Господа убийцы

Одинокий единорог

Такие заметки, как эти, полагается начинать сначала. Т.е. с самого начала: кто, откуда, зачем и о чем, собственно. Требование короны.

Ну и пожалуйста. Сейчас 2 июня 2010 года. Я Анджей Янкель, 32 года и 9 месяцев, наемный убийца на службе имперской короны. Происхожу из не самого знатного и богатого, но и не так, чтобы уж слишком захудалого шляхетского рода. За слова "жидовская шляхта" спьяну могу покалечить. Стрезва понимаю, что ничего обидного в этих словах нет: и вправду еще 4 века назад предки мои шляхтой не были, а были в Литве башмачниками и исповедовали не христианство, а Закон Моисея. За 4 века от еврейства в нашем роду осталась разве что фамилия, да и то...

Наемным убийцей стал 7 лет назад. До этого закончил Люблинский университет и аспирантуру в Московском. Историк, диссертацию посвятил холодному оружию 14 века.

Любимое современное оружие - имперский кортик. Обычно ношу сразу три: два на правом боку и один на левом. Пистолетов, особенно автоматических, не люблю. Предпочитаю револьверы. Маг первой польской королевской, первой испанской королевской, высшей общеимперской категорий. Так себе маг, если честно, бывают много лучше.

В качестве собственно убийцы работал всего однажды. Ничего интересного - зарегистрированная вражда двух довольно бедных родов в Андалузии. Те, кого мне было поручено истребить, истреблены. Те, кто меня нанял в соответствии с имперскими нормами вендетты, выплачивая мне гонорар, полностью разорились. (Кто не знает, убийца не может отказаться от гонорара, уменьшить или увеличить его размер - это одна из немногих вещей в нашей деятельности, за которой Интерпол следит действительно серьезно)

Тем не менее, заработал определенную славу, как и все, кто не делает простой формальности из звания майора имперской интернациональной полиции, и не гнушается работой на внутреннюю разведку королевства пребывания. (Самое распространенное заблуждение по поводу убийц состоит в том, что они - обычные граждане империи. Сие неправда: мы единственные граждане империи. Все остальные являются подданными отдельных королевств. Мы подчиняемся только имперской короне.)

Кажется все... Нет, забыл главное: до сегодняшнего дня являлся правым подручным убийцы Вилемира Вольского. С сегодняшнего дня сам могу набирать подручных, так как учитель мой умер. Пока не расскажу, каково мне с ним было, собственных подручных набирать не посмею. А рассказывать придется долго, и, как это обычно бывает, все больше о себе, а не о нем…

Лодзь - мерзкое место. Наверное, жители этого города придерживаются другого мнения. Но я - именно этого. Почему? Очень просто. Все время, что мы прожили в Лодзи - неделю - шел дождь. Черт его побери совсем. Все местные ворожеи, колдуны, знахари и прочие, надо полагать, боролись с этим бедствием. Но плохо боролись.

Для двух магов первой категории разогнать тучи не составляло труда. Вилемир, однако, запретил. Правильно запретил - работу двух магов такого уровня как мы - да и просто университетского уровня - не заметить нельзя. Нашим противником был маг. Имело смысл надеяться, что он не знает, есть ли в Лодзи другие маги.

Имело также смысл надеяться, что мы узнаем еще хоть что-нибудь, кроме того немудреного факта, что нам противостоит маг. Ну хотя бы: что с ним, идиотом, делать?

Ситуация была - хуже не придумаешь. Где-то в городе Лодзь - так себе городишко, когда-то центр текстильной промышленности, но к концу века окончательно зачах - имеется маг. За каким-то бесом (а может, для какого-то беса - так тоже бывает, хотя и редко) ему необходимо очень много человеческой крови. Вообще-то этот товар, как и любой другой, можно купить легально. Почти в любых количествах - продается для магических лабораторий, начиная со второй имперской категории и зарегистрированных вампиров по твердым расценкам. Недорого. Однако у этого мерзавца нет либо регистрации, либо категории, либо денег. А силы есть. Поэтому он убивает трех человек в месяц, используя единственное заклинание - скандинавский гагль. И полностью освобождает трупы от крови. Заклинание - это почерк. Вот только почерк этот никому не принадлежит. Нет на свете сколько-нибудь известного мага, который предпочитал бы не что-нибудь другое, а вот именно вздергивать противника на невидимую виселицу в виде буквы Г.

-- Ничего сложного в этом заклинании нет - а странного много, - сказал мне Вилемир. - Тебя, например, никогда не учили древней скандинавской боевой магии. И совершенно правильно делали. Все это наследие викингов местами очень красиво, но всегда нерационально. Для того, чтобы убить человека таким образом, надо, во первых, иметь в руках соответствующую руну - причем выполненную исключительно из березы, вымоченной в волнах балтийского моря - а во-вторых, стоять с противником лицом к лицу.

-- Положим, противников у него здесь нет, - сказал я.

-- Положим, никто не ходит на охоту, будучи уверенным в этом до конца. Даже вампир-маньяк.

-- Вампиру не нужно столько крови...

-- Ему и полстолько не нужно. Скажите мне, господин имперский убийца, скольких человек убивает среднестатистический "сорванный" вампир?

-- Не более четырех в год, - ответствовал я мрачно.

-- А сколько - чтобы ты не думал больше над этим, как над версией - нужно очень прожорливому демону? Не было в ваших справочниках? Не более одного литра в месяц. Демоны мало едят - материальная основа совсем другая.

-- Тогда для чего ему кровь?

-- Это и в самом деле вопрос...

Вилемиру было тяжело. Он был легкий, жилистый и очень опасный в рукопашной схватке. Как и в любой другой схватке. Но двигаться он не любил. Он любил жить в Минске, в небольшом доме посреди очень большого и не очень ухоженного яблочного сада и не работать. Проблема в том, что работать ему приходилось постоянно - так он понимал чувство долга. До расследований для полиции, тем более местной, он, конечно, обычно не снисходил. Но в этот раз деваться было некуда: подручный всего один и слишком молодой, хоть и зарегистрированный уже как имперский убийца, а просьба пришла аж из самого Кракова и подпись короля Яна - не факсимиле, собственная подпись! И способ доставки письма - магическая почта высшего разряда, с радугой королевских цветов... Очень испугались в Кракове неизвестного мага. Правильно, в общем, испугались - все маги Европы известны по именам, ни в одном королевстве, входящем в империю, нет больше сотни, все на службе, либо в университетах, либо в разведке... Ну, убийцы на худой конец. И нужды в деньгах уж точно ни один не испытывает. А тут неизвестно кто, неизвестно зачем и ясно, что силы копит!

В общем, король позвал имперского убийцу. Убийца собрался и поехал с подручным. Тоже убийцей. Итого, два убийцы из трех десятков имевшихся в Европе на один паршивый, насмерть перепуганный город. Плюс особые полномочия. Т.е. не просто полномочия офицеров имперской короны, нет. Королевский указ о шести рукописных страницах. Вплоть до смещения воеводы. Право белого коня - городом можно распоряжаться, как взятым с бою.

Страх божий, а не бумага. Пользоваться ей, естественно, невозможно - попытайся только, и первым о нашем появлении на его дороге будет знать противник. И что он, по-вашему, сделает? Правильно, тут же переместится в пространстве куда-нибудь, скажем, в Моравию. И распоряжайтесь Лодзью, господа, как вам нравится, благо указ не имеет ограничения действия во времени.

Правда, противник у нас дурак. Только дурак может копить силу так открыто, в полной уверенности, что никто ничего не предпримет. Мы ведь можем его не разыскивать обычными методами. Мы можем просто насторожить ловушку и ждать его следующую жертву. Он ее возьмет, мы его возьмем... Человека только жалко. Убийцы так не работают. Мы живых бережем.

Тогда что? Тогда давайте, г-н убийца, который помоложе, ноги в руки и ищите под дождем, чего покажется необычным. Что будет самым неприметным из самого необычного, то на след и выведет.

Теоретически, в мэрии не знали, кто я. Практически - не знали, но полагали, что важный чин Интерпола - может из Кракова, а может и из самого Ахена. Соответственно, лебезили и не верили, что от меня может произойти что-то, кроме неприятностей.

-- Угодно вина? - спросила меня дама в красном.

Очень симпатичная дама, сравнительно молодая и более, чем привлекательная. Занимается в мэрии, знаете ли, проблемами современной молодежи. Этак жеманно - современная молодежь, эти девочки... Университетское образование, превосходный социолог. Секретный сотрудник внутренней разведки, естественно. Впрочем, дремлющий сотрудник, на практике ни разу не действовавший. И не надо.

-- Подогретого, если можно, - сказал я. - Дождь

-- Дождь может быть наведен эти мерзавцем?

Вот черт: она меня проверяет! Я точно знаю, что не может - никаких следов воздействия магических сил на погоду - но если я это знаю, значит, я - маг.

-- Мы не можем отбрасывать такую возможность.

Слуги в мэрии вышколены, что в твоем дворце воеводы. Бесшумно поставил на стол поднос, замер, бесшумно ушел.

-- Тем не менее, вы исследуете не погоду, а странности в молодежной среде?

Это Вилемир додумался. Наш противник может быть талантлив, но слишком молод. И без всякого официального образования. Это редкость, но в принципе возможно. Бедняк, предположим, денег на школу у родителей нет, талант вовремя не распознали, учился по случайным книгам... Слишком много допущений, и все равно непонятно, зачем ему кровь, но возможно. Версия. Лучше, чем ничего. Это я и объяснил даме в красном.

А она мне ответила, что помочь не может. Странностей, мол, хватает, как везде. Но не индивидуальных. Коллективных странностей. Вот, скажем, последняя новость рабочих кварталов. Собираются три раза в месяц в заброшенном здании на окраине. Никакого насилия, никаких наркотиков, вообще ничего противоправного. Но зачем собираются? О чем говорят? Неясно. Опросы в гимназиях ничего не дают. Компания изменчива, постоянно ядра не обнаружено... А что за здание? Да недостроенный супермаркет. Компания-владелец прогорела, место не слишком выгодное, строительство велось с нарушениями, покупать законсервированный недострой никто не стал.

-- Что они все-таки там делают?

-- Скорее всего, ничего. Я думаю, это имитатор современного ночного клуба для самых бедных. И уж к вашей теме это точно не может иметь касательства.

-- Да уж...

Дама в красном звалась Анжелой (Анжеликой, уточнил было я - нет, именно Анжелой) и была весьма не прочь выпить со мной вечером подогретого же вина с возможным продолжением отношений. И я был не против. В особенности - возможного продолжения. Как обычно в таких случаях, все пошло не так. Дремлющий агент вспомнил о своем предназначении. Не разоблаченный агент - я то есть - подвергся бессмысленному магическому нападению. Меня проверили на предмет защиты. Проверка прошла удачно - сгоряча и в порыве страсти я саданул в ответ тем, что под палочку подвернулось (это у нас в Москве так шутили - как будто кто-то таскает с собой магические жезлы куда-то, кроме церемоний получения орденов) и отправил милую даму в глубокий обморок. Вернувшись оттуда, она так радостно сказала мне, что я убийца, что возражать было как-то нелепо.

Не бывает в провинциальном городе ничего странного. Кто не верит, тот дурак. И уж точно не в молодежной среде. Я не социолог. И не специалист по общественным странностям. Но, как говорится, ясно даже и ежу - ничего не может быть в молодежной компании в провинции такого, что до того не опробовали бы столичные сверстники. Если же зародится что-то действительно для этой среды жизнеспособное, что ж - современные средства связи, и не только магические, живо разнесут новость по всей империи. Странность останется странностью, но встречаться будет не в одном городе, а в сотнях городов, в тысячах компаний. Превратится в феномен.

Это - общее место. Общим местам не верь, говорили мои учителя, в общих, читай, общественных местах, проще всего спрятать засаду.

В Лодзи вообще нет ничего странного - город как город, только что под дождем. Молодежи мало. Какая есть, из бедных семей. Модный современный ночной клуб, понятно, только один. Большинство побывать там только мечтает. Но надо же что-то делать - они собираются в недостроенном универмаге. Все просто.

-- Все настолько просто, что ты похож на дурака, - сказал Вилемир. - Эта твоя курица не понимает главного: никто никогда не собирается кучей абсолютно бесцельно. Они молоды? Тогда где шум и драка? Где попытки достать деньги, чтобы не отличаться от тех, кто богаче? Где наркотики? Где хотя бы венерические болезни?

-- Именно поэтому моя курица ими и не интересуется. Они общественно безопасны.

-- Общественно опасно не то, что нарушает приличия. Общественно опасно странное - старый маг вдруг жестко усмехнулся.

О том, что Вилемир в самом деле очень стар, я задумываюсь редко. А о том, насколько, собственно, он стар - никогда. Совершенно ясно, что он принимал участие в становлении нынешней империи и, вероятно, знал Карла Великого II лично. Это значит, что в середине XVIII века он был уже вполне сформировавшимся магом-воином. Как давно? Он не отвечает на это даже в официальных анкетах. Он любит двуручные мечи. Не просто знает, как пользоваться, не выбирает для демонстрации особых приемов, нет. Он их любит. Это о многом говорит. А телевизоры он ненавидит. И современную женскую одежду, начиная с белья, воспринимает с некоторой брезгливостью…

-- Не отвлекайся. Странное, вообще-то, не всегда противозаконно. Оно может даже вести общество к благу. Когда-то в будущем. Но для общества как оно есть, странное опасно. А уж в нашем случае… Чем они там занимаются, Анджей? Если не любовью и не воровством, если там нет крови… Нет ли там крови?

Крови вокруг универмага хватало. Именно той крови, которой господа имперские убийцы так живо интересовались. Наш неизвестный противник появлялся там с завидной регулярностью. Не то чтобы чаще, чем на других окраинах, впрочем. И оставлял так же мало следов. За два дня я облазил окрестности бывшей стройки с тщательностью, достойной героя древности, которые, надо полагать, такими глупостями заниматься и не думали. Анжела мне споспешествовала. Первые часа три. Потом устала и сообщила, что будет дома. А может, в кабинете. А может, в кафе. Есть одно такое кафе на площади Первых побед, так вот там. В общем, как освободишься, заходи, совсем тебя твой начальник не жалеет, бедный ты. "Я богатый, - сказал я мрачно, ужас просто, сколько у меня денег". И полез в канаву за очередной разбитой бутылкой.

-- Ты опять дурак, - сообщил мне Вилемир вечером. Не обижайся, но сидя здесь и слушая тебя, я почему-то узнаю гораздо больше, чем ты со своими подручными.

-- Нет у меня подручных.

-- И напрасно. По канавам пусть местная полиция лазает. Все равно ничего не найдут.

-- А что нужно искать?

-- Детский труп, лишенный крови. Труп подростка, если быть точным. Любого пола подростка.

-- За последнее время…

-- Именно. Гиб кто угодно. Местные и приезжие. Мужчины и женщины. Старики и молодые. Но не дети. И более того. Это всего лишь предчувствие, но.… Ни у кого из погибших в Лодзи не было детей, я тебя уверяю. Вели проверить по архивам.

-- Во имя волшебства, зачем подросткам кровь взрослых?!

-- Я не знаю, Анджей. Я только думаю, что с десятком молодых, пусть даже напоенных силой от пуза магов ты справишься без труда - они же неученые. Вдвоем мы справимся с сотней. А сколько девочек и мальчиков прошло через этот "клуб"?

- В разное время - почти все бедняки Лодзи, - сказала Анжела. Больше восьми тысяч детей. Никто не задерживался там подолгу…

-- Восемь тысяч бойцов, и у каждого гагль, и вероятно, другие руны, - сказал Вилемир. Там должен быть кто-то главный. Вы еще не поняли, дети, что он создал, этот мерзавец?

Дети, т.е. один убийца и один агент разведки, обоим больше двадцати восьми, покачали головами.

-- Он создал боевой орден. Восемь тысяч бойцов. Вероятно, строгая дисциплина. Вероятно, отличные возможности для мобилизации сил. И сверхмаскировка. Черт, я думаю, он здорово потешался над нашими поисками. Мы ничего не нашли - а он имеет под рукой лучшую боевую силу империи. Скованную кровью. Это почти наверняка было сковывающее заклятие. Причем из самых простых. И действенное, не разбить…

-- Нужно вызвать имперскую конницу, - сказал я. Применить наше право, уничтожить…

-- Что? Универмаг? Там почти наверняка нет ничего ценного. А конница опоздает. А детей убивать не любит никто. Не все так просто, Анджей…

"Не все так просто" Вилемира означало, что мы до сих пор не знаем, что делать. Даже приблизительно. Как найти среди восьми тысяч подростков одного наиглавнейшего, который заварил эту кашу (Вилемир был убежден, что наш основатель невероятного по силе ордена по возрасту не слишком отличается от своих присных) не понятно. И развалится ли после его гибели орден, не известно. Значит, мы будем делать вид, что ничего не поняли. И бродить по Лодзи, пока не осенит. Или пока не удастся поймать за руку хоть одного подростка, убивающего взрослого. Или пока они не решат, что надо начать действовать более решительно и… Что должно произойти тогда? Кому нужны несколько тысяч боевых магов-недоучек? Это очень много, понимал я, хватит на кровопролитную войну. Но война эта будет короткой. И победить в ней лодзинский мерзавец не сможет никак. С империей так запросто не потягаешься. Начни он воплощать на имперский территории свой план, в чем бы он не заключался в жизнь и… Будет море крови. Потоки. Водопады. И будет поражение, потому что, как справедливо сказал Вилемир, только мы с ним вдвоем справимся с сотней недоучек. А у империи есть не только одиночки. У неё регулярная армия и колоссальный опыт магических битв. Что бы он ни задумал, наш противник, это бессмысленно, понял я. Вилемир прав, только ребенок этого не поймет.

В Лодзи шел дождь. Дождь превращал не слишком красивый провинциальный город в кошмар. Отвратительный такой кошмар в стиле русских классиков. Был среди них один такой любитель мокрых городов… Или даже не один… Серые стены. Даже если при солнце они цветные, в дождь - серые. Серые окна. Туман не туман - какой туман при дожде - но дымка какая-то поднимается из под ног. То, что из под ног не поднимается, при каждом шаге хлюпает - это при том, что асфальт положен так же ровно, как в любом другом городе империи. Ну, может, чуть похуже. Ветер не то чтобы сильный, но как раз такой, чтобы сделать общую обстановку еще гадостнее. Проезжающих мало. Лошади угрюмые, автомобили - в Лодзи таки есть автомобили, все-таки империя - кажутся еще угрюмее лошадей. Прохожие втягивают головы в плечи. И закрываются от ветра зонтами. Которые без зонтов - как я, например - являют собой примеры печального мужества. По лицам стекает вода. И по рукавам. И по подолам. Мерзейший пейзаж. Совершенно не похоже на нормальный сентябрь.

Я гулял по городу по собственной инициативе. Не из мазохизма. Просто мне казалось, что Вилемир где-то не прав. Где-то слишком испугался. В его рассуждениях мысль о восьми тысячах убийц странным образом не сходилась с реальностью того дела, за которое мы взялись. В какой-то очень четко фиксируемой, если только поднатужиться, точке. Я хотел эту точку найти. Мне не нравилась мысль о городе, переполненном малолетними убийцами.

-- Господин прохожий, подождите. Посмотрите, что я вам…

Она была не просто неумелой, эта девочка. У нее вообще почти не было в запасе заклинаний. Простейшим из дешевых трюков она пыталась вынудить меня зафиксировать внимание на том, что держала в руках. Кусочек дерева, выточенный в форме виселицы. Гагль должен был ударить и ударил. И столкнулся с жесткой защитой профессионала. Я попросту отмахнулся левой рукой, вложив в этот жест на всякий случай чудовищную энергию. Заряд смерти растворился в моем щите. Гагль в руках маленькой убийцы обуглился. А я, не теряя разгона, положил на нее "связующее". И добавил хороший удар основанием ладони в лоб. И поволок под мышки к месту постоянной дислокации имперских убийц. Перед самой гостиницей пришлось взвалить пленницу на плечо, предварительно сделав невидимой. Удобнее для переноски она от этого не стала.

-- Я понял, в чем ты не прав, Вилемир.

-- Ну-ка ну-ка…

Вообще-то Вилемир отнюдь не страдает комплексом преподавателя. Его "ну-ка" относилось не ко мне и не к моей добыче, а исключительно к куску сливового пирога. Пирог следовало осторожно освободить от промасленной бумаги, в который его завернули в кафе по случаю дождя. Сливовый пирог был общей слабостью всех участников заседания, не исключая Анжелу. Впрочем, она, возможно, просто хотела сделать нам приятное. Я отхлебнул кофе.

-- Восемь тысяч убийц не могли…

Вилемир невесело засмеялся.

-- Я знаю, что убийство не было для них частью посвящения, Анжей. Кровь использовалась как ингредиент, просто как связующее звено. Зачем вам нужна была кровь?

Наша пленница очнулась. Какой я молодец - не убил, хотя имел полное право и был все-таки порядком перепуган.

-- Он хочет пить, старый маг.

Это Вилемир - старый маг. А кто хочет пить, пока не ясно.

-- И есть он тоже хочет. Но мы не знаем, чем еще его можно кормить. За кровь он благодарит. Мы так думаем.

-- Кто он?

Вилемир очень спокоен. Слишком. Происходящее много страшнее той картины, что он себе и мне нарисовал накануне. Нет никакого магического ордена. Нет борьбы за власть. Кровь пьет всего одно существо. Выпив столько крови, оно могло увеличить свое могущество многократно. Можно предположить, что изначальные возможности у него тоже, вероятно, не сахар… Во что влипло королевство?

-- Его нельзя называть.

-- Не по имени. По типу, - мягко попросил Вилемир, - Не называй его. Просто скажи, какой он. И, Бога ради, где вы его взяли?

-- Он пришел сам. Вошел и встал. Я его не могу описать. Смотреть на него нельзя.

Девочка совершенно не боялась. Ни нас, ни того, для кого собиралась добывать кровь. Ни самой крови.

-- Маленькая, скажи, сколько вас всего?

-- Нас совсем мало. Шестеро. Мы звали всех. Но большинство ребят просто не верит, что в старом доме может быть что-то чудесное. И когда смотрят, не видят. Нет, я думаю, они видят, но им кажется, что ничего нет. А может, он закрывается почти от всех. А людей убивать нельзя. Только он лучше всех людей. Чтобы он жил…

Во имя магии, это серьезно. Чтобы таинственный "он" был жив, можно всех к чертям истребить. И не поморщиться. По крайне мере, дети так думают. И именно так и действуют. Убивая одиноких взрослых. Мрак.

Дело, в общем, было гнусное, но, по крайней мере, теперь ясное. Кто-то где-то создал отвратительное чудовище - иномировым демоном оно быть не могло, поскольку демоны, слава Велемиру-всезнайке, очень мало едят. Чудовище почему-то не осталось там, где его создали, а убралось оттуда в Лодзь, нашло себе кормильцев - уж по каким признакам оно одним показывалось, а другим нет, оно и само, наверное, плохо знало - создало условия, при которых всем подросткам пребывание в старом недостроенном здании казалось захватывающим приключением - никто ведь ничего никому не рассказал и… И что? Оно не силы копило. Оно просто боролось за выживание, это чудище. А мне предстояло заняться по-настоящему знакомым и понятным мне делом. Т.е. отправиться в старое недостроенное здание, найти там скрывающее неизвестно что - от девчонки мы узнали только, что оно ходит на четырех ногах и никаких рук вроде бы не имеет, зато имеет "пронзающий меч" непонятно на какой части тела - и убить его как можно чище и быстрее. После чего, пользуясь правом и обязанностью королевского приказа, истребить всех, кто собирал для него кровь, хотя детей убивать, конечно, нельзя. Но и оставлять их в живых после всего… Пусть даже они не виноваты, а просто очень слабы… Пусть даже единственное известное им заклинание получили от своего страшного руководителя и как им пользоваться, возможно, после его смерти забудут.

Девчонку Вилемир убил сам. Сказал: "это для меня ничего не изменит, карлик", - и испепелил. Беззвучно. Быстро. Высококлассно. И какого карлика он имел в виду?

Недостроенный универмаг я еще не описывал. И тут бы не описывал, да, вроде, по законам жанра положено. Получайте: здание универмага было безобразным. В собственном значении этого чудесного слова - оно не будило в сознании наблюдателя никакого образа. Коробка и коробка. Кирпичная. Синяя - есть такой не очень дешевый цветной кирпич, некоторые экономят на штукатурке. Здоровенные окна без стекол. Какие-то угловатые пристройки. Лужи перед входом. Темнота. Т.е. ночь еще не наступила, но уже собиралась это сделать. А заката за тучами не видно.

Я подошел к зданию один. Вилемир, вдруг, видимо, все понявший и от этого очень старый и грустный, мне ничего объяснять не стал, сказал только, чтобы я на короткой дистанции берегся и лучше бил чем-нибудь холодным прямо от входа.

-- А сам я с тобой не пойду, мальчик. Нет… - Он никогда раньше не звал меня мальчиком - Я старый. Мне страшно разочаровываться. Обыкновенный зверь, да… Пьет кровь, она же горячая… Ты только не вставай близко к голове и задним ногам. И не сохраняй этот его меч, ни к чему.

И вышел через заднюю дверь - дело было в холле гостиницы. Ссутулившись вышел. Опираясь на трость. В трости был великолепный клинок, но я понимал, что оружие ему не нужно. Он просто искал в привычной вещи опору.

Я тоже искал опору в привычных вещах. У меня было два револьвера, тяжелый магазинный арбалет из тех, что любит стража на всех имперских границах, не очень длинный меч за спиной, кортик на левом бедре и с десяток активированных заклинаний - все "холодные". На первом плане я держал "широкий меч льда", который имеет еще кучу всяких названий и остужает противника одновременно с разрубанием оного. Я вошел, сутулясь, как Вилемир, потому что высокий рост может пугать противника раньше времени. Меня ждали.

По мне ударили в пять гаглей разом, усилив руну ненавистью так, как это могут только очень испуганные дети. Я шарахнулся в сторону разлапистым прыжком - руна требует точной наводки - и широкий холодный меч, состоящий из усталости, страха и неразделенной любви, а также из трав, растущих на могильных холмах моей Польши, ударил сверху вниз слева направо - все быстрее к концу. Я положил четверых - последний был проворен. Он закричал, как… Не знаю, как кто. Как не-человек. Как жеребенок. У него в запасе, кроме руны, был еще огненный вал, который покатился по несбывшемуся торговому залу от стены до стены, но не очень высоко. Я его просто перепрыгнул и выстрелил из арбалета три раза, быстро водя рамой справа налево. Ему досталось две стрелы, одна в голову, он упал беззвучно. Вилемир был прав - ему тут было нечего делать. Слишком просто даже для одного убийцы.

Посредине зала была лестница. По-моему, ее собирались выложить мрамором, но не успели. Она вела на галерею, которая хотела быть верхним торговым залом. Я пошел наверх без арбалета, взяв по револьверу в каждую руку. Я был вне себя, в том состоянии, которое неумно именуют боевым трансом. Меня заставили убивать детей, в которых не осталось ничего похожего на меня - а я человек.

Меня опять ждали - но не с тем, чтобы убивать. Я увидел - на том уровне, который достижим не сразу - мерцающий силуэт вроде бы коня. Я понимал, что его невидимость - защитная окраска, что он материален. Я стрелял очень точно, в голову, по три раза с каждой руки. Он сказал мне: "спасибо". Горячо, сказал он, приятно.

Теперь я его видел очень ясно - и понял Вилемира, только я никогда не любил этих сказок, в моих сказках были мечи и сражения, а любви мне хватало наяву. Это был единорог, белый, мужского пола, и в самом деле с мечом - блистающим из середины лба полутораручным клинком вроде тех, которые еще до империи любили в Испании. Ему было холодно, потому что единороги вообще не приспособлены к жизни в нашем мире, в наших широтах и в одиночку. Они умеют жить только парами, согревая друг друга. Они хищные звери и не могут относиться к людям иначе, чем к любой добыче. Их приручают, правда, когда есть надобность, но и они могут приручить… Нескольких детей из самых романтичных, и дать им силы убивать там, где сами единороги слишком беззащитны. Ради тепла. Пули ему не могли причинить вреда, но заклинания мне тоже не понадобились. Я крикнул - так же, как тот мальчик внизу, только тон изменил - и это был вызов. Он наклонил голову. Я расстелился в сторону в позиции низко сидящей птицы и ударил мечом - холодной сталью - снова справа налево, сразу подрубив ему передние ноги. А потом отсек голову. А потом испепелил останки. С шорохом. Потому что высшая категория высшего шика не обеспечивает.

Единорог был приручен недавно и плохо. Он сбежал из лаборатории где-то не севере (мне плевать было, где именно) и за одну ночь пересек полконтинента, двигаясь к теплу. Но потом обессилел и зашел в недостроенный дом умирать. А там были дети, которые играли в ночной клуб. Их было мало. Часть была достаточно чувствительна, чтобы проникнуться любовью к дивному существу и начать его согревать. Они не знали, что ему нужно, а он сам знал не очень твердо. Грустная сказка.

-- Но не грустнее многих других, - сказал Вилемир. А мы с тобой едем в Ахен.

Тени суровых времен

Ахен - не самый большой город империи. И не самый старый. И, надо полагать, не самый красивый, хотя это, конечно, вопрос вкуса. В чем он наверняка "самый-самый", так это в богатстве и в относительной безопасности жителей от разнообразного магического зла. Как всем известно, здесь сконцентрированы лучшие маги-защитники современного мира, не считая обычных войск, полиции и спецслужб. Однако "самый безопасный" не значит "абсолютно безопасный". Очень жаль, поскольку я искренне собирался в Ахене отдыхать, лакомиться рейнским вином и выгуливать по ресторанам какую-нибудь красотку. Вилемир мне сообщил, что дела в столице есть только у него и то дня на два. А потом, дескать, мы с ним можем позволить себе неторопливую и размеренную жизнь. Черта с два у нас это получилось.

Началось с того, что у нас сгорела гостиница. Не удивляйтесь: конечно, любой квалифицированный маг может остановить пожар, но мы как раз пошли в министерство финансов жалование получать. Ничего ценного в наших номерах не пропало - бумажные деньги не в счет - но когда тебя полдня опрашивают удивленные и смущенные полицейские, а затем ты тратишь вечер на покупку всего самого необходимого, начиная с метательных стрелок и заканчивая зубной щеткой, это выводит из себя.

Что до меня, я старался держать себя в руках, но Вилемир, который в смертельной опасности может быть нетороплив, как сытый индийский удав, почел за благо войти в образ желчного старого мага, которому портят заслуженный отдых. На орехи досталось последовательно: прислуге в новой гостинице, попытавшимся что-то выяснить при помощи магической связи офицерам императорской охраны ("меня нет в живых! - рявкнул Вилемир - я помер сто лет назад, ясно?!") и под занавес - вызванным для успокоения нервов местным прелестницам. Эти последние пострадали интеллектуально - мой учитель взялся растолковать им эстетические преимущества дамских туалетов доимперской эпохи перед мини-юбками. В общем-то, это было его личным делом, но расшалившийся Вилемир сделал так, что его речь была слышна и в моем номере. Гостиничная звукоизоляция, как физическая, так и магическая, была ему нипочем, а с моим сопротивлением он справился на второй минуте. На третьей я бежал из номера и из гостиницы на поиски собственных приключений. Вполне возможно, что это спасло мне жизнь: вернувшись, я обнаружил развалины уже второй по счету гостиницы в Ахене.

На этот раз каждому, не исключая меня, было очевидно, что никакой на свете маг катаклизм остановить бы не смог. Здание выглядело потрясающе - его как бы выел изнутри кто-то огромный. Причем отнюдь не в один глоток - неведомый гигант имел привычку тщательно пережевывать любимую пищу - гостиничные стены. Мне показалось даже, что на сохранившихся оконных проемах видны следы зубов, но это должно быть, от нервов.

Людей поедатель гостиниц, надо полагать, глотал не жуя - ничего похожего на кровь, останки и все такое прочее у здания не наблюдалось. Не наблюдалось также толпы и полиции. Вместо них у того места, где некоторое время назад помещался парадный подъезд, стоял задумчивый Вилемир. Вид его на фоне последствий магической атаки высшего разряда был совершенно невероятен. Вилемир был полностью и очень тщательно одет. На нем был бордовый придворный камзол, соответствующие (камзолу, но не случаю!) брюки и туфли. Он был при шпаге и трости… То есть это я подумал, что он опирается на трость. Ничего подобного - маг был при своем жезле. Рядом с ним я в голубых джинсах при единственном кортике смотрелся как невоспитанный слуга. Впрочем, я был не одинок - собеседник Вилемира тоже смотрелся не очень-то, хотя одет был тоже по придворной моде и не менее тщательно, разве что жезла не захватил. Возможно, все дело было в экзотичности облика Вилемира, каковую обеспечивали его проститутки. Девушек в количестве трех он обнимал за плечи как любимых дочерей - всех сразу. Не удивлюсь, если еще и создавал в ладонях теплые коконы - осень все-таки, а прелестницы были скорее раздеты, чем одеты… Собственно, что-то вроде пеньюара имелось только на одной.

Ни Вилемир, ни дворцовый маг не обращали на девушек ни малейшего внимания. И правильно, в общем-то - красавицы были погружены в то особое состояние транса, в котором проще всего держать человека, если хочешь его спасти. Но черт с ними, с девушками. У ног моего патрона стояли два аккуратных кожаных саквояжа - я сразу понял, что в них все наше добро.

Что спросить у Вилемира, я не знал. Он, впрочем, знал, что я мог бы спросить, если бы не потерял дар речи, и ответил заранее, жестом приказав придворному замолчать.

- Все не так страшно, как тебе показалось, - сказал Вилемир. - В гостинице никто не погиб… И в то же время никто не выжил. Я могу вернуть на нашу грешную землю всех постояльцев примерно за минуту. Ты, кстати, тоже можешь, дело отнюдь не из самых сложных. Другое дело, что, вернув, мы будем вынуждены тут же их поубивать - а иначе они попытаются отправить нас туда, где только что были сами. Понял что-нибудь?

Как ни странно, я все понял. Точнее, я понял, что именно должно меня удивлять, а что придется принимать как данность. На гостиницу напал призрак - конечно, не из тех, что в старых замках воют по ночам, а серьезный маг, не считавший законченным дело своей жизни и желавший завершить его из посмертия. Дело жизни, видимо, было очень простым - сжить со света имперского убийцу Вилемира. Простым, но трудно выполнимым - Вилемир встретил своего противника просто блестяще. С досады - а может быть, по тонкому расчету - нападавший забрал к себе остальных постояльцев, после чего удалился в неизвестном направлении. Что это был тонкий расчет, я подумал, глядя на бедных проституток - Вилемир не умел бросать в беде посторонних.

Да, но при чем тут придворные? Это что, дело имперского значения?

Не помню, говорил ли я вслух. Вполне возможно, что нет. Однако мне ответили:

- Дело не имперского, а императорского значения.

Я сглотнул слюну. Вот ведь штука - несколько слогов в русском слове, один синоним на латыни, а сколько смысла! Не убийце не понять. Ну, или не сразу. Дело в том, что все преступления, а также операции разведки и магические эксперименты делятся на несколько разрядов по значимости. Именно по значимости, а не по опасности для населения - кровожадный упырь будет считаться делом местного префекта, сумасшедший маг может получить статус дела одного из королевств (даже если куролесит сразу в нескольких). Дел имперского значения за десять лет может не возникнуть ни одного - в наши то спокойные времена. А дело, имеющее значение лично для императора… Как-то плохо нас учат в школах. Как-то легко мы забываем, что все, имеющее отношение к императору, имеет отношения к самому течению истории - причем как к настоящему и будущему, что укладывается в голове, так и к прошлому. В данном случае, раз уж мы имеем дело с призраком, в особенности к прошлому.

- Я этого никогда не понимал, - заметил неожиданно придворный, - так что мне приходится верить господам имперским убийцам опасностей на слово. Однако покушение такого разряда в самом деле может изменить уже случившееся. Чего хотел добиться этот… случайно выживший?

- Без ума оставленный в живых, вы хотели сказать… - Только теперь я понял как зол Вилемир. О его настроение можно было зажигать спички размером с бревна. - Он хотел, и до сих пор хочет, всего-навсего отменить сам факт создания империи. Он хочет "вольности имеющих силы". Так этот называлось в свое время и называлось бы до сих пор, не будь создан корпус убийц. Вас этому в школах не учили. И даже их, - он ткнул в мою сторону кулаком, на мгновение освободив девицу из объятий, - не учили. Это, видите ли, великий секрет короны, что были маги, не защищавшие отдельных королей, а стремившиеся к полному переустройству самого принципа государственного управления. Придется потратить много бесценных минут на лекции… И боюсь, в присутствии Царствующего наследника.

Странно Вилемир выражается, думал я. Точнее, слишком архаично. Или при дворе так принято? То, что мы не просто имперские убийцы, а вообще-то "убийцы опасностей", более полно "убийцы опасностей царствующего дома" я, разумеется, знал. Знал, но полагал пустым и пышным титулом. В конце концов никто ведь не называет контрразведку контрразведкой в официальных документах. Пишут "служба предупреждения проникновения". И титул императора - официальный титул - "царствующий наследник". Означает это, как я понимаю, что как бы ни был хорош наследник, с основателем династии ему не сравниться… За словами Вилемира крылся другой смысл. Смысл, который, видимо, когда-то не нуждался в комментариях, а теперь был внятен только очевидцам событий двухсотлетней давности - т.е., по сути, ему одному. Что ж, послушаем лекцию - во дворец-то нас пригласят?

Пригласили, однако, не во дворец. Это, возможно, было правильно с точки зрения оказания почестей - во дворец и туристов пропускают. Дорого, но многие могут себе это позволить. Та же Анжела из Люблина, по ее словам, была на приемах императрицы в Ахене целых два раза - просто купив билет. Так вот, нас не во дворец отвезли. И не в автомобиле, что я, если честно, воспринял с сожалением. Мы сначала долго ехали в карете, затем в каком-то особняке мне дали время переодеться - в саквояже неожиданно нашелся костюм, напоминающий Вилемировский, только с черным камзолом и серебряным шитьем - а потом примерно два часа скакали верхами. Скакали так, что мне стало жаль лошадей.

- Они совсем не устают на этой дороге. Она, видишь ли, заколдована моим старым другом в первый год существования империи. Тут может двигаться только приглашенный наследником и только пешком или верхом.

- Пешком?

- Ну, бегом, и при этом используя одно несложное, но утомительное заклинание. Ты, кстати, если подумаешь, составишь его самостоятельно.

- Превратить себя… во что?

- С точки зрения этой дороги - в спешащего всадника. Говорю же - это весьма утомительно, живые кони гораздо лучше. Да и устают они здесь совсем не так, как на обычных проселках.

На проселках - это он очень мягко выразился. Последняя часть нашего пути проходила по дну страшно сырого оврага. Знаю я, конечно, старогерманские заклинания - тут все устроено таким образом, чтобы никто не догадался, как часто дорогой пользуются. Знать-то я знаю, но впечатление все равно странное - как будто мы здесь первые за многие десятилетия. Вот и статуя какого-то парня с двуручным мечом вся мхом заросла… И почему-то не севера, как положено, а с запада…

- Потому что это не мох, - ворчливо сказал Вилемир, - мог бы и сам догадаться. Это кровь запеклась - он был ранен в шею, там знаешь, был изъян в доспехе - а когда я сделал его статуей, она почему-то так вот странно стала выглядеть.

- Охранный амулет?

- В своем роде. Если империи будет грозить серьезная опасность, он очнется и, надо думать, станет продолжать то, что когда-то начал. Нападет на императора и его придворных, я думаю. Его, конечно, убьют уже насовсем, но будет ясно, каковы размеры текущего кризиса.

- И много их стояло на этой дороге?

- Молодец, правильно догадался. Только я расставил большую часть не на дороге, а там справа, в соседнем овраге. Я их много заготовил, уже не помню… Но сотни две наверняка. Нам тогда казалось, что кризисы будут идти один за другим, успевай только поворачиваться. Но знаешь, что смешно? До сих пор ни один из них не просыпался. Как будто империя ни разу не бывала в серьезных переделках. Когда шла большая война в колониях, наследник специально посылал людей смотреть на статуи. Ни одна не подала даже тени признака пробуждения.

- Но ведь войну империя проиграла?

- Но самой империи это, видимо, ничем не грозило… Или, точнее, мы с Карлом тогдашние так бы оценили ситуацию.

- Вот вы кто, - сказал я.

- А ты только теперь понял? Не первый год ведь знакомы. Я думал, просто проявляешь такт.

Или тупость. В самом деле, годы или не годы, в Люблине точно мог догадаться. Была же мысль: знал, мол, лично. Не так уж много приближенных императора из тех, что вместе с ним учились в Бременской музыкальной школе, уцелели после третьей битвы за Ахен. Еще меньше вернулось из Паннонии. Единицы пережили поход к Уралу. И только одного их уцелевших император называл своим другом. Придворное имя его было Турпэн - очень логично, если вдуматься. Император принял имя Карл, причем эпоху предшественника знал, в основном, по Песне о Роланде и ту, говорят, читал с пятого на десятое. Но твердо помнил, что трех лучших рыцарей звали Роланд, Оливье и Турпэн. Тот Турпэн из Песни был епископом - новый вполне мог быть магом-воином. И убийцей его тоже вполне можно было назвать… В том новом смысле, который "бременские музыканты" пожелали вложить в это слово.

Загородный дом царствующего наследника, которого я на всякий случай даже про себя перестал называть императором, отнюдь не поражал воображение роскошью. Собственно, такой дом я мог бы купить в окрестностях Ахена сам - и даже не слишком напрягая кошелек. Такой же в окрестностях любого другого крупного города вообще не показался бы мне серьезной покупкой. Вначале я подумал, что дом внутри больше, чем снаружи - есть такое заклинание в стиле "Гензель и Гретель", чудовищно трудоемкое, но для первого человека империи можно было бы расстараться. Ничего подобного, обычный дом: не слишком большой холл, помещения для слуг в полуподвале, кабинет хозяина на втором этаже, оборонительные сооружения… Ну, что-то такое имеется, конечно, но дом Вилемира под Минском, например, оснащен в этом смысле гораздо лучше.

В кабинете, понятно, магический кристалл, много книг, в том числе, надо думать, сверхценных и уникальных, а также шестиструнная гитара. Вот эта вещь мне сразу показалась приличествующей царствующему дому. Не мудрено - это была последняя гитара великого императора, та самая, что он попросил изготовить, уже лежа смертном одре и на которой даже успел пару раз сыграть перед самым концом.

Наследник не произвел на меня впечатления. Впрочем, сделайте скидку на специальный курс подготовки, благодаря которому для убийцы почти не существует авторитетов, а также на то, что наследник, если подумать, прекрасно знаком всем подданным хотя бы по газетным фото. Он не был особенно взволнован или заинтересован. Хуже того, он казался человеком, отбывающим повинность.

- Прозванный вечным убийцей (это Вилемир?! Кем прозванный-то?) имеет право на аудиенцию в любое время, - скучно сказал царствующий наследник. - Я слушаю.

- Происходящее в самом деле серьезно, Марк.

Это Вилемир. Он видит молодого императора (сорвалось все-таки!) впервые в жизни, и сюзерен ему не нравится. Он называет его по имени, чтобы создать хотя бы призрак доверия - но для императора это всего лишь реализация еще одного права, которое Вилемир имеет милостью Карла Великого. Напоминание о собственном не-всемогуществе. Оскорбление.

- Я не знаю, как поставлено воспитание наследников царствующего дома, - вздыхает мой учитель, - но полагаю, что нынешняя или подобная нынешней ситуация воспитателями предусматривалась. В кризисной ситуации от такого, как я, ты ждешь условной фразы… Империя фальшивит на третьем такте.

- Я слушаю. - Совсем другим голосом!

Все-таки наследник молодец. И воспитатель, кто бы он там ни был, тоже молодец. Одна фраза - и владыка империи спокойно отбрасывает в сторону гордость - или что там заставляло его воспринимать нас как досадную помеху неотложным делам - и готов всерьез заняться текущими проблемами. Кстати, нам с владыкой объяснят, наконец, в чем они заключаются?

Объяснят. Вот только в кресле с удобством устроятся их высокочтимое достоинство имперский убийца опасностей Вилемир Вольский и тут же объяснят. С чего это я язвлю? От страха, наверное.

- Полагаю, тебе Марк, рассказывали, что Бременская школа была не единственной в своем роде в Европе.

- Но, видимо, самой сильной? Мне известно только, что, помимо Карла, тебя и всех прочих лучших воинов первых лет империи, там учились и ваши главные противники.

- Странно, что такие вещи скрывали даже от наследника… В Бремене учились отнюдь не все лучшие маги-воины из тех, кто позднее присягнул Карлу. Большинство было выпускниками других школ - тех, что были уничтожены нами позднее. Роланд, например, учился в Сарагосе, отсюда и прозвище. Я, кстати, с Карлом вместе тоже не учился… Не это важно. Главный противник императора действительно был его однокашником. Но помимо волка Изергрима у империи были и другие враги. Тот был волк, этих мы звали медведями.

- Подожди. - Наследник почему-то почти взволнован. - Ты не учился с императором? Но все знают, что вы отправились вместе в первый же поход, и именно из Бремена!

- Тебе так нужны сейчас детали моей биографии? Я не учился с Карлом потому, что учил его!

Вот так раз. Спокойно. Колесики в голове работают, работают… В Бременской музыкальной школе учили, соответственно, музыкальной магии. В том числе, конечно, и боевой, но в основе - музыкальной. Что это такое, музыкальная магия, теперь никто не знает, потому что император, став таковым, данный стиль обучения запретил. Может быть, к лучшему. Но вот преподаватели бременские… Они, если верить легендам, были невообразимо стары уже ко времени начал обучения Карла. А что это может значить - невообразимо стар? Невообразимо стар еще два с лишним века назад?

- Так о чем ты хотел говорить, убийца опасностей? - Наследнику всего этого добра тоже страшно. Он на год младше меня, ему только двадцать семь, а его собеседнику…

- О том, что один их медведей вернулся в свой лес, но нашел берлогу разрушенной.

Это был еще тот диалог. Наследник и я - мы тянули из Вилемира мельчайшие подробности. Текущий кризис, кстати, интересовал нас обоих меньше всего - мне вдруг стало ясно, что с ним мы в любом случае справимся. Нам предоставили уникальную возможность узнать, как оно было на самом деле до того, как стало таким, как сейчас. Мы ей не могли не воспользоваться. Так же, как теперь я не могу не делиться знанием - не то что запретным, а принадлежавшим раньше лишь немногим - и не могу не умолчать о том, что рассказывал нам Вилемир о многих выдающихся магах недавнего, в сущности, прошлого…

- Ну и хватит с вас. Пока. Или вы полагаете, что мне такие вещи, как "простое понимание" легко даются?

- Нет, этого мы не думаем, - наследник легко взял себя в руки. - Только два вопроса. Этот нынешний "медведь" - насколько опасен? И еще… Император вернется?

- В ближайшие годы - не думаю. И уж точно не в таком виде, как этот призрак. Хотя сказать, что император жив, означало бы утверждать, что он находится где-то в пределах досягаемости, то есть грешить против истины. А призраку нужен я.

- Почему именно ты?

- Он полагает, что такое здание, как империя, обязано держаться на одном единственном камне. Надо думать, вначале он считал этим камнем Карла. Но тот ушел, ничего не рушится… Такая вещь, как группа магов, работающих сообща, лежит вне пределов его понимания. Он-то свой жезл получил, убив учителя - как все медведи.

- А его самого…

- Да запросто, - зло сказал Вилемир. Всего-то и дел, что собрать пару десятков магов высшей категории полог держать. Проблема-то была в том, чтобы ты отдал этот приказ.

Ну да. Приказать собрать для боевого заклинания нескольких магов высшей категории может только император… Тьфу, наследник императора. Марк, в общем.

Как ни странно, то, что было дальше, не так уж интересно описывать. Подготовку к действию - еще туда-сюда. Вначале мы творили ловчую сеть (тот самый полог) для нашего противника. В подготовке участвовало три помощника, три же крокодила (мне их до сих пор жалко, хотя, в общем-то, все живы и даже здоровы, просто крокодилья психика, если она у них есть, неприспособленна для созерцания… м-да. И моя тоже) несколько пар оленьих рогов, в процессе истолченных в порошок… В общем, вы видели в книжках на картинках жилище недоброй старой ведьмы? Я тоже знаю, что ведьмы с трудом стареют. Говорю же - на картинке. Ну там, вода в котелке кипит, что-то такое по стенам развешено, дым столбом из странной формы корыта… Вот-вот. В данном случае мы устроились в императорской магической лаборатории. Надо признать, она именно для этого и предназначена, просто магического полога для ловли призраков тут не делали с тех самых пор…

Словом, к концу вечера справились, и отправились на полянку. В распадок, знаете ли, меж двумя холмами. В тот самый, где стоят две сотни статуй в ожидании кризиса, который потрясет империю до основания. По случаю нашего прихода ни одна не шевельнулась. На редкость уравновешенным человеком был Вилемир двести лет назад.

Мы творили заклинание вызова. Звали нашего врага, чтобы его уничтожить. Почему он пришел, не мог в итоге сказать никто из нас - возможно, именно потому, что не представлял, как маги могут сражаться друг за друга. А может быть, желание убить Вилемира было в нем сильнее тяги к продлению своего скорбного существования. Мы его не увидели, конечно. Но полог был натянут вполне вовремя, а после этого оставалось лишь войти под тент с двух сторон и пройтись пять шагов навстречу друг другу. Бывало страшнее.

Как и следовало быть, люди из гостиницы вернулись на место разрушений. Позже недовольные подали короне жалобы, и корона скоренько их удовлетворила - и то сказать, корпус убийц и вправду недоглядел.

Вся история заняла день.

- Всякая история всегда занимает всего один день, - заметил Вилемир. Мы с ним ехали в уютном купе в скором поезде на юг. Любая история - это всего лишь день забот. Даже история расследования преступления или магической битвы. Все остальное - подготовка и предисловие, завершение и послесловие. Всегда все решает один день.

- Даже в такой битве, как строительство империи?

- Даже в таком деле, как это. Просто ни ты, ни я, ни Карл не можем решить, какой день все решил. Наш разум стремится разъять происходившее на понятные фрагменты - и наверняка самое главное оставляет за бортом. Потому что, когда ты творишь одно заклинание, можно еще решить, что хвост крокодила важнее, чем все слова. Но когда заклинание тобой творит мир… Не пугайся. Это старая шутка Бремена. Когда я стану магом, всегда спрашивали ученики. Не только самые глупые. И такие, как я, надували щеки, вот так, - он таки надул щеки на мгновение, а потом просмеялся на выдохе - и говорили: когда Главное Заклинание тобой начнет Творить Новый Мир. Можешь смеяться.

Интерлюдия. Женщины его сновидений

-- Что меня всегда удивляло... Нет, лучше сказать, что меня не перестает удивлять в нашей благословенной славной и такой непрочной империи, так это количество и качество публичных домов и свободных специалисток этой уважаемой профессии. Удивляют эти обстоятельства не сами по себе, но именно вместе - логично было бы, если б от слишком большого количества качество страдало. Так ведь нет. Вот возьмем среднестатистического имперского горожанина. Возьмем этого чудесного толстого отвратительного хряка за жабры и спросим: видел ли он хоть раз грязную проститутку! Он нас не поймет! Потому что видел только чистых. А книжек доимперских писателей, где присутствует всякий там "грязный блуд" он не читал. И вообще не читал. И не читает. И не будет читать...

-- Как ты любишь своих сограждан, Анжей! Можно подумать, они все скопом перед тобой или империей в чем-то виноваты... И можно подумать, что у свиней есть жабры!

Мы с Вилемиром были пьяны. Точнее, мы оба очень хотели напиться и быть пьяными, и вести по этому поводу неторопливые и не очень обременяющие разум беседы.

-- У свиней не знаю, а у наших сограждан точно есть. И все их дергают за эти жабры, не исключая представителей нашей почтенной профессии, а также той, о которой я начал говорить раньше. Так вот...

Вилемир, кажется, всерьез заинтересовался. Его можно понять: на его памяти я напился впервые. И на своей собственной тоже. Напоить мага сколь угодно низкой категории - это надо суметь, а у меня все-таки высшая имперская.

-- Так вот: почему все-таки в империи так много публичных домов и...

-- Потому что ты говоришь об одной профессии, а вовсе не о двух. Когда-то это было очевидно всем, как ты выражаешься, специалистам. Именно в то время проституток было сравнительно мало, публичные дома во многих городах Европы называли "Ямами" - считалось, что ниже женщина скатиться не может. Там было грязно, мальчик, можешь мне поверить. Зато вокруг было много ведьм. Очень много. Куда больше, чем магов. И что это были за женщины... И что за жизнь они вели... И как трудно Карлу было решиться в ту ночь отдать приказ о штурме Башни Брокена...

-- Не понимаю.

Теперь я действительно ничего не понимал. Первой леди башни Брокена была магесса, которую даже приближенные за глаза звали "Южным чудовищем". Славу она оставила по себе жуткую настолько, что большую часть ее деяний теперь даже не пересказывают. Просто чтобы не пугать новые поколения. Брокен стоил императору трех четвертей всех наличных на тот момент магов-воинов. Не исключено, что, промедли император с решением этой проблемы, он стоил бы еще дороже. Всей империи и всего современного мира например...

-- Все так и все не так. - Невесело сказал Вилемир. Конечно, он был совершенно трезв. - Сару Штейнмардер - ты ведь даже не удосужился посмотреть в справочнике, как ее звали! - действительно прозвали "южным чудовищем". Собственно, это имя она сама придумала. Она нашла свою первую славу во Франции, а родилась в Испании - значит, с точки зрения местных, была южанкой. А что чудовище... Она считала себя некрасивой. Карл так и не смог ее переубедить. Впрочем, может, по меркам ее родины она и была некрасивой, не знаю точно. Сара происходила из "странных евреев" - тех, что по каким-то причинам переехали в Испанию из Германии. Она была слишком высокой для того, чтобы в те времена считаться красавицей... И у нее были слишком светлые волосы - но в то же время слишком темные, чтобы называться блондинкой. Печальные глаза, вздернутый нос... И вся чудовищность заключалась только в этом. Жестокость ведьм Брокилона имела место, да. Но на общем фоне войны за империю они были не лучше и не хуже других - и до определенного времени считались союзниками Бременцев. В общем, это не так уж странно - Сара с Карлом были любовниками. Даже нет: он ее по-настоящему любил. Она его тоже... Только вот идеи империи первая из Брокилона - а вовсе не первая леди какой-то там башни! - одобрить не могла. Ей казалось правильным, что ее Карл - первый из магов. Она была готова быть при нем даже не второй, стоять дальше, позади старых друзей... Но стоять - в сообществе вольных магов, а не в ряду придворных. А Карл был вполне готов отдать ей руку, сердце и титул императрицы. И, конечно, он предлагал каждой из Брокилона стать одним из магов империи. Но - империи, а вовсе не вольного сообщества.

Они не пришли к согласию. Сара сказала ему, что Брокилон стоит вне империи. Это было еще до похода к Уралу, империя могла погибнуть в любой момент... Карл объявил ведьмам войну. Только ведьмам Брокилона. Оттуда почти никто не перешел на нашу сторону. Другие ведьмы вели себя, как прочие маги - кто с нами, кто против. Эти были заодно. И когда все закончилось, Карл объявил, что ведьм более не существует. Есть маги без различия пола - и все.

А женская магия имеет другую природу, мальчик... И вот, в наше время женщин магов не то, чтобы мало - но не так много, как раньше ведьм. А тех, кто готов направить свои силы... в другую сторону... не то, чтобы слишком много... Точнее, нам так не кажется. Но их число куда как превышает число ведьм в доимперской Европе. Учиться то почти и не надо...

-- Я люблю их. - Сказал мне Вилемир. - Они почти такие же как те - или многие из них. Они не ждут от жизни ничего, кроме радости. А империя их еще и поощряет. Мне все кажется, что среди них есть и настоящие ведьмы - пусть неумелые... Они - трансформация прежних времен в нашу реальность.

-- Как призрак мага, с которым мы сражались в Ахене. - Сказал я.

-- Умнеешь, - сказал Вилемир. Но прошлое должно сохраняться - даже так, как призрак, а не только, как ведьмы.

Южные сны

Я проснулся так рано, что сам себе удивился… Нет, не так. Я проснулся так же рано, как обычно, просто мое "как обычно" здесь выглядело верхом экстравагантности. Короче, истекал десятый час длинной зимней, но все-таки теплой южной ночи.

Гм. Все время забываю, что так, как в империи, время считают все-таки не везде, а имперские писатели обязаны заботиться о всемирной понятности своего труда. Вы не пробовали разъяснять вещи, которым учат на втором году жизни, взрослым людям? Ну, попробуйте как-нибудь… В общем, мы тут, в Римской империи, придерживаемся старинного и удобного стиля исчисления времени. Каждый день у нас длится 12 часов и каждая ночь тоже. И на часах, выставленных в городах на всеобщее обозрение, имеется только одна стрелка. А если вам нужно быть точным, то на наручных часах есть специальный прибор, отсчитывающий специально отмеренные отрезки условного времени. Те самые, которые вы, варвары, называете минутами и секундами. Я понятно объяснил?

Вот и славно. Возвращаемся к началу: я проснулся на исходе десятого часа ночи, то есть в предрассветных сумерках, что в городе, где я находился, абсолютно не принято. Молочники не в счет. В каком именно городе было дело, я вам не скажу. Или так - если вы хорошо знаете Адриатику и окрестности, можете считать, что это был Дубровник. А я плохо знаю Адриатику, так что ни в чем не уверен.

Я проснулся, потому что привык просыпаться в это время, а еще потому, что коса женщины, которая спала на моем плече, щекотала мне нос. Чихнуть было бы верхом невежества, поэтому я предпочел проснуться во время, которое… И так далее.

Но спать мне больше не хотелось, это точно. Поэтому я осторожно выбрался из постели и побрел к далекому окну. Мысли мои изяществом не отличались: я размышлял о том, какому кретину пришла в голову мысль установить двуспальную кровать точно в центре гостиничного номера - т.е. на полпути от дверей до окна, да еще и спинкой к этому последнему? Не иначе, он размышлял о том, как испортить жизнь убийце, больному профессиональной паранойей.

Впрочем, если у меня паранойя, это не означает, что никто не мог залезть на второй этаж по кирпичной стене, правда? Истинная правда, потому что некто смог. Некто задумчиво стоял на карнизе, размышляя, разбить ли ему стекло с грохотом или попытаться выдавить бесшумно. Некто был весьма удивлен, что я стою, глядя на него одним глазом через прицельную рамку очень удобного комнатного арбалета. Проигрывать парень не умел. С диким криком он ввалился в комнату сквозь стекло, только осколки попадали на пол. В этот момент я передумал его убивать, так что сделал выпад арбалетом ему в лицо. Пока он соображал, подбирая кровавые сопли, я несильно стукнул его основанием ладони в лоб. Парень, понятно, повалился сначала на колени, потом набок, а за моей спиной раздался тихий всхлип. Я обернулся. Моя девушка сидела на постели, подобрав ноги.

- Вы убили его, господин?

Она прекрасно знала, как меня зовут. Сильно испугалась, наверное.

- Нет, ну что ты. Он жив, все с ним в порядке… В тюрьму, правда, отправится - все же попытка ограбления, а?

- Нет, он… Он хотел меня убить.

- Именно тебя? - спросил мой учитель

Вилемир вошел спокойно и неторопливо. Из чего отнюдь не следует, что он вошел через дверь. Он вплыл сквозь разбитое окно. Гигантская трата сил. И, видимо, она ему не казалась напрасной. Выглядел он сильно: босиком, в короткой домашней куртке и пижамных штанах, с мечом в левой руке и карманным двуствольным пистолетом в правой.

- Так кого он хотел убить?

- Меня, - в глазах девчонки плескался ужас. Мягко говоря, ей это не шло. Круглолицым веснушчатым полноватым женщинам смех идет гораздо больше страха. - Брат выгнал меня из дому, но честь мою обязан блюсти… Он убил бы меня и, может быть, господина Анджея. Но это не главное.

- Чушь, - сказал Вилемир. - Можно подумать, что все тут так уж озабочены девичьей честью. И можно подумать, что сны здесь умеет насылать каждый разгневанный брат!

Сны насылать? Да, пожалуй… C моей подготовкой я должен был услышать этого несчастного в тот момент, когда он подошел к стене дома. Без скидок на усталость и любовь. А я проснулся, не понимая, что мне грозит опасность, и зачем-то поперся к окну - под удар пошел? И привычка защищать свою жизнь сработала поздно, почти совсем поздно, что на меня вовсе не похоже. Так что имело место спланированное покушение, неудавшееся только по причине плохой реакции атакующего. Очень интересно.

- Вот-вот, - сказал Вилемир. Очень интересно. Что, кто-то дал задание убить моего подручного?

- Нет, никто не давал задания. - Девица оправилась и теперь говорила дерзко. - Просто мы решили ограбить моего очередного любовника.

Вот и верь после этого женщинам. Между прочим, по меркам местных проституток, она меня и так ограбила. 10 золотых за ночь любви, ого! Но сдавать мерзавцев властям, мы, конечно, не собирались. Еще чего: два имперских убийцы с риском для жизни отловили местных грабителей. Засмеют, пожалуй.

- Не экспериментируй больше со снами, когда мы рядом, - сказал я ей в спину. Без надежды на ответ.

- Ты так смотришь на эту дверь, будто за ней скрылась любовь всей твоей жизни.

- В ней было что-то необычное для провинциальной проститутки.

- Конечно. Надеюсь, ты не поверил ее объяснениям? Просто вспомни, зачем мы сюда приехали?

Это был тот еще вопрос. Начать с того, что ехать в этот южный, приморский, насквозь европейский и торговый, насквозь славянский, пропахший старой враждой ко всему чужому город нас уговаривали долго и тщательно. Уговаривал лично царствующий наследник, при поддержке придворного мага-охранителя. Уговаривал, суля несметные в самом прямом смысле сокровища (вечный кредит в банке императора) Уговаривал, но не мог объяснить, зачем мы в этом городе нужны. Не только нам не мог объяснить. Самому себе, по-моему, тоже.

Все дело было в том, что одной из любовниц Марка (он очень смущался, выговаривая это слово, кажется, опасался, что Вилемир будет его стыдить) приснился сон. Странный сон, который не смогли разъяснить придворные специалисты. Двое из них так старались это сделать, наплели так много заклинаний, что от натуги померли. Сон был примерно такой: спящая увидела себя как бы со стороны. Обнаженная, она стояла над огромной, не менее 2,56 метра (она математик, застенчиво пояснил Марк) в ширину картой империи, причем эта карта парила над мраморным полом примерно на уровне ее бедер. Карта чуть колыхалась, как будто снизу в ее центр поддувал ветер. Левой рукой девушка держалась за край карты, причем ее большой палец почти касался изображения Ахена. Правую что-то неудержимо тянуло к противоположному далекому краю, к Средиземному морю. Оттуда, с северного берега, из мест восточнее Италии в простертую ее руку вдруг прыгнуло нечто черное и скрученное, невероятно страшное, но притягательное. Зацепилось краем за мизинец и поползло, распрямляясь, к плечу. В ужасе девица проснулась, с диким рыданием упала на грудь любовника… В общем, дальнейшее вполне понятно.

Да, а один их погибших сноходцев умирал долго и мучительно. И говорил, что то, чего нужно бояться, идет с берега Адриатического моря, из этого самого города, и даже улицу он знал, но не по названию, а по расположению относительно городской стены.

- Женщину изолировали? - спросил тогда Вилемир. Оказалось, что да, конечно. - Очень напрасно. Следовало бы предоставить ей полную свободу… И тщательно следить, что она будет делать.

- А если, просыпаясь, она стряхнула с руки то, что туда запрыгнуло?

Это я сам додумался. Если признать реальность этой атаки из сна, то почему не предположить, что она не удалась?

- Тогда счастлив ее бог, - сказал Вилемир. - А чей-то, напротив, несчастлив. И знать бы еще, чей.

Насколько я понял, те, кто знал о нашей поездке, полагали, что сон - отражение реальной возможности покушения на царствующего наследника. Покушения, которое нам предстоит предотвратить. Перед отъездом мы никого не разочаровывали. Хотя, конечно, ясно было сразу, что едем мы за чем-то другим. Ну, в самом деле. Девица-математик не была даже слабым магом. Не только никогда магии не училась - вообще не имела никаких способностей. В связи с этим, использовать ее для нападения на императора было невозможно. Т.е. внушить желание напасть каким-то образом на любовника можно было очень даже запросто - и отнюдь не таким сложным способом. Но результат этого нападения был бы нулевым. Даже спящий в собственной постели император далеко не беззащитен. Тем более защищен он от ядов разного рода - а что еще могла бы предпринять девица, кроме как вцепиться спящему в горло или попытаться отравить любовника за ужином?

Оставалось, конечно, предположение о том, что через этот сон кто-то о чем-то хотел императора предупредить… Но так не предупреждают.

Оставалось также предположение, что кто-то невероятно сложным и непонятным заклинанием, заведомо более сильным, чем все, на что способны придворные маги (невозможно!) хотел повредить самой сновидице… Зачем? И зачем, опять же, так сложно? И в любом случае - как раз ей-то, судя по всему, не повредили нимало. Перед отъездом Вилемир проверил даже такие вещи, как здоровье ее будущего ребенка - на тот случай, если бы Марк позволил ей забеременеть. Здоровье и психика ребенка обещали быть в идеальном состоянии.

- Именно оттого, что вреда никому не причинили, а силы притом задействовали громадные, нам и должно быть страшно, - сказал Вилемир.

Мы с ним завтракали на первом этаже нашей гостиницы, любуясь отдельно панорамой старого порта, и отдельно - затейливым рисунком трещин на подоконнике и рамах. Все-таки город давно пережил свои лучшие времена, как и его гостиницы… Чего нельзя было сказать о местных поварах.

- Искусство направляемого сна - это особое, древнее и крайне трудоемкое искусство. Ты вот удивился, что этот парень почти смог тебя зачаровать - ведь невооруженным глазом видно, что он не маг. А он просто ничего больше не умеет, кроме этого единственного сна - встань, подойди к окну. Он учился ему долго, очень долго, и почти наверняка - у человека, который тоже ничего другого не умел. А сил на это заклинание нужно много - ты не можешь себе сейчас представить, сколько. И я тоже уже не могу. Я ведь всего лишь пытался научиться таким вещам - и понял, что жизни не хватит, чтобы составить себе из этой магии приличный арсенал.

- Но у кого-то сил и времени хватило.

- Да. И он вступил с нами - с империей - в контакт, полагая, что он силен. Что он силен настолько, что империя вся целиком не сможет его уничтожить быстро. Что она будет задавать ему вопросы, может быть, о чем-то с ним договариваться… И, видимо, так оно и будет.

- А эта девушка тоже может насылать сны?

- Нет. Она вообще… Ничего почти не может. Там способностей на самом донышке, как ты сам не увидел? И вообще - пора тебе заняться делом.

Пора, это точно. Что ж - после всех разговоров у нас оставалось название города и приметы улицы в ста шагах от старой городской стены. Эту улицу следовало найти. Может быть, расспрашивая местных жителей. А может быть - просто с помощью местного магистрата. Я выбрал магистрат. Чего скрываться? Наш страшный сновидец наверняка уже знал, кто здесь по его душу. Не сами же по себе эти ребята подстроили мне ловушку?

Вот тут-то меня и ждал главный сюрприз. Стоп, читатель. Подожди швырять книгу в угол. Я знаю, что это пошлый прием: тут-то и ждала героя засада - как будто нельзя просто рассказать, что вышло. Но в данном случае моя фраза про сюрприз совершенно необходима. Просто потому, что когда мне сообщили все, что знали, про мою улицу, я подумал: "вот вам сюрприз". То есть я подумал бы именно так, если бы мог в тот момент думать членораздельно. Словами. В полном спокойствии. Боюсь, я не был на это способен…

Не было в городе такой улицы. В ста шагах от городской стены на запад. В сторону старой цитадели. С увитыми плющом балконами в домах на левой стороне. С маленьким кладбищем почти на самом перекрестке. С липами между гранитных, ни к селу, ни к городу на тротуаре пребывающих глыб. С тринадцатым домом сразу после девятого. Улицы такой в городе - не было. Но улицу эту в магистрате хорошо знали. Она им всем снилась.

Самое интересное, что это не были, скажем, кошмарные сны. Именно поэтому граждане из магистрата и не поспешили к ближайшему магу за помощью. Нет, это были удивительно спокойные сны, в которых, в общем-то, ничего не происходило. Человек, которому снился сон, во сне очень хорошо понимал, что спит. Понимая, что спит, он шел по несуществующей в его городе улице, ничуть не удивляясь этому обстоятельству. Он шел по этой улице в какой-то дом - вот тут показания расходились. Может быть, к хорошим знакомым. Может быть, к родственникам. Бургомистр был уверен, что идет к дочери. Ко взрослой дочери, которая протии воли отца вышла замуж за бедного рыбака. Впрочем, он ее давно простил… Во сне. Потому что наяву дочь бургомистра упала на улице под слишком быстро ехавший автомобиль. Лет десять назад это было…

До моего прихода большинство служащих и не подозревали, что частенько видят по ночам один и тот же сон. Но раз за разом я описывал эту улицу, они морщили лбы, говорили "что-то знакомое… никак не вспомнить…" А потом вспомнили, как это часто бывает, почти одновременно.

- Не паникуй, - сказал мне Вилемир.

Он казался не просто спокойным, а каким-то запредельно невозмутимым. Но надо сказать, что именно он меня мог повергнуть в панику, а вовсе не сообщение, с которым я к нему явился. Дело в том, что до того, как я явился, Вилемир проводил в своей комнате обряд подготовки к последнему бою. Можно, я не буду объяснять вам, в чем суть? Просто есть такой обряд, который старые, доимперские маги, бывало, проводили, собираясь умирать. Умирать, но не сдаваться. Заниматься этим делом, с магической точки зрения, все равно как в морском бою поднять знаменитое "погибаю, но не сдаюсь". Минут за пять перед тем, как пойти ко дну.

- Не паникуй, - сказал он мне, - в конце концов, ничего такого уж нового мы не узнали. Наш противник очень силен. Он силен настолько, что использовал образ, созданный во сне, для того, чтобы замести следы. Он силен настолько, что для создания этого образа использовал силы и разум нескольких десятков не самых слабых, как я понимаю, людей. Это неприятно, конечно… Но не более того, как ты полагаешь?

Я никак не полагал. Прежде всего потому, что происходящее не укладывалось в бедной моей голове. Анджей Янкель, знаете ли, никогда не обнаруживал в себе способностей к тому, чтобы быть сноходцем или сновидцем. Однако кое-какую теорию ему в голову вложили. Следовало из этой теории, что человек, обладающий возможностью внушить один и тот же сон одновременно десятку людей - и не просто внушить, а еще и воспользоваться при этом их собственными силами и сознанием - обладает силами не просто большими. Непредставимо огромными. А уж тот факт, что расходует эти силы он, вроде бы, совершенно бесцельно…

- С такими силами он мог и не сообщать нам, из какого города…

- Да, - сказал Вилемир, - это загадка. Он вполне мог не дать дворцовым сновидцам определить место. А он не просто позволил это - он еще и ввел заведомо ложный ориентир… Но я не буду тебя мучить, Анджей. Я знаю, почему он так поступил.

- Я догадался.

Не сразу, конечно, но догадался. Это было не послание императору, и не нападение на императора. Вызов это был, вот что. Вызов на поединок для того, кто сумеет прочесть - и понять. Вот только где теперь искать поединщика?

- Во сне. Не понимаешь? Мы с тобой должны увидеть этот самый сон, про несуществующую улицу. При этом мы не должны спать.

В этот самый момент мне, все уже понявшему, следовало самому начать обряд подготовки к последнему бою. Потому что все стало ясно. Нужно не заснуть, но увидеть сон. Иначе говоря, поймать разворачивающееся заклинание в тот момент, когда оно вновь будет пущено в ход. Затем следует оказаться как бы по ту сторону заклинания - то есть наяву, но на этой самой улице… Заранее выбрав место. Скажем, около дома номер девять - мы ведь точно знаем, что девятый дом там есть. И там, на этой улице, но не в безопасном обычном сне, а в созданной нашим противником новой реальности мы с ним встретимся. Совершенно очевидно, что вернуться оттуда нам не удастся. Справиться с неведомым магом - может быть. Может быть, он не готов сражаться сразу с двумя убийцами. Но вернуться сил не хватит.

- К последнему бою, - негромко пропел Вилемир, - вставай, враги, вставай…

Трубы тоненько запели, как бы в отдалении.

- Вставай, горим, спаси…

Как бы далекий топот множества ног. И звон. И все остальные звуки, что должны сопутствовать боевой тревоге.

- Вставай, подходит смерть…

Никогда я не думал встретиться с этой магией наяву. Не так, чтобы очень старая, она не использовалась уже полсотни лет - с большой войны в колониях. Да и там, по-моему, не было в ней нужды. Вот когда Изергрим встретился с имперскими войсками на тех полях под Лейпцигом…

- Вставай, в строй, под стрелы… Стоять, до смерти шаг…

По позвоночнику бежит холод. Это холод распрямляет спину, разворачивает плечи. Все, что есть лучшего в человеке, песня последнего боя поднимает на поверхность. На один единственный раз. На тот самый, последний, для которого это лучшее и сберегалось. К последнему бою - больше ничего не будет.

Это вам не веселая ярость атаки. Это даже не "живы будем - не помрем". И это совсем ничего общего не имеет с отчаянием смертника. Это - очень светло. Никаких мыслей. Никаких эмоций. Ничего вообще. Светло, холодно, пусто. Вставай, смерть - рядом… Вставай, встречаем смерть…

Я не сразу понял, что почему именно сейчас… А потом почувствовал, как разворачивается сон. Мы еще не были внутри. Мы могли не поддаться наведению. Или просто заснуть - как все. Но этот выбор существовал только в мыслях. А мыслей не было больше.

- Вставай, вставай, в строй…

- Не зови меня больше. Я здесь.

Улица была как улица. Если бы я мог в тот момент чему-то поражаться, я поразился бы невероятной точности в создании деталей. Не забыта была ни одна тень, ни один просвет меж домами, ни даже пыль на давно не мытых стеклах в одном из них. К тому же было совершенно очевидно, что сон включал в себя образ не одной этой улицы. Было понятно - как понятно? Чем понимали? - что эта улица вписана в реальный город, что есть из нее выходы, что можно пойти, скажем, на центральную площадь - и встретить там людей. Людей, которые уснули и видят сон о своем городе… И будут видеть его долго, очень долго, проживут во сне всю свою жизнь, не заметят разницы…

Но наша улица была пуста. Она нас именно и дожидалась. Оставалось по ней пройти.

Идти, видимо, было недалеко - улица была совсем короткая. Несмотря на то, что рядом с нами был номер 9, а следом за ним шел тринадцатый, на ней стояло всего шесть домов по одной стороне и четыре - по другой. Между тринадцатым домом и следующим как раз поместилось маленькое кладбище.

Мы обнажили мечи.

- Он на кладбище, - сказал Вилемир. Наверняка.

- Как скажешь, - ответил я.

Оградку я не перепрыгивал. Осторожно перешагнул. Та часть меня, что приняла на себя руководство боем, сочла, что незачем зря тратить силы. Пригодятся…

Вилемир шел мягко, ссутулившись, его меч рос на глазах. Обычный тонкий клинок расширялся, удлинялся, вытягивалась и темнела рукоять. Маг остановился, взмахнул огромным эспантоном. Улыбнулся. Пропел: "мы здесь, встречай, нас, смерть".

Я для пробы крутнул свой меч вокруг правой руки.

Ничего не произошло.

Мягко, осторожно, не вздымая пыль, мы обошли кладбище. Четырнадцать гробниц, надпись только на одной. Не читается. Буквы знакомые, но не складываются в слова. Вилемир, вдруг как-то сразу осунувшись, присел на корточки рядом с этим камнем, вытянул левую руку… Камень рассыпался.

Конечно, там внизу был проход. Ход подземный.

- По-моему, он нас дразнит, - сказал я.

- Дразнит, только не он. Она.

Ход, однако, был не длинный. И какой-то странный… Непродуманный. Вырытый… Или, скорее, нарисованный воображением нашей противницы в спешке. То каменная кладка, то корни из земляных стен. То поворот направо, к морю, то ясно чувствуется, что мы удаляемся от морского берега. То камень под ногами, то вдруг чьи-то кости, то деревянный настил вроде корабельной палубы. И странный свет… Прерывистый какой-то. Плывущий.

Такие ходы часто можно встретить в магических игрушках для тех, кто любит пугаться сам и пугать друзей. Еще их описания бывают с романах. Серьезный противник не мог, не должен был… Но мы уже пришли. Земляная пещера. Бронзовые светильники (чушь какая!) какое-то оружие на полу. Ложе. Странное какое-то ложе… Во имя волшебства! Да это кровать из моего гостиничного номера. И на кровати - та самая женщина. В ночной рубашке. С веснушками и с косой.

Вилемир поднял меч, потом опустил, по-моему, распылил его и засмеялся.

В общем-то, ничего, кроме как смеяться, нам не оставалось. Все приключение заняло меньше одного дня. В 10 часу ночи я проснулся. Во втором часу дня пошел в магистрат. В девятом часу дня мы приняли бой… В котором не с кем оказалось сражаться. Теперь был второй час ночи.

Вилемир, загадочно улыбаясь, курил трубку. Трубка была большая и пахло от нее, кроме табака, еще сливой и, кажется, какими-то корнями. Я чувствовал этот запах сквозь дым собственной трубки, вишневой. Наша пленница - или спасенная нами? - сидела на полу. Время от времени она клевала носом, тогда я давал ей легонький подзатыльник.

- Спать нельзя, - пыхтел при этом Вилемир. - Ишь, моду взяли, каждую ночь спать, да еще так рано ложиться… Снов на вас не напасешься… Все кошмары истратились, одни улицы остались…

Девица смотрела на него со страхом. Впрочем, с умеренным страхом. Она понимала, что ни убивать, ни мучить, ни даже отбирать у нее десять золотых никто не собирается. Всего-то и дел - не поспать одну ночь.

- Учиться ей надо, - сказал я, - безуспешно пытаясь скопировать Вилемировы старческие интонации. В школе магов. В Риме, например. Такой талант..

- Какой талант? - с интересом спросил мой учитель.

- Ну как? Сновидческий… Как назвать талант человека, насылающего сны?

- Не знаю. Но в данном случае это не важно. Нету у девочки таланта. То есть такого таланта, который можно было бы развивать, по поводу которого стоило бы учиться… Как назвать талант, позволяющий претворять в сны собственные страхи? Претворять - и при этом бояться, безумно бояться, и делать все это, не просыпаясь? Она ведь не понимает, что случилось. Она просто смотрела кошмар… Правда, девочка?

Правда, правда. Она просто смотрела кошмар. Ее странный дар сам по себе, без ее участия, рассеивал этот кошмар по окрестностям… Иногда по далеким окрестностям. Любовнице императора было страшно, когда нечто прыгнуло ей на руку. А этой - этой было страшно превратиться во что-то и мечтать только об одном - укусить - и прыгнуть на руку какой-то незнакомой девушке…

А про дочь бургомистра она слышала когда-то, и даже помнила из детства, как он убивался, и приснилось ей, что та жива - ведь правда, это хорошо, когда такие вещи снятся? То был один из немногих ее снов, где никого не убивали, где ее не клали в могилу, где не было страшно.

А улицу они выдумали с братом. Давным-давно, с покойным теперь ее братом, когда были совсем детьми. А он хорошо рисовал, этот парень, и рисунки остались, и хранились в ее комнате, она даже иногда показывала их клиентам. И, конечно, ей всегда хотелось, чтобы в городе была такая улица. Чтобы номера домов были сами по себе, а не такие, как надо.

Она говорила негромко, очень быстро, выбалтывала Вилемиру свою жизнь, все подряд, а он слушал, слушал…И ночь шла все быстрее. И закончилась наконец.

- Ты, конечно, знаешь, что если сновидцу не давать спать достаточно долго, в конце концов он потеряет способность видеть сны, - задумчиво провозгласил Вилемир. - В данном случае…

- В данном случае хватило одной ночи.

- Хватило бы и полночи. Натерпелись сами, перестраховались… Да, кстати, мы таки избавили империю от нешуточной угрозы, как ты полагаешь?

- Ну да. Так и полагаю. Эти ее кошмары, распространяясь, натворили бы дел. А к чему это вы?

- К вечному кредиту. К двум вечным кредитам. Мы их честно заслужили.

Интерлюдия. Право на защиту

Я не мог оторвать взгляд от служанки Вилемира. И тем более не мог объяснить, что в ней особенного. Ослепительно красивой, во всяком случае, ее никак нельзя было назвать. Минимум одежды тоже не причина - что я, в самом деле, полуголых женщин не видел? Видимо, все дело было в странной фигуре. Такое впечатление, что некто собирал служанку из слабо подходящих друг другу частей совершенно разных тел. Длинные стройные ноги - это хорошо. Широкие бедра - тоже хорошо. И узкие плечи - хорошо. И плоский живот - очень хорош. Грудь - выше всяких похвал. Мечта скульптора. Теперь соединяем. Получаем: ноги слишком длинные, плечи слишком узкие... Руки какие-то не такие... Черт, может, все дело в росте? Даже сидя я вижу, что она длиннее меня на добрых два пальца, а я...

- А ты уже почти потерял голову, - заметил Вилемир, принимая из рук девушки бокал с ледяным лимонным соком.

Я протянул руку и тоже взял бокал. Пить мне совершенно не хотелось. В пальцах красотки немедленно материализовался еще один. Я нахмурился - Вилемир, вроде бы, не предпринимал никаких магических усилий. Девушка магессой никак не могла быть.

- Потерял голову настолько, что уже не в состоянии сложить два и два, - констатировал Вилемир. Он провел левой рукой по воздуху. Женская фигура распалась с ясно слышным шорохом. На уловимое для меня мгновение в воздухе остался абрис лица - тоже какого-то неправильного, со слишком острым мягким подбородком, под которым намечался второй, очень милый, если бы только не...

- А ведь это, если разобраться, даже не образ твоей утраченной любви, - сообщил мой учитель. - Это всего лишь так... Проекция некоторых желаний, свойственных даже не тебе лично, а всего лишь культуре, в которой ты был воспитан...

- Гм. А зачем понадобилась эта проекция?

- Сок подавать. Специальное такое заклинание для подачи ледяного лимонного сока. Для вишневого у меня есть...

Вилемир что-то сделал неуловимое, и появилась жгучая брюнетка. Совершенно обнаженная. На сей раз - почти абсолютно соразмерная. Разве что коротконогая... Или не слишком? С бокалами в руках.

- У тебя тупой подручный, - сообщил я Вилемиру. - Совершенно ничего не понимает.

- Что и странно. Слушай, я не люблю играть роль преподавателя, но в данном случае... Ну, порассуждай. Женщина лишила тебя рассудка, не сказав ни слова, ни сделав ни единого приязненного жеста... Почему?

- Она как будто неправильно собрана.

- Ну уж и неправильно. Неправильная не смогла бы шагу сделать, а эта грациозна. Точнее будет сказать, что она не является идеалом красоты. Ты стал бы пялиться на идеал?

- Не знаю. Стал бы.

- Нет, не стал бы. Ты богат, удачлив, опытен в отношениях с женщинами, причем не только с легкодоступными... Скользнул бы взглядом, отметил бы для себя, что у меня появилась красивая служанка и вернулся бы к разговору. Кстати, о чем мы беседовали?

- ?!

- О дуэлях. Я же говорю: потерял голову. А все потому, что очарование и красота - это разные вещи. Очарование - это прежде всего пробуждение интереса. Интерес пробуждается от зрелища не только прекрасного, но и необычного. Часто - от простого соединения плохо сочетающихся, но безошибочно пробуждающих желание частей. В общем-то, мои служанки - это оружие. Оружие, приготовленное для одной давней дуэли. Точнее, то, что от этого оружия осталось.

- Оружие для магической дуэли? Но каким образом?

- Заманить врага под его действие? Не надо заманивать. С давним моим противником мы договорились, что цель поединка - лишить противника воли и способности к сопротивлению. Потом предполагалось побежденного отпустить. Впрочем, и он, и я были готовы этот пункт договора нарушить. А ход поединка мы описали так: каждый войдет в дом, в котором враг перед тем колдовал сутки. А дальше - либо сам выйдет, либо другой его оттуда... вынет.

- Кто победил - понятно.

- Ну да. Мой противник - Фальстаф его звали. Фальстаф Беранж - он считал, что я очень скареден. Золото люблю, от камней впадаю в прострацию... Так что он не мудрствуя лишнего, отправил меня в сокровищницу.

- Интересно, кто ввел беднягу в заблуждение?

- Ты не ехидничай, Анжей. Некоторое время мне выгодно было казаться скупцом. Совсем не в связи с этой дуэлью - то вообще было случайное столкновение. Ну, сокровища меня не слишком впечатлили, а Фальстаф увяз... Так никогда и не выбрался.

- Как не выбрался? Почему?

- Потому что он, видишь ли, всю жизнь мечтал жить совершенно определенным образом с женщиной, которая будет совершенно определенным образом выглядеть и опять таки совершенно определенным образом себя вести. Вот он там и живет, в этом доме. Пишет книги, пьет вино... Не стареет заодно... Жена всегда рядом, заботиться ни о чем не надо... То есть не то чтобы она обо всем заботится, зависеть от женщины унизительно, а просто жизнь так хорошо налажена... Все на своих местах, все правильно...

- А если однажды он захочет вернуться?

- Куда вернуться? Двери снаружи никто не запирал, ни на магические засовы, ни на обычные. И Фальстафа никто не обманывал. И способностей своих магических он не терял. Однажды, много позже, на его дом сдуру напали какие-то мерзавцы - можешь мне поверить, он был на высоте. Так что, надо сказать, по правилам нашей дуэли он не проиграл. Не стал беспомощен.

- Тогда что?

- А ничего. Человек всю жизнь хотел несбыточного, как ему казалось. А тут вдруг все сбылось. Я потом зашел к нему... Мне стало совестно. Я рассказал, что именно сделал. Он покивал готовой и поблагодарил меня. Даже пообещал, если не будет нужно, прийти на помощь. Я же исполнил его мечту, понимаешь? Какая разница, откуда что взялось...

- А какая женщина?

- Не знаю. Я заготовил 16 заклинаний, 16 служанок. У меня осталось четыре. Одиннадцать он, может быть, развоплотил. А может быть, они теперь прислуживают двенадцатой. Кому именно, я не видел - жену он перед серьезным разговором со мной, конечно, отослал. Иди милая, погуляй... Ну, она и пошла за покупками, или в парк или еще куда. К подругам или в таверну песни петь, откуда мне знать какой он хотел ее видеть? Каждая из них очень быстро учится, вступает в разговор, обретает плоть... Можешь мне поверить, я проделал огромную работу, чтобы их создать.

- Но они не живые? Не разумные?

- Нет, конечно. Я же не бог. Какой там разум - всего лишь возможность проецировать вовне внутренний диалог человека. Строго говоря, хватило бы и одной... Но я не знал, кто его воспитывал. Какие представления о женщине он мог впитать. Дал ему выбор.

- А мне, значит, выбора не полагалось.

- Не знаю. Может, и полагалось, если считать, что душа сама выбирает, в какой стране ей воплотиться. Но после - уже нет. Ты так воспитан, что такая блондинка, как та, что с лимонным соком, сведет тебя с ума при любом раскладе. Твое счастье, что женщины, сложенные из осколков мечты, встречаются не часто. В нормальной жизни сочетание определенных черт лица и фигуры, знаешь, не означает соответствующего характера.

- Только мое счастье?

- И мое тоже. Просто я когда-то дал себе труд сформировать и запомнить собственный образ утраченной любви. Встретив его, я пойму, что кто-то совершил на меня нападение. Видишь ли, в свое время наша с Фальстафом дуэль не была экзотической. Обычные правила для магов, которые враждуют в населенных местах и не желают разрушать жилища простых смертных. Современного дуэльного кодекса еще никто не придумал.

Не надейтесь, что в этом месте вилемировой речи я впал в ступор. Просто привык уже к его возрасту. Ну да, современный дуэльный кодекс старше империи на триста лет. Ну и что? Дело было больше пятисот лет назад. Подумаешь, невидаль.

- Я тогда был совсем молод, - задумчиво сообщил Вилемир. Ну, не как ты сейчас, но молод.

- Лет ста пятидесяти от роду.

- Постарше... (тут я понял, что сок слишком кислый и выпил я его слишком много) Я был дуэлянтом, Анжей. Мне все время было мало риска. Я готов был вызвать первого встречного.

- В чем риска, полагаю, было бы немного.

- Почему? В то время каждый имел право на защиту. То есть мог выставить бойца вместо себя. Множество людей зарабатывало наемными дуэлятнтами. К тому же право выбора оружия всегда было за вызванным, так что магией мне было сложновато пользоваться - мечи в ход шли часто, топоры реже, а магия - почти никогда, только меж своих... Мне жаль, что это правило отменили. Теперь потому и редки дуэли: регистрация участников, подписка секундантов, трехкратные уговоры мирового судьи... Да и страшно самому-то рисковать обыкновенному человеку. А обыкновенных мы много в империи развели, человеколюбцы...

Белый ферзь

Добирался я поездом. Не слишком быстрым, не самым медленным, средненьким таким поездом. Как говорят чиновники, "ординарным". Мне такое обозначение поездов всегда нравилось. Наводило на мысли о том, что между средствами передвижения и винами есть нечто общее. Вилемир со мной соглашался. "Общее между ними есть. Это общее, прости за каламбур - обыденность. Укорененность в сознании. Вино подают к ужину, а путешествуют поездом. Набор привычек не слишком бедного обывателя... Понимаешь?". Мне казалось, что я понимал.

Поездом до Мадрида, там сутки на отдых, точнее, на экскурсии по местным достопримечательностям... За городом небольшая серая скульптура: великий император в сопровождении кого-то из друзей стоит перед могильным камнем. На камне ни надписи - только герб королевства. Полное впечатление, что здесь похоронена сама Испания, хотя скульптор, конечно, имел в виду конец прежней и начало новой истории... Потом снова поезд, уже местный, и от этого куда как роскошный, весь сияющий чистотой, новизной, гордостью, поезд - воплощенное богатство... И потом - все то, что случилось.

Кажется, я тяну время. Черт знает, почему. От страха, наверное. Я очень боюсь рассказывать историю, которую решился рассказать. Даже себе боюсь ее пересказывать, что уж говорить о белой бумаге. Ладно, все равно придется. Начнем, как обычно, с города. То есть города-то как раз и не было, было село. Возьму взаймы у классика: дело было в некоем селе Ламанчском, название которого мне нет охоты припоминать. Это чистая правда - припоминать нет ни охоты, ни возможности, а дело было действительно в Ламанче. После Дон-Кихота вполне можно сказать, что - в сердце Испании. В селе, опять же, совершенно ординарном - не только для этих мест, но и для Европы в целом.

Я сидел в кафе, расположенном на центральной площади. Точнее, я сидел на открытой террасе, и был в этой части кафе единственным посетителем. Все-таки стояла зима. Вилемир, который, в общем-то, совершенно не готовил меня к этой поездке, от некоторых вещей все-таки предостерегал. По его словам выходило, что в Испании зимой жутко пыльно, а местами еще и грязно. Не знаю, не знаю. В его времена, может, и было пыльно и грязно, а теперь пыли просто неоткуда было взяться. Очень благоустроенное село мне попалось. Просто даже не село, а маленький городок. Безупречно ровные мощеные улицы. Лошадей почти нет: авто, притом отнюдь не потрепанные - главный вид транспорта. Очень милые, приветливые люди. Такие... Среднеевропейские. Нужно сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, что это испанцы. Что они иногда ходят смотреть корриду. Что их предки воевали в реконкисту и открывали Новый свет. Что Роланд из Сарагосы, по меркам Вилемира - совсем недавно, а для нас, остальных, очень давно, железной рукой изгнал отсюда всех недовольных еще не до конца созданной, не до конца придуманной даже тогда империей и создал на полуострове "коронный бастион". Не допустил на родину войну. Остановил ее на Пиренеях. И ради этого слал и слал Карду подкрепления и деньги, вконец истощил королевство и был убит в таком же селе разоренными крестьянами, против которых не пожелал применить магию...

Глядя вокруг, мне трудно было представить, что когда-то в этих местах люди ели раз в три дня. Очень сытое было место. Сытое, сонное... Правда, юг здесь не чувствовался. Зима была зимой, январь без дураков, за своим столом я сидел за бокалом подогретого вина в толстой куртке, которую приходилось застегивать аж в три слоя: вельвет, потом металлический "зиппер", потом еще нечто вроде кожуха, в берете и кожаных перчатках. Из-за этой куртки разместить оружие привычным образом было никак невозможно. Не перетягивать же ее поясом и перевязью! Пришлось вместо обычного арсенала взять единственный меч без гарды, с рукоятью, которая без всякого волшебства сливалась с ножнами, так что получалась трость не трость, посох не посох... Нечто среднее. В правом накладном кармане у меня лежал еще маленький короткоствольный револьвер.

Мне казалось, что и этого много.

Еще мне казалось, что лучше не доставать ни меча, ни револьвера. Тупо дать себя убить.

Я точно знал, что не смогу этого сделать. Мне не позволит контракт наемного убийцы. Его невозможно нарушить. А смерть - это было бы именно нарушение контракта, не больше и не меньше.

Дальнейшее показало, что я верно выбрал стратегию, но не тактику. Они появились сразу с двух сторон. И почти сразу стали стрелять. У всех четверых были карабины - не слишком скорострельные и вообще какие-то допотопные. Метко стрелять из такого оружия, по-моему, просто невозможно. Правда, на стволы, видимо, было наложено какое-то помогающее стрелкам заклятие, но все равно шансов у них не было. Поняв, что они атакуют, я опрокинулся на спину вместе со стулом. Затем набросил на себя "почти невидимость". Затем достал револьвер, перевернулся на живот и расстрелял тех, кто приближался слева. Подвел под себя ноги, вскочил, тут же кувыркнулся вперед. Это было ни к чему - оставшиеся все еще не понимали, куда я делся. Обернувшись, я послал в их сторону какое-то маломощное заклятие. Может быть, поцелуй смерти. Я хотел выяснить, что у них с магической защитой, стрелять из револьвера в сорока шагах казалось мне ненадежным.

Магической защиты не было совсем. Все имевшиеся у меня противники были мертвы. Счет числа оставшихся в живых во враждующих родах теперь был равным. У Серги - Дон Алонсо и его дочь, имя которой мне ни о чем не говорило. У Абенсерагов - Рикардо и кто-то из его жен. Стелла, что ли? На какой-то момент мне показалось, что этим восстановлена какая-то запредельная справедливость. И еще - что теперь можно все прекратить и уехать. Это, конечно, было неправдой. Чтобы партия закончилась, у черных не должно было остаться фигур. Ни одной.

Чтобы партия закончилась, мне теперь нужно было прийти к Абенсерагам домой. В самом деле, почему я решил, что они все вместе предпримут попытку меня прикончить? Кто-то должен и в лавке оставаться, как шутили мои предки.

Теперь-то мне кажется, что план, который я принялся воплощать в жизнь в этом испанском селе, был безумным с самого начала. У меня есть оправдание - безумной была вся моя миссия, все, что ей предшествовало, а не только финал. Тогда, однако, меня охватила всего лишь досада. Ничего не закончилось, узнав о прибытии убийцы, не все его будущие жертвы побежали ему навстречу, кто-то где-то спрятался... На мгновение мне подумалось, что они действительно могли спрятаться. И теперь я буду искать их по всей империи до конца жизни. Наверное, это было бы логично и разумно - прятаться от меня. Наверное, они не могли так поступить.

И вообще, наверное, в этой истории никто не мог поступить иначе, чем поступил. Фигуры на шахматной доске ходят по правилам, и нарушить их не вольны даже в том случае, если никаких игроков над ним нет.

- Найм убийцы - дело не такое уж редкое, - рассказывал Вилемир, вертя в руках то письмо. Но найм настоящего убийцы опасностей царствующего дома - это действительно уникальное событие. Я не хотел бы, чтобы ты его пропустил.

- То есть ты хотел бы, чтобы я отправился в Испанию и убил нескольких местных жителей.

- Да, именно так. Я хотел бы, чтобы ты встретился с этим Алонсо Серги - старый, могущественный и когда-то, не чуждый высокой магии род! И посмотрел, готов ли он зайти так далеко, как пишет. А он готов, я думаю. Я хотел бы, чтобы ты "взял контракт", встал на поле и завершил его партию. Потому что есть вещи, через которые стоит пройти... Один раз, ты меня понимаешь?

Я его не понимал, к сожалению. Я искренне считал, что церемония принятия этого самого контракта - всего лишь одна из бесчисленных магических церемоний, которые мне довелось и еще доведется пережить.

Серги с самого начала так не считал. Впрочем, возможно, ему все объяснил Вилемир - и объяснил в выражениях, которые стали для аристократа новостью. Дона Алонсо трясло, когда он смотрел на меня.

Мы встретились в Ахене. Этого требовала традиция, и это было первой проверкой его решимости - все таки дорога, необходимость платить за роскошную гостиницу для меня, за какое-то жилье для себя... Впрочем, он занял номер напротив моего. Две его дочери помещались с ним. Они были близнецами и смотрелись типичными испанками, то есть были черноволосы и темноглазы, горбоносы и густобровы, а также стройны. Все это не мешало им быть некрасивыми и робкими. Хотя робость - это как раз было понятно. Они знали, что их ждет. Сорок лет назад Серги было человек шестьдесят. Двести лет назад род владел землями по всех провинциях Испании и за морем, а в ветвях его родового древа могли птицы запутаться, так их было много. Теперь их было трое. Абенсерагов было больше на четверых молодых мужчин - чьих-то племянников. Они чуть чаще выигрывали разрешенные, официальные, безжалостные дуэли. Правда, при этом они полностью проиграли битву финансов - Серги были еще богаты, а их враги - уже бедны. Деньги могли позволить уравнять шансы, наняв убийцу из числа преступников, став преступниками самим. Деньги могли также позволить решить вопрос раз и навсегда - и законным порядком. Если кто-то их имперских убийц согласится на контракт.

На обмен фигур.

Когда я вошел к нему в номер, он встал мне навстречу. Молча указал на кресло у стены - это был утонченный жест вежливости, позволить мне сесть в наиболее безопасное при внезапном нападении кресло. Между нами поместился стол полированного дерева и шахматной доской. Позиция на ней казалась невозможной. Черный и белый короли расположились по центру поля. Черные пешки, одна за другой, сгрудись на единственной линии "а". Они занимали клетки с седьмой по четвертую. Черная королева стояла на "а8". Белые пешки, всего две, стояли на "с7" и "d7".

- Ход белых, - хрипло сказал Алонсо, - время ставить ферзя.

Он смотрелся совсем стариком, руки у него дрожали, веки дергались, а халат выглядел засаленным, хотя был, конечно, совсем новым и весьма дорогим.

- Не смотрите на черную королеву. Королева и ферзь - разные фигуры.

- Странные шахматы в таком случае получаются, - сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

Но и вправду, странные были у него шахматы. Черная королева была представлена статуэткой изящной и печальной женщины в накидке, которая, кажется, называется мантильей. В руках она держала маленький кинжал, а может быть, сложенный веер. Белый ферзь был фигурой из другого набора. Это был воин в коротком плаще, застывший в классической стойке фехтовальщика. В поднятой левой руке у него была длинная дага, а в согнутой в локте правой - короткая шпага с крестообразной рукоятью.

- Королева и ферзь - разные фигуры, - повторил Алонсо, - в старинных арабских шахматах королева могла ходить лишь на одно поле по диагонали. Она беззащитна. Гарде королеве в такой игре почти так же страшно, как шах королю.

- А ферзь у вас из современных шахмат.

- Да, это так.

- И вы знаете, что поставить его на поле можно, только заместив им одну из пешек?

- Я знаю это, убийца.

- Для Вас - еще нет. Всего лишь возможный убийца.

- У меня достаточно денег, - резко сказал он. - У вас нет оснований отказываться от них.

Деньги меня, разумеется, не интересовали. Мне было интересно, как далеко он готов зайти. Я не мог представить себе человека, который в самом деле готов осуществить размен. Заменить жизнь "пешки", т.е. одного из своих родных, любимых, непременно по-настоящему близких людей на краткое существование ферзя, чтобы спасти проигранную партию.

Теперь я думаю, мне следовало просто сказать ему, что меня не интересует контракт. Я имел на это полное право. Теперь я думаю, что даже Вилемир одобрил бы мое решение: далеко не всякое вино следует пробовать, в конце-то концов. Но именно теперь все эти мысли уже не имеют значения. Они - лишь часть моих воспоминаний. Напоминание о том, как я заработал самые большие деньги в своей карьере.

- Деньги не всегда являются главным мотивом, - сказал я тогда. - И в любом случае, вы помните, что должны объяснить мне причины вражды.

Вот тут он выпрямился в первый раз. Бросил на меня светлый взгляд. Я решил, что ему есть, что сказать. Но он, конечно, не сказал ничего по-настоящему интересного. В некотором смысле, сказал НИЧЕГО. Ну да, с древних времен, еще со старого халифата, в Испании жили два исключительно знатных и временами исключительно богатых рода. Арабы, разумеется, сиречь мавры. Впоследствии, после уничтожения Светлой Гранады - мориски. Новообращенные христиане. При этом каким-то немыслимым образом - идальго и все еще богачи. Корни их вражды были не так уж глубоки: что-то такое случилось в последние месяцы правления Роланда, заставившее их воевать. Это что-то никак не было связано с империей. И даже с рыцарской честью поначалу оно имело мало общего. Серги предпочли не помнить подробностей - верный признак, что они полагали себя виновными. Кажется, кто-то из них утаил хлеб, собранный в качестве налогов в каком-то селе. Кажется, дело было еще и в вине, притом не местном, а привозном рейнском. Из-за вина кого-то убили... Не подумав, оскорбили родных убитого... Попытались решить дело с помощью магических дуэлей лучших представителей обеих семей... Потом маги все оказались мертвы - а вражда и не думала утихать. Еще через какое-то время она включила в свою орбиту женщин. Вот в этом точно виноваты были Абенсераги - это их дочь ворвалась в какое-то кафе с пистолетами, расстреливая всех вокруг себя. Впрочем, кто просил убивать ее жениха, еще не вошедшего в род?

Этот случай произошел уже на памяти Алонсо. Собственно, истребление родов заняло не так уж много времени - может, лет пятнадцать. Никто и не думал вмешиваться, после того, как они официально зарегистрировали свою месть в королевской канцелярии, она была их внутренним делом. Чтобы не попасть под удар, нужно было всего-то держаться от смертников подальше. Абенсераги схитрили. Они сумели купить дом в центре довольно большого села. Подобраться к ним теперь было не в силах Алонсо. Поверить, что они готовы прекратить вражду, и попытаться восстановить былое могущество он не мог.

- К тому же мне все равно. Мои дочери, даже оставшись в живых, выйдут замуж и уже не будут Серги. Я сам слишком стар...

Да, конечно, слишком стар. Мне было двадцать девять. Его дочерям по восемнадцать. Ему самому... Ха! Только тридцать шесть! Мы с ним ровесники! Рано было принято жениться в этом роду... Кто ж ему дочь свою отдал, зная, что происходит? Хотя да, Испания... остатки невольничьих рынков еще сохраняются. Двадцать лет назад точно еще сохранялись. Но как он ухитрился так постареть? При его-то деньгах? Непонятно.

Непонятно мне, но не ему.

- Мой род прервался. Уже прервался, что бы я ни делал. Дочери унаследуют то, что останется после расплаты с Вами. Но я - я переживу их род, такой живой сейчас!

В этот момент он не был ни страшен, ни даже смешон. Он был пошлым и мелодраматичным. Я таких ненатуральных жестов не видел даже у русских публичных политиков перед выборами в какое-нибудь волостное земское собрание. Я перестал ему верить - как-то сразу, рывком. Я понял, что он ни за что не решится убивать. Он и не убивал никогда, он только прятался от своих Абенсерагов. И я сказал ему:

- Вы еще ничего сделали, чтобы пережить своего врага.

А дон Алонсо, который со своими жестами и криками метался по комнате, подошел к доске, мягко опустился в свое кресло, протянул руку и переставил пешку на поле с8. Посмотрел на доску внимательно. Высморкался. Очень неопрятно это сделал, по-стариковски. Закашлялся. Похлопал себя по груди ладонью. Отмахнулся от чего-то левой рукой. Правой снял пешку с доски. Посмотрел на меня. Я постарался и заставил его отвести глаза. Тогда он, глядя в пол, нашарил рядом с доской ферзя и поставил на поле.

- Вот теперь вы поедете, - сказал он.

- Теперь - нет, - ответил я.

- Вы должны присутствовать?

- Обязан.

Мне все еще казалось, что он отступится. Но он совершенно спокойно, уже не шаркая ногами, не горбясь, подошел к дивану, на котором сидели близнецы. Вынул из кармана халата шприц. И воткнул его в щеку девушке, сидевшей слева. Мне послышалось, что толстая иголка глухо стукнула о зубы. Оставшаяся в живых встала и вышла из комнаты, глядя прямо перед собой.

Считается, что убийца обязательно должен проверить, мертва ли его жертва. Не знаю, не пробовал. Как можно в таком деле быть не уверенным? На каждом поле может стоять лишь одна фигура. Если здесь стоит Ферзь, значит, пешки здесь уже нет. Сняли с доски.

Считается еще, что деятельность имперских убийц абсолютно законна. Так оно и есть, только господам убийцам не нужно бы забывать ставить в известность о своих операциях местные власти. Даже если всей местной власти - один молодой алькальд в широкополой шляпе, под которой поместилась теплая вязаная, с наушниками.

- По какому праву?!

Храбрец. Нет, правда, настоящий храбрец. Был бы трусом, не высунулся бы, а вызвал бы подкрепление. И романтик. Верит, что такой вещи, как убийство четверых местных жителей, может быть какое-то разумное и законное объяснение. Откуда таких берут? Полицейский должен быть жадный, толстый, грубый и глупый. Желательно - с грязными пятнами на кителе. Только на таких условиях я согласен его презирать и унижать. А с этим мне что делать?

А ничего. Все же и вправду законно. Имперский убийца при исполнении своих обязанностей. Даже золотой знак есть в кармане. Не пугайся, алькальд, убери ружье. Лучше скажи мне, где тут дом Абенсерагов?

Действительно, прямо в центре села. Совершенно испанский дом. Высокий, серый, со слепыми окнами, зато сразу видно, что с огромным внутренним двором-патио. Вот что, господа Абенсераги, незачем мне туда входить. Нету у вас магической защиты, я проверял. Заполню я ваш дом красным туманом и конец истории. Ферзь занимает место короля и может вздохнуть свободно...

Рано радуешься, ферзь. Короля увели с твоего пути. Вот он, король, выходит из двери. Он, кажется, век перепутал. У него ботфорты и краги, у него штаны на бедрах круглые и широкие, как бочки, и притом полосатые, оранжевые с золотым. Штаны-буфф. У него узкий камзол и кружевной воротник, как у герцога Альбы при осаде Лейдена. У него кинжал на поясе, рукоять в золоте и с рубином. Он почему-то совсем молод, этот черный король. Не старше белого ферзя смотрится, никак не старше, а ведь ровесник последнему Серги. Наверное, и последняя из его четырех жен, которую ты убил своим глупым туманом, тоже была молодой и красивой. Теперь это все равно.

-Это дуэль, - сказал он. Дуэль, убийца!

- Ну, конечно, ответил я, - еще чего!

Мне было все равно, как это называется. Хотя один на один - это и есть дуэль, правда? Конечно, дуэль - это еще и идентичное оружие. Что там у него? Шпага, годная для рубящих ударов, как пешим порядком, так и с седла. Крестообразная гарда, поверх которой наверчено четыре или пять сложноизогнутых скоб для защиты кисти. Хорошее оружие. Не равное моему, если уж быть точным - мой-то меч хоть и той же длины, но заточен лишь с одного края и без гарды. Простим ему? Простим.

Белая ярость, вот как это называется. Боевой транс. Как в Люблине, но там я хоть не забыл, что маг. А здесь...

Риккардо встал в позицию. Не классическую - ноги слабо согнуты, корпус подан назад, лезвие шпаги не параллельно земле, а высоко поднято. Левая рука в перчатке над головой, и мне не нравится его манжет... У него метательный нож на пружине в манжете! Ну я ж тебя, идальго!

- Песок, песок вокруг!

Господи светлый, было бы ради чего. Сколько раз я дрался? В Дубровнике, перед верной, казалось, смертью молча меч крутил. А тут прорвало. Древний, страшный, шипящий и звенящий, на польском и на русском боевой клич моего рода как-то сумел прорваться сквозь стиснутые зубы. Вокруг песок! А на пальцах янтарь, а в руках корабела. Неверная сабля, слишком прямая, ну да ладно. Изгибом клинка я подхватил его шпагу - так "крутили платок" в поединке мои предки. Вправо, вверх и назад! Он понял, переступил было в противоположную сторону, но недостаточно быстро: Я уже упал на правое колено, вытягиваясь вперед, я уже попал в него - под ребро, точно, но неглубоко. Это еще не конец. Ну что же ты идальго, что у тебя есть для шляхты?

Мой удар здорово шатнул его, обратного выпада он даже не попытался сделать. Шагнул еще левее. Застыл. А я был там, на песке, на Балтике, песок вокруг, песок на зубах, янтарь вместо сердца. Я встал в позицию, как на дорожке в зале для фехтования и выгнул кисть выше собственного предплечья, разворачивая саблю изгибом налево. Он попытался достать меня в голову снизу вверх - хорошая школа. Но только раньше нужно было думать - теперь я, не меняя позиции, как был, раскорякой прыгнул вперед и сделал косой неглубокий выпад - снова в правую сторону груди. Левой закрыл лицо. Вовремя, короткий нож все-таки вылетел из-под манжета. Все, левой кисти у меня нет. Временно отсутствует. И противника у меня уже тоже нет. И вообще, ничего у меня уже нет. Партия закончилась, фигуры снимают с доски и кладут в ящик. Кто сказал, что Ферзь рад, когда партия выиграна? Конец партии, это и есть смерть, разве не так?

Оказалось, не так. Оказалось, что империя добра к своим убийцам. После успешного выполнения контракта она прогоняет их через такое количество формальностей, так тщательно считает деньги на их счетах (почему вы из собственного кармана платили за вино в поезде из Мадрида? Извольте заявление на компенсацию. От руки, от руки, в двух экземплярах, печать приложите...) что когда все заканчивается, можно жить снова.

- Вот поэтому мы и учредили корпус убийц, - сказал Вилемир, поставив чашку с чаем на стол и взглядом левитируя банку с вареньем поближе к себе. - Должны же оставаться в империи люди с совестью. Чтобы про нее не забывать она, видишь ли, должна болеть, мальчик.

Глава 7

На мой взгляд, обед был приготовлен и сервирован замечательно. Выше всех похвал. На взгляд моей собеседницы, в меню чего-то не хватало. Чего-нибудь острого, или пряного, или... Не такого уравновешенного. Ну, не знаю, не знаю. Лично я - сторонник усреднено-европейской кухни, без изысков. Никакого перца, даже сладкого. Зеленый салат с брынзой на закуску, хороший мясной бульон с пирожками, эскалоп в винном соусе... Розовое анжуйское.

Гурман из меня, сами видите, никакой. Но что же делать, если вам предлагают заказать все заранее и на двоих? Вы вынуждены следовать собственному вкусу, хотя бы и не совершенному - другого нет. О вкусах своей будущей сотрапезницы я, на момент заказа, имел представление слабое. Никакого представления я не имел. Откуда бы? Мы познакомились... Опять не так. Она весьма напористо познакомилась со мной накануне, безапелляционно заявила, что мы встречаемся завтра в ресторане "Королевич Елисей", причем ей бы очень хотелось, чтобы я пришел раньше, и удалилась.

Разумеется, я мог бы не прийти в условленное место в условленное время. Так сказать, манкировать собственной гипотетической мужской привлекательностью. Делать мне было нечего, вот что. Я слонялся по Москве третий день, не в силах куда-либо себя деть. Никакого занятия не было и не предвиделось. Костерить Вилемира за это были основания, но не доставало охоты. В самом деле, чего злиться то? Предвесенняя Москва - не худшее место в империи, если хочешь отдохнуть. И тем более - не худшее место для получения положенной имперской награды. В данном случае "Орла с мечами". Почему его вручали только мне - понятно. Для Вилемира "Орел" был бы слишком мелок. Для него любой имперский орден был бы мелок. Так что награда за призрака из Ахена полагалась мне одному. Почему вручали орден в Москве, а не в Ахене, знала только имперская бюрократия. Возможно, единственной причиной была необходимость оплаты командировки для того бюрократа, который из Ахена в Москву по мою душу прибывал. Возможно, имелись какие-то высшие интересы. Не знаю, не уверен. В чем я уверен, так это в том, что в Москву Вилемир меня отправил за неделю до славного события. Сказавши, что там меня ждут увлекательные приключения, которые будут мне чрезвычайно полезны.

Увлекательных приключений на третий день не имелось ни одного. Москва как таковая меня не интересовала - я тут, как-никак, учился, город знал отлично и со всех сторон. Москва как центр развлечений меня занимала бы в другое время - сейчас не было настроения на клубы, кафе и все такое прочее. В итоге я просто бродил по центру этого большого и бестолкового города, торговался у прилавков оружейных лавок и пытался отказаться считать только что случившиеся события частью собственной жизни. Белый ферзь сошел с доски, партия окончилась, говорил я себе, стоя в толпе на Кузнечном мосту.

Именно в этот момент меня не слишком деликатно дернули за рукав.

- Вы никогда не обращаете внимания на дам?

- Обычно обращаю. Даже здороваюсь. Говорю: "привет, красотка!", - или другие слова.

- Другие слова меня особенно интересуют. Завтра, у "королевича Елисея", через два часа после полудня. Закажете обед для дамы? Я подойду к вам, когда подадут салаты.

Не сказать, что ее красота поразила меня в самое сердце. Однако, как сказал классик, "стройна, с покатыми плечами, большие руки без колец..." Если вы не ищете приключений, они сами вас находят... Я позволил ей уйти, а затем позволил себе прийти в условленное время в нужное место.

Оказалось, я мало знаю жизнь. Со мной познакомились с далеко идущими, но еще менее невинными целями, чем я представлял.

- То есть, если вы настаиваете, любовная связь со мной тоже может стать частью нашего контракта. Такого рода "особое условие" не сэкономит мне ни копейки, насколько я знаю, но будет весьма лестным... Что бы вы со мной ни делали.

- Хорошая же у меня репутация... А у вас, наверное, воображение... Что такого особенного я должен с вами делать? И зачем вам нужен белый ферзь?

Интересно, видела она, как судорожно я пытаюсь маскировать свою истерику? Свои чувства, следовало бы мне сказать, но с чувствами было плохо. Какие чувства?! Хотелось кричать: не хочу больше, никогда! И бежать, бежать отсюда, что я себе выдумал? Кому я нужен такой? Для одного только и нужен ты, белый ферзь, до чужим доскам мотаться, чужие жизни коротко доживать. А если ферзь не хочет вылезать из ящика?

То, прежде всего, ему надо бы понять: его в самом деле оттуда тянут, или тревога ложная? Меня хорошо учили, и довольно быстро - после пары мгновений паники - мне вспомнилось, что огромное большинство граждан империи не представляет себе ни того, чем вообще занимается корпус убийц, ни цен на его услуги. Но что обыватель уж точно знает, так это: работать убийцей никто не обязан. Страшные люди убийцы, спасу нет, но и они иногда отдыхают. Решено. Я на отдыхе, контрактов не беру. И вообще, жду в любимом городе заслуженной награды. Ищите другого, красавица, как ни жаль расставаться с вами, по миру убийц немало ходит...

- Но большинство из них ведут гораздо менее активную жизнь, чем вы. Мой осведомитель уверяет, что только за последний год вы выполнили четыре заказа. Три из них - для имперской короны, причем уровень секретности в последнем случае был высочайший, ему не удалось даже узнать, в каком городе вы работали... А четвертый заказ был частным. Полагаю, мне следует сделать вид, что я о нем ничего не знаю. Для собственной безопасности.

Ох. Ну, что тут скажешь. Конечно, я бы поражен ее знаниями. Уровень секретности был не слишком скромен во всех случаях, не только в Дубровнике. Но как-то мимо меня прошло это удивление. Затерялось за частностями. Частностей было несколько. Во-первых, "для собственной безопасности" - она боится, что я ее убью. Она знает, что я делал, но не знает, кто я и каков я. И ладно бы только это - она полагает, что личные контракты убийцы - это тайна. Какая тайна, если ты пишешь длинные отчеты в министерство? Очень странно. И, во-вторых, очень странно она говорит: "не сэкономит мне ни копейки". Я бы сказал: ни гроша. Кто угодно так сказал бы, потому что грош, он же полушка - это половина русской копейки. Чтобы сказать "ни копейки", нужно быть не русским... Нет, еще нужно очень мало знать о России. Она издалека, с другого конца империи. Отсюда и "мой осведомитель". Это тот, кто "меня осведомил". Она не имеет в виду, что информатор у нее на службе. Она просто говорит на чужом языке... А я не сразу это понял.

- Но я не собиралась этого от вас скрывать! И вообще, скрывать что-либо от убийцы, с которым заключаешь контракт, нельзя, верно? Я обязана быть откровенной, рассказать о причинах, по которым хочу, чтобы князь был мертв, рассказать что угодно о себе самой... Прежде, чем вы согласитесь присутствовать при смерти моей сестры.

И после этих слов я тоже мог уйти. Просто спокойно уйти, и даже не ждать официанта, чтобы расплатиться. А мог не уходить, а вместо этого отправить ее вон, или даже не отправлять, а просто посоветовать спокойно кушать, молча, поскольку сказал же - на отдыхе я и заказов не беру. Она не глупа, она "осведомлена" настолько, что знает ритуал, и она решилась - но при чем тут я?

Мне стало интересно. Я ни в коем случае не собирался заходить так далеко, как при встреч с Алонсо Серги, но здесь, в ресторане, это вряд ли было возможно. К тому же речь явно не шла ни о кровной мести, ни об истреблении беззащитных.

- В сущности, мое предложение похоже на те, что делались перед древними дуэлями. Мне нужен защитник. Мне и моей чести.

- А вы уже зарегистрировали нанесенную вам обиду и тот факт, что она повлечет смерть обидчика? - Удивительно, что я так быстро успокоился. Где тот парень, что готов был бежать от призрака белого ферзя? Куда-то расточился. Вместо него пришел обыкновенный любопытный я. И стиль вопросов изменился, но это-то понятно: после Ахена я - аж полковник внутренней разведки царства российского. Надо соответствовать.

- Если бы я это сделала, то, вероятнее всего, была бы теперь мертва. Мой обидчик меня просто уничтожит, если я не сделаю этого раньше. Он, видите ли, занимает весьма видное положение в империи. Он - князь Инес, и он - товарищ министра церемоний. Как вы, несомненно, знаете, привлечь такого человека как вы - едва ли не единственный способ в таком печальном случае.

Очень странная логика. На самом деле высокое положение обидчика осложняет жизнь, скорее, ему самому. По законам империи, заяви дама о своей обиде и сочти ее имперская бюрократия достаточно серьезной, у нее не возникло бы проблем с защитником. Наоборот. И к тому же империя взяла бы на себя ответственность за ее безопасность вплоть до самого поединка чести. Если человек думает что это не так...

- Формально это так. Но вы же не станете меня убеждать, что такого рода правила работают!

- Пожалуй, не стану. Правда, позволю себе один вывод - вы родились и большую част жизни прожили не в империи. В бывших колониях, я полагаю. Нью-Йорк, Потомак-сити? Может быть, Озерный край?

Только там цивилизованный человек может быть уверен, что законы - это одно, а реальная жизнь - отнюдь другое. Такова свобода колоний: каждый шериф не представляет закон, а является им. И чуть ли не каждый вообще чиновник.

- Да, я - девушка с Великих озер. И достаточно богата, чтобы платить вам. И готова пожертвовать жизнью моей сестры близнеца, моей Анны, чтобы этот проклятый человек был убит. Если вас интересует мнение моей сестры... Мы бросили жребий. Мне - месть, ей - ждать меня за порогом.

- Я оценил серьезность ваших намерений. Но я не стану вам помогать.

Вот не стану, и точка. Или запятая? Князя Инес, который не придумал ничего лучшего, чем изнасиловать богатую наследницу из колоний, а потом запугивать ее своим титулом и связями, мне не жаль нисколько. Однако же, если подумать, наказать его вполне в силах обыкновенный имперский суд. Еще несколько дней и девушка поймет, что нет никакой необходимости убивать собственную сестру, чтобы добиться наказания для этакого мерзавца. Правда, казнить его не казнят, конечно... Гм. Вполне могут просто выгнать со службы. Штамп с портретом Волка Изергрима в паспорт... Точнее, сначала сам "позорный паспорт", нет же ни у кого паспортов, кроме уличенных преступников, потом еще этот штамп... Никогда не служить империи, никогда не служить вообще - тяжелое наказание. Очень тяжелое, но для всякого ли? Он богат, вероятно. Будет доживать, конечно, в страшной скуке, поскольку не пустят даже в театр и в мало-мальски приличный ресторан... Конечно, под формальным, и оттого особенно неприятным надзором полиции. Все равно, с точки зрения моей новой знакомой, с точки зрения Кэт, этого недостаточно. Искать защитника - для нее означает выставлять свой позор напоказ, убийца не в счет, это как обратиться к врачу... Хорошая мысль, кстати. Утешительная для белого ферзя. Вызвать, что ли, князя на дуэль? Просто так - взять и вызвать. И зарубить чем-нибудь этаким - эспадоном. От плеча до пояса. А чтобы не назначил драться со мной защитника - объяснить, почему вызвал. А? Хорошая идея. Отличная. Бескорыстно помочь восстановить справедливость. Странная, конечно, такая справедливость... А с точки зрения Кэт так и вообще - сделать бесплатно то, за что она предлагала целое состояние... Но почему бы и нет? Найти товарища министра церемоний не сложно. Что ж, решено: с утра отправлю радужное письмо в Ахен с требованием удовлетворения. И записку в "Москва-Хилтон". А то ведь Кэт, пожалуй, найдет себе убийцу. Не кто-нибудь, сам Косцюшко обещал приехать меня поздравить. А у него странные представления о справедливости. Еще более странные, чему американки.

Но, в любом случае, сейчас в гостиницу. До утра ничего не предпринимать не нужно. Только выспаться.

Выспишься тут, как же. Заходишь, значит, в собственный номер, вешаешь кобуру на крючок, смотришь на постель... Односпальную, прошу заметить, узкую довольно постель... А там, видите ли, обнаженное тело. Тихонько так лежит, и даже - создавая вокруг себя тишину. Убийцей работать с такими талантами. Вот только почему-то мне кажется, что пережившие насилие должны вести себя иначе. К чему бы это?

- Я - не та, о ком вы подумали. Я - та, кого вам предложили убить. Но, возможно, мне удастся убедить вас этого не делать.

- Ох. Я уже отказался убивать кого бы то ни было. И мне не предлагали убивать...

Так. Кажется, я отупел. Это Анна, ее сестра. Мне не предлагали ее убивать. А зачем бы предлагать это мне, если можно убить сестру лично? И совершенно законно.

- Я плохо знаю законы империи. Знаю, что здесь можно нанять убийцу. Моя сестра встречалась с вами. Она полагает, что ей необходимо от меня избавиться. Потерять один миллион, чтобы получить четыре.

- Почему миллион?

Потому что долларов Североамериканских соединенных штатов. В переводе на эту валюту гонорар убийцы составит как раз примерно миллион. А сестры вдвоем унаследовали чуть более десяти миллионов. Если одной сестрой станет меньше, то у другой, за вычетом гонорара убийцы, станет на четыре миллиона монет больше.

- Катрин считала, что в империи можно доказать ее первенство как наследницы. Она появилась на свет чуть раньше. Но здесь это не проще, чем за океаном. Она стала недолгой любовницей одного высокого чиновника, но он не мог ей помочь. И даже, кажется, не понимал, почему ей эта помощь нужна. А она жадная, моя Катрин. Теперь она нанимает вас.

- Да нет же!

- Вы отказались на нее работать? Когда я узнала, сколько платят таким, как вы, я подумала, что каждый из вас должен за всю жизнь выполнить всего один контракт. Но это не так: множество смертей идут за вами следом

- Что-что делают смерти?

Какая поэтическая девушка. И прагматическая тоже. И со странными талантами. Предложить себя убийце, чтоб не убивал - это я как-то еще могу понять. Но вот как она, собственно, попала в мой номер? Гостиница "Русь великая" имеет два достоинства и множество недостатков. Главный недостаток - очень маленькие номера. Буквально конуры, а не комнаты. Взамен, правда, вы имеете вид на Кремль и Красную площадь, но дело не в этом. Главное достоинство...

- Смерти идут за вами. Я вижу одну прямо сейчас. Странно, но это смерть мужчины, воина, могущественного человека. И странно еще, что за вами не стоит призрак игры.

- Какой игры?

- Азартной игры, в которой можно поставить на кон все что угодно. Ведь только игрок может так быстро промотать чудовищные гонорары имперского убийцы, чтобы поселиться в этакой дыре.

Воистину, сегодня день поразительных открытий. Хорошо еще, что я прошел кое-какую школу. В этот момент можно было и в ступор впасть. Она не понимала, куда вошла! Главное достоинство этой гостиницы, потому ей и равных нет - могучая защита постояльца от внешнего мира. От любого проникновения извне. Оттого и номера предельно маленькие, что без спроса войти в них трудно даже магу высшей категории. Уверен, это было бы трудно даже Вилемиру. Даже Волку Изергриму, который сам о себе говорил, что он - маг открытых дверей. И вот девушка из колоний, интересная, на первый взгляд, лишь своей далеко не сногсшибательной красотой - нет, что-то есть в этих сестрах, конечно, но не так, чтобы много... Так вот, эта ничем почти не примечательная девушка входит сюда - и не понимает, что такого удивительного она совершала! Между прочим, если уж такие таланты - так чего ей меня бояться? Тоже мне, убийца. Мне ее бояться надо. Уже пора начинать.

- Но войти было не труднее, чем в любую комнату с открытой дверью. Я просто вошла, разделась... Я боюсь вас. Но, может, вы не станете...

- Не стану, особенно если вы оденетесь, Анна. И особенно если вы скажете, что почувствовали, когда проходили через дверь. Действительно, никаким материальным замком не запертую.

- Ничего не почувствовала. Но, видите ли... На меня вообще не действует магия. На мою сестру - да, и она к тому же колдунья, а на меня - нет

Все чудесатей и чудесатей. Да еще на ночь глядя. А впрочем, ну ее совсем.

Анну я выпроводил без всякого труда. То обстоятельство, что я совсем не собираюсь ее убивать, отвратило девушку от меня надежнее, чем если бы я был стар и безобразен: просто теперь она не видела в связи со мной ни малейшего смысла. Очень целеустремленная попалась девушка. Уходя, она коротко осведомилась, не пожелаю ли я взять на себя контракт по ее защите от сестры. Я устало и раздраженно ответствовал, что в таком контракте нет никакого для нее смысла - служб магической охраны пруд пруди, офис как минимум одной расположен прямо на первом этаже и обойдутся они не в пример дешевле. Опять же, и вопросов не будут задавать. "Действительно, так разумнее", - согласилась Анна и простилась окончательно.

Я в задумчивости посмотрел на опустевшую постель. Заняться, что ли, кратковременным устройством личной жизни? Или все-таки спать лечь? И проснуться дня через три, за пару часов до вручения награды. Только Косцюшко предупредить... Хотя о чем его предупреждать? Сам разберется, не маленький. Или вот еще: предупредить князя Инес. А его о чем предупреждать? О том, чтобы впредь думал, с кем заводить интрижки. Тут до меня дошло и я некоторое время грустно и саркастически, притом истерически и не останавливаясь, смеялся, глядя в потолок. Товарищ министра церемоний, моя почти состоявшаяся жертва, был тем самым бюрократом, которому предстояло привезти в Москву "Орла с мечами", сиречь орденский знак, положенный мне за Ахенские несчастья. Надо будет с ним поговорить после церемонии.

- Кто-то, - сказал я Вилемиру, когда мы вместе выходили из того кремлевского зала, в котором традиционно вручают имперские награды - не будем уточнять, но это был один мой знакомый старый маг, утверждал, что Москве меня ждут приключения, полезные для умственного и душевного развития. Приключения, едва проявившись, куда-то сами собой расточились...

- А все остальное - это и есть полезный урок, я думаю, - сказал Вилемир. - Видишь, ты не стал ничего предпринимать даже по поводу девушки "зеркала безмагии". А все почему? Не все люди так интересны, как представляется поначалу. Не большинство, во всяком случае. Даже совершая нечто странное и пугающее, они мотивируют эти действия обычными желаниями. Слишком обычными, чтобы их хотелось убивать... Или чтобы убивать для них. Еще шаг - и ты будешь действовать только из чувства долга, Анджей. А потом еще полшага - и тебя можно будет брать преподавателем магии в Бременскую школу... Которой теперь нет, так что и шагать никуда не стоит.

Но я, кажется, никогда не потеряю интереса к людям. Знаете, почему? На следующий день я убил Георга IX Отса, князя Инес. Князю показалось, что во время вручения Высокой Имперской награды я выказал достаточно почтения империи, но недостаточно - ее представителю. Его светлость был настолько любезен, что исполнил за нас обоих все имперские формальности, предоставив мне лишь подобрать себе секундантов и оружие - нам обоим. Желая напугать князя увечьем, и тем спасти, я выбрал ятаганы. Очень страшные турецкие ятаганы. Князь не только не испугался, но и оказался знатоком восточных мечей. Обезоружить его было невозможно. Пришлось зарезать.