Горячие блюда

Пролог. Азартные игры

Если бы какого-то из учёных, занимающегося городским планированием и урбанистической экономикой, кто-то спросил о том, что он думает о Тараге, тот бы долго, многословно и сложно ругался, объясняя незадачливому невежде, что по всем законам его науки такого города существовать не должно. И проблема заключалась не в том, что место являлось самой настоящей глушью вдали от основных дорог и остальных путей сообщения, или что тут не имелось ни каких-то особых природных богатств, сложных производств, не обитали сильные маги и не имелось никаких святынь или памятных проявлений божественных вмешательств. Поселений, подобных этому в Федерации Дариид хватало. Вот только в отличие от множества остальных подобных захолустных городков Тарага процветала.

Более того, она считалась игровой столицей Федерации, местом, куда многие игроки и любители азарта часто собирались, чтобы избавить себя от лишней сотни-другой курзо, а иногда — и от целых состояний. И чтобы добраться в эту глушь им приходилось либо трястись несколько суток по скверным дорогам в омнимобиле, отбивать задницу на спине верхового зверя, заказывать недешёвый полёт на омниптёре, либо же мириться с грабительскими расценками портальной гильдии, чтобы пройти сквозь врата.

Простой неискушённый человек удивления этого учёного никак бы не понял. Ведь, казалось бы, существует бесчисленное количество случаев, когда особо грязные, вредные, незаконные или невыгодные области человеческой деятельности располагаются вдали от больших городов, в местах, где легче всего добиться соответствующих разрешений или уменьшить налоговое бремя. Вот только азартные игры в Федерации Дариид не были запрещены нигде, и даже наоборот, поощрялись как область, особо лакомая для бюджетов местных администраций. Но всё равно, ежегодный игровой турнир, привлекающий столь много посетителей, транслируемый не только по всей Федерации, но и за рубеж, происходил не где-нибудь ещё, а именно здесь.

Столичный Совет несколько раз выносил решение учесть пассажиропоток и если не проложить к городу многополосные тракты, то хотя бы устроить имеющимся приличное дорожное покрытие, но каждый такой проект встречался в клинки и даже саботировался не только жителями Тараги, но и местным магистратом. Ведь, как гласила местная поговорка: «достигнутое без усилий ценится без привязанности», а чтобы туда попасть, усилий приходилось приложить немало.

Большое количество зрителей, восседающие на трибунах главной городской крытой арены, такие усилия ещё как приложили. Не только физические, но и финансовые — ведь каждый билет в это место обходился желающим в длинную монету. И всё равно трибуны были полны.

Один-единственный игровой стол, за которым сидели восемь игроков в масках, по сравнению с масштабом самой арены казался очень маленьким и незначительным, но большие висящая в воздухе огромная иллюзия позволяла зрителям рассмотреть происходящее в мельчайших деталях. Кроме, конечно, самих карт — турнир освятил старший каноник Керуват, прибывший из столичного храма, и тем самым обеспечил невозможность не только подсмотреть лишнее, но и передать сведения одному из игроков любым из возможных способов.

По традиции турнира личности игроков тоже оставались загадкой. Зрители различали и болели за них, ориентируясь на фигуры и маски. Узнать, кем является тот или иной игрок с помощью магии или же даже простой наблюдательности, сопоставить рост, телосложение, походку или даже одежду, мешала всё та же сила Керуват, укрывшей игру пеленой Тайны Сделки.

Разумеется, сила богини действовала и на игроков. Маски мешали им читать мимику соперников, приходилось наблюдать лишь за картами, жестами, возгласами и непроизвольными движениями. Но так как каждый из них находился в равных условиях, это только добавляло турниру остроты. И сейчас, во время финального поединка, когда на игровом столе остались фишки только самых крупных номиналов, а ставками служили запредельные для простых обывателей суммы, напряжение сгущалось тучами ничуть не фигурально. Время от времени по этим тучам пробегали даже грозовые разряды.

Если во время одной восьмой или одной четвёртой турнира (а изредка — даже в полуфинале) среди игроков можно было увидеть обычного человека, то сейчас, в финале, остаться могли только либо сильные маги, либо практики ментальных дисциплин, позволяющих усилить разум, повысить наблюдательность и производить сложные многовариантные вычисления. Конечно, магией, как таковой, они пользоваться не могли — любые попытки сжульничать привели бы к немедленной дисквалификации, но силу тренированного разума умелого мага не могли отрицать даже боги. Поэтому никто и не подозревал, что высокий мужчина с широкими плечами и атлетической фигурой магом вовсе не был и магией не владел. Никто, кроме прекрасной рыжеволосой девушки с яркими зелёными глазами и смуглой кожей, сидевшей в первых рядах и болевшей за господина Воробья — ведь от окружающих его личность скрывал головной убор в форме именно этой птицы.

— Ставлю двадцать! — заявил игрок в маске Крецаша, подобрав две карты с Кладбища.

— Удваиваю! — парировал игрок Свинья, сверившись со своими картами и немного поколебавшись.

— Ещё пять! Не мелочимся! — подзадорил игрок Змей.

Он скинул карту на Кладбище и подобрал ещё одну из колоды.

Воробей задумчиво качнул клювом, скинул карту и подобрал карту Змея.

— Принимаю! — сказал он.

Весь круг прошёл в сосредоточенном молчании. Наконец, очередь дошла до Иглозуба.

— Вскрываемся? — предложил он.

Возражений от игроков не последовало.

— Жар. Весёлая Компания, — игрок в маске Ящерицы раскрыл карты, бросив их перед собой. Казалось, его широкая пасть расплылась в широкой улыбке.

Иллюзия над его головой показала игровой стол, на котором размытые прямоугольники обрели резкость и показали миру номиналы.

— Мои — Бесславный Парад, Ненастье, — печально вздохнул Волк, выкладывая свои карты.

Трибуны загудели. Комбинация у Волка была бы очень сильной, выпади ему Лава или хотя бы Пар. Но главной мастью на этом круге был именно Жар, так что карты Ящерицы являлись более сильным раскладом.

— Дождь. Двойная Ярмарка, — уныло сообщил Дарута, огромные золотые глаза на мохнатой морде его маски, казалось, сейчас заплачут. — И я пуст, выхожу.

— Лава, Полная Свита! — торжественно заявил Воробей. — И если у кого-то не найдётся Коварного Удара…

Оставшиеся игроки скинули по одному карты, показав, что высшую комбинацию Большой Пятёрки им крыть нечем.

Игра продолжилась. Вслед за Дарутой вышел сначала Змей, затем Иглозуб. Горы фишек на столе увеличивались и увеличивались, пока, наконец не выбыли Волк вместе с Крецашем. Дольше всех продержались Свинья и Ящерица, но в итоге проиграли и они. И когда на стол упали последние карты, Воробей встал под рёв трибун и вскинул руки в воздух. Трибуны зашумели ещё громче.

Громовой голос диктора разносился над ареной, иллюзия начала демонстрировать повторы самых острых моментов игры, на этот раз демонстрируя и карты, а тем временем Воробей, ещё раз поклонившись публике, пошёл прочь, оставив все фишки на столе. Никто этому не удивился — все знали, что выигрыш, за исключением комиссии организаторов, достанется игроку до последней деции. Ещё бы, ведь по-другому в месте, освящённом Богиней Сделок, быть и не могло. И действительно, к столу подошли две работницы казино, одетые в официальные костюмы яркого алого цвета и стали ловко собирать фишки в специальный чемоданчик. И пусть гораздо быстрее и удобнее было бы использовать для этого пространственное хранилище обычного контейнера, но традиции есть традиции.

Через некоторое время, когда поток зрителей, выходящих из арены, уже порядком поредел, к прекрасной рыжеволосой девушке подошёл высокий седовласый старик с широкими плечами и атлетической фигурой. Его лицо было спокойным и расслабленным, но девушка всё равно вскочила и обеспокоенно подержала его под руку.

— Scheiße! — сказал старик что-то непонятное. — Ещё чуть-чуть и думал, что подохну!

— Потерпи немного, — ответила ему девушка с любовью и заботой, — сейчас станет лучше.

— Потом! — мотнул головой старик. — Вексель я получил, так что нас тут уже ничего не держит.

— Тогда в Нирвину? — через силу улыбнулась девушка, продолжая смотреть на старика обеспокоенным взглядом.

— В Нирвину! — подтвердил старик.

Глава 1. Федеративные заботы

Честно говоря, принимать участие в этом турнире я вовсе не планировал, более того, раньше о нём даже не слышал. Мне хотелось всего лишь последовать совету ребят из «Ветви и Кружки» и поколесить по Федерации, чтобы своим умом, как бы это забавно ни звучало, заработать денег. Я прекрасно понимал, что различные игровые заведения поддерживают между собой связь, так что постоянно выигрывающий игрок очень приметной внешности в сопровождении девушки с внешностью ещё более приметной привлечёт немало внимания. Так что решил не наглеть, выигрывая в каждом игровом доме по чуть-чуть, а малую величину заработков компенсировать их количеством. Именно поэтому и старался выбирать игры, в которых деньги теряют игроки, а не казино — со всеобщей ненавистью соперников я бы смирился, а вот проявления цеховой солидарности владельцев заведений мог и не пережить.

В кружном пути, которым я двигался через провинции Федерации была и ещё одна скрытая цель, даже две. Я посещал каждую гостиницу, каждый отель, которые мог найти, где предлагал покровительство Ирулин. Мне до сих пор не верилось в слова Ридошана, казалось, что он, как человек когда-то страдавший от бессонницы, преувеличивает готовность владельцев принять силу никому не известной богини. И тем, что отказались лишь считанные единицы, был прямо-таки поражён.

Главный вопрос, который мне каждый раз задавали, звучал как: «Сколько это стоит?» Получив столь милый сердцу и кошельку ответ, трактирщики старательно записывали имя Ирулин, позволяли изобразить на видном месте её святой символ, и даже просили составить тексты молитв, с которыми постояльцы будут обращаться к Ночной Госпоже перед сном. Не забывал я и наших приёмных родителей, упоминая Первое Освящение Гостиничного Бизнеса в гостинице «Перо и Цветок». Не знаю, был ли в этом какой-то смысл, но этим я уж точно не навредил.

Второй целью подобного путешествия являлось запутывание следов. Я не знал, в какой момент ауф Каапо снова навестит Жорефа, но надеялся, что этого не произойдёт никогда. И в любом случае моё появление в сотнях мест огромной страны должно если не сбить его со следа (в принципиальной возможности этого я очень глубоко сомневался), то как минимум осложнить поиски.

Дорожная сеть Федерации Дариид была в достаточной степени налаженной и разветвлённой, так что после того, как мы забрали останки Таага и вернули двоих арендованных тахару, я купил омнимобиль. Это был старый неуклюжий Чотош-32, легендарная модель, которую торговцы нахваливали покупателям за надёжность и проходимость, были готовы подтвердить искренность своих слов клятвой Керуват, но при этом старательно опускали некоторые незначительные детали, вызывающие ненависть у всех владельцев тридцать второй модели: неудачную конструкцию накопителя и кошмарную прожорливость, а значит, дороговизну зарядки и мизерные расстояния на которые этот омни мог проехать за один раз. Благодаря этому модель имела своё прозвище «жжёная колесница», намекавшее, что нормально ею пользоваться могут только выжженные.

Подобные проблемы нас не волновали — моя подруга имела бесконечный запас магии, а в оборудование каждого омни входила и аварийная манжета, позволяющая водителю или пассажиру переднего сидения дотянуть до пункта назначения на собственной элир. Но всё равно Кенира отчаянно торговалась, выдавливая из торговца, напоминающего повадками Старого Жорефа, максимальную скидку. Омни обошёлся нам всего в семь с половиной красных курзо, что действительно являлось прекрасной ценой. Обе стороны остались довольны: мы — что купили недорогой надёжный омнимобиль, а торговец — что сплавил негодный товар двум неопытным дурачкам. На радостях он даже не стал с нас брать денег за водительское удостоверение (в Федерации их выдача государственной монополией не являлась), выступив моим поручителем и заверив документ вычурной печатью. Общие правила движения я уже знал и так, а научился водить омнимобиль если не за тридцать минут, то за полчаса точно.

Тридцать второй хоть и выглядел чем-то архаичным, похожим на старый Ханомаг-буханку, тем не менее оказался вполне комфортным в езде. При использовании Кениры в качестве батарейки, а Склаве — в качестве водителя, я получил возможность не тратить время на утомительное путешествие, а заняться чем-то интересным и продуктивным. Кенире, конечно, хотелось осмотреть новую страну, но монотонность дороги быстро ей надоела, так что она с удовольствием стала погружаться в сон вместе со мной.

Путешествие протекало очень странно, практически дико. Мы то и дело словно телепортировались из одного места в другое, из царства сна, способного превратиться во что угодно, в маленькие, средние и большие городки. Там мы обходили все гостиницы, исчезающе редко ночуя (в основном, чтобы помыться и нормально поесть) в какой-нибудь из них, а также казино, игорные дома или просто злачные заведения, в которых тоже шла игра. И с каждым городом, отмеченным на моей внутренней карте, я не только видел, как растёт наше «семейное» состояние, но и чувствовал усиление связи с Ирулин.

Казалось бы, многодневные тренировки, субъективные месяцы и годы, проведённые в сонной иллюзии, были бы обязаны утомить любого человека. И какой бы ни была настойчивой Кенира, сколь бы ни хотела заполучить магию, ей предстояло неизбежное выгорание. Я знал многих людей, чересчур усердно налегающих на учёбу и работу, среди них были как мои коллеги, так и сокурсники в уни. Рано или поздно энтузиазм и фонтанирующая энергия всегда сменялись апатией, желанием просто лежать на месте в позе звезды, ничего не делать и даже просто не двигаться.

Снов госпожи это никак не касалось по множеству причин, из которых выделялись две главные. Во-первых, сам сон я старался разнообразить — грёза являлась миром, стоять за штурвалом которого посчастливилось именно мне. Так что, пребывая в ней, я старался нам устраивать достаточно путешествий, периодов отдыха и ничегонеделания. И если количество мест, которые я знал на Итшес, было невелико, да и кругозор Кениры ограничивался столицей Сориниза, то уж со своим родным миром я мог развернуться во всю.

Ну и второй, но самой главной причиной являлись исцеляющие свойства снов, которые сами по себе спасали от психологических и ментальных хворей, давая возможность тренироваться столько, что позавидовали бы все герои гонконгских боевиков вместе взятые. Но постепенно репертуар новых тренировок всё-таки исчерпался, а имеющиеся перестали приносить ощутимый результат, так что мы приняли серьёзное решение — отправляться в Нирвину, чтобы воспользоваться выигранными деньгами для съема жилья и уплаты Кенирой взносов за поступление в университет.

Увы, на все потребности денег не хватало, а расходы, как оказалось, предстояли колоссальные. И не столько на учёбу (о сумме мы не имели представления даже приблизительно), сколько на материалы для восстановления Таага-18, привести в порядок которого на текущем этапе оказалось невозможно, сколько элир в него ни вливай.

***

Сначала, конечно, всё выглядело вполне обнадёживающе. Мы остановились в одном из небольших городков, где я купил хорошие пишущие принадлежности и нашёл нужные материалы для ритуалистики. Затем посетили пустырь за городом, где я создал большой ритуальный узор, призванный не столько помочь восстановлению, сколько защитить Таага-18 от подавляющей мощи Кениры. Девушка извлекла из хранилища спёкшиеся остатки голема, а я достал из сумки заветный кристалл. Поместив компоненты в соответствующие места ритуальной схемы, мы принялись за дело.

Дорожки, на этот раз написанные не кровью, а специальным проводящим магию составом (продающимся в обычных в хозяйственных магазинах) мягко засветились. Кристалл восстановления, получив доступ к достаточному для активации количеству элир, обрёл прозрачность и вспыхнул изнутри жёлтым. Из него вытянулись шнуры света и принялись обшаривать окружающее пространство, словно близорукий человек нащупывает на прикроватной тумбочке свои очки. Затаив дыхание, мы с Кенирой наблюдали, как эти щупы дотянулись до груды земли и шлака, как рядом с кристаллом начал формироваться ещё один кристалл побольше, как пространство подёрнулось рябью и пропал сначала один из них, а затем и второй. Щупы не только не исчезли, но даже увеличились в размерах, перебегая с расплавленных останков к месту, где кристаллы восстановления находились несколько мгновений назад. Словно скульптор, лепящий из глины уверенными движениями статуэтку, щупы начали создавать в воздухе правильную стереометрическую фигуру, в которой я сразу же узнал главный рабочий блок — тот самый кристалл, что когда-то, сразу же после нападения Мирикеша, был отремонтирован Эгором.

Успех восстановления сердца голема знаменовался сильным скачком потребления элир — движение щупов сильно замедлилось, а сами они потускнели. Узор ритуала я создавал с сильным запасом прочности и перегрузить его не боялся. Впрочем, раз в скрытые пространства переместились обе системы восстановления, то ничего плохого на текущем этапе произойти бы уже и не смогло. Поэтому я дал Кенире знак усилить подачу энергии.

Девушка кивнула и через мгновение щупы вновь засияли ослепительным светом. В воздухе возле центрального кристалла возникли три яркие точки, вокруг которых начали формироваться и расти островки материи — медленно, словно ледяные узоры на стекле. Висящие в воздухе кусочки металла выпустили тонкие отростки и потянулись друг к другу, объединяясь в одно целое. Конструкция пустила новые побеги, на концах которых сформировались новые светящиеся точки. И пусть из моего положения всех их не было видно, как человек, проектировавший всю систему, я знал, что их ровно двадцать.

С введением новых точек восстановления потребление элир всё возрастало, так что я снова подал знак Кенире, и она вновь увеличила подачу. Толстый пучок переплетающихся молний потянулся к останкам голема, которые на глазах стали таять, словно ледяной кубик в тёплом коктейле. К моему удивлению, к останкам присосались не все щупальца. Двое из них шарили по утоптанной плотной земле пустыря, в которой система, видать, тоже обнаружила необходимые материалы и минералы.

Постепенно система воссоздала силовой каркас голема, принялась отстраивать внутреннее оборудование и конечности, а напоследок, по истечении длительного времени — и внешний кожух. И чем дальше шло дело, тем больше я хмурился, понимая, что процесс протекает не совсем гладко. С конструкцией своего Таага я был знаком до мельчайших деталей, так что прекрасно видел нарушенную расцветку частей, каверны и эрозию на поверхностях, и даже полное отсутствие некоторых элементов. Не сказать, что я такого не ожидал, но в подтверждении собственных опасений приятного было мало.

Интенсивное термическое воздействие, которое спекло тело Таага в единый бесформенный комок, разрушило и сожгло многие вещества. Бесповоротному уничтожению подверглись полимеры, некоторые материалы просто-напросто сгорели, кое-что окислилось, а кое-что потеряло структурную целостность. К счастью, для выделения чистых веществ из сплавов или же восстановления металлов из оксидов требовалась лишь энергия, которой хватало с избытком. Тем не менее в функционировании голема были обязаны появиться нарушения, а уж в некоторых случаях — катастрофические. С этим я ничего поделать не мог, так что просто ждал, сжимая за Таага кулачки.

Постепенно интенсивность ремонта снизилась, вместо целого пучка молний вокруг практически целого корпуса осталась гулять одна-единственная. А затем исчезла и она. Кенира ещё некоторое время подавала элир, но затем, увидев мой знак, прекратила и поднялась на ноги.

Она пристально оглядела распластавшегося по земле шестиногого металлического паука и спросила:

— Ну что, получилось?

Я отрицательно покачал головой.

— Тааг, подойти ко мне, — приказал я.

Выполнения приказа я не дождался. Голем, мой главный и единственный друг и спутник последних сорока лет жизни, остался лежать безжизненной грудой металла.

— Тааг, статус! — повторил я, и вновь без ответа.

Мою душу стало охватывать всё усиливающееся беспокойство. Пусть я знал, что пока что не произошло ничего непоправимого, но сердце всё равно сжало тревогой.

— Тааг, аварийный диагностический режим. Код: яаг-ратир-шчар-гебруз-хаад-шадани. Провести проверку систем. Покажи текущий статус. Способ вывода — любое функционирующее устройство. Заместить неработающие цепи за счёт вспомогательных систем. Аудит энергопотребления на время выполнения отключить, ограничения на использование снять. Исполняй!

Вначале ничего не изменилось. Это могло, конечно, ничего не значить, являться каким-то небольшим сбоем когнитивных систем. Но могло и являть собой признак катастрофы, свидетельством того, что центральный кристалл мёртв, а для того, чтобы привести его в порядок, нужен маг уровня Эгора. В процессе уничтожения Таага участвовали не только экстремальные температуры или пространственные воздействия, там бушевал целый шторм элир, способный повредить даже системы, специально защищённые от подобных воздействий.

Чем больше проходило времени, тем большее отчаяние меня охватывало. И, наконец, когда я почти что совсем решил, что дело плохо, воздух над Таагом сгустился, сформировавшись в светящиеся буквы на Высшем Эсвеш.

— Ули, что это? — спросила Кенира. — Он заработал?

— Пока нет, — покачал головой я, вчитываясь в текст.

Проектор иллюзий работал нестабильно, буквы то подёргивались рябью, то расплывались, но прочесть главное я всё-таки сумел. В высвеченном списке подсистем возле большей части стоял глиф фиолетового цвета, сообщавший о частичной или окончательной неработоспособности. Некоторые системы, наоборот, восстановились до рабочего состояния, но их количество я мог пересчитать на пальцах одной руки. К моему полнейшему изумлению, одной из них оказался метатель паутины, хотя я заранее списал его со счетов, так как полагал, что вещество мурташ-усар-492 должно было полностью разложиться или сгореть.

— Тааг, выведи список материалов и элементов, требуемых для восстановления полной работоспособности. Сформируй второй список с соединениями, из которых твои рутины снабжения и ремонта смогут требуемое извлечь. Условия энергоснабжения — неограниченно.

Перечень систем подёрнулся помехами и превратился в две отдельные колонки текста. Содержимое не радовало. Пусть всё, чего не хватало голему, можно было либо купить, либо подобрать замену, но стоило это очень и очень дорого.

— Тааг, проверка энергетических подсистем. Покажи текущую энергоэффективность.

Списки пропали, в воздухе появилась круговая диаграмма, где жёлтый цвет эффективного использования энергии составлял 72 процента, что являлось довольно неплохим уровнем, хоть могло быть и лучше.

— Тааг, сеть Цитадели недоступна, перестройка потребления. Калибровка источников. Текущий источник элир считать основным. Приступай.

Диаграмма начала медленно изменяться, фиолетовый сегмент уменьшаться, а цифры эффективности постепенно расти, пока не показали 96 процентов. Пусть это было далеко до почти ста процентов Цитадели, тем не менее являлось очень даже высоким числом. Я бросил на Кениру уважительный взгляд и медленно кивнул.

— Тааг, изменение списков доступа. Новый пользователь, имя Кенира. Уровень её приказов — красный-один. Пропиши её как основной источник элир, защита её жизни — максимальный приоритет. Код активации, — я на мгновение задумался, вычисляя правильную одноразовую последовательность, — оосир-ласур-ддре-каариз-наа-яаг-шесть-басаар-двадцать восемь.

Иллюзия показала подтверждение выполнения и погасла. Я подошёл к Таагу, опустился на корточки и положил руку на его обжигающе горячий корпус.

— Ты хорошо потрудился, — сказал я ему, — теперь дело за мной. А пока что отдохни, мой друг! Кенира, забирай его и пойдём.

— А ему это не навредит? — спросила она. — Ну, помнишь, Ксандаш что-то там говорил про порталы и внутренние пространства. Я видела, что твой голем тоже использует карман.

— Нет, ничуть, — улыбнулся я. — Но вопрос ты задала очень хороший и правильный.

Девушка подошла ко мне и нежно положила руку на плечо. Она ничего не сказала, но слов и не требовалось. Я встал и привлёк её к себе. Она вытянула руку и безжизненный корпус Таага исчез в пространственном хранилище.

***

Если и искать хорошее в нашем путешествии, так это время, которое я проводил с Кенирой. Пусть я встретил девушку лишь три месяца назад, но субъективное время, проведенное с ней, составляло уже несколько лет и превышало срок моей супружеской жизни с Мерпати. И скажу, если бы не давящий на меня долг, не ощущение времени, утекающего с каждым моим дыханием, не осознание, что госпожа Ирулин до сих пор томится в плену у Эгора ауф Каапо, я был бы даже счастлив.

И дело даже было не в сексе — его-то как раз у нас было непозволительно мало. Я не считал возможным осквернять им Царство госпожи, так что приходилось навёрстывать упущенное во время редких ночёвок в гостиницах. И не в том, что с каждым днём моя мечта избавиться от безобразных жировых складок и стать похожим на человека обретала форму — как эту самую форму обретал я сам, когда во время каждой остановки занимался спортом до кровоточащих волос. Мне просто нравилось быть с ней: слушать её голос, шутить, тренироваться, дурачиться и путешествовать из одного сна в другой. Она стала моей женой во всём, кроме уз брака, хотя, если подумать, у нас с ней теперь была одна и та же фамилия! Я уже давно перестал отрицать очевидное, пусть признания в любви ей до сих пор и не сделал.

По истечении второго месяца путешествия, когда количество посещённых нами городов и городишек приблизилось к сотне, а гостиниц и игровых домов давно за эту сотню перевалило, мы, наконец, услышали о Большом Турнире. К тому времени наш капитал составлял сто двадцать одну тысячу курзо — сумму с одной стороны огромную, ведь столько денег Кенира не держала в руках ни разу в жизни, а с другой — мучительно недостаточную. Возможно, её бы хватило на восстановление Таага (но для возможности покупки нужных материалов следовало навестить столицу), на поступление в университет, и даже на покупку небольшого домика в столице. Но, увы, не на всё вместе.

Я бы мог порадоваться замечательному совпадению, событию, способному решить наши финансовые затруднения, вот только до начала турнира оставался ещё месяц, а значит, срок нашей договорённости с Ксандашем давно бы истёк. Впрочем, деньги были важнее, так что мы запланировали поездку на турнир, а время, оставшееся до начала регистрации, провели с пользой, навестив ещё полтора десятка городков, проведав семнадцать гостиниц и выиграв в игорных домах ещё четырнадцать тысяч курзо.

Лишь приехав в Тарагу, я понял, что именно она мне напоминает. Я никогда не был в Лас-Вегасе, пусть в свое время три раза посещал США. Но это был именно он: город, созданный для того, чтобы выкачать у посетителей всё до последнего пфеннига, оставив его без денег, но с большим багажом впечатлений.

Тут мне не пришлось даже сдерживаться, опасаясь, что меня, выигравшего большую сумму, прикопают в одном из окрестных густых лесов или сбросят в глубины ущелья, рассекающее подножие горы, возле которой стоял город.

Тарага ценила свою репутацию, каждый из владельцев казино (что многократно подчёркивалось в рекламных буклетах) принёс клятву именем Керуват вести дела честно. Шулеров и жуликов отсюда не только не гнали, но даже проводили среди них свои конкурсы и соревнования! Ну и одним из главных столпов, на котором стоял здешний игровой бизнес, являлась анонимность. Не все игроки утруждались тратить деньги на освящённые полумаски, которые продавались (официально их дарили, но лишь в ответ на пожертвование) в храме Керуват. Но свою личность мог полностью скрыть любой желающий, правда лишь до тех пор, пока его действия не касаются чего-то преступного и неугодного Покровительнице Соглашений.

Сам Большой Турнир оказался ничем иным, как чемпионатом игры в местный покер — ту самую Большую Пятёрку, за игрой в которую я познакомился со своим новым отцом. И от известных мне турниров отличался самым кардинальным образом.

Во-первых, все игроки выступали анонимно. В брошюре, описывающей правила и условия турнира, это обосновывалось «дополнительным вызовом игрокам», «честной игрой» и «безопасностью победителя» — мол, так у лихих людей будет меньше искушения позариться на главный приз. Для обеспечения анонимности все игроки носили маски птиц, зверей и рептилий, которые, скорее, являлись головными уборами, закрывающими всю голову. Такая защита кому-то показалась бы такой же нелепой и смехотворной как очки Супермена, если бы не сила Керуват, не позволяющая опознать игрока ни магией, ни с помощью простой наблюдательности. Существовала единственная лазейка — игрок мог раскрыть своё инкогнито сам, и в той самой брошюре стояло большое красное предупреждение, предписывающее этого не делать, во избежание опасности мошенничества или ограбления.

Во-вторых, каждый из участников вносил по две тысячи курзо, причём возможности внести дополнительные деньги во время игры не имел. Учитывая, что игра проходила в четыре тура, а за каждым столом сидело по восемь человек, то количество участников составляло четыре тысячи девяносто шесть. Большой Турнир оказался воистину большим, даже огромным! Что самое интересное, желающие никогда не переводились — сумма взноса не являлась неподъемной, а анонимность участия позволяла напропалую врать, мол, «я дошёл до полуфинала!» Конечно, возникала проблема с количеством масок — она заключалась не столько в возможности их произвести и освятить, сколько в видовом разнообразии фауны Итшес. Но организаторы поступили проще — сделали два десятка видов и выдавали новую перед каждым туром, тщательно отслеживая, чтобы два одинаковых зверя не встретились за одним игровым столом.

И, в-третьих, существовало ещё один обычай — «правило последней деции». Оно заключалось в том, что игрок, у которого не хватало денег для поддержания текущей ставки, мог поставить остатки денег, как бы мало их ни было, и ставка всё равно считалась покрытой. Ходили истории, что таким образом некоторые игроки умудрялись полностью переломить игру от полного проигрыша к победе на турнире, правда последний такой случай был больше четырёх десятков лет назад. Пусть и редко, но это добавляло игре остроты, а каждый игрок учитывал правило в своей стратегии, всегда оставляя напоследок фишку наименьшего номинала.

И пусть в процессе игры каждый из игроков имел возможность в любой момент выйти с выигранными деньгами, это считалось плохой приметой, несущей неудачу в сделках. Так что обычно в финале разыгрывалась вся сумма более восьми миллионов курзо, с которой организаторы забирали пятую часть.

Пусть мы с Кенирой приехали заранее, но всё равно успели лишь чудом. Регистрация в турнире уже практически завершилась, свободными оставались места не более чем для двух десятков участников. Оставшиеся полторы недели мы остановились в отеле, хозяин которого тоже радостно принял силу Ирулин, правда бесплатно нас не поселил, лишь сделал скидку в двадцать процентов. И до самого начала игры мы занимались любовью, посещали рестораны и проведывали все казино, где ценою плохого самочувствия и головной боли мне удалось увеличить состояние ещё на двадцать тысяч курзо.

Кто-то мог бы сказать, что принимать участие в таком турнире глупо, каким бы выигрыш солидным ни был, но именно тут риск как раз и был невелик. Темнее всего под маяком, к тому же, даже оставайся я толстяком, меня бы укрыла сила Керуват, не позволив Эгору ауф Каапо установить мою личность. Ну а с учётом того, что я окончательно избавился от жира, складки кожи разгладила магия Кениры и выросшие на магических стероидах неожиданно внушительные мускулы, сейчас меня бы не узнала даже родная мама.

Сама игра оказалась самой трудной изо всех, что я когда-либо проводил. На каждую партию распечатывалась новая колода карт, печать храма Керуват с весами и свитком гарантировала, что они «чистые», без каких-либо пометок, не предусмотренных честной игрой. Маски участников полностью скрывали мимику, оставалось только следить за моторикой рук, наблюдать, какие взгляды те бросают, как реагируют на карты из подбора, и что именно и куда скидывают. Мне пришлось задействовать мозг на полную, включить форсаж, чтобы учесть все возможные факторы, применить весь свой доступный арсенал в виде вероятностного анализа, прогнозирования ходов противников и предсказания выпавших им комбинаций. К сожалению, в Большом Турнире в основном участвовали опытные игроки, которые не сортировали карты и не раскладывали по номиналу, а наоборот, перемешивали, стараясь запутать противников. В этой игре я оказался опасно близко к проигрышу, не выбыть мне удалось только каким-то чудом. В момент, когда за игровым столом остался лишь я один, а передо мною лежали игровые фишки номиналом в шестнадцать тысяч курзо, у меня не осталось даже сил, чтобы радоваться.

К счастью, одна восьмая финала являлась, по сути, отборочным этапом, и одновременно на арене происходили только восемь игр. И пусть игроки заканчивали игру не единомоментно, освобождая столик для следующей команды, но эту смену можно было грубо поделить на туры. Мне посчастливилось оказаться во втором, так что на отдых и приведение себя в порядок оставалось четверо суток. Этого с лихвой хватило, чтобы встретиться с Кенирой, получить помощь её магии, а также выпить бутылку воды с таким количеством сахара, что её можно было бы назвать сиропом. Затем мы просто сидели, обнявшись, и наблюдали за оставшимися играми этого дня, благо этот этап игры считался самым скучным и трибуны наполовину пустовали.

На пятый день, когда настало время четвертьфинала, я чувствовал себя бодрым, отдохнувшим и подготовленным. Во сне я многократно воспроизводил не только свою игру, но и происходящее за остальными столами. Пытался найти какие-то паттерны и общие признаки, которые позволили бы мне в следующий раз получить более лёгкую победу. Возможно, я чему-то научился, хотя сознательно каких-то новых алгоритмов и способов подсчёта не разработал. Но, как бы то ни было, вторая игра прошла намного легче и спокойней. В четвертьфинале на арене одновременно проходило только четыре матча, и пусть на трибунах стало гораздо больше людей, общая атмосфера вышла более расслабленной. Оставив фишки на столе организаторам, я вновь отправился к своей подруге.

Пусть этот этап длился всего два дня, но организаторы не зря умели считать свои монеты, так что сделали после него трехдневную паузу, чтобы как зрители, так и игроки, имели великолепную возможность потратить свои деньги если не в казино, то оплачивая немалую стоимость гостиничного номера или койку в хостеле, питаясь в дорогих ресторанах или делая выручку многочисленным уличным ларькам и тележкам. Я немного поиграл, заработав ещё с десяток тысяч, позанимался в хорошо оборудованном спортзале со вполне земными тренажёрами, а также проведал с Кенирой несколько ресторанов. К началу четвертьфинала я, наконец, посетил последнюю из длинного списка гостиниц и ночлежек Тараги, где исполнил свой церковный долг, освятив здание и начертив за стойкой святой символ. К этому времени мне даже не приходилось ничего объяснять — владельцы гостиниц, ощутившие силу Ирулин, получили такое конкурентное преимущество, что остальные просто-напросто рисковали прогореть.

Полуфинал и финал считались самыми важными этапами игры, так что на арене остался стоять только один стол. И мне на этот раз довелось участвовать предпоследним, почти что под самый вечер. Один из игроков, сидящий за моим столом, тоже носил маску Воробья. Две одинаковые маски противоречили правилам, так что кому-то из нас пришлось бы её сменить. Мне не хотелось этого делать, ведь уже считал свою текущую маску счастливой. К счастью, мой противник захотел себе чего-нибудь более героического, так что ушёл и вскоре вернулся в маске Медведя (зверя, отличавшегося от земного собрата небольшими рожками и более длинной мордой). Сама игра проходила долго, трудно и с переменным успехом. Игрок Крецаш, поначалу почти проигравший, воспользовался «последней децией» и умудрился вернуться в игру. Но стать победителем он всё равно не смог, обыграв в итоге всех игроков, кроме меня. Мне казалось, что он, получив на руки немалые деньги, захочет игру покинуть. К счастью, этого не произошло, так что в финал я попал, имея на руках сумасшедшую сумму в один миллион двадцать четыре тысячи курзо — деньги, достаточные на неплохой домик в Нирвине, восстановление Таага-18 и учёбу Кениры. Хватило бы и на найм Ксандаша, хотя пока что было не совсем ясно, насколько надолго. В тот момент я мог бы спокойно выйти, но останавливали меня два резона.

Во-первых, деньги. Выиграв турнир, я бы смог получить сумму в восемь раз большую — а такие вещи не помешают никогда. Ну и во-вторых, общее мнение, что выход из игры раньше времени — плохая примета, в мире, где существуют боги, вполне могло быть не предрассудком, а отражением реально существующего закона природы. Кому об этом знать, как не мне, паладину богини снов? В любом случае после турнира с азартными играми я собирался окончательно завязать. Вызывало опасения не только то, что с каждым выигрышем повышается риск получить ненужные последствия для здоровья, вследствие ли перенапряжения, либо же несовместимого с жизнью количества стали в печени. Беспокоил азарт, который я начал испытывать с каждой игрой. Деньги нужны всегда, их всегда не хватает, а что может быть проще, чем выиграть пару тысяч курзо в соседнем игровом доме? А потом лежать в подворотне с проломленным черепом, как человек, не умеющий вовремя остановиться.

Финальная игра прошла на удивление буднично и рутинно. Я уже знал всех игроков, наблюдая с трибун за их привычками и жестами. Мой опыт игры в Большую Пятёрку тоже вырос, так что в конце длинной, почти полтора часа партии, я собрал сильнейшую комбинацию из Инженера, Воина, Целителя, Мага и Повелителя. Главной мастью на этом круге являлся Жар, и большая часть моих карт была именно этой масти. Инженер и Целитель имели масть Твердь, что вместе давало вторичную стихию Лавы, в данной ситуации имеющую большую силу, чем просто Жар. Если бы не напряжение игры, не её длительность и не требуемые для просчёта действий финалистов мозговые усилия, это было бы даже лёгкой победой.

— Лава, Полная Свита! — ликуя, воскликнул я, скидывая карты. — И если у кого-то не найдётся Коварного Удара…

Я прекрасно знал, что Единица Жара и Тройка Тверди в данный момент находятся на Кладбище, так что проигрыша не опасался.

И действительно, так и произошло, я стал победителем этого круга. И пусть у моих соперников ещё оставались фишки, но эта игра стала переломной. С каждым кругом количество противников уменьшалось и, наконец, я остался один.

Сражаясь с головной болью и тошнотой, я поднялся со стула и вскинул в воздух руки. Толпа оглушительно зашумела и разразилась овациями. Пытаясь не показать виду, я подошёл к стойке организаторов, где очень красивая женщина в униформе поздравила меня с выигрышем и вручила банковский вексель на шесть миллионов пятьсот пятьдесят три тысячи шестьсот курзо — сумму выигрыша за вычетом пятой части организаторской комиссии и налогов. Пройдя в специальное помещение, я снял маску Воробья и положил её на полку рядом с другими масками. Глубоко несколько раз вздохнув, я попытался совладать с кружащейся головой и не рухнуть на пол. Получилось не сразу, пришлось опереться на стену. Отдышавшись, я вышел через неприметную дверь в коридоре и смешался с толпой. Благодаря божественному благословению, наложенному на это место, моё появление осталось незамеченным окружающими, их взгляды соскальзывали, словно я находился тут так давно, что стал приевшейся деталью пейзажа. Если бы богиня могла применить подобные благословения для чего-то, кроме обеспечения тайны честных сделок, это была бы устрашающая злая сила. Но, к счастью, воры, злодеи и убийцы были для Керуват полностью антагонистичны.

Собравшись с силами, я направился к трибунам, где заметил ярко-рыжую шевелюру Кениры, выглядывающую меня в толпе. Больше не опасаясь погони, моя подруга восстановила естественный цвет волос, что я полностью одобрял, пусть блондинкой она была не менее прекрасна. Немного полюбовавшись красотой своей девушки, я двинулся к ней навстречу. Но стоило сделать пару шагов вперёд, как дурнота накатила с новой силой.

— Scheiße! — выругался я. — Ещё чуть-чуть и думал, что подохну!

— Потерпи немного, — ответила Кенира с такой заботой и любовью в голосе, что губы сами по себе расплылись в улыбке, — сейчас станет лучше.

— Потом! — мотнул я головой и тут же пожалел — головокружение накатило с новой силой. — Вексель я получил, так что нас тут уже ничего не держит.

— Тогда в Нирвину? — улыбнулась Кенира, и её улыбка показалась мне совершенно вымученной. От того, что заставил её волноваться, я почувствовал себя полной дыркой от задницы.

— В Нирвину! — согласился я с радостью. Это путешествие мне изрядно надоело.

★☆★☆★

● «похожим на старый Ханомаг-буханку» — Hanomag 2/10 PS который называли «Kommissbrot», что обозначало «хлеб мобилизованных» (от сленгового слова «Kommiss», аналога «мобик»), потому что формой машина напоминала армейскую буханку хлеба. Автомобиль был довольно популярен из-за дешевизны и очень экономного расхода топлива (4 литра на сотню), хоть и не достиг популярности Opel Laubfrosch или Dixi. Машина весила 370 кило, ходила даже пословица: «Ein Kilo Blech, ein Kilo Lack — und fertig ist der Hanomag!» то есть «Кило жести, кило краски — вот и вышел Ханомаг».

● «до кровоточащих волос занимался спортом» — bis die Haare bluten, немецкое выражение, аналог «до седьмого пота».

● «Темнее всего под маяком» — unter dem Leuchtturm ist es am dunkelsten, немецкий аналог «темнее всего под пламенем свечи».

● «себя полной дыркой от задницы» — das Arschloch, немецкое бранное слово, обозначающее мудака.

● «держать мяч спущенным» — den Ball flach halten, то есть «тише воды», «ниже радаров».

● «На первом этаже находилась большая ванная комната» — Ульрих немец, поэтому он считает этажи, исходя из немецких обычаев. Наш первый этаж в Германии нулевой, Erdgeschoss, второй — это немецкий первый (erster Stock, erstes Obergeschoss, erste Etage), ну а верхний под крышей — «крышный этаж» das Dachgeschoss.

● «лишь на расстоянии броска камня» — nur einen Steinwurf entfernt, аналог «рукой подать».

● «в час нужды дьяволу приходится жрать мух» — in der Not frisst der Teufel Fliegen, немецкая пословица, обозначающая, что «на безрыбье и рак рыба», что если сильно надо, то не остаётся ничего, кроме как принять даже не слишком хороший выбор. Английское «beggars can’t be choosers».

Глава 2. Место проживания

Обладание запредельной, доселе невиданной суммой, как оказалось, настраивает на завышенные ожидания и на желание эти деньги потратить. По прибытию в Нирвину мне хотелось купить большой дом в хорошем районе города, сменить омни на что-то более быстрое, мощное и престижное, одеться в вещи самых именитых фирм, да и вообще вести способ жизни, положенный нуворишу. Причём, больше всего хотелось тратить деньги не на себя, а на Кениру, осыпать её каждый день подарками и украшениями.

Держать себя в руках оказалось поразительно трудно, но к счастью, моя подруга оказалась более здравомыслящей, чем я. Она сразу обрубила все мои устремления и заявила, что деньги нам ещё пригодятся, а без ювелирного браслета из орихалка или пурпурной бронзы она как-нибудь обойдётся. И что в выборе дома для покупки следует учитывать не престижность района, а практичность, соответствие нашим общим целям. Я согласился с ней полностью — в конце концов мяч в столице следовало держать спущенным, не привлекая внимания ни охотников за головами, ни Эгора.

Мы не знали внутренних порядков Нирвины — лишь общие географические особенности. К примеру, город пересекала надвое река под названием Тириш, на вершине одного из самых высоких холмов находился Рычащий Замок, где заседал Высший Совет Федерации, известный также как Коллегия Восьми, а на склонах второго находился кампус университета Нирвины, куда Кенире и предстояло поступить.

Дорога к долине, в которой располагалась Нирвина, спускалась по пологому склону, и отсюда, с высоты, можно было прекрасно рассмотреть город — порт и доки, мосты, промышленную зону и утопающие в зелени престижные кварталы. Путь наш лежал в район, не считающийся элитным, но и к трущобам тоже не принадлежащий.

Пусть дорожное движение в городе было непривычно интенсивным, до нужной улицы мы добрались всего лишь за час. За местный, конечно же, а не земной. На улице Кожевенников, где, вопреки названию, мы не увидели ни одной кожевенной мастерской, среди жилых строений, магазинчиков, сквериков и фонтанов быстро нашли дом номер двадцать три. Вывеска на фасаде с надписью: «Исцеление Табран, дипломированный доктор, диагностика и лечение» показала, что мы попали именно туда, куда надо. Мы оставили омни на маленькой пустующей стоянке перед домом и зашли через центральный вход. О нашем приходе сообщил перезвон маленького колокольчика.

Молодая девчонка, лет двенадцати от роду, вскочила из-за стойки, где она листала какой-то цветной журнал, и бросилась к нам навстречу.

— Чудесное исцеление Табран! Чем могу вам помочь? — затараторила она.

— Мы друзья Ксандаша, — представился я. — Меня зовут Улириш, а это Алира.

— Папы сейчас нет дома, — ответила девчонка, — а мама с пациентом, но скоро освободится. Папа о вас рассказывал! Он говорил, что придёт толстяк и настоящая красавица! Госпожа Алира, вы действительно очень красивая, почти как мама! А вы, господин Улириш, старый, но совсем не толстый! Ой, что я такое говорю? Мама говорит, что я постоянно тараторю без умолку, что это невежливо! Я не должна держать вас в приёмной, а пригласить в гостевую комнату и предложить чаю! Проходите, пожалуйста!

— Называй меня просто Алирой, — улыбнулась Кенира, — А его — Улиришем.

— Ой, меня зовут Пала, — представилась девочка, — если официально — то Патала Табран, но так меня никто не называет, говорят, надо ещё подрасти! Вы проходите, присаживайтесь, я сейчас!

Она провела нас в небольшую комнатку с удобным диваном, низким столиком, парой шкафов с книгами и большим светлым окном.

Кенира присела на диван, а я прошёлся к шкафам, с интересом разглядывая сквозь прозрачные дверцы книжные корешки. Тут была художественная литература, несколько книг по медицине, здоровому питанию и физическим упражнениям. Одно из названий мне показалось знакомым, так что я вынул книгу, и с интересом её просмотрел. Почувствовав неожиданно тёплое и светлое чувство ностальгии, я закончил листать книгу и приготовился поставить обратно на полку.

— Нашёл что-то интересное? — спросила меня Кенира.

— Можно сказать и так, — рассеяно улыбнулся я. — Тут в основном скучная теория, но сама тема очень полезная, причём на практике. Речь идёт о трансляции сложных трёхмерных ритуальных структур в упрощённые двухмерные. Пусть требуется больше места для схемы ритуала, но при этом теряется не так много возможностей. Забавно, что теорему Каапо-Кросгрома, лежащую в основе методики, вывел не кто иной…

— Ули! Стоп! Остановись! Немедленно! — крикнула Кенира.

Я оторвал взгляд от книги и удивлённо взглянул на девушку.

— А разве тебе можно всё это рассказывать? Ты же сам говорил…

Книга выпала у меня из руки и шлёпнулась на пол. Я стоял, открыв рот, и дышал, словно рыба, выброшенная на берег. Кенира была права, книгу «Основы магии. Использование сафир-перехода в двухмерных структурах» я прочитал в Цитадели Ашрад, а значит, наказание за разглашение полученных там сведений должно было последовать на втором-третьем слове. Но мне удалось без малейших проблем не только рассказать в общих чертах о содержании книги, но ещё и помянуть конкретный специфический термин, которым являлось название теоремы.

Ценность данного открытия трудно было выразить словами. Оказывается, сведения, полученные в Цитадели, можно разглашать, но лишь в том случае, если я узнаю их снова из другого источника! Причём, саму книгу-то я просто наскоро пролистал, не вникая и не вчитываясь в текст, но даже этого формального ознакомления оказалось достаточно, чтобы запрет перестал действовать.

Я наклонился, подобрал книгу и поставил её снова на полку. Затем, повернувшись к Кенире, расплылся в довольной улыбке.

— И знаешь, что это значит? — спросил я её.

— Что? — не поняла она.

— Я смогу тебя всему научить сам! — захохотал я. — Нужно просто найти нужные книги!

— И мне не надо будет поступать в университет? — улыбнулась она в ответ.

— Только если ты этого захочешь сама. Всему остальному тебя я обучу во сне.

***

Лексна оказалась очень красивой женщиной, выглядящей ненамного старше Кениры. Она обладала прекрасной фигурой, которую только подчёркивала бледно-жёлтая униформа целителя, большими светло-карими глазами, и весёлым дружелюбным нравом. Извинившись за то, что не может уделить друзьям мужа достаточно внимания, она сообщила, что он должен вернуться в течение часа, а потом убежала к следующему пациенту.

Кажись, я проявил невежливость, так как отвечал невпопад, до сих пор пребывая в прострации от нового открытия. То, что у меня появилась возможность делиться знаниями, стоит мне их получить ещё раз, кардинальным образом меняло всю ситуацию. Мне достаточно было повторить хотя бы основные магические методики, ознакомиться с университетским курсом высшей магии и смежными дисциплинами, и я смог бы начать обучать Кениру по-настоящему. Более того, прежде чем углубиться в специализацию, во вводных главах учебники часто давали поверхностный обзор темы, а это тоже являлось формальностью, способной снять наложенный на меня запрет хотя бы частично.

Ксандаш вернулся через полтора часа. Он обрадовался, когда увидел нас с Кенирой, признавшись, что на наше возвращение уже особо не надеялся. Сказанное мной всё-таки было слишком уж невероятным, чтобы верить, что человек, давший обещание, попытается его исполнить. Я не стал из себя корчить человека-загадку и, таинственно двигая бровями, отделываться туманными намёками, не рассказывая, как именно планирую возвращать Санду конечности. Наоборот, воспользовался опытом Лексны, отведя её в сторону обрисовав свою идею. Жена Ксандаша глубоко задумалась, потом убежала, вернувшись со стопкой книг, среди которых был огромный анатомический атлас, что-то долго считала в уме, но потом всё-таки признала, что я, оказывается, не совсем уж старый идиот, в приступе маразма решивший, что ему всё по плечу.

— Не скажу, что я какая-то студентка первого курса, — сказала мне Лексна, — и над чем-то подобным не думала сама. Всё упирается в сложность ритуала и количество требуемой для этого элир. Санд уже язык стёр, рассказывая о твоей жене и о том, сколько груза она смогла унести в сундуках. Так что, допустим, элир у тебя есть. Но что касается ритуала… Боюсь, схемы такой сложности пока что намного выше моего уровня.

Я не стал возражать и рассказывать, что Кенира мне не жена. Меня больше интересовали практические вопросы.

— А то, что система кровообращения и нервов у человека не совсем симметрична? — спросил я. — Вопрос соединения — это, наверное, единственное слабое место моего плана.

— О, об этом как раз не беспокойся, — засмеялась Лексна. — С подобными вещами студенты-медики сталкиваются чуть ли не на первой практике. Если получится всё остальное, то тут уже помогу я.

— Эй, Ули! — окликнул меня Ксандаш. — Сегодня уже поздновато, а завтра с утра я кое-кого поспрашиваю, так что дом вам подберём. Мне бы хотелось, чтобы вы поселились где-то рядом, но этот район не рекомендую.

— Почему, — удивилась Кенира. — Мне показалось, что тут миленько.

— Только на первый взгляд, — покачала головой Лексна. — Когда мы с Сандом поженились, я ушла в отставку со службы. Мне хотелось помогать простым людям, так что практику я открывала поближе к пациентам. Единственное хорошее в недвижимости тут — это цена. Остальное… Скажем так, первые два года нас навещали четыре раза, предлагая защиту и покровительство — ведь с домом простого доктора и его мужа-инвалида может случиться что-то нехорошее. Да и такой красивой женщине как я опасно ходить по улицам без защиты.

— И мне пришлось подробно разъяснить, с кем случится это самое «нехорошее», — осклабился Ксандаш. — И потом даже повторить.

— Они слегка не учли, что если эта «беззащитная хрупкая женщина» лечила штурмовиков и диверсантов, то прошла и обязательную военную подготовку, — хихикнула Лексна. — Весёлые были времена. Напоследок они даже сожгли наш дом.

— А что полиция? — удивился я. — Мне казалось, что здесь, в столице, с преступностью должно быть строго.

— Полиция у нас, конечно, есть, — хмыкнул Ксандаш. — Они взяли показания, обещали провести расследование, но не смогли ничего найти из-за отсутствия улик. Дом был застрахован, и мы, конечно, могли воспользоваться страховкой. До следующего пожара.

— Тут у нас всё сложно, — сказала Лексна. — Близость к докам и промышленной зоне, народ здесь очень простой. Не трущобы, конечно, как в Соринизе, но и не Рассветный Квартал. В Нирвине есть четыре преступные группировки, на существование которых магистрат и Совет закрывают глаза. Так их легче держать под контролем, ведь иначе пришлось бы иметь дело с отдельными бандитами. Но иногда и они выходят за круг, приходится разъяснять.

— И я всё разъяснил, — оскалил зубы Ксандаш. — Позвал ребят из своего старого отряда, интендант внезапно заболел, поэтому не заметил, что кто-то одолжил из арсенала несколько комплектов штурмовой брони. После небольшой прогулки и очень приятной вежливой беседы, эти милые господа согласились, что произошло чудовищное недоразумение, дом семейства Табран, конечно же, будет отстроен заново, ведь соседям в беде нужно помогать безвозмездно, и что ни пациенты, ни уж тем более сама целитель Лексна не должны ничего опасаться, пока в этом месте живут такие граждане, всегда готовые протянуть ладонь помощи.

— Но наш район я бы все равно не рекомендовала, — добавила Лексна. — Договорённости касаются только меня, его и наших детей. И если вдруг возникнут неприятности… Нет, Санд, конечно, вступится, но это станет нарушением уже с нашей стороны. Ничего страшного не произойдёт, Санд разберётся, но спокойно уж точно не будет.

Мы с Кенирой кивнули. Ни я ни она жить в криминальном районе не мечтали, так что согласились, что стоит поискать место потише.

Денег у нас хватало с избытком, так что мы собирались снять в городе гостиницу, но Ксандаш и Лексна этого не поняли, заявив, что для нас у них найдётся гостевая комната. Столичные гостиницы я собирался в любом случае посетить, чтобы вести там свою деятельность паладина и проповедника. Хозяйку дома я спросил, не возражает ли она, чтобы крыло госпожи укрыло и их дом.

— Санд много рассказывал, как хорошо спал в Увядшей Долине, — улыбнулась Лексна. — Из богов мне, конечно, ближе Мирувал, но рьяной последовательницей я не являюсь. И уж, конечно, отказываться о возможности хорошо выспаться будет только полный дурак. Простите, мне надо бежать, у меня скоро приём пациента.

— Пока что я могу показать вам город, — предложил Ксандаш. — Можем поехать на моём омни или на вашем. Увидав ваш Чотош, я сначала удивился, подумал: «Где берутся такие идиоты, что готовы купить подобное чудовище?» Но теперь, зная, что на нём ездит Алира с её бесконечной магией, могу только поздравить с прекрасным выбором.

— Санд, я с удовольствием приму твоё предложение, — кивнул я. — Но хотелось бы не просто поглазеть на достопримечательности. Нам надо кое-что купить, кое-какие материалы.

Я протянул Ксандашу заранее приготовленный список. Тот развернул лист бумаги и начал внимательно изучать.

— Кое-что достать можно, но… — наконец, сказал он. — Мистриль, аурин и змеиное серебро? Это будет трудно. Милая, не уходи, сначала взгляни.

Лексна взяла протянутый листочек и быстро пробежала глазами.

— Проблема не в том, что это какая-то запредельная редкость или что-то запрещённое к продаже. Большая часть списка — материалы, которые обычному покупателю не нужны, а значит, в магазинах не продаются. Я, конечно, тоже поспрашиваю, но придётся ждать, и обойдётся в длинную монету, если вообще получиться найти.

— И что делать? — спросил я, приуныв. — Мне казалось, что тут в Нирвине можно найти что угодно.

— О, это всё наверняка есть, — сказала Лексна. — Просто не знаю где. На твоём месте я бы поспрашивала на фабриках артефактов, производствах големов, а также… да, это хорошая идея — можешь поинтересоваться в университете. Даже при факультетах теоретических дисциплин есть мастерские, чего уж говорить о ритуальщиках и големщиках?

— Кое-что можно раздобыть на свалке, — добавил Ксандаш. — Знаю, что некоторые студенты пасутся именно там.

— Студенты? — удивилась Кенира. — На свалке?

— Да, а чего такого? — улыбнулся Ксандаш. — Устраиваются в качестве подработки. Лупят двоих задашей одним хлыстом — и зарабатывают денег, и выковыривают их рухляди что-то полезное. Вряд ли вам подойдёт, но спросить никто не помешает. Но я бы так делать не стал — чтобы что-то найти, придётся ковыряться в хламе аж до самой пятой кары Арунула.

В целом я был согласен с Ксандашем, тем более что денег на материалы должно было хватить. Но саму мысль посетить свалку не отбросил. Если в этом мире они напоминали свои земные аналоги, то существовала немалая вероятность отыскать всё, что мне нужно, и даже больше. В конце концов я слышал, что на Земле для схем и радиодеталей использовались драгоценные металлы, типа золота и платины, и что даже кто-то умудрялся их потом извлекать. Конечно, в таких случаях остро вставал вопрос переработки, но рутины восстановления Таага-18 умели находить недостающие материалы, пусть и в ограниченном радиусе.

***

Весь остаток дня мы колесили по Нирвине, осматривали городские достопримечательности, парки, памятники и храмы. Я, паладин богини снов, наконец-то впервые получил возможность поближе узнать другие религии, если, конечно, не считать мои близкое знакомство с силой Керуват, как во время игры, оформлении документов, так и заключения договора на продажу меня Кенире.

Именно по её просьбе мы посетили один из таких храмов. Странное здание, словно построенное из нескольких слепленных одна с другой сфер, давало ощущение не религиозного заведения, а какого-то футуристического института или обсерватории. Внутри не было ни стульев, ни скамеек, но пол всего здания покрывал пушистый ковёр с высоким ворсом, по которому в уличной обуви было даже жалко ходить. Несмотря на довольно небольшие витражные окна, внутри храма было так светло, словно тут сияло яркое полуденное солнце. Стены были изукрашены множественными фресками, которые варьировались от совершенно милых изображений влюблённых, семей с детьми, так и до совершенно порнографических картин, изображающих различные позы полового акта. В храме было не особенно людно, но на ковре сидели, лежали и даже устраивали пикник множество парочек. К счастью, ну а может и к сожалению, инструкциям на стенах никто не следовал, и всё оставалось в рамках приличия. Многих из присутствующих окутывало мягкое алое сияние, оставляющее за каждым движением шлейф из гаснущих искорок.

К моему полному удивлению, подобное явление охватило и нас с Кенирой: окутывающие нас шлейфы света тянулись один другому, извивались и переплетались. Из ниоткуда раздалась негромкая мелодия, чарующая своими аккордами и переливами.

Мы подошли к огромной статуе чрезвычайно привлекательного юноши, стоящего в центре храма, телосложением напоминающего культуриста. Над его раскрытой ладонью в воздухе парил шар алого света того же оттенка. Мне хотелось задать пару вопросов Ксандашу, но, увы, он остался на улице, заявив, что заходить сюда ему лучше только с Лексной.

Увидав моё растерянное лицо, к нам тут же поспешила красивая и очень скудно одетая женщина, чьи тонкие шёлковые одеяния в виде шортиков до средины бедра и свободный короткий топик были бы уместны не в храме, а на страницах с женским бельём каталога Отто.

— Здравствуйте, — солнечно улыбаясь, обратилась к нам она. — Вижу, что вы молодожёны и впервые решили проведать храм Фаолонде! Меня зовут Незель, старшая жрица Единителя Судеб.

— Мы не женаты, — ответил я, непроизвольно улыбнувшись в ответ.

— Я не говорю о формальностях, — звонко рассмеялась Незель, махнув рукой. — Вы любите друг друга, причём, не как родственники, а как мужчина и женщина. Ну или как женщина и женщина, или как мужчина и мужчина — Владыке Сердец чужды предрассудки.

Я повернулся к Кенире — её лицо сияло. Я улыбнулся в ответ, обнял её и поцеловал в губы.

— Если вас что-то интересует, не стесняйтесь спрашивать. Если хотите, я проведу вас, устрою небольшую экскурсию.

Её предложение мы приняли с радостью. Незель провела нас по храму, описывала фрески, рассказывала о чудесах, дарованных Фаолонде и о значимости любви, семьи и плодородия в жизни человечества. Признаюсь честно, если бы экскурсоводом была не столь красивая женщина в откровенных одеждах, то рассказ мне показался бы немного скучным, больше похожим на проповедь (которым, впрочем, он и являлся). Но Незель двигалась так грациозно, её голос был столь чарующим, что Кенира даже стукнула меня локтем в бок, намекая вытереть слюни.

— Скажите, госпожа Незель… — начала Кенира.

— Просто Незель, — перебила её жрица. — И обращайтесь ко мне на «ты».

— Хорошо, Незель, — кивнула Кенира. — Тогда и ты ко мне тоже. Я, кстати, Алира, а он Улириш. Так вот, не знаю, будет ли уместным спрашивать, но ваша, то есть твоя одежда…

Незель, увидев её замешательство, весело рассмеялась.

— Очень частый вопрос! Да, это жреческие одеяния. Нет, мирянам их носить не запрещено, наоборот, Единителю Судеб это угодно. И да, вы можете купить их в нашем церковном магазинчике, как и различные реликвии. И пусть это необязательно, ведь как ваши чувства угодны Фаолонде, и он взял вас в свои объятия и так, но вы также можете пожертвовать на храм Бога Любви. Мы, жрецы и священники его, можем заверить, что благословение нашего бога очень помогает в семейной жизни. В постели вы друг друга просто не узнаете!

— Мы не… — начал я.

— Да-да, вы уже говорили, что не женаты, — отмахнулась Незель. — Глупое и досадное упущение. Поверьте мне, как жрице бога любви, которая редко видела такие крепкие и взаимные чувства. Вы оба не глупые подростки и у вас не просто играет кровь. Пусть трудно встретить такую красивую женщину, как твоя, Улириш, спутница, но полюбил ты её не только за красоту. В тебе бурлит сильное желание, вот только простая страсть… Страсть ощущается по-другому. Не знаю, как тебе объяснить, я не просто это чувствую, это глубинное знание, дарованное силой моего господина.

— Не надо ничего объяснять, — усмехнулся я. — Мы с тобой, можно сказать, коллеги.

— Ты тоже священник? Значит ты-то меня прекрасно понимаешь.

— Почти. Паладин Владычицы Зыбкой Грани, Ирулин, богини, чьё Право — сны.

— Прости, Улириш, никогда не слышала о твоей госпоже. Но сны? — она хитро прищурилась. — Кое-какие сны приходят и от моего повелителя.

— С драконами, ведьмами богинями и невинностями в беде! — засмеялась Кенира.

Уловив непонимающий взгляд Незель, она тут же пояснила:

— Я имею в виду некоторые монетки, которые родители не разрешают смотреть своим детишками!

Незель звонко заливисто рассмеялась.

— Нашему храму такие монетки тоже очень угодны! Пусть речь идёт о чистой похоти, но это, помимо брака и семьи, всё равно один из Аспектов моего господина. Ну так вот, я чувствую в вас не только страсть или похоть. В данный момент эти чувства вы оба испытываете ко мне.

Мы с Кенирой ошарашенно переглянулись. Мне стало очень неловко, причём не только перед жрицей, но и перед Кенирой.

— Ничего не могу поделать, но она ведь… — попытался оправдаться я.

— Незель очень красивая, а я… — одновременно заговорила Кенира.

Мы замолчали, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, я виновато глянул на Незель.

— Не беспокойтесь, я к этому привыкла, наоборот, чувствую себя польщённой, — улыбнулась она. — Так вот, чувства между вами — не какая-то похоть, а настоящая, чистая и очень крепкая взаимная любовь. И то, что вы до сих пор не женаты — всего лишь незначительная формальность. Если хотите, то Владыка Сердец скрепит ваш брак, да хоть прямо сейчас.

Я остановился, ошарашенно хватая ртом воздух. Чего-чего я не ожидал, так это превращения простой экскурсии по городу в самое настоящее бракосочетание. И, самое странное, единственный протест, который я ощущал внутри, касался только спонтанности и обыденности предложения.

— Алира, тебе он, наверное, и в любви ещё не признавался? — спросила Незель. — Не удивляйся, это же мужчины, они всегда такие. Ну так вот, теперь вы знаете оба.

— Для меня это вовсе не открытие, — улыбнулась Кенира. — Но получить такое подтверждение всё равно очень приятно. Понятно, спроси я его прямо, он бы стал что-то мямлить или вообще всё отрицать.

— Мужчины! — кивнула Незель. — Ладно, когда будете готовы, приходите в любое время. Сейчас вижу, что вы с дороги и даже не успели переодеться. А пока пойдёмте в магазинчик, покажу Алире жреческие одеяния.

Я осмотрел кожаный костюм Кениры и свой комбинезон, и почувствовал себя особо глупо. Мы так свыклись с походной жизнью, что даже не подумали о покупке нормальной городской одежды, кроме пары пальто, которые сейчас, зимой, приходилось носить даже в здешнем тёплом климате.

— Подожди, Незель, — остановил её я. — Мне хотелось бы сначала сделать пожертвование. Конечно, я ощутил себя очень глупо, когда мои чувства вывернули наружу, но теперь даже испытываю какое-то облегчение.

— Всегда рада помочь! — улыбнулась Незель. — Подтолкнуть влюблённых навстречу друг другу — тоже одна из моих обязанностей. Пойдёмте.

Она провела нас обратно к подножию статуи Фаолонде и указала на большую каменную чашу, в которой лежало множество монет и купюр. Вынув из нагрудного кармана бумажник, я взял две купюры по пятьсот курзо и положил в чашу. В руке Кениры материализовалась чёрная монета, и она бросила её сверху. Мы с Кенирой переглянулись. Несмотря на то, что две тысячи курзо были запредельно большой суммой, мы оба чувствовали, что потратили эти деньги с пользой.

— Таких щедрых посетителей встретишь редко, — удивлённо сказала Незель. — Следуйте за мной.

Она развернулась и направилась в противоположный конец храма, если, конечно, к полностью круглому зданию подходило слово «конец». По дороге я вновь засмотрелся на её грациозную походку, вновь получил под бок локтем от Кениры, а потом, когда увидел, что она сама завороженно смотрит, ткнул локтем и её.

«Храмовый магазинчик» оказался просто несколькими круглыми комодами, стоящими возле стены. Незель выдвинула один из ящиков, откуда достала полотняный пакет, который вручила Кенире.

— Твой размер, — пояснила она. — Денег не надо, не после такого пожертвования.

Мой взгляд зацепился за коробку, в который лежала груда маленьких предметов, похожих, судя по маленькому ушку, на кулоны. Каждое украшение было сделано из металла, напоминающего бронзу, и ярко-красной эмали. Они представляли собой композицию, состоящую из двух сердец. Не тех милых очаровательных сердечек, являвшихся на Земле символом любви, а анатомически достоверных органов, чьи верхние полые вены и аорты входили в предсердия друг друга, образовывая восьмёрку.

Незель заметила мой взгляд, взяла из коробки два медальона и протянула нам с Кенирой.

— Очень популярная реликвия, — улыбнулась она. — Будете смеяться, но чаще всего их берут владельцы кошек и крецашей. Хотя, слышала, что один садовник повесил на дерево, которое растил из семечка полторы сотни лет.

— Кошки? Деревья? — изумился я. — А что делает этот артефакт?

Незель скривилась, словно укусила незрелую айву.

— Артефакты — это у магов, — строго сказала она. — Как паладин ты должен знать, что у нас, служителей богов, реликвии.

— Я использовал только Атрибуты госпожи, — признался я. — И только единожды наделял предмет силою её.

— Понятно, — смягчилась она, — ну тогда ладно. Так вот, это реликвия называется «Связь Сердец». Изначально Фаолонде окутывал их святостью, чтобы влюблённые, оказавшись рядом, могли понимать друг друга без слов, ощущать эмоции друг друга, высказать всё то, что чувствуют в глубине души. Так как это по сути безделушки, которые делают младшие послушники, то и сила Единителя Судеб, которую они вкладывают, невелика. Сам понимаешь, чтобы получилось что-то значительное, в созидание нужно вложить душу.

— Невелика? В каком смысле?

— Пусть это звучит слишком по-научному, неподобающе для божественного, но радиус действия реликвии — не больше десятка ярдов.

— Но при чём здесь коты и деревья? — спросила Кенира — Ты сказала: «Связь Сердец», я думал, что это должно как-то касаться любви, Права твоего бога.

Незель вновь звонко рассмеялась:

— У тебя сложилось упрощённое представление о моём повелителе, но не расстраивайся, чтобы осознать всё полностью, нужно быть его жрецом. Пусть у дерева нет сердца, но любовь всегда многогранна. Крепкая дружба, привязанность хозяина и питомца, чувства, что садовник вкладывает, выращивая саженец, поливая его, удобряя и защищая. Все эти чувства создают невидимые узы, подвластные моему господину. Главное, чтобы изначальные чувства были сильны и искренни. Именно поэтому Фаолонде противны Узда и Поводок — извращённая и осквернённая связь, подменяющая любовь рабством.

Я сглотнул, вспомнив ту безграничную преданность меня-Нриза и готовность лебезить перед ауф Каапо, чтобы любым способом угодить своему рабовладельцу. Как бы мне хотелось, чтобы на Эгора обрушились все божественные кары, причём не только Фаолонде, но и всех остальных богов вместе взятых! Вот только я при этом понимал глупость и тщетность этого желания.

Незель взяла два кулона и протянула нам с Кенирой.

— Возьмите, — улыбнулась она. — Они, конечно, кажутся вам безделушками, но вы всё поймёте сами. Особенно, если наденете их на ночь.

Мы приняли реликвии из рук жрицы и переглянулись. Боюсь, что мой рот глупо приоткрылся — пусть глухо, пусть словно издалека, но я услышал чувства и желания Кениры. И она ошарашенно уставилась на меня в ответ.

— Сила господина безгранична, — улыбнулась Незель, — а эта реликвия — лишь малый её отблеск.

— Незель, скажи… — замялся я.

— Да, Улириш?

— А как бы мне получить третий медальон?

***

«Знакомым» Ксандаша оказался маленький и юркий мужчина неопределённого возраста по имени Жаген, который, назвал себя «свободным агентом по недвижимости». У него не было ни своей фирмы, ни какого-то официального места работы, ни даже помещения, где он бы мог встретиться с людьми. Как говорил он сам: «Улица — вот мой офис».

Несмотря на наш с Кенирой скепсис, в деле он действительно разбирался. За полные три дня мы исколесили всю столицу, разглядывая «объекты недвижимости», как их называл Жаген, встречались с хозяевами, и их представителями, проходили внутрь домов и апартаментов, чтобы присмотреть хоть что-то, подходящее для нового места жительства.

Увы, особого успеха нам не сопутствовало. В богатых престижных кварталах недвижимость была нарасхват, недостаток предложения сопровождался обилием спроса. Мы с Кенирой, считавшие себя не просто обеспеченными, но даже богатыми, в этот момент словно вернулись во времени назад, когда изо всех капиталов у нас оставались только топор, камни и вырубленные в лесу жерди. Стоимость домов на Рычащем Холме начиналась от четырёх миллионов курзо, и я бы не сказал, что при такой цене нам эти особняки нам пришлись по душе. Владельцы, казалось, соревновались в вычурности и величине строений, напоминавших настоящие дворцы. Вымощенные разноцветными камнями дорожки, изукрашенные статуями и аккуратно стриженными кустами и деревьями территории, затейливая лепнина и барельефы.

Несмотря на то, что отец частенько любил рассказывать о благородных корнях рода Зиберт, я вырос простым немецким парнем и к особой роскоши не привык. Мысль о том, что я буду жить в настоящем дворце, для которого придётся нанимать прислугу просто для того, чтобы поддерживать всё в порядке, вгоняла меня в депрессию.

Кенира, родившаяся и прожившая всю жизнь в королевском замке, ни за какие деньги в мире не хотела оказаться там снова, так что всю эту роскошь тоже забраковала.

Ощутив всё же мимолётное сожаление по уходящей вдаль жизни богача, я попросил Жагена присмотреть нам что-то попроще. И тогда он повёл нас в город, где показал несколько домов и даже отдельных квартир. Мне нравилась идея находиться среди людей, участвовать в жизни города, ходить по магазинчикам и сидеть в ресторанах, но нам требовался отдельный дом с большим залом, который можно было использовать для ритуалов. Тут же дома тесно жались друг к другу, росли ввысь, а не в ширь. Так что мы отклонили и этот вариант, хотя денег хватало с избытком.

И я, и Кенира собирались пойти в университет, так что желали мы расположиться как можно ближе к кампусу. Там имелось достаточно подходящих домов, окружённых высокими заборами и имеющих обширные участки с садами и двориками. Но, увы, поселиться в этом месте желали не мы одни — свободных домов не было вовсе, да и никто из владельцев со своей собственностью расставаться не хотел. У нас с Кенирой имелось достаточно денег, чтобы попробовать подобрать дом по нраву, предложив двойную, а то и тройную цену. Вот только тогда на покупку потребовалось бы значительно больше времени, а мы не хотели обременять Ксандаша и Лексну слишком долго. Жаген всё равно пообещал, что поспрашивает владельцев, кто и за какую сумму готов уступить свой дом, так что мы, сделав несколько кругов по кварталу, поехали смотреть недвижимость дальше.

К сожалению, дальше нам успех тоже не сопутствовал. Жильё, что мы осматривали, было то слишком далеко от университета, что сразу добавляло неоправданно большое время на дорогу, то не подходило по требуемым параметрам, то имело маловатую прилегающую территорию или слишком много лишних соседских глаз. Поэтому к концу третьего дня мы с Кенирой решили заплатить Жагену денег за столь познавательную экскурсию, а также уполномочить вести переговоры о покупке дома возле университетского холма, заранее смирившись с финансовыми потерями.

Признаться, пусть я и надеялся на скорейшее разрешение вопроса, но задержке не удивился. Даже в современном мире, в нашу информационную эпоху со всеми газетами, радио, телевидением, компьютерами и BBS поиск жилья мечты представлял собой длительный и сложный процесс, причём независимо от покупки или аренды. В особенности, если у покупателя имелись требования к месту или планировке. Возможно, нам с Кенирой следовало бы купить хоть что-то, может даже где-то в пригороде или деревне, а потом, получив регистрацию и вид на жительство в Федерации, подобрать дом по вкусу. Может стоило бы вообще купить какую-нибудь развалюху, обращая внимание лишь на место, снести и построить там свой дом, проект которого я, как архитектор, запросто смогу сделать и сам. Вот только это требовало массы времени, тратить которое мы не были готовы.

Рассчитавшись, мы пожали друг другу запястья, довезли Жагена к его дому и собрались отправиться назад ко Ксандашу и Лексне. Но тут я заметил, что Жаген не спешит заходить в подъезд, а стоит, будто колеблется.

— Жаген, ты хотел сказать что-то ещё? — спросила Кенира.

— Есть ещё вариант, — наконец, сказал он. — Но, признаюсь, он настолько плох, что мне даже не хотелось бы вам его предлагать.

— Мы пересмотрели немало не слишком подходящих домов, — усмехнулся я. — Одним больше, одним меньше ничего не изменит. Но если этот совсем не годится, то чего ты вообще решил о нём рассказать?

— О, в том и дело, что он-то как раз под ваши требования и подходит. Вот только сугубо формально.

— А в чём же тогда проблема? — удивилась Кенира. — Давай съездим, посмотрим. Время у нас есть.

— И вы, уверен, его потеряете зря, — вздохнул Жаген. — Но поехали.

Он снова запрыгнул в наш Чотош и принялся показывать направление. Мы проехали почти через весь город, пересекли мост и потом долго кружили узкими улочками. Наконец, мы свернули на набережную и проехали мимо доков и небольшой ремонтной верфи.

— Остановитесь возле того красного забора, — распорядился Жаген. — Мы приехали.

Вытянув из сумки большую вязанку ключей, Жаген долго их перебирал, пока нашёл подходящий. Сунув его в замочную скважину, он провернул пару раз, распахнул калитку и предложил нам зайти.

Внутри оказался просторный неухоженный двор, заросший высокой и уже пожухлой травой, несколько больших фруктовых деревьев, чьи схожие с яблоками плоды валялись и гнили на земле, высокие заросли кустов, через которые вела извилистая тропинка, спускающаяся к реке к небольшому покосившемуся пирсу для лодок. Такой же полуразвалившийся сарай стоял в углу дворика. Но моё внимание больше всего привлекал дом.

Большое здание с белыми стенами было укрыто потемневшей от времени черепицей, имело террасу с прекрасным видом на реку и большие окна, стекло в одном из которых было разбито. Здание скорее походило на маленькую гостиницу, чем дом для одной семьи, и так напоминало здания родины, что я даже сглотнул горечь во рту.

— Проходите, — сказал Жаген, открывая дверь.

Мы зашли внутрь и начали обходить здание. На земном этаже нас встретила одна огромная пустая комната. Видать, это когда-то действительно была гостиница, а тут находился обеденный зал. Высокие потолки удерживались деревянными балками, лестница возле одной из стен вела на первый этаж, а три двери — в уборную, кладовую и небольшую кухню. На первом этаже находилась туалет, большая ванная, четыре комнаты, выход на террасу и крутая лестница на второй этаж. Тут нас встретил длинный коридор, туалет, ещё одна ванная комната, три крошечные комнатушки и откидная лестница, ведущая на чердак.

— И сколько это всё стоит? — спросил я Жагена.

— Дорого, — признался он. — Для такого места — даже слишком. Сто сорок чёрных. Сами понимаете, зря потраченное время.

— Погоди, Жаген, — сказала Кенира, выразив наше общее удивление. — Но мы видели много домов гораздо хуже, причём за большие деньги. К примеру, последняя квартира стоила двести пятьдесят.

— Так то же в центре! — сказал Жаген тоном, словно объяснял что-то очевидное малым детям. — И полмиллиона возле Университетского холма, которые вы были готовы заплатить, это, конечно, в полтора раза выше реальной цены, но всё равно того стоит. Тут же…

— А что не так тут? — удивился я. — Холм вот он — только руку протяни, конечно, надо пересечь реку, мост недалеко, к тому же можно переплыть на катере или лодке. И дом выглядит хорошим, его, конечно, немного подновить да купить мебель… Стоп! А может он в таком состоянии, что сразу рухнет нам на голову?

— Да нет же! — фыркнул Жаген. — Простоит ещё века! Да и ремонт с мебелью не проблема — могу вам подогнать знакомых ребят, сделают всё за пару дней. Сразу скажу честно: для такого вы сможете найти кого-то и дешевле, а я имею свою выгоду и от них получу долю. Сами понимаете, что-то скрывать нет смысла.

Я его действительно прекрасно понимал. У нас хватало денег, чтобы заключить столько договоров именем Керуват, сколько нужно, а значит, любые попытки обмануть или нечестно на нас нажиться неизбежно бы вылезли наружу.

— И мы с удовольствием воспользуемся предложением, даже дадим премию за скорость и качество, — решил я. — Но ты всё равно не хочешь, чтобы мы эту сделку заключили. Слишком малая сумма, а значит, и твоя комиссия?

— Признаюсь честно, чем дороже дом я продам, тем больше получу от хозяев. Но дело не в этом, комиссия со ста сорока чёрных тоже очень неплоха. Мне не хочется за то, что поселил вас здесь, отвечать потом перед Ксандашем. Дом и участок тут отличные, расположение вроде бы тоже, проблема только в самом районе. Тут неподалёку доки, а там пересекаются интересы Красных Клыков и Теней Криаза. И если вам этого мало, то меньше чем в полумиле ниже по течению — свалка. К счастью, ветры тут дуют в другую сторону, так что запах доносится редко, но баржи с хламом плавают через день.

Мы с Кенирой внимательно переглянулись. Конечно, у места имелись некоторые недостатки, особенно что касалось криминала. Но в остальном это был лучший вариант изо всех, что нам встретились за сегодня. Отсюда было недалеко до университета, проехав через мост, можно было быстро прокатиться в центр города, да и улица Кожевенников, а значит и жилище Ксандаша, находились лишь на расстоянии броска камня. К тому же, для кого-то недостатки, а для кого-то — возможности!

— Свалка, говоришь? — улыбнулся я. — Берём!

***

В прошлой жизни я никогда не был богатым настолько, чтобы вести себя так, как сейчас. Всегда сравнивал ценники фирм, которым предстояло ремонтировать канализацию в родительском доме или же устанавливать кухонную мебель в моей квартире, разговаривал с менеджерами и прорабами и всячески пытался получить скидку на услуги.

Теперь же, после крупного выигрыша и огромной суммы денег, лежащей на счетах Объединённых Финансов Дариид, у меня появились какие-то совершенно неожиданные замашки нувориша. И с этим следовало бороться, но когда-нибудь потом. Пока что я просто описал Жагену, что хочу видеть в новом доме, и сделал, воспользовавшись земным профессиональным опытом, несколько эскизов. Жаген обещал, что «его ребята» управятся за четыре дня. Тем временем мы занялись оформлением бумаг в городском магистрате, где также находился и кадастр собственности, и отдел регистрации жителей города и провинции.

Мне, как человеку, знакомому с немецкой бюрократической системой, было умеренно интересно, насколько тут всё отличается от дома. Сравнивать не пришлось. Оказалось, что в мире, где клятвы могут принять боги, достаточно в присутствии чиновника уполномочить доверенное лицо, и оно может заниматься скучными формальностями безо всяких доверенностей. И точно такие же клятвы гарантировали добросовестность представителя и отсутствие обмана. Поэтому мы с огромным облегчением сбросили самую скучную и затратную по времени часть на того же Жагена, который хорошо знал все процедуры и только рад был возможности дополнительного заработка.

Не знаю, что послужило причиной — то ли количество гостиниц, которые мы обошли в Нирвине, то ли общее число людей, возносящих молитвы госпоже Ирулин, но вечером я почувствовал, как связь с богиней изменилась. Она стала более глубокой, более сильной, а количество чудес, благ, которые я мог призвать её именем, увеличилось. Яркой вспышкой озарения ко мне пришло осознание, что теперь, призвав её силу, я стал способен на массовые воздействия и уже могу укладывать спать людей не по одному, а целыми толпами.

У подобной силы имелась масса ограничений, которые я тоже чувствовал самой своей сутью. К примеру, такое чудо могло вступить в действие только после начала вечерних сумерек и пропадало с рассветом, хотя, конечно, заснувшим людям ничего бы не помешало продолжить спать. Как и все остальные чудеса моей госпожи, его не получилось бы применить с намерением навредить заснувшим — Ирулин являлась благой богиней, а значит, сила её не могла быть использована во зло. И, главное, эти люди и животные должны были сами испытывать желание поспать, без принуждения, насилия или тайком подсыпанного снотворного.

Ещё я почувствовал, что даже те чудеса, к которым я мог взывать раньше, стали глубже и многогранней. Я стал способен не просто помочь заснуть, но и даровать нескольким людям общий сон, даже не погружаясь в него самому. Более того, теперь спящие получили способность своим сном управлять, как это делал я сам, пусть в гораздо более скромных пределах. Вечером я поделился своим открытием с Ксандашем и Лексной, и они с энтузиазмом согласились стать первыми, на ком я применю эту силу.

Утром я запретил себе даже строить догадки, как они воспользовались подобной возможностью. И под «запретил» я имею в виду настоящий ментальный блок, который я сознательно выстроил в своём мозгу, воспользовавшись его вычислительным режимом.

И на это имелись очень веские причины. Когда утром мы собрались на завтрак в столовой, глаза у Ксандаша и Лексны очень ярко блестели, это заметила даже их дочь Пала. При взгляде на Кениру Лексна почему-то загадочно улыбалась, а её щёки подозрительно розовели. Ксандаш при этом пытался на Кениру вовсе не смотреть, а при разговоре со мной просто опускал глаза. Через связь божественной реликвии я ощущал, что саму Кениру ситуация очень веселит, но в её эмоциях проскакивало также какое-то чувство, очень напоминающее желание отомстить.

А когда после целого дня поисков доступных материалов для восстановления Таага, мы, наконец, вернулись назад и легли спать, Кенира начала претворять план своей мести в жизнь.

***

Царство сна встретило нас привычными облаками, которые тут же перетекли в обычный немецкий ландшафт с полями, садами, горами невдалеке и чистым голубым озером, раскинувшимся у подножия холма. Я горел энтузиазмом — ведь пролистанные у Лексны учебники и книги по магии открывали массу возможностей, которыми я мог бы поделиться с Кенирой немедленно.

Она возникла незаметно прямо рядом со мной, соткавшись из воздуха, и я приветливо улыбнулся, в очередной раз залюбовавшись её красотой и всё так же до конца не веря, что столь восхитительная и прекрасная девушка изо всей бесконечности мужчин мира Итшес избрала и полюбила (теперь я это знал совершенно точно) именно меня.

Кенира осмотрела окрестности загадочным взглядом и улыбнулась. Местность подёрнулась туманом, я почувствовал, как она делает попытку изменить течение сна, поэтому сразу же передал ей нити управления. Она благодарно кивнула.

Окружающее пространство тут же снова изменилось. Мы очутились в просторной светлой комнате с большими окнами. Теперь я почему-то лежал на очень высокой кровати, а две такие же по обоим бокам пустовали. Вокруг меня стояло множество загадочных артефактов, один из которых проецировал в воздух иллюзию с цифрами, меняющимися в такт каждому моему дыханию и сердцебиению. В совокупности с чистым, но каким-то безжизненным воздухом, это давало отчётливое ощущение больничной палаты. Укрепляла это ощущение моя одежда. Несмотря на весёлую разноцветную окраску ткани, покрой напоминал свободную ночную рубашку или же больничную робу пациента. Я удивлённо взглянул на Кениру, но её рядом со мной не оказалось.

Вместо неё я увидел Лексну, стоявшую неподалёку, одетую в свою жёлтую целительскую униформу, которая, казалась, села после стирки и теперь плотно обтягивала прекрасную фигуру, оставляя мало пространства для воображения. Лексна держала в руках планшет и со сосредоточенным вниманием пролистывала там бумаги.

— Итак, пациент Зиберт, — наконец, сказала она, — ваш случай очень запущен. Потребуется интенсивная терапия.

— Кенира, что…

— Пациент, похоже у вас провал в памяти, меня зовут доктор Лексна. Но не беспокойтесь, медицина в наши просвещённые времена способна одолеть любой недуг.

Она повесила планшет на изножье моей кровати и подошла поближе. Помахав несколько раз перед лицом ладонью, она расстегнула верхнюю пуговицу своего целительского одеяния, продемонстрировав соблазнительные полушария.

— Что-то в вашей палате слишком душно, — пояснила она. — Итак, мы начнём с небольшого массажа, чтобы разогнать кровь и усилить эффект от исцеления.

Она опустила одеяло, закрывавшее моё тело и положила руки мне на грудь. Больничная роба, в которую я был одет мгновением ранее, куда-то испарилась. Я скосил глаза. Моё тело во сне оставалось тем же привычным сорокашестилетним, вот только мускулы, которые я получил в реальности вследствие изнурительного труда и с помощью использования опасных для жизни препаратов, каким-то образом перенеслись и сюда. Как священник богини я чувствовал, что это вовсе не проделки Кениры, а результат моего нового самоощущения, что усилия, затраченные наяву, отобразились и на моём ментальном образе. Несколько раз проведя по моим грудным мышцам и прессу руками, она дотронулась до моей кожи заострёнными ногтями, покрытыми бледно-голубым лаком. По телу тут же пробежали мурашки, и я покрылся гусиной кожей.

— Похоже вы, господин Зиберт, почти здоровы, но требуется интенсивная реабилитация. К счастью, я являюсь именно таким специалистом, поэтому немедленно вам помогу.

Она окончательно откинула одеяло, а увидав, что тело пациента находится во всеоружии, лукаво усмехнулась и расстегнула на своей одежде ещё одну пуговицу.

— Пациент Зиберт, вы чересчур напряжены, — сказала она, охватывая «напряжённое» место ладонью. — И моя первая задача — помочь вам расслабиться!

Она исчезла и через мгновение очутилась на кровати, оседлав мои ноги верхом. Курточка униформы теперь была полностью расстёгнута и больше не закрывала красивую полную грудь, а жёлтые брюки куда-то и вовсе исчезли.

— Итак, пациент, приступаем к терапии, — хищно усмехнулась она. — Не беспокойтесь, больно не будет!

Она решительно подалась вперёд, но я вытянул руку, чтобы её остановить. Ладонь тут же ощутила теплоту и упругость её груди, поэтому я почувствовал сожаление, что придётся сделать то, что я собирался сделать.

— Кенира, стой! — сказал я решительно. — Мы должны остановиться, немедленно!

Девушка отстранилась и посмотрела на меня с явным недоумением.

— Ули, ты чего? — удивилась она. — Если тебя смущает, что Лексна и Ксандаш наши друзья, то поверь мне, ночью их это ничуть не останавливало! Лично я совсем не против, но считаю, что имею полное право ответить тем же.

Я замялся, подбирая слова, пытаясь сформулировать свои ощущения так, чтобы они не звучали смешно и глупо.

— Дело вовсе не в этом, — возразил я. — Нет, конечно, мне немного неловко видеть лицо Лексны, но я всё равно знаю, за ним находишься ты, девушка, которую я… с которой я…

— Ули, то, что ты решил признаться в любви именно сейчас, это очень мило, но в чём именно проблема? Сны предоставляют столько невероятных возможностей, а ты ими почему-то никогда не пользуешься!

— Да как ты не понимаешь! — воскликнул я. — Сон — это Царство госпожи, и использовать его для…

Договорить я не успел. Неведомая сила выдернула меня из больничной койки, окружающее пространство смялось, словно попав в какой-то пространственный водоворот, и подёрнулось туманом. А когда туман разошёлся, я обнаружил себя полностью одетым, стоящим рядом с Кенирой на упругой облачной поверхности. Перед нами на расстоянии нескольких шагов и, одновременно, очень далеко стояла высокая женская фигура, которая вместе с тем вздымалась в небо, возвышаясь над горизонтом.

С помощью той невидимой связи, что соединяла меня с богиней, я чувствовал её недовольство и одновременно какую-то мягкую укоризненную жалость, словно я являлся ребёнком, совершивший не слишком серьёзный, но и не слишком умный поступок.

Кенира, теперь стоявшая рядом со мной в своём привычном облике, удивлённо вытаращила глаза.

Ирулин не двинулась с места, но внезапно очутилась прямо перед нами. Я опустился на колено, и Кенира тут же повторила мой жест. Мягкая прохладная рука легла мне на голову, погладила с нежностью и материнской лаской.

— Встаньте, — мягким голосом сказала богиня.

Мы немедленно подчинились. Я взглянул на её безупречно красивое лицо и моё сердце вновь охватили отчаяние и чувство вины. Пока я развлекался, занимался покупкой дома, играл в карты и разделял ложе со своей молодой прекрасной девушкой, она томилась в плену у ауф Каапо, распятая на алтаре и неспособная даже явиться в своём Царстве.

— Глупый Ульрих, — улыбнулась богиня, почувствовав мои мысли. — Именно благодаря тебе, именно из-за того, что ты, не прекращая усилий, нёс моё имя, теперь я здесь. И ты, Кенира… Я благодарна тебе, дитя. Не только потому, что ты веришь в меня столь рьяно, но и за то, что делаешь моего паладина счастливым.

Будучи почти на голову выше Кениры, Ирулин наклонилась и нежно поцеловала ту в губы. Пусть в этом поцелуе не было ни крупицы эротики, лишь тепло и материнская забота, но совершенно внезапно для себя я ощутил острый укол ревности. Что самое смешное, ревновал я одновременно как к Кенире, так и к богине, ощутив вместе с тем и внезапное сильное возбуждение от вида двух целующихся прекрасных женщин.

Ирулин словно почувствовала мои эмоции, она повернулась ко мне, нежно провела рукой по щеке и поцеловала меня таким же мягким поцелуем. Мои щёки заполыхали. Сцена с больничной палатой, разыгранная Кенирой, отпустила меня не до конца, я поймал себя на том, что не только наслаждаюсь этим происходящим, но и что мой взгляд всеми силами пытается проникнуть в вырез туманного платья. К моему пущему ужасу, сон паладина богини снов продолжал подчиняться его желаниям, поэтому туман, окутывающий тело госпожи, начал рассеиваться.

Ирулин отстранилась и, глядя на мой смущённый вид, загадочно улыбнулась.

— Кенира, дитя, — обратилась она к моей спутнице, — к сожалению, мои возможности ограничены. Я чувствую твоё желание, твои веру и любовь. Ты могла бы стать сильной жрицей, и я бы с радостью приняла тебя под своё крыло. Но чтобы установить связь со своим последователем, чтобы сделать его проводником силы, богу нужно Явиться. Увы, этой возможности я лишена.

— Но когда-нибудь, очень скоро, мы… — пробормотала Кенира.

— Возможно, мы встретимся по-настоящему, — согласилась Ирулин. — А пока что живи и наслаждайся жизнью. Ведь именно счастье последователей — то, что желает любой из благих богов.

Кенира повернула голову и посмотрела на меня очень выразительным взглядом. Я открыл было рот, чтобы высказать Кенире всё что я думаю по поводу её выходки, но меня перебила Ирулин:

— И Кенира полностью права. Сон — это моё Царство, территория моей силы. Благодаря вам двоим, у этой силы появилась новая грань, дополняющая мои возможности. Теперь я могу даровать людям исцеление от душевного увечья, вернуть потерянную магию. Но главное остаётся неизменным. Всё, что я несу своим последователям — исцеление души, радость, отдых и отсутствие боли. И то, что вы с ней собирались делать, не просто лежит в рамках моего Права, а является его эссенцией. Пока этого хотят оба партнёра, пока их действия не несут боли и страданий, до тех пор мне это угодно.

— Я слышала, смотрела… Ну, есть такие монетки, — сказала Кенира густо покраснев, — где есть и боль, и страдания. Но партнёры этого хотят, да ещё как!

Богиня звонко рассмеялась, на мгновение перестав напоминать величественное божество, а превратившись в обычную красивую девчонку.

— Я понимаю, о чём ты, — сказала она. — Но если эта боль приносит радость, тогда она мне тоже не противна. Ведь в этом случае плеть и кандалы перестают быть инструментами пыток, а становятся…

— Стоп-стоп-стоп, — вмешался я, святотатственно перебивая госпожу. — То есть вы оба говорите, что всё, приносящее радость здесь, во снах, даже если это совершенно неприлично или вообще аморально…

— Мораль, приличия и предрассудки — это область человеческая. Для бога есть только его Право. Ты считаешь, что использование моих сил таким образом — святотатство. Вот только святотатством является лишь желание навредить, сделать кому-то плохо и причинить настоящую боль. Боли и страданий, мой паладин, ты не почувствовал, а очень даже наоборот. Не так ли?

— То есть то, что я превратилась в Лексну, тоже не считалось чем-то плохим? — спросила Кенира.

— Конечно, нет, ведь это доставило массу удовольствия вам обоим, — кивнула богиня.

— А если мне захочется… — Кенира густо покраснела. — Ну вдруг, когда-нибудь…

Богиня солнечно улыбнулась, озарив нас сиянием своей улыбки в самом буквальном смысле. Мир вокруг посветлел.

— Право бога абсолютно, оно не знает исключений. Но боги тоже разумные мыслящие существа, а не бездушные функции. Пусть наше существование определяется нашим Правом, мы всё равно испытываем желания и устремления. Меня бы это ничуть не разозлило, наоборот, я была бы даже польщена.

Я ошарашенно переводил взгляд с Ирулин и Кениру, безуспешно пытаясь подобрать слова. Возможно, я как-то не так понял смысл их разговора, возможно последние слова касались ситуации в целом, а не подразумевали то, что, как мне казалось, подразумевали.

Кенира, увидев моё лицо, рассмеялась.

— Госпожа всё разрешила!

— Моё время выходит, — сказала Ирулин, — и больше с вами оставаться я не могу. Но вам есть чем заняться и без меня. До встречи! Надеюсь, очень скорой!

Её тело подёрнулось рябью и истаяло клочками лилового тумана. Кенира повернулась, пристально посмотрела мне в глаза и усмехнулась очень хищной улыбкой.

Пространство вновь изменилось, я почувствовал спиной мягкий матрац кровати, а под головой большую подушку. Вместо Кениры рядом с моей кушеткой вновь возникла полностью одетая Лексна и посмотрела на меня очень строгим взглядом.

— Пациент Зиберт, вы снова нарушили предписания целителя, — уперев руки в бока сказала она. — Это никуда не годится.

— Но доктор Лексна, что же мне теперь делать? — в притворном страхе округлил я глаза.

— Процедуры придётся повторить ещё раз, — ответила она, потянувшись руками к пуговицам форменной курточки. — И на этот раз постарайтесь, чтобы ваш лечащий врач остался полностью доволен.

Глава 3. Ключ от двери

Срок в четыре дня мне показался совершенно фантастическим, поэтому я решил, что обязательства Жаген выполнить не сможет, а будет в итоге затягивать сроки и увеличивать смету. Поэтому, когда он позвонил в раковину в приемную Лексны и сказал, что всё готово, я отнёсся к его сообщению очень скептически.

И был очень приятно удивлён, когда выяснилось, что его слова оказались не пустым бахвальством.

Как архитектор я был хорошо знаком с областью строительства и реновации, поэтому наше новое жилище осматривал намётанным глазом. Кто бы ни занимался ремонтными работами, дотошным педантом он вовсе не был. Уровень исполнения явно не дотягивал до стандартов фатерлянда, я то и дело замечал огрехи и недоработки. Более придирчивый заказчик наверняка бы не только заставил бы всё переделать, но даже потребовал бы значительные скидки. К счастью для Жагена, я часто сталкивался с подобными вещами на практике, а также знал, что даже первый месяц проживания оставит больше следов, чем все недоделки вместе взятые. Поэтому не обращал внимания на небольшие трещины в штукатурке, местами не слишком ровно проклеенные обои, неравномерно покрашенные потолки и недостаточно хорошо лакированные деревянные части.

Единственное, что я осмотрел с особой придирчивостью — пол в большом зале земного этажа, где не допускал никаких компромиссов. Но тут работа оказалась сделанной на совесть — каменные плиты из магически инертного гранита были уложены очень плотно, а швы между ними просто-напросто отсутствовали. Я не знаю, какую магию рабочие использовали, но в итоге получился полный монолит.

Работники завезли и расставили мебель, а также подрядили отдельную фирму, которая произвела уборку, повесила шторы, заправила кровати и даже поставила на столиках вазы со свежими цветами. Наш новый дом сразу же обрёл жилой вид и только ждал заселения.

— Вода тоже работает, — пояснил Жаген, открывая кран. — Времени согласовать подключение к водопроводу не хватило, но Тириш недалеко, так что мы просто прочистили скважину. Насосы и артефакты очистки довольно прожорливы и потребляют прилично магии, но вы сами сказали, что деньги не проблема. С канализацией всё в порядке, можно пользоваться сразу. Освещение мы тоже проверили, всё что надо подправили и восстановили. На кухне пришлось заменить плиту и мойку для посуды — можно было отремонтировать, но знакомые артефакторы сказали, что это займёт полторы недели и выйдет ненамного дешевле. Также мы сменили центральный накопитель дома — хороший предыдущие хозяева забрали, поставив взамен дешёвый алмазный, это могло привести к неприятностям. Контракт с энергетическими компаниями вам следует заключить лично, пока что я оплатил полную зарядку, этого хватит на месяц. Позже, если хотите, помогу вам выбрать поставщика.

— А это обязательно? — спросила Кенира. — Я всё могу заряжать и сама.

— Конечно необязательно, — усмехнулся Жаген, глядя на неё со снисходительной жалостью. — Но поверьте, госпожа Алира, все, кто хотел на этом сэкономить, рано или поздно жалели. Это как… скажем, как если бы вы захотели сберечь деньги, не став заряжать омни на станции, а решив бы ездить на аварийной манжете.

Кенира понимающе кивнула и широко улыбнулась. Жаген неправильно понял её улыбку, решив, что доходчиво проиллюстрировал свою правоту.

Мы осмотрели весь дом, осмотрев оставшуюся мебель, артефакты и оборудование, спустились в подвал, где проверили кристалл основного накопителя, работу кладовой (являвшейся не стазис-камерой, а обычным, пусть и огромным холодильным шкафом), а также стирального и сушильного баков. Кроме запредельного уровня Цитадели, у меня имелось слишком мало ориентиров для сравнения, но на неискушенный взгляд все функционировало отлично.

Выбравшись во двор, мы с Кенирой прогулялись по приведённому в порядок двору, где ещё одна компания-подрядчик убрала гнильё, подстригла зимнюю жухлую траву, а «ребята» Жагена не только отремонтировали причал, сарай, а где надо — и ограду, но и поставили заказанные мною снаряды для занятий спортом: нехитрый комплекс, включающий в себя брусья, турник, скамью для работы с мышцами спины и пресса. И, пусть у нашего дома не имелось ничего похожего на гараж, но теперь напротив ворот появилась площадка, засыпанная гравием и накрытая навесом, куда мы теперь могли ставить не только Чотош, но и ещё один омни в случае, если когда-нибудь его купим.

Завершив осмотр, мы остались вполне довольны. Глаза Кениры, впервые в жизни оказавшись в собственном доме, пытали ярче любых звёзд. Я не только расплатился с Жагеном за работы, но и добавил десять процентов сверху. В совокупности с комиссией от продажи дома это вылилось во вполне достойную сумму, так что тот значительно повеселел. Пообещав нам занести окончательно оформленные документы завтра, он отдал нам связку механических ключей от ворот и магических — от двери дома и удалился, насвистывая весёлую мелодию.

Мы с Кенирой переглянулись. Наконец-то мы остались одни в своём собственном доме. С огромной ванной, более похожей на маленький бассейн, и мягкой кроватью со свежими простынями.

Мы зашли внутрь, поднялись на первый этаж, вместе приняли ванну, а после этого долго сидели, закутавшись в тёплые махровые халаты на террасе, выдыхая облачка пара, попивая вино из глиняных кружек и наблюдая за кораблями, проплывающими по Тиришу, а также за Эритаадом, величественно садящимся за горизонт. Наконец, когда зимний холодный воздух заставил нас вернуться в хорошо прогретый отопительными артефактами дом, мы занялись вечерними процедурами, после чего направились в спальню. По той связи, что давали реликвии Фаолонде, я чувствовал какое-то бесшабашное веселье Кениры, которая затевала что-то особо хитрое или коварное. И когда она, вернувшись из ванной комнаты, зашла в спальню, я, наконец, понял в чём дело.

В мягком приглушенном свете прикроватных светильников её волосы пылали ярким костром, а смуглая кожа резко контрастировала с белыми шёлковыми одеяниями — тем самым нарядом жрицы Фаолонде, который ей совсем недавно подарила Незель. Я долго смотрел на неё, любуясь длинными ногами, тонкой талией, упругой грудью и прекрасным лицом, в очередной раз не в силах поверить, что изо всех людей в мире эта божественно прекрасная девушка выбрала именно меня. И лишь когда мне стало не хватать воздуха, я понял, что бессознательно задерживаю дыхание.

Кенира, увидав мою реакцию и будучи довольной произведённым эффектом, звонко рассмеялась и юркнула в постель. Я не имел ни малейшего понятия, лежало ли на этой одежде какое-то благословение, виноваты ли были реликвии Фаолонде, которые мы с Кенирой носили на цепочках на груди и не сняли даже в такой момент, либо же нас пьянила радость новоселья и завершения важного этапа нашего длительного похода. Возможно, сыграли роль все факторы вместе взятые, но эта ночь выдалась незабываемой — лучшей изо всех ночей в моих обоих жизнях.

Отступили на задний план все проблемы и заботы, все обязательства и незавершённые дела. И в тот момент я почувствовал себя бесконечно счастливым. А благодаря связи, обеспеченной реликвией Владыки Сердец, я знал, что женщина, которую я любил больше жизни, чувствовала то же самое.

***

Возможно, я себе как-то не так представлял свалку, потому что в моём представлении она походила на не слишком большой огороженный двор, полный аккуратных контейнеров, штабелей поломанной техники и автомобилей. Свалка в Княжестве, куда мы отдали тело Рахара, мусор из наруча Кениры и недоеденные туши тахару, была закрытой территорией, на которую нам зайти не позволили, сказав выгрузить ненужное в маленьком дворике.

К чему меня реальность уж точно не подготовила, так это к огромной напоминающей гору куче мусора, окружённой горками поменьше. По всему этому унылому пейзажу медленно ходили несколько больших гуманоидных големов, снабжённых металлическими ковшами или вилками на концах длинных многосуставчатых рук. Если бы их покрасить в жёлтый цвет, они бы напоминали погрузчиков из фильма «Чужие». В отличие от големов Цитадели, вместо использования управляющих кристаллов с изощрённой логикой, на этих имелись кабины, где сидели люди.

К счастью, на эту свалку не выкидывали пищевых отходов, так что сильная вонь, которой так пугал Жаген, в нос била не особо. Пахло металлом, гарью, старой бумагой, какими-то непонятными химикатами, а дополнял букет хорошо узнаваемый запах пыли.

— Вам что-то нужно? — без интереса спросил нас мужчина средних лет, одетый в грубый брезентовый комбинезон. Он расслаблено откинулся на стуле, стоящем возле небольшого домика у ворот свалки, подставляя лицо зимнему солнцу и попивая какой-то идущий паром напиток.

Впрочем, стоило ему заметить Кениру, как он тут же подобрался и начал разглядывать её с жадным интересом. Пусть длинное пальто закрывало её кожаный костюм охотника за головами, я ещё раз сделал мысленную заметку немедленно навестить магазины одежды и обзавестись подходящими случаю нарядами.

— Что требуется для того, чтобы получить разрешение здесь порыться? — спросил я.

— Порыться? А что вы ищете? — вяло поинтересовался мужчина, которого в данный момент гораздо больше занимала красота моей спутницы.

— Ещё не знаю, — ответил я. — Когда увижу — пойму.

— Два… нет, три жёлтых — и копайтесь тут хоть целыми днями, — фыркнул мужчина. — Только поосторожней, если кого из вас задавит голем, то я не виноват, честно скажу полиции, что вы сами попросились, и что я предупреждал. А если понадобится голем, то платите ещё три жёл… нет, один красный! Но свободен у меня сейчас только один, если захотите порулить вдвоём — приходите завтра. Пока что сами видите, все остальные големы заняты.

Я запустил руку в карман пальто и на ощупь отсчитал три монеты. Протянув смотрителю, я сказал:

— Голем не нужен, за предупреждение спасибо. А вы не боитесь, что у нас при себе карманы или даже сундук, и что мы заберём что-то ценное?

Смотритель лениво встал со стула, принял монеты и уставился на них, словно до сих пор не мог поверить, что кто-то действительно оказался таким глупцом, чтобы заплатить ему деньги.

— Боюсь? Да забирайте хоть всё! Но только аккуратно, если устроите беспорядок, возьму с вас больше. Я предупредил.

— Беспорядок? — удивилась Кенира, окинув выразительным взглядом хаотичное нагромождение приборов, артефактов, покорёженных остовов омнимобилей и остатков громадных механизмов. — А сейчас тут что?

— Э-э-э, красавица, видела бы ты, что тут иногда вытворяли студенты! Кстати, иногда до сих пор вытворяют, так что, если услышите взрывы — не пугайтесь. Вы молодцы, что не взяли омни или зверюгу, одному такому любителю порыться в мусоре железной балкой недавно зашибло раттагара. Сразу, насмерть! Ругался страшно, грозил стребовать стоимость в трёхкратном размере. Я ему ответил, что предупредил и что готов поклясться именем Керуват хоть перед констеблем, хоть перед Коллегией Восьми.

— А вы-то причём? — удивился я. — Разве виноваты не эти самые студенты?

— А с них-то что возьмёшь? Учёбу-то им оплачивают родители, а если какие деньги и есть — то тратят на вино и девчонок. Даже то, что я иногда даю им работу — это чистая благотворительность. Я, можно сказать, ме-це-нат!

Мы с Кенирой переглянулись. Именно такими студентами нам только предстояло стать, но как раз у нас деньги водились.

— Тогда получается если мы намусорим, а потом уберём, тогда всё в порядке? — поинтересовался я.

— Ну да. Но если подкинете пару монет, тогда будет ещё в большем порядке. Только знаете что? На причал лучше не ходите. Ну а если пойдёте, то осторожней, и не ступайте на рельсы. Вагонетки у меня — полное старьё, они, конечно, перед препятствием остановятся, но я бы не рисковал. Да и препятствие должно быть достаточно большим. Студенты дурные, считают, что у них сотня жизней, но я вижу, что ты, дедуля, жизнь повидал и за своей дочкой, внучкой или кто она там тебе, присмотришь.

Кенира улыбнулась, не став просвещать смотрителя по поводу нашего семейного статуса.

— А для чего идти на причал? — спросила она.

— Ну так баржи! — как само собой разумеющееся ответил смотритель. — Либо привозят что-то новенькое, либо наоборот, увозят, а для такого мусор надо перевернуть и переворошить. И студенты всегда слетаются, словно мухи на гов… эх, красавица, прости мой дурной язык! Как пчёлы на сахарный сироп! Иногда к приходу баржи их, ну то есть студентов, тут появляется знаете сколько? Десяток однажды был точно!

Мы мило раскланялись со смотрителем, который, получив неожиданные деньги, теперь пребывал в прекрасном настроении, и направились вглубь свалки. Как только сторожевой домик скрылся за одним из мусорных завалов, Кенира вытянула руку, и на земле материализовалось тело (или лучше сказать «корпус»?) Таага-18. Я наклонился над старым другом и достал из кармана пальто реликвию Фаолонде, которую нанизал на тонкий длинный тросик.

Пусть металлический паук и не являлся живым существом, пусть он не умел полноценно хоть и примитивно мыслить, но наша эмоциональная связь, укреплявшаяся четыре десятка лет, была самой настоящей. И хотя её строил только я один, а Тааг-18 оставался бездушным куском магии и управляющих структур, пусть его вела изощрённая программа, но… Он не только долгое время был мне единственным другом, он и являлся моим детищем, в создание которого я-Нриз вложил всю свою душу. Как человеку, имеющему отношение к божественному, мне было ясно, что столь прочная связь просто-таки обязана оставить сильнейший след, и что отсутствие у Таага настоящего сердца не смогло бы остановить Единителя Сердец.

Обернув тросик вокруг корпуса, я повесил кулон между головогрудью и брюшком, убедившись, что реликвия закреплена надёжно и ни за что не потеряется. Эффект я почувствовал практически мгновенно. У Таага отсутствовали эмоции и устремления, его холодный машинный разум не испытывал чувств. Но каким-то образом я понял, что там глубоко внутри корпуса телится что-то похожее на существование. Сформулировав беззвучный вопрос, я тут же получил отклик. Почувствовал ощущение потребности, желания выполнить свои обязанности, продолжить осуществление моих приказов и распоряжений. И осознал препятствия, которые ему в этом мешают.

Элир наполняла накопители Таага под завязку, вот только система восстановления сигнализировала о приостановлении работ ввиду нехватки требуемых материалов. И сканеры той же системы сообщали, что в пределах радиуса их работы такие материалы появились. Я отошёл от Таага и сказал вслух, пусть теперь никаких слов вовсе не требовалось:

— Продолжить выполнение ремонтной рутины. До восстановления подвижности указывай, куда тебя лучше переместить.

Я понимал, что это всего лишь моя фантазия, и что на самом деле Тааг не пошевелился, но почему-то, вероятно из-за надетого кулона, мне показалось, что он кивнул. Из бронзового паучьего тела вновь ударили молнии. На этот раз не появилось таких мощных толстых пучков, лишь маленькие одинокие разряды. Но глубоко внутри его механизма я чувствовал, как медленно, почти незаметно, в нём исправляются повреждения, как заполняются каверны и зарастают пустоты.

Восстановление из обломков являлось самой энергозатратной процедурой, так что вскоре накопители опустели на две трети, да и количество нужных элементов в почве и в обломках вокруг нас сильно уменьшилось. Я беззвучно поинтересовался у Таага, не причинит ли он вред Кенире, если та начнёт его заряжать, а в ответ получил полное непонимание, граничащее, насколько это доступно лишённому эмоций механизму, с обидой. Кенира являлась объектом приоритетной защиты, и само предположение, что Тааг-18 способен причинить ей вред, являлось совершенной бессмыслицей.

— Кенира, у него нехватка энергии, но можно подавать элир напрямую, он тебя не заденет.

Девушка кивнула, подошла к Таагу, но вместо того, чтобы положить не него ладонь и начать заряжать, подняла эту тяжеленную металлическую машину с земли и взяла на руки, словно кота или комнатную собачку. Из корпуса Таага ударила одинокая молния и, аккуратно обогнув тело Кениры, ударила в мусорную кучу.

— Щекотно, — засмеялась девушка.

Я не стал упрекать её в неосмотрительности, а просто прислушался к ощущениям и указал направление, в котором находилось ещё немного требуемых материалов.

Мы долго ходили по свалке, из корпуса Таага лупили молнии, и я чувствовал, как с каждым шагом уменьшается список нерабочих систем, и как постепенно паук выходит на полную мощность. Мимо нас несколько раз тяжело громыхали погрузочные големы, в кабинах которых сидели молодые ребята, почти что дети. Они удивлённо глазели на красивую девушку, сжимающую в объятиях большое металлическое насекомое, из тела которого бьют вереницы молний. Мы просто приветливо помахивали им руками.

Понадобилось немало времени, солнце давно перевалило за полдень, как я ощутил, что большая часть систем Таага перешла в голубую зону, и что он теперь способен на самостоятельное функционирование.

— Кенира, можешь его поставить, — сказал я. — Он почти в порядке.

Девушка счастливо улыбнулась и бережно, словно хрупкую фарфоровую вазу, опустила паука на землю.

Безжизненно свисающие ноги-щупальца Таага внезапно дёрнулись, изогнулись и упёрлись в спрессованный мусор. Корпус приподнялся над землёй, хелицеры пару раз резко щёлкнули, а педипальпы на голове зашевелились. Тааг сделал несколько осторожных шагов, развернулся и уставился на меня своими безжизненными зелёными кристаллами глаз.

Я ненароком сглотнул слюну. В голову полезли глупые мысли. Поймёт ли он, кто перед ним? Узнает ли меня теперь, когда я вешу в два с половиной раза меньше, чем полгода назад? Достаточно ли он пришёл в себя, не нарушены ли какие-то управляющие структуры?

Отбросив все сомнения, я, крякнув, подхватил его с земли, и крепко прижал к себе.

— Ну, здравствуй снова, мой друг!

***

Каждое новоселье всегда сопровождается той или иной формой безумия, каким бы предусмотрительным человек ни был, вещи, которые ему требуются, он осознает постепенно, в процессе проживания. Мы с Кенирой попали в Нирвину, не имея с собой абсолютно ничего — ни имущества, ни подходящей одежды, ни посуды и ни припасов. Нет, кое-что у нас всё-таки было, но только скромный походный набор, который здесь в городе не принёс бы никакой пользы.

Так что последующие несколько дней мы тщательно обживались: посещали портных, посудные лавки, магазины с бытовыми артефактами. К примеру, я увидел в продаже зёрна, по вкусу, запаху и виду полностью напоминавшие земной кофе, а также специальный кухонный артефакт, работающий ничуть не хуже привычной кофемашины. Ходить по магазинам без необходимости нести покупки в руках оказалось на удивление просто, к тому же контроль магии Кениры, упаковывающей покупки в свой артефакт, ни разу не дал сбоя.

Отдельное внимание я уделил книжным лавкам, среди которых нашёлся огромный трёхэтажный магазин и куча маленьких лавочек поменьше, где, в том числе, торговали и бывшими в употреблении книгами. Также мы проведали городскую библиотеку и оформили по годовому абонементу. Возможно, в этом поступке не было особого смысла, ведь библиотека университета имела обширный выбор специализированных книг, но я не собирался отбрасывать ни единого варианта.

Посетители, расхаживающие от полки к полке, берущие и быстро пролистывающие книгу за книгой, вызвали бы у любого хозяина книжного магазина массу подозрений. Но каждый из них удовлетворился небольшой суммой и наспех слепленным объяснением. Дедушка стал старым, дедушка пытается вспомнить какие книги в молодости он читал. Получив деньги, продавцы обычно этим и удовлетворялись — и неудивительно, ведь с книгами я обращался очень аккуратно, брал только чистыми руками, да и не делал ничего такого, чего бы не сделал обычный покупатель, пусть и в меньшем масштабе.

Ну а каждый вечер Кенира заряжала Таага, и он отправлялся обратно на свалку. Пусть он снова стал работоспособным, но частичное восстановление меня категорически не устраивало, мне хотелось, чтобы мой друг стал снова полностью здоров. С кулоном-реликвией управлять им стало совсем легко, стоило лишь внутренне сформулировать свои намерения, и точно так же легко можно было ощутить сведения о его состоянии или же информацию, которую он мог сообщить. Парадоксально, но пусть наше общение не могло быть выражено словами, но всё равно позволяло достигать очень точных результатов. К примеру, с помощью Таага я сумел расчертить очень мелкую ритуальную схему со множеством деталей, и он ни разу не ошибся и ничего не перепутал.

Увы, связь действовала только на расстоянии (я замерил) двадцати трёх метров, а дальше обрывалась, словно отрезанная ножом. Но это всё равно являлось грандиозным прогрессом по сравнению с передачей команд посредством медлительной человеческой речи, и почти что компенсировало отсутствие у меня магических способностей.

Когда я почувствовал, что Тааг в достаточной степени восстановился, я отдал системные команды, заставив его раскрыть корпус и приказал спрятать кулон подальше, рядом с аварийными системами. Мне казалось, что святая реликвия Фаолонде, оказавшись в пространственной складке на бесконечном отдалении от основных механизмов, перестанет работать, но, к счастью, этого не произошло. Впрочем, по-другому быть и не могло, с формальной точки зрения даже иное пространство считалось телом голема, а что может быть более подверженным формальностям, чем сила богов?

Кстати, Кенира, обладающая точно таким же кулоном, Таага вовсе не чувствовала. И тоже неудивительно, ведь между ней и големом не имелось того незримого эмоционального канала, по которому смогла бы течь сила Фаолонде. Впрочем, она ни капли не расстроилась, ей достаточно было ощущать рядом с собой меня и те чувства любви, восхищения и заботы, которые я испытывал к ней каждую секунду.

Благодаря вновь прочитанным книгам я получил возможность продолжить обучение Кениры, начать выстраивать её знания на устойчивом фундаменте. Изучение наяву магии по купленным и одолженным у Лексны книгам, показавшееся поначалу такой замечательной идеей, прекрасным дополнением ночных тренировок, в итоге оказалось напрасной тратой времени и денег. Кенира призналась, что настолько привыкла учиться во сне, что только там может поймать подходящий настрой. Это натолкнуло меня на несколько интересных теорий, которые я тут же проверил на практике. И действительно, оказалось, что во сне одни и те же книги Кенира читала, понимала и запоминала немного лучше. Учитывая то, что обучением в Царстве госпожи она начала заниматься тогда, когда у той имелось лишь двое последователей, и ей не требовалось даже верить в эффективность подобного обучения, она просто знала, так как ощутила на практике. И это знание, вера в существование такой силы, эту силу и создавали. Появляющиеся возможности просто завораживали, а от открывающихся перспектив просто перехватывало дух.

Все свои соображения я изложил в письме, которое отправил в Крогенгорт к нашим приёмным родителям. И пусть каких-то особых результатов я не ожидал, но в любом случае рассказать стоило.

Как оказалось, этот мир тоже пришёл к спортивным костюмам и спортивной обуви, только в отличие от Земли, где от появления первых знаменитых творений Ади Дасслера минуло лишь несколько десятилетий, спортивные марки этого мира имели историю в сотни лет, а порой и в половину тысячелетия. В моей голове это слабо укладывалось в концепцию фэнтезийного мира, где люди убивают друг друга с помощью мечей и копий, но, если подумать, то выходило вполне логично. Тут давно научились оптимизировать тренировки и ответственно подходить к снаряжению. Так что наши утренние пробежки по кварталу и мои интенсивные физические упражнения теперь в специально предназначенной для этого одежде.

Я продолжал каждый день навещать Лексну, после наших ночных забав с Кенирой это оказалось трудно с моральной точки зрения. С ней мы обсуждали предстоящую операцию, штудировали медицинские справочники, журнальные статьи и монографии. Моя идея, казавшаяся поначалу слишком сырой даже мне самому, постепенно обретала плоть. Лексна заверила меня, что обо всех нужные материалы они с Ксандашем позаботятся сами, а моей задачей останется сам ритуал.

И если, сделав изначальное предложение Ксандашу, я считал операцию вполне осуществимой, то сейчас, когда у меня вновь появился Тааг и я получил столь неожиданный и столь прекрасный способ им управлять, пребывал в уверенности в успехе. И чтобы эта уверенность стала абсолютной, я собирался дождаться восстановления всех систем, пока Тааг не станет исправным даже по самым строгим стандартам Цитадели. И каждый вечер, когда он наведывался на свалку, ковыряясь в остатках артефактов, поломанных бытовых устройств, големов и омнимобилей, этот момент неуклонно приближался.

***

Не скажу, что стук в дверь оказался какой-то полной неожиданностью или застал меня врасплох. Но подойдя к двери и открыв её, я действительно удивился, так как кого-кого, но этого человека встретить вовсе не ждал. Более того, считал, что каких-то три месяца назад, видел его в последний раз.

На пороге стояла никто иная, как Далида Карнаш, бюрократ третей ступени отдела гражданства и ответственности княжества Рахашнар. Она была одета в дорожный костюм, лишённый какой-либо вычурности, но сохранявший всё тот же деловой стиль. Её красивое лицо с правильными чертами, большими глазами и яркими лишёнными помады губами выглядело очень строго и даже как-то безжалостно.

— Здравствуйте, господин Улириш Шанфах, — сказала Далида. — Не буду извиняться за неожиданный визит. Он доставляет мне столько же удовольствия, сколько и вам.

— Что-то случилось? — удивился я.

— Вы позволите мне пройти? — спросила она. — Понимаю, что у меня нет полномочий вторгаться в ваш дом, но не хотелось бы обсуждать дела на улице.

Я покорно отошёл от двери и приглашающе махнул рукой. Она зашла в дом решительной походкой, без малейших смущений и колебаний, словно считала приглашение само самим разумеющимся. Я озадаченно оглядел земной этаж своего дома — пустую покрытую цельным слоем гранита комнату, лишённую какой-либо мебели.

— Мы можем пройти наверх, — предложил я. — Там будет немного уютнее.

— Меня не интересует уют, — сказала она. — Но вы правы, разговор предстоит серьёзный, важный и обстоятельный. Поэтому нам обоим будет лучше присесть.

Мы поднялись по лестнице и зашли в комнату рядом с кухней, которую мы с Кенирой использовали в качестве столовой. Тут имелось большое окно, выходящее на террасу и открывающее вид на реку, массивный деревянный стол с четырьмя стульями и удобный мягкий диван у стены.

Далида не стала присаживаться на диван, она взяла стул, развернула и села на него верхом, тут же став похожей на суровую американскую женщину-детектива, допрашивающую в отделении пойманного бандита. Я даже подумал, что ей бы очень подошли очки в тонкой оправе, которые, несомненно, дополнили бы образ, либо же придали бы ей вид строгой учительницы.

— Вы хотите чаю, или кофе? Есть молоко, соки или травяные отвары, — попытался проявить я вежливость. — Если вы с дороги проголодались, я могу что-то разогреть.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что температура в комнате, казалось, упала на десяток градусов.

— Я пришла к вам вовсе не для того, чтобы предаваться гастрономическим излишествам, — резко сказала она.

Я вздохнул и помассировал виски.

— И для чего же вы пришли, госпожа Карнаш? — задал я самый напрашивающийся вопрос.

— Мне бы хотелось поговорить, господин Улириш Шанфах… Или мне лучше обращаться к вам как Ульрих Зиберт?

Я встал со стула и сложил руки на груди.

— Что вам надо, госпожа Карнаш? И откуда вы знаете это имя?

Она облокотилась на спинку стула и положила подбородок на сложенные ладони. Голос, которым она заговорила, был спокойным, даже ласковым, только напоминал довольное урчание тигрицы, уже готовой сожрать пойманную добычу.

— Откуда и что я знаю — это не столь важно, — милое воркование её голоса тут же сменилось холодной сталью. — А вот что действительно имеет значение, так это ваши, господин Шанфах, Зиберт или как вас там на самом деле, проступки!

— Я ни в чём не виноват! — поспешно ответил я. — И никаких проступков за мной не числится!

— Да неужели? — рассмеялась Далида. — Даже получение обманом гражданства Княжества Рахашнар, ложь должностному лицу и святотатство? Не знаю, каким образом вы смогли обмануть богиню, но это вашу вину лишь отягощает.

— Но я действительно не виноват! Я защищал свою жизнь и жизнь своей спутницы! И сделал это совершенно точно на территории Королевства!

Благодаря силе Ирулин, лечащей любые душевные раны, я больше не воспринимал смерть от моей руки двух человек как какую-то трагедию, и мог, как бы это смешно ни звучало в моей ситуации, спать ночами спокойно.

Далида посмотрела на меня взглядом, полным снисходительной жалости.

— Если бы во время собеседования вы всё рассказали, у меня бы не возникло никаких претензий. Я говорила тогда и повторю сейчас: моё ведомство — не полиция, и уж тем более не полиция Сориниза. Но вместо того, чтобы изложить ситуацию правдиво, вы решили меня обмануть, а значит обмануть в моём лице всё государство, гражданином которого вы стали.

Я наклонился и опёрся руками на стол, нависая над ней всем своим ростом.

— Хорошо, и что теперь? Допустим, я… скажем, не соврал, но и не был полностью искренен. Что вам нужно?

Далида ничуть не устрашилась моей угрожающей позы.

— Мне нужно, чтобы виновные понесли наказание. И вы, господин Зиберт, будете неизменно наказаны.

— Учтите, вы здесь одна, в чужой стране, не имеете ни силы, ни полномочий.

Она взглянула мне в глаза так нагло, что мне захотелось сдёрнуть со стула, перегнуть через край стола, стянуть с её аппетитной задницы штаны и показать, кто здесь сейчас главный.

— Я повторю ещё раз, — подавил я неожиданный животный импульс, — это не Рахашнар. Вы забываете, что у Княжества с Федерацией пусть и отсутствует вражда, но нет и крепкой дружбы. Я же — добропорядочный житель Нирвины, имеющий не только постоянный вид на жительство, но дорогую недвижимость. В банках Федерации у меня лежит приличная сумма. Вы ничего не сможете поделать, даже если очень захотите.

Далиду нисколько не впечатлила моя речь, она лишь хищно оскалилась и смерила меня торжествующим взглядом.

— Это вы кое-что забываете, — ответила она. — Да, у вас тут прочное положение, вот только основывается оно… Скажите, господин Зиберт, вы знакомы с такой областью человеческой деятельности, как строительство?

Я удивлённо распахнул глаза, удивившись смене темы.

— Не просто знаком, по профессии я архитектор.

— Прекрасно! Тем лучше вы поймёте мой пример. Так вот, представьте, что ваше положение здесь — это здание, которое вы выстроили с таким старанием. Вот только вы забыли, на чём стоит это здание. Ну-ка подскажите правильный термин!

Выделываться я не стал, просто ответил:

— Здание стоит на фундаменте.

— Прекрасно! А знаете, что выступает подобным фундаментом в вашем случае?

Я промолчал, догадываясь, куда она ведёт.

— Вся ваша собственность, ваш вид на жительство, счёт в банке — всё это записано на имя Улириша Шанфаха, гражданина Княжества Рахашнар. И что случится, если окажется, что никакого Улириша Шанфаха не существует? Что документы, которые он использовал, не слишком настоящие?

Я сглотнул тяжёлую тягучую слюну.

— Госпожа Карнаш, пожалуйста. Я действительно ни в чём не виноват. Мы защищали наши жизни. Это действительно произошло вне территории Княжества и при собеседовании я не соврал ни формально, ни фактически. И я готов заплатить любую…

— Остановитесь, господин Шанфах! — перебила меня Далида. — Подкуп должностного лица Княжества — серьёзное преступление. Да и не нужны мне ваши деньги!

— Тогда что же вам нужно? — спросил я.

Далида грациозной кошкой встала со своего стула, подошла ко мне так близко, что я почувствовал на коже её дыхание. Она ухватила меня за лацканы халата и потянула вниз, заставив бухнуться обратно на стул.

— Мне нужны вы, господин Ульрих! — сказала она, седлая меня сверху.

Больше сдерживаться я не смог. Я обхватил её руками и крепко прижал к себе, ощущая как её упругая грудь прижимается ко мне, отделённая лишь тканью моего халата и её рубашки. Впившись в её губы, я рванул пиджак вниз, опуская его ей на предплечья и фиксируя руки этими импровизированными оковами. Затем я изо всех сил рванул воротник рубашки, да так, что во все стороны полетели пуговицы. Увидав её не очень большую, но красивую грудь, я вжался в неё лицом, припал к ней губами, облизывая и прикусывая сосок.

— Вы были очень плохим гражданином, господин Шанфах, — простонала Далида. — И будете наказаны!

— Нет, наказана будешь ты! — ответил я. — И ты тоже была очень-очень плохой девочкой, Далида!

Я рванул её брюки, они расползлись от рывка и осыпались клочьями. Разорвав пиджак и рубашку и оставив её лишь в одних изящных туфлях на высоких каблуках, я подхватил Далиду за ягодицы и встал, удерживая её на весу, в полный рост. Она, извиваясь у меня на руках, как-то умудрилась не только распахнуть мой халат, но вовсе его снять. Запустив руки в мои волосы, она крепко ухватила мою голову и, развернув к себе, впилась крепким поцелуем мне в губы, до крови их прикусив.

Ответив на поцелуй, я сделал несколько шагов в сторону окна, где мы вместе рухнули на диван. Далида толкнула меня руками в грудь, заставляя опуститься на мягкие подушки, и забралась сверху.

Ну а потом, когда мы усталые, разгорячённые и очень-очень довольные лежали на диване, я притянул её к себе, поцеловал в губы и тихо сказал:

— Знаешь, Кенира, на этот раз у тебя вышло уж слишком реалистично. На минутку мне показалось, что действительно придётся вернуться в Княжество, а остаток дней провести на каторге.

Далида лишь звонко рассмеялась и взмахнула рукой. Столовая нашего дома в Нирвине подёрнулась потоками лилового тумана и изменилась, превратившись в такую знакомую мне арену Большого Турнира в Тараге. Та самая очень красивая женщина в униформе организаторов, сидящая за стойкой, посмотрела на меня лукаво поблёскивающими глазами и сказала:

— Поздравляю вас, господин Воробей, с выигрышем! А знаете ли вы, каков главный приз нашего турнира?

— Полагаю, деньги, — ответил я. — Вот только никакие деньги мне не нужны!

— И что же бы вы хотели вместо денег, господин Воробей?

— Конечно же тебя! — сказал я, набрасываясь на неё, словно дикий зверь.

Глава 4. Альма матер

Территория кампуса университета мне сильно напомнила мой старый уни в Вайхингене. Нет, разница, конечно, тоже имелась, и колоссальная. Штутгартский Университет находился не на холме, а на равнинной местности, здания тут были пониже, имели более классический вид, да и располагались намного кучнее, но общая атмосфера труда, учёбы и студенческой вольницы заставляла сердце ностальгически сжиматься. Мы с Кенирой ходили по извилистым дорожкам, посматривали по сторонам, любовались архитектурой, а когда время от времени отлавливали какого-то праздного студента, то спрашивали направление.

Студенты оказались такими же бестолковыми, каковыми были и мы в их годы, так что потребовалось достаточно много времени, пока мы, наконец, не попали куда нужно — в приземистое длинное трёхэтажное здание с острыми шпилями крыш. Зайдя внутрь, мы ещё раз уточнили направление у скучающей студентки, а затем поднялись на второй этаж и зашли в секретариат.

Удивительно невзрачная для этого мира женщина, выслушав наши пожелания, сказала, что придётся немного подождать, когда ответственный за приём абитуриентов человек вернётся с пар. Она даже позвонила в раковину, чтобы навести справки.

Ждать пришлось не очень долго. Через какие-то двадцать минут в помещение зашёл озабоченно выглядящий мужчина средних лет с короткой квадратной бородкой, а вслед за ним — привлекательная женщина в брючном костюме и маленькой круглой шапочке.

— Я профессор Экене, декан факультета алхимии, — представился мужчина. — Это моя коллега, профессор Заридаш, факультет высшей магии. Вы выбрали довольно неожиданное время для поступления, обычный поток абитуриентов у нас начинается во время Летнего перелома, тогда же и работает вступительная комиссия. Так что сами понимаете, вам придётся подождать.

— Несомненно, — кивнул я. — В любом случае мы собирались решить организационные вопросы. Уточнить программы, стоимость, узнать, что требуется для поступления, а значит, и подготовиться.

— Вся нужная информация есть в буклетах, — недовольно сказала профессор Заридаш. — Для такого не стоило нас и дёргать.

— Ридана, оставь, — качнул головой Экене. — Мы оба знаем, что выделить пару минут вполне можем. Давайте пройдём ко мне, там будет удобнее беседовать.

Мы прошли по коридору, поднялись на третий этаж, где зашли вслед за профессорами в просторный кабинет, у одной стены которого стояли несколько шкафов с книгами, а в центре стоял большой стол в форме буквы «ваару», или же нашей «Т». Профессор сел во главе стола, его коллега предложила нам стулья, а потом села напротив нас.

— Итак, чем мы можем служить? — поинтересовался Экене. — Как вы понимаете, обычно вопросами приёма студентов деканы не занимаются, ни по одиночке, ни уж тем более вдвоём. Но сейчас наш коллега, который заведует организационными делами, сейчас в отъезде, так что на ваши вопросы отвечу я. Профессор Заридаш просто составит мне компанию.

— Как вы уже знаете, мы бы хотели поступить, — сказал я. — Оба.

— Разумеется, знаниям покорны все возраста, — нахмурилась профессор Заридаш, — но не слишком ли вы, господин… э-э-э…

— Улириш, просто Улириш! Мою спутницу зовут Алира.

— Не слишком ли вы, господин Улириш, стары? Я практически не чувствую вашу магию, вам следовало бы развивать её силу не сейчас, а гораздо раньше. Что касается вашей спутницы, силы у неё наоборот слишком много. Если она не Повелитель Чар, которому учиться в нашем университете нет ни малейшего смысла, тогда она, скорее всего, выжжена. И в этом случае смысла в учёбе тоже нет — преодолеть предел Натиз-Рууга в обратном направлении в сотни и даже в тысячи раз сложнее.

— Простите мою коллегу за резкость, господин Улириш и госпожа Алира, — добавил Экене, — но сколь бы ни были болезненными её слова, в них содержится истина.

Чего-то такого я и ожидал, так что ничуть не обиделся.

— Вы абсолютно правы, — кивнул я. — Магическая сила Алиры действительно сопоставима с уровнем Повелителя Чар. И оценку моей магии вы сделали почти правильно.

— Почти? — фыркнула Заридаш. — То есть вы хотите сказать, что я всё-таки неправа. Молодой чело… хм, господин Улириш, у меня сто сорок пять лет преподавательского стажа, и за последние пятьдесят лет я ни разу не ошиблась в такой простой вещи, как оценка уровня элир. Или вы хотите сказать, что умеете контролировать свою магию настолько хорошо, что способны обмануть базовые структуры сканирования?

Мы с Кенирой переглянулись. Кенира качнула головой, её губы искривились в немного грустной улыбке.

— Вы ошиблись лишь когда сказали, что не чувствуете «почти», — пояснил я. — Магии у меня нет. Вообще. Совсем. Ни малейшей.

Заридаш глянула на меня, так, словно большей глупости не слышала ни разу в жизни.

— Господин Улириш, наше с профессором Экене время — слишком ценная вещь, чтобы тратить его на такие нелепые шутки. Когда мне захочется посмеяться, я пойду в цирк или в иллюзион.

Мне захотелось сказать, что её-то никто сюда не звал, и что она в общем-то пришла по своей воле. Но, понятно, грубить я не стал, так что промолчал.

— Профессор Заридаш права, — улыбнулся Экене. — Магия — неотъемлемая часть души. Она может быть очень слабой, но всё равно имеется у каждого живого человека. И тот факт, что вы стоите передо мной и разговариваете, показывает, что либо вы заблуждаетесь, либо же являетесь священником какого-то из богов, давшим особо суровый Обет.

— Обет? — я выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот лопнут. — Вы не ошиблись, я на самом являюсь священником, паладином Ирулин, богини сновидений. Но никак не пойму, причём здесь это?

Заридаш перевела взгляд с меня на Экене, затем снова на меня. Она закрыла глаза, сосредоточившись, а потом сделала пас рукой, словно откидывая незаметную паутину.

— Я действительно не могу обнаружить ни малейших следов магии, — наконец, сказала она, — даже когда я изолировала потоки элир от вашей спутницы и применила формулу косвенного исчисления Чалрира. И если отбросить всю невероятность подобного безумства, теория профессора Экене выходит очень правдоподобной. Позвольте предположить, что ваша связь с божеством очень глубока, намного глубже связи остальных служителей.

Я не стал говорить, что являюсь единственным священником госпожи, ведь в главном профессор не ошиблась.

— Вы правы, я действительно являюсь главным проводником воли моей госпожи, но я не знаю ни о каких обетах.

— Но это же основы теологии! — всплеснула руками Заридаш. — Обеты, Испытания, Искупления — базовые понятия в теологическом образовании!

— Простите, но в этом деле я самоучка, теологического образования не получал. Единственный, с кем я общался по вопросам веры — с самой госпожой Ирулин, а она мне ничего такого не рассказывала.

Заридаш, похоже, забыла, насколько она занятой человек, как ценно её время и как негоже его тратить на будущих студентов. Она вонзила в меня такой внимательный взгляд, что казалось, будто ждёт не дождётся момента, когда сможет схватить меня, утащить в лабораторию и провести серию особо бесчеловечных экспериментов.

— Невероятно! Прямой контакт с божеством — это большая редкость. Я не имею в виду Явление, без этого как раз не обходится ни одна церемония возведения в сан. Но чтобы божество поддерживало контакт со служителем… Такое в основном происходит с фигурами уровня первосвященника, да и то не всегда.

— Я действительно являюсь первосвященником Ирулин, — слабо улыбнулся я. — Моя богиня не особо сильна, у неё не так много последователей, но не было ни дня, когда я не возносил ей молитву благодарности, что она избрала меня.

— В свою очередь, я знакома с религиями и со служителями множества богов, — добавила Кенира, — вот только по-настоящему счастливой я стала, когда познакомилась с Улиришем и приняла веру Хозяйки Сновидений. Ведь именно эта встреча позволила мне исполнить мечту.

— Слабый бог или сильный — это вещи относительные, — отмахнулась профессор Заридаш. — Пусть и в узких пределах, каждый из них умеет такое, о чём любой маг и не мечтал. Но ваш, Улириш, случай — невероятен. Вряд ли это было Искупление, скорее всего Обет. Хотя, конечно, не исключаю возможность и Испытания.

— Ридана, ты опять увлеклась, — вмешался профессор Экене. — Простите мою коллегу, когда её интересует тема, она редко останавливается для объяснений. Вам прояснить, что такое Искупления, Обеты и Испытания, и в чём заключается разница между ними, или понятно просто из названий?

— Будьте добры, — попросила Кенира, опередив мой ответ.

Профессор Экене погладил бородку и откинулся в кресле.

— Всё довольно просто. Сила связи божества с последователем зависит от множества факторов, таких как вера, предрасположенность самого последователя, его характер, и даже от простого стечения обстоятельств. С характером и предрасположенностями, полагаю, всё понятно.

— Не уверен, — признался я.

— Думаю, что вы-то как раз и понимаете, просто не можете для себя сформулировать. Любитель мучить животных и людей, скажем, вряд ли когда-нибудь сможет стать священником Мирувала, а заправский лжец, жулик и шулер — жрецом Керуват.

— Да, теперь ясно, — ответил я.

— Замечательно. Но даже если характер последователя находится в гармонии с Правом божества, их связь может быть укреплена. Разница между способами зависит от того, откуда исходит инициатива.

— Профессор Экене, конечно же, говорит об Обете и Испытании, — вмешалась Заридаш. — Потому что Искупление — это явление, лежащее чуть в другой плоскости, пусть и имеющее сильное сходство с остальными. Искупление — разновидность Обета, который берёт падший последователь божества, чтобы вернуть утерянную связь.

— Благодарю, Ридана, — кивнул Экене. — Так вот, разница между Обетом и Испытанием лежит в стороне, проявляющей инициативу. Ну а общее — и там, и там требуется определённая жертва. И чем жертва значительней, тем лучше конечный результат, хотя, разумеется, тут нет никаких чётких формул. В случае с Обетом, инициативу на себя берёт последователь, который приносит жертву, чтобы укрепить связь с богом. Когда речь идёт об Испытании — его шлёт бог, чтобы последователь мог этой жертвой доказать свою веру.

— Жертвоприношение? — переспросил я, всё также не до конца понимая. — Мне всегда казалось странным, для чего богам, которые нематериальны, деньги, животные или люди, и, если я, скажем, сожгу тигилаша или какого-нибудь человека на костре, чем это может угодить богу?

— Чувствую себя немного неловко, просвещая в этой теме священника, — сказал профессор Заридаш. — Бога действительно не интересует материальное. Я не настолько сильна в истории, только слышала, что когда-то существовали варварские культы, приносившие кровавые жертвы, в том числе и человеческие. Но там было по-другому, Право тех богов лежало в области боли и страданий. Жертва несёт, прежде всего, моральное значение. В приведённом вами примере с тигилаша, если вы являетесь крупным заводчиком, у которого подобных животных полный зверинец — подобное значение будет очень низким. Если вам тигилаша просто не нужен, и вы от него таким образом избавились — всё ещё хуже. Но если зверь — ваш любимый питомец, единственное средство для существования вашей семьи, тогда да, он станет очень сильным пожертвованием. Причём, убивать его или сжигать, или что там вы говорили, вовсе не нужно — достаточно, к примеру, подарить кому-то. Если ваш бог благ — то кому-то нуждающемуся.

— А деньги? Деньги в храмах? — спросил я. — Ой, простите! Мне кажется, что своим невежеством я вас сильно отвлекаю от важных дел.

— Ничего-ничего, — снисходительно ответила профессор Заридаш. — Пусть мы и деканы, но в то же время и преподаватели. И не имеет значения, если студенту только предстоит стать таковым. Так вот, деньги. Деньги богу не нужны, если, конечно, они не имеют для верующего такое же важное значение. Но любая религия — это организация. Строить и ремонтировать храмы могут, конечно, и прихожане, но лучше нанять профессиональных рабочих. К тому же еда у священников не возникает из воздуха, приходится покупать. И жертвуя в храме, вы жертвуете именно на храм. А уже священники задействуют свою связь с божеством, чтобы даровать чудеса.

— Мы отвлеклись. Давайте вернёмся к Обетам и Испытаниям, — вмешался профессор Экене.

— Действительно, — согласилась Заридаш. — Так вот, и Обеты, и Испытания имеют в своей основе ту же самую жертву. Жертвуя чем-то ценным, верующий может стать ближе к богу. В случае Обета он выбирает жертву сам, а при Испытании условия ставит божество. Полагаю, если бы от вас что-то потребовала ваша богиня, вопроса: «Что такое Испытание?», у вас бы не возникло, верно?

— Да, госпожа Ирулин не хотела ничего, кроме моего счастья, — ответил я.

— Значит, это Обет, — кивнула Заридаш. — Возможно, вы дали его неосознанно, по наитию, не имея теологических знаний. И тогда всё обретает смысл. И, замечу я вам, о столь суровом Обете я не слышала ни разу в жизни. Самая большая жертва, о которой я знаю — это когда жрица пожертвовала речью. И она не просто стала немой. Она перестала понимать слова всех языков, включая язык жестов. Да и её слова не мог понять никто. Божественная сила не позволяла осуществить никаких форм коммуникации, даже запись иллюзий не помогала, каждый раз при воспроизведении доносился другой набор звуков, не совпадающих с движениями губ. Взамен жрица получила очень сильную связь с богом. Она поклонялась Арунулу, так что сами представляете, сколько разрушений и опустошения она смогла причинить во время Войны Скипетра и Кубка.

— Я никогда не обладал магией, — попытался её поправить я.

— Понятно, — вновь кивнула профессор. — То есть Обет вы дали ещё до осознанной манифестации. Позвольте предположить, вам около восьмидесяти лет. Вы ещё относительно молоды, но ваше тело несёт сильные признаки старения. Ваша спутница, похоже, является вам ровесницей, или даже на пять-десять лет младше или старше. Судя по удивлению, написанному на вашем лице, вы удивлены точности моей догадки?

— Признаюсь, да, — ответил я. — Мне семьдесят восемь. И Алира действительно немного старше.

— Да, это подтверждает мою оценку. Сугубо теоретически, человек, у которого бы вообще не было магии, выглядел бы как вы лет в пятьдесят, пятьдесят пять. И если исключить, что все эти годы за вами приглядывал кто-то уровня высшего целителя, это значит, что магию вы потеряли в пятнадцать-двадцать лет. Что касается Алиры, то тут я основываюсь лишь на её близости с вами, с таким количеством элир её внешность не изменится и за пять сотен лет.

Я не стал рассказывать, что о моём здоровье заботился кое-кто гораздо внушительней любого из высших целителей. Затронутая тема касалась Цитадели Ашрад, любое упоминание которой являлось танцами на минном поле. Лишь поразился, к насколько правильным выводам профессор Заридаш пришла, основываясь на совершенно ложных предпосылках.

— Господин Улириш… — профессор Экене заглянул в бумажку, полученную от секретаря, — Шанфах — ваш случай, конечно, интересный, но, полагаю, у нас будет масса времени поговорить о его обстоятельствах во время учебного года. Давайте всё же вернёмся к поступлению и к факультетам, которые вы со своей спутницей избрали. Честно говоря, не представляю, что вам предложить. Полагаю, раз вы оба в том или ином виде лишены магии, то вам обоим подходит лишь теория. Но в вашем, Улириш, случае, ситуация печальна, потому что любой студент, обладающий магией, будет иметь перед вами огромное преимущество в скорости мышления и крепости памяти. Увы, в нашем университете нет факультета теологии, единственного направления, которое подошло бы вам по профилю деятельности. Что касается вашей супруги… Тут тоже не всё хорошо. Даже на факультете теоретической магии есть практика. И невозможность создавать даже простейшие плетения…

— Типа такого? — широко улыбнулась Кенира, вытянув руку, над которой возникло сияние, превратилось в светящиеся линии, которые сначала сформировали додекаэдр, затем гексаоктаэдр, а затем рывком увеличили сложность и перетекли во вращающуюся проекцию гекзакосихора на трёхмерное пространство.

Профессор Заридаш протёрла виски, её красивое лицо обрело усталое выражение.

— Не знаю, для чего вы разыграли эту сцену, госпожа Алира, — сказала она. — Я считала, что вы выжжены, а теперь не понимаю, чем вам наш университет вообще может помочь. Возможно, вы хотите освоить какую-то особую специализацию. Но тогда перед вами открыт весь Итшес, и каким бы высоким уровнем ни обладало наше учебное заведение, вы могли бы выбрать что-то и лучше. Теормаг для вас слишком мелко, возможно, он подойдёт вашему мужу. Если, конечно, вы действительно собрались поступать, а не участвуете в каком-то изощрённом розыгрыше.

— Профессор Заридаш, профессор Эбене, — вмешался я. — Никто из нас не пытается ни обмануть вас, ни разыграть. Если надо, я могу принести любые клятвы как именем моей богини, так отдать свои слова на суд Керуват. Вы нисколько не ошиблись в оценке Алиры, четыре месяца назад она действительно являлась выжженной. Что касается меня, то факультет теоретической магии мне не нужен. Теорию, смею сказать, я знаю на уровне лучшем, чем любой выпускник или, без обид, даже профессор этого университета. Не спрашивайте, это часть моих обстоятельств и рассказать я вам ничего не смогу. Алира поступает к вам, на теормаг, а меня интересует исключительно химерология.

— Это действительно звучит слишком невероятно, — сказал профессор Экене.

— Позвольте мне продемонстрировать. Разрешите взять лист бумаги и ручку.

Профессор кивнул, порылся в ящике, извлёк требуемое и протянул мне через стол. Я сосредоточился, вошёл в режим форсажа и с максимально доступной скоростью начал расчерчивать ритуальную схему. Не слишком сложную — мне требовалось лишь подтвердить свои слова, а не зарабатывать себе микроинсульт. Через пару минут всё было готово, так что я вернул лист и ручку Экене. Тот бросил лишь мимолётный взгляд, кивнул и отдал бумагу профессору Заридаш:

— Ридана, это по твоей части.

Профессор внимательно изучила схему, бормоча себе под нос.

— Индуктивный контур очень неплох, хотя мы учим студентов использовать более экономные варианты. Впрочем, если предположить практическое применение, то с количеством элир у госпожи Алиры, это оправдано. Схема преобразования элир в фотоны света… да, тут очень хорошо. Ага, неплохо-неплохо, проекция в воздух, фиксированная позиция. Вектор движения задан жёстко, значит, по мере разворачивания структуры… Ха-ха, очень, очень хорошо! Световой маркер движется по траектории, полагаю, это какое-то сообщение. А вы полны сюрпризов, господин Улириш Шанфах, это же Высший Эсвеш! И надпись, которую создаёт ритуал… Да, великолепно! Ну что же, вы меня полностью убедили. Пусть схема не слишком сложна, но скорость, с которой вы её создали, недоступна даже нашим самым талантливым выпускникам.

— Ридана, будь добра, поделись результатом, — попросил профессор Экене.

Профессор Заридаш вернула ему лист обратно:

— Посмотри сам. Ритуал господина Шанфаха создаёт на высоте четырёх футов от поверхности динамическую надпись на Высшем Эсвеш: «Я, Улириш Шанфах, говорю профессорам Заридаш и Экене правду».

Экене внимательно посмотрел мне в глаза, и, если бы в этом мире существовали проблемы со зрением, сейчас бы он опустил голову, глянув поверх очков.

— Это действительно невероятно, — сказал он. — У меня нет ни малейших объяснений, как вам, лишённому магии, удалось такое провернуть. Ну а когда логика и здравый смысл уходят прочь, это значит, что дело касается богов. Но насколько я понял, ваша богиня повелевает снами, а не знаниями. Мне кажется, среди студентов ходили какие-то слухи про набирающий популярность культ, позволяющий выжженным вернуть магию, полагаю, речь идёт о вашей религии.

— Совершенно верно, — усмехнулся я. — Именно сила Ирулин, дарующей свою милость, позволяет преодолеть предел Натиз-Рууга, насколько бы запущенным случай ни был. С Алирой я познакомился лишь четыре месяца назад. И она не предавалась мечтаниям стать магом лишь потому, что более глупой и неосуществимой мечты было не сыскать на всём Итшес.

— Я обладала огромной силой с самого детства, меня заставляли её увеличивать, но не позволяли не только изучать магию, но даже бросать на учебники мимолётные взгляды. А потом я встретила одного паладина, — улыбнулась Кенира. — Он не только спас меня от участи, которая гораздо хуже смерти, но и осуществил то, о чём я даже не смела мечтать. Я не только приняла веру Ирулин, но и планирую остаться с Улиришем навсегда. Думаю, профессор Заридаш, как женщина вы меня понимаете.

Заридаш рассмеялась:

— Окажись я в вашей ситуации, я бы влюбилась в него, даже если бы он выглядел страшнее гругура. Не поверите, мне даже захотелось сменить вероисповедание и присоединиться к вашей религии. Но кое-что в вашем рассказе мне всё равно кажется невероятным. Четыре месяца, за которые выжженный вернул контроль над силой… ну, допустим, всё-таки это остаётся в рамках божественного чуда. Но уровень владения магии, который вы так убедительно продемонстрировали, требует также и определённых знаний, а значит его сложно достичь даже за годы. Ваша богиня повелевает снами, верно? Так вот, мне до сих пор не понятно, как ваше чудесное преображение может с ними быть связано.

— Господин Улириш, — добавил Экене, — я поддерживаю вопрос моей коллеги. Расскажите, пожалуйста, о вашем божестве. Насколько я знаю, Право бога всегда имеет только те Аспекты, которые находятся между собой в синергии. И богиня, которая повелевает знаниями, снами и магией — это слишком широкий спектр, чтобы походить на правду. Нет-нет, я не обвиняю вас во лжи, лишь прошу уточнить.

Я улыбнулся профессорам, в глубине души пытаясь понять, каким образом простой визит в секретариат, чтобы подать документы на поступление, получить список требований, и, возможно, внесение оплаты, превратился длительную дискуссию с двумя деканами факультетов, да ещё и на тему теологии.

— Действительно, в озвученном вами варианте сила госпожи выглядит странной и имеет мало смысла. Вот только когда я скажу, чем именно она повелевает, то всё станет на свои места. Ночной Проводник, Хозяйка Сновидений, Владычица Зыбкой Грани повелевает только благим аспектом снов, защищающим от кошмаров, исцеляющим разум и душевные хвори.

Профессора переглянулись, кивнув друг другу.

— Это действительно обретает смысл, — сказала профессор Заридаш, — если взглянуть на выжженного, как на человека, имеющего инвалидность, лежащую в душевной области, но не больного достаточно, чтобы попасть в приют безумцев. Но никак не объясняет навыков и знаний госпожи Алиры.

— Тут всё гораздо проще! — рассмеялась Кенира. — Сила Ирулин к этому причастна, но не напрямую. Всему, что я знаю, меня обучил Улириш. Но сделал это в Царстве госпожи. И сами понимаете, любую забывчивость, моральную усталость, скуку и плохое настроение можно тоже назвать душевными хворями. Представьте себе студента, который днём лишь наскоро пролистал учебник, затем изучал его всю ночь, а потом пошёл на занятия, абсолютно бодрым и выспавшимся! Который может ночью отрабатывать структуры и плетения, не боясь, что ошибка или потеря контроля его покалечит или даже убьёт. Который может улучшать свои силу и контроль бесконечно, не боясь выгореть. Усталость? Сонливость? Удел тех, кто не познал милости её!

— Вы так убедительно расхваливаете свою богиню, — усмехнулся Экене, — что мне даже самому захотелось посетить храм вашей госпожи. Признаюсь, мне давно хотелось стать сильнее, но рост силы сопровождается массой сложностей. И тот, кому не надо искать баланс, получает просто-таки нечестные преимущества.

— Храмов у госпожи Ирулин нет, — сказал я. — Но если вы когда-нибудь решите ощутить силу её, то просто заночуйте в любой из гостиниц Нирвины. Я, конечно, мог какую-то и пропустить, но, кажется, освятил их все. Ну а лучше всего поехать в Крогенгорт, что Княжестве Рахашнар, и остановиться в гостинице «Перо и Цветок». Именно это заведение можно считать самым первым и главным местом её силы.

— Освятили? — почти выкрикнула Заридаш. Щёки её раскраснелись, глаза ярко блестели так, что она из просто привлекательной женщины превратилась в настоящую красавицу. Кенира бросила на меня лукавый взгляд, и какое-то шестое чувство подсказало, кого именно я встречу сегодня ночью.

— Ну да, освятил. То есть наложил благословение. И каждый, кто останавливается в такой гостинице, имеет возможность посетить её Царство.

— Ридана, ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил профессор Экене.

— Ещё бы! Господин Улириш, а возможно ли одарить благословением вашей богини студенческое общежитие? В нашем кампусе их восемь.

— Конечно, — ответил я. — Мы можем этим заняться сразу после того, как закончим дела тут.

— Бюджет нашего университета на этот год уже сформирован, но я сообщу ректору и с оплатой мы что-то придумаем.

Мне не в первый раз предлагали заплатить за благословение деньги, так что предложение, пусть и не стало полным сюрпризом, но всё равно вызывало удивление.

— С оплатой? — на всякий случай уточнил я. — Причём здесь бюджет? Насколько я уточнял, полный курс обучения в вашем университете стоит от двухсот пятидесяти тысяч до шестисот тысяч курзо, с возможностью оплаты по семестру. Мы с Алирой готовы оплатить учёбу сразу, наперёд.

— Нет-нет, что вы! Имелось в виду, сколько денег Университет Нирвины сможет заплатить вам? Мы очень заинтересованы в повышении качества нашего обучения, так что согласны пойти на разумные траты.

— Погодите-погодите, — покачал головой я. — Неужели вы считаете, что студенты, получившие возможность делать во сне всё, что им заблагорассудится, будут тратить такое время на учёбу?

— Ну, мы с профессором Экене не настолько наивны, — улыбнулась Заридаш, — да и ректор занял своё место вовсе не за идеализм. Для нас самое главное, чтобы студенты получили саму возможность быть лучше, это выделило бы нас среди конкурентов. Полагаю, нет смысла просить не нести слово богини в другие университеты, вы всё равно бы не послушались. Но если Университет Нирвины стал бы самым первым из тех, где студентам не грозит выгорание… В сутках всего десять часов, и если два с половиной из них можно будет не тратить на бесполезный сон, а улучшать контроль и проводить исследования… Не воспользовался бы таким шансом только идиот. Я таким идиотом точно не являюсь, и готова переселиться из апартаментов преподавателей хоть в коридор общежития!

— Никуда переселяться не придётся, — махнул рукой я. — Мне ничто не помешает освятить и здание с квартирами преподавателей. Вот только денег не возьму: пусть госпожа ничего не имеет против богатств, но торговать силой той, кто вернул мне разум и исцелил мою изувеченную душу, не могу уже я.

— В этом случае Университет Нирвины, разумеется, не возьмёт никакой платы за обучение, — решил Экене. — Более того, я подам ходатайство ректору, чтобы вам с вашей женой предоставили звание почётных профессоров. Нет-нет, не делайте такое лицо, вам никого не придётся учить, это чисто социальные пляски. В прошлом подобного удостаивались некоторые меценаты, не имеющие высшего образования и не занимавшиеся научной работой ни дня. В вашем случае это предоставит максимальный доступ к мастерским, лабораториям, библиотеке и к материалам. Таким образом, у нас вы получите возможности в достижении ваших целей, как нигде на всём Итшес.

То, что предложил профессор, не являлось ничем иным, как такой же оплатой, от которой я отказался ранее. Только на этот раз, во-первых, этот вариант университету ничего не стоил, во-вторых, пусть и не гарантировал, что я не поеду по конкурирующим высшим заведениям, но такую вероятность сильно уменьшал, ну а в-третьих, сразу связывал меня обязательствами большими, чем просто сделанная за деньги работа. Я видел, что они поверили нам не до конца, но и подвернувшиеся возможности упускать не стали. В конце концов, риска не было никакого ни в одном из вариантов. Если бы я принял предложенные деньги, они бы могли потребовать заключения договора Керуват, а раз уж не принял — то в случае неисполнения обещаний, они могли точно так же забыть о предоставленных льготах.

И пусть в итоге выходило, что за чудо своей богини я всё-таки принял оплату, мне пришлось с этим мириться. В конце концов, даже дьяволу в час нужды приходится жрать мух, а лучших вариантов у меня всё равно не имелось.

— Скажите, господин Шанфах, — поинтересовалась Заридаш, — профессор Экене помянул ваши цели, но в чём именно они состоят? Ваша жена, с её чистой силой, контролем и возможностями, прекрасно впишется на мой факультет и, я уверен, в кратчайшие сроки станет Высшим Магом, возможно, я даже вижу перед собой одну из будущих Двенадцати. Но вы сказали, что собираетесь пойти на факультет химерологии, и тут мне не до конца всё ясно. Разумеется, химеры — интересное направление, отсутствие магии можно в изрядном числе случаев компенсировать артефактами и ритуалами, владение последними вы продемонстрировали просто исчерпывающе. Но чего вы хотите добиться в итоге? Почему именно химеры, почему эта узкая и не очень популярная область?

Я на мгновение задумался, колеблясь, рассказывать им или нет. Но, в итоге решил, что они обо мне знают достаточно и так, поэтому ещё чуть правды не навредит.

— Магия — часть человеческой души. Магии у меня нет, моя душа ущербна. Моя богиня занимается исцелением души, но…

— Но она не станет исцелять, — продолжила профессор, — ведь тогда какое бы это было Испытание? А ведь это именно оно, а не Обет. Но при чём здесь химеры, ведь… Стоп, я поняла! Это самый опасный, безумный и амбициозный проект, о котором я когда-либо слышала в жизни. Химеры, хм. Один из способов реализации вашей цели лежит в очень тёмной и очень неэтичной области.

— Я не собираюсь переступать эту черту. Моя госпожа — благая богиня, на такое предательство её я никогда не пойду.

— Не знаю, выразить ли вам восхищение, либо соболезнование. Человеческий эмбрион — самый простой вариант, несущий минимум негативных последствий.

— Ридана, не забывай, Испытание! — вмешался Экене. — Если ему нужен был бы простой выход, он бы просто не стал отказываться от магии.

— Действительно, Испытание, — кивнула профессор Заридаш. — И чем труднее путь, которым верующий его одолевает, тем лучше результат. Что же, я могу лишь пожелать вам удачи.

— Это была познавательная и очень интересная беседа, — сказал Экене. — Чтобы согласовать льготы и оформить ваше поступление без экзаменов, нам ещё предстоит поговорить с ректором. Оставьте информацию, как с вами связаться, когда всё будет готово. И тогда вы сможете выбрать день, когда вам будет удобно выполнить вашу часть уговора.

Я мысленно усмехнулся. Мягкая расстановка акцентов, почти полное отсутствие давления, но в итоге всё звучит, словно у меня откуда-то появились обязательства перед Университетом Нирвины, которые я в любом случае должен исполнить.

И если бы одной из моих целей не было увеличение количества прихожан, их бы пришлось ставить на место.

— А когда это у нас успел возникнуть уговор? — прищурил глаза я. — Не стоит утруждаться, наш с Алирой адрес есть в секретариате. А что касается благословения… Я не собираюсь ждать каких-либо подтверждений.

— То есть вы отказываетесь? — с ноткой разочарования спросила Заридаш.

— То есть я собираюсь провести все церемонии прямо сейчас!

Глава 5. Доктор Моро

Несмотря на то, что до начала учебного года оставался долгий срок, нам с Кенирой действительно предоставили все звания и полномочия, причём в тот же день. Пока профессор Заридаш водила нас по жилой части кампуса, где я взывал к силе Ирулин в каждом из зданий и рисовал краской, припасённой в пространственном контейнере Кениры, знак Закрытого Ока, профессор Экене связался с ректором.

Вне формальной обстановки профессор Заридаш утратила всю свою чопорность, став удивительно милой и обаятельной, так что вскоре мы к ней обращались на «ты». Она интересно рассказывала об истории заведения, указывала на памятные места и описывала произошедшие забавные случаи, которыми, похоже, полна университетская жизнь во всех мирах.

И когда на восемь длинных десятиэтажных зданий студентов и на четыре многоквартирных трёхэтажных дома преподавателей уже легло благословление госпожи, а я почти закончил составление «инструкции» с описанием возможностей, дарованных богиней, основных молитв перед сном, а также просто советов человека, который провёл в этих снах значительную часть своей жизни, нас нашёл профессор Экене и пригласил в деканат.

Не знаю, чего мне стоило удержаться, чтобы при виде ректора не рассмеяться. Через нашу связь я чувствовал, что Кенира тоже давится смехом, пусть и сохраняет серьёзное лицо. И неудивительно. Хоть у ректора не было длинных бровей и азиатских чёрт, но собранными в пучок совершенно седыми волосами, длинной белой бородой и усами на молодом, почти юном лице, он невероятно напоминал то ли злодея, то ли учителя из фильмов про кунг фу, того самого «великого кушуру», в обличье которого я обучал Кениру основам контроля магии.

Беседа вышла не слишком длинной — к этому времени мы торопились, да и у такого занятого человека, как руководитель учебного заведения, дел всегда хватало. Мы отказались от участия в торжественной церемонии с вручением почётных званий — публичность была противопоказана как мне, так и Кенире, так что в итоге мы просто получили два небольших медальона с внедрённым внутрь плетением печати преподавательского доступа. Попросив не особо афишировать наши имена, мы вернулись на стоянку, сели на свой Чотош и поехали домой.

Той ночью я снова посетил в университет, где очень строгая декан Заридаш устроила тщательную проверку моих знаний. И, несмотря на то что некоторые позы, которые пришлось принять, оказались возможны только благодаря пластичности законов физики пространства сна, а значит, и отсутствию гравитации, экзамен я сдал с честью.

Мне всегда хотелось отблагодарить Кениру, сделать ей приятно. Поэтому во время визитов в город я внимательно наблюдал за другими мужчинами, выискивая настоящих красавчиков. Но первая же попытка принять чужой облик обернулась сокрушительным фиаско. Кенира оценивающе осмотрела высокого голубоглазого брюнета с атлетической фигурой, в которого я превратился, после чего просто поблагодарила и попросила никогда так больше не делать. Мне, конечно, стало лестно, что моя любимая женщина хочет видеть рядом только меня, но… Во-первых, я почувствовал себя полным подлецом, раз с удовольствием изменял Кенире с другими женщинами, пусть каждой из этих женщин была она сама. Во-вторых, я боялся, что свидетельствует о не до конца исцелённых проблемах с доверием, находящихся так глубоко, что это стало частью личности Кениры, а значит, против которых не может помочь даже сила Ирулин. Мне очень сильно захотелось навестить Сориниз и проведать этого Одари Раэ одиннадцатого, чтобы медленно и мучительно сократить количество Одари Раэ до десяти.

Кенира, получившая возможность заглянуть в мои чувства, лишь смеялась и говорила, что с моей стороны это очень мило, но каких-либо причин для беспокойства нет, что превращение в других женщин очень заводит её саму, и что она достаточно уверена в своей неотразимости, чтобы не беспокоиться, что я влюблюсь в образ другой женщины, а её брошу.

В такие моменты я пытался сказать, что подобная мысль абсурдна не только из-за того, что женщины красивее её я не встречал в обоих мирах, но и потому, что лишённый магии старик никому не нужен. И что такая красавица, выбравшая меня — это нарушение всех законов мироздания и торжество абсурда.

Она продолжала смеяться и заявляла, что я себя сильно недооцениваю, и всё наоборот: в большой игре богов удачи в тот день, когда она зашла к Джорефу и встретила меня, ей выпала Полная Свита. И что она не позволит никакому Коварному Удару отобрать её выигрыш.

И пусть несколько ночей во время ролевых игр с «переодеванием» я продолжал испытывать чувство вины, в конце концов прошло и оно. Наоборот, вновь вернулось самодовольство, ведь я имел возможность реализовать любую фантазию, получить в постель любую женщину, сколь бы прекрасной и недоступной она ни была. Вот только такую глупость, как предлагать Кенире кандидатуры на перевоплощение, тем самым показывая, что мне хочется переспать с другой, у меня хватило ума не совершить.

Так как медальоны доступа действовали сразу, следующие дни я провёл в библиотеке, замучив как библиотекаря, так и ассистирующих ему студентов. Вокруг меня громоздились целые горы книг по магии, которые я пролистывал страницу за страницей, чтобы перейти к следующей. Мой «жезл всемогущества», сделанный ещё у Жорефа, не умел запускать интерактивные вставки магических плетений, а афишировать наличие Таага я не собирался. Поэтому многое приходилось пропускать. И если для известных мне книг это значение не имело, то несколько фолиантов, которые либо отсутствовали в библиотеке Цитадели, либо я не нашёл, пришлось отложить. Первый день Кенира тоже провела в библиотеке, но потом согласилась, что это бессмысленная трата времени — всё что надо, я мог ей дать и сам, разделив сон. Так что она проводила время обследуя город, сама, либо в компании Ксандаша или его дочки Паталы.

И то ли я полностью изжил свой комплекс неполноценности, то ли настолько доверял Кенире изначально, но ни ко Ксандашу, ни к другим мужчинам, которых она могла встретить в таком оживлённом и многолюдном городе, почему-то ни капли не ревновал.

Время от времени я почти что порывался сделать ей предложение. Единственной женщиной, способной сравниться с Кенирой красотой, в чьей компании я чувствовал себя так спокойно и уютно, и кого я любил столь же сильно, являлась моя богиня. Меня останавливали многие факторы. И даже не безнадёжность нашего общего квеста по проникновению в Цитадель и по освобождению Ирулин, я смирился, что мы с Кенирой разделим этот риск и в случае чего умрём вместе.

Основных причин было две. Первой был мой возраст. До того, как я решу свою проблему с магией, не хотелось обрекать свою жену на брак с угасающим стариком, которого от смерти отделял лишь десяток лет. Ну а вторая… Я хотел, чтобы свадьба моей любимой женщины стала чем-то особенным и запоминающимся, а не простой фиксацией брака в местном отделе гражданских актов. Денег для проведения свадьбы любой пышности у меня хватало с лихвой, недоставало кое-чего другого. Мирена Валсар, мама Кениры, до сих пор находилась в заточении королевского дворца Раэ и не могла его покинуть даже для свадьбы дочери. Проведать мамочку Кенира по известным причинам тоже не могла, по крайней мере не в открытую. Будь я бесстрашным героем, узнавшим о ещё одной «невинности в беде», я бы тут же поехал в Сориниз, прокрался во дворец Раэ и вызволил бы из плена маму любимой. Но для того, чтобы принять такие риски, этому паладину действительно следовало бы иметь INT 3, ведь именно столько требовалось, чтобы сделать врагом всю немалую страну, да ещё и без уверенности, что это действительно пойдёт маме Кениры на пользу.

Я всё равно собирался её навестить, просто чтобы убедиться, что у неё всё в порядке, чтобы дать возможность поговорить с родным человеком, оставить ей артефакт для прямой связи. Я в любом случае хотел завести дома раковину, но слать Мирене код связи письмом, тем самым раскрывая нахождение дочери, было слишком опасно, да и не было сомнений, что службы безопасности дворца перлюстрируют её почту.

Так что я ждал, пока Тааг-18 не придёт в полную готовность, и мы не завершим самые насущные дела. Я полагал, что не существовало на Итшес места, куда не мог бы проникнуть модифицированный голем Повелителя Чар, и дворец Раэ таким местом уж тем более не являлся.

По рекомендации Ксандаша, знающего все важные места столицы, я нашёл ателье, куда отдал шкуру солора — заскорузлую и задубевшую, но, к счастью, испорченную не до конца. За чрезмерно завышенную сумму в шестьсот тридцать пять курзо мастер не только пообещал восстановить её свойства, но и превратить в плащ, не только скрывающий магию, но и обеспечивающий при медленном передвижении камуфляж во всём спектре, включая инфракрасный и ультрафиолет. Я ещё не знал, для чего мне этот плащ, но не сомневался, что при визите во дворец он когда-нибудь и понадобится.

А потом, как-то резко и неожиданно, Тааг-18, вернувшись с очередного ночного похода на свалку, не только показал по нашей связи, что находится в полном порядке, но и вывел через проектор иллюзию со списком своих подсистем, каждая из которых показывала, что находится в близком к идеалу полностью рабочем состоянии. В итоге свалка сэкономила нам сумасшедшую сумму — от двадцати до пятидесяти тысяч курзо, результат, о котором я даже не смел и мечтать. И пусть после поступления в университет я мог бы получить все материалы либо бесплатно, либо не переплачивая за ненужный опт, цифра всё равно впечатляла.

Ну а раз уж Тааг полностью вернулся в строй, настало время выполнения ещё одного важного обещания.

***

Для осуществления задуманного требовались не только кое-какие материалы, но и определённое время суток. И дело тут заключалось вовсе не в какой-то астрологии, влиянии звёзд, светил и прочей мути — удивительно, в мире Итшес ничего подобного не было — а в банальном уменьшении «магического загрязнения». Днём в порту и на свалке работали големы, в квартирах и домах окрестных кварталов готовили еду, стирали одежду и занимались уборкой, а по улице время от времени проезжал омнимобиль. Все эти действия вызывали хаотичные потоки магии, которые, пусть и не могли особо повлиять на ритуал, но добавляли ненужный риск. Ночью паразитных потоков было на порядок меньше просто потом, что все спали.

Кто-то бы сказал, что намного больше проблем доставляют живые источники элир, в особенности бесконечная магия Кениры, но как раз такое можно было очень просто учесть в расчётах и защититься с помощью экранирующих контуров.

Имелся и ещё один фактор, намного более важный, чем выбросы от сражения дюжины Повелителей Чар в миле от нашего дома. Ночь являлась главным временем силы моей богини, а значит, лучшим периодом для осуществления задуманного. Пусть в своей основе ритуал был прост и не требовал каких-то чрезмерно сложных схем, но цена даже самой маленькой ошибки могла… нет, не стать фатальной, но всё же здорово осложнить дело.

Раздался долгожданный стук в дверь. Я спустился вниз, чтобы открыть дверь и впустить Ксандаша и Лексну. На этот раз Ксандаш не стал надевать свои артефактные протезы, так что один его рукав пустовал, а по каменной плитке прихожей стучала обычная деревяшка. Спустилась Кенира, которая быстро расчистила большой зал первого этажа от дивана, кресел и мебели, упаковав всё в пространство своего «кармана». Взамен она достала оттуда один-единственный стул для Лексны.

Ксандаш тоже пользовался контейнером. Я не до конца понял, какой частью одежды или предметом он являлся, но из воздуха на сплошном монолитном поле моего ритуального зала стали появляться не слишком большие запечатанные банки краски, несколько связок нарезанной металлической проволоки, коробочек разноцветных кристаллов, выглядящих обычными булыжниками камушков, а напоследок — две очень крупные свиные туши, чьи рыла с закрытыми глазами, казалось, искривились в насмешливых гримасах. Странным образом эти свиньи очень напомнили мне двоих соперников с Большого Турнира, так что смотреть на них, лежащих в зале, оказалось не по себе.

Почувствовав мою просьбу, по лестнице, ловко передвигая своими ногами-щупальцами, спустился Тааг-18. И что Лексна, что Ксандаш, впервые увидевшие его вживую, выпучили глаза.

— Знакомьтесь, это Тааг, — сказал я, представляя друзей голему. — Тааг, это Ксандаш и Лексна. Ксандаш будет участвовать в ритуале, Лексна наблюдать.

Тааг лишь развернулся, на мгновение окинул их своими зелёными глазами-фасетами, после чего подошёл к куче компонентов ритуала и, с безупречной скоростью и точностью орудуя педипальпами, начал проверять их и сортировать.

— Когда ты говорил, что у тебя есть голем, я, признаться, придал этому не так много значения, — сказал Ксандаш. — Кого в наши времена удивишь големом?

— А то, что он участвует в ритуале, — добавила Лексна, — показалось мне полным нонсенсом. Я даже решила, что у тебя ничего не получится, и ты просто зря сотрясал воздух.

— А я ей сказал, что точно так же было во время поездки, тогда мы тебе не поверили, и в итоге оказались полными дураками, — подхватил Ксандаш. — Твоя богиня тогда нам здорово помогла. И если с нападением мы могли справиться и сами, то выспаться в Долине…

— Ну, как раз всю силу твоей богини мы с мужем успели оценить, и не раз!

Ксандаш и Лексна переглянулись и захихикали, словно глупые подростки. Мы с Кенирой засмеялись тоже. Лукавый взгляд Кениры намекал, что если вследствие ритуала у меня возникнет сильная усталость, то от неё снова исцелит «доктор Лексна» с помощью самой приятной из терапий.

— А что не так с големами? — спросил я.

— Всё не так. Мы использовали их в штурмовых операциях, — сказал Ксандаш, — и они очень полезны. Но всё-таки это медленные неповоротливые механизмы, которые хороши лишь очень ограниченно. Если големы под прямым управлением пастуха, то ещё куда ни шло, а в автономном режиме… Твой же голем совсем другой. То, как он двигается, как точно действует манипуляторами — всё это уровень, который Федерация просто не может себе позволить. Ты его пасёшь, или он действует самостоятельно? Хотя что это я, ты же говорил, что магии у тебя нет.

— Да, он автономен, но я могу управлять им и без магии, — уточнил я. — И не только голосовыми командами.

— Про неправильно распознанные големом голосовые команды в армии и у штурмовиков ходит куча анекдотов, — фыркнул Ксандаш. — Так что, похоже, твой голем даже лучше, чем кажется на первый взгляд. Но если без магии, то как?

— Я спрятал в него реликвию Фаолонде, — пояснил я, вытаскивая из-под рубашки цепочку и показывая свой медальон.

— Погоди, это не имеет ни малейшего смысла, — сказала Лексна. — Твой кулон похож на «Связь Сердец», мы с Сандом носим такие же. Но для того, чтобы установить подобную связь с големом… Даже если оставить в стороне, что у голема нет сознания, ты должен его либо очень любить, либо вложить в его создание душу.

— Не «либо», а «и», — усмехнулся я. — Тааг действительно много лет был моим лучшим и единственным другом, и в разработку его систем я вложил массу усилий.

Лексна и Ксандаш переглянулись, а потом посмотрели на меня очень внимательными и неуютными взглядами.

— Улириш, скажи честно, — обратился ко мне Ксандаш, — ты Высший Маг? У тебя действительно нет магии или я не чувствую твою силу только потому, что ты скрываешь её на недоступном мне уровне? Если это какой-то розыгрыш, то он зашёл слишком далеко, а если нет — для чего этот маскарад?

Я вздохнул и устало потёр виски. Именно подозрений и разоблачений мне сейчас и не хватало.

— Санд, я ничего от тебя не скрываю и ни разу за время нашего знакомства тебя не обманул. У меня есть кое-какие таланты, я обладаю навыками и знаниями. Где получил эти знания, я бы рассказал тебе с радостью, но не могу по определённым обстоятельствам. Признаюсь, цель, для которой ты мне нужен, опасна — иначе твои умения мне не были бы нужны, но при её достижении подвергать риску жизни будем и мы с Кенирой. И я обещаю, что это никак не затронет твою семью.

— И что же это за задача? — спросил Ксандаш. — Мы пока ничего не обсуждали, но, надеюсь, это не сражение с каким-нибудь Повелителем Чар.

Его догадка оказалась настолько близка к истине, что по моей спине пробежали мурашки.

— Я хочу обрести магию, которой был лишён всю жизнь, — пояснил я. — И для этого мне надо найти подходящего монстра, причём совсем маленького детёныша. Сам понимаешь, сам поиск потребует много времени и сил. Да и не думаю, что монстры захотят расстаться со своими детьми добровольно. Если мне удастся найти нужное на факультете химерологии, либо же купить за деньги в одной из лабораторий, тогда я буду только рад. Это, конечно, никак не коснётся нашего уговора. Я не только верну тебе руку и ногу, но и выплачу, скажем, сумму годового найма. Единственное, ты должен знать, что Кениру разыскивает королевская семья Сориниза, так что возможен конфликт с Королевством. И в этом случае ты имеешь полное право отказаться…

— Монстры? Королевство? — расхохотался Ксандаш. — Ули, ты меня было уже напугал. Да если ты сделаешь меня вновь здоровым, будь уверен, я не побоюсь выйти против них даже в одиночку. А учитывая, что мой дом теперь стал святилищем твоей богини, где мне не грозит выгорание… Через пару лет я смогу вернуться на Архипелаг и потребовать с этих выкидышей круншага за свои увечья любую компенсацию.

— Вот и славно. Вот только… У меня действительно сложные взаимоотношения с Повелителями Чар, с одним из них. Это не ненависть и не вражда, скорее конфликт интересов на религиозной почве. В будущем я планирую сделать кое-что, что ему очень не понравится. Вмешивать в наши взаимоотношения твою семью я не собираюсь. Но даже если ты откажешься принимать участие, что пообещал сделаю. Вы с Лексной и так сделали для нас многое, было бы полной неблагодарностью не отплатить тем же.

Мне очень не хотелось об этом говорить, но теперь, когда на сцене появился Тааг, скрывать бы такое не получилось.

— Кто? — подобрался Ксандаш, прожигая меня взглядом. — С кем из них ты имел глупость разбить кристалл?

— С Галадийром Эгором Рундригом ауф Каапо, — ответил я, опустив голову.

— Героем Слома Оков? — переспросил Ксандаш, а затем расхохотался. — Ты полон сюрпризов, Улириш. Изо всех Двенадцати ты выбрал во враги, наверное, самого сильного.

— И самого здравомыслящего, — добавила Лексна. — Так что наша семья действительно в безопасности. Если бы это был кто-то другой, например, Радрагже или Мирикеш, можно было бы опасаться за не только за наши жизни, но и за судьбу всего города.

— Если ты умудрился увести у него голема, — продолжал фыркать Ксандаш, — тогда твои причиндалы сделаны из адамантита! Неудивительно, что ты испытываешь к своему, как его, Таагу такую привязанность, что её признали даже боги. Только зачем врать, что создал его сам?

— Я не вру, — с обидой возразил я. — И я не говорил, что создал. Только провёл модификацию, правда очень глубокую.

— Как скажешь! — махнул рукой Санд, явно мне не поверив. — Если что, я всё равно в деле, но решение мы примем всей семьёй. Лез, ты как считаешь?

— Я хочу, чтобы ты стал снова здоров, — ответила Лексна. — И готова пойти ради этого на что угодно. И раз ты не собираешься воевать с самим ауф Каапо, тогда не вижу проблем. Что касается Королевства и зверья, ты уже большой мальчик и умеешь сам оценивать риски. Понятно, я буду волноваться, но я волнуюсь каждый раз, когда ты идёшь из дому.

Я внимательно посмотрел на них обоих, испытывая одновременно и благодарность, и какое-то облегчение. Кенира подошла поближе, взяла меня за руку и сжала ладонь.

— Но знаете, если отбросить в сторону всё безумие, — оскалился Ксандаш, — то моим лечением займётся голем Повелителя Чар, а это как-то сразу придаёт уверенности.

— Ну тогда начинаем, — сказал я. — Ксандаш, ложись на пол. Да, лучше всего тут в центре. Куртку и штаны снимай. Исподнее можешь оставить. Мне нужен хороший доступ к культям. Алира, когда всё будет готово, ты знаешь, что делать, но повторю ещё раз. Тааг указывает на центральный узел, подаёшь элир сильно, но максимально ровно. Красный цвет указателя — подаёшь меньше элир, фиолетовый — больше, зелёный — норма, продолжаешь как есть. Не бойся ошибиться, колебания будет сглаживать кристалл накопителя. Лексна, ты наблюдаешь за процессом визуально. Диагностические и прочие чары использовать только когда я дам разрешение. Я буду вести себя очень странно, не говорить и не отвечать на вопросы — это так надо. Если ты заметишь серьёзные проблемы в процессе, сразу говори, ритуал можно прекратить в любой момент. Ксандаш, правда пострадает, но…

— … но его культи я смогу заживить и вернуть в текущее состояние, — кивнула Лексна. — Мы это обговаривали много раз и каждый свою часть знает.

— Улириш делает всё правильно, — вступился за меня Ксандаш, уже отстегнувший деревянную ногу, раздевшийся до трусов, сложивший вещи у стены и расположившийся на холодном каменном полу в центре помещения, ровно посередине между опорными колоннами. — Как бы хорошо отряд ни знал о миссии, перед самим выполнением вводную надо повторить.

— Ну так вот, — продолжил я, — сам процесс очень тонок, требует точности и аккуратности, но в его основе лежит самый примитивный принцип. Ты, Ксандаш, получишь копии твоих целых руки и ноги, только зеркальные. Полностью зеркальную копию делать нельзя, не на молекулярном или атомарном уровне. Я воспроизведу каждую из твоих клеток, просто соберу в обратном порядке. Могут появиться странные ощущения и возникнуть множество проблем, но, во-первых, рядом Лексна, которая при необходимости произведёт стабилизацию, а, во-вторых, в случае чего неправильную плоть можно ампутировать и вырастить заново. Лексна, на тебе также остановка кровотока. Проблем не будет?

— Нет, нисколько, — ответила Лексна. — Это базовые медицинские техники. Даже в обычных условиях кровь в конечности может быть остановлена на пару-тройку часов, магия самого пациента удержит ткани от распада около полутора суток, плюс ещё в течение двух суток можно задействовать целительские чары. Я остановлю кровь на тот срок, который нужен.

— Тааг, на тебе выполнение моих распоряжений, построение ритуальной схемы и всего, чем ты умеешь заниматься лучше всего. В случае непредвиденных обстоятельств: вторжения в дом, нападения извне или ещё каких-либо неожиданностей, разрешается принимать меры по протоколам тиниз жааз два и баасар елви шадани. Регистрируй объекты защиты Ксандаш и Лексна, до окончания ритуала приоритет красный-четыре.

Два длинных чехла на поясе, напоминающие ножны для кинжалов, были открыты. Я запустил внутрь пальцы, бережно, словно самые хрупкие сокровища, извлекая Атрибуты Ирулин — цветок каралии и перо ночного странника, два материальных предмета, служащих в реальном мире отражением божественного. Склонившись над лежащим Ксандашем, я коснулся Цветком сердца, а Пером — лба, отправляя его в царство сна. На этот раз мне не понадобилось молитв, я чувствовал, как сила богини словно усиливается благостью моего намерения, изливаясь бурным потоком и отправляя Ксандаша далеко-далеко, в тот предел, куда не удастся проникнуть никакой боли и никаким страданиям. Сон настолько глубокий, что может казаться смертью. Самый эффективный наркоз во всех мирах, не имеющий никаких противопоказаний и побочных эффектов.

Затем я подошёл к одной из колонн, оперся на неё спиной и на мгновение закрыл глаза. Царство госпожи откликнулось с такой лёгкостью, которая в последнее время не переставала меня изумлять.

Бесконечное пространство лиловых облаков, яркое небо без солнца и лун — всё было так, как и сотни, даже тысячи раз до того, но при этом сегодня по-особенному. Я знал, что, возможно, сегодня наступит тот самый день, когда в Аспектах Права моей богини в словосочетании «душевное исцеление» пропадёт слово «душевное». Пусть и не напрямую, пусть косвенно, но её сила начнёт исцелять не только измученные разумы, но и изувеченные тела. Я знал, что не всё так просто, ведь подобная сила заступала бы на территорию других богов, знал, что само её существование может выйти за рамки Права, а значит привести к долговременным не самым приятным последствиям. Но также знал, что если миф, родившийся этой ночью, новая строчка в невидимом писании Ирулин, сможет удержаться в рамках концепции Права, тогда волна изменений потрясёт Федерацию.

Сначала кто-то заметит, что во время сна в освящённых гостиницах и общежитиях университета чуть быстрее заживают раны и исчезают царапины. Потом кто-то обнаружит, что постепенно бесследно пропадают края застарелого шрама. Потом кто-то с удивлением заметит, что на месте выбитого зуба начинает пробиваться новый, причём, безо всяких походов в храм Мирувала или же к дорогостоящим целителям. Это породит слухи, слухи породят надежду, надежда породит попытки проверить и убедиться в их правдивости или ложности. Ожидания и устремления людей обретут материальность, и всё повторится.

Конечно, будь религия Ирулин старой, устоявшейся, с многочисленной паствой и веками сложившимися религиозными церемониями, ни о каком изменении Аспектов не могло быть и речи. Тогда бы всю систему стабилизировало коллективное бессознательное, одновременно направляющее бога, но взамен и само направляемое силой божества. К примеру, Мирувалу было бы безумно трудно получить Аспект, с которым Ирулин была изначально — душевное исцеление, хотя оно лежало близко, очень близко к силе бога целительства. Полагаю, родись Ирулин в этом мире, она имела бы все шансы войти в его пантеон. И тогда бы ей ни за что не пришлось страдать и висеть на алтаре, словно свиная туша на скотобойне.

И чтобы изменить судьбу той, кто спас мне душу, единственной… одной из двух женщин, которые мне дороже самой жизни, я должен двигаться вперёд, спокойно, размеренно и шаг за шагом.

— Склаве, директива. Стой, наблюдай, чувствуй, передавай.

Соткавшийся из облаков голем Ирвиз, являвшийся бездушной и безжалостной машиной, созданной исключительно для сражений, образ которой моё подсознание выбрало как символ служения, лишь посмотрел на меня слабо светящимися красными глазами и исчез, вернувшись в моё тело. Небо вспыхнуло, на нём появилось изображение нашего с Кенирой дома, распростёртого тела крепко спящего Ксандаша и мягко ступающего по каменному полу Таага-18.

Я не был уверен до конца, что это сработает, ведь божественная сила в кулоне Фаолонде работала в ограниченном радиусе. Передавать команды через Склаве, используя его в качестве ретранслятора, ни за что бы не получилось — ведь он являлся бездушным болваном, не испытывающим ни привязанностей, ни эмоций. Моя единственная надежда заключалась в том, что точкой отсчёта расстояния является не сама реликвия, а её носитель. И раз это сработало с Таагом, у которого кулон был спрятан в затейливой топографии искажённого пространства, то получилось бы и у меня, чьё сознание находилось на расстоянии бесконечности от тела.

— Тааг, отнеси свиней в точки ддре и фараз, — сказал я вслух, пусть этого вовсе не требовалось.

Голем остановился, быстро подошёл к свиным тушам, чуть присел на своих манипуляторах. Верхняя часть кожуха сдвинулась, из-под неё выскользнули длинные щупальца, словно пушинку подхватили одну свиную тушу и подняли в воздух. Тааг подбежал к телу Ксандаша и положил свинью возле культи его руки. Затем он подбежал ко второй, схватил и положил напротив обрубка ноги.

Я расхохотался вслух. Сработало! Всё сработало! Силы богов являлись чистыми концепциями, так что те нити любви, дружбы, привязанности и понимания, которые связывали меня и металлического паука, не обрывались даже в случае, если моё «я» перемещалось в Царство другого бога. Пусть этот факт ничего не менял, ведь моя задумка была осуществима даже без Таага, но теперь всё обещало стать намного проще.

«Лексна, действуй!» — сформировалась над Таагом проекция со словами на риланате, языке, используемом на большей части континента.

В поле зрения Склаве появилась жена Ксандаша, которая склонилась над мужем и провела светящимися ладонями ему по бедру и плечу сильно выше культей. И когда она закончила и собралась вернуться на своё место, я потянулся к силе богини и высказал безмолвное пожелание.

Лексна встала и очень быстро перебирая стройными, обтянутыми в узкие бриджи ногами, вернулась на свой стул. Её движения стали напоминать ускоренную перемотку видеокассеты — следуя моим приказам, время, проходящее во сне, многократно замедлилось. Использование форсированного режима давало колоссальную нагрузку на мозг даже во сне, а таким образом я мог её пропорционально снизить. Я принял и другие меры по минимизации ущерба — от самих воспоминаний о них во рту возник отвратительно-приторный вкус сахарного сиропа и мёда, которых пришлось выпить и съесть не меньше пары литров.

Я зажмурился и перевёл мозг в форсированный режим. Царство сна ничуть не изменилось, но в огромном окне, показывающем реальный мир, появились невидимые зрению векторы, траектории и цифры, которыми мой разум стал оценивать поступающую в него информацию. Я сосредоточился на главой задаче, и в воздухе, прямо передо поверх лиловых облаков начала разворачиваться сложная и детальная структура предстоящего ритуала. Линии, контуры, кривые, узлы, ключевые точки росли, переплетались и множились, словно в познавательной передаче, показывающей ускоренный рост дерева из семечка. Наконец, замкнулся самый последний узор, на место лёг последний узловой резонатор, а всю конструкцию окружил экранирующий контур.

— Тааг, приступай, — тихо сказал я.

С невероятной скоростью металлический паук подскочил к складированным возле стены материалам, вытянутым из-под кожуха щупальцем подхватил одну из банок проводящей элир краски и словно телепортировался к поддерживающим свод колоннам. Ловко и быстро перебирая ногами, он взобрался по одной из них и залез на потолок. Открытая банка краски в его щупальце сохранила своё положение, жидкая серебристая поверхность даже не колыхнулась. Двигаясь по потолку, словно настоящий паук, Тааг замер точно над телом Ксандаша и двумя свиными тушами. Два передних манипулятора Таага оторвались от потолка, изогнулись и потянулись к банке. Кончики их расплелись на множество тонких волокон, они по очереди окунулись в краску, а затем, странно вытянувшись на, казалось бы, недостижимую длину, с умопомрачительной скоростью начали вычерчивать на полу сложный узор из тонких, почти незаметных линий.

Мне казалось, что я наблюдаю за работой чертёжного плоттера, только ускоренную в десятки, а то и сотни раз. Когда-то я был просто зачарован работой аппарата, стоящего в нашем бюро, но зрелище, разворачивающееся перед моими глазами, оказалось просто гипнотическим. Тааг быстро прикончил банку краски, закончив узор почти на три четверти, после чего подбежал к запасам и, не спускаясь вниз, поставил обратно пустую, схватил новую банку, открыл, и продолжил начатое, быстро закончив узор. Не отпуская банку, он вытянул манипуляторы и начал хватать кристаллы, проволоку и камни в одном известном ему порядке. Затем он бегал по потолку, опускал компоненты ритуала в нужные места, иногда расчерчивая на них вспомогательные схемы, а иногда — сгибая, разрезая и сваривая проволоку, всё в точном соответствии с моей задумкой.

Наконец, последним в положенное место лёг накопитель — тот самый крупный размером с кулак алмаз, который когда-то работал энергетическим центром нашего с Кенирой дома и который, заменив на новый, работники Жагена любезно оставили в подвале.

«Алира, твоя очередь!» — возникла в воздухе новая надпись. Тааг спроецировал красную светящуюся стрелку, указывающую на нужное место ритуального узора, а затем ловко спрыгнул на пол, вытянул манипулятор, расплетая его нити, и подсоединился ко всей схеме.

Кенира посмотрела в глаза моему телу, покачала головой и обиженно надула губки, показывая, что она всё прекрасно помнит и сама. Эффект этой пантомимы получился бы гораздо сильнее, синхронизируй я течение времени, а не просматривай всё в ускоренной перемотке. Так же смешно перебирая ногами, она подошла к точке энергетического ввода всего ритуала и опустила руки на пол. Серебристые линии на полу одна за другой начали сиять разными цветами, пока вся структура не вышла на рабочую мощность и не наступила первая фаза ритуала.

По телу Ксандаша прокатилась лёгкая голубая волна сканирования. У меня не имелось никакой обратной связи с ритуалом, так что при обычном развитии событий использовал бы совсем другую, более грубую структуру. Но теперь у меня был Тааг, чьи кристаллические визуальные сенсоры обладали способностью воспринимать информацию во множестве диапазонов. Пусть реликвия Фаолонде не позволяла видеть глазами партнёра, но мне это и не было нужно. Я просто знал. Знал внутреннее строение Ксандаша, знал расположение костей, нервов и сосудов, а также понимал, где находится здоровая плоть, а где — застарелые и зажившие рубцы. И точно тем же способом, которым я показал Таагу ритуальную схему, я мог подсказать ему, какие изменения в течение процесса следует внести.

Пусть вернуть давно потерянные конечности не мог даже хороший доктор, но ничего такого сложного в самом процессе не было. Если часть тела была утеряна недавно, хороший целитель мог её отрастить, используя шаблон, в качестве которого являлась душа пациента, которая «помнила» своё правильное состояние. И когда тот внутренне свыкался со своим увечьем, тогда становилось поздно, ведь как простой строитель не мог возвести достаточно сложное здание без чертежей, так и доктор не мог пустить в нужном направлении регенерацию клеток.

Как человек, разрабатывавший и модифицировавший своего голема, я был хорошо знаком с рутиной восстановления, которая извлекала из обломков или сырья нужные молекулы и строила очень сложные магические и материальные структуры. Нечто подобное я собирался применить и тут, используя в качестве шаблонов не запись из резервного кристалла, а здоровые руку и ногу. Разумеется, это сопровождалось массой нюансов, которым приходилось уделять особое внимание. С магической точки зрения было очень легко запустить процесс зеркального копирования, но тогда бы пришлось наблюдать, как пациент болезненно, мучительно и быстро отходит в иной мир, просто из-за того, в его крови оказывается куча чужеродных соединений, включая ДНК со спиралью, закрученной в обратную сторону, не так построенные нейроны и клетки тела, имеющие зеркальную структуру.

Так что целью было полностью воспроизвести строение конечности, зеркально отразив только форму, но оставив содержание таким же. И для этого пришлось бы выкладывать нужные «кирпичики» один за одним, собирая часть тела как конструктор.

Ещё существовала проблема сырья. Чтобы достичь нужного баланса элементов, изначально я планировал использовать человеческие трупы, вроде тех идиотов, что напали на нас в Увядшей Долине. В отличие от убийства, никаких моральных запретов на использование человеческих тел у меня, как оказалось, не имелось, поэтому я считал, что всё нужное мы найдём тут, в Нирвине, посетив местный морг или анатомический театр какой-то из клиник. Но разговор с Лексной показал, что ничего такого не требуется, для регенерации конечностей врачи используют особый субстрат из специально модифицированных клеток, который производят из животного материала. И, к моему полному изумлению, донором таких клеток являются не обезьяны, или какие-нибудь другие приматы, а самые обычные свиньи. Конечно, я бы мог купить несколько банок этого странного розового желе — ведь у Лексны для покупки имелись все необходимые каналы и даже целительская лицензия. Но в используемом мною ритуале особой подготовки исходных тканей не требовалось. Я мог бы использовать любое животное — хоть ящера, хоть птицу, хоть рыбу, но опасался нехватки каких-то веществ или микроэлементов, отсутствие которых пусть и не поставит затею под угрозу, но немного осложнит Ксандашу реабилитацию.

Две свиньи, которых он принёс со скотобойни, были умерщвлены не слишком привычным способом — к примеру их не потрошили и с них не сливали кровь.

В структуре ритуала я предусмотрел сканирования тела несколько раз. И всё это время Тааг максимально менял положение, чтобы, оставаясь подключённым к управляющему контуру, иметь возможность запечатлеть происходящее под немного другими углами. Наконец, блеснула яркая вспышка и на конечностях Ксандаша, на десяток сантиметров выше обрубков, появились красные полосы. Из-под кожуха Таага вновь появились длинные щупальца, протянулись поверх схемы ритуала, ухватили обрубки и положили их рядом с телами свиней. Места срезов у Ксандаша ничуть не кровоточили, словно стейки с костью в мясной лавке.

Теперь материала для анализа у меня хватало, и я начал, основываясь на сканировании культей и здоровых конечностей строить шаблон последующей операции. Больше всего проблем возникло с местом стыковки. На потерянных руке и ноге не только выходили в совсем других местах вены и артерии, но и имелось колоссальное различие в объёме мышечной массы, площади эпидермиса и жировой прослойки. И для того, чтобы, используя информацию, полученную из культей, построить переход от среза на зеркальную копию здоровой, мне пришлось замедлить течение сна ещё сильнее и до предела напрячь разум.

Я мысленно передал полученный результат Таагу, и мне в который раз показалось, что он кивнул, показывая, что понял меня правильно.

Срезы на конечностях Ксандаша засветились, из них, словно картина, рисуемая художником-виртуозом, стали вырастать неправильные цилиндры, быстро превращаясь в навершия костей: на руке — плечевой, на ноге — бедренной. Затем точно так же быстро и плавно на руке выросли плечевая и лучевая кости, а на ноге — обе берцовые. Я прекрасно понимал, что в реальности всё происходит гораздо медленней, но тут, во сне, кости запястья сформировались в одно мгновение. Затем из обрубков начали вырастать сетки нервных окончаний и кровеносных сосудов, за которыми последовали сухожилия и мышцы. И последним штрихом всю эту анатомическую структуру стала покрывать сначала гиподерма, затем дерма, а потом и эпидермис.

Для меня прошло не больше пары минут, но теперь из культей Ксандаша росли конечности, похожие на странную полупрозрачную схему строения человека, напоминающую какой-то запредельно реалистичный спецэффект из фантастических фильмов. А затем от оснований проекций к свиным тушам потянулись пучки молний. Полупрозрачные силуэты стали быстро наливаться цветами, словно тот самый гениальный художник принялся покрывать краской карандашный эскиз. Молнии сначала поглотили обрубки плоти самого Ксандаша, а потом перешли на свиные туши, слой за слоем заполняя светящийся шаблон «кирпичиками» клеток.

Я понимал, что этот способ не учитывает огромную кучу непредвиденных факторов, что попытка создать новую конечность на основе отражения старой — глупость, над которой бы расхохотался любой земной врач. Но главной моей задачей было не возвращение идеальных рук и ног, а создание заготовок, с которыми бы мог работать обычный целитель, а также сосудов, в которые могла бы проникнуть магия Ксандаша и принять их как части тела.

И когда, наконец блеснула последняя молния, а на месте двух свиней остались две ужасно выглядящие лужи кровавого бульона, не расплывающиеся только из-за магических барьеров, удерживающих их, словно в ванной, я понял, что дело сделано. А удалась затея или нет — это ещё предстояло узнать.

Я с облегчением вышел из режима форсажа, позволяя ненужной более анатомической структуре уйти прочь с горизонта сознания. Глянув ещё раз на Царство Ирулин и не увидев её гигантской фигуры, я в очередной раз ощутил приступ тоски, томления и того странного нетерпения, которое возникает при желании приступить к решению какой-то тяжёлой, неподъёмной, но захватывающей жизненной задачи. И после этого позволил себе проснуться, отпустив Склаве ожидать новых приказов в глубинах разума.

Я попытался сделать шаг вперёд, но накатившие дурнота с головной болью заставили меня пошатнуться. Я непременно бы упал, если бы не бросившаяся ко мне Кенира и два щупальца Таага-18, подхватившие меня под руки. Такая родная, тёплая и животворная элир Кениры наполнила моё тело, и я несколько раз глубоко вздохнул, окончательно приходя в себя.

— Я в порядке, — сказал я, поцеловал Кениру, потрепал по головогруди Таага и пошёл вперёд к безжизненно лежащему Ксандашу, безжалостно нарушая узоры уже ненужного ритуала.

Рядом со мной из ниоткуда возникла Лексна, она внимательно посмотрела мне в лицо, словно спрашивая подтверждения. Я кивнул.

У неё больше не осталось сил сдерживаться, из глаз хлынули слёзы и тогда я сделал шаг к ней и крепко обнял. Ощутив в объятиях такое знакомое, такое тёплое и упругое тело, я почувствовал, как на меня внезапно накатывает сильное животное возбуждение, поэтому тут же отстранился, не давая Лексне почувствовать сквозь одежду неладное. Быстро склонившись над Ксандашем, я коснулся его лба скрещенными Пером и Цветком, и сказал:

— Проснись!

Несколько мгновений ничего не происходило, но потом его глаза резко распахнулись. Лицо исказила болезненная гримаса и он крепко сжал зубы, очевидно, испытывая приступ сильнейшей боли. Лексна рухнула на колени возле мужа и положила ладони ему на виски. Её руки засветились ярким белым светом, и лицо Ксандаша постепенно приняло расслабленное выражение.

— Ну что, получилось? — спросил Ксандаш.

Ни я, ни Лексна не ответили, мы смотрели на ладонь его новой руки, которая медленно и с дрожью в пальцах сжалась в слабый кулак.