Господин Бегемот

Часть I

Часть I

1. Требуется рысь

— Что вы знаете о бегемотах? — спросил директор «Дзета-экспресса»

Рыська задумалась.

— Вас интересует морфология, происхождение, жизнь в дикой природе, уход, образ в массовой культуре?..

— Что угодно. Хочу посмотреть на ваш уровень.

Рыська почесала нос. Горчевский откинулся на спинку кресла и покачивался, сложив руки на животе.

— Бегемот обыкновенный, он же гиппопотам, — начала Рыська, — Млекопитающее из отряда парнокопытных, подотряда нежвачных, семейства бегемотовых. В настоящее время сохранился только один вид. Русское название взято из Книги Иова, дословный перевод с древнееврейского языка — «животные». Судя по описанию, автор или авторы про настоящих бегемотов много слышали, но никогда их не видели. Или описывали не гиппопотама, а совсем другое животное. Возможно, африканского слона, или кого-нибудь из вымерших. Никакого «хвоста, подобного кедру», у бегемотов не бывает.

Директору было около сорока. Тощий, суетливый, в сером костюме и тускло-красном галстуке, он скорее походил на кого-то из рядовых сотрудников. Властью от него и не пахло.

Впрочем, возможно, что никакой власти у него и не было. Кто знает, сколько тут на самом деле директоров?

— Мне продолжать? — спросила Рыська.

— Да. Едем дальше.

— Греческое название «гиппопотам» дословно означает «речная лошадь». Оно вошло через латынь в основные европейские языки. Почти всё время бегемот проводит в пресной воде, может выбираться на берег и заплывать недалеко в море. Ареал обитания — Африка, селится по заболоченным долинам вдоль рек. Раньше встречались шире. Также содержатся в зоопарках по всему миру. В Южной Америке есть колония из двух десятков полуодичавших бегемотов. Они сбежали из личного зверинца Пабло Эскобара и смогли адаптироваться во влажных колумбийских джунглях. Раньше бегемоты считались родственниками свиней. Последние генетические анализы показали, что это не так. Достоверно установлено, что ближайшие родственники бегемотов из ныне живущих видов — киты.

— Таким образом, бегемот свинье не товарищ?

— Можно сказать и так. О том, как поделить вид на подвиды, единого мнения нет. В неволе живёт и размножается. Что-нибудь ещё?

— Можешь не продолжать.

Горчевский полез в стол и достал красную папку. Рыська заметила, что стол довольно дешёвый, почти из ДСП.

— Скажи, — спросил он, — что ты будешь делать, если тебе понадобится поймать бегемота?

— В Африке?

— Нет. Здесь. Возможно, в черте города.

Надо сказать, что Рита Рысина — весьма грозная девушка. И не просто так предпочитала, чтобы её называли Рыська.

Крепко сбитая, низкорослая, круглолицая, с рыжими волосами до плеч и изумрудно-зелёными глазами. Подвёрнутые штаны цвета хаки, по-своему стильная чёрная майка. Сильные белые руки, толстые пальцы с коротко остриженными ногтями. Когда взяла первый бутерброд, на мизинце блеснуло стальное кольцо.

— Охота на бегемота — затея весьма сомнительная, — сказала она

— Почему?

— Бегемот — одно из самых опасных животных. Нападает на людей часто и с удовольствием. Жрёт посевы, ворует дыни, топит лодки. От нападений бегемотов гибнет больше народу, чем от львов, буйволов или даже нильских крокодилов.

Пальцы директора стучали по папке.

— То есть если у нас под Брестом заведётся бегемот, поймать вы его не сможете?

— В этих широтах такая охота ни к чему. Железным судам бегемот не опасен. И в нашем климате зверь просто не сможет пережить зиму.

— Замёрзнет, что-ли?

— Холод он выдержит. Самка бегемота по имени Матильда отлично пережила Ленинградскую блокаду и даже не простудилась. А вот от голода околеет, если ему не помочь. Бегемот любит поесть, — прямо как я.

— Возьмите ещё бутерброд и продолжайте. Получается, бегемоту нужно специальное питание? На нашем мясе он не протянет?

Бутерброды, надо сказать, были превосходные. И с ветчиной, и с жареным беконом, и с кругляшками салями. Безукоризненно свежий хлеб с хрустящей корочкой и на каждом кусочке — особый сорт сыра.

— Нет, что вы, какое специальное питание. Это же не панда и не коала. Обычная трава, можно молоко с кукурузой, и побольше. Мясо ему не надо, бегемот — он травоядный. Хотя, случается, бегемотики кусают за животики. В основном, конечно, местных жителей, которые пытаются защитить свои дыни.

— У нас под Брестом тоже дыни растут. И кукуруза.

— Дело не в дынях, а в климате. Нужен кто-то, кто будет кормить его всю зиму, когда трава под снегом. Добывать еду из-под снега зверь не умеет. В жёлтой жаркой Африке это ему не нужно.

— То есть в наших широтах бегемот без человека не выживет?

— Бегемот может прожить в наших широтах, пока хватает еды и нет снега. А потом — всё.

— Понятно. У вас какой курс?

На лицо Рыськи легла грустная тень.

— Четвёртый. Я уже магистр.

— Очень хорошо. И вы ищете работу на лето?

— Как и все студенты.

— Очень хорошо. Знаете, уже хочу вас нанять. Нам нужен знаток животных, который сможет найти общий язык с бегемотом.

Рыська подняла брови.

— Ваша компания собирается… перевозить грузы на бегемотах?

— Нет. Наоборот. Как вы видели в пресс-релизах, наша транспортная компания осуществляет самые различные перевозки. И есть контракт… скажем так, особого свойства. Нам необходимо перевезти бегемота. Из пункта А, в пункт Б.

Директор повернулся к карте.

— Вот Берлин. Именно в его зоопарке родился наш герой, бегемот по имени Генрих. А вот Грузия. Именно сюда мы должны доставить Генриха до начала президентских выборов. Он — подарок немецкого канцлера грузинскому президенту, символизирует наступление демократии и что-то там ещё. Генрих успешно миновал, — кончик карандаша скользил по пульсирующим жёлтым дорогам, — Познань, Лодзь и Варшаву. Вчера вечером он миновал Бяла-Подляску и прибыль в Тересполь. А сегодня, примерно через час, бегемот пересечёт границу через пункт пропуска Козлаки. Этот пункт пропуска предназначен только для грузовых перевозок, там не такая большая очередь. Вы можете представить, сколько стоило убедить таможню, что бегемот, пусть и живой, всё равно остаётся грузом. Вымотались мы порядочно. И вот тут, когда Бегемот уже почти пересёк границу, — обнаружилась проблема.

— Бегемот застрял в воротах пункта пропуска? — Рыська усмехнулась. — Простите, я знаю, что это достаточно глупо, чтобы быть правдой.

— Застревание исключено, — директор был предельно серьёзен, — Бегемот транспортируется на специальной фуре, которая оптимизирована… в документах не написано, для чего, но будем считать, что для бегемотов. Фура стандартного размера, она прошла все необходимые проверки. И оказалось, что бригада сопровождает его только до Беларуси. По эту сторону границы о бедном животном будет некому позаботиться. Звонил ветеринарам — никто не берётся сопровождать. Отказались — все! Вы можете себе такое представить?

— Могу.

— Возможно, вы даже просветите меня, почему? Потому что у меня от разговоров осталось смешанное впечатление. Такое, знаете, как будто лапшу на уши вешают.

— Я полагаю, — Рыська щурилась на карту, но не сдвинулась ни на миллиметр от блюда с бутербродами, — что они боятся ответственности. По той же причине, по какой ветеринары редко берутся лечить лошадей. За лошадь платят хорошо, очень хорошо. Но если залечишь лошадку насмерть, покупать новую будешь за свои. А обходится одна лошадка от десяти до сорока тысяч долларов. А если столько стоит простая лошадка, то вы можете себе представить, во сколько обойдётся лошадка подводная.

— Если вы об этом, то его стоимость не называется, — директор поджал губы, — Страховка составляет два миллиона долларов. И, как бы странно это ни звучало, я совсем не хочу её получить.

— Почему?

Директор огляделся по сторонам и заговорил очень тихо.

— Вам случалось выполнять поручение глав государств?

— Пока нет, — Рыська улыбнулась, оголив клык, — Всё ещё впереди.

— Если со зверем что-то случится, это будет конец «Дзета-экспресса».

— Вы боитесь, что бегемот Генрих обидится и придёт громить ваш офис?

— Мы не знали, что сопровождение — обязанность транспортной компании, — зрачки Горчевского дрожали, — И даже представить себе не могли, что ветеринары откажутся. Но на нас рассчитывают. В Берлине, Брюсселе, Тбилиси. А ещё в Москве и Минске. Нам нужен кто-то, кто будет заботиться о бегемоте. И нужен срочно!

— Вы решили нанять меня на лето, чтобы ухаживать за бегемотом?

Горчевский поморщился и подтянул красную папку поближе к себе.

— Вы смотрели «Твин Пикс»? — вдруг спросил он.

— Кто ж не смотрел!

— То есть вы знаете, кто такой Дэвид Линч?

Рыська показала второй клык.

— С вашего позволения, я просто обожаю фильмы Дэвида Линча. Смотрела все. К счастью, их не так много. Вот с Кустурицей или Бергманом посложнее. Их фильмы не хуже, но полного собрания не найти ни в одном видеопрокате.

— Я рад за вас, Кустурицу и Бергмана. А теперь слушайте, что случилось. Когда фура проезжала Лодзь, то про бегемота услышал Дэвид Линч. Он же любит приезжать в Лодзь, как оказалось. И вот Дэвид Линч задержал фуру. Целую неделю великий режиссёр снимал бегемота Генриха для нового фильма. Скажу заранее, название этого фильма до сих пор засекречено, он выйдет только в конце года. Но вы понимаете, что это значит?

— Что бегемот будет в титрах?

— Нет. Что это очень важный бегемот.

Рыська кивнула.

Директор повернулся к кофе-машине, сделал чашечку и выпил залпом.

— Вы бы смогли управиться с этим делом? — спросил он.

— Теоретически, да. Не вижу ничего сложного, тут и ребёнок сумеет. Нужно закупать еду, делать регулярные остановки и на каждой обливать бегемота холодной водой. Вот и вся забота.

— Вот! — Горчевский ткнул пальцем в сторону Рыськи. — Для этого мы и хотим вас нанять! Чтобы вы делали то, что для вас очевидно.

— Ну… я буду рада помочь. Хотя и не понимаю, откуда такая честь.

— Нам вас рекомендовали.

— Кто?

— Один из наших партнёров. Мы не можем сообщить вам, кто именно. Это является коммерческой тайной.

— Я ни разу в жизни не была в Бресте. Не ожидала, что у меня есть поклонники.

— Не все наши партнёры проживают в Бресте

— И всё-таки, почему я?

Зазвенел телефон. Горчевский сорвал трубку и зашептал по-немецки.

Рыська проглотила кусок и повернулась к окну.

С пятого этажа можно было увидеть край заросшего парка с обелисками из красного гранита. Обелиски были похожи на шахматные фигуры. Чуть дальше за деревьями дымила полосатая труба ТЭЦ.

Рыська взяла последний бутерброд. Он был с нежной ветчиной и пряным беловежским сыром.

Наконец, разговор закончился.

— Задание сложное и специфическое, — произнёс Горчевский, — Не буду скрывать — это опасно. И в случае чего милиция вам не поможет. У них просто нет нужных знаний.

Похоже, рассказывать о партнёре он не собирался.

— То есть в мои обязанности входит и охрана животного? — спросила Рыська.

— Да, это так.

— Мне будет выдано оружие?

— Это исключено.

— Охранять бегемота голыми руками непросто.

Директор заговорил всё так же тихо, но внушительно и монотонно.

— Животное не должно пострадать ни в коем случае. И добраться до Тбилиси по возможности без задержек. Обращайтесь с Генрихом, как если бы он был фарфоровый! Господин бегемот должен прибыть на место не тушкой, и не чучелом. А сытым, здоровым, весёлым и полным сил. Как новая грузинская демократия. Вы же понимаете! Поэтому — никакого оружия. От него одни задержки на таможне.

— Вы думаете, на него собираются… напасть?

— Нет. Не думаю. Но животное исключительно ценное. А для нас исключительно ценен контракт. Понимаете, да?

Красная папка притягивала взгляд. Судя по толщине, там не больше десятка страничек.

— Значит, всё хорошо, — Рыська улыбнулась как можно шире, — Не стоит так волноваться. Бегемот — зверь выносливый. Их ещё древние римляне перевозили. Уверена, мы довезём его в целости.

— С бегемотом может и не случится… Зато что-то очень плохое может случиться с нами. Никакого оружия, ясно?

Рыська задумалась. Потом медленно, очень осторожно кивнула.

— Хорошо. Но в таком случае мне нужен помощник. Одна я не справлюсь.

— Почему?

— Всё просто. Бегемот — он большой, — Рыська показала руками, — А я — какая есть.

Горчевский поморщился.

— Фура ещё больше.

— Дело в том, что бегемота надо обливать и кормить регулярно. А человеку надо иногда спать. Поэтому заботиться о бегемоте должны двое. Просто на всякий случай.

— Я так и думал. С этим проблем не будет. Мы как раз хотели предложить вам напарника.

— Надеюсь, мой кандидат в напарники — тоже биолог?

— Почти. Он географ.

— И что он будет делать? Карту держать? Показывать бегемоту его историческую родину?

— Карту держать не понадобится. В кабине есть навигатор. Вести фуру будет Гедымин Дудик. Он наш лучший водитель, водит ювелирно. Довезёт без приключений, при условии, что зверь не станет буйствовать.

— Вы мне лучше про напарника расскажите. В способности ваших водителей я верю.

— Его зовут Дмитрий Вилк-Берестейский. Каратист, у него много друзей. Кстати, даже с водителем знаком. Образованный, умный. Ему надо помочь.

— Чем я ему помогу?

— Опыт. Ему нужно помочь определиться в жизни.

— Вы полагаете, что умение обливать бегемота водой и давать еду поможет кому-то определиться в жизни?

— Я ничего не полагаю. Я грузы вожу. В том числе самые сложные, вроде бегемотов. А Вилк-Берестейский-старший — мой старый друг. И он считает, что его сыну это будет полезно. По этому вопросу я ему доверяю. Вилк-старший — кандидат педагогических наук, успел защититься, прежде чем в бизнес ушёл. И я могу сказать, что верить ему можно. У нас профили разные, но мы часто вместе работаем. Понимаете, да?

— Понимаю. Симбиоз. Как у осины и подосиновика.

— Вот видите, вы всё понимаете.

Рыська откинулась на спинку стула и ещё раз оглядела кабинет. На стенах — фотографии красных, синих, жёлтых фур в медных рамочках.

Потом с сожалением глянула на пустую тарелку, где были бутерброды. На дне тарелки была картинка с такой же фурой.

— Насколько можно использовать ресурсы компании? — спросила Рыська.

— Можно, только чтобы никто не узнал. Акционеры, если всплывёт про ветеринаров, нам головы поотрывают. Всё через меня. Командировочные, премиальные, решение проблем с официальными лицами…

— Очень хорошо, — Рыська достала мобильник, — Скажите, если не сложно, как мне связаться с этим… Берестейским?

Сейчас он даст папку.

Нет, не так просто.

Горчевский достал мобильник, листок, написал номер и протянул.

Рыська достала телефон и посмотрела на директора. Тот кивнул и вытянулся в кресле. Его взгляд блуждал по низкому навесному потолку.

Телефон погудел и сказал женским голосом:

— Аппарат абонента временно не доступен.

Горчевский даже ухом не повёл. Похоже, он ожидал такого ответа.

Волосатый палец распахнул потрёпанный ежедневник в обложке из чёрной кожи.

— Я могу сказать его адрес. Заодно выясните, что с ним.

Рыська выжидала.

Бумажка с адресом перекочевала ей в руки.

— Всё, можете идти, — Горчевский поднялся и взял папку под мышку, — Заявление о приёме напишите в бухгалтерии, разрешение не требуется. Санитарная книжка есть?

— Всегда с собой!

— Превосходно. Примерно через час бегемот пересечёт границу и прибудет на нашу базу в Мотыкалах. У вас будет несколько дней, чтобы с ним познакомиться. А потом — в путь, в путь… Простите, я тоже убегаю.

2. В гостях у старшего Вилка

Секретарше было лет сорок. Судя по тяжелому взгляду и только слегка неподведённым бровям — на ней висит много работы. И она отвечает за неё головой.

— Подписываете здесь, здесь и здесь. Дату ставим вчерашнюю. Оплата сдельная, семьдесят пять процентов премиальные. Их выдадут отдельно, в долларах или евро. А вот приказ о приёме на работу, ознакомьтесь и распишитесь.

Рыська взяла лист и подняла брови.

— То есть меня приняли на работу до того, как я написала заявление?

— Нет. Видите, дата послезавтрашняя.

— Но подпись уже стоит.

— Разумеется. Что вас не устраивает?

— Я не понимаю, как такое возможно.

— В первый раз устраиваетесь?

— Да, в первый.

— Очень заметно. Давайте, не тянем кота за хвост. Раз, два, дата, подпись.

— Приказ о найме Вилк-Берестейского тоже подписан?

— Это коммерческая тайна.

— Ну, стало быть, благодарю.

Дело, шло, однако, небыстро.

— Вы волнуетесь? — спросила секретарша. Голос был образцово безучастным.

— Есть немного.

— Уже в третий раз вы достаёте мобильный, чтобы посмотреть сегодняшнюю дату. Давайте, я специально для вас напишу нужное число. Всё, смотрите. Теперь быстрее пойдёт. У нас мало времени.

Рыська улыбнулась и повернула листочек к себе.

— Я правильно поняла, что директор уехал? — спросила она.

— Да, но это не имеет никакого значения.

— Меня смущает эта загадочность.

— Такова специфика транспортного бизнеса. Давайте сюда.

Большая чёрная папка проглотила бумаги и встала в шкаф.

— Также можете написать заявление на аванс. Сумма — не больше сорока процентов от оклада плюс премиальные.

— Напишу, если вы мне поможете. Я пока не сильна в вашей валюте.

— Это нормально для человека из России. Давайте, помогу.

Расчёты заняли не больше десяти минут. Рыська обратила внимание, что секретарша не пользовалась не настольным калькулятором, а тем, что живёт в Windows. Интересно, как долго пришлось переучиваться?

— Где я буду жить? Вы мне гостиницу оплатите?

— У нас договор на предоставление площадей. Улица Пушкинская, 100. На ваше имя забронирован номер 19. Ключи получите по предъявлению вот этой бумаги.

Бумаг и бумажек становилось всё больше. Кошелёк неуклонно толстел. К сожалению, не от денег.

— Мне нужно кое-что ещё, — Рыська, по детской привычке, подняла палец.

— В туалет?

— Нет. Мне нужна карта города. И карта автомобильных дорог, по которым мы будем ехать.

— Секунду.

Секретарша достала тяжёлую связку из, кажется, полусотни ключей. Подошла к большому, цвета серого камня шкафу в углу кабинета и начала возиться с замком.

Ящик выдвинулся. Его (неплотно) заполняли одинаковые серые книжечки в твёрдых переплётах. Секретарша взяла одну, проштамповала и протянула

Внутри оказался свежий, ещё прошлогодний «Атлас автомобильных дорог Республики Беларусь» с подробными, до дома, картами областных центров.

— Это новые. Премиальные. У вашего водителя, Дудзика, тоже такая есть.

Рыська без спроса стибрила карандаш и попробовала на бумаге. Потом попробовала стереть.

— Когда контракт истечёт, я обязана вернуть эту красоту?

— Нет, он теперь ваш навсегда. Приказ директора.

— Директор у вас заботливый.

Книжечка с атласом превосходно поместился в карман.

Рыська поднялась и многозначительно посмотрела на секретаршу.

— Что-нибудь ещё? — секретарша подняла усталые глаза.

— Дело, насколько я поняла, сложное, — сказала Рыська, — Много что может пойти не так. Скажите, какого рода помощь я могу получить от компании?

— Этот проект очень для нас важен. Поэтому «Дзета-экспресс» готов помогать вам финансово, юридически и материально.

— То есть если я захочу ещё одну машину, мне её дадут?

— Если вы составите заявку и эта заявка сможет убедить директора, что без ещё одной машины вам не обойтись, то дадут.

— А если я попрошу, например, танк?

— Зачем вам может потребоваться танк?

— Для перевозки бегемотов.

Секретарша задумалась, а потом полезла в компьютер. Похоже, она восприняла вопрос всерьёз.

— У нас на балансе нет танков, — наконец, сказала она, — В них пока не было потребности. Если потребуется, придётся договариваться с государством. Здесь, в Белоруссии, такие вещи делаются только через Минск.

— Благодарю вас. А что за люди — мои будущие подчинённые.

— Дмитрий обещал привести своих старых друзей. Они называл их Гарфилд и Цыбуля. Подозреваю, что это прозвища.

— Вот теперь — всё.

Офис «Дзета-экспресса» располагался в узкой двенадцатиэтажной башне с синим верхом. Для низкорослого, провинциального Бреста — почти небоскрёб.

Рыська достала карту и стала изучать город. Прищурилась, поискала адрес Синей Башни и в конце концов сориентировалась по Музею Спасённых Ценностей.

За спиной шелестел листьями тот самый сквер с гранитными обелисками, который она видела из окна офиса. Но идти в ту сторону было бесполезно. За сквером, согласно карте, начиналась длинная аллея, зажатая не обозначенными серыми зонами. Аллея упиралась в Крепость. Крепость на карте была похожа на большую и неправильную зелёную звезду. Её, само собой, тоже отложить на потом. Смотреть на достопримечательности Рыськи нравилось, но прямо сейчас не хотелось.

Живот был доверху набит бутербродами и требовал внимания. Нужно выпить хорошего чая, съесть небольшой десерт и вытянуть ноги в тепле. Желательно, на мягком диване.

Судя по карте, до улицы с кафешками надо было идти в другую сторону. Рыська порылась в кошельке, ещё раз сверилась с картой. Оба предполагаемых адреса были в той стороне.

Ещё одна удача. Рыська отправилась по ближайшему адресу. Вдруг там есть чайник. Или вдруг Вилк-Берестейский предложит ей попить чай в одной из центральных кафешек. У людей, о которых надо позаботиться, часто есть деньги на погулянки.

В кошельке, конечно, остались местные деньги. Но тратить их было боязно. Рыська ещё не освоилась с местными ценами.

Этот кусок Ленинского района отстроили сразу после войны, и так и оставили. Кирпичные домики в один-два-три этажа, не такая уютные, как тот, что под Синей Башней, но всё равно выразительные. Внутри, во дворах — лабиринты из палисадников, заборов, сарайчиков и скамеек. На сараях и под скамейками валяются бесчисленные коты.

Вилк-Берестейский проживал на Карацупы, 11, квартира 1. Квартир в одноэтажном домике было, похожа, две — одна с правой стороны, а другая с левой.

Рыська не удержалась и прильнула к окну с открытыми жалюзи.

В просторной комнате работал телевизор. Рыська прищурилась и опознала тарантиновскую «Джеки Браун». Через открытую форточку даже долетали куски диалогов.

Кресло перед телевизором пустовало.

« — Пока я была в тюрьме, молоко прокисло», — сообщила киношная Джеки из-за холодильника.

Рыська почесала свой не в меру любопытный нос и обошла дом.

За домом 11 обнаружилась большая кривая лавочка. На лавочке сидел хмурый, малозаметный чувак в растянутой майке и пил пиво из кружки.

На другой стороне, где палисад, рубились в домино. Косточки были редкого белого цвета. Чувак на лавке следил за игрой с осуждением.

Рыська подошла осторожными шагами.

— Димы нет, — сообщил чувак с пивом. И сделал ещё глоток.

— Дима — это Дмитрий Вилк-Берестейский?

— Собрался и ушёл к матери. Любит он неуместное разнообразие.

— Я насчёт работы.

Чувак повернул к ней лицо. Только сейчас она заметила, что он старше, чем её показалось. Да, довольно зрелый мужчина.

— Горчевский дело знает, — сообщил чувак, — Хотя я бы за него не стал подписываться. По краю ходит, на самом деле. С Дато связался, потом с Гулбисом. Хотя в этой стране по другому нельзя, что поделаешь.

— Это хорошая новость. Он только что принял меня на работу.

— Поздравляю. У вас мечта сбылась, скорее всего. И не только ваша. В этом городе все только об этом и мечтают — либо возить, либо ловить тех, кто возит…

— Мне нужен Дима. Я хочу сообщить, что эта мечта сбылась и для него.

— У Димы мечты неправильные, — очень серьёзно сказал чувак, — Не о том мечтает, скорее всего. Потому и не на своём месте. Он не оценит, скорее всего.

— Я всё-таки попробую ему сообщить.

— Поверь мне. Я ему отец, всё-таки.

Вилк-Берестейский старший развалился на скамеечки и опрокинул в рот последний глоток пива.

— Вот видишь наш дом, — заговорил он, — В соседнем окна высокие, он ещё до войны стоял. А наш — стандартной высоты. Хрущёвский стандарт, как в квартирах, скорее всего. На месте нашего тоже до войны дом стоял, но от него только разделительная стена осталась…

— Как мне найти Диму?

— Он у матери, скорее всего, — старший Вилк назвал адрес, который уже был у Рыськи на бумажке, — Просто идти по набережной, и увидишь три дома-книжки. Тебе во вторую. Но скорее всего, ты его там тоже не найдёшь. Он у друзей, скорее всего.

— Гарфилда и Цибули?

— Я этих придурков по прозвищам не запоминаю.

— Как вы думаете, нас будут пытаться убить?

Старший Вилк посмотрел на неё с удивлением. Потом просто поморщился.

— Исключено. Ты что, думаешь, я Диму на смерть посылать буду? Всех этих, кто фуры на М-1 потрошили, ещё в конце девяностых повывели. Большая охота была, у нас половину выпускников физухи перебили, скорее всего. Теперь этого никто не допустит. Ни мэр, ни Кроль.

Рыська облизала пересохшие губы. Кружка с остатками пива напоминала, как сильно хочется пить.

— Я хочу быть уверена, что это не подстава, — сказала она, — Дело выглядит странным. И это моя первая в жизни работа.

— Ты спокойно, спокойно. Груз легальный?

— Там бегемот. Для грузинского зоопарка.

— Тем лучше. Бегемота никто не будет везти под водой или перекидывать катапультой. Если что-то не так с накладными, это тоже не страшно. На таможне берут все, это не для кого не секрет. Просто берут они разными способами. И нужно реально быть Гулбисом, чтобы этого не понимать.

— Что такое Гулбис?

— Фамилия одного адвоката.

— Этот адвокат — один из придурков, которых знает ваш сын?

— Про придурков я ничего не знаю. А про адвоката Гулбиса — не только ничего не знаю, но ещё и знать не хочу.

Старший Вилк-Берестейский поднялся и потопал в дом. Его явно что-то давило.

Но улик было слишком мало, чтобы понять, что именно.

3. Кафе с синими шторами

До Набережной было минут двадцать пешком. Путь пролегал мимо Советской, и Рыська решила забить на всё и слопать полдник.

В те годы шаурма ещё не добралась до Бреста. Дешёвую и быструю еду покупали в специальных закутках продуктовых магазинов. Хотдоги в сухих булочках (без сыра), растворимый кофе в пластмассовых стаканчиках и тяжёлый лепёшка с кислым сыром и кусочками колбасы наверху, известная под белорусским названием «Смажанка» надолго останутся в сердцах (и печёнках) благодарных брестчан. А ещё были сосиски в тесте по микояновскому рецепту, но без горчицы.

Кормили настолько плохо, что к банальным будочкам с блинами (за ЦУМом, внутри ЦУМа и возле стройки сбоку от колхозного рынка) в обеденный перерыв стояли очереди. Их было непросто отыскать и непросто дождаться.

По мере приближения к центру дома выросли до трёх этажей. А потом она оказалась на пешеходной уличке, с кафешками и магазинчиками на первых этажах и симпатичными, умеренно потёртыми фасадами. Их тогда ещё не успели обновить и перекрасить, поэтому фешенебельности на Советской не было. Только история и своеобразный уют.

Рыська пошла вверх по улице. Мысленно напомнила себе с первой зарплаты купить фотоаппарат.

Дома расступились. Девушка вышла к здоровенному кинотеатру, похожим на стеклянный барабан. У подножья кинотеатра пристроился старенький синий киоск «Белосоюздрука». Рыська, скорее по инерции, бросила взгляд на выставленные газеты. И остановилась.

— Мне, пожалуйста, вот эту.

Как ей и говорили, местные отлично понимали по-русски. Это с белорусским у них проблемы.

Газета была интересна тремя вещами.

Во-первых, фотографией на передовице,

Во-вторых, логотипом. Прямо из-за названия на читателя неслась тройка коней, вздымая подкованные копыта.

В-третьих, девизом. «Ничего, распогодится!». Высоцкий.

Рыська спрятала газету в сумку и пошла искать где поесть.

Тесную пиццерию с узором из квадратных плиток она проигнорировала. Кстати, зря. Тамошний повар-итальянец готовит по секретным рецептам ордена иезуитов.

Выбор пал на соседнее с пиццерией кафе с синими шторами. За затемнёнными стёклами виднелись три компьютера, а на дверь налеплен синий значок бесплатного Интернета для посетителей. Это и решили дело. Рыськи было нужно в интернет.

Сложно представить, но тогда, в середине нулевых, смартфоны считались шиком, а бесплатный wi-fi был редкостью даже в Минске.

Рыська зашла в прохладный полумрак и со знанием дела потащила стул к монитору. К ней поспешила официантка, с понимающей улыбкой, очень женственная и симпатичная.

В тесной, немного душной комнате были и другие посетители. Но компьютеры никто не занимал. Эти упитанные и бородатые мужчины средних лет в итальянских рубашках уже могли себе позволить смартфоны и домашнюю выделенку. А сюда ходили по привычке, пошиковать, пока дома сериалы качаются.

Конечно, можно было поискать компьютерный клуб. Тогда они были популярны… Да чего скрывать, они и сейчас популярны, Но Рыська проверила кошелёк, заглянула в меню и решила, что у неё достаточно денег, чтобы поесть вкусно.

Для начала — горячее. Ого, у них ещё и карбонара есть! Казалось бы, просто вермишель с ветчиной, сыром и особенным кетчупом вперемешку с омлетом, можно и дома приготовить, но дома почему-то никогда не получается так вкусно, масло у них, наверное, особенное… ну чего же вы? Несите, несите сюда!

И милкшейк в высоком бокале, с пьяной вишенкой наверху. Бокалы точь-в-точь, как в «Криминальном чтиве».

Не важно.

— Несите всё по мере готовности!

Рыська приступила к исследованиям. С тех пор, как гений человечества изобрёл Интернет и, по меткому выражению поэта, «сетку из чисел набросил на мир», исследовать стало не только увлекательно, но и очень легко.

Про «Дзета-экспресс» она постаралась выяснить ещё дома. Быстрый поиск не принёс ничего нового. Сложно сказать, насколько много решал Горчевский, но на серьёзные встречи его приглашали.

Про Кроля Интернет не знал ничего. Что неудивительно.

Про Гулбиса нашлось две статьи. Обе за авторством журналиста Балцеровича. В обоих Гулбис выступал в качестве «независимого эксперта». Один раз про налоги, второй про таможенные тарифы. Что называется, эксперт по всем вопросам. Тон эксперта был умеренно критический, выражение «в цивилизованных странах» встретилась шесть раз. С фотографий смотрел многообещающий молодой человек в галстуке и очках.

Настал черёд Вилк-Берестейского. Как она и думала, он не оставил следов ни на официальных торжествах, ни в качестве приглашённого эксперта. На сайте местного университета (он еле грузился) писали об участии в университетской команде «Что? Где? Когда?» в прошлом году и висел приказ ректора, где Вилк-Берестейский упоминался в числе отчисленных за академическую задолженность.

Ещё нашёлся местный городской форум. Там Вилк-Берестейский был представлен обширно и даже сделался модератором. Последнее сообщение было о том, что он устал, забанил на форуме сам себя и моментально ощутил облегчение.

Рыська решила, что проверит форум попозже. Оставалась ещё одна сова, которую надо бы разъяснить.

На этот раз не нашлось ничего интересного. Про старшего Вилк-Берестейского интернет знал только единичные упоминания. Видимо, он занимался импортом. А может быть, экспортом.

Рыська вернулась к форуму и нырнула в пучину разборок.

Следов Гарфилда и Цибули на форуме не обнаружилось. Это было обидно, но предсказуемо.

Рыська листала бесконечные страницы форума. Возможно, те, кто писал все эти сообщения, и считали, что сообщают миру нечто немыслимо важное. Но когда это читал человек со стороны, то единственное, что он понимал — все очень возбуждены. А по какому вопросу — неясно.

Вилк-Берестейский тоже присутствовал. В основном набрасывал, а иногда огрызался. Он писал в известной манере начитанного человека, которому на мнение дураков наплевать, но подразнить болезных всё-таки хочется.

Рыська подумала и решила, что рискнёт с ним работать. Вдруг, несмотря ни на что, он окажется человеком толковым.

Рыська уже знала, что в наше время найти даже нормального человека непросто. Поэтому лучше искать толкового. От нормального, но бестолкового всё равно толку не будет. А с ненормальными и толковыми ещё и весело.

Еда закончилась. Она уже собиралась встать, когда на глаза попалась одна тема с главной страницы.

Раз в неделю форумчане выбирались в центр города на живую встречу. И сегодня был тот самый лень.

Рыська посмотрела адрес, потом достала книжечку атласа. Так и есть. Форумчане сошлись буквально у неё за спиной, «на фонтане у кинотеатра».

Она пару минут понежилась в кресле, созерцая красную вазочку с салфетками. Ну всё, пора.

— Пожалуйста, рассчитайте.

На пороге она втянула пыльный летний воздух. Рядом, из уцелевшего музыкального ларёчка, доносилась «Агата Кристи». Этот городишко ей определённо нравился.

Доблестных форумчан не пришлось даже разыскивать. Сразу за кинотеатром-барабаном был прямоугольный фонтан с каменными бортами. За фонтаном — огромный каштан, где и собрались завсегдатаи форума.

Как ни странно, но она не услышала ни споров, ни стычек, и модераторам — а они наверняка здесь были — не приходилось разнимать тех, кто перевозбудился. Споры словно остались там, в лабиринтах сети, вместе с личными сообщениями и аватарками. Все просто разбились на кучки и переговаривались, словно студенты на переменке.

Студентов тут и правда было большинство. Несколько металлистов. Один человек в костюме с похоронным чёрным галстуком. Две девчонки в готическом прикиде. Чернявый человечек с волосами в хвостик, бородкой, и в невероятном оливковом пальто до колен. И кто-то с квадратным белёсым лицом и крошечными очочками. Этот сидел на каменном парапете по соседству с тремя пустыми пивными бутылками. Иногда он просыпался и начинал спрашивать:

— А они трахаются? В они трахаются?

На него никто даже не оборачивался. Видимо, он считался здесь фоном, вроде музыки из киоска.

Можно внедряться. Как минимум, это будет нескучно.

Рыська подошла к самой большой куче. Там выступал некто с бритой налысо головой и мощной спиной. Судя по кожаной куртке, он склонялся к неформальности.

— …Нужно смотреть. Нет смысла бороться ни за что, — объяснял он. Судя о тону, в первую очередь он хотел убедить себя самого.

Остальные смотрели на него снисходительно.

— Нихао, гуманоиды! — Рыська помахала рукой. — Я новенькая. На форуме, в городе. Везде.

— Рады знакомству, — донеслось из толпы, — Как подписана?

— RûSü, — девушка показала, как пишется, — Но вы не можете меня знать. Я только сегодня зарегистрировалась.

— А кого из наших знаешь?

Рыська обвела их ехидным взглядом.

— Кое-кого знаю. К сожалению, лично не видела, только читала. Буду благодарна, если вы мне их покажете.

— Ну, давай.

— Одного из них зовут Гарфилд. Другого — Цибуля.

— Таких не знаю… — грустно заметили слева.

— Они могут сидеть под другими никами, — добавила Рыська.

— Нет, мы таких не знаем.

— А как насчёт модератора Wolchiщи? У него ещё фамилия запоминается — Вилк-Берестейский.

Все заулыбались. Модератора, который забанил сам себя, тут явно помнили.

— Кстати, не видно его чего-то, — заметил оливковый, — Хотя всегда приходит. Странно чего-то.

— Наверное, опять кому-то что-то доказывает, — сказала низкорослая готка, — Застрял в споре.

— Нет. На тренировке, я думаю, — заметила другая девушка, без особых примет, — Он у нас теперь каратист. Скоро на чёрный пояс даст и всем всё докажет.

Рыська вспомнила огромный, на двадцать семь страниц спор о том, какой из двух городских клубов карате лучше. Один из них в тёплые дни тренировался прямо в парке и это почему-то считалось важным аргументом. Зато в другом тренер знал японский так хорошо, что собирался сдавать третью степень «Норёку сёкэн».

— …А они трахаются? Они трахаются?

— Вот я ему бы спасибо сказал, — сказал бритый бугай, — серьёзно. Модератор он хороший. Мы с ним почти во всём не согласны, а он меня разбанил. Разбанил, понимаете? Кумпол забанил, а Волчище разбанил. Вот как бывает-то, да. А после последнего, мы уже почти подружились. Я специально пришёл, чтобы ему спасибо сказать. А его и нет! Вот как же так получается? Просто засада какая-то.

— …А они трахаются? Они трахаются?

— Скажите, ребята, — Рыська уже встала в круг, между готкой и оливковым, и чувствовала себя почти своей, — А человека по фамилии Гулбис бывал на форуме?

Повисло короткое молчание.

— Гулбис — мудила, — очень серьёзно сказал Фриц, — Я его насквозь видел. Ещё тогда, в самом начале.

— Это тот редкий случай, — произнёс оливковый, — когда я согласен с Фрицем от первого до последнего слова. Гулбиса только Волчище терпеть может. Да и то потому, что они бывшие одноклассники. Наверное, просто привык за одиннадцать лет.

Фриц теперь стоял боком. Рыська заметила у него на шее новенький золотой католический крестик.

Под треснувшим парапетом фонтана качалась мутная вода. Три бутылки стояли всё там же. Солнце блестело на горлышках.

— Привет, всем.

— О, привет кротам.

Подошедшие были молоды, улыбались, и одеты в старое и спортивное. Они пытались казаться бравыми, но щурились и постоянно пригибали голову. Судя по улыбкам, они были здешним знакомы.

Как выяснилось, кроты были провинциальными диггерами. Пережитки советских порядков и пограничные войска с собаками не давал им развернуться в городе. Поэтому они обшаривали область — тесные, выложенные кирпичом бункеры, усадьбы забытых магнатов, от которых остались только полоски кирпичей на месте стен и куски погреба и ушедшие в болото полесские кладбища.

Их слушали с интересом. Неодобрительно смотрел только Фриц.

Дни стояли тёплые, болота подсохли. Предстояла вылазка на Бункера — небольшую заброшенную военную часть. По слухам, раньше там прятались

Рыська достал атлас и попросила показать, где это место. Странно, но заветная военная часть оказалась совсем рядом, в лесочке к юго-востоку от города. Пешком можно дойти.

— Фотки зальём, обязательно, — пообещал один из кротов.

— Ничего вы не зальёте, — заявил Фриц.

— Ты на форум интердикт наложишь?

— Я на вас сейчас интердикт наложу.

Крот просто не успел отреагировать. Фриц подскочил к нему и схватил за поясницу. Рывок — и крот полетел в воду.

Задребезжали по парапету опрокинутые бутылки. И даже их сосед перестал спрашивать и просто замер с тупыми глазами.

— Ты чего? — спросил второй крот.

— Хочешь вдогонку? — Фриц приближался.

— Нет, нет, нет…

С каждым словом крот отступал на шаг — а после третьего бросился бегом прочь.

— Фриц в своём репертуаре, — заметил оливковый.

Второй крот поднялся из воды, убрал с глаз мокрые волосы и выругался. Воды в фонтане было чуть выше, чем по колено.

— Эй, Фриц.

Рыська стояла у воды. Фриц посмотрел на неё, хмуро, но беззлобно. Рыська достала мобильный, но не двинулась с места. Бритый удивился, но подошёл.

Сейчас она разглядела, что он если и старше, то на пару лет.

— У тебя какой мобильный?

— Это важно?

— Очень. Давай, доставай… Угу, замечательно.

Прежде, чем Фриц успел опомниться, она отобрала у него из рук мобильник. Бережно положила на парапет. И тут же, не прерывая движения, схватила его за плечи и швырнула вбок.

Рывок у коренастой и мускулистой Рыськи получился что надо. Незадачливый Фриц, пусть и выше её на голову, подлетел к борту, наступил на бутылку и, под хохот форумчан, кувыркнулся прямо в воду.

Рыська развернулась к собравшимся и слегка поклонилась. Кто-то щёлкнул фотоаппаратом. Потом опять развернулась к фонтану и подняла Фрица за шиворот.

— Больше не хулигань, — приказала она, — Усвоил?

Фриц смотрел на неё и не сопротивлялся. Похоже, его мысли были далеко.

Дальше были ещё разговоры, но Рыська от них устранилась. И потому успела заметить, что Фриц, когда выбрался из воды, не вернулся в круг, а отошёл за каштан. Сначала она решила, что он собирается продолжить драку другим способом, но бритый неофит просто пошёл прочь, и скрылся в дворах за радиовышкой.

Ей тоже надо было идти. Медленно, чтобы никто не заметил, Рыська покинула круг, сверилась по атласу и зашагала в сторону Набережной.

4. Похитили!

До Набережной было две остановки, и Рыська решила пройти их пешком.

За широченной Московской улицей (судя по карте, за городом она переходила в шоссе М-1) начинались знакомая по любому постсоветскому городу брежневская застройка. Многоэтажки толпились и расступались, чтобы дать место школе или детскому садику. Во дворах за школой нашёлся каким-то чудом уцелевший деревянный барак, крашенный в зелёный и вдобавок с кривой водонапорной колонкой возле потресканной парадной двери.

А вот и набережная. Вдоль реки — пляж и заросшее футбольное поле.

Рыська пошла вдоль пятиэтажной застройки. Миновала высотный дом-книжку. Вышла к ещё одному. Обошла дом и проверила номер. Это здесь.

На первом этаже расположился уцелевший с советских времён продуктовый магазин. Дверь единственного подъезда — со стороны двора. Рядом, в пыльном окне подсобки, плакат — «Молодёжный клуб Факел». Рыська подумала, что клуб «Fuck you!» привлёк бы больше прогрессивной молодёжи.

Дверь подъезда уже успела обзавестись домофоном. Рыська набрала номер нужной квартиры. Никакого ответа. Сверилась по бумажке — всё верно.

Домофон надрывался, и казалось, что он ревёт в пустоте.

Потом затих.

И тут же заиграла другая мелодия. Но не в домофоне, а в кармане.

Рыська достала мобильный. Номер был скрыт.

— Алло?

— Алло, это из «Дзета-экспресса» вас беспокоят. Рита, это вы?

— Допустим, я. У меня тут проблемы возникли, я не могу найти…

— Срочно зайдите в офис.

— Кто это говорит?

Вызов завершился.

Рыська попыталась понять, похож ли голос в трубке на Горчевского. Говорил мужчина, но его голос был неразборчивым, словно из соседней комнаты. И похожесть мало что значило. В мире миллионы мужчин, который говорят по-русски и чей голос на кого-то похож.

Она отправилась к Башне вдоль набережной, иногда сверяясь с атласом. Была небольшая вероятность, что это подстава от Фрица. Незадачливый неофит мог попытаться отомстить за свою во всех смыслах подмоченную репутацию. Но Рыська не особенно беспокоилась. Для борьбы с такими деятелями достаточно быть внимательной, вовремя бить в торец и смотреть на них как… они этого и заслуживают. Глупые враги, как правило, не очень опасны.

К Синей Башне она добралась без приключений. Вокруг не изменилось абсолютно ничего, и даже солнце, казалось, прилипло к зениту.

В приёмной сидела всё та же секретарша.

— Меня вызывали?

Удивлённый взгляд.

— Нет.

— Мне звонок был. Вот, посмотрите.

— Допускаю, что звонок был. Но я про него ничего не знаю.

— А с директором поговорить можно?

— Можно, когда он вернётся. Но когда именно он вернётся мне неизвестно.

Зазвонил телефон. Секретарша со значительной миной взяла трубку. Пока слушала, значительная мина сменилась удивлением.

— Это вас, — наконец, сказала она и протянула трубку девушке.

А откуда они узнали, что я уже здесь? — подумала Рыська. Но трубку взяла.

В трубке был голос. Чёткий, но очень далёкий, словно с другого материка. С сильным, но приятным акцентом — такой она пара раз слышала по телевизору. И совсем не похожий ни на Горчевского, ни на того, что звонил со скрытого номера.

— Рита, ты?

— Я. Предпочитаю, чтобы меня называли Рыська.

— Рад знакомству.

— Кто это говорит?

— Дато.

— Мне не знаком человек с этим именем.

— Спросишь у секретарши, кто я. Ты, получается, в животных разбираешься.

— Стараюсь разобраться.

— Знаешь нашего Ясона Бадридзе?

— Разумеется, знаю. Прекрасный специалист.

— Рад слышать. Я его тоже немного знаю. Если хочешь, познакомлю.

— Польщена.

— Но познакомлю, только ты если ты мне поможешь.

— А у вас какая-то проблема?

— Очень большая проблема. Величиной с бегемота.

Рыська начала что-то понимать.

— Вы звоните от принимающей стороны, я правильно угадала? Из Грузии?

— Именно так! Приятно работать с такой умницей.

— Я сейчас набираю команду, чтобы доставить Генриха в целости.

— Прекращай. Слишком поздно.

— Что такое? Мы сроки сорвали?

— Хуже.

— Что может быть хуже?

— Вы меня обмануть попытались.

Рыська замолчала и почесала нос.

— Я не собираюсь вас обманывать, — произнесла она, — Могу поклясться на «Витязе в тигровой шкуре», перевод Заболоцкого или любой другой на ваш выбор. Пожалуйста, объяснить

— Я вам верю, — сказала трубка, — Вам, единственной, верю. В долгу не останусь. Используй все ресурсы, кредит тебе дам. Я прикажу, чтобы тебе всё обеспечили. Найди бегемота Генриха. И доставь!

— Зачем его искать-то. Его должны были на базу привезти.

— В офисе могут не знать, а я знаю. Этот идиот-директор уже в бегах, наверное. Они не знают животных, они не знают, что делать. Идиоты!

— Допустим.

— Бегемота Генриха уже не привезут на базу, понимаешь?

— Почему?

— Потому что его похитили!

В наступившей тишине, казалось, можно было услышать, как поворачиваются в голове у Рыськи удивлённые шестерёнки.

— Кто похитил?

— Этого я не знаю. Мы в Тбилиси, а ты там. Ищи бегемота. И найди. Конец связи.

Рыська подала трубку. Секретарша положила её на место.

— Вы знаете, что бегемота похитили? — спросила Рыська.

— Нет, — ответила секретарша, — в мои обязанности это не входит.

— И никто ничего не говорил?

— Информации не поступало.

— Покажите мне личное дело водителя. Этого… Дудзика.

Личное дело Гедымина Ивановича было подшито в добротную папку и состояло из нескольких страничек. Можно сказать, что папка оказалась больше самого дела.

С фотографии смотрел гномик, очень грустный и бородатый. Образование легендарный дальнобойщик получил на историческом факультете минского БГУ. Потом шёл в аспирантуру, но, по случаю распада Советского Союза, круто повернул в дальнобойщики. В «Особых сведениях» значилось, написанное от руки (почерк не Горчевского): «Может спать по пять часов в сутки, не теряя рабочих качеств. Как Наполеон!»

На полях стояла едва заметная пометка карандашом. Восклицательный знак в кружке.

— Что значит этот значок? — Рыська развернула лист к секретарше.

— Это значит, что Гедымин Иванович привлекался к административной ответственности.

Спокойствие секретарши было можно понять. Начальник сменится, бегемот найдётся — но всё равно кто-то должен сидеть на входе и работать с корреспонденцией.

— Что он устроил?

— Несанкционированный митинг. Он раньше был большим активистом.

— А сейчас?

— Больше не привлекался. Это всё, что я знаю.

— Как вы думаете, почему перевозка бегемота была поручена Гедымину Ивановичу?

— Он — лучший из наших сотрудников.

— Но при этом привлекался за политику.

— Именно так. Василий Петрович так и сказал — обычно политические активисты тупеют. Но Гедымин Иванович не только не отупел, но и успешно возит самые тяжёлые фуры по самым ложным маршрутам. А значит, он человек исключительного ума. Вроде, делает дурацкие вещи, а ум всё равно не теряется.

— По-своему разумная мысль. А за что он выступает в свободное от перевозок время? Он коммунист, вроде анпиловцев?

— Гедымин Иванович ненавидит коммунистов ещё сильнее, чем белорусское правительство. Он католик, традиционалист и патриот Великого Княжества Литовского.

Рыськи сразу вспомнились лесные хутора лидских поляков из «В августе сорок четвёртого» Богомолова. Она представляла их примерно такими, как Гедымин Иванович — маленькие, выносливые, и живут в покосившихся избушках, что похожи на грибы.

— Великое княжество Литовское… это то, с которым Иван Грозный в Литовскую войну воевал?

— Война называлась Ливонской. Но в главном вы правы. Иван Грозный начал войну с Ливонией, а Великое Княжество Литовское, включавшее современной Литвы, Белоруссии и частично Украины выступило союзником Ливонии против московского князя. В настоящее время белорусские историки по прежнему не могут договориться с литовскими, какое из современных государств может считаться его наследником.

Рыська подумала, что ей бы сейчас не помешала ещё одна карта — историческая. Чтобы хотя бы приблизительно представить, где были расположены все эти великие княжества и прочие ливонии.

— Получается, Гедымин Иванович — патриот несуществующего государства?

— Такая формулировка вполне допустима.

Рыська подумала, что это не так странно, как кажется. Ведь есть же патриоты СССР. И чем больше лет проходит с его распада, тем больше таких патриотов становится. Почему бы не существовать и патриотам других исчезнувших государств?

Больше из секретарши вытрясти ничего не удалось.

5. Революционер с улицы Ленина

Положение было весёленькое.

Они попытались вызвать горе-дальнобойщика по рации. Разумеется, никакого ответа.

Потом позвонили на базу в Мотыкалах. Скорее, для очистки совести. Там ответили, что бегемотов не поступало. Но, разумеется ждём. Очень странно, что Гедымин Иванович опаздывает. Это для него необычно.

Позвонили в милицию. Разбойных нападений, взрывов, подозрительных вызовов с того участка не поступало.

Рыська хотела подать заявление. Но потом поговорила с секретаршей и отказалась от этой идеи. Толку всё равно не будет. Объявлять Гедымина Ивановича в розыск рано. Доказательств, что фура с бегемотом похищена, а не заблудилась на дорогах или не решил ехать в объезд, через Гродно, пока нет.

Секретарша подтвердила, что сотрудников можно допрашивать. Дело, конечно, хорошее, но почти бесполезное. Они, конечно, много знают о логистике и перевозках, но об истории с бегемотом осведомлены не больше, чем секретарша. Возможно, директор знал больше, но как раз его допросить не получится.

Рыська в очередной раз почесала нос и поджала бледные губы. Она ощущало то самое бессилие, которое настигает штатского человека, когда он вынужден что-то расследовать. Когда ты читаешь криминальные новости, то кажется, что следователю достаточно собрать большую кучу подозреваемых и назначить кого-то из них виновным. А на самом деле ты даже не знаешь, с чего начать.

Полномочий у Рыськи было много. А информации — ноль. Ни единой зацепки.

— Как вы думаете, директор уже в бегах? — спросила Рыська.

— В свете поступившей информации я бы не стала исключать такую возможность, — ответила секретарша.

— Ясно. Покажите на большой карте, где пограничный пункт.

Разумеется, дальнобойщику разрешено корректировать маршрут в зависимости от ситуации на дорогах. Но тут был тот самый случай, когда корректировать нечего. От красного флажка по жёлтой полоске шоссе. Жёлтая полоска вливается в синюю — это уже трасса. Она полукругом огибает Брест и выводит на уже знакомую М-1. Как раз возле поворота — маленький кружок Мотыкал.

Очень простой маршрут. С таким даже Рыська справится.

— Распечатайте мне его путевой лист — скомандовала девушка. Достала карманный атлас и посмотрела, как маршрут выглядит там. Дороги были те же самые, но понимания не прибавилось.

Названия населённых пунктов впечатляли. В них была своя, неброская поэзия. Что-то такое:

…А в душе останется навечно

Чёрный след зловещих Мотыкал!

— Там есть посты ГАИ? Или как это у вас называется…

— Разумеется, посты ГАИ там присутствуют, — ответила секретарша. — Мы находимся вблизи государственной границы. Из здесь довольно много.

— Так я и думала.

Зелёные пятна леса на карте были похожи на небольшие задумчивые облака. Они нигде не подходили к дорогам достаточно близко. Разве что какая-то рощица или тощая, в два-три дерева лесополоса вдоль обочины… Машину там прятать можно… но не фуру с бегемотом внутри.

— Вы собираетесь выезжать на место происшествия? — спросила секретарша.

— Нет.

— Почему?

— А мы там всё равно ничего не найдём.

Вот фура прошла таможню, отъехала достаточно далеко, чтобы пограничники не могли её видеть. Он двигается к пересечению с трассой, где есть будка ГАИ (или как она в Белоруссии называется?). И где-то на этом участке с фурой произошло — что?

К жёлтой полоске сходились красные ниточки просёлочных дорог. На любую из них можно свернуть и вывернуть на соседнее шоссе, и поехать куда угодно ещё.

Вот только зачем?..

— Скажите, гиппопотамы были на гербах этого… Великого Княжества?

— Ничего об этом не слышала.

— Похищение может быть ритуальным, — Рыська отошла от карты, — какая-нибудь секта бегемотопоклонников или что-то в это роде. Мне нужно несколько адресов и очень быстро.

Секретарша удивилась, когда узнала, какие. Но адреса всё-таки нашлись — в толстом справочнике «Предприятия Брестской Области».

Отец как-то сказал Рыськи, что такие справочники могут пригодится только в одном случае — чтобы подкладывать под заготовку, когда сверлишь. Оказалось, что это не совсем так.

План обхода она строила уже на улице. В конторе было слишком душно, и разило подхалимажем.

Самый первый адрес — офис местной демократической партии — был во дворах за площадью Ленина. Туда она и отправилась.

Искать оказалось очень удобно. Синяя Башня стояла на улице Ленина, и достаточно было идти на север, чтобы выйти на одноимённую площадь. Там непременный Ленин на постаменте из красного гранита, государственный банк и положенное число ёлок перед так и не переименованными районным и областным исполкомами. Из непривычного — белый костёл с двумя квадратными колокольнями. Если приглядеться, то Ленин указывает прямо на него.

Рыська отметила, что здесь можно поспрашивать про дальнобойщика. Если, конечно, не получатся другие варианты. Сейчас католиков в городе меньшинство, в общине все всех обычно не знают.

Оливковый трёхэтажный дом нашёлся сразу. Старый, с сырыми подъездами. Она поднялась по стоптанным ступенькам, достала косметичку, открыла зеркальце и попыталась придать лицу максимально беспощадное выражение.

Потом нажала звонок. Кнопка казалась ровесницей этого дома.

— Кто там? — спросил недовольный старческий голос.

— Я по поводу вашего друга, Дудзика Гедымина Ивановича, — произнесла Рыська, — Он попал в беду. И вы можете ему помочь.

Дверь приоткрылся, оттуда выглянул подозрительный серый глаз. В ту же секунду нога Рыськи оказалась в проёме.

— Пропустите меня. Я такие вещи через порог не обсуждаю.

Эхо от голоса раскатывалось по сырому подъезду.

— Откуда вы?

— Из транспортной фирмы. А вы на кого подумали?

— Заходите, заходите.

Похоже, сероглазый уже много раз открывал дверь незваным гостям. И знал, что сопротивляться бесполезно.

Тяжёлая дверь отворилась и пропустила в обшарпанную прихожую. Некогда дорогое трюмо отразило её лицо — совсем не такое суровое, как хотелось. Последний ремонт здесь делали ещё в восьмидесятые.

В комнате над кроватью — большое полотнище с гербом Погоня. На красном фоне скакал, замахнувшись мечом, тяжело вооружённый всадник с крестом на щите. Стены закрыты книжными полками, там брошюры, энциклопедии и даже добротные папки из восьмидесятых годов, набитые, должно быть, отборным самиздатом.

Работал старый телевизор — ровесник тех времён, когда LG ещё называлась Goldstar. На экране какие-то люди сидели в тусклой студии на фоне красной буквы Z и обсуждали политический контекст нового альбома System of a Down.

Перед телевизором тикали закругленные сверху часы с символикой ООН.

— Это и есть штаб сопротивления? — осведомилась Рыська.

— Ничего большего вам не положено.

Рыськи тут не понравилось. Здесь не получится ни выпить ароматного чая, ни съесть что-нибудь вкусного. Бесполезная квартира.

— Вы хорошо знали Гедымина Ивановича? — спросила она.

— Очень, — ответил хозяин квартиры, — мы вместе начинали, ещё в восьмидесятые.

Старый демократ ухитрялся оставаться незаметным, даже когда она смотрела на него в упор. Видимо, приобрёл эту привычку за годы райкомовских будней. Седые, растрёпанные волосы вокруг ранней лысины, усталые серые глаза, рано постаревшее лицо. Что он вообще делает в оппозиции?

Наверное, мнит себя элитой. А сам наверняка потомственный селянин, по комсомольской линии поднялся. Даже присесть даме не предлагает.

— У вас, похоже, немного бойцов, — заметила Рыська, — Или все в подполье прячутся?

— Когда выборы, здесь всё бурлит, — печально ответил руководитель штаба, — До двадцати человек приходит. Представляете? — он усмехнулся.

— Да, с такими активистами можно офис и не снимать.

— Нам всё равно не разрешат. Вы же знаете, как в Беларуси всё устроено.

— Нет, пока не знаю, — ответила Рыська, — Для меня здесь всё новое. Я только два дня в Белоруссии.

Она не отводила взгляд.

— А сами из России? — спросил старик.

— Да.

— Нравится у нас?

— Интересно. Я пока не освоилась.

— Я знаю, что Россия собирается нас захватить, — как ни в чём ни бывало, произнёс хозяин, — Но спрашивайте, спрашивайте. Не обращайте внимания.

С этим заявлением очень хотелось поспорить. Но Рыська сдержалась. Она сглотнула и перешла к делу.

— Моё гражданство не имеет значения, — заговорилаа она, — Сейчас я работаю на «Дзета-экспресс». Гедымин Иванович пропал без вести вместе с фурой и грузом. У меня задание найти груз. Хорошо, если найду и фуру. Ещё лучше, если найду ещё и самого Гедымина Ивановича. Он хороший работник, компания не хочет его потерять.

— Ну так всё же ясно!

— Мне — нет.

— Чекисты поработали, — тем же будничным тоном заявил седой, — Скорее всего, КГБ. Оно у нас до сих пор не переименовано. Вы же понимаете, что это значит?

— Не понимаю, — ответила Рыська, — и не интересуюсь. КГБ, насколько я знаю, не расследует разбойные нападения. По вашему, что нашу фуру похитили международные террористы?

— Не прикидывайтесь!

— А вы — не темните!

— Я говорю, как есть. Гедымин Иванович ещё в восьмидесятые был патриот Беларуси. Изучал историю родного края, ездил в археологические экспедиции. Он делал это ещё в те времена, когда было запрещено и за активизм реально сажали. В самые глухие времена, понимаете? Черненко ещё был жив.

Рыська подумала, что с тем же успехом он мог ссылаться на времена какого-нибудь Моссадыка.

— Это очень интересно. Но нашу фуру украл не Черненко.

— В восьмидесятые, особенно в конце, тут было много активистов. Монархисты, народный фронт, полесская автономия. В Бресте были даже проукраинские деятели. Собирались с Украиной воссоединяться. Почти сразу на три группки развалились. Совершенно сумасшедшие люди.

— Они до сих пор активны?

— Кто-то спился, кто-то смирился. У нас каждые выборы новые люди. Приходит молодёжь, смотрит. Плюёт и уходит. А как тут не плюнуть?

— Вы думаете, что Гедымина Ивановича похитило КГБ?

— Почти уверен. Они на всё способны. Вот увидите!

— Надеюсь, что не увижу. А что скажете про Вилк-Берестейского?

— Покойный был нашим учителем.

— Покойный? Он уже умер?

— Разумеется. Но успел, что положено. Кафедру основал, диссертации защитил. Ну и открыл глаза, кому мог. Мне вот, например.

— Это радует. А отец знает о его смерти?

— Старый Станислав умер в пятьдесят пятом году, — ответил хозяин, — Молнией убило.

Путаница нарастала.

— Вы имеете в виду Дмитрия Вилк-Берестейского? Который на геофаке учился?

— Я имел в виду его деда. Который этот геофак основал.

— Теперь ясно. А что про внука скажете?

— Его сыну это было не интересно. А вот внук, который Дима, тоже патриотом вырос. Горячий парень, энергии много. Но толку почему-то мало, — руководитель штаба поморщился, — Вечно вляпывается во что-то. Он из другого, нового поколения, нам оно незнакомо. Мы просто не умеем с ними работать. Потому и сидим в луже аккурат с девяносто девятого года.

— Благодарю, — Рыська направилась в прихожую, — Я узнала всё, что мне нужно.

Хозяин шёл следом.

— Можете листовок взять. Приедете на родину, в ФСБ отнесёте.

— Спасибо, но нет. Я с ФСБ пока не работаю.

По дороге было время, чтобы поразмыслить. Версия с КГБ, конечно, сумасшедшая, но может оказаться и правдой. Рыська не против. Особистам виднее, кого арестовывать. Пусть только бегемота вернут.

Генрих — он, конечно, большой. Но угрозы для властей не представляет.

Но самое главное оно узнала. Если кто и устроил похищение, то точно не местные активисты. Чудо, что эти ребята умеют без посторонней помощи шнурки завязать. Воровать животных такие не способны. От таких горе-похитителей даже пингвин улетит.

Парк, в котором тренировался один из спорных клубов, был здесь же, между Польской и железной дорогой. Достаточно пройти ещё квартал от площади Ленина. Очень удобно.

Подходы к парку были перекопаны. Рыська перешагнула кучу песка, прошла по доскам и зашагала по прохладной аллее.

Вдоль аллей попадались вырезанные из дерева скульптуры. Все они изображали хмурых бородачей, и глядели на прохожего суровыми взглядами предполагаемых языческих идолов. И каждый бородач неуловимо напоминал пропавшего Гедымина Ивановича.

Десяток человек тренировались в стороне, у перекошенного проволочного забора. Тренер был похож на сторожевого пса.

Рыська подошла поближе. Тренер обернулся.

— Простите, я разыскиваю Дмитрия Вилк-Берестейского.

— На форуме про нас прочитали? — спросил тренер.

— Так точно!

— Я не даю комментариев, — и отвернулся, — особенно людям с форума. В парке он на нас смотрел, чтоб тебя!

— Я правильно поняла, что Вилк-Берестейский занимается не у вас.

— Передай Вилк-Берестейскому, что участники форума у нас забанены.

Второй клуб прятался в пусть незнакомых, но привычных закоулках старого города, среди двухэтажной старинной застройки. Вернуться туда было очень приятно. Казалось, того и гляди из-за сарая в палисаднике покажется кепи Шерлока Холмса.

Секция занималась в здании ДЮСШ. Здание школы стояло впритык к домам и было выкрашено забавной розовой краской.

Дежурная сообщила, что секция на занятиях и записи нет. Рыська поблагодарила и пошла по коридору. Она резонно решила, что раз все на занятиях, то и остановить её будет некому.

За деревянной дверью зала раздался грохот. Потом два голоса заспорили, к ним примешался третий и четвёртый. Рыська тактично отошла в сторону. Наконец, в зале снова что-то упало и дверь распахнулось.

На пороге возник здоровенный парень с подвязанными рыжими кудрями и умным, немного насмешливым, но в этот раз очень возмущённым лицом. Он осмотрелся, словно искал подходящего врага, и потопал в раздевалку.

Рыська дожидалась его снаружи. На всякий случай она спряталась за дом и вела наблюдение через зеркало косметички.

Наконец, он появился, в джинсах и чёрной косухе. Постоял на пороге и пружинным шагом двинулся прочь. Иногда он останавливался и с чувством пинал столб.

Рыська — за ним.

Он шёл в сторону площади Ленина и она уже прикидывала, чем может закончится вторжение в штаб. Но подозреваемый даже не посмотрел в сторону оливкового домика. Повернул на Пушкинскую и пошёл, мимо витрин кондитерских и блеска солнца на стёклах припаркованных автомобилях.

Уличные часы из кованого чугуна заиграли что-то смутно знакомое. Парень в косухе остановился у пешеходного перехода. Посмотрел на ближний столб, но добрее. Пинать не стал.

Рыська подошла поближе и деликатно остановилась слева.

— Простите, это вы Вилк-Берестейский?

— Допустим, я, — глаза у человека были удивлённые, — Чего хотел?

— Я из «Дзета-экспресса». Нам нужна ваша помощь.

— А… Вы об этом.

Судя по голосу и движениям, он уже достаточно успокоился.

— Скажите, вам нравятся крутые девушки? — спросила Рыська, — А может, образованные?

— Образование я ставлю выше.

— Это хорошо. Я, если хотите, могу показать вам мои стихи. Примерно такие:

Слышите крики?

Слышите свист?

Это бушует

Наш каратист.

Невидимый он,

Только орёт.

Только пугает.

Только всех бьёт.

Вилк прыснул.

— Вы, похоже, большая оригиналка. Вас надо с Мангустом познакомить.

— У вас будет шанс перезнакомить меня с половиной города. Кстати, меня зовут Рита Рысина, предпочитаю обращение Рыська. И ещё, у меня есть деньги. И я уверена, что вы можете мне помочь.

— Это насчёт… перевозок?

— Да. И насчёт еды. Где здесь ещё можно вкусно пожрать? Только не булочки, булочками заполируем.

6. Подземная пицца

Вилк повёл её к едва заметной дверце. Вместо вывески висела пицца, она одновременно служила циферблатом.

Они спустились по затемнённой лестнице, свернули в темноту и вдруг оказались в весьма разветвлённом подвале. В полукруглых нишах, освещённым мягким жёлтым светом, стояли столики. Посетителей было немало, но они оставались почти невидимыми.

Вилк и Рыська заняли столик в самом дальнем закутке. Подошёл официант, его лицо осталось в тени. Список пицц в меню впечатлял.

Рыська заказала одну, но большую. Вдруг получится насытиться сразу. А если не получится, то можно ещё одну заказать.

— Вы из России? — спросил Виде.

— Да, — Рыська осматривалась.

— Как вам жизнь в России? Путина одобряете?

— Как говаривал мой друг Ниро Вульф, — не употребляйте таких выражений, пока мой желудок пуст. Лучше расскажите мне про Гарфилда и Цибулю. Про этих героических деятелей даже в «Дзета-экспрессе» знают.

Вилк поморщился.

— Это отец напутал. Ребята они хорошие, но работать я с ними не буду.

— Они вас чем-то обидели?

— Они в принципе не способны к созидательному труду. А вот приятели хорошие. Понимаете, о чём я?

— Сталкивалась с таким…

— Если говорить о тех, с кем в разведку идти, то я бы взял Камбалу. Она толковая. Она классная. Бывший чемпион города по пулевой стрельбе среди юниоров.

— Камбала? — Рыська заглянула в меню, — Здесь дают камбалу? Филе, или в котлетах?

— Прозвище у неё такое. Потому что фамилия Кулабина. Раньше она обижалась, теперь даже на форуме так подписана.

Рыська мысленно отметила, что надо проверить по форуму ещё один ник.

— А недостатки у неё есть? — спросила она.

— Забросила спорт, курит и замужем.

Рыська вспомнила костёл на главной площади.

— Все эти три недостатка исправимы. Она католичка?

— Вроде бы нет.

— А вообще, в городе много католиков?

— Согласно переписи — есть. Я почти не встречал. Боятся меня, знают, что спорить начну. Единственный католик, кого знал, был Орсон. Но он стал католиком уже взрослым. А сейчас ещё стал казаком.

— Разве бывают казаки-католики?

— До этого я случая я думал, что и белорусских казаков не бывает. Но теперь оказалось, что бывает. Почему бы не быть казакам-католикам?

— Солидарна.

Тут подоспела и пицца — огромная, с ещё подтаявшим сыром и очень ароматная. Пиццу подавали на толстой деревянной разделочной доске.

Рыська с наслаждением впилась зубами в кусок. Вилк тоже не удержался.

Пицца более-менее стандартна — оливки чёрные и зелёные, кусочки прожаренного бекона, ветчина. Разве что сыр правильный, по типу моцареллы. Но всё равно было вкусно.

Запивали холодным пивом от местного завода. Его вкус отличалось от российского, но было не очень понятно, чем.

Рыська выдохнул и спросила:

— А про Гулбиса что скажешь?

— Вы уже и про него выяснили?

— Да.

— А в курсе, что он в бегах?

— Этого не знала.

— Вам ещё много чего предстоит узнать.

Рыська хотела добавить, что её дело маленькое, но не стала. Исчезнувший бегемот — он какой угодно, но не маленький.

— Отец сказал, что за работа нам предстоит?

— Что-то надо помочь перевезти.

— Ты когда-нибудь занимался перевозками?

— Нет.

— Как же так?

— Ну надо же с чего-то начинать.

— Недурно сказано, — девушка отхлебнула пиво.

— Какие-то проблемы с грузом?

— Да, пожалуй, что проблемы. Похоже, что груз похитили. И прежде, чем доставить, нам придётся его найти.

Вилк усмехнулся.

— Если на таможне похитили — можете не искать. Как говорится, запейте холодной водой. Это брюхо добычу не отпускает. Знаете, что недавно там было?

— Рассказывай, — Рыська взяла ещё кусок.

История была такой же забавной, как и поучительной.

Начнём с того, что на любой таможне берут практически все. Если не брать, то придётся всё делать по правилам. А если всё делать по правилам, грузопоток встанет.

К тому же, Брест — город с большими таможенными традициями. Это не просто парадные западные ворота Советского Союза. Граница с Польшей была здесь всегда. И даже в те времена, когда то самое Великое Княжество Литовское соединилось с Королевском Польским в одну Речь Посполиту (первую), именно от Брестской таможни шла почти половина доходов казны этой могучей державы. Ну и пускай формально они были одним государством! Что, таможне закрыться по этому поводу?

Туристов трясти не принято. С них много не получишь. Их оставляют на растерзание ГАИ-шникам.

Деньги вышибают с перевозчиков покрупнее. Принято считать, то от них не убудет.

Пограничники тоже разные. Мелким сошкам обычно не обламывается, им брать просто не положено. Кто по серьёзней, может брать прямо с фуры. Некоторые с фур не берут и спокойно смотрят, как едут на Польшу, Литву, Украину фуры и вагоны, официально груженные песком, щебёнкой, деревянным и железным ломом.

Когда становится надо, этот спокойный человек просто звонит на мебельную, например, фабрику, и говорит, что знает вашу продукцию. Она едет мимо него каждый день. Но где есть производство, там есть и брак. И вдруг по чистой случайности на складе мебельной фабрики завялялся чуть-чуть бракованные мебельный гарнитур? С сучками, например. Или с задоринками… Его можно, конечно, списать в деревянный лом, но зачем захламлять белорусскую или польскую природу? Сотрудник таможни готов приютить совершенно ненужный гарнитур у себя дома. Пусть стоит, ну и пускай, что с сучками.

На фабрике рады слышать. Гарнитур как раз собирались отвозить на свалку. И его отвозят прямо под подъезд удачливого таможенника. Потом заносят в квартиру и помогают собрать. Пусть хоть так послужит.

Недавно случился скандал. Взяли в полном составе команду погранперехода Белокони. Ребята брали не по чину и допустили заторы. Дошло до того, что перевозчики стали выбирать украинские маршруты. Государство такого безобразия не допустило.

Это дело было для Гулбиса без пяти минут триумфом. Много, очень много компромата влилось через его источники. Кто-то очень важный из администрации мэра лично обещал разобраться.

Пришла весна, принесла беду. У горе-пограничников были, разумеется, свои покровители. Они продавили через Минск и дошли до человека, который был повыше кого-то из администрации мэра. И всю команду попросту… оправдали за отсутствием состава преступления. Удивлённые газеты написали про этот пшик на предпоследних страницах.

После этого дела до Гулбиса дошли слухи, что того, из администрации, сняли. А молодым и борзым борцом за правду недоволен сам Кроль. И пришлось уходить в бега.

Винить его не за что. Если бы тобой был недоволен, ты бы тоже в бега ударилась.

— Убивают, что ли? — очень буднично спросила Рыська.

— Может, и убивают. Про это не слышал. Но избить могут точно. И хорошенько избить.

Кое-кого из активистов, которых Вилк знал лично, вызывали и били… Потому что нечего мешать Кролю зарабатывать очередной миллион!

— Это Кроль — что-то вроде криминального авторитета?

— Наш местный кандидат в крёстные отцы, — ответил Вилк, — которых у нас официально нет. И миллионер. Которых у нас тоже официально нет.

— Всё ясно. Расскажи мне теперь про Гулбиса. Кто такой этот не в меру знаменитый человек?

— Гулбиса я уважаю. Мы в одном классе учились. Потом он поступил. Но толку не было. Он перешёл в ЕГУ.

— ЕГУ — это что такое?

— Европейский Гуманитарный Университет. Он независимый, вот его и выперли из Минска. Сейчас он снова открылся в Вильнюсе, а Беларусь перестала принимать его дипломы.

Дальше рассказ шёл в том же духе. Рыськи приходилось переспрашивать каждое второе слово. Но её усилия не пропали зря. Картинка понемногу прояснялась.

Минское ЕГУ закрыли в 2005, когда Гулбис был на третьем курсе. Вслед за университетом он переехал в Вильнюс, там закончил и вернулся с недействительным дипломом. Последнее его не волновало. У него была куча планов.

В первую очередь он отыскал Вилк-Берестейского и компанию. И заявил, что мы заняты хренью. Сейчас новая эпоха, интернет и прочие инновации. Нужно создавать мелкие, полезные организации, а не всю жизнь работать где придётся. Вы хоть раз видели, чтобы простой продавец прошёл в парламент — даже в Европе? А вот директор универмага пройдёт даже в Белоруссии.

Кстати, Вилк-Берестейский говорил не «Белоруссия», я «Беларусь». Это такая фишка у не в меру сознательных белорусов.

После выборов у Белоруссии были очередные проблемы с Евросоюзом и разрешили много чего — чтобы было видно, что у нас тоже демократия. Так был хороший шанс подняться как общественная организация. А потом, когда запретят, получить политическое убежище. ВЕвропе!

— Чем занималась ваша «общественная организация»?

Этот вопрос оказался сложным даже для словоохотливого Вилка. После долгих блужданий он признался, что спрашивал у Гулбиса то же самое, и тоже не добился конкретного ответа.

Гулбис обычно начинал объяснение так: в наше время про бизнес слышали все. Например, у человека много денег. Как у моих родителей. Откуда? Достаточно ответить — «бизнесом занимался». И сразу всем ясно. Даже не важно, какой это бизнес и как вообще так бывает, что деньги он приносит вагонами.

По своей сути бизнес — это очень просто. Купля — продажа. Покупаем дёшево, продаёт дорого. Посередине можно перерабатывать, но многие бизнесмены этот этап пропускают. Там ведь заводы надо строить, цеха всякие. Лучше снять завод и использовать как склад готовой одежды. Например, из Турции.

А вот общественная организация — это нечто другое. Она приносит обществу пользу. И общество на них держится. Понимаешь?

Рыська не понимала.

Начиная с этого места Гулбис начинал пересказывать лекции какого-то писателя Мартышина, ссылаться на Джейн Шарп и Огилви. Даже Вилк до конца не понял, как это работает и чем, собственно, будет заниматься их удивительная организация. Но решил для себя, что если прочитать Джейн Шарп и Огилви, то всё сразу станет ясно. Правда, с тех пор так и не прочитал. А прямо сейчас читает двухтомник рассказов Харлана Эллисона. «Парень и его пёс» по нему сняли, ты, наверное, смотрела.

Цибуля и Гарфилд оказались в деле — потому, наверное, и запали в память Вилку старшему. А оказались в деле потому, что Вилк их позвал. Теперь он знает, что звать их было не надо. И Камбала, кстати, говорила то же самое. Но он её не послушал, разумеется. Лучше бы тех ребят позвал, с которыми листовки вместе разносили. Они хотя бы надеются, что станет лучше.

Они хорошо поучаствовали в деле пограничников. Как именно, не уточнил. В конце концов, дело недавнее. А может быть, вклад оказался не таким большим, как казалось сначала.

На этом месте Рыська подумала, что подобные активисты, конечно, люди разные. Очень разные. И дела у них разные. А результат всегда одинаковый. И всегда по одной и той же причине. Эти ребята читали в детстве несколько книг и потому думают, что они очень умные. К сожалению, этих книг недостаточно, чтобы поумнеть до той планки, когда понимаешь, что ты — не единственный умник на этой планете.

Бальцерович тогда сидел в фонде Сороса, и даже добыл какой-то грант. И начиная с этого момента всё и покатилось.

— Кто такой этот Бальцерович.

— Ай, мудак один. Для нашей истории это не важно.

— Продолжай.

— Я думаю, это что-то врождённое. Есть люди, которых можно купить, и каких нельзя. Меня вот нельзя. Организм не выдерживает. Наверное, потому никто и не покупает….

Вдруг оказалось, что дело катится под откос. Ночью им кто-то звонил — может, из органов, может, от Кроля, а может, от тех самых таможенников.

А потом Гулбис пропал. Но он пропал не так, как обычно без вести пропадают. Просто он часто ездил по поводу своих многочисленных дел. То в Минск, то в Вильнюс, пару раз в Краков. И вот один раз он поехал… и на связь больше не выходит.

— У родителей спрашивали?

Вилк помотал головой. Он не рискнул. Что-то помешало. Не было настроения. Ну, ты понимаешь?

— Я не жалею, что в этом участвовал. Да, своего не добились. Но блин… именно благодаря таким как мы, Беларусь до сих пор — независимое государство.

Рыська тут же вспомнила галантерейщика из известной книги Дюма, который вместе с кардиналом был изрядной силой. И одну немку-колбасницу, благочестивую лютеранку. Однажды она прослышала, что знаменитый чернокнижник доктор Фауст собирается похитить её колбаски. Колбасница взмолилась Господу, и столь велика была вера этой женщины, что колбаски так и остались лежать там, где они лежали.

— Скажи, — Рыська догрызала последнюю корочку, — ты случайно не знаешь, что символизирует бегемот в католицизме?

— …Нет. Но что-то символизировать должен. У нас на форуме есть…

— Как думаешь, среди католиков есть радикалы, еретики, фанатики?

— Если и есть, то в баптисты или пятидесятники уходит. У нас на Речице их полно. Если хочешь, отведу — ужаснёшься.

— Я думаю, бегемота могли похитить, чтобы принести в жертву. Ведь это не кот и не собака редкой породы. Дома бегемота держать не будешь. Даже если это загородный дом и с бассейном.

— Кто знает… Ну думаю, нет. У нас город маленький, такие вещи не прокатят.

Рыська допила последний глоток и, как могла, быстро, изложила Вилку, что произошло с бегемотом. Надо сказать, рыжий удивился.

— Гедымина Ивановича я с детства знаю. Он и мой дед…

— Тот дед, который географ?

— Да. Она вместе пробивали проект этих деревянных скульптур, которые в парке стоят.

— Я их видела.

— Вот! Они за эти скульптуры два года воевали — в потом за два месяца поставили. Гедымин Иванович невероятный человек. Вот таких историков мы и губим…?

— Ты знаешь, где он жил.

— Да, припоминаю.

— Отлично, завтра отведёшь. А подробности по дороге расскажешь, — Рыська отодвинула пустую деревяшку, — Сейчас нам надо спешить.

— Куда? Осматривать место похищения?

— Нет, — Рыська посмотрела на мобильнике время, — Уже поздно, и место похищения никуда от нас не денется. Сейчас нам пора в библиотеку. Где у вас тут самая большая? И ещё — она до шести работает?

— Я не уверен, что она вообще сегодня работает.

— Библиотеки по понедельникам работают всегда и везде. Это вторник обычно выходной.

Но перед походом в библиотеку они ещё задержались на Пушкинской. Как положено, в поисках десерта.

Сейчас эта улица уже не та, что раньше. Слишком много сетевых заведений. А в те времена единственной иностранной франшизой в Белоруссии были только минские Макдональдсы. И заведения на Пушкинской были свои, уникальные. Чего стоили одни датские булочки из кондитерской на углу! Они, к сожалению, стоили недёшево. Но эти булочки были такие вкусные и нежные, такие датские, с тут же приготовленной начинкой из джема, на специальном тесте и тончайшими струйками белой глазури…

Перед ними не устоит ни один настоящий гурман, от бесстрашного римлянина Лукулла до хитроумного черногорца Ниро Вульфа.

Вот и Рыська не устояла и слопала две штуки. Одну с вишнёвой, а вторую с абрикосовой начинкой.

7. Цените книги - источник фиги

Областная библиотека, что удобно, была совсем рядом.

Если идти дальше по Пушкинской, то выйдешь прямо к ней. Её ещё можно увидеть с бульвара. В тени каштанов — трёхэтажное здание с квадратными окнами.

— А вот тут училась Камбала, — Вилк указал на соседнюю школу, — Наверное, где-то тут и живёт. Хотя это, конечно, не обязательно.

Внутри библиотека была оформлена как типичное советское присутственное место. Четыре грубоватых мозаичных полотна изображали Пушкина с пером, Лермонтова на коне, Достоевского со свечой и Горького с пиджаком на плече.

Рыська решительно двинулась в регистрацию. В наплечное сумке у неё нашлось всё необходимое. Даже фотография.

Потратила две купюры и пятнадцать минут — и вот на руках заветная карточка.

— Ты думаешь, бегемота спрятали в библиотеке? — спросил Виде.

— Я думаю, там спрятали кое-что другое.

Она поднялась на третий этаж, в отдел научной литературы.

Скучающий Вилк отправился в основной зал. Там сверкал паркет и с трёх сторон обступали полки, полные книг. Книги были, конечно, разные, но из тех, которые часто берут. Так что тут не было ни новых изданий — они были в платном отделе — ни качественных, но никому не интересных советских книг. Зал заполняли наскоро отшлёпанные книжки начала девяностых, рассохшиеся и снова подклеенные. Некоторые пришлось переплести в безликие чёрные переплёты. Когда их берёшь в руки, сыпались крошки клея.

На полке с детективами он увидел легендарное, первое, чёрное издание «Новых центурионов» Джозефа Уэмбо. Не удержался и выстроил в ряд. Пусть обратят внимание.

За стойкой выдачи книг давали интервью. В библиотеке проводили миниатюрную выставку книг, запрещённых в разное время и по разному поводу.

Книги стояли здесь же, на двух стоячих металлических полках. Эти полки создавали удачное впечатление, что книги находятся за решёткой.

Выбор был разный — от «Мыслей» Монтеня до «Впрок» Платонова и «Москва. 1937» Леона Фейхтвангер. Вилк взял Фейхтвангера, открыл и чуть не закашлялся.

Он немедленно вернул книгу на место.

На душе стало немного грустно. Он, как и положено сознательному человеку, который рос после Советского Союза, был уверен, что Советский Союз жив и рухнул не до конца. И продолжает давить и запрещать. Но вот стоят книги, запрещённые ещё в Советском Союзе. И не только запрещённые при Сталине. Что-то их этого было запрещено ещё до Перестройки. Ещё пятнадцать-двадцать лет назад немыслимо было даже подумать, что это будут не только читать, но и печатать где-то кроме парижского «Посева» или американского «Адриса».

И вот они стоят, в новеньких обложках, их фотографируют и даже не пытаются украсть.

Интересно, что на это скажет Бальцерович?

Рядом, на столике, лежали свежие газеты. Вилк подошёл, посмотрел передовицы и захотел вернуться к книгам.

Спустя полчаса в фойе затопали знакомые кроссовки. Рыська вернулась.

— Узнала, что нужно? — спросил Виде.

— К сожалению, за час узнать всё о бегемотах невозможно, — у Рыськи в руке был блокнот, — но кое-что выяснила. И есть список литературы. Нам потребуется мешок. А лучше машина.

Книги поместились только в два стандартных пакета, с какими в магазин ходят. Один пакет нашёлся в сумке у Рыськи, а второй нашёлся у журналистов.

Венчала солидную стопку весёленькая оранжевая «И бегемоты сварились в своих бассейнах» Джека Керуака. Она нашлась только в платном отделе.

— Думаешь, это имеет отношение к нашему делу? — спросил Вилк.

— Она имеет отношение к бегемотам. Давай, понесли.

Они вышли из библиотеки и остановились на пороге. Только сейчас Рыська поняла, что ей некуда отнести добычу. Пришлось снова смотреть в атласе. Карманный оракул, как обычно, подсказал правильное решение.

— Несём на базу. Вперёд!

Они двинулись за библиотеку. За домами начинались совсем загадочные сараи и заборы. Они шли всё дальше и дальше, и вышли к железнодорожному переезду. Справа был пустырь, а за пустырём — типовая дешёвая ограда. Деревья за оградой были повыше. Карта сообщала, что там — бывшее польское кладбище.

А слева стояло небольшое странное здание, похожее на упражнение студента-второкурсника в 3D-редакторе. Лестничный проём был под углом и выдавался стеклянным треугольником. Тут и предполагалось ночевать. Это было то самое общежитие для дальнобойщиков на Пушкинской, 100.

Дежурный варил кипятильником вермишель быстрого приготовления. Про Рыська он был в курсе. А про бегемота не знал ничего. Он был уверен, что бегемоты как вид уже вымерли.

Номер оказался жёлтой комнаткой со шкафом и кроватью из максимально дешёвого ДСП. Похоже на изолятор в провинциальной детской больнице.

Рыська уселась на кровать и посмотрела на тяжеленые сумки. Потом взяла пару книг, что лежали сверх, — и подняла взгляд на Вилка.

— Я не нашла ответов, — повторила она, — но нашла пару вопросов.

— Ну, задавай.

— Один из этих вопросов — кто такой В. Джохаров?

Вилк задумался.

— Что-то знакомое. Но не помню, откуда.

— Если футболист, то это не тот, кто нам нужен. Я ищу Джохарова, который тоже интересуется бегемотами.

— Я где-то слышал, но… нет, не вспомню.

Внизу, на ресепшне, нашлась городская телефонная книга. На фамилию Джохаров там был один номер, с другим инициалом. Рыська достала мобильник, потом сообразила и взяла трубку Из трубки сообщили, что номер больше не существует.

— Значит, пора домой.

Она поднялась в комнату. Потом повернулась к Вилку. Тот топтался в дверях.

— У тебя мобильник есть? — спросила девушка.

— Потерял.

— Надо купить новый. Без связи нельзя.

Рыська открыла окно. Мимо бодро грохотал очередной грузовой поезд. Вереница груженных песком вагонов казалась бесконечной.

— У тебя можно заночевать? — вдруг спросила она.

— Этот тот вопрос, — ответил Вилк, — по которому я никогда не могу отказать женщине.

— Благодарю. Жди внизу.

Вилк-Берестейский спустился и задрал голову. Вот в окне показалась нога, потом ещё нога. Затем рука. И вот Рыська спрыгнула целиком.

Выдохнула и подошла. Он заметил, что её сумка стала тяжелее.

— Идём, — сказала она, — кладбище посмотрим.

Ворот в ограде не было. Просто арка.

— Кстати, здесь можно отыскать Держизонтика, — заметил Вилк.

— Это какой-то местный гремлин?

— Отчасти. Племянник Цибули. Любит здесь лазить. Они живут тут рядом, на Керамине.

— Там же, где Камбала?

— Да. Но они не родственники.

— А что вас связывает?

— Все мы как-то связаны. Я помню, лет в двенадцать попал туда, где Керамин, и подумал — вот было бы здорово, если бы у меня были друзья из этих мест. Ведь интересно, кто живёт в этих многоэтажках. А потом, как видишь, сбылось.

Они шагали через старое польское кладбище.

Сложно сказать, интересно ли тут лежать. Но вот лазить здесь интересно. Среди безумно разросшихся папоротников и крапивы возвышались каменные надгробья с латинскими буквами.

Особенно впечатлили могилы польских танкистов времён Великой Отечественной. Крест был собран из танковых треков, а посередине — ведущее колесо танкетки. Таблички, к сожалению, утрачены.

Рыська обернулась ещё раз. На кладбище царила прохладная тишина. И никаких Держизонтиков в пределах видимости.

— Блин, что-то вспомнилось, — вдруг сказал Вилк, — Этот Держизонтик, он какой-то странный был в последнее время.

— В чём была эта странность?

— Ты думаешь, это Держизонтик украл твоего бегемота?

— Я пока ничего не думаю. Я собираю странности. Рассказывай!

Вилк говорил, а Рыська наблюдала.

— Он рассказывал, что его сестра с друзьями гуляла возле ЦМТ. Это далеко отсюда, за Киевкой. И там, возле кладбища… другого кладбища… Да, вот поэтому я и вспомнил, там тоже было кладбище. Так вот, возле кладбища была канава. И в канаве лежал покойник. Они ходили, смотрели, а потом возвращались и продолжали говорить. А покойник лежал себе и лежал. Лицом в низ, так что они и не разглядели его толком. И чёрные мухи над ним.

— Ты спросил его, почему не позвонили в милицию?

— Спросил. А он и отвечает — «А зачем?»

— Действительно, зачем.

Они дошли до красного мемориала. Там Рыська как ни в чём ни бывало перемахнула стену. Вилк-Берестейский без возражений последовал её примеру.

Они оказались в лопухах. Справа многоэтажки, влево уходят рельсы.

Рыська огляделась по сторонам, убедилась, что никто не следит и прошептала:

— Теперь можно к тебе домой.

И они пошли.

Во дворах Керамина Вилк-Берестейский не удержался.

— Зачем мы бежали через кладбище?

— Мне было нужно отвести тебя на польское кладбище.

— Я похож на экзорциста?

— У тебя польская фамилия.

— Ты выбирала мне могилку?

— Я хотела посмотреть, как ты будешь себя вести.

— И что увидела?

— Тебе не было страшно. Никакого священного ужаса.

— Я атеист, как ты знаешь.

— Мне это не важно. У тебя польская фамилия.

— Ну и что?

— Я убедилась, что для тебя это ничего не значит.

Вилк усмехнулся.

— Получается, я тоже под подозрением в воровстве бегемотов.

— Сейчас под подозрением — весь город. А также ближайшие населённые пункты.

— Ты их тоже на кладбище отведёшь?

— Есть разные способы…

— Если не секрет, почему ты хочешь ночевать у меня?

Рыська даже ухом не повела.

— Там тепло и, наверное, кормят.

— Но ведь комната у тебя есть. И столовая, наверное, рядом.

— Хочу проверить, — Рыська обернулась и сощурилась, — кто попытается залезть в мою комнату.

8. Как бегемоты сварились в своих бассейнах

На этот раз ей удалось попасть в дом-книжку. Сонный лифт поднял на девятый этаж.

Мать Вилк-Берестейского, очень молодая на вид и улыбчивая, была уже дома. Похоже, она привыкла, что сын приводит незнакомых девушек.

А ещё оказалось, что у Рыськи в сумке, среди походного набора, есть китайский гранулированный чай.

— И какие перспективы в России для будущего биолога? — спросил Вилк.

— Самые неопределённые… — как ни в чём ни бывало, ответила Рыська, — Но я не жалуюсь. Патриотизм — чувство естественное для человека.

— Ты так думаешь?

— На себя посмотри.

Вилк-Берестейский задумался.

— На себя посмотреть могу, — произнёс он, — А вот осмотришь вокруг — и тошнота подступает. Даже Гулбис любит Беларусь, а хочет жить в Кардиффе или Нью-Йорке.

— А Гарфилд и Цибуля?

— Про них говорить нечего. Они просто живут, пока их кормят.

— А Камбала?

— Камбала толковая. Мы про это с ней не говорили.

— Расскажи про всю эту компанию.

Вилк, похоже, испытал облегчение, когда они закончили говорить про Россию.

Про друзей мы готовы рассказывать бесконечно. И, как всегда и бывает, уже в первую минуту выяснилось, что мы мало что можем о них сказать.

Гарфилд узнаваем в лицо, в нём есть что-то от панка. Учился в музыкальной школе, на барабанах. Возможно, это к лучшему — он хотя бы не поёт на публике. Потому поступал, но не поступил. На следующий год сдал тест, но потерял результаты. На третий ему было уже лень. На четвёртый год поступил на платное отделение исторического факультета. Дело нехитрое, там нет конкурса и на платное всех берут. На пятый его отчислили.

— В армию попал?

Как выяснилось, для брестчанина не так просто попасть в армию. Конечно, Белоруссия (Вилк упорно называл её Беларусью) ни с кем не воюет и военная карьера идёт медленно даже у офицеров. Но служивших берут в милицию, прочие органы и, особенно, на таможню. Поэтому в армию есть небольшой, но конкурс. Как в консерваторию.

Гарфилд вроде бы где-то работал. Никто не знал, где. С инструментом его не видели никогда. Намного чаще — с пластмассовым стаканом пива возле того самого фонтана на улице Советской. Гарфилд всегда держал стакан двумя пальцами, как настоящий аристократ.

— Где он живёт?

Вилк не помнил. Зато его вспомнила мама. Он очень сладко спал на всех её лекциях. Адрес, если нужно, уточним в деканате.

Потом вспомнили, что Гарфилд устроил на Старом Городе. Это такой рынок из стилизованных бревенчатых домиков — на той стороне реки, в Южном. Знакомая Гарфилда торговала там игрушками. Они заявились туда целой компанией, схватили надувные топоры и устроили штурм и импровизированное побоище. Праздник удался на славу — три надувных топора лопнуло, забор повалили, директора рынка взяли в плен. В конце всех уволили. Достойный финал!

А вот Цибуля — это случай проще. Такие люди есть в любой компании. Родился в Столинком районе, приехал в Брест к родственникам обустраиваться, и вот уже год за годом обустраивается и обустраивается. Закончил школу. Куда-то поступил. Потом семье срочно понадобились деньги и он пошёл работать. Денег не прибавилось. И так и продолжалось год за годом.

Даже слушать про нехитрые приключения этого тяжелого человека, словно вылепленного из тяжёлой болотной глины белорусского Полесья, было нестерпимо. Рыська спросила, где он живёт.

— Кажется, на Грачевке.

— Что такое Грачевка?

— Район такой, на севере города. Дикая деревня, самая настоящая. Там Камбала раньше жила. Много рассказывала. Из достопримечательностей — заброшки. Много маньяков. Двух, если я правильно помню, поймали.

Рыська достала карту и задумалась. Нет, похоже, что география тут не при чём.

— А Гулбис жил возле улицы Ленина, — добавил Вилк-Берестейский,— Я понимаю, что это не важно. Так, для полноты картины.

— Угу, — Рыська откинулась на спинку дивана и задумалась. Потом встрепенулась.

— У меня появилась мысль, — произнесла она, — Это со мной редко бывает. Как думаешь, это может быть одной большой подставой? Смотри сам — у меня пока нет даже доказательств, что этот бегемот существует. Я знаю о нём только от директора, секретарши и каких-то бумаг. Но директор сбежал, секретарша обязана говорить то, что скажут, а бумаги можно и подделать. Ты же сам говорил, что перевозчики часто везут не то, что написано в накладной. Ни бегемота, ни фуры я так и не видела. Водителя я видела только на фотографии.

— Очень похоже на правду.

— Пока не до конца. Чтобы было похоже на правду, надо понять, зачем это нужно. Зачем впутывать меня, тебя, бегемота? Даже если они копают под Гулбиса, или под таможенников, или под кого-то ещё — как я или бегемот им в этом помогут. Непонятно…

— Может, они пытаются нас куда-то заманить?

— Куда?

— Не знаю.

— Значит, не пытаются…

Рыська бы ещё что-нибудь придумала, но тут зазвонил мобильный. Номер был незнакомый.

— Здравствуйте! — сказал глухой, словно из бочки мужской голос. — С кем я говорю? Это Маргарита Рысина?

— Да, это я.

— Вы находитесь в Бресте?

— Допустим.

— Что за чертовщина у вас там творится?

— Не знаю. А кто это говорит?

— Мы лично незнакомы, но вы меня знаете.

— Неужели со мной говорит сам президент Соединённых Штатов?

— Почти. Меня обычно называют Бинтуронгом.

Мужчина сделал тактичную паузу, чтобы Рыська успела прийти в себя.

— Да… здравствуйте, господин Бинтуронг. Для меня большая часть. Правда.

— Я рад, что вызвал у вас разные эмоции. А теперь к делу. Сегодня с полудня появляются объявления. Кто-то предлагает на продажу бегемота с самовывозом из Бреста. Бегемота! Это невиданное дело

— Я понимаю ваше удивление.

— Ваш номер мне дали в «Дзета-экспрессе». Сказали, что вы их главный эксперт по перевозке бегемотов. И что с бегемотом проблемы. Похоже, проблемы большие.

— Проблемы и правда большие. Величиной с бегемота.

— То есть это вашего бегемота собираются продавать?

— Видимо, да. Понимаете, дело в том, что бегемота похитили…

Теперь настал черёд собираться с мыслями господину Бинтуронгу.

— Кто похитил? Как?

— Пока неизвестно. Я веду розыск. Бегемот не мог уйти далеко.

— Вы смотрели «Мальтийский сокол»? Или читали?

— И смотрела, и читала. Классика детективной чернухи.

— Вы же понимаете, что бегемот — это не статуэтка сокола. И его невозможно отправить авиапочтой.

— Понимаю. И морской почтой бегемота тоже не отправишь. Он где-то в городе. Или в его окрестностях.

— Рад, что вы это поняли. Вам Дато не звонил?

— Звонил…

— Так я и думал. Постарайтесь не провалить поиски. Иначе люди Дато будут искать вас.

— А почему бы людям Дато не поискать бегемота?

— Они обучены охоте только на людей. Я это знаю, поверьте. Мысленно с вами, коллега. Желаю успехов и конец связи.

Рыська долго и с удивлением смотрела на мобильник. Казалось, телефон сейчас превратиться во что-то волшебное.

— Кто это звонил, такой важный? — осведомился Вилк.

— Господин Бинтуронг. Через него покупают и продают всех экзотических животных бывшего СССР. Удивительный человек. Его удивить — большое достижение.

— А почему Бинтуронг? Он англичанин что-ли?

— Он родился в Индонезии, — ответила Рыська, — консульская семья. Бинтуронг — его прозвище, а фамилия какая-то армянская.

— Что оно значит?

— Бинтуронг — это такой особый индонезийский мангуст. Взрослый бинтуронг достигает размеров собаки и немного похож на кота, а ещё чуть-чуть — на медведя. А больше всего — на самого господина Бинтуронга.

Рыська прошла в комнату и остановилась перед книжными полками.

На книжной полке выстроились крошечные керамические бегемотики из «Киндер-сюрприза».

Серьёзный капитан в белом костюме и с биноклем, меланхоличный бегемот-матрос с голым пузиком, торжественный бегемот-официант в красном пиджаке и с жёлтым галстуком-бабочкой… Давние наследники тех негритят, которые ставили на каминной полке в старой доброй Англии.

Что характерно, вот этих бегемотиков никто не ворует…

На верхней полке стояло зелёное собрание сочинений Достоевского. Рыська загадала, взяла том и открыла на середине.

— Ага! Смотри-ка! — она усмехнулась. — Ну, всё не так уж плохо. Значим, найдём.

Она показала книгу Вилку. Это был один из последних томов, с мартовским «Дневником писателя» за 1877 год. Главка называлась «Еще раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

В те времена президентом Украины был Ющенко. И эта фраза значила немного не то, что значит сейчас.

Тем временем Рыська уже устроилась на полу, завернувшись в мохеровое одеяло. Книга Керуака была наготове. Конечно, она не по теме, но именно в таких книгах иногда можно найти неожиданные догадки.

За окнами заканчивался ленивый летний день. Над почерневшей полосой деревьев горел закат, а под ними — полыхало отражение неба в сонной реке.

— К бегемоту поедем утром, — сказала она, — Мне надо подремать и подумать.

И мысленно добавила — потому что всё равно нет разницы, в котором часу мы там ничего не найдём.

Часть II

Часть II

9. Ограбление казино

Ей снился двор на стыке двух многоэтажек. Густые, высокие деревья с пышными летними кронами. За зарослями видна горка детской площадки, увенчанная огромной пластмассовой обезьяной.

Вокруг каждого древесного ствола — по круглому деревянными столику. За столиками идёт игра. Почти все игроки — пожилые, в дорогих и неброских костюмах.

Выглядело это очень красиво и пристойно. Странно, что до таких казино не додумались раньше.

Рыська откуда-то знает, что на такой дизайн вдохновили декорации к одной из опер Вагнера. И что этот двор расположен где-то в Бресте. Но она ещё ни разу здесь не была.

Иногда кто-то выходит из подъезда, чтобы вынести мусорное ведро. Игре это не мешает.

— Не надо так напрягаться, — сказала Рыська, — Ты не на толчке сидишь и не бензовозом управляешь. Представь, что ты на лекцию пришёл.

— На лекциях обычно не стреляют.

— Мы тоже стрелять не будем. Через охрану прошли — вот и хорошо.

Они пошли к сараям. Вилк оглянулся на игроков.

— Забудь об этих болванах, — сказала Рыська, — Они ничего не прочухают.

— Откуда мне знать, как казино грабить?

— Положись на меня. Я читала, как это делается.

Рыська совершенно уверена, что хозяин казино и вся касса прячутся за жёлтым кирпичным гаражом. Но там глухая стена.

— И что делать? — спросил Вилк.

— Что называется, мы крупно просчитались в своих расчётах.

Рыська лихорадочно соображает. Щупает стену. Ничего. Простая штукатурка.

— Ты что, не знаешь, где у них касса?

— Откуда мне знать? Это, мать его, первое такое казино во всём мире.

Мысли прерывает шум за спиной. Кто-то вошёл через арку.

— Все на пол! — кричит во дворе незнакомый голос.

Слышится ропот игроков. Похоже, им неприятно, что их отвлекают от игры ради подобной мелочи.

— Придурки какие-то заявились, — заметила Рыська.

— Боишься, что найдут кассу раньше нас?

— Такие недоумки собственную задницу не найдут. Они, похоже, как тот молдаванин — грабят казино, чтобы унести фишки.

Рыська вынимает тульский Токарев и становится за жёлтым гаражом. Вилк достаёт свой и готовится прикрывать.

— Ну, пошли, пока эти упыри не очухались.

Рыська делает совершенно киношный прыжок, выскакивает в проход — и моментально просыпается в тесной квартирке Вилка.

Ни кассы, ни казино, ни пистолета.

Пора завтракать и искать бегемота.

В захламлённом холодильнике, как обычно, было всё, кроме того, что надо. Пришлось одолжить ключи и спуститься в магазин.

Перед магазином бродил большущий плюшевый Тигр и рекламировал чипсы. С одной стороны, было приятно, что производители чипсов считают этот магазин на набережной Бреста таким важным местом, что перед ним надо поставить тигра.. С другой, огромный бродячий тигр на задних лапах выглядел довольно нелепо.

Магазин был таким, какими бывают все магазины на первом этаже многоэтажки — советским, просторным и прохладным. Плакаты в булочном отделе уже лет сорок сообщали, что «Хлеб — всему голова». Мимо витрины шли на пляж полуголые горожане. И бродил, изнывая от жары, рекламный тигр.

Грибы и миндаль поджарились, пока она взбивала яйца. Потом вылила яйца на тефлоновую сковородку, дождалась, пока схватится, выложила грибы и миндаль в центр и свернула омлет пополам. И так три порции.

Вошедший на кухню Вилк удивился.

— Это что такое?

— Это, между прочим, второй любимый омлет Ниро Вульфа. Первый — с абрикосами.

Вилк попробовал и оценил.

— Я думаю, мы сработаемся, — сказала Рыська, капая на омлет кетчупом, — Мне сегодня снилось, что мы с тобой на пару чуть-чуть не ограбили казино.

— Казино, — это интересно, — ответил Вилк, — я думаю, было бы неплохо сходить поиграть. Если бы деньги были, разумеется.

— Я бы предпочла казино ограбить. Это и веселее, и ты гарантировано в выигрыше. Но всё-таки меня кое-что смущает.

— Что потом милиция найдёт?

— Нет. Что во сне не было ни одного бегемота. Чай готов? Мне, пожалуйста, в фиолетовую кружечку!

Рыська не знала, пророческий сон или нет. Но он ей определённо понравился.

Она уже сделала первый глоток, когда с улицы послышались крики. Не переставая жевать, Рыська высунулась наружу.

Тигр теперь не один. На него напал Чебурашка.

Чебурашка был такой же большой и ненастоящий, как Тигр. Видно, что он прыгнул на противника с разбега, в расчёте, что они просто повалятся. Этого не случилось, Тигр отбил первую атаку. Теперь они то сходились, то расходились, но не решались ни сцепиться, ни убежать.

Вокруг уже собирались зеваки.

Наконец, Чебурашка снова пошёл в атаку. Он наступал, широко раскинув руки, словно собирался задушить Тигра в объятиях. Тигр подался назад и чуть не потерял равновесие. Он замешкался, и этого мгновения оказалось достаточно. Чебурашка обрушился на Тигра, потащил его к проезжей части. Но полосатый зверь устоял. Они так и замерли в мёртвом клинче.

— Спускаемся, — скомандовала Рыська, — это надо смотреть.

За схваткой уже наблюдала целая толпа. А со стороны кольцевой бежали два патрульных милиционера в синих рубашках.

— Неплохая заварушка, — заметила Рыська, — Просто «Майами Вайс» какой-то.

Опасных животных разняли и обезвредили. Потом усадили на траву и сняли тяжёлые головы. За головами оказались лица, молодые, усталые, с мокрыми волосами. Сейчас, обезглавленные, Тигр и Чебурашка казались совсем безопасными.

Милиционеры задавали им вопросы. Те нехотя отвечали.

Рядом суетилась уже знакомая фигура. Её легко было различить по оливковому пальто. Фигура что-то хотела, но никто не обращал на неё внимания.

— Эй, Спектрум, ты чего носишься? — осведомился Вилк.

— Мне нужен милиционер!

Вилк усмехнулся.

— Боишься, что его тигр покусает?

— Плевал я на тигров! — не выдержал Спектрум. — У нас тут ограбление!

— А что ограбили? — поинтересовалась Рыська, — Я надеюсь, казино?

— Нет. К сожалению, провайдера.

— Значит, легко отделались.

— Не легко отделались. Я там работаю!

— Если тебе от этого станет легче, мы можем пойти с тобой и посмотреть.

Надо сказать, что Рыська по-другому представляла себе офис провайдера. Сайты, которые здесь обитали, выглядели куда более презентабельно.

Итак, чёрная, обитая дерматином дверь на всё том же первом этаже, немного сбоку от магазина. За ней — коридор, залитый мутно-голубым люминесцентным светом. На одной из дверей — табличка «ЧУП Вектор Успеха». Эта дверь приоткрыта, за ней виден край чёрного стола и системный блок, сделанный под медь.

Чуть дальше по коридору приоткрыта ещё одна дверь, уже без названия. Там на металлических полках перемигиваются зелёными лампочками сервера, похожие на кирпичики.

Одного кирпичика не хватало.

Рыська потрогала обрывок жёлтого провода. Его вырвали с мясом, так, что отломался пластмассовый язычок.

— Что скажете? — не выдержал Спектрум.

— Я не частный сыщик, — ответила Рыська, — Я бегемотов перевожу.

— Есть идея, кто это мог сделать?

— Этот сервер, который пропал… На нём в игры играть можно?

— Нет. Какие тебе игры? У него даже монитора нет.

— Монитора нет… — Рыська почесала нос, — А как же на нём тогда файлы смотрят?

Она была не очень сильна в сетевых технологиях. Про сервера она знала только то, что это такие компьютеры, которые круглосуточно подключены к Интернету, и именно на них лежат те самые файлы, из которых состоят её любимые сайты.

— Если нужно что-то настроить, на сервер заходят через сеть. Удалённый рабочий стол называется.

— А если сервер не подключён к сети?

— А кому может быть нужен грёбаный сервер, который не подключён к сети?

Рыська задумалась.

— Всё ясно, — наконец, сказала она, — Запей холодной водой.

— Что?..

— Девяносто девять к одному, что его похитили, чтобы уничтожить. Они сделают это при первой возможности. Так что даже если ты их найдёшь, то сможешь им только отомстить. Сервер к тебе скорее всего уже не вернётся… Скажи, эту штуку можно разбить молотком?

— При желании, молотком можно разбить всё, что угодно!

— Хорошо. Хотя у нас тот случай, когда даже потеть не обязательно. Тут есть рядом мост?

— Варшавский.

— Вспомнила, я же мимо его шла. Итак, забегаешь с сервером на мост, получше размахиваешься и — бултых! Пусть водолазы ищут.

— Очень обрадовала.

— Я всегда говорю, как есть.

— Ты так и не сказала, что мне делать!

— Ну откуда я знаю, что тебе делать? Сервер твой, ты и решаешь. Можешь заявление в милицию написать. Всё-таки, это странное, но ограбление.

— А если они скажут, что я могу подтереться моим заявлением?

— У нас в стране они не имеют права не принять заявление, — заметил Вилк, — Это запрещено. Следователь обязан принять любое заявление. Зато потом имеет полное право проштамповать, когда ты уйдёшь «В возбуждении отказано». Так что твоим заявлением не получится даже подтереться… Но даже если начнут расследовать — я уверен, что не найдут. Сам помнишь, чем история на таможне закончилась.

— Ты меня очень обнадёжил!

Спектрум прикрыл дверь к серверам и пошёл в офисную комнату. Как водится, он уселся за компьютер, а Вилк и Рыська пристроились на пуфиках для посетителей.

— Ты можешь сделать список сайтов, которые лежали на этом сервере? — спросила Рыська.

— Могу, но это не нужно. Там был один Брестский форум. Я даже фотографию на форум выкладывал.

— Помню, — подтвердил Вилк.

— Это многое объясняет…

— Думаешь, кто-то решил, что уничтожить форум — это аргумент в очередном сраче?

— Думаю, что уничтожение форума может много для чего пригодиться. Кстати, я видела, что на форуме можно подписываться кириллицей. А бывало так, что кто-то подделывал чужие записи? Например, вместо кириллической «о» писал латинскую, ставил ту же картинку на аватар, подделывал подпись и начинал изображать другого человека?

— Бывало, конечно. Хотя по правилам это, конечно, запрещено.

— Таких часто наказывали?

— Если я наказывали, я не помню, — заявил Спектрум, — Я физически не могу за всем уследить! Мне ещё работать иногда надо!

— Ты мог бы дать модераторам право блокировки, — заметил Вилк.

— Если модераторам дать такие права, то это не Брестский Форум, а Гуляй-поле получится. Я вас знаю. Вы всех пользователей заблокируете, а потом друг друга блокировать начнёте. Закончится тем, что заблокируете сами себя!

— Ну а что в этом плохого? — удивился Вилк. — Я вот себя как-то на месяц заблокировал — и знаешь, сколько успел сделать!..

— Как ты увидел, что сервер украли? — спросила Рыська.

— Услышал драку, вышел посмотреть. А когда вернулся — он уже тю-тю.

— Камера видеонаблюдения есть?

— Не поставили ещё. Только пожарная. Экономили.

— Хорошая экономия получилась! — заметил Вилк.

— Ты хоть знаешь, сколько видеонаблюдение стоит?

— Нет.

— Намного дороже сервера с Брестским форумом!

Рыська поднялась с пуфика.

— Ты куда?

— Факт похищения налицо. А значит, надо заявить в милицию. Плохая милиция у нас, или хорошая — но вдруг что-то найдут по горячим следам.

Милиционер как раз заканчивал писать протокол о происшествии. Тигр и Чебурашка наперебой уверяли его, что у них нет претензий друг к другу.

— Тут у провайдера украли сервер, — сообщила Рыська

Смуглый милиционер преставился Тиграном Дерлугьяном. И сообщил, что пропажа сервера — это, конечно, опасно. И протокол он составит. Но сперва надо разобраться с дракой. Потому что это очень серьёзное дело.

— Вам известно, — неожиданно спросил милиционер, — что во времена Брежнева Брест рос быстрее всех остальных городов Союза? Например, мои родители приехали сюда из Гюмри.

— Я подозревала.

— И вы понимаете, как опасны в таком городе межнациональные провокации?

— А что — тут была какая-то межнациональная провокация?

— Возможно, нет. Но надо разобраться. Возможно, они что-то хотели этим сказать. Например, наш Чебурашка против американского Тигра.

— А как насчёт Сейлормун?

— Японские школьницы не считаются. Они не принимали участия в драке.

Рыська подумала, что провокаторы подготовились недостаточно. В отгремевшей битве очень не хватало Телепузиков.

10. Иконоборческий спор

Рыська изучала карту.

— Улица 28 июля. Что, чёрт возьми, произошло 28 июля?

— Освободили Брест во время войны. Точнее, оба Бреста. Французский Брест освободили в тот же день.

— Отлично. Если ничего не выгорит, едем туда.

Потом позвонила в офис. Голос секретарши сообщил, что новостей никаких. Директор так и не нашёлся. Бегемот тоже.

— Значит, поехали, — решила Рыська.

— А что там расположено?

— Там жил водитель фуры. Надо пощупать Гедымина Ивановича. Вдруг он выходил на связь с домом.

Улица 28 июля была на другом берегу.

Они поехали на автобусе, через Кобринский мост. Под мостом — железнодорожные пути, широкие, как река. Дальше вдруг начались деревенские домики остатков частного сектора.

Рыська подумала, что ей, как начинающему детективу, не хватает многих полезных вещей. Верного пистолета в заплечной кобуре, стильного пальто, чтобы эту кобуру прятать, а также подержанного автомобиля, чтобы быстрее ветра прилетать на место преступления. А ещё верных информаторов, из которых можно вытрясти всю правду.

Она почти размечталась. Но вспомнила, что в Белоруссии частный сыск запрещён.

— Что за место эта улица 28 июля? — спросила она.

— Ковалёвка. Там новостройки.

За мостом и правда начинались новостройки. Это были многоэтажки из серых блоков с красными подкладками, с изогнутыми балконами и попытками сделать стильные двери подъездов. Им было не больше десяти лет, но они почему-то всё равно казались старыми и уставшими.

— А вон там — 666, — Вилк показал.

— Это что?

— Дом 29 и ещё два дальше. С самолёта они похожи на три шестёрки.

— Получается, антихрист родится… вон там?

— Ага, всё верно. В среднем доме. Улица Луцкая, дом 14. Я бы предположил, что квартира 13, но он наверняка хитрее.

Рыська посмотрела на серый дом и подумала, что враг рода человеческого нашёл отличное место, чтобы замаскироваться.

Они вышли на остановке и сориентировались по номерам домов. Последним был тот самый 29-й, а дальше — небольшая ложбина, поросшая кустами и низкими деревьями.

— Получается, там живёт, — сказал Вилк.

За деревьями оказался ещё один осколок частного сектора. Деревенского вида домики стояли кучкой, и кутались в зелень разросшихся огородов. По тротуару ковыляла кряжестая старуха с пучком травы и чёрным серпом.

— Теперь я поняла, почему в бумагах не было указано квартиры, — заметила Рыська.

Она надеялась, конечно, увидеть стильный кирпичный коттедж из английских детективов. Или хотя бы старенький одноэтажный домик вроде того, в котором обитал отел Вилка.

Нужный дом оказался не таким, но всё равно симпатичным. Деревянный, обшитый аккуратно покрашенными досками, с вымытыми окнами на веранде и кованым чугунным крыльцом. Очень чистенький, и очень маленький. К крыльцу вела дорожка, вымощенная камешками, а вокруг буйствовал неухоженный сад.

Рыська постучала.

— Есть кто живой?

Дверь открыла симпатичная русая девушка с зелёными глазами. Её осанка напоминала о польской шляхте, а размер груди — о польских гарных дивчинах.

Рыська высоко оценила её внешние данные.

— Я из «Дзета-экспресса», — сказала она, — Вы знаете, кто мы?

— Я прекрасно знаю, на кого работает мой отец.

— Отлично. Скажите, ваш отец за последние сутки выходил с вами на связь?

— Вы меня за дуру держите?

— Пока нет.

— Это ваша работа — поддерживать связь с дальнобойщиками!

— Мы её потеряли, — бесцветным голосом сообщила Рыська, — на связь не выходит. Фуры, которую он вёл, тоже нигде нет.

У девушки задрожали веки. Она сглотнула и спросила тихим голосом:

— Почему вы думаете, что он мог связываться со мной?

— Когда у человека остаётся последний шанс, он скорее пошлёт весточку родным, чем на место работы.

— Вы правы. Заходите.

В прихожей вместе табуретки стояла вырезанная из дерева лавка в форме гигантского лежащего медведя. За полуоткрытой дверью комнаты можно было разглядеть край деревообрабатывающего станка, горка стружки и ещё одна скульптура, незаконченная

Стиль этих деревянных скульптур был точь-в-точь такой же, как у тех, что Рыська видела в парке.

Девушка заметила её взгляд.

— Отец их до сих пор делает. Если интересно, за домом ещё семь стоит.

— Я обязательно посмотрю, как только улажу это дело.

— Пойдёмте на кухню.

Вся старая мебель на опрятной кухне была раскрашена в весёлые цвета и покрыта лаком. Над обеденным столом висело распятие. Рыська обратила внимание, что распятие четырёхконечное, как положено у католиков.

Девушку звали Яна, она была дочерью Гедымина Ивановича. О матери она за весь разговор так и не упомянула.

Отец звонил вчера, сказал, что всё в порядке и он проезжает Тересполь. С тех пор на связь не выходил. Нет, она не ожидала, что он заедет домой. Вы же сами знаете, что это не положено.

— Как вы думаете, кто мог его похитить.

— Неужели вы до сих пор не догадались?

— Она не местная, — пояснил Вилк.

— Да, я не местная. Объясните мне.

— Ну, спецслужбы конечно!

— А зачем спецслужбам дальнобойщик?

— Но мой отец — не только дальнобойщик. Он возит грузы для того, чтобы кормить семью.

— Вы полагаете, они похитили вашего отца, чтобы он вырезал им статую Дзержинского?

— Не говорите глупостей! Это из-за политики. Вот вы шутите, а между прочим, в Колодищах до сих пор стоит памятник Дзержинскому.

— Разве не на первом этаже Министерства Внутренних Дел? — спросил Вилк.

— В Колодищах, я точно говорю. Во дворе учебной части пограничных войск.

— Мне это рассказывали про министерство.

Рыська поднялась из-за стола.

— Я пойду кое-что проверю. Вы можете пока поспорить.

Она бесшумно соскользнула с крыльца и прокралась за дом. Там и правда стояли семь бородатых скульптур. На подножьях вырезаны имена старославянским уставным шрифтом. Витовт, Ягайло, святой Казимир, Ольгерд, Стефан Баторий и какие-то деятели из начала века с короткими бородками

Рыська бы не стала ставить такое чудо у себя дома или на детской площадке. Но в этих круглых потомках древнеславянских идолов было своеобразие. Как там она говорила в детстве? «Резня по дереву».

Рыська огляделась ещё раз. По улице проносились машины, прохожих почти не было. Если кто-то и вёл наблюдение, то делал это совершенно незаметно.

Подождите-ка!..

К домику приближался кто-то очень знакомый.

Бритая голова, полувоенные штаны. Позолоченный крест сверкал поверх мокрой куртки. Но на левую ногу он раньше не прихрамывал.

Неожиданный гость свернул к домикам и открыл калитку.

— Привет снова, — сказала Рыська, стоя на пороге.

— Ну привет, — угрюмо произнёс Фриц, — Яна дома?

— Я спрошу, согласна ли она тебя принять.

— Я сам могу это спросить.

— А я могу тебя ещё раз искупать, — ответила Рыська и захлопнула дверь.

Яна и Вилк-Берестейский были всё на той же кухне. Они всё так же спорили, но Вилк уже подобрался намного ближе к девушке.

— Европа заканчивается на Тереспольском мосту, — сказал он.

— Европа — там, где христианская церковь! — настаивала Яна. — Именно христианство создало Европу. Первое, что сделали большевики, чтобы уйти из Европы — это начали уничтожать церковь!

— Вот именно. И где мы теперь, после большевиков? Так и остались на ничьей земле.

— Мы остаёмся во вселенской церкви христовой! И врата ада не одолеют её.

— По-твоему, сходить на мессу достаточно, чтобы тут нормально жить?

— Мой отец всю Европу видел. Он так и говорит — есть места красивее, но лучше всего — здесь. Там сейчас полный упадок христианства. По улицам ходят арабы, пакистанцы, алжирицы. А веры в народе не хватает даже на то, чтобы их обратить!

— Многонациональность — это нормальная черта мегаполиса. А насчёт благотворности религии для науки я бы поспорил. Чтобы человек был учёным, он должен уметь различать и избегать околесицы. А как её избежать, если тебя заставляют верить, что во время причастия хлеб превращается в настоящее человеческое мясо, которое едят зубами? Это прямо…

— Простите, что прерываю теологический спор, — вмешалась Рыська, — Пришёл Фриц и хочет вас видеть.

— Он больше не Фриц, — сказала Яна, — В крещении он стал Болеславом.

В окно кухни забарабанили. Там показалась знакомая круглая голова.

Вилк хмыкнул.

— И ты здесь, волк позорный? — осведомился Фриц.

— Фриц, среди за языком. А то забаню.

— У тебя ничего с ней не выйдет. Она не будет встречаться с атеистом.

— Фриц, проваливай откуда пришёл.

— Да что ты вообще знать можешь!

— Если ты такой католик, возьми Держизонтика и почисти польское кладбище. Я вчера там был, оно всё заросшее.

— Нету больше Держизонтика!

— Что?

И тут Фриц выдал такой загиб, что чуть смородина не увяла.

— Так, — Вилк отодвинул трёхлитровую банку с компотом, — за такое и ответить можно.

Он ловко перемахнул подоконник. Фриц попытался воспользоваться замешательством и врезать кулаком. Но Вилк перехватил руку и точным броском швырнул противника прямо в смородину.

Да, тренировки не прошли даром.

Фриц поднялся, зарычал опять бросился в атаку. Но получил удар, потом ещё один. Вилк сгрёб его за шиворот и швырнул в сторону калитки. Фриц сшиб дверь и рухнул в траву у обочины.

Какое-то время он там и лежал, что-то соображая. Потом поднялся, крикнул:

— Да пошли вы!

Вскарабкался на тротуар и зашагал прочь. Прихрамывал он сильнее.

— Вот я и говорю, — Вилк отряхнулся и вернулся к окну, — что одной церкви для того, чтобы быть Европой недостаточно. Что это за Европа, когда человека воруют спецслужбы? Это какой-то Советский Союз, только без комсомола!

11. Красная граница

Вилк возмущался.

— Я так и не понял, зачем нам туда ехать.

— Закончить спор с Яной ты сможешь в любое время, — Рыська снова изучала карту, — а нам надо посмотреть на журналистов.

— Ты собираешься продать эту историю газетчикам? Забудь. Они не напечатают. Проблемы никому не нужны.

— Напротив. Я хочу проследить, чтобы никто и ничего не узнал.

Про лекцию Дубасевича Рыська узнала из той самой газеты с фотографией. Судя по статье, выступавший был личностью настолько многогранной, что даже сам не мог понять, чем знаменит.

В советские времена он учился у Щедровитского и Аугустинавичюте. Потом, когда стало можно, развил буйную деятельность.

Сначала вёл по телевизору «Перелётный университет». Рыська предположила, что передача была на том самом канале, где в студии стоит большая буква Z.

Потом проводил семинары, писал книги, предлагал проекты, участвовал в создании каких-то партий. На пару с пастором Мацкевичем продвигал кальвинизм, системный подход, критическое мышление и постщедровицкую методологию.

И придумал несколько идей. Идеи были такие — «Писать Беларусь», «Читать Беларусь», «Действовать Беларусь». Что это значит, в статье не говорилось.

Плюс выпустил несколько книг. По той же теме и почти такие же непонятные.

Выступление должно было состояться в актовом зале местной газеты «Красная граница». Здание в духе раннего конструктивизма с тремя мобильными антеннами на крыше пряталось за деревьями возле уже её знакомого Кобринского моста.

Зал был не больше классной комнаты. Публика заполнила его только наполовину. Стулья стояли на одном уровне со сценой.

Рыська опознала среди зрителей давнишнего начальника штаба из дома за площадью Ленина. Он смотрел на сцену так внимательно, что даже не заметил своей гостьи.

Несмотря на телекамеру и костюмы зрителей, всё мероприятие было очень похоже на мастер-класс очередного маркетолога.

А вот и сам Дубасевич. Аккуратная подстриженная седая борода на красном, пышущем энергии лице. Чёрный костюм без галстука и такого же цвета рубашка. Кажется, дипломатический этикет предписывает так одеваться на похороны коронованных особ.

Спасибо, что в очках.

— У меня есть некое сообщение, которое я собирался озвучить, — заговорил он, — Речь идёт о том, что применение политических технологий третьего поколения быть приравнено к ядерному оружию и безусловно запрещено… в новой системе взаимной безопасности, которая со временем сложится. А пока его не приравняли, я вам про них расскажу. Можно представить это сообщение в виде книги. Но книга уже готова, её вам нужно купить.

Рыська навострила уши. Легальное ядерное оружие — это интересно. Интересно, что это за технологии такие? Неужели предвыборные листовки с обеднённым ураном?

Но вместо того, чтобы открыть опасную тайну, Дубасевич вдруг заявил, что на Украине уже проводят семинары по политическим технологиям четвёртого поколения. И заверил, что технологии, которые выдают за четвёртое поколение, на самом деле относятся к поколению первому и совсем не так разрушительны.

Конечно, про третье поколение политтехнологий не все знают. Потому что этот термин придумал сам Дубасевич.

Потом он вдруг заговорил про какую-то косциентальную войну. Что это такое, Рыська так и не поняла, потому что тема вдруг сменилась на европейскую безопасность. Видимо, Европу надо было обезопасить от тех самых ядерных политтехнологий третьего поколения.

Она уже надеялась услышать про транскосциентальные (по аналогии с трансконтинентальными) системы слежения и методологические ракеты-перехватчики.

Но вместо этого Дубасевич вдруг начал пересказывать новейшую историю Белоруссии. Речь шла о каком-то забытом белорусском политике, чью фамилию Рыська слышала первый раз в жизни. Он имел отношение к драгоценным металлам, но тема золотых слитков развития не получила. Дубасевич предпочитал рассказывать о выборах.

Наконец, лекция дошла до того момента, когда этот деятель всё проиграл и ушёл из политики. Рыська уже вздохнула с облегчением, но тут докладчик начал излагать историю другого кандидата.

О ужас! Сколько их ещё там осталось?..

Наконец, добрались до секретных операций спецслужб против… Рыська уже не помнила, первого или второго. Операция называлась «Кальций Ц4»…

Но на этом интересном месте у Рыськи заиграл мобильник. Она поднялась, на полусогнутых ногах засеменила к выходу. На полпути она бросила взгляд на номер и, не удержавшись, приняла вызов.

— Что-то важное? — прошептала она.

— Да. Фургон нашёлся.

— А бегемот?

— Бегемота нет.

— Я сейчас вас наберу.

Рыська сбросила звонок, развернулась и помахала рукой.

— У меня вопрос!

— Я не закончил, — возмутился Дубасевич.

— А я уже выхожу. Скажите, вы знаете человека примерно моего возраста по фамилии Гулбис?

— Я слышал про людей с такой фамилией. Если и его и знал, то не запомнил. Из латышей я работал с Аугустинавичюте и Пиебалгсом. Если эти имена вам о чём-то говорят.

— Хорошо. А вам знаком человек по фамилии Дудзик?

— Он политолог?

— Он дальнобойщик. У него большая борода

— Я плохо его помню.

— Гедымин Иванович хотел придти на вашу лекцию.

— Рад за него. Но огорчён, что он не пришёл. Если вас интересует моё мнение, то я считаю, что наступает эпоха новых политтехнологий. Деятели вроде этого Дудзика больше не актуальны. Нам нужны не дальнобойщики, а аналитики, методологи, философы национального возрождения.

— Спасибо, — Рыська двинулась к выходу.

— Куда вы?

— Я тоже не актуальна. Сами посмотрите. Какой из меня методолог…

В холле она плюхнулась на диван и снова набрала офис. Достала карту и сделала пометку карандашом. Потом снова набрала «Дзета-Экспресс».

— У вас большой рекламный бюджет? — спросила она.

— Он у нас есть.

— Я хочу дать в «Красную границу» статью. На правах рекламы.

И отправилась в офис газеты. Там сначала удивились, а потом отправили рекламный отдел. Рекламный отдел располагался в углу, и занимали два стола.

Спустя час в редакцию заглянул Вилк.

— Ну что, ушёл балабол? — спросила Рыська, не оборачиваясь.

— Зря ты его. Старается человек.

— Стараюсь — это я. Смотри!

Она протянула распечатанную статью.

Болотный Ых — конкурент Чупакабры?

То, что случилось в ночь на 1 июля в Задворцах под Брестом, не укладывается в рамки обычного.

Хозяйка Щ. просит не указывать ее адрес и не давать фото во избежание паломничества любопытных. Но согласилась показать место происшествия. 20 помидорных кустов и 10 дынь — таков список жертв неопознанного зверя. Что это за существо — судить сложно.

— Как оно могло разломать забот? Он же проволочный! — удивляется Щ. — И при этом оставить следы, как от танка? Как будто на машине приехал…

Идем дальше. На куске хорошо виден отпечаток не только зубов, но целой челюсти! Следы довольно глубокие. Бахча превратилась в мятую зелёную массу. Вся металлическая сетка забора разодрано в клочья и вряд ли подлежит восстановлению.

— Оно приходит с болота, — не выдерживает хозяйка. — По ночам в болоте постоянно ухает и смеётся. Как лягушка, но таких громких лягушек не бывает. Она что, размером с быка?

Хозяева не обращались ни в милицию, ни в МЧС, не хотят лишних эмоций и хлопот. Лишь в одной уцелевшей теплицы растут помидоры сорта «Граф Орлов». Их подарили друзья, чтобы хоть как-то смягчить шок.

Эксперты полагают, что загадочный Болотный Ых станет достойным конкурентом легендарной Чупакабры и привлечёт новых туристов в уютные пансионаты Брестской области.

— Это что за бред?

— Это пойдёт на правах рекламы. А сейчас поехали.

— Куда теперь?

— На болото.

12. Белая роща

Белая Роща — это вторая станция, если ехать электричкой на Малориту. Рядом — огромное лесное болото.

Можно было дойти пешком, но Рыська не хотела терять ни секунды. Сидя на деревянной скамейке в дребезжащем вагоне, она снова и снова водила карандашом по плановому маршруту.

— Его заставили свернуть. Завезли в лес — а что потом?

— Потом убили, наверное, — предположил Волк.

— А куда делся бегемот? На мясокомбинат его не примут…

— Утащили и спрятали в городе.

Рыська покачала головой.

— Брест — не такой город, где можно спрятать бегемота. Вот в Нью-Йорке или Гонконге это возможно. В Москве можно. А в Бресте — нет. Как и в Париже.

— Как ты определяешь?

— В воздухе что-то.

Они спрыгнули на пустой перрон. За перилами — сплошная стена берёз.

— Ну, пошли.

Бегемота нашли, судя по координатам, в том месте, где шоссе сближается с болотом. Так что пришлось сойти с тропы и шлёпать по разбухшей болотной земле, высматривая белые пятна болотной травы.

— Брест на болоте стоит, — заметил Вилк, — В этом он похож на Петербург. И наводнений нам не хватает. На реке вот гребной канал строят, спорт развивают. Не знаю, что за спорт там будет, но в Южном в подвалах вода уже по колена.

— Ты лучше не про Южный, а про Гулбиса мне расскажи.

Как ни странно, Гулбис никогда ни в чём не состоял и на митинги не ходил даже когда было можно. Когда Вилк его звал, он сначала сказал, что агитировать бесполезно, а потом вспомнил какие-то дела на фирме родителей. Как и положено начитанному юноше из богатой семьи, он считался человеком свободомыслящим.

Их дом стоял в заулке неподалёку от Синей Башни. Очень пристойный двухэтажный коттедж. Комната Гулбиса была на чердаке, под скошенной крышей. Там периодически и собирались.

В тот памятный вечер вся компания была в сборе. Вилк, Спектрум, Цибуля и Гарфилд. Вилк задумался ещё и вспомнил, что была там и Камбала. Тогда она ещё не вышла замуж.

Гулбис покачивался спиной к компьютеру. Он сложил тонкие пальцы и сверкал крошечными очками.

В Вильнюсе хорошо. Острая Брама, старый город, улица Гаоно. И можно каждый день ходить в дешёвый Акрополис, куда белорусы ездят закупаться по дешёвке.

— Зачем тогда вернулся? — спросил Спектрум.

— Хочу, чтобы хорошо стало и здесь.

Вилк поинтересовался, были ли там агенты.

— Нет, а зачем?

— Ну… узнавать, о чём студенты думают.

— Умные люди там думают примерно то же самое, что и здесь. И не стесняются про это писать. И там, в Европе, нашего агента будет слишком легко вычислить. Он же тупой!

На этом месте каждый, кто был в комнате, почувствовал себя очень умным.

— Так что можете расслабиться. Все агенты — здесь.

Воцарилось молчание.

— И куда их здесь внедряют? — поинтересовался Вилк.

— Они есть в любой компании. А у мест вроде форума обязательно бывает куратор.

— Как их вычислить? — спросил Спектрум.

— Расскажу, если ты выйдешь вон.

— Что?

— Что слышал.

— Ты считаешь, что я агент.

— Тебе надо слух проверить.

— Нет, на вопрос ответь. Ты считаешь, что я агент?

— Я этого не говорил. Ты бы сходил к врачу, проверился. У тебя со слухом, наверное, проблемы.

Спектрум поднялся. Его руки дрожали.

— У тебя есть доказательства?

— Доказательства чего?

— Что я осведомитель.

— Это ты сам говоришь. Я же говорю, сходи к врачу, проверься…

— А что, если я останусь?

— Это твоё полное право. Тогда мы просто не будем об этом говорить.

Спектрум развернулся, хлопнул дверью и загрохотал вниз по крутой лестнице.

Гулбис какое-то время слушал, а потом начал излагать.

— Есть конкретная заявка на большое дело. Нужно украсть несколько документов и поставить пару жучков. Это, разумеется, чуть-чуть незаконно.

Цибуля поднялся.

— Я вот знаете, что скажу?

— Что ты в КГБ заявление напишешь? — с улыбкой осведомился Гулбис.

— Заткнись, дай сказать! Я вот однажды выхожу из дома, смотрю — сидят за столом пацаны со двора. Всё детство с ними играл, а потом пять лет в лицо не видел. Сажусь рядом, спрашиваю, что и как. Они — да вот, скучаем. Делать нечего. А я с погрузки как раз шёл, руки не разгибаются. Я смотрю на них, а вокруг лето цветёт, листочки всякие. А они сидят и смотрят в стол. Скучно им!

— Очень хорошо, — ответил Гулбис, — продолжай.

— Я о том, что очень деньги нужны. Деньги всем нужны, правильно. Так что я согласен. Если будет аванс — пожалуйста. Мы все что-то химичим. Главное, что аванс.

— У меня сессия, — сказал Вилк, — я пас. Полностью

— Если выгорит, — сказал Гулбис, — тебе уже не придётся сдавать сессии.

Вилк выбрал сессии. Но всё равно заработал пересдачу. Преподаватель геологии попался, фанат своего дела.

— А что со Спектрумом стало?

— Он потом звонил, оправдывался. Общаемся. В одном доме живём, на одном форуме сидим. Чего там.

— Что-то прояснилось.

— Что именно.

— Что мудак этот ваш Гулбис!

— Не надо такое про моих друзей говорить.

— Он хорошо показал, какой он друг. Завтра про тебя то же самое скажет.

— Я про это не подумал.

— Люди вроде Гулбиса на это и рассчитывают. Что ты не подумаешь.

Деревья расступились. Дальше были лужицы болотной воды, кирпичные постройки и завалившийся на бок край белой фуры.

Рыська пролезла под полосатой лентой оцеплений с видом заправского частного детектива. Подошла к фуре и заглянула внутрь.

Вилк восхищённо оглядывался.

— Это бывшая ракетная база, — гордо сообщил он, — тут, в шахтах, захоронили бывшие советские деньги.

— А тут овца.

В пустой и прохладной утробе фуры лежало подгнившее тело овцы с перерезанным горлом и развороченным брюхом. Над ней кружили здоровенные чёрные мухи.

— Ничего себе, выпотрошил! — заметил Вилк.

— Это не бегемот. Овца разделана, как положено. Бегемоты вообще травоядные.

— Так откуда тогда овца?

— Кто-то не знал, что они травоядные.

Рыська заглянула под фуру. Там тоже темнела засохшая кровь. Отошла в сторону, потрогала ветки. В одном месте кусты явно разломаны. Но заросли в лесу были слишком редкие. Чтобы понять, куда сбежали посетители, нужен следопыт не хуже Чингачгука.

Она подошла к кабине. Обе дверцы были захлопнуты.

— Эй, вы что здесь делаете?

К ним шли два милиционера в уже знакомых светло-голубых рубашках с погонами.

— Осматриваем фуру, — ответила Рыська. Она вышла из-за машины и попыталась улыбнуться..

— Кто вы вообще такие?

— Мы из «Дзета-экспресса». Пришли выяснить, когда нашу фуру забрать будет можно.

— Мы вам уже звонили! Выполняются следственные действия…

— Ну мало ли, вдруг вы её потом уничтожите вместе с остальными вещественными доказательствами.

— Очень остроумно. Цирковой заканчивали?

Рыська посмотрела ему в глаза.

— Я самоучка. Хотите, стихи почитаю?

— Какие стихи?

— Мои собственные. Про бегемота. Вот, послушайте

Зарос лишайником по брови,

Уснул в болоте хлипкой кочкой,

Гниёт себе в земной юдоли

И плачет крошечным листочком.

Железный мёд сквозь уши цедит,

Мутит хвостом гнилую воду,

Похож на ржавого медведя

И не стремится на свободу!

— Это моя двоюродная сестра, — пояснил Вилк, — видите, она полностью сумасшедшая. Мы её на обследование привезли. Выгуливать приходится, она, если не следить, кусается. Можно, я её сейчас уведу? А то она вам ещё какие-нибудь стихи прочитает.

— Ладно, проваливайте. Нечего тут топтаться.

Они зашлёпали назад к электричкам. Уже в лесу Вилк нарушил молчание.

— Ну, что скажешь?

— Есть продвижение, — ответила Рыська, — но надо домой. В лесу искать нечего.

Она достала мобильник.

— Алло, что там с бусом? Готов? Подключили, проверили? Ай, молодцы. Люблю, целую, Рыська.

Потом набрала ещё один номер.

— Алло! Нет, вы меня не знаете, я из «Дзета-экспресса». Не поступали ли вам вызовы насчёт экзотических животных? Закрытая информация, я поняла. Ещё вопрос — у вас здесь есть поблизости мясокомбинат? Не важно, у меня вопрос по делопроизводству. Я могу там заказать овцу? Нет, целую. Вот как? Спасибо!

— Ты думаешь, бегемот заболел желтухой, и его сдали в ветеринарную лечебницу? — осведомился Вилк.

— Я думаю, нам настало время растрепать одну компанию. Где, блин, электричка?

13. Мёртвые адреса

Контора общественной организации Гулбиса не сильно отличалась от провайдера «Вектор Успеха». Такое же странное, с советских времён уцелевшее здание, новенькая дверь без таблички. Ключ от неё Вилк так до сих пор и носил с собой.

Внутри — комната, изогнутая под прямым углом и потому похожая на детальку из Тетриса. Повсюду белая пыль. С тех пор, как сбежал Гулбис, здесь так и не убирались.

Вилк рухнул в большое кожаное кресло директора и усмехнулся.

— Господин директор, где у вас был отдел кадров? — спросила Рыська, не поворачивая головы.

— Вроде в том шкафу. За него Камбала отвечала.

Рыська прикрыла нос платком и вытащила из шкафа скоросшиватель. Пролистала файлики, заурчала, как довольная кошка и вытащила блокнот.

— Господин директор, у нас есть канцелярские принадлежности?

— Как показывает мой географический опыт, — ответил Вилк, — с собой надо всегда и везде носить карандаш. Он пишет всегда и везде, и этим лучше руки.

— А если сломается?

— С собой надо носить и точилку.

Рыська зарычала. Вилку пришлось отдать свой.

Скоросшиватель захлопнулся и вернулся в шкаф.

— Всё, пошли, — сказала Рыська.

— Куда?

— По месту жительства, куда ещё. Их в личном деле сотрудника пишут, если не знал.

— Эй, погоди, ты серьёзно собираешься это расследовать?

— Да.

— Слушай, ты что, не понимаешь?

— Я лезу в это, чтобы понять.

— Они похитили Дудзика. Они наверняка похитили и этих двоих.

— Ты забыл ещё кое-что.

— Ну?

— Они похитили бегемота.

— Да, разумеется, как я мог про него забыть. И что, думаешь, им будет сложно похитить тебя?

— Но ведь тебя никто не похищал.

— Знаешь, у нас в органах такой же бардак, как и везде. Может, я не поместился в квоту. Может, я слишком засветился. Может, они хотят запутать, чтобы всегда можно было показать, что никаких политических арестов не бывает — вот, посмотрите, Вилк-Берестейский на свободе гуляет. Или вот Гулбис свободно уехал, хотя прищемил им хвост.

— Если ты испугался, я поеду без тебя.

Вилк посидел, подумал. А потом сорвался с кресла и побежал догонять Рыська.

Гарфилд, как оказалось, жил на Набережной, как раз возле Вилка. Там, где заканчиваются многоэтажки, и улица переходит в болото частного сектора вокруг лампового завода.

Правда, до лоска обиталища Дудзика этим деревянным убогим домикам было далеко. Деревянные заборы, укреплённые проволочными секциями, и грядки, на которых растёт чёрт знает что.

Дверь открылась в сырую прихожую, убранную, наверное, несколькими десятками ковров. На пороге стояла здоровенная старуха с хмурой физиономией и полным ртом золотых зубов.

— Мы ищем…

— Понятия не имею, где он бродит. И знать не хочу.

— Он же ваш родственник, — не выдержал Вилк.

— И что? Я за каждым родственником следить буду?

Для себя Камбала вписала в анкету адрес мужа. Рыська позвонила и удостоверилась, что от неё по прежнему не было никаких вестей.

Цибуля, как правильно запомнил Вилк, жил на Грачевке. Они, наверное, полчаса тряслись на автобусе, пока не открыли среди частного сектора островок серых, как асфальт, многоэтажек. Во дворе ржавела разломанная детская площадка. Рядом сиротливо стоял столик для домино.

Двери в подъезде были железные, с домофонами. Не назвавший себя женский голос сказал, что они уже подали заявление о пропаже без вести. Если вы что-то узнаете — сообщите. Пожалуйста. Пожалуйста!

— Никого, ничего, — заметила Рыська. И, словно отвечая на её мысли, над головой загрохотал гром.

К остановке они бежали под дождём. А когда залезли в автобус, дождь превратился в настоящий ливень.

— Куда мы теперь? — спросил Вилк.

— К тебе домой. Куда ещё?

— У тебя есть версии?

— Никаких.

— И что теперь думаешь делать?

— Ждать, пока что-то случится. Как случится, так и версии появятся.

Дома их ждала мама.

— Ну, как прошло свидание?

— Полный отрыв башки, — ответила Рыська.

— А тебе, Дима, какой-то человек звонил. Джохаров фамилия. Говорил, что из областной больницы и просит прощения. Ты его не так понял.

— Джохаров! Блин, Джохаров. А я думал — откуда я его помню.

— А откуда фамилия? — поинтересовалась Рыська.

— Фриц это! Фриц! Даже у Фрица, представляешь, есть фамилия.

— Католик Болеслав Джохаров. Звучит!

— Да, согласен, своеобразно.

— Ну что, — произнесла Рыська, разглаживая волосы перед зеркалом, — Бери зонтики и полетели. У них до восьми приём посетителей.

— Думаешь, это имеет отношение к делу?

— Я уверена.

— …Я его не сильно стукнул!

— Ну, кто знает…

— Знаю, что за такое срок дать могут.

Рыська меланхолично смотрела, как мимо автобуса проплывают огромные чугунные шары перед Домом Профсоюзов.

— С чего ты взял, что это ты? — спросила она. — Может, он потом ещё раз сам упал.

Областная больница прячется за городом, в густом еловом лесу. Если проехать от её поворота ещё пятьдесят метров — будет обелиск и конец городской черты. Дальше улица Московская становится трассой М-1, по которой так и не поехал незадачливый бегемот Генрих.

Фриц лежал в травматологии. Вилк посмотрел на цены в ларьке у входа и подумал, что Рыська, конечно, немного, но гений. Догадаться купить яблоки возле дома — это надо уметь.

И вот они в комнате для посетителей. Дверь отворилась и показалась знакомая фигура.

На вид он был явно хуже, чем в тот раз. На щеке ссадина, голова забинтована, такие же бинты на руке. Рыська пригляделась и убедилась, что у бывшего борца за расу сломана левая рука и наоборот — правая нога.

— Пошли, прогуляемся.

— Тебе разве можно? — спросил Вилк, — Если кости сместятся.

— А если я буду в этой грёбаной палате сидеть то я сдохну! — рявкнул Фриц и заковылял к выходу. Вилк и Рыська последовали за ним.

— У нас в отделении ещё один форумчанин есть, — похвастался он, — но я к нему в палату не хожу. А то ему хуже станет. Эх, как смолой хорошо пахнет. Был здоровый — совсем не ценил! Пойдёмте в лесок что-ли?

Они шагали по рыжим иголкам.

— Видел кого ещё из наших? — спросил Вилк.

— Камбалу видел.

— Ничего себе! Что она здесь делала?

— Ходила. Мутная она какая-то стала. Я звал в окно, даже не обернулась. Что за чёрт!

— Мы её ищем просто.

— Я бы тоже её рад поискать!

— Кто тебя так отделал?

— Ты простил меня?

— Простил, конечно.

— Ну вот, в лес зайдём, я расскажу.

— Мы и так в лесу.

— Мы, чтоб тебя, недостаточно в лесу! Усёк? Недостаточно!

Они отходили всё дальше и дальше от корпуса.

— Надо татуировку с рунами убрать, — произнёс Фриц, — а то перед медсестрой стыдно. Я же теперь католик, старое забыто. Эх, Господи, куда ведёт меня эта дурная дорога.

— Надолго здесь?

— Видимо, да. Руны сказали, болеть буду долго. Только теперь понял, что надо с ними умнее работать. Сначала надо спрашивать руны, а — уже потом что-то сделать. А не так, как я. Сначала сделал хрень — а потом спрашиваю у рун, как лечиться.

— Тебя же доктора будут лечить, не руны.

— Это вообще не важно. Вот мне выпало — Манназ реверс, Альгиз реверс, прямой Дагаз. Это вообще смертельно опасный расклад. Значит, долго валяться. Потому что врач сказал твёрдо, от таких переломов не умирают.

— А как ты можешь вообще гадать на рунах, если ты теперь католик? Ты хоть понимаешь, что это запрещено?

— Это ты ни черта не понимаешь. Сам ни разу не гадал, а других учишь. Настоящая вера даёт тебе систему. Не просто кто друг, а кто враг, как политика твоя грёбаная, а как отличить, как действовать, как понимать. Я вот был по жизни дураком, но стал католиком. Значит, может я и дурак, но хотя бы сознательный. Не как этот засранец Гулбис.

— Видел его, кстати? — вдруг спросила Рыська.

— Сто лет не видел, и смотреть на его харю, как у хорька, не желаю. Гулбис — сраный европеец. А я теперь правый, за семью и традицию. У них там в Европе везде одни леваки. Один приличный человек, Варг Викернес. Он очень правильно в книге своей пишет, что если ты не коммунист, то вовсе не обязательно быть за капитализм. Ведь доллар — масонский знак.

— Так кто тебя отделал-то? — осведомилась Рыська. — Масоны что-ли?

— Пятеро их было. Чёрные.

— Негры?

— Может, и негры. Я не смотрел, я защищался.

— С чего это они к тебе полезли?

— А я откуда знаю, что у этих чёрных на уме. Никак я их не провоцировал. И никого не знаю! Заявление писать не буду, скажу, что сам упал. Пошли они все!

— А что на этот счёт католическая церковь говорит?

— Ты на церковь не кивай, Волчище. А лучше за себя мне скажи. Вот ты, сам по себе, — веришь нашему государству?

— Нет.

— А зачем его мне тогда советуешь?

Вилк бы нашёл аргументы, но тут их прервали. К прогалине, на которую они вышли, спешил человек в белом халате. У него была короткая стрижка, серая кожа и немигающий, цепкий взгляд.

— Пациент Джохаров, вы с ума сошли что-ли? — воскликнул он.

— Пока нет, — гордо ответил Фриц, — но очень близок.

— Вам на процедуру пора! Пойдёмте, я вас отведу.

— Что за процедура?

— Трискайдекомию делать надо! Нет, это в седьмом корпусе делается

Вилк долго смотрел, как белое пятно халата мелькает среди деревьев.

— Надо же, и этот перековался, — усмехнулся он.

— Все мы со временем перековываемся, — ответила Рыська и дала пинка шишке, — Кто-то становится патриотом, кто-то католиком. Кто-то уходит в монахи. Некоторые — даже в буддистские.

— Меня не это удивляет. А то, что вроде перековался — но, блин… всё равно тот же самый.

Они вышли к травматологии, передали медсестре яблоки для пациента Джохарова и сообщили, что его забрали на трискайдекомию.

— Что такое трискайдекомия?

— Откуда мы знаем. Процедура какая-то. Её в седьмом корпусе делают.

— В седьмом корпусе у нас кожно-венерологический. Вон он, слева от нас стоит.

Вилк и Рыська переглянулись.

14. Рукопашный автобус

На следующее утро Рыська разбудил телефонный звонок с незнакомого номера.

— Что вы у нас напечатали? — кричал испуганный голос.

— Рекламу, — Рыська сладко зевнула, — а что?

— Нам уже двадцатый звонок из Южного. Уханье слышится возле порта, на большом острове и возле гребного канала.

— Южный — это за рекой? — Рыська уже нащупала атлас и теперь щурилась на карту города.

— Да, за рекой. Вы понимаете, что это скандал?

— А что в этом скандального?

— Сегодня председатель горисполкома открывает там гребной канал. А там — Ых.

— Я что с этим сделаю?

Молчание.

— Вы что, и правда думаете, что если я сниму объявление, то там перестанет ухать?

— Сделайте что угодно, пожалуйста, — сказали на другом конце провода, — В горисполкоме уже выяснили, где была первая статья. И с утра уже звонили. Хотят знать, как от этого избавиться.

Ага, вспомнила Рыська, это же Белоруссия. Тут до сих пор горисполкомы. А мэры официально называются их председателями.

— Скажите им, что это была чупакабра.

— Они уже прочли вашу статью и знают, что это не чупакабра.

— Ну скажите… что это не чупакабра!

Она растолкала Вилка.

— Едем в Южный!

— Какого чёрта?

— Будем открывать гребной канал.

За завтраком Рыська была такой задумчивой, что съела меньше обычного.

Потом побежали ловить автобус. Когда въехали на Варшавский Мост, Рыська подумала, что скоро выучит этот город наизусть и он будет ей сниться в ночных кошмаров.

— Знаешь, что обидно? — произнёс Вилк, — Что среди поляков ведь полно таких вот Фрицев. А их всё равно в Евросоюз взяли. Они там такое постоянно будут устраивать, но их всё равно взяли. А вот нас — не взяли. И очень не скоро возьмут.

— А тебе так хочется быть с Фрицами в одном Евросоюзе?

— Ну живу я с ними как-то в одной стране.

— Фрица уже скорее всего нет в живых. Если тебе от этого легче.

— Почему ты так думаешь? Может, его просто похитили.

— Я знаю, за что его похитили. Живой он им без надобности. К тому же, он соучастник.

— Соучастник чего?

— Похищения бегемота.

— С чего ты взяла?

— Помнишь, мы в библиотеке были? В научном отделе я попросила справочник для работников зоопарков по уходу за тропическими животными. Зелёненький такой.

— И что ты там нашла?

— Гораздо важнее, чего я там не нашла, — Рыська отвернулась к окну и забарабанила по стеклу, — Я не нашла там страницы по уходу за бегемотами. Её кто-то вырвал. Я вернула книгу, а когда расписывалась в формуляре, посмотрела, кто брал её до меня. Некто Джохаров, за три дня до. А перед ним — никого. Что-то мне не верится, что страницу про бегемота похитили в типографии.

— И теперь Фриц пропал, как та страница…

— Смотри-ка, — Рыська встала с сидения и наклонилась к рекламной листовке на стекле автобуса, — твою секцию рекламируют.

— Угу, — максимально равнодушно ответил Вилк. Но всё-таки посмотрел.

Следующая листовка рекламировала самбо, потом был бокс, вторая секция карате, в которой нет места людям с форума. Наконец, последняя листовка рекламировала секцию айкидо.

Это был какое-то рукопашный автобус!

Когда они выскочили на остановке возле Гребного канала, там уже было не протолкнуться. Кажется, половина Южного пришла сюда, чтобы в первый и последний раз в жизни узнать новости гребного спорта.

На берегу, где лодки, уже поставили камеры и выступал мэр в светлом костюме.

Вилк щурился по сторонам.

— Удивительно, — сказал он.

— Что тут удивительного?

— Нигде не видно Кроля. Мог бы и придти. Он же тоже большая шишка в городе, хоть и не официальная… Ох ты ж, блин! Какие люди!

— Что такое?

— Да вон эти чуваки стоят. Эге-гей, привет всей честной компании.

Искомая троица переминалась с ноги на ногу возле полицейского кордона. Тощий Гарфилд, мордатый и угрюмый Цибуля и круглолицая деваха — видимо, Камбала.

Вилк прорывался к ним сквозь. Рыська следовала за ним, и одновременно очень внимательно разглядывала найденную троицу. Она готова была заложить последние трусы, если они не были им очень не рады.

— Вы куда пропали, изверги?

Гарфилд с кривой усмешкой пожал протянутую руку.

— Да так, дела были.

— Дела у них были… Вас по всему городу ищут!

— Мы, знаешь, не подписывались быть общедоступными. Пришли вот, на открытие гребного канала полюбоваться.

— Вы где были-то?

— Я вот раньше греблей занимался, — сказал Цибуля, — В старших классах. На лодочках плавали по реке. Гребного канала тогда не было. Сейчас вот есть, а тогда не было. Мы всё по островам плавали, в камышах бутылки находили. Потом сдавали в стеклотару. Пункт был во дворах, возле тебя как раз. Синенький такой. Помоешь бутылку в реке и сдаёшь. Деньги платили, можно было потом рожок купить от мороженного. Они дешёвые эти рожки были, вафельные. Не знаю, работает там этот пункт или закрыли уже. Раньше он работал.

Вид у Цибули был, как у человека, который сейчас будет копать. Причём копать, скорее всего, могилу.

— Ребят, так что с вами было? — Вилк понизил голос.

— Ты Цибуле не ответил, — заявил Гарфилд.

— О чём?

— Работает стеклотара или не работает?

— Да какое…

— Спросили — отвечай! Чего увиливаешь?

И тут они услышали уханье.

Точнее, это был самый настоящий хохот.

Зловещий, утробный хохот донёсся с реки. Тот самый хохот болотного Ыха.

А потом они увидели и источник.

По середине реки, идеально соблюдая фарватер, плыл бегемот.

Он был большой и чёрный, похожий на огромный камень-голыш, отполированный до блеска морскими волнами. Он то разгонялся кроллем, то уходил под воду, выдавая себя только волнами. А потом вдруг высунул на поверхность исполинскую морду с крошечными ушками и захрюкал, как десять тысяч свиней.

Так вот ты какой, Генрих!..

Почётный караул был в смятении. Кто-то бежал к оцеплению, кто-то проверял ружья. Наконец, на берег выбежал омоновец с Калашниковым. Он уже прицелился, когда пухлая, но очень сильная рука схватила автомат за ствол.

— Не стрелять! — заорала ему в лицо Рыська. — Приказ полковника! Это дружественный бегемот.

Лицо омоновца моментально окаменело. На нём отразилась та самая фирменная тупость, которая возникает у военных, когда они слышат звание выше майора.

Чуть дальше, в кустах возле моста, уже шлёпала бравая троица. Они воспользовались заварухой, чтобы затеряться в толпе и оторваться от настырного Вилка.

— Уйдёт, гад, — шептала Камбала, — уйдёт он, ясно?

— Ну а я что сделаю! — возмущался Гарфилд.

— Лодка у нас есть? Вот и делай.

— Ну я же не буду его на глазах у всех ловить! Я это не умею! Я никогда не ловил бегемотов!

— Идиот, нам достаточно понять, куда он поплывёт. Если на канал, то там его и перехватим.

— Эй, ребятишки, — послышалось сзади. Над откосом стоял человек с удочкой. Из-под расстёгнутой рубашки торчали седые волосы.

Незадачливый визитёр только сейчас понял, что попал не по адресу. Попытался повернуться и отойти — но тут бегемот опять заревел и Камбала поняла, что второго шанса не будет.

Схватила обрез, вскинула и одним выстрелом снесла горе-рыболову полголовы. Рёв зверя погасил звук выстрела лучше любого глушителя.

Тело пошатнулось и удивительно удачно шлёпнулось в камыши.

— Давай его, в трясину! Грязью закидайте, ага. Потом на лодку и сваливаем.

Тем временем председатель горисполкома обивался от журналистов.

— Прокомментируйте, пожалуйста, внезапное появление этого удивительного животного, — наседал корреспондент РЕН-ТВ, сосланный в белорусское отделение за путешествие по психоделическим мирам на рабочем месте, — Можно ли считать, что в Бресте бегемоту не рады?

— Как известно, ещё в советское время существовал проект строительства в дружественных африканских странах ферм для разведения бегемотов, — отвечал мэр с максимально серьёзным лицом, — И теперь вы можете видеть, что этот проект дал свои плоды в Белоруссии. Мясо бегемота — очень вкусное и питательное. Я уверен, что именно развитие бегемотоводства даст мощный толчок сельскому хозяйству Брестской области.

Тем временем Рыська прорубалась к Вилке сквозь толпу, размахивая мобильником.

— Тебя к телефону! — крикнула она.

— Кто там?

— Яна.

Вилк заулыбался.

— Что говорит?

— Ничего не говорит, только рыдает. Погнали!

15. Проснулся огонь

— Сбросилась, — прокомментировала Рыська, когда они уже залетели в автобус и рухнули на разогретые сидения, — Значит, я ещё успею позвонить.

Она давила по клавишам так яростно, словно не набирала номер, а разминала глину.

— Алло, это снова я. Представляю «Дзета-экспресс», да, вы правильно запомнили. Такой вопрос — у вас «Вышки» есть? Мне надо парочку. Повторяю, мы всё оплатим. Хорошо, и «Лидеров» к ним. Сколько? Сколько не жалко! Ага, я вас поняла. Наложенным платежом, или наличными? Нет, никаких авансов. Ай, молодцы вы у меня какие!

— Хватит на телефоне висеть, — не выдержал Вилк, — вдруг она опять позвонит?

— И что? Мне уже и так ясно, что с ней, — ответила Рыська, меланхолически глядя в окно.

— И что?

— А ты сам посмотри.

Над серой линией блочных домов поднимался тонкий столб чёрного дыма.

Они разглядели подробности уже от остановки. Дом Дудзика полыхал, как костёр. Вокруг бегала чумазая Яна.

Вилк высадил калитку и бросился к девушке. Рыська зажала нос и побежала на задний двор. Скульптуры полыхали, словно семь свечек.

За заборчиком был небольшой мутный пруд. Рыська выкинула из кармана блокнот и мобильник, подбежала к пруду и прямо в одежде рухнула в воду.

Воды оказалось примерно по пояс. Во все стороны прыснули перепуганные мальки.

Рыська выбралась на берег, фыркнула и побежала в дом. Высадила локтем стекло, перевалилась через подоконник и скатилась на пол, зажимая лицо влажным платком.

Это была спальня. Кровать уже полыхала огромным костром, и летели искры из опилок вокруг станка.

Рыська развернулась к иконостасу и начала его разбрасывать. С жалобным скрипом летели дощечки в жадное пламя. Длинный горячий язык попытался лизнуть Рыська — и жалобно зашипел, напоровшись на мокрую одежду.

Нашла! Вот и сундучок, даже не запертый. Внутри — большой непрозрачный пакет. Воздуха в комнате уже почти не было, голова кружилась и, казалось, даже язык пропах гарью. Рыська врезалась в окно, надавила раму и вывалилась наружу, кашляя и отплёвываясь. Обломок рамы больно царапнул волосы.

Рыська полежала на обломках, приходя в сознание. Потом плюнула, выругалась, встала и отряхнула куртку от стекла. Медленно заковыляла к калитке.

На дороге уже тормозила ярко красная пожарная машина.

Яна рыдала на плече Вилка. Рыська подошла к ней сзади, потянула за плечо и сунула ей руку пакет.

— Что это?

— Документы на дом. Страховку потом сможешь получить.

— Матка бозка, матка бозка… — Яна зарыдала ещё сильнее.

— Яна, послушай, — говорил Вилк-Берестейский, — тебе ведь, получается, жить негде.

— Негде.

— Если хочешь, можешь пока пожить у меня.

Вместо ответа она опять зарыдала. Вилк вздохнул и повернулся к Рыськи.

— Я знаю, кто это сделал, — сказала она, — Но доказать не смогу.

— И что делать будешь?

— Искать.

— Кого ты собираешься искать?

— Бегемота.

— А где Дима? — спросила за завтраком Яна. Она ела с аппетитом, но глаза были по-прежнему красные и заплаканные.

— Пошёл давать показания.

— Какие показания?

— Я откуда знаю? В повестке это не написано, — Рыська потянулась за кетчупом, но решила не портить вкус рисовых лепёшек, — Мы за последние пару дней слишком много дел наделали. Наверное, по одному из них.

— И что нам теперь делать?

— Тебе — молиться.

— А тебе?

— А я буддистка, я буду мантры читать.

Они посмотрели друг на друга и прыснули.

По дороге на базу Рыська размышляла над парадоксами человеческой судьбы. Казалось бы, её наняла уважаемая транспортная компания. И всё равно она носится, как угорелая, по всему городу на общественном транспорте.

Или вот Вилк. Только мы с ним сработались — а его в милицию вызывают. И не факт, что отпустят.

Вечно в последний момент не хватает самых нужных вещей.

Ну ничего, переживём. У Достоевского на каторге тоже любимой рулетки не было.

Заветный бус ждал её во дворе гостиницы. Она расписалась, получила ключи, тщательно проверила кабину и багаж.

Класс! Именно то, что нужно.

Оставалась самая малость. Она поднялась на второй этаж и проверила комнату. Нет, никто не пытался проникнуть.

Впрочем, именно в этом варианте не было ничего странного.

Сначала она хотела испытать бус, но потом решила вернуться пешком. Она же не Люк Скайуокер, чтобы на боевом корабле за квасом ездить.

Город млел в летней неге. Дремали арт-декошные дома на Гоголя, тополя на бульваров, и нагретые солнцем качели среди зарослей во дворах. Брест, как огромный кот, вытянулся на жаре и ничего не хотел знать.

В этот раз ей удалось не заблудиться.

Возле ограды костёла она вдруг заметила, что с той стороны улыбается бронзовый Иоанн-Павел Второй. Папа Римский из Вадовице получился толстеньким, пузатым и похожим на отца Брауна.

Рыська достала атлас и двинулась по страницам, обводя карандашом нужные места.

— Всё, допросили, — сказал над ухом знакомый голос, — На свободе с чистой совестью.

Рыська подняла глаза.

— О ком спрашивали?

— Как ни странно, о Кротеке. Он тоже пропал.

— Это кто такой?

— Диггер один, с форума.

— Надо же, — заметила Рыська, — похоже, пропадать становится модным.

— Я им рассказал всё, что знаю. Сказал, что на выезды с ним не ездил, и что где он бывал, вы можете найти на брестском форуме. Который пропал.

— Очень мило с твоей стороны. А Спектрума они допросили?

— Разумеется.

— Странные люди. Могли бы в его отчёт посмотреть. Он же, как агент, должен посылать отчёты.

— Хватит издеваться, вот что!

— Так что ты им рассказал?

— Про Фрица рассказал. Что его, видимо, тоже похитили. Там выслушали, конечно, но сказали, что пока это только домыслы. На него даже заявления о пропаже пока нет.

Из-за тяжёлых дверей зазвучал орган. Вилк посмотрел на костёл и вздохнул.

— Если бы я мог ей помочь…

— Ты по прежнему думаешь, что это спецслужбы?

— Без понятия. Но очень похоже.

— Зачем им это?

— Чтобы всех нас извести. Чтобы ни костёлов, ни активистов. Одни серьёзные Цибули чтобы ходили отсюда туда и оттуда сюда. Как у Оруэлла, читала?

— Как дождёмся Яну, пойдём к тебе.

— А что у меня?

— Попытаемся узнать, из-за чего убили Кротека. У тебя телефон Спектрума есть?

— Был, но у меня же украли телефон.

— Ну и ладно. Зайдём к нему на обратном пути.

Подозрения Рыськи оправдались на все сто процентов. Тексты, что утекли в интернет, и правда недолго, но сохранялись.

Надо сказать, что на месте Спектрума она смотрелась очень стильно. Сложно было поверить, что Рыська настолько плохо совместима с обычной компьютерной техникой.

Рыська изучила кэш браузера, веб-архив, кэши основных поисковиков. Перед ней один за другим вставали бесчисленные реинкарнации брестского форума. Но теперь он был не больше, чем призраком. Ссылки не работали, страницы вдруг оказывались обрезанными. Брестский форум показывался из небытия только для того, чтобы лишний раз подтвердить свою окончательную смерть и полное исчезновение.

— Всё ясно, — Рыська закрыла браузер и встала из-за компьютера, — Топаем обедать.

— Ты нашла, что он написал?

— Кротек много чего писал.

— Что он написал такого, что его из-за этого грохнули?

— Всё наоборот. Его грохнули, чтобы он не успел ничего написать. А теперь — время приниматься за утиное карри. Между прочим, лучший обед для настоящего детектива.

16. Болотный Ых

Слухи о болотном Ыхе разлетелись по всей Брестской области.

Его слышали, а вечером, в сумерках, даже и видели в Берёзе, Ганцевичах, Лунинце и Белозёрске. Поступали сообщения из города Коссово — с уточнением для российских телекомпаний, что название города пишется с двумя «с». И даже в славном городе Жабинка, который местные жители предпочитают называть Квакенбург, не обошлось без Болотного Ыха.

Бус весело катил по дорогам республики. Рыська крутила баранку, её сменяла Яна. Вилк водить не умел и отлёживался в кузове.

В тот день они проверяли Бортковичи, очередной областной центр, затерянный в болотистых лесах неподалёку от Беловежской Пущи.

Несмотря на статус, городок был совсем небольшой, тысяч на двадцать жителей. Эдакая Вулька, а может быть даже и Грачевка.

— Так, что тут есть Пружаны и Ружаны я уже привыкла. Но какого чёрта Малорита больше, чем Великорита? Ничего не понимаю. Беда у вас с географией.

Заиграл телефон. Рыська мягко отвела бус на обочину и передала руль Яне.

— Алло? Вы, уважаемый Дато? Да-да, рада слышать. Мы, наверное, в пятне были, там связь не ловит. Тут есть пятно в покрытии сети, под Ивацевичами. Нормально поиски идут, уже десять болот проверили. Ну а где он ещё может жить? Он же бегемот, ему постоянно вода нужна. До конца лета обшарим всё Полесье и непременно его найдём. Ну, а куда он от нас спрячется? Болот тут много, но всё-таки ограниченное количество. Не бойтесь, он не замёрзнет и не простудится! Господину Бинтуронгу привет от меня. Скажите, что мы потом специально для него попытаемся поймать чупакабру.

Город напоминал непомерно разросшуюся деревню. Вдоль железной дороге было довольно много коттеджей из белого кирпича. Они проехали дальше и наткнулись на крошечный исторический центр из трёх с половиной улиц.

Слева зазвенел колокол.

— Смотрите, смотрите! — закричала Яна. — Монастырь отстроили.

Табличка возле ворот сообщала на трёх языках, что ремонт и возрождение выполнены с благословения апостольского нунция и на средства нескольких польских фондов. Рядом за стеклом висело распечатанное расписание. После мессы можно было пойти на приём к настоятельнице обители, аббатисе Геневьина.

— Это не просто так совпало, — прошептала Яна, истово крестясь, — нет, не просто. Слушай, Дима, пожалуйста, можешь за едой сходить?

— У нас кефир был.

— Я сказала за едой, а не за кефиром.

Вилк застонал. Выбрался наружу и потопал к магазину.

— Слушай, Рыська.

— Да?

— Я давно тебя хотела спросить. Как ты считаешь, верующий люди — они странные.

— В наше время странных людей очень много, — ответила Рыська, — Можно сказать, почти все.

Вилк вернулся с пакетом жёстких булочек и колбасой. Яна сжевала одну и запила кефиром.

— Простите, я вас задержу! Мне поговорить надо…

И она скрылась за тяжёлыми воротами.

— Она классная, — заметил Вилк.

— Полностью с вами соглашусь.

— Но католичка.

— Отбери у поляка церковь — что он него останется?

— Как ты думаешь, что надо сделать, чтобы это закончилось?

— Я слышала лекцию одного итальянца, — заговорила Рыська, не переставая уничтожать булочки, — Он рассказывал, как пытался помочь африканцем победить голод. Дело было в восхитительной речной долине с неимоверно плодородной почвой, которую почти не истощили. И итальянцы решили научить негров выращивать картошку и помидоры. Посадили помидоры, негры не против. Ходят на уроки, сажают помидоры. Только просят им за это платить. Помидоры вымахали — с ума сойти. Здоровенные, как арбузы. И целую неделю все итальянцы были уверены, что смогут решить проблему голода в Африке. А потом…

— Что потом?

— А потом как-то ночью из реки вышли пятьдесят бегемотов. Ты же понимаешь, что ты ничего не можешь сделать бегемотам, особенно когда их пятьдесят. Разломали все ограды и слопали помидоры вместе с кустами. И обратно в речку.

— Теперь я понял, откуда взялась эта заметка…

— Итальянцы спросили у туземцев — неужели они не знали про бегемотов? Туземцы ответили, что прекрасно про них знали и именно поэтому не выращивали на берегу ничего. Какой смысл что-то выращивать, если это всё равно съест бегемот? Тогда итальянцы спросили, почему же они их не предупредили. А туземцы отвечают — а вы у нас и не спрашивали!

Вилк хмыкнул.

— В этом и есть, наверное, главная проблема европейцев, вроде тебя, — продолжила Рыська, — Они сразу начинают что-то внедрять, насаждать, искоренять. Вместо того, чтобы спросить туземцев, что им действительно надо и не водятся ли в реке бегемоты.

Вилк собирался что-то спросить, но тут дверца распахнулась и выпустила Яну.

— Всё! — выдохнула она. — Всё, я закончила.

— Ну, забирайся, — Вилк нагнулся через спинку и открыл ей дверь.

— Я с вами не поеду.

— Как?

— Я здесь остаюсь.

— В… Бортковичах?

— Нет. В монастыре. Прощайте.

— Подожди! Ты с ума сошла?

Яна обернулась, уже стоя на пороге

— А что в этом такого? — спросила она. На щеке блеснула слезинка, — Жить мне всё равно негде.

И скрылась за воротами.

— Что за чёрт! — пробормотал Виде.

— В этом нет ничего удивительного, — отозвалась Рыська, — Не она первая, кто так делает.

— Ну да, похоронить себя заживо. Уйти из общества…

— Нет. Она решила остаться в обществе, которая выбрала сама.

— А что её отец?

— Я полагаю, он уже умер.

Рыська завела бус и тронулась с места.

— Блин, — Вилк продолжал возмущаться, — Ну когда люди наконец поймут, что монастырь — это не выход?

— Монастыри существуют много столетий, — ответила Рыська, — Это слишком долго, чтобы они пропали. Они как черепахи — доказали, что могут выживать.

— Но сейчас же двадцать первый век! Мы в космос летаем!

— В космос летают те же самые люди, которые приносили детей в жертву Ваалу, — Рыська сжала зубы, — И те же самые люди, которые сначала крадут бегемота — и только потом начинают соображать, что они не знают, что с ним делать. На мясокомбинат его не примут, в зоопарке будут документы просить. Остаётся одно — взять в заложники. Но разве эти дураки могут… удержать бегемота?

Из заболоченного леса послышался хохот.

17. В день святой Бригитты

В день, когда похитили бегемота, католики поминают святую Бригитту Шведскую, покровительницу Европы.

Впервые на памяти Гедымина Ивановича всё шло как положено, без накладок и путаницы. Путевой лист, потом в кабину. И поехали.

Белый контейнер с бегемотом — за спиной. Оттуда не доносится ни звука. Наверное, бегемот спит. Звуконепроницаемым он быть не может, такому зверю надо как-то дышать.

Серые заборы пограничного и проплешины песка на грунтовых обочинах пропали сразу же — словно упала картонная декорация. И снова перед ним была синяя лента дороги и тёмных стены лесополосы по обе стороны — всегда один и тот же пейзаж дороги, что не зависит ни от страны, ни от груза.

Когда-то Фриц, а теперь Болеслав Джохаров ждал его на перекрёстке под Волковичами, где лежит огромный, с полторы легковые машины, красный гранитный валун. Рядом, в лесополосе, украшает дорогу деревянное гнездо с деревянным чёрным аистом.

Дудзик начал тормозить ещё за сотню метров. Так что фура остановилась точь-в-точь, как по линейке.

Бенедикт заулыбался и полез в кабину. Он был в походных штанах цвета хаки, куртке с вещевого рынка, и с рюкзаком. На груди блестел новенький золотой крестик.

Всё уже было сказано за прошлые пару месяцев. Поэтому Гедымин Иванович молчал и прислушивался к тишине, которая осталась при выключенном моторе.

Нет, бегемот не возражал. Можно двигаться дальше.

Мимо прошелестела легковушка.

Они тронулись.

— Спасибо вам ещё раз, — произнёс Бенедикт, — что подбросили. Автостопом на первое паломничество, — он усмехнулся, — я бы, конечно, не смог.

— Лучше всего в такие места ехать поездом, — ответил Дудзик, — Смиренно и цивилизованно.

— Я бы поездом поехал, — согласился Болеслав, — Но денег, как всегда… Ну, вы понимаете.

— Ты работаешь?

— Нет.

— Это надо исправить. Не положено быть неизвестно кем.

— Я нашёл веру. Это самый сложный шаг. Дальше должно стать легче.

— Вера должна давать здравомыслие, — произнёс Гедымин Иванович, — Не надо быть, как всякие сектанты, думать, что нашёл Бога, хотя на самом деле просто потерял мозги. Господь дал нам землю и благословил на тяжкий труд. Бежать от такого — кощунство.

— Но ведь многие работают, и не во что не верят.

— Они работают, чтобы не умереть. Это другое. Ты не представляешь, как много людей у нас в стране не работают. Всегда кажется, что такой что-то делает. А на самом деле он делает вид. Вот так!

— Ну, образованные люди нужны. Например, те патриоты, противники режима, с которыми вы дружили.

— Я тоже так раньше думал. Пока не присмотрелся. Да, у нас есть патриоты. Они обижаются, что у нас мало издаётся книг на белорусском языке, что люди плохо знают историю. Но как ты думаешь, они сами знают историю? Им наплевать на неё! Обычные люди не знают, а этим наплевать. И даже книги на белорусском… ты думаешь, они их читают? Они даже в своих собственных газетах, куда статьи пишут, читают только последнюю страницу. Где анекдоты и кроссворд.

— Ну, например. Я бы вот теперь почитал…

— Мемуары Боровковича вышли тиражом в триста экземпляров, — продолжал Дудзик спокойным голосом, — Последний, кто был признан народным поэтом. Бывший заместитель председателя Союза Писателей. Бывший депутат. Бывший член Сойма БНФ. И триста экземпляров. А знаешь, что самое страшное?

— Их запретили?

— На них всем наплевать. Даже эти триста экземпляров не разойдутся.

Бенедикт задумался.

— А как они статьи пишут, если ничего не читают?

— Просто пересказывают то, что где-то слышали. Обычно всякую чушь. Лет пять назад они рехнулись окончательно. Хотят теперь стать кальвинистами. Порвать с православным прошлым. Хотя я их в костёле видел только два-три раза в год, по праздникам

— Не, ну кальвинизм, — бывший Фриц показал головой, — это совсем уже тупик. Ещё скучнее, чем православие.

— Не хули сестринскую церковь, — брови Дудзика сдвинулись к переносице — но чуть-чуть, — У них есть ошибки, но они от одного корня. А эти — у них даже пастора нет. Зачем, говорят, пастор, когда есть Библия. Кто Библию взял, тот и пастор получается. Ну не смешно ли? Они же даже эту Книгу не читали, понимаешь? Я у них спрашиваю — и чем же вас кальвинизм привлекает? Они говорят, что какой-то немец открыл, якобы протестантские страны всегда богаче католических. Я не удержался и спросил, а этот немец Баварию видел?

— Но Россия — и правда православная страна!

— Да, православная. А Гондурас — католическая. А Зимбабве — протестантская. И что это доказывает?

Лесополоса слева лопнула и открылось чистое поле. За полосатой оградой в поле громыхал поезд с пятью коричневыми грузовыми вагонами.

— Интересно, — произнёс бывший Фриц, — а почему не сделают, например, фуры по восемь или хотя бы пять прицепов? Движок что-ли не тянет? Или масоны не позволяют?

— С двигателями сейчас всё в порядке, — отозвался Дудзик, — И в Австралии даже испытывали. По три-четыре прицепа. Даже куда-то доехали.

— А почему у нас не сделают? Вращение планеты мешает, наверное…

— Вращение планеты тут не при чём.

— Неужели русские?

— Фуры-поезда не делают, потому что это бесполезно. Больше одного прицепа нет смысла возить.

— Почему? Вон, сколько вагонов к поездам цепляют! И автомобильную дорогу проще проложить, чем рельсы класть. Фура — она даже по грунтовке проедет.

— Она проедет по грунтовке до первого поворота.

— Не понимаю.

— Вот едет фура, — Дудзик объяснял, не открывая глаз от дороги. Его руки, как влитые, лежали на рулевом колесе, — Кабина, а к ней цепляется прицеп. Допустим, к этому прицепу мы прицепили ещё один прицеп. И к этому прицепу — ещё один, чтобы было совсем хорошо. И вот мы едем по прямой. Всё хорошо, двигатель тянет. Но вот прямо перед нами — поворот. Например, правый. Я сворачиваю. Но сворачивает только кабина. Прицеп не знает, что мы повернули. Он сзади болтается. И продолжает ехать по прежнему маршруту. Контейнер не знает, что мы повернули. А ещё у него инерция, он тяжелее кабины и разогнался до той же скорости. Поэтому если не сбросить перед поворотом скорость, он унесёт нас прямо в кювет.

— Это да, проблема. Придётся каждый раз тормозить…

— Это ещё не проблема. Вот у нас кабина повернула и как-то повернул за ней первый контейнер. Но второй-то контейнер не знает, что первый повернул! А если за ним и третий — то он не знает, что повернули первые два. Так что на первом же повороте вся эта цепь из контейнеров сложится, как гармошка.

— Ничего себе! А как же поезда? Почему они не рассыпаются на поворотах?

— Потому что поезд не поворачивает. Его поворачивает железная дорога. И она рассчитана так, чтобы центробежная сила гасила инерцию. Раньше строили по квадратиссе. Теперь обычно лемнискату Бернулли используют, с ней повороты ещё мягче. Сцепки почти не страдают.

— А жёстко связать не получится?

— Кого?

— Ну, контейнеры у фуры! Чтобы поворачивалось всё и вместе?

— Зачем? Чтобы получилась длинная шаткая макаронина, которая скатится под откос на первом же повороте?

— Да, неудобно… Мы где сейчас? — Болеслав повернулся к окну, но не мог разобрать ничего, кроме мельтешащих деревьев.

— Только что проехали Большие Мотыкалы, — произнёс Дудзик.

Бывший Фриц кивнул и полез в сумку.

— Можешь не беспокоиться насчёт карты, — произнёс водитель, — Я этим маршрутом езжу двадцать лет. Тут нет ничего нового и ничего опасного. Сейчас начнётся Брест.

— Через метров сто поворот на грунтовку, — сказал бывший Фриц, — Пожалуйста, поверните.

— Зачем? Туалеты есть в Бресте.

Вместо ответа бывший Фриц достал из рюкзака руку и сунул Дудзику прямо в лицо небольшой армейский пистолет. Свежая царапина блестела на месте спиленного номера.

Под бородой пробежала едва заметная судорога. Но Гедымин Иванович не убрал руки с руля, а взгляд с дороги.

— Что ты делаешь, Болеслав?

— Поворачивай!

— Я не знаю, что ты задумал. Но это большой грех. Нет, хуже. Это, скорее всего, преступление.

В стене сизого леса показался поворот, узкий, как бутылочное горлышко. Дудзик сбавил скорость и повернул.

Несколько минут кабина качалась на кочках. На глазах Гедымина Ивановича проступили красные жилки. Может, он думал о дальнейшей судьбе, а может — о бегемоте, который так и остался в контейнере.

Они выехали на прогалину, поросшую длинной болотной травой. Среди деревьев виднелись остатки кирпичных руин.

Там поджидали четверо с шарфами на лицах. Впрочем, один из них был мелкий подросток с помповым ружьём. Так что можно сказать, поджидавших было три с половиной.

— Выходи, — скомандовал Фриц.

Гедымин Иванович подчинился. Выбрался на траву, поднял дрожащие руки и огляделся.

— Ключи от фуры? — спросил один из троицы женским голосом.

— В правом нижнем кармане, — сказал Дудзик, — а вы бы, ребята, не мучались в этих масках. Снимайте. Я вам всех и так помню.

Камбала хмыкнула и полезла ему в карман. Фриц стоял рядом и явно не знал, куда деть пистолет. Было заметно, что, несмотря на летний день, его открытому лицу очень холодно.

— Бегемот на месте, — спросила она сквозь шарф.

— Проверено. На месте. Я понятия не имею, зачем он вас нужен. Мяса, конечно, в нём много. Но добыть мясо можно и более безопасным способом.

— Сколько он стоит?

— Около пяти миллионов.

— А страховка?

— Шесть с половиной, — Гедымин Иванович горько усмехнулся в усы, — Они думали, что это совсем невозможно.

— Неплохо, — Камбала пошла к тылу фуры. Мелкий Держизонтик — за ней.

— Среди вас есть ветеринары? — спросил водитель.

— Если честно, нет, — отозвался долговязый захватчик с грязными кучерявыми волосами, — А что, дед, тебе плохо?

— Мне обещали предоставить ветеринара. Специалиста по перевозке бегемотов.

— А мы, если честно, тебе ничего не обещали!

— Зато я обещаю вам забыть про этот случай, — произнёс водитель, — если вы позволите мне подняться обратно и ехать своей дорогой. Я ваших дел не знаю. И знать не хочу.

Камбала поднялась по лесенке и приоткрыла окошечко. Внутри, во влажном мраке, блеснула спина бегемота.

— Порядок! — крикнула она.

— Я всё равно не понимаю…

— Ты сам всё сказал, — Камбала соскочила на землю, — Бегемот стоит около пяти миллионов. Значит, его можно продать. Ладно, пускай не за пять миллионов. Но мне с ребятами хватит и трёх с половиной. Так — понятно?

— Но вы же понимаете, что ворованные грузы обычно покупают… не самые честыне люди.

— Посмотрите на этого старого придурка, — произнёс кучерявый, — он и правда верит, что в мире остались честные люди с лишними пятью миллионами долларов!

— Это недостаточно большие деньги, — заметил Гедымин Иванович.

— Это достаточно большие деньги, — ответил долговязый, — чтобы у тебя и у таких как ты их никогда не было!

— Тихо, — вдруг заговорил ещё один, плечистый и угрюмый, как куча булыжников. Дудзик помнил, что фамилия этого здоровяка, кажется, Цибуля, — там кто-то есть.

— Иди, проверь, — сказала Камбала. Кучерявый и подросток с серьёзным видом взяли на изготовку помповое ружьё и обрез.

Цибуля пошёл на край поляны, раздвинул ветки. Короткая борьба — и вот он выволок на открытое место маленького человечка в облегающей чёрной водолазке и таких же штанах, как у Фрица.

— Кто этот глист? — Камбала повернулась к Фрицу.

— Это… Кротек. С форума.

— И какого чёрта этот Кротек тут раскапывает?

— Он — диггер.

— Кто? Скажи нормально!

— Он по заброшенным зданиям любит лазать. Такой вот житель руин.

— Угу, вот теперь всё ясно. Здравствуй, Кротек!

— Я… ничего не знаю, — Кротек смотрел в землю, — просто руины… склады за Мотыкалами… вот я и…

— Я понимаю, что ты любишь руины и пришёл сюда, потому что здесь и правда есть руины. Но за каким чёртом ты пришёл сюда сегодня? Что, в году нет других дней.

— Я на форуме написал, что иду! — жалобно объявил Кротек. — Вот и пришёл.

Налётчики переглянулись.

— Ну и идиот! — произнесла Камбала. Скорее, в пространство.

Цибуля вдавил голову Кротека ещё ниже.

— Что с ним делать будем? — снова нарушила молчание Камбала. — А?

— Надо, если честно, как-то решать вопрос, — заметил Гарфилд, — Иначе никак.

— И как ты предлагаешь его решить?

— Ребята, я ничего не видел! — вопил Кротек.

— Если честно, не знаю, — продолжал Гарфил, — Может, грохнем его?

— Ты когда-нибудь убивал человека? — осведомилась Камбала.

— Ну, это просто, наверное. Даже статья есть специальная — «Убийство по неосторожности».

— Умница, что Уголовный Кодекс читаешь. Нам сейчас эта книга очень полезна. Надо решить, что делать с этой падалью. Пока эта падаль нас не сдала.

— Я никому ничего…

— Я предлагаю, — сказала Камбала, — изучить хорошенько его мобильник. Кстати, там есть плохая, но фотокамера.

— Там нет фотографий! Я не фотографировал, не успел…

— …А потом, для профилактики, засунуть этот мобильник ему в задницу.

— Что? — Кротек ещё надеялся, что это шутка.

— Там же это… дырка неподходящая, — заметил Держизонтик, — Мобильник длинный и узкий, а дырка маленькая и круглая.

— И ты откуда, молодой человек, в дырках так хорошо разбираешься? — осведомилась Камбала.

— Нет, ну это все знают, — покрасневший Держизонтик опустил взгляд, — В смысле, все, у кого есть задница. Там же ясно, как всё устроено.

— Очень хорошо. Снимайте с него штаны. Будем совать. А врачи потом достанут. Вот весело будет!

— Вы что, с ума посходили???

— Думаю, про это экспедицию, — Камбала плотоядно ухмыльнулась, — он ещё долго не будет никому рассказывать. На форуме он написал… Вот падаль!

Цибуля продолжал держать Кротека согнутым. Держизонтик с готовностью подскочил к незадачливому диггеру сзади, вспорол пояс, потянул вниз штаны, открывая белые полукружия ягодиц.

— Ребята, ребята, вы чего, ребята…

— Во-первых, — сказал Гарфилд, — мы друзья. Во-вторых, у нас всё равно нет другого выхода.

— Скажешь, что вместо экспедиции был несчастный случай

Держизонтик уже закончил проверку мобильника и теперь нащупывал отверстие Кротека. На операцию он надел осенние кожаные перчатки,

— Не-е-е-ет!

Камбала отошла в сторону, чтобы лучше разглядеть.

— Хорошо пошло, — сказала она, — точнее, вошло.

— Знаете, что я вам скажу? — вдруг сказал Гарфилд.

— Валяй, — отозвалась Камбала.

— Я, если честно, когда-то думал — как становятся преступниками. Долго думал. И решил, что случайно. А теперь вот понял, что нет, не случайно. А по инерции…

Цыбуля продолжал держать Кротека, хотя тот уже опрокинулся на траву и скулил, мелко дёргаясь.

— У вас совесть есть? — спросил Дудзик.

На какое-то время воцарилось молчание. Все успели забыть, что водитель стоит здесь, по-прежнему с поднятыми руками.

— Мы, если честно, что-то про это слышали, — произнёс Гарфилд, — Да, слышали, — повторил он, — но никогда не прислушивались.

18. Булку просит бегемот

Его прервал хохот.

Хохотало в контейнере. Достаточно громко, что даже сквозь стенки это было достаточно жутко.

— Кто рассмешил бегемота? — спросила Камбала.

— Он, наверное, ревёт так, — предположил Держизонтик, — А нам кажется, что хохочет. Мы же никогда не видели ревущего бегемота. То есть, я хотел сказать, не слышали.

— Гарфилд, доставай, — скомандовала Камбала, — Будем кормить зверя.

Гарфилд пошёл к кустарникам, где был спрятан мопед, и вернулся с заранее зарезанным барашком. Барашек ещё сохранял слабое тепло жизни — они перехватили его у ворот мясокомбината.

Камбала едва заметно кивнула. Гарфилд тащил его, как большой и неудобный белый мешок. Добрался до контейнера, со второй попытки поднялся на лесенку и посмотрел на запертую дверь.

— А как её открыть? — только теперь спросил он.

— Открывать её не надо, — отозвался Дудзик. Сейчас его борода была похожа на ещё один куст, — Бегемота кормят через окошечко.

— Вот оно как… И чем его кормят?

— Не знаю. Нас должен был сопровождать ветеринар. Они разбираются.

Гарфилд с облегчением отшвырнул барашка и спустился на землю.

— Фриц, — сказала Камбала, — Едешь в город и выясняешь, чем кормить бегемотов. Нам придётся обходиться без ветеринаров.

— А как это узнать? — спросил Фриц. — В зоопарке что-ли? У нас нет зоопарка.

— В библиотеке, олух. Там должны быть старые справочники. Должны быть какие-то справочники для советских времён.

Фриц пошёл в кусты, к мопеду.

— Ты говорил, что ты больше не Фриц, — напомнил Дудзик.

— Я говорил, что я больше не Фриц, — сказал Джохаров, — А теперь я снова Фриц. Обстоятельства изменились.

— Назад ты уже не вернёшься.

— Разве не каждый может вернуться?

— Каждый, — Дудзик прикрыл глаза и мягко кивнул, — Но я не видел, чтобы кто-то возвращался.

Фриц выволок мопед, завёлся и с воем исчез на дороге.

Когда шум затих, стало слышно, что звонит телефон. Мелодия была старинная и знакомая — полонез Агинского.

— Это у него в кармане, — сказала Камбала, — Оставайтесь на месте, я сама сейчас сделаю.

Она подошла, с первого раза вытащила из кармана мобильник. Дудзик покорно продолжал стоять с поднятыми руками.

Камбала посмотрела на экран.

— Какая-то Яна, — сообщила она, — Кто такая? Говорить с ней будешь?

— Это моя дочь. На ваше усмотрение.

— У тебя всё хорошо, — в одной руке Камбала держала продолжавший играть телефон, а другой достала складной нож и вытащила лезвие, — Давай, говори.

— Алло, Яна, — лицо под бородой сделалось умиротворённым, — Да, уже на трассе. Всё в порядке, везу груз. Ничего особенного, всё как обычно. А у тебя как дела?.. Вот и хорошо. Рад был слышать.

Камбала сунула затихший мобильник обратно ему в карман. Дудзик посмотрел на неё и сплюнул.

Словно отвечая, опять захохотал бегемот. А потом послышался глухой удар.

— Что он хочет? — спросила Камбала.

Дудзик пожал плечами.

— Я только вожу бегемотов, а заботиться о них не умею.

— Всё ясно. Бесполезен!

Ещё один удар.

— Держизонтик, посмотри, — скомандовала Камбала, — Ты мелкий и быстрый, у тебя всё получится.

Держизонтик вскарабкался на лесенку и открыл окошечко. Из окошечка ему в лицо брызнуло вонючей водой. Подросток выругался и начал тереть лицо.

— Он, походу, обделался. Или жрать хочет. Или сперва обделался, а теперь жрать хочет.

— Еда скоро будет. Эй, дед, ты знаешь, как ему помёт убирать?

— Я же говорю…

— Всё, не говори, — Камбала подошла контейнеру, гремя ключами, — И так ясно, что ни хрена не знаешь. Ты что, думаешь, я совсем тупая? Я очень хороший человек, а ты меня расстраиваешь. Ну куда такое годится, а?

Она постояла перед двойными запертыми дверями.

— Эх, была не была.

Камбала начала отпирать. Держизонтик дежурил рядом.

Верхняя секция щёлкнула и отошла. А в следующую секунду громадина, похожая на сверкающий чёрный шар, рванулась из вонючей глубины и понеслась по поляне. Створка полетела в сторон и с хрустом врезалась в голову Держизонтику.

В холле областной библиотеки было холодно. Может, работал кондиционер, а может, это озноб.

— Простите, — обратилась к нему симпатичная девушка с жёлтом пиджаке, — Как вы относитесь к стройке под окнами нашей областной библиотеки. Легко ли изучать Канта, когда под окнами забивают сваи, тарахтит тягач или просто пахнет из переносного биотуалета.

Надо было ответить. Тут много что можно сказать. Фриц больше всего любил говорить, когда его никто не слушал, например, писать на форуме. Но сейчас тоже можно что-то сказать. Его мнение — не самое популярное. Но его должны услышать! Должны!

Однако он сказал только:

— Нахрен! Нахрен!

Оттолкнул девушку и пошёл в основной зал.

Нет, он больше не был прежним Фрицем. Он был снова Фриц — но этот Фриц новый и не очень знакомый.

Паркет скрипит под ногами. Он не был здесь сотню лет — с тех пор, как болел историей войны и пытался погасить болезнь настоящими книгами.

Перед барьером — какие-то полки с книгами. Хочется отшвырнуть их в сторону. Но нельзя — тогда выгонят из библиотеки. А в городской книг про бегемотов, наверное, нет…

— Мне нужно что угодно о содержании бегемотов в неволе.

— Как домашнего животного? — спросила библиотекарша.

— Нет. Не важно. Какие-нибудь пособия для дрессировщиков… или тех, кто в зоопарках работает.

Комната кружилась вокруг головы.

— Такая литература на абонементе.

— На абонементе?

— Да, на втором этаже, читальный зал.

— А… Спасибо!

На второй этаж, по лестничной клетке с ажурными решётками из чёрного железа.

В пыли, среди стопок журналов на чёрных полках, сидит старушка с пышными седыми волосами. Интересно, когда она последний раз видела живого посетителя?

— Мне нужна инструкция по содержанию бегемота в неволе.

Сейчас будут вопросы…

Нет. Никаких вопросов.

Она вернулась с книгой непривычного формата в пыльной твёрдой обложке. Фриц буквально в неё вцепился. Потом опомнился, поставил подпись и — в читальный зал.

В читальном зале на втором этаже, как всегда, чинная тишина. Пустые столы, пустые стулья. В углу сидела хмурая студентка и что-то выписывала в тетрадь. Почему-то всегда, когда он бывал в этом читальном зале, тут обязательно кто-то сидел, и всегда один.

Может, это такая форма охраны? Нет, быть такого не может. Что здесь воровать? Ещё советское издание Стивена Кинга 1989 года?

От справочника пахло старой бумагой. Бегемоты нашлись сразу, они были сразу в начале. Общий вид, габариты, физиология… Ага, вот и еда. Оказывается, они травоядные.

Таблица со списком рекомендуемой еды занимала полтора листа. Запомнить это невозможно. Да… плевать, он не запомнит сейчас ни одного из этих полусотни пунктов. И, как назло, нечем и не на чем записать.

А время уходит.

Ладно, рискуем.

Он рвал страницы очень медленно, стежок за стежком. Наконец, вырвал и бросил затравленный взгляд на студентку.

Та продолжала хмуриться и выписывать.

Фриц сложил листы, сунул в карман штанов. На стройке, внизу под окнами, визгливо ревел отбойный молоток и летела жёлтая пыль.

Он поднялся и вдруг понял, что не может сделать ни шагу. Ноги словно вмёрзли в лёд. Страх не пускал.

Вдруг старушка с пышными седыми волосами решит проверить книгу? Или там, внизу, его попытаются обыскать? Он никогда не видел, чтобы такое делали. Но если они попытаются, сорвётся всё.

Нельзя рисковать. И нельзя опаздывать. Он выглянул в окно, увидел пластмассовую крышу биотуалета и бросил, почти положил туда свёрнутые листки. Они скользнули и упали. Не важно, он запомнил, куда.

— Спасибо, спасибо, — шептал он, как молитву, — Я нашёл всё, что нужно.

Вниз по лестнице. Чёрный ход открыт. За ним — стройка. Чудесно. Туда!.. Нет, надо забрать куртку из гардероба, выйти, обойти, не вызывая никаких подозрений…

Он шёл на рёв отбойного молотка. Протиснулся через забор и зашагал к туалету.

— Эй, — к нему подбежал бригадир в каске, — Чего вам.

— Камбалу знаешь? — спросил у него Фриц

— Не знаю. Мы через Кроля работаем. Мы…

— Уплатили уже?

— Чего?

— Кролю? Или задерживаете.

— Да вы чего! Этим не мы занимаемся..

— Молодцы. Не мешайте. Я тоже не мешать вам пришёл.

— Да ладно, ладно, — бригадир удивился, но отстал.

Фриц обогнул туалет, поднял страницы, стряхнул с них жёлтую пыль и зашагал в сторону двора Керамина, где оставил мопед.

На дороге свежий ветер задул в лицо и ему полегчало. Захотелось заехать к Яне. Тот, прошлый… точнее, позапрошлый Фриц с удовольствием бы заехал к Яне. А почему бы и правда к ней не заехать? Пусть посмотрит на нового

К тому же, — убеждал себя Фриц, сворачивая на Московскую, — она будет знать, что я в городе. Алиби — дело хорошее. И надо проверить — она точно уверена, что отец в пути?

— Куда он побежал? — орала Камбала, — Куда он побежал, мать вашу?

— Похрену! Похрену! Похрену!

— Куда он побежал?..

— Держизонтика убило, дура!

Гарфилд крутился вокруг Цибули, что сидел на траве и держал на ногах голову Держизонтика. Наконец, Цибуля поднял взгляд и произнёс:

— Отходит.

— Что… умер? — переспросила Камбала.

— Умирает, — отозвался Цибуля, — Бегемот сбежал, а Держизонтик умирает. И что я дяде Коле скажу? Как мне ему объяснить? Я не могу просто сказать, что его сын умер. Я должен ему это как-то сказать и объяснить. Но я не могу этого сделать, потому что я не знаю, как это сказать или объяснить. Вы мне понимаете, нет? Я не могу этого сказать или объяснить.

— Я всё понимаю, — тихим голосом сказала Камбала, — Я всё понимаю. Мы в дерьме, мы в заднице, бегемот убежал. А всё почему? А ПОТОМУ ЧТО КАКАЯ-ТО БОРОДАТАЯ СУКА НЕ ЗНАЕТ, ЧЕМ КОРМИТЬ БЕГЕМОТОВ!

Дудзик вздрогнул и снова поднял руки.

— Причём здесь я? — спросил он. — Я… ничего! Я не собираюсь вас… про вас.

Цибуля посмотрел на него тяжёлым взглядом. Потом отошёл в сторону и вернулся с тяжёлым длинным ножом — настоящим латиноамериканским мачете, какие в фильмах показывают.

— Прекрати, — Дудзик отступил ещё на шаг и прижался спиной к машине, — Матка боска, да что это? Что это за ад…

Мачете рубануло его поперёк груди. Гедымин Иванович содрогнулся и захрипел

— Держизонтик умер! — заорал Цибуля так, что по лесу покатилось эхо. — Умер, ты понимаешь? Мёртвый лежит.

Ещё удар мачете.

И ещё.

Камбала стояла и смотрела, сложив руки на животе. Её глаза не двигались, только губы дрожали.

— А он-то здесь причём? — прошептал ей на ухо Гарфилд.

— Не при чём. Не мешай, дай Цибуле успокоиться.

— Чего-то всё у нас через задницу пошло…

— Как есть.

Цибуля упёрся ногой и вытащил мачете из уже мёртвого тела. Потом перевернул Дудзика и начал вытирать лезвие нетронутыми кусками одежды.

Он дышал тяжело, но уже успокаивался.

— А с ним что будем делать? — вдруг спросила Камбала и указала на Кротека.

— А что со мной? — спросил Кротек. Он уже слишком устал, чтобы стонать, и, кажется, привык к боли.

— С тобой — то же самое, — ответила Камбала, — Теперь — то же самое. Мы не на свадьбе, нам свидетели не нужны. Гарфилд, кончай его!

— А почему я? — Гарфилд дрогнул и встряхнул головой, словно очнулся от дрёмы.

— Потому что я хочу убедиться, что твоя палка стреляет.

— А, ну ладно…

— Эй, эй… — Кротек попытался отползти. У него не получилось.

— А ты что думал, — осведомилась Камбала, — одним мобильником в заднице отделаешься?

Палка бахнула и по прогалине пополз серый дым.

Кротек дёргался и орал, мотая чёрной головой с красной проплешиной. Не громче, чем от мобильника в заднице, но по-другому.

— Что с ним? — спросила Камбала.

Гарфилд брезгливо поморщился и посмотрел.

— Криво пошла… Я ему… ох ты ж… Я ухо ему отстрелил!

— Значит, стреляй точнее.

— Не… А-а-а-а!

Ещё выстрел.

Голова Кротека лопнула, как арбуз. Тело со спущенными штанами конвульсивно дёрнулось и затихло на окрашенной кровью траве.

— Недурственно, — заметила Камбала.

На трассе, уже возле Северного Кладбища, мопед заглох. Фриц вывернул на обочину, поставил его, и вдруг понял, что не хочет ни чинить, ни разбираться, в чём дело.

Он уже ничего не соображал. В голове звенел вакуум, и саднили синяки от кулаков Вилк-Берестейского.

Надо умыться, — подумал Фриц. Если умоешься, в голове проясняется.

Рядом, в лесополосе, блестел ручей. Фриц помнил, где-то здесь есть плотина. Он находил её, лет десять назад.

Фриц заковылял в лес.

Плотина нашлась быстро. Она оказалась намного ближе, чем а детстве, и намного меньше. Просто бетонный мостик над трубой, укрытый проржавевшими металлическими щитами.

Фриц почти скатился к воде. Набрал и начал тереть лицо. Потом открыл глаза и увидел бегемота.

Чёрная громадина смотрела крошечными умными глазками. Пасть, казалось, ухмылялась.

Живой бегемот был совсем не такой, как на картинках. От него пахло кислым и гиблым болотом. А ещё он был огромный, как грозовая туча. И он приближался.

— Стой, гад, — бормотал Фриц, пытаясь отползти назад.

Он не успел сообразить, как бегемот здесь оказался. Сбежал он, или приплыл из Африки спасать товарища… Просто было не до того. Когда ты видишь эту громадину поблизости, то становится ясно — она может всё.

Бегемот распахнул пасть и захохотал, обдавая смрадом.

Фриц поскользнулся ещё раз и полетел прямо в воду, стукаясь о бетонный парапет ногой, рукой, головой, боками…

— Кто-то приехал, — сказал Цибуля.

Все моментально повернулись в его сторону. Если даже Цибуля заговорил — значит, случилось что-то важное.

Лёгкий, дорогой автомобиль вырулил на просеку.

— Остаёмся на местах, — скомандовала Камбала, — Оружие не прячем.

Сначала открылись задние двери. Вышли двое, мрачные и суровые. Было ясно, что оружие у них есть, и оно намного лучше, чем у похитителей бегемота.

— Цельтесь в землю, — скомандовала Камбала, — ссориться мы не будем.

Открылась передняя дверь и показался моложавый человек в рубашке и зеркальных солнцезащитных очках.

Камбала никогда прежде его не видела, но сразу узнала.

— Что здесь происходит? — спросил Кроль.

— Остаёмся на местах, — повторила Камбала и зашагала навстречу по зыбкой, болотистой земле, — Говорить буду я.

Да, Камбала умела говорить. Именно поэтому она и стала у них главарём. Конечно, Гарфилд тоже умел разговаривать. А если пнуть Цибулю, то и он мог сказать какие-то слова. Но Камбала умела говорить по-настоящему — не только связно, но и убедительно.

Именно поэтому она и смогла провернуть эту операцию. Даже Гарфилд никогда бы не да такого не додумался.

И вот Камбала уже стоит перед Кролем. Руки открыты и видно, что оружия у неё нет.

— Случилось нечто особенное, — произнесла она, — мы почти украли бегемота.

Она решила не спрашивать, как Кроль их нашёл. Вычислил и нашёл, по своим каналам. Значит, так надо.

— Я с экзотическими животными не работал, — сказал Кроль.

— Вот именно! И мы знаем, как обращаться с бегемотом. Вы не найдёте таких людей, понимаете? Дело опасное, уже есть три трупа. Но! Это и хорошо! Значит, есть на кого свалить. И даже если у нас не получится продать животное, его можно просто найти и вернуть. Вознаграждение будет щедрым. И это очень патриотично. В горисполкоме решат, что у нас наконец-то появилось хоть что-то святое.

— Сколько стоит бегемот?

— Официально — пять миллионов. Но я слышала, покойный Пабло Эксобар, — Камбала понизила голос, — платил двенадцать за бегемота в свой зверинец. Конечно, старины Пабло больше нет с нами… хотя я слышала, он недавно поздравил с Новым Годом жителей Харькова. Но его понты остались и остался высокий медельинский стиль. Новое поколение кокаиновых королей тоже, я уверена, готова покупать бегемотов. Даже если мы дадим скидку…

— Идёт, — произнёс Кроль, — Будем работать вместе.

— У вас есть контакты с Латинской Америкой? Нам нужно связаться с потенциальными покупателями.

— Контакты я найду.

— Отлично. А мы найдём бегемота.

19. Фриц говорит своё "А"

Пару дней спустя.

Их разместили на втором этаже пока недостроенного коттеджа на краю Мотыкал — Кроль мутил здесь свои обычные схемы с недвижимостью. Только оштукатуренные серые стены и квадраты пока не застеклённых окон. За ними — сады и куцые коттеджики пригородного посёлка.

Летом такое жилище можно терпеть. Кроль сказал, что ничего лучшего им пока не положено. Хорошую базу надо заработать.

Гарфилд развалился на полу и задремал. Его рыжие ресницы трепетали при каждом вдохе. Камбала ходила взад и вперёд, словно смертник по камере. А Цибуля смазал весь арсенал, начистил мачете, разложил всё это на газетах, уселся и стал смотреть перед собой, прямо в голую стену.

С форумом всё выгорело — прямо удивительно, как легко. Мутные воды Муховца укрыли последние сообщения не в меру болтливых Фрицы и Кротека и, за компанию, шесть лет саморекламы и перебранок. Но другие проблемы почему-то не спешили решаться. Они вздымались перед ней, непоколебимые и холодные, как обледеневшие скалы Гренландии.

— Как думаешь, — спросила Камбала, — как лучше Держизонтика хоронить — по католическому или по православному обряду?

— А? — встрепенулся Гарфилд, не поднимая век.

— Я думаю, — продолжала Камбала, — что его вообще хоронить не надо. Зачем родителей огорчать? Пусть болтается в пропавших без вести. Родители будут ждать и надеяться. Потом им надоест. Надо сказать Кролю, пусть в кислоте растворят, или вот в негашеной извести. И в болото, а лучше на три метра под землю. Надо босса попросить, он в этом должен разбираться. Не надо ни мне, ни ему никакого обряда, ни православного, ни католического. Хватит с меня обрядов!

На песок перед домом мягко выехала машина. Двое — один в куртке, другой так и не снял белый халат — выволокли наружу Фрица в больничных бахилах. Он пытался идти сам, но голова ощутимо болталась.

— С возвращением! — закричала в окно Камбала.

— А… ага! — Фриц бросил взгляд вверх и снова уронил голову.

Камбала дожидалась его возле лестницы. Гарфилд открыл глаза, сел и зевнул. И даже Цибуля оторвался от созерцания стены и пододвинул поближе к себе мачете.

Фрица ввели и толкнули на пол.

— Сами с ним разберётесь? — спросил тот, что был в халате.

— Разумеется.

Двое удалились. Внизу хлопнула дверь.

Фриц тупо озирался по сторонам, словно ожидал увидеть кого-то ещё.

— Ну? — спросила Камбала.

— Чего?

— Кому и что ты успел разболтать?

— Я… никому! — Фриц отступил на шаг и чудом не полетел кубарем с лестницы, — Ничего! Ты же меня знаешь! Вы же все тут меня знаете!

— Почему ты не вернулся!

— Я не знал! Я видел бегемота на плотине… он всё мне переломал. Вот, вот! — он буквально совал ей под нос белые бинты поверх гипса.

— Замечательно. Кто те двое?

— Какие двое? Говорю же, один бегемот был…

— Те двое, с которыми ты говорил в лесу возле больницы.

— Откуда вы…

— Нам позвонили.

— Я не слышал, чтобы они звонили!

— Они звонили до того, как я приказала им тебя брать, — Камбала усмехнулась, — Я по-прежнему главная в этой операции, или ты забыл?

— Тебя не забудешь. Давай спокойно говорить, по порядку. Что за намёки.

— Ты не ответил на вопрос.

— Это был Волчара. В смысле, Вилк-Берестейский. Который должен был с нами ехать.

— Я прекрасно помню, кто такой Вилк-Берестейский. А кто второй?

— Девка какая-то. Крутая и рыжая.

— Ты её видел раньше?

— Нет, откуда? Наверное, новая любовь или ещё что-нибудь.

— Она из органов?

— Не может такого быть. Слишком молодая, студентка совсем. Не Яна, если ты об этом. Яна не рыжая.

— Это печально.

— Что тут печального-то?

— Для тебя это печально. Что ты им успел рассказать?

— Да ничего! Сказал, что меня побили, что вот лежу. Что я теперь католик, он и так знает. Весь форум загадил по этому поводу!

— И чем он сейчас занимается?

— Бегемота ищет, чем ещё…

— Надо же, бегемота…

— Он же должен был его перевозить вместе с вами… с нами…

— И где же он ищет этого бегемота?

— Не знаю.

— Это очень странно, что он просто не забил. Фирма получит страховку, он не получит денег — ну и что, денег у него и так никогда не было. Откуда он знает, что бегемот всё ещё здесь?

— Ну, не знаю. Может, он о чём-то догадался

— Он догадался! Вы слышали? Он догадался!!

— Да что тебе не нравится, Камбала! — не выдержал Фриц.

— Мне не нравится, что Вилк-Берестейский стал каким-то слишком догадливым. Как будто ему кто-то помогает. Я сильно подозреваю, что это кто-то — перед нами. Он просто не хочет нам всего говорить. Вилк-Берестейскому сказал, а нам, своим лучшим друзьям, — не хочет.

— Хотите, я поклянусь?..

— Нет. Мы хотим, чтобы ты заткнулся.

Фриц озирался, как затравленный кабан. Его голова на толстой шее то поворачивалась влево, где уже поднялся Гарфилд, то вправо, где стоял Цибуля с мачете в руках.

Наконец, он бросился назад, в голый проём лестницы, где ещё не было даже перил. Бросился бестолково, задом наперёд, так что подельники легко схватили его за руки, втащили обратно и повалили на спину.

Камбала взяла газету и подошла к Фрицу. Она шагала медленно и спокойно, словно по хрупкому льду.

Фриц задрожал. Голова ползала по цементному полу и в коротко обстриженных волосах сверкала белая крошка.

— Что ты делаешь? Камбала, что ты делаешь.

— Газетку подкладываю.

Камбала сунула газету ему под голову, потом залезла ему в куртку и достала уже знакомый пистолет со спиленным номером.

— Эй… Эй…

— Скажи А-а-а, — Камбала сняла оружие с предохранителя и поднесли к вспотевшему лицу Фрица, — Давай, говори. Говори, чтоб тебя!

— Камбала, прекрати, — шептал Фриц, — Прекрати, Камбала.

— А-а-а…

Цепкий, как клешня краба, рука ухватила Фрица за челюсть и оттянула её вниз, а другая всунула в рот холодный сверкающий ствол.

Фриц гортанно стонал.

— Бах!

Пистолет выплюнул пламя. Фриц вздрогнул, захрипел и обмяк. По газете поползла чёрная лужа крови.

— Неплохо, — прокомментировала Камбала, — Совсем неплохо. Мозги наружу. Это всегда неплохо.

20. Люди из болота

И вот они настигли бегемота.

Почти настигли…

Хохот перекатывался по лесу.

— Ещё раз напоминаю — стреляем ему по ногам. Только по ногам. Заденете шкуру — будете языком зализывать, понятно?

— Поняли, поняли, — ответили Гарфилд и Цибуля.

— В тот раз вы тоже всё поняли. А потом он у вас убежал.

— Ну кто ж виноват, что он буянить начал. Мы же не знали, что он такой большой.

— Угу. А какой он по-вашему должен быть? Карликовый? Мать вашу, следите за дорогой и завалите пасть. Оба!

Хрюканье ползло по узкой просёлочной дороге. Было слышно, как хрустят иголки под непомерно огромной тушей. Вот он, поравнялся с ними…

— Огонь!

Застрекотали сухие выстрелы.

Бегемот зашипел, хрюкнул и замер. Теперь вместо хохота он жалобно всхлипывал.

— Пошли, берём.

Они бросились к дороге, уже не маскируясь, срывая листья и ветки, как срывают обёртку с долгожданного подарка.

И вот они у дороги.

— Матка боска ченстоховска! — вспомнила Камбала одно из самых грозных польских ругательств.

Бус, с перебитыми шинами, завалился на бок и уткнулся в обочину. Дверь кабины водителя нараспашку.

Хрюканье не прекращается.

Камбала подкралась поближе с пистолетом наготове, словно очередная героиня очередного голливудского боевика. Прицел на кабину, заглядываем…

Пусто.

— Проверяйте кузов! — зарычала она, — Проверяйте кузов, мать вашу!

Слышно, как распахиваются створки.

Выстрел!

— Это я на всякий случай, — пояснил Гарфилд, — Выходи, кто там есть… Ох, ёбушки-воробышки! Колонки, усилок, мать их. Да у них тут целая школьная дискотека в кузове.

Теперь хрюканье стало ещё громче. И можно было различить, что оно зациклено.

— Замолчи, — сказал Цибуля, — Там кто-то есть.

— Сам заткнись. Эй, внутри, вылазь. Вылазь, я кому сказал! Сука, ну чего же ты прячешься, всё равно достану.

Камбала вскарабкалась на кресло водителя и перегнулась в кузов.

— Если ты, сучара, сейчас не вылезешь, — ласково сказала она, — я тебе яйца отстрелю. Ты меня слышишь, падаль?

Вилк судорожно обернулся и тут же поехал по полу в другую сторону. И прежде, чем он успел повернуться, Цибуля вытащил его за ноги, а Гарфил прыгнул сверху и начал надевать наручники.

Наручники были из секс-шопа, с браслетами, обложенными пушистой рыжей шерстью. Но держали не хуже настоящих.

— Так это вы всё устроили, — Вилк ползал лицом в пыли, — Блин, так я и знал! Суки! Суки! Суки!

— Если эта падаль не заткнётся, — сообщила с сидения водители Камбала, — то мне всё-таки придётся отстрелить ей яйца.

— Что с ним делать? — спросил Гарфилд.

Камбала спрыгнула на дорогу и подошла к Вилку.

— Меняйте колёса и заводите, — скомандовала она, — Запаски есть?

— Есть как раз две штуки, — отозвался Цибуля.

— То, что надо. А я пока с человеком поговорю, — Камбала присела на корточки, — Итак, сейчас эта падаль нам расскажет, куда она дела бегемота.

— Зачем вы его украли? Зачем? — прошептал Вилк и тут же получил в зубы.

— Падаль должна отвечать на вопросы, или останется без яиц. Итак, слушай сюда, — она подняла голову Вилка за рыжие кудри и заглянула ему в глаза, — За каким хреном вы сюда припёрлись и зачем вам в кузове эта дискотека?

— За тем же, что и вы.

— Нормально отвечай, — Камбала сжала волосы в кулак, — и на все вопросы. Ты их помнишь?

— Помню.

— Теперь отвечай.

— Мы хотели вас отвлечь… чтобы все думали, что бегемот в том болоте, в котором мы проверяем. Чтобы вы приезжали искать… всегда… в предпоследнее болото.

— Какие вы молодцы, — Камбала отпустила волосы и голова рухнула в песок. Она поднялась, отвесила Вилку пинка и подошла к кабине водителя.

— Что с нашим волчищем делать будем? — спросил Гарфилд, натужно терзая домкрат.

— Кинем пока в кузов. Не здесь же его бросать. Ещё придут его лесные брательники, пообедают.

— Оки, давай, закидывай.

Бус переобули, отключили хрюкалку и зашвырнули Вилка в кузов, как мешок картошки. Гарфилд сел за руль и принялся разворачивать.

Говорил же я, — подумал Вилк, — на лодочке надо ехать!

— Мы не нашли бегемота, но нашли бус, — констатировала Камбала, — Плохой, но трофей.

— Вот я бы хотел работать дальнобойщиком, — произнёс Цибуля, когда выставлял винтовку на предохранитель, — В разные страны бы ездил, получал бы нормально. Ну, как Гедымин Иванович, царствие ему небесное… или куда там эти католики попадают?

— Куда ты устроишься, — усмехнулась Камбала, — ты же теперь бандит.

— А кто знает, что я бандит?

— Для начала это знают все, кто в этой машине. И один свидетель позади тебя связанный в кузове валяется.

— А мы его грохнем, — произнёс Цибуля, — Потом, разумеется. Хотя нет, давай сейчас.

— Ты чего? Хотя… Ай, ладно, хрен с ним. Машину потом сам отмывать будешь.

Бус мотало на выбоинах. Цибуля взял мачете, перекованной из косы, и полез через чёрный ящик колонки. Он полз медленно, чтобы не потерять баланс.

— Ты… убьёшь меня? — спросил Вилк.

— Конечно.

— Как Кротека?

— Нет. Кротека Гарфилд кончал.

— А Фриц где?

— Нету больше Фрица.

В кузове посветлело. Судя по всему, они уже почти покинули опасный лес.

— Не надо!

Цибуля устроился понадёжней, поправил голову Вилка, чтобы лежала ровно…

— Не надо.

…и медленно, как крестьянин мотыгой, замахнулся тяжёлым ножом.

И тут они услышали хохот.

А сразу после раздался удар.

Машину качнуло, жестяные стены кузова задребезжали — а в следующую секунду весь мир поехал в сторону и опрокинулся на бок. Цибуля полетел в вправо, сбоку, за колонками, задребезжало мачете, а Вилк вдруг поехал прямо вниз, врезался головой в дверь и вывалился наружу, прямо в высокую траву у обочины.

— Бегемот, — орала Камбала, — Это бегемот! Мать его, бегемот!!!

— Сейчас достану, — произнёс Цибуля. Он отложил мачете, взял винтовку, выбрался наружу и звонко снял винтовку с предохранителя.

— Прямо по машине, урод, долбанул, — бормотала Камбала

— Ну а я что мог сделать? — спросил голос Гарфилда.

— Задницей шевели, придурок!

Вилк услышал, как с двух сторон хлопнули дверцы. Он попытался подняться на колено. Это получилось, пусть и не сразу.

— С предохранителя сними, — где-то за полем зрения посоветовал Цибуля.

— Куда он мог побежать? Куда он, мать его, мог побежать?!

— Ты глянь, как машину пропечатал. Ого, вмятины!

— Дебил, мы не машины, а грёбаного бегемота ловим. Смотри внимательно, куда он побежал.

— Может, к воде? К водопою?

Вилк добрался до ближайшего дерева. Выдохнул. И начал, опираясь на него, подниматься на ноги. Как червяк, который лезет вверх по столбу.

— Ох, за что мне радость такая, — возмущалась Камбала, — Сафари с двумя идиотами!

Вилк выбрался на дорогу и побрёл прочь из леса, как мог быстро и по возможности не оглядываясь. Он успел лишь разглядеть, как троица рассыпанной цепью медленно крадётся в заросли.

— Вот он, голубчик!

Вилк побежал.

— На нас смотрит?

— Чем он смотрит, это у него задница.

— Мне ему прямо в задницу стрелять? — спросил Цибуля. — Я могу.

Огромный, как валун, зад бегемота с куцым хвостиком был отлично виден. К левой ягодице прилип лист ясеня.

— По ногам стреляй, дебилоид!

— Он низко стоит.

— Ну и подойди ближе!

Цибуля сделал шаг и прицелился.

Бегемот фыркнул и поднял голову. Его ушки были похожи на ручки, какие делают у фарфоровых вазочек. А в следующую секунду вдруг крутанул хвостиком, и…

— Ёбушки-воробушки…

— Мать его за ногу…

Быстрые, пахучие и удивительно липкие какашки хлынули водопадом. Хвостик вращался, словно пропеллер, и виртуозно разбрызгивал помёт огромным вонючим диском.

А Вилк всё бежал и бежал. Тот просвет оказался банальной опушкой и он уже почти поверил, что лес никогда не закончится — и тут сплошная стена деревьев оборвалась и он выбежал на открытое место.

Слева и справа простирались поля, засеянные жёлтым рапсом. Посередине, как раз на выезде, стоял беленький мерседес. Рядом стоял смутно знакомый человек в тёмной клетчатой рубашке и белых брюках.

— Отдыхаете? — поинтересовался он.

— Милицию надо, — прошептал Вилк, — срочно!

— А что такое? Изнасиловали кого-то?

Вилк заметил, что в машине ещё кто-то есть. Но он даже не высунулся, чтобы послушать. Интересно, почему. Спит он что-ли?

— Там, в лесу, целая банда. Они меня похитили, хотели убить. А ещё они хотят украсть бегемота.

— А кто они такие. — полюбопытствовал человек в тёмной рубашке, — эти разбойные похитители бегемотов?

— Гарфилд, Камбала, Цибуля…

— Это что за зоопарк?

— Это мои друзья. Бывшие.

Пассажир кивнул и полез в бардачок. Вилк смотрел на него с изнеможением. Ну как можно в наше опасное время хранить мобильный телефон в бардачке, а не носить с собой. Например, в кармане. Вдруг нужно срочно позвонить, или ещё что-нибудь.

Человек развернулся. В руке у него был пистолет.

— А сейчас ты разворачиваешься, и идёшь назад.

Только сейчас Вилк опознал этого человека.

Нет, это был не беглый директор «Дзета-экспресса». И даже не тот фальшивый доктор, что объегорил их в лесу за областной больницей.

Его держал на мушке сам Кроль.

Вилка опять посадили в уже знакомый кузов. Он опёрся щекой в горячий бок звуковой колонки и попытался вспомнить что-нибудь полезное в таком случае. Молитв он не знал, а мыслей не проходило.

— Он был не один, — сообщила Камбала, — у них пакет прокладок в бардачке. Как минимум одна тёлка ещё где-то бегает. И скорее всего, она рыжая.

Она извела целую пачку влажных салфеток, но всё же смогла избавиться от последствий фекальной атаки.

— А что с бегемотом? — спросил Кроль.

— Нагадил и убежал.

Они отошли в сторону, чтобы Вилк ничего не услышал. Уже в кустах Кроль развернул карту.

— Болото тупиковое, поля со всех сторон. На канале дежурит наш человек. И мы теперь точно знаем, что бегемот где-то здесь. А это значит — что?

— Что бегемот где-то здесь, — отозвался Цибуля.

— А это значит, что нам вообще нахрен не упало ловить бегемота. Нам надо прошарить лес насчёт этой тёлки.

— А если она не вернётся?

— Вот от нас и зависит, чтобы она не вернулась. Я зачем двадцать человек на всех дорогах расставил? Шерстим лес, пока её не найдём. Стрелять на поражение. Кончать сразу. Она не бегемот, нам за неё никто не заплатит.

— А с бегемотом-то что делать?

— Ничего не делать. Он никуда отсюда не денется. А если попытается — наш человек на воде просто перекроет плотину. Потом, как закончим с тёлкой — подгоним технику и вытащим. Всё поняли?

— Так точно.

Кроль ещё раз показал им карту.

— Лес разбит на сектора. Расходимся отсюда. Я смотрю в этот квадрат, вы — этот, этот и этот. Стреляйте смело, патронов не жалеть. Пусть думают, что мы охотники. Это нормально, мы и есть охотники.

Кроль шагал по лесу с верной штурмовой винтовкой наперевес. Ему не так уж часто приходилось применять её в деле. Но воспоминания от тех случаев остались надолго.

Он чувствовал себя помолодевшим. Да, когда ты достиг в этом деле вершины, вдоволь уже не постреляешь. Хотя многие из тех, кто называет себя его партнёрами, вполне заслуживают очереди в упор.

Он снова молодой стрелок. Шагает по зарослям не таясь. Не страшно, если спугнёшь. Чтобы подстрелить, ему будет достаточно просто заметить движение.

Конечно, это мог оказаться и посторонний зверь, но волков и лис Кролю было не жалко.

А вот и шорох. Справа по курсу, за пригорком. Там, кстати, территория это Камбалы, которая за атаманшу. И чего она копается? Ни выстрелит, ни крикнет. Сразу видно, не обстрелянные ещё…

Камбала лежала возле коряги, похожая на чёрный мешок для мусора. Молочно-белая рука откинута в сторону.

Что за чёрт?

Кроль наклонился. Глаза остекленели, рот нараспашку и слюна течёт на валежник.

Вжух! Что-то впилось в плечо. Кроль скосил глаза и увидел белый шприц.

Быстро, чисто на рефлекса, вырвал иглу и отбросил прочь.

Вжух! Ещё укол. Теперь в живот.

Он вырвал и этот. Зарычал. И, уже совсем бешеный, зашагал в ту сторону.

Плечо и живот онемели, лес зарябил перед глазами. Она где-то там, впереди, сейчас пошевелится, и… Но как, мать её, различить это шевеление, если здесь всё шевелится — еловые лапы, кусты, коряги…

Надо догнаться.

Кроль привалился спиной к дереву и глубоко-глубоко вздохнул. Потом полез в карман и достал посеребрённый портсигар. Кроль распахнул его, высыпал на зеркало двойную порцию и одним вдохом всосал кокаин!

Вот что действительно нужно носить в кармане!..

Ослепительно-белый неоновый свет вспыхнул в мозгу. Лес зазвенел, словно земля была из стекла, а стволы деревьев из бронзы. Кроль захохотал, вздёрнул винтовку, вышел из-за дерева, шагнул вперёд — и получил ещё один шприц, прямо в открытое запястье.

Он захрипел, но глаза уже подёрнулись мутью. Словно кто-то опустил матовое стекло. Лес задрожал, дёрнулся и опрокинулся.

Кроль повалился и выронил портсигар. Около сотни баксов в кокаиновом эквиваленте разлетается по чернике.

Та самая тёлка стоит над ним. У неё здоровенное ружьё, эдакий слонобой.

— Контрольный, — произносит она и вгоняет последний шприц.

Потом нагнулась и проверила. Спит.

Застонала. Выпрямилась. Достала мобильный.

— Алло! Говорит Рыська. Я, короче, не знаю, кому звонить, поэтому звоню вам. Срочно в милицию, ФСБ… да плевала я, что у вас КГБ не переименовано. Что есть, туда и звоните. Одним словом, звоните куда угодно, чтобы выслали людей в Бортковический лес. Да, там где болото. У меня тут четыре грёбаных гангстера, особо опасных, лежат усыплённые. И двадцать лбов вокруг леса. Да, вы правильно поняли, мы с бегемотом сидим в окружении, как грёбаный немецко-фашистский фельдмаршал Паулюс под Сталинградом. Потом, сразу после органов, звоните в ветеринарию, пусть подгонят ещё препарата. Да, целый ящик. Нет, я не могу усыпить бегемота одним шприцом, потому что бегемот — большое, очень большое животное. Нет, того ящика у меня уже нет. Куда я его дела? Скурила, блин! Вы что думаете, я этих ушлёпков валерьянкой угомонила? Ясно всё? Записали? Молодцы. Нет, я не знаю, куда делся директор. Я искала бегемота, а не директора. Итак, возвращаемся к нашим… бегемотам. Потом, когда всю эту сволочь уберут из леса, а у меня будет препарат и пожрать, вы подгоняйте подъёмный кран с лебёдкой и фуру. Конец свя… Что в путевом листе писать? Да так и напишите! Из болота — тащить бегемота.