Городской романс...

Глава первая. Городской романс...

Часть первая. Городской романс...

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

Поля расплевались подсолнухами. Расплескались красочно: яркий желтый, пожухлый зеленый, жирный черный. Подсолнухи рвались к дороге, обращая мало внимания на заградительную свежесбритую стерню межей по обеим сторонам дороги. Полоса старого асфальта вилась лентой, вела к деревне, открывала взгляду свежие застройки домов, богато и обильно взошедшие на семенах урожаев прошлых лет. Наклонившись шляпками, будущий урожай стремился к дороге, угрожая захлестнуть её и утопить.

- Дела семечные, оказывается, не означают дела мелкого, - думала женщина.Поправляя сумки, она шла неторопливой походкой рекламного агента – распространителя товаров, современного коробейника, привычного к бесконечному круговороту деревень, как и воды в природе.

К бесконечным и ежедневным пыльным дорогам, тяжелым сумкам, усталости рук, ног и плеч одновременно.

- И дождь весь день кругами ходит, зависнет моросью и перестает, - думала она же, часа через полтора, выходя из деревни, и шла к дороге.

Поправляла облегченно сумки и размышляла о женщинах, главной части ее торговой, рекламно - косметической работы.

Жена председателя, богатые жены и женщины в правлении, бухгалтерии и местной администрации. Кто - нибудь в школе и в магазине. Неуправляемая стихия…

Покупают посреди длинных обсуждений дешевую красоту в коробках, баночках, упаковках. Не спрашивают документов или сертификатов. Не интересуются качеством товаров.

- С деревенскими женщинами можно делать любые революции, - решила агент по рекламе, - и выигрывать любые войны: гражданские или партизанские, настолько они агрессивно – доброжелательные и любознательные. Рассказывают радостно деревенские новости постороннему, «свежему» человеку.

Заговорив окончательно и себя, и окружающих, покупают мои товары и, радуясь покупке, хорошеют сразу же.

От одного только желания намазать ЭТО на себя и стать красивой. И каждая моя покупательница в этот момент выглядит красавицей.

- Они снятся мне по ночам, - размышляла агентесса. – В своих разноцветных, от усталости, снах я собираю их, как клубнику. По одной выбирая из травы: блондинки, рыжие, каштановые, русые.

Мужчина для торговли не существует, - думала она же, отслеживая попутчика лет двадцати пяти, настойчивого и неуклюжего.

- Так, - решила агентесса. – Остановка автобуса рядом. Ожидаю попутную машину или микроавтобус – такси. «Нового друга» вместе с его бутылкой пива игнорирую.

А лучше всего – посылаю…

За спелым подсолнухом. Пусть потеряется в бескрайних полях.

Ситуация осложнилась стремительно. Кавалер возвратился с букетом и подкреплением. Компания его деревенских приятелей осматривала агентессу, как «свою» девушку, и разбирала ее, обсуждая громко, как лошадь, по статям.

- Пора, - решила агентесса, - мне уносить ноги. И спасать кассу и выручку.

Левое плечо вперед, неожиданным рывком вниз и влево, агентесса устремилась к попутному автомобилю, остановила его, попросила быстро:

- В город подвезите пожалуйста, я оплачу.

Мимо компании, предлагавшей ожесточенно закусить и выпить, она бежала к автомобилю. Добежала, уселась в него, захлопнула за собой дверь.

Компания деревенских выпивох, горячих от вина и не случившихся возможностей, жестикулировала и материлась ей вслед.

- Бросать мне, что ли, ТАКУЮ РАБОТУ? – Думала агентесса и смотрела рассеянным взглядом в зеркало обзора заднего вида.

– С такой работой и заработки ни к чему. Поля необъятные, подсолнухи дремучие. Поищут немного труп, забудут. И никогда меня не найдут. Наверное, мне отдохнуть немного надо…

- Мадам везет на дорожные приключения, - заинтересовался водитель.

- Эти местные, - устало объяснила агентесса, - они такие стихийные... Ошибки законов природы. Мужчины никогда ничего не покупают, кроме сигарет и пива.

Мужчин для нашей торговли не существует, поэтому и для меня, их тоже существовать не может. – Она смутилась, замолчала до конца пути. И вдруг почувствовала себя усталой, измученной, обиженной.

Дорога стелилась под колеса. Скорость росла, приближаясь к отметке спидометра сто десять километров в час. Агентесса тихо пискнула и спросила.

- Скажите, а Вы еще машина или уже самолет?

- Боишься? – Поинтересовался водитель.

- Не очень. Нет. Да… А, может быть, поедем медленнее?

- Я тороплюсь.

Затем они молчали. Скорость сматывала асфальт под колеса, размазывала пятнами придорожные деревья и кусты. Вдали показались строения, начинались пригороды. Вдали показался город.

Водитель резко сбросил скорость, сказал:

- Не очень давно, здесь, в этих местах, одна особа учила меня правилам поведения.

- Ненормальный! – Поняла агентесса, дождалась полной остановки, пробурчала:

- Спасибо. Большое. Я выхожу здесь.

Она постаралась открыть дверь и выйти из салона. Дверь не поддавалась.

- Автоблокировка, - пояснил водитель, добавил мягче. – Вы меня не узнаете?

- Маньяк! – Решила агентесса. – Также не очень полезно для меня и бизнеса. Она в первый раз внимательно посмотрела на водителя, спросила неуверенно:

- А в прошлый раз, дней десять тому назад, не Вы ли подвозили меня на «КАМАЗе»?... И только тогда вспомнила.

В тот день непринужденный разговор плавно перетекал во взаимный интерес. Приятные отношения начинали складываться. В таком же месте ее водитель остановился и начал ремонт.

Через половину часа сидения в душной кабине и ожидания агентесса поняла: водитель тянет время. Она вылезла из кабины, провела оперативное дознание, сделала выводы, сказала:

- Я ухожу.

- М-гм… - отозвался из - под машины водитель.

Посередине сумерек и позднего вечера автомобилисты не берут случайных попутчиков. Агентесса голосовала некоторое время на дороге, вернулась и звенящим от напряжения голосом потребовала:

- Мы когда-нибудь куда-нибудь поедем?

- Ремонт. – Пожал плечами водитель.

- Л - ладно, я тогда ухожу. Уже ухожу совсем. Совсем ушла...

- Я скоро поеду. – Отозвался водитель.

- Темнеет, и я не могу больше Вас ждать. Воспитанные женщины в это время суток не остаются наедине и на дороге с посторонними, незнакомыми им мужчинами.

Сказала так агентесса и ушла. Шла с сумками по обочине дороги.

«КАМАЗ» догнал ее метров через двести. Водитель вылез, открыл дверь, пригласил садиться в машину.

Женщина вдруг испугалась и темноты, и непонятного водителя, отказалась:

- Спасибо, я дойду в город сама.

Дальнейшие события развивались странно. Грузовик ехал вслед за ней.Водитель выглядывал в окно и терпеливо уговаривал. Затем сорвался с места и уехал, скорее всего, потому что вспылил.

Агентесса добралась домой поздней ночью, расстроенная и очень перепуганная. Несколько дней отдыхала, пыталась привести нервы в порядок, подумывала о перемене своей деятельности. Неделю не выходила «в поле».

Сейчас сидела и смотрела, сомневаясь на незнакомого и интересного спутника рядом с собой.

- Мадам, у Вас скверная зрительная память и полное отсутствие интереса к людям, - подытожил водитель. – Очень не полезно для Вашего бизнеса. Куда поедем?

Агентесса назвала адрес.

Приезжим мужчина, очевидно, не был. Он легко сориентировался по адресу и поставил машину рядом с подъездом под высоким старым вязом. Затем повернулся к пассажирке, спросил:

- Что из того, что ты рассказывала мне о себе в прошлый раз правда, а что нет?

- Это допрос? – Внезапно обозлилась ответчица.

- А если бы я сегодня проехал мимо? – Спросил мужчина. - Что к этому времени случилось бы с тобой? У тебя профессия или хобби такое, попадать в дорожные неприятности?

- Женщина промолчала, и он положил руку на ее плечо и, мягко сжимая предплечье, развернул и привлек к себе. Сказал.

– Я очень хотел тебя в прошлый раз. Я хотел бы быть с тобой и сейчас.

Но я взрослый мужчина и научился добиваться (дожидаться) женщину правильно. Обеспечен. Могу не торопиться и подождать.

- Зачем я Вам? – Спросила женщина.

- А я не знаю пока и сам.

Сглотнув комок в пересохшем горле, она упрямо спросила.

- Ты женатый?

- Перманентно. – Хмыкнул и ответил он.

- Это как?

- Развелся с женой, и сейчас она делит мое имущество. А моя любовница сегодня утром съехала из моей квартиры. Я знаю, что к другому, она мне объявила, что насовсем.

И привлек женщину к себе, и придержал за подбородок, и поцеловал долго, и настойчиво. И только потом спросил:

- Еще вопросы будут?

Смущенная впечатлениями и новыми ощущениями агентесса покачала головой, сказала утвердительно:

- Я только сейчас поняла, почему ты меня на дороге подобрал. Ты узнал меня и вспомнил.

А сейчас оставим наших героев вдвоем. Их еще ждет дальнейшее, быть может, долгое и мучительное, но, почти уже наверняка, совместное дальнейшее развитие событий. А пока… Не нужно им мешать…

· ·

Глава вторая. Дневник молодого журналиста.

Часть вторая. ДНЕВНИК МОЛОДОГО ЖУРНАЛИСТА…

(Современный деревенский детектив).

На город наступала весна.

Вместо эпиграфа, цитата из толстой тетради...

...Женщина лежала, только наполовину отвернувшись лицом к стене, на кровати, посередине не самой чистой постели.

Она лежала настолько неподвижно, что через некоторое время глаза не соглашались воспринимать ее полуобнаженное тело в ночной сорочке, небрежно открывающей бедра, как живую.

А потому, что женщина и вела себя, как неживая, то любой взгляд не задерживался на ней, и без особого смущения, с одним только чувством нарастающего неуюта, продолжал блуждать по комнате и не рассматривал, а выхватывал из бедной обстановки старого, и запущенного деревенского домишки, то одну случайную деталь, то другую.

А дом был маленьким и неухоженным. В последнее время о нем заботились мало, забывая и чистить, и мыть. И если бы хозяйка дома была жива, то, может быть, ее смущение и хлопоты вокруг гостей, смогли бы смягчить неловкость или убрать смущение.

Но хозяйка была мертва. А неожиданные гости: участковый и его помощник стояли близко к окну, около кровати, и переговаривались вполголоса, возможно, испытывали неловкость.

Не столько от нежеланной близости к полуобнаженной и ненужной близости женщины. Она лежала очень близко, совсем рядом с ними.

А только лишь оттого, что не знали, откуда им быстрее всего и проще позвонить в район, чтобы поставить в известность о криминальном случае на их участке прокуратуру и вызвать бригаду, работающую по убойному делу...

Я стоял рядом, но испытывал не ужас или подавленность, а неприятные чувства, которые нарастали, угрожая выплеснуть мягкий, тошнотный ком внизу желудка рвотой. Я проклинал мысленно, а не вслух, наивную простоту и легкость деревенских отношений и этот хуторок посреди развалин постепенно пропадающего села, с его разваливающимися тремя домами.

А также внезапную хворь, вдруг приключившуюся с дедом Андреем, в отсутствие других жителей села, кроме меня и старухи, его соседки. Соседка увидела меня, позвала на помощь. Осматривал развалины, подошёл.

Впрочем, я и не был местным жителем, но никто меня об этом не спросил. Мне предложили присутствовать при вскрытии двери. Я стал необходимым поняты́м, нечаянным свидетелем.

Участковые увидели мертвое тело и обо мне немедленно забыли. Но и разрешения уйти я также не получал. Поэтому стоял, испытывал неловкость, переводил взгляды, избегая смотреть в сторону кровати, без цели, с предмета на предмет.

Пока не увидел толстую тетрадь в клеенчатом переплете. И, подчиняясь некоторому любопытству, в нее заглянул. То, что я увидел, было озаглавлено: Дневник.

Я перелистывал его, подчиняясь, скорее, привычке, не считывал, но впитывал строчки текста, написанные ровным женским почерком. И благодарил свою судьбу и профессию, что приучили читать легко, мгновенно разбирая смысл, страницы и строки рукописных текстов.

А участковые закончили с выяснением обстоятельств дела и появления на их участке неопознанного трупа и, склонялись к тому, что перед ними, распластавшись на кровати, лежит отравление со смертельным исходом. Они не знали пока все - таки, как позвонить в район.

Входная дверь приоткрылась, и через нее вошли две запыхавшиеся женщины. В белых халатах, они были похожи на врача и медсестру. И младшая по званию объявила:

- Мы к деду Андрею сначала зашли. Он старик, болеет давно, боялись, что приступ его сердечный и астма дадут обострение.

Старуха – соседка, что смирно стояла молча рядом со мной и тоже была свидетельницей и понято́й для события, шагнула вдруг вперед и сказала:

- А, если вы, сыныньки, позвонить хотели, то вот, у меня и моб - бильник есть. Такой телефон, так называется...

На бабушку власть посмотрела удивленно. А старущенция искала недолго в кармане старой ватной телогрейки и вытянула на свет мобильный сотовый телефон в блестящем пластиковом чехле и сказала:

- Мне сынок подарил, который в городе живет. А что телефон маленький такой, то вы не сомневайтесь, он хорошо звонит.

Мне и сынок объяснил: мне за тебя бабуль спокойней будет, если ты вместе со связью жить будешь.

Я и в милицию со своего двора звонить могу, я и больницу вызвала.

- Марина, - вдруг властно сказала врач медсестре, - потом запишешь номер сотового телефона и внесешь в журнал вызовов.

Старший участковый уполномоченный обратил на меня внимание и сказал:

- А Вы свободны. – Он смотрел значительно и строго, добавил, - пока. Но если понадобитесь, мы вызовем Вас для дачи показаний.

Он или спутал меня с кем - то из местных жителей, или даже не допускал и мысли, что я могу быть приезжим. И был полностью уверен в своих способностях меня отовсюду, с любого края света найти и разыскать.

А я открыл было, рот, собираясь возражать, но вовремя передумал. И оказался немедленно на крыльце, с сумочкой - барсеткой и диктофоном в одной руке и толстой общей тетрадью, прижатой к груди, в другой.

Автоматически выталкиваемый на свободу не жестом или словом, но одним только напряжением НАЧАЛЬСТВЕННОЙ МЫСЛИ И ВОЛИ...

Я повернулся к двери, надеясь все - таки возразить, но дверь за мной захлопнулась.

И вот тогда, я пошел прочь, ругаясь мысленно, иногда, вслух, если тропинка между деревьев очень уж юлила, и я опасался ее потерять. И скоро вышел на торную дорогу, ведущую к автостанции. Я шел долго, ругался негромким голосом, шепотом или жестами непрерывно...

За это время досталось всем: и местным участковым, которые приезжают на вызов в карете «Скорой помощи» вместе с медперсоналом, да еще и без связи, только потому, что их «родной», милицейский «УАЗ» стоит в ремонте, и будет стоять без движения неопределенно – долгое время.

Попадало и главному редактору "моей газеты", который, распространяя и укрепляя связи газеты с деревнями, еще вчера дал задание и велел бухгалтерии выплатить проездные и командировочные, а сегодня с утра уже раскидал нас, корреспондентов газеты, как котят по отдаленным районам области.

И мне, достался район, как обычно, самый потерянный, отдаленный и скверный.

Впрочем, с утра я так не думал. А ранним утром стоял на выходе, транспортной развязке и основной остановке автобусов и ожидал попутного или рейсового автобуса.

Автобус задержался, затем не пришел. Вместо него пошла «маршрутка». Микроавтобус с мягкими сиденьями погрузил послушных пассажиров и, через лужи, выруливал на середину шоссе.

Мы ехали долго и видели, что пары́ парились, облака клубились, а сельских жителей съедала невнятная весенняя тоска и охота к перемене мест...

Земля с полями и перелесками, выгибаясь, заворачивалась перед нами пологими холмами или складывалась узкими овражистыми лощинами и выливала на дорогу столько талой воды, что на втором десятке километров мы не ехали, а медленно плыли.

По дороге, бесконечной и потерявшейся вдали, расчерченной лужами, как клетками для игры в шахматы, мы пробирались, иногда объезжая лужи, иногда ныряли в них и оставляли пенные буруны волн за кормой.

Но все-таки приехали на место вовремя...

Название моей газеты – символическое. «Весенний свисток » называется она. Название мне нравится. Село называется «Большое Гаткино».И наименование села мне понравилось, еще и потому, что отражало все дела, происходящие на селе...

К тому времени я поговорил о сельском хозяйстве и с начальником сельскохозяйственного районного управления, и с бухгалтерами и понял, что сельского хозяйства в районе больше нет.

- Но поголовье коров мы сохранили, - гордо объявил мне начальник. И умолчал стыдливо, что надои от этих коров сократились до мизерных цифр.

– И посевные площади зерновых культур, мы засеваем на прежних гектарах.

А урожайность зерна за пять лет в районе упала больше чем в два раза, - умалчивал о реальности дел начальник.

Я сам видел этот спад в годовых отчетах районной сводной бухгалтерии. Район постепенно терял поголовье всех свиней, овец, телят.

- Впрочем, - пояснял мне начальник, - телят теперь мы закупаем у населения. Уже готовых, выращенных и откормленных. Так, что подсобное хозяйство у нас в районе сохранилось.

Я понял, что люди сейчас им, своим подсобным хозяйством, в основном, и живут. Или, возвращаясь, как в прошлое, ещё дореволюционное время, уходят на заработки из деревни или берут подряды на рубку леса. А также мастерят срубы для домов и бань.

Поэтому ценится в деревнях основная рабочая единица – рукастый, мастеровой мужичок. А выживают по старинке, кустами, кланами, сильными семьями...

И невозможно плохо жить в разрушающейся структуре мелких деревень пенсионерам, престарелым старикам и одиноким старушкам.

...Но не это интересовало мою газету. И даже не то, как тянулись ко мне люди, узнавая, что я корреспондент газеты или журналист.

Сельские жители хвалили мою газету, сообщали, что постоянно покупают или выписывают ее.

Газета была новой. Образовавшись недавно, она взяла своим направлением помощь простому народу, заботу о нуждах каждого человека в городе или селе.

И потому продавалась легко, имела возрастающий тираж. И на планерках руководство радовалось объему продаж, и говорили с нами о разных примерах ведущих к улучшению нашей, журналистской работы и повышению тиражности газеты.

Местные жители долго и с удовольствием беседовали со мной, затем стремились отвести в сторонку и, соблюдая все правила «деревенской конспирации», быстрым полушепотом или вполголоса жаловались мне на произвол местной районной администрации. И еще больший произвол местной деревенской власти в селе и его окрестностях.

...Но не это интересовало мою газету. А несколько ярких фактов, событий с мест, способных отразить местный колорит и привлечь новых читателей...

Я искал случайные события. Я их нашел. История о девочке, возвращающейся из школы, которая поскользнулась на обледенелом подвесном мосту и упала на лед. Она разбила голову, лежала в больнице, оставалась затем калекой или инвалидом.

А я нашел фотографии. Мне их любезно предоставили в местном отделении районной газеты и были со мной ласковы, немного заискивали. Я был доволен. Детская тема всегда приносит успех.

А подвесные мосты, наброшенные в изобилии на мелкие речушки или овраги, добавляли колоритности в сельские виды, и, находись они в центре любого города, неизбежно бы привлекали туристов.

А собственным жителям добавляли тяжести в их и без того нелегкое существование...

А в разговоре с местным священником я услышал жалобу на приезжих «чужих», которые были, как бы и христианской веры, но и православными, истинно верующими, их назвать было тоже нельзя. Они приезжали, привозили брошюры и книги, недавно церковь вот сельскую сожгли.

- Хотя нет, - поправился Отец Алексей, - большой грех так думать даже Вам, человеку молодому, активному, мало верующему. А уж мне, церковному пастырю, такое и предполагать - то нельзя, без доказательств...

Впрочем, и О. Алексей был молод, высок, приятен для глаза. Сейчас он ютился в небольшом доме и вел службы в помещении, мало приспособленном для церковных нужд.

Его квартирная хозяйка была откровенней. Она винила мусульман и мечеть. Считала их первыми виновниками пожара, за их стремление стать первыми и построить на этом месте и без помех собственную, каменную мечеть.

Итак, я угодил в центр религиозно – национального конфликта, немного странного на этой мирной земле, где издавна, но, кажется, немирно, селились и жили рядом русские, татары, чуваши, мордва.

Но именно это могло бы заинтересовать мою газету. И я надеялся, что две – три яркие заметки я из командировки привезу. И будущий тираж газеты на них сделаю.

Я думал так, и раздражение на себя самого, не вовремя и не к месту идущего мимо прохожего мимо сельского не то места преступления, не то случайной смерти, у меня прошло.

Я вспомнил, как подъезжала, буксуя на снегу, машина «Скорой Помощи». И вылезли из фургона «УАЗика», и направились ко мне, два человека, одетые в милицейскую форму. Они выглядели решительными. А я испугался.

Я был один, в незнакомом месте, и по любой логике вещей не должен был к себе привлекать особенное внимание. Но от меня потребовалось только молчание, присутствие при вскрытии двери.

Я улыбнулся немного, над прошлыми своими страшными приключениями веселясь. О том, что увидел внутри дома, не стал продолжать думать.

Чужая смерть ко мне не относилась и прямо меня не касалась.

По тропинке мимо парка, где старые или старинные вязы уныло кисли в лужах широко разливающихся вокруг их стволов и корней, похрустывая остатками снега под ногами, я пробрался на автостанцию. Вдохнул последний раз непонятно отчего, быть может, от свежести сладкий, уличный воздух и нырнул в духоту казенного помещения.

Я почти не расстроился оттого, что очередной рейс автобуса отменили. На него не нашлось бензина. Я получил объяснения заботливой кассирши, что уеду чуть позже, вечером.

Поэтому сел на жесткую лавку в общем зале ожидания и принялся читать толстую общую тетрадь, так неожиданно мне сегодня в руки попавшую. Сначала ее листы были написаны круглым почерком. Писала женщина:

- На город наступала весна. Газоны позеленели от счастья и пожелтели узорами и пятнами одуванчиков, которые росли, где хотели. А лучше всего в районе сырого За - яжья. Там они покрывали поверхность газонов и лужайки парка цветным ковром.

Кошки грелись на солнце, мурлыкали, прищуриваясь на меня, вертели хвостом, отказываясь от поглаживания, потом соглашались, но сердились все равно.

Девушки - смотрящие, похожие на сытых кошек, наблюдали за мной, следили, шла ли я с обеда или в столовую на обед. И если столовая оставалась закрытой, то в ожидании обеда, я останавливалась в тени около них.

Мы говорили или я слушала, не помню. Они уговаривали меня проникнуться их верой и поверить в преимущества их бога.

Я соглашалась и кивала вежливо, ожидая пока откроется столовая и начнут пускать на обед.

Они лениво щурились мне вслед. Как кошки...

Я торопилась. У меня появлялось настоящее дело! Успеть и вовремя попасть на Благотворительный Церковный Обед!

А после обеда – не помню, встречала ли я этих девушек потом.

А вот толстую тетрадь в клеенчатом переплете - увидела.

И удивилась, почему оставлена без присмотра на скамейке такая добротная тетрадь, плотно прошитая, в клеенчатом или кожаном, но очень

прочном переплете.

Она была заполнена неравномерно, как будто пишущий оставлял заранее места для того, чтобы дописать их потом. И забыл или не успел.

А я не торопилась, я была сыта. И переполнена впечатлениями от благотворительного обеда, возможностью забрать с собой хлеб или роскошью получить сосиску в тесте и повстречать в столовой невероятных людей, которые не встречаются в обычной жизни, почти не попадаясь поодиночке или вместе на улицах нашего города.

Не поднималась у меня рука называть их общим, собирательным для них именем БОМЖи или нищие...

Они жили и получали от жизни собственные впечатления, не совпадающие с впечатлениями других, более благополучных людей...

Иногда столовая не работала, иногда в ней не было света или воды.

Тогда весь день шел плохо, потому что клиенты благотворительной столовой распадались, как части раньше сплоченного коллектива и продолжали свои самостоятельные попытки. И поиски пропитания отнимали у всех много времени и сил.

Тетрадь раскрывалась передо мной. И я читала …

- Я посмотрел на нее, - сказала мне Другим голосом и Другим почерком старая тетрадь. – Она была прекрасна! – Продолжала разговор со мной тетрадь через несколько страниц уже другим угловатым мужским почерком.

– Лицо сердечком и пухлый рот. Она так яростно возмущалась, неотразимая в собственном и праведном гневе.

- Я продолжал смотреть на В. П. с удовольствием сегодня, завтра, послезавтра. Она была настоящей газетной косточкой.

Все, кроме меня, здесь были настоящими. - Сообщала мне, дошедшая до меня через третьи, пятые, десятые руки, тетрадь.

- И стаж разной работы в различных изданиях у некоторых был больше, чем 10 и 20 лет, - рассказывала тетрадь.

- А я был взят после училища «с улицы», из безработных, «за язык» и мгновенное обаяние. И был рад. Газета была новой, но жалование платили. И обещали гонорары за напечатанные тексты.

А я был без работы давно. Последнее время переживал не лучшее время. Давно уже брался за любой заработок. Сейчас был благодарен собственному умению создавать из мелочей, досадных и унизительных, но жизненных, занятные и забавные газетные публикации.

Сентябрь, вторник: Моя дама – покровительница дала мне почитать собственный рассказ. Не Чехов и даже не Бунин, а зарисовка о местном оркестре. Я похвалил. Потому что этой похвалы ждали от меня.

В редакции газеты людей пишущих всегда больше, чем читающих...

Я бесконечно благодарен ей, моей Даме - Покровительнице, она меня услышала.

Впрочем ей сегодня оттоптали в маршрутке ноги. На что она жаловалась громко и сочно, свежим и восхитительным голосочком.

Я ей мгновенно посочувствовал и рассказал сходную историю, с непременным, для женщин необходимым счастливым концом. Алина историю выслушала и сообщила голосом важным, сочным и сладким:

А Вы к нам приходите, в редакцию газеты. «Сибирск – известный» называется

она.

Не в силах оторваться я читал клеенчатую толстую тетрадь и думал о том, что невероятная, почти детективная история – расследование продолжается.

Пришел пораньше попутный транспорт, но не автобус, а "маршрутка". Я в нее сел.

... И только дочитавши последнюю запись в тетради до конца, понял, кого сам себе напоминаю: Незабвенного Шурика из старого фильма "Операция "Ы"". Тот персонаж тоже ходил и ел, не отрываясь от книги, правда, учебника...

Смотрел в окно. Уплывали назад поля. Вдали образовывались первые подъезды к городу.

И вспомнился вдруг, сквозь усталость трудного дня, тот разговор двух женщин - попутчиц, что сидели недалеко от меня и ожидали маршрут автобуса в другую сторону.

- Ты слышала, что сегодня на хуторе произошло? - Спросила одна приятельница другую.

- Нет, а чего? - Заинтересовалась другая женщина.

- В том доме старом, что возле деда Андрея полуразрушенный стоит, сегодня обнаружили мертвую женщину. Нашла ее баба Агаша.

Она и милицию позвала. Приехали. Решили, что отравление смертельное, что мертвое тело.

А когда наши медички подошли и стали ее осматривать, она, "мертвячка", вдруг проснулась, завизжала, схватила пальто и мимо них в дверь выскочила, только ее и видели...

- Да, что же это такое делается!

- Да, обыкновенная попойка в том доме была. Чего - нибудь нажрались, теперь отсыпаются...

Автобус этих двух женщин подошёл. Их разговор прервался. Они в автобус загрузились, уехали...

А я, подъезжая к городу, вдруг понял, что тетрадь у хозяйки я, получается, украл...

Но потом поразмыслил, понял, что вины моей сильной в том не было...

Есть вещи, они бывают почти одушевлены. И сами выбирают себе хозяина. Такой оказалась моя находка, клеенчатая тетрадь. Переходящим призом она гуляла от одного пишущего к другому, задерживаясь, иногда, чтобы мистически подпитаться от людей новыми литературными впечатлениями...

Глава третья. Работаю рекламным агентом. Работаю волшебником...

Часть третья. Работаю рекламным агентом. Работаю волшебником...

Работаю рекламным агентом. Работаю волшебником...

☜❶☞

Adwertisement – [ с англ.], размещать объявления, рекламировать.

…Вставать рано утром, шаркать большими и мягкими тапочками по кругу: ванная комната, кухня, туалет, уговаривать себя, стараясь убедить:

- Деньги пока есть. Вчера ты хорошо поработала и можешь отдыхать, а наверстать упущенные время и заработки, ты сможешь это сделать и завтра. – Почувствовать себя усталой, неуверенной, почти разбитой…

И в это же время, почти автоматически: одеваться, причесываться, подкрашиваться. Захлопывать за собой дверь до щелчка, добавляя два поворота ключа в замке – иду работать!...

Не очень давно появилась и стала популярной среди женщин работа рекламного агента, точнее мелкого коммивояжера, предлагающего, с правом последующей продажи, посмотреть на них или только познакомиться с образцами парфюмерной и косметической продукции.

Иногда агенты работают посредниками в фирмах, иногда торгуют самостоятельно. И это не столько профессия, сколько образ мышления, обычно, женского.

Наблюдая Ее, и ее работу с женщинами нашего города, встречаюсь с Ней на улицах в течение последних пяти – шести лет, иногда здороваемся или разговариваем.

И смогла бы сейчас описать Ее, как обычную женщину средних лет, неброской наружности, немного неуверенную в себе, неторопливую в движениях.

И обязательно прошла бы мимо, не замечая, в тот момент, когда Магия Обольщения уже закончена, а моя героиня собирает, почти собрала сумки и пакеты с косметикой, и привычно, и тяжело их, поднимая, несла ровно их тяжесть и шла в толпе.

В первый раз я увидала ее в магазине, зимой, вернее, услышала. Голос завораживал и звучал, уговаривал, почти заставлял купить.

Женщина выставляла на свободном прилавке в одном из отделов магазина образцы принесенной с собой продукции. Рассказывала, почти пела, хрипловатым от нежности и чарующим голоском булгаковской ведьмочки Геллы:

- Герлен, Мицуко, … Шанель номер пять… Крема. Шампуни. Другая косметика. - Продавщицы в магазине оставили обслуживание и покупателей, остальные женщины собрались рядом, вокруг, слушали, соблазнялись, покупали.

А я смотрела на Нее, Женщину, что раньше других научилась других женщин обольщать и зарабатывать с помощью своего таланта и Чар Обольщения.

Потом я встречала разных рекламных агентов. Удачливых, которые обещали «впарить» кому угодно и что угодно, по любой цене. Неудачников, проигравших в вечной гонке за покупателем, поэтому устало и безнадежно плачущих, прислоняясь к стене здания «Автовокзала».

И узнавала я тогда и вместе с ней, что сегодня эта полная, немного рыхлая женщина в возрасте далеко за сорок лет, за целый день суматошной беготни по улицам города, то есть работы «в поле», не продала никому и ничего, не заработала ни копейки, всхлипывала и расстраивалась. Она не знала, что делать ей сейчас. И никто не мог ей помочь.

Реклама, как работа, ценит Удачу, везение и приветствует удачливых. Везение в рекламной работе – тяжелый труд. Не столько навыки профессии, сколько прикладная психология. Но женщины этого стоят!

Каждая из нас, вырастая и взрослея, понимает: что всеми условностями воспитанными или пропитанными, а, может быть, прописанными в обществе женщина всем должна, а значит, быть обязана – необходимо уметь быть привлекательной. А для этого очень сильно заботиться о собственной внешности или красоте. Мы ценим собственную привлекательность, как необходимое средство для достижения успеха в обществе.

А парфюмерию и косметику, как способ достижения этого успеха. И потому женщина старательно покупает красоту из баночки или флакончика. Быть красивыми получается у немногих. Хотят стать красавицами абсолютно все.

Рекламный агент, работая среди женщин, может достигнуть любого успеха. Необходимо разговаривать о Красоте. Лучше всего об абсолютной. Еще лучше о вечной. Той красоте, которая есть в мечтах и грезах, которая от времени не стареет. И заставляет женщин мечтать.

А вновь пробуждая их от грез, можно добиться любого объема продаж. Так, что прибыли от одного дня работы на улицах города или в селе, вполне хватит на жизнь, если тратиться экономно. А уж при постоянной, почти ежедневной работе!

Вот только … Любите женщину…

Осторожно отсеивая непослушных и непокорных, оставайтесь всегда среди группы женщин. В компании других женщин, когда они вместе, женщина легче уговаривает сама себя. И покупает...

Потому, что в душе каждой, самой значительной и влиятельной в своей группе женщины продолжает жить, пусть спрятанная глубоко и внутри, маленькая удивленная девочка или молоденькая девушка, которая также, и постоянно, стремится к Красоте.

Но красота – страшная сила. Она притягивает к себе всех. И Агентесса рекламы, оставаясь женщиной, также не способна освободиться от ее зависимости.

Ведь так легко встать по другую сторону прилавка, как барьера, и отвечать на вопросы, давать совет, изменяя свою собственную социальную роль с роли Обольстительницы на роль Постоянной и Строгой Учительницы. И вдруг почувствовать себя Приобщенной к Совершенству на все то время, пока идет процесс...

Моя героиня шесть лет назад объявила себя рекламным агентом. Прошло время. Она меняла формы и способы продаж, переходила с косметики на пищевые добавки. Потом возвращалась к губной помаде. Неизменными оставались тяжелые сумки, пакеты и женщины вокруг нее.

Она проходит по улицам города. Она говорит: «Продать я могу всегда», имея в виду привычный ассортимент товаров: парфюмерию и косметику.

Она говорит, смущенно улыбаясь: «Меня давно зовут в фирму. Я не иду. Привыкла к свободе и самостоятельности».

Она говорит: «Меня любят женщины». И это самая последняя, большая и чистая правда про нее…

☜❶☞

Глава четвёртая. Проводники? Откуда?...

Часть четвёртая. Проводники? Откуда?...

… Проводник придет …

С. Лукьяненко «Проводник отсюда». Вместо эпиграфа...

Сначала тащили кости. Потом доверили куски сала, уложенного плотно в телегу.

Коровья нижняя челюсть оскаливалась злобно, таращилась левым глазом. Он у нее оставался единственным. Большой и очень тяжелой коровьей голове уж несколько дней не хватало верхней челюсти и большей части черепа. Она не пахла ни мясом, ни кровью, а старой шерстью, влажной тряпкой.

Стояла рядом и вокруг изумительная летняя жара. Я говорила с Проводником. И удивлялась способностям мелких щенков, зверенышей - несмышленышей: котят, телят, человечьих детишек тоже, моментально находить себе друзей и втягиваться в беззлобную потасовку, веселую и общую.

- Киса! – Сообщала мне дочь вдруг. Потом старалась, тащила в заданном направлении со скоростью трактора или танка, небольшого и мощного.

- Устал он у меня, ещё маленький. – Ей отвечал Проводник. И разрешал погладить существо внутри коробки. Оно дремало. Ушами, чутко вздрагивало, разбросив лапки по дну коробки. Поглаживаниям девочки не удивлялся. И снова спал.

- Он слабенький еще. Жарко. – Мы перетаскивались к трамвайной остановке.

Двухлетняя дочь меня волокла за собой, старалась быть поближе к кошке. Не отставала и не уставала.

Рядом шагал невысокий старик, нес крохотного котенка, тащил коровью голову, тележку с грузом сала и мяса. И был доволен.

- Центральный Рынок перед Праздниками закрылся рано. – Рассказывал он. - И сало, и бросовое мясо на прилавках просто так лежит. Я все подобрал. И звери мои будут довольны. Надолго им хватит.

Дочь ворковала:

- Киса! Киса! – Старалась уцепить котенка за ухо или подхватить за бочок. Старик коробочку убирать успевал, не обижая ни дочь, ни котенка.

Перед подъемом, затем крутым спуском и по дороге к большой остановке с общим именем «Дамба» я начинала помогать.

Старик запыхался, затем объяснил:

- Со мной три собаки сейчас живут, пять кошек. Я не считаю их котят. Еще приходят, утром под окнами оказываются.

Подбрасывают мне разных котят. Одна кошка ушла утром сегодня. А то бы жили все шесть.

Он увлекался, рассказывал. Я слушала, старалась помочь.

- Кота я взял у здания Управления Безопасности. Хороший кот, окраской – красивый, пушистый. Расцветкой – похож на сиамского кота, еще и глаза голубые. Его дали мне рабочие, что стены здания ремонтировали. Я шел, случайно внимание обратил: кот мимо по облицовке газона ходил, степенно, как по бульвару. Рабочие мне кричат:

- Кота возьмешь?

- Ваш кот? – Спросил их я.

- Прибился. Около нас неделю живет, ходит. Всю колбасу нашу съел. Мы здесь еще полдня будем. Потом на другой объект уйдем. Бери кота, дед!

Не помню, куда я торопился. Рабочим сказал:

- Возьму его. Приду через полчаса. Вы его рядом с собой подержите?

- Да он и сам от нас никуда не уйдет!

Не обманули. Кота я у них взял. Спросил: «Пойдешь ко мне жить?» Кот согласился. Потом переправил его в деревню. Недавно увидел. Гуляет около дома, красивый и важный. Не знаю, ловит ли он мышей. Но любят его и ценят новые хозяева. За красоту.

Котенка вот хотел сегодня отдать в хорошие руки. День праздничный. Не взяли пока. Он слишком маленький. Устал, сейчас спит.

Дочь замурлыкала: «Киса»...

- Собаки в марте кошку на козырек подъезда загнали. Она там трех котят родила. Я шел, слышу – пищат. Спасибо мальчишки оказались добрыми, мне помогли. Залезли, котят и кошку сняли.

Один только к цементу примерз. Но ничего, оклемались, выжили. Я их к себе забрал. Они ко мне все жить пошли. Котеночек вот подрос, от той самой кошки. А Вам кошка не нужна? – Спросил меня Проводник.

Я покачала головой. Разобрала детские пальцы и бережно их отцепила от стенок коробки. Дочь собралась придавить котенку глотку, любовно, с настойчивым детским неумением. Затем стремилась котенка отобрать и приласкать его снова.

Проводник кивнул головой. Он понял. Я помогла сгрузить поклажу в вагон трамвая.

И было мне тяжело. Одинокая вялая морковка, выбираясь из общего груза, прокатилась по полу. А вслед за ней морщинистое усохшее яблоко.

Старик подобрал овощ, поклонился фрукту, забрал и его. Он, кажется, смутился, серьезно сказал:

- Рынок – кормилец наш. Сюда много разных людей приходит, и всех он кормить может. Зимой я собаку увидал. У нее спина была поперек топором разрублена. Наружу позвоночник поврежденный торчал. Но шла она сама, медленно, правда. Я подумал, погибнет. Подошел к ней, спросил:

«Пойдешь ко мне?» Она со мной пошла. Я рану зеленкой смазывал, стрептоцидом засыпал. Ничего, зажила рана. Месяца через два она от меня уйти собралась. Я только спросил: «Уйти хочешь?» И отпустил. Пока больше не видел. Но, может быть, еще придет.

И много я разного встречаю. Недавно боксера увидел. Его хозяева, богатые люди, для вязки собаку держали. И заставляли ее. Когда он обязанностей своих таких хорошо выполнять не смог, они выгнали его на улицу, на мороз. Он слабый был! Я у него спросил: «Пойдешь со мной?» Он пошел. Я ему позже хозяйку новую подобрал. Хорошая, оказалась, собака. А уж, ласковая!

Я посмотрела вокруг. Беседу слушали в салоне трамвая. Молча стояла рядом кондукторша. Затем сказала:

- Поедем мы сейчас. Вы, проходите, садитесь. – Старичок послушно сел на свободное место. Кондуктор занималась сбором билетов. У собеседника моего билет не спросила, молча мимо прошла.

Мы с дочерью спустились по ступенькам, ушли от остановки и шли домой. Дочь обернулась, напомнила: «Киса!»

Не часто встречаются мне Проводники. Я только знаю, что они есть. Бывают женщинами. Сегодня встретила Проводника в пожилом мужчине. Сейчас только внутри немногих людей сохранено желание спасать, защищать, помогать.

Еще существует старая, почти забытая Магия Приручения. В Начале она была сильна. И выходили из леса звери. И, подчиняясь, Изначальной Магии, становились Друзьями Дома, Человека, его Семьи. И заключались Договоры. И много - много Времен сохранялись и вновь подтверждались они.

Сегодня на улицах так много Разных и Лишних: детей – попрошаек, нищих стариков, беспомощных старух, замерзающих животных. Не кажется ли, что всей страной летим в неизвестность, пропасть, не выбирая, по случайному пути?

Упрямо надеюсь. На ПРОВОДНИКОВ.

Их магия Изначальна и проста: Нужно УВИДЕТЬ чужое несчастье, возможную беду, потом подойти, спросить: «Пойдешь ко мне жить?»

Дождаться ответа.

Глава пятая. Сказ о деревне и валенках...

Часть пятая. СКАЗ О ДЕРЕВНЕ И ВАЛЕНКАХ.

…С могучим и древним ДУХОМ, проглянувщим из под снега… М. Шолохов. "Поднятая целина". Вместо эпиграфа.

...Яркие звезды, мохнатыми снежинками, бесконечно падали в бездонное небо. И, непостижимые, оставались на местах.

Сугробы вырастали под окнами, кренились, переваливались через подоконник и заглядывали под занавески окна...

Звездный свет смешивался с приоконными сугробами, снегом во дворе, на сараях и крыше, собирался, синел и вливался в окно густым мистическим повидлом.

Тени ползли на потолок и стены, наводили тоску, обещали ужасы и разные немочи.

КОТЕЛ кипел ЖИВЫМ ОГНЕМ. Шипел, подпрыгивал, вздрагивал. Исходил оранжевой слюной, швырялся желтыми бликами, спорил с тенями и старался их отогнать.

- Еще один цикл, - надеялась Хозяйка Дома и держала руку на вентиле крана. – Если только Котел выдержит. И я успею, должна успеть...

Наверху, под крышей дома раздался тревожный шорох. Спустился вниз, превращаясь в царапание, стал скрежетом и скрипом. Дверь не выдержала, отворилась, впустила ужасное НЕЧТО. Полыхнули яркие глаза, просунулась мохнатая морда, раскрыла пасть, грозно сказала: «Мя!»

Хозяйка встрепенулась, нажала кнопку. Электрический свет вспыхнул ярко, прогнал прочь кошмары, и ужасы, разогнал тени, принес покой.

- Входи, - пригласила Хозяйка и перекрыла вентилем газ, прекращая сольное выступление старого газового котла, добавила, обращаясь ко всем собеседникам: старому Дому, что сохранял и берег тепло, газовому котлу, скрипучей двери, старинному шумному электросчетчику:

– Молодец электрик наш Уйранов. И в полночь, и через сугробы не забоялся, вышел к трансформатору и дал всей деревне свет.

Да заходи же, кошка, не сиди на пороге и избу мне не студи, - добавила Хозяйка, загнала домой вредную скотинку и плотно прикрыла входную дверь.

Сонное тепло окутывает зимней ночью деревню и каждый дом. Сохраняют тепло и старательно дышат в овчарнях овцы и козы, убирают на ночь в конюшни, спасают от мороза коров и телят. Тепло уходит наверх, собирается слоистыми клубами, обещает вернуться к лету.

В тепле старого, отогретого дома, кошка и ее хозяйка готовились ко сну. Кошка, засыпая, сворачивалась клубком, хозяйка думала, что…

…Голубые туманы промыли землю и окрестности. Снег съежился, загрубел, исчах. Стал сползать по затишкам и закраинкам, прятаться в оврагах и во дворах. Снежными завалами, обрушиваясь и истаивая, повредилась дорога и оборвалась связь с Главной Усадьбой, остальные дороги тоже стали непроезжими.

Местные жители блокады погодной не заметили, от Большой Земли и Центральной усадьбы далеко они жить привыкли. Имели натуральное хозяйство, растили детей, кормили скот, доили коров, пекли хлебы.

Несколько ребятишек школьного возраста обрадовались новым каникулам. И сама хозяйка дома не могла смириться с блокадой экономической, в которую перешли ограничения погодные.

И бегала, как по Дороге Жизни, по местной, кроссовой лыжне, пробитой трудолюбивыми школьниками во главе с их спортивным учителем.

Дорога Жизни вела к Усадьбе и цивилизации, магазинам и местному рынку, библиотеке и на почту. Возвращалась обратно с туго набитым рюкзаком. Продукты носила для себя, заказывали покупки соседки-старушки. Последнюю неделю грустила.

Яркое солнце подтопило лыжню, сделало ее непроходимой и неухоженной. Местный магазин, единственный в их деревеньке, хранил на полках зеленые томаты в банках и маринованную капусту.

Очень скучно стало жить в деревне: и запасы, и деньги, и продукты закончились, а выбраться в Усадьбу или в город она не могла.

…С этими грустными мыслями заснула. И снились ей сны, непонятные и странные. О битвах богов, героев, титанов.

Среди железа и пламени, в старом танковом шлеме, с огромным молотом в руке приснился ей бог Тор. Он сражался со льдом и холодом.

Затем сны успокоились. И только благородная госпожа, которую одни считают Фортуной и почитают за богиню, другие величают Удачей, и лишь немногие называют Халявой, и связывают с собственной судьбой, стояла рядом с ее левым плечом и улыбалась непонятно и неопределенно...

Благородная Госпожа знала, насколько переменчивы, бывают характеры людей, их мысли, желания и устремления.

… Рыжий жеребчик тянул сани, ронял лепешки под оголовок розвальней, встряхивал головой и сек хвостом, помогал себе работать, выпускал ветры и отработанные газы, попукивал регулярно и преодолевал подъем. Пейзажи вокруг походили на лунно-кратерные, и пассажиры надеялись невольно: за следующим поворотом их встретит восьмиколесный луноход.

Дед Егорыч ворчал:

- Трактористы опять испортили дорогу и после их дорожных расчисток лошадям промеж глыб саней не свезти.

И только вид яркого до бледности, голубого купола неба, опертого на мрачно-зеленые, вековые сосны, возвращал всех мыслями на землю.

Егорыч сердился зря. Главная усадьба приближалась, а, значит, вновь работала Дорога Жизни и связь с Большой Землей.

Пассажирки в санях лежали вповалку, воркотню деда слушали, попутную оказию и Егорыча оценили, от долгой дороги устали и набирались сил.

- Сон в руку, - понимала Хозяйка Дома. Вспоминала, утром она проснулась не только внутри дома, деревни, обычной тишины и звуков мирных разговоров соседей на улице, но от назойливого комариного писка, непонятного среди зимы. И грохота.

Кто-то стучал в ворота, звал ее по имени, просил выйти. – Бабушка Настена, - поняла она, накинула шаль и валенки, ко двору вышла.

- Маришенька, ты одевайся теплее, - бабка была взволнована. – От Главной Усадьбы трахтор запустили. От снега нас выручать идут.

Они смотрели с высокого пригорка. Трактор находился далеко. Трактор боролся. За освобождение их деревни из снежного плена. И пока проигрывал бой. Маленький спичной или спичечный коробочек трактора урчал и жужжал, убирал с дороги ледяные глыбы и от победы находился далеко.

- Пойдем чай пить, Мариша. – Сказала баба Настя. – Я пироги из печи вынула. Пора уже. Пироги отдохнули.

Чаепитие в их деревне было действом торжественным и праздничным всегда. А сегодня дом бабы Насти стал еще и Генеральным штабом.

Приходили внучата с донесениями, подкреплялись, уходили с куском теплого пирога. Забегали соседки, пили чай, предсказывали события.

Через час стало ясно, трактор с Усадьбы совсем заглох. И тогда на выручку ему пошел наш местный трактор, дошел по снежной целине между полями, перенял нож бульдозера и чистит теперь дорогу.

Звуки и трески приблизились, появилось рычание, переросло в грохот.

- Пора, Марина. – Сказала баба Настя. – Нам трактор встречать и смотреть.

Вместе с сельчанами они смотрели с пригорка. ТРАКТОР сражался, прошел последние метры, убрал глыбу льда, ворвался в деревню.

- Битвы богов, - охнула Хозяйка. – Героев и титанов.

В скрежете борьбы, облаке синего дыма, железа и пламени, в старом танковом шлеме на голове появился бог Молота, Огня и Железа, Защитник людей, БОГ ТОР.

И не было разницы, что вчера он был соседским Николаем, скромным, легко краснеющим, застенчивым. Сейчас он стал Прометеем и богом, принес людям дорогу, горел восторгом битвы с природой, становился могучим, и знал о себе это.

Бог слез с трактора, стянул шлем, вытер лицо, спросил пить. Несколько мальчишек умчались за водой и кружками.

Бог ей смущенно улыбнулся, выпил воды, сказал:

- Работу закончить надо.

Взревел движком, рванул трактор с места, уполз вперед, расталкивая снег, лед и глыбы, удаляясь в грохоте, треске и синем дыму.

Женщины собирались на рынок. Каждая знала, как много нужно купить, пока есть дорога.

Хозяйка подчинилась настроению, собственному вызову, яркому солнцу, оделась в городскую одежду, натянула дубленку, сапожки на каблуке. И измучилась с нарядной одеждой через час утомительных переходов через торосы и ледяные глыбы. Егорыч и его рыжий конь появились как спасение, и всех немного подвезли.

- Надо же было мне, - страдала Хозяйка Дома Марина через два часа оживленной прогулки по рынку, осмотра магазинов в Главной Усадьбе, появления на почте, набега на телеграф. Она почти не слушала своего собеседника, соглашалась и кивала рассеяно, думала о своем и не понимала, зачем она отстала от подруг, появилась на рынке рано, оделась модно.

И случайно встретилась с трактористом Николаем и сейчас выслушает его рассказ:

- Мы соседи и односельчане. - Знала Хозяйка Дома. - Я знакома с его семьей, знаю жену и детей.

Зачем-то сейчас я стою рядом с ним и слушаю его смущенный разговор, не отвечаю на комплименты и взгляды. Он счастлив оттого, что стоит рядом со мной и разговаривает о чем-то.

Понимаю, сегодня большой день в его жизни и большая победа. И, да, я УВИДЕЛА ГЕРОЯ и не смогу относиться больше к нему ни спокойно, ни пренебрежительно.

Только не понимает он, наша с ним беседа портит мою репутацию...

На рынке Хозяйку не любили. Не понимали в Главной Усадьбе бывшего совхоза «Светлый Путь».

Она не старалась объяснить людям мыслей своих или поведения. Понимала: местные жители живут всю жизнь вместе, знают и мысли, и интересы соседей, обсуждают их, выдумывают сплетни.

Без сплетен, скучна деревенская жизнь. Немного выдумки, домыслы, истории разгоняют скуку.

Она дать поводов для интриги и разговора о себе не могла, оставалась загадкой. Сельчане простили бы ей и скрытый в городе роман и внебрачного ребенка, если бы ее история наполнила их жизнь интересом и помогла скоротать время.

Но понять получение нечаянного от бабушки наследства, принять влюбленность в старый, но крепкий дом и нежелание продать его на слом, дрова или вывоз под конюшню, сельские жители не могли.

И не могли сообразить, что держит в селе городскую девушку, студентку.

- Менять мне нужно свою растительную жизнь. Искать дому самой хорошего покупателя и лучше работать с агентами по продаже.

У меня к осени академический год закончится, отпуск в универе уходит впустую.

Маленькие селения погибают. И что могу сделать я? В нашей деревне почти не осталось молодежи, доживают век старушки - бабушки.

Мой дом хорош, но стар. Разбирать его и перевозить на другое место нельзя. Боюсь, он не сможет восстановиться и начать новую жизнь.

Мне жаль его. И только жалость удерживает меня от поспешных решений.

Она распрощалась с трактористом Николаем небрежно и торопливо, объяснилась:

- Я должна многое успеть и купить, рынок работает до обеда, - отказалась от предложения подвезти, сослалась на дружную компанию женщин, своих приятельниц и подруг.

Она металась по рынку в поисках нужных покупок. И сельский ли рынок вдруг оказался бедным и скучным или она утомилась постоянным наблюдением, расспросами, вмешательством в свою маленькую, но личную жизнь.

Она спросила чай в пакетиках, потому, что устала от местных объемов, покупок, запасов, продаж. И потому, что захотела вернуться в городскую обычную жизнь.

Искала свою покупку, небольшую пачку чая в торговых рядах и не могла найти ее среди огромных полукилограммовых пакетов с чаем и кофием...

Она устала быть чужой, незнакомой, странной, сражаться за выживание, доказывать собственное существование в непонятном, тяжелом мире.

Поэтому не возражала, покупала все, что ей предлагали, надеялась, что угостит соседок - старушек, радовалась, что успела забежать на почту и получила денежный перевод и взволнованное письмо от родителей.

Она прошла по торговому ряду, взволнованная, смущенная, собой очень недовольная, и оказалась перед дверью нового, вновь открытого киоска.

Вошла. И поняла, что новый магазин ей нравится. Спросила чай в пакетах. Продавщица, ее ровесница, ответила: такой чай есть.

- А можно купить несколько пакетиков? Десяток? Два? Или один?

- Конечно, я открою сейчас коробку. - Ей отвечала продавщица.

Она получила желанную покупку и не торопилась уходить, рассматривала прилавок, ряды с конфетами. Вошел ребенок, купил немного конфет.

- А можно? – Спросила девушка. – Вы свешаете мне и сто грамм конфет?

- Конечно, - снова улыбнулась продавщица. – Ко мне всегда малыши бегают. Я покупателей люблю.

У меня и хозяйка тоже хорошая. Она и в город уже съездила, и цветы к весне привезла. Можно покажу?

В коробочках. К празднику. Называются орхидеи.

Хозяйка Дома Марина смотрела на диковинный нежный цветок, такой похожий на губастую лягушку. Цветок казался блестящим и хрустким от упаковки и целлофана.

Она поняла, что в магазине томительно и нежно пахло предчувствием весны и праздника.

Запах цветов плыл, добавленный к запаху шоколада и конфет, напоминал: приходит весна, возвращаются надежды...

- Не распаковывайте, пока, не надо. Я позже приду. – Сказала она продавщице, погладила пальцем коробочку, вдохнула и выдохнула аромат, затем улыбнулась в первый раз за этот безумный сегодняшний день...