Господин из Лаундебурга

Глава 1.

Сквозь мутные, покрытые копотью и сажей окна, свет, вставшего совсем недавно и медленно поднимающегося, солнца, почти не пробивался. Лампы, горящие под куполами потолка и на стенах, делали мир немного светлее, но не чище. Их света хватало ровно на то, чтобы видеть старательно стертую с пола грязь и пыль, покрывающую окна изнутри, лежащую на подоконниках толстым серым слоем, скрывающую под собой всю некогда величественную красоту здания столичного вокзала.

Сам вокзал был построен еще до того, как в обиход плотно вошли дилижансы на паровой тяге. Они были куда быстрее, чем более привычные запряженные лошадьми повозки, менее прихотливы, но значительно более грязные и шумные. Впрочем, и грязь и шум с лихвой окупали их дешевизна и вместимость. И хотя использовали дилижансы пока только для перевозки пассажиров, грузы слишком сильно страдали от летящей из труб сажи и выдыхаемого транспортом пара, имперское руководство нарадоваться не могло. Столько людей за раз могли перевозить разве что корабли, но копать каналы по всей стране, справедливо полагали бессмысленным занятием, вот и приходилось мириться и с копотью и пылью, плотно скрывающей под собой все и внутри вокзала и снаружи его.

Старенький клерк с потрепанными седыми усиками долго и неторопливо изучал лежащие перед ним документы. Возможно в силу своего дотошного профессионализма, а возможно от того, что на этом месте у него развилась не шуточная паранойя, он рассматривал каждую закорючку в паспорте. Вот он дошел до печати, почесал ее ногтем, плюнул на палец и уже поднес его к бумагам, но поймал взгляд сидящего перед ним владельца документа, передумал и, смочив ватку в растворе, из стоящей рядом баночки, приложил ее к краю печати.

— Не смылась? — усмехнулся сидящий через стол от него статный господин в бордовом дорожном сюртуке.

— Нет, — крякнул клерк и снова нырнул в бумаги.

Господин вздохнул, погладил белоснежный набалдашник трости рукой в тонкой черной перчатке и отвернулся к окну, в душе сетуя, что не пропустил вперед недавно овдовевшую даму, прибывшую с ним на одном дилижансе. Она уже упаковывала документы в дорожную сумочку на поясе и клерк, изучавший ее документы, ей мило улыбался. Он был моложе ее в несколько раз, но ее слезливая история, и то, что оставил ей покойный муж, могли заставить любого не женатого человека позабыть о ее возрасте. Вот и таможенник не удержался. Рассыпаясь перед вдовой в любезностях, он подскочил с места, сунул под нос, присевшему было на освободившийся стул, рыжему вихрастому парню табличку и рысью побежал за вдовой. Лично поймав ей кэб, он вернулся, пряча в карман бумагу и мечтательно улыбаясь.

Рыжий высказал недовольство. Еще бы! Ассигнации, полученные от родителя на обустройство в столице, жгли карман молодому, жадному до женщин, вина и карт повесе. Он всю дорогу твердил о том, как разбогатеет, послав по миру местных картежников.

Эта сцена несколько развеселила господина, но переведя взгляд на ковыряющегося в его документах старого клерка, он снова погрустнел.

— Что вы хотите там найти, милейший? — не удержавшись, спросил он.

— Ничего, что могло бы вас так напугать, — рутинно отозвался клерк. — Ничего особенного, господин Эберхант.

— Аберхант, — сморщившись, поправил клерка господин. — Через «А». Меня зовут Артур Аберхант. Ударение в имени на второй слог.

— Как скажите, господин Эбер... Аберхант. Как скажите. Значит вы прибыли к нам из Лаунденбурга.

— Именно так, — кивнул Артур.

— Хорошо, — клерк кивнул и слегка улыбнулся. — Пойдемте со мной.

И не выпуская из рук документы, клерк, скрипнув всеми костями сразу, поднялся.

— Зачем? — нахмурился Артур.

Но старик не снизошел до ответа. Вместо этого он, обойдя стол, поманил Артура к маленькой едва заметной двери в дальней стене, за спинами клерков. Господин, только что прибывший в столицу и рассчитывающий на куда как более теплый прием поднялся, стукнул тростью о каменный пол и, ловко подхватив небольшой клетчатый саквояж, пошел за ним. Клерк впустил его внутрь и закрыл дверь, позабыв вернуть паспорт и прочие бумаги. В замке щелкнул ключ, и Артур Аберхант остался один, в малюсенькой темной комнате с грубо сколоченным столом и не менее грубыми стульями, привинченными к полу.

Улыбаясь, он снял сюртук, и небрежно бросив его на спинку стула, поправил сшитую по последней моде клетчатую жилетку, вытянул за цепочку позолоченные часы, скривившись, взглянул на стрелки и присел на краешек стола, лицом к двери. Он знал, что это за комната, догадывался он и о том, что будет дальше. Он был готов к такому развитию событий, но надеялся, что этого все же удастся избежать. Не удалось. Война оставила слишком глубокий след в умах и сердцах жителей империи. Настолько глубокий, что даже спустя шесть лет, любой, кто прибывает в столицу из славного города Лаундебурга, сразу попадает под подозрение. Даже если этот прибывший всю свою жизнь был гражданином империи.

Дверь открылась тихо. На пороге появился человек в простой белой рубашке с кружкой горячего и сильно пахнущего кофе. Он сдул с кружки пар, поверх него, наблюдая за реакцией, Артура, не говоря ни слова, обошел стол и сел за спиной задержанного.

— Простите, что заставил вас ждать, господин Аберхант, — произнес он спокойным деловым тоном, в котором сожалению не нашлось места. — Вы сами должны понимать, что у нас много дел и вы не самое важное из них.

— Завтрак куда важнее, — улыбнулся Артур.

— Вот тут вы правы. И я очень рад, что вы меня понимаете. Завтрак весьма важен, особенно когда проводишь всю ночь, на ногах пытаясь разоблачить заговоры, что плетут все вокруг.

— Прямо-таки все? — улыбка Артура стала шире.

— Вы даже не представляете, сколько развелось всяких людей, что стремятся поживиться за счет империи или ее верноподданных. Ловить их утомительно. Еще более утомительно думать, что все вокруг воры. Но такова моя профессия. Я все вижу и много чего подмечаю. Но я не слишком вежлив. Позвольте представиться капитан Фрейс. Контрразведка его императорского величества.

Фрейс ожидал реакции, удивления или страха, но Артур остался совершено равнодушен и спокоен.

— Вас не впечатлила моя профессия? — Фрейс склонил голову.

— Скажем, я не удивлён. Я ожидал чего-то подобного, но не думал, что это произойдёт в здании вокзала.

Капитан Фрейс улыбнулся и кивнул.

— Хотите кофе или чая?

— Нет спасибо.

— Тогда может быть чего-нибудь покрепче.

— И снова нет, — Артур покачал головой. — Впрочем, пить с контрразведкой мне еще не доводилось. Пообещайте мне, Фрейс, что выпьете со мной, когда я обоснуюсь в Брисбурге.

— Вы на это рассчитываете? — Фрейс сощурил глаза и слегка улыбнувшись, кивнул. — Хорошо, я обещаю вам это, я выпью с вами. Но теперь, — он шумно отхлебнул из кружки, — теперь будьте так любезны, господин Аберхант, и расскажите мне немного о себе. Поймите, у меня приказ, и, говоря по совести, я бы лучше провел время в теплой постели, пусть даже и один, чем допрашивая вас.

— Это допрос? — брови Артура приподнялись.

— Ну, какой допрос, чистая формальность. Которую, впрочем, мы обязаны выполнить, я по долгу службы, а вы, потому что хотите обосноваться в столице. Ведь я правильно понял, вы хотите здесь жить?

— Именно так, я приехал сюда, чтобы...

— До цели вашего приезда мы еще дойдем. Начните сначала. Кто вы, господин Аберхант? Я хочу знать о вас все, — контрразведчик поставил кружку на стол, сложил руки в замок поверх нее и, склонив голову, приготовился слушать.

— Я родился в Руинеле, это небольшой шахтерский городок в горах к югу отсюда.

Начал Артрур. Контрразведчик отхлебнул кофе и, поморщившись, кивнул.

Вся история жизни Артура Аберханта не заняла и двадцати минут. Он в подробностях изложил, как вместе с семьей оказался в Лаундебурге, благодаря тому, что его отец получил новое назначение в горнорудную компанию. Как получил не самое престижное, но все же образование, как начал работать подмастерьем в аптеке, смешивая различные мази, и как это позволило ему избежать призыва на военную службу и отправки на фронт.

— Значит, в боях вы участия не принимали? — уточнил контрразведчик и, получив утвердительный ответ, кивком пригласил продолжить.

— Я считался неблагонадежным для фронта, — усмехаясь, проговорил Артур. — Я родился в империи, а значит, теоретически, мог шпионить для нее. И плевать, что пятнадцать из двадцати лет я прожил в Лаундебурге. Все три года, что длилась война, ко мне относились как к последнему дерьму. Простите, — Артур сжал губы и покачал головой. — Простите за такие слова, но это действительно так. Лучше быть нищим выродком, живущем в помоях и ими же питающимся, чем человеком, родившемся в ненавидимой всеми стране. Я ждал, что Лаундебург падет и не потому, что желал ему падения, ведь я считал его родным. Простая математика, ничего больше. И знание наших политиканов, конечно. Рад ли я был, когда город пал? Да! Я был рад. Я всегда верил в силу империи. Но радовался недолго.

Артур, морщась, поведал Фрейсу о том, что произошло, когда мятежный город пал. О том, что творили солдаты империи, вошедшие в него и о том, как все успокоилось, стоило градоначальнику подать жалобу высшему имперскому руководству. Затем пошел рассказ о куда менее насыщенных событиями шести лет правление империи. Как он, Артур открыл свою аптеку, и как прогорел, как влез в долги и учтя прошлые ошибки, снова открыл дело. О том, как умер его отец, оставив после себя баснословные карточные долги, и о том, как ему пришлось продать дело, чтобы их покрыть. О том, как мать переехала в деревню к сестре, чтобы помогать с внучкой и хозяйством. И о том, что оставшись один в пустой квартире на рабочей окраине Лаундебугра, он ощутил такую пустоту, что в пору было лезть на стену. Не помогали ни выпивка, ни карты, ни попытки с головой уйти в работу. Сложно целиком погрузиться в то, что не требует твоего постоянного внимания. И хотя аптека его, можно сказать, процветала, но радости это больше не приносило.

— Лаундебург всегда был для меня чужим, ну или я для него. Когда мать уехала, я тоже решил не оставаться там. Тяжело приходить глубокой ночью в пустую, холодную квартиру. Хотелось чего-то нового, неизведанного. Хотелось попробовать свои силы в настоящем предприятии. Я выбил долги, купил билет в один конец сюда и вот я здесь.

— У вас потрясающая жизнь, господин Аберхант. Потрясающая. Вам бы в книгу ее изложить. Не думали над этим?

— Для чего? Есть жизни и поинтересней моей.

— Что да, то да. Но я впечатлен. Очень впечатлен. И у меня нет оснований не впустить вас в Брисбург. Но вы понимаете, что ваша история, а точнее история вашей жизни требует проверки. Я буду вынужден, навести о вас справки. Быть может, в процессе этого всплывут не самые приятные подробности, о которых вы умолчали. Быть может, есть что-то, что мне необходимо знать сейчас, чтобы не слишком удивиться, узнав это.

— В моей жизни нет ничего такого, чтобы заставило меня краснеть или стесняться. Если вы сможете выяснить подробности моей личной жизни, о которых я был бы не прочь умолчать, я буду вами восхищен. Все же прочее, я вам уже рассказал.

— И это просто великолепно! Пойдемте.

Контрразведчик открыл двери, впустив в душную комнату прохладный, пахнущий пылью воздух из общего зала вокзала.

— Еще момент, — он повернулся к Артуру и слегка прикрыл дверь. — Точнее два. Первый: пообещайте мне не покидать город, дней эдак пять или семь. А если надумаете, будьте добры, поставьте меня в известность об этих намерениях. И второй: где вы намеренны остановиться?

— Первое могу обещать вам легко. Я приехал в Брисбург не для того, чтобы тут же его покинуть. Я хочу остаться здесь. А вот на счет второго, это гораздо сложнее. Я первый раз в городе и совсем его не знаю. Я рассчитывал узнать у кэбменов про гостиницы, но раз вы спросили, может быть, вы что-то посоветуете мне.

— Как у вас с деньгами?

— Тысяч двадцать в ассигнациях, — Артур полез за пазуху.

— Тише..., — Фрейс схватил его за руку и плотно закрыл дверь. — Брисбург хороший город и нам почти удалось искоренить преступность, но умоляю вас, не светите ассигнациями нигде и не в каких разговорах их не упоминайте. Лучше занесите их в банк. Процентов они не дадут, но деньги будут в сохранности. Чеки принимают во всех, или почти во всех заведениях Брисбурга, — Фрейс внимательно посмотрел на Артура. — Я подскажу вам не слишком дорогую гостиницу на первое время. И до окончания проверки вы останетесь там. А потом, я приду к вам. Сам приду туда. И мы либо выпьем, как и собирались.

— Либо?

— Либо я арестую вас, — Фрейс широко и дружелюбно улыбнулся. — До встречи, господин Аберхант.

Контрразведчик распахнул дверь и подал клерку знак рукой. Клерк с облегчением выдохнул, и тяжелая печать опустилась на паспорт. Теперь Артур Аберхант мог без боязни и с улыбкой на тонких, обрамленных аккуратно стриженными усиками, губах находиться здесь. Пару дней он намерен был отдохнуть и осмотреть город, прежде чем начнет делать то, ради чего и приехал сюда. Он хотел открыть аптеку, ведь люди всегда болеют и всем им надо лечиться, а он знал и умел смешивать мази и другие средства.

Со знанием здешних порядков и правил было сложнее, но Артур рассчитывал быстро найти себе помощника, того кто смог бы объяснить ему тонкости устройства деловой сферы Брисбурга, того, кто мог бы познакомить его с нужными людьми и того, кто смог бы заняться черновой работой с бухгалтерией и поставщиками. В идеале и мечтах Артура это был один человек, но предыдущий опыт подсказывал ему, что скорее это трое совершенно разных людей. И в идеале они не должны быть знакомы друг с другом.

Подхватив сюртук и перекинув его через локоть, звучно отмечая каждый шаг ударом трости об пол, он покинул здание вокзала, направившись к стоянке кэбов. В кармане его лежала записка с адресом гостиницы. На обратной стороне капитан Фрейс черкнул просьбу к хозяину поселить его в не самом дорогом, но приличном номере.

Артур улыбался, догадываясь, что этот самый номер находится под самым пристальным вниманием контрразведки. Но это его не беспокоило. Человеку, за которым нет грехов, нечего бояться. А нагрешить Артур Аберхант еще не успел и надеялся, что так и останется дальше.

Кэб неспешно катился по улицам Брисбурга, но смотреть на красоты столицы из раскачивающегося и скачущего на выбоинах кэба, Артуру не хотелось. Откинувшись на спинку сиденья, Артур прикрыл глаза. Ему предстояло многое сделать и в фантазиях его все дела проходили хорошо, но оказавшись здесь, в Брисбурге, столице империи, в ее сердце, он испытывал непонятный страх.

Страх этот был силен, даже не смотря на то, что жизнь приучила Артура к поражениям и не самым приятным сюрпризам. Но теперь страх нашептывал ему, что ничего не выйдет и он в пустую сожжет все те деньги, что ему удалось скопить и получить с должников до отъезда из Лаундебурга. Страх кричал в его уши, что заявиться в столицу, где нет, не только ни одного знакомого человека, но и каждая собака будет относиться к нему с подозрением, едва узнав, откуда он прибыл, авантюра покруче всех тех, в кои он пускался, будучи молод и полон сил. Впрочем, силы его еще не оставили, да и тридцать лет с хвостиком, не самый критичный возраст. К тому же деловой опыт у него имелся. Он не сомневался, что применить свой опыт в полном объеме не сможет, в столице совершенно точно иные порядки, нежели в Лаундебурге, но все же ему хотелось надеяться, что само устройство жизни не будет слишком отличаться.

Глубоко вдохнув, Артур сжал зубы и загнал свой страх далеко-далеко, так что голоса его больше не было слышно и только смутные отголоски волнами пробегали где-то в уголках сознания.

Расплатившись с кэбменом, надев сюртук, застегнув все пуговицы, Артур, щелкнул каблуками и, улыбаясь, шагнул на порог гостиницы.

Глава 2.

Гостиница оказалась далеко не фешенебельной, но Артур и не рассчитывал поселиться в номере убранство, которого могло бы соперничать с дворцом императора. Номер был скромен и чист, но следы многочисленных постояльцев попадались повсюду.

Кресло, что стояло у стены между окном и маленькой газовой лампой в виде загнутой к потолку головы дракона, прожжено в трех местах, в одном его обивка торопливо заштопана. Из-под ковра на полу выступали следы большой чистки. Кто-то снял верхний слой паркета, явно стремясь скрыть что-то. Скорей всего кровь, но Артура это не беспокоило. Цена за номер очень привлекательна. Дешевле, чем снять комнату у какой-нибудь не слишком старой и не слишком жадной вдовушки, на что он и рассчитывал изначально.

Кровать застелена чистым, новым бельем и покрыта видавшим виды, но таким же чистым покрывалом. Ванна за резной деревянной дверью Артура удивила. Он не ожидал увидеть ее в принципе и даже успел спросить, где здесь ближайшие бани, на что портье лишь усмехнулся, открывая двери. Бронзовая, низкая, на странных, похожих на лапы кошки ножках, она медленно наполнялась теплой водой из крана, и Артур уже представлял себя лежащим в ней, потягивающим недорогое, но хорошее вино и читающим утреннюю газету.

За последней он даже спустился и получил ее, не истратив и монеты.

- Входит в стоимость номера, - лениво пояснил широкоплечий, с лицом, словно приплюснутым лопатой администратор и почесал узкий далеко выступающий подбородок. – Есть будете? Завтрак кончился, но за несколько крон могу узнать, что осталось на кухне. Вообще, завтрак тоже входит в стоимость, но он уже кончился.

- А вино? – улыбаясь, спросил Артур. – Вино входит в стоимость?

- Вино, пиво и более крепкие напитки оплачиваются отдельно, - все тем же ленивым тоном ответил человек за стойкой, копаясь в связке ржавых ключей, но глазки его заблестели. – Их могу подать в любое время и, если пожелаете, прямо в номер.

- Пожелаю, - улыбка Артура спокойная и дружелюбная все больше расслабляла администратора, а когда на стойку легла купюра в пятьдесят марок, и вовсе сделала его лучшим другом.

- Я прибыл лишь сегодня и совсем не знаю города, не подскажите ли мне, куда можно сходить и на что посмотреть?

- Варьете? Достопримечательности? Картежные дома? Кабаки? Что именно вас интересует?

- Все, - засмеялся Артур. – Я у вас нигде не был, но кабаки и варьете в последнюю очередь. Картежные дома тоже можно отодвинуть.

- Значит достопримечательность, - довольно крякнул администратор и улыбнулся, от чего его тонкие губы превратились в узкие полоски. – Я подготовлю вам список.

- Будьте любезны! И подайте вино и сыр в номер. Я оставлю дверь открытой. Хочу принять ванну.

- А вот этого не стоит, - покачал головой человек за стойкой.

- Чего так? Вода плохая?

- Вода отличная, греется на печке в подвале. Сами греем, сами подаем и вам дешевле и нам хорошо. А вот соседи по этажу у вас не очень. Не стоит оставлять дверь открытой и вещи без присмотра. Я бы посоветовал вам повременить с ванной, пока я не принесу вам вина. Могу предоставить вам сейф, здесь, внизу, если у вас есть что-то особо ценное.

- Нет, сейф мне не нужен. Вся моя поклажа уместилась в тот саквояж, что вы видели.

Администратор недоверчиво покосился на Артура, пытаясь вспомнить ручную кладь постояльца, не смог этого и сморщился. Он не доверял людям, путешествующим налегке без поклажи и без ценных вещей. Всю жизнь, проведя внутри этой гостиницы служившей ему и рабочим местом и домом, он видел самых разных людей и считал себя знатоком человеческой сути. Если у человека нет багажа, или того, что может быть ценно, разве можно его назвать человеком? Тем более если он снимает номер не на одну ночь. Тем более прибывший из Лаундебурга. Весьма подозрительная личность. Но ассигнация в пятьдесят марок, так и лежащая перед ним на стойке, несколько разбавляла это недоверие. А та записка, что показал гость, заселяясь, подписанная капитаном Фрейсом уничтожала его полностью.

- Все равно советую вам приглядывать за вещами и запирать дверь, даже если вы вышли на минуту.

С этим Артур спорить не стал, глядя, как сворачивается купюра и как она исчезает в кармане администратора.

Он провел последние пять дней трясясь на неудобном сиденье дилижанса, вдыхая смрад масла, источаемый его деталями, копотью обильно производимой его печкой и паром, благодаря которому дилижансы и развивали такую скорость. Если бы он воспользовался поездом, как планировал изначально, то был бы еще в дороге дня три, если же гужевой повозкой, то она не проделала бы еще и половину пути. Билет на дилижанс стоил не мало, но оно стоило того. Всего пять дней в дороге и вот он уже готов окунуться в теплую, мягкую, пахнущую травами ванну.

Приняв ванну, Артур ощутил себя другим человеком. Он побрился, надел чистое белье. Вспомнив, что забыл спросить, где здесь прачечная, сложил грязное аккуратной стопкой на краю ванны. Затем, сев на кровать, насладился поданной едой и, задернув шторы, зарылся с головой в пахнущие лавандой и розами подушки.

Следующие несколько дней Артур посвятил изучению города. И если первые дни он ходил по улицам и просто глазел на здания, памятники и жителей, то последние два провел в изучении домов и улиц, на которых он мог бы расположить свое предприятие.

В пару мест, где красовались вывески «аренда» он заглянул. Не рассчитывая их снимать, но прикидывая уровень цен. В одном из них он задержался до вечера, представляя, как и что тут можно расположить, но в цене за месяц не сошлись. Это его не расстроило, пока они торговались, хозяин помещения рассказал ему много чего интересного. Государственная машина не слишком интересовалась здоровьем граждан, а потому не стремилась открывать аптеки и больницы под своим крылом. К тому же цены в центре на пустые помещения были настолько завышены, что никто не решался там открываться, справедливо полагая, что всю прибыль съедят аренда и налоги. О последних Артуру еще предстояло выяснить подробности. Но эта информация придала ему уверенности, что, открыв аптеку в нужном месте, он сможет не плохо заработать. На дом за городом или хотя бы квартиру в центре рассчитывать еще долго не придется, но снять отдельное жилье и обеспечить себе приличный рацион, он сможет без особых затрат. Надо только найти это самое хорошее и нужное место.

С этими мыслями, прикупив пару газет, он вернулся в номер. Поставил ванну набираться, грустно взглянул на выросшую стопку белья и спустился вниз. Администратор встретил его радушно, куда как более радостно, чем Артур заслуживал и завалил его вопросами. Ничего необычного в них не было, простое любопытство человека почти не покидающего своего дома. И Артур ответил на все, не сомневаясь ни минуты, что еще до заката все его ответы будут на столе Фрейса.

- А зачем вам прачечная? – удивился человек за стойкой, выслушав вопрос Артура. – У нас, конечно, не самое лучшее заведение города, но своих клиентов обстирать и мы в состоянии, – он нырнул под стойку, тихо выругался и бросив: - Подождите – исчез за маленькой дверью.

Оттуда раздался его приглушенный злобный шепот. Через несколько минут он вернулся в компании с миловидной девушкой лет шестнадцати. Она прятала покрытые белым налетом ладони в складках платья и старательно отводила любопытный взгляд от Артура, но ее зеленые глаза не слишком ее слушались, то и дело, скользя по чисто выбритому лицу постояльца. Артур улыбнулся ей. Она смутилась, лицо ее залила краска, и она попыталась спрятаться за спину портье.

- Это Анелин, работает здесь горничной и прачкой. Скажите ей, когда вас не будет, и где вы храните грязное белье. Она уберет ваш номер и постирает белье. И, - администратор приложил руку к груди и слегка поклонился, - это мой недосмотр. Это я упустил, что ее нет на работе, а вы поселились в номере. Мы, к сожалению не лучшая гостиница Брисбурга, но такого не допускаем. Обычно не допускаем.

- Я не в обиде, - кивнул Артур. – Анелин, вы сможете забрать мое белье через два часа?

- Да, сударь, - девушка присела в реверансе.

- А когда оно будет постирано?

- Сегодня, сударь, - девушка снова опустилась в реверансе и склонила голову так низко, что ее подбородок уперся ей в грудь.

- Вы сможете занести его мне, когда оно высохнет?

- И будет выглажено, - строго глядя на девушку, добавил администратор.

- Да, сударь, - Артур и не думал, что она способна присесть еще ниже, но у нее получилось, и он смог разглядеть собранные в тугой пучок на затылке волосы. Сбившийся чепчик сполз в бок, обнажив уродливый шрам на половину головы. Администратор среагировал мгновенно, поправил чепчик и, легонько подтолкнув ее, отправил в комнату за своей спиной.

- Война? – спросил Артур, когда дверь за девушкой закрылась.

- Да, - морщась, ответил он. – Вся ее семья погибла при налете. Она одна выжила. Хотя я думал, что не выживет. Но она смогла. Сильная девочка и мне как дочь! – глаза его не добро сверкнули. – Не обижайте ее, господин Аберхант, - Артур покачал головой, давая понять, что в его намерения ни коим образом не входит обижать эту девушку. – И прошу вас, не говорите Киферу.

- Не скажу, - пообещал Артур. – Если вы скажите мне кто он, то точно не скажу.

- Он владелец этого заведения, и он весьма суров к ней, - администратор кивнул на дверь. – Она работает здесь под мое честное слово и если он узнает, что мы пять дней не убирали номер, он может ее выставить на улицу. А ей некуда пойти.

- А вам? – не удержался от вопроса Артур.

- Это мой дом, но мне есть куда вернуться, да и Кифер без меня не справится. Он не слишком интересуется тем, что происходит в этих стенах. Его больше интересует прибыль.

- Типичный бизнесмен, - Артутр улыбнулся.

- Знаете, я слышал, что вы хотите открыть здесь свое дело. Я могу познакомить вас с ним, и быть может, вы сможете быть полезными друг другу.

- Меня не интересует гостиничный бизнес.

Администратор перегнулся через стойку и поманил Артура.

- Не говорите никому, - зашипел он в ухо постояльца, - но у Кифера большие проблемы с личными деньгами. Если он не погасит два глупых долга, его выгонят из клуба, а это не самое лучшее что может произойти. Если вы погасите их, там не много, тысячи полторы, то он введет вас в общество. Подумайте. Но я вам этого не говорил, – администратор резко выпрямился и принял отрешенный вид.

Артур, молча, кивнул и, забрав принадлежащую ему утреннюю газету, поднялся к себе. Сидя в кресле, подставив желтоватую газетную страницу льющемуся из окна солнцу, он жадно изучал объявления об аренде торговых площадей. Его не интересовал центр, хотя там живет и куда более платежеспособное население, но и цены там весьма высоки.

С момента аренды до открытия пройдет несколько месяцев, пока он сможет отремонтировать помещение, одновременно с этим занимаясь поиском поставщиков и тех, кто возьмется доставлять товар, не производимый в столице. Кое-какие связи у него остались еще из Лаундебурга, и совсем без товаров он не останется, но и этого мало и ремонт. Надо найти людей, которые этим займутся. Артур перевернул страницу.

Дочитать ему не дали. Кто-то требовательно постучал в дверь. Нехотя он встал, не торопясь, сложил газету и по старой привычке перевернул ее главной страницей вверх. Затем, заставляя посетителя ждать, оправил рубашку, пригладил усы, рассмотрел их в зеркале на стене, и только после этого медленно пошел открывать. Он питал слабую надежду, что посетитель уйдет, ему слишком сильно хотелось продолжить изучать объявления. Он помечал их красным карандашом, выписывая адреса на бумагу, и завтра планировал взять на весь день кэб, и колесить по городу, осматривая нужные улицы.

Когда рука его уже легла на ручку, в дверь постучали снова. Вздохнув, Артур отпер. На пороге стоял капитан Фрейс, в темно-синем, застегнутым на все позолоченные пуговицы, сюртуке, под которым угадывались очертания висящего в перевязи револьвера. В высокой шляпе, с тростью, зажатой в подмышке, с монокуляром в левом глазу, делающим прищуренный глаз хитрым, он походил на подслеповатого ворона, нежданно влетевшего в курятник.

- Добрый вечер, господин Аберхант, - широко улыбнулся Фрейс. - Вы не торопились открывать.

- Я не ждал гостей, - пожал плечами Артур и посторонился, пропуская Фрейса в номер.

- Даже после того как я сказал вам, что обязательно вас навещу?

- Тем более после этого, - Артур подавил улыбку.

- Я могу присесть? – осведомился Фрейс и, не дожидаясь ответа, сел в кресло. Его руки быстро пробежали по перевернутому листу бумаги и по газетам на столике. – Ищите место под предприятие?

Артур пожал плечами. Да, ищет и что с того в этом не было ничего предосудительного учитывая, что о цели своего приезда он рассказал сразу и без утайки. Он не ждал этого визита, полагая, что слова контрразведчика останутся лишь словами, и сейчас, глядя на вольготно растекшегося в кресле Фрейса, гадал, с чем связан этот визит.

- Вы пришли меня арестовать? – он кивнул на оттопырившийся бок сюртука.

- От вас зависит, - губы Фрейса дернулись. – От вас, - контрразведчик вздохнул. – Зачем? Зачем вы обманули меня, Артур?

- Я? – Артур удивился. – Обманул вас?

- Вы утаили весьма значимые сведенья о вас и вашем прошлом в Лаундебурге. Неужели вы думали, что я не докопаюсь до этого. Ведь нет. Вы не производите впечатление глупого человека, а я редко обманываюсь в людях. Так зачем? Почему вы не сказали мне?

Артур улыбнулся, он и не надеялся, что его прошлое останется в секрете, тем более что одного письма в Лаундебург будет достаточно, чтобы выяснить все. Да и письма не надо, имперская канцелярия если и дает сбои, то все равно не забывает о происходящем.

- Я не думал, что это будет иметь значение для въезда в город.

- Еще как будет! – контрразведчик засмеялся. – Неужели вы думаете, что имена героев войны нигде не фиксируются? Но это не важно, важно, почему вы пытались это скрыть?

- Я и не пытался, - пожал плечами Артур. – Я знал, что вы и без моих слов все найдете. Но я не хотел об этом говорить. А не хотел, - он сел на кровать и широко улыбнулся. – Скажите мне, Фрейс, вы бы впустили меня в город, скажи я вам все с самого начала?

- Нет, - Фрейс улыбнулся ему в ответ. – Если бы сказали о своей роли в Лаундебуржском восстании, и покушении, унесшим жизнь маршала Литомея, я бы отнесся к вам с подозрением. И вы только сейчас вышли бы из маленькой комнатки с зарешеченными окнами. А, - он засмеялся, - понимаю вас. Но вы обманули меня, Артур, а это может помешать нам установить тесные, я бы даже сказал дружеские отношения.

- Я не обманывал вас, вы не спрашивали ничего о восстании, да к тому же роль моя сводилась в нем к лечению раненных и предоставлении комнатки, где обсуждались планы.

- И к добыче материалов для них. Вас никто не мог заподозрить, когда вы бочками грузили в свой подвал нитроглицерин. Умно. Ничего не скажешь, умно.

- Вы заблуждаетесь, - Артур вздохнул. – Я никоим образом не имел отношения к созданию бомб. Мне всегда претило насилие. Я лишь пускал заговорщиков к себе в подвал. Да я даже планов их не знал.

- И, тем не менее, вы рисковали.

- Да, но жить в городе, где каждая собака будет в почете, если нагадит на твои ботинки невыносимо. У меня с бунтовщиками было подобие симбиоза, я предоставлял им комнату, а они, лояльные империи, покрывали мои расходы. Я буду честен с вами, капитан Фрейс, я бы никогда не стал участвовать в заговоре, если бы не мое весьма шаткое материальное положение. К тому же я всегда четко осознавал, что ни Ларидия, ни примкнувший к ней Лаундебург, не смогут сопротивляться, даже не смотря на всю промышленную мощь. Она лишь жалкая тень того, что может противопоставить им империя. Я оказался в заговоре, лишь потому, что выбрал сторону. Правильную сторону. Я не идейный, если вас это смущало, я, скорее случайный попутчик. Полезный? Быть может. Но совершенно точно случайный.

- И, тем не менее, ваши заслуги отмечены наградой.

- Да? – брови Артура высоко взлетели, а удивленные глаза едва не покинули глазницы. – Наградой? – горло вмиг пересохло, и голос его стал хриплым, словно тяжелая болезнь сковала его глотку. – Какая награда?

- Вы не в курсе? – теперь пришла очередь Фрейса удивиться, но контрразведчик быстро взял себя в руки. – Впрочем, я не удивлен.

Он замолчал и, уперев руку в подлокотник кресла, положив голову на кулак, смотрел, как медленно оплывает Артур, опускаясь на кровать.

- Ну, хорошо, - контрразведчик хлопнул в ладоши. – Несколько дней назад я сказал вам, что приду к вам и либо арестую вас, либо мы выпьем чего-нибудь достаточно крепкого.

- Вы арестуете меня? – Артур сглотнул.

- Да! – выдохнул Фрейс и поднялся. – Арестую! На сегодняшний вечер вы будете считаться моим арестантом и не вздумайте сделать ничего, что может мне не понравиться, - его губы расползлись в улыбке. – Сегодня мы с вами посетим самую страшную тюрьму для человеческого духа и его же тел. Мы с вами разопьем не одну бутылку, и вы расскажите мне все. Даже то, что, по вашему мнению, не заслуживает внимания. А утром, вы вернетесь сюда и будете готовиться к открытию аптеки. И ваша память навсегда сохранит воспоминания о том, как умеют пить контрразведчики и о том, что значит пить с ними. Собирайтесь, Артур, сегодня вы мой. И помните, для меня и людей моей профессии нет, не было и не будет ничего, что могли бы утаить люди в своей голове и своем прошлом.

- Я буду помнить это, - Артур улыбнулся и встал.

Глава 3.

Вот уже третью неделю Артур Аберхант находился в Брисбурге. И вот уже третью неделю не мог сделать ничего. И если пустая растрата первых дней его ничуть не смущала, нужно было осмотреться и понять, как и что тут работает. Нужно было привыкнуть к неспешному, и в то же время бешеному, ритму жизни в столице. То последовавшие за этим десять дней ввергли его в уныние.

Мало того, что его на пару дней подкосила простуда, так ему до сих пор еще не удалось найти приличного места для аптеки. Все, что ему попадалось, было либо слишком дорого, а значит было необходимо поднимать цены, чтобы покрыть аренду, либо, если стоимость аренды его устраивала, было слишком удалено от проходных мест. Артур понимал, что ему просто необходимо открыться там, где людской поток будет постоянным, не взирая на время года, дня и ночи. Никто не станет искать его предприятие, если вход в него находится со двора. Даже если кричащая яркая вывеска будет оповещать о нем людей, мало кто отважится свернуть в подворотню, ради дешевых порошков от головной боли.

Но и это было не самое страшное. Деньги, что он по совету контрразведчика предусмотрительно отнес в банк, таяли куда быстрее, чем ему бы хотелось. И если на триста проигранных в картежном клубе марок можно не обращать внимания, такая трата была у него запланирована, то расходы на еду, одежду и лекарства превысили все рамки, установленные им, еще до приезда сюда.

Грустно глядя на корешки оторванных чеков, Артур вздохнул и попытался выгнать мрачные мысли из головы. Не помогло. Да и как это могло помочь, когда из двадцати двух тысяч, что лежали у него в кармане, когда он ступил на землю Брисбурга, у него за всего три недели осталось меньше восемнадцати. Четыре тысячи меньше чем за три недели, если так продолжится и дальше надо будет что-то решать. И варианта всего два: либо наниматься к кому-то на работу здесь, либо возвращаться в Лаундебург и все равно наниматься на работу, но уже там.

Ни того ни другого Артур не хотел, и все же, не смотря на все свое нежелание, пробежал глазами объявления о найме в утренней газете. Как и ожидалось, ничего мало-мальски приличного там не было. Можно попробовать полистать вечернюю, но он заранее знал, что результат будет тем же.

Но были в эти три недели и радостные события. Правда радостными их можно назвать лишь с натяжкой и все же, приходилось радоваться и им. Его появление в карточном доме в компании Фрейса, несколько снизило градус напряженности по отношение к нему, господину, прибывшему из Лаундебурга и не просто прибывшему, а жившему там во время войны. Но поскольку Фрейс общался с ним как со старым приятелем, весело и непринужденно смеясь над его шутками, и, временами, хлопая его по спине, местное общество решило пока не отторгать Артура. Да, его не приняли с распростертыми объятьям, да он и не рассчитывал на это, но, по крайней мере, не воротили носы и иногда, редко, слишком редко, чтобы это можно было считать какой-то системой, позволяли себе с ним поговорить. И хотя разговоры эти были сплошь пустыми, но все же это было больше чем ничего.

Сам же контрразведчик, после того вечера не появлялся и совсем никак не обозначался в жизни Артура. И это тоже не могло не радовать. А если учесть, что портье снизил количество вопросов, так жизнь и вовсе казалась спокойной. И все же, четыре потраченные тысячи, меньше чем за три недели, это серьезно.

Отбросив газету в сторону, Артур, не раздеваясь, свалился на расправленную кровать и зарылся лицом в подушку. Хотелось выть. Выть и кричать. Но он сдержался. Сжав кулаки, и плотно стиснув зубы, он издал лишь короткий, полный отчаянья стон и, перевернувшись на спину, уставился в полок, пытаясь привести мысли в порядок. Но порядком там и не пахло. Едва он начинал планировать, как неизменно приходил к тому, что опрометчиво было так бросаться и сжигать все мосты. Надо было приехать сюда заранее, на пару недель, пожить, осмотреться, прикинуть все варианты. Подготовиться и, быть может, постараться установить хоть какие-то контакты.

Вспомнив о словах портье, он задумался, не стоит ли потратить еще пару тысяч и оплатить карточные долги владельца гостиницы. Быть может это поможет ему обрести, то, что он так страстно хотел – новые, полезные знакомства. Но он тут же отмел эту мысль, осознавая, что деньги скорей всего будут потрачены впустую. Если бы его капитал составлял тысяч хотя бы сто, тогда потеря еще двух не сильно бы сказалась на нем, и призрачный шанс мог бы стать не таким призрачным. А так, если потратить их, то останется шестнадцать. И если он найдет помещение завтра, то открыться сможет месяца через два-три. Но четыре тысячи потраченные за три недели это слишком много. При таких расходах он не сможет оплатить аренду на полгода вперед, а это, то минимально время, что требуется ему с учетом ремонта, покупки оборудования и маломальского получения каких-то товаров.

Стук в дверь заставил его подняться, разгладить примятый сюртук и, натянув на лицо улыбку, повернуть ключ в замке. Он ожидал увидеть за ней контрразведчика. Он и речь заготовил. Но на пороге стояла Анелин. Все в том же платье, которое кажется не меняла с того дня, как Артур увидел ее в первый раз. На голове ее все тот же слегка пожелтевший от времени чепчик, прикрывавший уродливый шрам на половину головы. Она стояла, опустив глаза в пол, и смущенно мяла подол платья.

- Ты что-то хотела, милая? – как можно более дружелюбно спросил Артур.

- Меня послал Маглинер, - едва слышным шепотом произнесла она и замолчала, сжав в кулачках ткань.

- Зачем? – поторопил ее Артур, опасаясь, как бы девушка не впала в ступор окончательно.

- Он хотел узнать, не собираетесь ли вы сегодня пойти на праздник и на парад, - последнее, словно она произнесла с мечтательным придыханием.

- Праздник? – переспросил Артур. – Парад? Какой праздник?

- Вы не знаете? – Анелин подняла на него большие зеленые глаза. – Вы, правда, не знаете? – Артур покачал головой и посторонился, приглашая ее войти.

Она с опаской посмотрела на Артура, отступила на шаг назад, но он стоял, не двигаясь, и улыбался, так спокойно, так мило, что она успокоилась, улыбнулась ему в ответ и не вошла, вбежала в его номер. Он не стал закрывать дверь, лишь прикрыл ее, оставив щель, достаточную, чтобы перепуганная девушка могла выскочить. Он не был с ней хорошо знаком и до сего дня видел ее лишь несколько раз, но понимал, что она боится мужчин и боится сильно. Он не пытался ее разговорить, искренне полагая, что каждый имеет право говорить лишь то, что хочет, чтобы о нем знали. Она об этом говорить не хотела, а он не хотел знать о причинах ее страха.

Анелин порхала по комнате, словно маленький серый воробушек и щебетала, рассказывая о празднике. Артур слушал ее вполуха, улыбаясь тому, какой она может быть, когда все ужасы, что пришлось ей пережить, на несколько коротких мгновений уступают место предвкушению чего-то радостного.

- А потом, - понизив голос до шепота, произнесла Анелин, игриво глядя в лицо Артура. - Потом будет парад. Не знаю, что еще будет на нем, но говорят, что по улицам пройдут машины. Новые военные машины, страшные. Таких мы еще не делали. Я так хочу на них посмотреть. Маглинер говорит, что если бы такие были у нас во время войны, то Лаундебург не продержался бы и месяца.

- Ну, это вряд ли, - усмехнулся Артур и пожалел о своем смешке: лицо девушки посерело, с него сошла улыбка, уступив место обычному для нее, слегка потерянному, напуганному выражению. – Так, что хотел от меня Маглинер? – торопливо спросил Артур, надеясь вернуть улыбающуюся Анелин.

- Он хотел узнать, пойдете ли вы на сегодняшний праздник, - не поднимая глаз, ответила та, едва заметными шашками пятясь к дверям.

- Можно и сходить.

Небо за окном начинало сереть, тучи, набежавшие еще с утра, скрыли солнце и сейчас грозили дождем. В такую погоду самое то, отправляться на какой-то праздник. В одиночестве. Военные машины его мало интересовали. Как и весь парад, демонстрирующий военную мощь империи. Услышав о нем, Артур испытал приступ боли. Он никогда не был патриотом Лаундебурга, никогда не был ярым противником империи. И даже косвенно способствовал падению мятежного города, но все же слова о том город, бывший для него родным двадцать лет, не продержался бы и месяца под ударами новой техники, вызвало в нем приступ странного патриотизма. Как же это, черт возьми, глупо, возмущаться тем, что кто-то считает город, покинутый тобой навсегда, слабым. Тот самый город, что Артур старался всеми силами стереть из памяти. Разве не ради этого он приехал сюда? Разве не для того, чтобы стать истинным Брисбургцем и никогда больше не вспоминать Лаундебург с его злобными, глупыми и вечно голодными, словно уличные собаки жителями.

- Ты что-то еще хотела? – заметив, что движения Анелин прекратились, спросил он.

- Да, - кивнула она и замялась на мгновение. – Маглинер, просил спросить вас, если вы пойдете на праздник, не возьмете ли вы с собой меня?

- Тебя? – Артур удивился.

- Да, меня, - смутилась Анелин и пошатнулась, будто теряет сознание. – Обычно меня водит Маглинер, но сегодня он не сможет. А больше здесь нет никого, кому бы он мог доверять.

- Маглинер доверяет мне? – Артур удивленно улыбнулся, и его брови поползли вверх.

- Быть может он и пересчитывает каждую монету, когда вы платите за обед, но он точно уверен в том, что мне вы вреда не причините, - такая длинная фраза выжала Анелин полностью и последние слова она произнесла шепотом, отчаянно цепляясь за спинку кровати, чтобы не упасть.

- Ну, что ж, - улыбка Артура стала шире. – Раз Маглинер доверяет мне такое сокровище как ты, я не вправе обмануть его доверие. Конечно, я провожу тебя на сам праздник. И мы останемся на парад, раз тебе этого хочется. Но у меня будет одно условие: ты не будешь за меня цепляться и убегать, тоже не станешь. Возможно, я задам тебе немало вопросов про Брисбург и людей здесь живущих, ответь мне на них, если будешь знать, что ответить.

- Я редко покидаю гостиницу, - стараясь сдержать радостную улыбку, произнесла Анелин. – Но я расскажу вам все, что знаю. И если хотите немного покажу город. Хотя я знаю только не слишком богатые его районы.

- Так и я не слишком богат. Зайди за мной за час до начала праздника, и мы немножко погуляем.

- Хорошо, - весело подпрыгнула Анелин. – Я надену свое лучшее платье.

Лучшим платьем Анелин было старое, некогда зеленое, но теперь выцветшее, в прошлом принадлежавшее какой-то не слишком аккуратной, и не слишком разборчивой в еде, аристократке. Наспех перешитое под размер девушки, оно изобиловало застиранными пятнами оставленными едой и грязью. Если не смотреть внимательно, то это не слишком бросалось в глаза, но если присмотреться, то зрелище было более чем печальным. На голове ее, скрывая желтоватый чепчик, который она наотрез отказалась снимать, одета несуразная широкополая соломенная шляпка, с побледневшим, некогда красным, пером. На ногах туфельки, розовые, аккуратные и чистые, но размера на три больше чем ее стопы, а потому последние спрятаны в толстых чулках. Венчала ансамбль сумочка из синей кожи, не подходящая ни под цвет платья, ни под цвет туфлей.

Маглинер развел руками, прочитав во взгляде Артура немой вопрос.

- А что вы хотите, - буркнул портье. – Она сирота, вот и рада тому, что у нее есть.

Артур покачал головой. Он и не думал, что его юная спутница будет красоваться в платье, достойном королевы, или скажем фрейлины, но и не ожидал увидеть ее в таких обносках.

- Ну, что? – он подал ей руку. – Идем?

- Да!

Восторгу Анелин не было предела. Она забыла всех страхах и часто парализующем ее смущении. Лицо ее покрыто румянцем и это не тот румянец, что так старательно наносят на себя редко видящие солнечный свет богатые барышни, это настоящий, яркий румянец молодости, жаждущей впечатлений. Она шла на праздник и была готова полностью раствориться в том, что ждет ее за дверью. Она шла на праздник. Подхватив из-за стойки яркий желтый зонт, она выбежала и вложила свою маленькую ладонь в услужливо подставленный локоть Артура. Повернувшись к портье, она на мгновение замерла, а потом спросила:

- Скажи, Маглинер, я хорошо выгляжу?

- Ты лучше всех! – с улыбкой ответил портье и, покосившись на Артура, добавил: - Не обижайте ее, господин Аберхант.

Артур кивнул.

Анелин оказалась куда как более ценным гидом, чем сама себе представляла. Артуру не потребовалось задавать вопросы. Лишившись сковывающих ее стен гостиницы, девушка говорила без умолку, рассказывая, объясняя, поясняя. Так Артур узнал, что внизу, ближе к рассекающей город надвое реке, располагаются лавки торговцев фруктами и заморскими специями. Цены на них всегда были запредельными, а во время войны выросли до таких размеров, что позволить их себе могли только самые знатные и богатые люди Брисбурга. Маглинер иногда закупался у них, когда постояльцы оказывались излишне разборчивы в еде, но делал это с большой неохотой, потому как прибыли это не приносило. Хотя повышало престиж заведения, и давало шанс на возвращение обеспеченных постояльцев, но расходы на специи себя редко окупали. Еще чуть дальше, прижавшись к самому берегу, к его заболоченной части, дымили кузницы и скобяные заводики. А на другом берегу, на высоком холме, шпилями подпирал небо собор. Божьих людей не смущал дым ни от маленьких частных кузниц, ни от огромного, вынесенного за городскую стену, металлургического завода, а так же пары военных предприятий, куда ходить было строго запрещено.

- Я иногда, когда никто не видит, забираюсь на стену и смотрю на летающие машины. Они такие красивые. А когда взлетают и делают в воздухе свои фокусы, так прямо дух захватывает.

Анелин смеялась, легко и просто. Она подпрыгивала, надеясь разглядеть за спинами людей, что происходит впереди и продолжала говорить. Она объяснила, что если от центральной площади пойти вправо, по самой широкой улице Брисбурга, то можно прийти к ратуше, где есть еще одна площадь, поменьше этой, но тоже большая. Раньше ратуша была здесь, но лет триста назад в городе случился большой пожар, полностью уничтоживший и ратушу и большую часть старого города, и тогда решили построить новую, а новом месте. И ратуша эта вышла куда как лучше и больше, чем та, что была здесь. За ней расположился огромный парк. Там даже карусели имелись, но Маглинер ее никогда туда не пускал и сам не водил, говоря, что маленьким девочкам нечего делать в подобных местах.

- А разве ж я маленькая? – Возмущалась Анелин. – Мне уже почти пятнадцать. В следующем месяце будет. Разве я маленькая? Моя мать в этом возрасте замуж вышла.

Ее взгляд стал пустым, а на глазах навернулись слезы, но она тут же вскинула голову и указала куда-то вперед.

- Смотрите, Артур, там яблоки! – она облизала губы, думая, что Артур этого не видит.

- Хочешь одно? – предложил ей Артур.

- Они дорого стоят, особенно сейчас. Торговцы всегда задирают цены на праздниках. Они знают, что люди будут покупать все, и на цены не слишком смотрят. У меня денег и в обычный день на них нет.

- Пойдем! – Артур подхватил ее за руку и чуть не силой потащил к прилавку.

Торговец вонзил в сочную спелую плоть яблока длинную тонкую палочку и, окунув в карамель, протянул его Анелин.

- Я не могу, - тихо прошептала та, прячась за спиной Артура. – Это дорого.

- Держи! – Артур сунул яблоко под нос Анелин, повернулся к обрабатывающему следующего покупателя торговцу. – Где моя сдача, милейший?

- А разве должна быть сдача?

- Неужто ты берешь десять крон за одно подгнившее яблоко?

- Обижаете, - насупился торговец. – У меня только лучший товар.

- И он стоит десять крон? - Артур чуть приблизился, перехватывая трость. Бить он естественно не собирался, но торговец побледнел.

- Нет, конечно, нет, - в его руках появились монеты. – Всего три. Простите, господин. Но товар у меня лучший в Брисбурге.

- Пусть так, - согласился Артур, демонстративно пересчитав монеты, ссыпавшиеся ему в ладонь.

- Три кроны за яблоко и немного карамели, - сокрушенно вздохнул он, когда они с Анелин отошли. – Ты почему не ешь? – он замер уставившись на не тронутое яблоко. Карамель уже стекла с него на пальцы девушки и угрожающе висела над платьем. – Ешь! Оно твое!

- Я не могу, - она протянула яблоко Артуру. – Это слишком дорого. Мне нечем будет заплатить вам за него.

Капля карамели сорвалась и разбилась о мостовую.

- Ты сейчас всю карамель потеряешь, - улыбнулся Артур. – Ешь и не думай о том, что что-то мне должна. И еще, если бы я хотел угостить тебя просто яблоком, я бы купил просто яблоко. Скажи мне, Анелин, а что это за здание? – он указал на низкое одноэтажное здание, одним концом глубоко вдававшееся в улицу, вызывая на ней крутой зигзаг.

- Это старые казармы, - зубы Анелин впились, наконец, в яблоко. – Сейчас там музей. Там всякие военные штуки показывают. Оружие и старую технику. Там говорят первая летающая машина стоит. Но я там никогда не была. Маглинер не любит подобных мест, а мне так нравятся эти летающие машины.

- Самолеты? – уточнил Артур.

- Да! – радостно воскликнула девушка и подпрыгнула – Самолеты. Вы летали когда-нибудь? Мне так хочется полетать. Птицы они свободны, им нечего делать на земле и никто не говорит им куда лететь. Я понимаю, что с такой машиной я птицей не стану, но я думаю, что в небе так прекрасно, - она тяжело вздохнула.

До самого вечера народ не расходился с площади. Они тоже никуда не спешили. Они посмотрели представление бродячей трупы циркачей, небольшой, но весьма патриотический спектакль, имперской театральной труппы. Анелин прокатилась на карусели, что привело ее дикий восторг и перекусили мясом, завернутым в горячую лепешку. Артур решил, что маленькая девочка, лишившаяся всей родни из-за войны, которую она не хотела, заслуживает пусть один день радости. И пусть он будет только один, но он должен быть таким, чтобы воспоминания о нем еще долго грели ей душу.

Когда же сумерки опустились на город и зажглись газовые фонари, на площади появились военные и рабочие. За несколько минут последние убрали театральные помосты, а первые оттеснили толпу, освобождая широкий проход по центру.

- Сейчас будет парад, - выдохнула девочка. – Но отсюда мы ничего не увидим.

- Увидим! – Артур схватил ее за руку и потащил к ближайшему фонарю. Там он согнал со ступней пару мальчишек и помог ей влезть на небольшую подножку.

- Этого нельзя, – мрачно бросил стоящий к ним спиной военный. – Спуститесь немедленно.

- Господин офицер, - Артур наклонился к уху военного и что-то в него зашептал.

- Ладно, - кивнул тот, - но не попадайтесь на глаза офицерам.

С этими словами он отошел, пряча двадцатикроновую ассигнацию в карман.

Бой барабанов они услышали издали, и это привело толпу в восторг. Люди нажали на стоящих впереди, и Артуру стоило огромного труда не отцепиться от фонаря. Люди давили и кричали и чтобы не быть раздавленным, он тоже поднялся на подножку фонаря. Анелин прильнула к нему, и он обнял ее.

Солдаты шли, чеканя шаг. Первыми прошли пехотные полки, высоко задирая ноги, гулко топая по мостовой, они, в колышущемся свете фонарей, походили на больших красных черепах, выползших на берег. За пехотой выехали низенькие, приплюснутые, пыхтящие и скрежещущие танки с короткими торчащими, словно лишний элемент конструкции, пушками, за ними кавалерия. Части сменяли одна другую под восторженные вопли толпы и зычный бас человека, расположившегося на одном из уцелевших после зачистки помостов. Он старательно и громко объявлял, какие именно части проходят мимо улюлюкающих и радостно смеющихся людей.

Артуру было скучно. Его никогда не интересовали вопросы хоть как-то связанные с армией, да и на подобную демонстрацию силы он насмотрелся еще в Лаундебурге, когда раз едва ли не раз в месяц там устраивалось нечто подобное. Так отмечали победы в начале войны, так отправляли на рушащийся фронт последние резервы. Их заставляли смотреть на это, и если первые годы это вызывало подъем, то в конце войны даже самые отъявленные оптимисты плакали, провожая солдат на смерть.

Когда последняя кавалерийская часть имперской гвардии скрылась за поворотом, а толпа немного отхлынула, Артур потянул Анелин вниз.

- Пойдем, милая, нам еще в гостиницу возвращаться.

- Подожди, сейчас еще что-то будет.

Ее взгляд выискивал что-то в темноте.

- Да не будет больше ничего, смотри уже и народ расходится.

Но Анелин продолжала держаться одной рукой на столб, другой сжимая ладонь Артура. Первый толчок земли он списал на усталость. Второй, на разыгравшееся воображение. Третий не смог списать ни на что. Толчки усиливались и становились чаще, к ним добавился звук тяжелых ударов железа о камень.

- Там! – заорал кто-то.

- Вон! – поддержали его с другой стороны.

- Идут! – выдохнула Анелин.

Артур медленно повернулся в сторону, куда указывала девочка и обомлел. С боковой улицы, откуда никто не ждал их появления, вышли монстры. Огромные, в три человеческих роста, машины блестели в свете фонарей черной сталью. Продолговатые башни закреплены на широком остове, а тот, в свою очередь, на двух огромных ногах. И ноги эти двигались, сотрясая землю, по-очереди, словно человеческие. Челюсть Артура против воли поползла вниз. Такого видеть ему еще не доводилось. Три машины двигались одна за другой, одновременно ставя уродливые ступни на мостовую, заставляя людей подпрыгивать и дрожать. И шли они в полной тишине, если не считать шума, производимого ими самими. Снизу между ног этой ужасной машины располагалось подвижное гнездо пулеметчика, сейчас пустое, только направленный вниз ствол выдает его. Еще два пулемета по бокам, но они смотрят только вперед, а над ними возвышается пушка. Огромная пушка, такие ставят на корабли, для дальней стрельбы, или прячут дальше от линии фронта, для того чтобы утюжить противника. Сверху, на крыше чудовища открыт люк и оттуда человек, в черной форме танкиста, приветливо машет толпе.

- Маглинер был прав, - выдохнул Артур, когда машины скрылись из виду. – Против такого оружия Лаундебург не продержался бы даже неделю.

- Теперь никто не рискнет на нас нападать, - радостно засмеялась Анелин.

- Теперь никто, - согласился Артур.

Всю дорогу до гостиницы он молчал, зато Анелин говорила за них обоих. Она щебетала о том, какие молодцы ученые империи, раз придумали нечто такое, что может заставить трижды подумать, прежде чем напасть на Брисбург. Артур же думал о другом. Он размышлял о том, что нет в этом мире ничего такого, что могло бы заставить человека перестать думать об убийстве другого. Империя построила их для защиты. И, быть может, намеревается защищать только сам Брисбург, но это до поры до времени, пока кому-нибудь не придет в голову светлая мысль с помощью таких машин захватить кусок земли с полезными ресурсами. И, быть может, этот кусок земли сам по себе и не нужен, но ресурсы в нем необходимы для того, чтобы построить еще больше таких машин, чтобы затем захватить еще один кусок чужой земли. Но в целом ему было все равно. Он никогда не был на фронте, не видел тех ужасов, о которых рассказывали, лишившиеся конечностей, солдаты. И он не хотел ни знать их, ни видеть. Он лишь хотел открыть аптеку и заниматься своим делом. И эти машины его не волнуют. В конце концов, сейчас он в Брисбурге и значит, эти машины будут охранять и его спокойствие.

Темнота опустилась на город. Редкие газовые фонари освещали сами себя, почти не давая света. Где-то рядом продолжала восторженно щебетать Анелин, и что-то мягко ткнулось в его ногу. Опустив глаза, Артур удивленно уставился на круглый мяч, грубо сработанный из козьего желудка.

- Мой мяч! – крик раздался с другой стороны улицы.

Артур поднял глаза. Малыш, лет пяти, поскальзываясь, бежал через дорогу, а из темноты вырастала карета, несущаяся прямо не него. Малыш, споткнулся, и зарылся носом в мостовую. Возница его не видел. Еще мгновение и взмыленная черная лошадь проломит копытом череп малышу. Рефлекс сработал быстрее разума. Артур оттолкнул Анелин к стене и, выронив трость, бросился наперерез карете. Он успел схватить поднимающегося малыша, успел за мгновение до того, как морда, ничего не видящей лошади, пролетела над ними. Что-то больно врезало по ноге, но карета не остановилась, напротив, возница стегнул лошадь, добавляя ей прыти.

- Ты как? – спросил Артур, позволяя малышу выбраться из-под себя. – Живой?

- Мой мяч? – хныкнул малыш. – Где мой мяч?

Артур вздохнул и развалился на мостовой. Над его головой сияли звезды.

Глава 4.

Лежа в кровати, завернувшись в теплое одеяло, Артур грустно смотрел в окно. На улице шел мелкий противный дождь. Его капельки разбивались о стекло и стекали мутной, промасленной жижей на подоконник. Приоткрытая форточка давала так нужную ему прохладу, но она же являлась источником сырости, а от сырости этой, недавно поврежденная нога болела сильнее.

Артур вздыхал, глядя на форточку, и, слегка покачивающиеся от ленивого ветра, промокшие шторы. Надо бы закрыть ее, пока все вокруг не покрылось тонким слоем жирных, отдающих копотью, капель. Но вставать не хотелось, хотелось зарыться лицом в подушку и зарыдать. Слишком много времени уходило впустую, а вместе со временем таяли и деньги.

Перелома не было, колесо кареты лишь вскользь ударило по стопе, но и этого хватило, чтобы доктор взял честно полагающуюся ему сотню крон, за визит и обезболивающие. К последнему Артур отнесся настороженно. Он прекрасно знал и его действие и то, что может быть, если им злоупотреблять, а потому из десяти порошков, прописанных доктором и заботливо заказанных Маглинером, он выпил лишь два, когда боль становилась невыносимой. Остальные лежали не тронутыми в железной коробке с хитроумным замком.

Артур иногда развлекал себя, захлопывая крышку и открывая ее снова. Коробочка нехотя распахивалась, чтобы в следующий момент, снова захлопнуться, а уж потом, с трудом одновременно зажав три маленьких рычажка, он вновь открывал коробку и с улыбкой смотрел на белые аккуратные полоски бумаги, надежно прячущие порошок в себе. Из остальных развлечений в его распоряжении были газеты и короткие разговоры, с приносящей завтрак и ужин Анелин. Девочка перестала его стесняться, и иногда, заговорившись, позволяла себе присесть на краешек его кровати, но опомнившись, подскакивала и убегала прочь, ссылаясь на огромное количество дел и тяжелый нрав Маглинера. Последний появился лишь дважды, первый раз вместе с врачом, а второй вчера вечером, осведомиться о состоянии Артура. Он явно хотел чего-то большего, но заговорить об этом не решился и, почесав отрастающие усы, над тонкими губами, ушел.

Дверь Артур запирал лишь на ночь, полагаясь на то, что даже не самые лучшие, по заверениям Маглинера, соседи не рискнут грабить его средь бела дня, тем более что Анелин проверяла его здоровье едва ли не раз в час.

Он настолько свыкся с ее визитами, что когда скрипнула дверь, даже не повернулся. А когда вошедший кашлянул и Артур узнал голос, лишь тихо спросил:

— Газеты еще не было?

— Не было, — признал Маглинер и прошел внутрь.

Он без приглашения сел в кресло, затем привстал, поежился, покосился на открытую форточку, затем перевел взгляд на Артура и, получив кивок, прикрыл ее. Повернув заглушку и проверив, не поддувает ли, он покосился на пропитанные дождем шторы, но ничего не сказал и подкрутил ручку у батареи, позволяя теплу заполнить комнату.

— Спасибо, — слабо улыбнулся Артур.

— Не за что, — Маглинер дернул плечами. — У вас над кроватью, трубка, вон та, что вплетена в каркас. Видите? Там есть маленькая серая кнопочка, вы можете ее нажать, и я увижу, что вам что-то нужно. Обычно мы не говорим постояльцам о ней, иначе слишком часто приходится бегать по этажам, но у вас повреждена нога, и я считаю своим долгом обеспечить вам комфорт, уют и тепло. Если вас что-то будет нужно, хоть что, не стесняйтесь.

— Спасибо! — Артур взглянул на торчащую у изголовья кровати, едва заметную трубочку, нашел глазами кнопку и повернулся к опустившему глаза в пол портье. — Но вы, Маглинер, пришли не за этим.

— Не за этим, — согласился Маглинер. — Скажите, Артур, как вы себя чувствуете?

— Не плохо. Бегать еще не могу, но уже способен дойти до ванны, хотя этот путь и стоит мне всех сил.

Артур усмехнулся, глядя, как тонкие губы Маглинера тронула улыбка, а взгляд его узких глаз скользнул от кровати к ванной.

— Прекрасно, — Маглинер взялся за подлокотники кресла и, приподняв его, переставил к кровати, затем сел сам. — Я пришел к вам, узнать о вашем самочувствии и спросить вас, не сможете ли вы поговорить с фрау Брейле? Она хочет лично поблагодарить вас и ждет вашего решения внизу.

— Фрау Брейле? — переспросил Артур, он знал не так много людей в этом городе и совершенно не успел обзавестись знакомыми среди женщин, а потому визит какой-то дамы, да еще и с благодарностью, вызвал у него растерянность.

— Это ее сына вы выдернули из-под самых колес кареты, — пояснил Маглинер, садясь в кресло. — Она недавно овдовела, и ее сын, да дом, оставшийся от мужа все, что у нее есть. И то, что вы, рискуя собой, спасли жизнь ее сыну, значит для нее весьма много. Она приходит сюда раз в день и осведомляется о вашем здоровье. Она хотела бы оплатить услуги доктора, но я решил, что решение об этом принимать вам и только вам.

— Услуги доктора я уже оплатил, — усмехнулся Артур.

— Я знаю, — Маглинер кивнул. — Вы не любите оставлять счета не оплаченными.

— Как не люблю, когда мне не оплачивают их.

— Вы намекаете, что выставите счет вдове Брейле?

— Что вы, Маглинер, что вы. Я просто рассуждаю, — Артур выдал милую улыбку. — В моей жизни бывало всякое, в том числе и счета, выставленные мной и не оплаченные до сих пор. Потому, наученный горьким опытом, я предпочитаю получать оплату сразу, даже если человек мне хорошо знаком.

— Понимаю вас. Так что мне передать фрау Брейле? Сказать, чтобы пришла завтра?

— Нет, нет, — Артур приподнялся на локте. — Не стоит гонять вдову. Тем более в такую погоду. Дайте мне минут двадцать и пригласите ее.

Маглинер кивнул и поднялся. Узкие щелочки его глаз внимательно следили за тем, как Артур осторожно, стараясь не задействовать горящую огнем ногу, медленно отбрасывает одеяло и подползает к краю кровати.

— Я пришлю Анелин помочь вам одеться.

— Благодарю вас, но не стоит, — Артур взял трость, предусмотрительно поставленную у тумбочки возле кровати и, уперев ее в пол, поднялся. — Я справлюсь, Маглинер. Я справлюсь.

Бриться он не стал, щетина хоть и отросла, но не была чем-то не прилично торчащим в разные стороны. Умывшись, причесав усы и уложив волосы, он оделся в чистое белье, стесняясь, сунул использованное под ванную, постаравшись запомнить это и, плотно прикрыв уборную, вернулся в кровать.

Вдова вошла и замерла на пороге, словно давала себя рассмотреть, хотя на самом деле рассматривала она. Ее цепкие зеленые глазки, пробежали по скудной обстановке номера, скользнули по наспех застеленной кровати, и изучающее уперлись в лицо Артура. Тот лежал, подложив под забинтованную ногу подушку, и улыбался.

Вдова произвела на него впечатление. Ей около тридцати, и время было к ней более чем милостиво. На лице не единой морщинки, черные волосы собраны в тугой пучок и скрыты под черной вуалью, с маленькими, вплетенными в ткань, бусинками. Сказать жемчуг это или нет, с такого расстояния Артур не мог, да и не особо умел это определять. Тонкие брови над большими, время от времени опускающимися ресницами и неестественно зелеными глазами, узкие скулы, бледная кожа, слегка вздернутый носик и острый подбородок. Она была похожа на даму, сошедшую со старинной картины, узкое серое платье, полностью скрывавшее ее руки и подолом подметавшее пол, подчеркивающее ее фигуру, только дополняло сходство. Ее пристальный взгляд, то, как она стояла, держа в руках, бесполезный в такую погоду, зеленый веер, ее прямая, словно привязанная к палке спина, все выдавало в ней женщину, точно знающую себе цену. Женщину умеющую жить широко, но бережливо. Способную, сводить с ума своей неприступностью, и в тоже время в ней угадывалось умение быть радушной хозяйкой. От нее шел запах печеных булочек, он смешивался с лавандовыми духами, растворялся в них, но не пропадал полностью.

Артур коротко ей поклонился и, молча, указал на кресло, поставленное Маглинером так, чтобы фрау Брейле могла оказаться напротив Артура и смотреть ему в глаза, когда будет говорить.

— Простите, я не встаю вам на встречу, — сказал Артур, кивнув на забинтованную ногу.

— Я понимаю, — тихо произнесла женщина, устраиваясь в кресле. — Благодарю вас за то, что согласились со мной встретиться.

Голос ее был мягок, нежен, но нежность эта не могла скрыть смущения, что испытывала женщина. Она вздохнула, словно собираясь с мыслями, сжала в кулаке веер и, решившись, встретилась взглядом с Артуром.

— Я пришла, чтобы лично поблагодарить вас за спасение моего сына. Спасибо вам, господин Аберхант...

— Артур.

— Артур, — повторила она. — Спасибо вам.

— Не стоит, — Артур пожал плечами и улыбнулся. — Любой бы поступил так же на моем месте.

— Но никто не поступил, — она слегка нахмурилась. — Никто, хотя на улице было полно мужчин, но только вы бросились под колеса, ради неизвестного вам мальчика. Вы единственный из всех, — она замолчала и смахнула, выступившую на глазах слезу. — Мой сын, это все что у меня есть. Если бы он пострадал или погиб, я не знаю, что я бы с собой сделала.

Она замолчала, глядя себе на руки. Между ее пальцев мелькала зеленая ткань веера, мелькала так быстро, что сливалась в одно зеленое полотно.

— Как он себя чувствует? — спросил Артур, понимая, что еще немного и неловкое молчание не удастся преодолеть.

— Хорошо. Я отругала его и взяла обещание, что он больше никогда не покинет двора.

— Это вы зря, — Артур покачал головой и добавил: — ругать его не стоило. Мальчишке необходимо получать синяки и набивать шишки. Если он будет все время сидеть во дворе и подле вас, то вырастит не мужчина, а изнеженный субъект, не способный нести ответственность за собственные действия. Но это лишь мое мнение. Как вам поступать с сыном решать только вам. Скажите, а как он оказался на улице?

— Он играл с мячом во дворе и говорит, что какой-то мальчишка перепрыгнул через забор, схватил его мяч и кинул на дорогу. Он побежал за мячом, и, — она вздохнула, но на этот раз сдержалась. — Дальше вы знаете.

— Карету нашли? — спросил Артур, стараясь, чтобы тишина не висела слишком долго.

— Нашли. Ее бросили на окраине, насмерть загнав лошадей. Никто не знает кто ей управлял. Полиция разводит руками и не собирается искать ни того кто правил ей, ни того, кто так мчался в ней по городу. Говорят, ее украли пару дней назад. Но полиции это все не интересно, мой мальчик не погиб, карета найдена, а значит и причин искать кого-то, у них нет. Скажите, Артур, а вас полицейские допрашивали?

— Да, еще там. На улице. А потом приходил сюда один шмыгающий носом, сопливый, похожий на нищего грязного студента, субъект. Наследил, задал пару вопросов и пропал. Больше никто не приходил.

— Еще раз спасибо вам, — фрау Брейле поднялась. — Если я чем-то могу вам помочь, или оказать какую бы то ни было услугу, — она провела рукой по платью и, поморщившись, спрятал руку за спину. — Я бы хотела оплатить услуги доктора.

— Благодарю вас, но в этом нет никакой необходимости. Я сам в состоянии оплатить все, что мне нужно, — тут уже скривился Артур, деньги таяли, и одна лишь мысль об этом повергала его в уныние.

— Тогда я бы хотела пригласить вас на обед. Мы живем не богато, но думаю, от домашней еды вы не откажитесь, как и не откажите мне в этой просьбе.

— Хорошо. В этой просьбе я вам не откажу. Едва нога позволит мне ходить, я буду у вас.

Вдова радостно улыбнулась и положила на стол карточку, зачем-то погладив ее. Уже в дверях она остановилась и повернулась к Артуру.

— Маглинер говорил, что вы ищите помещение для магазина, — сказала она, глядя в глаза Артуру. — Мой муж держал небольшую бакалейную лавку. Когда он погиб, — она тяжело вздохнула и закрыла глаза. — Когда его убили, мне пришлось распродать товар по дешевке. С тех пор помещение пустует, я никак не решаюсь его сдать.

— Почему?

— Оно находится под нашей квартирой и из него есть проход в дом. Я не очень хочу, чтобы кто-то чужой мог спокойно войти к нам с сыном. Если хотите, я могу вам его показать.

— А почему вы готовы сдать его мне?

— Я и не готова, — призналась она. — Но вы производите впечатление хорошего человека, и думаю, мы сможем с вами договориться. Еще я могу сдать вам комнату. Она там же в доме и дорого я не возьму.

— Я подумаю, — пообещал Артур.

Дверь за вдовой закрылась, и Артур смог, наконец, отвалиться на подушки. Нога болела, спина болела, голова та, подхватив боль, точно простуду, внезапно заболела. Стало тяжело и душно.

Артур сполз с кровати, допрыгал на одной ноге до окна и распахнул створки. В лицо ему ударил холодный северный ветер и мелкий пропитанный сажей и маслом дождь. Немного остыв, Артур засмеялся. Ничего не происходит просто так. Все случается именно так как задумано и задумано не людьми, а чем-то более сильным, чем-то могущественным, что способно за долю мгновения повернуть жизнь как к славному будущему на самом верху жизни, так и к сточной канаве у ее дна. Еще сегодня утром Артур серьезно думал о том, чтобы вернуться в Лаундебург или попытать счастья в любом другом городе империи. И вот теперь ему начало казаться, что в его жизни не все так плохо.

Спасение мальчика было лишь случайностью, что счастливо выпала на его долю. Он не помнил, почему они с Анелин не пошли в гостиницу сразу, зачем решили сделать круг по ночному городу, но помнил, что рассказывала ему девочка об этой самой улице, помнил, как с завистью рассматривал дома и вывески магазинчиков, за мгновение до того, как мячик врезался ему в ногу. И вот теперь мать спасенного мальчишки и по совместительству недавно овдовевшая владелица помещения на столь желанной улице предлагает ему не только само помещение, но и комнату для жилья, и домашнюю еду и все это за не большую плату.

Но, Артур мотнул головой, но помещения он не видел, и оно может ему не подойти. Сомнения тут же одолели его. Почему он решил, что она овдовела недавно? С чего вдруг у нее такое доверие к незнакомцу в его лице? Почему она готова сдать ему, то, что другим не решалась сдавать? И, в конце концов, какой будет эта самая небольшая сумма?

Артур захлопнул окно и, хватаясь за край кровати, добрался до кресла. Сам он его переставить к столу не мог, да и бог с ним, это не самый важный вопрос. Куда как важнее с чего вдова так воспылала к нему доверием? Неужели ей пришлось так тяжело, что первый человек, проявивший случайную заботу о ее семье, кажется ей образчиком порядочности?

Впрочем, какая разница. Сомнения прочь! У него появляется шанс, и шансом этим надо пользоваться. Помещение не подойдет? Чушь! Нет такого места, которое нельзя было бы привести в порядок и быть может слегка перестроить под свои нужды. Вдова что-то не договаривает? Пусть так. И что? Быть может она действительно лишь хочет как-то отплатить за жизнь ее сына, да к тому же эта сделка выгодна им обоим. Для него это возможность открыть свое дело, а с нее снимается вопрос о деньгах и пустом помещении, за которое тоже надо платить налоги и налоги не малые. Прочь сомнения! Действовать! Только действовать, не задумываясь о том, что движет людьми и том, что может случиться. О последнем будет смыл думать, когда оно произойдет. Впрочем, не помешает разузнать больше о вдове. Но сейчас. Сейчас, даже не видя место для будущей аптеки, Артур уже все решил.

Он встал, допрыгал до стола, аккуратно убрал карточку во внутренний карман сюртука, мимоходом ощутив запах лаванды и еще чего-то сладкого. Дотянувшись до пера с бумагой, он, опрокинув чернильницу и тихо выругавшись, написал письмо, после чего стер чернила со стола и, упав на кровать, нажал на кнопку.

— Маглинер, любезный, — не вставая, обратился он к вошедшему. — Будьте добры, отправьте письмо, вон там на столе. Спасибо. И под ним тридцать крон, это за услуги вам и почтальону. Распределите их сами. И еще, не согласитесь ли вы, после ужина ответить мне на несколько вопросов.

— Вы хотите узнать о вдове Брейле?

— Вы прозорливы, Маглинер.

— Профессия такая, — портье слегка улыбнулся. — Я приду к вам в номер с ужином, и вы сможете расспросить меня обо всем, что вас интересует.

Вдова Брейле происходила из знатного дворянского, но растерявшего все кроме чести и фамилии, рода. Родители ее прикладывали все усилия, чтобы дочь получила хорошее образование и тем самым смогла обеспечить себе удачную партию в браке. Только вот тех, кто за ней ухаживал, удачной партией назвать никак было нельзя. Да и она не слишком торопилась вступать в брак. К шестнадцати годам список отвергнутых ей поклонников с трудом мог влезть в амбарную книгу. А потом началась война. Едва только отгремели звуки первых битв, она записалась на курсы медсестер и через несколько месяцев уехала на фронт. Война закончилась победой, а вот ей возвращаться было уже некуда. Отец ее умер, не пережив обвинений в растрате, а мать потихоньку опустилась и чтобы хоть как-то свести концы с концами распродала все имущество, закончив свои дни в пансионате для душевно больных. Но их дочь оказалась сильнее, и даже не смотря на то, что первые месяцы мирной жизни были для нее тяжелы, умудрилась не закончить свои дни на панели, куда пошли многие отчаявшиеся женщины ее возраста. Она восстановила честное имя своего отца и при непосредственном участии покойного ныне, старого императора, сумела вернуть дом, который тут же продала. Потом она вышла замуж и спокойно жила, наслаждаясь семейной жизнью и материнством. Но три месяца назад ее мужа зарезали всего в нескольких шагах от их дома.

— Сколько же ей лет? — выдохнул Артур, когда Маглинер закончил рассказ.

— Думаю что-то около двадцати шести, может чуть меньше. Или больше. Но не намного.

— А Фрейс говорил, что моя жизнь готовая книга, — Артур покачал головой.

— Фрейс, тот еще романтик. Он очень любит подобные истории, — Маглинер прикусил язык и с опаской посмотрел на Артура, но тот словно и не слышал его слов.

— Значит, она и в медицине что-то понимает. Это хорошо, — Артур задумчиво почесал подбородок. — А скажите мне, Маглинер, только честно скажите, вы бы, что на моем месте сделали? Согласились бы с ее предложением?

— Не глядя!

— Даже так?

— Конечно. Вдова Брейле обладает не только прекрасной внешностью, но и связями, хотя пользуется ими неохотно, но все вокруг прекрасно знают кто она такая. Поверьте мне, она не просто так предлагает вам крышу над головой.

— А почему?

— Мужчина в доме. Безопасность. Надежность. Деньги. Это плюс. Минут все те, кто претендует на ее собственность и, возможно, тело и сердце.

— Я не претендую, — нахмурился Артур.

— Именно! — засмеялся Маглинер. — Но одно только ваше присутствие отобьет у большинства желание ухаживать за ней. Никто не станет сплетничать и окружать ее слухами, что вы живете без брака. Все знают, что она не станет терпеть такого. Но, излишне рьяные мужчины исчезнут из ее жизни.

— Благодарю, — Артур пожевал губы. — Прошу вас, сообщите фрау Брейле, что я готов придти к ней на обед в любой день и время по ее выбору на следующей неделе.

Маглинер кивнул и карандашом сделал запись в блокнотике, висящем на тонкой серебряной цепочке. Они проговорили до поздней ночи, больше не касаясь ни вдовы Брейле, ни время от времени беспокоящей колющей болью ноги Артура. Не коснулись они и происхождения Артура, хотя Маглинер, под воздействием вина и спокойствия несколько раз весьма не лестно отозвался о жителях Лаундебурга и самом городе. Но Артур предпочел пропустить это мим ушей.

Вдова Брейле встретила его на пороге в роскошном вечернем платье, явно одетом по поводу его визита. И на этот раз она улыбалась открыто и была вполне счастлива, или же производила такое впечатление. Изредка Артур ловил в ее глазах далекие отблески глубокой печали, но они пролетали быстро, не задерживаясь, и исчезали без следа.

Стол ломился от яств, приготовленных ею собственноручно и Артур, впервые за несколько месяцев пробующий домашнюю стряпню, решил не отказывать себе в удовольствии, тем более что удовольствие действительно было. Вдова постаралась на славу. Мальчик сидел во главе стола, насупившись, глядя на то, как с тарелок исчезает мясо, рыба и прочие вкусности. Он не радовался тому, что в бокалы взрослых льется вино, он не знал, сколько это стоит, но знал, что оно дорогое. Он почти ненавидел спасшего его господина, особенно из-за галстука удавки, что заставила надеть его мать.

Поймав очередной недовольный взгляд мальчишки, Артур хлопнул себя по коленке.

— Вот ведь, — он вскочил и метнулся в прихожую, где висел его видавший виды плащ. — Вот, малыш, — он протянул мальчику деревянную фигурку всадника с тонкой ниточкой, торчащей из его ноги. — Держи!

Малыш покосился на мать и та кивнула. Словно завороженный он протянул руки к фигурке, притронулся к ней и отдернул руку.

— Смотри, что он умеет, — Артур потянул нитку и сабля солдатика, зажатая в высоко поднятой руке, опустилась вниз, а из фигурки послышались удары, так похожие на топот копыт. — Бери! Это тебе!

— Спасибо! — прошептал малыш, принимая фигурку как нечто весьма ценное. — Мама, можно я пойду, поиграю?

— Иди! — вдова Брейле улыбалась, глядя, как мальчик возит фигуркой по полу недалеко от стола.

— Милый у вас малыш, фрау Брейле, — тоже глядя на мальчика, произнес Артур.

— Хелен, — ответила та.

— Что?

— Меня зовут Хелен. Я не представилась вам в прошлый раз. Простите, я была слишком занята своими переживаниями.

Артур кивнул.

— Скажите, Артур, вы подумали над моим предложением?

— Подумал. И для начала я бы хотел взглянуть на помещение, чтобы понять, как сильно придется его перестраивать.

— А на свою комнату взглянуть не желаете? — в голосе Хелен появились игривые нотки. Не заигрывающие, а именно игривые, она уже знала, что он согласится и эти формальности как осмотр места будущей аптеки соблюсти, конечно, необходимо, но не обязательно.

— Это может подождать, — так же игриво ответил Артур. — Для начала, я все-таки хотел бы осмотреть лавку вашего мужа.

Последние слова больно резанули по еще не затянувшейся ране, и Хелен помрачнела, но быстро сбросила набежавшую тень и, улыбнувшись, указала рукой на дверь.

— Идемте!

Помещение привело Артура в восторг. Нет, не все было так, как он привык или рассчитывал, но оно было прекрасно. Стойка стояла именно там где, должна была, шкафы за плотными дверями, необходимо было заменить стеклом, но это дело не первой необходимости. Для начала можно просто снять с них двери. Сам торговый зал был просторен, там вполне спокойно могло бы разместиться человек десять в очереди, под окнами стояли два стола с закрепленными на них зеркалами. Их можно и оставить, пусть себе красотки любуются своим отражением, пока ждут крема и порошки. За стойкой расположились две небольшие комнаты, и Артур живо увидел, как в одной из них он смешивает лекарства, а в другой пускает кровь, или ставит уколы. Сюда же можно поставить большой чан и подвести огонь, чтобы всегда иметь возможность вскипятить воды.

Он не стал ползать по полу, выискивая недостатки. Да, надо было покрасить все в другой цвет, коричневый, подходит для бакалеи, но не слишком приятен для аптеки. Да, кое-что будет необходимо изменить, снять пару полок и убрать пару шкафов. Да и в паре мест неплохо было бы поменять скрипящие доски пола, но в целом это было лучшее место из всех, что он видел за последние четыре недели.

— Беру! — сказал он, даже не спросив о цене.

— Послать за вашими вещами? — довольно улыбаясь, спросила Хелен.

— Нет. Сегодня я переночую в гостинице, а завтра с утра буду у вас. Надеюсь, комната моя будет готова.

— Уже сейчас готова, — снова улыбнулась Хелен.

— Вы знали, что я не откажусь?

— Я подозревала, что именно так и произойдет.

— Скажите, а вы не будете против, если я тут немного все переделаю?

— Так немного или все? — Хелен задорно засмеялась.

— Всего понемногу, — так же смеясь, ответил Артур.

— Нет, теперь это ваш магазин. Когда хотите начать ремонт? Я могу посоветовать вам рабочих и торговца красками и досками.

— Благодарю вас, Хелен, но все завтра. Все завтра.

Маглинер понимающе кивнул и улыбнулся когда сияющий широченной улыбкой Артур вошел в гостиницу. Анелин было нахмурилась, но тоже улыбнулась ему и скрылась в маленькой комнатушке за спиной портье.

От ужина Артур отказался, попросив вместо него перо, бумагу и чернила. В свете газовой лампы писать было неудобно, но радость, распирающая его, словно добавляла света. Он написал три письма своим бывшим поставщикам с вопросом как скоро они смогу организовать поставки товаров в Брисбург. Он искренне надеялся, что те не откажутся, воспользоваться такой возможностью выйти на столичный рынок через человека не раз доказавшего свою деловую порядочность.

Наспех ополоснувшись и сложив вещи, Артур лег на кровать и закрыл глаза. Он торопил наступление завтра, предвкушая все то, что ему предстоит сделать. Но заснуть так и не смог. Тогда он сел за стол, разложил бумаги, и, взяв перо, принялся писать план на ближайшие несколько дней, прикидывать приблизительные суммы расходов и количество необходимых стройматериалов. Он был доволен и когда небо пронзили первые лучи солнца, он открыл окно и сев в кресло наблюдал, как новый день приходит в Брисбург. Чудесный новый день.

Глава 5.

— Прошу прощения, господин Аберхант, — сотрудник банка смущенно пригладил обильно смоченные маслом, зачесанные на широкий пробор черные волосы, поправил круглое пенсне, висящее на краешке тяжелого, похожего на переваренную картошку, носа и кашлянул. — Прощу прощения, но мы вынуждены отказать вам в ссуде.

— Ясно, — тяжело вздохнул Артур, откидываясь в кресле и прикрывая глаза.

Он не был удивлён этому. Вся любезность исчезла из любого служащего, стоило только сказать откуда он приехал. Нет, они по-прежнему улыбались, но в их глазах появлялась усмешка. Злая усмешка.

— Поймите правильно, — клерк оживился, поняв, что не будет так привычного ему потока гневных слов, — но вы не обладаете ни собственностью для обеспечения, ни людьми, что способны за вас поручиться. К тому же... — клерк закашлялся.

— К тому же я прибыл сюда из Лаундебурга, — закончил за него Артур.

— Да, — радостно выдохнул клерк, окончательно расслабляясь. — Поймите нас правильно, но ваше происхождение не вызывает доверия.

— Но я родился не там и хоть и прожил в Лаундебурге почти всю жизнь, но не думаю, что оказался бы там если бы мой отец не получил назначения, еще до войны. Я родом из...

— Боюсь, это не имеет значения, — недовольно морщась, прервал его клерк. — Для сегодняшней ситуации место вашего рождения не имеет ровным счетом никакого значения. Поймите, господин Аберхант, вам не дадут кредит. Ни в нашем банке, ни в каком либо другом в столице. Боюсь, что все банки Брисбурга откажут вам. Простите. Вы, конечно, можете и дальше пытаться, и подавать заявки во все кредитные организации и, быть может, вам где-нибудь и улыбнется удача, но будет это скорее по недосмотру, или простой халатности, но никак не потому, что они проникнутся к вам доверием.

— Все из-за того, что я прибыл сюда из Лаундебурга?

— Да.

— Тогда, простите за беспокойство.

Артур встал, тяжело вздохнул и, подхватив трость, сделал шаг к двери, нога снова болела.

— Постойте! — позвал его клерк, — Постойте, господин Аберхант, мы не можем дать вам ссуду, не можем помочь и или перенаправить вас в иной банк. Но лично я могу дать вам совет. Прислушиваться к моим словам, или нет ваше личное дело, но я бы посоветовал вам найти частого инвестора. Поверьте мне, в Брисбурге достаточно людей обладающих внушительными финансовыми запасами, и желающими их вложить. — Клерк подался вперед и, оглянувшись на дверь за спиной, протянул бумажку. — Вот, возьмите, тут адрес одного господина, он мог бы вам помочь.

— Спасибо! — усмехнулся Артур, но к бумаге не наклонился. — Однако я думаю отказаться от вашего предложения.

— Как хотите, — клерк смял бумажку, уронил ее на пол и, быстро глянув вниз, прижал ее ногой. — Но если передумаете, вы знаете, где меня найти и поверьте мне, это знакомство могло бы быть вам полезно. Весьма полезно, — он сделал нажим на слове «весьма».

— Возможно, но частные инвесторы, как думается мне и ваш знакомый, наверняка захотят чего-то большего, чем стандартны проценты. Возможно, даже долю в моем деле.

Артур сделал ударение на слове «моем». Клерк лишь пожал плечами.

— Вполне возможно, но тогда у вас будет это самое дело. Сейчас же, мне кажется, что его может и не быть вовсе.

— Я запомню вас и где вас искать, — Артур коротко кивнул и, подняв ворот пальто, твердыми шагами направился из банка.

Ветер хлестнул его по лицу каплями мелкого дождя и, крутнувшись маленьким, едва заметным водоворотом, нырнул под воротник. Артур поежился и тихо выругался. Это был уже третий банк, отказавший ему в ссуде. Артур и не слишком рассчитывал, но все же осознавать, что даже в такой малости как десять тысяч в чеках, под откровенно грабительские проценты, ему отказали, было неприятно. И всему виной не он сам, не то, что он когда-то делал, или намеревался сделать, всему виной лишь чертов город, из которого он прибыл. Он не родился там и не разделял его идеалов, он не любил его, и вот теперь, даже не зная об этом, Лаундебург ответил ему взаимностью.

Артур вздохнул, провел рукой по лицу, размазывая на нем капли дождя и сплюнул. Почему отец не покинул Лаундебург еще в то время, когда только зарождался проклятый бунт? А почему он сам не сделал этого? Зачем нужно было цепляться за так и не принявший их город? Зачем нужно было лезть из кожи вон, ради сохранения бизнеса, что с трудом позволял сводить концы с концами? Зачем надо было терпеть унижения и лишения? Ради чего? Конечно, отец и предположить не мог, что его упорство таким образом скажется на его сыне. И все же почему?

Размышляя над этими невеселыми вопросами, Артур добрел до дома и, остановившись через дорогу от съевшей все его сбережения, но еще не готовой к открытию аптеки, взглянул на ее темные окна. Все так хорошо начиналось. Первые беглые подсчеты показали, что из остававшихся у него восемнадцати тысяч на ремонт уйдет не больше восьми, еще столько же на закуп необходимого минимума из оборудования и товаров. И он радостно и без оглядки нырнул в это предприятие. А потом началось. Мебель оказалась в худшем состоянии, чем ему показалось и пришлось менять ее едва ли не целиком. К тому же разбирая зачем-то привинченный к стене, обитый железом шкаф, он не удержал дверцу и она, забавно крутнувшись в воздухе, пробила кованым краем пол, сломав три доски. Артур лишь улыбнулся и покачал головой. Так улыбаясь и качая головой, он спустился со стремянки, оттащил дверцу в сторону, оторвал сломанную доску, поднял её, да так и сел с ней в руках. Вонь. Гнилостная вонь, рванувшаяся из образовавшейся дыры, заставила его закашляться и выбила слезы. Он перевернул доску и выругался. Снизу по доске шла плесень. Земля под полом покрылась толстым слоем щебня с раствором, пол был перестелен полностью, разом ополовинив его финансовые запасы. Но на этом беды его не кончились. Рабочие ошиблись и порыли стены двойным слоем черной как смоль краски. Они долго извинялись, соскабливая со стен черную, тяжелую, пахнущую смолой смесь, и даже не взяли денег за повторную покраску.

— А мы красим и думаем, зачем в аптеке черные стены.

Бригадир сокрушался долго и искренне, но извинения эти лишь немного успокаивали скрежещущего зубами Артура.

Но торговец красками не был так милостив, выставив полный счет, не сделав и трехпроцентной скидки за повторный заказ. И вот, когда казалось, что все уже готово, чертова буря, налетевшая на торговый караван, уничтожила почти все заказанные Артуром препараты. Собственно в это Артур не поверил, полагая, что стоимость пропавшего товара, переданная ему курьером, несколько завышена, но доказать этого он не мог и потому оставил все свои сомнения при себе. Поставщик обещал отправить товар снова, так как груз был застрахован, но только после того как страховая компания возместит убытки. В этом Артур тоже сомневался. Он знал, как делаются подобные дела. Агент удовлетворит требования, но в тихую подмахнет бумагу об отказе и положит в карман скатанные в тугую трубочку ассигнации. А он, Артур, снова не получит ничего.

Три дня назад Артур вытряхнул на ладонь последние несколько монет и, купив два леденца, отдал один из них сынишке фрау Брейле, отправился по банкам. И вот теперь получив третий, за три дня отказ, он стоял напротив смотрящей на него пустыми окнами аптеки и думал о возвращении в Лаундебург. Там тоже его никто не ждет, но там он сможет выбить из пары должников несколько тысяч, и прожить три-четыре месяца не отказывая себе не в чем. Что будет дальше? А кто ж это знает. Артур снова поднял воротник и, резко развернувшись, пошел прочь.

Маглинер нахмурил брови, когда закутанный в шарф, промокший до нитки, роняющий капли и оставляющий большие мокрые следы на только что начищенном полу, человек ввалился в гостиницу. От незнакомца несло дешевым бренди. Таким дешевым, что если бы не дорогая трость в руках незнакомца, не его набравшее воды, но добротно скроенное пальто и не хорошие, хотя и грязные ботинки, он бы выставил его прочь. Человек явно переживал не лучшие времена, хотя и был при деньгах. И все же Маглинер на своем веку повидал многое, а потому его рука привычно погладила палку с залитым внутрь ее свинцом и заряженный пистолет. Никогда не знаешь чего ожидать от таких гостей.

— Чем могу помочь, господин? — Маглинер не улыбался.

— Душевным разговором и добрым словом, — отозвался пришедший.

— Господи, — всплеснул руками Маглинер, — господин Аберхант? Вы ли это? Что стряслось? Проходите! Проходите! Не стойте в дверях. Вы промокли. Анелин! Неси скорей полотенце и горячего чаю.

Артур сидел в кресле и не стесняясь никого и ничего излагал события произошедшие с ним с того момента, как он покинул гостиницу. Маглинер слушал внимательно, чуть подавшись вперед и нервно крутя в руках кружку с горячим напитком. Анелин, занятая уборкой номеров, заглядывала в комнату всякий раз, пробегая мимо и, мило улыбаясь Артуру, убегала дальше. В один из таких визитов Артур вручил ей подтаявший, но еще сохранивший форму леденец. Анелин радостно подпрыгнула и довольно улыбаясь, умчалась прочь.

— М-да, — протянул портье, когда Артур умолк. — Тяжелая у вас господин Аберхант ситуация. Тяжелая и крайне неприятная. Думаю, товары свои вы так и не получите.

— Даже и не сомневаюсь, — отозвался Артур, с шумом отхлебывая крепкий чай.

— И чем же я могу вам помочь?

— Да собственно вы уже помогли, Маглинер. Уже. Я никого не знаю здесь кроме вас, Анелин и вдовы Брейле. Ну и еще Фрейса, того контрразведчика, что поручил вам следить за мной, когда я только прибыл.

Артур улыбнулся, глядя, как по лицу портье растеклась и схлынула краска.

— Мне нужно было выговориться. Просто поговорить, и я благодарен вам, что вы выслушали меня.

— Всегда рад помочь и если я могу еще хоть что-то, то...

— У вас не будет десяти тысяч крон? В долг, можно под проценты. Можно и под большие проценты.

Маглинер подавился, закашлялся, его глаза стали большими, а белки в них пошли красной паутинкой сосудов.

— Вы шутите? — сквозь кашель спросил он. — Десять тысяч?

— Конечно, шучу, — Артур поднялся, широко улыбаясь, — конечно шучу. Я пришел сюда не за этим. Просто мне не хотелось идти домой.

— Понимаю.

— Мне было приятно повидать вас, Маглинер, очень приятно и я благодарен вам, что вы выслушали меня, — Артур потянулся.

Он и в самом деле не собирался просить в долг у портье, у которого и дома-то своего не было. Его домом была гостиница, а спал он в маленькой, похожей на чулан комнатенке в дальнем крыле и покидал гостиницу лишь изредка.

— Постойте, — Маглинер почесал подбородок, — я мог бы попробовать свести вас с человеком, что, может быть, не будет против вложить некую сумму в ваше предприятие.

— Нет, спасибо, — резко ответил Артур. — Я попытаюсь сделать с этим что-то сам.

— А если не получится?

— Значит, я зря сюда приехал. Не к вам, — тут же поправился он, поймав взгляд Маглинера, — в Брисбург. Я зря приехал в Брисбург.

Домой он вернулся далеко за полночь, тихо, стремясь не разбудить вдову и ее сына, проскользнул через так и не отремонтированную аптеку, грустно вздохнув на ее пороге и, прикрыв дверь в свою комнату, со вздохом опустился на стул. Его комната не велика, всего лишь помещение с одним окном, выходящим во внутренний дворик. Из мебели стол у окна, три стула, один из которых просится на свалку, шкаф и аккуратно застеленная кровать. Вдова не терпела беспорядка и заботу о чистоте и спокойствии постояльца она взяла на себя, каждый день, прибираясь у него и перестилая постель по своей привычке.

Артур стащил с себя пальто, не заботясь о том, что оно промокло, бросил его на стул и вытянул ноги в мокрых же ботинках. На столе, прикрытый чистой тряпочкой, стоял давно остывший ужин, и бутылка вина, с прислоненной к ней запиской. Артур зажег свет и, взяв записку, поднес ее к медленно разгорающейся лампе.

«Мы не дождались вас. Оставляю вам пирог и жареную куропатку. Вино можете допивать все. Надеюсь у вас все хорошо. Хелен»

— Все хорошо, — буркнул Артур.

— А по вам не скажешь, — мягкий женский голос от двери заставил его вздрогнуть и обернуться.

Хелен Брейле стояла в дверях его комнаты, кутаясь в огромный темный платок. Она смотрела на него, как смотрят на нашкодивших детишек матери не желающие их наказывать, но и не могущие простить им неподобающего поведения.

— Что случилось Артур? Где вы были всю ночь?

— Гулял, — неопределенно ответил Артур.

Вдова поморщилась. Она бросила взгляд на комком лежащее на стуле мокрое пальто, сморщилась, прошла внутрь, подняла его, встряхнула, обдав Артура фонтаном брызг, перекинула его через локоть, достала из шкафа вешалку, еще раз встряхнув, воткнула вешалку в рукава и, потрогав стену, повесила его на гвоздь, вбитый в каминную трубу. Сам камин располагался на первом этаже, и вдова зажигала его, когда становилось холодно. Она любила сидеть возле огня и смотреть, как прогорают дрова. Здесь же в комнате Артура, была лишь труба, что давала тепло, но не давала возможности посмотреть на огонь.

— Люблю гулять под дождем, — вздохнул Артур, грустно глядя на ее действия.

— Что случилось, Артур? — вновь спросила она, покончив с разглаживанием складок мокрого пальто и с нескрываемой укоризной глядя на мокрые сапоги постояльца.

Артур охнул, стянул ботинки, недовольно посмотрел на внезапно порвавшийся носок, грустно вздохнул и, испытав внезапный приступ стыда, постарался спрятать торчащий из носка палец. Вдова Брейле, сделала вид, что не заметила этого.

— Так что случилось? — снова спросила она, присаживаясь на краешек кровати.

Ей было не совсем уютно, и она предпочла бы сесть на стул, но один из свободных стульев мог развалиться сам по себе, второй же был мокрым от сбежавшей на него воды из пальто.

— Скажу вам честно, — Артур смотрел ей в глаза, понимая, что лучше выложить все, чем пытаться что-то скрыть. — Я банкрот, — набрав в грудь воздуха, выдохнул он. — У меня нет денег, чтобы закончить ремонт в аптеке, нет денег, чтобы закупить товар. У меня нет денег, чтобы оплатить вам следующий месяц.

— Вы заплатили за полгода, — поведя плечами и уронив лямку кружевной сорочки, отозвалась вдова. — А прожили тут только месяц, комната, как и помещение ваши еще пять месяцев.

— Это хорошо, только что от них мне толку, если я не могу ничего сделать прямо сейчас.

— Возможно, все и наладится.

— Возможно, — пожал плечами Артур, — возможно, но на данный момент я не вижу, каким бы образом это могло произойти. Возможно, я буду вынужден покинуть вас и вернуться в Лаундебург.

— Если вы решитесь на это, я верну вам деньги за тот срок, что вы не проживете здесь.

— Перестаньте! — отмахнулся Артур.

— Я привыкла честно вести дела, — вдова встала. — А еще я привыкла помогать тем, кто был добр ко мне и моей семье. Вы потратили на ремонт, принадлежащего мне дома, весьма внушительную сумму и ее тоже вам верну, — она осеклась и, опустив глаза в пол, добавила: — По возможности.

— Хелен, — Артур тоже встал, голый палец предательски блеснул в свете разгоревшейся лампы, и он снова сел, спрятав ноги под себя, чем вызвал на губах вдовы мелькнувшую на миг улыбку. — Не надо, — тихо произнес он.

— Ложитесь-ка вы спать, Артур. Сегодня не лучшая погода. Такой дождь не способствует здравым размышлениям. Ложитесь спать и доверьте себя проведению. Возможно, утром все будет не так как кажется сегодня.

С этими словами она покинула комнату. Артур, не ощущая вкуса, сжевал кусок пирога, запил его терпким вяжущим вином и кое-как стянув одежду, свалился спать, искренне надеясь, что утро принесет облегчение.

Утром легче не стало. Артур стоял в центре зала, что должен был стать его аптекой и, прищурившись, смотрел на играющего солнечными зайчиками отражение окон. Эти солнечные зайчики радовали его, чего нельзя было сказать об общем состоянии дел. В сотый раз, осматривая помещение, он снова и снова проводил в уме расчеты, пытаясь откинуть все, что могло подождать и снова и снова его подсчеты вызывали в нем лишь одно желание: бросить все. Даже если отказаться от первоначальных планов и закупиться по минимуму, а ремонт завершать по вечерам и ночами доводить до ума все в кабинетах. Если отказаться от помощи строителей и сделать все своими руками. Если попросить у вдовы вернуть ему плату за три месяца с обещанием заплатить позже, и каждую полученную крону прибыли пускать в дело. Если не есть, не пить и не спать, а все время посвящать ремонту и налаживанию оборудования. Может быть, еще и получится что-то сделать. Но просить вдову вернуть деньги он не хотел, а на собственные силы не слишком рассчитывал, справедливо полагая, что только его усилий будет недостаточно.

Он вздохнул и отвернулся, зло, уставившись в окно, где так ярко светило солнце.

Вдова вошла незаметно. Она скользнула тенью за его спиной, и только аромат ее духов выдал ее присутствие. Артур не обернулся, он не хотел, чтобы вдова видела его раздражение.

— Сегодня прекрасная погода, — тихо произнесла она, ставя что-то на прилавок за его спиной, Артур что-то буркнул в ответ, старательно пытаясь держать себя в руках. — Завтрак на столе, — добавила вдова. — Позавтракайте, Артур. А как позавтракаете, принесите посуду на кухню и переоденьтесь. Нас с вами ждет небольшое путешествие.

Артур повернулся. Вдова одета скромно, но со вкусом, тоже серое, подчеркивающее ее фигуру платье, в котором она была в их первую встречу, но висящая на перетянутом тонким серым же шнурком запястье дорогая сумочка и легкий налет пудры на щеках говорили о том, что вдова приготовилась к чему-то, что считала очень важным.

— Путешествие куда? — не удержался от вопроса Артур.

— В свет, — улыбнулась вдова. — К светлому же будущему. И прошу вас Артур, помойтесь и побрейтесь. Вы должны выглядеть респектабельным господином, раз уж у вас пока не получилось стать таковым. Успеете за час? — спросила она, привычным движением выудив из сумочки, позолоченные круглые часы, и со стуком отбрасывая крышку, элегантным нажатием на кнопку.

— Д-да, — заикаясь, произнес Артур. — Часа мне хватит.

— Тогда буду ждать вас внизу, в кухне. Экипаж будут подан к двери. Не опоздайте и возьмите вашу трость, она вам так идет, — вдова широко улыбнулась.

Глава 6.

Человек у дверей недовольно покосился на широко улыбающуюся Хелен, но возразить не посмел, принял ее карточку и, буркнув что-то безрадостное, скрылся внутри. Хелен взмахнула подолом платья и широко развернувшись, уселась на обитый зеленым бархатом низенький диванчик. Она откинулась на спинку, положив ногу на ногу, хитро прищурилась, и слегка сдвинувшись, поманила Артура. Рука ее сама собой застыла на фигурной резьбе спинки, именно там, где должен был бы сесть Артур.

Он хмыкнул, глядя на такое внезапное и полное преображение милой и даже слегка застенчивой вдовы. Теперь она походила на развратную мадам из дома терпимости, что довелось ему посетить однажды, в то время, когда небо было голубее, трава зеленее, вода чище, а сам он значительно моложе. Тогда, когда город, в котором ты жил не имел никакого значения для всей империи. Но сходство поразительно, тот же взгляд, заинтересованных, слегка надменных глаз, та же обворожительная, но совершенно пустая, улыбка обреченного человека, в кое-то веки увидевшего что-то интересное. Разница лишь в том, что сидящая против него женщина была куда как моложе и не смолила сигаретой с золотистой каемкой. И Артур, хмурясь, стоял подле нее, не решаясь сесть, ему казалось, что сделай он это и благопристойная вдова с головой нырнет в то, о чем действительно благопристойные люди боятся даже думать. Он чувствовал себя неким лишним элементом, мешающим спокойному течению жизни, мальчишкой, сломавшим сложившийся уклад.

Садясь в экипаж, он был готов ко многому, но к тому, что тот остановится у крыльца, мужского клуба он готов не был. Еще меньше он оказался готов к тому, что именно туда они и войдут. И уж совсем готов он ни был к такому поведению его квартирной хозяйки.

— Что-то не так? — широко улыбаясь, спросила вдова Брейле и похлопала себя веером по колену.

— Да как вам сказать, — запинаясь начал Артур и постарался взять себя в руки. — Мне слегка не по себе. Это же мужской клуб. Клуб для богатых и знатных жителей Брисбурга, а я не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим.

— Успокойтесь, Артур, вам совершенно не стоит волноваться. Посмотрите на меня, видите, я спокойна, а ведь это мужской клуб. Думаю, вы смогли заметить, что я далеко не мужчина, но я спокойна. И вам не стоит так переживать. Да, меня наверняка попробуют не пустить внутрь, но и это меня мало волнует, я была, есть и буду спокойна.

— Я вижу, — улыбнулся Артур и отвернулся к окну, давая возможность вдове Брейле, и дальше оставаться спокойной, пока ее нервная дрожь не заставила дрожать и стены.

— Скажите, Артур, — спустя несколько медленных, тягучих и горьких, словно испорченная патока, минут произнесла Хелен, — вам доводилось бывать в подобных местах? Я про мужские клубы.

— И не раз, — не стал скрывать Артур, — еще в Лаундебурге. Еще до войны. Как ни прискорбно, но именно в таких заведениях есть наибольшие шансы добиться заключения какой-либо сделки. Да, — он засмеялся, — часто кабинеты не нужны вовсе. Все обсуждается здесь, за коньяком, и сигарами. Думаю в Брисбурге тоже так, разве что местная публика больше предпочитает бренди. Я это точно знаю, потому как мне довелось побывать и здесь и своими глазами увидеть, что название города не имеет ровным счетом никакого значения, везде все одно и тоже. А потому я удивлен вдвойне, что вы привезли меня именно сюда.

— Вы уже бывали здесь? — глаза вдовы стали большими, а рот, произнеся эту фразу, так и не закрылся.

— И проиграл в карты местной публике триста крон.

— Но ведь, чтобы сюда попасть нужен как минимум провожатый. Или рекомендации члена клуба. Нельзя просто так с улицы войти и проиграть в карты триста крон. Сюда не пускают абы кого.

— Я и не был один. Кто бы пустил в такое священное место какого-то замарашку из Лаундебурга? Нет, меня провел сюда, назвав своим другом, капитан контрразведчик Вильгельм Фрейс.

— Капитан, — тихо, не то вопросительно, не то удивленно произнесла Хелен, на несколько мгновений, словно провалившись в себя, но затем встрепенулась и, прищурившись, всмотрелась в лицо Артура. — Почему капитан контрразведки называет вас своим другом?

— О, это лучше вы спросите у него, — улыбнулся Артур. — Лично я склоняюсь к мысли, что ему очень хотелось выпить. Пить один он не привык, а местная публика не слишком-то благосклонна к нему. А я тут новенький, никого и ничего не знаю. Кроме того, что жителей Лаундебурга не любят поголовно все. Так и вышло, что я идеальный кандидат на то, чтобы выпить в приличном обществе, отгородившись от него толстенными сенами. Но я могу и ошибаться в его мотивах. В конце концов, кто ее разберет, эту полную мрака и ужаса душу контрразведчика. А потому, Хелен Брейле, если вам действительно интересно зачем он это сделал, вам лучше спросить у него.

— Я спрошу, — ответила на улыбку Артура вдова, — обязательно спрошу его, при встрече.

— Вы знакомы?

— О, едва ли он меня вспомнит, хотя было время, мы достаточно плотно общались и провели вместе много, много дней, но ни ему, ни мне эти дни не хочется вспоминать.

— Это было, когда вы вернулись с войны? — спросил Артур и тут же прикусил язык, напоровшись на жесткий взгляд вдовы. Она смотрела не него полными горящей злобы глазами, и он успел испугаться, но взгляд ее стал спокоен, а губы тронула улыбка.

— Да, — сказала она, — именно тогда.

И Хелен Брейле тяжело вздохнула. Ее рука сползла по спинке дивана и прижалась к бедру, веер замер на колене, глаза слегка остекленели, лицо побледнело, и под посеревшими щеками вспухли желваки. Вдова тяжело вздохнула, мотнула головой, словно сбрасывая с себя тяжесть, и улыбнулась.

— Что-то они долго, — произнесла она, косясь на круглые часы, справа от себя. — Как думаете, Артур, не пора ли нам их поторопить?

Артур, не понимая, уставился на нее, вдова же мило улыбнулась, подмигнула ему и подскочила.

— Вот и я думаю, что пора. Идемте!

Подхватив его под руку, она рванула к двери. Артур сопротивлялся вяло, в его голове не нашлось слов, чтобы остановить вдову, а в руках на это не хватило силы.

— Добрый день, господа! — рывком распахнув дверь, выкрикнула она, стоя на пороге пропахшего сигарным дымом, дорогим одеколоном и вином зала. — Не вежливо, — говорила она, спускаясь вниз по широкой лестнице, — ой как невежливо заставлять даму ждать. Ну что вы, судья Бхомель, — она улыбнулась сухонькому серокожему человеку с огромными очками на длинном носу, старательно прячущему жирную жареную птичью ножку под столом, — я здесь не для того, чтобы испортить вам вечер.

— Вы не меняетесь, Хелен, — сдавленно произнес тот, — только вам могло придти в голову вот так ворваться, — он замялся, покосился на сидящих за соседним столом, застывших, словно статуи, игроков в карты и поник, опустив голову.

— В ваше святая святых? — засмеялась Хелен. — В этот храм, таких важных мужских дел? — она покосилась на сочащуюся соком ножку. — Не беспокойтесь, меня интересует лишь один человек. Вы ведь догадываетесь, кто мне нужен? Вы знаете, где он?

-Хелен, — прокричал кто-то из дальнего, скрытого густым табачным дымом угла. — Давненько тебя не видел, иди к нам!

Коротко кивнув судье, Хелен сорвалась с места и, шелестя юбками, устремилась вглубь зала. Артур едва поспевал за ней, смущенно кивая глядящим на него людям и растерянно пожимая плечами в ответ на их немые вопросы.

Вдова остановилась у круглого обитого темно-синим сукном стола. За ним в высоких креслах расположились шесть игроков в карты. В центре стола высилась горки разноцветных фишек, на одной их стороне выбит гусь прижавший лапой лягушку, а на другой номинал и меньше сотни цифр не было.

У Артура перехватило дыхание от созерцания так небрежно сваленного на столе целого состояния. Пятой, а может даже и десятой части этих фишек хватило бы ему, чтобы закончить ремонт и худо-бедно закупиться товарами. Но в его карманах было пусто, а тут на столе. Он закрыл глаза стараясь прогнать из головы сожаление, что он не грабитель.

— Вы все играете, — Хелен подхватила со стола фишку, подкинула ее на руке, поймала, а затем, щелкнув пальцами, заставила железный кругляшек завертеться на краешке стола.

— Играем, — кивнул молодой усатый мужчина и пригладил черные волосы. — А чем еще заняться, когда все дела уже переделаны?

— Прям так и все? — Хелен хлопнула по крутящейся фишке, припечатав ее к столу. — Ты мог бы послужить отечеству на благо, а не тратить отпущенное тебе время на пустую игру.

— Давно тебя не видел, — смеясь, усач попытался изменить тему разговора, — как твои дела?

— Ты знаешь, где я живу, мог бы и навестить. Спросить лично. Что мешает? Или кто? — улыбка тронула губы вдовы.

— Э-э-э, — заблеял усач, — да все как-то некогда.

— На меня у тебя времени нет, а на карты есть?

Усач не ответил, он широко улыбнулся и покачал головой.

— Сыграешь с нами? — осведомился сидящий через стол игрок.

На вид ему около тридцати, плотный, но без намека на жирок, чисто выбритый, русые волосы разделены пробором ровно посредине головы и густо покрыты маслом. Как у того клерка в банке, отметил про себя Артур.

— На эту фишку, — с готовностью отозвалась вдова, занимая место поднявшегося игрока в расстегнутой жилетке поверх белой кружевной рубахи. — Ты же не против? — спросила она усача, тот развел руками.

— Ты поосторожней с ней, Томас, она тебя без штанов оставит, — хихикнул покинувший стол игрок.

— Да разве ж я против? — заржал банковский клерк, тасуя карты.

Его веселость никто не поддержал, и он протянул вдове колоду. Та хлопнула по верху и откинулась в кресле. Карты разлетелись игрокам, они сделали ставки, сменили карты, посмотрели друг на друга и Хелен вскрылась.

— Повезло, — сбросив карты, пробормотал Томас, слегка взъерошив волосы. — Еще партию? — он мастерски перетасовал колоду.

— Давай! — засмеялась Хелен, приподняв стакан и понюхав его содержимое.

Игрок, уступивший ей место, отреагировал мгновенно, и перед Хелен появился пустой фужер, тут же наполнившийся вином. Карты снова разлетелись по столу. На этот раз Хелен могла участвовать в торговле и, пройдя круг, подвинула небольшую стопку фишек к центру.

— На все, — сказала она.

— Ва-банк? — уточнил клерк, вдова кивнула, — Отвечаю! — он довольно потер живот и поперхнулся, увидев вскрытые Хелен карты.

— Еще раз повезло, — скрипнул он, глядя как фишки позвякивая, переходят в руки вдовы. — Еще?

За спиной Хелен выросла фигура привратника.

— Прошу вас покинуть зал, — тихо, но настойчиво произнес он. — Вас скоро примут.

— Хорошо, — Хелен с готовностью развернулась, и Артур успел отметить, что фишки исчезли со стола

— А отыграться? — сухо спросил Томас.

— Ты же видишь, не выйдет, я тут чужая, — засмеялась Хелен. — Полом не вышла, — ее звонкий смех разнесся по залу и Томас сник.

— Не скажу, что была рада тебя увидеть, — кивнула она усачу.

— А я напротив, был весьма рад узнать, что ты в добром здравии. Так я загляну к тебе как-нибудь?

— Ты ведь не заглянешь, — наклонилась к нему Хелен. — Зачем спрашиваешь, если все равно не придешь? Спасибо за игру, — она весело усмехнулась и, легкой походкой, направилась к выходу. Артур, еще более смущенный поплелся за ней.

Они снова оказались в той же самой комнате со стойкой, часами на стене и зеленым диваном под самым окном.

— Вы где так играть научились? — спросил Артур, когда они остались наедине.

— Мой батюшка любил подобные места, но никогда не играл на высокие ставки. И сюда не слишком часто ходил, предпочитая игру в уютном собственном кабинете. А мне никогда не запрещалось там находиться. У моего батюшки не было секретов от его любимо дочери.

Она помрачнела и опустила взгляд. Теперь она снова была той самой вдовой, что смиренно и даже смущенно пришла благодарить Артура за спасение ее сына. Артур нехотя отметил, что такой она нравится ему куда как больше.

Через пять минут ожидания драпированная зеленым сукном дверь едва слышно скрипнула, и в комнату вошел давешний привратник. Он оглядел ожидающих его людей и, поморщившись, произнес:

— Магистр Торне ожидает вас, сударыня, — последнее слова он выплюнул, словно оно доставляло ему истинную боль. — И вас, молодой человек, тоже. Как вас представить? — к Артуру он обратился куда более спокойным и даже нежным голосом.

— Представлять не нужно, — подпрыгнула Хелен. — Куда нам пройти?

— Я провожу вас, сударыня, — отчеканил привратник, бросив на нее полный презрения взгляд, и скривился.

Он готов был высказать ей все, что наболело у него по отношению к женскому полу, но хоть и с трудом, но удержался. Артур усмехнулся в душе, внешне же постаравшись остаться совершенно спокойным.

На невысоком круглом столе стояла открытая бутылка красного вина, три фужера были на половину заполнены тяжелой бордовой жидкостью. На миленьких фарфоровых блюдцах лежали тонко нарезанные кусочки хлеба и сыра. Чуть дальше, на таком же столе, в окружении хрустальных стаканчиков, расположилась мощная бутылка крепкого и очень дорогого бренди, еще дальше, спрятавшись за ней, на таких же тонких фарфоровых блюдцах лежали куски мяса. Не нарезанные, а скорее порванные, но, тем не менее, источающие великолепный запах.

Хелен не стала дожидаться хозяина кабинета, и едва закрылась дверь, заняла одно из трех кресел вокруг первого стола. Знаком указав на соседнее кресло, она отхлебнула вина и Артур увидел, как дрожат ее руки. Сев, он снял шляпу и положил ее себе на колени. Хелен покачала головой и кивком указала на вешалку у входа. Она явно была здесь не первый раз и, от осознания этого, Артуру вновь стало не по себе.

Владелец кабинета, а может и такой же гость этого заведения, как и они, лишь назначивший здесь встречу, явился через чертовски долгие, мрачные и тихие пятнадцать минут. Он вошел с другой стороны, через дверь, отгороженную тяжелой свисающей с потолка зеленой тканью. Он был невысок, мощные залысины пробуравили некогда пышную шевелюру, оставив лишь большой пучок спереди и уходя почти на затылок. Он и не старался скрыть своего превосходства над всеми, его некогда тренированное тело покрылось жирком, оттопырился животик, но он совсем не мешал, его уверенной, слегка молодцеватой поступи.

Маленькие шустрые глазки оценивающе ощупали Артура, и перепрыгнули на вдову Брейле.

— Хелен Брейле, — растянул он пухлые губы в улыбке, подняв тяжелые руки, растопырил пухлые, неестественно длинные пальцы. — Рад видеть вас в добром здравии. Слышал о вашем муже, мне очень жаль, он был хорошим человеком и прекрасным собеседником, — он слегка склонил голову, и приложил ладонь к груди. — Что привело вас ко мне, и чем могу помочь вам я?

— Спасибо, Каспар, спасибо. Ваша помощь в тот миг, когда она была мне особенно нужна неоценима.

— Полноте, — отмахнулся он, занимая свободное кресло. — Так что же привело вас ко мне? И кто этот молодой человек?

— Зовут его Артур Аберхант, он прибыл в Брисбург из Лаундебурга и сейчас снимает у меня магазин моего покойного мужа и комнату. Я несколько обязана ему. Он спас моего сына из-под колес украденной и несущейся на полном ходу кареты. И я бы хотела его отблагодарить. Выслушайте меня, Каспар, прежде чем говорить нет.

— Хорошо, — кивнул Каспар, — но его происхождение вызывает вопросы. И давай без этого бесконечного «вы», мы слишком хорошо и долго друг друга знаем.

— Хорошо, — Хелен слегка улыбнулась. — Но, у тебя всегда вопросы к тем, кому не повезло родиться в такой семье как твоя.

— Да, и это правда, — Каспар отпил вина. — Говори, Хелен я слушаю.

И Хелен заговорила. Она заранее дала Артуру понять, что все поднятые в беседе вопросы в этот раз будут обсуждены без его непосредственного участия. И Артур молчал. Пару раз он был готов вскочить и закричать, что не нужно ему ничего, но тяжелый взгляд Хелен и весьма заинтересованные подглядывания магистра Торне заставляли его молчать. Когда же Хелен закончила говорить и откинулась на спинку кресла, Каспар Торне, почесал кончик носа, взглянул на Артура, затем снова на вдову Брейле и снова на Артура.

— Хелен, ты хоть понимаешь, о чем просишь меня?

— Прекрасно понимаю. Потому и прошу об этом именно тебя. Я могла бы пойти в любой банк и этот самый любой банк дал бы мне ссуду, но я пришла к тебе.

— И ты готова рискнуть? Готова поставить на карту благополучие свое и своего сына, ради человека которого знаешь без году неделя?

— Да.

— Что же в нем такого? Что такого в вас, Артур?

— Не знаю, — честно произнес тот.

Артуру не нравилось, что Хелен Брейле, хозяйка его жилья и помещения, где он так старательно и пока безуспешно, пытался открыть аптеку, пришла, сюда не спросив его мнения, и была готова внести под залог и жилье и возможно что-то большее, что проскользнуло тенью в разговоре, но чего Артур не уловил.

Каспар молчал, сверля глазами стол. Он тер кончик носа одной рукой и растирал виски другой, явно обдумывая что-то. Наконец, придя к какому-то решению, он хлопнул себя по коленке, разбив так старательно воздвигаемый им образ надменного господина, и произнес.

— Я не могу, — его пухлая ладонь приподнялась, остановив рвущийся изо рта вдовы возмущенный вопль. — Я не могу принять в залог, твой дом. Не могу принять и то, на что ты так прозрачно намекнула, — он улыбнулся, — если бы ты пришла ко мне месяц назад, я бы даже не сомневался, но сейчас в моей жизни многое изменилось, и я не приму твоего предложения. Но, — он остановил очередной слова Хелен другой рукой, — но я дам вам деньги, — он достал чековую книжку. — И даже не попрошу процентов за это. Скажите, Артур, сможете ли вы вернуть мне нужную вам сейчас сумму через, скажем, три месяца.

— Я сделаю все, чтобы это произошло, — выдавил Артур.

— Тогда вот, — перед Артуром лег чек на предъявителя на двадцать пять тысяч марок.

— Но мне нужно лишь десять, — проблеял он. — Такую сумму через три месяца я не смогу вам вернуть.

— Значит, вернете через полгода. Расписок не нужно, — Каспар встал. — И, Хелен, я надеюсь, что...

— Я забуду обо всем.

— Спасибо!

— Тебе спасибо!

Каспар кивнул, отошел на пару шагов и замер.

— Артур, скажите, вы хороший аптекарь?

— У меня была своя аптека в Лаундебурге, и ни один клиент не умер от моих лекарств.

— И мази вы умеете смешивать? И порошки?

— Конечно? Этому учат на первом курсе академии. Не знаю, как в Брисбурге, но у нас было именно так.

— А, как бы это сказать, размешивать, нет, не так. Сможете ли вы понять, из каких именно ингредиентов сделан тот или иной порошок, или мазь?

— Это не простое и не быстрое дело, к тому же не дешевое. Но, да, я смогу.

— Прекрасно, — Каспар почесал кончик носа, — а сколько будет стоить такая услуга, если она понадобится? Скажем, за сколько бы вы согласились? И сколько времени это займет?

— К сожалению, сумму я не смогу назвать вам сейчас, тут все будет зависеть от расходников, как и время, на каждый анализ нужно разное время.

— Хорошо, не согласились бы вы тогда навестить одного моего знакомого. Он болеет и болеет сильно, но те порошки, что дают ему местные врачи, приносят облегчение, но оно временно и после них становится только хуже.

— Я не врач, — пожал плечами Артур, — но я могу посмотреть на то, чем его лечат. Я могу лишь сказать, какое действие окажут те или иные снадобья, могу смешать схожие по действию, но из других ингредиентов. Но я не смогу вылечить его, я не врач.

— Возможно, этого будет достаточно, — кивнул Каспар. — Вы ведь снимаете комнату у Хелен? — Артур кивнул, — И в ближайшее время не собираетесь съезжать? — Артур снова кивнул. — Хорошо, я пришлю за вами экипаж. Думаю, на следующей неделе. Да свидания, Артур.

— До свидания! — промямлил пригвожденный чеком к креслу Артур.

— Зачем? — зашипел он, когда они вышли из мужского клуба и, не взяв кэб, направились вниз по улице. — Зачем вы это сделали?

— Я хотела помочь вам, — просто отозвалась Хелен и резко свернув, перешла улицу, направившись к уличному торговцу соком. — Просто помочь. Вы помогли мне, когда я не просила вас о помощи и сделали это с риском для своего здоровья, а я всегда плачу по счетам.

— Я не предъявлял вам счета! — вспылил Артур.

— Я сама себе его предъявила. Не волнуйтесь так, Артур, это вредно для вашего здоровья. Волноваться вообще вредно.

— Никогда! Слышите, никогда так больше не делайте!

— Хорошо, — Хелен отпила сок из стакана, поболтала его во рту и, закрыв глаза, с наслаждением проглотила. — Люблю персики, — произнесла она. — Иногда надо помочь человеку, даже если он, упираясь ногами и руками, отказывается от помощи. Вы бы не приняли помощь от меня.

— Не принял бы, — подтвердил Артур. — Я и сейчас размышляю над тем, чтобы вернуть чек.

— Взвесьте все, — подмигнула ему Хелен и вернула опустевший стакан торговцу. — Хотите, верните чек и возвращайтесь в Лаундебург, а хотите, закончите ремонт, попытайтесь, что-то сделать и вот тогда, если не получится, возвращайтесь в Лаундебург. Но только в первом случае вы вернетесь проигравшим, а во втором человеком который попытался. Решать вам.

Артур сжал чек в кармане и, опустив взгляд в землю, сделал несколько шагов, все ускоряясь. На пятом шаге Хелен догнала его.

— Вы приняли правильное решение, Артур. Очень правильное.

— А если я не смогу отдать долг? — прошептал он.

— Мы решим и этот вопрос, — рука Хелен скользнула вдоль его руки, оплела локоть, и бок вдовы прижался к нему.

Стало тепло и спокойно, словно и не было ничего. Артур внезапно ощутил себя свободным, таким, словно ремонт в аптеке уже закончен, словно дело его процветает, и он сам больше не стоит за стойкой, поручив это наемным служащим.

Он закрыл глаза и втянул, слегка сладковатый от духов вдовы, воздух. Все будет хорошо. Должно быть хорошо. Странно, но присутствие здесь и сейчас этой полной загадок женщины вселяло в него уверенность.

Два часа спустя, обналичив чек и закупив материалы, не забыв заглянуть и вновь нанять рабочих, он стоял посреди гудящей, словно улей, будущей аптеки и вновь строил планы, на этот раз, подходя к ним более взвешенно. На завершение ремонта он отвел себе две недели и если не получится с поставщиками из Лаундебурга, он воспользуется услугами местных, тем более что кое-какие договоренности уже были достигнуты. Но прежде всего, нужно снова написать несколько писем.

Оставив ремонт на плечи строителей, он поднялся к себе, плотно затворил дверь и сел к столу. Лаундебург чертовски далеко, если смотреть по тающему времени, люди там хоть и суетные, но неспешные, почта еще более неспешна, если отправить письма сегодня, то в самом лучшем случае ответ придет в конце будущей недели, под самое открытие аптеки. Что ж товар можно и подождать, лишь бы согласие было достигнуто.

Запечатав конверты, и сложив их в карман сюртука, он спустился вниз, придирчиво посмотрел на суетящихся строителей, коротко переговорил с бригадиром и услышав готовность того уложиться в сроки, направился на почту.

Следующие несколько дней обещают быть спокойными, но весьма тяжелыми.

Глава 7.

Артур отложил кисточку, опустился к самому полу, внимательно всмотрелся в стык между досками пола и плитой прилавка. Нашел тонкую, едва заметную полоску не прокрашенного места. Нахмурился, поднял кисточку, словно меч и прочертил жирную зеленую линию прямо понизу стойки. Вновь подняв кисточку и держа ее словно оружие, отодвинулся, склонив голову на бок, полюбовался на дело своих рук. Выдохнул и, резко упав на колени, провел пальцем, разглаживая краску. Подождал, когда свежая краска лишится следов прикосновения, прищурился, цокнул языком, вытер палец о, надетый поверх рубахи старенький, заляпанный краской, некогда белый медицинский халат, и довольно улыбаясь, сел на пол.

Запах краски и растворителя заполнял готовую к открытию аптеку. Покрытые лаком доски пола отражали распадающийся на сотни разных огоньков свет восходящего солнца. Было тихо и спокойно. Лишь легкое жужжание и редкое бульканье нарушали тишину. Артур улыбался, предвкушая грядущие изменения не только статуса этого места, или же его собственного статуса, но и материального положения, и прищурившись, внимательно осматривал аптеку.

Полки по стенам пусты, но его воображение живо рисовало стоящие там пилюли в разноцветных бумажных коробках с подклеенными ярлычками и аккуратно написанными ценами. Он, словно наяву, слышал, как шаркающими походками, цокающими высокими каблуками, уверенными тяжелыми шагами, веселыми, сопровождающимися смехом, прыжками его аптека заполняется народом. Как щелкает рычажок кассы, откидывая ящик для купюр и монет, как он сворачивает в белые бумажные пакетики купленные порошки и мази. И на душе его было тепло и спокойно.

Взгляд его скользил по пустым полкам, за мутным стеклом, с маленькими замочками в самом низу. По ширме возле окна, за которой притаились прибор для измерения давления и новый медный тазик кровопускания. По столикам, сейчас пустым, но в будущем обязательно заставленными так любимыми модницами пудрами и лаками. Он не собирался создавать конкуренцию бакалеям, но считал своим долгом предлагать и этот товар.

Так, сидя на полу, он совершил взглядом полный круг и уставился на две открытые двери за прилавком.

В одной из комнат за выкрашенной в нежный зеленый цвет, стойкой стояли ящики с лекарствами, в другой, в тяжелом стальном ящике, на леднике покоились ампулы и страдающие от тепла мази. Этот ледник, эта чертова штуковина, уже проделала дыру в его кармане при покупке, и может запросто проделать еще несколько, выкачивая деньги на свое обслуживание. Но оно того стоило.

Газовая горелка тихо сопела под небольшой, покрытой копотью колбой и та отправляла по медным трубкам к леднику пар. Проходя через хитроумную систему трубок и спиралей, этот пар превращался в холод и не давал таять льду в леднике. И ледник этот был гордостью Артура и его же головной болью. Слишком дорого вышла его доставка из Лаундебурга, слишком сложно было заставить таможенников поверить, что это не хитроумная бомба, а всего лишь приспособление, не дающее лекарствам испортиться. Он сам никогда бы не смог добиться от них разрешения на ввоз. Как не смог бы доказать дотошным местным газовым инженерам необходимость его установки и подключения напрямую к газовому рукаву, в обход коммуникаций дома. Он никогда не получил бы разрешения, но и тут на помощь ему пришла фрау Брейле. Она нажала на, только ей, известные рычаги и спустя три дня бригада мастеров, прибывших вместе с ледником, не без труда, под пристальным присмотром Брисбургской газовой службы, подключила его.

И вот теперь Артур сидел на полу, оглядывая торговый зал аптеки, и слушал как тихо и радостно шипит горелка, а в темном и мрачном уголке его сознания тихо тикал счетчик, отсчитывая деньги, что придется выложить за газ.

Но, да и бог с ним. Самое главное, что такой ледник единственный в Брисбурге, а значит, он на несколько шагов обошел все местное сообщество из конкурентов и производителей. Когда до прочих владельцев аптек дойдет слушок о таком чуде, они так или иначе узнают, где и как оно собранно и захотят его себе. И вот тогда все затраты окупятся. С процентов, что он получит от тех, кто собрал ледник.

Вдова вошла как обычно тихо и, привалившись к дверному косяку, обеспокоенно взглянула на радостно улыбающегося Артура.

— Все хорошо? — спросила она.

— Да, — выдохнул Артур и, чувствуя, как идиотская счастливая улыбка расползается по его лицу. — Я где-то краской заляпался? В волосах? — спросил он, ловя взгляд вдовы и придирчиво оглядывая себя.

— Нет, — вдова улыбнулась, — но улыбка у тебя уж слишком довольная, а здесь сильно пахнет краской. Не отравился бы ты. Я открою окно?

— Да? — Артур поднялся на ноги, с облегчением стянул с себя старый грязный медицинский халат и, свернув его, бросил ко входу. — Я не чувствую. Конечно, открой! — он торопливо закрыл ведерко с краской, утопил кисточку в банке с водой, затем подумал и бросил банку в мусорное ведро, испытав при этом странное, но такое радостное облегчение.

Ремонт. Ремонт закончен! И как же это, черт возьми, хорошо. Это просто великолепно! Его обуяла такая радость, что, не помня себя, он бросился к вдове, схватив ее руками, прижал к себе, оторвал от пола и, весело смеясь, несколько раз прокрутился на месте. Остановившись, он, продолжая улыбаться и все еще держа вдову в руках, взглянул в ее лицо, и опомнился. Тихо бурча извинения и заливаясь краской словно школяр, случайно подглядевший за поправляющей белье учительницей, он отступил на несколько шагов назад и отвернулся.

Вдова укоризненно покачала головой, поправила примятый подол платья. Бросив быстрый взгляд на смотрящего в стену Артура, вернула соскользнувшую с обнаженных плечей шаль на место и привычным движением запахнула ее на груди. Вздохнув и бросив на Артура еще один взгляд, она улыбнулась и шагнула к двери. Словно между делом, по пути подняла халат, отправила его в мусорную корзину и открыла окно, впустив в пропахшее краской помещение прохладный утренний воздух.

— Когда думаешь открываться? — спросила она, поняв, что смущенный так, что у него покраснели даже волосы на затылке, Артур не скажет ничего.

— Думаю, дать этому подсохнуть пару дней, — не оборачиваясь, проскрипел Артур в ответ.

Он сжал зубы, думая о том, как нехорошо и не правильно он поступил. Еще он думал о том, что скорей всего виновата во всем ядовитая краска и, что в такое помещение нельзя пускать людей. Он повернулся к вдове, что-то разглядывающей в мусорном ведре, а потому не смотрящей на него. Однако интерес ее к ведру быстро угас, и она перевела взгляд на Артура. Их глаза встретились, и Артур с облегчением прочитал в них: «Ты прав, это краска виновата. Я не сержусь, но больше так не делай!». Он улыбнулся, она улыбнулась в ответ, крепче натянув шаль на плечи, но ничего не сказала, и чтобы нарушить эту тишину Артур продолжил:

— Как следует проветрю за это время. Затем еще день потрачу на расстановку товаров по полкам, а затем, — Артур против воли улыбнулся, — затем уже и откроемся. А эти пару дней, пока тут сохнет, мы проведем в праздности и безделье. Скажи мне, Хелен, есть здесь места, куда бы я мог пригласить вас вместе с сыном? Не слишком дорогие места, — Артур покосился на комнату, где мирно трещала газовая горелка, пуская по медным трубкам, его деньги.

— Достаточно, — она пожала плечами, ей не хотелось, чтобы Артур чувствовал себя виноватым за этот инцидент и уж тем более не хотелось, чтобы он тратил свои и без того пострадавшие от ремонта деньги. Но что-то надо говорить, надо как-то не обидеть его. — Мы можем сходить в парк, и позволить малышу покататься на каруселях. Я давно ему обещала, но все откладывала.

— Замечательно! — Артур просиял. — И еще, — он немного помялся, не зная, как отреагирует фрау Брейле на его предложение, после того, что он устроил, — я хочу пригласить тебя отужинать со мной в ресторане. В любом. На твой выбор, — выпалил он скороговоркой и добавил смущенно уставившись в пол: — Я тут почти ничего и никого не знаю.

— Ресторан? Зачем? У тебя нет лишних денег. Лучше прикупи побольше товаров. Я не переживу потери квартиранта, в которого столько вложила.

Вдова покачала головой и тяжело вздохнула. Вздох этот никак не сочетался с шириной улыбки на ее губах.

— Я же должен как-то отблагодарить тебя за помощь. Если бы не ты, я бы уже давно вернулся в Лаундебург.

— Артур...

— Не возражай, пожалуйста! Ты не хуже меня знаешь о моих финансовых делах, но я хочу отметить то, что ремонт, наконец, закончился и я могу открыться. Конечно, я не могу знать, насколько успешным окажется мое предприятие, но твоя помощь. То, что ты уже сделала для меня это, — его плечи дернулись, — это очень, очень много. Да и ужин в ресторане не слишком скажется...

— Артур, мне кажется это к тебе.

Вдова отодвинулась от окна, и Артур увидел человека в малиновом камзоле, высокой шляпе, нелепых зеленых, слишком узких, штанах и с небольшим черным прямоугольным чемоданчиком в руках. Незнакомец стоял перед закрытой стеклянной дверью, не без интереса читая надписи на ней, через маленькие очки, плотно сидящие на его переносице.

— Добрый день, — мягким, вкрадчивым голосом поздоровался гость, стоило вдове открыть дверь. — Господин Аберхант, я так понимаю? — кивнул он Артуру, не удостоив вдову и этим.

— Он самый, — кивнул Артур в ответ. — Кто вы и чем обязан?

— Мое имя Фишер. Дирк Фишер, к вашим услугам, — он протянул карточку, но Артур, улыбнулся и поднял руки, покрытые краской.

Хелен подскочила к гостю, на ходу притянув к нему покрытый каплями засохшей краски стул, и приняла карточку. Фишер глянул на стул, коротко кивнул, поблагодарив ее, и покачал головой, отказываясь садиться. Отступил на шаг, закатил глаза и покачал головой.

— Прошу прощения, фрау Брейле, — он ловким движением перехватил ее, отпустившую стул, руку и, низко поклонившись, поцеловал. — Я не сразу понял, что это вы. К своему стыду, я принял вас за прислугу, но и тут я был не слишком-то вежлив. Прислуга, конечно, не заслуживает, чтобы на нее обращали внимание, но она заслуживает того, чтобы с ней здоровались. По-моему я сказал лишнего, не так ли? Я редко имею возможность говорить с кем-то за пределами дипломатического квартала. И навыков моих, мне явно не хватает. Еще раз прощу прощения. Надеюсь, этот досадный эпизод не позволит вам сформировать обо мне не слишком лицеприятное мнение, — он снова поцеловал руку Хелен и, выпустив ее, повернулся к Артуру, дожидаясь реакции того.

— Я слушаю вас, — поняв, что к продолжению речи гостя придется подтолкнуть, произнес Артур.

— Я прибыл к вам по поручению магистра Торне. Он просил передать, что к своему величайшему сожалению не имеет в данный момент возможности пригласить вас, как обещал, но спрашивал, не возьметесь ли вы выполнить его поручение, о котором было оговорено ранее.

Артур встряхнул головой, пытаясь разобраться в мудреных словах Фишера. Он взглянул на вдову, но та лишь пожала плечами и едва заметно покачала головой.

— Прошу прощения, — улыбнулся Фишер, — мне бывает тяжело общаться с людьми. Я много лет был личным поверенным канцлера Борвальда, и такой стиль общения врезался мне в мозг. Магистр часто говорит, что и он не всегда может понять меня. Еще раз прошу прощения. Магистр интересуется, не могли бы вы взять на анализ несколько порошков и мазей? Он упомянул о том, что уже спрашивал вас об этом.

— Да, — кивнул Артур, припоминая разговор в мужском клубе. — Да, мы говорили об этом с ним. Я помню, и я возьмусь.

Отказать Артур не мог, чек на двадцать пять тысяч оказался тем самым, что позволило ему не просто закончить ремонт, но и сделать куда как больше, чем он ожидал на начальной стадии. Одно из таких дел сейчас стояло в комнате и со всем старанием выжигало еще оставшиеся у Артура деньги. Горелка чихнула, словно уловив его мысли и снова тихо заурчала.

— Великолепно, — широко улыбнулся Фишер и поискал глазами, куда бы поставить чемоданчик.

Артур кивнул на прилавок. Фишер, отстучав каблуками пяток шагов, водрузил чемоданчик возле кассы, смерил ее глазами, покачал головой и выложил в ряд пять порошков и три мази.

— Когда мне заехать за результатом? — осведомился он, глядя Артуру в глаза и странно улыбаясь.

Артур испепелил взглядом лежащие рядком препараты, вздохнул, посчитал в уме и ответил, что через два-три дня результат будет готов.

— Хорошо, — кивнул Фишер. — Я заеду через три дня, не слишком рано, ближе к вечеру, думаю, будет хорошо, — он порылся в сумке и на стойку, рядом с порошками легла стопка ассигнаций. — Магистр полагает, что этого должно хватить, для покрытия ваших расходов на реагенты. Это ведь так называется?

— Да, — выдохнул Артур, глядя на купюру в сотню марок, накрывающую собой небольшую, но все-таки стопку. — Но не стоило магистру беспокоиться, я бы...

— Да ну, что вы, — прервал его Фишер, — какое беспокойство. Беспокойство магистра в том, чтобы получить ответы как можно быстрее и либо развеять свои сомнения, либо укрепиться в них. Простите, что лезу не в свое дело, но вижу, что у вас устаревшая модель кассы. На вашем месте я бы ее поменял. И не забудьте зарегистрировать ее как положено в канцелярии. Если в последнем будет нужна помощь, я готов посодействовать вам. До встречи через три дня.

С этими словами Фишер ушел. Артур вздохнул, покосился на порошки, на стопку банкнот, и перевел взгляд на вдову.

— Его я вижу в первый раз, — тихо сказала она. — Не думала, что клоунов из бродячих цирков стали нанимать на государственную службу.

— Ты об его штанах?

— Обо всем. Вот ведь клоун, — Хелен брезгливо вытерла тыльную сторону ладони, о поднятый ей из мусорного ведра покрытый грязью и краской, видавший виды медицинский халат Артура.

— Сдается мне, тут все не так просто и клоунское представление это было затеяно не ради нас с вами, а ради самого представления. Уж и не знаю, с какой целью и для чего. Но то, что он сыграл, как актер в лучших театрах, в этом у меня сомнения нет.

Артур покосился на лежащие ровными рядами пакетики с порошками и маленькие банки с маслянистыми мазями, слегка пожал плечами, извиняясь за то, что его приглашение срывается. Хелен, кивнула, широко улыбнулась и подмигнула ему.

— Покушаем дома, — сказала она, направляясь к дверям, ведущим в дом. — И не опоздай к обеду.

— Покушаем дома, — повторил Артур, приближаясь к стойке и протягивая руку к первому пакетику с порошком.

Два дня в маленькой комнатке за торговым залом аптеки что-то шипело, трещало и взрывалось. Два дня Хелен приходила к запертым дверям и принюхивалась к исходящим оттуда запахам. Она распахивала окна настежь, но даже холодный вечерний воздух не мог разогнать этих запахов. И два дня Артур не выходил из комнаты, начисто игнорируя и завтрак и обед и уж тем более ужин. Поздним вечером второго дня, Артур, наконец, поднялся в столовую, сжевал кусок начавшего черстветь хлеба, запил его водой. Посидел, глядя пустыми глазами в пол несколько минут, потом попросил бренди. Хелен, понимая, что с ним что-то не так налила. Артур выпил и попросил еще, опрокинув и эту рюмку, он знаком показал налить еще, но не притронулся к ней.

— Если интересно, — то в комнате с реагентами и ящиками с товаром лежат бумаги. Можешь их почитать. Много ты вряд ли поймешь, но, думаю, кое-что станет ясно.

Хелен стрелой слетела по лестнице. Артур улыбался, глядя, как она, приподняв подол юбки, перепрыгивает через три ступени. Он перестал улыбаться, когда она вернулась мрачная и серая, словно болезнь, только попавшая к ней в организм, быстро разрослась и теперь убивает ее.

— Как думаешь, кого этим травят? — спросила Хелен, присаживаясь на стул рядом.

— Ты же местная, — хмыкнул Артур, — тебе виднее. Я тут никого не знаю и даже предположить не могу. Нет, ну не императора же, в самом деле. Приедет Фишер, может и объяснит что к чему.

Фишер читать отчет, написанный ровным почерком на трех страницах, не стал, бегло пробежав глазами первые несколько строк, он сложил бумаги и убрал их черный чемоданчик. Сегодня он был без шляпы и приглаженные, слегка посеребренные сединой волосы аккуратными вонами струились на затылок. Нелепые штаны сменили высокие сапоги и брюки для верховой езды серого цвета, а малиновый камзол уступил место строгому темно-синему пиджаку.

— Магистр Торне благодарит вас и снова извиняется, что не может пригласить вас к себе, но выражает надежду, что когда таковая возможность представится, вы не откажитесь нанести ему визит. Проще говоря, — губы Фишера слегка разъехались в едва заметной улыбке, — Сейчас это не возможно, но на вашем месте я бы не стал отклонять его предложение, когда таковое будет, — он умолк, сжал губу в тонкую линию, покачал головой и улыбнулся шире. — Сейчас магистра занимают неотложные дела, но он обязательно пригласит вас на обед. И, воспримите это как дружеский совет, примите это приглашение. Фух, — выдохнул он, — вроде бы справился, — его лицо сияло довольством. — Не слишком сложной получилась последняя фраза? Только скажите честно.

— Нет, — Артур улыбнулся ему. — Я понял и с первого раза.

— Я знаю. Видел это на вашем лице, но магистр настаивает на том, чтобы я тренировался говорить проще, вот я и тренируюсь.

— Простите, Фишер, можно вопрос?

— Задавайте, — с готовностью отозвался поверенный.

— Почему вы зовете Торне магистром?

— Потому что он магистр, — губы Фишера расплылись в широченной улыбке. — Он магистр ордена Пекарей. Не вникайте, это давняя традиция, но если вам интересно, и у вас будет для этого, время сообщите мне, где и когда и я вам расскажу, — Фишер положил на стойку еще одну карточку.

— У меня уже есть.

— Я знаю, — снова улыбнулся Фишер. — Пусть будет еще одна. До встречи, господин Аберхант. И удачи с открытием.

Дверь за Фишером закрылась, оставив Артура одного в темном помещении аптеки.

Артур встал, дошел до выключателя, покрутил ручку, пуская газ, и поднес спичку. В последний момент едва не отдернул руку, воображение внезапно нарисовало ему взрывающуюся вместе с ним так и не открытую аптеку. Огонек нырнул в трубку и через минуту светильники разгорелись ярким, слегка трепещущим огнем. Усмехнувшись и окончательно избавившись от картины взрыва, Артур обогнул прилавок, ключом отпер дверь и вытащил в большой зал ящик. За три часа до утра полки украсились товаром, расставленным строго по категориям. Тут были и пилюли от мигрени, и порошки от спазмов в животе и мази от геморроя и кожных сыпей. Несколько хитрых приборов встали на нижние полки шкафов, там будет переливаться загустевшая подкрашенная вода, служащая для привлечения ротозеев, и совершенно бесполезная для лечения болезней, но очень красивая. Оглядев все еще раз, Артур отправился спать, оставив на утро визит в местную газету, где должно выйти объявление об открытии и скидках в эту честь так любимых горожанами любого сословия.

Утором, когда кофе еще не был выпит, а поджаренный хлеб с маслом и тонкой полоской вяленого мяса еще не был съеден, Хелен хлопнула перед ним газетой.

— Полюбопытствуй, — посоветовала она, подвинув газету к Артуру и тем самым отодвигая от его рук лежащий на тарелочке бутерброд.

— А что там? — Артур потянулся к ускользающей еде.

— А ты посмотри, — Хелен резким движением отодвинула тарелку. — Сейчас! — в голосе ее было столько требовательности, что Артур не посмел возразить.

Он взял газету, пробежал глазами передовицу, вещающую об успехах в наведении порядка в поднявшем мятеж поселке и, не понимая, уставился на вдову. Та тяжело вздохнула, вырвала газету из его рук, и, развернув нужную страницу, вернула ему обратно. Взгляд Артура упал на большое объявление об открытии его аптеки, и на лице его сама собой возникла широкая улыбка.

— Хорошо, — он погладил себя по животу, — Очень хорошо.

— Что же тут хорошего? — не поняла вдова.

— Объявление вышло, как и должно было.

— Ты ниже глянь, — сквозь зубы произнесла вдова.

Артур опустил взгляд, и глаза его впились в небольшую статью, о доблестно подвиге органов контрразведки раскрывшей очередной заговор против царствующей фамилии. Журналист коротко и сухо сообщал, что службе тайной полиции удалось арестовать врачей, что вот уже несколько месяцев травили старого отошедшего от дел канцлера и царствующего императора. Что к настоящему моменту арестовано восемнадцать человек и следствие продолжается.

— И что? — не понял Артур. — Молодцы контрразведка. Хорошо свою работу делают. Молодцы.

— Молодцы, — кивнула Хелен. — А не смущает тебя, что не названный помощник это ты?

— Я? — брови Артура взлетели — С чего? Я тут при чем?

— Ты исследовал порошки, что дал тебе Капсар.

— Да, это так и что?

— Да то, что Каспар сейчас исполняет обязанности секретаря канцлера. Благодаря твоей помощи, он смог доказать свою полезность. Поверь мне, Каспар таких вещей не забывает.

— Он мог обратиться к любому другому аптекарю в Брисбуре, — дернул плечами Артур.

— Мог, — согласилась вдова, — но он обратился к тебе.

— Благодаря тебе.

— Быть может.

Вдова задумалась и отошла от стола. Артур притянул к себе тарелочку с остывшим бутербродом и с наслаждением вонзил в него зубы. Пережевывая хрустящий на зубах хлеб, он смотрел на вдову и улыбался. Все идет хорошо. Все идет даже лучше, чем должно было. Его не очень радовало, то, что этот самый Каспар использовал его в темную, но он был рад, что смог оказаться ему полезным. И хотя его смущал тон вдовы, говорящей о том, что Каспар никогда ничего не забывает, он надеялся, что их поверхностное знакомство может перерасти в нечто более значительное. В конце концов, будет не плохо, если этот самый магистр сочтет себя обязанным ему.

Доев, он поднялся, позвал вдову. Вместе с ней спустился вниз, на мгновение, остановившись у зеркала, пригладил волосы, глубоко вздохнул и отпер ключом дверь, ведущую из дома в аптеку. Сняв с вешалки халат, он оделся и, встав за стойку, кивнул вдове открывать.

— Может, ты сам? — сглотнув, спросила она, глядя, как перед дверью собирается небольшая толпа.

— Ты вложила в это место усилий не меньше чем я. И раз уж я так и не смог отблагодарить тебя иным способом, я хочу, чтобы это сделала именно ты. На подоконнике лежат ножницы. Будь добра перережь ленточку и поверни ключ. Я верю, это принесет нам удачу.

— Нам? — повернувшись к нему, спросила вдова и глаза ее странно блеснули, но больше она ничего не спросила.

Взяв ножницы, она перерезала тонкую красную ленту, загодя привязанную Артуром поперек двери и, повернув ключ в замке, толкнула дверь наружу. Отойдя в сторону, она смотрела, как зал заполняется людьми и, внезапно осознав, что одета она неподобающе моменту, по домашнему просто, тихо удалилась, позволив Артуру начать то, к чему он так долго стремился.

Глава 8

Дождь разгонял клиентов. Он загонял их в дома, под теплые пледы к каминам и газовым лампам, к горячему шоколаду, пахнущим типографской краской книгам, кофе, чаю, может и более крепким напиткам. Сквозь покрытое струями дождя окно Артур наблюдал за серой, мокрой и ставшей враз гнетущей улицей.

Там продолжали ходить люди. Одни, раскрыв широкие зонты, хлюпая по мокрым тротуарам ботинками в густо покрытых кремом калошах, мерно прогуливались вдоль домов, предпочитая держаться подальше от залитой лужами дороги. Другие, высоко подняв воротники, сильно ссутулившись и пряча носы в теплые шарфы, шли торопливо, иногда срываясь на бег, перепрыгивая лужи, не особо заботясь о том, по дороге они идут или по тротуару. И никто из гуляющих или бегущих, торопящихся по делам или домой, людей не поднимает взгляд от мостовой под ногами.

Дождь. Проклятый холодный дождь уничтожал клиентов и вместе с ними и его бизнес. Артур сидел за прилавком и, зажав между зубами карандаш, развлекался, открывая и закрывая кассу. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Еще час назад он положил этот лист, перед собой намереваясь занять хоть чем-то полезным, бесконечно длинный, серый день. Артур находил странность в том, что дождь заставлял людей исчезнуть. И это требовало от него анализа, но анализировать ничего не хотелось и Артур, вот уже пятый час, в полной тишине пустой аптеки, медленно разжевывая карандаш, наблюдал за торопящимися куда-то людьми. Собственно, его не столько удивляло то, что люди здесь, в Брисбурге, так боятся дождя. Нет, это не было странностью, он и сам не слишком рвался на резко похолодавший воздух, тем более под ледяной дождь. И он мог понять, почему в его аптеку сейчас никто не идет. Но вот почему, даже когда прояснится, людям понадобится еще пара дней только для того, чтобы вспомнить, что им нужны лекарства. Этого он не понимал и три часа назад решил выписать на лист бумаги все мысли по этому поводу.

Он рассчитывал после закрытия поговорить об этом с Хелен. Не для совета, нет, просто так, потому что с ней приятно говорить. Но за три часа на белоснежном листе бумаги перед ним не появилось ни строчки, ни слова, ни какой-нибудь закорючки, ни даже кляксы.

Опустив глаза на лежащий перед ним лист, Артур выплюнул на него разжеванный карандаш, подхватил с полки за прилавком полотенце, тщательно протер язык, вычищая изо рта деревянную крошку. Набрал воды из стеклянной бутыли, прополоскав рот, выплюнул черную жидкость в мусорное ведро и поморщился. Там, среди вороха смятых бумаг, лежала забытая единственной утренней клиенткой перчатка. Старая фрау приходила к нему едва ли не каждый день, и Артур предпочитал поддерживать с ней теплые отношения, и вот теперь он со всего маху плюнул на перчатку жуткую смесь дерева, грифеля, воды и слюней. И когда он успел бросить перчатку в мусор?

Он достал перчатку, встряхнул ее, не обращая внимания на падающий на пол мусор и, поморщившись, убрал на полку под прилавком. Надо будет не забыть после закрытия постирать ее, чтобы завтра торжественно вручить старой фрау. Мысль о том, как обрадуется старушка, на мгновение согрела его, но не принесла облегчения.

Вздохнув, Артур влез на свой стул, достал из узкого ящика под прилавком еще один карандаш, сунул его в рот, потянулся, поискал глазами стопку бумаг. Нашел. Вздохнул, подумав, что секретер так чертовски далеко. Улыбнулся, вспомнив, как Хелен уговорила его не просто оставить секретер ее покойного мужа, но и поставить его в торговом зале, недалеко от двери, скрывающей лестницу в жилое помещение.

Вздохнул, вновь думая о том, что это ошибка и секретер тут лишний. Нехотя сполз со стула, шаркая обеими ногами, доплелся до секретера. Довольно улыбаясь, взял лист, проткнул его карандашом в двух местах. Взглянул на получившийся парус, дунул в него, надеясь, что он донесет его до стула за прилавком. Пожалел о том, что сделал, припомнив цены на чистую бумагу, сунул смятый лист в ящик секретера, взял другой и, снова, шаркая ногами, дошел до своего стула. Взгромоздившись на него, Артур вздохнул.

- Черт возьми, я схожу с ума, – проворчал он. – Схожу, черт возьми, с ума! Надо закрываться, все равно никто не придет. Да, надо.

Но он не двинулся с места, продолжая сидеть на своем стуле, глядя на пробегающих мимо его дверей, высоко поднимающих воротники, людей и, медленно, разжевывая карандаш. Хелен вернется ближе к ночи и непременно решит срезать путь через аптеку и если не найдет его тут... скандалов Артур не боялся. Да и не могло быть здесь никакого скандала, аптека принадлежала ему, и он же был ее единственным служащим и, если того требует ситуация, он закроет аптеку. К тому же Хелен разумная женщина и никогда бы не станет лезть к нему с глупыми вопросами и, еще более глупыми, требованьями. Потому Артур и не боялся скандала. Но он точно знал, что когда Хелен выйдет из кэба и упрется в закрытую дверь аптеки, она разволнуется и станет переживать. А этого Арутр не хотел, а потому и продолжал сидеть на своем стуле за прилавком, ожидая и надеясь, что кто-то зайдет.

Серый дождливый день перешел в, не менее серый и еще более дождливый, вечер. Грустный мелкий дождь сменился большими каплями, загнав гуляющих в дома, и лишив Артура всякой надежды на успешный сегодня день. Он зажег лампы, стало светло внутри, но совершенно отрезало от него внешний мир, оставив только шуршащую в комнате за спиной горелку и повинующуюся его ленивым движениям кассу.

Когда совсем стемнело, у дверей аптеки остановился кэб. Из него, медленно вышла Хелен, помогла спрыгнуть сыну и, расплатившись, распахнула дверь.

- Ох, и льет там, - засмеялась она.

- Угу, - тихо отозвался Артур.

- А чего ты мрачный такой?

- У меня все от погоды зависит, - вздохнул аптекарь. – Сегодня из посетителей только та старая фрау, никак не могу запомнить ее имя.

- Хольцат, - подсказала Хелен, снимая сына промокшее пальто.

- Она, - согласился Артур.

Сын вдовы Брейле, избавившись от верхней одежды, и, оставшись в едва прикрывавших его щиколотки штанишках, бодро подбежал к прилавку и, повиснув на нем, вопросительно уставился на Артура. Аптекарь вздохнул, и протянул малышу леденец. Сегодня у него не было никакого настроения спорить.

- Ты испортишь ему зубы, - вздохнула Хелен.

- Это один раз, - подмигнул мальчишке Артур. – Завтра я не дам ничего, - с напускной строгостью произнес он и мальчик закивал, а потом сунул леденец в рот и довольно заулыбался.

- Ты каждый день так говоришь.

Хелен тяжело вздохнула, но больше ничего не сказала. Она стояла посреди аптеки, глядя в грустные глаза, постояльца и думала о том, как помочь ему. Первые дни после открытия прошли успешно, и суммы в кассе радовали глаз, но потом. Потом начались дожди, и касса почти всегда пустовала, а редкие клиенты не могли дать суммы, чтобы покрыть аренду. Она была готова пойти на уступки, была готова ждать, но не могла себе позволить, не получать денег за аренду.

Что-то громко бухнуло на улице, затем еще раз и еще. Раздались полицейские свистки, крики. Кто-то врезался в окно аптеки, упал на землю и снова поднялся. В руке его блеснул пистолет. Выстрел, еще и еще. Человек, стреляя в темноту, медленно отступал от падающего на мостовую света. Дверь распахнулась, на пороге появился мужчина в старом, покрытом пятнами крови пальто.

- Стоять ублюдки! – заорал он в темноту, - Или я все тут взорву к вашей маме! – он рывком, сорвав пуговицы, расстегнул пальто.

На поясе его висели динамитные шашки, перетянутые тонкой красной проволокой, и соединенные друг с другом по пять штук в обмотке. Короткий шнур он держал в руке, над медленно тлеющей крытой горелкой привязанной к запястью.

- Иди сюда, - он наклонился и потянул что-то тяжелое, волоча его по земле. – Живой? – спросил он, втаскивая подельника в аптеку и приваливая его к стене под окном. - У меня тут аптекарь с бабой и ребенком ее, – заорал он в темноту улицы. – Не лезьте сюда, или я все взорву!

С этим словами он захлопнул дверь и, нырнув внутрь, упал с другой стороны от двери.

- Слышь, мамаша, свет пригаси, - рыкнул он на Хелен. – Че встала, дура! Бегом давай!

В руках незнакомца появился короткий пистолет, так любимый в армии за безотказность и весьма приличную убойную силу. На расстоянии больше десяти метров от него не было никакого проку, но в упор он мог многое.

- Эй, малец, - незнакомец поманил сына вдовы Брейле, - Поди-ка сюда. Да не жмись ты к мамке, все будет хорошо. Сядь вот тут. Ага, на стул. Молодец. Хороший мальчик, послушный. Сиди тут тихо и постарайся не пускать сопли. Молодец, - усмехнулся он, увидев злое и сосредоточенное лицо мальчика. – Правильно, ты ж не какая-нибудь девчонка. Ты мужик!

- Вам тут не скрыться, - не поднимаясь со своего места, тихо и спокойно произнес Артур. – Все равно вас поймают.

- Ну, пусть попробуют, - хохотнул незнакомец, - я этим тварям живым не дамся. Да и тебя, с бабой твоей, с собой заберу, скотина.

- И чем же я имел честь вам так насолить? – спокойно спросил Артур.

- Имел честь? – захрипел раненный, приподнимаясь на локте. – Имел честь? Скотина, - он закашлялся и сплюнул кровь на пол.

- Ты как Лотер? – забеспокоился незнакомец с пистолетом.

- Пойдет, - прохрипел Лотер.

- Я, - тихо произнесла Хелен, - я могу вывести вас отсюда через заднюю дверь.

- Да нам не надо, - засмеялся раненный. – Мы уже пришли, - и, застонав, повалился на пол.

- Помоги ему! – подскакивая на ноги, заорал второй. – Ты, - он направил пистолет на Артура. - Я знаю, ты можешь ему помочь. Ты же медик.

- Я не доктор, - спокойно отозвался Артур, так и не поднявшись с места, - Я всего лишь скромный аптекарь. И все что я могу, это забинтовать и попытаться остановить кровь. Но, сдается мне, твой друг уже мертв.

- Помоги ему! – настойчиво произнес вооруженный. – Или я вышибу мозги этому мелкому ублюдку, – он направил пистолет на сына вдовы Брейле.

Артур набрал полную грудь воздуха и с шумом выдохнул, взглянув на стоящую посреди аптеки, Хелен. Та скрестила руки на животе и, казалось, была абсолютно спокойна. Только мертвенная бледность ее лица и чуть расширившиеся глаза выдавали ее волнение.

- Хорошо, - Артур сполз со стула, - я помогу. Но мне хотелось бы знать, чем же я вам все же насолил. Ни тебя, ни твоего друга я никогда прежде не встречал.

- Чем насолил? – переспросил вооруженный. – Ты сволочь, сорвал нам операцию, что мы готовили долгих три года. Ты, вонючий выскочка, уничтожил все, о чем мы мечтали.

- Я? – Артур медленно, держа руки так, чтобы их видел вооруженный тип, обходил прилавок. – Как я мог? Повторюсь, я не знаю ни тебя, ни твоего друга. Я лишь недавно прибыл сюда и только-только открыл эту аптеку. И я понятия не имею, о какой операции ты говоришь.

Он подошел к хрипящему и булькающему кровью человеку и опустился перед ним на колени.

- Тварь, - захрипел тот и схватил Артура за шею.

- Господа шпионы, - раздался с улицы зычный голос, - предлагаю вам добровольно сдаться и оставить в покое досточтимую фрау Брейле с ее сыном и арендатором. Обещаю, мы не станем подвергать вас пыткам, если вы все расскажите добровольно.

- Пошел ты! – вооруженный подскочил к двери, распахнул ее и трижды выстрелил в темноту.

- Шпионы? – тихо прошептала Хелен, и, подскочив к сыну, стащила его со стула. Мальчишка вжался в мать, уткнувшись лицом в подол ее платья.

- Шпионы, - эхом повторил Артур, сбрасывая с шеи ослабшую руку раненного.

- Шпионы, - улыбнулся вооруженный и, развернув стул к себе, оседлал его словно лошадь. Ствол его маленького пистолета смотрел в грудь Хелен. – И этот чертов аптекарь испортил нам все. Зачем? За каким я тебя спрашиваю чертом, ты расписал им состав порошков? Ведь все шло так хорошо.

- Порошков?

Артур отстранился от раненного и нахмурился. В его голове, разом проносились сотни мыслей. Он понимал, о каких порошках идет речь, но отчаянно не понимал, как во всем этом оказались замешаны какие-то шпионы.

- Господа шпионы, - голос с улицы заставил всех вздрогнуть. – Я дам вам ровно пять минут на обдумывание вашей ситуации. Как только эти пять минут истекут…

- Я взорву здесь все! – заорал подскочивший со стула вооруженный и, прыгнув к дверям, снова распахнул пальто, демонстрируя пояс с динамитом. – Мне терять нечего, - он засмеялся, вздрогнул, и схватился за шею.

- Ах ты, тварь! – он с размаху врезал стоящему за ним, Артура в лицо.

Артур отлетел на несколько шагов, не удержался на ногах и упал. Шпион вытащил торчащий в шее скальпель, взглянул на него, выронил. По шее его густой черной полосой бежала кровь, впитываясь в одежду. Он попытался что-то сказать, но не смог. Одна его рука подняла пистолет, другая поднесла горелку к фитилю. В этот момент в него врезался Артур. Они покатились по полу. Раздался выстрел.

Хелен зажмурилась и, как можно крепче, вжала в себя сына, прикрывая ему уши. Еще выстрел, хрипы, стоны, глухие удары, снова выстрел. Звон разбитого стекла. Удар. Еще удар. Тишина.

Когда Хелен открыла глаза, то увидела перемазанного кровью Артура сидящего на полу. У ног его, широко раскинув руки, лежал в луже собственной крови мертвый шпион. Лишившаяся крышки горелка на его запястье еще тлела, но была слишком далеко от фитиля. И все же Артур встряхнул головой, на коленях дополз да нее и, плюнув на пальцы, затушил огонек.

- Ну, как-то так, - он слегка улыбнулся.

- Тва-а-арь, - захрипел раненный у стены. Он приподнялся, глядя на Артура полными ненависти глазами. – Тва-арь, - хрипел он, шаря в карманах залитого кровью пальто. – Тварь, мы же тоже люди, - простонал он и упал.

Артур шагнул к нему и опустился перед ним на колени. Губы умирающего шпиона шептали что-то еще несколько секунд, потом глаза закатились, он закашлялся, захрипел, попытался дотянуться до Артура, но не смог. По телу его пробежала дрожь, глаза округлились, он хрипло простонал проклятье и уткнулся лицом в пол. Артур наклонился, пощупал пульс на шее и, повернувшись к Хелен, спросил:

- Вы в порядке?

- Да, - выдохнула та. – С нами все хорошо. Но ты, ты только что убил человека.

- Это весьма печально, - равнодушно отозвался он. – Но главное что вы в порядке.

В следующую секунду двери аптеки слетели с петель. Торговый зал, с такой тщательностью вымытый утром, наполнился людьми в форме. Кто-то осматривал и ощупывал вдову Брейле с ребенком, кто-то свалил Артура на пол.

Хелен отвлеклась лишь на минуту, она отвернулась и ответила лишь на один вопрос. Повернувшись же, увидела как из аптеки, заломив ему руки за спину, вытаскивают Артура.

- Стойте, - тихо произнесла она. – Это не шпион...

- Разберемся, фрау Брейле, - пробасил над ее ухом полицейский. – Поверьте, мы разберемся. Клотс! Уведи ее отсюда!

Она не сопротивлялась. На это у нее не хватало сил. Она послушно поднялась к себе, в сопровождении полицейского, вещавшего ей что-то о том, что ей надо будет прийти в участок и дать показания. Хотя, если ей будет не с кем оставить ребенка, то можно и сюда следователя пригласить. Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, она, наконец, выпустила сына из объятий и, тяжело опустившись на кровать, заплакала.

- Что случилось мама? – спросил сын присев рядом и гладя ее оной ручкой по спине, а другой, держа ее ладонь в своей. – Ты не думай, и не переживай. Дядя Артур, он сильный. Он знаешь какой! Ух! Вот он какой.

Малыш прижался к ней своим маленьким тельцем.

- Да, - произнесла Хелен. – Да. Он, ух!

Она прижала малыша к себе и постаралась, чтобы тот не слышал ее всхлипов и не видел ее слез.

Глава 9

Он молчал. У него не было ни сил, ни желания говорить хоть что-то. Потому, откинувшись на спинку привинченного к полу стула и вытянув под столом ноги, он смотрел на делающего какие-то пометки в блокноте полицейского дознавателя, и молчал. Ему не позволили умыться и привести себя в порядок. Ему не позволили снять покрытую уже засохшими бурыми пятнами чужой крови одежду, ему не дали даже воды. Его засунули сюда, в крохотную комнату без окон со столом и двумя стульями напротив друг друга, и продержали в одиночестве несколько часов. Сколько именно Артур не знал. Просидев на стуле лицом к дверям и досчитав в уме до тысячи, Артур сложил руки на столе, потянулся, и, положив голову на ладони, уснул. По этой причине он и не слышал, как тихо открылась дверь, и в комнату вошел дознаватель. Седой старик с торчащими в разные стороны волосами и неестественно длинными, свисающими вдоль шеи до самой груди усами, с жалостью посмотрел на спящего, а затем со всей силы хлопнул папкой по столу. Артур подскочил и заморгал глазами, разгоняя остатки сна.

- Спите? – спросил дознаватель, не давая придти в себя. – Столько лет служу в полиции и до сих пор не возьму в толк, откуда в вас - убийцах берется это железное спокойствие. Убить двух человек и преспокойно храпеть в полицейском участке, - он почал головой, - это ж, какие нервы надо иметь. Проснулись? – спросил он без паузы. – Тогда не будем терять времени и сразу перейдем к вопросам. Зачем вы их убили?

Артур открыл, было, рот, чтобы ответить, но дознаватель не дал ему сказать и слова и, пробежав глазами, что-то в блокноте кивнул.

- Можете не отвечать, мне и так все ясно.

Вот этим советом и воспользовался Артур, начисто игнорируя любые вопросы полицейского. Того же несло. Он задавал один вопрос за другим, перефразировал, не получая ответа, и вновь не получив ответа, снова спрашивал иначе. Артур продолжал молчать. Полицейский использовал весь свой накопленный за годы службы опыт, он давил, обещал, угрожал, уговаривал, кричал и был ласков. Он предлагал Артуру папиросы или сигары, на выбор. Он обещал, что суд будет снисходителен, если Артур признает свою вину. Он льстил, восхищаясь способами, какими простой аптекарь отправил на тот свет двух матерых уголовников.

Артур молчал. Его безумно утомила эта игра. Да, он убил одного и дал умереть другому. Впрочем, он виновен лишь в том, что не оказал помощь раненному, тот же с кем он боролся, сам нажал на курок, пустив в себя пулю. Артур лишь удачно прижал его держащую пистолет руку, с левой стороны, между ребер, туда, где бьется сердце. Быть может в этом и была его вина, но, как бы глубоко он не копался в себе, не находил ее. А вот чувство, что ему удалось спасти фрау Брейле, на которую одно за другим сыпались несчастья, у него было. И от этого чувства становилось тепло и приятно.

- Ну, - дознаватель потер лицо ладонями и наклонился над листком бумаги, что-то выписывал карандашом. – Ну, значит, мы так и запишем. Виновен, в убийстве двух лиц, без отягчающих, но и без смягчающих обстоятельств. Думаю, лет восемь, девять на рудниках сделают из вас человека, - он посмотрел на равнодушно ищущего что-то у себя под ногтями Артура. – Говори, Лаундебургская ты скотина! – внезапно заорал полицейский. – Или ты надеешься на снисхождение суда? Так не будет его! Запомни, и своим уродам передай, я посажу, а лучше отправлю на эшафот каждого Лаундебургского выродка, что рискнет приехать сюда. Мрази! – полицейский сплюнул и, на мгновение, прикрыв глаза, вернул себе спокойствие. – Так, значит, говорить ты не будешь. Хорошо. Я запишу так: ты убил этих двоих из личной неприязни.

- Пиши по предварительному сговору, - прикрыв глаза, произнес Артур, его чертовски утомил этот дознаватель, а теперь, когда он понял причину такого прессинга, не видел причин не поиздеваться над ним.

- По сговору? – оживился полицейский. – Даже так? – он улыбнулся. – Выкладывай. Кто твои подельники?

- Фрау Брейле и ее малолетний сынок Роберт. Собственно он и являлся организатором всего этого. Это он вручил нашим гостям оружие и повязал на поясе одного из них связку динамитных шашек.

- Шутки шутим, - вздохнул дознаватель и смял листок бумаги, на котором только что слово в слово записал то, что сказал Артур. – Ну-ну, я ведь тоже пошутить могу. К примеру, я могу определить вас в камеру к не самым лучшим людям Брисбурга, но они куда как более дотошны, чем я. И поверьте, их методы не ограничиваются только вопросами.

Услышав это, Артур лишь хмыкнул и снова замолчал, начисто игнорируя любые вопросы следователя. Тот, для приличия, попробовал разговорить аптекаря еще несколько раз и вдруг изменил подход.

- Фрау Брейле показала на допросе, что эти два субъекта говорили, что вы им каким-то образом навредили, что они имели в виду?

Артур, молча, пожал плечами, он твердо решил для себя, что ни о чем с этим однобоким и нескладным, старым как мир и ненавидящим, по его же собственному признанию, всех жителей Лаундебурга полицейским, говорить не будет ни о чем. Даже если бы это решение не всплыло в его голове, все одно ему четко ответить на этот вопрос было нечего. Он догадывался, о чем идет речь, но в любом случае предпочел бы молчать. Просьбы людей вроде магистра Торне игнорировать не стоило.

- Хорошо, - полицейский поднялся и, уперев руки в столешницу, навис над Артуром. - Ты еще пожалеешь о том, что не стал признаваться. – Пожалеешь, господин Аберхант, - произнося фамилию Артура, он странно дернулся и на миг в его глазах мелькнул какой-то огонек, но мысль не сформировалась и погасла, прежде чем дознаватель успел ее поймать. – Пожалеешь, - снова произнес он, поворачиваясь к двери.

Дверь тихо скрипнула и раскрылась. На пороге стоял магистр Торне собственной персоной. Полицейский дознаватель медленно сжался, превратившись из только что грозного в маленького и несчастного человека, который снизу вверх смотрел на стоящего в дверях магистра. Артур улыбнулся. Они были одного роста, а может полицейский немного и выше, но сейчас он казался крошечным, на фоне не слишком крупного Торне.

-Так значит это он? – громыхнул магистр, сверкая глазами на Артура.

- Он самый, - подтвердил голос из темноты. – Мы думаем, он замышлял что-то, но он молчит и не хочет ничего говорить. Прикажите применить пытки?

- Какие еще пытки? – опустив голову, сквозь плотно сжатые зубы проворчал магистр. – Мы же цивилизованная страна! И сейчас не военное время и этот человек не военный преступник. Почему вы думаете, что он каким-то образом связан с этими, - магистр Торне пожевал губы, подбирая нужное слово, - преступниками?

- Они целенаправленно пробивались к его аптеке. Именно к его. И мы не знаем, о чем они говорили. Фрау Брейле…

- Вы ее опросили? – так ни разу и, не обернувшись к собеседнику, спросил Торне.

- Конечно! И она передала нам ту часть разговора, что слышала, но она не может сказать, о чем они говорили когда…

- Когда дрались? Вы в своем уме, Пауль? О чем можно сказать, когда у тебя к груди приставлен пистолет?

- Но ведь он убил их. Он не позволил нам арестовать их.

- Вы дурак, Пауль! – Тонре первый раз обернулся. – Что сделали бы вы, если бы к голове вашего ребенка ворвавшийся к вам незнакомец приставил пистолет?

- Но сын фрау Брейле не его ребенок, - возразил полицейский.

- Он ребенок, Пауль. Ребенок! – Торне закрыл глаза, пытаясь восстановить спокойствие, а затем, так и не открывая глаз, тихо произнес: - Я хочу, чтобы этот человек, через двадцать минут был в комнате, где я смогу с ним поговорить. Один на один. И отведите его в туалет, пусть умоется и приведет себя в порядок. Господи!

Торне бросил взгляд на вжавшегося в стену и посеревшего дознавателя и, развернувшись на пятках, вышел. Седой полицейский выдохнул, пригладил усы и взглянул на продолжающего сидеть за столом Артура, извиняясь, пожал плечами и выскочил за дверь.

Через двадцать минут, умытый, но не сменивший, покрытой пятнами крови, одежды и не причесанный Артур вошел в точную копию комнаты, где был недавно. За столом сидел Торне. В его руках крутилась кружка с крепким кофе, и аромат этого напитка заполнял помещение. Артур лишь мельком глянул на обстановку, отметив, что горит единственная лампа на столе и, кивнув магистру, занял место напротив него.

- Как вы, Артур? – спросил Торне, отхлебнув кофе, поднял кофейник, налил темную жидкость в кружку и пододвинул ее Артуру.

- Теперь гораздо лучше, - ответил аптекарь, отхлебнув горячий кофе. Тепло волнами побежало по телу, и он осознал, что чертовски устал и безумно голоден.

- Вы уж простите наших бравых служак, им за каждым камнем мерещится шпион, а в каждом приезжем непременно убийца. Особенно после того, как благодаря вам был раскрыт заговор.

- Благодаря мне? – Артур понял, о чем идет речь, но не хотел, чтобы человек перед ним знал об этом.

- Благодаря вам, - повторил Торне. – Ведь именно вы смогли понять, что не так в этих препаратах.

- Вы шутите? – Артур снова отхлебнул кофе. – Разобрать эти препараты по ингредиентам смог бы любой студент первого курса. Это мог быть и не доктор вовсе и не фармацевт. Химика было бы достаточно.

- Согласен,– губы магистра дернулись в улыбке. – Но далеко не каждый бы согласился на это. Нам нужен был человек со стороны, и вы идеально исполнили свою роль.

- Вы все знали заранее, - Артур засмеялся.

- Конечно! – Торне и не думал отрицать это. – Вы были нам нужны, эмм, как...,- он замялся, подбирая слова.

- Подсадная утка, - подсказал Арутр.

- Ну что вы, это очень грубо. Хотя, знаете, наверное, вы правы. Мы должны были заставить их нервничать и совершить ошибку. Они ее совершили. И вы, не зная этого, нам очень сильно помогли. Жаль только что ни я, ни кто бы то ни было другой, не смогли предугадать такого развития событий. Мы не думали, что они пойдут убивать вас. Но месть, очень сильное чувство. Простите, что вам пришлось это пережить.

- Передо мной извиняться не надо. За это точно не надо. А вот перед Хелен вам извинится бы не помешало.

- А как вы думаете, я узнал, что вы арестованы? – засмеялся Торне. – Она ворвалась в мой дом, словно ураган и, крича о том, что вас ни за что ни про что увезли в участок. Она заставила меня придти сюда. Вы не безразличны ей Артур.

- Бросьте, - отмахнулся аптекарь. – Я нужен ей чего скрывать, но ее интерес ограничивается арендной платой за жилье и помещение.

- Так я про то и говорю, – Торне шумно отхлебнул из кружки. – Или вы подумали, - он прищурился, - нет, Артур, нет, - Торне засмеялся. – Не обижайтесь, но она отказала мне в свое время. Однако, вы спасли ее сына дважды, а она умеет быть благодарной и никогда не забывает доброту. Впрочем, как и обиду.

- Я ничего такого не думал, - пожал плечами Артур. – Я лишь сделал неправильный вывод исходя из ваших слов.

- Хорошо, тогда перейдем к более официальной части. Я еще раз выражаю вам глубокую, благодарность от своего имени и имени империи. Вы помогли раскрыть заговор, зашедший так глубоко наверх, что только одному создателю известно к чему это могло бы привести. Но теперь все кончилось. Мы полностью ликвидировали эту ячейку подполья, и не думаю, что другие будут готовы рискнуть всем, ради того чтобы устранить вас. Впрочем, за вашим домом будет установлено наблюдение. Я не стану этого скрывать. Через пару недель, когда все уляжется, мы его снимем. Поверьте это для вашей же безопасности.

- Не стоит. Я в состоянии сам разобраться со всем, что может случиться.

- Не сомневаюсь, - Торне кивнул. - И, тем не менее, наблюдение мы не снимем. Нами уже совершена ошибка, и мы не хотим повторить ее снова. Вот возьмите, - Торне положил перед ним золотую карточку, – это пропуск в клуб. Тот самый клуб, где нас познакомила Хелен. Я распоряжусь, чтобы вас приняли в него.

Артур покоился на бумажный прямоугольник, но не притронулся к нему.

- Теперь о том, что еще предстоит вам сделать.

- Что? – Артур подпрыгнул, его глаза округлились. – То есть как, еще? – заикаясь, спросил он.

- Еще, - из темноты вышел человек в штатском. – Доброе утро, Артур.

- Вы уверены, Фрейс? – Артур сел на место. – С каждой секундой этот день становится только хуже.

- Ну-ну, не стоит так говорить. На улице прекрасная погода, ваш долг магистру Торне прощен полностью, - магистр кивнул, подтверждая слова контрразведчика. – Вы живы и я рад, что это именно так.

- Почему?

- Почему я рад? Потому что теперь вы сможете в полной мере претендовать на то, чтобы стать одним из весьма влиятельных господ в Брисурге. Дружба с таким людьми как магистр Торне, открывает многие двери, о которых простые обыватели даже и не подозревают. Да и моя дружба многое значит здесь. Выслушайте меня, Артур. Просто выслушайте. Вы всегда сможете отказаться, если то, что вы услышите, вам не понравится.

- Вы вербуете меня, Фрейс?

- Именно так, - улыбнулся контрразведчик. – Кстати, зовите меня Вильгельм. Или просто Вилли, если мы общаемся, так сказать, не официально, за кружечкой доброго темного пива.

- Предпочитаю светлое. Хорошо, Вильгельм, излагайте.

Артур понимал, что уклониться от этого разговора он не сможет ни при каких обстоятельствах, а значит выслушать контрразведчика, тем более в присутствии Торне, он обязан, а вот соглашаться на его условия или нет, он решит, когда дослушает до конца.

- Я не буду скрывать, Артур, прежде, чем предложить вам это, я прокатился до Лаундебурга, и лично навел о вас справки. Я знаю много о вашем прошлом и не слишком веселом настоящем. И именно поэтому я готов сделать вам это предложение. Как вы, наверное, догадываетесь, наша агентура работает в Лаундебурге. Мы победили в войне и подавили этот чертов мятеж, но вырвать из голов мятежные мысли мы не в состоянии. Есть люди, которые до сих пор вынашивают планы о независимости Лаундебурга и нескольких прилегающих к нему провинций.

- Я понимаю, они работают здесь, вы там. Случается, как в этот раз разоблачить ячейку, или потерять ее, но на ее место придет другая. С другими людьми и быть может целями.

- Вы молодец. Но, еще до того как магистр обратился к вам за помощью, нам стало известно, что скоро сюда, в Брисбург, прибудет некий господин из Лаундебурга.

- Так ведь, - Артур вжал голову в плечи, - так ведь я уже прибыл.

- Причем тут вы, Артур? А, я понял. Не шутите так больше. Этот господин еще не начал свое путешествие. Он прибудет сюда совсем из другого места, с другими документами, но со вполне себе конкретной целью. И цель его вам не понравится. Не стану останавливаться на ней. Я хочу, чтобы вы познакомились с ним.

Артур слушал монотонную, слегка гипнотизирующую речь Фрейса и никак не мог взять в толк на кой именно черт он сдался контрразведчику. Пока тот не добрался до сути. Артуру предлагалось не только свести знакомство с этим господином, но и стать ему доверенным лицом. Все, что знал контрразведчик, или все, чем хотел, или мог поделиться, он говорил не торопясь, обстоятельно расписывая для чего и почему. Он не знал, что будет творить этот самый господин, но предполагал, что простыми налетами на заводы или кражами документов не ограничится.

Артур же медленно терял нить разговора. В его голове билась одна мысль, что теперь он так плотно посажен на крючок, что вариантов соскочить, у него просто нет. Ни Фрейс, ни Торне, ни разу не упомянули о том, где именно они находятся, но Артур почему-то не сомневался, что если он откажется, они без зазрения совести пустят уголовное дело о двойном убийстве в ход. Как бы они сейчас не распинались, и не благодарили его, они имеют в рукаве мощный козырь. Слишком мощный, чтобы его можно было проигнорировать. Он не сомневался, что тот самый седой дознаватель продавливал его, демонстрируя, что может быть с ним, если он откажется от этого предложения.

- Так чего же вы все же от меня хотите? – окончательно потерявшись среди слов Фрейса, спросил он, глядя, то в глаза контрразведчика, то Торне.

- Мы хотим, чтобы вы продолжали жить как живете. Продолжали развивать свое дело, быть может, даже расширялись. Живите, и забудьте обо всем, что мы сейчас обсуждаем. Они сами выйдут на вас и когда выдут, вы сообщите об этом нам и тогда мы что-нибудь придумаем.

- Жить как жил, - Артур покачал головой.

- Именно, - Торне поднялся. – Именно так, вы аптекарь вот и занимайтесь своей аптекой. Я помогу вам, если возникнут трудности. Вы же понимаете, что я умею решать трудности, – Торне навис над ним и дружески улыбнулся.

- А когда они на меня выйдут? – спросил Артур, понимая, что эти двое прижали его к стенке.

- Тогда наша помощь станет еще больше.

- А если они на меня не выйдут?

- О, поверь мне, Артур, еще как выйдут.

Пальцы Артура барабанили по столу. Разум отчаянно пытался найти выход, хоть какой-нибудь выход. Он не хотел соглашаться, он был готов провести пол жизни в тюрьме, сдохнуть на серных рудниках или каменоломнях, но только не погружаться назад, в этот мир интриг, недоверия, и страха. Он уже жил в нем. Жил все то время, когда Лаундебург пытался кровью отстоять свою независимость. Тогда он сделал все, чтобы эти мечты вольнолюбивого города рухнули. И вот теперь ему снова предлагают, пока предлагают, окунуться в тот же самый водоворот. Водоворот, который может вынести только в одно место – на кладбище.

- Мне бы не хотелось подвергать кого-то опасности, но боюсь, что без вашего участия Хелен Брейле уже дважды могла бы лишиться своего сына.

- Что? – Артур привстал. – Причем здесь Хелен?

- Что? – не понял Фрейс и, сдвинув брови, посмотрел на Артура. – Никто ничего не говорил о фрау Брейле. Что случилось, Артур? – обеспокоенно глядя на него, контрразведчик подошел к Артуру. – Что не так?

- Мне показалось, что вы что-то сказали о Хелен.

- Я бы в жизни о ней ничего не сказал, - прошипел Фрейс. – А еще лучше чтобы никогда о ней и не слышал вовсе. Поверьте мне Артур, я бы с удовольствием забыл о ее существовании, но вот беда не могу, – он вздохнул и взял себя в руки. – Это из нашего прошлого, и вам не обязательно знать, что там было. А ей не обязательно знать, что мы с тобой знакомы. Впрочем, думаю, она об этом уже в курсе. Тогда ей точно не нужно знать, что мы общаемся. Итак, я не прошу твоего ответа сейчас, подумай. Взвесь все. Ты можешь отказаться, Брисбург все равно останется тебе домом, - Фрейс потянулся, и странным движением обвел комнату руками. – Приходи, в клуб, скажем, на следующей неделе. Там и дашь ответ. Там же я познакомлю тебя с председателе одной страховой компании, которая с огромным удовольствием застрахует твою аптеку от подобных вчерашнему случаев.

- Я не буду думать, - прошипел Артур, истолковав жест Фрейса, как указание что эта, или подобная ей камера станет ему домом в случае отказа. – Я согласен.

- Прекрасно! – Торне положил перед ним пачку ассигнаций. – Вам будет нужна помощь, наймите кого-нибудь, чтобы стоял за кассой, а сами займитесь развитием.

- У меня есть на примете человек, - улыбнулся Фрейс. – Я пришлю ее к тебе.

Плохо, но могло быть и хуже. Находиться под постоянным колпаком человека Фрейса неприятно, но с другой стороны, этот самый человек может и защитить. Глядишь, предложи они ему это раньше, то он бы здесь и не оказался. А быть может все наоборот. И он оказался здесь, чтобы получить это предложение.

- Один вопрос, - Артур встал. – Как те два урода узнали, кто именно разобрал их порошки. Они пришли именно ко мне. Они знали, что это сделал я.

- Отличный вопрос, Артур. Просто великолепный, - Фрейс засмеялся.

- Не бойтесь, вам больше ничего не угрожает, - улыбаясь, добавил Торне.

Глава 10

За соседним столом царило веселое возбуждение. Громкий хохот перемежался с тяжелыми вздохами и не менее громкими восклицаниями. Карточная партия за ним перешла в ту стадию, после которой, игроки отбрасывали весь напускной лоск, превращаясь в самых обычных, так подверженных простым порокам, людей. Двое из трех уже скинули дорогие сюртуки, один бережно повесил его на спинку стула, второй же нервно швырнул свой на освободившийся стул. Третий, маленький человечек с острым носом, бережно протирал роговые очки и, улыбаясь, смотрел, как крупье собирает карты для новой раздачи. Перед ним высилась стопка фишек, выстроенная в причудливое подобие башни, или заводской трубы, где этот нескладный человечек и проводил большую часть своей жизни.

За ним Артур и наблюдал из своего угла, притворяясь, что читает газету и глядя на него через бокал с вином. Отто Ритенмаейр не производил впечатление сколько-нибудь значимого человека. Невысокий, тощий, узловатый, с неестественно длинным острым, приковывающим взгляды, носом одетый просто и без лоска. В вечно засаленных штанах и с не менее засаленными, не прибранными волосами, он всем своим видом давал понять, что само его нахождение здесь ошибка. И все же. И все же этот человек был одним из богатейших людей Брисбурга и с каждым днем его богатство только росло. Пять из семи военных заводом столицы принадлежали именно ему и только в одном из них он не имел стопроцентной доли.

Свести знакомство с ним желали все, но мало кому это удавалось. Ритенмаейр старался избегать людей, целиком отдаваясь своей страсти. Он любил небо и, как другие с детьми, днями напролет возился с самолетами. Будучи инженером по образованию и мечтателем по призванию, Ритенмайер стремился сделать воздушные перевозки самым доступным транспортом в империи. Но, как здравый человек, Ритенмайер понимал, что он весьма далек от воплощения мечты, а потому зарабатывал тем, что строил маленькие военные бипланы по заказу имперского министерства обороны.

Артур помнил, как украшенные вензельной буковкой «Р» самолетики налетали на Лаундебург, помнил, как выли сирены, предупреждая о налете, помнил, как солдаты палили в них из всего, что попадалось им под руку, а бесстрашные мальчишки пытались сбить их камнями из рогаток. Он помнил, какие разрушения оставляли в городе эти налеты. Его зубы сами собой сжимались всякий раз, когда он вспоминал разнесенный в щепки дом семьи Притсии, что жили в конце его улицы. В том взрыве погибла вся проживавшая там семья, единственная во всем Лаундебурге, что Артур мог называть друзьями. После того взрыва, после того, как царапая и обжигая руки, он помогал расчищать завалы, в тщетной надежде найти хоть кого-то живого, после того, как стоял над покрытыми пропитанными кровью простынями, телами шести человек, Артур долго не мог спать спокойно, всякий раз вздрагивая, едва заслышав рокот мотора. Но сейчас, глядя на маленького остроносого человечка не испытывал к нему ни ненависти, ни злобы. Напротив, в душе Артура, против его воли, возникло и закрепилось чувство уважения к нему.

Только глубоко интересующийся, возведший свое занятие в культ, человек мог достичь таких высот. Только человек, способный отбросить все и посвятить свою жизнь горящей в нем страсти, мог быть так притягателен. Обеим своим страстям. Второй страстью Ритенмайера были карты. Он готов был играть со всеми и крайне редко проигрывал. Возможно потому, что его положение промышленника и любимца императорской семьи вызывали желание поддаться, а возможно потому, что играл действительно великолепно. Вот и сейчас он уже вывел из-за стола троих весьма опытных игроков и, подняв ставки, ждал, когда оставшиеся придут в себя.

Артур не стремился познакомится с ним, он даже не говорил с ним ни разу. Он просто смотрел на игру, восхищаясь спокойствием этого маленького человечка. Артур своими глазами видел, как совсем недавно Ритенмайер проиграл больше двадцати тысяч. И что он сделал, когда карты были вскрыты? Он не бросился стонать, не стал просить об отсрочке или возможности отыграться. Он встал, улыбнулся, достал чековую книжку и, выписав чек, тихо произнес:

- Это была прекрасная игра. И удача сегодня на вашей стороне. Быть может, мы сыграем еще раз.

С этими словами он поклонился и покинул клуб. С тех пор, Артур, оставаясь далеко от игровых столов, пристально наблюдал за каждой игрой Ритенмайера.

Карты разлетелись по рукам. Ставки пошли вверх. Сброс. Крупье раскидывает недостающие карты по рукам. Еще ставки. Еще круг. Вскрытие. Ритенмайер со спокойствием хищника, пожирающего добычу, сгребает выигрыш. Еще раздача. На этот раз удача улыбнулась другому, но Ритенмайер остался спокоен, хотя и проиграл больше, чем взял на прошлой раздаче. Следующий раунд он просто сбросил карты, не получив на руках приемлемый расклад. Еще партия. Снова сброс, на этот раз от торгов отказались двое. Еще раздача. Длинные торги, ставки пробили все разумные пределы. Ва-банк! Один из игроков решившийся на это ухмыляясь, смотрит в свои карты. Ответ. Вскрытие. Вздох и Ритенмайер сгребает выигрыш.

- Как? – ревет пошедший ва-банк и, хватаясь за голову, буквально рвет на себе волосы.

Ритенмайер медленно поднимается, пожимает руку второму проигравшему, протягивает ладонь стонущему парню, но тот вскакивает.

- Ты чертов шулер! – орет он и пытается накинуться на Ритенмайера с кулаками. Его скручивают зрители. Ритенмайер подошел к нему, сунул за жилетку карточку и тихо произнес:

- Если вы так считаете, мой милый Зорбет, то я жду ваших секундантов по этому адресу ровно два дня. Если же нет, то, как только вы придете в себя, жду ваших письменных извинений. Если же на третий от этого день я не получу ни того ни другого, то буду считать вправе прислать секундантов вам. Всего хорошего! Господа!

Ритенмайер приподнял полу несуществующей шляпы и отсалютовал сдерживающим Зорбета людям. Он прошел мимо Артура, лишь мельком глянув на того и вдруг замер.

- Господин Аберхант, если не ошибаюсь, - развернувшись на пятках и глядя на Артура поверх очков, спросил он. – Нас не представили, но я давно хотел с вами познакомиться, - продолжил он, удовольствовавшись кивком Артура и его удивленным видом. – Позвольте отрекомендовать себя: Отто Ритенмайер! – он коротко поклонился. – Промышленник и с недавних пор банкир, - при последних словах в груди Артура что-то неприятно кольнуло. - Я могу присесть?

- Прошу, – Артур невольно подвинулся в кресле.

Только сейчас, когда Ритенмайер стоял так близко перед ним, Артур ощутил мощь, исходящую от этого маленького человечка. Сейчас он казался великаном, снизошедшим до общения с клопом. Артур против воли сглотнул, в самом деле, ощущая себя никчемной букашкой, что по какой-то причине заинтересовала огромную птицу. И ему очень хотелось надеяться, что интересен он не в качестве обеда.

- Чем могу быть полезен? – откладывая газету и стараясь скрыть внезапно охватившую его дрожь, проговорил Артур.

- Можете, - улыбнулся Ритенмайер, - еще как можете, – он присел на стул. – Я слышал, вы недавно перебрались в нашу чудную столицу из самого Лаундебурга.

В словах Ритенмайера не было ни презрения к обоим городам, ни пренебрежения к последнему и все же Артуру показалось, что промышленник не любит их оба.

- И вы открыли здесь аптеку. Благое дело. Я бы предпочел, чтобы аптеки открывались в бедных частях города или рабочих кварталах, но требовать от вас такого было бы крайне глупо. И, тем не менее, как ваши дела?

Цепкий, острый взгляд Ритенмайера, словно рыболовным крючком поддевал любые малейшие изменения в глазах Артура, его позе, движении его губ. Поняв это, Артур попытался контролировать себя, но расслабился, увидев, на мгновение мелькнувшую на губах промышленника, улыбку. Нет смысла притворяться перед человеком видящим тебя насквозь. Нет смысла играть в игру, где ты заранее проигравший. И уж если Ритенмайер читает его словно открытую книгу, то пусть и будет так.

- Не подумайте ничего дурного, я, как деловой человек, прекрасно вас понимаю. Учитывая, что вам так повезло с внезапно освободившемся помещением. Нет-нет, я ни на что не намекаю.

Ритенмайер замолчал, тяжело вздохнул, положил трость на пол и дружески улыбнулся.

- Сейчас вы, должно быть, подумали, что я человек подозрительный и вижу во всем только самые, что ни на есть, дурные пороки человечества. Смею вас заверить это не так. Мне безумно жаль мужа вдовы Брейле. Жаль, хотя бы потому, что человек не очень хорошо умел вести дела, но и его умения хватало, чтобы не потерять то, что он имел, и лишь досадная случайность привела к тому, что он оказался мертв. Досадная случайность для него, но обернувшаяся радостным событием для вас. Вы не могли знать, что именно произошло у вдовы, и почему лавка оставалась столько времени пустой, а потому занять ее имели полное право. Даже если бы вы знали ее мужа, это не должно было бы вас смущать. Но вы его и не знали. А значит, никаких моральных норм вы тем более не нарушали. Скажу по чести, я хоть и не знал его, как не знал и не знаю вдову Брейле, но, даже зная всю их историю, я бы тоже воспользовался ситуацией. И мне безумно жаль, что так случилось с ее родителями. Бедная девочка, столько пережить.

- К чему вы это?

- Ни к чему, - Ритенмайер улыбнулся. – Совершенно ни к чему. Я лишь хочу сказать, что вы молодец, раз умело воспользовались ситуацией сложившейся у других и стремитесь извлечь выгоду там, где она возможна. Но вы можете извлечь гораздо больше выгоды, если выслушаете меня.

- Я и так вас слушаю, - Артур отпил вина, демонстрируя полное безразличие к словам промышленника.

- Мы можем быть друг другу полезны. И я сразу перейду к делу.

Артур с трудом сдержался от едкого замечания по поводу скорости, с которой Ритенмайер переходил к делу.

- Я слышал, - продолжал промышленник, - что в вашей аптеке стоит чудо инженерной мысли гениев Лаундебурга. Некий охлаждающий контур, с новым, еще неизвестным мне способом работы. Я бы хотел взглянуть на него.

- Мой ледник? – удивление Артура было очень искренним, настолько, что сидящий перед ним человек смущенно улыбнулся.

- Он самый. Я всегда считал инженеров Лаундебурга лучшими в мире. Уж, по крайней мере, лучше всех наших точно. Я бьюсь уже не первый год над тем, чтобы улучшить систему охлаждения не слишком перегружая ее и по размеру и по весу. Вы ведь, наверное, знаете, что я строю самолеты. Эти надутые пузыри – дирижабли лишь способны со скоростью черепахи ползти не высоко над землей. Я же хочу, чтобы мои самолеты пробивали облака, чтобы люди, сидящие в них, могли потрогать руками небесный свод.

Ритенмайер мечтательно закатил глаза.

- Но, - не открывая глаз, сказал он, - все мои попытки разбиваются о то, что моторы слишком сильно нагреваются и это вызывает распад корпуса. Все от того, - он открыл глаза и, посмотрев на Артура, усмехнулся. – Вам ведь это не интересно, правда. Так могу ли я при случае взглянуть на то, что позволяет вам держать постоянный холод в доме, не взирая, на жару снаружи?

- Можете, - пожал плечами Артур, - я не делаю из этого секрета. Как не делает и его и создатель ледника. Напротив, он бы хотел продавать их здесь.

- Вот как? – удивление Ритенмайера было настолько искренним, что Артур подумал не хватит ли того удар.

- То есть я могу купить его? Вот так просто? Взять и купить? И вы можете дать мне контакты создателя ледника?

- Нет, - усмехнулся Артур, - контакты дать я вам не могу. Если вы хотите купить его, то вам придется обсуждать подробности со мной. И сделка тоже будет проведена через меня.

- Проценты? – Ритенмайер прищурился.

- Проценты, - не стал отрицать Артур.

- Понимаю.

Ритенмайер извлек из лацкана камзола платочек, снял с носа очки и протер стекла, но на нос очки не вернул.

- В любом случае мне бы хотелось взглянуть на него до покупки.

- Само собой, в любое удобное для вас время.

- Хорошо, - Ритенмайер поднялся. – Мой секретарь свяжется с вами. Лаундебург прекрасный город, - вдруг сказал промышленник, возвращая на нос очки. – Мне доводилось бывать там. До войны. И, скажу честно, я в него просто влюбился. И мне было очень жаль, что мои самолеты рушат его великолепные мосты и прекрасные дома. Одно время я даже хотел туда переехать. Не знаю, как повернулась бы моя жизнь и как сложилась бы война, если бы я это сделал. Мне бы хотелось, чтобы все сложилось иначе, но это была война, и кто-то должен был проиграть.

Ритенмайер ушел. Артур, улыбаясь, смотрел ему в след, пока в сознание его не врезались слова промышленника. Черт возьми, что это было? Почему он говорил так о Лаундебурге? Что он имел в виду, говоря, что сожалеет о поражении мятежного города? Неужели это намек? А если да, то намек на что? Артур тяжело вздохнул. Вот уже три месяца он вздрагивал всякий раз, когда к нему заходил незнакомец. Он помнил слова Фрейса, помнил, как скривился тот, говоря, что на Артура обязательно выйдут. Неужели этот человек и есть тот самый господин, что приехал из Лаундебурга, чтобы сломать империю изнутри. Но ведь он сказал, что бывал там еще до войны. В груди Артура образовалась пустота, и сердце тяжело ухнуло в пропасть. Не может быть. Не может.

Он вышел из клуба, забыв расплатиться и забрать шляпу. Подставив лицо солнцу, постоял пару минут на крыльце, затем, втянув носом прохладный воздух, ссутулившись, медленно побрел вниз по улице, все глубже погружаясь в невеселые размышления о себе и своей судьбе.

Фрейс не обманул и уже на следующее утро, после того как Артура выпустили из тюрьмы, сняв все глупые и надуманные обвинения, на пороге его аптеки стояла девушка с рекомендательным письмом от контрразведчика. Впечатления она не произвела. Слишком молода и слишком напориста, но как только она вошла в курс, как только поняла принципы ведения дел, мгновенно взвалила на себя всю бумажную работу, не скрывая того, что каждую пятницу подает начальству отчет о событиях в аптеке. Артур не был против. Ему нечего скрывать. Да, и у него были маленькие махинации позволяющие снизить налоговые суммы. И более того Генриетта сама подсказывала как и что можно сделать, чтобы платить меньше. С ее появлением дело пошло в гору, но она требовала, чтобы Артур оставил работу за стойкой и занялся общим развитием предприятия. Требовала, чтобы он больше времени проводил не в стенах аптеки, а в клубе, золотая карточка которого лежала у него в кармане. Она требовала, чтобы он заводил контакты и когда он спросил, почему она так рьяно на это напирает, она ответила просто.

- У меня приказ, - тихо сказала она. – Я должна всеми силами сделать так, чтобы ваше предприятие функционировало максимально без вашего участия.

- Зачем? – не понял Артур, но она взглянула на него так, что он лишь вздохнул и покорился.

Но за стойкой должен был кто-то стоять. Кто-то, кто обладает необходимыми для этого знаниями. Генриетта, при всей своей прыти и жажде деятельности, на роль фармацевта не подходила никак. Ее образование медсестры позволяло ей советовать людям лекарства или пускать им кровь, но смешивать мази и порошки, она не могла, а учиться не хотела, предпочитая разбираться со счетами и оплатами. Артур подал объявление в газету и через три дня обзавелся крепким мужчиной лет двадцати пяти, со шрамом от ожога, на всю левую сторону лица, обезображивающим его улыбку. Несмотря на отталкивающую внешность, Мертен умел расположить к себе людей и знал толк в аптечных товарах. Он с легкостью обслуживал посетителей, улыбаясь кривой ухмылкой и обволакивая их своим чарующим бархатным голосом.

Три недели спустя, Артур мог спокойно оставить заведение на этих двоих и заняться чем-то иным. Но чем? И Артур предпочел клуб. Фрейс, встретившись с ним в клубе, в раннее утро вторника, радостно улыбнулся и потребовал, чтобы тот стал изображать из себя удачливого дельца и если и не сорил деньгами, то всячески демонстрировал их наличие.

- Зачем? – вновь удивился Артур.

- Вот ведь какие нынче любопытные подсадные утки пошли, - усмехнулся Фрейс. – Они должны думать, что твой бизнес приносит весьма неплохие деньги. Я не думаю, что они будут втягивать тебя в свои игры, и особо посвящать тебя в свои дела не станут, но денег могут попросить. И когда это случится, ты дашь им денег. А тебе деньги дам я.

Артур пробовал возмущаться, пробовал настаивать на том, что эта аптека дело всей его жизни, его мечта, едва обретшая материальную форму, и ему хочется управлять всеми процессами самому. Ему хочется выслушивать вредных старушек, страдающих от всех болезней разом. Наглых молодых повес, чье неуемное желание развлечений принесло свои плоды на их чресла. Тех, кто страдает и тех, кто просто хочет чувствовать себя немного лучше. Он, мечтательно закатывая глаза, в красках, расписывая какую радость ему приносят известия, что кому-то помогли проданные им пилюли. В конце концов, он просто хочет помогать людям.

- Вот и помогай, - кивнул Фрейс. – помогай, я ж тебе не запрещаю, но вместе с тем ты поможешь нам. Ты поможешь больной империи избавиться от нароста, что уже много лет доставляет ей боль. Помоги избавить ее от этого недуга, а затем можешь вернуться к своим вредным старушкам.

И Артур сдался. Он понимал, что Фрейс не имеет на него никаких инструментов давления, кроме тех, что передала контрразведчику Генриетта. Но назвать это именно инструментом язык не поворачивался. Это лишь мелкие махинации, снижающие суммы выплат государству, и за это его не смогут даже посадить в тюрьму. Максимум, что случится с ним, это его вышлют прочь из столицы. Но что тогда будет с Хелен. И все же он побаивался Фрейса, трезво отдавая себе отчет в том, что если у контрразведчика вечером возникнет такое желание, то уже утром бездыханное тело Артура найдут в придорожной канаве с перерезанным горлом. Конечно, утешал себя Артур, Фрейс до такого не опустится, он просто уничтожит жизнь Артура, превратит ее в ад, вынудит все бросить и бежать. Бежать даже не в Лаундебург, бежать из страны и как можно дальше, возможно лишь, когда Артур окажется за морем, гнев контрразведчика сойдет на нет. Но бежать Артуру не хотелось, тем более, что он не слишком верил в свои способности прятаться.

Артур вздохнул и остановился. Он стоял перед строящимся зданием Манежа. Еще немного и этот новомодный уродливый монстр, толи театр, толи место для проведения боев, толи магазин с тысячами товаров, толи общественная библиотека, толи все в одном месте, будет достроен. Артуру не нравилось это здание, возводимое на месте развалившегося театра. Оно резко контрастировало с низенькими домиками вокруг, выдаваясь в небо массивными стенами из черного камня, скрывающими в себе пять или шесть этажей. На каждом таком этаже вполне себе мог бы разместиться любой из соседних домов. И сейчас Артур стоял перед ним и, задрав голову, смотрел, как на самой верхотуре, там, где облака, казалось, цепляются за стену, ползают маленькие фигурки строителей выводящих здание под крышу. Артур смотрел на него и осознавал, что ненавидит его. Ненавидит само здание и плевать, что будет происходить внутри него. Ему казалось, что с этим зданием каким-то образом будет связана его жизнь, но каким и почему он не понимал.

Пробегающий мимо мальчишка сунул ему в руку бумажку. Артур опустил глаза и прочитал напечатанные на желтой бумаге буквы.

«Скоро открытие! Совсем скоро наш славный город обзаведется новым театром, а пока этого не случилось, приглашаем вас на праздник. Под стенами Манежа разбит парк и в парке этом вас ждут качели для детей и взрослых. И другие развлечения на любой вкус. Открытие парка уже завтра. Не пропустите.».

Смяв бумажку, Артур собрался бросить ее на землю, но задержал руку. Бережно разгладив желтый листок, он прочитал его еще раз и сунул в карман. Его губы тронула тихая улыбка. Он представлял, как хохочет маленький Роберт, качаясь на любимых им качелях, и как улыбается Хелен, глядя на восторженно закатывающего глаза сына.

Усмехнувшись, Артур развернулся, намереваясь покинуть площадь, но нос к носу столкнулся с человеком.

- Простите, - не поднимая взгляд, машинально произнес Артур и замер.

Ритемайер дружески улыбнулся, перекинул трость через локоть и взял Артура под руку.

- У меня есть сейчас немного свободного времени, у вас, раз вы здесь, я полагаю, оно тоже есть. Так почему бы нам не заполнить эту пустоту с пользой. Зачем откладывать мой визит к вам? Зачем рассчитывать на секретарей? Скажите, господин Аберхант, сейчас возможно ли взглянуть на этот самый контур?

- Возможно, - кивнул Артур, сверху вниз глядя на Ритемайера и, все равно, ощущая себя никчемной маленькой пылинкой, волею случая упавшей тому на лацкан пиджака.

- Вот и прекрасно! – Ритенмайер просиял. – Мой экипаж ждет нас.

И он увлек Артура за собой к стоящему через дорогу самоходному экипажу.

В аптеке было пусто. Только Мертен, сидящий, вполоборота к двери и что-то старательно ищущий в своих зубах тоненькой палочкой. Заслышав звонок колокольчика, он встрепенулся, уронил зубочистку, и привстал, чтобы коротко кивнуть и снова занять свое место, но уже полностью повернувшись к двери. Из комнаты-склада, наспех переоборудованного в кабинет, высунулась голова Генриетты. Она улыбнулась Артуру, но, увидев кто с ним, быстро захлопнула дверь, чтобы уже через мгновение, кинув короткое приветствие, взлететь по лестнице в жилой дом. У нее было право входить туда, когда дела требовали неотложного внимания, или же для передачи очередных инструкций Фрейса, но правом этим она не злоупотребляла никогда. Сейчас же, слушая торопливый топот ее взлетающих по лестнице ножек, Артур понял, что Ритенмайера она узнала, и это почему-то было важной новостью для Хелен. Быть может женщины решили, что хватит с начинающего аптекаря знакомств с влиятельными персонами, а кто лучше Хелен с ее происхождением сможет уберечь от них Артура. По крайней мере, именно на это надеялся Артур.

Ритенмайер внимательно осмотрел помещение, довольно цокнул языком и, кивнув, произнес короткую, состоящую всего из нескольких слов, но весьма хвалебную речь. Покончив с приличиями, он уставился на Артура полными ожидания и надежды глазами и тихо подтолкнул его, улыбаясь, произнеся:

-Ну?

Артур понял и, приподняв крышку стойки, пропустил промышленника внутрь. Закрывая крышку, он пожал плечами, отвечая на немой вопрос Мертена, и бросил быстрый взгляд на улицу. Через дорогу, привалившись к стене, стоял парень в простой одежде, в какую одеваются рабочие многочисленных заводов и фабрик Брисбурга, лет двадцати пяти. Его клетчатая кепка надвинула на глаза, а в уголке нервно дергающийся губ дымит папироса. Вот парень тяжело вздохнул, папироса выпала, упав ему за куртку, и парень запрыгал, хлопая себя руками по бокам и пытаясь затушить окурок. К нему подскочил, как две капли воды похожий на прыгающего, в такой же простой, рабочей одежде и такой же старенькой клетчатой кепке, мужчина. Он помог стянуть куртку, достал окурок и, отшвырнув его в сторону, покосился на аптеку. Увидев Артура, он хлопнул обожженного коллегу по плечу и потащил того прочь. Артур поморщился, отметив про себя странность их поведения, взглянул на Мертена, но тот, погруженный в свежую газету не видел того, что происходило на улице, и шагнул в комнату с ледником.

Следующие три часа он наслаждался громкими восторженными возгласами Ритенмайера и всячески боролся с, время от времени, возникающими у того желаниями разобрать ледник прямо тут. Три часа спустя Ритенмайер либо устал, либо полностью удовлетворил свое любопытство. Он опустился возле ледника на корточки и гладил его слегка подрагивающий корпус.

- Вы даже не представляете, Артур. Я ведь могу называть вас Артур? Вы даже не представляете, каким сокровищем вы владеете. Я куплю его у вас. Прямо сейчас я заплачу вам три тысячи крон за него.

- Нет, - Артур покачал головой.

- Ах, да, он же нужен вам самому. Тогда как быстро мне смогут поставить пять таких прекрасных драгоценностей?

- Письмо в Лаундебург идет восемь дней, пару дней на обдумывание и подсчет сроков и восемь дней обратно. Через три недели я смогу ответить вам на этот вопрос, - давя улыбку, произнес Артур.

Ритенмайер погладил корпус ледника и, приложившись к нему щекой, прошептал что-то ласковое, какое шепчет на ухо женщине влюбленный в нее мужчина.

- Это слишком долго, - покачал он головой, поднимаясь. – Пишите письмо сейчас. Через час у вас будет курьер дипломатической почты. Запакуйте письмо в пакет, указав лишь адрес. И прошу вас, очень вас прошу, Артур, как только получите ответ, свяжитесь со мной. И еще узнайте, не ускорит ли аванс постройку агрегатов? И еще, если я письменно пообещаю не производить ничего подобного для коммерческих нужд, не согласится ли создатель этого великолепия передать мне чертежи? За определенную плату конечно!

- Я узнаю.

- Благодарю вас, Артур! От всей души благодарю. Считайте меня обязанным вам, если сделка состоится.

Ритенмайер протянул Артуру руку и с жаром пождал его ладонь.

- Подождите, - остановил его Артур. – Вы строите самолеты?

- Именно так.

- Тогда у меня к вам встречное предложение, нет скорее просьба.

- Слушаю.

- Здесь недалеко в гостинице работает девушка. Во время войны она потеряла семью. Как-то мы гуляли с ней и она, не переставая, говорила о самолетах. Когда у нее появляется минута, она поднимается на холм и часами сидит там, глядя, как из ваших цехов выкатываются эти машины. Скажите, не могли бы вы организовать для нее экскурсию?

- Девушка, влюбленная в самолеты? – удивился промышленник. - Вы не шутите? Это правда? Такие бывают? – Ритенмайер встал, и, опустив брови, смотрел на Артура, ожидая, что тот признается в шутке, но Артур молчал и Ритенмайер вздохнул. - В любое удобное для нее время. Я лично проведу ее по всем цехам и даже прокачу ее. Если вы не шутите, конечно. А зачем это вам? – медленно, но верно приходя в себя, бросая на ледник восхищенные взгляды, спросил Ритенмайер.

- Она была добра ко мне и раз уж вы так заинтересовались тем, что есть у меня, я отплачу ей за доброту и сниму с вас обязательства обязанности мне.

- Я лично проведу ей экскурсию, даже если сделка не состоится, - Ритенмайер широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Девушка, влюбленная в самолеты, такого я пропустить не могу.

- Жду ответа от вашего поставщика, Артур, - Ритенмайер толкнул дверь и замер, уткнувшись глазами в стоящую перед стойкой, Хелен.

- Мадам, - обратился он Хелен, - Позвольте представиться Отто Ритернмайер, промышленник…

- Я знаю, кто вы, - оборвала его Хелен. – Рада, что, наконец, нам удалось познакомиться.

- Согласен,- Ритенмайер подошел к ней, отсчитывая каждый свой шаг ударом трости в пол. – Это досадное упущение, которое давно было пора исправить, - он поклонился, взял кончиками пальцев ладонь Хелен и коротко приложил к ней губы. – Поверьте, в том, что произошло с вашим отцом, не было моей вины.

- Я знаю, - кивнула Хелен и склонила голову. – И потому я благодарна вам.

- Не стоит. Как в тех событиях не было моей вины, так не было у меня и возможности хоть как-то повлиять на них. Артур, жду новостей и девушку.

Ритенмайер, резко запахнув пальто, вышел на улицу. Через минуту взревел мотор экипажа, и улицу обволокло дымом и паром. Человек в клетчатой кепке проводил экипаж глазами и быстро скрылся в подворотне.

- Девушку? – Удивилась Хелен. – Какую девушку? – ее губы дрожали, а лоб покрывали широкие морщины.

- Анелин, - вздохнув, ответил Артур, - я попросил Ритенмайера устроить ей экскурсию на авиационный завод.

- Ты сама доброта, - бурчала Хелен, поднимаясь по лестнице, вслед за Артуром, когда сотрудники были отправлены по домам, а сама аптека была закрыта и свет в ней погашен. Она держала в руках керосиновую лампу, и Артуру казалось, что еще немного и горящий керосин плеснется ему на спину.

- Ты так заботишься обо всех, - продолжала бурчать Хелен, накрывая на стол. – Я помогала тебе, я столько для тебя сделала, а об экскурсии для меня и Роберта ты даже не подумал.

- Я подумал о лучшем предложении, - Артур улыбнулся и положил перед ней желтую бумагу. – Я приглашаю вас на праздник.

- Я слышала, - пробежав глазами слова на бумаге, тихо произнесла Хелен, - там недалеко открывается кафе с модными сейчас булочками с начинкой и каким-то новым сортом кофе. Не хочешь ли ты пригласить нас и туда тоже? – спросила она, вытирая руки фартуком.

- Про кафе я не слышал, - признался Артур, - но почему нет. Скажи мне, Хелен, ты пойдешь на свидание со мной в это кафе, - он засмеялся. Ему почему-то казалось, что только что он произнес занятную шутку.

- Да, - коротко ответила Хелен, чуть прищурила глаза, как делала всегда, когда ее скрытые намерения не расходились с произнесенными словами и, отвернувшись, вернулась к горке грязной посуды в раковине.

Артур не понимая, что происходит привстал.

- Я пойду. Пойду с тобой.

Ее лицо оказалось так близко к нему, что он ощутил запах ее помады. Ее губы были так близко, что он потянулся к ним против своей воли. Но она отскочила в сторону и отвернулась. Артур вздохнул, отгоняя от себя возникшее влечение, и вонзил вилку в сочный кусок мяса.

Хелен, делала вид, что моет посуду, иногда украдкой бросая взгляд на человека, поглощающего ее стряпню и думая о том, когда он успел превратиться из человека, снимающего у нее помещение в нечто большее. В нечто волнующее ее не только в качестве поступления ежемесячной оплаты. Когда он оставлял аптеку на сотрудников, она всегда переживала и на то у нее были основания. Она так и не знала, о чем именно с ним говорили Фрейс и Торне. Да она и не хотел знать. Она хотела, чтобы он был рядом, всегда рядом. Всегда.

Глава 11

Она прекрасна. Ее небесно голубое платье ниспадает с, прикрытых такой же голубой шалью, плеч и при каждом ее движении переливается, словно тихие спокойные волны океана. Ее волосы убраны в тугой пучок на макушке и скрыты под милой маленькой шляпкой с узкими полями. Шляпка эта имитирует мужскую, но в жизни не скажешь, что является таковой, и вовсе не из-за свисающей и прикрывающей глаза серой вуали. В руках ее миниатюрный зонтик цвета кофе с молоком, сейчас кокетливо висящий на локте и покачивающийся в такт ее шагов.

- Что-то не так? – она остановилась и придирчиво осмотрела себя.

- Нет, - сглотнул Артур. – Все прекрасно. Ты прекрасна, - шепотом произнес он и снова сглотнул.

- Это я и без тебя знаю, - засмеялась Хелен и, слегка обернувшись, позвала Роберта.

Движение ее казалось случайным, но шаль сползла с ее плеча обнажив светлую, мягкую кожу. Артур сглотнул, привстал, намериваясь поднять шаль, но встрепенулся, замер и улыбнулся. Когда он был моложе, он часто попадал под влияние женских чар, их псевдослучайных движений, их томных вздохов, взглядов их красивых глаз. Теперь же, разменяв четвертый десяток, он думал, что смог навсегда побороть это в себе. Но вот перед ним стоит Хелен и шаль медленно опускается с ее плеча, и он готов забыть обо всем, готов пожертвовать всем, только бы эта женщина согласилась быть с ним. Пусть и лишь только на этот вечер. Он снова улыбнулся, радуясь, что улыбки его Хелен не видит. Роберт вошел, стукнул каблучками новых лакированных туфелек и, усевшись прямо на пол, погнул под себя ноги.

- Мама, - заканючил он, - мама мне тесно, – он сунул ручку за ворот курточки в точности повторяющей морскую форму и что было силы, потянул воротник в сторону.

- Не рви куртку, - назидательно произнесла Хелен и пустилась на корточки.

Она поправляла что-то, стараясь облегчить сынишке дыхание. Роберт же продолжал хныкать, а Артур смотрел за всем этим, и в голове его росло понимание, что его хозяйка слишком разодела сына для игр в песке и на качелях. Да и сама она явно переборщила с дороговизной наряда.

- Переоденьтесь, - сказал он, направляясь к двери. – Я попрошу экипаж подождать.

- Что? – Хелен подскочила, словно ее ударила молния. – Зачем? Мы не нравимся тебе такими?

- Нравитесь, - кивнул Артур. – Ты великолепна и я не пожелал бы себе иной спутницы. Но я думаю, что твое платье не слишком отвечает тому, что будет происходить сегодня. Как и одежда Роберта. Мы идем в парк, где, думаю, Роберт захочет воспользоваться и каруселями и горками и, я почти уверен, выкопает не одну яму в песке. А ты, как его мама, просто обязана будешь принять участие в его подвижных играх. Не думаю, что в таком платье ты сможешь сыграть с ним во что-то, большее, чем в сидение смирно.

- Ты сегодня слишком много думаешь, - проворчала Хелен, но спорить не стала и через четверть часа предстала перед ним в своем обычном, но не менее прекрасном, узком сером платье. Лишь зонтик она не сменила, не смотря на то, что он выбивался из ансамбля, он все так же кокетливо покачивался на ее локте.

Артур никогда не был поклонником сладостей, но эти пирожные словно взорвали его разум. Съев по порции, он заказал еще по одной, затем еще, и, только когда Роберт начал хныкать и звать их в парк, смог остановиться. Договорившись на поставку коробки прямо в аптеку, Артур чикнул записку Генриетте, предлагая, нет, приказывая отведать этих пирожных и попробовать удержаться от еще одной. Грустно взглянув на полные сладостями прилавки, он отбросил сомнения и, махнув рукой, купил еще четыре пирожных. Взяв бумажный пакет, вдыхая запах ванили и чувствуя себя почти полностью счастливым, он пошел за Хелен и Робертом.

Артур оказался прав и Хелен, дувшаяся на него всю дорогу, теперь смотрела на него с благодарностью и опаской. Роберт, не стесняясь и не обращая внимания на сохранность вещей, полностью погрузился в игру. Он перелетал от одной качели к другой. Он весело смеялся, подбрасывая вверх песок и строя из него дорожки и замки. Он катался с горок, он прыгал с качелей, за последнее он неизменно получал нагоняй от матери, но это его не останавливало. Когда в очередной раз, сбегая с тропинки в сторону песочницы, он споткнулся, упал и, держась за коленку, захныкал. Хелен рванула к нему встревоженной серой птицей. Артур же расположился на скамейке, открыл пакет, достал пирожное и, подставив лицо солнцу, втянул носом чудесный запах ванильного крема. Его присутствие возле мальчика не требовалось, Хелен и сама в состоянии справиться с новым синяком на коленке мальчишки. Тем более, что сейчас возраст Роберта и подразумевал бесконечное получение синяков и ссадин. Последних пока удавалось избегать, ну а от пары новых синяков вреда не будет точно. Артур еще раз вдохнул запах ванили и открыл рот, намереваясь превратить запах во вкус.

- Хорошая сегодня погода, - кто-то тяжело сел рядом.

- Да, не плохая, - ответил Артур, сам не зная зачем.

Не в его правилах разговаривать с незнакомцами, но теплое, почти весенние солнце, радостный смех Роберта, широкая улыбка Хелен и огромное количество сахара в желудке, сделало его менее осторожным.

- Уже почти весна, - незнакомец втянул носом воздух. – Чувствуете, как пахнет воздух? Вдохните! Почувствуйте этот запах. Так пахнут перемены. Скоро, очень скоро все изменится.

Артур замер, так и не донеся пирожное до рта, и повернулся к говорившему. Мужчина лет сорока, сорока пяти, в коричневой кожаной, так популярной в рабочих кварталах куртке, сидел, откинувшись на спинку скамейки и подставив щербатое, изъеденное оспой, лицо под солнечные лучи мял в руках клетчатую кепку.

- Да, да, господин Аберхант, скоро все изменится.

Мужчина повернулся, пристально посмотрел на застывшего с пирожным в руках Артура и улыбнулся, поднялся, размял спину и еще раз взглянул на Артура.

- А пирожное здесь действительно великолепное. Не ожидал, но оно вкуснее, чем печенюшки фрау Торшец с цветочной улицы.

С этими словами незнакомец сделал шаг в сторону, и пропал в толпе веселящихся людей.

Артур вернул пирожное в пакет и тяжело вздохнул. Вот так это и происходит, ты гуляешь, наслаждаешься теплыми днями, а кто-то с черной душой уже идет по твоему следу. И нет ему никакого дела, что ты отдыхаешь. И этот кто-то наносит удар наотмашь, ломая все, что ты так долго и упорно строил. Вот так это и случается. Артур ждал, что они придут в аптеку, что они постараются встретиться с ним там, где он будет один, но, не сказав почти ничего, незнакомец в клетчатой кепке сказал слишком много.

Пирожных больше не хотелось. Запах ванили превратился в мерзкую вонь разложения и гнили. На него все же вышли и он не сомневался, что это люди из Лаундебурга. Только человек, проживший там много лет, мог знать о пекарне фрау Торшец и ее печеньках. Именно в ее печенье заговорщики передавали друг другу информацию и обсуждали подробности будущего переворота ввергнувшего Лаундебург в долгую выматывающую войну с империей. Артур вздохнул. Проклятые печеньки.

Хелен, смеясь, увернулась от брошенного в нее песчаного шарика, что рассыпался еще в воздухе. Она подхватила сына на руки и подняла высоко к небу. Затем легко подбросив, поймала и, опустив на землю, подтолкнула в сторону качелей.

- Будь осторожен, милый, - сказала она, садясь возле Артура.

- Я буду, - пообещал Артур и, опомнившись, смущенно опустил глаза.

- Я уже большой мама, - уперев руки в бока, насупился Роберт.

- Большой, - кивнула Хелен, и Артур возблагодарил бога за то, что она не слышала его слов.

- Ты что-то мрачный, - она смотрела на него зелеными, как два изумруда, глазами.

- Да, нет, все в порядке, вот только сладкого немного переел, - соврал Артур, решив отложить раздумья до вечера. – Тебе нравится, как мы проводим время?

- Это отличный день, - Хелен вздохнула и заглянула в пакет, сейчас она не была ни взрослой женщиной, ни матерью, сейчас она была юной девушкой, желавшей лишь немного внимания и сладостей. – Ты не будешь? – она достала пирожное.

- Нет, - поморщился Артур и приложил руку к животу. – Мне не очень хорошо. Слишком их много там оказалось, - он погладил живот, гадая, насколько естественно он себя ведет.

Глаза его не останавливаясь, шарили по толпе, выискивая в ней людей одетых в простые кожаные куртки, так популярные среди рабочих и странные клетчатые кепки. Но кепки эти тоже входили в моду и даже люди, явно не стоящие у станков, щеголяли в них. Артур шумно выдохнул и решил, что это паранойя и не стоит ей поддаваться. Но уже через мгновение его взгляд снова скользил по толпе, выискивая клетчатые кепки и кожаные куртки.

- Спасибо! – Засунув пирожное в рот целиком, через крем, выступающий на ее губах, скала Хелен.

- За что?

- За этот день. Я и забыла, какой беззаботной может быть жизнь. Спасибо, – она наклонилась и поцеловала Артура в щеку.

- Не за что, - смутился Артур, и паранойя отступила, уступив место странному, незнакомому, но такому приятному чувству.

- Есть, - настаивала Хелен. Их глаза встретились, она улыбнулась и облизала губы, слизывая с них остатки крема. – Есть, - повторила она и, подскочив, побежала к весело смеющемуся, качающемуся на качелях Роберту.

Оставаться один Артур не захотел или же не рискнул. Он встал, прищурившись, скользнул взглядом по толпе и, отбросив сомнения, нырнул в детские игры.

Они пили кофе из маленьких белых чашечек, Роберт, свернувшись калачиком и положив голову на колени матери клевал носом, но сопротивлялся изо всех сил, не давая сну одолеть себя. И хотя взрослым было понятно, что победа сна лишь вопрос времени, смотреть на нахмурившегося мальчугана было забавно и тепло. Они сидели напротив друг друга, пили кофе из маленьких белых чашечек и, не замечая того, держались за руки. Хелен смотрела в окно, наблюдая за тем, как солнце медленно краснеет и проваливается за крыши домов. Артур же смотрел на нее. Она прекрасна, не смотря на выбившиеся из-под шляпки волосы, на усталую, слегка печальную улыбку, на покрытое песчаной пылью платье. Она прекрасна. Если бы не обстоятельства, то Артур без сомнений и страхов начал бы за ней ухаживать прямо сейчас. Но она хозяйка помещения, где расположилась его аптека, и смешивать бизнес и личную жизнь было бы не правильно.

- Что не правильно? – Хелен повернулась к нему и, слегка сдвинув брови, смотрела в его лицо.

- Что? – глупо переспросил Артур, понимая, что последние слова он произнес вслух.

- Ты сказал, что это было бы неправильно. Что было бы не правильно?

- Я думал о том, что неплохо было бы продолжить этот день, - сказал Артур первое, что пришло ему в голову, - но, - он кивнул на посапывающего Роберта, - это было бы не правильно.

- Мне бы тоже этого хотелось, - призналась Хелен, - но ты прав, это было бы не правильно. Расплатись, а я пока схожу в дамскую комнату.

Она положила голову Роберта на диванчик и, взмахнув шалью, обдала Артура ароматом духов.

Официантка, медленно приблизилась и положила на стол бумажку, не больше визитки.

- Я просил счет, - улыбнулся Артур.

- Счет уже оплачен.

- Как?

- Господин в бордовом сюртуке заплатил за вас и просил передать вам. Как он сказал: не усложняйте, господин Аберхант, просто будьте там. И дал мне это.

Она пододвинула к Артуру бумажку. Артур машинально перевернул ее. Адрес и время и больше ничего.

- Где этот господин? – Артур вскочил.

- Ушел, едва оплатил ваш счет. Что-то не так?

- Да, нет, все в порядке.

Артур сунул бумажку в карман. Значит все же не паранойя.

Домой они вернулись только ночью. Аптека закрыта, и свет в доме не горит. Улицы пусты и тихи, если не считать редких криков ночных птиц и, еще более редкого, надрывного лая собак.

Взяв заснувшего Роберта на руки, он поднялся на второй этаж и уложил его в кровать. Сняв с мальчика ботинки и накрыв его покрывалом, Артур присел на кровать и задумался. Еще несколько месяцев назад он ехал сюда полный смутных надежд и невнятных ожиданий. Приехав же, он понял, что все его надежды в этом городе не больше чем плевок в лицо судьбе. Без связей и удачи он сам не стоил ничего, ничего не стоили его деньги, его цели. Он оказался на крючке контрразведки едва спустился с дилижанса. Как знать, быть может, и саму мысль о переезде сюда в его голову вложил вот такой Фрейс, что сейчас невидимой рукой управляет его жизнью. Да, ему сопутствовала удача, иначе встречу со вдовой Брейле и назвать нельзя, но вся его удача лишь череда несчастных случаев у других. Как знать, если бы семья Анелин не погибла в той бомбежке, она бы не оказалась в гостинице и никогда не повела бы его на праздник. Как знать, если бы они пошли другой улицей, то, быть может, он никогда бы не нашел помещение. Да и это событие было отчасти построено на крови, ведь не окажись он тогда на той улице, ведущей, к слову, прочь от гостиницы, он не спас бы ее сына и вдова не воспылала бы к нему благодарностью и не сдала бы ему помещение. А потом, потом она бы не выбила ему кредит, который впрочем, сейчас ему отдавать не надо. Не надо в финансовом виде, но если бы она этого не сделала, то его бы не завербовал Фрейс. Но нет, было в этой цепи еще одно звено. Те лекарства, что он разобрал по ингредиентам и те двое, что пришли мстить ему за это. Если бы Торне не вручил ему золотую карточку клуба, если бы он не увидел, как играет Ритенмайер, если бы не купил ледник. Постойте, а причем здесь Ритенмайер? Он лишь промышленник, что хочет купить такой же ледник, чтобы уменьшить его и сделать свой. Ритенмайер тут лишний.

Артур встал и, подоткнув под Роберта, прокрывало, спустился вниз, в темную аптеку. Свет он зажигать не стал. Он подошел к окну и вновь погрузился в мысли. Из головы его не шел Ритенмайер. Он так странно отзывался о Лаундебурге, так страстно хотел получить ледник себе. Но он лишний в этой цепочке, совсем лишний. Или нет? Артур вспомнил клетчатую кепку в руках незнакомца и такую же у прыгающего и отчаянно пытающегося затушить упавший за шиворот окурок парня. Быть может и не лишний.

Он резко развернулся. В дверях, в ареоле света, стояла Хелен. Она уже переоделась для сна, поверх кружевной ночной сорочки, на плечи наброшена знававшая и лучшие времена, домашняя шаль. Подводка смыта с глаз и сейчас в них больше не горит огонь, сейчас в них тихо светится усталость, но это довольная, почти счастливая усталость.

- Ты почему здесь? – спросила она.

- Проверяю двери.

- Ты не доверяешь своим людям?

- Просто проверяю. Привычка, - он пожал плечами.

- Не замечала за тобой раньше, - Хелен прошла внутрь, зажгла свечу и, водрузив ее на стойку у кассы села на стул. – Ты сам расскажешь, или мне тебя пытать?

- Расскажу что?

- Почему такой мрачный. Только не говори, что это не так. Я знаю вас мужчин, я была за мужем за одним из вас, и успела прекрасно вас изучить. Например, ты, когда тебя что-то гложет, ты начинаешь покусывать нижнюю губу, не открывая рта. Вот так, - и она продемонстрировала. – И чем реже укусы, тем менее значима для тебя гнетущая тебя проблема. В экипаже ты кусал ее как сумасшедший, я даже подумала, что ты откусишь от себя кусочек, но не хотела говорить об этом при Роберте. Так что тебя гложет?

- Ты, - признал Артур одну из засевших в его голове проблем.

- Я? – искренне удивилась Хелен. – Что же я такого сделала?

- Ты родилась слишком красивой, чтобы оставаться одной. И я был бы не против, если бы ответила на мои ухаживания… Нет, - он ударил кулаком о ладонь, - мы не можем.

- Не можем, - согласилась Хелен и соскользнула со стула. – Не можем, - произнесла она, словно кошка, скользнув к нему. – Не можем, - она прижалась к нему. – Не можем, - ее дыхание обожгло его губы, он потянулся к ним, но она отстранилась. – Так, не можем, - засмеялась она и, отпрыгнув от него, подмигнула. – Но способ все же есть, - она смеялась, - и ты сам решай какой.

Она остановилась в дверях, обернулась и дернула плечом, роняя шаль. Артур догнал ее у дверей жилого дома. Ее тело было мягким, податливым, словно пластилин, ее губы были сладки, словно малина, ее руки нежны и когда тонкие пальцы зарылись в его волосы, он потерял над собой контроль.

Она встала первой, пробежавшись рукой по его груди и, подмигнув ему, засмеялась.

- Я имела в виду немного иной способ, но так тоже неплохо вышло.

- Неплохо? – Артур приподнялся на локте. – Только не плохо?

- Как для вас, мужчин, это всегда так важно, - Хелен покачала головой. – Я имела в виду, что ты выбрал не самый плохой способ и надо признать, весьма приятный.

Она встала, завернулась в шаль, и улыбнулась ему.

- Пообещай мне кое-что, - попросила она.

- Что? – с готовностью откликнулся Артур.

- Не проявлять своих чувств на людях. Никогда! Слышишь, никогда! Не спрашивай, я объясню тебе позже.

Она подошла к двери и обернулась.

- Я знала, что все будет именно так, еще в тот раз, когда увидела тебя впервые, лежащим на кровати с забинтованной ногой. Ты произвел на меня впечатление еще тогда.

- Я заметил это.

- Внимательный какой, - она потянулась и послала ему воздушный поцелуй.

Дверь закрылась за ее спиной. Оставшись один, Артур откинулся на подушку и втянул воздух, пропахший ее запахом. Было во всем этом что-то неправильное, и вместе с тем манящее. Снова захотелось жить, захотелось сделать так, чтобы Хелен никогда не покидала его комнату. Артур встал, поднял висящие на стуле брюки. Бумажный лист выпал из кармана, перевернулся в воздухе и упал к его ногам надписью вверх. Артур с брюками в руках опустился на кровать. Пружины скрипнули, изгоняя запах Хелен и вновь наполняя его жизнь паранойей и страхом.

Глава 12

Вечер вторгся в Брисбур бесцеремонно и нагло. Он разметал остатки дневного света по улицам, заставив их, жалких и брошенных, жаться к ярко горящим газовым фонарям. А вечер, с грацией танцора, крутился по улицам, обволакивая дома и не успевших скрыться людей. Он взбирался на еще не зажженные фонари и стекал с них размазанным серым облаком. Он заглядывал в подворотни и там питался силой прячущейся в них тьмы. Он знал, что за его спиной, плотная и безжалостная, шла ночь. И вечер, чувствующий ее силу, подгоняемый ей, заполнял улицы.

Свет вспыхивающих фонарей обжигал глаза, заставлял щуриться и ежиться. Высоко подняв воротник пальто, и низко опустив голову, Артур шел по указанному в записке адресу и наблюдал, как отступает день. Он чувствовал за собой ночь, холодную, скользкую темноту, несущую с собой покой и умиротворение. Он так хотел раствориться в этой темноте, отдаться ей полностью, впитать ее в себя, чтобы она успокоила его, вычистила разум, снова позволила дышать. И он растворился бы в ней, стал бы с ней единым целым, чтобы потом, когда власть ее закончится, и снова придет день, стать другим человеком. Но он шел, ссутулившись, высекая из брусчатки сноп искр, всякий раз, когда стальной наконечник его трости ударял о камень. И он знал, что делает ночи больно, что с каждым шагом, она все ближе к его телу, но все дальше от его разума. Он понимал, что не будет ему спокойствия, и единственное в чем он не сомневался ни минуты, что когда ночь отступит, он уже никогда не будет прежним.

Нужный ему адрес он нашел без труда. Остановившись через дорогу, от нужного ему здания, он смотрел на ярко освещенную витрину. За ней, вокруг кресла и сидящего в нем человека, ходил мужчина в белой рубашке, коричневых нарукавника,х выше локтя, и подтяжках крест-накрест. Человек наклонялся над сидящим, делал какие-то движения руками, отходил на шаг, словно художник, любуясь своей работой. Артур не сразу понял, что тот делает, и лишь подняв глаза, прочитал сияющую вывеску. «Цирюльня Братьев Вайс». Усмехнувшись, Артур покачал головой. Он не знал, кто такие братья Вайс, да и не хотел знать. Он вообще не хотел здесь быть. Проведя день в обществе сотрудников, занимаясь делами аптеки, он всячески старался избежать встречи с Хелен. Она же, казалось, тоже не ищет возможности увидеть его, лишь раз спустившись вниз, чтобы пригласить его на обед. Он отказался, сославшись на какой-то глупый, выдуманный на ходу, предлог. Он боялся, что она обидится, но она лишь пожала плечами и, улыбнувшись, удалилась. Больше она в аптеке за день не появилась. И Артур был этому не сказано рад. Он бы с радостью провел время с ней, просто находясь рядом, глядя, как она готовит обед, как играет с Робертом, или занимается с ним, обучая мальчишку писать и читать. Он был готов просто просидеть с ней на продавленном диване, держа ее за руку, вдыхая аромат ее духов. Но в кармане его лежала бумажка со временем и адресом, и она жгла его тело и холодила душу.

Проснувшись утром, приведя себя в порядок, он твердо решил проигнорировать это странное предложение. Спустившись же в аптеку, и заметив через дорогу лениво прогуливающегося человека в клетчатой кепке, он изменил решение. Генриетта выслушала его внимательно. Пока он говорил, она закусывала губы и морщилась все больше с каждым словом Арутра. Дослушав же до конца, она оделась и исчезла на два часа, помчавшись к Фрейсу с докладом. Вернулась она мрачной и злой. Фрейса в городе не было, еще три дня назад он срочно укатил в провинцию, оставив вместо себя заместителя, который об Артуре не знал ничего. Генриетта рассудила здраво и не стала посвящать того в подробности, целиком и полностью переложив ответственность на плечи Артура.

- Я пойду с вами! – твердо заявила она.

- Не стоит, не думаю, что мне угрожает какая-то опасность, - улыбнулся Артур.

- Я обязана прикрывать и защищать вас, в любой сложной ситуации.

- Я всего лишь встречусь с людьми. Какими бы они ни были. Ты нужна мне здесь.

- Но я бы могла…

- Не стоит. Я не знаю, что ты можешь, и как далеко простираются твои полномочия, но раз твой шеф может позволить себе пустить все на самотек, то и тебе не стоит дергаться.

- Возьмите хотя бы пистолет, - взмолилась Генриета, покосившись в сторону верхних этажей.

Артур покачал головой и усмехнулся. Похоже, их отношения не являются для сотрудницы контрразведки чем-то особо тайным. Интересно, насколько полно она знает, что происходит между ним и Хелен?

За час до заката, Артур оделся и, пообещав Генриетте, что обязательно будет аккуратен, взял с нее слово, что следить за ним она не будет. Он шел по улицам и никак не мог принять решения, сомневаясь, что ему стоит влезать во все это, особенно после того как Хелен, и без того бывшая ему близким человеком, стала человеком, без которого он не представлял себе жизни. И вот теперь, стоя перед цирюльней братьев Вайс, он смотрел на ярко освещенные окна и хотел плюнуть на все, развернуться и уйти. Он хотел вернуться в аптеку, обнять Хелен, признаться ей во внезапно вспыхнувших чувствах. Хотел зарыться лицом в ее волосах.

Цирюльник, приложил пышущее жаром, клубящееся паром, полотенце к лицу клиента, и ловко сдернув его, отступил на несколько шагов назад. Человек в кресле придирчиво оглядел себя и, довольно улыбаясь, кивнул. Цирюльник покосился на висящие, на стене часы, достал из кармана другие, на длинной серебряной цепочке, всмотрелся в цифры и вздохнул. Он, не глядя на собирающегося клиента, подметал состриженные волосы, ежесекундно оглядываясь на дверь. Когда клиент вышел, довольно улыбнулся стоя на пороге цирюльни, погладил чисто выбритую щеку, щелкнул пальцами и заспешил вниз по улице, Арутр сделал шаг к двери.

- Опаздываете, господин Аберхант, - недовольно буркнул цирюльник, не поворачиваясь к двери.

- У вас был клиент, - ответил Артур, расстегивая пальто, и ставя трость в корзинку для зонтов.

- Ваша правда, - согласился цирюльник и, не поворачиваясь, ткнул пальцем в завещанный шторой дверной проем. – Вам туда.

Артур взялся за трость.

- Нет, нет, - по-прежнему не оборачиваясь, и продолжая орудовать веником и совком, хмыкнул цирюльник, - трость оставьте. Там она вам не понадобится, и не беспокойтесь, с ней ничего не случится. Заберете, когда будете уходить.

Артур отпустил трость и шагнул за штору. Там его встретил крупный парень в такой же клетчатой, лихо задвинутой на затылок кепке. Он умело обыскал Артура и недоверчиво уставился на почти пустой бумажник и связку ключей.

- Оружия не ношу, - усмехнулся Артур, сам не понимая, почему его так веселит вся эта ситуация.

Парень лишь скривился и молча, указал на дверь в конце коридора.

За столом сидели четверо. Одного из них Артур знал, именно он подсел к нему на лавочку в только что открывшемся парке. Второй, в покрытой грязными пятнами, замызганной драповой куртке, еще один в коричневой кожанке и клетчатой кепке слишком сильно походил на рабочего фабрики. И еще один, господин, явно чувствовавший свое превосходство над другими. Его дорогой фиолетовый, сшитый по последней моде камзол, сиял позолоченными пуговицами и сверкал толстой золотой цепью карманных часов. К круглому, покрытому зеленым сукном, столу прислонена трость. Артуру видно было только наболдажник, но раскрытая пасть льва, вырезанная из слоновой кости, отражала свет, исходящий из висящей над незнакомцем газовой лампы. Лампа эта имитировала настенный канделябр, и если бы не тихий шелест сгорающего в огне газа, Арутр бы поклялся, что он настоящий.

Господин в дорогом камзоле пригладил напомаженные, закрученные усики и широко улыбнулся.

- Добрый вечер, господин Аберхант, - он привстал и жестом указал на материализовавшийся за спиной Артура стул. – Прошу вас, присаживайтесь. Хотите чего-нибудь выпить? А может быть съесть? Не стесняйтесь, для друзей у нас найдется много чего интересного. Вы ведь наверняка не пробовали чудесных креветок с побережья. Только скажите, и наш повар приготовит их специально для вас. Поверьте мне, такого ваши вкусовые ощущения еще не испытывали.

- Благодарю вас, - Артур сел на стул. – Но мне бы хотелось как можно быстрее закончить эту встречу. У меня сегодня еще очень много дел, а время уже к ночи.

- Понимаю, бизнес никогда не был легкой прогулкой, тем более такой не надежный как аптека. Тем более, когда вы пытаетесь вести дела в одиночку, без поддержки. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. И раз уж вы все-таки пришли сюда, значит не все у вас так хорошо, как вы хотите показать. Да, господин Аберхант, мы знаем о вас многое, мы знаем, что ваши посещения клуба, ваши большие расходы на еду и фрау Брейле не более чем пыль в глаза.

Незнакомец замолчал, давая возможность Артуру переварить услышанное. Артур же оставался абсолютно равнодушным, его расходы на клуб щедро оплачивала контрразведка, а расходы на Хелен, это вообще полная чушь. До вчерашнего дня, все его расходы сводились в арендной плате и покупке, а точнее заказам и оплате некоторых продуктов, что в запасах фрау Брейле не водились. Но почему-то эти люди решили, что отношения между ним и Хелен уже давно перешагнули ту черту, что возникает между арендодателем и арендатором. Артуру было смешно, эти люди либо ясновидящие, либо пытаются поддеть его на несуществовавший до вчерашнего вечера крючок. Как бы то ни было, угрозы от них он не чувствовал, а предложений или же просьб никаких не слышал.

- Мы можем быть полезны друг другу, - продолжал незнакомец. – Я, от лица всей нашей организации, готов пообещать вам финансовую поддержку, без притязаний на ваше дело. Ваша аптека останется только вашей. Нам она не нужна.

- А что нужно вам?

- Немного. Но для начала позвольте представиться мне самому и представить моих коллег. Вот этот господин, - он повел плечами, вправо указывая на человека в пятнах – Людвиг Брогенст, о его занятиях вам знать не надо. Скажу лишь одно, он не слишком разборчив в методах убеждения. Он хотел сразу надавить на вас, но я предпочитаю постараться договориться, а уж если не получится, тогда можно и надавить.

Грязный кивнул, потер одно из пятен и усмехнулся, обнажив зубы давно не видевшие никакого ухода, кроме спирта.

- Это, - продолжал незнакомец, указывая в другую сторону, на вытянувшего под столом ноги, работягу,- это Скотер. Он хорошо разбирается в людях. Иногда, даже слишком хорошо, - незнакомец поморщился и погладил пуговицу на груди. – С Рудольфом вы уже имели честь познакомится.

Рудольф дружески улыбнулся и, привстав, протянул Артуру руку. Артур проигнорировал его порыв, лишь одарив того недовольным и злым взглядом. Смущенно улыбаясь, и глядя, на так и не пожатую руку, Рудольф сел на место.

- Меня вы тоже могли видеть, хотя я и не думаю, что вы заметили меня. Это я оплатил ваш счет в кафе, вчерашним вечером. – Незнакомец явно испытывал гордость за это. – Моя фамилия Стерн, или Штерн, на местный манер, - он замолчал, давая Артуру возможность обомлеть от упомянутой фамилии. Его лицо светилось радостью, но та быстро сползла с его улыбающихся губ, когда он понял, что фамилия его не вызвала в Артуре никаких эмоций.

- Я же говорил тебе, Штерн, твоя фамилия наводит ужас только среди людей производящих танки, - засмеялся Рудольф.

- Ну, или ездящих на них, - поддакнул ему Людвиг, закашлялся, чихнул, высморкался в грязный платочек и обтер пальцы о куртку. Теперь происхождение пятен стало понятно.

- Я знаю, кто вы, - кивнул Артур, - если, конечно, вы именно тот, за кого себя выдаете. По крайней мере, фамилия ваша мне известна.

- Вот и славно, - Штрен снова просиял. – А значит, вы знаете, чем я занимаюсь.

- Слышал, - снова кивнул Артур, и не удержался. – Слышал, как ваши танки горели на передовой. Солдаты жаловались, что спичка загорается медленней.

- Это все из-за спешки, - взвился Штерн, - мне не дали доработать ни двигатель, ни броню! – он отвернулся, глубоко вздохнул и снова повернулся к Артуру.

Артур же отметил про себя, что такой человек как Штерн, со всем своим разоренным концерном по производству военных машин в Лаундебурге, слишком легко потерял самообладание. В его памяти встал образ Ритенмаейера, с легкой улыбкой выписывающего чек на двадцать тысяч марок. Вот он промышленник и магнат, а этот, этот не производит впечатление ничем, кроме длинных наполненных самовлюблюннлстью, речей и дорогой одежды.

- Вы, как верный сын Лаундебурга, - вдруг заговорил молчавший до этого момента Скотер, - должны помочь нам. Должны помочь своей родине! - он картинкой врезал кулаком по открытой ладони. - И поверьте, родина не останется перед вам в долгу.

- Так, вы же только что сказали, что именно я ей должен.

- И вы обязаны оплатить свой долг.

- Каким образом?

- Вы недавно достаточно тесно общались с господином Ритенмайером. Нас интересуют его разработки. Последние. К примеру, было бы не плохо, заполучить чертежи тех машин, что полгода назад маршировали по улицам.

- И как вы предлагаете мне это заполучить? – Артуру и в самом деле был интересен ответ на это вопрос. – Украсть?

- Если потребуется, - жестко ответил Скотер и открыл уже рот чтобы продолжить, но Рудольф не дал ему продолжить.

- Если вы согласитесь, то получите от нас всестороннюю поддержку в развитии вашей аптеки. У нас есть такие возможности, о которых вы и не подозреваете. Скажем, вы хотите открыть филиал? Прямо напротив ратуши? Там, где всегда много народу?

- Только покупать они там ничего не будут, - проворчал Артур, ловя себя на том, что незаметно для себя начинает обсуждать детали сделки. – А если я откажусь?

- Вы не откажитесь, - Штерн улыбнулся. – Кто угодно, только не вы.

- Почему?

- Потому что вы истинный сын Лаундебурга, сделавший для его свободы больше, чем многие правители.

- Вот как? И что же я такого сделал?

- Ну, не скромничайте, господин Аберхант. Нам прекрасно известно ваше прошлое.

Артур вздрогнул. Им известно? Что им известно? Неужели они знают о награде, что он так и не получил, но информацию о которой раскопал Фрейс? Если это так, то почему они называют его истинным сыном Лаундебурга, а не крошат прямо сейчас на маленькие кусочки? Что-то не складывалось и не укладывалось в его голове. Что-то во всем этом было странное. Странное на столько, что ему стало чертовски интересно, что произойдет, если он даст свое согласие. К тому же из его головы не шел Фрейс со своей улыбкой говорящей, что он, Артур, должен согласиться на все условия, что предложат ему прячущиеся за образами порядочных горожан, шпионы. Фрейс ждал, что они потребуют денег, но вместо этого деньги предлагали они.

- Так что будет, если я все же откажусь.

- Вам придется пожалеть о своем решении. Мы не ждем от вас немедленного ответа. Но все же. Скажите, вы читаете газеты, господин Аберхант?

- Иногда.

- Сегодняшнюю передовицу вы видели?

Артур покачал головой, и перед ним легла помятая газета с картинкой во всю полосу и заголовком, едва поместившимся в одну строчку.

«Взрыв в порту. Есть жертвы».

- Капитан шхуны тоже отказался, - зло оскалился Скотер. – Вы же не хотите, чтобы эта участь постигла и досточтимую вдову Брейле. Поверьте мне, смерть иногда не самое страшное.

Артур сжал кулаки и, опустив голову, зло уставился на, ухмыляющегося, Стокера.

- Но я уверен, что до этого не дойдет, - Штерн поднялся, обошел стол и положил руку на плечо Артура. – Вот, - он положил перед ним папку, - это чертежи моих последних разработок. Они так и не пошли в серию, у нас не хватило ни времени, ни ресурсов. Предложите их Ритенмайеру и я уверен, мы получим то, что хотим. А теперь перейдем к деталям. Связь будем держать так.

Только через два часа обливаясь потом, и ругаясь про себя, Артур вышел на улицу. Отойдя на сотню шагов и свернув с улицы, он привалился к стене. Руки его сжимали папку с чертежами, а в кармане лежала толстая пачка ассигнаций по сто марок каждая. Он не считал деньги, не видя в этом смысла и не желая их брать вообще.

Странная это была встреча и странные люди. Они не пытались прижать его к стенке, не пытались требовать, не торговались. Они не предлагали и не уговаривали, заранее зная, что он согласится. Но почему они были так уверенны в этом? Штерн, если это был действительно он в чем Артур сомневался, должен был обладать хотя бы тенью того обаяния и той самоуверенности что свозила из всех щелей Ритенмайера. Рудольф, молчаливый и рассудительный, пожалуй, единственный из четверых, кто вызывал хоть какие-то положительные эмоции. И двое других, сопливый грязный кашляющий и чихающий, вытирающий отвратительные, кривые, измазанные в слизи, пальцы прямо о куртку человек с мощным именем Людвиг, так и не сказавший ничего дельного за всю встречу, видимо должен был нагнать ан Артура страху, но вместо этого не вызвал ничего кроме смеха. И «прекрасно разбирающийся в людях» Стокер, что на деле не умел ни слушать, ни говорить. Странным было и место где они встретились, больше походило на подпольный карточный клуб, чем на штаб-квартиру заговорщиков.

Что-то было во всем этом неправильное, не сочетающееся одно с другим, словно целую картину разорвали на части, перемешали их и, убрав десяток деталей, подсунули на стол. Артур стоял и, глядя в расстилающуюся перед ним темноту, пытался связать все в некое единое полотно. Но у него ничего не получалось.

Глубоко вдохнув, он шумно выпустил воздух и тихо прошептал:

- И что это за, мать его, был цирк? Чертовы клоуны! Фрейс от смеха слюной захлебнется.

Глава 13

Тонкой, едва заметной ниточкой, аромат ее духов пробрался в сознание. Мягкими, пушистыми, теплыми кошачьими лапками он нежно взобрался на самую вершину горы из мрачных мыслей серых снов. Свернувшись там калачиком, заурчал, разгоняя хандру и наполняя сознание приятной негой.

Глаза открывать не хотелось. Хотелось продолжать лежать, вдыхая ее аромат, наслаждаясь им, растворяясь в нем. Аромат стал сильнее, ее рука нежно пробежала по его лицу, откидывая со лба прядь волос. Ее дыхание обожгло щеку, и в следующий момент мягкие теплые губы, едва коснулись его и отстранились. Он не успел ответить на поцелуй.

— Просыпайтесь, господин Аберхант, — нежно произнесла Хелен, вновь гладя его по лбу.

Не открывая глаза, Артур улыбнулся, она делала так с Робертом, пытаясь разбудить и не напугать его. И теперь, когда она так ласково и нежно прикасалась к нему, словно боясь повредить, он ощутил себя маленьким. Ему захотелось зарыться в ее юбках, как делал он, будучи еще совсем малышом, когда жесткие соседские мальчишки обижали приезжего, не желая пускать чужака в свои странные Лаундебуржкие игры. Теперь же эти игры стали для него реальностью, но от этого не перестали быть странными. Он находил весьма странной вчерашнюю встречу в цирюльне, и она требовала размышлений, требовала понимания, но сейчас он гнал от себя мысли о вчерашнем дне. Сейчас, когда Хелен была так близко, не хотелось думать ни о чем другом кроме нее.

Она коснулась его руки и снова попросила его встать. Он остался лежать, так и не открыв глаз, и только его широкая улыбка сказала ей, что он проснулся.

— Вставайте, — прошептала она, — вас ждут дела.

— Подождут, — ответил Артур, все же приоткрыв один глаз.

— Не подождут, — возразила она, и ее рука скользнула по его плечу. — У вас посетитель.

— Кто? — недовольно сморщился Артур.

— Фишер, — коротко ответила Хелен, вышибая из спящего остатки сна.

Артур резко сел, голова закружилась, на мгновение все вокруг утонуло в накатившей тьме, и только улыбающееся лицо Хелен осталось не тронутым туманом. Ее глаза светились радостью и той теплотой, которую излучают глаза влюбленной женщины.

— Какого черта ему понадобилось в такую рань? — проворчал Артур, опуская с кровати ноги и совершенно не заботясь о том, что его белье аккуратной стопкой лежало на стуле.

— Рань? — хмыкнула Хелен. — Полдень на дворе. Кто-то вчера слишком поздно пришел домой? Я не стану спрашивать тебя, где ты был и с кем. Я оставлю это на твоей совести. Я буду думать, что ты достаточно взрослый, и зрелый мужчина, чтобы не рисковать всем тем, что ты имеешь. Чтобы не рисковать потерять меня. Просто хочу, чтобы ты знал, если я узнаю, что ты проводишь ночи, не занимаясь делами, а занимаясь тем, что ты должен делать со мной, я больше никогда не снизойду до тебя. Во всех смыслах этих слов.

— Не беспокойся, — натягивая штаны, ответил Артур и, пользуясь тем, что Хелен его не видит, добавил: — Ты никогда об этом не узнаешь.

Он не видел ее взгляда, но ощутил, как стальные холодные спицы впились в его спину. Вздрогнув, он обернулся и напоролся на глаза источающие злобу и смотрящие на него из-под гневно сдвинутых бровей.

— Не узнаешь, — он подошел к ней и сгреб ее в объятья. — Не узнаешь, хотя бы потому, что тебе не о чем будет узнавать.

Он коснулся ее губ, холодных, отстраненных, чужих. Она пыталась вывернулся, но он прижал ее к себе и снова поцеловал, на этот раз она ответила на поцелуй.

— И ты, конечно, не скажешь, где ты был, — отодвинувшись от него и глядя ему в глаза, спросила Хелен.

— Ты права, — он еще раз поцеловал ее и разжал руки, мягко опуская ее на кровать. — Не скажу, — он торопливо одевался, мельком поглядывая в зеркало и пытаясь пригладить торчащие в разные стороны волосы.

— Пойми, — он взял ее за руку, — иногда человек вынужден делать то, чего ему не хочется. Я был вынужден вчера ночью заниматься делами, которыми заниматься не хочу. Просто, — он пожевал нижнюю губу, — просто обстоятельства сильнее меня.

— Или люди эти обстоятельства диктующие?

— Или люди.

— Фрейс? Торне?

Она произнесла фамилии шепотом, но Артуру показалось, что они разлетелись по комнате раскатами грома и он лишь кивнул. Хелен кивнула в ответ. Больше вопросов она не задавала.

Фишер встал ему на встречу и улыбнулся, словно старому другу. Сегодня одежда Фишера вновь блистала разноцветьем и полным отсутствием логики в подборе цветов. Яркие желтые, безумно узкие, обтягивающие штаны заправлены в высокие черные сапоги на толстой подошве и каблуком, в четыре пальца высотой. Фиолетовый камзол с позолоченными пряжками, украшал серебряный аксельбант, плечи его украшали бутафорские эполеты с позументами и бахромой. Этакий генерал проснувшийся не в своей постели и натянувший первое что попалось под руку, но не забывший про китель. В руках же Фишер сжимал кепку. Серую клетчатую кепку. Артур сглотнул, пытаясь отвести взгляд от головного убора, но это у него не вышло.

— Доброе утро, господин Аберхант, — Фишер протянул ему руку. — Я ведь правильно понимаю, что для вас утро лишь началось, не смотря на то, что полдень уже миновал? Не утруждайте себя ответом это написано в ваших глазах. Так могут выглядеть глаза только что вставшего человека. Благодарю вас, Хелен, что вы разбудили его. Я располагаю большим количеством свободного времени, сегодня у меня так сказать выходной, но мне все равно не хочется тратить его на пустое ожидание. О, вижу вас, заинтересовала моя новая шляпа, господин Аберхант? Интересный предмет, правда? Никогда бы не подумал, что вот это, — он потряс кепку на пальце, — окажется настолько удобным. Вы никогда не носили такое? Нет? Попробуйте! От всей души советую вам попробовать это. Весьма интересный предмет. А знаете что странно, низшие слои общества уже давно поняли какое сокровище у них в руках. Точнее на головах. Вы знаете, что подобные кепки с радостью носят рабочие фабрик. И кое-кто из работодателей даже массово заказывает их, чтобы потом бесплатно раздавать своим рабочим.

— Неужели, — пересохшим горлом скрипнул Артур.

— Именно так. Господин Ритенмайер совсем недавно заказал три тысячи таких вот кепок. Думаю, скоро мы все будем их носить. Кстати, фрау Брейле, есть и женские варианты. Если хотите, я достану одну для вас. И для вас, милая, — он кивнул Генриетте.

— Благодарю, — Хелен улыбнулась Фишеру, — но не думаю, что мне она пойдет.

— Я не настаиваю, но вы попробуйте. Я привезу в следующий раз.

— Что вам нужно, Фишер? — прервал его Артур.

— Мне? Ах, да! — Фишер смущенно улыбнулся. — Не мне. Вам. Сегодня, я получил письмо из Лаундебурга. И знаете, что странно, оно пришло с дипломатической почтой и на ваше имя, господин Аберхант. Не подумайте ничего, я прекрасно осведомлен о том, что дипломатической почтой пользуются некоторые весьма состоятельные люди, желающие сохранить тайну переписки, или же испытывающие желание быть уверенными, что письмо точно дойдет. Впрочем, иногда люди готовы платить и за скорость.

— Так и что странного в том, что письмо пришло на мое имя?

— Вы не настолько обеспеченны, чтобы оплатить эти услуги. Это первое. Второе, оно было оплачено вперед.

— И? — не понял Артур.

— Это очень дорого, господин Аберхант. А есть еще третье: вряд ли кто-то из фельдъегерей, возьмется доставить письмо от гражданина Лаундебруга в Лаундебург, если не будет уверен в том, что письмо сугубо делового содержания. Даже за взятку. За очень большую взятку. И поскольку вы, как я вижу, не владеете информацией о стоимости подобной услуги, возникает вопрос: кто оплатил это письмо? Поймите меня правильно, я не пытаюсь ловить шпионов, я хочу знать, кто из нашего руководства или богатейших людей ведет дела с Лаундебургом?

— Если я не отвечу, то письмо отправится в контрразведку? — Артур подавил улыбку.

— Да, что вы! — всплеснул руками Фишер. — Конечно же, нет! Вот оно!

Фишер открыл чемоданчик и положил письмо на стойку.

— Это мое личное, любопытство. Ничего больше. Удовлетворите его?

— Пожалуйста, — пожал плечами Артур.

Он взял у Мертена нож для бумаг и вскрыл печать. Пробежав письмо глазами, он широко улыбнулся и протянул его Фишеру. Тот взял бумагу, опустил глаза на первые строчки и поднял их снова. Посмотрев в довольные глаза Артура, он дочитал письмо и вернул его.

— И все же, кто настолько богат и бесстрашен, что готов выложить такие деньги, за то, что производят в Лаундебурге?

— Ритенмайер, — коротко ответил Артур.

-А-а, — протянул Фишер и звонко хлопнул себя по лбу. — Я мог бы и догадаться. Благодарю вас, господин Аберхант, благодарю вас.

— За что? — удивился Артур.

— За мое удовлетворенное любопытство.

— Тогда удовлетворите и вы мое, — попросил Артур. — Где я сегодня могу найти Ритемайера?

— Сегодня? — Фишер почесал кончик носа и поправил очки. — Сегодня он с утра на своей фабрике, до двух часов пополудни. А вот после вы сможете увидеть его в кафе Летнера, что на улице Лигерской улице.

Фишер ушел. Хелен, все это время стоявшая в стороне, подошла ближе и, едва коснувшись руки Артура, спросила:

— Все хорошо?

— Отлично! — Артур засмеялся и едва удержался, чтобы не прижать ее к себе. — Через час, мы с тобой, обедаем в кафе некоего Летнера.

— У тебя не хватит денег, — хмыкнула Хелен. — Всех твоих денег не хватит на одну чашку кофе в этом кафе, — при последнем слове она скривилась, и Артуру показалось, что она вот-вот сплюнет. — На одну чертову чашку.

— У меня — нет, а у Ритенмаейра — да.

Промышленник заметил их, едва они вышли из экипажа. Он подскочил, замахал руками и закричал, призывая их подняться на террасу, возведенную над улицей. Поднимаясь по ступеням, Артур все больше понимал, почему Хелен так нелестно отзывалась об этом кафе. Мраморная лестница вывела их полукруглый зал украшенный живыми цветами, ползущими по мраморным же колоннам. Вся обстановка кафе кричала, что простым, не обремененным большими кошельками людям здесь делать нечего. Тяжелые, сейчас распахнутые настежь, двери, вырезанные из цельного куска темного дерева, не растущего в пределах империи. Резные стулья и столы на причудливых ножках из того же дерева. На ближайшем столе, поверх кружевной салфетки, стояла пустая фарфоровая чашка и на белоснежном тонком блюдечке покоилась позолоченная ложечка.

Артур сглотнул, он не был знатоком фарфора или дерева, но даже его познаний было достаточно, чтобы понять: на обстановку этого кафе можно было бы преспокойно купить домик не только в центре Лаундебурга, но и здесь. Он перевел взгляд на ковер и невольно тронул его стоящие ворсинки ногой. Хелен вздохнула, разогнав нерешительность и заставив сойти с лестницы. Но не успели они сделать и шага, как путь им преградил официант. В строгом черном костюме, с бабочкой, прыгающей на его внушительном кадыке, он сверху вниз оглядел новых посетителей и поморщился, глядя на покрытые пылью сапоги Артура.

— Чем могу служить, господа? — надменным голосом поинтересовался он, явно собираясь отправить этих двоих пить кофе в другом месте. — Боюсь, вы ошиблись дверью, не так ли?

— Не так ли! — громыхнул за его спиной голос Ритенмайера, и администратор как-то сразу сжался, стал маленьким и жалким. Промышленник едва доставал администратору до плеча, но впечатление они производили обратное. Великан на коротких ножках и карлик подпирающий небо.

— Прошу прощения, господин Ритенмайер, — заблеял администратор, — я не узнал ваших гостей.

— Впредь узнавай, — оскалился Ритенмайер и, подхватив Артура под руку, увлек его вглубь зала.

Они сели в крытом проходе, соединяющим два дома через улицу. Внизу, под ними ехали запряженные лошадьми кебы и самоходные повозки, спешили куда-то люди. Улица под ними жила, жила, шумно источая запахи и копоть. Здесь же, за слегка затемненными стеклами и тяжелыми шторами, была тишина и спокойствие, неспешно лилась тихая музыка, а воздух наполняли ароматы кофе и сдобы.

— Люблю это место, — вздохнул Ритенмайер, бросив быстрый взгляд на Хелен. — Именно здесь случилось несколько хороших, знаковых для меня, событий. И именно здесь случилось одно плохое. Но хороших, все же было больше, и они перевешивают то одно, — снова быстрый взгляд на Хелен. — Как вы узнали, что я здесь?

— А с чего вы взяли, что мы приехали именно к вам?

— Перестаньте, сегодня пришла диппочта, — Ритенмайер улыбнулся. — Так как?

— Фишер сказал.

— Фишер, — засмеялся Ритенмайер. — Этот маленький вездесущий прыщ на теле империи. Не подумайте, он хороший человек, точнее не плохой и всей душой предан Брисбуру и императорской фамилии. Но есть у него существенный недостаток: ему надо знать все обо всех иначе он не сможет спокойно спать. Он привез запечатанное письмо?

— Печать не тронута, следов вскрытия нет, — улыбнулся Артур.

— Значит, он не знает, что в нем?

— Знает.

— Как? Откуда?

— Я позволил ему прочитать письмо, когда вскрыл.

— Ясно, — Ритенмайер весело засмеялся. — У меня и Фишера, так сказать, есть небольшое соревнование. Я стараюсь скрыть от него все что могу, а он в свою очередь, пытается найти на меня все, что только сможет. Кстати, если у вас возникнут проблемы, любого рода, вы смело можете обратиться к Фишеру и сослаться на меня. Он поможет. Всем, чем только сможет. И поскольку даже он уже в курсе текста письма, я бы тоже хотел с ним ознакомиться. Оно при вас?

Артур, молча, протянул Ритенмайеру конверт. Промышленник читал быстро, дочитав, он просиял и, подняв руку, щелкнул пальцами. Официант вырос, словно из-под земли и подобострастно склонившись, чиркал заказ в блокноте. Когда Ритенмайер закончил диктовать, он низко поклонился и растворился в воздухе. Артур вздрогнул, он не смотрел и не слушал, лишь краем глаза улавливая происходящее, но как ушел официант сказать не мог. Он просто исчез и появился вновь у спрятавшейся в глубине зала барной стойки. В его руках появился стакан и полотенце мягко и нежно, прогладило стеклянный край посуды. Он не смотрел на сидящих за столами, но Артуру казалось, что этот официант видит все.

— Неприятный тип, — кивнул Ритенмайер, проследив взгляд Артура, — но у него есть один несомненный талант, он не болтлив.

— Полагаете?

— Предполагаю, хотя наверняка господа из контрразведки и тайной канцелярии узнают все, о чем здесь говорится. Вот поэтому это место прекрасно подходит для того чтобы выпить кофе или же привести сюда любовницу, — Ритенмайер вздохнул, — но дела я предпочитаю вести в иных местах. Впрочем, сегодня у нас есть повод отпраздновать.

— Тайная канцелярия? — шепнул Артур на ухо Хелен.

— Торне, — быстро, словно выстрелила из пистолета, ответила та.

Артур удивился. Он почитал Торне за секретаря или некоего министра без портфеля и сейчас корил себя за то, что не удосужился узнать о нем больше. Впрочем, зачем? Пока жизнь их больше не сводила, и Артур надеялся, что так и будет дальше. Но что-то внутри подсказывало, что им с Торне еще придется не раз встретиться. Сделав мысленную пометку расспросить Хелен о ее не состоявшемся женихе, он закрыл глаза.

Знакомые ощущения накатили на него, разогнав спокойствие и заставив мысли идти в ином направлении. Он видел все иначе, словно вернулись те времена, когда в Лаундебурге он вздрагивал всякий раз, увидев на улице полицейского. Тогда он научился подмечать в людях самые разные мелочи. По мелочам, на обостренных чувствах, он научился распознавать ложь, видеть скрытность в людях, чувствовать их настроение. И вот теперь он снова делал пометки в мысленном блокноте. А так хотелось вовсе выбросить его.

Люди входили в кафе, толстосумы всех мастей и расцветок, в безобразных, дорогих камзолах, в сапогах ручной работы с золотыми пряжками, в шляпах с высокими украшенными разноцветными перышками полями, с тростями, одни набалдашники которых стоили больше, чем Артур мечтал зарабатывать в неделю. Кого-то из них Артур знал, в лицо, с кем-то встречался в клубе, о ком-то говорила Хелен, или он читал в газетах сам. Каждый из них, увидев Ритенмайера, считал своим долгом подойти и поздороваться, или же хотя бы коротко кивнуть, но каждый из них делал удивленной лицо, видя Артура в компании с промышленником, под руку с Хелен. Артур давил улыбку понимая, что каждый из них делает записи в своем мысленном блокноте. Скоро секретари начнут копать, скоро его фигуру станут обсуждать, задаваясь вопросом, каким именно образом этот чужой человек, прибывший из Лаундебурга человек, смог войти в ближний круг знакомств Ритенмайера. Так быстро и без усилий. Некоторые положили полжизни, только для того, чтобы владелец военных заводов удосужил их ответным кивком, а они сидят за столом и мило разговаривают, словно старые приятели. Столько ненависти и зависти в свой адрес Артур не видел за всю свою жизнь.

«Интересно», — думал он, машинально поглощая стоявшую перед ним порцию запеченной в тесте утиной грудки, — «что будет завтра? Я проснусь знаменитым объектом чужих интересов? Или же не менее знаменитым объектом чужой ненависти?»

Он никогда не причислял себя к людям, которые стремятся всеми путями пролезть наверх, хотя и был рад тому, что удалось обзавестись некоторыми знакомствами, но он твердо знал и верил в то, что ни одно знакомство не приблизит его к цели, если он сам не приложит усилий. И потому он гадал, станут ли те, кто кивали Ритенмайеру и ели пищу с фарфоровых тарелочек, пытаться использовать его, Артура, в своих интересах. Его воображение рисовало всех этих людей стоящих на пороге его аптеки и, смущено глядящих в пол, в слабой надежде, что если не удается близко сойтись с Ритенмайером, то удастся дотянуться до него, если предложить свою дружбу и услуги Артуру. И от этих мыслей ему становилось смешно и весело.

Ближе к трем часам дня заведение опустело. Официант и по совместительству управляющий с облегчением выдохнул и, осведомившись, не нужно ли господину Ритенмайеру чего, удалился. Они остались втроем. Артур смотрел на жизнь медленно текущую внизу. Улица тоже опустела. Обеденное время прошло, и люди возвращались к работе. Ему бы тоже было бы не плохо хотя бы поинтересоваться, что происходит в аптеке, есть ли продажи и какие товары надо заказать. Но Ритенмайер, казалось, никуда не спешил, да к тому же они еще ничего не обсудили, и Артуру оставалось только ждать, когда промышленник сам заведет этот разговор.

Расправившись с индюшачьей ногой и обтерев губы кружевной салфеткой, Ритенмайер наклонился к столу и поманил Артура.

— И каким образом мы обставим эту сделку?

— Я думаю, все будет просто. Вы передадите мне аванс, я отправлю его в Лаундебург, получу товар, свяжусь с вами, вы осмотрите то, что получите и после этого решите, нужно ли оно вам. И если нужно, отдадите мне оставшуюся часть.

— Действительно просто, — Ритенмайер явно ожидал чего-то более сложного.

Артур развел руками, приходилось разочаровывать симпатичного ему человека. Он ждет тех сложностей, что приносят ему сотрудники, выдумывая сложные схемы, позволяющие частично облегчить кошелек хозяина, а тут все просто, аванс, товар, оплата.

— Мне нужен адрес, куда доставить ваш заказ. Это должно быть не маленькое помещение. И еще скажите, нужна ли вам будет команда для монтажа? Это стоит отдельных денег и оплата проживания тоже с вас.

— Артур, я же могу вас так называть? Просто по имени? — Артур кивнул и Ритенмайер продолжил. — Я собираюсь препарировать это чудо инженерной мысли, разобрать его по винтикам и узнать в чем моя ошибка. Как вы думаете, Артур, нужна ли мне команда мастеров для этого? Правильно, не нужна, я буду это делать в одиночестве, наслаждаясь каждой катящейся по земле гайкой.

Он откинулся на стуле, достал позолоченный портсигар, выудил сигару, улыбнулся и протянул ее Артуру, тот покачал головой и Ритенмайер щелкнул зажигалкой. Он глубоко затянулся, выпустил дым в потолок.

— Вы мне нравитесь, Артур, — произнес он, выпуская очередную порцию дыма, — определенно нравитесь!

— Благодарю, господин Ритенмайер, — Артур поклонился.

— Отто. Просто Отто. В наше время так мало людей способных вызвать интерес, — промышленник прищурился и выпустил тяжелое облако дыма, на мгновение, скрывшее его от сидящих за столом. — Вас что-то гложет, Артур? Вы выглядите обеспокоенным.

Сквозь табачный дым лицо Ритенмайера казалось маской демона, что Артур видел в одном представлении в глубоком детстве. Губы его шевелились, усы топорщились, глаза сузились и лишь щелочками, за которыми спряталось спящее чудовище. Артур усмехнулся своим мыслям. Ритенмайер не смотря на всю свою силу, шарм и власть чудовищем никак не был. Впрочем, как знать, возможно, в домашних условиях, когда его никто не видит, он и позволял спящему в нем демону взять власть над телом. Как знать, какие секреты скрыты в шкафах людей. Как знать какие секреты и сам Артур скрывает даже от себя.

Ритернмайер ждал ответа, а Артур никак не решался завести разговор о вчерашней встрече. Как подойти к этому? Выложить все как есть? Попросить у него чертежи и как знать, быть может, он не откажет. А быть может, после этой просьбы, уже вечером на пороге аптеки, будут стоять люди в штатском с вескими и тяжелыми обвинениями. И тогда даже Фрейс втянувший его во все это не сможет сделать ничего. А может втереться в доверие и каким-то образом, проникнув на фабрику, украсть их из охраняемого сейфа со сложнейшим исполненным на заказ замком. Украсть? Подобная мысль была для Артура в новинку. Красть ему еще не приходилось. Но отвечать было надо, молчание тяготило, Ритенмайер успел еще выпустить в потолок еще де затяжки. Артур вздохнул. О чем он собственно думает? Зачем? Есть Фрейс и когда он вернется, путь сам решает, как поступить. В конце концов, Артур от знакомства с ним не приобрел ничего кроме проблем.

— Я хотел напомнить про экскурсию для одной молодой особы.

— Я помню! — Ритенмайер весело улыбнулся и затушил сигару о фарфоровую чашку. Позади раздался тяжелый мрачный вздох управляющего. Ритенмайера это позабавило, и он прочертил все еще тлеющей сигарой длинную полосу на блюдце, а затем небрежно бросил окурок в кружку с кофе.

— Девушка, подглядывающая за моей фабрикой с холма. В любое время, Артур, в любое время.

Промышленник достал часы, щелкнул замочек, зазвучала тихая механическая мелодия.

— Но времени уже много, нам пора идти. Дела мои могут подождать, но очень не хотят и не любят ждать. — Он встал, давая понять, что приятный обед подошел к концу. — С вами приятно было провести время.

Ритермайер подал руку Артуру и протянулся, чтобы поцеловать руку Хелен, та замерла на мгновение, словно о чем-то размышляла, но руку все же протянула. Ритенмайер прикоснулся к ней губами и задержался чуть дольше чем того требовали приличия. Хелен руки не отдергивала, но как только промышленник выпрямился и выпустил ее ладонь, прижалась к Артуру, обхватив его локоть.

Они вышли из кафе, Артур сощурился от яркого уже совсем теплого солнца, Хелен все так же жалась к нему, а Ритенмайер вновь достал сигару, но не раскуривал ее, крутя меж пальцами.

— Знаете что, Артур, — произнес он, разглядывая что-то в небе, где пыли облака, а меж ними, широко раскинув крылья, скользил орел. — Давай-ка, назначим нашу экскурсию на послезавтра. Я чувствую, это будет прекрасный день для полетов. Я сам покатаю и вас и ваших друзей на своем маленьком чуде. Обещаю, высоко подниматься не буду.

— Как скажите, — пожал плечами Артур.

Его внимание привлекла группа слишком нервных молодых людей в тяжелых драповых пальто. В их поведении вроде бы не было ничего странного, они просто шли, переговариваясь о чем-то и смеясь, но один постоянно озирался и держал руку в кармане. Чем ближе они подходили, тем больше нервничал и сам Артур.

— Значит решено! — Ритенмайер ударил кулаком о ладонь, — Послезавтра жду вас у себя. А уже вечером мой секретарь привезет вам аванс за...

Парень вырвал руку из кармана, на солнце сверкнула сталь черного пистолета. Парень оттолкнул стоящего перед ним человека, в два прыжка оказался перед Ритенмайером. Выстрел разорвал повисшую над улицей тишину. Затем еще и еще один. Ствол пистолета качнулся, повернулся к Артуру, выстрел. Промазал. С такого-то расстояния. А вот Артур не промахнулся, его кулак вмял нос парня в череп, но большего Артур сделать не успел. Те самые молодые люди в компании которых, скрывался убийца, навалились на того толпой и оттеснив Артура уже отобрали пистолет и теперь отводили душу тычками и пинками превращая тело парня в кровавую кашу.

Артур повернулся. Ритенмайер лежал на земле и по его белоснежной рубашке, на груди, расползалось кровавое пятно, но он был еще жив и старался отползти в сторону от схватки. К промышленнику подбежала женщина и, оторвав подол от юбки, заткнула рану. Артур повернулся к Хелен и обмер. Она, прижав руку в боку, медленно сползала по дверному косяку.

— Что? — подскочив к ней, кричал Артур. — Что с тобой?

— Кажется, меня подстрелили, — прошептала она и свалилась ему на руки, глаза ее закрылись.

Медленно и тихо опустив ее на землю, он стоял над ней не в силах ничего сделать. Он не мог понять как, каким образом пуля, выпущенная в Ритенмайера, могла попасть в Хелен. Он мог бы, должен был бы, применить все свои навыки аптекаря, чтобы помочь ей, чтобы остановить кровь, но он просто стоял над ней и смотрел, как под ней растекается темная лужица крови.

— Скоро будут медики, — прокричал ему в ухо кто-то, Артур не обратил на него внимания, но крик этот вывел его из ступора.

Хелен лежала на земле и прерывисто дышала. Артур боялся к ней прикасаться, но все же опустился перед ней на колени, разорвал рукав. Пуля пробила руку насквозь и застряла в ребрах.

— Ничего, — твердил про себя Артур, срывая ремень, перетягивая руку Хелен, как учили, выше ранения, больше здесь и сейчас он не мог для нее ничего сделать. Оставалось только ждать. Ждать когда сюда доберутся доктора. Он взял ее руку и прижал ее ладонь к своей щеке. Кто-то хлопнул его по плечу, сказал что-то ободряющее. Сильные руки отодвинули его, возле ног Хелен на землю опустился докторский чемоданчик, щелкнул замочек, открывая миру хитроумные приспособления. Кто-то отодвинул Артура еще дальше. Он не сопротивлялся. Он не хотел видеть, что будут делать доктора. Его взгляд скользнул к Ритенмайеру. Промышленник приподнялся на локте, поднял руку и помахал, подзывая к себе. Ноги слушались плохо, даже понимая, что он только будет мешать, оставлять Хелен одну он не хотел, но он все же дошел до лежащего на носилках всесильного хозяина военных заводов.

— Сделка, — прошипел тот, — Мы проведем сделку. Это, — он взглянул на собственную испачканную кровью грудь. — Это все мелочи. Я пришлю секретаря. Меня не так-то легко... — он закашлялся и повалился на носилки. Люди в синих форменных одеждах подхватили носилки и погрузили их в конную бричку. Обернувшись, Артур увидел, как в такую, же грузят и Хелен.

Почему-то стало душно, сложно дышать, он сел на брусчатку, прямо посреди дороги. Первая капля холодного дождя упала на его испачканную в крови куртку. Сил больше не было.

— Все же не промазал, сволочь, — прохрипел Артур, заваливаясь на бок.

Глава 14

— С вами все будет в порядке, — пожилой доктор отстранился, поправил пенсне на носу и, с нескрываемым облегчением, улыбнулся.

— Хелен, — прошептал Артур. — Как Хелен?

— Рана ваша пустяковая, — доктор, словно не слышал его слов, — можно сказать пуля лишь оцарапала вас. — Он поднялся, отвернулся, упер руки в поясницу и с наслаждением хрустнул позвонками. — Вы потеряли достаточно крови, и будете какое-то время весьма слабы, но жизни вашей ничего не угрожает.

— Как Хелен? — прохрипел Артур, приподнимаясь на локте.

Тугая, пахнущая хлоркой, повязка сдавила грудь, из горла вырвался стон. Доктор обернулся, покачал головой и силой уложил Артура на каталку.

— С вами все будет хорошо. Но прошу вас, милейший, впредь не предпринимайте подобных попыток, если, конечно, не хотите, чтобы свежий шов разошелся. Не надо! — крепкие, для тонкой словно высохшей, фигуры врача руки прижали плечи Артура к покрытой простыней холодной каталке.

— Со мной была женщина, — захрипел Артур, схватив доктора за рукав халата. — Что с ней? — выкрикнул он.

— Советую вам отдохнуть, — доктор отбросил его руку с халата. — Вас отвезут в палату и дадут обезболивающие. Ваша задача сейчас отдыхать и восстанавливать силы. О вашей даме не беспокойтесь, — доктор поднял со стола бумагу, пробежал ее глазами и вернул на место. — С ней тоже все будет хорошо.

И почему-то этим словам доктора Артур поверил. Он лег и не забинтованной рукой подтянул простынь, накрываясь ей едва ли не с головой.

Каталка, скрипя всеми колесами и подпрыгивая на выбоинах в полу, медленно катилась по едва освещенному коридору. Газовые лампы освещали сами себя, не давая пространству вокруг огня достаточно света, отчего казалось, что везут его по бесконечному мрачному коридору ада. Два широкоплечих медбрата, с квадратными небритыми челюстями, в серых от времени, покрытых пятнами не отстирываемой крови, катившие его, лишь дополняли это впечатление. Они тихо переговаривались, явно обсуждая произошедшее на пороге кафе, но до Артура долетали лишь обрывки фраз. На вопросы же его они не реагировали. Наконец коридор кончился, лязгнул ключ в замке, со скрипом отворилась дверь.

— Спасибо, — сказал кто-то, оттесняя медбрата, — дальше я сам.

И, не заботясь о сохранности тела Артура, каталку втолкнули в палату. Снова скрипнула дверь, захлопнулась с глухим ударом. Чиркнула спичка. Газовая лампа разгорелась, радостно принимая огонек и поднимая его высоко над полом. Человек обернулся и одарил Артура широкой улыбкой.

— Фрейс, — выдохнул аптекарь.

— Он самый, — контрразведчик подкрутил ручку, добавляя лампе мощности и сняв китель, небрежно бросил его на стул.

— Тебе помочь? — спросил он, кивая на кровать. — Или сам справишься?

— Сам, — охнул Артур, пытаясь приподняться.

Боль пронзила тело, из груди вырвался стон.

— Но от помощи не откажусь.

Он не смотрел на Фрейса, когда тот, подставив ему, плечо помог перебраться с каталки на кровать, его взгляд был прикован к погонам на плечах и петлицам на вороте мундира. Две крупные звезды по краям тонких синих полосок на плечах и закрученная спираль, оплетающая звезду на петлице.

— Полковник? — спросил Артур, устроившись на скрипучей кровати.

— Полковник, — кивнул Фрейс, ставя стул возле кровати и садясь на него сверху, словно кавалерист на лошадь.

— А как же майор?

— Что? А-а, — Фрейс засмеялся. — Майор прошел мимо меня, — все так же смеясь, ответил он. — Мы накрыли шпионскую сеть, правда не ту, что хотели и совсем случайно, но начальство решило, что мои усилия достойны того, чтобы перескочить через звание. — Он довольно улыбался и казался абсолютно счастливым. — В связи с этим я приглашаю тебя и Хелен на празднование моего повышения.

— Ты знаешь, что с ней? — Артур приподнялся, боль прожгла дыру в груди, и он снова рухнул на кровать.

— Знаю, — Фрейс продолжа улыбаться. — С ней все будет хорошо. Не скажу, что хорошо сейчас, но доктора заверили меня, что ей, как и тебе, как и Ритенмайеру ничего не угрожает.

Он замолчал, давая Артуру переварить услышанное и придти в себя.

— Хорошо, — выдохнул аптекарь, чувствуя, как беспокойство уходит, как отступает боль, и чувство так похожее на счастье волнами разгоняет по телу приятное тепло.

— Хорошо, — согласился контрразведчик и наклонился ближе к Артуру. — Я слышу в твоих словах не простую обеспокоенность. Мне все равно, но скажи, она теперь тебе ближе, чем была? Можешь не врать мне, я вижу это в твоих глазах.

— Если ты видишь, то зачем спрашиваешь?

— Хочу предостеречь. Это могу увидеть не только я.

Они замолчали, Артур закрыл глаза, понимая, на кого намекнул Фрейс, а контрразведчик, глядя на бледное спокойное лицо аптекаря, понимал, что намек его был услышан.

Тихо скрипнула дверь, разбивая молчаливое, созерцательное спокойствие. Медсестра, в длинном сером платье, и чепчике увенчанным красным крестом вкатила поднос, шепнула что-то подошедшему к ней Фрейсу, получила от него кивок и удалилась, плотно прикрыв за собой дверь. Контрразведчик проконтролировал это, плотно прижав дверь ладонью. Удовлетворившись, он повернулся к подносу, отложил таблетки в сторону, поднял чайник, налил ароматной жидкости в круглый стакан. Взглянув на Артура и подумав минуту, налил и во второй. Свой он взял в руки, стакан же для Артура он поставил на тумбочку у головы аптекаря, так чтобы тот мог дотянуться до него, если возникнет такое желание.

— Я вот чего в толк не возьму, — отхлебнув чаю, произнес Фрейс. — Ты, — он ткнул пальцем в Артура, — ты либо чертовски везучий сукин сын, либо ходячее несчастье, притягивающее всех идиотов и отщепенцев.

— О чем ты? — не понял Артур, ему было тяжело говорить, еще тяжелее соображать, голова, словно наливаясь свинцом, он не мог удержать тяжелые веки и лежал, прикрыв глаза, стараясь лишь не уснуть.

— О том, — продолжал Фрейс, — что с тобой все время случается что-то, что позволяет нам встретиться не вызывая подозрений, там, где никто не сможет нас подслушать.

— Тогда я несчастье и для самого себя и для тех, кто рядом со мной. Держись от меня подальше, а то тоже ляжешь на соседнюю койку.

Шутка Артура вышла невеселой, но Фрейс все же улыбнулся и, сложив пальцы, приложил к груди охранный символ. Артур с трудом удержался, чтобы не присвистнуть, он никак не ожидал, что контрразведчик Фрейс окажется верующим человеком. Фрейс заметил его взгляд и, закрыв глаза, покачал головой.

— Привычка, — сказал он, — мой отец был священником. И я, до войны, думал пойти по его стопам. Задолго до войны. Сколько раз мы ругались с ним, когда я сообщил, что стану военным. Кто ж знал, что солдат из меня получится никудышный, — он грустно вздохнул. — Но, — он покосился на китель, — вроде вышел неплохой контрразведчик. Отец был бы доволен. Но вернемся к тому, что собственно привело меня сюда. Генриетта рассказала мне о вашей с Ритенмайером сделке и подробности ее, меня не интересуют. Меня интересуют люди, что вышли на тебя после. Но прежде, скажи, как ты думаешь, кого из вас троих пытались убить у кафе?

— Что значит кого? Тот парень стрелял в Ритенмайера.

— Стрелял, — согласился Фрейс, — и попал, но у меня есть вполне себе обоснованные сомнения, что целью был наш глубокоуважаемый промышленник.

— Что? — Артур опешил, сон разом вышибло из него. — Я? Хелен? Чушь какая-то. В конце концов, у вас есть тот парень, что стрелял в Ритенмайера. Вот у него и спросите.

— И спросили бы, да не можем. Его убил тот же снайпер, что подстрелил тебя.

— Снайпер?

— Да. Мы нашли винтовку и четыре стреляные гильзы. Снайпер выпустил четыре пули, одна попала в тебя, вторая убила покушавшегося, где еще две нам неизвестно. И знаешь, что это за винтовка? Нет? Это гренлархен, производства Лаундебурга.

— Гренлархен, — выдохнул Артур, вспомнив как, еще учась в школе, посещал тир и любимым его оружием был именно старенький, тяжелый, но весьма надежный гренлархен. Легкая в обращении, почти не дающая отдачи, она имела весьма внушительную дальность стрельбы и совсем шуточный разлет. Когда началась война, именно этой устаревшей моделью, вооружали отряды снайперов наводящие ужас на имперские армии. Но после войны, насколько он знал, почти все эти винтовки были уничтожены. Их все пустили на переплавку, оставив только те, что осели в коллекциях безумных собирателей древностей и ценителей оружия.

— Ты ведь умеешь стрелять? Знаком с гренлархеном?

— Ты что ж думаешь, я поднялся на крышу, нажал на курок и, обогнав пулю, поймал ее своим боком?

— Я ничего не говорил про крышу, — улыбка Фрейса приобрела хищнические черты. Сейчас он выглядел как кот загнавший мышь в угол. Артур лишь молча, глянул на него и, поймав этот взгляд, Фрейс погрустнел.

— Но про винтовку я говорил, — сказал он. — Я не думаю что это ты. Не думаю, что кто-то вообще способен на такое. Но вопрос остается открытым, кого именно хотели убить там у кафе. А знаешь, что еще интересней, не было никакой необходимости убивать пацана, он был накачан ядом так, что его бы не довезли до участка. Сейчас наши патологоанатомы пытаются понять, когда яд попал в его кровь.

— Зачем?

— Есть подозрения, что его отравил кто-то из толпы и если это так, то мы перетряхнем всех, кто был там в тот момент и найдем того, кто накачал убийцу.

— Зачем? — снова спросил Артур.

— Чтобы понять, чтобы найти ниточку, чтобы ответить на вопросы. А, я понял, о чем ты. Зачем нужно было убивать его? Этого мы тоже не знаем, но подозреваем, что он мог знать тех, кто вложил в его руки пистолет.

— Зачем? — Артур попытался сесть, он вцепился руками в душку кровати и подтянулся. — Зачем кому-то убивать Хелен? Или меня? с Ритенмайером все более или менее понятно, но нас.

— Угу, — Фрейс встал, дошел до подноса, взял с него бутерброд и вонзил в него зубы. — Вот потому-то, — брызжа крошками во все стороны, сказал он, — и ты, и Хелен останетесь здесь, в больнице под присмотром моих людей, пока я не выясню что к чему.

— Роберт! — Артур подскочил и тут же опустился на кровать, на стягивающих грудь бинтах появилась капелька крови. — Что будет с ним? Он же остался один.

— Не беспокойся о нем. Он временно побудет у бабушки по отцовской линии. Знаешь у нее прекрасный дом в предгорьях, а какой там воздух, — Фрейс мечтательно закатил глаза. — Герни об этом позаботится.

— Герни? — напрягся Артур.

— Да, Герни, твоя помощница — Генриетта.

Артур хотел было спросить, почему Фрейс назвал ее Герни, а не Генри, или Герти, как и должно было бы звучать ее имя, но не стал, решив, что это не самый важный вопрос из тех, что сейчас крутились в его голове. Если кто-то пытался убить его, именно его, то кто? Кто это мог быть? И главное за что? Не может ведь быть, что те люди, которые ждут от него чертежей Ритенмайера, решили таким образом напугать его. Глупость, это ранение, пусть и плевое, отправило его на больничную койку на неопределенный срок, а значит, они еще долго не дождутся от него никакой информации и уж тем более самих чертежей. Тогда кто? Он старался вести тихую жизнь, никуда не влезая. Старался держаться как можно дальше от всего, что творилось вокруг. Он был простым аптекарем, переехавшим в столицу из Лаундебурга и нашедшим здесь, то, что не смог найти там.

Его мысли скользнули вглубь разума, и нашли там образ стоящей в ровном льющемся из окна свете Хелен. Ее волосы распущенны и черными волнами спадают на плечи, ее платье уже лишилось верхней пуговицы, приоткрыв верх груди. Она улыбалась. Улыбалась ему, и он хотел, чтобы это был не просто образ, хотел, чтобы она улыбалась ему так каждое утро. И все же кто хотел его смерти? Кто? Артур резко сел. Боль лишь слабо отозвалась в ребрах и отпустила, освободив разум.

— Я не знаю, кто стрелял в меня, — сказал он, глядя в глаза жующему контрразведчику. — Я не видел его, но если бы я его увидел.

— Ты мог бы его узнать, — Фрейс закрыл глаза и отложил бутерброд и пошел кругами по тесной палате. — Что ж, — на ходу говорил он, — это уже что-то. Я и сам подумал об этом. И если принять это за отправную точку, тогда ни ты, ни фрау Брейле, не были и не могли быть мишенями. В тебя снайпер стрелял лишь потому, что знал, ты узнаешь его, если увидишь. Кто из твоих знакомых умеет хорошо обращаться с винтовкой? Особенно с гренлархеном.

Артур покачал головой. Он, не сходя с места, мог назвать десяток имен, но толку от этого было немного, шестеро не вернулись с войны, еще один, хоть тело его и было живо, но оставил на войне разум. Из оставшихся, один спился, один женился и всеми силами изображает из себя примерного семьянина и отца семейства. Последний же, хоть и стрелял лучше всех, но испытывал необъяснимое отвращение к стрельбе по живым мишеням. Он не мог нажать на спуск даже тогда, когда перед ним было животное, что могло стать прекрасным ужином, а в желудке у него было пусто. Что уж говорить о стрельбе по людям. К тому же Артур, даже если бы ему сказали и даже показали, что именно Рихтер стрелял в него, никогда бы в это не поверил. И все же, Артур назвал десять имен, перечислив все, что знал о них.

— Мы проверим, — кивнул Фрейс, записав все, что Артур мог ему сообщить.

— Ты не сильно устал? — спросил контрразведчик, убрав блокнот в карман кителя.

— Спать хочу, и грудь болит, но говорить еще могу.

— Тогда излагай. Как прошла встреча. Во всех подробностях. Прямо во всех, самые мелкие и незначительные обычно и оказываются сами важными.

Ночь уступила свое место утру, и серый неровный свет медленно вползал в палату через зарешеченное окно под самым потолком. Артур устало откинулся на подушки и тяжело дышал. Травяной чай в стакане давно закончился, бутерброды тоже. Кипяченая вода с привкусом железа не спасала от жажды, а та становилась только сильнее. Но сильней ее был Фрейс. Контрразведчик был в своей стихии, он внимательно слушал Артура, не перебивая и лишь изредка задавая уточняющие вопросы. И если сначала Артур чувствовал себя как на допросе, то после середины беседы расслабился и сыпал теми подробностями, которые и вспомнить не мог.

И вот теперь, когда небо в маленьком зарешеченном окошке под самым потолком посерело, он чувствовал себя вымотанным, но довольным. Фрейс же выглядел озабоченным, но тоже довольным.

— Значит, они хотят чертежи шагающих машин? — спросил он, задумчиво потирая затылок.

— Да.

— Значит надо им их дать!

— Как? Подойти к Ритенмайеру и сказать, что компания добрых дяденек из Лаундебурга хотят получить его разработки?

— Примерно так, — кивнул Фрейс. — Ритенмайер тебе обязан жизнью. Думаю, он тебе не откажет, особенно в обмен на чертежи с той стороны.

— Жизнью? — Артур пропустил последние слова контрразведчика мимо ушей. — С каких пор он обязан мне жизнью?

— Тебе это лучше знать, но он утверждает, что за момент до выстрела ты оттолкнул его.

— Я к нему не прикасался, — признал Артур, сожалея в душе, что не прыгнул на поднявшего пистолет парня на мгновение раньше.

— Он думает иначе, — Фрейс покосился на поднос, но не увидел на нем ничего съедобного и лишь тяжело вздохнул. — Не стоит его разочаровывать. Пусть и дальше так думает. Впрочем, может статься, что свои разработки он ценит куда как выше собственной жизни. Я поговорю с ним, и чертежи у тебя будут.

— И что дальше?

— Дальше, ты отдашь бымаги, и будешь ждать их хода. Поверь, они не заставят себя ждать.

— Даже и не сомневаюсь, — проворчал Артур.

— Отдыхай, — Фрейс поднялся. — И не беспокойся ни о чем. Вы все трое весьма ценные свидетели, а потому лежите в специальном блоке больницы, как раз для таких людей. Кроме вас тут есть еще пара пациентов, — Фрейс усмехнулся.

От смешка этого на спине Артура выступил ледяной пот, кровь в жилах сгустилась, и что-то тяжело засосало под ложечкой.

— Мы в психушке? — не удержался он от вопроса.

— Ну что ты, — Фрейс широко улыбнулся. — Вы в одной из больниц города. Самой обычной и то, что здесь есть подобное отделение лишь случайное совпадение. Но здесь дежурят мои люди и каждый из персонала проверен не одну сотню раз. Отдыхай, набирайся сил. Тебя выпишут, как только ты сможешь держаться на ногах. Я так понимаю, что сделку с Ритенмайером провалить тебе никак нельзя. А вот когда поправишься, и фрау Брейле придет в себя достаточно, чтобы выйти из дома не опираясь на тебя, жду вас на празднике в честь моего внеочередного звания. Не скажу, что будет скромно, но и особого ничего не жди. Пара сотен самых близких людей, — Фрейс подмигнул ему и засмеялся, глядя в удивленное лицо Артура.

-И ты отложишь его ради нас? — Артур вернул ему улыбку.

— Скажем, мне гораздо важнее, чтобы вы на нем были, чем сам праздник. Не спрашивай почему.

— Мы вдвоем?

— Меня интересуешь только ты, но ведь ты теперь не ходишь один. И еще раз не спрашивай почему.

Фрейс ожидал этого вопроса, по каким-то своим причинам он жаждал его, но Артур не собирался, его задавать. Его больше интересовал другой вопрос. За эту ночь он несколько раз спрашивал Фрейса об этом, но контрразведчик всегда уходил от ответа. И теперь, когда он собирался уходить, Артур обязан был спросить его еще раз.

— А что мне делать с теми, кто хочет чертежи?

— Завтра в утренней газете выйдет статья, откуда публика узнает о покушении на Ритенмайера. Не забудут в ней упомянуть и двоих пострадавших, без имен, но с достаточной отсылкой, чтобы те, кто должен поняли, о ком идет речь. Думаю, они все поймут и простят тебе вынужденное бездействие.

— Мне нужны перо и бумага, — Артур смотрел на перекинувшего через руку китель Фрейса с нежностью и даже с любовью разглядывающего лозу на новеньких погонах. — Я не могу провалить сделку с Ритенмайером.

— Само собой! — кивнул Фрейс, не отрывая взгляда от погон. — Завтра тебе все это принесут. Но сегодня, сегодня ты отдохнешь, выспишься и не станешь думать о делах до самого вечера. А там, плотно поешь, почитаешь газеты, примешь снотворное и проспишь до утра. Утром тебе принесут бумагу, чернила и перо. Я не буду больше тебя навещать, но распоряжусь, чтобы к тебе пустили Герни, когда она приедет. Отдыхай.

Фрейс вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Артур успел услышать его приглушенный резкий голос, отдающий распоряжения на его счет.

Он лег на подушки, ощущая, как возвращается боль, едва заметно она покалывала за ребрами, доставляя неудобства. Хотелось обезболивающего, сильно хотелось, не смотря на неприязнь Артура к этому виду лекарств и весь богатый опыт аптекаря, сейчас он был готов принять пилюли. Боль становилась сильнее с каждым вдохом. Артур поискал глазами колокольчик, или любой другой способ вызвать персонал, но не нашел ничего. Боль сковывала тело, он чувствовал как холодеют конечности. Усмехнувшись, он покосился на чашку, только сейчас догадавшись, что в ней был не простой травяной чай. Фрейсу нужно было, чтобы он этой ночью был в сознании. Интересно чем начал его контрразведчик.

Дверь скрипнула, все та же медсестра, все в том же длинном сером платье подошла к кровати, приложила руку ко лбу Артура, покачала головой и протянула ему пилюлю. Артур не привык пить неизвестно что, но сейчас не стал отказываться. Он выпил и, откинувшись на подушку, закрыл глаза. Боль отступила, а за ней пришел сон.

Глава 15

Свет он не зажигал. Сидя в темноте, размешивая тонкой серебряной ложечкой сахар в давно остывшем чае, он смотрел в окно, позволяя своим мыслям течь плавно и спокойно. Ему была нужна тишина и спокойствие и, получая все это от темноты вокруг, он наслаждался моментом.

Его душа металась, она билась о стенки его тела, рвалась наружу, звала его. Она стремилась туда, где на больничной койке страдала женщина. Женщина, что стала дорогой и его сердцу и разуму. И если первое билось тяжело и надрывно гоняло кровь по жилам, то последний, все еще оставался холодным и рассудительным и лишь иногда позволял себе прислушаться к бесконечным метаниям души. И чем громче и настырнее кричала душа, тем холоднее становился разум. Он взял сердце под контроль, заставил его стучать ровно при упоминании ее имени, а затем нажал на рвущуюся к ней душу. И та отступила, успокоилась, она поверила уверениям разума, что как только доктора разрешат свидания, он помчится туда, к ней и там, припав к ее губам, прошепчет те слова, что должен был сказать раньше.

О, как он жалел, что еще не признался ей в своих чувствах, когда была такая возможность. Видя ее каждый день, обнимая ее едва ли не каждую ночь, вдыхая запах ее волос, он должен был, обязан был признаться ей. Но тогда он был твердо уверен, что время у него на это еще будет. Он знал, что они так и будут каждый день просыпаться под одной крышей и вот злодейка судьба отняла ее у него.

Конечно, ничего особо страшного не произошло, Хелен жива и, как только поправится, она вернется в этот ставший без нее холодным и безжизненным дом. Но будет ли она все той же? Не изменят ли ее эти дни на больничной койке? Он сжимал зубы до боли в челюстях и глубоко вдыхая, старался уловить все еще витающий в дому запах ее волос. Разум говорил ему, что ничего не изменится, и она будет рада видеть его снова. Что она скучает по нему не меньше чем он по ней. Но как только он начинал верить разуму, сквозь спокойный и властный голос его прорывались вопли души. И разум был не в состоянии с ней бороться. Слыша ее гремящий раскатами голос, он грустнел, понимая, что уже ничего не будет прежним.

Отгоняя мрачные мысли, он мотнул головой, размешал сахар в остывшем чае и по старой привычке обстучал ложечку о край чашки. Завтра ему предстоял большой день. Еще в больнице он написал письмо в Лаундебург и сегодня получил на него ответ. Завтра, ранним утром, оставив аптеку на попечение Мертена, он должен подыскать подходящий склад. Ритенмайер, едва живой, но по-прежнему деятельный настаивал на том, чтобы ледники были сразу по прибытии отправлены на его склады, но Артур не собирался идти у него на поводу. И, не потому, что не доверял промышленнику, он знал, что Ритенмайер его не обманет. Человеку, владеющему почти всей военной промышленностью Брисбурга глупо обманывать одного маленького и совершенно незначительного человечка, что способен принести ему некую пользу, о размере которой смутно догадывался и сам Ритенмайер. Но Артур должен был добраться до ледников первым. И желательно в одиночестве. Маленькая, невинная контрабанда, что ни один таможенник не пропустит в здравом уме, была заложена в длинных трубках одного из ледников, и она нужна была Артуру как ничто другое. А потому, не смотря на все увещевания промышленника, он предпочитал, чтобы ледники оказались на независимых складах, там, где никто не сможет добраться до маленького свертка в трубке раньше него. Конечно, можно попросить Ритенмайера оставить его одного, можно придумать какой-то мотив, какую-то ложь, в которую поверят все, но Артур предпочитал держать всех подальше от своих дел и от своих мыслей. К тому же ложь имеет обыкновение вскрываться, а потому лучше получить ледники на независимые склады, пусть они будут даже таможенными, но под охраной, или же частными, но не известными никому. Фрейс предлагал свою помощь, но в этом вопросе Артур предпочел обойтись без него и нанял охранников из частного агентства с весьма добротной репутацией. Он не доверял и им, но надеялся, что репутация хоть что-то значит, для людей привыкших рисковать своими жизнями ради чужого добра.

Он отхлебнул холодный чай, поморщился и отхлебнул еще раз. Питаться хлебом и мясом ему уже доводилось, но за месяцы жизни под боком Хелен, он привык к куда как более добротной пищи. Прожевав кусок хлеба, и запив его глотком чая, он откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Мысли путающиеся в голове успокоились и приняли стройную форму, позволив ему скользить между планами и необходимыми делами. Артур вздохнул и задумался, а надо ли было пытаться расширить свое предприятие. Выйдя из больницы, он, первые несколько дней, не находил себе места. Дела в аптеке под пристальным присмотром вернувшейся Генриетты шли сами по себе и не требовали его ежеминутного внимания. Да что там, они вообще не требовали внимания. Не обремененный семьей Мертен был готов работать за стойкой без выходных, а подчиняющаяся приказам Фрейса, Генриетта и того больше. Она уходила далеко за полночь и возвращалась рано утром. Артур боялся за ее жизни и, как бы это не звучало, за ее честь. За последнюю он боялся больше чем за жизнь. Он знал, какие люди выползают из своих нор по ночам. И успокоился он только тогда, когда из кармана своего пальто Генриетта небрежно достала маленький дамский пистолет, привычным, давно заученным движением, проверила механизм и вернула его обратно. Больше вопросов Артур не задавал.

Первые дни после выписки он чувствовал себя лишним, так ловко и споро у этих двоих все получалось. Они понимали друг друга без слов, часто лишь одного взгляда было достаточно, чтобы то или иное дело, не будучи озвученным уже выполнялось. Они обменивались улыбками и подмигиваниями, и Артуру начало казаться, что между двумя его подчиненными зарождается нечто большее, чем простая работа в одной организации. Но в эти дела между людьми, взвалившими на себя всю тяжесть его дела, он лезть совсем не хотел. Он попытался взять на себя общение с поставщиками, но был аккуратно оттерт ловкой Генриеттой. Он попытался вернуться за стойку, но Мертен, позволивший ему это загрустил и, видя его сгорбленную фигуру, шатающуюся без дела по торговому залу, Артур отошел в сторону.

Он без дела слонялся по городу, он наведывался в клуб, но ни прогулки, ни пропитанный бренди и табаком воздух карточного клуба не могли дать ему покоя, и мысли его все время были в больнице, где Хелен цеплялась за свою жизнь. Доктора говорили, что это не так, что она совсем скоро встанет на ноги, но он им не верил. Не хотел верить, так было проще. Так появлялась значимость в его ставшей внезапно пустой жизни. Он боялся, боялся за нее, за их общее будущее. Он лелеял эти страхи, и мысли из головы не уходили. И чем дольше он был не занят хоть чем-нибудь, тем сильнее становились эти мысли. Поймав себя на этом, Артур решил действовать.

Ему требовалось занятие, и тогда он придумал пару вещей, которые теперь и намеревался воплотить в жизнь. Он писал письма, интересуясь стоимостью товаров, прося консультаций у знающих людей. Он искал способы проникнуть в технологии, в которых не смыслил ничего, дни напролет, проводя в библиотеке. Он размещал в газетах объявления о найме и устраивал собеседование людям, набирая штат, на еще не существующее дело. Но стоило ли это делать, он не знал и сам.

Все получилось само собой. К Хелен его не пускали, но это не мешало ему приходить в больницу почти каждый день и подолгу расспрашивать врачей о ее состоянии. Как обстоят дела у Ритенмайера его не волновало, да тот и сам по нескольку раз в сутки присылал к нему своего секретаря. Понемногу, он сблизился с доктором, тем самым стариком, что он увидел, едва придя в себя.

Огест фон Раунберг любил книги, он мог с легкостью продекламировать любое из сочинений великих поэтов прошлого и кое-что из настоящего, но Артур не разделал эту любовь и слушал только из вежливости и уважения к возрасту и профессии старика. Старый доктор любил оружие, но Артур, видевший, что может сотворить заряженная горючей смесью бомба, не разделал и эту любовь. Но старый доктор любил еще и историю и на этом они и сошлись. Они часто сидели в кабинете Огеста, часами напролет обсуждая ошибки или успехи давно почивших монархов. И чем больше обсуждали они событий прошлого и спорили, тем крепче становились их отношения.

В один из дней, попивая крепленый коньяком кофе, Артур заметил, что доктор ощутимо прихрамывает и морщится всякий раз, наступая на левую ногу. Вопрос сам сорвался с губ аптекаря.

- Старая рана, - отмахнулся врач. – Ноет зараза, как только на улице собирается дождь, и чем старше я становлюсь, тем сильнее боли.

- Вы воевали?

- О, нет-нет, эта рана хоть и оставлена пулей, но к войне не имеет ровным счетом никакого отношения. Охота, мой милый друг, охота. Первый и последний раз в своей жизни я совершил глупость, отправившись на охоту. Случайно выпущенная пуля попала мне в бедро, пробила мышцы, попала в кость и застряла в ней. Почти как у милой вашему сердцу Хелен. С одной лишь разницей, ей не будет так больно ходить, хотя какое-то время она вряд ли сможет проявлять прежнюю прыть, – Доктор сел на стул. – Вот ведь ирония, я лечу людей, спасаю им конечности, я могу пришить человеку оторванный палец, да так, что он и замечать не будет своей травмы, но не могу помочь себе. Я много чего попробовал и это, - он поднял кружку с разбавленным кофе коньяком, - единственное, что приносит, хоть временное облегчение.

На этом доктор поспешил сменить тему разговора, но Артур, вернувшись, домой, заперся в кабинете и на следующий день поставил пред врачом баночку с пахучей мазью.

- Попробуйте это, Огест. Мазь по рецепту моей матушки. Она не раз помогала моему отцу. Это личный рецепт нашей семьи и он не прошел необходимых процедур, а потому я не могу им торговать, но с вас я денег и не прошу. Просто попробуйте, если вам не поможет, вы все равно ничего не потеряете.

Врач недоверчиво покосился на баночку, но отказываться не стал. Два дня спустя он предложил Артуру стать официальным поставщиком этой мази для городской больницы.

- Много мы предложить не сможем, - говорил врач, протягивая Артуру бумаги, - но все же, это значительно больше чем ничего. А самое главное, вы серьезно облегчите страдания многих. Очень многих людей. Включая одного нашего весьма влиятельного пациента. Я не буду называть имен, но скажу только, что это не господин Ритенмайер.

Врач глубоко вздохнул и улыбнулся, глядя на непонимающе крутящего в руках страницы договора аптекаря.

- Повторюсь, много мы не предложим, это лишь возместит вам расходы на производство, но и так вы получите весьма внушительный плюс. Как я уже сказал, под моим присмотром находится один весьма влиятельный пациент, думаю, если вы согласитесь, проблем с разрешительными документами на ее производство у вас не возникнет. Вы согласны?

Артур без промедления согласился, о чем теперь, сидя в темной кухне слегка сожалел. Он не хотел открывать новое направление, но у него было слишком много свободного времени, ему требовалось занятие, и он был бы рад посвятить свое время помощи людям. Но теперь, когда на столике возле его кровати лежало письмо из Лаундебурга, он совсем не хотел заниматься другими делами. Ледники для Ритенмайера и маленький сверток в одном из них отодвигали все возможные барыши на второй план. Будучи человеком по натуре практичным, Артур предпочитал взять то, что уже имел, чем пытаться дотянуться до того, что только маячило на горизонте.

Дожевав бутерброд и допив безнадежно остывший чай, он поднялся и бросил взгляд на улицу. К дому через улицу подкатил самоходный кэб. Трясясь, остановился, выплюнул в ночь облако темного пара, громко чихнул и замер. Из него, всматриваясь в окна над аптекой, выбрался человек в чудовищных, ярких даже в ночной темноте, узких желтых штанах и замер, раздумывая над чем-то. Затем, приняв решение, он пересек улицу, исчезнув из поля зрения Артура под навесом. Дверной колокольчик звякнул уверенно, но осторожно. Артур тихо выругался и, запахнув халат, спустился.

- Господин Аберхант! – Фишер как всегда был сама любезность, помноженная на счастье. – Я прошу прощения за столь поздний визит. Я не разбудил вас?

- Господин Фишер, - Артур подвинулся, освобождая проход и пропуская личного поверенного магистра Торне, в дом. – Нет, вы не разбудили меня. Я еще не ложился. – Артур закрыл дверь, провернул ключ в замочной скважине, немного подумал и, наложив цепочку, защелкнул щеколду.

- Понимаю, дела,- Фишер прошел внутрь, снял клетчатую кепку и небрежно повесил ее на торчащий из стены гвоздь.

Артур проследил движение его рук. Он и не подозревал, что здесь в стене торчит маленький едва заметный гвоздь, но Фишер словно знал о нем. Как знал он и о том, где находится вешалка. Не глядя в ее строну, он снял камзол и ловким движением повесил его.

- Еще раз прошу прощения за столь поздний визит. Я не слишком люблю путешествовать по ночам, даже если путешествие это в пределах пары улиц. И только желание увидеться с вами заставило меня покинуть уютное кресло возле камина. Простите, господин Аберхант, но я, честно сказать, голоден, не угостите ли вы меня чаем?

- Прошу, - Артур указал на лестницу. – Но кроме чая, мне нечего вам предложить.

- О, поверьте, этого более чем достаточно.

Они поднялись наверх. Артур налил воду в чайник и поставил его на огонь. Фишер, присел на табурет у двери и, закинув ногу на ногу, разглядывал что-то на потолке. Артур вернулся за стол, грустно взглянул на пустую чашку и, опустившись на стул, спросил:

- Так что же заставило вас покинуть уютное кресло возле камина, господин Фишер?

- Вы, - не отрывая взгляда от потолка, коротко ответил Фишер.

- Я? – спустя минуту гнетущего молчания уточнил Артур.

- Именно вы, господин Аберхант. Именно вы. Точнее не вы сами, - Фишер оторвался от созерцания потолка и, улыбаясь, взглянул на Артура, - а то, что вы собой представляете. Признаюсь, когда магистр Торне приказал мне доставить вам те мази, я был не склонен доверять вам. Впрочем, я не склонен делать того и сейчас. Я вообще мало кому доверяю. Возможно в силу своей профессии, а возможно в силу того, что люди часто пользуются моими связями, не заботясь о том, что и мне нужна благодарность. И я сейчас говорю не о финансовой благодарности, хотя она никогда не бывает лишней, я говорю о банальном «спасибо». Но вы, Артур, вы. Вам почти удалось меня переубедить. Вам удалось заставить меня сомневаться в том, в чем я был уверен многие годы, – Фишер замолчал и, хитро прищурившись, посмотрел на Артура. - Я всегда был уверен в том, что люди делают, что-либо только из корыстных побуждений, из желания урвать что-то большее, чем они имеют. И часто больше, чем могут унести. Так поступают все. И я в том числе. Но не вы.

- Я не сделал ничего, чтобы убедить вас в обратном, - Артур хмурился и пытался вспомнить все свои бескорыстные поступки, за время жизни в Брисбурге. И на ум ему шло только спасение Роберта из-под колес несущейся по улице кареты.

- Разве? – Фишер широко улыбнулся. – Разве не сделали?

Фишер подался вперед, внимательно разглядывая Артура. Его губы искажала кривая улыбка, но в глазах не было ни намека на агрессию или злость. В них читался неподдельный интерес, смешанный с неким подобием доброты. И это никак не вязалось с тем, что произносили его губы. Артур вздохнул, сейчас он меньше всего хотел вступать в перепалку или же доказывать, что он ничем не отличается от всех и каждое его действие продиктовано лишь одним желанием – обеспечить себя и, если Хелен того пожелает, то и ее, до конца жизни.

- Вы в праве думать, что вам угодно, - пожал он плечами.

- И это право у меня ни кто не отнимет, - засмеялся Фишер.

Чайник встрепенулся, запыхтел, крышка подпрыгнула и зазвенела, выпуская пар. Артур приподнялся, но Фишер его опередил.

- Сидите, сидите, Артур, я сам.

Он подскочил к чайнику, снял его с плиты голыми руками, зашипел что-то сквозь зубы, схватился обожженными пальцами за мочку уха и забавно запрыгал на одной ноге, походя на гигантского попугая. Когда боль в пальцах немного успокоилась, он выключил газ и закрутил головой в поисках чашки.

Артур, улыбаясь, следил за тем, как хмурясь, Фишер не может найти то, что стоит под самым его носом. Наконец поверенный догадался открыть полку, его взгляд пробежал по тарелкам и кружкам, рука потянулась за белоснежной кружкой Хелен, но замерла, Фишер сморщился и взял другую – голубую, предназначенную специально для гостей. Улыбка сползла с лица Артура, когда Фишер, не спрашивая где и что лежит, ловкими движениями, словно он точно знал, где искать извлек из полки под раковиной ложечку, достал из высокого шкафа сахар, снял с подоконника чайник с заваркой и налив себе повернулся к аптекарю. Тот сидел, вытаращив глаза и приоткрыв рот, и это не укрылось от Фишера.

- Что-то не так, Артур? - спросил он, возвращаясь на табурет у двери и ставя чашку на пол.

- Вы бывали здесь раньше? – спросил Артур.

- И, да и нет. Если вы спрашиваете о том, был ли я этой комнате прежде, то да, я бывал и не раз, но чай я пью тут впервые. Тогда откуда я могу знать, где находятся чашки, сахар, сам чай и печенье? - Фишер подбросил на руке два кругляша и, поймав их, ловко сломал пополам. – Наблюдательность и ничего больше. У меня прекрасная память, возможно в силу моей профессии, а быть может, потому что я не привык забывать, что и как делают люди, - он отхлебнул чай и вернул кружку на пол. – У вас прекрасный чай, Артур.

- Это заслуга Хелен.

- О, кстати, а как она?

Артур лишь молча, посмотрел на поверенного.

- Да, - согласился тот, - я в курсе ее состояния, как и состояния Ритенмайера, но мне бы хотелось услышать это от вас. Впрочем, ничего нового вы сообщить мне не сможете.

- Зачем вы пришли, Фишер? – прервал его Артур.

- Зачем я пришел? – Фишер отхлебнул чай, покатал его во рту, как делают с коньяком ценители и, закрыв глаза, проглотил. – Я пришел, чтобы сделать вам предложение, от которого вы хоть и можете отказаться, но не думаю, что станете. Вы ведь производите впечатление весьма разумного человека. Человека, который, мало того что прекрасно знает свою цену, но и не упустит возможности показать ее другим.

Фишер замолчал, ожидая от Артура реакции, но аптекарь, молча, смотрел на поверенного, не собираясь ничего говорить.

- Я знаю, что не далее чем сегодня утром, доктор Раунберг сделал вам предложение от лица больницы, которой он заведует. Я знаю, что ваша чудесная мазь избавила его от боли. Знаю, что и не его одного.

- Влиятельный пациент это вы? – усмехнулся Артур.

- Это я, - не стал скрывать Фишер. – У меня больная спина. Быть может от того, что я совсем не тренируюсь, а быть может от того, что большую часть времени я провожу сидя. Как бы то ни было, моя спина является для меня весьма сильным раздражителем и когда Раунберг намазал ее вашим средством. Артур, я бы купил банок пятьсот!

- Могу смешать вам. Не пятьсот конечно, но парочку банок вы сможете забрать завтра к обеду.

- Спасибо, но я говорю о больших масштабах. Я говорю о производстве. Как я понимаю достать ингредиенты совсем не сложно, особенно с вашей профессией.

- Все они стоят внизу на полках, - пожал плечами Артур.

- И это замечательно! – Фишер потер ладони. – Составьте список всего, что вам необходимо. Всего, что входит в состав вашей мази и что потребуется для ее производства. Вопрос о месте нашего маленького заводика я решу сам. Мне лишь нужно знать, сколько и чего вам понадобится. Впрочем, рецептуру мне знать не обязательно и даже вредно. Пусть секрет вашей матушки останется с вами. Мне нужны лишь данные о том, какие именно инструменты вам будут нужны.

- Фишер, - Артур склонил голову и, давя улыбку, смотрел на разошедшегося поверенного, – я ведь еще не согласился.

- Но вы согласитесь, - уверенно ответил Фишер. – Согласитесь, хотя бы потому, что это в ваших интересах. Видите ли, Артур, - Фишер понизил голос до шепота, - спина болит не только у меня. Эта мазь, покрыв жирным слоем спины сильных мира сего, откроет вам такие двери, о которых вы, и мечтать не могли. И когда это произойдет, а это, несомненно, произойдет, я хочу быть с вами рядом.

- Я полагал, что для вас открыты все двери в этом городе и далеко за его пределами.

- Это да, но они захлопываются за моей спиной с той же легкостью, с которой открываются перед моим лицом. Мне бы хотелось изменить это. Если же не получится, то заработать на этом столько, что меня перестанут волновать закрытые двери.

- Вы все еще соревнуетесь с Ритенмайером?

- Ни в коем случае, я хочу обеспечить свою старость. До старика Отто мне не дотянуться, как бы я того не хотел.

В голосе поверенного не было ни грусти, ни сожаления. Он говорил об этом как о свершившемся факте, что не стоит переживаний. И все же Артуру показалось, что это предприятие для Фишера значит больше, чем тот говорит. По тому, как пристально он смотрел на аптекаря, потому, как пальцы его перебирали остывающую кружку, как шумно он отхлебывал чай, Артур сделал вывод, что соревнование с Ритенмайером явилось одним из важных движущих элементов будущего предприятия и предшествующего ему предложения.

- Так вы согласитесь, Артур? – пальцы Фишера сжали кружку.

- Хорошо, - выдохнул аптекарь, - я согласен.

- Прекрасно! – Фишер встал, поставил пустую кружку на стол перед Артуром и потянулся, хрустнув позвонками. – Детали мы обговорим позже, - он протянул Артуру руку и тот, встав, пожал ее. – Да, не выпуская ладони Артура, Фишер смотрел ему в глаза, - у меня лишь два условия.

- Аж два? – удивился Артур, - Я лишь дал согласие и тут же появились условия. Фишер, вы ведете дела не честно, - Артур засмеялся и попытался убрать руку из цепкой ладони поверенного.

- И вы все еще можете отказаться, - голос поверенного стал сухим, и руку Артура он не выпустил, - но не думаю, что эти мои условия как-то повлияют на ваше решение. Первое: никто не должен знать о наших договоренностях как бы далеко они не простирались. Я не собираюсь делать из всего этого секрета, но пока предприятие не запущенно, мне бы хотелось сохранить его в тайне. Когда же все заработает, хоть голым с оркестром на площади танцуйте, и кричите, что есть мочи. Вы здесь чуть меньше года, и не совсем понимаете местное общество. Я же прожил среди этих людей всю свою жизнь, и поверьте мне, так будет лучше.

Артур спорить не стал. За прошедший год он успел изучить местных настолько, насколько это позволяло недоверие к нему как к человеку, приехавшему из Лаундебурга. Он понимал, что в словах Фишера есть разумное зерно, и спорить с ним по этому поводу не хотел. Если сам господин поверенный в дела магистра Торне говорит молчать, надо молчать.

- Какое же втрое условие? – спросил он, ожидая тяжелого вопроса о дележе шкуры еще даже не выслеженного медведя.

- Я не желаю, чтобы вы тратили свое время на это предприятие. Не хочу, чтобы вы его возглавляли, даже не смотря на то, что по бумагам вы и будете владельцем. Я же не могу им заниматься в силу своей большой загруженности. У меня есть человек, девушка, что может взять на себя все организационные вопросы и руководить деятельностью предприятия. Она хороший управленец, можете поверить моему слову. К тому же она моя племянница и мой долг перед ее матерью устроить ее как нельзя лучше. Лучше чем это предприятие, мне не найти. Я готов настаивать на ее трудоустройстве, но если вы сомневаетесь, тогда мне бы хотелось услышать это сейчас.

- Она ведь не племянница? – Артур не скрывал улыбки.

- Вы чертовски проницательны, - улыбнулся и Фишер. – Так как?

- Я доверю этот вопрос вам, - кивнул Артур. - Если будет племянница, так пусть будет племянница. Но и у меня есть одно условие.

- Слушаю.

- Персонал набираю я и только я. Если ей нужны будут люди, они все проходят собеседование у меня. И только у меня. ни один человек на, как вы сказали, производстве не попадет туда без моего ведома.

Фишер нахмурился, но возражать не стал и лишь коротко кивнул, принимая условие Артура.

- Еще момент, - теперь уже Артур не дал Фишеру разомкнуть рукопожатие.

Поверенный закрыл глаза, ожидая, как и Артур, немного раньше, дележки шкурки, очертания которой только проступили в туманной дымке, но что это за зверь было еще не ясно. Но Артур его разочаровал.

- Мне нужен склад. Он нужен мне завтра. Рано утром. Желательно, чтобы склад этот был удален от центра, но находился под охраной или же рядом с участком полиции. Не стану скрывать от вас, завтра я получаю заказ для Ритенмайера и нам обоим хотелось бы, чтобы он пришел в город тихо и не заметно.

- Для чего? – не понял Фишер. – Одно имя Ритенмайера способно всю местную шушеру забиться по углам. Для чего вам склад? Вы можете спокойно привести все это прямо сюда, и бросить его прямо на улице оставив записку «собственность Ритенмайера». Даже если вы не оставите такой записки ничего с вашим оборудованием не случится.

- Я понимаю это, и уже слышал подобное и от Фрейса и от самого Ритенмайера, но у меня не хорошее предчувствие. А я привык доверять своим чувствам. Я боюсь завтрашнего дня. Боюсь сильно.

- Вы поэтому наняли охрану?

- Именно. А откуда вам это известно? А, ну да. Я понял. – Артур засмеялся. – Чтобы вам не было известно хоть что-то в этом городе, - он покачал головой, Фишер развел руками и широко улыбнулся. - Так есть у вас склад на примете.

- Есть. Я пришлю вам адрес с рассветом.

- Спасибо.

- Будьте осторожны Артур. Я тоже доверяю своим предчувствиям, и они уберегли меня от множества неприятностей. Если что-то чувствуете, доверьтесь этому. Адрес будет у вас завтра.

Закрыв за Фишером дверь, Артур привалился к дверному косяку и сполз по нему на пол. Из груди его рвался смех, но позволил он ему выйти наружу только когда самоходный кэб, гремя, покатился вниз по улице. Артур смеялся до слез, затем немного успокоившись, поднялся, отряхнул от крошек халат, вытер слезы, сжавшись, подавил новый приступ смеха.

Просто. Все так просто, а он-то ломал голову, как устроить все так, чтобы его маленькая контрабанда тихо и мирно перешла в его руки из толстой трубки ледника, а надо-то было всего лишь обратиться к Фишеру. Да, Ритенмайер говорил о том, что Фишер может многое, но Артур не был готов к нему обращаться и если бы сейчас тот не пришел сам, ни за что не стал бы его беспокоить.

Подойдя к кассе, он дернул ручку, пересчитал дневную выручку, недовольно покачал головой и, написав на бумаге цифру, сунул ассигнацию в карман.

Поднявшись к себе, он, не снимая халата, свалился на кровать и попытался заснуть. Сон не шел, разум полный радостных мыслей и светлых ожиданий то и дело возвращал его к делам, что ему еще предстояло сделать и к планам, которые менялись быстрее, чем возникали.

Направляясь в Брисбург, он и не думал, что сможет попытаться дотянуться до верхушки и слова, сказанные Фишером, вселяли в него скромную надежду, что и это тоже возможно. А что он будет делать, если это из простой возможности станет той реальностью, в которой ему предстоит жить? Как к этому отнесется Хелен? Она была частью того мира, мира знатных и обеспеченных граждан и сама, добровольно отринула все это и даже после смерти мужа жила тихо и скромно. Да, она воспользовалась знакомствами, воспользовалась для него, помогла ему, но после этого не желала ничего слышать ни о Торне, ни о мире, что Торне собой олицетворял. Как воспримет она возвращение к тому, от чего отказалась?

Артур сел на кровати, потер виски. Чего он хотел больше? Встать в один уровень с теми, кто управляет империей? Быть равным Ритенмайеру? Или же вести тихую спокойную жизнь мелкого лавочника? К первому он никогда не стремился. Этот пути казался ему недостижимым и слишком трудным, чтобы идти им. Он хотел лишь обеспеченной жизни. Но теперь, внезапно, она показалась ему противной. Липкой, обволакивающей, не дающей поднять голову. Каждую минуту, ожидая удара кнутом, словно лошадь тянуть за собой повозку с обязательствами, долгами, людьми, что прицепились к ней, он больше не хотел. Ему недостаточно было быть просто человеком. Он больше не хотел быть приезжим, господином из Лаундебурга. Он знал, что все равно, не смотря на все свои успехи, ни за что не станет своим в этом обществе, но кто, черт возьми, мешает ему, Артуру Аберханту, стоять рядом с ними высоко подняв голову.

Встав, он прошел на кухню, вскипятил воду, налил себе чай. Сделав глоток, с необъяснимой яростью, выплеснул еще горячую жидкость в раковину, достал кофейник и заварил кофе. Так с кружкой в руках, с мечущимися в голове мыслями он и встретил рассвет.

Глава 16

Таможенник в болотного цвета форме и лицом того же цвета долго крутил бумаги в руках. Он смотрел, то на пять огромных ящиков, сгруженных в центре таможенной площадки позади вокзала, то на три покрыты тентом подводы, то на равнодушных вооруженных людей, мирно переговаривающихся между собой возле подвод, и никак не мог принять решение.

По бумагам груз предназначался для Отто Ритенмаейра и промышленника офицер знал в лицо, но получал груз не сам Ритенмайер и даже не его секретарь. Перед ним стоял, сложив руки на набалдашнике трости, совсем не известный ему господин. Но не это смущало офицера. По тем же бумагам выходило, что груз этот прибыл из Лаундебурга, да и человек стоящий перед ним предъявил документ, в котором местом его жительства тоже значился Лаундебург. А людям оттуда, прошедший войну, таможенник не доверял. Даже не смотря на то, что доверенность, предъявленная этим господином, была заверена не только нотариусом и личной подписью Ритенмайера, но и его личной печатью. А печатью Ритенмайер не разбрасывался.

И это вызывало еще больше недоверия в офицере. В предъявленном паспорте получателя стоял штемпель о прибытии, и если ему верить, то этот самый господин Аберхант прибыл сюда уже почти год как, и с тех пор не покидал Брисбург. По бумагам не покидал, но кто знает, быть может, он пользовался иными способами, нежели покупка билета на дилижанс. Мало ли что взбредет в голову этим чертовым сепаратистам. Все они, от мала до велика, только и мечтают, чтобы Брисбург со всеми жителями захлебнулся в крови. И этот не исключение, вон как гордо стоит, выпятив грудь и оттопырив нижнюю губу. Он презирает форму офицера, он презирает его самого. Но и боится. Вон ведь и охрану вооруженную нанял. Чего ж он так боится?

Офицер скосил глаза на ящики. Простые, сбитые из обычных неструганных досок, ящики не источали тот аромат опасности, на который офицер имел нюх. Но господин Аберхант явно нервничает, иначе не был бы столь спокоен. Значит, ценит то, что спрятано внутри этих ящиков.

- Мы должны проверить ваш груз, - сквозь плотно сцепленные зубы проговорил офицер.

- Пожалуйста, - плечи Аберханта дернулись на пару сантиметров вверх и рука в тонкой черной кожаной перчатке, едва заметно приподнялась с трости. – Делайте все, что считаете нужным, и столько, сколько потребуется. Я не тороплюсь.

Таможенник покосился на стоящую у подвод охрану, и это не осталось незамеченным.

- Они оплачены на весь сегодняшний день. И я могу, не сходя с места, продлить их найм на завтрашний день. Так что не торопитесь, господин офицер, делайте все, что необходимо.

Господин Аберхант улыбнулся, стукнув о землю, подбросил трость и, поймав ее, перекинул через руку.

- Один момент, - сказал он, глядя на таможенника, - при досмотре хочу присутствовать я и старший из группы охраны.

- Ваше право, присутствовать при досмотре, - фыркнул офицер, - но зачем вам охранник? Не думаете же вы, что я нападу на вас, господин Аберхант? – последние слова таможенник произносил скривясь, словно сплевывал попавшую в рот муху.

- Нет, - господин Аберхант улыбнулся, он слышал неприязнь в голосе таможенника, но проигнорировал ее, - но мне бы хотелось, чтобы во время досмотра рядом находился независимый свидетель. Все честно: вы не доверяете мне, а я вам.

- Хорошо, - зубы офицера скрипнули, Аберхант улыбнулся шире и таможенник был готов поклясться, что все это лаундебуржец затеял только ради того, чтобы поддеть его.

Они искали с тщательностью, которую не проявляли уже долгие годы. Они простукивали доски ящиков, а вскрыв их, пустили собак обнюхивать солому и стружки. Они осматривали странные, напичканные рычагами и датчиками предметы, они заглядывали внутрь их и простукивали их борта в тщетной надежде найти хоть что-то. С каждой минутой, с каждой пустой попыткой, офицер зеленел все больше, его зубы скрипели так, что казалось, скрип этот слышен за много километров отсюда.

Аберхант же, стоящий в сторонке, мило улыбался, глядя на потуги таможенного управления найти то, за что его можно упечь за решетку. С каким бы наслаждением офицер сделал это, окажись в его руках любая, хоть самая маленькая зацепка.

Возможно, он превысит сейчас свои полномочия, но как хочется упечь проклятого лаундебуржца в камеру, пусть даже и всего на пару часов, а лучше дней.

- Что это за агрегаты? – спросил он, и взгляд его стал хитрым.

- Ледники, - просто ответил Аберхант.

- У вас есть разрешения на ввоз таких сложных аппаратов? И где положенные к ним чертежи?

- Чертежи? – Аберхант нахмурился, и сердце таможенного офицера возликовало, но только затем чтобы в следующую секунду рухнуть в пропасть.

- Не знал, - спокойно произнес Аберхант, - что для того, чтобы ввести в Брисбург пару холодовых установок, нужны чертежи. Об этом господин Ритенмайер не упоминал. Он очень хочет их получить, видимо забыл сказать в спешке. Впрочем, если хотите, можете оставить их у себя, пока я запрошу чертежи. У вас они будут в полной безопасности, я в этом уверен.

- Повторите еще раз: что это?

- Ледники. Они вырабатывают холод, позволяя продуктам, в моем случае мазям и снадобьям не портится. Господин Ритенмайер же надеется изучить их, и поставить на свои самолеты, тем самым увеличив высоту и дальность полетов. В технические аспекты его деятельности я не вдавался. Если вам будет интересно, то вы можете навестить его и спросить, как именно он планирует использовать эти агрегаты. Хотя сейчас это будет несколько затруднительно, но думаю вас, в отличие от меня, в больницу к Ритенмайеру пропустят.

Аберхант сделал паузу и смотрел на офицера, слегка наклонив голову, губы же его улыбались, а глаза источали насмешку. С каким бы наслаждением офицер стер эту усмешку с его лица. С каким наслаждением он хотел бы увидеть в них слезы. С огромным трудом, глубоко вздохнув, офицер сдержал себя в руках.

Аберхант же продолжал:

- Однако, если для ввоза их в Брисбург действительно нужны чертежи, я их закажу. Это не сложно, хотя и займет время. Скажите, во сколько обойдется господину Ритенмайеру хранение на ваших складах нашего груза в течение недели, и я передам ему сумму. Думаю, он не будет против ее выплатить.

Цвет лица таможенника изменился с болотного на неопределенно серый, затем кожа побагровела, а спустя мгновение кровь ушла, и лицо стало бледным, как свежевыпавший снег.

К нему подскочил совсем юный сержант, что-то прошептал на ухо и сунул в руки конверт.

- Да знаю я! – зарычал офицер, но конверт открыл.

Его взгляд скользнул по строчкам на бумаге, рука непроизвольно сжалась, комкая лист, зубы скрипнули. Он закрыл глаза и наклонил голову к земле. Минуту он стоял, молча и неподвижно, затем поднял голову, открыл глаза. Цвет его лица вновь приобрел болотный оттенок.

- Забирайте ваши агрегаты, - прошипел он, разворачиваясь на каблуках.

- Упакуйте их обратно, будьте так добры.

Слова, сказанные лаундебуржцем, заставили офицера сжать кулаки. Упаковать? Упаковать! Сделать это для вонючего ублюдка? Он приехал сюда из этой помойной ямы, гордо называющейся городом, и теперь командует. Нет! Этому не бывать. Офицер уже начал поворачиваться и открыл, было, рот, но взгляд его скользнул по небрежно опершемуся на трость Аберханту и офицер сник.

- Конечно, господин Аберхант, конечно.

Он знал процедуру и не мог позволить себе и своем гневу не дать выполнить работу, так, как следовало. К тому же письмо за подписью полковника контрразведки явно давало понять, что портить отношения с этим господином не в интересах таможенного офицера.

Таможня осталась позади. Солнце пересекло зенит и, цепляясь за шпили ратуши, скатывалось к западу. Теплый ветерок обдувал лицо, а мерное постукивание копыт по мостовой убаюкивало. Артур прикрыл глаза и подставил лицо ветру и солнцу. Он никогда не был поклонником загара, этих пропеченных, коричневых, страдающих от ожогов людей он не понимал, но ему нравилось сидеть вот так, медленно покачиваясь на козлах в такт шагов лошади, и не думая ни о чем, наслаждаться моментом.

Что-то грузное упало рядом. Артур приоткрыл один глаз и взглянул на старшего охранника занявшего место возле него.

- Не нашли? – спросил тот, криво улыбаясь.

- Даже если бы разобрали все по винтикам и тогда бы не нашли. А знаете почему?

- М?

- Потому что там ничего нет! – Артур весело рассмеялся.

- Я так и понял, - усмехнулся охранник и, положив винтовку на колени, уставился перед собой.

Они въехали в темную улицу. Дома нависали над ней, образуя некое подобие арки, начисто лишая грязную, покрытую обрывками тряпок и горами мусора землю солнечного света. Взгляд охранника скользил по стенам, окнам и крышам, палец танцевал на курке винтовки, спина его напряглась, шея вытянулась. Сейчас он походил на охотничьего пса, чувствующего запах, но не видящего дичь. Винтовка медленно опустилась с колена, одна рука плотно сжала приклад, вторая извлекла откуда-то пистолет и положила между охранником и Артуром.

Артур напрягся, но ничего не спросил, лишь покосился на лежащий у его бедра пистолет.

Улица осталась позади, охранник, привстав, обернулся и, положив винтовку на тент, удостоверился, что и остальной транспорт выехал, после чего вздохнул, достал из кармана яблоко и протянул Артуру. Тот покачал головой и охранник, улыбнувшись, откусил большой кусок.

- Ловко вы с ними, - не глядя на Артура, разбрызгивая яблочный сок во все стороны, сказал охранник. – С таможенниками.

- Имею большой опыт общения с различными государственными служащими. Они должны понимать, что тебе известны все законы, даже если это не так. Ну и конечно, любой человек боится потерять свое место, но еще больше он боится тех, кто может влиять на его карьеру.

- Вы тоже? Тоже боитесь.

- Я боюсь прогореть, или встать на пути у человека, который захочет, чтобы я прогорел. Благо таких на горизонте у меня пока нет. Вот когда появятся, - Артур покосился на пистолет.

Охранник проследил его взгляд, крякнул, убрал пистолет за пазуху и вновь уставился вперед не мигающим взглядом.

За время поездки до склада больше никто ничего не говорил. Артур продолжал наслаждаться погодой, доверив заботы о себе и своем грузе нанятым охранникам, а те, натянув на лица выражение строгого профессионализма, молчали, зорко озирая улицы.

Владелец склада ждал их у дверей. Отперев замок и вручив Артуру ключи, он удалился, оставив вместо себя команду грузчиков. Те споро и ловко разгрузили повозки, перетащив пострадавшие и кое-как заколоченные таможенниками ящики внутрь, а затем, получив оплату, исчезли.

Артур обошел ящики. Прикасаясь пальцами к неструганным доскам, ловя носом запах древесной смолы, он наслаждался моментом. Он чувствовал, как по его жилам растекается приятное ощущение скорой победы, не предчувствие, нет. Именно чувство, что все идет как надо и совсем скоро он, избавившись от одного большого дела, сможет перейти к делам куда более значимым для него лично. Вчерашняя ночь без сна окончательно сформировала в нем желание забраться как можно выше, и предложение Фишера подходило для этого как нельзя лучше.

- Мне нужно написать пару писем, - сказал он, старшему охраннику сожалея, что раньше не узнал его имени. – И я бы хотел остаться один. Вы не могли бы занять позиции снаружи. Прошу вас, никого сюда не впускать.

- Не беспокойтесь, - пробасил тот, - никто не войдет к вам, пока вы того сами не захотите. Никто, будь то хоть полицейские, хоть сам дьявол.

- Господи, - вздохнул Артур, - с кем же вам приходилось работать раньше?

- Разные люди бывают, - пожал плечами охранник. – Наша работа в том и состоит, чтобы тех, кто нас нанял, не беспокоили по пустякам. Пишите письма спокойно.

- Еще момент. Мне нужно будет отправить эти письма. Вы можете позаботиться о том, чтобы вызвать курьера?

- Можем, - кивнул охранник, - но и вы можете, – он улыбнулся, - вы можете воспользоваться одним или несколькими моими людьми. Конфиденциальность переписки входит в стоимость, что вы уже уплатили.

- Великолепно! – Артур кивнул и скрылся в темноте склада. Дверь за ним закрылась, и последнее что он увидел, как широкая спина старшего охранника перегораживает щелочку между створками закрывающихся дверей.

Оставшись один, Артур извлек из кармана штанов скомканную бумажку, попытался что-то разглядеть на ней, но не смог. Поискав глазами лампу, он на ощупь нашел рычажок на стене у входа, и, чиркнув спичкой, зажег свет. Лампа под самым потолком почти не давала света, она лишь отгоняла тьму от краев стоящих в центре пустого склада ящиков и срывала ее со стен.

Артур обошел ящики, снова поднял бумагу, прочитал на ней символы, сел на корточки, нашел на досках буквы и цифры, сверил их с бумагой. Усмехнулся, взял лом. Тихо, стараясь не шуметь, он оторвал доски, разбросал опилки и солому, добравшись до ледника, погладил его стальной выкрашенный в темно-зеленый цвет бок и, упав на колени, сунул руку глубоко в его брюхо. Маленький сверток в промасленной бумаге, лег в его ладонь. Поставщик не подвел, все было получено, как и оговорено. Вся эта маленькая невинная контрабанда, что он так тщательно скрывал от всех и от себя самого, стараясь не думать о ней. Развернув сверток, Артур долго смотрел на лежащие там вещи. Сейчас от них нет никакого проку, но они именно эти вещи должны были сделать для него то, зачем он и прибыл в Брисбург.

Завернув сверток, он сунул его в карман камзола и, насвистывая, направился к столу. Там он быстро написал три письма и одно объявление для местной вечерней газеты. Два письма должны отправиться в Лаундебург, в одном он благодарил инженеров за оперативную доставку ледников, в другом же предлагал своему старому поставщику наладить канал поставки его лекарств в Брисбург. Третье же предназначалось для секретаря Ритенмайера, на нем Артур написал короткое «лично в руки». О маленьком свертке в кармане он старался не думать, а лучше как можно быстрее забыть о его существовании.

Секретарь Ритенмайера, высохший сморщенный старичок жевал губы, раздумывая о том каким именно образом перевезти эти громоздкие предметы на собственный склад.

- И почему нельзя было привезти это сразу к нам.

- Осторожность, - пожал плечами Артур, его рука непроизвольно дернулась к карману, но замерла, и чтобы не казаться глупым он почесал бок.

- Осторожность часто бывает излишней и мне кажется это именно тот случай.

- Склонен с вами не согласиться.

- На вас напали? – брови старичка взлетели.

- Таможенники, - усмехнулся Артур.

-О, эти могут, - кивнул старичок.

Он смотрел на пять больших ящиков, пытаясь придумать, как именно перевезти их и где разместить. Ни на тот, ни на другой вопрос ответа он не находил.

- Господин Ритенмайер не говорил мне о том, что они будут настолько большими, - пробормотал старик, обернувшись к мнущимся у входа грузчикам, и тяжело вздохнул, понимая, что тот транспорт, что он привел с собой, не утащит даже один такой ящик.

- Скажите, господин Аберхант, а есть ли возможность оставить эти… эти… этот груз тут до завтра? Я к своему стыду не рассчитал своих сил.

- Как пожелаете, - Артур пожал плечами. – Но ключ я оставлю у себя. Как будете готовы, я вас жду у себя. Знаете адрес?

- Конечно, - кивнул секретарь. – Сообщите мне, во сколько обойдется вам еще день хранения, и мы уладим этот вопрос.

- Всенепременно, - Артур широко улыбнулся.

– Ну, что, господа, - повернулся секретарь к пришедшим с ним грузчикам, - советую, сегодня вам, как следует выспаться. Работы будет много, времени мало.

Солнце уже село и на улицах медленно разгорались фонари, холод ночи пробирал до костей, но лбу Артура выступил пот. Смутное предчувствие, никак не желающее оформляться в нечто большее, тяжелыми обручами сдавило грудь.

Проводив секретаря Ритенмайера, он вышел на улицу, вытер пот и опустился на вкопанную в землю деревянную чурку.

- Тяжелый день? – с заботой в голосе спросил охранник.

- Да уж, - вздохнул Артур. – Не столько физически, сколько морально. Вы правы, я устал и хочу есть. А еще я хочу домой и спать.

- Я прикажу вас проводить.

- Не стоит, вы прекрасно справились со своей работой. Если будет нужна рекомендация, готов ее дать в любой момент. Конечно, если кто-то будет всерьез рассматривать рекомендацию от приезжего из Лаундебурга.

- Рекомендации лишними не бывают, - хмыкнул охранник. - И все же, я прикажу своему человеку сопроводить вас. Наши услуги оплачены до полуночи, так что мы в полном вашем распоряжении, - охранник тяжело вздохнул и добавил: - Я не хотел об этом говорить, потому что не уверен, что это действительно так. Но за нами следили от самой таможни до сюда. Они передавали нас, как самые что ни на есть настоящие профессионалы. Поэтому я и не уверен. Хотя тоже вроде как профи.

- Вы были заняты другим, - Артур хлопнул себя по коленке и поднялся. – Кого вы со мной отрядите?

Мертен скучал. Он сидел на стуле возле окна и ковырялся пилочкой под ногтями. Артур остановился снаружи и несколько мгновений смотрел, как подчиненный самозабвенно что-то ищет под ногтями, находя, он доставал это нечто, поднимал к свету и подогу рассматривал, после чего отправлял в специально подготовленную деревянную плашку. Артур постучал в стекло, Мертен вздрогнул, поднял уставший, полный лени взгляд, но увидев, кто стоит за стеклом подпрыгнул и попытался спрятать маникюрные принадлежности. Заливаясь краской и заикаясь, держа за спиной пилочку и плашку, Мертен поздоровался.

- Не стоит стесняться своей приверженности к чистоте и порядку, - сказал Артур, дружески улыбнувшись подчиненному. – Для аптекаря очень важно содержать в чистоте не только свои помысли и рабочее место, но и тем более руки, - он продемонстрировал Мертену свои аккуратно обработанные ногти. – Ничто не должно вызывать у клиента вопросы о чистоте. Кстати о клиентах: как у нас дела?

- Плохо, - морщась, от чего его и без того кривое лицо приобрело ужасающее выражение, признал Мертен, - с полудня ни одного клиента. Касса почти пуста, а вот там, в корзинке для конфеток, испортившиеся мази и препараты.

- А конфетки где? – давя улыбку, спросил Артур.

Мертен густо покраснел и отвернулся.

- Не переживай, как бы не шли у нас дела я не оставлю тебя без оплаты.

- Да я и не переживаю, знаю что вы заплатите, меня другое волнует. Если так дела пойдут и дальше, нам, точнее вам, придется закрыться и тогда мне придется искать другою работу, а с моим лицом не каждый вообще станет разговаривать. Тем более мне нравится у вас работать.

- Еще бы, у меня не надо ничего делать.

- Я не потому, - Мертен подскочил.

- Я знаю, - Артур успокаивающе похлопал его по плечу. - Знаю, Мертен, знаю. Не беспокойся, все будет хорошо, скоро теплая погода сменится дождями и нашего клиента прибудет.

- Ваши бы слова…

Договорить Мертену не дал дверной колокольчик, тихо звякнувший позади Артура. На пороге аптеки застыл древний как мир старик. Его покрытое морщинами лицо было измождено. Он стоял, опершись на палку, сжимаемую разбитыми артритом пальцами. Ему было тяжело, и казалось, что даже дыхание причиняет ему страдание.

- А вот и клиент, - шепнул Артур Мертену и отошел на шаг в сторону. – Где Генриетта?

- Ушла еще часа три назад, - так же шепотом ответил Мертен, - сказала у нее срочные дела.

- Хорошо, займись старичком.

Артур кивнул старику и направился к двери, ведущей в дом, но голос старика его остановил. Скрипучий, слабый, едва слышимый, но показавшийся Артуру смутно знакомым.

- Так вот значит, как выглядит известный на всю округу аптекарь из Лаундебурга, - старичок крякнул и сделал шаг внутрь. – Вы, - его крючковатый палец ткнул в грудь Артуру, - вы ведь господин Аберхант, я же не ошибаюсь?

- Нет, уважаемый, не ошибаетесь, - Артур развернулся к старичку, отметив про себя, что от старика веяло болезнью и еще чем-то вызывающее отвращение. – Чем могу быть вам полезен?

- Мне нужно одно лекарство, только в других аптеках мне его без рецепта не продают, - прошамкал старичок, медленно шагая к стойке. – Я уже с ног сбился в поисках его, но все что я слышу: гони рецепт, старик. А где ж я его возьму-то? Врачи нынче сами знаете, сколько берут, крохоборы проклятущие. А мне оно, ой как надо, - старик поднял руку и провел ей по шее, - вот так надо! – он с размаху хлопнул о стойку ладонью. – Вот оно. Лекарство то.

На стойке остался лежать помятый листок бумаги.

- Мертен, - Артур лишь мельком взглянул на листок и на мутное пятно, растекающееся по стойке, - посмотри, что мы можем сделать для этого пожилого господина.

- О, нет-нет, - старик схватил бумагу. – Мне бы хотелось, чтобы именно вы, господин Аберхант, аптекарь со стажем и опытом мной занялись. Мне не нужен ваш подмастерье.

- Мой сотрудник весьма квалифицированный фармацевт, - попытался воспротивиться Артур, но взгляд старика, полный боли и отчаянья заставил его вздохнуть и одеть халат.

- Боюсь, мы ни чем не сможем вам помочь, - прочитав название, покачал головой Артур. – Это сильнейший яд и одно его изготовление может повлечь за собой весьма не малый тюремный срок. Я не возьмусь. А что такое вы этим лечите.

- Руки, - старик поднял ладонь, на его лице отразились все усилия, что он прилагал, чтобы разжать распухшие пальцы. – Мои руки уже давно не те, что были раньше. Знаете, чем я зарабатывал на жизнь прежде, до того как это случилось со мной? Хотите знать? Я был карманником. Лучшим карманником в Лаундебурге! Но потом меня поймали и отправили на каторгу. Я выжил в том аду, но воровать больше не могу. А когда вышел, отбыв срок, узнал что идет война. Вот и мучаюсь здесь уже почти десять лет без единого родного лица. Узнав про вас, я подумал, что вы не откажите в помощи земляку. Ведь мы же с вами родились в одном великом городе.

- Как? – удивился Артур, - а разве вы тоже родились в Руинеле? Не знал, что теперь эта шахтерская деревня великий город.

- Как? – теперь удивился старик. – А разве вы не из Лаундебурга?

- Я прожил там большую часть своей жизни, но родился я в ином месте.

Старик задумался. Он смотрел то на Артура, то на все еще лежащий на стойке лист бумаги с названием того, что он полагал за лекарство.

- Значит, я ошибся, - шамкая губами, произнес старик. – Вы не истинный гражданин Лаундебурга, как о вас говорят. И вы не профессиональный аптекарь. Очень жаль, что вам не хватает знаний, и вы не можете сварить для меня это.

- Могу, - пытаясь понять, к чему клонит старик, ответил Артур, - но не буду.

- Хорошо, - старик положил руку на лист бумаги, а когда убрал, поверх бумажки лежала ассигнация в сто крон. – Точно не сможете?

- Добавьте еще одну, и я вызову полицию, - спокойно ответил Артур, ногтем отодвигая от себя бумажку и ассигнацию.

- Я понял тебя, аптекарь, - старик сгреб бумажку и сунул в карман, не заботясь о сохранности самой бумаги и купюры на ней. – Ты оставляешь страждущего в его мучениях, и я мог бы на это разозлиться, - говорил старик, глядя Артуру в глаза и медленно отступая к выходу. – Но вместо этого я дам тебе один совет. Как мне кажется очень дельный совет, - он нащупал ручку двери и толкнул ее, слегка приоткрыв. – Вам, господин Аберхант, не помешало бы постричься. Тут неподалеку есть цирюльня братьев Вайс. Слыхали о такой? По глазам вижу, что слыхали. И лучше вам сделать это сегодня.

Старик толкнул дверь и вышел прочь, прежде чем Артур успел что-то сказать.

- О чем он говорил? – спросил Мертен, глядя на растерявшегося хозяина. – Какая стрижка ночью?

- О том, что аптекарь всегда должен быть чисто выбрит, причесан, и с чистыми, как у тебя ногтями, - Артур потер лоб. – Закрывай тут все и не жди меня, - он подхватил пальто и направился к двери.

- А вы куда?

- Стричься! Если клиент говорит, что пора стричься – значит, пора стричься.

Стоя у окна Мертен смотрел, как Артур не застегнув пальто, но подняв воротник, быстрым шагом шел вниз по улице. Он смотрел ему в след, пока сгорбленная фигура владельца аптеки не скрылась из виду, после чего пересчитал кассу, записал в бухгалтерскую книгу сумму, проверил газ у ледника и, закрыв все двери на замки, отправился домой.

Глава 17

На этот раз он ждать не стал. Рывком, распахнув дверь, Артур вбежал в цирюльню и, глядя на мило улыбающегося цирюльника, спросил:

— Мне туда?

Он уже намеревался сделать шаг в сторону отгороженного шторкой помещения, но цирюльник его остановил.

— Присаживайтесь, — цирюльник смахнул полотенцем пыль с парикмахерского кресла и развернул его к Артуру. — Я постригу вас, пока вы ждете.

— Нет, у меня времени ждать, — проворчал Артур.

— Присаживайтесь, господин Аберхант, — на этот раз в голосе цирюльника звучало требование. — Я сообщу о вашем приходе, а пока вы ждете, приведу вас в порядок. И не беспокойтесь, вам ничего не угрожает.

Артур послушно опустился в кресло, цирюльник громко щелкнул ножницами и, улыбаясь, наклонился над ним.

— Как будем стричься, господин Аберхант?

— На ваше усмотрение. Думаю, у вас в этом больше опыта.

— Приятно слышать, что вы доверяете мне, хотя бы в этом вопросе. На большее я не претендую.

Цирюльник отошел на шаг, внимательно осмотрел отражение Артура в зеркале, прищурился, прикинул что-то и, улыбнувшись, состриг первую прядь. Работал он ловко, быстро, и аккуратно. Словно большая стрекоза он кружил вокруг Артура, создавая на голове последнего что-то, что было известно только ему. Спустя пятнадцать минут он отступил и, склонив голову, с удовлетворением смотрел на отражение Артура.

— Как вам, господин Аберхант? — спросил он.

— Не могу не признать, что вы проделали потрясающую работу, — Артур совершенно не кривил душой, он был действительно впечатлен работой цирюльника. — Я помолодел, кажется, лет на десять. Не думал, что мне так пойдет короткая стрижка.

— Ну что вы, господин Аберхант, я всего лишь делаю свою работу, основываясь на опыте, который имею. И мне нравится это делать. Скажите, господин Аберхант, вы отпускаете бороду?

— Нет, — Артур машинально погладил, покрытые едва заметной щетиной щеки, — я брился сегодня утром.

— Если вы позволите, я бы посоветовал вам сменить бритву, — хмыкнул цирюльник, — судя по всему, она затупилась. Или же вы всегда можете обратиться ко мне, и я со всем своим удовольствием побрею вас. Чем и займусь сейчас.

В руках цирюльника появилась бритва. Он ловким, давно заученным движением, натянул ремень для заточки и несколькими движениями обновил лезвие.

— Откиньтесь, пожалуйста, — попросил он, наклоняясь над Артуром с бритвой в руках. — И если хотите, можете закрыть глаза.

Артур против воли сглотнул. Ему не хотелось ни откидываться, ни закрывать глаза, и уж тем более ему не хотелось подпускать кого-то с бритвой в руках к своей незащищенной шее. Он покосился на занавеску, затем перевел взгляд на улыбающегося цирюльника и улыбнулся ему в ответ. В конце концов, если бы его хотели убить, то наверняка не стали бы стричь перед этим. Хотя, как знать, что творится в этой покрытой маслом, напомаженной голове. И все же Артур откинулся и закрыл глаза, ему казалось, что если и случится что-то, то так ему будет хотя бы не так страшно.

Пена пушистой шапкой накрыла его лицо, запах лаванды и мяты проник в нос, и скользнул дальше, успокаивая звенящие от напряжения нервы. Артур глубоко, словно затягиваясь сигарным дымом, вдохнул его, задержал дыхание и выдохнул. На губах его появилась улыбка, впервые за этот вечер, он улыбался искренне. Бритье закончилось быстрее, чем бы того хотелось Артуру. Цирюльник щипцами извлек из булькающего на огне котелка горячее полотенце, несколько раз взмахнул им, выгоняя лишний жар, и отточенным движением набросил на лицо Артура. В тот же миг, что-то сомкнулось на запястьях аптекаря, а в шею, под подбородком впилась ткань. Артур дернулся, попытался поднять руки, но не смог, но пытался сбросить с лица полотенце, но чем больше он пытался, тем сильнее оно оплетало шею.

— Добрый вечер, господин Аберхант, — услышал он незнакомый голос.

Кто-то, ощутимо хромая, сопровождая каждый шаг ударом тростью в пол, подошел к нему и занял соседнее кресло.

— Не стоит сопротивляться, — сказал незнакомец. — Вам по-прежнему ничего не угрожает, и это лишь меры предосторожности. Поймите меня правильно, я совсем недавно приехал в Брисбург и пока не готов показать вам свое лицо. Еще раз поймите меня правильно, я много о вас слышал, но, пока, я подчеркиваю, пока не склонен вам доверять.

Голос его был ласков и нежен, он словно мягкий, пушистый зверь обволакивал разум, лишая тот малейшей возможности сопротивляться. Слушать этот голос было приятно, а звуки его успокаивали. Артур бросил сопротивляться и безвольно повис в кресле. Удавка из полотенца мгновенно ослабла.

— Кто вы? — спросил Артур.

— Правомерный вопрос, на который ответа вы сейчас не получите. Всему свое время. Рад, что вы правильно поняли мое приглашение и еще больше я рад, что могу теперь с вами познакомиться, так сказать лично.

— Вы знаете, кто я, но я не знаю кто вы. Какое ж это знакомство?

— Не самое близкое, согласен с вами, но думаю, что близко меня вы знать и не захотите. Однако уже поздно и мне бы хотелось закончить наши с вами дела еще до полуночи. Итак, чуть больше месяца назад вы получили поручение от моих людей...

— Вы про чертежи Ритенмайера? Я не могу их достать сейчас, пока Ритенмайер в больнице. Но как только его выпишут я...

— Не вежливо перебивать, и я не люблю это делать, но вы перебили меня раньше. Да, я про чертежи Ритенмайера и, позвольте вас обрадовать, они больше не актуальны. Они нам больше не нужны.

Незнакомец замолчал, давая Артуру возможность осознать услышанное. Артур же растерянно вращал глазами, радуясь, что никто не видит его невольно открывшегося рта.

— Тогда что вам нужно?

— Начнем сначала. Вы ведь не патриот Лаундебурга и никогда им не были. Вы не выходили на площади вместе со всеми, вы не радовались, когда выдворяли грабивших нас, имперских чиновников. Вы не встречали с восторгом вести о наших победах на полях сражений. Вы просто жили, содержали аптеку и не лезли ни в политику, ни в большой бизнес. Все, что вас всегда интересовало это спокойствие вашей семьи и ваша личная выгода. Но теперь, теперь все изменилось. Войну мы проиграли.

— Шесть лет назад.

— Да, это долгий срок, согласен с вами и здесь. Но мы еще можем взять реванш, и вы нам в этом поможете.

Артур застонал. Он меньше всего хотел помогать кучке лишившихся связи с реальность, фанатично верящих в незыблемость идей независимости, престарелых политиканов. Тем более сейчас, когда жизнь его обрела новый смыл. Сейчас, когда он имеет свое дело, любимую женщину и, быть может, совсем скоро обзаведется связями, о которых в Лаундебурге он мог только мечтать. Нет, только не сейчас.

— Я не буду вам помогать, — усмехнулся он.

— Иного ответа я от вас и не ожидал, — незнакомец усмехнулся в ответ. — Мне не нужно ваше согласие, господин Аберхант. Совсем не нужно. Тем более что вы уже нам помогли.

— Что? — Артур привстал, железные оковы впились в его запястья. — Как это? Я ведь не смог достать для вас чертежи Ритенмайера.

— Не смогли, — согласился незнакомец. — Но я повторю: это уже не имеет никакого значения. Пожалуй, я могу сообщить вам, что мы их получили несколько иным путем. Каким именно, это не важно. Теперь о том, как вы помогли нам. Вы ведь получили сегодня груз для господина Ритенмайера из Лаундебурга. Что там было? Если мне не изменяет память, то пять весьма внушительного размера ящиков. А внутри них, если память меня снова не подводит, ледники. Такие большие штуки, что могут вырабатывать холод, когда подключены к газу. Ведь так? — незнакомец сделал паузу, и Артур слабо кивнул. — Это хорошо, что вы не возражаете и не задаете глупых вопросов. Так вот, один из этих ящиков принадлежит нам. Нет-нет, нам не нужен сам ледник, пусть Ритенмайер радуется, когда его получит. Нам нужно то, что скрыто в леднике.

— И что там, — прохрипел Артур. Горло его пересохло, и звуки выходили с трудом, разрывая высохшую плоть. — Оружие?

— И, да и нет. Для вас это не имеет значения. Важно то, что вы, именно вы, господин Аберхант, привезли это сюда. Не думаю, что ваш друг — полковник контрразведки Вильгельм Фрейс, обрадуется этому факту.

— Шантаж, — выдохнул Артур. — Как же это низко.

— Зато действенно!

— С этим я спорить не стану. Вы убедили меня. Что я должен делать?

Незнакомец молчал. Артур хотел бы сейчас видеть его лицо, но остывшая, мокрая тряпка, плотно лежащая на его лице, не давала ему рассмотреть ничего.

— Я ожидал иного развития событий, — спустя несколько мгновений признал незнакомец. — Я думал, что вы будете сопротивляться, станете уговаривать меня не вмешивать вас в наши игры и все в таком духе. Я планировал надавить на вас через вашу обожаемую фрау Брейле. Оговорюсь, я разумный человек и я стал бы использовать ваши чувства к ней как рычаг давления на вас, но самой ей ничего бы никогда не угрожало. Вы слишком ценны для нас. И я рад, что этого не потребовалось. Но я недоумеваю, почему вы огласились. И согласились на удивление быстро. Я могу узнать почему?

— У меня нет причин помогать вам. Но я тоже человек разумный и я прекрасно понимаю, что вы не отстанете. Откажись я сейчас, вы найдете способ получить то, что вам нужно. А я устал, я хочу есть и спать. Мне чертовки надоели все эти игры еще по Лаундебургу. Я сбежал сюда от них, но я понимаю, что лучше мне согласиться помочь вам один раз, чем потом оглядываться всю жизнь. А еще я понимаю, что если я исполню свое желание и пошлю вас одной весьма популярной дорогой, то жизнь моя может быть весьма короткой. Я не говорю, что будет именно так, но и проверять не хочу. Итак, что я должен сделать, чтобы вы от меня отстали?

— Ключ от склада все еще у вас? Вы ведь не оставили его в аптеке?

— Нет, не оставил. Он при мне.

— Тогда вы, в сопровождении моих людей, сейчас отправляетесь на склад, и там они забирают то, что принадлежит нам. На этом все.

Незнакомец поднялся. Трость дважды ударила оп пол, прежде чем Артур произнес:

— Ящики обыскивала таможня, что было бы, если бы они нашли, то, что нужно вам?

— Это была бы потеря. И больше всего мне было бы жаль, что вы попали в тюрьму. Я рад, что этого не произошло. До встречи, господин Аберхант.

— Я, надеюсь, ее не будет.

— Боюсь, что разочарую вас.

Трость еще раз ударила в пол и шаги незнакомца стихли. Спустя минуту, улыбающийся цирюльник убрал с лица Артура мокрое полотенце.

— Ну вот, — радостно оглядывая розовые щеки аптекаря, улыбался тот. — Совсем другой вид, хоть в гроб, хоть под венец.

— Вы на что-то намекаете? — Артур поднялся, размял затекшие мышцы.

— Воспринимайте это, как вам будет угодно, — цирюльник противно хихикнул и, подхватив бритвенный инструмент, скрылся за шторкой. Ему на смену, сжимая в руках клетчатую кепку, вышел Рудольф.

— Вы готовы идти, господин Аберхант? — спросил он, стараясь не смотреть на горящие огнем щеки Артура.

— Старый знакомый, — хмыкнул Артур. — Значит, вы будете сопровождать меня до склада?

— В целях вашей же безопасности. Ночь нынче не спокойные. Никогда не знаешь, кто ждет тебя за углом. Быть может новая любовь, а быть может парень с длинным ножом.

— Один вопрос: — Артур поправил сюртук. — А куда девался господин Штерн?

— Какой еще Штерн? — Рудольф, хитро прищурившись, улыбнулся Артуру.

Шестеро крупных, мускулистых и весьма молчаливых мужиков за пару минут, не церемонясь и не заботясь о его сохранности, разобрали ящик, попросту сломав доски. Подхватив ледник, выволокли его в центр склада, зажгли принесенные лампы и вскрыли крышку. Все это они проделывали с четкостью и ловкостью закоренелых взломщиков. Каждый из них заранее знал отведенную ему роль, и у Артура складывалось впечатление, что они тренировались не один месяц, прежде чем накинуться на агрегат.

Сидя прямо на полу, подогнув под себя ноги, Артур, молча, наблюдал за их работой. Он бы получал удовольствие от вида слаженных действий, если бы в его голове не билась мысль о том, что все это придется как-то объяснять сперва секретарю Ритенмайера, а после и самому промышленнику. Он не сомневался в том, что восторга от вида разобранного на запчасти ледника Ритенмайер не испытает. Он задаст вопросы, по крайней мере, сам Артур бы их задал, и это будет его право, а вот как на них ответить Артур не знал. Он невольно прокручивал в голове этот диалог, и всякий раз доходя до своих ответов, пожимал плечами и бурчал себе под нос:

— Самому бы кто что объяснил.

Стоящий рядом Рудольф, косился на него всякий раз, когда с губ Артура срывались бурчания. После очередной обреченной фразы, он положил широкую шершавую ладонь на плечо аптекаря.

— Не волнуйтесь вы так, господин Аберхант, — его рука сжала плечо Артура. — Все будет хорошо.

— Правда? — Артур, сохранявший до этого момента хотя бы видимость спокойствия, вскипел и вскочил на ноги. — Правда? Все будет хорошо? Вы, правда, так думаете? Черт, да вы, милейший, успокоили меня. Теперь я уверен, что завтра утром, заглянув сюда, господин секретарь, господина Ритенмаейра не заметит того, что ваши молодчики сделали с его, — Артур сделал ударение на слове «его» — ледником. — Господи, да они ж его по винтикам разобрали.

Артур без сил растянулся на полу и закрыл лицо руками. Он не смотрел, как люли Рудольфа снимают внутреннюю обшивку, как они отдирают слой за слоем наполнитель, как достают из него какие-то приборы и части оружия. Он не видел, как они пакуют в сумки шашки взрывчатки. Не видел он и как по-тихому они, один за одним, покидают склад.

Последний вышел и плотно прикрыл дверь, оставив Рудольфа наедине с Артуром.

— Вы слишком сильно переживаете, — сказал Рудольф, совершенно равнодушным голосом. — Ваш любезный господин Ритенмайер ничего не заметит.

— Да катись ты к черту! — Артур зло сплюнул.

— Обязательно! — совершенно серьезно ответил Рудольф. — Но я хочу сказать вам, что у господа на каждого из нас свои планы и он хранит верных ему людей до самого их конца. Вы нравитесь мне, господин Аберхант, очень нравитесь и мне жаль, что приходится так поступать с вами, — в руках Рудольфа появился какой-то темный предмет.

Пистолет. Так вот как это бывает. Вот значит, как окончится его жизнь. Сидя на полу, Артур смотрел, как медленно поворачивается к нему Рудольф, держа в руках что-то, что сейчас отберет его жизнь. Что ж это логично. Им незачем сохранять свидетеля. Незачем переживать, что кто-то может их сдать, учитывая, что незнакомец совсем даже не прозрачно намекнул, что они в курсе того, что Артур проводит много времени в компании контрразведчика. Они не станут так рисковать своими целями. Да к черту цели! Они не станут рисковать своими жизнями, сохраняя его, Артура Аберханта, жизнь. Ну и ладно. Ну и пусть! Пусть все закончится так, если на то воля всевышних сил.

Артур не стал вставать, он повернулся к Рудольфу и улыбнулся. Он был готов умереть, умереть прямо сейчас, одно лишь только печалило его. От мысли о Хелен у него засосало под ложечкой. Если все закончится здесь и сейчас он должен, он обязан сообщить ей то, что не смог сказать словами, когда была такая возможность.

— Я могу написать письмо? — спросил он, глядя в глаза убийце.

— Зачем? — не понял Рудольф, подходя на шаг ближе.

— Мне бы хотелось, чтобы одна дама узнала о том, что я к ней чувствую и о том, что я в последние минуты думал о ней.

— Последние минуты? — не понимая, округлил глаза Рудольф. — А с чего вы, господин Аберхант, помирать собрались?- он смотрел на Артура, склонив голову, все еще держа пистолет в руках, стволом вниз.

Артур смерил расстояние, вздохнул, поняв, что не допрыгнет и кивком головы указал на оружие.

— Да бог с вами, — засмеялся Рудольф и, раскрыв ладонь, показал маленькую черную трубочку. — Вы думаете, я убью вас из этого? Нет, господин Аберхант, из этого даже комара не убьешь, — он засмеялся. — Я думал вы аптекарь и о таких вещах должны знать. Это же чистая химия.

Он провел рукой по черному корпусу трубки, надавил на кнопку, и трубочка засияла ровным малиновым светом.

— Я совсем не собираюсь вас убивать.

Рудольф подошел к двери, приоткрыл ее, прислушался к ночной темноте и, высунув трубочку, помахал ею. Затем плотно закрыл дверь и привалился к ней. Спустя десяток минут в дверь робко и осторожно постучали. На склад вошли два человека, коротко кивнули Рудольфу, бросили мимолетные взгляды на все еще сидящего на полу Артура и в абсолютной тишине склонились над разобранным ледником. Два часа спустя ледник был полностью собран и даже кое-как упакован в некое подобие ящика.

— Я же говорил, что ваш любезный господин Ритенмайер ничего не узнает, — проводив людей, собравших ледник и закрыв за ними дверь, сказал Рудольф. — Лучше чем был, — он довольно обошел ящик. — Мы закончили тут все. Вам пора домой, а не то домашние вас хватятся.

— Никто меня не хватится, — обронил Артур и замолчал.

Он все еще не верил, что ему сохранят жизнь. Не было в этом смысла особенно после того как эти господа все получили. И, тем не менее, судя по всему, убивать его действительно никто не собирался.

— И все же, вам лучше поспать хотя бы пару часов. Утро у вас будет не самым легким, — Рудольф направился к двери. — Да, — он остановился и повернулся к Артуру, — в следующий раз, когда Лаундебургу понадобится ваша помощь, к вам приду я. Не верьте больше никому. Любой, кто скажет вам, что пришли от нас лжец, и вы можете сразу отдать его Фрейсу. Я и только я. Запомните это, господин Аберхант и до встречи.

До аптеки Артур добрался лишь тогда, когда солнце покрасило низко висящие облака в багряный цвет. Дом встретил его темными окнами, тишиной и спокойствием. Не раздеваясь, Артур поднялся на кухню, налил себе кружку крепкого холодного чая и сел на табурет возле двери. Хотелось вот так сидеть и, потягивая омерзительную холодную жидкость, размышлять о том, что собственно произошло. Но мысли в голову не шли, и странная эта пустота завораживала, грозя перерасти в нечто большее. Нечто пугающее и страшное.

Артур вздохнул и, оставив все размышления на завтра, проковылял в спальню.

Открыв дверь, он увидел фигуру человека, сидящего в его любимом кресле. Удивление лишь легкой тенью скользнуло по его сознанию, тут же уступив место обреченности.

— И как ты сюда попал? — спросил он, стягивая сюртук и роняя его на пол.

— А сам как думаешь? — весело спросил Фрейс.

— Генриетта, — поморщился Артур. — Она дала тебе ключ, или у тебя есть дубликат?

— Дала ключик. Попользоваться. Дубликат я не делал и не собираюсь. Скажу больше, лишь экстренная необходимость вынудила меня так поступить. Обещаю, — он поднял руку ладонью вперед, — такого впредь не повторится. А где это вы так поздно задержались, господин Аберхант? Что будет, если фрау Брейле узнает о том, что вы не ночуете дома?

— Пошел ты! — проворчал Артур. — Что за черти принесли тебя в этот раз?

— Он прибыл. Тот самый господин из Лаундебурга, — радостно подпрыгнув, выпалил Фрейс. — Как же долго мы его ждали.

— Я знаю, — Артур сел на кровать, снял сапоги и теперь разглядывал дырку на носке. — Я встречался с ним сегодня.

— Вот как? — Фрейс подался вперед. — И кто он?

— Я не знаю, — Артур лег на кровать и с наслаждением вытянул ноги. Только сейчас он понял насколько устал. — Я не видел его лица.

— Я жду подробностей.

— В письменном виде, если можно, я слишком устал.

— Напрягись! Мне нужны подробности, прямо сейчас.

— Да катись ты к дьяволу!

— Обязательно! Выкладывай!

Артур вздохнул. Он уже посылал одного малоприятного человека сегодня и тот ответил ему, так же как и этот не менее неприятный человек. Понимая, что Фрейс все равно не отстанет, Артур сел на кровати и, как мог более подробно, пересказал все события этого дня и ночи.

— Значит, ты ввез в Брисбург оружие и взрывчатку? — Фрейс отстукивал по подлокотнику кресла костяшками пальцев мелодию собственного сочинения.

— Да.

— Интересно для чего им это.

— Взорвут что-нибудь, — равнодушно произнес аптекарь.

— Возможно, — согласился с ним контрразведчик.

— Или ограбят.

— И это тоже вариант.

— Хочешь честно, мне плевать.

— Понимаю. Но что было бы, если бы таможня нашла, то, что искала.

— Ты бы меня вытащил. Ведь так?

— Я не всесилен.

— Но меня бы ты вытащил.

— Возможно.

Фрейс перестал стучать и Артур глубоко вздохнул. Все чего он сейчас хотел это тишина и несколько часов сна.

— Эх, — Фрейс хлопнул себя по ладони. — Взять бы сейчас этого цирюльник за шею, да потрясти, как следует.

— Ты этого не сделаешь, если не дурак.

— Нельзя. Ты прав. Но так хочется.

— Думаю, они сменят место наших встреч. Ты можешь хоть сейчас облаву на цирюльню устроить, но все что ты там найдешь это ножницы и бритвы. Кстати, он действительно хорошо меня постриг.

— А вот это мысль, — Фрейс встал. — Отдыхай, у тебя завтра день ничуть не проще, чем сегодня. И да, послезавтра Хелен выпишут. Я распоряжусь.

— Ты? Распорядишься?

— А ты думаешь, ее просто так держат в больнице с не самым тяжелым ранением? Я прикажу ее выписать, и послезавтра она будет дома. Советую тебе встретить ее с цветами. Возможно, имеет смысл съездить с ней за Робертом. Заодно отдохнете на природе пару дней. А вот через неделю, в следующие выходные, вы нужны мне оба на празднике в честь моего внеочередного звания. Все. Отдыхай. Выход найду сам. Ключ отдам Генриетте.

Дверь внизу хлопнула. Артур приподнялся на локте, прислушался к тишине дома и встал. Перо заскользило по бумаге. Производитель ледников в Лаундебурге должен был узнать о том, что кто-то из его сотрудников работает не на тех людей. А если он это уже знал, или работал сам, то пусть теперь знает, что и Артур тоже в курсе этого.

Глава 18

Два белоснежных лебедя медленно скользили по водной глади озера. Склонив головы на длинных тонких шеях, они поворачивались вокруг себя и нежно гладили клювы друг друга. Мимо них неспешно проплывали лодки с мужчинами, одетыми в новомодные сюртуки, высокие шляпы или клетчатые кепки. Женщины, в ярких, обшитых кружевами платьях, прикрываясь от солнца зонтиками, улыбались, глядя на ухаживания лебедей.

Высоко в небе, прорезанном похожими на перья облаками, раскинув широкие крылья, парил орел. Его зоркий взгляд высматривал добычу внизу. Лебеди его не интересовали, слишком они большие, в гнездо не утащишь, а вот стая уток, пролетающая над плывущими лодками еще как. Орел сложил крылья и камнем рухнул вниз. Утки, словно почувствовав угрозу, заложили вираж и, резко снизившись, упали на воду, обдав отдыхающих людей брызгами воды. Орел, расправив крылья и выставив когти, попытался дотянуться до утки, но та нырнула и хищник, с громким криком, ушел вверх.

Лебедь проводил его взглядом и, захлопав крыльями, что-то крикнул вслед. Его дама, заклекотала, подплыла ближе и ласково погладила клювом голову. Лебедь сложил крылья и, прижавшись к спутнице всем телом, оплел ее шею своей.

Женщина в лодке сложила зонт, отломила от булочки кусочек хлеба и бросила его спрятавшимся под бортом уткам. Женщина повернулась к берегу, всмотрелась в людей, суетящихся на берегу и, повернувшись к своему спутнику, лениво произнесла:

— Начинается, кажется.

— Тогда поплыли туда, — спутник налег на весла.

— Может, задержимся? — с надеждой в голосе спросила она. — Мы ведь ничего не пропустим. Мы ведь уже здесь.

— Можно, — спутник опустил весла в воду. — Давай еще погуляем. Покормим уток.

Он достал из сумки булочку и протянул ее женщине. Она улыбнулась. Она так ждала этого. Они так редко бывали вдвоем.

Экипаж тряхнуло, что-то затрещало в его моторе, остов завибрировал, заставляя пассажиров подпрыгивать, затем высоко поднялся, шумно выпустив в небо облако черного пара, упал обратно, вздрогнул и замер. Женщина в экипаже ойкнула, возница, вжав голову в плечи, обернулся.

— Простите, — выдавил он смущенную улыбку. — Такое иногда случается.

Он ловко спрыгнул с козел и, подбежав к дверце, протянул руку к ручке. Трость мягко легла на его ладонь.

— Не стоит, — произнес мужчина. — Я сам.

Он открыл дверцу, выбрался наружу, потянулся, разминая затекшие мышцы, закинул трость на локоть и протянул руку женщине. Та вышла, на мгновение, замерев на верхней ступени, подставив лицо горячему летнему солнцу, оперлась на подставленную ладонь и мягко соскользнула на землю. Возница низко поклонился и, приняв ассигнацию, запрыгнул на козлы. Он дождался пока пассажиры отойдут от его кэба на несколько метров и только после этого завел мотор. Экипаж снова тряхнуло, он напрягся всеми деталями, приподнялся, выплюнул в небо еще одно облако пропитанного сажей пара и с лязгом покатился по дороге.

Артур смотрел ему в след, пока кэб не скрылся за поворотом и лишь затем перевел взгляд на Хелен. В очередной раз за сегодняшний день он отмечал, как она прекрасна в этом новом платье, с зонтом обшитом кружевами и маленькой зеленой шляпке примостившейся на самом верху ее высокой прически. Платье это она не хотела покупать, ссылаясь на его стоимость и одноразовость применения, но Артур настоял, и теперь улыбался, снова и снова отмечая, как оно идет ей.

Взяв трость в правую руку, левую он согнул в локте и предложил ее Хелен. Она улыбнулась ему свое самой обворожительной, светлой улыбкой и, раскрыв над головой зонт, взяла его под руку, не забыв на мгновение прижаться к нему всем телом.

Спускаясь по дорожке к озеру, они молчали. Им не требовались слова, чтобы объяснять друг другу свои чувства. Слов уже было сказано достаточно в тот день, когда ее, наконец, выписали из больницы и потом когда в пышущем копотью и жаром арендованном кэбе они ехали к ее матери за Робертом. И потом, когда они оставались одни, гуляя по бескрайним густо пахнущим свежестью и начавшими распускаться цветами, окрестностям деревни. И позже, когда они потихоньку пробирались в спальни друг друга. Ее бывшая свекровь — бабушка Роберта, делала вид, что ничего не замечает. Она любила свою невестку и пусть сын ее и погиб, она всегда желала ей самого лучшего. Тем более Роберт был в восторге от дяди Артура. Восторги эти с лихвой подтвердились и бабушка Роберта, лишь тихо улыбалась, когда Хелен и Артур по отдельности выходили к завтраку. Вид у них обоих был заспанный и уставший, но весьма довольный.

Они спускались с холма к озеру, где прямо на траве были установлены столы. Вокруг столов суетились официанты в темно-синих жилетах, одетых поверх белоснежных рубашек, с кружевными воротниками. А чуть дальше, не мешая официантам заканчивать приготовления, по берегу озера, прогуливались люди, кто парами, кто, собираясь в компании, а кто и в одиночку. Артур остановился посреди дорожки и сглотнул. Из всех кто здесь был, он узнал только массивную фигуру магистра Торне и чудовищные малиновые штаны Фишера.

— Что случилось? — забеспокоилась Хелен.

— Столько народу, — вздохнул Артур. — Я тут никого не знаю.

— Зато я знаю, — с грустью в голосе отозвалась Хелен. — Да и ты не прав. Посмотри, вон Каспар Торне. Ты же узнал его? А вон то яркое пятно, это Фишер.

— Этих двоих я увидел и без тебя, — Артур прижал ее к себе, — Скажи, почему Фишер вечно одевается так, словно в его гардеробе взорвались банки с красками?

— Думаю, этого не знает и сам Фишер, — засмеялась Хелен. — Ты знаешь, как его зовут, когда он не слышит?

— Нет. А как?

— Попугаем. И за его одежду и за то, что он повторяет чужие слова.

— Я почему-то так и думал, — губы Артура разошлись в слабой улыбке. — Чего-то мне не по себе. Я никогда не любил слишком больших сборищ людей, а от собраний людей, которых я не знаю, всегда старался держаться подальше.

— Это потому, что у тебя не было меня. Теперь я у тебя есть, и ты обязан привыкнуть к этому. — Хелен легонько подтолкнула его в локоть.

— Не люблю обязанностей, — ворчливо отозвался Артур. — Тебя люблю, а обязанности нет.

Хелен улыбнулась и снова подтолкнула его под локоть.

Фрейс, мило беседовавший с парой, явно не обремененной ни отношениями друг с другом, ни тяжестью жизни обернулся, увидел спускающихся к озеру Артура и Хелен и коротко извинившись, пошел им навстречу. Он улыбался, его лицо светилось искренней радостью, и он действительно был раз видеть их обоих.

— Артур, — приветствовал он аптекаря, раскрывая руки для дружеских объятий. — Как же я рад, что вы смогли выбраться на скромный праздник в мою честь.

— Я тоже рад вам, Вильгельм, — Артур чувствовал себя, неловко выбираясь из объятий Фрейса. Он знал, что между контрразведчиком и Хелен была какая-то история, но ни она, ни полковник предпочитали об этом не вспоминать. Артур же с расспросами не лез.

— Фрау Брейле, — Фрейс кивком поприветствовал Хелен.

— Капитан, — кивнула та в ответ. Кивок этот был холоден, как и взгляд Хелен, как и ее голос.

— Полковник, с вашего позволения.

— Растете, — в голосе Хелен звучало плохо скрываемое презрение.

— Расту, — согласился Фрейс и на мгновение закрыл глаза. — Давно надо было это сделать, — проговорил он, открывая глаза и глядя на Хелен холодным прищуром. — Я бы хотел принести вам свои извинения за те события. Вы должны понять фрау Брейле, что ни к вам, ни к вашей семье я никогда не испытывал личной неприязни. Быть может, я не самый лучший человек в Брисбурге, но работу свою я привык выполнять хорошо. И то, что произошло тогда, лишь моя работа, ничего больше. Я прошу прощения, что проявил по отношению к вам больше рвения, чем того требовалось.

— И у вас, за шесть лет, не нашлось времени, чтобы сказать мне это? Вы ведь вполне могли придти ко мне домой и сказать это мне?

— А вы бы стали меня слушать?

— Нет. Я бы спустила вас с лестницы.

— Вам бы это вряд ли удалось, — хмыкнул Фрейс и тут же опустил глаза. — Простите, привычка. Я потому и не приходил, что мне не хотелось проверять, что крепче мой череп или ваша лестница. Я еще раз прошу у вас прощения и от себя предлагаю вам забыть о той истории.

— Забыть? Забыть? — Хелен не на шутку завелась и только локоть Артура, сдавивший ее ладонь, остановил ее. — Хорошо, — опустив глаза в землю, сквозь плотно сжатые зубы проронила она. — Я не стану больше вспоминать об этом. Но и не забуду никогда.

— Меня это вполне устроит, — кивнул Фрейс, — Со своей стороны, смею вас заверить, что никогда в будущем не стану искать повода, напомнить вам об этом.

Они одновременно кивнули и Фрейс улубнулся. Склонив голову, он посмотрел на нее и вдруг спросил:

— Как ваше здоровье, Хелен? Я ведь могу теперь так вас называть? Или вы по-прежнему предпочитаете официальное обращение?

— Можете, если вы действительно не станете мне напоминать о вашем поведении.

— Хорошо, — Фрейс улыбнулся шире. — Так как ваше здоровье.

— Хорошо, — кивнула Хелен и улыбнулась. — Вашими стараниями, хорошо.

— Моими? — удивился Фрейс. — Ты ей рассказал? — он посмотрел на Артура, тот пожал плечами и покачал головой.

— Господин полковник, я хоть и женщина, но я не глупая женщина и, если вы помните, была медсестрой на фронте. Я видела ранения и посерьезней, я знаю, сколько будет лечиться такая рана, как у меня. И меня продержали в больнице значительно дольше, чем того требовалось. На вопрос почему, ответ может быть только один: кто-то приказал докторам держать меня там. А кто мог это приказать? Только вы.

— Я всегда считал вас умной женщиной, — засмеялся Фрейс и вдруг став серьезным повернулся к Артуру. — Береги ее. Не потеряй!

— Ты слышал господина полковника, — глазки Хелен стали хитрыми. — Береги меня!

— Рад, что вы оба в добром здравии, — Фрейс поклонился. — Ну, развлекайтесь пока. Скоро официальная часть. Но пока она не началась, вы можете погулять по берегу или покататься на лодке, если найдете свободную. Рад, что мы все решили.

Фрейс снова поклонился, но проявлять большего не стал. Он не стал пытаться поцеловать руку Хелен, как того требовали нормы приличия. Не стал и задерживаться, найдя себе новую цель он, как радушный хозяин помчался к очередным прибывшим гостям.

— Ненавижу его, — глядя ему в спину, произнесла Хелен. — Прошу тебя, Артур, пожалуйста, будь с ним осторожней. Он страшный человек. Очень страшный.

Свободной лодки, конечно же, не нашлось. Зато нашлось одеяло. Артур расстелил его на выступающем в озеро полуострове, официант принес вина и хлеба и сыра. Довеском к этому шли маленькие булочки из белой муки. Артур поднял глаза на официанта и задал ему вопрос.

— Это для уток, — ответил тот, глядя Артуру в глаза и, вдруг подмигнув, исчез.

Артур, нахмурившись, смотрел в водную гладь, пытаясь понять, какого черта ему подмигивают официанты. Наконец из тумана воспоминаний проступило лицо, в клетчатой кепке. Он видел его. Уже видел. Там, на складе, когда люди прибывшего из Лаундебурга господина разбирали ящики. Артур поборол соблазн немедленно найти Фрейса и рассказать ему об этом, решив полностью сосредоточиться на кормлении уток и милой болтовне Хелен.

Хелен говорила без умолку, она старалась придать себе спокойствия, но это у нее не получалось. Руки ее дрожали, и голос иногда срывался на писк. Артур приблизился, приобнял ее за талию и почувствовал, как тело его Хелен расслабляется. Так они и просидели в обнимку, пока все тот же официант не позвал их к столу.

За центральным столом расположились все самые значимые гости из верхушки Брисбурга. Артур искренне удивился, когда и их с Хелен усадили за этот стол. Пусть и в самый конец, но все же за стол, где сидело и начальство Фрейса и магистр Торне и банкиры и богатейшие люди столицы. Он решил, что это ошибка и уточнил.

— Это ваши места, — официант глянул в карточку. — Вы ведь Артур Аберхант? Я не ошибся?

Артур нехотя признал правоту официанта и опустился на самый краешек стула. Хелен села рядом и опустив руку под стол, сдавила его колено.

— Все будет хорошо, — прошептала она ему на ухо. — Здесь никто не кусается, кроме, пожалуй, Фрейса.

— Что у вас с ним было? — Артур задал вопрос, который мучил его очень давно.

— Сейчас не время, — хмыкнула Хелен. — Когда-нибудь, может быть, я и расскажу тебе. Но не сейчас. Сейчас я советую тебе, как следует поесть. Дома тебе будет не до еды, — она улыбнулась, и ее рука еще раз сжала его колено.

Что-то коснулось его уха.

— Я получил ваше письмо, — прошипел в ухо голос Фишера. — Я обеспечу все необходимое. Поговорим об этом в другой раз.

Фишер выпрямился, поймал на себе взгляд Хелен и мило ей улыбнулся.

— Фрау Брейле! — он поклонился. — Скажите, а когда я смогу обращаться к вам фрау Аберхант?

— Вот у него спросите, — зашлась смехом Хелен, глядя, как лицо Артура заливает густая краска.

— Так когда, господин Аберхант? — Фишер вновь наклонился над ним и понизил голос до шепота. — Обещаю, я никому не скажу.

— Скоро, — ответил Артур, взяв себя в руки. — Скоро, — он посмотрел на Хелен, теперь уже ее лицо залила краска.

— Я ничего подобного от тебя не жду, — сказала она, когда Фишер отошел.

Артур сжал ее ладонь под столом. Он хотел сжать ее колено, но решил, что это будет слишком, на чужом-то празднике, среди незнакомых ему людей.

Магистр Торне поднялся, взял в руки хрустальный бокал и, постучав по нему ножом, привлек к себе внимание. Гомон сидящих за столом людей мгновенно смолк.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы поздравить полковника Вильгельма Фрейса с присвоением ему звания, которое точно отражает его заслуги пред Брисбургом в частности и перед империей в целом. Все вы знаете кто такой Фрейс. Для кого-то он служака, охраняющий наш покой и не щадящий ни подчиненных, ни начальство, — он скосил глаза на сидящего справа старика с огромными седыми усами. — Для кого-то славный парень, с которым можно весело провести время. Для кого-то партнер по карточным играм. Замечу не самый лучший партнер. Да, да среди множества достоинств Вильгельма, нет умения играть в карты. Но мы все готовы простить ему этот недостаток. Однако, собравший нас здесь повод не единственный. — Он взглянул на сдвинувшего брови виновника торжества и, улыбаясь, залез во внутренний карман камзола. — Полковник Вильгельм Фрейс, высочайшим соизволением императора, вы назначаетесь руководителем службы контрразведки Брисбурга.

— Чего? — Фрейс привстал, его удивление было настоящим.

— Вы назначаетесь руководителем контрразведки Брисбурга, — повторил Торне. — У меня в руках приказ об этом. Это конечно не вся империя, а только ее столица, но и ты еще не собираешься на пенсию.

Фрейс сглотнул и встал. Торне передал ему конверт и, улыбаясь, сел на место. Над столом стояла мертвая тишина.

— Я не понимаю, — ошалело вращая глазами, произнес Фрейс, как и Торне прежде покосившись на усатого старичка.

— Я подал в отставку три дня назад, — крякнул старик. — Лучшей кандидатуры в своем департаменте я не видел. А потому и рекомендовал тебя. Ура, новому начальнику контрразведки! Ура!

Над столом грянуло «Ура!».

Весь оставшийся вечер Фрейс отбивался от людей считавших своим долгом выказать ему свое расположение и лично поздравить с назначением. Блюда на столах менялись медленней, чем те, кто подходил к нему и подолгу жал руку. Устав от этого, Фрейс махнул рукой, и над столами грянула музыка. Когда же на пирующих опустилась ночь, он подошел к Артуру и Хелен.

— Простите, Хелен, но я вынужден похитить вашего кавалера, — улыбаясь, сказал он, беря Артура под локоть.

— Мужчины, — прыснула Хелен. — Пообещайте мне, что он не окажется сегодня в тех домах, о которых женщинам полагается не знать.

— Как можно? — Фрейс сделал обиженное лицо. — Нам лишь немного надо обсудить. И да, к моему величайшему сожалению, это мужские дела.

— Хорошо, — кивнула Хелен и когда мужчины отошли на пару метров, крикнула им в спину. — Фрейс, как бы я не относилась лично к вам, но я поздравляю вас. Контрразведка Брисбурга получила хорошего начальника.

— Спасибо! — Фрейс поклонился.

Они поднялись на маленький мостик, перекинутый между берегом и небольшим островком с единственным деревом посредине. Там их уже ждал Торне. Он запустил руку в карман и достал оттуда три сигары и зажигалку. Фрейс сигару взял, Артур же отказался.

— Ты меня удивил, — признался Фрейс, выпуская в ночное небо струйку сизого дыма.

— Для того и живем, — ответил Торне.

— Зачем ты меня пригласил? — спросил Артур оболокотившись на перила мостика.

— Хочу с тобой поговорить.

— Я не об этом. Сейчас понятно зачем. Зачем ты позвал меня сюда? Кому ты хотел меня показать? Что за смотрины?

— С чего ты решил, что я тебя кому-то показываю.

— Ты признал ум Хелен, но сомневаешься в моем? Так для чего?

— Причин несколько. Первая, я хотел, чтобы нас видели вместе. Зачем? Хочу, чтобы те, кто собрался сегодня здесь, относились к тебе более лояльно. Зачем? Затем, чтобы ты вел дела свои более спокойно. Ты не завязал никаких связей сегодня, но это и не нужно. Главное что люди видели тебя со мной. И сейчас, они видят, как ты мирно беседуешь с нами, куря сигары. Кстати, возьми сигару. Можешь не курить, если не хочешь, или не любишь, но лучше чтобы она у тебя была.

Артур принял сигару из рук Торне, раскурил ее, но затягиваться не стал.

— Вторая причина? — спросил он.

— Ты прав, я показал тебя кое-кому. Прости, но, не смотря на все, что ты сделал раньше, у меня появляются приступы недоверия. Возможно это моя болезнь. Я даже магистра время от времени проверяю.

Магистр, в этот момент затягивающийся сигарой, подавился и закашлялся, а Фрейс тем временем продолжал:

— Этот кое-кто подтвердил и твою личность, и твои дела в Лаундебурге вовремя войны. Кто он я тебе не скажу.

— Хорошо, а третья причина?

— Я хотел, чтобы между мной и Хелен Брейле закончилось это молчаливое противостояние. Я не стану говорить тебе о том, что произошло когда-то. Это не только моя тайна, если она захочет, то сама тебе все расскажет. Можешь сказать ей, что я не возражаю.

— Хорошо. А вы? — Артур повернулся к магистру.

— О, нет. Я тут только для антуража. Все вопросы к нему, — магистр кивнул на Фрейса.

— Так и в чем дело?

— Не будем тянуть, — хмыкнул Фрейс. — наша агентура сообщила нам, что в город должна прибыть крупная партия оружия и взрывчатки для подполья. Взрывчатку мы перехватили. Оружие упустили. Я подозреваю, что возможно, это чертово подполье готовит теракты в Брисбурге или его окрестностях. Я хочу, чтобы ты узнал их планы.

— Как? Ты предлагаешь придти к ним в цирюльню и напрямую задать вопрос.

— Они сами к тебе придут. Они захотят, узнать, о чем мы с тобой беседовали на этом мостике.

— Ты знаешь про официанта? — задохнулся Артур. — Я видел одного из них на складе, хотел сказать тебе, когда праздник кончится.

— Конечно, я про него знаю. Конечно. — Фрейс весело засмеялся. — Я ведь теперь глава всей контрразведки Брисбурга. В мои обязанности входит знать такие вещи. Жди, скоро они придут. Они наверняка потребуют, чтобы ты узнал у меня, кто в их рядах работает на нас. И когда они об этом спросят, я хочу узнать об этом сразу же. Желательно мгновенно!

— Я понял. Что-то еще?

— Больше ничего. Как тебе праздник?

Фрейс повернулся к гуляющим гостям и помахал кому-то рукой. Артур, чувствуя, как его охватывает необъяснимый ужас происходящего, машинально затянулся.

Глава 19

— Артур, вы негодяй! — громыхнуло над ухом.

В пропахшем бренди, прокуренном дорогими сигарами воздухе клуба, повисла тишина. Игроки замерли с картами в руках, головы их разом повернулись к говорившему. Артур не спеша сложил газету, потянулся к стоящему на подлокотнике стакану, медленно отхлебнул и поднял глаза на нависшего над ним человека.

— Доброе утро, господин Ритенмайер, — улыбнулся он, вздыхая по разбитой промышленником безмятежности.

А безмятежность была так прекрасна. Десять дней, минувших со дня рождения контрразведчика, прошли словно один, не оставив в памяти ничего, кроме приятного безделья и теплого запаха волос Хелен, ее мягких рук и такого горячего много обещающего дыхания.

Первые несколько дней, вспоминая разговор на мосту, Артур боялся. Боялся сильно. Он вздрагивал каждый раз, когда дверной колокольчик призывно звенел, оповещая о новом посетителе. Но к нему так никто и не пришел. Не было ни посыльных от заговорщиков, ни распоряжений от вступившего в должность Фрейса. Все было тихо и спокойно. Дела в аптеке шли сами собой, совершенно не требуя его внимания, Генриетта великолепно справлялась с общей организацией дела, а Мертен с легкостью управлялся с не великим, но все же потоком клиентов. С каждым днем нервы все больше успокаивались, и Артур позволил безмятежности захватить его. Он был счастлив, и только Фишер время от времени досаждал ему новостями о готовящейся к открытию фабрике. Но эти новости радовали и только добавляли спокойствия в, и без того, расслабленное течение жизни Артура. И он посвятил себя Хелен, проводя с ней все время, совершенно забыв о том разговоре на мосту, пока сегодня утром в мягкой, но весьма требовательной манере не был выставлен из дома. Она настояла на том, чтобы сегодняшний день он провел без нее, лучше в мужской компании, занимаясь так приятными мужскому сердцу, но не принимаемыми женским, глупостями.

И вот теперь безмятежность со стеклянным звоном рассыпалась. Звон этот еще стоял в его ушах, а перед глазами мелькая гранями, медленно осыпалось стекло. Хрустальный шар безмятежности разлетелся на сотню осколков и упал к его ногам.

— Как ваше здоровье? — отгоняя видение, встряхнул головой Артур.

— Здоровье мое прекрасно, — снова громыхнул Ритермайер. — Но вы, Артур, негодяй!

— И чем же я заслужил подобный титул, — Артур нехотя отхлебнул бренди.

Он не понимал гнева горящего в глазах промышленника. Для него не было повода, сделка была исполнена в полном объеме. Разве что, он, может быть, зря поверил на слово Рудольфу и не все функции разобранного до винтика, а затем снова собранного ледника работали, как было задумано его создателем. Что ж, такое возможно, но в этом случае, у Ритенмайера оставалось еще четыре полноценных аппарата. И хотя гнев его силен, а раздутые ноздри не сулят ничего хорошего, это не самое страшное, что могло быть.

— Так чем же, господин промышленник? — подтолкнул Артур к ответу Ритенмайера. — Разве я не выполнил все условия сделки в полном объеме?

— Я хоть слово сказал о сделке? — нахмурился Ритенмайер.

— Да вы вообще ничего не сказали, кроме как назвали меня негодяем.

— Именно! — Ритенмайер резким движением отодвинул стул и сел. — Вы и есть негодяй! Вы обещали мне девушку, Артур!

— Что? — Артур опешил.

Игроки за соседними столами сложили карты на стол и, словно по команде, вытянули шеи в сторону стола Артура. Те, кто был дальше, привстали, пытаясь расслышать хоть что-то. В глазах их еще недавно пустых и отрешенных светился неподдельный интерес, и Артур уже не сомневался, что завтра о нем будут говорить как о человеке продающим живой товар. Вот так просто из пусть не самого благонадежного, в свете происхождения, но по каким-то причинам имеющего связи во власти, человека он, простой аптекарь, превратится в сутенера. А Ритенмайер? Понимает ли он, что сейчас было сказано?

Артур взглянул на него и в глазах промышленника увидел за гневом старательно спрятанную веселость.

— Какую девушку? — все еще теряясь в догадках и, не понимая, о чем говорит Ритенмайер, спросил Артур.

— Вы негодяй, — Ритенмайер покачал головой, сделал знак официанту и только после того, как бренди забулькало в стаканах, продолжил. — Я вернулся три дня назад и не вас ни девушки не обнаружил. Какого черта, Артур, я вам верил, а вы так подводите меня. Почему, я вас спрашиваю, я должен бегать за вами, чтобы получить свое?

— Да о чем, черт бы вас побрал, вы говорите?

— О девушке, что вы мне обещали, — Ритернмайер с трудом сдерживал смех и, наконец, не выдержав, расхохотался. — Видели бы сейчас свое лицо. Ох, мой бок! Не смешите меня так, Артур, швы еще совсем свежие, того и гляди разойдутся, — усилием воли промышленник погасил смех, утер уголки глаз платочком и покачал головой. — В наше время не сложно найти мужчину, что чем-то увлечен, но девушка, сходящая с ума от самолетов это что-то. И я хочу это что-то видеть!

— Вот вы о чем, — улыбнулся Артур и тут же взвился. — Господи, Отто, ей же всего пятнадцать!

— И что? Не в постель же я ее зову. В самом деле, Артур, вы обещали познакомить меня с ней, а я обещал обеспечить ей экскурсию. В наши с вами планы вкралась небольшая неприятность. Но я вот уже три дня в городе, к экскурсии все готово, но вы даже не удосужились навестить меня. Что уж говорить о новом знакомстве.

Игроки за соседними столами потеряли интерес. Они поднимали карты, вспоминая о том, кто и какие ставки совершил. Они больше не слушали. Слухи о сутенерстве Артура растаяли, так и не успев сформироваться.

— Я не знал, что вы вернулись, — пожал плечами Артур, наблюдая, как жизни мужского клуба возвращается в привычное русло.

— И это должно вас извинить? Как я уже говорил: вы — негодяй. Так, когда вы нас познакомите? У меня сейчас свободного времени больше, чем было за всю мою жизнь. Ваши ледники еще в разработке, новые самолеты стоят на сборке и только и ждут, когда команда инженеров закончит. Я тоже жду. Вы, я вижу, тоже ничем особенным не утруждаете себя, так почему бы не устроить то, что было давно запланировано прямо сейчас. Скажем, завтра в полдень.

— Мне не ведомо ее расписание. Она может работать.

— Господи, Артур, ну что вы как маленький, честное слово. Если хозяин не захочет ее отпускать, я оплачу ему ее день! Два оплачу. Договоритесь. Вы же это умеете.

— А почему вы сами не договоритесь? — Артур принял игру Ритенмайера.

— Я могу, — кивнул промышленник, — но лучше, если это сделаете вы. Пугливая лань, должна быть спокойна и верить тому, кто ведет ее в лапы тигра.

— Ей пятнадцать, — напомнил еще раз Артур.

— Да что вы заладили пятнадцать, пятнадцать, я не собираюсь ее соблазнять.

— Тогда причем здесь тигр и лань? Пугливая лань.

— Завтра в полдень, — Ритенмайер встал, — я жду вас, Хелен, ее ребенка, простите, имени его не знаю, и ту самую девушку. И это не обсуждается! До завтра, Артур! Поверьте, будет интересно.

И Ритенмайер, залпом опрокинув стакан бренди, громко хлопнув им об стол, ушел. Артур раскрыл газету, пробежал глазами заголовки и, сложив, бросил на стол. Перед ним стоял полный бренди стакан, но пить не хотелось. Темнит что-то господин промышленник, ой как темнит. Он, безусловно, знает, кто она, знает, где она работает, знает, кто ее хозяин и что он непременно не устоит перед предложением не только немного сэкономить, но даже слегка подзаработать. Надо всего лишь дать выходной прислуге. И пусть этот выходной внеплановый, но и деньги владельцу гостиницы лишними не будут.

Артур встал, не обращая внимания на украдкой глядящих на него игроков, размял спину, почесал голову и никуда не торопясь зашагал к выходу. Он не сомневался ни секунды, что Маглинер будет рад дать Анелин выходной, даже в обход владельца гостиницы. Не сомневался он, что и Хелен, пусть нехотя, пусть только ради Роберта, но примет это приглашение. Он сомневался только в том, что Анелин согласится. Впрочем, тут свое дело сделают самолеты. Все это не проблема, а вот зачем Ритенмайер в такой требовательной манере зовет его в гости, это вопрос.

Маглинер бросил на вошедшего быстрый взгляд, кивнул и знаком указал себе за спину. Артур кивнул в ответ, прошел мимо оформляющего постояльца портье.

Маленькая комната за стойкой казалось, стала еще меньше. Кровать не застелена, на столе безобразной горой валяются исписанные бумаги, а на единственном стуле не менее безобразной кучей свалены грязные вещи. Запах идущий от этих вещей говорил о весьма веселой ночи, что провел их владелец. Тяжелый запах кислого вина и дешевых папирос смешивался с грустными запахами духов, что так любят женщины с окраин, выживающие за счет своего тела и увядающей красоты. Этот запах отчаянья был хорошо знаком Артуру еще по Лаундебургу. Опыт аптекаря безошибочно вылавливал его среди многих других и еще до того как открывался рот клиента Артур всегда уже знал лекарства какого рода будут нужны.

Он подошел к окну, распахнул сворку, с наслаждением вдыхая пропитанный дневным зноем воздух. Стало немного проще, грусть, накатившая от запаха, уходила вместе с ним в окно, смешиваясь с запахами улицы, ее пылью, смрадом катящихся мимо самоходных кэбов, пекущихся где-то неподалеку булочек, с тяжелым ароматом кипящего масла, но эти запахи были лучше, чем тот, что витал в комнате.

Маглинер вошел спустя двадцать минут, поморщившись, взглянул на кучу, одежды на стуле, брезгливо свалил ее на пол, посмотрел на стул, вздохнул и не стал предлагать Артуру сесть.

— Что привело вас ко мне на этот раз, господин Аберхант? — спросил он, стараясь улыбаться как можно более дружелюбно, но улыбка эта выходила кривой, и слишком печальной. — Снова нужна дружеская беседа?

— И да, и нет, — улыбнулся Артур в ответ, глядя, как кривясь, носком ботинка, Маглинер отодвигает вещи в угол. — Я хочу похитить у вас Анелин.

— Вот как, — брови Маглинера взлетели и образовали на лбу домик. — Похитить? Зачем? Вам нужна прислуга?

— Нет, прислуга мне не нужна, справляюсь сам. И я еще недостаточно заработал, чтобы оплачивать чьи-то услуги.

— Я слышал дела, у вас идут не плохо.

— Могли бы и лучше, но да, все не плохо. На жизнь жаловаться грешно.

— Тогда зачем вам Анелин?

— Не мне. Я пришел к вам по поручению одного весьма влиятельного господина, — он широко улыбнулся.

— Не ожидал от вас такого, — брови Маглинера упали и накрыли глаза, взгляд его стал колючим, кулаки слегка сжались. Неумело, большие пальцы нырнули внутрь, но одного этого движения было достаточно, чтобы понять: девушку в обиду портье не даст. Он готов драться за нее с любым, кто посмеет лишь косо на нее взглянуть.

— Не ожидал, — проскрипел Маглинер, разворачиваясь так, чтобы освободить дверь, рука его поднялась, чтобы указать Артуру на выход, кулак снова сжался, на этот раз правильно.

— Не торопитесь с суждениями, Маглинер, — улыбнулся Артур. — Я никогда бы не причинил ей вреда. На ее долю и так выпало слишком много испытаний и то, что вы готовы ее защищать делает вам честь. Я действительно пришел сюда по поручению влиятельного человека, но совсем не для того, о чем вы подумали. Скажите, Маглинер, Анелин все еще смотрит на самолеты?

— Почти каждый день на холм бегает, — рука портье бессильно опустилась. — Я говорю ей, что это опасно, но разве ж ее удержишь. Вот и придумываю ей работенку посложнее, да подольше, только бы она до ночи занята была. Отнимаю радость у ребенка, но как ее еще защитишь от нее самой. Сам таким был, все родителей не слушал. Она может, и послушала бы, будь я ей отцом, но я ей никто и чем дальше, тем больше никто.

— Вас это беспокоит?

— Что? Что я ей никто? Нет, отнюдь. У меня нет семьи, и я рад, что в моей жизни есть она. Она мне как дочь, которой у меня не будет никогда. Так что за господин прислал вас за ней? И причем тут самолеты?

— Господин Ритенмайер, по моей просьбе, готов организовать для Анелин экскурсию на свой завод и быть может, покатать на самолете.

— Что? — глаза Маглинера стали большими как блюдца. — Вы серьезно, Артур? Это правда?

— Правда, — кивнул Артур. — Как правда и то, что я буду все время рядом с ней, разве что в самолет она сядет без меня. Я не самый большой поклонник высоты. Предпочитаю передвигаться по земле.

— Господи, да она же с ума сойдет, — Маглинер засмеялся и, забывшись, сел на стул. Опомнился, поморщился, медленно с брезгливостью в каждом движении поднялся, невольно глянул на свои штаны сзади, облегченно выдохнул и с остервенением пнул лежащие на полу вещи.

— Это прекрасная новость, — он улыбнулся Артуру. — Великолепная новость! Особенно в свете последних событий в нашем маленьком мирке.

— А что? — заинтересовался Артур.

— Скоро, и, похоже, очень скоро, мы по миру пойдем. Видите вот это, — он с нескрываемым отвращением кивнул на валяющуюся одежду. — Это вещи моего патрона, владельца нашего заведения. Вчера, как и каждую их последних ста ночей, он провел в портовых кабаках, тратя все, что нам удается заработать. Одна надежда, что кто-нибудь выкупит нас у него, но никому не нужна гостиница с такой репутацией как у нас.

— А разве полковник Фрейс не поддерживает вас? Разве вы не выполняете для него работу?

Вопрос остался без ответа, снаружи послышались неуверенные шаги и хриплый, насквозь пропитый голос закричал:

— Маглинер, ленивая сволочь, почему опять стойка пуста? Где ты? И где моя, мать ее, выпивка? Где, черт бы ее побрал, одежда?

— Доброе утро, — выдохнул Маглинер, распахивая дверь и выходя к стойке.

Привычным, отрепетированным движением он хлопнул на стойку стакан, наполнил его до краев густо пахнущей малиной жидкостью и отступил на шаг. Голый, в одних подштанниках до колен, небритый, заросший, с всклокоченными, сбившимися в большой колтун волосами человек одним большим прыжком оказался у стойки. Трясущиеся руки схватили стакан, широкий, покрытый белым налетом язык облизал пересохшие губы. Расплескивая капли, стакан поднялся к губам, наклонился, вливая в рот жидкость. Два огромных глотка и пустой стакан гулко ударяет по стойке. Человек скривился, крякнул, уперся руками в стойку, навис над ней и полным ярости голосом прохрипел:

— Что это за пойло? Где мой бренди?

— Вы разбили вчера последнюю бутылку, — спокойно ответил Маглинер. — Больше ничего нет.

— Я не спрашивал тебя, есть ли еще что-то. Я спросил тебя, где мой чертов бренди? — голос голого человека сорвался на крик. Он потянулся к Маглинеру, и взгляд его уперся в Артура.

— Это что еще такое? — захрипел он. — Какого хрена посторонние за стойкой?

— Это наш бывший постоялец, — сохраняя железное спокойствие и каменное выражение лица, ответил Маглинер. — Господин Аберхант пришел чтобы...

— Я не спрашивал его имени! — рявкнул голый и тут же осекся. — Как ты сказал? Аберхант?

— Именно так, — Артур шагнул ближе. — Мое имя Артур Аберхант.

— Господи! — лицо владельца гостиницы просияло. — Сама судьба послала мне вас. Постойте. Я сейчас.

Он метнулся на лестницу, на ходу выкрикивая, чтобы кто-нибудь принес ему одежду.

Маглинер повернулся к Артуру и, пожав плечами, смущенно улыбнулся. Артуру не требовалось ничего объяснять. Едва только прибыв в Брисбург, он слышал, что владелец гостиницы не отличается ни разборчивостью связей, ни умением выбирать досуг и компанию. Еще тогда Маглинер говорил, что скоро может остаться без работы и за прошедший год стало только хуже.

— Вам лучше поговорить с ним самому, — вздохнул Маглинер. — В таком состоянии я от него не добьюсь ничего.

— Поговорим, — кивнул Артур и, покинув комнатенку портье, сел на затертый до дыр диван.

Владелец вернулся только через час. Он был чисто выбрит и свеж, насколько может быть свежим человек проводящий ночи в объятьях портовых шлюх. От него разило едким и самым дешевым одеколоном, а одежда на несколько размеров больше чем следовало, весела на нем мешком. Стоптанные ботинки покрыты толстым слоем пятен, а колтун волос, неумело и наскоро расчесан. Но он не обращал на это внимание, он улыбался.

— Господин Аберхант, — он протянул руку, и Артур пожал ее, не поднимаясь с дивана. Такое проявление пренебрежения совершенно не смутило отельера, он давно привык к тому, что руки ему не подают. — Рад вас приветствовать и, наконец, познакомиться лично. Много, очень много слышал о вас. Хотите что-нибудь выпить?

— Нет.

— Ну, да не стоит, — он облизал губы и разочарованно вздохнул. — Еще слишком рано. Что привело вас к нам?

— Вы хотели поговорить. Я слушаю, — проигнорировал его вопрос Артур.

— Я бы хотел предложить вам одно предприятие, но не думаю, что это место подходит для этого. Скажите, быть может, мы перейдем в пустой номер, или, скажем, прокатимся до клуба?

Маглинер отчаянно замотал головой. Артур и не собирался ехать с этим человеком в клуб, но поддержка портье была приятна и весьма кстати.

— Нет, — отрезал он. — Это место не хуже и не лучше чем все остальные. Вы хотели поговорить, и я вас слушаю сейчас. Если вы и дальше намеренны продолжить этот неуместный обмен любезностями, то я буду вынужден откланяться. Итак?

— Итак, — отельер снова облизал губы, обернулся, с надеждой глянув на равнодушно стоящего за стойкой Маглинера, и сник. Минуту он сидел молча, закрыв глаза, словно собирался с мыслями, потом сделал знак Маглинеру, тот подал ключ.

Они поднялись в лучший номер гостиницы, сейчас превращенный в некую смесь помойки с склада пустой тары на винодельне. Повсюду была грязь, грязная постель разобрана, под ней сияло наскоро затертое темное пятно, ведро и тряпка стояли тут же. По углам громоздились пустые бутылки все возможных форм и расцветок. Владелец гостиницы не был слишком разборчив в потребляемом им алкоголе, главное чтобы он обжигал горло и горел в желудке, принося хоть временное облегчение от катящейся под откос жизни.

Смахнув с грязного стола крошки, он кивком указал Артуру на стул, сам же, не снимая грязных ботинок, залез на кровать, и заткнул тряпкой слуховое отверстие. Затем спустился, вытер выступивший пот, доковылял до диванчика с одной обломанной ножкой и свалился в него. Несколько минут он молчал, затем взглянул на примостившегося на краешке стула Артура и снова закрыл глаза. Вздохнув, он собрал в кулак все человеческое, что еще оставалось в нем, и выпалил: — Я бы хотел предложить вам уникальное предприятие, что может озолотить всех нас.

Артур слушал без интереса. Много раз, слишком много раз, он был готов прервать словесный поток, льющийся изо рта пропойцы, практически уничтожившего свою жизнь и тащащего за собой на дно людей, что работали на него. Все предложение его сводилось к одному слову — контрабанда. Артур слушал, не понимая, зачем продолжает сидеть и пытается вникнуть в хриплую сбивчивую речь. Он отвлекался, рассматривая некогда шикарный интерьер номера, и гадал, почему хозяина этого номера не смущает то, что перед ним сидит тот, кто был на дне рождения новоявленного начальника всей службы города. Только к концу повествования стало понятно почему. Ему предстояло покрывать это предприятие, как раз и пользуясь своими связями в контрразведке.

После очередного обещания золотых рек, что, несомненно, польются на их головы, как только поток контрабанды будет налажен, Артур уже открыл рот, чтобы грубо отказаться, но замер, услышав название города в котором прожил много лет.

— Если вы не откажитесь я устрою вам встречу с тем самым господином, имеющим связи в Лаундебурге, что предложил мне это. Я думаю, что вы сможете договориться. Вы же из одного города.

— Что вы хотите ввозить? — спросил Артур, всячески стараясь скрыть свою заинтересованность. — Оружие?

— Да ну что вы, — сплеснул руками пропойца. — Какое оружие? Зачем? — он понизил голос до шепота. — Алкоголь. Алкоголь и кое-что еще, из женского белья, каких-то сладостей. Вроде. Я толком не знаю. Им нужен канал доставки, а я не совсем могу его обеспечить. Я возьму на себя хранение, а вы, вы же покупаете товары для аптеки вне Брисбурга. Через вас пойдет самое интересное, то, что и принесет нам самые большие доходы.

— Наркотики?

— Обезболивающие, — владелец гостиницы широко улыбнулся.

Он с надеждой смотрел на задумчиво барабанящего пальцами по подлокотнику Артура и улыбался, думая, что нашел лазейку.

— Вас поймают, — выдохнул Артур.

— Ну, что вы. Вы же знаете, что Фрейс со мной весьма в дружеских отношениях. С вами тоже. Вам достаточно попросить его отдать распоряжение не проверять грузы. Мои склады он проверять и без этого не будет. К тому же, что страшного в женском белье?

— О, вы даже не представляете. Спрошу напрямую и жду от вас такого же ответа: вы сами решили обратиться ко мне или вам подсказали?

— Сам! — гордо выпятил грудь отельер и тут же потускнел. — Но мне намекнули о вас.

— Кто?

— Один господин в клетчатой кепке. Мы с ним провели весьма интересную ночь в одном заведении на окраине Брисбурга. Если хотите я вас туда отведу. Там настоящий рай для мужчин. И совсем не дорого.

— От посещения рая я откажусь. Имя у этого господина в кепке есть?

— Я не помню его, — попытался увильнуть от ответа отельер.

— Имя! — надавил Артур.

— Рудольф, — сдался владелец гостиницы.

— Понятно, — Артур усмехнулся про себя. — Я могу подумать?

— Конечно! — владелец гостиницы просиял. — Подумайте! Но не долго, скоро у нас будет, так сказать, собрание. Там мы будем обсуждать подробности нашего предприятия. Там будут все. Но где и когда я не знаю. Сказали, что сообщат отдельно.

— Все? Кто все?

— Ну, да. У нас много разных людей в деле. Не думаете же, вы, что я в одиночку готов взвалить на себя такое предприятие? А зачем приходили вы?

— Мне нужна Анелин на завтра.

— Хорошо, — с готовностью отозвался владелец и Артур понял, что тот сейчас был готов продать родную мать.

Артур встал, проигнорировал протянутую руку, демонстративно отряхнул камзол и вышел.

Еще спускаясь по лестнице, он услышал сдавленный, пониженный до едва слышного шепота, восторженный голосок Анелин. Слов он не разобрал, но по тону, по тому, как дрожал ее голос, догадался, что она уже знает об экскурсии. Едва он ступил на последнюю ступеньку лестницы, как серой мышкой девушка метнулась к нему, и не успел он ничего сообразить, повисла на нем.

— Спасибо, господин Аберхант, — шептала она. — Спасибо!

— Не за что, — Артур погладил ее по голове. — Помнишь, мы договаривались с тобой, ты обращаешься ко мне по имени. Никаких господинов, — от этого слова Артура передернуло. — Будь готова завтра часов в одиннадцать. Я заеду за собой. Маглинер, — Артур положил перед портье ассигнацию. — Будь добр, купи ей новое платье по размеру.

— Сделаем, Артур! — улыбнулся портье.

Хелен в эмоциях была более сдержана. Она и не скрывала своего неудовольствия поездкой, но и возражать не стала, решив, что подобная экскурсия будет полезна для сына.

Генриетта выслушала пересказ разговора с отельером и, кивнув, убежала на доклад к начальству. На пороге она остановилась и, обернувшись, сообщила:

— Вам письмо, господин Аберхант. Не подписанное. Заберите на моем столе.

Конверт был самым обычным, самодельным, наскоро склеенным из упаковочной бумаги, на внешней стороне его надпись: «господину Артуру Аберханту», обратного адреса нет. С конвертом Артур церемониться не стал и, разорвав, уставился на выпавшие бумаги. Билет на варьете в театр, на одно лицо, с датой через три дня. И записка всего из нескольких слов:

«Будьте там. Рудольф»

Артур вздохнул и опустился на стул за стол Генриетты. Вот и кончилась спокойная жизнь и снова, словно спусковой крючок гренлархена, выпустивший пулю, странным образом сработал Ритенмайер. Словно высшие силы специально караулят и только и ждут когда пути аптекаря и промышленника пересекутся.

Артур снова вздохнул. Сейчас он испытывал облегчение. Тяжелым камнем, все эти дни висевшим за его плечами ожидание рухнуло, прокатив по телу волной адреналина, отодвинув все, что было и будет на второй план. Заставив мозг работать. Но это было приятно. Странно, пугающе, но приятно.

Глава 20

Новенькое голубое платье с высоким воротником, скрывающим ожоги на шее и приплюснутая шляпка с пером, пришедшая на смену засаленному чепчику, не превратили Анелин в красавицу, но серьезно добавили ей уверенности в себе. Она спустилась по лестнице, замерла на последней ступени, давая ждущим ее людям рассмотреть себя, и стыдливо опустила неумело подведенные черным карандашом глаза.

Артур цокнул языком, Маглинер довольно хрюкнул, внимательно оглядывая свою подопечную, даже Роберт на мгновение замер, отложив игрушку и только Хелен, сморщившись, покачала головой.

— У нас есть еще время? — шепотом спросила она, едва не касаясь губами уха Артура.

— Почти час, — Артур перевел на нее взгляд. — Что-то не так? — он нахмурил брови, и это не укрылось от Анелин. Она сделала шаг назад, готовясь стелой взлететь по лестнице.

— Нет, — Хелен широко улыбнулась. — Все хорошо. Это женское.

Она вышла из-за спины Артура, улыбаясь, приблизилась к лестнице и что-то тихо сказала девушке, та встрепенулась, подняла руки к лицу и неловко провела по губам, стирая яркую красную помаду. Хелен снова что-то сказала, Анелин кивнула и дамы, оставив мужчин внизу, поднялись наверх.

— Как ваш патрон? — спросил Артур Маглинера.

— Лучше чем было до вашей встречи. Вчера не пил. Пришел трезвый и чистый. Приказал вычистить свой номер. Плотно поел, отказался даже от вина, оделся в лучший костюм и ушел.

— Ничего не говорил?

— Нет. Только сказал, что с таким человеком как вы приятно и полезно иметь дела. Что вы сказали ему, Артур?

— Ничего, — Артур пожал плечами. — Совсем ничего.

— Но вы согласились на его предложение?

— Нет. Его предложение слишком туманно и слишком пахнет неприятностями.

— Слава богу, — с нескрываемым облегчением выдохнул портье. — Не соглашайтесь ни с чем, что он говорил. Не верьте ему. Даже, и тем более, если все будет хорошо, он обязательно пропьет остатки совести, даже если сейчас они у него вдруг появились. Он подведет вас. Не сомневайтесь.

— Я и не сомневаюсь, — усмехнулся Артур. — Но все равно спасибо, Маглинер. Я приму ваши слова к сведенью.

Маглинер кивнул и отошел. Артур, глядя ему в спину, снова оценил проницательность портье. Человек, проведший за стойкой гостиницы большую часть своей жизни, прекрасно знал, когда надо отступить, в какие дела и разговоры лучше не лезть. Он мог дать советы, но влиять на решения не хотел и не собирался.

Артур же, продолжая наблюдать за лениво перекладывающим бумаги и проверяющим ключи на стенде, Маглинером думал о том, что совет он получил хороший и будь на то его воля, еще вчера бы послал отельера куда подальше. Он и хотел так поступить, пока не услышал имени Рудольфа, а позже, вернувшись домой, не получил от того письмо. Теперь же у него не было особого выбора.

Впрочем, выбор есть всегда. Он может послать всех разом и Рудольфа с его хозяином и отельера, отчаянно лижущего чужие ботинки за подачки, и Фрейса с его пустым давлением, и даже Ритенмайера, что по каким-то причинам вцепился в Артура словно клещ. Ритенмайера он хотел послать больше всех. Если бы не чертов промышленник, то жизнь Артура, возможно, текла бы иначе. Возможно, хотя это далеко не так. Но, если бы не та встреча в клубе и не последовавшая за этой встречей сделка, быть может, Хелен не получила бы пулю, а сам он не был бы втянут в контрабанду оружия. В том, что именно его, разобранное по частям, люди Рудольфа извлекали из ледника, он почти не сомневался. Но возможно, что участие Ритенмайера во всем этом лишь совпадение. Как минимум трехкратное, но совпадение. Хотя в такие совпадения верится с трудом.

Шелест юбок на лестнице вывел его из задумчивости, заставил поднять глаза к медленно спускающимся дамам. Хелен шла первой, прикрывая своей, отнюдь не широкой, спиной семенящую за ней Анелин. Задержавшись на мгновение, Хелен широко улыбнулась ему, и, повернувшись назад, подтолкнула застывшую девушку. Анелин выплыла из-за ее спины и смущенно замерла, опустив глаза в пол.

В ее образе что-то изменилось, и Артур не сразу понял, что именно. Помада стала менее густой и яркой, подчеркивая излом губ, придавая лицу некое игривое и вместе с тем скромное выражение. Щеки больше не покрыты толстым слоем пудры и румян, оставшись лишь едва заметными полосками, скрывающими недостатки кожи. Широкие черные полосы вокруг глаз исчезли, сменившись тонкими полосками над глазами. Ресницы больше не торчали в разные стороны, и тушь не висела на них комками. Шляпка чуть сползла на затылок, позволив чистым, слегка вьющимся волосам прикрыть часть лба и тонкими волнами опуститься на левое лечо. Правую сторону груди украшала брошь, в виде раскинувшей крылья стрекозы, еще недавно сидящая на плече Хелен.

Только сейчас, глядя на, преображенную умелой женской рукой, Анелин, Артур осознал, что вызвало в Хелен недовольство. Сам он, как мужчина, не обратил бы на это ни малейшего внимания, но Хелен заметила. Ее взгляд женщины, некогда сводившей с ума и сильных мира сего, сразу уцепился за детали, которых в образе приличной девушки быть не должно. Полчаса назад, Анелин была похожа на шлюху, что так любил владелец гостиницы и коих, по словам Маглинера, здесь побывало не мало. Малышке Анелин не у кого было учиться, ей некому было подсказать, сомнительно, что и Маглинер понимал в этом больше. А потому она с присущей подросткам уверенностью нанесла себе боевой раскрас, полагая, что так и должна выглядеть женщина. Неизвестно как бы отреагировал на это Ритенмайер и счастье, что Хелен не захотела ждать в кэбе.

— Ты видел ее шрамы? — спросила Хелен, приблизившись к Артуру, тот кивнул. — Я видела ее раньше и даже говорила с ней. Я видела, как заботится о ней Маглинер, но я и не подозревала. Что там,... что там так все плохо.

— Ты молодец, спасибо тебе, — рука Артура скользнула по ее талии.

— Я сделала это не для тебя, а для нее, — Хелен слегка отодвинулась. Только слегка, не сбросив руку Артура, позволив ей остаться на талии, но так, чтобы он не имел возможности притянуть ее к себе. И Артур подавил в себе желание сделать это.

Всю дорогу до завода Ритенмайера, Анелин не переставая, смотрела в окно и без устали говорила, обращаясь в основном к Хелен. Ее пустая, восторженная болтовня успокаивала и разгоняла, то и дело, лезущие в голову мысли. Артур позволил себе отвлечься и полностью погрузился в эту милую болтовню. Он удивился услышав, что на паровом кэбе девушка ехала в первый раз, если не считать того раза, когда ее привезли в больницу после бомбежки, но то путешествие она почти не помнит. Но удивление сошло, едва он припомнил, слова Маглинера о том, что Анелин покидала гостиницу только для того, чтобы поглазеть на самолеты. Да и денег на кэб у нее не было.

Хелен, отвечала ей, одной рукой поглаживая голову, начавшего ныть Роберта. Чем дольше они ехали, тем восторженней становился голос Анелин, тем больше Хелен уделяла ей внимания, и тем требовательней становилось нытье Роберта. Когда же кэб замер, выплюнув в небо столб пара и сажи, все смолкли как по команде.

— Самолеты, — не скрывая восторга, прошептала Анелин.

— Железные птички, — затрясся Роберт.

— Ритенмайер, — с некоторой злобой произнесла Хелен, глядя на встречающего их промышленника.

— Весь в белом, — сквозь зубы проворчал Артур, слегка завидуя внешнему виду промышленника.

Роберт откровенно скучал. Мальчишка уже давно наигрался подаренным промышленником деревянным самолетиком, с фигуркой пилота в кабинке, и уже не ныл, держась за юбку матери и понуро плетясь за ней. Он давно проголодался и даже леденец на палочке и ярко красное яблоко не могли скрасить его скуку. Он не понимал, что они до сих пор делают здесь, ему хотелось домой, туда, где его ждут машинки на деревянных колесиках, туда, где не пахло потом и машинным маслом, где на столе, под белой тряпочкой, лежат испеченный мамой булочки. Но мама домой не собиралась, и это сильно расстраивало мальчика. И чем дольше они здесь находились, тем сильнее он вздыхал. Но на его вздохи кроме матери никто внимания не обращал.

Анелин, перебегая от самолета к самолету, задавала сотню вопросов в минуту и, не дожидаясь ответа, бежала к следующему. Артур, улыбаясь, шел за ней, внимательно следя, чтобы, почувствовавший в ней родственную душу, промышленник не перешел границ. Хелен, сперва с нежностью в голосе, как могла, успокаивала сына, обещая ему, что когда они вернутся домой, она почитает ему книжку. Потом, с плохо скрываемым раздражением сверкала глазами на Артура. Теперь же, утратив остатки терпения, она остановилась, присела на стоящую у стены лавку и, взяв на руки сына, зло проговорила:

— Роберт устал. Долго еще мы будем ходить по вашим заводам, господин Ритенмайер.

— Отто, — поправил промышленник, и в два шага оказавшись возле Хелен, наклонился над мальчишкой. — Скажи, малыш, а не хотел бы ты прокатиться на одном из моих самолетов.

Взгляд Роберта на мгновение стал осмысленным, ярким, но тут же потускнел и мальчишка заныл.

— Он слишком устал, — вместо него ответила Хелен. — И прокатиться он не хочет. Скажите, Отто, нет ли у вас помещения, где мы могли бы поесть, и где я бы могла уложить его спать?

— В моем доме накрыт для нас стол, — пожал плечами Ритенмайер, — там же найдется и удобный диван для вас и вашего ребенка. Простите, Хелен, я забыл, какими нежными бывают дети. Это нам взрослым тут интересно, а ему — нет. Мне нужно было озаботиться тем, чтобы он был занят чем-то большим, чем глупая игрушка. Простите.

— Поверьте мне, господин Ритенмайер, не всем интересны самолеты. Я, например, к ним совершенно равнодушна. Если же вы, под благовидным предлогом, хотели встретиться с ним, — она кивнула на Артура, — вам необязательно было приглашать меня и моего сына.

— В будущем я это учту, — кивнул промышленник и сделал знак рукой.

Спустя минуту перед Хелен и клюющим носом Робертом, словно из ниоткуда, появилась женщина в белоснежном фартуке, поверх темного комбинезона униформы.

— Вы можете пойти с ней, если хотите. Она проводит вас туда, где ваш сын сможет отдохнуть и вздремнуть, если захочет. Можете передать его ей, и она позаботится о нем. Однако не думаю, что вы на это согласитесь.

— Правильно думаете, — поднимаясь, произнесла Хелен.

Она осторожно положила Роберта на лавку, ловким движением оправила рукава и, кивнув Артуру, подняла ребенка на руки.

— Постарайтесь сделать так, чтобы я не заскучала, — сказала она, направляясь вслед за женщиной в униформе.

— Мы постараемся, — заверил ее Ритенмайер.

— Это она мне, — усмехнулся Артур. — В самом деле, Отто, вы слишком долго рассказываете и слишком много показываете. Не скажу, что это не было познавательно и безынтересно, но даже я устал от самолетов. Не могли бы мы свернуть это мероприятие?

— Но наша спутница, — промышленник кивнул на, залезшую в кабину лишенного мотора и хвоста самолета, Анелин, — кажется, только вошла во вкус.

— Я ее понимаю. Покажите мне вашу аптеку, и я тоже пропаду в ней. Дайте Хелен столик с косметикой и гардероб с платьями, и вы не выведете ее оттуда, пока она не перемерит все. Заведите Роберта в комнату с игрушками и будете слушать его истошный крик, когда попытаетесь вывести его оттуда. Каждому свое, Отто. У каждого свой интерес.

— Не замечал за фрау Брейле особой любви к косметике и платьям, — покачал головой Ритенмайер, Артур лишь пожал плечами.

— Вам ничего не мешает пригасить ее еще раз, — Артур кивнул на Анелин, воображающую себя летчиком и крутящую штурвал. — Она ничего вам не сломает?

— Не беспокойтесь, — Ритенмайер широко улыбнулся, глядя на Анелин с теплотой и радостью. — Здесь у нас ремонтный блок. Я бы хотел отвести ее на конвейер и показать, как и что собирается, потом прокатить ее на моем лично самолете. Вы, Артур, не будете против?

— Нет. Я против не буду. Однако, Хелен права, и меня вы пригласили не для этого. Женское чутье не обмануть. Так она права?

— Она права, — признал Ритенмайер. — Но мне бы хотелось отодвинуть этот разговор на послеобеденное время.

— И когда обед? — устало, спросил Артур.

— После полетов, — Ритенмайер подскочил. — Милая, — крикнул он Анелин, — а не хотите ли вы погулять со мной по облакам?

— А можно? — Анелин высунула из кабины голову и с надеждой смотрела на Артура, она не обращала внимания на сбившуюся шляпку, оголившую покрывающие ее голову и шею шрамы.

— Можно, — устало выдохнул Артур, присаживаясь на еще хранящую тепло Хелен лавку.

Сам Артур от полета отказался. Его сердце едва выдержало зрелище вытворяемых самолетом под управлением Ритенмайера трюков. Отказалась и Хелен, и не пустила Роберта, даже не смотря на то, что промышленник клятвенно обещал не летать так, как позволил себе с Анелин. Этот отказ расстроил Роберта, но мальчишка быстро утешился, получив в подарок летный шлем с очками, а после того, как, не выдержав давления взгляда Артура, Хелен согласилась, чтобы он прокатился в самолете по земле и вовсе стал самым счастливым мальчуганом на свете.

После сытного обеда, расположившись в удобных креслах, они разговаривали ни о чем. Анелин, стоя у окна смотрела на самолеты внизу и то и дело спрашивала о чем-то стоящего возле нее, заложившего руки за спину Ритенмайера. Промышленник отвечал с готовностью, не собираясь ничего скрывать. Он смотрел на девушку глазами полными теплоты и зарождающейся в нем влюбленности, если такое чувство было ему доступно. Роберт, снова радостно играл самолетиком, нахлобучив на голову шлем, то и дело сваливающийся ему на глаза, он бегал по комнате, расставив руки и, урча, изображал двигатель самолета.

Хелен сунула в руку Артура бокал с красным вином и села в кресло рядом. Отсюда им хорошо было видно увлеченно что-то обсуждающую парочку, и на губах фрау Брейле играла странная улыбка.

— Не знаю, — произнесла она, пригубив вина, — будет ли тебе благодарен Ритенмайер в дальнейшем, но, думаю, сейчас он испытывает к тебе такую признательность, что скажи ты ему переписать на тебя все имущество, не задумываясь, сделал бы это.

— Почему?

— А ты не видишь?

Артур, прищурившись, посмотрел на весело смеющуюся Анелин, на гордо выпятившего грудь промышленника и покачал головой.

— Мужчины, — прыснула Хелен. — Никогда не видите то, что творится у вас под самым носом. Он влюбился в нее. Еще немного и он сделает ей предложение прямо тут. Сегодня! Ей стоит только правильно улыбнуться ему и уже завтра все газеты напишут о том, что самый завидный, закоренелый и самый богатый холостяк Брисбурга спустил флаг и сдался одной маленькой особе, что даже не помышляет об этом.

— Ей всего пятнадцать. Ни церковь, ни общество не одобрят подобного поведения.

— Ей шестнадцать, — поправила Хелен. — И в свете этого про осуждения общества можешь забыть. Да и церковь закроет на это глаза, после того как им перепадет от щедрот его. Ты же сам знаешь, Ритенмайер умеет быть щедрым, когда это в его интересах.

— Знаю, — кивнул Артур, отпивая вино и морщась от приторной сладости. — Но не думаю, что у них так далеко зайдет.

— Не думает он, — засмеялась Хелен. — Что с тебя взять, ты же мужчина! А вы мужики никогда не видите то, что очевидно любой женщине. Впрочем, я склонна думать, что сейчас ты прав и наша юная любительница самолетов не смотрит на него как на потенциального мужа. Он, безусловно, интересен ей, но только как человек, что пару часов назад исполнил ее давнюю мечту и поднял ее в небо. Но, немного ухаживаний, немного теплоты искореженному сердцу, немного внимания ее страдающей душе и она станет его. Если, если Ритенмайер этого захочет.

— Если я захочу что? — Ритенмайер приблизился неслышно. Он не разобрал слов сказанных Хелен, ни одного, кроме последней фразы.

— Если вы захотите поговорить с Артуром, он не откажет вам, — улыбнулась Хелен и отсалютовала ему бокалом вина. — И сейчас самое время чтобы это сделать. А мы пока поворкуем по-женски, — она не сдержалась и подмигнула промышленнику, чем вызвала тень смущения, пробежавшую по его лицу.

— Вы правы, фрау Брейле, — Ритенмаейр поклонился, — у меня есть разговор к вашему... к вашему... а какой у вас тут статус, Артур?

Артур на мгновение растерялся, но Ритенмайер не дожидаясь его ответа, продолжил:

— У меня есть к вам разговор и если вы, Хелен, не возражаете, я его украду.

— Я возражаю! — Хелен притворно насупилась и вцепилась Артуру в руку.

— Я тоже! — Артур демонстративно откинулся в кресле, так же притворно нахмурившись и накрыв своей ладонью ладонь Хелен.

— И, тем не менее, вам придется поговорить со мной, — Ритенмайер широко улыбнулся, но взгляд его стал жестким.

— Сразу к делу, — произнес Ритенмайер, закрыв дверь кабинета на ключ, и проверив, надежно ли ее запер. — У меня к вам несколько вопросов. Я хочу, чтобы вы отвечали на них максимально правдиво и четко, как вы умеете. Не беспокойтесь, здесь вас никто кроме меня не услышит. И еще один момент, от ваших ответов мое личное отношение к вам, Артур, не изменится. Вопрос первый: вы что-то ввезли в Брисбург с моими ледниками? Меня не интересует что именно и для каких целей, отвечайте да или нет.

— Да, — не стал юлить и скрывать Артур. — Но как вы узнали?

— Один из ледников был кустарно разобран полностью, а затем так же кустарно собран. И разбирали и собрали его хорошие профессионалы, но все же недостаточные, чтобы скрыть все следы разборки вне завода. Вопрос второй: то, что вы ввезли нужно именно вам, или вы отдали это кому-то?

Артур тяжело вздохнул. Все же не зря он сомневался в людях Рудольфа. Невозможно разобрать и собрать такой сложный агрегат за одну ночь и не оставить на нем никаких следов. Учитывая, что лучшие инженеры Брисбурга работают на сидящего перед ним промышленника, глупо было надеяться, что эти следы не найдутся. Отпираться сейчас не менее глупо, но и говорить все как было так же глупо. Об этом и так знают три человека, большого вреда, если узнает еще один, нет, но если те двое глава контрразведки города и приставленная к Артуру его подручная, то с Ритенмайером не все так просто. И все же, глупо отпираться.

— То, что ввез я, — осторожно подбирая слова, произнес Артур, — нужно было мне. Ваш ледник я не разбирал.

— Они угрожали вам?

— Кто?

— Те, кто воспользовался и вами и мной. Поймите, Артур, у меня нет к вам претензий, сделка проведена вами блестяще, но я не привык чувствовать себя шлюхой, которую поимели и выкинули не заплатив.

— А если бы заплатили? — не удержался Артур и тут же извинился, но Ритенмайер лишь улыбнулся.

— Это был бы совершенно иной разговор. Давайте так, я изложу вам, что думаю по этому поводу, а вы расскажите мне все, что знаете об этом. Я начну. Вы ведь уже был в городе год назад, когда по улицам прошли мои новые танки? Вы же видели их? Те огромные железные гробы на двух ногах?

— Гробы? — не понял Артур, у него перед глазами встали чудовищные машины, что гордо шествовали по улицам Брисбурга, в ушах зазвучал шепот Анелин: «Теперь никто не рискнет нападать на нас». И слова Маглинера переданные ей: «Будь у нас такие машины раньше, Лаундебург не продержался бы и недели».

— Гробы, — кивнул Ритенмайер, но пояснять не стал. — Для вас это не имеет значения. Значение имеет то, что чертежи этих машин были похищены. В то самое время, когда я валялся на больничной койке, по соседству от фрау Брейле и залечивал ранение. Вы же помните, как я его получил. Вы ведь и сами поймали пулю в тот день.

— И какое отношение это печальное событие имеет к ледникам?

— Я бы сказал, что никакого. Я бы списал это на совпадение, тем более что для этого есть все основания, но я человек мыслящий и размышляющий. Иногда, даже слишком много мыслящий. У меня из головы не идет тот факт, что и ледники пришли в город в тот момент, когда я лежал на больничной койке. Если бы я был на ногах, вы бы не смогли сгрузить их на левый склад. Я бы этого не позволил, да вы и сами были не против этого. И вы правильно поступили, не доверившись моему секретарю.

— Вы думаете это он?

— Ну что вы! Нет, я так не думаю. Уверен, что это не он, но я хочу знать кто. И да, это точно не Фишер. Я знаю, что склад вы арендовали через него. Но меня печалит тот факт, что кто-то, за моей спиной, продает мои секреты. Продает тем, кто никак не может успокоиться, кто хочет новой войны. И хуже всего то, что я не знаю кому. Кто, это уже второстепенный вопрос. Впрочем, нет, не совсем второстепенный. Я мог бы обратиться к Фрейсу, и он бы вытряс из моих служащих имевших доступ к чертежам правду, но я не хочу. Поверьте, у меня на то есть свои причины. Отсюда еще один вопрос: те, кто заставил вас, нет не так, те, кто воспользовался вами, еще выходят с вами на связь? Они еще что-то требуют от вас?

— Да и да.

— Отлично! Нет, не отлично, мне бы хотелось, чтобы вы были в безопасности, но раз уж это не так, то не могли бы вы оказать мне одну не слишком маленькую услугу.

— Какую?

— Передайте им вот это, — Ритенмайер достал из ящика стола свернутый вчетверо лист чертежной бумаги и положил перед Артуром.

— Что это? Могу полюбопытствовать?

— Прошу, — промышленник улыбнулся и откинулся в кресле, позволяя Артуру взять лист в руки.

Артур имел мало опыта чтения чертежей, еще меньше опыт у него было в отношении чертежей оружия, но и его хватило, чтобы понять, что перед ним чертеж снаряда, для пушки. Весьма крупной пушки.

— Допустим, — свернув чертеж и, вернув его на стол, произнес Артур, — только допустим, что я передам его, и что дальше? Зачем это вам?

— Это снаряд для пушки, установленной на тех самых машинах, что вы видел на улицах Брисбурга год назад, — медленно и терпеливо, словно родитель ничего не понимающему ребенку объяснил Ритенмайер. — Единственное, что он не совсем подходит. С первого взгляда ошибку не найти, надо рассматривать очень внимательно. И ошибка эта не в снаряде, ошибка в самой пушке, в ее стволе. И если у них есть толковые ребята, а, судя по всему, они есть, так ловко разобрать и собрать ледник надо уметь, то они поймут. А поняв, захотят добыть верные чертежи или проверить эти. И вот тогда тот, кто продал мои секреты, а эти мои секреты есть секреты государства, будет вынужден засуетиться и почти наверняка совершит ошибку.

— Не слишком ли сложно, господин промышленник? Почему бы вам просто не обратиться к Фрейсу? И риска меньше и я в сторонке постою. Понимаю, что вы не хотите к нему обращаться, понимаю, что у вас не самые теплые отношения, но он сделает все как надо и куда быстрее.

-А разве я сказал, что наш бравый полковник не в курсе всего этого? Вы думаете это моя блестящая идея? Я такая же пешка, как и вы, Артур. И будучи государственно важной пешкой, я вынужден играть по тем правилам, что диктуют мне сверху. В данном случае из штаб-квартиры контрразведки и лично рта полковника Фрейса.

— Дерьмо.

— Очень верное замечание. Так вы возьметесь? Если я не внушаю вам доверия, вы можете спросить у полковника сами. Более того, я не дам вам этот чертеж, пока не получу от него прямых указаний в письменном виде.

Артур уронил голову себе на грудь и закрыл лицо руками. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Фрейс ждал их хода. Он ждал, когда заговорщики предпримут хоть что-то. Ждал, когда попавшее в Брисбург оружие даст себя знать. Но он не дождался. Те, словно почувствовав что-то, залегли на дно, никак себя не обозначая, не проявляясь, не шевелясь, и, быть может, даже не дыша. Фрейс умел ждать и ждал бы дальше, если бы не подвернулась возможность расшевелить их. У Ритенмайера украли чертежи, те самые, что заговорщики требовали принести еще в первую встречу, те самые, которые Артур не смог добыть, из-за стрелка ранившего и его и промышленника. Он не смог, а кто-то другой смог. Кто-то другой украл их и передал сепаратистам. И Артур сам рассказал об этом Фрейсу. Как сказал тогда в цирюльне хромой: «Они больше не актуальны»? кажется, так звучала его фраза, и теперь Артур понимал почему. Как понимал, что ни Фрейс, приказавший Ритенмайеру встретиться с ним, ни сам Ритенмайер не знали, что заговорщики уже готовы назначить встречу.

Впрочем, есть еще вариант. Разговор с владельцем гостиницы, интересно он состоялся до того, как в аптеку принесли письмо, или же письмо принесли, потому что состоялся тот разговор. В любом случае, как бы ни обстояли дела, с письмом и разговором, ни Фрейс, ни тем более Ритенмайер не могли знать о том, что Артур получит приглашение в театр.

— Один вопрос, Отто, — уставшим голосом произнес Артур. — Этот чертов план возник в вашей голове, или голове известного нам обоим полковника?

— Сам-то как думаешь, Артур? В моей голове лишь созрели детали. Не сердитесь на меня.

— И не думал, — плечи Артура дернулись. — Я даже на Фрейса сердиться не собираюсь. У меня еще один вопрос: как этот документ попал ко мне и как мне сделать так, чтобы они, чертовы заговорщики, мне поверили?

— А вот тут в дело вступлю я. Вот эти детали и созрели в моей голове, — Ритенмайер улыбнулся, соскочил с кресла, достал бутылку бренди, откупорил ее и разлил напиток по стаканам.

Артур согласился. Не мог не согласиться. Ему до чертиков надоели эти игры, и он хотел как можно быстрее все это закончить. А как? Тут только один вариант из всех доступных, надо, чтобы кто-то победил. В победу заговора, нити которого тянутся в Лаундебург, он не верил, так значит надо, чтобы победила империя. Чтобы показательно наказала тех, кто еще смеет плести против нее заговоры. А значит, в его интересах как можно быстрее передать заговорщиков в руки Фрейса. В спокойную жизнь после этого он не верил, но в этом случае у него хотя бы сохранялись шансы.

Закончив рассказывать о том, что предстоит Артуру сделать и как заставить заговорщиков поверить, что все это правда, Ритенмайер влил в себя стакан бренди и широко улыбнувшись, сказал:

— Анелин, прекрасная девушка. Как думаете, Артур она согласится как-нибудь выпить со мной по чашке кофе, без вашей компании?

— О, боже, — засмеялся Артур. — Хелен была права!

Глава 21

Гроза громыхала вдали. Над холмами, нависающими над Брисбургом с севера и востока, небо рвали сполохи молний. Туча, зацепившаяся за холмы плотным серым саваном, злилась, тянулась к городу, жаждала, обрушится на него потоками воды, но холмы крепко держали ее. Все, на что хватило ее сил, это затянуть небо серой пеленой и, словно плача, оросить город тонкими, жалкими струями дождя.

Но даже этого хватило, чтобы Ритенмайер потерял над собой контроль. Он двадцать минут стоял на улице, не обращая внимания на падающие с неба капли, превращающие его белоснежный костюм в мокрую серую тряпку и, потрясая кулаком, угрожал небу. Когда же сильный удар грома взорвался над его особняком, сотрясая стены и заставляя стекла в окнах звенеть, он вернулся и, тяжело уронив на стул промокший пиджак, выдавил улыбку.

— Не полетаем мы второй раз с вами, — тяжело вздохнул он, кивая Анелин.

Девушка встрепенулась, широко, как свойственно только детям улыбнулась и махнула рукой.

— Это ничего, господин Ритенмайер, ничего. Я уже была в небе, и вы даже не представляете, что это значит для меня. Спасибо вам огромное! — она подошла к промышленнику, замерла на мгновение, словно опасаясь чего-то и, вдруг вытянувшись на носках, поцеловала его в щеку.

Глаза Ритенмайера вспыхнули, лицо налилось краской, его растерянный взгляд скользнул по вальяжно развалившемуся в кресле Артуру, по подавшейся вперед Хелен, по замершему, с самолетиком в руках, Роберту и вернулся к Анелин. Она так и стояла возле него, по обыкновению сложив руки на подоле платья. Казалось, что этот поцелуй, это проявление благодарности, та смелость, с которой она это сделала, полностью опустошила ее, оставив лишь оболочку, в новом голубом платье.

Ритенмайер поднял руку к лицу, коснулся места поцелуя. Проживший достаточно длинную жизнь, много раз падавший в самый низ и снова поднимавшийся оттуда, богатейший и влиятельнейший человек Брисбурга растерялся. Он смотрел на опустившую голову, стоящую перед ним девушку и не знал что делать. Его тело медленно подрагивало в такт ударам сердца. Молчание становилось тяжелым, в комнату, через открытое окно проникла гроза, едва заметные искры ее молний все явственней трещали в воздухе.

Глядя на мелко подрагивающее тело Ритенмайера, на застывшую статуей перед ним Анелин, Артур почувствовал, как и его пальцы начинают дрожать. Он приподнялся, но все на что хватило его сил это поставить бокал с вином на стол. Ситуация становилась сложнее с каждым мгновением, молчание тяжелыми гирями давило на уши, но он ничего не мог сделать, кроме как смотреть на стоящих людей и слушать ветер в своей голове.

Положение спасла Хелен. Она подскочила к Анелин, обняла ее за плечи и, глядя в глаза Ритенмайеру, сказала:

— Нам пора, господин Ритенмайер. Полетов не будет, а на улице обирается гроза. Мне бы хотелось оказаться дома, до того, как пойдет ливень.

— Да, — глухо отозвался Ритенмайер и встрепенулся. — Да-да, конечно, — он прошел мимо медленно приходящей в себя Анелин, старательно не глядя на нее. — Конечно! — его руки вцепились в серебряный колокольчик и сильно сжали его. — Я распоряжусь подать кэб.

Колокольчик, сдавленный его пальцами, не звенел и Ритенмайер с отсутствующим выражением лица смотрел на него. Хелен нежно обняла Анелин, что-то прошептала ей на ухо и девушка слабо улыбнулась. Хелен же метнув в Артура злобный взгляд, протянула Роберту куртку. Артур понял этот взгляд, одним прыжком оказавшись за спиной промышленника, прошипел ему на ухо:

— Господин Ритенмайер, я видел, как вы проигрываете десятки тысяч в карты и даже тогда вы не теряли самообладания. Что с вами сейчас? Если не хотите испортить впечатление, придите в себя.

— Она поцеловала меня. Вы видели, Артур? Поцеловала.

— Еще немного и я решу, что это первый поцелуй в вашей жизни, — усмехнулся Артур и Ритенмайер улыбнулся ему в ответ.

— От такой женщины — первый.

— Мы обсудим ее достоинства позже, — продолжа шипеть Артур. — Сейчас сохраните перед ней лицо, и, быть может, она и согласится выпить с вами кофе. Продолжите стоять как статуя, и этого не будет точно!

Ритенмайер повернул к нему покрасневшее лицо и на мгновение закрыл пустые глаза. Когда же он открыл их, они снова были полны жизни, в них снова светился тот самый огонек, что не давал покоя Артуру, тот самый что приковывал взгляды, заставлял замолкать людей вокруг. Ритенмайер разжал руку, позволил колокольчику повиснуть на кончиках пальцев и позвонил.

Он лично проводил их до кэба, прикрывая гостей широким зонтом. Подав руку, помог подняться Хелен, придержав подножку, слегка подтолкнул Роберта внутрь. Скользнул взглядом по застывшему на шаг сзади Артуру. Взяв руку Анелин, прикоснулся к ней губами, не выпуская ее ладонь, помог ей подняться на ступеньку и когда глаза их оказались на одном уровне сказал:

— Мне было очень приятно познакомиться с вами. Еще более приятно мне от того, что вы так сильно интересуетесь моим делом. Я бы хотел пригласить вас еще раз. Конечно, если вы не сочтете это предложение слишком навязчивым.

— Я, — Анелин густо покраснела, Хелен дернулась помочь ей, но Артур опередил ее.

— Вы промокните, Отто, — он бесцеремонно отодвинул промышленника и слегка подтолкнул Анелин внутрь кэба. — Поберегите свое здоровье, оно может вам еще понадобиться.

Артур захлопнул дверцу кэба, и стукнул в стенку, давая команду водителю. Кэб заурчал, вздрогнул, обдав промышленника клубом сизого дыма, и медленно двинулся по дороге.

— Я все испортила? — спросила Анелин, глядя на Хелен полными слез глазами. — Это был лучший день в моей жизни, и я его испортила, — она упала на плечо Хелен и ее тело мелко затряслось.

Фрау Брейле наградила Артура полным ярости взглядом, но тот лишь пожал плечами, оставляя утешение той, у кого это получится лучше. Хелен вздохнула и погладила Анелин по голове.

— Ну что ты, милая, что ты. Ничего ты не испортила. Все будет хорошо, не переживай.

— Я не должна была вести себя так, — сквозь слезы прошептала Анелин и Хелен с ней согласилась.

— Не должна, но ты сделала это. И весь вопрос, почему ты это сделала? Если ты была лишь благодарна ему, то это было лишним, если же это была не просто благодарность, то, как знать к чему это приведет.

— Вы думаете, — Анелин подняла заплаканные глаза и взглянула на Хелен с надеждой. — Вы, правда, так думаете, фрау Брейле.

— Да! И поверь мне, мужчины куда как более просты, чем хотят казаться.

Остаток дороги Анелин медленно оживала, и уже подъезжая к гостинице, радостно щебетала, рассказывая о своих ощущениях, когда самолет управляемый Ритенмайером прорезал облака. Увидев же гостиницу, подавилась и на мгновение сникла. Ее взгляд потускнел, губы дрогнули в беззвучном приступе плача. Ей снова предстояла ее обычная, так опостылевшая жизнь. Уборка номеров, пьяные приставания постояльцев, их грязное белье, покрытые пятнами постели, и скромное жалование, которого хватало лишь на то, чтобы не умереть с голода. Но мрачность ее прошла, едва на пороге появился, вышедший на грохот кэба, Маглинер.

— Я была в небе! — закричала она, бегом слетая с подножки и обнимая держащего над головой раскрытый плащ портье. — Ты не представляешь, каково это. Это... это так... я расскажу тебе.

— Расскажешь, — Маглинер погладил ее по голове. — Иди внутрь, а то платье испортишь.

— Спасибо вам, господин Аберхант, — сказал портье, когда дверь за Анелин закрылась. — Вы не представляете, что это значит для нее.

— Ошибаетесь, Маглинер, — усмехнулся Артур. — Я прекрасно все представляю, — и Артур засмеялся.

Портье не понял причины смеха, он кивнул, списав на то, что его подопечная повела себя не так, как подобает воспитанной девушке. Обернувшись к двери, он спросил:

— Все прошло хорошо?

— Даже более того, — Артур подавил смешок. — Но она вам все сама расскажет.

— Да, — губы Маглинера улыбались. — Я точно знаю, как проведу сегодняшний вечер.

— И разве это плохо?

— Напротив, это замечательно. Я всегда рад видеть улыбку на ее губах. Спасибо вам еще раз.

— Не за что! — Артур дружески хлопнул портье по плечу. — Что-то случилось, милая?

За спиной Маглинера распахнулась дверь, оттуда выскочила счастливая, успевшая снять туфли и шляпку, Анелин. Шлепая босыми ногами по лужам, она добежала до пыхтящего кэба и крепко обняла Артура.

— Спасибо вам, господин Аберхант! Огромное спасибо! И вам тоже спасибо, фрау Брейле!

— Пожалуйста! — Хелен улыбалась. — И помни, если захочешь поговорить, мои двери для тебя открыты.

— Я запомню!

С этими словами Анелин снова скрылась в гостинице. Коротко простившись за ней, последовал и Маглинер. В окне на первом этаже появилась фигура владельца гостиницы, он был аккуратно причесан, одет в чистое, и улыбался. Кивнув Артуру, он отвесил поклон нахмурившейся Хелен, и исчез в темноте. Артур залез в кэб, стукнул о стенку, приказывая водителю ехать.

— Ты свинья! — вдруг заявила Хелен.

— Что? — удивился Артур. — Почему?

— Ты еще смеешь спрашивать? Ты же заранее знал, что так получится.

— Откуда? Я не господь бог и не ведаю людскими страстями. Говоря по чести, я не знаю, радоваться ли этому или огорчаться. Хотя, наверное, лучше радоваться. Они будут странной парой, но очень счастливой. Они оба любят небо и самолеты. Анелин хорошая девочка, а Ритенмайер еще не настолько стар, чтобы забыть, как надо радовать женщину.

— И откуда в вас столько пошлости, господин Аберхант?

— Пошлости? Какой пошлости? Я говорил о том, что он должен помнить, как ухаживать за не слишком притязательными, молоденькими девушками.

— Всем вам, мужчинам, только и надо чтобы женщина была не слишком притязательна, — скривившись, передразнила Артура Хелен. — Но ты прав, они будут прекрасной парой. Хотя и очень, очень странной. И еще в одном ты прав: ты не господь бог, ты злой колдун! Сперва, ты околдовал меня, а теперь и этих двоих, — Хелен, накрыла спящего Роберта своим плащом и сев на лавку рядом с Артуром поцеловала его. — Ты жуткий, злобный колдун и я никак не могу понять, что я в тебе нашла.

Она прижалась к нему всем телом и страстно поцеловала. Он обнял ее, позволяя запаху ее духов окутать их, растворить в себе, укрыть от надвигающейся на город грозы.

Возле аптеки стоял кэб. Само по себе присутствие здесь паровой самоходной машины не было странным, бывало, что проезжающие мимо люди останавливались купить что-то из аптечного товара, но аптека уже закрыта, а кэб не сотрясается от заведенного двигателя. Он словно ждет кого-то.

Артур выбрался из объятий Хелен, стукнул в стенку, приказывая водителю остановиться и замер, глядя на стоящий у дверей кэб.

— Что там? — в голосе Хелен звучал неподдельный страх.

— Кэб, — пожал плечами Артур.

— Кэб и все? — удивилась Хелен, страх в ее голосе сменился пренебрежением.

— Сиди тут, я пойду, посмотрю что там.

Он открыл дверь и спрыгнул на мостовую, угодив в неглубокую лужу. Маленькие маслянистые капли тут же покрыли его туфли и низ его брюк. Кэб, темным кубом, стоял, приткнувшись к стене аптеки. Водителя видно не было. В самом же кэбе свет тоже не горел. Складывалось впечатление, что кто-то не справился с управлением и, врезавшись в стену, попросту бросил транспорт тут.

Артур двигался медленно, не обращая внимания на затекающий за воротник дождь, и жалел только о том, что не взял с собой скальпель, или не отобрал у Генриетты пистолет. Но утром он не был ему нужен, как жаль, что сейчас не утро. Он подошел к кэбу, обошел его со стороны улицы, добрался до дверцы и рванул ее на себя.

— Ну, наконец-то! — услышал он знакомый, слегка насмешливый голос. — Где вы ходите, господин Аберхант? И почему ваша аптека закрыта? Я тут уже добрых три часа сижу. Устал уже. Спасть хочется. Так, где вы были?

— Потише, Фишер, — выдохнул Артур, махнув рукой водителю.

Только войдя в дом, Артур понял, как устал. Он с трудом, оставив внизу Хелен и Фишера, поднялся наверх, с еще большим трудом раздел спящего Роберта, лишив его куртки и кое-как стянув ботинки. Расправлять кровать он не стал, накрыв мальчишку первым, попавшимся под руку покрывалом. Вздохнув, посидел немного на краешке кровати и, шаркая ногами, поплелся вниз. Не застав никого в прихожей, тихо выругался и поднялся в кухню.

Фишер расположился за столом, нежно баюкая в руках кружку с горячим чаем. Хелен отчаянно зевала, но колдовала над чем-то у плиты. Взглянув на нее, Артур поморщился, сейчас бы сбросить с себя одежду и завалиться в постель до утра и чтобы Хелен была рядом, чтобы ее теплый бок прижимался е нему, чтобы ее ровное нежное дыхание ласкало его засыпающий слух. Но Фишер баюкал кружку и требовал внимания к себе.

Налив себе воды, и залпом выпив кружку, Артур уставился на него, ожидая, когда тот начнет говорить. Но поверенный молчал, переводя прищуренные глазки с Хелен на Артура и обратно.

— Чем обязаны, такому позднему визиту, господин Фишер?

— Ну, зачем же так официально? Не скажу, что это визит вежливости, но все же и официальным его я бы не назвал. Это скорее деловой визит. Впрочем, и деловым назвать его можно с большой натяжкой. Очень большой натяжкой, — Фишер странно хихикнул и покачал в руках кружку. — Я бы хотел пригласить вас на одно весьма интересное мероприятие. Оно проводится раз в год и сегодня этот самый день. К моему стыду, я не смог предупредить вас о нем раньше. А потому, не раздевайтесь и поехали. Мой кэб вы видели у дверей.

— Остыньте, Фишер, — Артур опустился на стул. — Мы устали и никуда не поедем.

— А вот это вы зря, Артур, — Фишер покачал головой. — Очень зря. Это, так сказать мероприятие, весьма полезно будет и вам и мне, да и вам Хелен тоже. Для вас, моя дорогая, это шанс вернуться в общество. Да, да, пусть и окольными путями, но все же вернуться туда в ту среду, которой вы принадлежите по праву.

— Вы слышали его, Фишер, — Хелен присела на стул возле Артура и сунула ему в руки кружку с горячим кофе. — Мы никуда не поедем.

Фишер покосился на свою кружку, отхлебнул, недовольно скривил губы, но вслух ничего не сказал. Он поставил кружку на стол, упер в стол локти, положил голову на кулаки и вдавил большими пальцами глаза в череп. Посидев так пару минут, Фишер улыбнулся и, сложив руки на столе, как примерный школьник, подался вперед.

— А знаете, господа, ведь я не приглашаю вас. Хотите вы того или нет, но вам придется пойти со мной. И если вы, Хелен, еще можете увильнуть от этого, хотя мне бы очень хотелось чтобы присутствовали и вы, то, увы, Артур, у вас это не получится. Мне и вам очень надо, чтобы вы сегодня ночью были на этом приеме. Вспоминайте, Хелен, вы же знаете, о чем я говорю. Вы же понимаете, как это важно. Вы знаете. Вы помните. По глазам вижу, что это так.

Фишер выплыл из-за стола, словно огромный голодный кот, пересек кухню, навис над понуро сидящей Хелен и, наклонившись, что-то шепнул ей на ухо. Он напоминал сейчас змея, нашептывающего что-то в ухо женщине, и с каждым его словом взгляд ее тускнел, пока не погас вовсе. Несколько слов спустя, в них появился огонек, не тот озорной, что горел в ее глазах постоянно, но плотоядный огонь хищницы, вышедшей на охоту. Он разгорался все сильнее, выбравшись из глаз, прокатился волной по лицу и осел на губах, скривившихся в странной усмешке.

— А не пойти бы вам, Фишер..., — Артур начал подниматься, но Хелен его остановила.

— Тебе лучше пойти с Фишером, — сказала она, крепко сжав ладонь Артура. — Так действительно будет лучше. Но я никуда не пойду. Вы, — она повернулась к поверенному, — вы привели весьма веские аргументы, но я не оставлю сына одного.

— Зачем же одного. Если вы согласитесь пойти, уже через полчаса, здесь будет профессиональная нянька. Она позаботится о Роберте. Конечно, я понимаю, что лучше вас этого не сделает никто, но могу гарантировать, что с ним за время вашего отсутствия ничего не случится.

— Я никуда не пойду, — отрезала Хелен.

— Я понимаю вас, — кивнул Фишер.

— А я ничего не понимаю! — рявкнул Артур. — И тоже никуда не пойду.

— Пойдешь, — улыбнулась Хелен. — Пойдешь, если то, что ты говорил мне прошлой ночью, правда. Фишер, дай нам двадцать минут, и он спустится к тебе.

— Я буду ждать в кэбе, — Фишер улыбнулся и, чеканя шаги, спустился по лестнице.

— Ну? — Артур повернулся к Хелен, услышав, как захлопнулась за Фишером, входная дверь. — Почему я должен куда-то идти, на ночь глядя?

— На то есть веские причины, — Хелен нежно провела рукой по его шее. — Очень веские. И не злись на Фишера, он иногда не умеет донести до собеседника светлые мысли, что посещают его голову.

Двадцать минут спустя кэб с весело трещащим Фишером и напряженно вглядывающимся в темноту Артуром отъехал от аптеки. Над городом полыхнула молния, и серая морось сменилась стеной дождя. Дождь этот смывал грязь с улиц, и Артур почитал это хорошим знаком. Сегодня ночью у него есть шанс смыть грязь со своего происхождения раз и навсегда. Сегодня ночью Лаундебург перестанет иметь над ним власть. Если все пройдет так, как задумал Фишер. Конечно, никуда не денутся годы, проведенные в нем, никуда не исчезнет отметка в паспорте, но что значат они, когда есть нечто большее, когда есть личное.

Кэб остановился перед двумя горящими фонарями. Фишер наклонился к Артуру и тихо прошептал:

— Сегодня, я сделаю для вас то, что должны были сделать для вас Фрейс и Торне еще год назад. Но они откупились картой клуба. Сегодня вы получите куда как больше. Выходите и ничему не удивляйтесь. Я всегда буду рядом.

Глава 22

Вокруг колыхалось людское море. Дамы в шикарных, шелестящих накрахмаленными юбками, вечерних платьях, с веерами из перьев в руках, высокими шляпами и причудливыми прическами. Мужчины в строгих разноцветных камзолах, с золотыми цепочками часов, позолоченными пенсне, морщащие неприкрытые стеклом глаза, подкручивающие усы, оглаживающие бороды. Они пили вино из высоких хрустальных бокалов, медленно вальсировали, под тихо звучащую музыку. Сбиваясь в группки, негромко говорили друг с другом, чтобы через мгновение отвернуться и влиться в другую, так же тихо переговаривающуюся группу. Они негромко, словно боялись своей смелости, смеялись и украдкой бросали полные ожидания взгляды на балкон, нависший над этим медленно бурлящим людским морем.

Артур стоял в сторонке. Привалившись к стене он, потягивая вино, тихо наблюдал за разноцветным морем чего-то ждущих людей. Изредка из него выплывал кто-то, подходил к нему, здоровался, представлялся, спрашивал о делах, улыбаясь, протягивал визитку, заверяя в начинающейся с этого момента дружбе и снова нырял в толпу. Последний час Артур визитки не читал. Он принимал их, делал вид, что пробегает глазами и убирал в карман. Слишком много мужчин подходило к нему за этот вечер. Они смешались в его голове, оставив лишь неясные воспоминания о цветах камзолов, форме усов и дороговизне пенсне.

Визитки плотно набили карман камзола, усталость валила с ног, он отчаянно не понимал, что здесь делает. Он ощущал себя чужеродным элементом, каким-то чудом попавшим на этот праздник жизни для тех, для кого жизнь и так была праздником. Сейчас бы домой, а там поесть, помыться холодной, но не ледяной водой и завалиться спать, часов эдак на двадцать и чтобы никто не смел его беспокоить. Даже Хелен, хотя от ее общества он был готов отказаться в последнюю очередь. Но все же спать хотелось сильнее. Однако Артур стоял, привалившись к стене, принимал визитки, отпивал вина из бокала и гадал, за каким чертом Фишер вообще притащил его сюда.

Спросить было не у кого. Поверенный его обманул. Несмотря на все заверения, едва они вошли в зал, Фишер сунул в руку Артура бокал вина и растворился в толпе. Изредка Артур замечал мелькавшие в волнах людского моря яркие малиновые штаны. Пару раз он пытался догнать Фишера, но попытки эти провалились и сейчас Артур стоял, лениво привалившись к стене и, отсчитывая такты музыкальной темы, следил как, вторя им, колыхается толпа.

Приняв очередную визитку от смущенно улыбающегося и еще более смущенно тихо говорившего старичка с седыми усами. Не глядя, сунул ее в карман. Пригубил вина. Вздохнул, увидев, вальяжно направляющегося к нему толстячка, и нырнул в толпу. Протолкавшись через людское море, будучи пару раз остановленным вежливыми касаниями и добрыми словами мужчин и нежными улыбками дам, поднялся на балкон и, привалившись к парапету, стал наблюдать за людьми отсюда. Его взгляд скользил по ним, временами останавливаясь на ком-то, кто уже подходил к нему или с кем уже встречался в клубе. Он смотрел на людей стараясь угадать возраст и род деятельности. За этим занятием его и застал Фишер.

— Проголодались, господин Аберхант? — Фишер, с широченной улыбкой, водрузил на парапет поднос с маленькими круглыми бутербродами, проткнутыми тонкими палочками.

— Что это за маскарад? — спросил Артур, отправляя в рот бутерброд и кладя зубочистку на поднос.

— Маскарад? — переспросил Фишер. — Вы об этом? — он кивнул вниз. — Ошибаетесь, господин Аберхант, это еще не маскарад. Маскарад тоже будет, но позже, месяца через три. А это, это бал. Бал для избранных. Бал, где под музыку, вино, танцы и разговоры решаются большие дела, устанавливаются связи, налаживаются или портятся отношения. Это, с вашего позволения, мероприятие полезно всем. И я без лишней скромности, считаю своей немалой удачей, что мне удалось не только получить билеты сюда, но и привезти вас.

— Зачем?

— Зачем, что?

— Зачем мы здесь, Фишер? И не пытайтесь разыгрывать из себя ничего не понимающего юнца. Хватит переспрашивать. Вы притащили меня сюда, ничего не объяснили и исчезли. А ко мне потоком пошли люди. Они насовали мне полный карман визиток.

Артур залез в карман и вывалил на поднос горку расписанных, покрытых причудливыми буквами и вензелями карточек.

— Я хочу знать, зачем я здесь? И почему каждый из них клялся мне в дружбе до самого гроба?

— Видите ли, господин Аберхант, — Фишер пожевал губы. — Я взял на себя смелость и распустил о вас небольшой слух. Не беспокойтесь, сам по себе слух не страшен. Напротив, он очень полезен в наших делах. Вы же помните, что у нас с вами общее дело?

— Я помню, — кивнул Артур. — Вы, Фишер, постоянно мне об этом напоминаете. — Артур взглянул на поверенного, тот улыбнулся, но ничего не сказал. — И что за слух обо мне вы позволили себе распустить?

— Не совсем о вас. Скорее о вашей деятельности. Скажем так, ваша чудодейственная мазь, способная поставить на ноги кого угодно за пару дней, это замечательно, но несколько недостаточно. Нам необходимо нечто большее. Нечто, что заинтересует почти всякого. Нечто, что не только привлечет внимание, но и позволит нам стать не просто знакомыми, но близкими и весьма необходимыми друзьями. Для многих из собравшихся здесь.

— И что же это? — Артур был заинтересован и заинтригован, но напустил в голос равнодушия, однако это деланное безразличие не обмануло Фишера.

— Ваша мазь быстро и качественно возвращает людей к жизни. Так сказать, поднимает их на ноги. Я на своей, так сказать шкуре, испытал ее действие. Но если подумать и подойти к делу изобретательно, то поднимать надо не только самого человека, но и отдельные его части.

— Что? — Артур нахмурился, не понимая, о чем говорит поверенный.

— Посмотрите на людей внизу. Каждому из них что-то нужно. Каждый из них хочет больше чем имеет, а некоторые хотят того, что в силу возраста или образа жизни утратили совсем или же частично. Им бы очень хотелось это вернуть.

— Вы говорите о...? — губы Артура дрогнули в удивленной улыбке.

— Я говорю о! — просияв, кивнул Фишер.

Они помолчали. Артур иначе взглянул на поверенного. Из слишком многословного, одевающегося в яркие кричащие костюмы, человека, часто несущего полную чушь, он, прямо на глазах преображался, превращаясь в прожженного афериста, не гнушающегося ради достижения своей цели никакими способами. Распустить слух, дать надежду многим страждущим, для чего? Что бы они несли им свои деньги? Нет, у Фишера явно более далеко идущие планы. Но какие? Артур ощутил себя марионеткой, что по чужой воле прыгает по сцене, стараясь не попасть под падающие декорации.

— У вас ничего не выйдет, Фишер, — тихо произнес он.

— Почему?

— Если бы у меня, да не только у меня, если бы у кого-нибудь были такие чудо таблетки, что возвращали бы хотя бы на время и не в полном объеме мужскую силу, то этот человек уже через пару недель стал бы миллионером. У меня таких таблеток нет. У вас есть?

— Нет, — спокойно улыбаясь, признал Фишер. — Вам не нужны такие таблетки.

— Не нужны, — признал Артур. — Пока не жалуюсь.

— Я не о том, господин Аберхант, — засмеялся Фишер. — Эти таблетки не нужны нам вовсе. Люди готовы платить за мечту, за надежду. Особенно, если их денег никто не просит. Я не просил и не стану. Я не возьму ни с кого из них ни единой марки.

— Тогда зачем?

— Внимание, господин Аберхант. Внимание. Оно важно. Эти люди весьма избирательны в контактах и редко собираются вместе. В одном месте, — Фишер засмеялся своим словам и покачал головой. — Я искренне считаю, что Фрейс и примкнувший к нему магистр Торне, не должны были ограничиваться лишь вашим обществом и золотой картой клуба. Она, конечно, привлекла к вам внимание, еще больше внимания привлекло непринужденное общение вас с вышеупомянутыми личностями. Прилюдное общение, что, безусловно, сыграло вам на руку. Но его, этого внимания, недостаточно. Всех отталкивало ваше происхождение. Чертов Лаундебург. Если бы вы, Артур, приехали, откуда угодно, хоть со дна помойной ямы и то было бы проще. Вас пускали в клуб, но кто-нибудь кроме Ритенмайера, хоть раз подходил к вам? Заводил беседу? Просто поговорить о погоде? Не отвечайте, я это и так знаю. Никто ни разу не подходил к вам. Но ведь ваш затылок ощущал взгляды, вы слышали шепотки за вашей спиной? Не отвечайте. Перед вами задвигали стулья, или клали сюртуки на них. Но стоило мне распустить этот маленький слух и вот в вашем кармане полно визиток и каждый из них с радостью встретится с вами. Тогда когда вы захотите. На ваших условиях. Каждый из них почувствовал, если не запах женщины, то запах денег. Больших денег. Огромных. Я хочу наверх и дело не карьере. В моей карьере положение, что я занимаю — пик. Выше я уже не поднимусь. Ниже упаду легко. Но помимо службы есть другая жизнь и вот в ней мне бы хотелось оказаться как можно выше. Я, как положено, говорить, происхожу из порядочной, заслуживающей доверия семьи. И все. У меня нет, ни денег, ни титулов, ни власти. И я, как и мой родитель, не оставлю своим детям ничего, кроме имени добропорядочной семьи. Повторюсь, я не возьму у них ни единой марки, но каждый из них готов прямо сейчас вступить в наше предприятие, точнее в ваше предприятие и вложить в него весьма неплохие суммы. Однако они нас не интересуют, а вот личное знакомство еще как да. Открытые двери, приглашения на рауты, балы, праздники. Только подумайте, что вы сможете сделать с такими связями. Если бы я раньше распустил слушок, то быть может вам бы и не отказали в кредите в тех банках. И фрау Брейле не пришлось бы идти к Торне.

— Жаль, что вы не распустили его раньше, — кивнул Артур. — Но что вы будете делать, когда это не существующее предприятие лопнет?

— О чем вы, Артур? Оно не лопнет никогда! Вы ведь только в начале испытаний средства. У вас есть лишь первые весьма скромные успехи на поприще возвращения мужчин на любовную арену. Кстати, многим дамам ваши таблетки тоже будут интересны. А вообще, не забивайте себе этим голову. Оставьте все это мне. Продолжайте жить, как жили. Не отвечайте на вопросы, жмите руки толстосумам, но не вздумайте брать у них денег. Ни у кого. Кроме тех, у кого вы их берете сейчас. Я про Фрейса и Торне. Эти двое несколько из другого теста.

Фишер говорил что-то еще, но Артур его уже не слышал. Все его внимание было поглощено человеком в военной форме, с генеральскими знаками отличия в петлицах, вальяжно поднимающимся по лестнице. Его лицо, эту ухмылку, этот жесткий взгляд из-под кустистых сдвинутых к переносице бровей, его до омерзения чисто выбритые, покрытые тонкими морщинами, щеки, его густо намазанные маслом, жестко зачесанные назад, седеющие волосы, Артур узнал сразу. За прошедшие годы, он ничуть не изменился.

Перед глазами его вспыхнули события того дня, словно происходили они сейчас. Он видел, как солдаты, занявшие Лаундебург, вытаскивают из домов сонных, ничего не понимающих людей. Как ставят вращающую глазами, протирающую еще не проснувшиеся глаза толпу на перекрестке. Как вдоль шеренги, громко рассуждая о неблагодарности горожан к армии, освободившей город от проклятых сепаратистов, шел генерал. Он крутил в руках трость, гулко ударяя ею за спинами перепуганных людей, ловя миг, когда спины сжимались, ожидая удара. Он получал наслаждение и закрывал глаза и облизывал губы, всякий раз, когда слышал, как из груди человека, за спиной которого трость высекла из мостовой искры, вырывался стон или всхлип. Он ликовал и не скрывал ликования.

Трость ударила в землю за его спиной. Он не вздрогнул, не выдохнул, не обернулся. Он смотрел прямо перед собой, на крытую повозку, на солдат, вытаскивающих из нее перепачканных кровью, шатающихся людей. Три совсем молодых парня и одна девушка, стыдливо прикрывающая сломанными пальцами обнаженную грудь. Их тоже выстроили в шеренгу, вдоль белоснежной стены жилого дома. Солдаты подняли ружья. Короткая команда. Залп. Пороховой дым на мгновение скрывает их, а когда рассеивается, на мостовой лежат четыре трупа, а по белым стенам медленно сползают к земле кровавые ручейки. Генерал наклоняется к его уху и что-то шепчет.

Он снова не двигается, не дрожит ни один его мускул. Он смотрит перед собой, смотрит, как дергается в конвульсиях, лежащая на спине, девушка, больше не прикрывающая обнаженную грудь. Спина чуть выше поясницы взрывается короткой, но сильной болью. Ноги подламываются, он падает на колени, сжимает зубы, чтобы не закричать. Он не отводит взгляда от застывшей на земле девушки и медленно, очень медленно поднимается. Мышцы ждут нового удара, но его не следует. Генерал толчком выталкивает его из толпы. Страха нет. Глаза его открыты, в них ненависть танцует с тупой решимостью, кружась в вальсе со смертью. Смерть, так смерть. Все просто и обыденно. Но вместо пули в голову, ему суют в руку ведро и тряпку, заставляя отмывать стену. Солдаты смеются над ним, шутливо грозя оружием. Он ставит ведро на землю. Выпускает из рук тряпку, что с мокрым шлепком падает на камни мостовой. Он медленно поворачивается, он улыбается. Его правая рука поднимается, пальцы сжимаются в кулак и средний медленно поднимается. Улыбка становится шире. Взгляд упирается в направленное точно промеж глаз дуло пистолета. Кулак не разжимается, рука лишь немного дергается, выше приподнимая средний палец. Выстрел!

Генерал убрал пистолет в кобуру на поясе. Носком сапога пнул парня в чью голову только что вогнал пулю. Он повернулся к толпе и задал лишь один вопрос, есть ли еще желающие выказать непослушание доблестным солдатам империи. Желающих, конечно, не нашлось.

Генерал провел там еще четверть часа, зорко, с полной презрения улыбкой наблюдая за тем, как жители окрестных домов отмывают кровь соседей с белоснежной стены дома.

Два дня спустя генерала сняли, обвинив его в излишнем служебном рвении, но поскольку именно он командовал штурмом Луандебурга, под суд его не отдали. Свидетелей не нашлось. Лишь один человек дал показания военному суду, но его слов оказалось недостаточно. Недостаточно для суда, но их хватило, чтобы лишить регалий и отправить на пенсию. Огромную военную пенсию боевого, заслуженного генерала.

— Я не мог ему помочь, — прошептал Артур, до боли, сжимая кулаки.

Он был там и видел все своими глазами. Нет, он не был в той толпе. Майор, маявшийся от головной боли и только вчера посетивший аптеку, узнал его и задержал, оттащив в проулок. Но Артур до сих пор не мог простить себе, того, что он просто стоял и смотрел на это через плечо, сдерживающего его майора. Как же его звали? Того майора? Что-то дворянское. Фон... Фон Канн, кажется.

— Я не мог ему помочь, — прошипел Артур, глядя, как на балкон вразвалочку поднимается генерал, кивает кому-то внизу, поворачивается к стоящим у парапета.

— О, боги, — срывается с его искривленных в пренебрежительной усмешке губ. — Фишер. С каких пор вас снова стали пускать в приличное общество? — и смеясь своей великолепной шутке, уходит, не слушая едкий ответ Фишера.

— А вас? — едва слышно уронил Артур.

Генерал замер, постоял мгновение и резко обернувшись, уставился в глаза Артуру.

— Кто вы? — спросил он, не приближаясь, заложив руки за спину. — Я вас не знаю, господин э...

— Аберхант, — спокойно произнес Артур. — Меня зовут Артур Аберхант.

— Я вас не знаю, — тихо проговорил генерал и его пышные брови сошлись у переносицы. — Но имя ваше мне знакомо. Откуда мне знакомо ваше имя? Мы не встречались раньше?

Артур усмехнулся про себя. Конечно имя его знакомо генералу, не может быть, чтобы он не помнил имя того единственного человека, что дал показания против него. Как не может быть и того, что заслуженному генералу не дали ознакомиться с этими показаниями. А там должно было быть имя.

— Не имел чести встречаться с вами лично, — выдавил улыбку Артур. — Но я видел ваши деяния.

— И вам они пришлись не по нраву?

— Вы правы, — признал Артур, глядя генералу в глаза. — Мне не по нраву хладнокровное убийство.

— Убийство? — удивление мелькнуло на лице генерала, но он быстро взял себя в руки. — Хладнокровное убийство? Вы умалишенный? Фишер, я подозревал, что вы недолюбливаете меня, как собственно и я вас, но науськивать на меня своих любовников я вам не позволю. Вам же прекрасно известно, что я предпочитаю горячие смерти, что несутся в выбранные цели из большого калибра.

— Генерал, — Артур остался спокойным, лишь слегка подался вперед. — Я спущу вам нанесенное мне оскорбление. В этот раз спущу. Но еще раз вы скажите что-то подобное, и я потребую у вас сатисфакции.

— Простите великодушно, господин Аберхрен, но именно вы назвали меня убийцей.

— И я готов повторить это под присягой, — Артур сдвинулся чуть в сторону, глядя, как сжимаются пальцы генерала на висящем на боку кортике.

— Под присягой? — генерал зашелся хохотом, пальцы лишь погладили кортик. — Мальчик, я заслуженный солдат, принесший империи много пользы. А кто ты такой? Ты никто! Под присягой! Твое слово, против моего и твое слово, поверь мне, ничего не стоит.

Генерал засмеялся и, махнув рукой, ушел.

— Вы умеете заводить врагов, Артур, — качая головой, произнес Фишер.

— Иногда надо, — усмехнулся аптекарь.

— На вашем месте я бы не стал с ним ссориться.

— Да я и не ссорился.

— И тем не менее, он не прощает такого. Поверьте, мне он весьма влиятелен и хотя он многим опостылел, включая императорскую фамилию и моего патрона, но никто не смеет говорить о нем так. Вы неосмотрительно создаете проблему себе, своей собственной несдержанностью.

— Вы правы Фишер, я не сдержался.

— А что вы говорили о показаниях под присягой? О каком событии идет речь?

Артур коротко пересказал события того дня. Фишер слушал, молча, не говоря ничего и не комментируя, и только когда Артур закончил, кивнул.

— Фон Канн, — задумчиво произнес он. — Случайно не Гельмут Фон Канн?

- Возможно, — пожал плечами Артур. — Я не помню его имени. Помню лишь, что был он в звании майора.

— Хм, знаете Артур, я думаю, вы сможете совершить для Брисбурга еще одно доброе дело. Не скажу, что им вы не наживете себе врагов, но друзей у вас появится больше. Возможно, это откроет перед вами еще несколько дверей, а возможно, закроет многие навсегда. Хотите рискнуть?

— Пожалуй, воздержусь, — Взгляд Артура скользнул по толпе внизу. — Если доблестный генерал не окажется слишком мстительным, я не стану ворошить прошлого. Я и так, сказал сегодня слишком много того, чего не должен был говорить.

— А вот тут вы не правы, — из-за колоны вышел немолодой человек, в простом синем сюртуке, без пенсне и трости. — Я все слышал, Фишер, — сказал он, кивнув поверенному и, повернувшись к Артуру, добавил. — Возможно, господин Аберхант, вам все же придется дать показания под присягой. Вам и тому майору. И, я думаю, вы не откажитесь принести пользу всей империи и мне лично. Впрочем, может и не придется, мне достаточно того, что я здесь услышал.

Коротко кивнув, человек в сером сюртуке исчез так же внезапно, как и появился.

— Я всего лишь хотел ввести вас в общество, — вытирая выступивший на лбу пот, с трудом ворочая непослушным, пересохшим языком произнес Фишер. — Я не ожидал такого. Клянусь вас, Артур, я не знал, что он будет здесь лично.

— Это же был...

— Собственной персоной.

— О-о, — только и смог протянуть Артур.

Он много раз за свою жизнь встречал людей, наделенных властью, много раз среди них были и те, кто от рождения носил титулы, но видеть так близко особу, приближенную к императору, его родного брата. Человека, который, по слухам, и являлся истинным правителем империи, человека, чье влияние распространялось так далеко, что ни одно решение не принималось без его одобрения. На мгновение Артуру показалось, что и его знакомство с Фрейсом не более чем хорошо спланированная акция, рожденная мозгом генерал-губернатора Брисбурга. Но он отмел эту мысль.

— Мне надо выпить, — произнес Фишер. — А вам?

— Скажите, Фишер, ведь он оказался здесь не случайно? Как и генерал?

— Что меня выдало? — Фишер улыбнулся, его лицо вновь приняло безмятежное выражение.

— Вы не умеете врать, — ответил Артур и добавил. — Нет, нет, врете вы великолепно и я почти поверил вам, но вы слишком переигрываете, стараясь показать, что не знали о его присутствии.

— Я и не знал, — пожал плечами Фишер. — Это правда. С генералом мы вас свели не случайно, но вот о личном присутствии генерал-губернатора я действительно не знал.

— Я сделаю вид, что поверил вам. И я с огромной радостью дам любые показания на генерала.

— Как и генерал Фон Канн, — подмигнул ему Фишер. — Я считаю, что нет смысла скрывать от вас, то, что вам и без того станет известно. Проверяя вашу биографию Фрейс, — Артуру показалось, что Фишер умышленно опустил звание контрразведчика, — натолкнулся на один весьма интересный факт. Вы не получили награды за ваш немалый вклад в победе над сепаратистами. Ваше имя словно было стерто отовсюду. И тогда он задумался почему, копнул глубже и обнаружил одну весьма интересную деталь. Показания майора Фон Канна. Да, да не удивляйтесь, майор дал тогда показания против генерала. Но, его попросили молчать. Армия любила своего генерала, и бунт в войсках в оккупированном городе был бы чреват большим взрывом. А потому, Фон Канну дали выбор: звание полковника и перевод туда, куда он захочет, или же не молчать и тогда увольнение из армии и тихая жизнь вдали от всех событий в родовом имении. Он выбрал звание, и я его не виню. Советую вам поступить так же. И вот полгода назад он вернулся в Брисбург в звании генерала. Фрейс провел с ним беседу и проверил вас еще раз, показав ему вас издали. Вы не узнали его, а он вас узнал. Тогда-то и всплыла эта давняя история. А всплыв, утонуть уже не смогла. Она дошла до генерал-губернатора, и тот решил воспользоваться случаем и избавиться от надоевшего всем отставного генерала. Я не случайно настаивал на том, чтобы вы были здесь. Я должен был доставить вас на этот балкон, но увидев, что вы поднялись сюда сами, подал знак. Генерал тоже оказался здесь не случайно. И если бы он, оскорбив меня, просто прошел бы мимо, я бы затеял свару. Я не был уверен, что вы помните его, но вы помнили. И все прошло как нельзя лучше. Однако, о том, что генерал-губернатор будет здесь лично, я действительно не знал.

— Чем же всем так насолил генерал в отставке? — спросил Артур, поняв, что Фишер закончил речь.

— Заговор, — пожал плечами Фишер. — Всегда кто-то плетет, чертов заговор. Военные воображают себя пупами земли, еще бы, в их руках оружие и сила.

— Что вы там говорили о выпивке? — простонал Артур, чувствуя, что снова им сыграли в темную, как пешкой, но в этот раз он этому был даже рад.

Глава 23

Вдоль висящих на красной кирпичной стене, подсвеченных хитрой системой газовых ламп и зеркал, афиш, прикрываясь от ледяного, льющего с неба дождя чешуйками зонтов, протянулась изогнутая серая змея людской очереди. Тело ее медленно скользило по улице, исчезая в сияющих разноцветными огнями, похожих на распахнутую пасть исполинского чудовища, дверях театра. Чешуйки зонтов складывались, прижимались к телу змеи и, превращаясь в торчащие шипы, втягивались внутрь. Шипы опадали, исчезая в огромных защечных мешках пасти. Змея распадается, исчезает ее серость, и на ее месте появляются такие живые разноцветные крупицы тела, что начинали жить сами по себе, проваливаясь глубже в тело чудовища.

Театр поедал змею, но змея была только рада этому. Там было тепло и радостно, а на улице лил дождь и холодный ветер продувал легкие летние плащи насквозь. Свет, идущий от распахнутой пасти, манил и змея людской очереди, счастливо бормоча, ползла внутрь, заранее оплатив собственное поедание. Она была готова пожертвовать собой, ради света и тепла, ради небольшого кусочка счастья, что позволит, составляющим ее тело людям, хоть на пару часов забыть о хлещущем по красной кирпичной стене, по ярким афишам, дожде. Позволит ощутить на языке сладковатый привкус принадлежности к чему-то большему. Позволит почувствовать себя живым.

Но приветливо открывшему пасть чудовищу нет дела ни до змеи, ни до чешуек ее составляющих, оно пережует их, переварит, и через пару часов снова выплюнет под ледяной дождь, оставив внутри себя только тех, кто принадлежит ему. Тех, кто за падающие с его стола крошки, позволяет ему насыщаться каждый вечер.

К пасти входа подкатил кэб. Из него яркой бабочкой выпорхнула девушка в красном платье. Смеясь, прикрывая почти голую спину раскрытым над ней плащом, она вспорхнула на крыльцо театра, и что-то прощебетав билетеру, нырнула внутрь. За ней из кэба выбрался мужчина. Его трость звонко стукнула по мостовой. Он и не думал прятаться под зонтом. Смерив очередь-змею взглядом, медленно, сильно хромая на левую ногу, он поднялся по ступеням, оттеснил стоящих людей, пожал руку билетеру. Тот поклонился и пропустил его внутрь. Рука билетера, сжалась в кулак, на мгновение замерла, а затем привычным, отточенным движением ушла в карман брюк, чтобы через мгновение вернуться уже разжатой.

Артур хмыкнул. Сколько раз он выдел как мелкие служащие берут такие же мелкие суммы, думая, что их никто не видит, считая, что стоящие вокруг люди не больше чем мебель. Сколько раз он и сам так делал. Чтобы пройти в музей, чтобы получить столик в ресторане, чтобы не ждать приема у чиновника. И всякий раз он видел в глазах берущих мелкую мзду людей одно и то же. В этот момент они преисполняются чувства собственной значимости, что перехлестывает через край и всецело обрушивается на следующего подошедшего.

Так произошло и сейчас. Мужчина лет сорока в стареньком потертом пальто и начищенных по случаю похода в театр ботинках, попытался что-то сказать об очередности и порядке, но напоролся на ледяной, полный пренебрежения взгляд билетера. Его шея вжалась в плечи, взгляд невольно скользнул на стоящем внутри человеке с тростью и голова безвольно повисла. А билетер, высоко задрав подбородок, снисходительно улыбаясь, разрешил ему пройти, что-то сказав уже в спину. Плечи под старым пальто дернулись, голова опустилась еще ниже и мужчина, шаркая ногами, прошел в сверкающую яркими манящими огнями пасть чудовища, что подарит ему короткое мимолетное счастье, но будет оно сегодня с привкусом собственной ничтожности.

Артур вздохнул. Он мог бы подняться по ступеням, сунуть в руку билетера ассигнацию на десять марок и без очереди пройти внутрь, но глядя на изгибающуюся серую змею очереди, не стал этого делать. Стряхнув с зонта капли дождя, он зашагал вниз по улице, где серый змеиный хвост, огибая здание, мелко дрожал от нетерпения, прикрывая себя чешуйками зонтов от струй льющего с темного неба дождя.

Очередь двигалась медленно. Чертовски медленно. От нечего делать Артур разглядывал афиши. Он мог бы скрасить ожидание ни к чему не обязывающей беседой, тем более что стоящий позади него парень уже несколько раз пытался ее начать, но говорить не хотелось. Да и афиши были интересней. На первой изображен мужчина в длинном красном плаще, поверх кожаной куртки с зерцалами на груди. Он держал в руках череп и, широко открыв рот, подняв глаза к небу, не то кричал что-то, не то пел. Над ним, свесившись с балкона, скрестив на парапете руки, мечтательно закатила глаза кудрявая девушка в старинном платье. Название представления, и его автор ничего не сказали Артуру, но про себя он отметил, что неплохо бы немного приобщиться к искусству, тем более что Хелен точно не будет против похода в театр.

Похода. Эта мысль насмешила его и перед глазами встала картина как, набив рюкзаки консервами и бутербродами они, на кэбе подъезжают к дверям театра. А затем, пользуясь темнотой зала, не обращая внимания на сидящих вокруг людей, пришедших смотреть на кривляющихся на сцене актеров, начинают открывать консервы и хрустеть бутербродами. Можно еще и сосиски на костре пожарить, благо дров в зрительном зале много.

На следующей афише на стол взгромоздилась полуголая красотка. Ее обтянутые чулками в крупную сетку ноги скрещены, высокая полная грудь едва не вываливается из узкого лифа, туго обтягивающего тонкую фигуру платья. Палец стыдливо прижат к уголку рта, а в глазах пылает похотливый огонек.

Артур хмыкнул, представив, как он приводит Хелен на такое вот танцевальное представление и в его памяти всплыло сегодняшнее утро.

— Билет на одного? — Хелен положила перед ним билет в театр. — С каких это пор вы, господин Аберхант, ходите по театрам в одиночку?

— С тех самых как вы, фрау Брейле, спасли меня, заняв денег у магистра Торне, и тем самым втянули меня в не самую приятную историю.

— То есть в том, что я снова останусь сегодня вечером одна, я виновата сама? — Хелен насупила бровки и притворно шмыгнула носом.

— Именно так, — Артур поймал ее за платье и подтащил к себе.

Она упиралась вяло, изображая обиду и дуясь, словно богатенькая девочка, не получившая на праздник очередную куклу, но оказавшись у него на коленях, прижавшись к его груди, обмякла и растаяла.

— Ты обещал мне, что никогда не проведешь ночь с другой женщиной, — прошептала она, прижавшись ухом к его груди, слушая, как часто стучит его сердце. — Ты помнишь об этом?

— Помню, — кивнул Артур, прижимая ее к себе. — Не могу обещать, что не проведу ночь с другой женщиной в одном помещении, но в одной постели я с другой точно не буду.

— Можно обойтись и без постели, — игриво ткнув его кулачком под ребра, прошептала Хелен.

— Я никогда не окажусь в одном помещении с женщиной, со спущенными штанами.

— Женщины не носят штанов. Им не зачем их спускать.

— Со своими спущенными штанами.

— Вот так уже лучше, — привстав, она поправила юбку, и резко развернувшись, схватила Артура за лицо, сжав его ладонями. — Если ты нарушишь свое слово, я узнаю. Я узнаю, как бы ты не пытался это скрыть! И бойся актрис. Бойся их, у них нет ни чести, ни совести. Их интересуют только деньги. Деньги и связи. Нарушишь свое слово, свяжешься с такой, и останешься не только без меня, но и без своего дела.

Артур не ответил. Он извернулся, мгновенно оказавшись у нее за спиной, одним движением подняв ойкнувшую Хелен на руки.

— Не нарушу, — прошептал он, вынося ее с кухни, прижимаясь губами к ее губам.

Сейчас же смотря на смущенную прикасающуюся к ярким накрашенным красным, губам, полуголую девицу, призывно смотрящую на него с афиши, он понимал страхи Хелен. Мало кто из мужчин, способен устоять перед такой неприкрытой ничем, вызывающей красотой. А способен ли он устоять? Дай бог не доведется этого проверять.

Поднимаясь на крыльцо театра, Артур невольно подумал о том, каково пришлось хромому. Ступеньки были высоки и широки, ноги приходилось поднимать высоко и делать небольшой дошаг, чтобы подняться еще выше. Бедняга хромой, тяжко ему было, наверное, взбираться сюда. Хромой? Черт, хромой! Дыхание Артура перехватило. Он явственно вспомнил, как сильно припадал на одну ногу человек, говоривший с ним в цирюльне. А сегодня, сегодня здесь будет сборище потенциальных контрабандистов, что готовы вложиться в доставку каких-то товаров из Лаундебурга. Нога. Какая была нога? Артур напряг память, но вспомнить этого не смог.

Билетер лишь мельком взглянул на билет, оторвал корешок и устало махнул, пропуская Артура внутрь. Сделав шаг, Артур замер, обернулся к билетеру и, поймав его руку, протянувшуюся за следующим билетом, повернул к себе.

— Прошу прощения, — глядя в растерянные глаза билетера, не обращая внимания на возмущенные возгласы продолжающих мокнуть под дождем людей, проговорил Артур. — С полчаса назад вы пропустили внутрь человека, сильно хромающего на левую ногу. С ним была девушка в красном платье. Помните?

— Ну, — буркнул билетер, и рука его невольно скользнула по карману, в глазах его отразился страх, скулы напряглись, на лбу пролегла широкая морщина.

— Кто это был?

— А мне почем знать! — лицо билетера просветлело и расслабилось. — Мужик явно не бедный.

— Вы видели его раньше.

— Я много кого вижу, что мне всех вас запоминать? Проходи, не задерживай!

Билетер протянул руку к стоящему за спиной Артура парню. Вздохнув, Артур вошел внутрь.

Зонт отправился к собратьям чешуйкам, в специально заготовленные для них корзины, притаившиеся в защечных мешках голодного чудовища. Плащ в гардероб. Оправив сюртук, Артур бесцельно побродил по фойе, разглядывая висящие на стенах картины копирующие сцены спектаклей. Свернул в буфет, купил себе кофе и отошел к окну.

Глядя на крупные капли дождя, медленно стекающие по стеклу, он сделал большой глоток густого горького варева и сморщился. Отвратительно! Какой отвратительный кофе! Но люди вокруг радостно пили его, наперебой нахваливая и заедая бутербродами с подсохшим хлебом. Почему так? Почему сегодня он видит только темную сторону жизни? Вокруг полно света, множество людей в красивых костюмах, женщины в ярких лучших платьях, с аккуратно уложенными прическами и косметикой скрывающей морщины. Ну, вот опять. Что сегодня не так? Быть может, ночь, проведенная среди людей знающих себе цену, среди тех, кто не входит в театр через парадный вход, а если и входят, то делают это со всей возможной помпезностью. И последовавший за ночью день целиком и полностью проведенный в постели, в тщетной борьбе с обезвоживанием и похмельной головной болью. Быть может, выпитое той ночью вино еще не до конца покинуло его тело и сейчас отравляет его разум остатками яда? Как знать. Быть может. Но сейчас он снова среди толпы восторженных людей, кому посчастливилось попасть на это представление. Они горды этим. Они счастливы.

Артур выдохнул, выпустив из легких весь воздух, и глубоко вдохнул, стремясь насытить кровь кислородом и счастьем толпы, что висело в воздухе. Полегчало. Но темное чувство внутри не ушло. Предчувствие чего-то нехорошего давило. Он закрыл глаза и сделал еще один большой глоток густого варева, почем-то называющегося здесь кофе.

Открыв глаза, улыбнувшись своему темному искаженному отражению в окне, он оглядел людей. Вон старик, склонившись над девочкой подростком, предлагает ей любое пирожное на выбор, но девочка отказывается, смущенно теребит свои забавные тонкие косички. Вот, муж, терпеливо ждущий, когда его несколько раздобревшая жена дожует бутерброд с маслом посыпанный чем-то сверху. Его глаза не смотрят на нее, они всецело поглощены созерцанием стоящей поодаль скромницы, прячущей глаза за круглыми стеклами очков, беседующей с высоким тощим, вихрастым юнцом и делано смеющейся над его неумелыми глупыми шутками. Она не смотрит на собеседника, ее взгляд прикован к витрине с пирожными.

Круг замкнулся. Дедушка, наконец, уговорил внучку и купил высокий покрытый кремом бисквит. Теперь он с умилением смотрел, как внучка поедает его. Сколько теплоты в его глазах, но рука нервно перебирает потертый кошелек. Он ничего не взял себе. Ничего. Он купил внучке бисквит, быть может, на последние деньги, но он счастлив. Счастлив, потому как он доставил радость ей и ее улыбающиеся, покрытые розовым кремом губы, ее полные наслаждения глаза, для него важнее любых денег.

Скромная девушка в узком черном платье жадно проводила взглядом исчезающий во рту девочки бисквит, перевела взгляд на продолжающего говорить парня. Ее губы тихо выплюнули ругательство. Она отвела взгляд, скользнула им по неприкрыто разглядывающему ее мужчине и поморщилась. Мужчина тяжело вздохнул, отвернулся. Его взгляд лишь на мгновение задержался на фигуре жены и ушел дальше, упершись в пару весело щебечущих девушек, но не задержался на них, вернувшись к отвернувшейся скромнице.

Девочка откусила кусочек и протянула остаток деду.

— Попробуй! — тио сказала она. — Попробуй его дедушка. Это очень вкусно. Попробуй.

— Кушай, милая, — дедушка погладил ее по голове, поправил косички и, вздохнув, открыл кошелек. — Хочешь еще?

— Нет! — девочка схватила его за руку. — Не хочу! Я и это больше не хочу. Съешь! — она силой вложила остатки бисквита в руку старика.

Старик послушно положил в рот остатки пирожного и, закрыв глаза, застонал, изображая, как ему нравится. Встретившись взглядом с Артуром, он улыбнулся. Артур улыбнулся ему в ответ и кивнул. Старик дернул плечами и, вытирая губы одной рукой, второй погладил внучку по голове.

— Спасибо! — он наклонился и вытер крем с ее губ, застиранным платочком. — Ты моя радость!

— Не меняйся, малышка, — улыбнулся Артур. — Не меняйся!

Он отвернулся к окну и машинально отпил кофе. Отпустило. Было в этом старике и девочке что-то такое, что заставило все мрачные мысли уйти из головы. Стало свободно и тихо. Мир словно расцвел красками. Сделав еще глоток и тут же пожалев об этом, он снова повернулся к покупающим еду людям, но ни старика, ни его внучки не увидел. Глаза скромницы погасли, она смотрела на носки своих лакированных сапожек и еще меньше слушала распаляющегося юношу. Мужчина тоже отвернулся и лишь косился на нее, слушая, как погубил лучшие годы растолстевшей супруги, наконец дожевавшей бутерброд и вытирающей уголки губ, прикладывая к ним края кружевного, слегка пожелтевшего платочка.

Звонок заставил всех подобраться. Скромница одарила спутника тяжелым взглядом и, смирившись, взяла его за локоть, разворачивая к выходу из буфета, где было так много, но ей так и не досталось ничего сладкого. Мужчина кивнул и, заложив руки за спину, угрюмо протопал мимо. За ним, пытаясь втиснуть свое тело, между напирающими на стойку буфета людьми, заспешила его жена, продолжая тихо костерить мужа. Она сделала шаг к лесенке из трех ступенек и замерла, выронив из рук платок.

Навстречу ей, по лесенке, улыбаясь, спускалась дама. В расшитом золотыми нитками темно-синем платье, с белым пушистым веером, зажатым в согнутом локте. Поправляя ползущий за ней шлейф, дама лишь немного приостановилась, повела взглядом на замершую жену, широко улыбнулась оторопевшему мужу и прошла мимо. Люди расступились, пропуская ее к буфету. Она же воспользовавшись паузой, шагнула к стойке, знаками показала желаемое и, собрав заказ, развернулась.

Ее взгляд лениво скользнул по толпе и прилип к Артуру. Тот стоял у окна, держа в руках стакан с отвратительным напитком, размышляя выбросить его вместе со стаканом или потратить пару мгновений, чтобы вернуть стакан на стойку. На разглядывающую его даму он не смотрел. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы зародившееся было любопытство, уступило место равнодушию. Он не жаждал знакомств, их было слишком много вчера и предстояло еще сегодня и дама, всем своим видом демонстрирующая превосходство, его совершенно не интересовала. Но он заинтересовал ее. Помедлив мгновение, она шагнула к нему.

— Добрый вечер, господин Аберхант. Я ведь не ошиблась, вы — Артур Аберхант? Аптекарь, снимающий комнату и магазин у вдовы Брейле.

— Не ошиблись, — выдохнул Артур, понимая, что избежать этого знакомства он не сможет, но всячески показывая, что развивать его он не собирается.

— Меня зовут Иннес, — представилась дама. — Я прима этого театра. Я бы сказала, что этот театр это и есть я.

— Тогда вам следует что-то сделать с вашим кофе. — Артур поставил стакан на подоконник. — Он отвратителен.

Она поморщилась, но промолчала. В глазах ее читалось недоверие словам Артура, и грустно вздохнув, он добавил:

— Вы знаете, в аптеке важно, чтобы все лежало на своих местах, и было точно и четко взвешено, посчитано и подписано. Иначе это может привести к самым тяжелым последствиям. Каждый человек входя в аптеку сперва оценивает ее и внешний вид того кто стоит за стойкой. И не важно, что у него с лицом, не важно, что оно изъедено прыщами или как у моего фармацевта обожжено. Важно, чтобы халат был белым и чистым, волосы уложены, ногти чисты и обработаны. Внешний вид ваших буфетчиков на высоте, а вот товар которым они торгуют отвратителен. Я не говорю вам про пирожное, я его не пробовал, но вот кофе. За такое следовало бы не просто увольнять, за такое следовало бы сажать. Впрочем, возможно я и ошибаюсь. Возможно, что в вашем театре это норма. Плохой кофе, грубый билетер, глупые пьесы и не умеющие играть актеры. Возможно, в вашем театре кофе лучшее из всего, что он может предложить.

Лицо примы на мгновение вспыхнуло, рот изогнулся, в уголке губ выступила слюна, но она взяла себя в руки, краска отлила с ее лица. Она улыбнулась и, сделав шаг, протянула руку к стакану.

— Вы позволите? — рука остановилась в нескольких сантиметрах от посуды. — Поверьте мне, я не больна ничем.

— Возможно, болен я.

— Возможно, — согласилась она, — но я рискну.

И не дожидаясь его ответа, подхватила с подоконника стакан и сделала большой глоток. Ее перекосило. Взгляд ее помутнел, она поискала глазами куда сплюнуть густую горькую жидкость, но не нашла и вытянув шею проглотила. Пожевав губы, она медленно повернулась к побелевшей, застывшей за стойкой с очередным стаканом кофе в руках буфетчице и покачала головой. Стакан тут же исчез и сдавленный голос оповестил страждущих, что кофе закончился.

— Я разберусь с этим, — произнесла Иннес. — Спасибо. Кроме вас, никто не рискнул сказать мне каким... э... напитком, мы угощаем гостей.

— Благодарностей не надо. Просто поменяйте кофе.

— И служащих.

— Это решать вам.

— Мне.

Иннес прищурилась, глядя в Артуру в глаза.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Прямолинейный.

— Нет. Далеко не всегда. Но вы подошли ко мне. Вы знаете, кто я, в то время как я не знаю о вас ровным счетом ничего. Простите, но я не театрал. Далеко не театрал. И я вас не знаю. Однако вы подошли ко мне, и я склонен думать, что вы от меня чего-то хотите. Это так?

— Вы проницательны, — засмеялась она. — Вы даже интересней, чем он о вас говорил, когда рекомендовал мне вас.

— Кто? Кто рекомендовал меня вам?

— Магистр Торне. Его имя вам что-то говорит?

— Говорит, — не стал скрывать Артур. — И чем же я обязан подобной рекомендации?

— У меня есть одна небольшая проблема по вашей части, — наклонившись к Артуру, снизив голос до едва различимого шепота, сказала она. — Магистр Торне сказал мне, что вы сможете помочь мне с этим, и что из ваших уст об этом не узнает никто.

— Что-то любовное? — так же шепотом уточнил Артур.

— Не настолько интимное, но да. Однако это мы можем обсудить позже, — она отстранилась и улыбнулась. — Господин Аберхант, позвольте взглянуть на ваш билет.

Артур, молча, достал билет из кармана.

— Я так и думала, — лишь мельком глянув на бумагу, кивнула она. — Глупая пьеса о любви, с не умеющими играть актерами. Скажите, господин Аберхант, могу ли я предложить вам куда более интересное шоу?

— У меня здесь назначена встреча, — начал, было, Артур, но она прервала его.

— Я догадалась, — ее покрытые яркой красной помадой губы разошлись, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. — Потому и предлагаю вам иное шоу. Поверьте, такое представление вы еще не видели. А встреча, что ж, вы сможете провести ее и в следующий раз и в другом месте. Так что вы скажите?

— Я откажусь, — пожал плечами Артур. — Вчерашний день выдался весьма неприятным, и если я решу перенести встречу, то лучше я пойду домой, где и лягу спать пораньше.

— В объятьях фрау Брейле? — с насмешливым интересом спросила она и тут же спохватилась. — Это, безусловно, не мое дело. Но вы приняли мое приглашение, а потому я считаю, что вправе пригласить вас еще раз.

— Ваше что? — переспросил Артур.

— Билет. Это я отправила его вам. Вы должны были сесть в зале, где к вам пошел бы один из наших служащих и пригласил на другое шоу. Я этого не планировала, но раз уж мы встретились здесь, тогда я приглашаю вас сама. Вы можете отказаться, и отправиться смотреть глупую пьесу, а можете согласиться и посмотреть что-то действительно впечатляющее.

— Приглашение было подписано не вами, — нахмурился Артур.

— Верно, — кивнула она, подойдя на шаг ближе. Ее рука нырнула под локоть Артуру, тонкие пальцы впились в его предплечье, длинные ноготки заскользили по ткани камзола. — Верно, мне пришлось прибегнуть к помощи одного нашего общего знакомого. Вы ведь знаете, Рудольфа?

— Встречались пару раз, — вздохнул Артур, понимая, что уж теперь точно не избежит приглашения на другой спектакль.

— А так хотелось увидеть пьесу про любовь, — тихо прошептал он, но она услышала его.

— Я выпишу вам приглашение. В ложу. Вам и фрау Брейле. Так, идемте?

Тяжело вздохнув, Артур кивнул.

Глава 24

В подсвеченном красным, льющимся со стен свете, подвального зала стоял тяжелый запах пота. Смешиваясь с ароматом дорогих сигар, духов и одеколонов он создавал тот неповторимый аромат разложения людских душ, что присущ борделям и домам богатых, сверх богатых, горожан. В последних Артуру бывать не приходилось. Первые же он не любил. Как и любой молодой, не обремененный семейными узами человек, еще до войны, в Лаундебурге, он пару раз бывал в заведениях, где женщины больше заботились о звонких монетах, чем о своей чести. И оба раза покидал их уставшим, расстроенным, с изрядно похудевшим кошельком. Но те посещения были совершены им ради удовлетворения собственного любопытства. Его он удовлетворил, твердо решив, что ночь с готовой на все ради его денег женщиной того не стоит.

И вот сейчас, оказавшись в залитом красным светом подвальном помещении, сидя за перегородкой, не видимый для людей за соседними столами, глядя на затянутую красной материей небольшую, выступающую в зал неправильным полукругом, сцену, он думал о той, что ждала его дома. О Хелен. В его голове вновь и вновь звучали ее слова:

— Свяжешься с актрисой и останешься не только без меня, но и без своего дела.

Остаться без так любовно обустроенной аптеки он не боялся. Бизнес можно возродить и в другом месте, благо Брисбург не единственный город империи. Люди болеют везде, везде нужны лекарства и грамотный аптекарь пригодится везде. А вот перспектива лишиться Хелен пугала его до дрожи в коленях. Он не собирался ни проводить ночь с актрисами, хотя намек на это получил, когда они с Иннес спускались сюда по, спрятанной в стене дверью, винтовой лестнице. Не собирался он и задерживаться здесь дольше, чем того требовало его любопытство. А любопытно ему было. Что-то не складывалось в стройном ряду событий последних нескольких дней.

Ритенмайера с его самолетами можно опустить. Можно забыть и о Фишере, с его псевдослучайным приглашением на праздник и еще более не случайной встречей со старым генералом и подслушавшим их разговор генерал-губернатором Брисбурга. Его занимал полученный в письме билет в театр и отельер, предложивший ввозить в Брисбург контрабанду. Как связаны эти два события?

Допустим, только допустим, что сразу после ничего не значащего разговора, отельер волшебным образом отправил весточку Рудольфу и тот бегом бросился в театр, нашел Иннес и потребовал билет на одну персону. Допустим, это было именно так, опустим то, что нет способов связаться так быстро и с еще большей скоростью все устроить. Сколько заняла дорога от гостиницы до аптеки? Сорок? Пятьдесят минут? Час? А сколько от театра до аптеки? Чуть больше часа, если пешком, если же удастся поймать кэб, или иметь свой собственный, то можно добраться за сорок минут или чуть больше. На то, чтобы не столкнуться с Артуром, у посыльного было не больше десяти минут. И это если аптекарь задержится, а посыльный выжмет из кэба последние силы. Но когда он приехал из гостиницы, письмо уже лежало на его столе. И одно никак не вяжется с другим. Слишком быстро сработали люди связанные с Лаундебургом.

Если же отбросить эту версию и предположить, что письмо было доставлено ранее, скажем, тем самым утром, сразу после того, как Артур покинул аптеку и направился в клуб. Тогда какое к этому билету имеет отношение отельер? Если он знал о билете заранее, то ему не было нужды выкладывать Артуру все, или почти все о планах потенциальных контрабандистов. Если только он не преследовал своих собственных целей. Но каких? Втянуть его в дела контрабандистов? Зачем? Использовать его связи с Фрейсом? Но он и сам неплохо зарабатывает на этих связях. Все подозрительные лица, пребывающие в Брисбург, селятся контрразведкой именно в его гостинице. А отельер естественно получает за это деньги не только от клиента, но и то Фрейса. Если допустить, что отельер, черт, как же его имя? Как зовут этого почти потерявшего человеческий облик владельца гостиницы? Артур напряг память, но вспомнить имя не смог. Либо оно так и не было произнесено, либо он был настолько поглощен отвращением к персоне это имя носившей, что не запомнил его.

Вздохнув, Артур вернул свои мысли к странностям с билетом, оставив попытки вспомнить имя отельера.

Итак, имеется предложение стать в один ряд с влиятельными людьми, что хотят обогатиться за счет незаконного ввоза товаров и полученное им приглашение в театр на одну персону. На одну! Быть может, что-то кроется именно в этом. Даже очень может быть. Сомнительно, чтобы Хелен согласилась придти на такое вот представление, где на сцене, под крики и свист толпы, в кружащихся, в пропитанном алкоголем воздухе, клубах табачного дыма, отплясывают полуголые девицы. Да он и сам бы отказался. Отказался бы? Он задумался на минуту и пришел к выводу, что нет, не отказался бы. И все же очень может быть, что эти два события никак не связаны друг с другом и в его голове неправильно сложилась картина. Его пригласили сюда ради Иннес, ради ее интересов, а значит, что с потенциальными контрабандистами еще предстоит встретиться. И к билету отельер имеет такое же отношение как крики петуха к восходу солнца. Но тогда почему в обоих случаях фигурирует имя Рудольфа? Как он связан с ними обоими? С отельером, связь эту проследить не сложно, да она и не важна. Такие люди как Рудольф вечно роются в людской помойке, находя тех, кто отчаялся, или же просто падок на запах денег. Но Иннес? Как он смог уговорить ее? Она не нуждается ни в деньгах, ни в связях. Ее знают многие, она на короткой ноге с магистром Торне, и видимо не только с ним. Перед ней открыты те двери, что так мечтает отпереть Фишер.

Артур помнил, как расступилась перед ней толпа, пропуская ее в буфет. А почему она спустилась в буфет сама? Желала себя показать? К черту, это не имеет значения. Так как невзрачный стареющий Рудольф смог ее уговорить? Шантаж? Быть может, но что в ее жизни такого, что ее можно шантажировать? Вот это? Этот подвал с оборудованной сценой и танцующими на ней полуголыми девицами? Бред, сюда наверняка стекается, а точнее перетекает общество из мужских клубов. Все знают о том, чего не существует. Все кому надо.

А вот это интересная мысль. Быть может и сама Иннес тут тоже лишь инструмент, и весь интерес Рудольфа и его хозяина скрыт в тех людях, что приходят сюда. Может быть. Очень может быть. Тогда непонятным остается только одно — его, Артура, место в этой схеме. Если только... Если только это все не бред, порожденный его мозгом, уставшим от ожидания и вечного страха. Что ж, осталось не так много времени и одна загадка будет разрешена. Иннес ведь так страстно хотела, чтобы он непременно дождался конца представления и поговорил с ней о той проблеме, что мучает ее. Подождем.

Артур откинулся на спинку красной скамьи и поднял взгляд к сцене.

— Прошу прощения, — раздался голос над его ухом, он повернулся и уперся взглядом в высокую, готовящуюся покинуть узкий лиф полную грудь. — Господин желает сигару? — девушка поставила перед ним поднос с сигарами.

Каждая сигара упакована в бумажный сверток и лежит поверх хрустальной пепельницы, к каждой приложена гильотина, так же обернутая бумагой. И на каждой сигаре тиснением выведено название, чтобы если и не разглядеть его, то можно почувствовать пальцами.

— Благодарю, — Артур не шевельнулся. — Не нужно сигар.

— Бренди, коньяк, вино? — девушка отодвинула поднос в сторону. — Есть и водка. Хотите, я распоряжусь, и вам принесут графин.

— Спасибо, но нет. Не нужно ни сигар, ни выпивки.

— Вам не нравится наше представление? — с обидой в голосе спросила она.

— Все хорошо, — кивнул Артур, — но курить и пить я не хочу. Впрочем, принесите воды. Нет, лучше чай. Не травяной. Самый обычный, черный. И два кусочка сахара. Отдельно.

— Чай? — девушка покосилась на него. — Только чай?

— Да, — кивнул Артур. — Только чай!

Она отвернулась, недовольно бормоча что-то о странностях посетителей.

— Постой, — Артур открыл портмоне и положил на стол ассигнацию в двадцать марок. — Пусть чай будет не слишком горячим.

— Хорошо, — девушка широко улыбнулась, ловким движением смела со стола ассигнацию и упорхнула.

Артур перевел взгляд на сцену, куда в сопровождении ведущего ее под руку тапера поднялась Иннес. Она обвела взглядом сидящих перед ней людей и Артур усмехнулся. Хитрая система ширм и перегородок не позволяла видеть сидящих рядом, зато Иннес видела всех. Каждый сидящий перед ней и восторженно вздыхающий по ее голым коленкам и покачивающимся бедрам был перед ней как на ладони. И ее кивки адресовались не всей толпе, а вполне себе конкретным людям. А вот и повод для Рудольфа зазнакомиться с ней. Сомнительно, чтобы эти люди сообщали женам куда идут.

— Дорогая, я сегодня поду посмотрю, как дергают ножками в чулочках молоденькие девочки.

— Конечно, дорогой. Иди! И если тебе сегодня повезет, то проведи с одной из них ночь.

Да, повод веский. Иннес точно знает кто, когда и сколько раз приходил сюда. Она знает, кто из ее девочек и от кого принимает подарки и кому оказывает знаки внимания. Это очень, очень интересная возможность для шантажа. Самой Иннес это не нужно, так она только потеряет клиентов, а вот Рудольф и его хозяин приобретут многое. Но, тогда в чем ее интерес?

Она запела. Голос ее был спокоен и чарующе сладок. Тапер, мастерски перебирал пальцами по клавишам, все убыстряя темп музыки, пока она не стала слишком быстра для протяжной песни. Тогда, откинув длинное платье, Иннес предстала перед публикой в узком, коротком, перетянутом на спине крест-накрест сверкающими лентами, корсете, что доходил до поясницы и плавно перетекал в нижнее белье, а затем и чулки в крупную сеточку. Зрители взвыли. Послышались восторженные крики, аплодисменты заглушили слова песни.

Артур сидел слишком далеко, чтобы всецело насладиться ее фигурой, только отметил про себя, что она неплохо сохранилась для своих лет, и прислушался к голосам. Хриплый восторженный возглас судьи он узнал сразу. Тот точно так же вскрикивал, когда у него на руках оказывался выигрышный расклад. А вот полный масляного жирка голосок толстого торговца, что занимается армейским снабжением. Узнал он и еще несколько голосов из завсегдатаев клуба. Они были в неописуемом восторге от увиденного.

Что ж, это многое объясняет, но не дает полной картины. Господи, каким ударом для Торне станет факт связи его любовницы с Лауденбуржким отребьем. Впрочем, она сказала, что ей порекомендовал Артура именно магистр Торне. Уж, не в постели ли он это сделал?

Мысли Артура вновь скользнули к отельеру и письму с билетом, но в этот раз не задержались в голове, разум придавил их, решив пока остановиться на версии со злым совпадением. Они плавно перетекли, обходя встревоженное лицо Хелен, и вернулись в театр. Ко входу, где сунувший в потную руку билетера мелкую купюру хромой надменный тип прошел без очереди и скорей всего без билета. Возможно, сегодня будет отгадана не одна загадка. Возможно, сегодня тайна личности хозяина Рудольфа спадет. Если это был он. Если был он.

Шоу почти обнаженных девиц продолжалось еще добрых полчаса. Артур устал смотреть, как высоко взлетают их затянутые в чулки ноги, про себя отметив, что было бы неплохо обзавестись чулками в товарном ряду аптеки. А может и еще чего докупить, для женщин, что заботятся о себе и своем тихом семейном счастье, потакая капризам мужа, но тем самым удерживая его дома.

Музыка еще продолжала греметь, ножки еще продолжали взлетать к потолку, когда на лавку напротив тяжело опустилась Иннес. Она отпила из хрустального бокала ярко-красный напиток и шумно выдохнула.

— Как вам? — выдавив улыбку, спросила она.

— Понравилось, — кивнул Артур, только сейчас осознав, что почти ничего не видел. Больше часа он просидел здесь, потягивая крепкий чай, погруженный в свои мысли.

— Хорошо, — кивнула Иннес, — но я вижу вы не в восторге.

— А должен быть? — удивился Артур. — У вас отличный чай. Если бы вы подавали такой кофе там, в буфете, это было бы великолепно. А вообще, я хотел увидеть глупую пьесу о любви с неумехами актерами в ролях, а вместо этого видел, как высоко умеют задирать ноги ваши танцовщицы. Зачем вы привели меня сюда?

— Хотела, чтобы вы хорошо провели время.

— Зачем? Мы с вами не знакомы.

— Были не знакомы.

— Да мы и сейчас не слишком познакомились. Вы говорили, что у вас есть одна проблема, решению которой я могу помочь. В чем она?

— Не здесь, — Иннес воровато оглянулась. — Пойдемте!

Она встала и поманила Артура за собой. Он не стал упираться и, сделав глоток чая, бросил на стол еще двадцать марок и последовал за женщиной. Она привела его в комнатку, притаившуюся за сценой, между большим зрительным залом, где заканчивалось представление о любви и малым, подвальным, где любовь сменила похоть. Отперев дверь ключом, она впустила Артура и снова заперла дверь уже изнутри.

— Как же я устала, — сказала она, сбрасывая на пол, скрывавшее ее фигуру платье и упала на кровать. Она осталась в сценическом тугом костюме, почти обнаженная, но совершенно не стесняющаяся. Артур, отвернулся. Ему не хотелось видеть ее тело, хотя он и отдавал должное ее красоте, но он желал остаться воспитанным господином. Не из страха перед Хелен, нет, но пристальное разглядывание женского тела претило его натуре.

— Подождите немного, — сказала Иннес, садясь. — Я переоденусь. Присаживайтесь, — она помедлила мгновение и смущенно добавила: — куда хотите.

Она встала и скрылась за ширмой. Оттуда раздался вздох облегчения, когда лямки корсета со скрипом ослабли. Артур покрутил головой. Комнатка мала, шкаф, ширма, кровать, туалетный столик без стула и занавешенное тяжелой портьерой в пол, окно. Сесть кроме кровати было некуда, и он остался стоять. Можно было отдернуть портьеру, и попробовать занять место на подоконнике, но один лишь взгляд заставил его представить тучу пыли поднимаемой портьерой. Он подошел к столику, поднял лежащую на нем помаду, понюхал. Дорогая. Но он мог бы достать и лучше. Наверное, стоит об этом подумать. Раз уж актриса, для которой косметика сама жизнь пользуется этим, значит, может быть, спрос. Сделав в голове пометку, заказать пробную партию, он взглянул на себя в зеркало и, поймав взглядом, небольшой прыщик над ухом потянулся к нему.

— Господин Аберхант, — насмешливый голос от ширмы заставил его вздрогнуть. — Вам не нужна косметика, вы и без нее прекрасно выглядите.

— Спасибо! — буркнул Артур и обернулся.

Облачившись в белый, подбитый перьями и мехом халат Иннес стояла возле ширмы. Ее взгляд был полон интереса и ожидания. В руках она держала поднос с двумя высокими бокалами и графином с розовой жидкостью.

— Идите сюда, — позвала она, поставив поднос на кровать. — Садитесь! — и она вспрыгнула на кровать, подмяв под себя колени. — Давайте выпьем и я поведаю вам свою маленькую тайну, что понемногу перерастает в проблему.

Артур осторожно подошел к кровати. Ему не нравилась сама мысль сесть на нее, но других мест для сидения было не предусмотрено. Нерешительно постояв пару минут, он все же опустился на край кровати. Посидел, едва не соскальзывая, затем сел глубже. Приняв из рук актрисы бокал, он поднес его к губам и вдохнул аромат вина. Знакомый легкий, слегка сладковатый запах тонкой ноткой вплелся в идущий от бокала запах, защекотал в носу, устремился дальше, проникая в разум. Артур покосился на зависшую за его спиной Иннес. Она держала свой бокал у рта, но не отпила ни глотка. Снова поднеся вино к носу, он глубоко вдохнул и усмехнулся. Вдохнул еще раз и засмеялся. Он смеялся, смеялся так, что из глаз его потекли слезы. Живот начало сводить, он постарался сдержать смех и не смог. Он хохотал, расплескивая вино по кровати, по лежащему у ног ковру, по резным ножкам мебели.

Иннес, сдвинув брови, наблюдала за ним, но не произносила ни звука. Ее бокал тихо перекочевал на поднос, а сам поднос опустился на пол. Она же по-прежнему сидела за хохочущим Артуром, подогнув ноги под себя и сложив ладони на коленях.

— Хорошо, — сползя на пол и поставив рядом бокал, вытирая слезы, проговорил Артур. — Хорошо. — Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

Смех снова ударил по нервам, стоило только увидеть капли на полу у самых ног, но на этот раз приступ смеха был короче. Утерев лицо ладонью, Артур поднялся и снова сел на кровать.

— Топорно работаете, господа, — произнес он, борясь с очередным приступом смеха. — Ой, как топорно. Нет, придумали вы все замечательно. Только забыли об одном. Я — аптекарь. Вашу мать, аптекарь. Я, черт бы вас всех взял, знаю все запахи, что могут отключить человека. Я знаю, что именно вы подмешали в вино. Ведь так, Иннес? Вино отравлено? Нет, не отравлено, я бы не умер. Я бы уснул. Прямо тут на вашей постели. Зачем? Да затем, чтобы потом меня шантажировать не существующей нашей с вами связью. Скажите это не так?

Она молчала. Она смотрела на него, не отводя взгляда, но молчала.

— Где он? Где этот человек с фотоаппаратом? В шкафу? За портьерой? За ширмой? А может, вы должны были его пригласить сюда, когда я усну? Где он, Иннес? Или я не прав? Скажите, что я не прав!

— Не скажу, — тихо произнесла она. — Не скажу.

— Тогда где он? Я хочу его видеть.

— Вы умнее, чем я о вас думала и да, я совершила ошибку. Я не учла, что вы аптекарь. Признаюсь, мне не доводилось иметь дела с аптекарями.

Она поднялась, оправила халат, запахнулась и еще раз оправила белую ткань. Отвернувшись к стене, она не смотрела на медленно поднимающегося Артура.

— Зачем все это, прима театра? — спросил Артур, борясь с искушением задать вопрос в более грубой форме.

— Это была не моя идея, — всхлипнула она.

Всхлипнула? Плечи ее дернулись, она зарыла лицо в сложенных лодочкой ладонях, еще раз всхлипнула. Артур вздохнул.

— Вы не обманули меня один раз, — тихо сказал он. — Зачем вы пытаетесь обмануть меня еще раз?

— Я не хотела этого. Я была против. Я говорила, что все это не нужно.

— Иннес, — еще тише произнес Артур. — Вы весьма не плохая актриса и все же, повторюсь: вам не удастся обмануть меня еще раз. Я не подойду к вам, не обниму вас, не опущу вашу голову на свое плечо. Я не совершу ничего, что можно было бы интерпретировать как отношения между нами. Вы ведь понимаете, что одного моего присутствия в этой комнате недостаточно. Вам нужно, что бы я был рядом, чтобы фотография была четкой и на ней мои руки должны быть на вашем теле. Этого не случится.

— Вы ведь догадались раньше, — Иннес обернулась, ее прищуренные глаза были сухими, а уголки алых губ дрожали в усмешке. — Когда?

— Тут, на полу, у столика с помадой, следы стула, но самого стула нет. Сесть можно только на кровать. Кровать заправлена небрежно, видимо для того, чтобы быстро убрать покрывало. Зайдя сюда, вы первым делом избавились от одежды, а затем и рухнули на кровать, привлекая мое внимание к ней. А когда я не отреагировал, сменили одежду на более воздушную. Признаюсь, эффекта вы добились, но даже выйди вы полностью обнаженной, я бы не позволил себе лишнего.

— Я же говорил тебе, что этот парень не попадется на твои прелести. Это не та рыбка, что ты ловишь изо дня в день, — из-за ширмы вышел Рудольф в лихо заломленной на затылок неизменной клетчатой кепке, с фотоаппаратом в руках. Он накрыл железной накладкой объектив, провернул ее, закрывая замок.

— Добрый вечер, господин Абрхант, — улыбаясь, сказал он и присел на кровать, положив фотоаппарат на пол. — Поговорим?

— Поговорим, — кивнул Артур.

Глава 25

В комнате насквозь пропахшей вонью обезболивающих мазей, аромат духов практически неразличим. Он лишь едва касается носа, скромно и стыдливо просачиваясь в легкие по самому краю обоняния. Он не скрашивает кислую вонь десятков перемешанных между собой мазей, не прячет ее, но делает ее чуть более приятной, позволяя другому запаху слиться со всеми прочими в один и наполнить маленькую комнатку под самой крышей театра той неповторимой смесью боли и блаженства. Боль бывает здесь чаще. И, судя по запахам, последнее время ее визиты участились и стали дольше.

Но боль лишь спутник. Неизменный, злой, жестокий, но только спутник. Настоящей хозяйкой этой комнаты была и есть усталость. Это она сбросила тяжелой кучей на пол, еще недавно так блиставший, сценический костюм. Это она свалила горой тряпья в углу за ширмой ночную сорочку, накинув сверху выцветшую, но еще весьма добротную шаль, и воткнув за нее сломанный мужской дорожный зонт. Это она не дает распахнуть окно, впустив сюда свежий, способный разогнать кислый запах, воздух улицы. Это она завесила слипшиеся створки тяжелой шторой, чтобы свет не мешал коротким, но таким желанным мгновениям блаженства. Это усталость, заставляет застилать постель новым, чистым бельм, но при этом забывать о том, что плед, небрежно наброшенный поверх одеяла, покрыт пятнами самого разного происхождения. И в этом есть свой смысл: попав сюда, ощущая тело актрисы в своих руках, любовник и не подумает взглянуть на плед, он поторопится избавиться от него. Он не станет аккуратно, проявляя максимум заботы складывать его. Нет! Он сбросит его на пол, чтобы, как можно быстрее, оказаться на чистом белье и вмешать в царящие в комнате запахи еще один аромат. И чистое пахнущее лавандой и розами белье будет так приятно ласкать его обнаженное тело, когда он будет курить сигару, разглядывая прелести неспешно одевающейся перед ним актрисы и владелицы театра.

О, как много стремлений, как много желаний, как много попыток, но ничего не способно избавиться от кислого запаха обезболивающих мазей и тяжелой, влажной, вони усталости. Момент блаженства слишком короток. Он заканчивается слишком быстро, вплетая свой сладковатый запах в общую атмосферу комнаты, но не способный ее разрушить. Аромат духов старается, выдвигает его на первый план, кричит о том, что еще не все плохо. Однако последнее время устал и он. Его усилия проходят по самому краю обоняния, оставляя после себя след неповторимой смеси запахов боли и блаженства.

Артур полной грудью вдохнул витающую в воздухе смесь запахов, взглянул на сидящего перед ним, улыбающегося Рудольфа, перевел взгляд на облокотившуюся на туалетный столик Иннес. Она не отдавала себе отчет в действиях, она делала так, как привыкла. А привыкла она брать мужчин на свое великолепное тело. Верхняя пуговка ее халата расстёгнута, воротник немного отклонился и сполз вниз, но Иннес не обращает внимания на то, что ее левая грудь осталась почти неприкрытой. Как не обращает на это внимания и Рудольф. Заговорщик внимательно смотрит, на слегка опешившего Артура, и ждет ответа.

Соглашаясь на этот разговор, Артур не ожидал от него ни чего-то нового, ни чего-то интересного. За этот год в Брисбурге он успел привыкнуть к тому, что местная публика предпочитала использовать его, не обещая ничего взамен. Вот и сейчас, после неудавшейся попытки создать замечательную историю с шантажом, Артур ожидал скучнейших уговоров, но Рудольф сумел его удивить. Дважды.

Первый раз, когда, воспользовавшись тем, что Иннес отошла за ширму, наклонившись к уху Артура, тихо прошептал:

— Не говорите ей о наших с вами делах, господин Аберхант. Прошу вас, не вмешивайте ее сюда, она не в курсе того, чем я занимаюсь на самом деле.

Вопрос Артур задать не успел. Иннес вернулась, сменив один весьма эротичный халат на другой. Все их отличие было в цвете ткани, размере перьев на лацканах и собственной длине. Тот, что был на ней, когда она пыталась его соблазнить, едва прикрывал ей зад, этот же подметал низом пол. Однако обзор груди в этом халатике был явно лучше, чем и воспользовалась Иннес, заняв место у туалетного столика. Пока они говорили, описывая предложение со всех самых интересных сторон, она не забывала поправлять сползающую ткань, всякий раз ловким, заученным движением приподнимая грудь. Теперь же, когда двойной монолог актрисы и заговорщика закончился, и она всецело погрузилась в созерцание задумчивого лица Артура, ее левая грудь почти покинула убежище. И это слегка забавляло Артура. Продолжая молчать, он размышлял над тем, специально ли Иннес допускает это, или же напряжение парализовало ее внимательность. Ответ на этот вопрос его не интересовал, и он не удивился бы ни тому, ни другому.

На один вечер хватит удивлений. Собственно само предложение и вызывало в Артуре больше всего удивления. Он не сомневался, что придумать такое у актрисы, какой бы великолепной она не была, не хватит ума, да и к тому же именно Рудольф говорил и сыпал деталями с таким знанием дела, словно не один день провел, разрабатывая, сей великолепный план. Но удивлял даже не сам план, а то с какой легкостью Рудольф, не отпираясь и не юля, выложил перед Артуром мельчайшие подробности схемы по ввозу в Брисбург контрабандного женского белья и других вещей способных разжечь в мужчине угасающее пламя страсти. Само белье интересовало мало, оно шло в комплекте и избавиться от него не получалось никак, а вот вино и ароматы с далеких берегов южных морей еще как. Артур же, ожидая чего угодно, но только не такого, слушал, открыв рот и вытаращив глаза. Он не понимал, зачем нужно выстраивать сложные цепочки человеческих отношений, искать обходные ходы, рисковать быть пойманными. Зачем? Если все перечисленные товары можно купить вполне легально и заплатив отнюдь не драконовскую пошлину легализовать товар. А легализовав можно делать с ним все что угодно. Хочешь, продавай, хочешь, дари или носи сам. Зачем такие сложности? На этот вопрос Рудольф ответил всего одним словом:

— Прибыль.

И ответ этот все объяснил. Люди во все века хотели и хотят извлекать из своих действий максимум результата. Можно ввести товар, можно его легализовать, но получить сверх прибыли не получится. Да, и качество легального товара должно быть на высоте. Никто не станет покупать сшитый на коленке, из простеньких кружевных тканей корсет. Всем нужны дорогие, может быть и менее надежные, но дорогие вещи. А значит, придется указывать их реальную стоимость, а значит, вырастет и пошлина. К тому же, белье интересовало Иннес только в качестве дополнительного источника дохода. Больше всего она надеялась на духи и конечно вино.

Брисбургская империя не раз и не два пыталась договориться, взять силой, подкупить власти островных государств, но всякий раз натыкалась на отказ, будь то в бумажной, или же военной форме. Последнюю попытку подмять под себя южан они совершили почти десять лет назад и увязли в вялотекущей, не приносящей ощутимых потерь, но поедающей ресурсы войне. Чем и воспользовался Лаундебург, подняв восстание и объявив независимость. Об этой связи Артур слышал в первый раз. Он никогда не интересовался тем моментом, когда власти мятежного города решили, что с них хватит имперской власти. Но это его заинтересовало, лишь в качестве информации, то, что говорил Рудольф дальше, разжигало в Артуре огонь жадности.

Одержав в войне с южанами техническую победу, а проще говоря, выйдя из нее, при помощи ничего не значащего мирного соглашения, империя разрешила ввоз некоторых товаров. В частотности тех же духов и вина, но обложила их такими пошлинами, что легально ввозится лишь малая часть, не способная удовлетворить все растущие потребности знати и богатых людей в хорошем вине и приятных запахах. К тому же имперцы жестко контролировали цены на продаваемые в пределах государства товары, не позволяя повышать на них цены. Островные купцы, хоть и продолжали поставлять сюда вино, но делали это все менее охотно. А те купцы, что происходили из Брисбурга, хоть и платили в казну меньше, но на остатки прибыли с трудом могли свести концы с концами.

Как итог, вина и духов становилось все меньше, а спрос все рос. В богатеющем за счет налогов, собираемых в провинциях, Брисбурге, люди все больше задумывались о хороших вещах. Потому ввозимое тайком и продаваемое из-под полы, в темном зале варьете, о котором официально никто не знал, сулило не малые доходы.

Почему этого не сделали раньше? Тоже все просто. Во-первых, это было не возможно, пока власть в театре не перешла к Иннес. Предыдущий владелец театра был человеком весьма обеспеченным, и прибыль его попросту не интересовала. Он занимался театром лишь собственного удовольствия ради. Когда же он завещал театр еще молодой и весьма талантливой актрисе, проявившей талант не только на сцене или в постели, но и в делах экономических, выяснилось, что именно его деньги держали заведение наплаву.

Конечно, скоро, с завершением строительства Манежа, труппа получит имперский статус и, перебравшись туда, сядет на полное государственное обеспечение, но только Иннес сомневалась, что финансирования хватит на постановку хотя бы одной новой пьесы в год. Они же не военные. Не Ритенмайер, которому стоит лишь чихнуть и казначеи сами принесут ему всю казну на блюде. Она и варьете подвальное открыла, только для того, чтобы не закрыть театр, а то, чем занимаются ее девочки после представлений, в дальних и еще более подвальных комнатах, это их личное дело. Официально там располагается общежитие театра, где актеры могут отдохнуть после тяжелого спектакля. И она со всей самоотверженностью будет стоять за эту официальную версию. Во-вторых, только с открытием варьете и знакомством со многими решающими что-то в империи людьми в хитрой голове актрисы созрел этот замысел.

Играя на сцене, она никогда не вникала в сложности управления, пока они не рухнули на ее плечи. А когда плечи сильно прогнулись под тяжким грузом, когда все чаще она стала видеть перекошенные недовольные лица тех, кто щедро платил, когда расспросами в приватных, а часто и в постельных беседах она по крупицам собрала факты о том, что это недовольство вызывало. Когда сложила все это воедино, только тогда поняла, чего не хватает для полного счастья. А точнее, для того, чтобы театр жил и процветал.

Да, да! Именно вина! Пьяный клиент и платит больше и покупает все легче. Нет, нет, она не шлюха и не торгует своими девочкам. Они только танцуют, в не слишком одетом виде, но все в строгих рамках приличия. Ну, бог с ним, приличия не в счет, но закон точно не нарушается. Да, иногда приходится пользоваться услугами докторов с подмоченной репутацией, чтобы решить вопрос с очередной не слишком осторожной или внимательной девочкой. Но если кто из танцовщиц и спит с теми, кто приходит поглазеть на их тела, то это уже личное дело каждой. А уследить за всеми, ну, разве ж такое возможно? Она не продает девочек! И точка! Она продает дорогое вино, редкие сигары, и принимает щедрые пожертвования для театра. Да, иногда их приносят ее девочки, но лишь иногда. Обычно жертвователи желают остаться неизвестными.

Ну и наконец, в-третьих. В- третьих не было в Брисбурге раньше такого человека как Артур. Нет, аптекарей было много, хватало и тех, кто возил товары из заграницы и тех, кто торговал с южанами. Но никто из них не имел таких тесных связей с контрразведкой и Иннес очень, очень сильно надеялась, что под прикрытием Артура она сможет наладить бесперебойные поставки.

— Я никогда, ни единого раза, не приказывала своим танцовщицам лечь с кем бы то ни было в постель. Я готова на это сама, если потребуется. И мне бы хотелось, очень хотелось, чтобы между сценой и зрительным залом воздвиглась стена, за которой мои девочки будут в абсолютной безопасности.

Иннес всхлипнула, прижала тыльную сторону ладони ко лбу и, охнув, картинно отвернулась. Халатик распахнулся, грудь на мгновение показала себя во всей красе и вновь скрылась под пушистой тканью. Артур остался равнодушен и к словам актрисы и к ее маленькому представлению. Если она хотела разжалобить его, то у нее ничего не вышло. Если же она выпускала эмоции, и при этом говорила правду, то в таком случае она весьма не дурственная хозяйка, способная проявлять заботу о своих людях. Впрочем, многие предпочли бы избежать подобной заботы.

Артур прикрыл глаза. Он не был настроен соглашаться на это предложение, тем более что его долю никто пока не называл. Он был готов отказаться, даже не слушая о тех щедротах, что готовы были посыпаться на его голову. Единственное, что его сдерживало это присутствие Рудольфа. Если бы на месте человека из кармана сюртука, которого торчал козырек клетчатой кепки, был, скажем, отельер, Артур послал бы его сразу. Но в этом деле замешан Рудольф. И пусть Артуру не хотелось во все это вмешиваться, но так он мог стать на шаг ближе к тому господину, сильно припадающему не левую ногу. По крайней мере, это возможность поместить имя Рудольфа в список людей, что кое-чем обязаны ему, Артуру. Кто знает, как повернется жизнь.

Наверное, надо соглашаться, а согласившись, через Генриетту, а лучше лично, вложить все Фрейсу. Тот наверняка не одобрит этот поступок, но так возможно будет проще узнать кто именно, тот страшный господин, что прибыл из Лаундебурга и пока лег на дно. Это будет точно проще, чем бредовая идея изложенная ему Ритенмайером.

Артур пожевал губы, давая себе возможность еще раз все обдумать, открыл глаза готовясь озвучить решение, усмехнулся, увидев напряженные лица актрисы и заговорщика и подавшись вперед, открыл рот.

В дверь постучали. Вежливо, но требовательно. Так стучат в дверь слишком много возомнившей о себе любовницы. Или же так стучит полиция, не желая напугать потенциального свидетеля раньше времени. Иннес сделала шаг к двери, замерла, бросила быстрый взгляд на напрягшегося Рудольфа, покачала головой, оправила халат и взъерошила волосы. Рудольф схватил Артура за руку и силой увлек его к ширме, на ходу расстегивая скрывавшуюся под курткой кобуру, и слегка приподнимая пистолет.

Едва мужчины скрылись за ширмой и затаились, Иннес шагнула к двери и отперла ее.

— Прошу прощения, госпожа Иннес, — на пороге стоял полицейский в форме. Он смущенно опустил глаза в пол, не решаясь смотреть на зевающую приму театра. — Нам необходимо ваше присутствие.

— Необходимо? — Иннес зевнула и поежилась, плотнее заворачиваясь в халат. — Присутствие? Что случилось Пауль? Ваш патрон снова не может найти выход? — она улыбнулась лейтенанту.

— Боюсь, что все намного хуже, госпожа Иннес. В вашем театре, в ложе для почетных гостей, произошло двойное убийство.

— Что? — Иннес пошатнулась и схватилась за дверную ручку. — Убийство?

— Именно так. Убит судья Пумель и неизвестный нам господин. При последнем не обнаружено никаких документов. Свидетели утверждают, что он сильно хромал на правую ногу и есть показания, что в театр он прошел без билета. С ним была девушка в красном платье. Она жива, но ранена. Вы что-то можете сказать об этом господине?

— Нет, — лицо актрисы было бледно, руки мелко дрожали. Она обернулась, взглянула на ширму, но та не дала ей ответа. — Пойдемте, — с трудом, но она взяла себя в руки. — Идемте, Пауль, может быть, я узнаю его в лицо.

Она закрыла за собой дверь. В замке скрипнул ключ. Только когда шаги стихли в коридоре, Рудольф выдохнул. Он посмотрел на Артура и заморгал глазами.

— Что с вами, господин Аберхант? Вы выглядите почти счастливым, — шепотом произнес он.

— Не вашего патрона сегодня убили? — не в силах сдержать улыбку спросил Артур.

— Что? — не понял Рудольф.

— Человек, сильно хромающий на правую ногу, разве не ваш патрон? В тех делах, о которых вы просили меня не говорить в присутствии госпожи Иннес.

— Нет, — усмехнулся Рудольф. — Могу вас заверить, что нет. Но вам бы этого хотелось?

Артур кивнул, не видя причин скрывать это.

— А ведь так подумать могли не только вы, — задумчиво прошептал Рудольф, поднимая цветастый коврик и цепляя пальцем едва заметное кольцо в полу.

Они спустились по железной почти вертикальной лестнице. Оказавшись внизу, Рудольф нащупал на полке лампу и зажег ее. Света почти не было, но его хватило, чтобы кровь в жилах Артура похолодела. Вокруг, насколько хватало взгляда, висели люди. Их головы опущены, капюшоны, скрывающие их лица висят, словно под ними ничего нет, руки их стянуты веревками, ног не видно. Страх мгновенно сковал разум, Артур рванул к лестнице и напоролся на, удивленно глядящего на него, Рудольфа.

— Все верно, господин Аберхант, — кивнул заговорщик. — Все верно, — и он засмеялся. — Вы, решили, что я привел вас в тайную пыточную комнату, где похотливая прима и владелица театра хранит тела своих прошлых любовников? И вы недалеки от истины, — он встал, подошел к ближайшему висящему человеку и взял его связанные руки. — Вот с этим господином она предавалась утехам в пьесе, что шла здесь чуть больше года назад. А вон с тем разноцветным, когда ее карьера только начиналась, но у них не сложилось. Злая судьба отняла его у нее, и она страдала. Страдала каждый вечер на протяжении трех лет. Великолепные костюмы, не так ли? Сейчас подобное прекрасное творение она не в состоянии заказать. Но очень хочет, чтобы те дни вернулись.

— А что будет с варьете? Что будет с теми девушками, что танцуют там, когда старые дни вернутся?

— Вас действительно заботит их судьба? Не беспокойтесь, они не пропадут. Варьете не денется никуда, разве что станет еще более подпольным. Кто в здравом уме откажется от денег, что приносят танцы. Простые танцы, да и вино нужно будет как-то сбывать. Но вы не ответили нам. Что вы надумали?

— Я не услышал вашего предложения.

— И, тем не менее, ответ у вас есть, — губы Рудольфа дрогнули в улыбке, несколько мгновений он смотрел на Артура, затем кивнул и сел на ступеньку. — Я так и думал, что вы не откажитесь. Я не зря проделал всю эту работу.

Рудольф тяжело вздохнул, выудил из внутреннего кармана камзола платок, протер им вспотевший лоб и убрал обратно. Заметил расстегнутую кобуру, поправил пистолет и застегнул ее.

— Вы не боитесь, что я пристрелю вас здесь?

— А вы, что я задушу вас?

— Я? Нет. Вы не из того теста. Быть может, вы и могли бы отдать приказ, но сами душить бы не стали. Вы, господин Аберхант, весьма странный человек. Весьма странный и любопытный.

— Мне нужен твой патрон, — неожиданно даже для самого себя выпалил Артур.

— Неа, — Рудольф покачал головой. — Еще не время. Но поверьте, время это приближается. И когда оно придет, вы познакомитесь с ним. Пока же могу вам сообщить, что на какое-то время мы оставим вас в покое. Сегодняшние события, здесь в театре, подтверждают наши выводы. Еще вчера я хотел пожать вам руку и поблагодарить от лица всего Лаундебурга и прогрессивного сообщества Брисбурга.

— Поблагодарить? За что?

— Вы не видели сегодняшней газеты?

— Нет, — растерянно признал Артур.

— Тогда вас ждет много интересного. От себя же я скажу следующее: еще вчера я хотел сказать вам спасибо, за то, что вы лишь парой слов сделали то, что не удавалось нам полтора года. Полтора года мы пытались убрать чертового генерала. Полтора года мы стреляли в него, взрывали его кэбы, травили его воду, пытались даже задушить, но всякий раз он ускользал. Мы потеряли много людей пытаясь добраться до него. И вот появились вы. Вам хватило одной встречи и всего пары слов, и генерал сошел с доски, как ненужная пешка. Благодаря вам. А потому, примите мой совет. Сядьте в аптеке, займитесь ей, забаррикадируйтесь и наймите охрану. Научитесь стрелять, если не умеете и будьте готовы к тому, что за вами придут. Лишь парой слов вы отрубили змее голову, но и у ее тела есть чем укусить. А насколько большое это тело и сколько у него зубов мы еще увидим. Поговорите с Фрейсом, он поможет вам защититься. Признаю, — Рудольф засмеялся, — из моих уст такой совет выглядит, мягко говоря, забавно, но это дельный совет. Поверьте мне.

Артур кивнул и проворчал что-то отдаленно напоминающее благодарность, а Рудольф продолжал:

— И когда будете говорить с контрразведкой, не забудьте упомянуть о том деле, что мы обсуждали сегодня. Я думаю, господину Фрейсу эта информация будет весьма интересна.

— Почему? Зачем мне сливать вас ему?

— А меня сливать не надо, — усмехнулся Рудольф. — Вы упомяните и посмотрите что будет. Он умный тип и наверняка найдет, как использовать эту информацию в своих целях. Ну и если у вас зайдет об этом разговор, а он зайдет, постарайтесь узнать о крысе в наших рядах. Взамен, мы отдалим ему того, кто шпионит на нас в его ведомстве. Не вникайте, эти игры для умов побольше, чем ум фармацевта, даже такой светлый ум как ваш.

— Фрейс не отдаст вам своего человека, — уверенно заявил Артур.

— Фрейс — нет. Вы — да.

— Зачем все это вам, Рудольф?

— Я пытаюсь усидеть на двух стульях и оба они раскачиваться и с каждым днем все сильнее. Но вам пора. Пойдемте, я провожу вас, и помните мой совет.

Дверь с тихим скрипом закрылась за его спиной. С неба, прямо в лицо ударили ледяные струи дождя. Не поднимая воротника, не надевая шляпы, Артур шел, подставив лицо дождю. Он шел домой с единственной целью выспаться, наконец. Последние несколько дней выдались насыщенными событиями и вымотали его окончательно. Ему требовался отдых, ему требовался сон. Добротный многочасовой сон. Он был бы не против общества Хелен, но и одному побыть не мешало. Мысли путались, возвращаясь то к словам Рудольфа о газете, то к странному предложению о контрабанде, то к убийству в театре. И если первые два для него были понятны, то третьего он понять не мог. Рудольф был уверен, что убитый не его патрон, но он сказал, что подумать так же могли и другие. Почему он не спросил кто эти другие? Почему не задал этот вопрос?

Артур остановился и обернулся к театру. Все так же горели огнями вывески, все так же открывал рот в беззвучной песне ряженный в старинного аристократа актер, вот только длинную очередь змею сменили снующие туда-сюда полицейские и напряженные люди в штатском. Вздохнув, Артур добавил шаг. Сон — отличное лекарство от всех бед и неприятностей. Надо выспаться. Надо!

Глава 26

Выспаться не удалось. Впрочем, Артур был в этом виноват сам. Погрузившись в мысли, он не заметил полицейского кордона, а когда увидел их, то не нашел ничего лучшего как свернуть в ближайшее кафе, где и просидел до рассвета, потягивая терпкий сладкий кофе и поедая булочки с повидлом.

Пока он наслаждался нехитрой едой и медленно просушивал одежду дождь, немилосердно поливавший Брисбург два последних дня, закончился. Тучи над городом разошлись, позволяя первым лучам солнца осветить шпиль ратуши. Рассчитавшись, Артур вышел на улицу. В сухой одежде, в не хлюпающих водой ботинках, он прошел пару кварталов в сторону и только затем свернул к дому, все еще надеясь погрузиться со сладкую негу сна.

Надежда развалилась, едва он сунул ключ в замочную скважину.

— Господин Аберхант? — голос за спиной был привычно требователен и хоть звучал как вопрос, но скорее утверждал, а не спрашивал.

Тихо выругавшись, Артур обернулся. Перед ним стоял сержант полиции, в форме, при дубинке и пистолете в кобуре на поясе.

— Я не спал всю ночь, — тоскливо проворчал Артур. — Три последние ночи. Скажите, это может подождать до завтра? Я никуда не денусь. Поднимусь к себе, помоюсь и лягу спать, а часов через пять или шесть, я буду готов дать вам любые ответы на все интересующие вас вопросы.

Полицейского подобное откровение не проняло, он лишь крякнул и поправил лямку на подбородке, придерживающую синюю каску в виде котелка.

— Господин Фишер предупреждал меня о такой возможной вашей реакции. Боюсь, что выспаться у вас не получится. Господин Фишер желает видеть вас немедленно. Кэб за углом. Пройдемте.

— А с каких пор полиция делает то, что скажет господин Фишер? — Артур медленно закипал.

— С тех самых, как кто-то спалил его фабрику, — ответ сержанта был пугающе прост.

— Кто-то сделал что? — опешил Артур. — Спалил что?

— Фабрику, — ответил сержант. — Господин Фишер сейчас там, на том, что от нее осталось, и он очень просил доставить вас к нему немедленно, когда вы появитесь. Вы появились. Пойдемте.

Артур поднял взгляд к небу, словно спрашивая богов, чем он им насолил. В окне второго этажа он увидел знакомую женскую фигуру. Завернувшись в шаль, Хелен с испугом смотрела на него. Он пожал плечами, вытащил ключ из замочной скважины и улыбнулся ей. Она ответила сдержанным кивком и скрылась в темноте дома. Судя по всему, когда он все же доберется до дома, его ждет не самый приятный разговор. Вздохнув, он сделал знак сержанту и, опустив голову, поплелся за ним.

Фишер восседал на обугленной, покрытой мокрой копотью чурке, что еще недавно была частью фронтальной стены, и выглядел ужасающе. Его яркие штаны утратили цвет, полностью покрывшись грязью, его мокрый камзол порван в нескольких местах и покрыт все той же слипшейся от дождя сажей. Сам поверенный был бледен и хмур. Увидев Артура, он не приподнялся, лишь кивнул сержанту, отпуская того.

— Кого же мы с вами обидели, господин Аберхант, — усмехаясь, произнес он, вместо приветствия.

— Вам всех перечислить? — спросил Артур, присаживаясь рядом. — Что случилось? Сторож уснул с сигарой?

— Не смешно, Артур! — нахмурился Фишер.

— Не смешно, — подтвердил Артур. — Так что случилось? Газ взорвался?

Фишер тяжело вздохнул, поддел ногой, лежащую рядом, еще дымящуюся доску, и тихо простонал:

— Вы когда-нибудь видели как в дым и пепел обращаются четыреста тысяч марок?

— Видел и больше, когда вы бомбили Лаундебург, — не сдержался Артур, но Фишер его не слышал.

— Четыреста тысяч за несколько минут в пепел. Столько труда, столько усилий и все, все прахом. Кому я так насолил, что у меня отобрали все?

— Фишер, — Артур наклонился к поверенному. — Дирк, хватит скулить как побитая собака, скажи толком что случилось? Как такое могло произойти?

— Поджог.

— Поджог?

— Именно поджог! Кто-то, кто имел доступ к складу, заложил вон в том углу, — Фишер махнул рукой в сторону дальней стены, — бомбу. Небольшую такую, не громкую, но очень уж горючую. Даже дождь не спас когда она взорвалась.

— Люди целы?

— Люди? — взгляд Фишера, блуждавший до этого момента по дымящимся руинам склада замер. Поверенный перевел его на Артура и всмотрелся тому в лицо. — Люди? Нет. Не целы. Пока четверых нашли. Монтажники, оборудование ставили, решили здесь заночевать. Где еще трое никто не знает, но вряд ли в таком пожаре им удалось выжить.

Артур вздохнул и поднялся. От пребывающего в шоковом состоянии Фишера толка мало. Сейчас он совершенно не походил на того уверенного, бросающего вызов обществу богатых и знатных человека. Сейчас он превратился в развалину, что не понимает, жалеть ему себя или тех несчастных, для кого действительно все кончено.

Капитан пожарного расчета был несколько более разговорчив, но и добытой из него информации было недостаточно, чтобы сложить полную картину. Так капитан и сказал.

— Сейчас прибудут следователи. Мы тут все потушили, завалы разгребли. Одного парня живым нашли. Пятерых не живыми. Вот со следователями вам и стоит поговорить, но уже не сегодня. Сегодня они вам ничего не скажут. А что скажут, могу и я сказать. Огонь вон оттуда пошел. Огонь не простой, кто-то разлил горючее по всем стенам и полу.

— Может случайность? — с надеждой спросил Артур.

— Может и случайность, — пожал плечами капитан. — Но только вам это лучше со следователями обсудить. И это, вы бы убрали его отсюда, — он кивнул на Фишера. — Пока мы тушили, он все мозги исклевал. Не надо, чтобы он следствию мешал.

— Хорошо, — кивнул Артур. — Вы сможете передать мою визитку следователю?

— Конечно, — капитан усмехнулся. — Только нужды в этом нет. Они сами вас найдут, — и, прищурившись, спросил: — Вы ж не страховки ради тут все пожгли? А то они спросят.

— Да что тут страховать то было, — вскипел Артур, но тут же взял себя в руки. — Я понятия не имею, было ли здание или оборудование застраховано, — он взглянул на раскачивающегося на бревне Фишера.

— Ну, я так и думал, — капитан коротко поклонился и ушел.

Артур вернулся к Фишеру.

— Идемте.

— Куда? — Фишер стал еще бледнее.

— Домой. Ко мне домой. Вручу вас заботам Хелен, она приведет вас в порядок.

Фишер, молча, осклабился.

— Ну, же, Дирк, твою мать! — Артур толкнул его в плечо. — Встал и пошел!

Фишер послушался. Он поднялся, вдохнул полной грудью запах гари, скривился, пошатнулся и едва не упал.

— Ты пьян? — спросил Артур, подставляя ему плечо и не давая упасть.

— Нет, — тяжело дыша, ответил Фишер, — но лучше бы был. Не хорошо мне что-то.

В комнате Роберта собралось слишком много народу. Сам хозяин комнаты был временно переселен к матери, а на его кровати развалился раздетый до нага, покрытый частыми каплями пота, Фишер. Поверенный держался, сколько мог, он отказывался от помощи, пока ноги слушались, но едва они вошли в аптеку силы покинули его и он рухнул на пол. Рванувшая к нему Генриетта успела лишь подхватить его голову и не дать ей со всего маху врезаться в пол. С ее и, подскочившего Мертена, помощью Артуру удалось затащить тяжело дышащего поверенного наверх, где он и потерял сознание.

Доктор долго слушал его грудь, пытался найти что-то в закатившихся глазах, требовательно заставлял Хелен менять пропитанные ледяной водой полотенца, но ничего о болезни поверенного не говорил. Молчали и стоящие у стены Фрейс и Торне. Последний жевал губы и нетерпеливо преступал с ноги на ногу. Фишер значил для него больше, чем всемогущий магистр хотел и мог показать, но здесь, в кругу тех, кому он пусть и ограниченно, но доверял, он позволял эмоциям выйти наружу. Фрейс же, сложив руки на груди, внимательно наблюдал за действиями личного доктора магистра Торне. Артур, сидел на подоконнике, перед открытым окном, лишь изредка бросая на колдующего над телом Фишера доктора короткие взгляды. Генриетта мялась в дверях не решаясь войти, но поминутно заглядывала в комнату через плечо начальника. Никто не говорил ни слова. Все молча, ждали вердикта доктора и спустя почти час, после нескольких уколов и влитых в рот Фишера, микстур дождались.

— Я бы посоветовал промыть ему желудок, — доктор поднялся. — На всякий случай. Я поставил ему укол, и он не умрет, но желудок ему лучше промыть. Господин Аберхант, вы справитесь с этим?

Артур, молча, кивнул.

— Хорошо. Ну, что я могу сказать. Его отравили. Подмешали яд либо в еду, либо в питье. Не знаю, что спасло его, возможно доза оказалась мала, а возможно, яд был не слишком качественен. Я не знаю. Неплохо было бы переправить его в больницу, чтобы как следует осмотреть...

— Я распоряжусь, — подхватился Торне.

— Но я бы не стал его двигать. Повторюсь, я не знаю, чем его отравили. И кто знает, какое действие окажет яд, если попытаться его отвезти в клинику. Скажите, фрау Брейле, мы можем оставить его здесь?

— Конечно! — Хелен уронила в ведро со льдом тряпку и, вытащив другою, положила ее на лоб Фишера. — Дирк может оставаться здесь, пока не поправится.

— Замечательно! — доктор потянулся, размял затекшие колени и выдохнул. Он достал из нагрудного кармана сигару, провел ей под носом, вдохнул аромат и убрал обратно.

— Господин Аберхант, я думаю, у вас в аптеке найдется все, что сейчас необходимо господину Фишеру. Я напишу вам что именно. Проводите меня?

— Благодарю вас доктор, — начал, было, Торне, но врач оборвал его.

— Не стоит, магистр, это мой профессиональный долг. Всего хорошего господа!

С этими словами, поманив за собой Артура, доктор покинул комнату больного. Внизу он быстро написал рецепт, кратко объяснив, как и какие препараты применять и поклонившись, откланялся. Артур передал бумагу Мертену, тот улыбнулся и кивнул на стопку бумаг.

— Я все сделал, — кривая улыбка на изуродованном лице фармацевта выглядела устрашающе.

— Молодец! — скупо улыбнувшись, кивнул Артур. — Я вижу. Ты молодец, но все это потом.

Он поднялся наверх и застал Торне отчаянно спорящего с Фрейсом.

— Нужно отвезти его! — почти кричал Торне.

— Ты слышал, что сказал врач. Если мы его повезем, то можем убить его. Кто тогда станет тебе салфетки подавать?

— Катись ты к черту, Фрейс, — зашипел Торне. — Я не могу оставить его без присмотра. Я не прощу себе, если он умрет. Да и Хелен мне бы не хотелось напрягать так.

— Благодарю о такой заботе, — хмыкнула Хелен, — но позволь мне решать, что напрягает меня, а что нет. Но ты прав, я не могу быть с ним сутки напролет. Не потрудишься ли ты лучше прислать сиделку.

— Я могу, — тихо произнесла Генриетта.

— Нельзя его тут оставлять, — не унимался Торне. — Кто-то пытался его убить, и печенкой чую, что могу попытаться снова. Я не хочу подвергать опасности ни Хелен, ни тем более ее сына.

— Я могу с ним остаться, — снова подала голос Генриетта и снова была не услышана.

— И что ты предлагаешь? Нагнать сюда роту стрелков? Чтобы убивали каждого, кто подойдет к аптеке на десяток метров? — не соглашался с ним Фрейс.

— Я могу! — громче сказала Генриетта, но ее снова проигнорировали.

Тогда, больше не говоря ни слова, она плечом отодвинула Торне, прошла внутрь, хлопнула пистолет на тумбочку, и уселась на кровать рядом с Фишером.

— Я могу и приглядеть за ним и пристрелить каждого, кто попытается причинить ему вред.

— Она может! — улыбнулся Фрейс.

Торне смерил девушку взглядом, но что возразить не нашелся. Хелен улыбнулась ей, сменила компресс на голове поверенного и взмахнула мокрой тряпкой.

— А теперь пошли все отсюда вон, Дирку нужен покой.

Мужчины послушно вышли. Торне покрутился в аптечном зале несколько минут и, внезапно вспомнив о неотложных делах, убежал. Артур с облегчением выдохнул. Фрейс тоже. С плеч контрразведчика словно сняли тяжелый камень.

— Ну, — он поманил Артура пальцем. — Поведайте мне о своих приключениях, господин Аберхант.

— С удовольствием! — открывая кабинет и делая знак Мертену, ответил Артур.

Когда красное вино плеснулось в стаканы, Артур закрыл дверь и, помня о любви контрразведчика к малозначительным деталям, пересказал все события этой ночи. Затем, подумав немного, и той ночи, где Фишер так ловко свел его с опальным генералом. Фрейс молчал долго, слишком долго для человека привыкшего все схватывать на лету. Затем залпом осушил стакан, налил себе еще и так же залпом выпил. Его пальцы отбивали дробь по столу, но губы не произносили ни звука.

— Дурак! — спустя десяток чудовищно длинных минут, произнес он.

— Я? — искренне удивился Артур.

— Да к черту тебя! Фишер дурак! Сидел бы себе смирно, баночками с твоей чудо-мазью торговал, да подворовывал бы как все. Так нет, надо ему было перед генерал-губернатором выслужиться. Ой, дурак. — Фрейс покачал головой и поднял взгляд на Артура. — Теперь ты, — он достал из кобуры пистолет и положил перед аптекарем. — Стрелять умеешь? А, чего я спрашиваю, умеешь, конечно! Возьми. Это мой тебе подарок. Кто знает, может он тебе жизнь сохранит. Вот не хочу этого говорить, но воспользуйся советом господина шпиона. Забаррикадируйся тут, пока все не уляжется. Кто-то и меня бесит, что я не знаю кто, пытался отравить Фишера, кто-то и я снова не знаю кто, сжег ваше предприятие. Кто-то может попытаться убить и тебя. Фишер, от доброты своей душевной разворошил такое гнездо, куда даже опытным охотникам лезть не стоило.

— Рудольф говорил о газете и что меня ждет много чего интересного.

— Газета? А, газета! — Фрейс засмеялся. — Вот, — он вытащил из кармана смятый газетный лист, — раз любопытно, то полюбопытствуй.

На первой полосе была большая фотография опального генерала в парадном мундире и при всех регалиях. Статья же была напротив короткой. В ней сообщалось, что вчера ночью, заслуженный генерал покончил собой. Подробности обещались в следующих номерах.

— И? — Артур отложил газету. — Он застрелился? Сам?

— Сам? Ты в своем уме? Нет, застрелился он сам, никто ему не помогал. Нажал на курок и разметал мозги по всей комнате. Но пистолет ему дали. А в пистолете был единственный патрон. Стрелять генерал умел и в собственную черепушку не промахнулся. После того, что он наговорил на допросе, это был наилучший для него вариант.

— Он дал показания?

— Дал! И теперь эти показания охотятся и за Фишером, и сдается мне за тобой. Хотя как знать, быть может, на тебя у них не такой огромный зуб. Знаешь, что, черт возьми, обидно, что все слишком быстро. И со мной никто ничего не согласовал.

— Может и было согласованно, да не с тобой.

— А с кем? — Фрейс нахмурил брови. — А, ну да. А мне сказать-то и забыли. Весело ничего не скажешь. Я думал, он на пенсию собрался, а он в кусты нырнул, пока поздно не стало. Ну, ну.

— Так что теперь делать? С контрабандистами? Со шпионами? Со всем этим дерьмом? Я ведь только аптекарь? Я хочу лекарствами торговать.

— Торгуй. Только в зале не показывайся и парню своему хоть дубину что ли организуй. Толку от этого мало, но хоть что-то. Я посажу в доме напротив наблюдателя, дам ему полномочия. Человек надежный и ты о нем не узнаешь. Если что будет не так, он тебя прикроет. Надо тебе пересидеть эту суматоху и живым остаться. Я сделаю для тебя что смогу. Контрабандисты, ну что ж пусть вино возят. Не страшно, да и к тому же Иннес у нас на хорошем счету. Не смотри на меня так, она не наш агент, просто на хорошем счету. Для нее я даже канал доставки через тебя организую. А вот если что посильнее вина захотят везти, тогда ты мне и сообщишь, а пока не важно.

— Но там Рудольф.

— Рудольф, — Фрейс почесал пальцем за ухом. — А вот его интерес мне очень интересен. Приглядись к нему, может он нам и поможет в свое время, — пальцы контрразведчика отбили дробь по столу. — Ладно, разберемся. Не до него пока.

— Он сказал, что в твоем ведомстве есть его человек, и он готов его сдать в обмен на твоего человека у них.

— Мой человек у них это ты, — весело засмеялся Фрейс.

— Не смешно, — Артур напрягся.

— Не смешно, — согласился Фрейс, — но, черт возьми, правда. И тебя я потерять не готов. Ладно, я пойду. Столько дерьма всплыло, что разгребать не успеваем. Не рискуй. Забаррикадируйся и сиди тихо, пока я не скажу другого.

Оставшись один, Артур долго сидел в кабинете, глядя в стену, где на школьной доске мелом было выведено лишь одно имя: Ритенмайер. Затем встал, подошел к доске, стер имя промышленника и вывел большую букву «Р». Затем рядом с ней написал «Ф», рядом еще одну «Ф», а чуть выше них «Т». Отошел, покрутил мел в руках, положил его на стол, достал бумагу и быстро написал несколько писем. Затем, позвав Мертена, вручил ему конверты, деньги и отправил того в газету.

Чтобы не происходило, но он прибыл сюда торговать лекарствами, и вести бизнес и если одна возможность исчезала, надо было искать другие. Его объявление должно попасть в вечерний номер. Должно.

Закрыв аптеку, он поднялся наверх, справился у Генриетты о состоянии Фишера и, подхватив с кухни бутылку вина, нырнул в комнату Хелен. Возможно, сегодня им предстоит не легкий разговор, и, быть может, так любимое ей красное вино несколько сгладит ситуацию.

Глава 27

Рудольф оказался прав. Опыт человека, привыкшего к двойной, а то и тройной жизни, безошибочно подсказал ему, что произойдет дальше. Но даже человек с его опытом не мог себе представить, сколько колец змеиного тела расправятся после того, как змее отрубят голову. Пожар на строящейся фабрике и отравление Фишера, стали только первыми в длинном списке происшествий. Пожары, нападения на государственных служащих, убийства.

Кто-то отчаянно пытался замести следы, но администрация упорно твердила, что никакой связи между этими событиями нет. Полиция проводила рейды и массовые аресты, но их усилий оказалось недостаточно, а может они слишком переусердствовали. Город вспыхнул. И полыхнуло там, где никто не ожидал.

Ранним утром, на третий день после пожара на фабрике, расквартированные в восточных казармах части городского гарнизона были подняты в ружье. В парадной одежде, развернув знамена, они выстроились перед казармами и потребовали отречения императора и передачи власти в империи высшему генералитету. Военный совет империи был мгновенно арестован. За исключением двух генералов. Один застрелился, оставив предсмертную записку, с тремя словами «Мы не готовы». Второй в сопровождении адъютанта и трех офицеров попытался прорваться к восставшим. Его попытка успехом не увенчалась, он был убит, так и не добравшись до восставших. Полиция и верные империи части мгновенно открестились от его убийства, а выживший адъютант заявил, что на них напали люди вооруженные давно снятыми с производства винтовками и самодельными ручными гранатами.

Его показания проверить не удалось, он умер по дороге в тюремную больницу. Смерть его списали на ранение, но раненный в грудь человек не мог задохнуться. Однако в царящей в городе панике никто в этом разбираться не стал.

К восставшим отправили переговорщика. Старого генерала, участника множества мелких и крупных войн, снискавшего славу и любовь солдат. Но ни его слава, ни любовь солдат не спасли старого генерала. Восставшие выслушали его, но ответили на предложение сдаться выстрелом в голову. После этого стало понятно, что переговорами и обещаниями амнистии здесь не обойтись. В восточную часть города потянулись верные империи войска.

Генерал-губернатор проявил милосердие и разум. Он до последнего призывал восставшие части сложить оружие. Но те отказались, и выдвинулись навстречу наступающим, занимая квартал за кварталом и баррикадируя улицы. На что они рассчитывали никто из здравомыслящих людей не понимал. Даже тогда, когда на сторону восставших перешла одна из регулярных частей, расквартированная за городом, это не слишком изменило картину, только добавило головной боли имперскому руководству.

Всех этих новостей Артур бы никогда не узнал, будь он обычным аптекарем, занимающимся строго своими делами, но Фрейс ценил его весьма высоко, а Генриетта, почти не отходящая от медленно приходящего в себя Фишера, умудрялась получать последние новости, еще до того, как они становились известны широкой публике. Как ей это удавалось, Артур не понимал, да собственно и не хотел знать. Его мало интересовали дрязги в военной сфере Брисбурга. Он следил за другим.

Газеты, хоть и увеличили частоту выхода номеров, но никогда не были особенно объективны и точны в передаче информации. А Генриетта не знала или не хотела сообщать то, что интересовало Артура. И все же, по газетным публикациям, по скупой и часто фальшивой информации от редких клиентов, Артур рисовал совсем иную картину происходящего.

На школьной доске, приколотая к ней тяжелыми булавками, развернута карта города. Самая подробная, что удалось найти в продаже. На ней он красным карандашом и отмечал то, что казалось ему куда важнее бунта гарнизона. С этими военными все понятно. Их раздавят. Тех, кто выживет, отправят в тюрьмы или сошлют на рудники. Офицеров показательно казнят, чтобы всем прочим неповадно было. Этот бунт не имел смысла. Пустые человеческие жертвы. Или имел?

Зажав красный карандаш зубами, Артур взял в руки синий и подошел к карте.

Нападение на продовольственный склад, убиты трое охранников, нападавшие успели вынести несколько десятков ящиков консервов, прежде чем подоспевший наряд полиции сумел их разогнать. Именно разогнать. Никто не был задержан или убит. Все списали на мародеров. Дальше. Неизвестные ворвались в дом начальника городской газовой службы города. Никто не пострадал, если не считать пары выбитых зубов и насмерть перепуганную жену начальника. Из дома пропали все драгоценности и сейф, в котором, по словам самого начальника, было на удивление мало денег. Рядовое ограбление, не заслуживающее внимания в данных обстоятельствах. Взрыв на брошенном железнодорожном складе, погиб один человек. По виду и описанию свидетелей бездомный, что еще ночью вкатил в разрушающееся здание какой-то баллон. Одним бездомным меньше, списать на его собственную неосторожность и забыть. Еще один взрыв, и снова на железной дороге, но на этот раз взорвалась цистерна с чем-то едким и горючим. Взорвалась сама по себе, видимо не плотно завернутый вентиль, пожарные разберутся. Пути разворотило, но ничего, бригады уже работают, скоро починят. И снова нападение неизвестных на склады. На этот раз армейские. Атака отбита, убит один солдат и четверо нападавших, возомнивших себя всесильными. Это ж надо на пулеметы и с дубинками в руках. Видимо бандиты рассчитывали, что склады стали охранять хуже. Нет, армия бдительность не теряет, даже когда воюет внутри города сама с собой. Сколько было напавших? Пара десятков. Почему так мало убитых? Так после первой же пулеметной очереди разбежались. Мародеры, желающие получить оружие, не иначе. Завод Ритенмайера забросали бутылками с зажигательной смесью. Не новость, такое случалось и раньше. Будь прокляты пацифисты! Никто не пострадал, пожар и разгореться не успел. Средь бела дня, прямо напротив ратуши остановлена самоходная машина жены владельца ресторана. Убит водитель. Забит палками до смерти, если бы не сопротивлялся, был бы жив, а так, сам виноват. Ну, обобрали бы его хозяйку, ну облапали, так что с того. Ее и так и ограбили и облапали. Так же в личной самоходной машине подорван вместе с женой и сыном ректор Брисбургскго университета. Версий нет. Разве что месть студента химика отчисленного совсем недавно. И еще десяток нападений, грабежей, взрывов. Все это без оружия. Без огнестрельного оружия, палки, камни и кулаки в расчет не берем. Как не берем в расчет и взрывчатые вещества. Нитроглицерина и в его аптеке столько, что можно ручеек по улице пустить. Все без оружия и это странно. Единственный случай применения огнестрела убийство спешащего к взбунтовавшимся войскам генерала, но оно словно выпадет из всего этого само по себе.

Артур отошел к столу, присел на него, всмотрелся в карту, выискивая хоть малейшую зацепку, но ничего не увидел. Он толком и сам не понимал, что ищет. Что-то должно быть, что объединяло бы если не все, то большую часть событий, так старательно игнорируемых сейчас властями. Кстати интересно почему? Понятно, что, прежде всего, нужно разобраться со взбунтовавшимися военными частями, у них оружие, они обучены, не известно насколько, но обучены, они дисциплинированы, тоже не известно насколько. Но вот то, что они готовы убивать и умирать это точно. Их требования полный бред. Как может военная часть требовать этого? Никак, если кто-то из их руководства прямо сейчас не представил дуло пистолета к голове императора. А вот это вряд ли. Да и как может помешать дуло у головы пусть и коронованной особы, полиции разобраться с беспорядками в городе. Пока еще безоружными, но нападение на армейский склад может говорить о многом. А может не говорить вообще ни о чем. Если только.

Он провел линию, соединившую все точки отмеченные на карте. Лучше не стало. Мысль, плутающая в темных закоулках разума, не торопилась выйти и оформить свое существование. Отойдя на пару шагов, он внимательно посмотрел на карту и, засмеявшись, хлопнул себя по лбу. Он не мог объяснить даже себе, почему ему кажется, что кто-то убирает нежелательных людей, тех, кто мог бы что-то знать или представлять угрозу. Но сейчас этим заняты многие и когда кризис закончится наверх всплывет много трупов. Но это не важно.

Артур снова взглянул на карту. Ну, да. Так и есть. Он подошел к карте, выплюнул разгрызенный красный карандаш, и тем, что от него осталось обвел жирный круг вокруг цирюльни братьев Вайс и второй вокруг прижавшегося к старой городской стене дворца императора. Кто-то старательно отводил полицию именно от этих двух точек, рассредоточивая силы и акции подальше от них. Полиция, даже если она ничего не предпринимает, все равно должна реагировать. А армии и в лучшие времена до этого дела не было. Готовилось что-то большое, что-то неприятное и этот армейский бунт вписывался сюда как нельзя лучше. Непонятно, как и для чего он поднят, и если те, кто устраивает шум и гам в городе к нему непричастны, то мастерски им пользуются.

Артур встал, размял затекшие плечи, взял лист бумаги, разорвал его на несколько клочков и выложил их перед собой. На каждом он написал всего одно имя. Ритенмайер. Фрейс. Фишер. Торне. Каждый из этих четверых занимает влиятельную позицию, каждый вхож, в разной степени, в круг ближайших к императору лиц. И у каждого из них могут быть свои интересы.

Фишер. Желает большего, чем имеет сейчас. Хочет жить так, словно он знатен от рождения, но не вышел ни кошельком, ни рылом. Мог ли он продаться за вкусные пряники? Однозначно нет. Мог ли он под шумок устранить кого-то кто мешает ему? Однозначно да! Но Фишер третий день лежит в горячке в его доме, а значит, принять активное участие в заговоре не может. К тому же кто-то пытался устранить его. Плохо верится, что такой человек как Фишер станет инсценировать собственное отравление и при этом едва не умрет. Но даже если это так, если это тем более так, то сейчас Фишер даже не бесполезен, он вреден. Лист с именем поверенного был порван на мелкие клочки и отправлен в мусор.

Торне. Этот может и то и другое. Но стал бы он рисковать насиженным место и положением, ради призрачного трона? Нет, не стал бы. Да и империи он предан всей душой, для него империя несколько больше чем граница на карте, империя для Торне это и жена, и любимый ребенок. Вот рискнуть другим человеком, это для него раз плюнуть, но потерять любимое детище это не его случай. Можно ли использовать его? Можно, если обратиться за помощью к Хелен, но втягивать ее во все это не хочется. Да и к тому же магистр весьма тяжел на подъем. Как и любой чиновник, он сотню раз все взвесит и все обдумает, прежде чем примет решение. Может быть, это и не плохо. Может быть, неспешный, вдумчивый подход сейчас будет лучшим решением. Да и влияние на императорский дом у магистра больше, чем у кого-то из этих четверых. Но послушает ли он Артура? Сомнительно. Хелен он бы послушал, но Хелен втягивать нельзя. Итак она во всем этом увязла глубже, чем бы того Артуру хотелось. Лист с именем магистра повторил путь листа с именем его же поверенного.

Фрейс? Нет. Даже и не смешно. Контрразведчик не станет тайком устранять, кого бы то ни было, он сделает это открыто, ну или почти открыто. Сфабрикует дело, найдет поводы для ареста, в конце концов, человек может просто исчезнуть. Власть Фрейса не интересует как таковая, ему достаточно той, что у него есть. Есть возможность с ним связаться? Есть. Как-то же делает это Генриетта. Он выслушает, но будет ли что-то делать, это вопрос. Артур поднял лист с именем Фрейса, подержал его в руках и вернул на стол.

Ритенмайер? Тоже нет. Промышленнику достаточно поднять в небо пару самолетов и стереть с лица земли императорский дворец вместе с императором и всей свитой дворян. Продался бы он за технические новинки? И снова нет. Ему проще было бы их купить. С его деньгами, он может купить и самого императора, заставив того отречься от трона. Лист с именем Ритенмайера лег рядом с листом Фрейса.

И кто из этих двоих имеет больший вес? Ритенмайер. А кто более доступен? Фрейс. Пожалуй. Не ясно. До Ритнмайера добраться тяжело, а вот с Фрейсом у Генриетты имеется какая-то связь. Артур взглянул на пистолет, лежащий там же, куда его положил Фрейс, прикоснулся к нему и замер.

- А зачем собственно мне все это? – проворчал он. – За каким чертом я снова лезу в петлю? Пусть себе грызутся, пусть делят власть, мое дело лекарства.

На улице что-то громко ухнуло. Стена кабинета мелко задрожала, с потолка посыпалась пыль. Артур опустил глаза и покачал головой, затем прислушался, но криков не услышал. Значит, взорвалось что-то рядом, не в их доме. Значит с Хелен все в порядке.

- Вот зачем, - скривился он и сунул пистолет в карман.

- Мне нужен Фрейс, - заявил он Генриетте, едва та открыла ему дверь.

- Э-э-э… - протянула девушка. – И как вы себе это представляете?

- Вы как-то связываетесь с ним, - Артур прошел мимо нее в комнату и уставился на полулежащего полуголого Фишера. Тот морщился, отворачивался, но ел бульон из ложечки, что держала в руках Хелен.

- Как вы, Фишер? – спросил Артур.

- Паршиво, но жить буду, - он покосился на Хелен.

- Я тебя не отравлю, - Хелен насупилась. – Ешь, давай! – она ткнула Фишера в бок, тот ойкнул и послушно открыл рот.

- Генриетта, - повернулся к девушке Артур. – Мне нужен Фрейс и немедленно. Ваше дело как вы доставите его сюда.

- Я не смогу. Он, - девушка замялась. – Он сейчас недоступен. Он очень занят, вы же сами видите, что в городе творится.

- А послание передать вы сможете?

- Смогу, – неуверенно кивнула она после секундного раздумья, помолчала еще секунду и добавила уже куда уверенней. – Послание смогу!

- Хорошо. Я скоро вернусь.

Артур спустился вниз, плотно закрыл дверь кабинета, начисто проигнорировав что-то пытавшегося сказать Мертена, и сел за письменный стол.

Мертен подскочил, едва за его спиной скрипнула дверь кабинета шефа.

- Это, - Артур положил перед ним запечатанный конверт, - должно попасть в сегодняшнюю газету.

- Сделаем, - ухмыльнулся Мертен, пряча в карман конверт и косясь на лежащие на стойке бумаги. – Тут, - нерешительно проговорил он, - новая сводка из слухов, домыслов и фактов.

- Хорошо, - кивнул Артур. – Оставь ее здесь. Я позже посмотрю. Твоя задача, чтобы объявление вышло в газете сегодня.

- Я понял. А аптека?

- Закрой ее, - скривился Артур. – Если с утра еще у кого-то еще мог болеть живот, то теперь он точно прошел. А вот головы завтра будут сильно болеть. Но это будет завтра. Отнесешь письмо и возвращайся. И бога ради, Мертен, будь осторожен.

- Я всегда осторожен, - криво ухмыльнулся Мертен.

Закрыв за Мертеном дверь, Артур смотрел ему в след, пока тот не скрылся за поворотом улицы. Провернув ключ в замке, проверив, плотно ли заперта дверь, Артур опустил тяжелые ставни, закрыв аптеку изнутри, и запер каждую на ключ. Эта мера предосторожности была установлена им еще в первые дни, но пользоваться ей еще не приходилось. Конечно, расписные стекла, обошедшиеся в целое состояние, тоже жаль, но так хотя бы не подожгут ничего внутри. Вот только стеклянная дверь внушала опасения.

Постояв около нее минуту, но не найдя решения Артур поднялся наверх, размышляя над тем, что такое полумеры и почему к ним так любят прибегать. Он закрыл аптеку так, что ни пуля, ни бутылки с зажигательной смесью не влетят через окно, но и то и другое легко может пролететь через дверь. Он это понимал еще, когда устанавливал ставни и, тем не менее, ничего с этим не сделал. Мог? Еще как мог, но не стал, решив, что и этой меры более чем достаточно. Что ж, вот и шанс проверить.

Он сделал себе пометку заказать другую дверь, не стеклянную, а если не найдется ничего подходящего, потратиться и укрепить ее бронированным стеклом. Сам он его не видел, но слышал, что такое бывает.

Генриетта встретила его у дверей комнаты Фишера.

- Тихо, - прошептала она, приложив палец к губам. – Он уснул.

- Вот это, - Артур протянул ей конверт, - Нужно как можно быстрее доставить Фрейсу. Действуйте! – видя, как нерешительно взяла конверт, девушка подтолкнул он ее. – Ну, же. Смелее, Герни, сейчас не до секретов.

Генриетта кивнула, прошла мимо него к лестнице на чердак, легко взобралась по ней и помахала ему, приглашая за собой. Артур влез на чердак следом. Он прожил в этом доме почти год, он знал каждый его угол. Каждый, кроме чердака. Здесь, в пахнущем сыростью, узком темном помещении, где можно было стоять, лишь пригнувшись, он был в первый раз. Генриетта же, видимо, пользовалась им регулярно. Она ловко скользнула между кучками припрятанного Хелен хлама и подобралась к окну. Узкое, зарешеченное окошко, должно было служить вентиляцией, но, судя по всему, функции свои выполняло редко. А вот с новыми функциями справлялось блестяще.

Генриетта присела на колени, приоткрыла окно и выставила в него маленький красный флажок. Через мгновение, в доме напротив, появился точно такой же флажок. Спустя еще пару мгновений, улицу пересек ничем не примечательный растрепанного вида, паренек. Его не слишком наделенные разумом пустые глаза, словно нехотя скользили по зданиям вокруг. Он устало привалился к стене дома и прикрыл глаза. Но стоило Генриетте выбросить в окно, невесть откуда появившийся тубус, парень метнулся к нему, в мгновение конверт из тубуса перекочевал к нему в карман, а его брат близнец тут же занял освободившееся место.

Генриетта втянула тубус в окно и виновато взглянула на Артура.

- Я на службе, - тихо прошептала она.

- Я знаю, - Артур улыбнулся как можно более миролюбиво. – Мои поздравления Фрейсу, я и не догадывался, как у вас тут все устроено.

- Служба такая, - еще больше смутилась Генриетта.

- Что в конверте?

- Последние новости о происходящем в городе и мои личные инструкции.

- Инструкции оставьте себе, если там нет приказа ликвидировать меня, а вот новости я бы почитал.

Генриетта попыталась возмутиться, попыталась объяснить, что у контрразведки и в мыслях не было устранять такого важного агента как Артур, но аптекарь остался равнодушным и лишь кивнул на протянутую к тубусу ладонь. Вздохнув, Генриетта вложила в нее два конверта.

Вернувшись в комнату Фишера, Артур вскрыл их оба. Первый, лишь пробежав глазами, подтверждение приказа всеми силами охранять больного Фишера и всячески способствовать сохранению жизней господина Аберханта и фару Брейле, вернул Генриетте. А вот в сводку городских событий жадно впился, выискивая в ней то, что могло либо укрепить его версию, либо разрушить ее.

- Зачем вам присылают это? – спросил он, пару раз пробежав сводку глазами.

- Я должна знать к чему стоит быть готовой.

- И вы?

- Я знаю, - Генриетта кивнула и улыбнулась. – И я готова, - она нырнула под кровать Фишера и вытащила оттуда дорожную сумку. Щелкнув застежкой, она продемонстрировала маленький арсенал из тройки пистолетов, десятка небольших ящичков с патронами и пятерки гранат.

- Не думаю, что вам это пригодится, - покачал головой Артур. – Уберите это! Уберите немедленно, если Хелен зайдет сюда, вам будет сложно остаться у меня на службе.

Генриетта защелкнула сумку и невинным движением убрала ее под кровать.

- Я рад, что вы с нами, - сказал Артур, на мгновение, остановившись в дверях. – И рад, что вы полностью готовы.

- Готова к чему? – закутавшись в, ставшую ее неотъемлемой частью шаль, в коридоре стояла Хелен.

- К любым неожиданностям, - улыбнулся ей Артур и кивнул на заставленную лекарствами тумбочку, у изголовья кровати Фишера.

Хелен понимающе кивнула и поежилась. Артур подошел к ней, крепко обнял, чувствуя, как под его руками, расслабляются ее напряженные мышцы, и поцеловал в щеку.

- Мы готовы ко всему. У нас есть лекарства, благо мы не успели распродать все, у нас есть еда, благо ты успела закупиться до всего этого, у нас есть люди, которые не оставят нас в трудную минуту. Мы готовы выдержать недельную осаду. Правда потом будет плохо, но не думаю, что все это затянется дольше, чем на пару дней.

Он снова прижал Хелен к себе и, повернувшись к Генриетте, через плечо млеющий в его объятьях женщины спросил:

- Как скоро можно ждать Фрейса?

- Зависит от того, насколько он занят. Вы сами видите, что в городе.

- По его ведомству пока ничего.

- Тогда все будет зависеть от того, что именно вы ему написали.

- Ты вызвал Фрейса? – Хелен отстранилась. – Сюда? – она сбросила руки Артура с талии. – Зачем?

- Так надо, милая. Так надо! – Артур крепко, не стесняясь смущенно опустившей в пол глаза Генриетты, поцеловал Хелен.

- Когда-нибудь, ты расскажешь мне обо всех своих делах.

- Даже не смей сомневаться в этом, - подмигнул ей Артур и сменил тему: - Как Роберт?

- Спит. Сейчас спит. До этого играл. Детям хорошо, они не понимают что происходит. Он беспокоится за меня, а я стараюсь не показывать ему как мне страшно.

- И это хорошо, - улыбнулся Артур. – Пусть и дальше беспокоится только за тебя.

- Он достал свой меч и сказал, что если кто-нибудь посмеет обидеть меня или тебя, он им всем покажет.

- Молодец! Очень смелый мальчик!

Артур хотел добавить еще что-то, но в дверь торгового зала тяжело постучали.

- Быстро он, - покосившись на Генриетту и невольно достав часы из кармана, удивленно произнес Артур. – Вот, может же, когда ему нужно. Герни, ваш патрон мог бы принять участие в соревнованиях по бегу.

Они спустились вниз. Генриетта дернулась было с ними, но осталась наверху, рассудив, что выговор она и так получит за открытие способа связи, и что второй, за недогляд за Фишером, ей вовсе не нужен.

- Где Мертен? – прошептала Хелен, входя в темную аптеку. – И почему так темно?

- Я отправил Мертена в газету. А темно, потому что я закрыл ставни. Самое время попробовать их в работе.

- Мертена в газету? – удивилась Хелен. – Сейчас? Во всем этом ужасе ты продолжаешь думать о делах?

- Именно сейчас. Именно! – Артур улыбнулся, зажег лампу и подошел к двери.

За дверью, отвернувшись от нее, напряженно глядя вниз по улице, заложив винтовку на согнутую в локте руку, стоял человек в странного вида форме. Она походила на военную, но лишь отчасти. Черная, со множеством карманов, каких-то крючков и замысловатого вида подвесов. Увидев его, Артур невольно потянулся к лежащему в кармане пистолету, но узнав человека, шумно выдохнул и повернул ключ в замке.

- Господин Аберхант, - скуластое лицо наемника расплылось в широченной улыбке. – Рад видеть вас в добром здравии.

- И я вас… простите, не протрудился в прошлый раз узнать вашего имени.

- Рёйтер. Просто Рёйтер.

- Что привело вас ко мне столь не спокойное время Рёйтер? Нужны лекарства для ваших парней? – Артур покосился на двух напряженно смотрящих вниз по улице наемников, перевел взгляд в другую сторону и увидел там еще двоих.

- Лекарства не нужны, справляемся сами. Меня прислал господин Ритенмайер. Он нанял нас, чтобы мы охраняли вас. Вот, - наемник протянул Артуру бумагу. – Думаю, его почерк вы узнаете.

Почерк Артур узнал. Как узнал и подпись, и оттиск печати внизу листа.

- Благодарю, - сказал он, возвращая бумагу наемнику, - но нам не нужна охрана.

- А вот это не вам решать, господин Аберхант. Нас нанял господин Ритенмайер, и только он может снять нас отсюда. Потому, как вы хотите, чтобы мы обеспечили защиту? Снаружи дома или внутри?

Артур покачал головой и кивнул.

- Внутри. Не хватало еще чтобы вы своим видом распугали и без того малое количество клиентов.

- Но ведь вы закрыты, - улыбнулся наемник.

- Но ведь вам мы открыли, - улыбкой ответил ему Артур.

Люди Рёйтера заняли дом. Двое остались внизу, один занял стул Мертена, поводил винтовкой из стороны в сторону, прикидывая возможность обстрела, второй сел под окно, положив на косметический столик пистолет и гранату. Еще двое поднялись на второй этаж. Один прошел на кухню, взглянул на улицу через прицел и довольно кивнул, второй поднялся на чердак, заняв позицию возле узкого окна. Сам же Рёйтер опустился на ступенях лестницы ведущий из дома в аптеку.

- Не беспокойтесь, - кивнул он Хелен. – Вы нас не заметите. Продолжайте заниматься своими делами и не обращайте на нас никакого внимания. Воспринимайте нас как мебель.

- Хорошая мебель с винтовками в руках.

- С хорошими винтовками, - Рёйтер улыбнулся.

- Это обязательно? – шипела Хелен, спускаясь в зал аптеки вслед за Артуром.

- Ритемайер решил, что да, - ответил тот.

- С каких пор в нашем доме что-то решает Ритенмайер? – злость в голосе Хелен была самой настоящей.

- Он считает, что должен мне, и это его способ оплатить долг, - ответил Артур и, не дожидаясь очередного гневного шепотка, обратился к Рёйтеру: - В прошлый раз вас было больше. Или мы как объект охраны не так значимы?

- Вы не правы, - наемник вытянулся на лестнице. – Вы очень значимый объект, но у господина Ритенмайера есть еще интересы в городе. Часть моих людей сейчас сопровождают юную фрау и метрдотеля одной из гостиниц в дом господина Ритенмайера. Там они и останутся, пока все это не кончится.

- Анелин? – шепнула Хелен, и на этот раз в ее голосе было удивление, смешанное с восторженной нежностью.

Артур тоже не сдержал улыбки. Знакомя Ритенмайера с маленькой влюбленной в самолеты девочкой, он и не подозревал, что между ними вспыхнут чувства, а потому радовался и за стареющего промышленника и за юную, слишком много повидавшую, девушку.

Фрейс явился незадолго до заката. Небритый в мятом сюртуке, с опухшими, словно от слез глазами, он выглядел ужасно. Остановившись на пороге, он взглянул на наемника за стойкой, покосился на сидящего за столом и, склонив голову на бок, коротко кивнул спустившемуся Рёйтеру.

- Питер-Пол Рёйтер, - усмехнулся он. – Зачем тебе, Артур, понадобился я? С этими ребятами ты в полной безопасности. Кстати, откуда у тебя деньги, чтобы нанять не абы кого, а именно их.

- Это подарок Ритенмайера, - усмехнулся Артур.

- Вот я почему-то не удивлен, - устало выдохнул контрразведчик, потер красные от недосыпа глаза и снова кивнул наемнику. – Ты что-то хотел, Артур? Давай покончим с этим быстрее. В городе творится черти что, у меня была бессонная ночь и эта будет такой же.

Они прошли в кабинет. За время ожидания карта на школьной доске успела обрасти новыми красными отметинами и синими стрелочками. На улицах появилось огнестрельное оружие, и оно все чаще пускалось в ход. Участились убийства. Группы мародеров громили дома богатых горожан и лавки, вытаскивая из них все, что не было прикручено к полу. Стычки с полицией приобрели массовый характер. Многие кварталы перегородили баррикады, но люди на них скорее защищали себя и своих близких, чем участвовали в бунте, хотя находились и такие.

Взяв в руки карандаш, Артур, тыкая им в важные, по его мнению, происшествия не торопливо изложил свои мысли, а затем, описав широкую дугу, вокруг дворца императора сказал.

- Кто-то старательно оттягивает силы полиции отсюда. Видимо готовится нападение на дворец, или что-то в этом роде.

- Ты думаешь? – Фрейс зевнул и поднялся. – Ты думаешь, что во всех этих событиях есть какой-то общий план? Кто-то руководит всем этим? Думаешь, будет нанесен удар по самому святому? По императору?

- Я полагаю, что удар по самому императору будет нанесен вряд ли, но что-то там точно произойдет, потому что…

- И ради этого я пришел сюда, - вздохнул Фрейс. – Ты разочаровал меня, Артур. Сильно разочаровал. Твое письмо, как бы сказать, вызвало интерес, но неужели ты думал, что мы, контрразведка, не видим того, что может увидеть простой аптекарь? Не учи меня работать, господин Аберхант!

- Но, если верить слухам, то ничего не происходит, - замялся Артур, чувствуя себя полным идиотом.

Как мог он подумать, что целая армия аналитиков и хитрецов не видят настолько очевидную вещь. Как мог он решить, что он умнее сотни людей посвятивших свою жизнь пониманию и уничтожению чужих планов.

- А что должно там быть? Шагоходы Ритенмайера? Не будь глупцом! Мы прекрасно все понимаем. Это полиция с ее ограничениями и правилами слепа как крот. Но не мы. Слышишь, не мы! Мои люди давно уже держат площадь под прицелом, и если какая-нибудь гадина решит туда сунуться, мы нашпигуем ее свинцом! Стоп! А это что? – Фрейс ткнул пальцем во вторую дугу на другом конце города. – Это почему? Что там?

- Цирюльня братьев Вайс, - ответил Артур, более не желая излагать свою версию.

- Вот как? Твои земляки, если не ошибаюсь. Интересно.

Фрейс подошел ближе, смотрелся в красные кружки на карте, пробежал взглядом по приколотым булавками бумажкам с пояснениями и повернулся к Артуру.

- Этого я не видел, - признал он. – Интересно, а почему возле них не происходит ничего?

- Значит, я все же смог тебя удивить?

- Ага. Знаешь, я чертовски хотел поймать этого господина из Лаундебурга, но сегодня я готов его расцеловать. Да не смори ты на меня так. Целоваться с мужиками не собираюсь, но за сегодня спасибо ему скажу, прежде чем палач отрубит ему голову. Ты слышал о генерале, что убили сегодня утром? Это они! Твои друзья.

- Они? – удивился Артур.

- Они. Помнится тебя подстрелили из гренлархена, так вот, того генерала ранили из него же. Потом винтовка снова стреляла, когда толпа гражданских пыталась напасть на военный склад. Они даже не добрались до забора. Снайпер, сволочь, пятерых уложил. И еще несколько раз, в нескольких местах. Если бы я не знал кто они, то наградил бы их. Поверь мне, для империи эти твари сегодня сделали больше чем вся полиция. Я и рад был бы обвинить их во всех сегодняшних грехах, но не могу. Не они это. Однако, почему вокруг них так тихо?

- Кто-то расчищает место и вокруг них.

- Это предположение может быть верным. Но кто и зачем? Конкуренты? – Фрейс нервно хихикнул. – Ладно, это все уже не важно. Сегодня там пройдет полицейская чистка. Полиции приказано убивать любого, кто окажет хоть малейшее сопротивление. Я был против. Мне нужен этот мерзавец, а нужен он мне потому как от него ниточки наверх тянутся, - Фрейс осекся, взглянул на Артура и прищурился. – А знаешь, ты мог бы помочь. Ты можешь как-то предупредить их о полиции?

- Зачем? – снова удивился Артур.

- Затем, что полиция не станет разбираться, да и в ведомстве этом не все так прекрасно. Они могут узнать о готовящейся операции и со стороны. Вот если бы они узнали от тебя. Как думаешь, они бы тебе после этого поверили?

- Возможно, но…

- Предупреди их! Сейчас! Немедленно!

- Но может лучше будет, если их просто уничтожат.

- Нет. Тогда на их месте появятся другие. А я хочу, чтобы все, кто хоть подумает о том, чтобы вредить империи вспомнили их участь. К тому же, я сильно сомневаюсь, что этот пресловутый господин сидит там и ждет, когда полиция придет за ним. Нет, он уже давно расположился где-то на мягком диване и потягивает бренди. Он нужен мне, Артур, нужен! И сейчас ты можешь, как никогда, оказаться им полезен. Рискованно, понимаю, но тогда они поверят тебе.

- У меня нет с ними связи, - вяло попытался сопротивляться Артур.

- Но ты знаешь, где цирюльня, - хищно ухмыльнулся Фрейс.

Глава 28

Тьма окутала Брисбург. Черные щупальца ее просочились в дома, окутали саваном едва тлеющие свечи, повисли тяжелыми, непроницаемыми ставнями на окнах и мощными засовами на дверях. Они приглушили голоса, заставив жителей общаться лишь шепотом. Даже собак они лишили желания лаять, несмотря на то, что полная луна, во всей своей красе зацепилась за шпиль ратуши и раскачивалась на нем, словно мелкая монета на шее богатенького юнца, заливая пустые улицы города серебряным светом.

Света луны хватает, чтобы не спотыкаться, но не более того. Фонари не горят, служащие газовой компании наотрез отказались выходить на работу. Не помогли не обещание премий, не угрозы массовых увольнений. Лучше быть уволенным, чем мертвым.

Улицы пусты. Если еще днем, в не охваченных бунтом и грабежами районах, люди старались как-то выполнять свои ежедневные обязанности, то с приходом ночи, даже круглосуточная булочная на углу и та оказалась закрыта.

Артур остановился возле нее на несколько минут, склонив голову на бок, постоял, разглядывая наспех заколоченные досками окна, и шагнул дальше. Тишина такая, что, кажется, кто-то набил ему в уши вату, смочил ее жиром, а затем залил поверх всего этого воском. Лишь звук собственных шагов спасет от подступающей паники. И в такт шагам в голове плавно текут мысли, все время, возвращаясь к одному и тому же. К Фрейсу.

В то, что полковник контрразведки, начальник городской службы по отлову заговорщиков и шпионов, сам может оказаться шпионом Артур не верил. Не верил, и в то же время не мог перестать об этом думать. Слишком странно повел себя Фрейс, слишком бредовым выглядело его требование. Зачем? За каким чертом, ему понадобилось, чтобы ячейка шпионов Лаундебурга, на поимку которой, по словам того же Фрейса он потратил уже год, избежала справедливого возмездия? Зачем нужно их предупреждать? Зачем позволять им выйти из-под удара? И вообще, Фрейс уже давно, благодаря Артуру, знает, где может скрываться пресловутый Господин, но так ничего с этим и не сделал. Почему? Он мог бы давно, одним ударом вывести их всех с доски, но почему-то не трогает. Почему-то позволяет им запустить свои щупальца все глубже и глубже во все службы города. Более того, он руками Ритенмайера и Артура, был намерен отдать им важнейшую техническую информацию. Важнейшую? А так ли это на самом деле? Все тот же Ритенмайер с легкостью передал Артуру чертеж с ошибкой и настоятельной просьбой как можно быстрее отдать его господам шпионам. Зачем это Риетнмайеру?

Черт... голова от этих мыслей пухнет. Зачем все это Ритенмайеру? Да не все ли равно? Зачем это Фрейсу, вопрос куда как более важный и ответа на него у Артура нет. Ясно только одно, Фрейс всеми силами пытается не только сохранить эту ячейку, но и всячески ее поощряет. На свой манер. Если только... Артур замер, сердце бешено колотилось. Мысль, еще недавно блуждавшая где-то по краю сознания, обрела форму, и со всей силой на которую была способна, врезала по разуму. Если только, эта самая ячейка не замышляет что-то, по сравнению с чем, промышленный, пусть и военный шпионаж, лишь детская шалость. Что-то, что способно раз и навсегда изменить порядок вещей не только в империи, но и во всем мире в целом.

— Ах, ты ж, Фрейс, — прошептал Артур, качая головой. — Ах, ты ж сволочь!

Он ускорил шаг, напрочь выгнав их головы все мысли.

Цирюльня братьев Вайс темна. Окна не заколочены, дверь закрыта и занавешена тяжелой тканью, но за ней, если присмотреться, мелькает свет. Не останавливаясь, Артур пересек улицу и распахнул дверь.

— Тсс, — прошипел голос в ухо, — Не дергайтесь, господин хороший, — под ребра уперся ствол пистолета. — Оружие есть?

— Нет, — Артур мысленно похвалил себя за то, что не взял оружия.

— А не врете, господин хороший? — вкрадчиво спросил голос, чужие руки ловко пробежались по карманам. — В такое время, сюда и без оружия.

— Сдается мне, что врет этот господин, — раздался из темноты другой голос. — Врете, ведь, а?

В лицо ударил свет ручного фонаря. Артур невольно зажмурился и поднял руку. Под ребра тут же влетел кулак, дыхание сбилось, ноги подкосились и Артур рухнул на колени.

— Тихо себя веди, — посоветовал голос из темноты. — Генрих, подними его, и впредь давай ответить господам, прежде чем убеждать их отвечать правду. Вы ведь не намеренны нам врать? — Артур кашлянул и кивнул. — Вот видишь, Генрих, он врать не намерен. Так кто ты, безоружный господин?

— Артур Аберхант, — пытаясь восстановить сбитое дыхание, ответил Артур.

— Аберхант. Аберхант? Что-то знакомое, не находишь Генрих? Не кажется ли тебе, что — фонарик дернулся, темнота ласково облизала глаза Артура, но свет вернулся и аптекарь зажмурился, — что ты уже слышал это имя? — человек с фонариком переместился. Немного, но он стал ближе. — И зачем вы пришли сюда? — обратился он к Артуру — Только не говорите, что стричься.

— Кто ты такой, чтобы спрашивать? — рыкнул Артур, приподнимаясь, и снова получил удар, на этот раз по шее.

— Генрих, — досадливо протянул кто-то из темноты. — Не стоит так усердствовать. Еще окажется этот господин законопослушным, а ты ему ребра сломаешь.

— На шее нет ребер, — усмехнулся стоящий над Артуром человек.

— И то верно, — согласился скрывающийся в темноте, за светом фонаря человек. — Но все равно, не стоит. Теперь отвечу на ваш вопрос. Мы, полиция и это единственный вопрос, на который я дам вам ответ. С этого момента отвечать будете только вы. Что вы здесь делаете?

Артур шумно выдохнул. Не успел. Полиция пришла раньше. И задает вопросы, на которые надо бы ответить, но нечего. Совсем. Фрейс, даже и не рассматривал такую возможность. Он был уверен, что облава будет позже, ночью. Не сейчас! Но отвечать, нужно, а что? Что можно придумать такое, что полицейские в это поверят? А почему он поверил, что это именно полицейские? Методы у них не слишком сочетаются с законом. И все же ничего другого способного опровергнуть их слова у Артура не было. Он повернулся к тому, что стоял у него за спиной.

— Не бейте меня больше, — проскулил он как можно более жалобно. — Я всего лишь аптекарь. Мне было сказано доставить сюда заказанные лекарства.

— Вот теперь я вспомнил, где слышал ваше имя, господин Аберхант, — грустно выдохнул полицейский — Вы тот самый аптекарь, что открыл не так давно заведение в доме фрау Брейле. Ведь так? — Артур кивнул. И почему вы лично решили доставить товар? Почему?

— Потому что это мой бизнес, и я не намерен рисковать своими служащими, ради моих прибылей!

— Не скажу, что это разумно, но понимаю вас.

— Нам бы такого начальника, — вздохнул Генрих, — как было бы хорошо, если бы полковники, да генералы сами всю эту мразь ловили.

— Твои бы слова, да в уши самому богу, Генрих, — вздохнул человек в темноте. — Что? — луч фонаря скользнул выше и уперся в стену над дверью.

— Господин капитан, здание окружено. Улица оцеплена! Сюда и мышь не проскользнет! — бодро отрапортовал кто-то.

Артур выдохнул. Если бы полицейский задал вопрос и потребовал показать заказ, что он мог бы продемонстрировать? Всегда лежащий в кармане мешочек с пилюлями от головной боли? Не слишком ли малый заказ для доставки в такое время.

— Мышь, возможно, что и нет, — вздохнул капитан. — А вот аптекарь да! Как он прошел мимо вас?

— Не могу знать! — щелкнули каблуки.

— Не может он знать, — грустно вздохнул капитан. — Он не может, — его голос наполнился гневом, — а я должен! — тихо и как-то миролюбиво добавил он.

Луч фонаря снова уперся в лицо Артура. Минуту все молчали. Только в дверях шумно сопел простуженным носом принесший доклад служивый, да Генрих с предвкушением сглатывал.

— Идите, — наконец произнес капитан. — И чтобы в этот раз действительно даже мышь не проскользнула. Головой отвечаете! Все ясно?

— Точно так! — снова щелкнули каблуки, дверь скрипнула, обдав спину Артура потоком прохладного воздуха, на мгновение, подарив ушам звук удаляющихся шагов и короткие команды.

— Молодой еще, — со странно отеческой теплотой пробормотал капитан, — опыта еще нет, но он научится. У нас все быстро учатся, правда, Генрих?

Генрих молча хрюкнул. Артур покоился на него, но кроме широкой ладони сжимающей его плечо ничего не увидел. Капитан подошел ближе, погасил фонарик.

— Я, — наклонившись над Артуром, проговорил он — в курсе вашей искренней дружбы с полковником Фрейсом, но если вы думаете, что он сможет вам помочь в даной ситуации, вы заблуждаетесь. Фрейса здесь нет, да и если бы был, это полицейская операция и контрразведка может сколько угодно зубами щелкать. Но, я все же приму во внимание вашу дружбу и не буду проявлять должного рвения, однако в обмен на это вы правдиво и полно ответите на все вопросы, что я вам задам. После же этого, — он замолчал, приблизил усатое лицо к Артуру и всмотрелся в еще не привыкшие к темноте глаза аптекаря.

— После, — подтолкнул его Артур.

— Это будет зависеть от вас. Ну, не будем тянуть. Вопрос первый, — Артур сжался, ожидая вопроса о доставке, но его не последовало.

— Вопрос первый, — повторил капитан, — знаете ли вы кого-то из этих людей?

Фонарик снова вспыхнул, полоснув лучом по глазам Артура и на мгновение лишив его возможности видеть. Когда же глаза снова обрели возможность видеть, луч фонаря уперся в спину лежащего ничком в луже крови человека. Одна его рука вытянута вперед, меж пальцами зажат серебряный колокольчик, вторая же скрыта под телом. На спине в некогда белоснежной рубашке несколько расплывающихся красных пятен. Луч фонаря скользнул дальше, высветил лицо присевшего у стены человека в кожаной куртке. Если бы не кровавое пятно во всю грудь, Арутр бы сказал, что мужчина просто присел отдохнуть. Руки его лежат вдоль вытянутых ног, голова бессильно упала на грудь, рядом валяется пистолет. Луч двинулся дальше, там вцепившись пальцами в косяк полувисел в дверном проеме еще один мертвец. Его Артур узнал сразу, по видавшей виды куртке, сплошь покрытой странными пятнами.

— Ну, так, что? — капитан водил фонариком от одного мертвеца к другому. — Знаком ли вам кто-то.

— Вот этот, — Артур кивнул на висящего в дверном проеме. — Я не был с ним знаком, видел всего один раз, имя, могу ошибиться, но вроде его называли Людвигом.

— Весьма интересно, — поощрил его капитан. — Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Мы не были знакомы, — покачал головой Артур. — Я же сказал, встречал его всего один раз. Где? Здесь! Когда приходил стричься. Эту цирюльню мне посоветовали мои покупатели, когда заметили, что я несколько подзапустил себя.

— Как интересно, — капитан высморкался. — Простите, насморк. Итак, вам советуют эту цирюльню ваши покупатели, вы приходите сюда и встречаете этого человека. Я нахожу это странным. Странным и интересным. А знаете почему?

— Почему? — не удержался от вопроса Артур.

— Потому что он Лаундебургский шпион. А вы, насколько мне известно, прибыли в столицу именно из Лаундебурга.

— И что? — удивился Артур.

— Как это что? Вы так сказать из одного города. Я никогда не поверю, что два человека прибывшие из одного города в примерно одно время не были знакомы, учитывая, что вам посоветовали именно эту цирюльню. О чем вы говорили?

— Ни о чем, — пожал плечами Артур. — Мы не разговаривали. Когда я пришел он уже был здесь, говорил с каким-то богато одетым господином, имени его я не знаю. Вот он и назвал его Людвигом. О чем они говорили я не знаю, не запоминал. Это было почти год назад.

— И с тех пор вы его не видели?

— Нет, — честно ответил Артур. — Сейчас вижу его второй раз.

Артур замолчал. Он действительно видел убитого один единственный раз, в тот день, когда Штерн, если это был Штерн, потребовал от него любым путем достать у Ритенмайера документы. Говорить правду, опуская лишь немногие детали, что знать полицейским не обязательно, было легко и от этого на душе становилось странно тепло. Еще теплее становилось от того, что среди трех трупов не было Рудольфа. Только сейчас Артур подумал о том, что испытывает к этому странному человеку в клетчатой кепке некую привязанность. Он был ему симпатичен, но почему, Артур не понимал.

— И они не пытались вас завербовать? — прямо спросил капитан.

— Завербовать? — переспросил Артур. — Меня? Зачем? Если он действительно был шпионом, строящим против империи козни, то как я, рядовой аптекарь, мог бы быть им интересен?

— О, вы явно наговариваете на себя. Вы, насколько мне известно, не только в близких дружеских отношениях с полковником Фрейсом, но и водите дружбу с такими людьми как магистр Торне и его поверенный Фишер. С последним вы даже пытались организовать некое подобие фабрики по производству какой-то мази. Очень жаль, что она сгорела. Так что, как видите, завербовать вас у этих господ был весьма веский повод.

Артур молчал. Он молчал не потому, что ему нечего было сказать. Он мог бы ответить, сказать, что вся его так называемая дружба с сильными мира сего, не больше чем притворство. Не больше чем игра в слепую с его стороны. Он выполняет их поручения, идет у них на поводу, делает то, что не хочет делать, а все лишь потому, что в глубине души надеется, что когда-нибудь эти самые сильные исчезнут из его жизни навсегда. Но он молчал. Молчал, потому что больше не верил, что перед ним полицейские. Они прокололись, выложив перед ним расклад, который был известен многим, но далеко не всем. Они прокололись расписав ему его жизнь. Да, конечно, она не была тайной за семью печатями, но капитан полиции не мог так глубоко интересоваться жизнью и судьбой простого аптекаря, снимающего торговую лавку.

— Так что, господин Аберхант, был ли у этих, сейчас мертвых, господ повод вас завербовать? — с усмешкой в голосе спросил лжекапитан. — И самое главное, получилось ли у них сделать это?

— Зачем вы убили их? — тихо спросил Артур, проигнорировав вопрос капитана.

— Издержки, — нехотя отмахнулся тот. — Когда проводишь операцию, искренне надеешься, что все кто преступает закон, окажутся хотя бы с мозгами. Эти решили, что они умнее всех, а еще были уверены, что пули их не берут. Бывает, люди ошибаются, бывает, что от ошибок люди и умирают. Эти ошибались во всем, вот и умерли. Но вам-то что за дело до всего этого, господин аптекарь?

— Я не о том, — грустно вздохнул Артур. — Зачем вы убили своих людей?

— Что, простите? — опешил полицейский.

— Из вас такой же полицейский, как из меня аристократ, — усмехнулся Артур.

Полицейский, кем бы он ни был на самом деле, молчал несколько чудовищно долгих минут. За это время глаза Артура успели привыкнуть к темноте, и он смог разглядеть стоящего перед ним. Невысокий, не широкий, даже скорее щуплый, одет в полицейскую форму, со знаками отличия капитана, но без жетона с номером подразделения на груди. Волосы коротко стрижены, и торчат ежиком, широкий лоб пересекает глубокая морщина, еще две обосновались между кустистыми, съехавшимися к переносице бровями. Острые, выдающиеся в стороны чисто выбритые скулы, тонкие губы. Нижняя губа точно тонкая, верхняя же скрыта под широкими усами, концами свисающими почти до самого подбородка. Типичный деревенский служака, проведший на службе без малого двадцать лет. Поднявшийся из низов, дослужившийся до капитана, но карьеру не сделавший, так и оставшись в деревне. Зато там, он самый главный. Он не просто полицейский, но и судья, и палач в одном лице.

— Да, господин Аберхант, вы умеете удивить, — наконец сказал он и засмеялся. — Где я допустил ошибку? Нет, постойте, не отвечайте. Я сам. Вы догадались в тот момент, когда я рассказывал вам о ваших же тесных связях? Да, Генрих, — он повернулся к все еще стоящему у дверей человеку, — я всегда знал, что мнению Рудольфа нужно доверять. Он меня предупреждал.

— И не только вас, — буркнул Артур.

— Не только меня? А кого еще? Не важно. Так как, господин Аберхант, получилось ли у этих мертвых господ завербовать вас? Или же мне теперь, когда я, так глупо, сломал собственную легенду, придется снова опускаться до угроз и шантажа?

-Не придется, — пожал плечами Артур, наблюдая за тем, как Генрих прячет пистолет в кобуру на поясе. — Я пришел сюда не просто так, я пришел предупредить, что сегодня ночью будет облава в этом районе и полиция знает об этом месте. У них приказ никого не брать живым.

Здесь Артур немного перегнул, у полиции был приказ ликвидировать всех, кто окажет сопротивление, но об этом месте они вряд ли знали. Впрочем, он не видел в этом ничего дурного, чем больше страха ему удастся поселить в сердцах шпионов, тем быстрее ему удастся покинуть это место. Пока он говорил, сидя на полу возле трупа, его рука шарила по полу, в темноте пытаясь отыскать пистолет.

— Вот как? И с чего бы вдруг вам проявлять такую преданность своей родине? Зачем вам спасать нас?

— Если вы попадетесь, вас отправят на допрос и там, неизбежно всплывет и мое имя. Они не смогу доказать связь между нами, но нервов попортят массу. Вот потому, услышав от Фрейса, об облаве, я поспешил сюда.

— Ради спокойствия собственных нервов? И всё?

— Нет, — сжав зубы, проговорил Артур. — Не всё. Мне до смерти надоел Фрейс с его вечными бредовыми заданиями. Я бы очень хотел от него избавиться. Вот я и подумал, что если сорву ему эту операцию, то его за это по головке не погладят.

Артур врал. Врал самым беззастенчивым образом. Он был бы не против сбросить со своей шеи задницу Фрейса, но подставлять того не хотел. Однако эта ложь аккуратно ложилась в заранее подготовленное для нее место и вроде как нигде не торчала. Он не был уверен, что шпионы, привыкшие и сами врать каждую минуту своей жизни, поверят в этот бред, но другого у него не было. Каждая мышца его тела напряглась, пока он ожидал ответа и когда полицейский открыл рот, шумно выдохнул, не в силах скрыть радости.

— Я бы и сам не прочь от него избавиться, но пока у нас с ним некое перемирие, я не стану его устранять. Когда вы говорите, будет облава?

— Я не знаю времени, но не думаю, что стоит задерживаться.

— Конечно, конечно, — закивал шпион-полицейский — Генрих?

— Все готово, — отозвался от двери Генрих, кивнув на большие сумки в углу.

— Замечательно! — улыбнулся капитан.

— Меняете место? — спросил Артур.

— Меняем, — не стал отпираться полицейский-шпион, — Это слишком широко известно. О том, где мы теперь будем, сообщим вам дополнительно. Позже. Как всегда, через Рудольфа.

— Его вы не убили?

— Рудольфа? Нет, как можно даже подумать такое? Он единственный из этой своры, кто соображает и надо сказать соображает не плохо. Если бы меня сразу назначили сюда никто из этих людей, никогда бы не оказался в рядах моих, так сказать, сотрудников. А вот от вас в их числе я бы не отказался. Знаете, Артур, я могу называть вас просто Артур? Хорошо. Так вот знаете Артур, пока люди тебе нужны, они рядом с тобой, но как только их полезность сходит к нулю, они должны исчезнуть. Лучший способ чтобы человек исчез это его смерть. С той стороны не возвращаются. И молчат там гораздо лучше. Впрочем, даже покойники умеют говорить.

Артур ничего не сказал. И без того было сказано слишком много. Намекал ли этот фальшивый полицейский или нет, но от его слов становилось не по себе. Значит, он готов устранить даже тех, кто служил ему, готов пройти по их еще теплым телам к цели ведомой только ему самому. И Артур не хотел когда-нибудь оказаться среди тех, кто перестал быть ему нужным.

— Ждите наших распоряжений. К сожалению ситуация в городе не слишком располагает к действиям, но и тянуть мы тоже не можем. — Шпион поднялся. — Генрих?

— Все чисто, — отозвался человек у двери. — Можем идти!

Он закинул сумку себе на плечо, потянулся к двери и замер. На улице раздались выстрелы. Сперва единичные, скромные, словно боящиеся потревожить ночную тишину, но потом разошедшиеся, накрывшие все вокруг громкой канонадой.

— Что за черт? — лжеполицейский повернулся к двери. — Генрих, проверь, что там.

Но этой команды не требовалось, Генрих и без нее уже распахнул двери. Распахнул и вздрогнул. Схватился за грудь, отступил на шаг вглубь цирюльни и, схватившись рукой за дверь, медленно сполз на пол.

— Всем стоять, господа преступники! — рявкнул кто-то голосом привыкшим командовать. — Полицейская облава, советуем сложить оружие и выходить по одному.

В этот момент рука аптекаря нашла пистолет. Он поднял его, целясь в голову шпиона. Тот отшатнулся, выставил перед собой пустую ладонь. Артур плохо видел его лицо, но был готов поклясться, что в глазах только что уверенного в себе человека мелькнул страх.

В дверях показалась фигура с винтовкой в руках.

— Всем стоять! — рявкнул человек в дверях.

Артур нажал на спуск. Он не собирался стрелять, но страх парализовавший его, сам сжал палец на курке.

Фигура, перекрывшая собой дверь, провалилась в темноту ночи. Артур выронил пистолет, грустно глядя на него. Но долго пистолет просто так не пролежал, шпион подхватил его и несколько раз выстрелил в сторону двери. Ответный огонь заставил шпиона рухнуть на пол. Пули изрешетили висящее на косяке тело Людвига и оно, оставляя на стене кровавый след, медленно сползло на пол.

— Все, — заорал он, отбрасывая пистолет в сторону. — Все не стреляйте! — не поднимаясь с пола, он поднял руки над головой. — Я полицейский!

Их вытащили наружу, не забыв несколько раз сильно приложить каждого кулаками в лицо и поторопить пинками в зад. Генриха тоже вытащили. Он еще дышал, но пуля пробила легкое и жить ему оставалось не долго.

— Руки держать за головой! — приказал на этот раз настоящий капитан полиции. — Имя, звание, и какого черта делаете здесь? Приказа не получали?

— Капитан Штагер, прибыл сегодня утром для усиления из Вицланга, — бодро сообщил шпион. — Про приказ не слышал. У меня свой приказ. Мне было приказано днем патрулировать эту улицу. Услышав стрельбу в цирюльне принял решение обезвредить стреляющих. Документы в кармане.

— И как, — глядя в документы, спросил настоящий капитан. — Обезвредили?

— Когда мы с сержантом Кройсом вошли в цирюльню, те, кто стрелял, уже перестреляли друг друга.

— Деревня, — покачал головой капитан, — у тебя приказ был, когда патрулировать? Днем! Какого черта ты ночью здесь? А вы кто таков? — он перевел взгляд на Артура.

Артур выдохнул. Второй раз за несколько часов капитан полиции задает ему этот вопрос и второй раз за те же несколько часов он не знает что на него ответить. Отвечать не пришлось. За их спиной, что-то противно зашуршало, словно кто-то пытался железной щеткой соскоблить нагар со сковороды, а затем Артур ослеп.

Взрыва не было, лишь яркая вспышка и пришедшая за ней волна сотрясшая все здания вокруг. Эта волна ударила в спину, сидящему на коленях шпиону, швырнула его в стену дома через улицу. Она же разбросала стоящих вокруг полицейских. Артур приложился лбом об мостовую, но этим все его повреждения и ограничились. Лежа в дорожной пыли он обернулся. На месте цирюльни братьев Вайс теперь был самый настоящий огненный столб, на подобие тех, что зажигают в селах, когда встречают весну, или праздную сбор урожая. Бросив быстрый взгляд на раненного, придавленного сорванной с петель дверью, Генриха Артур метнулся к шпиону. Тот успел сесть, но прийти в себя еще не успел. Он ошалело вращал глазами пытаясь сообразить хоть что-то.

— Уходите, — прошипел ему в ухо Артур. — немедленно, пока другие не пришли в себя.

Дважды повторять не пришлось. Спотыкаясь, бочком шпион отполз в сторону подворотни.

— Генрих, — простонал он.

— Я позабочусь, — пообещал Артур и шпион свалился за угол дома.

Мгновение спустя, раздался звук, еще не уверенных, но набирающих скорость шагов.

Артур повернулся к цирюльне. Был один взрыв, возможен и второй, но оставлять судьбу Генриха на волю случая он не собирался. Он не был убийцей, но и попасть вот так глупо в лапы полицейских, после того как фальшивый служащий их ведомства пропал, а несколько из настоящих получили травмы и ожоги, не хотел. Он не думал о том, что Фрейс сможет вытащить его из этого. А Генрих знал слишком много.

Воспользовавшись замешательством полицейских, напрочь позабывших о только что задержанных и занимающихся своими раненными и контуженными, он подскочил к хрипящему Генриху.

— Помоги, — попросил тот.

— Конечно, — Артур положил руку ему на лицо, перекрывая нос и рот и нащупывая артерию на шее.

Генрих затих быстро. Артур успел встать на ноги, прежде чем вторя вспышка снова ослепила его. На этот раз за ней последовал взрыв. Цирюльня взлетела на воздух, разбросав по округе горящие доски.

Круглый пылающий предмет взмыл высоко в небо. Оставив дымный след, он прочертил широкую дугу и рухнул куда-то за дом. Артур медленно отступил в другую сторону. Уйти он не смог. Крики, истошные женские крики, вопли ужаса горящих за живо людей, остановили его.

— Дом сирот! Там дом сирот горит! — крикнул кто-то из полицейских.

Артур замер, медленно обернулся. Дом в три этажа, ниже по улице объят огнем. В окнах мелькают фигурки, маленькие напуганные фигурки детей. А вокруг горящего здания стоят и смотрят на это полицейские.

— Какой же ты дурак, господин Аберхант, — проворчал Артур, разворачиваясь.

Не обращая внимания на пытающихся остановить его полицейских, он плечом выбил горящую дверь, взлетел по лестнице на второй этаж, схватил протянувшего к нему руки ребенка и вынес его наружу. Сунув ребенка в руки ближайшему полицейскому, снова нырнул в огонь. Взрыв сотряс дом, когда Артур, лишившись бровей и волос, опалив себе руки, в клочья изодрав одежду, третий раз выносил детей. Но взрыв не остановил его. Глотнув холодного, после огненного пекла, воздуха, Артур снова нырнул в дом.

Новый взрыв сложил трехэтажный особняк, как карточный домик.

Глава 29

— Ну, и какого черта ты творишь? — Фрейс поправил белоснежный больничный халат, тяжело вздохнул и положил на тумбочку возле головы Артура яблоко.

— Скушай, — сказал он, качая головой. — Говорят полезные они. Когда кушать сам сможешь, — он снова покачал головой. — Но вопрос открыт: какого черта ты творишь? Ведь сказано тебе было, приходишь, предупреждаешь мерзавцев об облаве, разворачиваешься и уходишь. А ты что сделал? Нет, конечно, двенадцать вынесенных из огня детей мы тебе зачтем и медальку какую-нибудь дадим. Не найдем так придумаем, но какого черта, Артур? Какого черта?

Артур молчал. Он бы рад был ответить, но будучи забинтованным с ног до головы, с подвязанной челюстью, напичканный успокоительными и обезболивающими, говорить не мог, да и не очень хотел. Само присутствие контрразведчика в его маленьком больничном мирке оскверняло его белоснежность этого мирка. Слова, слетающие с губ Фрейса, падали на пол, отскакивали от стен, забирались под бинты, оставляя на всем, чего касались тяжелые маслянистые следы грязи.

— Нет, — Фрейс ногой пододвинул к кровати стул и оседлал его словно лошадь, вызвав в Артуре воспоминания о первом дне в Брисбурге.

Как это осталось чертовски далеко. В тот день, он полный надежд и веры в свои силы, в новом, сшитом по последней моде камзоле, с неплохой, припрятанной в кармане, суммой в ассигнациях, радовался новому неизвестному ему солнцу и вдыхал пропитанный дородной пылью и сажей воздух Брисбургского вокзала. Силы его иссякли быстро, еще быстрее утекли деньги, а на одной вере в себя далеко не уедешь.

— Нет, — Фрейс никак не мог успокоиться, — я бы наверно тоже бросился в огонь, забыв о тех, кто дорог мне и кому дорог я. Но ты должен был уйти. Тебя там не должно было быть!

А вот это чистая правда. Не должно было там быть Артура. Он должен был быть в аптеке, прижимать к себе, обеспокоенную событиями в городе, Хелен, гладить по голове сидящего рядом, настроенного по боевому, а потому с деревянным мечом в руках, Роберта, скармливать страдающему от отравления Фишеру куриный бульон, и читать сводки в газетах. Или не читать их, а закрыться в своей комнате, забраться под теплое пуховое одеяло, желательно вместе с Хелен, и потягивать только что заваренный, обжигающий чай, или кофе, а может быть и шоколад, запивая им горячие бутерброды с ветчиной и расплавленным сыром. Непременно и обязательно с сыром. Он должен был оставаться дома, особенно после того как Ритенмайер нанял для его охраны Рёйтера. Быть может он бы так и поступил, не прикажи ему Фрейс.

Собственно Фрейса он вызвал сам. А значит в том, что он покрыт бинтами с ног до головы, целиком и полностью его вина. Если бы он не сунул свой нос в дела, которые его совсем не касались, если бы проявил больше здорового наплевательского отношения к происходящему, если бы в нем взыграл эгоизм. Если бы, если бы. Да что уж теперь

Повязка со лба сползла на глаз и мешала смотреть, Артур двинулся, стараясь открыть себе обзор. Подсыхающая, покрытая коростой опаленная кожа тут же лопнула в десятке мест, вызвав нестерпимую боль. Артур невольно застонал. Фрейс мгновенно вскочил, наклонился над ним, заглянул в глаза.

— Больно? — голос Фрейса был полон неподдельного беспокойства и сопереживания. — Сестру позвать? — и, не дожидаясь ответа, контрразведчик бросился к двери, истошно вопя в попытке призвать медсестру.

Молоденькая совсем девочка, чем-то напоминающая Анелин, наклонилась над Артуром, заглянула ему в глаза. Он поднял зрачки, указывая на сползшую повязку, она кивнула, обворожительно улыбнулась и убрала ее на лоб, закрепив там. Артур скосил глаза на мнущего собственные ладони Фрейса. Сестра кивнула еще раз и повернулась к контрразведчику.

— Пациент устал, — ее голос был мягок, нежен и в то же время требователен. — Ему требуется отдых, — она открыла ящик тумбочки, достала оттуда шприц и ампулу, встряхнула ее и, сломав кончик, опустила в ампулу иглу. — Он должен поспать. Я сделаю ему укол, — она встряхнула шприц, повернув его к окну, достала еще одну ампулу.

— Что... — Фрейс кашлянул в кулак, поморщился, словно от боли, вздохнул и продолжил: — Что вы колите ему?

— Снотворное, — деловито отозвалась медсестра. — Смешиваем его с обезболивающим. Это дает ему крепкий сон и покой. А сон и покой ему сейчас нужнее всего, — она набрала в иглу лекарство, затем легко и грациозно встряхнула шприц и привычным движением выгнала из него воздух. — Хотите посмотреть, как я делаю укол? — спросила она.

— Нет, — усмехнулся Фрейс. — Я пуль не боюсь, ножей не боюсь, но эти иглы, буквально сводят меня с ума. Еще вопрос: это не наркотик?

Сестра взглянула на Фрейса и медленно, словно школьная учительница, объясняющая ничего не понимающему школяру, то, что объясняла уже не раз, ответила:

— Любое сильное обезболивающие наркотик по своей сути. Вопрос лишь в дозировке оного. Не беспокойтесь, господин Фрейс, господин Аберхант не станет наркоманом. И сохранит ясность разума и четкость мыслей. Дурман, что он получит лучше, чем бесконечная боль от ожогов. Вы видели его ожоги?

— Да упаси меня бог! — Фрейс поежился. — Мне хватает его отсутствующих бровей.

— В таком случае, я советую вам покинуть палату. Совсем скоро господин Аберхант сможет говорить. Думаю через несколько дней, — она скосила глаза на Артура, тяжело вздохнула и добавила: — может пару недель.

— Я ухожу, Артур, — сказал Фрейс, наклонившись над ним и для чего-то повысив голос. — Но я еще вернусь. Отдыхай! — он хотел хлопнуть Артура по плечу и даже приподнял руку, но вовремя одумался и, сунув ладони в карманы, вышел из палаты.

— Спасибо! — с трудом ворочая подвязанной челюстью, прохрипел Артур.

— Не стоит, — улыбнулась сестра, втыкая иглу в бедро Артура прямо через бинты. — Отдыхайте, спите, поправляйтесь! Я зайду к вам позже.

Уколы, спюрированная, безвкусная, не соленая еда через трубочку, визиты врачей, их короткие вопросы, перевязки, причиняющие дикую, нестерпимую боль и снова уколы, несущие в себе краткие мгновения спокойствия и сна. Все смешалось в череду бесконечных одинаковых действий. Собственно, все, что требовалось от Артура это вести себя смирно, терпеть боль, когда прилипшие к поврежденной коже бинты отрываются от нее с жутким скрипом. Дни шли за днями и уходили в никуда, оставляя в памяти, только боль и досаду. Он потерял счет времени. Смутно помнил, что Фрейс приходил еще пару раз, пытался спрашивать о чем-то, но поняв, что ничего не добьется, уходил.

Хелен была лишь раз. Она долго стояла перед ним, глядя на его забинтованное тело, тяжело сглатывая и не решаясь подойти. Зная, что она не видит, Артур все равно улыбнулся ей под бинтами и приподнял руку. Хелен прорвало, она бросилась к нему, упала на пол и, воткнувшись лицом ему в грудь, зарыдала. Он терпел. Терпел боль, хотя это и было сложно, но одно ее присутствие пробуждало в нем силы и желание скорее встать на ноги. Она проплакала почти час, затем встала, оправила платье, приложила руку к его лбу и прошептала:

— Поправляйся.

Она ушла, чтобы не вернуться, да он и не хотел ее присутствия здесь. Он сам настоял, чтобы больше ее не пускали. Медсестра под его диктовку написала письмо, где он просил не приходить к нему, хотя бы до того момента пока не снимут бинты. Хелен ответила в тот же день. Она все понимала. Милая, добрая и такая родная Хелен. Как бы ему хотелось сейчас оказаться возле нее, хотелось, чтобы она была рядом, в их доме.

Едва тугие повязки сменились легкими бинтами, Артур потребовал газету. Ему было чертовски интересно, что произошло в городе, за то время, пока он здесь пролеживал бока. Как и ожидалось, бунт мятежных частей был подавлен той же ночью. Пока Артур, рискуя собственной жизнью, выносил из огня сирот, войска верные империи перешли в наступление. Всего за пару часов им удалось взломать оборону восставших, раздробить их на малые группы и добить каждую по отдельности. Арестованных было столько, что все городские тюрьмы оказались не способны вместить в себя всех. Большая часть осталась под открытым небом прямо на площади перед ратушей. Суд был скор и наверняка не справедлив. Судья лишь коротко выслушал обвинение и уже через два дня перед дворцом императора выросли двадцать восемь виселиц. Рубить головы бунтовщикам слишком большая честь для них. Семьдесят офицеров было казнено в течение всего одного дня, еще пара сотен отправилась в каменоломни, вместе с рядовыми солдатами, принявшими участие в бунте.

Военные мятеж был подавлен, а вот с гражданскими все оказалось сложнее. Разрозненные группы бандитов и мародеров, все-таки сумели обзавестись оружием и еще несколько недель терроризировали город, но и их понемногу истребили. После чего полиция прошла частой гребенкой по не совсем законным заведениям, очистив город от всех нежелательных элементов. С ними поступили более милосердно, казнена была лишь малая часть и только те, кто запятнал себя по-настоящему опасными преступлениями, все же прочие отправились вслед за взбунтовавшимися солдатами. Кто-то в каменоломни, а кто-то строить новые железные дороги в болотах или почти безводных горах.

Город пришел в себя достаточно быстро. Все пострадавшие получили от казны компенсации, и пусть их размер оставлял желать лучшего, но люди, потерявшие все, были рады и этому. Император лично выступил перед жителями Брисбурга, пообещав, что все лишившиеся домов люди смогут какое-то время жить в казенных домах и пустующих ныне казармах взбунтовавшихся частей. Время это было не определено, но император обещал, что все пострадавшие дома будут отремонтированы или построены заново за счет казны. Все за счет казны.

Читая это, Артур лишь качал головой, понимая, что это лишь попытка не допустить нового бунта. Дома отстроят, люди вернуться к своей жизни, но расходы казны нужно будет компенсировать и через год, а может два, имперская фискальная служба тихо и незаметно поднимет налоги. А чтобы люди не слишком роптали, придумают какой-нибудь весьма веский повод.

Доктор Раунберг был с этим полностью согласен. Он часто приходил к Артуру в палату, и они подолгу беседовали. И хотя беседы их выглядели весьма однобоко: доктор говорил и рассуждал на разные темы, Артур слушал и кивал, лишь изредка, превозмогая боль, вставляя пару слов, но это было лучше, чем ничего.

Доктор выглядел задумчивым, куда более задумчивым, чем обычно. Он сдержанно кивнул, приподнявшемуся ему навстречу Артуру и придирчиво оглядел палату. Подошел к окну, открыл ключом замок на створках и распахнул их, впуская внутрь прохладу утра.

— Весна, — выдохнул доктор. — Скоро весна. Чувствуете, какой чудесный запах, Артур? Вы чувствуете его?

— Нет, — честно признался Артур вдыхая воздух, но не чувствуя вообще никаких запахов. — Я не чувствую запахов.

— Это пройдет, — кивнул доктор. — Вы молоды, и ваш организм сможет восстановить вас полностью, включая нюх. Если бы я пострадал так, то мне бы уже никогда не ощутить запах роз. Вы любите розы, Артур?

— Не знаю, — снова признался Артур. — Цветы красивые. Но я не большой поклонник цветов.

— А вот это вы зря. Цветы хороши, а особенно хороши розы в руках возлюбленной. Вы когда-нибудь видели, как девушка морщит носик, от попавшей на него пыльцы? О, это зрелище ни с чем не сравнится. Как жаль, что я слишком стар для этого.

— Никто не стар, чтоб дарить цветы.

— Вы еще очень молоды, — усмехнулся доктор и, оставив окно открытым, вышел.

Окна открывали и раньше, проветривая палату от тяжелого запаха мазей, кремов, поврежденной плоти и соков из нее вытекающих, но делали это всегда в то время когда Артур, сцепив зубы, терпел перевязку. Теперь же окно осталось открытым и Артур, не сдержавшись, подошел к нему.

На дорожках больничного сада лежал снег. Пушистые, покрытые белыми шапками, лапы растущих в нем елей тянулись в стороны и вверх. Где-то в ветвях невидимая птичка робко выводила трели, сигнализируя о скором приходе весны. Но пока полноправной хозяйкой в Брисбурге была зима и вчера ночью она засыпала город снегом. За садом, за покрытым снегом высоким забором начинался город.

По улицам медленно ползли паровые кэбы, выпуская в ясное небо струи пары и сажи, оставляя на засыпанных снегом дорожках черные капли масла, что тут же втаптывались в снег неспешно идущими людьми. Чуть дальше, смутно различимый в утренней дымке, в небо врастал шпиль ратуши с развивающимся на легком ветерке флагом империи. А за ним, чуть справа высилось черное уродливое здание манежа.

Артура передернуло. Этот манеж, призванный собрать в себе все малые и большие театры, поместить в себя крупные магазины, запереть сотни людей стремящихся свести концы с концами, или же выставляющими себя на показ, выглядел уродливым пятном на белоснежном фоне города. Зачем администрация Брисбурга и лично генерал-губернатор так стремились создать это, Артур не понимал. Он мог бы понять, что двигало ими, когда такой проект только обсуждался, но почему была выбрана форма черного, неправильного куба понять был не в силах.

Скрежет за спиной отвел его от мыслей о манеже. Три престарелые медсестры вкатили в палату ведра с водой и, вооружившись швабрами, ловко орудовали ими, начисто вымывая пол. Пришла и та, молодая, что делала ему уколы. Она подошла, взглянула через его плечо на заваленный снегом город, радостно вздохнула и позвала его на перевязку.

— У меня перевязка только завтра, — вяло воспротивился Артур.

— Приказано сделать ее сейчас. Я не знаю, почему, но слышала, что сегодня у вас будут гости. И не простые гости. Но я вам ничего не говорила. Хорошо?

Артур пообещал, что никто не узнает о ее словах и поплелся за ней, уже зная, что сейчас ему будет очень больно.

Палату вымыли дочиста. Отмыли каждое пятнышко на досках пола, и стеклах окна, застелили кровать новым, накрахмаленным белоснежным бельем. Переодели и Артура. Ему выдали новый белый, похожий на банный, слегка пушистый халат, причесали начавшие отрастать волосы, замазали синяки густыми кремами, и выдали тапочки без задника.

Чувствуя себя более чем странно: халат был мягким, но не слишком удобным, его ткань натирала на плечах и спине, но больно не было, и Артур решил терпеть. Сев на кровать, он взял газету, но погрузиться в чтение не успел.

Дверь открылась, и в комнату вошел Фрейс, в парадной форме полковника контрразведки, с новой начищенной, сверкающей на отраженном от окна солнце медалью. Он, молча, кивнул Артуру и отошел к окну. Артур не стал ничего спрашивать, лишь ответил кивком на кивок. Следующую четверть часа они провели в тишине, Артур делал вид, что читает газету, Фрейс же напряженно всматривался во что-то за окном.

Снова скрипнула дверь, доктор Раунберг заглянул в палату, не проходя, оценил ее обновленное убранство, поморщился, кивнул Фрейсу и ушел. Вернулся он через десять минут, лично принеся два тяжелых деревянных стула. Поставив их напротив кровати Артура, отошел к Фрейсу и замер возле него словно статуя.

Еще четверть часа спустя дверь скрипнула в третий раз, и в палату к Артуру торжественно вошел генерал-губернатор, в сопровождении мрачного магистра Торне и счастливо улыбающегося Фишера. На еще двоих военных из свиты брата императора Артур внимания не обратил.

Генерал-губернатор остановился, оглядел палату, кивнул подскочившему к нему доктору, коротко поздоровался с Фрейсом.

— Полковник, — голова генерал-губернатора склонилась едва заметном поклоне.

— Ваше высочество, — Фрейс поклонился ниже и отступил к окну, перекрывая его своей спиной.

— Как вы себя чувствуете, господин Аберхант? — без вступления осведомился генерал-губернатор.

— Уже сносно, — улыбнулся Артур. — Пару месяцев назад, было плохо, но сейчас могу сам ходить и есть, а это уже не плохо.

— Все ли у вас есть? Или же вы хотите чего-то, что не входит в больничное обеспечение?

— Благодарю, но мне достаточно того что есть.

— Хорошо, — кивнул генерал-губернатор. — Господин Аберхант, мы и империя не могли оставить без внимания ваш поступок, когда вы спасали из огня детей, рискуя собственной жизнью. У нас лишь вызывали вопросы причины вашего присутствия в этом месте, но полковник Фрейс заверил нас, что вы оказались там по его прямому приказу, выполняя его поручение. Полковник Фрейс, правда не уточнил какое, — быстрый взгляд на, давящего улыбку, Фрейса, — но сути это не меняет. Мы бы хотели наградить вас за проявленный героизм.

— Благодарю вас, но я сделал это не ради наград. Так поступил бы каждый, окажись он на моем месте.

— Далеко не каждый, — не согласился с ним генерал-губернатор, — и на том месте в тот момент были вы. Быть может эта история и не получила бы огласки, но на пожарище оказался некий журналист и он во всех подробностях расписал в своей газете как вы выносили детей, как ругались с полицейскими, как отпихивали их, когда вас пытались удержать. Поэтому мы обязаны наградить вас и тех двоих полицейских из всех, что там были, — губы генерал-губернатора нервно дернулись, ему явно было неприятно, что из всего ведомства, только у приезжего аптекаря хватило смелости попытаться спасти детей. — Только вы и еще двое бросились в огонь. Если бы не вы, то жертв было бы куда больше. Мне поручено, лично моим братом, царствующим ныне императором, вручить вам награду. Награда будет вручена вам, во время празднования трехсотлетия восхождения на трон нашей династии, и открывающегося по этому поводу Манежа. Вы приглашены в императорскую ложу, и будете иметь возможность лично познакомиться с императором, — он повернулся к военному, тот щелкнул замком на кожаной папке, выудил из нее конверт с вензелями и протянул генерал-губернатору. — От себя лично, — снизив тон, мягко, словно человек обязанный Артуру чем-то произнес генерал-губернатор — от себя лично, хочу сказать вам, что я благодарен вам, и таланту господина Фишера, что помогли предотвратить государственный переворот. Если бы вы не вскрыли тогда этот нарыв, то быть может, мятеж бы преуспел или же имел бы куда более тяжелые последствия. Благодарю вас, господин Аберхант, — генерал-губернатор шагнул к Артуру, протянул к нему руку, но убрал, увидев обмотанные бинтами ладони. — Выздоравливайте!

Свита расступилась, пропуская брата императора к двери. Фишер задержался на мгновение и, улыбнувшись, подмигнул Артуру.

— Я еще зайду, — неслышно прошептали его губы.

За генерал-губернатором вышел и доктор. Фрейс, улыбаясь, покивал головой, мотнул ею, и, усмехнувшись, направился к дверям. Уже открыв их, он замер, повернулся ко все еще не пришедшему в себя Артуру и сказал:

— А знаешь, я ведь знаю кто он. И я его все-таки поймаю.

— Кого? — не понял Артур.

— Того самого, господина из Лаундебурга.

— Да? — удивился Артур. — И кто он?

— Узнаешь. Скоро узнаешь, — Фрейс засмеялся. — Когда поймаю, — и он вышел.

— Черта с два ты его поймаешь, — зло проворчал Артур. — Черта с два!

Глава 30

О том, что его выписывают, Артур никому ничего не сказал. Даже Фрейс с его вездесущей агентурой и тот оставался в неведенье. Коротко простившись с доктором Раунбергом, Артур подхватил небольшой саквояж и вышел на улицу. Прищурившись от яркого, отраженного сотнями, покрывающими больничный двор снежинок, солнца, он вдохнул полной грудью морозный, слегка сладковатый воздух и зашагал к далекому забору.

Идти домой, почему-то не хотелось. Хотелось побродить по улицам Брисбурга, подышать его спертым, пропитанным паром и сажей воздухом, поразмышлять. Мысли все время скатывались к предстоящему празднованию юбилея восхождения на трон династии императора. Артур старательно гнал их, но они возвращались. Снова и снова.

Бродя по улицам, он прошел мимо театра, отметив царящие в здании и вокруг него оживление. На крытые повозки грузили огромные перетянутые бечевками тюки, в открытые телеги складывали мебель и странного вида деревянные части каких-то конструкций.

Артур остановился, покосился на возвышающееся над улицей черное здание манежа и подойдя к лениво наблюдающему за этим человеку с тонкой не зажженной папироской в зубах спросил:

— А что, театр переезжает?

— Еще как переезжает, — усмехнулся человек и, приподняв шляпу, промокнул лысину платочком. —Больше мы не будем давать представления здесь. Теперь мы Имперский театр, — в его голосе боль смешалась с предвкушением чего-то большого. — Больше мы не будем самостоятельны, — проронил он и взвизгнул: — Эй, какого черта? Помягче-то нельзя? — и он умчался к уронившему тюк и, теперь стоящему опустив глаза в пол, парню.

Артур двинулся дальше. Он и сам не заметил, как ноги принесли его к Манежу. Огромное, черное несуразное здание подавляло своей мощью, той скрытой силой, что была в нем. Очередной памятник имперскому правлению. Очередная уродующая город структура. Она не нужна никому, кроме тех, кто ее строил и тех, кто нагрел руки на этом самом строительстве. Но какая масштабная, какая сильная, какая большая. На такие здания, брошенные сразу после возведения, Артур насмотрелся еще в Лаундебурге и Манеж его не удивлял. Сейчас загонят туда театр, поселят в черном камне пару ресторанов и несколько дорогущих магазинов, чтобы каждый, кто сюда приходит, чувствовал себя ничтожеством, глядя на цены, оплатить которые способен разве что Ритенмайер.

Постояв несколько минут, Артур сплюнул и свернул в ближайший парк. Сев на лавочку, он подманивал голубей, изображая, что бросает им крошки и улыбался, когда голуби этих крошек не находили. Они сверлили его черными глазками и неспешно уходили, чтобы броситься обратно, едва Артур вел рукой. Наигравшись с голубями и не скормив им ни крошки, Артур поднялся, бросил взгляд на Манеж и, опустив голову, зашагал в сторону аптеки.

— Время пришло, — не обращаясь ни к кому, прошептал он. — Время пришло.

За стойкой, как обычно медленно жуя длинную красную тянучку, восседал Мертен. Едва Артур открыл дверь, как фармацевт подобрался, вскочил, широко улыбаясь. Он обернулся, готовый крикнуть Хелен, но Артур приложил палец к губам.

— Тихо, — улыбаясь, сказал он. — Она наверху?

— Да, — кивнул Мертен. — Она такая грустная последнее время. Почти не выходит, мы с Герни беспокоимся за ее здоровье.

— Хорошо, и спасибо! Но, думаю, я смогу ее развеселить.

Артур хлопнул Мертена по плечу, усадив того на место и, уже взявшись за дверную ручку, оглянулся.

— Отличная смесь! — улыбаясь, сказал он.

— Благодарю, — Мертен просиял и отвесил глубокий поклон.

Хелен копошилась на кухне, словно бабочка, перелетая от плиты к столу и обратно. Артур остановился в дверях, тихо поставил на пол саквояж и простоял так несколько минут, просто наблюдая за ней. Краем глаза, уловив движение у двери, Хелен резко обернулась и замерла. Кружка с горячим чаем выскользнула из ее рук и, ударившись об пол, со звоном разлетелась на мелкие кусочки.

Они говорили долго и неспешно. Хелен рассказывала о том, что происходило в городе, пока Артур лежал на больничной койке, Артур же отвечал ей короткими рассказами о жизни в больничном халате и белых стенах.

— Больно? — спросила она, — указав на розовую кожу руки.

— Уже нормально, — улыбнулся Артур. — Уже все хорошо. Хотя еще недавно без обезболивающих хотелось лезть на стены, но теперь все хорошо. Знаешь, а меня даже решено наградить.

— Я знаю, — кивнула Хелен, не отрывая взгляда от его руки.

Ее пальцы протянулись к ней, замерли, дернулись назад. Она подняла взгляд, встретила улыбку Артура и улыбнулась в ответ. Вздохнув. Она вновь протянула руку. Ее мягкие, нежные пальцы оплели запястье, и это было так приятно. Хотя в первое мгновение Артур и зажмурился, ожидая резкого удара боли, но прохладные пальцы Хелен так приятно гладили кожу.

— Я знаю, — сказала она, не выпуская его руки. — Фишер часто к нам заходит. Пару раз был и Ритенмайер, с той девушкой. Думаю, у них скоро будет свадьба.

— У кого? — не понял Артур. — У Ритенмайера и Анелин? Серьезно?

— Более чем, — засмеялась Хелен. — Когда в городе все закончилось и снова стало тихо, он увез ее на озера. Вот уже месяц там. Тебе письмо прислал. Я не стала в больницу тебе отправлять.

Хелен замерла, нахмурилась, посмотрела Артуру в глаза.

— А почему ты не сообщил, что тебя выписывают?

— Хотел сделать тебе сюрприз. Получилось?

— Я из-за твоего сюрприза кружку разбила, — надула губы Хелен.

Артур улыбнулся, это было так мило, так по детски, что он невольно почувствовал себя подростком, внезапно обидевшим свою первую и единственную любимую женщину.

— Любимую кружку, — добавила Хелен, еще больше надувая губы. — А ты сидишь просто так и даже не утешаешь меня. Даже и не целуешь и не обнимаешь.

Артур широко улыбнулся и притянул к себе Хелен.

— Напросилась, — прошептала та, прижимаясь к нему.

Все шло своим чередом. Тихим неспешным шагом дни уходили за днями. Артур работал в аптеке, изредка позволяя себе недолгие прогулки по вечернему городу в компании Хелен. Все было спокойно. Даже слишком спокойно и это пугало. Снова, как и несколькими месяцами раньше, Артур вздрагивал от каждого звонка колокольчика над дверью. И снова, как и раньше, ничего не происходило. Спокойствие давило, оно раздражало, и от этой тишины нервы натягивались все больше. Артур стал мрачен, он все больше времени проводил, запершись у себя в кабинете, перерывая тонны газет, выискивая в них что-то, что ведомо было только ему одному. Изредка он вызывал к себе Мертена, и они о чем-то долго беседовали, после чего Артур вставал за стойку, а Мертен мчался в газету подавать объявления, или же исчезал на несколько часов неизвестно куда.

Спокойствие закончилось внезапно. Мертен убежал в газету с очередной пачкой рекламных объявлений, Артур, занявший его место, мило улыбался, слушая о замучившей старую фрау бессоннице, когда тихо звякнул колокольчик и на пороге появился сам магистр Торне. За широкой спиной набравшего десяток лишних килограмм магистра маячили ярко-желтые штаны Фишера.

— Господин Аберхант, — официально, словно они не были знакомы, произнес магистр, — мне поручено вручить вам пригласительный билет на открытие Манежа и празднование трехсотлетия императорской династии. Билет на две персоны, — губы магистра слегка дрогнули в улыбке, глаза скосились в сторону лестницы. Он коротко кивнул Хелен и продолжил:

— Билет в ложу для почетных гостей. Там, на празднике, вы будете иметь честь познакомиться с императором лично и принять из его рук награду, за доблесть, проявленную вами при спасении детей из пожара.

С поклоном магистр протянул конверт Артуру. Аптекарь с таким же поклоном его принял. Едва конверт скрылся под стойкой, магистр выдохнул и улыбнулся.

— С официальной частью покончено. Как ваше здоровье, Артур?

— Здоровье прекрасно, — усмехнулся Артур, продемонстрировав ожоги на правой руке. — Скажите, магистр, а тем двум полицейским, которые спасали детей вместе со мной, тоже выдали билет в ложу для почетных гостей?

— Они свои награды получат в другом месте, — ответил Торне. — Скажем так, эта награда вручается вам, не только за тот самый героизм и самопожертвование, а скажем так, по совокупности ваших деяний.

— Совокупности? — уточнил Артур.

— Именно совокупности, — покосившись на обомлевшую и словно прилипшую к стойке старую, страдающую бессонницей фрау ответил Торне. — Если вы подзабыли, то я могу напомнить вам о ваших свершениях.

— Будьте любезны, — улыбнулся Артур, опускаясь на стул.

Сложив руки на стойке, слегка склонив голову, он смотрел на слегка оторопевшего магистра и ждал. Магистр молчал, нахмурившись, глядя то на медленно оседающую старую фрау, то на Артура. Он явно не хотел ничего говорить при посторонних, но Артур сделал приглашающий жест и Торне проскрежетал:

— Вы помогли раскрыть, по меньшей мере, два заговора. Один из них был направлен против моей службы, второй против самого императора. Нас досточтимый император никогда не оставляет без внимания подобные поступки и может быть щедрым, когда того требует ситуация. Ваш героизм на пожаре, явился последней каплей и вот наш император желает познакомиться с вами лично.

— Два заговора, — вздохнул Артур. — Мать моя, целых два! — он засмеялся. — Скажите, Торне, как вы вообще здесь жили до меня? Ведь если бы не я, не было бы ни вас, ни, не дай то бог, самого императора.

— Не перегибайте палку, господин Аберхант.

— Я не перегибаю, — Артур приподнялся. — Знаете, Торне, мне все это чертовски надоело. А знаете почему? Я устал, всякий раз оказываться на острие ножа. И, черт возьми, нож этот не в моих руках. Сперва вы, — Артур пожевал губы. — Нет, первым были не вы. Первым был Фрейс. Он сыграл мной как чертовым валетом, выставив меня напоказ. А я до сих пор и не знаю в чем и где была та самая игра. Он использовал меня и, в отличие от вас, даже не просветил потом. Затем были вы. Что за ерунда с лекарствами? Вам нужен был человек, что сможет разложить, чертовы порошки на ингредиенты. Конечно, не нашлось же лучшей кандидатуры, чем только что прибывший в Брисбург господин из Лаундебурга. Кончено! Рядовой аптекарь, не имеющий ни званий, ни чинов, ни связей, ни даже знакомств в этом городе. Простой аптекарь из Лаундебурга. Я не верил тогда и не верю теперь, что из целой оравы моих конкурентов никто не был в состоянии сделать то, что вы поручили мне. Но вам понадобился именно я. Зачем? Да кто бы знал. Но по мою душу пришли убийцы, а я и не знал ничего об этом. Мне повезло тогда. Один умер еще до того как попал сюда, правда попав сюда еще дышал, но это была лишь агония. Второй застрелился, хотя меня и пытались обвинить в его смерти, но мои руки чисты. Затем Фишер с этой якобы случайной встречей с опальным генералом. А, Фишер, ты и сейчас еще будешь утверждать, что она была случайной? Нет, не будешь! Ничего случайного во всем этом нет!

Артур замолчал, пожевал губы и, опустив глаза, тихо сказал:

— Простите магистр, но всякий раз, когда вы, или Фрейс, или Фишер, да, черт возьми, и Ритенмайер с вами, приглашаете меня куда-то, это выходит мне боком. Я не знаю и знать не хочу, у кого и в каких списках значится мое имя. Я устал. Устал от всего этого. Я устал бояться. Бояться за себя, за Хелен. да, черт вас побери, я и за Мертена и Генриетту боюсь, хотя и знаю, как она так быстро доставляет отчеты Фрейсу. Я устал, — Артур провел ладонью по лицу, словно стирал пот. — Устал. Конечно, я приму приглашение, конечно, мы с Хелен придем и просидим представление в ложе для почетных гостей. Конечно, я буду мило улыбаться императору и ничего не скажу из того, что наговорил вам сейчас, но, черт возьми, я бы очень хотел, чтобы из моей жизни исчезли вы все!

Фишер нахмурился, его шея вытянулась, он приподнял руку и ткнул себя пальцем в грудь, изобразив на лице искреннее удивление.

— Да, Фишер, и вы тоже!

В аптеке повисла тяжелая тишина. Старая фрау с сочувствием взглянула на Артура, перевела взгляд на насупившегося Торне, встретилась глазами с задумчиво чешущим щеку Фишером, мельком оценила растерянное выражение лица Хелен и вернулась к Артуру.

— Ну, господин Аберхант, я, пожалуй, пойду, — она подхватила стоящую на полу сумку и скользнула к двери. — Хорошего дня вам, господин Аберхант.

— Спасибо! — буркнул Артур, не обращая внимания на уже закрывшуюся дверь.

Звякнул колокольчик и этот тихий звон вывел из оцепенения Торне.

— Мне поручено провести вам полный инструктаж по правилам поведения и во время представления и позже на приеме.

— А-а, — задумчиво протянул Артур, — будет еще и прием.

— Конечно, будет! — из-за спины магистра вынырнул довольно улыбающийся Фишер. Он подскочил к Хелен, схватил ее за руку и закрутил в танце.

— Только представьте, господин Аберхант, только представьте Хелен в роскошном вечернем платье кружащейся на танцевальном паркете, под восторженные вздохи богатых и знатных дам, на глазах у самого императора.

— Вот радость-то, — буркнул Артур.

Хелен оттолкнула Фишера, поверенный не смог остановиться и, врезавшись в стул, плюхнулся на пол. Артур хихикнул, Хелен прикрыла рот рукой, всячески стараясь скрыть рвущийся из нее смех. А вот Фишер сдерживаться не стал и засмеялся во все горло.

— Что за инструктаж? И когда? — миролюбивым, спокойным голосом спросил Артур.

— Вам нужно знать как вести себя. Что можно, а чего нельзя.

Торне вздохнул, но тоже не смог удержаться от улыбки глядя, как его личный поверенный ворочается на полу, словно перевернутый жук.

— Желательно немедленно, пока в Манеже идут еще последние приготовления.

— Хорошо, — кивнул Артур — поехали!

Хелен ехать наотрез отказалась, сославшись на то, что Артур сможет ей не только рассказать, что к чему, но и показать, если возникнет такая необходимость. К тому же юность ее прошла на подобных балах, и еще не все стерлось из ее памяти. При этом она хитро улыбалась, поглядывая на Артура.

Лишь оказавшись в Манеже, лишь пройдя по всем кругам обязательного ада, Артур понял, почему она так улыбалась. Стоять нужно было тут и не иначе, смотреть только так, руки держать так, вести себя в присутствии коронованной особы только особым образом и ни в коем случае не говорить с императором, пока сам император не спросит.

Вся процедура заняла долгих три часа. За это время Артур не смог отлучиться ни разу, но прекрасно смог разглядеть внутреннее устройство Манежа. По крайней мере, той его части, где располагался театр и примкнувший к нему огромный бальный зал, что в будущем станет самым дорогим рестораном города и всей империи. Артур лениво разглядывал драпированные чудовищно дорогим бархатом стены, выложенные разноцветной мозаикой полы, украшенные лепниной ложи, и выстроенные рядами стулья зрительного зала. Не стулья — нет, кресла. Широкие, шикарные, дорогие. Императорская казна не скупилась, стараясь пустить пыль в глаза. Вот только чьи глаза должны были все это увидеть первыми? Артур сильно сомневался, что простым смертным будет разрешен доступ. Не выдержав, спросил об этом Торне.

— Ну, конечно же, нет, — усмехнулся тот. — Я вам этого не говорил, Артур, но, как и на любой праздник, особенно в честь королевских особ, прибудут гости. Поверьте, мне это весьма влиятельные и важные гости. Вы ведь наверняка знаете о наших весьма сложных отношениях с Ларидией и с их извечными союзниками Фаранцей. На празднике будет Лридийский наследный принц и даст то бог мы, наконец, сумеем подписать мирный договор. А то эта не определенность уже доконала в конец. Вроде и не война, но и не мир точно.

— Да, — задумчиво произнес Артур. — Неопределенность определенно доконала.

Ларидийский наследный принц, эти слова вызвали в Артуре целую бурю эмоций. Наследный принц государства, что сломало ему жизнь. Именно они втянули Лаундебруг в заранее проигранную войну, а когда стало немного, всего немного, тяжело бросили. Бросили одних против целой империи. Как близко от него будет человек, своей волей лишившей жизни тысячи людей, а затем спокойно отошедший и молча, наблюдавший за тем как тонет в крови Лаундебург. Как близко... Артур тряхнул головой, прогоняя чуждые ему мысли.

Домой он вернулся только ночью. Хелен не спала, она ждала его сидя возле окна и вышла навстречу, по обыкновению кутаясь в старую шаль. Дождавшись, когда привезший его кэб скроется из виду, Артур обнял ее. Она взглянула ему в глаза и тихо произнесла.

— Ты устал. Давай завтра ты оставишь аптеку на Мертена и мы погуляем. Помнишь как тогда, когда ты купил нам пирожных в том, тогда только открывшемся кафе.

— Помню, — кивнул Артур. — И давай. Мне это нужно. И не отправляй завтра Роберта в школу. Возьмем его с собой.

— Я и говорю, что погуляем все вместе, — Хелен прижалась к нему, и от ее прикосновения стало тепло, хорошо и спокойно. — Купишь нам снова тех пирожных.

— И сам их съем, — усмехнулся Артур.

День выдался погожим. Солнце, пробиваясь сквозь редкие облака, светило не слишком ярко, но давало тепло. Сидеть на лавочке, слушать щебетание птиц, наслаждаться милой болтовней Хелен, и приглядывать краем глаза за играющим в снегу Робертом было очень приятно. Все невзгоды, все то, что происходило, казалось, происходило с кем-то другим. Все это было в чужой жизни, а в его жизни был весело смеющийся Роберт, ласковая Хелен и тепло от едва видимого сквозь облака солнца.

— Мама, покачай меня, — попросил Роберт, бесцеремонно влезая в их разговор ни о чем.

— Конечно, мой мальчик! — живо отозвалась Хелен и, швырнув в спину сыну снежок, побежала.

— Мама, — обиженно шмыгнул носом Роберт, — вот ты как, — он набрал в руки побольше снега, скатал ком и, смеясь, помчался за ней.

Она уклонялась, набирала в ладошки снег и кидала его в сына. Тот не отставал, ловко уворачиваясь от бросков матери и награждая ее своими снежками. Хелен бросила снежок, отступила в сторону, пропуская мимо ком брошенный Робертом, а затем, схватив сына в охапку, рухнула с ним в снег.

Артур улыбнулся. Вот именно о такой жизни он и мечтал. Идиллия. Веселая жена, здоровый, крепкий сын, обеспеченная, но не слишком богатая жизнь. Подкопить немного денег, купить домик за городом на берегу озера, чтобы можно было ловить рыбку прямо с мостика. Ведь это не сложно, он никогда не ловил рыбу, но это не должно быть слишком сложно. Потом можно будет прикупить собственный самоходный кэб, чтобы ездить туда, когда вздумается. Затем родить ребенка. Но сперва, сперва надо оформить отношения с Хелен. Не хорошо это, все же. Давно пора уже сделать ей предложение. И тогда она станет его женой. Законной женой. Артур закрыл глаза, прислушался к ощущениям внутри. Да, это именно то, чего он хочет. То, о чем он мечтает. То, что ему нужно и пошли они все к черту со своими заговорами и прочей требухой.

— Добрый вечер, господин Аберхант. — голос за спиной разбил все меты в дребезги. — Сегодня прекрасная погода, не так ли.

— Подите к черту, Рудольф! — рыкнул Артур.

— Не пойду, — усмехнулся Рудольф, присаживаясь на скамейке подле Артура. — Не пойду. Меня просили передать вам большую благодарность, за спасение. Я думаю, вы понимаете, о ком я говорю.

— Еще раз, — Артур повернулся к человеку, мнущему в руках клетчатую кепку. — Катитесь к черту, — по слогам произнес он.

— И снова не пойду, — усмехнулся Рудольф. — Как вы думаете, случайно ли на месте пожара, в котором вы проявили настоящий героизм, оказался репортер?

— Да мне плевать!

— Я так и думал, — усмехнулся Рудольф. — Знаете, господин Аберхант, а вы стали злым.

— Да что вы? А как вы думаете почему?

-А это важно?

— Да пошел ты! И своему патрону скажи, чтобы и он пошел!

— Вы не понимаете, — Рудольф покачал головой. — Красивая она, правда? Такая веселая, такая довольная. Как бы мне хотелось, чтобы и дальше так все оставалось.

— Что?

— Я говорю о вашей даме. О Хелен Брейле. Думаю, не долго ей оставаться Брейле. Но пока она еще носит фамилию бывшего мужа и как бы мне хотелось, чтобы она дожила до того момента, когда сможет носить вашу. С гордостью носить.

— Если тронете ее...

— Нет, не тронем. Она нам не нужна. Нам нужны вы. О, да, мы не обращались к вам, но теперь настало время, когда мы вынуждены обратиться. Нам нужна ваша аптека.

— Что? Аптека?

— Именно так. Ваша аптека. Говорят, вы поставляете лекарства в имперскую больницу и водите дружбу с главным доктором. Как бишь его, ах да, Раунбергом. Совсем скоро ваш друг контрразведчик, попортивший нам немало крови, ляжет на рядовую, в общем-то, операцию, и его должны лечить именно вашими лекарствами. А их вам передадим мы.

— Когда?

— Думаю, до празднества этого не случится. А вот сразу по его окончании.

— Согласен, — кивнул Артур. — Где я могу получить лекарства.

— Вы готовы убить господина Фрейса? — удивленно выдавил Рудольф.

— А почему нет? — осклабился Артур. — Он до черта мне надоел. Как и все вы. Куда прийти за лекарством?

— Я сообщу вам, — как-то растерянно произнес Рудольф, странно взглянул на Артура и поднялся.

— Кто это был? — спросила Хелен, тяжело дыша. — Ой, жарко, — она распахнула пальто и упала на скамейку, обмахиваясь собственной шапкой. — Так кто?

— Прохожий, — пожевав губы, ответил Артур. — Просто прохожий.

Они вернулись домой, когда уже стемнело. В дом решили войти через аптеку, так не надо было доставать ключи. Мертен приподнялся, повинуясь звонку, но увидев, кто вошел, плюхнулся обратно.

— Я здесь немного задержусь, поработаю, — сказал Артур.

— Хорошо, но долго не задерживайся, — Хелен поцеловала его в щеку.

Он сдержанно обнял ее, поцеловал в ответ и отправил наверх. Сам же подошел к Мертену.

Фармацевт поднял на него глаза и слегка их прищурил. Артур кивнул. Мертен закрыл глаза, по его искалеченным губам расплылась довольная улыбка.

— Узнай, где они сейчас, — сказал Артур.

— А я знаю, — подмигнул ему Мертен. — Старый театр. Он идет под снос, но пока еще до него доберутся.

— Отлично! — Артур подмигнул ему. — Просто отлично! Время пришло. Ты знаешь, что делать.

— Герни?

— Да! И она тоже.

Глава 31

Личная императорская гвардия, при полном параде, в блестящих кирасах, остроконечных, увенчанных длинными разноцветными, свисающими вниз перьями, с обнаженными, поднятыми вертикально вверх, саблями, на белоснежных лошадях, в дорогих, украшенных символами императорской власти, попонах, медленно эскортировала по улицам Брисбурга кортеж наследного принца Ларидийского. Принц, сидя в шикарной, украшенной резьбой, белоснежной карете, приоткрыв шторку, улыбался. Он лениво махал рукой, изредка делая какие-то подбадривающие жесты толпе, но глаза его были пусты. Улыбка фальшива, а жесты не значили ровным счетом ничего.

Молодой, только что перешагнувший двадцатипятилетний рубеж, холеный, с лоснящимися от жира щеками, уложенными назад, слегка вьющимися светлыми волосами, он дарил фальшивые улыбки и устало улыбался. Он не хотел быть здесь, он ненавидел этот город, ненавидел страну, ненавидел машущих ему людей, ненавидел нормы приличия и не хотел делать то, ради чего приехал. Рядом с ним, держа на коленях пухлый саквояж, поминутно проверяя стоящий у ног маленький жесткий кожаный кейс, сидел его личный секретарь. Секретарь предпочитал не показываться толпе, как и охранник рядом с ними. На коленях у сурового усатого мужчины лежал заряженный револьвер, еще один красовался на его боку. Широкие плечи время от времени дергались, желая отгородить принца от внимания толпы, но и он понимал, что этикет надо соблюдать, а потому позволял принцу лениво помахивать ручкой в тонкой белой перчатке и улыбаться восторженно глядящим на него людям.

Артур проводил карету принца взглядом. Опустил радостно вздыхающего Роберта с плеч, погладил его по голове и прижал к бедру, оберегая от зашевелившихся людей. Заметив торговца, Артур взял Роберта за руку и повел к сладостям. Купив запеченное яблоко в карамели, он протянул его Роберту, принял сдачу, коротко кивнул торговцу и, постояв мгновение, отсыпал в руку торговца мелочь. Продавец поднял на него удивленный взгляд. Артур кивнул еще раз. Торговец, убрал мелочь в карман, на мгновение прикрыл глаза, улыбнулся, и резко захлопнув лоток, засобирался.

-Эй, — возмутился парень лет шестнадцати, отчаянно считающий монеты, высыпанные на ладонь. — Ты куда? Я купить хотел.

— Не слишком ли ты стар, чтобы яблочки жевать? — изумился торговец.

— Я не себе, — потупился парень. — Я для нее, — он повернулся, бросив на смотрящую в небо девушку полный обожания взгляд.

Торговец приостановился, проследил его взгляд, сунул руку в лоток, достал яблоко и протянул его парню.

— У меня немного не хватает, — смущенно выдал парень.

— За мой счет, — подмигнул ему торговец, сунул ничего не понимающему парню яблоко в руку и, подхватив лоток на плечо, быстрым шагом ушел.

— А ты, правда, туда пойдешь? — спросил Роберт, на ходу жуя яблоко. — Правда, с самим императором встретишься?

— Правда, — Артур потрепал его по голове. — Правда. И с императором тоже встречусь. Мы вместе с мамой пойдем.

— Вот бы и мне, — мечтательно произнес Роберт, вонзая в яблоко зубы.

— Подрастешь, еще встретишься, — подмигнул ему Артур.

Они были вдвоем. Хелен свалилась с простудой и третий день не вставала с кровати. И зачем только она сняла пальто, во время прогулки. Жарко ей было, и вот теперь она кашляет и температуру ее ничто не берет. Артур отчаянно надеялся, что к приему она поправится, но ей становилось только хуже и огромное количество пилюль, мазей и таблеток не помогало. А до праздника оставалось все меньше времени. Всего два дня и столько еще предстоит сделать.

Он покосился на Манеж. Черный уродливый куб неправильной формы, все так же нависал над городом, но сейчас он казался одиноким, без вечной суеты вокруг его стен. Манеж закрыли. Личная гвардия императора, совместно с ведомством Фрейса организовала охрану, не допуская внутрь никого, кто не был занят на внутренних работах. Герни говорила, что Фрейс и ночует там, совсем позабыв обо всем другом. Она говорила, что он просил и ежедневные отчеты не отправлять, если не случится чего-то выходящего из ряда вон. И Артур понимал почему. Не каждый день Брисбург посещает столько весьма важных в мировой политике персон. Не каждый день появляется надежда закончить кажущееся бесконечным противостояние.

— Ну, что насмотрелся? — спросил Артур, вытирая руки Роберта платком. — Пойдем домой?

— А можно мы еще немного погуляем? — с надеждой глядя в лицо Артуру, спросил мальчик. — Дома так скучно. Мама болеет, и шуметь не разрешается.

— Можно, — согласился Артур.

Утром Хелен стало хуже. Она не смогла удержать в руках кружку с теплым молоком пролив его на постель. Попыталась встать, чтобы тут же застирать и не смогла, так и, оставшись сидеть на кровати. Ее лоб покрывали мелкие капельки пота, ее лицо бледно, глаза утонули в синих кругах, а щеки впали настолько, что Артуру, казалось, он может видеть через них ее зубы.

— Похоже, ты пойдешь один, — слабо улыбнувшись, сказала она пока он менял одеяло и простынь.

— Нет, — покачал головой Артур. — Похоже, я просто никуда не пойду.

Желваки на его лице вздулись, кулаки сжались, но тут же расслабились, однако это не укрылось от Хелен.

— Ты с ума сошел, — проговорила она, позволяя Артуру подоткнуть под нее одеяло. — Это ведь такой шанс. Раз в жизни бывает такой шанс. Получить награду из рук самого императора при большом стечении людей. Это великий шанс. Только подумай, что станут о тебе говорить, когда все это случится.

— О, да, — как-то невесело усмехнулся Артур. — Говорить обо мне после этого дня будут много. И поверь не всегда самое лучшее.

Он посмотрел на нее, убрал прядь волос с ее лба и сев на кровать наклонился к ней.

— Послушай. Ничего не говори, только послушай. Ты права, я должен там быть. Разве не этого я желал всей душой, разве не для этого я сюда приехал? Именно для этого и ты права это шанс. Шанс, который не представится больше никогда. Я встречусь с императором, он пожмет мне руку, я буду улыбаться и останусь самой любезностью, но после этого мы уедем. Уедем отсюда навсегда!

— Зачем? — нахмурилась Хелен.

— Просто поверь мне. Так надо. Нам надо будет уехать. Далеко-далеко, туда, где тепло и пальмы.

— Я не понимаю.

— Ты поймешь.

— Артур?!

— Прости. У меня много дел. Просто будь готова к отъезду.

Он резко встал и вышел, оставив Хелен размышлять об его поведении. Он не видел, как она смахнула со лба пот, выплюнула в платок пилюлю и тихо улыбнулась.

Старый театр выглядел заброшенным, да собственно так оно и было. Окна не горели, на стенах больше не было афиш, а вдоль стен не тянулась бесконечная изогнутая живая змея очереди. Свернув с главной улицы, они обошли театр по примыкающим переулкам, и подошли к задней двери. Мертен, оглянулся, словно опасался чего-то, вздохнул, взглянул на Артура.

— Вы уверены? — спросил он, занеся над дверью руку, но не торопясь стучать.

— Уверен, — кивнул Артур, не испытывая в душе никакой уверенности.

Мертен пожал плечами и постучал. Дверь открылась тут же. Керосиновый фонарь осветил их лица, человек хрюкнул и посторонился, пропуская их внутрь. Далеко впереди горел свет. Не горел, едва пробивался из-под прикрытой двери. Возле нее, Артур остановился. Еще не поздно повернуть назад. Еще не поздно все отменить, бросить все, подхватит на руки Хелен, прыгнуть в кэб и, вжав педаль в пол, гнать. Гнать до порта, где сесть на первый, идущий на юг теплоход и исчезнуть навсегда. Навсегда. Спрятаться там, и жить вместе с женщиной, которую любишь, пока смерть от старости не придет за ними обоими.

Опустив голову, он сжал зубы и толкнул дверь.

— Добрый вечер!

В крохотной комнате с единственным столом и несколькими стульями вокруг его, внезапно наполнившейся силой, голос прозвучал, словно удар колокола. Люди вздрогнули и обернулись. Человек, склонившийся над планом города, выронил карандаш и отшатнулся от стола. Всего семь. Семеро заговорщиков. Двоих Артур знал. Еще трое были ему не знакомы. Двое же внезапно побледневший Рудольф и отшатнувшийся от стола фальшивый полицейский смотрели на него, так будто увидели перед собой дьявола.

— Господин Аберхант, — выдавив улыбку, произнес фальшивый полицейский. — Не ожидал вас здесь увидеть. Вы тоже интересуетесь возможностью политического переустройства мира? — он кивнул на карту, а рука его потянулась к карману.

— Не стоит, — усмехнулся Артур. — Пусть ствол ваш останется в штанах. Что вы замышляете, господин полицейский, он же старик, приходивший ко мне в аптеку и весьма однозначно отправивший меня в цирюльню, он же господин промышленник Штерн, так страстно желающий получить секреты другого промышленника.

— Как вы догадались? — усмехнулся тот.

— Ваш голос. Ваши повадки. Вы не замечали, что слегка сопите носом на шипящих и стучите пальцем о палец? Прямо как сейчас.

Человек опустил глаза на руку, где указательный палец отстукивал по ногтю большого некий ритм.

— Я, — Артур шагнул внутрь, пропустил, шмыгнувшего внутрь, Мертена и прикрыл дверь. — Я не придавал этому значения, не замечал этого, но лежа в больнице у меня было много времени подумать. Так что вы замышляете, господин актер?

— Я не актер, — покачал тот головой. — Вам, правда, это интересно? Проходите, присаживайтесь, но прежде чем я расскажу вам, я спрошу. Фрейс здесь? Он с вами?

— Нет, — засмеялся Артур, кивнув стоящему у дальней стены человеку, — Фрейса со мной нет. Считаю его присутствие здесь излишним. Так что там с вашими планами? Кого на самом деле вы хотите убить? Только не несите чушь про Фрейса, это так глупо, — он подарил улыбку Рудольфу. — Кто ваша цель?

— Наследница трона, — не скрывая улыбки, ответил шпион.

— Амбициозно! Амбициозно и весьма глупо! Зачем устранять наследницу трона? Девочку семи лет отроду? Вы идиот?

— Как вы смеете? — рука шпиона вновь скользнула к пистолету.

Артур покачал головой, и рука шпиона замерла.

— Я думал вы умнее. Я, правда, так думал, особенно когда вы начали устранять людей на ключевых постах. Разве не для этого вас сюда прислали? Разве не это было планом? Подчинить себе все значимые посты, расставить на них своих людей, заставить империю работать на нас!

— Кто вы? — растерянно выдохнул шпион. — Кто вы, господин Аберхант?

Артур не ответил, сделав знак сидеть, он зашел за спину шпиону. В его руке мелькнула тонкая серебряная нить. Точным отточенным движением он накинул удавку на шею шпиона и натянул нить. Шпион хрипел минуту, он сопротивлялся, пытался просунуть под режущую кожу нить пальцы, пытался подняться. Артур не позволил ни того ни другого. Когда тело шпиона обмякло, и на пол со звоном упал его пистолет, аптекарь ослабил хватку и, толкнув тело на стол, перевел дух.

— Я не воюю с детьми, ублюдок! Как не стреляю своим людям в спину. Мертен, вытащи отсюда эту падаль. Сделай так, чтобы Фрейс не нашел его раньше восьми утра. А когда найдет, пусть узнает кто он.

— Сделаю!

— Затем возвращайся в аптеку и проследи, чтобы Хелен собралась. Я вернусь за ней.

— Зачем? — от стены отделился человек. — Зачем она тебе, Артур?

— Я рад тебя видеть, Рихтер, но это не твое дело. Кстати это был отличный выстрел! Как точно ты всадил пулю Ритенмайеру в бок! Красота. Да и меня не слишком ранил.

— Благодарю, конечно, но это не меняет того, что ты рискуешь собой ради юбки.

— Это моя юбка! — прорычал Артур. — По твоей части все готово?

— Давно уже. Я буду ждать, где условились. Но ты зря так. Надо было пристрелить ее тогда.

Артур сделал вид, что не услышал последней фразы.

— Вы кто такие? — вдруг подал голос бледный как свежевыстиранная простыня Рудольф.

— Ах, да, — улыбнулся ему Артур. — Про вас-то я, любезнейший Рудольф, и забыл. Скажите, как давно вы получали инструкции от центра?

— Но? — пересохшим горлом простонал Рудольф.

— Вы давно читали газеты? Раздел объявлений?

— Это вы? — Рудольф сглотнул. — Все это время это были вы?

— Было не просто, организовать все так, чтобы ваши инструкции приходили из разных источников. Но вас больше это не касается. Вы мне симпатичны, и убивать вас я не стану. Но и отпустить сейчас не могу. Когда все закончится, вы уйдете и дальше можете делать что хотите. Можете и дальше работать на чертов Лаундебург и подобных кретинов, а можете удрать куда подальше и там вести ничем не примечательный образ жизни. Выбор за вами.

И повернувшись к торговцу яблоками, спросил:

— Мы получили деньги?

— Все, до последней монеты.

Мертен подошел, бросил взгляд на труп шпиона и протянул Артуру стеклянную баночку, с серой маслянистой кашицей и коробок спичек.

— Это оно, и твои ожоги как нельзя лучше для этого подходят. Но помни, ты должен уйти до того как смесь сработает.

— А что будет, если я нанесу ее на кожу?

— Будет ощутимо чесаться, — улыбнулся Мертен.

Артур кивнул.

Все оказалось проще, чем он ожидал. Он фантазировал о том, как геройски жертвуя собой, преодолевает сопротивление охраны, и кидает взведенную смесь в лицо принца, или о том, как тихо, словно мышь крадется по пустым коридорам театра, как проскальзывает мимо вытянувшихся в струнку охранников у ложи принца. Или... в его голове рождался десяток самых разных идей, но каждая из них оканчивалась его смертью. А умирать Артур не хотел. Но все вышло проще. Даже слишком просто.

Охранник на входе, тщательно его обыскал, потребовав перед этим выложить из карманов все содержимое и обнаружив баночку со смесью, вопросительно уставился на Артура.

— У меня ожоги по всему телу, — Артур стянул перчатку, обнажая покрытую рубцами розовую кожу. — Жутко чешутся. Вот прямо сейчас, — он открыл баночку, зачерпнул смесь и размазал ее по руке.

Охранник, взглянул на билет, уточнил, почему Артур один и пропустил его внутрь, где его и перехватил пухлый, но весьма расторопный мужчина средних лет.

— Господин Аберхант, — задыхаясь, словно от долгого бега выпалил он, хватая Артура за руку.

— Да? — Артур остановился. — С кем имею честь?

— Это не важно. Но я секретарь его высочества генерал-губернатора Брисбурга. Один из секретарей. Вам, наверное, не сообщили, но у нас произошли серьезные изменения в планах. Принц Ларидийский испросил высочайшего разрешения лично вручить награду герою, спасшему на пожаре не мало детей. Вы понимаете какая это честь и как это важно для нас?

— Понимаю, — кивнул Артур, поглаживая в кармане баночку со смесью.

— Однако порядки в Ларидии несколько отличаются от наших и мне приказано привести вас на инструктаж, чтобы ничего не вышло, когда принц будет вручать вам награду.

— Хорошо. Это нужно сделать сейчас?

— Да, немедленно.

— Понимаю, но позвольте, прежде чем мы отправимся, мне заглянуть в туалетную комнату. Дорога, знаете ли, не близкая.

— Только быстро, — поморщился секретарь.

— Я быстро, — улыбаясь, пообещал Артур, направляясь к туалету.

Там, сломав пару спичек, вмешал их в маслянистую жидкость. Вздохнув, встряхнул банку и, дождавшись, когда смесь начнет пузыриться вышел.

Инструктаж был короток, и по сути своей бесполезен. Артур кивал, слушал и снова кивал. Отвечал на вопросы, а после повторил все сказанное секретарем принца. Когда же они прощались, он сунул банку со смесью в раскрытый саквояж секретаря.

— Господин секретарь, опасно ходить вот так, с незакрытым портфелем.

— О, благодарю! — секретарь захлопнул портфель. — Вы все запомнили, господин Аберхант?

— Все до последнего слова, — искренне улыбнулся Артур.

В ложе для почетных гостей было человек десять. Один из них, древний старичок мирно дремал, уронив голову на грудь, остальные с восторгом смотрели на разыгрывающееся на сцене представление. Иннес в роли непорочной, юной девы, была великолепна. Ее волшебный голос, отражаясь от стен, звучал ярко и чисто. Сама же она танцевала самозабвенно, полностью отдаваясь отведенной ей сегодня роли.

Артур же смотрел на ложу напротив, где в окружении охраны сидел наследный принц Ларидийский. Он казалось, был полностью заворожен происходящем на сцене. Он привставал, в напряженные моменты, громко и заразительно смеялся, когда там происходило что-то смешное, хмурился, стоило главной героине попасть в неприятности. Но Артуру казалось, что он был очарован самой Иннес. Вот он снова вскочил, расплескав по ложе вино и, что-то пьяно возмущенно закричал. Артур перевел взгляд на сцену, там Иннес в окружении разбойников готовилась к жуткой смерти на костре. Принц выхватил кортик, поднялся на парапет балкона, готовясь броситься в бой. Секретарь подскочил и, схватив принца за одежду, вернул его на место, что-то бубня и показывая руками, как тот мог упасть.

Какая ирония, человек, так старательно беспокоящийся о жизни принца, сам и принес ему бомбу. Впрочем, в последнем Артур уверен не был. Мало ли что может пойти не так. И все же, время почти вышло, а секретарь в саквояж еще не залезал, хотя нежно прижимает его к животу. Даже спасая принца, он не выпустил портфель из рук. Удача иногда улыбается и тем, кто на нее не слишком расчитывает. Артур взглянул на часы. Не спеша поднялся и направился к выходу. Оказавшись на улице, ускорил шаг. Взгляд на часы, вот-вот. Сейчас! Взрыв, было слышно даже за пределами Манежа. Артур обернулся, сделал неприличный жест и побежал. Еще один взрыв прогремел у него за спиной. Он остановился, повернулся, не понимая, глядя, как из-под крыши Манежа вырываются огненные сполохи. Еще взрыв. Его швырнуло на мостовую, зазвенели выпадающие стекла.

— Черт, — выругался он, вытряхивая из ушей глухоту. — Черт, Мертен, какого хрена ты туда намешал? Черт!

Окна в аптеке не горят. Артур рывком распахнул дверь. Темно. На ощупь, найдя ручку газового фонаря, он зажег свет и обомлел. На стойке, широко раскинув руки, лежал Мертен, а под его головой уже подсыхала лужица крови. Сглотнув, Артур рванул наверх. Пусто! Никого! Ни души! Кровать пуста, нет ни одеяла, ни матраса. Шкафы открыты, и на вешалках только его одежда. А на столе лежит приколотая заколкой Хелен записка.

«Простите меня, господин Аберхант. Господин из Лаундебурга, за которым столько времени охотился Фрейс. Я знаю, и всегда знала кто ты. Прости, мне было действительно хорошо с тобой. Но все хорошее всегда заканчивается. Вот и моя история в Брисбурге подошла к концу. После того, что я сделала сегодня, точно. Столько смертей. Наверняка в них обвинят тебя. Надеюсь, и ты сможешь выпутаться из всего этого. Прости, за все. Уже не твоя Хелен Брейле»

Какого черта? Артур перечитал записку на несколько раз и сел на пол. Черт бы ее побрал. Она знала. Она с самого начала все знала. Она знала. Не было никакого страшного человека, что швырнул мячик Роберта на дорогу. Все ее старания помочь ему, все ее усилия были только для одного, чтобы он был рядом и под присмотром. Под контролем. Делал то, что нужно было ей. Он же с ней всем делился. Почти всем. Черт, да кто ж она такая? Артур встряхнул головой. Ладно, с этим потом. Найти госпожу Брейле можно и в другое время.

— Господин Аберхант! — раздался голос с улицы и голос этот Артур узнал сразу.

— Как ваши дела полковник? — крикнул Артур, вытаскивая из-под кровати пистолет, и срывая ампулу с ядом с воротника. Живым он точно не дастся.

— Теперь уже сильно плохо. Вы сволочь, господин Аберхант! Сволочь! Зачем вы подорвали Манеж?

— Я его не подрывал. Кровь принца Ларидии на моих руках, отрицать этого не стану, но взрывы не моя работа.

— Ты хоть представляешь, сколько людей там погибло.

— Еще раз, Фрейс, это не я!

— Ну, да. Конечно. Господин из Лаундебурга.

— Когда ты понял?

— Ты долго водил меня за нос.

— Не правда, я сразу сказал тебе кто я. Помнишь? Но ты счел это за шутку. За неудачную шутку.

— Я помню. Советую тебе сдаться.

— Зачем?

— Тебя будут судить.

— И зачем это мне? Нет, Фрейс, живым ты меня не возьмешь!

Артур метнулся к окну, выглянул наружу. Аптека окружена, столько людей в форме и штатском, но с оружием в руках он не видел и на параде.

— Ты в курсе о Хелен? — крикнул Артур, ломая ящик стола и доставая из него патроны.

— А что с ней?

— Боюсь, это она Манеж подорвала.

— Что?

— Она убила Мертена, и сбежала. Оставила записку. Ничего прямо не сказала, но думаю, она причастна.

— Значит, я был прав! — в голосе Фрейса звучало самодовольство.

— Фрейс, хочешь меня, иди и возьми.

— Спускайся.

— Сейчас, штанишки подтяну!

Артур метнулся на чердак, выбил окно и, зацепившись за край, выбрался на крышу. Пригнувшись, побежал. Фрейс еще что-то кричал, но Артур отвечать не стал. Он спрыгнул на крышу ниже, не удержался и полетел на землю, жестко приложившись головой о мостовую.

— Я же говорил, что поймаю тебя! — сверху на него упал Фрейс. — Поймаю! — его пахнущие чесноком пальцы залезли в рот Артуру, не давая раскусить ампулу. Кулак, врезавший по лицу, заставил аптекаря отключиться.

Эпилог

Начальник службы контрразведки Брисбурга, полковник Вильгельм Фрейс, в черной парадной форме, без знаков отличия, сидел в приемной Высшего Военного Совета империи, опустив взгляд к начищенным до блеска носкам своих сапог. Там, за тяжелой, обитой кожей и железом дверью решалась его судьба. И она мало его интересовала. Он не сомневался ни мгновения, что ему не сохранить ни должность, ни звание. В самом лучшем случае его отправят в отставку. В худшем же... Его бы не удивил и тот факт, что ему предъявят надуманное обвинение и упекут за решетку, лет так на двадцать. После взрывов в Манеже, унесших почти полторы тысячи жизней, его бы ничего не удивило. Кто-то должен за это ответить и его кандидатура подходила для этого как нельзя лучше. И вины он с себя не снимал.

Он должен был арестовать Аберханта, еще в тот самый день, когда ноги того ступили на землю Брисбурга. На том вокзале, где скромный и несколько застенчивый будущий аптекарь, смущенно улыбаясь, рассказывал историю своей жизни. Фрейс должен был заметить нестыковки и ложь в его словах, но не заметил. Не заметил, потому как в словах аптекаря не было ни грамма лжи. Все, что он говорил, и тогда и потом было чистой правдой. Артур Аберхант был именно тем человеком, за которого себя выдавал.

А ведь он прав, он признался. Признался еще тогда, когда капитан контрразведки давил на него, неприкрыто вербуя на службу. Но Фрейс этого не заметил, как не замечал и много другого, полностью поглощенный, тем безумным обаянием, что исходило от Артура. А тот в свою очередь не заметил ничего подозрительного в Хелен Брейле. И если Артур был лишь мелким чудовищем, то Хелен оказалась настоящим монстром. Да, конечно, сейчас задним числом и таким же умом все кому не лень твердят, что ее поведение должно было вызывать подозрения. Должно было! Но не вызывало. Впрочем, это не совсем так, еще восемь лет назад он Вильгельм Фрейс лично допрашивал ее. Он видел нестыковки в ее истории. Видел тогда, но не увидел их потом. А должен был.

Она спланировала все. Вернувшись в Брисбург после войны, она пошумела, привлекая к себе внимание, вороша старые обиды и отстаивая честь своей семьи. Все это выглядело именно так, но на деле она прощупывала связи, выискивая тонкие места, куда можно было бы надавить. Но не найдя, легла на дно и затаилась. Словно змея в засаде она готовилась к атаке тихо и незаметно. Она вела жизнь вдали от некогда бывшей ей родной знати. Казалось, она оборвала все контакты. Она вышла замуж, родила ребенка. В мужском мире политики и денег женщине сложно оказывать давление на кого бы то ни было, если не использовать собственное тело. И она могла бы, но тогда это вызвало бы вопросы, а вопросы ей были не нужны.

Она ждала. Она ждала долго. Черт его знает, как она жила со своим мужем, любила ли она его или ссылалась на головную боль, всякий раз ложась с ним в постель. Но избавилась она от него с легкостью. Его убили всего в нескольких шагах от родного порога, нанеся ему десяток ударов ножом. Убийцу, так и не нашли. Но теперь она была свободна. Свободна, для того, чтобы очаровать и подчинить своей воле только что прибывшего господина из Лаундебурга.

Разыгранное как по нотам представление: несущаяся во весь опор черная карета и геройство Артура открыли ей огромные возможности и она ими воспользовалась. Был ли действительно мальчишка, что перепрыгнул через забор и швырнул мячик под ноги обезумевшим лошадям? Кто знает. Быть может. А быть может, это была сама Хелен в мужском платье. Ответа на этот вопрос нет, да он и не важен. Важно то, что она смогла предложить Артуру то, чего он не мог получить в иных местах. Он получил помещение и возможности для организации легального дела, а она, она получила все, чего так страстно хотела. Она помогла ему добыть денег, помогла встать на ноги, а чуть позже и соблазнила. Зачем? Ну, тут все просто: он был ее билетом наверх. Билетом туда, куда она не могла дотянуться. К тому же зная, кем именно является господин Аберхант, она бессовестно пользовалась им.

Он же не скрывал от нее ничего. Ничего, что было связано с приказами контрразведки или же смежных ведомств. Она первой узнавала о действиях контрразведки, и передавала эти сведенья дальше, вниз, тем отбросам, что раз за разом уходили из-под удара. Пользуясь репутацией Артура, которую сама же и создала, она провозила в товарах для аптеки оружие и взрывчатку. Первый раз, опробовав это на доставке ледников для Ритенмайера. Даже если бы Артура поймала таможня или полиция она оказалась бы вне подозрений, ведь в то время она лежала в больнице. Впрочем, Артур уверен, что Ритенмайера подстрелили по его приказу. Как бы то ни было, Хелен в любом случае осталась бы вне подозрений.

А дальше понеслось. Как ей удалось выкрасть чертежи, лишь раз побывав в доме Ритенмайера, остается загадкой. И это была не та фальшивка, что так старательно скармливал шпионам Фрейс, это были настоящие чертежи чертовых шагоходов и новых самолетных двигателей. Она с легкостью жертвовала рядовыми людьми, скармливая их понемногу контрразведке, то с грузом оружия, то взрывчатки, но все время, выводя из-под колпака основные силы.

После того же как Артур уже не в первый раз побывал в цирюльне братьев Вайс, они были приговорены. То, что рано или поздно их возьмет ведомство Фрейса, было понятно всем. Понятно это было и Хелен, и она легко и просто голосом Артура убедила Фрейса в том, что там и находится их основная штаб-квартира. И Фрейс в это поверил. Поверил, потому, как не мог заподозрить ее ни в чем. Он установил наблюдение за цирюльней, но оно было посредственным. Он не рассчитывал, что пресловутый господин из Лаундебурга там появится.

А она тем временем расширяла деятельность. Руками подельника, а может и подельников она вложила в голову одной актриске, что та может разбогатеть, если начнет возить дорогое и редкое вино в Брисбург. И для этой цели ей обязательно нужен будет господин Аберхант, ведь его грузы таможня почти не досматривает. Что Хелен хотела возить, прикрываясь этим — загадка.

Она все спланировала, но не учла того, что у людей бывают иные планы. И в планы ее, не ведая этого, вторгся Фишер. Он воспользовался Артуром, чтобы свалить одного попавшего в опалу генерала. Воспользовался не сам, с подачи генерал-губернатора, но все равно воспользовался. Этот старый генерал был ей зачем-то нужен и, лишившись его, она запаниковала. Запаниковала в первый раз за долгие годы двойной жизни. Это она, из мести, руками служанки добавила яд в вино Фишера, это она руками погибшего на месте подрывника сожгла их с Артуром фабрику.

Но ни Фишер, ни генерал-губернатор, ни тем более Артур или Хелен и представить себе не могли, что за этим последует. Этот бунт спутал Хелен все карты. Она запаниковала второй раз. Бунт напугал ее до полусмерти, и еще больше напугала ее карта в кабинете Артура. И тогда она решила ликвидировать всех. Всю ячейку. Ей было проще построить новую, учитывая, что у Аберханта имелись свои люди. Но все тот же Аберхант ей помешал. Если бы не его геройство на пожаре, быть может взрывы в Манеже бы и не состоялись. Но когда он попал в больницу, когда до нее дошли слухи о награждении, она решила действовать.

В театре у нее уже давно обосновался подельник. Человек лет примерно пятидесяти в извечной клетчатой кепке. Иннес верила ему безоговорочно. А он, он, воспользовавшись тем, что актеров не слишком тщательно досматривают, сумел заложить заряды под опоры здания. Когда же билет был выдан на двух человек, Хелен постаралась увильнуть от похода в Манеж и это у нее получилось.

А затем, оправила анонимное письмо на имя Фрейса, где сообщала, что господин Артур Аберхант и есть тот самый господин из Лаундебурга, за которым Фрейс охотится уже больше года.

Что же Артура, то с ним тоже не все так просто. Его задачей не было убивать, кого бы то ни было. Он должен был занять влиятельное положение, обзавестись связями и стать незаменимым для императорской семьи. И с этим он неплохо справлялся. А еще по причинам ведомым только ему, он хотел ликвидировать резидентуру Лаундебурга в Брисбурге. Зачем? Этот вопрос Фрейс задавал себе раз за разом и не находил на него ответа. Почему же Артур пошел на убийство принца Ларидии? На этот вопрос Аберхант только улыбался, и отвечал, что удачное покушение, на принца Ларидийского, было лишь местью тому за унижение Лаундебурга.

Хотя это наверняка ложь и все намного сложнее. Куда как сложнее.

— Полковник!

Фрейс поднял глаза. Перед ним, заложив руки за спину, стоял генерал-губернатор. Полковник дернулся встать, но властный жест его остановил. Генерал-губернатор сел рядом.

— Я прочел вашу записку, — уставшим голосом, тихо и медленно произнес он. — Вы в этом уверены?

— Более чем, ваше высочество. Более чем.

— Хорошо, — генерал губернатор вытянул ноги и откинулся на спинку стула. — Я все же, — прикрыв глаза, так же тихо, произнес он — надеюсь, что вы ошибаетесь.

Полковник лишь пожал плечами. Как знать, быть может он и ошибается. Он бы прыгал от радости, если бы такое случилось, даже если бы его карьера на этом закончилась. Но он не ошибался и знал это.

-Люди из тайной канцелярии, — не открывая глаза, продолжал генерал-губернатор — ничего не смогли из него выбить, а вы прекрасно знаете, как они умеют развязывать языки. И, тем не менее, у них ничего не вышло.

— Ему нечего вам сказать, кроме того, что он сказал еще до того, как попал к людям, что умею развязывать языки.

— И все же вы считаете, что правы?

— Я уверен в этом.

— Что ж, — генерал-губернатор поднялся. — Я ничего не могу сделать. Совсем ничего. Полторы тысячи жизней, Вильгельм. Полторы тысячи за одну лишь ночь. — Он покачал головой. — Ларидия жаждет крови. Они прислали официальную ноту, и я их понимаю. Если бы кто-то убил мою племянницу, я бы тоже... — он замолчал, глядя в стену перед собой. — Я ничего не могу, — он покачал головой. — Ничего, — и, повернувшись к полковнику, спросил: — Ваша судьба? Что будет с вами? Уже решили?

— Жду, — вновь пожал плечами полковник, кивнув на закрытую дверь.

— Я подожду вместе с вами. Вы не против?

— Нет, — и в третий раз плечи полковника приподнялись и опустились.

Полчаса спустя, двери открылись. Из них вышел вспотевший Торне. Он замер на мгновение, увидев генерал-губернатора возле Фрейса, промокнул мокрый от пота лоб платочком и, кивнув генерал-губернатору, навис над полковником.

— Я сделал все что мог, — виновато сказал он.

— Угу, — скривился полковник.

Он прекрасно понимал, что там, на совете, где решалось его будущее, Торне всячески пытался отвести удар от себя и только от себя. Когда корабль трещит по швам, каждый будет искать спасение себе, и никто иной интересовать его не будет. Торне первым, раскидывая всех, внушительным брюшком, помчится к шлюпкам, а потому Фрейс и не рассчитывал на помощь старого друга. Если магистра мог хоть кто-то назвать другом.

— Пойдем, решение вынесено.

Фрейс, молча, встал.

— Полковник Вильгельм Фрейс, — голос говорившего был тверд и даже жесток, но от него веяло усталостью. — В свете последних событий и допущенных вами в исполнении своих служебных обязанностей скажем так, промашек, повлекших смерти полутора тысяч граждан империи, вы снимаетесь со своего поста. Должность начальника службы контрразведки Брисбурга временно, до постоянного назначения, будет исполнять ваш заместитель. Вы передадите ему дела немедленно. Однако приняв во внимание ваш безупречный до этого происшествия послужной список, вашу длительную службу, вашу преданность империи и имеющиеся у вас государственные награды, совет принял решение разжаловать вас в капитаны.

Фрейс нервно усмехнулся.

— И, — продолжал глава совета. — И сохранить за вами место службы в контрразведке. Можете считать это особым моментом снисхождения к вашей персоне, — глава совета покосился на стоящего в дверях принца. — Вы будете продолжать нести службу, но не в городской службе, а в имперской. Если угодно, можете воспринимать это как повышение.

— Благодарю, — криво усмехнулся Фрейс. — Я могу подать прошение?

— Прошение? — глава совета нервно сглотнул. — Какое прошение? Впрочем, конечно, вы можете.

Фрейс положил перед советом два листа бумаги.

— Вы с ума сошли, Фрейс,- глава совета едва ли не подпрыгнул, прочитав его. — Какие действующие части? Какой фронт? О чем вы? Брисбургская империя не находится в состоянии войны.

— Просто удовлетворите его, когда сочтете нужным, — усмехнулся Фрейс, и коротко поклонившись, направился к выходу. Возле принца он приостановился и, взглянув тому в глаза, произнес: — Я тоже сделал все что мог, и как жаль, что я ничего не могу.

Генерал-губернатор кивнул.

Фрейс вышел на улицу, стянул с себя черный китель без знаков различия, ловко закинул его на плечо и неспешно побрел в сторону развалин Манежа.

Во время серии взрывов Манежа и последовавшего за ним пожара погибли полторы тысячи человек, включая наследника престола Ларидии. Уже следующим утром Ларидийские дипломаты, подали официальную ноту с требованием передать им в руки человека устроившего подрыв. Им было отказано. На следующие утро была подана еще одна официальная нота с требованием ускорить разбирательства по взрыву, и призывом казнить виновных. И это прошение было удовлетворено. Император всеми силами стремился избежать войны.

Артур Аберхант был казнен ранним утром, шестнадцатого числа первого месяца весны. Поднимаясь на эшафот, он качался и несколько раз упал. Палач помог ему взойти. Оказавшись наверху, Артур вдохнул полной грудью прохладный воздух и улыбнулся. В этом покрытом кровью и ссадинами человеке, совершенно не угадывался тот холеный, с легкой улыбкой на губах, уверенный в себе господин. Плечи его опущены, голова с трудом держится на тонкой шее. Лицо изувечено, на нем не осталось ни единого целого участка. Петля оплела его шею, он с трудом поднял руку, поправил петлю и, найдя взглядом кого-то в толпе, улыбнулся шире. Губы треснули, пошла кровь. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но палач накинул ему на голову мешок и слов не прозвучало. Он улыбался, ловя заплывшими от синяков глазами, сквозь редкие дырочки в мешке на голове, первые лучи восходящего солнца. Он знал, что никто не видел его улыбки. Но он улыбался, разбитыми, опухшими губами, понимая, что ничего не было напрасно. Его мечта, то ради чего он прибыл сюда два года назад, исполнилась, и теперь и Брисбург, и Ларидия утонут в крови, как когда-то утонул Лаундебург.

Когда его тело закачалось на веревке, в толпе перед помостом, коротко вскрикнул женский голос.

Посол Ларидии лично зафиксировал его смерть.

Через два часа, на стол императора Брисбурга легла еще одна нота с объявлением войны. Посол Ларидии срочно отбыл из Брисбурга. С рассветом следующего дня, войска Ларидии вторглись в пределы империи, осадив два небольших города на юге. Еще через сутки в войну вступила Фаранца.

Прошение капитана Вильгельма Фрейса было удовлетворено. Через месяц после начала войны, догуляв положенный ему отпуск, он был отправлен на фронт, где возглавил службу противодействия диверсантам.

Отто Ритенмайер женился на Анелин. Он выкупил гостиницу, где та работала, и подарил ее на свадьбу своей супруге. После начала военной кампании Ритенмайер бросил все силы на исследование новых двигателей и разработку шагоходов новых моделей. И те, и другие великолепно проявили себя на полях сражений. За время войны состояние Отто Ритенмайера возросло многократно.

Анелин села за штурвал самолета и, не смотря на все протесты мужа, возглавила первый женский истребительный полк авиации, принимая в боях непосредственное участие. Лично сбила восемнадцать вражеских самолетов, имеет награды.

Маглинер стал полноправным управляющим, сумевшим даже в военное время не просто держать заведение на плаву, но и заставившим его приносить прибыль. Позже, Маглинер выкупил гостиницу у Анелин.

Магистр Каспар Торне сумел извернуться, возложив всю ответственность за промашку с Аберхантом на Фрейса, сохранив при этом и место имперского секретаря, и формальную должность магистра. Однако история эта подорвала его психическое здоровье. Он плотно подсел на алкоголь и наркотики. Был арестован, за участие в подпольных боях военнопленных, но снова сумел вывернуться, сохранив все посты. Был застрелен в собственном кабинете. Виновный найден не был.

Дирк Фишер подал в отставку. Избавившись от ярких штанов и кричащих камзолов, он отправился в загородное имение, но жизнь на природе ему быстро наскучила. Полгода спустя, добровольцем в чине капитана интендантской службы был зачислен в действующую армию. Принимал участие в боях, был неоднократно ранен. За проявленный героизм и доблесть был удостоен наград.

Доктор Эрнест Раунберг погиб во время взрывов в Манеже.

Иннес Генрай во время взрывов в Манеже находилась на сцене. Сорвавшимся во время взрыва фонарем ей повредило спину, а пожар оставил на теле не заживающие рубцы. Больше на сцену она не выходила. Театр вернулся на прежнее место, где Иннес, на средства с деятельности подпольного варьете и доходов от контрабанды, организовала госпиталь для раненных.

Тело Генриетты было найдено только через неделю. Кто-то перерезал девушке горло. Кто именно установить так и не удалось.

Снайперу Рихтеру, единственному из людей Аберханта, удалось скрыться из города. Его излюбленный гренлархен еще не раз давал о себе знать во время компании близь Лаундебурга.

Развалины Манежа было решено не восстанавливать. Они простояли уродливым напоминанием о случившейся здесь трагедии долгих двадцать лет, после чего были снесены. После сноса на месте Манежа заложили театр и собор. Ни тот, ни другой так и не были достроены.

Хелен Брейле исчезла. Последний раз женщину с ребенком, подходящими под описания, видели в Сагиристе за день до казни Артура Аберханта. Они сели на пароход, отправляющийся на юг. Свидетели клянутся, что с ней был мужчина лет сорока пяти. Поднявшись на палубу и, дождавшись, когда теплоход отчалит, он швырнул в море, помятую клетчатую кепку.