Городские легенды

Часть 1 Подселенец. Глава 1

Женщина села, сложив на коленях руки. Губы у неё тряслись. Дежурный окинул её взглядом — приличная. Вслух спросил:

— Здравствуйте, что у вас случилось?

Вот сейчас она расскажет как с мужем поссорилась, или украли что-то ценное, может, бабулино колечко.

— Пропали мои дети, — проговорила она. — Все трое. Павлуша, Марик и Дашенька.

С этого всё и началось.

Спустя час весь крошечный Кайбушек подняли на ноги. Всех сотрудников вызвали из отпусков. Максим сидел в заливе с удочкой, когда позвонили. Он даже рад был выйти на работу. Все прошедшие дни отпуска так и ходил на рыбалку, прыгая по подтаявшему льду Волжского залива. Других планов не было.

Начальник собрал всех, кто из отпусков и с других участков через два часа после того, как первые группы уже занялись поисками.

— У нас в городе ЧП, — заявил Николай Семёнович. — Прошу отнестись максимально серьёзно!

Он рассказал, что Наталья Кривоносова, потерпевшая, уехала навестить родню в поселок Сливовское, а троих детей (Павла двенадцати, Марка девяти и Дарью семи лет от роду) оставила со своей родственницей, Любовью Мергариной, как и всегда до того делала.

По словам потерпевшей, Любовь Мергарина являлась двоюродной тёткой детям и души в них не чаяла. «Она детей любила и сама просилась с ними посидеть! И дети её любили…, а в этот раз, когда я уехала, она перестала мне звонить!»

Кривоносова вернулась домой как только смогла. К тому времени телефон Мергариной не отвечал уже два дня. Ни самой Любови, ни детей дома не оказалось.

Дежурный сперва усомнился, что детей украли. Может они у Любови этой дома гостят, или на пикник поехали, или в Нижний?

— Забрала она их. Точно! Вот… — на стол легла бумажка, где чуть кривовато было выведено:

«Оставь нас в покое! Просто оставь нас с детьми в покое, поняла, тварь?!»

— Зачем она так, а?! Что мы ей сделали?! Куда она отвела Дашуню… и Марика! И Павлушку, — проговорила заявительница и горько зарыдала.

Трое украденных детей — это не шутки. К поискам подошли серьёзно.

Из минусов — упущенное время, Наталья и сама не знала, в какой день Мергарина увела детей.

Из плюсов — в современном мире почти невозможно исчезнуть, обязательно останутся следы: билеты без паспорта не купишь, опять же, покупки в магазинах, оплаченные картой, камеры, которые теперь всюду, случайные попутчики, которые запомнили молодую, симпатичную женщину с тремя детьми.

К тому же Кайбушек, городок небольшой, всего семьдесят тысяч жителей, тут особо негде теряться. Начальник закончил собрание чётким указанием: результаты прежде всего и быстро. Ройте носом, не оглядываясь на всякие правила. Разберемся потом, если что.

Это означало карт бланш на проверку всякой околоуголовной шушеры. А настоящей уголовной у них почти что и не было в городке.

Не мешкая приступили к поискам. Максим думал, следы найдутся в считанные часы, но прошли целые сутки кропотливой работы, а ни у одной группы не было не малейшего результата.

Вторые сутки тоже не дали даже пустяковой зацепки. Дети как в воду канули. Провинциальная медсестра ушла, не оставив ни малейшего следа, как супершпион. Максим искренне не понимал, как такое вообще возможно. С Мергариной в общем-то не малые дети!

Попробуй, уведи вот так трёх школьников, чтобы никто не пикнул? Ладно, может быть она сперва обманула их, может сказала, что отвезёт к маме, или ещё что. Но потом почему они не подняли шума? Были уже мертвы? Заперты? Одурманены?

На третьи сутки начальник произнёс, разговаривая с областью: «Давайте смотреть в глаза правде. Скорее всего у Мергариной были сообщники и дело давно ими спланировано. Если это так, они могли пересечь границу прежде, чем мы вообще узнали о ситуации».

В областном городе это понимали, там отрабатывали версию о детской работорговле, рыли землю, как говорится, но пока у них тоже не было даже зацепок.

Максим прочитал дело похитительницы из чистого любопытства, благо оно занимало всего один листок: Любовь Мергарина, незамужняя, детей нет, тридцати трех лет, медсестра в местной больнице. Не привлекалась, штрафов не имела. На этом всё. Он смутно её помнил, всё-таки по службе приходилось заглядывать в больницу довольно часто. Она была незаметная, тихая, скромная, с милым, круглым личиком.

На четвёртые сутки дело полностью передали под областной контроль, начальник думал, что Мергарина уже далеко и дело «повисло». Но поиски продолжались, в Кайбушке, по второму кругу обходили квартиры, дачи и пригородные посёлки. Опрашивали всех, просматривали камеры снова и снова, в надежде обнаружить то, чего прежде не заметили.

Максим выехал проверить СНТ Белый Явор, расположенный вдоль берега Волги. Зимой и ранней весной такие посёлки пустовали, привлекательное место, если хочешь спрятаться на короткое время.

Может какой из пустующих домов Мергарина использовала как укрытие на ночь? Перед тем как отправиться в СНТ, где сейчас из-под просевшего снега уже показались подтаявшие аллеи, Максим заехал в посёло рядом с дачами, ближний пригород Кайбушка.

Опросы в посёлке под названием Старый уже проводились, и даже не один раз, некоторые дома выборочно проверили. Поселок был небольшой, на пригорке, перед дамбой, всё на виду. Из возможных укрытий старая водонапорная башня, которую бросили ещё в восьмидесятые. Но её уже не раз тщательно осмотрели.

Максим остановился возле магазина в Старом, чтобы купить перекус и воды.

Заглушил мотор, полез в бардачок, на миг поднял голову и увидел старушку. Обыкновенную старушку, которая как раз шла мимо капота к магазинной двери.

В ней не было ничего особенного, но едва глянув, Максим сделал стойку и уже не сводя взгляда смотрел, как она проходит, низко опустив голову. Со стороны старушка казалась совершенно обычной, ничто в ней не привлекало внимание, однако Максим знал: что-то с ней не так.

Может она самогон варит, может взносы за участок не платит, а может тут что-то серьёзнее… В этот момент она повернулась и пристально посмотрела прямо на него. Максим отвёл взгляд, собрал вещи с сидения, неспеша открыл дверцу и направился к магазину.

Старушка вошла первой, зыркнула на него недобро и отступила в сторону:

— Берите, молодой человек.

Максиму трудно было делать вид, что старушенция его не интересует, от неё так и плескало напряжением, он его ощущал ясно, аж волосы на затылке шевелились.

— Сосиску в тесте и воду, — попросил он у продавщицы, рассчитался и вышел.

Не спеша завёлся, отъехал за пригорок. В зеркале заднего вида всё время держал магазинную дверь, она оставалась закрытой. Затем Максим резко свернул и увёл машину за остов разбитого грузовика, брошенный кем-то из местных. Заглушив мотор, быстро вышел наружу и кивнул: место удачное, отсюда очень хорошо виден магазинный вход.

Старушка вышла через пол часа, неся в руках две полные сумки. Дождавшись, когда она скроется за поворотом, Максим направился за ней.

Она шла быстро, но не нервничала. Только на повороте резко обернулась, окинула улицу пытливым взглядом. Максим едва успел спрятаться. Больше она уже не смотрела назад, свернула ещё раз, шмыгнула во двор, за жёлтую калитку. Щелкнула задвижка, всё стихло.

Максим задумался — что дальше? Ждать? Но чего? Решил, что постоит с полчасика, потом постучится, напросится в дом, разговорит её. Скорее всего старушка потоптала соседскую капусту, вот и переживает.

Прошло несколько минут и жёлтая калитка снова открылась, теперь наружу выбрался парнишка-подросток лет пятнадцати. Глядя как он идет, Максим подобрался.

Было видно парень не погулять вышел, он «оглядывается» на местности. Смотрит, нет ли кого подозрительного. Проверяет. Нет, тут точно не капуста!

Максим спрятался за кучей земли у чужого двора, переждал, пока парень пройдёт мимо. Тот проверил улицу, выглянул за поворот, затем вернулся к себе, скрылся за жёлтой калиткой.

Прошло ещё около часа, время близилось к вечеру, когда калитка снова скрипнула и наружу вышла старушка с теми же сумками.

Максим подождал пока она дойдёт до поворота и не зря. Следом за бабкой вышел и парнишка. Этот тоже нёс сумку, а в другой руке канистру литров на десять. Когда он прошел мимо, едкий запах бензина добрался до Максима. Он нахмурился и подождав немного, двинулся следом.

Бабка направилась к дамбе, отделяющей Старый от Волги. Полезла вверх по лестнице. Зачем? За дамбой не было ничего, только площадка с развалинами старой водонапорки и небольшая пристань.

Может они пошли рыбаков встречать? Но зачем тогда проверяться, оглядываться?

Он взобрался на дамбу следом и осторожно выглянул. Старушка резво семенила по открытой площадке прямо к водонапорной башне. Вечернее небо уже окрасилось в алые цвета заката, тёмная фигурка наконец достигла развалин и остановилась.

Внук вскоре её догнал. Максим ждал, что они будут делать и вдруг ахнул: откуда-то из развалин выбрались ещё четыре фигурки.

Три — совсем небольшие. Дети! Павлуша, Марик и Дашенька, как твердила несчастная Кривоносова. Четвёртая — Любовь Мергарина, похитительница. Дети вприпрыжку подбежали к старухе, забрали сумки. Подошёл старухин внук, передал канистру старшему мальчишке. Максим видел, как они пожали друг другу руки. Значит знакомы. Вот, стоят и разговаривают, как ни в чем не бывало. как будто их не ищет весь Кайбушек и Нижний.

Дети не заперты, не связаны, они находятся тут добровольно. Что же такое им сказала эта Мергарина, что они не сбежали от неё до сих пор? Старшему всё-таки не пять, а двенадцать, уже должен головой думать! А старуха?! Она помогает, но ведь знает, что дети похищены. Они всех обошли, объясняли, фото показывали. Так зачем же она помогает Мергариной и таскает ей сумки с продуктами вместо того, чтобы позвонить в полицию?

— Ты смотри, чё творят! — удивленно прошептал Максим, глядя, как все дети по очереди повисли на шее у старухи.

Некоторое время они ещё прощались, потом скрылись в развалинах снова. Максим услышал металлический лязг, значит у них там запор. Плохо. Бабка пыхтя и спотыкаясь, между тем, направилась назад.

Проводив взглядом её и внука, Максим дождался, когда они скроются во мраке деревенских улиц, затем медленно, очень аккуратно, отошел подальше по дамбе, в тень кустов и только оттуда набрал номер дежурной части.

Спустя пол часа первые экипажи уже были на месте. Тихо, без суеты припарковались под дамбой. Место оцепили, рассредоточились метрах в пятнадцати от входа в водонапорку, за завалами каменных плит.

Хотели всё сделать тихо, чтобы не травмировать детей. Рано, или поздно Любовь Мергарина снова выйдет и тогда-то они её возьмут.

Не важно, сколько пришлось бы ждать, главное вытащить детей. Но вдруг случилось то, чего никто не ждал: видимо под дамбой был целый лабиринт с несколькими выходами и младшая девчонка вдруг выбралась на поверхность прямо в пяти метрах от них. Секунда ушла у неё на осознание, затем она завизжала во всю силу легких так, что дрогнули ветки на деревьях и рыбкой скользнула назад. Место, где она вышла не нашли даже через пол часа, там было всё изрыто, забросано мусором.

А из развалин башни раздался крик женщины:

— Уходите!

— Любовь Николаевна! — ответили ей через мегафон. — Прошу вас, выйдите к нам!

— Убирайтесь! Уходите! — крикнула она визгливо, но решительно. — Если приблизитесь — я убью детей!

И детские голоса тут же мрачно повторили:

— Уходите, а то она нас убьет! Задушит и на куски разрежет!

— И съест! — звонко крикнула девочка.

После этого в развалинах раздался металлический скрежет.

— Они там заперлись, — сказали рядом.

Кто-то выругался:

— Вот чёрт! Как их теперь оттуда выкуривать?

Вот тогда-то и вызвали спецназ из области. Потом приехал важный переговорщик в помощь местному. А ещё прибыли врачи и местный детский психолог, Анна Ветрова. Привезли вагончик, приехали скорые. С грохотом, разрезая воздух лопастями, над площадкой завис вертолёт. С него шустро, как в фильме, посыпались на площадку ребята из спецуры.

На грохот, который поднял вертолёт, конечно же сбежались жители всего Старого. Максим видел, как многие фоткали площадку, звонили кому-то.

Что поделаешь, век мгновенной передачи информации!

О шумихе доложили начальству и было решено ставить второй круг оцепления — от зевак. Ждали, что из соседнего города приедут журналисты, блогеры. К утру и из Нижнего доберутся, это уж точно.

Максим думал, что напрасно развели такую шумиху, напрасно пригнали столько техники. В конце-концов там одна женщина и трое детей, а не отряд террористов. И может быть лучше было бы не пугать их…

Приказ пропустить машину за ограждение пришёл когда она уже съехала с дамбы и приближалась к ним. Максим ещё подумал, что приехали блогеры и собирался развернуть их, как вдруг запищала рация:

— Машину с номером восемь-восемь-шесть пропустить!

Чтобы машина проехала, Максиму пришлось отступить к самому краю дороги. Места тут было очень мало, колючие кусты тыкали в спину ветками и его едва не задело зеркалом, когда машина проезжала мимо.

На заднем сидении была женщина. Она в его сторону и головы не повернула, сидела как кукла, качалась в такт движению. Глаза выпучены и неподвижно смотрят вперед.

Максим её сразу узнал, да и как было не узнать. Каждая собака в их крошечном Кайбушке теперь знает Наталью Кривоносову. Но что она тут делает? Кто решил, что ей сюда можно?!

Машина проехала, мигнула задними стопами, её пропустили за ленту, на первый кордон.

— Вот зачем её привезли сюда, а?! — к нему подошёл Ранис. — Они там все с ума сошли, что ли?!

— Угу! — кивнул Максим и посмотрел в сторону площадки. Оттуда так и тянуло холодом — Волга только сегодня вскрылась.

— Ты видел, какая она сидела, а? Как убитая, — сказал Ранис. — Жалко её. Я одного не понимаю, откуда берутся такие твари, как Любовь Мергарина, а?

— Чёрт их знает откуда. Может она больная, эта Мергарина? — сказал Максим.

— А если не больная? Если она здоровая?

— Тогда не знаю откуда, — пожал плечами Максим. — Ты к чему ведёшь?

— Может раньше люди были умнее нас. Когда верили в чертей и шайтанов всяких? Может это всё правда?

— Это же удобно, — сказал Максим. — Так можно что угодно объяснить, типа я не я, а был одержим бесами, понимаете, я не виноватый!

— Не, не! Раньше её бы сожгли за такое, а теперь поймают и посадят! Выйдет ещё не старая. А я считаю, что её надо пристрелить, как собаку бешеную! — мрачно сказал Ранис.

Максим промолчал. На самом деле, в глубине души он был согласен с другом, но говорить этого вслух не хотел. Пристрелить… вроде она и правда заслужила. Но ему ли это решать?

— У нас городок был тихий, два убийства в год, а что теперь? — сказал Ранис и отошёл.

И правда, у них городок всегда был тихий. В основном случались кражи, да пьяные драки. Иногда убивали, тоже в основном пьяные. Максиму, когда он только вышел на службу, начальник сказал: «Одна бытовуха у нас тут бывает, ну, ты знаешь. Только твоему отцу не повезло, конечно. Но его дело к службе не относится».

Максим, конечно, знал всё про дела Кайбушка, отец работал в полиции, тогда ещё милиции, двадцать лет, до самой смерти. Вместе с этим начальником, кстати, Николаем Семёновичем…

Размышляя обо всём этом, Максим отправился проверять ограждение. Оглядывая окрестности, он всё время думал о странном поведении детей — что с ними такое? Они выступают на стороне похитительницы, будто не хотят возвращаться домой. Стокгольмский синдром?

Вспомнил, как девчонка, увидев их, подняла тревогу. И понимал — кричала она не от страха, ведь сразу поняла, что они из полиции, так и крикнула своим: «Тут полиция, тётя Люба! Полиция!».

Почему же бросилась не к ним, а наоборот? Чем эта Мергарина их там держит?

Дети словно стойкие солдатики, терпят холод, голод, неудобства. Неделю назад было всего плюс три! А там, под землей как в такую погоду?! И они всё это терпят. Ради чего? Ответа не было.

За водонапоркой гремел мегафон — переговорщик всячески умасливал Мергарину, пытался вывести на разговор. Мергарина молчала. Ясно было, её так просто не выманить.

Ограждение плавно спускалось на пустой, каменистый пляж. Тёмная волна слабо накатывала на берег, заваленный снежными глыбами, пространство просматривалось во все стороны. Никого не было, когда он ясно услышал шорох.

Максим услышал шаги, довольно близко. Протёр глаза. Никого. Тем временем шаги прошелестели совсем рядом, он слышал, как скрипит галька. У него что, слуховые галлюцинации?

Снова хрустнули камешки, в паре шагов. Максим вытянул руку, ощупал воздух. И вдруг совсем рядом проговорили:

— Выйди ко мне.

Звук исходил отовсюду сразу и звучал прямо в голове. Сперва тихий, как шелест волн, затем он ударил в уши:

— Выйди! Выйди!

Максим вертел головой как ветряная мельница. Во все стороны только пустой берег! И тут же раздался жалобный детский плачь. Казалось, он доносится из-под земли:

— Отпусти нас… Уходи, оставь нас!

Это она, девочка Даша кому-то отвечает. Наверное тут ещё какой-то лаз, ведущий на поверхность? Но с кем она говорит? Максим медленно пошел в ту сторону. Шагал потихоньку. Главное — не спугнуть.

— Мы не хотим, не выйдем! Ты снова будешь нас мучить! Уходи, уходи… — отчаянно шептал ребенок.

Максим опустился на землю, потрогал камни руками, пригнулся. Будто в насмешку выкатилась Луна и осветила берег призрачным светом, чтобы он убедился — никого тут нет.

— Выйди! — властно требовал голос, раздаваясь отовсюду.

Вот теперь Максим узнал его — это же Наталья, потерпевшая, мать детей! Только вот на берегу её нет. Он шагнул вперед и сказал вслух:

— Стоять! Кто тут?!

И добавил тихо:

— Всем выйти из сумрака!

Это он так, себя подбадривал.

Хрустнули камешки совсем рядом, возле уха прозвучал странный звук, будто кто-то втянул воздух, так делают собаки, когда обнюхивают. Затем всё стихло. Максим опустился на колени, приложил ухо к земле.

Там, внизу плакали дети. Он слышал их очень ясно.

— Дети, вы тут? — тихо спросил он. — Дети, я из полиции. Я вам помогу!

Злой мальчишеский голос отрезал:

— Если хочешь помочь, уходи отсюда! Не трогай нас и Любу!

Затем внизу раздался топот — дети шли куда-то вглубь подземных катакомб.

Максим представил, как там сейчас мокро и холодно, затем решительно направился наверх, на площадку.

В вагончике оперштаба доложил, что слышал детские голоса обходя периметр, указал точку. Затем вышел на улицу и вдруг заметил машину, ту самую, на которой привезли Кривоносову. Почесав за ухом, направился к ней.

Водителя на месте не было, зато Кривоносова сидела на заденем сидении в той же позе застывшей статуи. Руки висят как плети, плечи подняты вверх, грудь расправлена. Максим сел на водительское сидение, развернулся к ней:

— Здравствуйте.

Смотреть ей в глаза было почти что больно. Он никогда таких глаз не видел, они будто кричали.

— Вы меня слышите, Наталья?

Слеза выкатилась и упала ей на грудь. Она приоткрыла рот, это движение было странным — у рыбы, когда она бьется на песке, точно так же шевелятся губы, только у Натальи это получалось очень медленно.

Максим понял: она хочет что-то сказать, но не может. Почему? Интересно, её врачи смотрели?

Затем напряглись жилы у неё на лбу и на шее. Она покраснела, будто совершала неимоверное усилие и выдавила едва слышно:

— Спасите… их.

В своё время Максим повидал немало: как-то раз пришлось помогать скорнякам, парень-шизофреник заперся в квартире и не подавал признаков жизни несколько дней. Вскрыв входную дверь, они обнаружили его в туалете. Парень сидел на полу, скрючившись в странной позе и видимо сидел так уже давно.

Они с трудом вынесли его: как-то изменить положение тела, или разжать руки, сомкнутые вокруг коленей было невозможно. Врач сказала тогда, это кататония. И вот теперь, глядя на Кривоносову, он вспомнил слово: кататония. На парализованном теле жили только глаза.

Как же её скрутило… Улыбнувшись, он наклонился и отчетливо проговорил:

— Мы спасём их, верьте!

И подумал, что зря к ней полез. Тоже умник, голоса слышал. Спать надо во-время ложиться, а то рано или поздно скорчится вот так же.

— Ладно, отдыхайте. Очень скоро им помогут выйти и вернут вам! Все будет…

В каком-то диком порыве она качнулась всем телом, лбом ударилась в переднее сидение и тараща глаза выдавила:

— Нельзя. Оставьте там. С Любой!

Максим невольно отшатнулся — всё выглядело жутко. Он мгновение смотрел на неё, затем улыбнулся, кивнул, помог вернуться в прежнее положение и вышел.

Ясно, что женщина не в себе. Чего он от неё хочет? Небось накачали препаратами под завязку, вот и результат.

Глава 2

Максим вернулся назад, к своему посту, где они с Ранисом снова принялись гонять поселковых подростков, которые так и лезли к ограждению, пока не пришло время снова обходить периметр.

В этот раз голосов он не услышал, как и детского плача из-под земли. Уже почти не веря, что это и правда было, Максим вернулся назад. Прошло ещё совсем немного времени, как вдруг на площадке всё изменилось. Смолк мегафон, стихли голоса, люди будто замерли.

— Они выходят, сами! — крикнул Ранис.

Максим сделал пару шагов наверх. Отсюда было видно, как на площадке появляется детская фигурка. Это Павел, старший. Он брёл, прикрывая лицо ладонью от ярких прожекторов. За ним появилась ещё одна фигурка: средний брат, Марк. Он крепко сжимал руку Любови Мергариной.

К ним тут же бросились люди, но прежде, чем их разделили, дети, судорожно обнимая тётку, залились слезами. Их пришлось отрывать от этой Любови.

Максима сменили и он поднялся наверх.

Наталья так и сидела в машине окаменелой статуей. Только слёзы бежали по щекам, будто из открытого крана. Максим подошёл ближе и она его заметила. Снова нечеловеческое усилие, от которого вены у неё на лбу вздулись и шепот:

— Не… возвращайте!

— Не возвращать что?!

Она медленно подняла подбородок в диком усилии указывая на вагончик, куда увели детей.

Ничего не понимая, Максим отошел в сторону.

В вагончик к детям между тем пошла детский психолог, Анна Ветрова из местного ПНД и Никита Веселов, её помощник. Анна Ветрова красивая девушка, даже очень. Они с Максимом были знакомы уже давно, познакомились на изъятии детей из неблагополучной семьи и за день, проведённый вместе, даже немного сблизились.

Максим видел, что она к нему очень даже расположена, все сигналы говорили об этом. Но когда прощались, он так ей ничего и не сказал. Передумал в последний момент. Она была удивлена и расстроена, но быстро с этим справилась.

С тех пор, каждая их встреча сопровождалась легким флиртом и Максим знал, она ждёт от него первого шага, но так и не сделал его до сих пор.

Мергарина, которую уже в наручниках тоже подвели к вагончику вдруг рухнула в обморок. Ей тут же выкатили носилки из передвижного медблока. Когда дверь приоткрыли, Максим заметил, что там лежит девочка, Даша. Лежит на каталке, явно без сознания. Вскоре её выкатили наружу и отвезли к машине скорой помощи.

Проводив ребёнка до скорой, врач вздохнул и вытащил сигареты. Максим подошёл ближе:

— Здорово, Семён.

Тот повернулся:

— А, Максим. Привет. Вечерок тот ещё, да?

Он помял сигарету в пальцах и положил назад:

— Курить бросил, так, ношу одну с собой.

— Что с девочкой? Ранена?

Семён, который работал детским хирургом в городской больнице, покачал головой:

— Внешних повреждений нет. На внутренние повезли проверять.

— А почему она без сознания?

Семён пожал плечами:

— Я не знаю. Может стресс, может переохлаждение. Она сама вышла, там какой-то ход со стороны дамбы, она оттуда вышла, вся в слезах и упала.

— Ясно, — проговорил Максим, которому ничего не было ясно. — А вообще как думаешь? Их мучили?

Врач посмотрел на него, прищурился, задумавшись, покачал головой:

— Точно не знаю, на первый взгляд вроде нет, но нужно провести подробный осмотр. Даже если нет, им предстоит работа с психологами. Такое не проходит без последствий, ну, ты понимаешь!

— А зачем она вышла? — вдруг спросил Максим и врач посмотрел на него удивлённо:

— То есть ты о чем? Смогла сбежать, видимо и вышла.

— Угу, — проговорил Максим и направился в вагончик.

Когда он вышел, Мергарина так и лежала на носилках, у входа. Её охраняли, но почему-то не увозили в медблок, или к одной из скорых, что стояли на площадке. Тем временем Максим увидел Никиту, помощника Анны, который вышел на крыльцо.

— Никит, здорово!

Увидев его, Никита кивнул:

— И тебе не хворать!

Он улыбнулся, но лицо было напряженное, серое. Ещё бы, у Никиты у самого трое детей примерно того же возраста, а кроме того он живёт с пострадавшими на одной улице.

— Как они?

— Странно всё это, — бросил Никита.

— А что странного? Симптомы какие-то? Коллективное безумие?

— Нет, какое безумие… они, в целом, нормально. Чуть понижена температура, обезвоживание легкой степени. Это не страшно всё. Но дети полностью дезориентированы, орут как сумасшедшие при упоминании матери. Без понятия, чем Мергарина их так задурила, но у неё это получилось отлично.

Максим спросил:

— Слушай, а может не только в Мергариной дело? Может, мать их обижала? Ты же по соседству жил, что-то слышал?

Никита нахмурился:

— Я тебе так скажу: я эту семью неплохо знаю. Наталья ни в чём не виновата, она хорошая мать. Это была нормальная семья, о детях хорошо заботились.

— Угу, ясно, — пробормотал Максим.

Никита ушел, весьма мрачный на вид, а Максим остался на месте, наблюдать за носилками, на которых лежала эта самая Мергарина. Скорая по прежнему не двигалась с места, так и стояла. И её саму не грузили в машину.

Максима вызвали в вагончик, к следователю. Войдя в закуток, он улыбнулся:

— Панюшин! Егор, ты?! Ты же в Нижнем вроде работал? Или тебя оттуда пригнали?

Тот вскинул голову:

— Светлов! А я всё гадаю — ты, не ты! Ну здорово, садись! Сколько не виделись? С выпускного! Я да, в Нижнем. Оттуда приехали на ЧП. Курить хочешь, может кофе?

Максим сказал:

— Не курю, а вот кофе я б выпил.

— У нас тут кофейный аппарат, сейчас!

Егор встал, налил два пластиковых стаканчика, один протянул Максиму.

— Мне нужно тебя опросить, ведь это ты их обнаружил, да?

— Я, — кивнул Максим.

— Давай сейчас коротко расскажешь, в общих чертах. А отчёт завтра напишешь. В двух словах, что произошло, как обнаружил.

— Я ехал осмотреть СНТ Белый Явор, по дороге хотел купить воду. Заехал в Старый и… — внутри у него что-то вдруг щёлкнуло. Будто голосок в голове сказал: «разобраться надо». И замолк.

— И я увидел бабку. Мне показалось, она ведет себя подозрительно.

— Бабку? Угу. Кто такая, как зовут?

— Я не знаю, кто она, — сказал Максим. — В общем, я пошёл за ней, посмотреть, что она… — тут он прервался и сделал долгий глоток. Внутри всё противилось, голосок уже кричал своё «разобраться надо».

— И что она? — чуть поторопил его Егор.

— Она пошла сюда, на дамбу и к ней вышли дети и Мергарина. Потом бабка ушла.

— Куда ушла?

— Я не знаю, — твёрдо сказал он. — Я был один, послать за бабкой было некого. Я подумал, что лучше следить за местностью, вдруг Мергарина собиралась переместить детей. Остался, вызвал своих и ждал прибытия.

— Ясно-понятно. Ну ничего, старуху мы найдём. Позже. Ладно, на этом всё.

Егор просмотрел листки ещё раз и протянул на подпись. Потом попросил:

— Можешь ещё немного задержаться?

Максим кивнул:

— Хорошо.

— Я тебя через пол часика найду. Есть одно дело… у тебя всё так же срабатывает внутри чуйка, а? Может пригодится, — и подмигнул.

Максим вышел на крыльцо ничего не понимая. Он только что скрыл информацию по важному делу. Зачем? Ответов не было, что-то внутри, та самая чуйка, о которой спрашивал Егор, пискнула, что надо так сделать. Надо бы вернуться и дополнить рассказ.

Он уже готов был вернуться, когда зазвонил телефон. Денис, родной брат. Они не виделись уже несколько месяцев, Денис работал на вахте, на северах. И созванивались далеко не каждый день.

Он взял трубку, удивляясь, что носилки с Мергариной так и стояли у вагончика. Она была в сознании, смотрела в небо отрешенно. Казалось, ей всё равно, что теперь будет. Чего её не увозят?

— Здорово, мелкий. Как ты? — спросил Денис. Голос у него был усталый, даже убитый.

— В целом пойдёт, — сказал Максим. — Ты сам как?

— Да не очень. Какая-то маета. Вот, решил позвонить.

— Можно я тебе чуть позже звякну? Я сейчас на работе, — сказал Максим потому, что из вагончика вышла Анна Ветрова. Привалилась к стене, выдохнула. Видок у неё был тот ещё. Максиму до зарезу хотелось её расспросить.

— Я думал, ты в отпуске, — вздохнул в трубке Денис.

— Вызвали. Ну давай, я звякну, — Максим нажал на отбой и подошёл ближе к Анне:

— Привет. Как ты?

Она улыбнулась:

— Привет. Я паршиво. Рада тебя видеть, хоть одно приятное лицо!

— А много неприятных?

— Вон лежит, например… — Анна подбородком кивнула на носилки с Мергариной. — Ужас! И лежит такая, как ни в чём не бывало!

— С виду по ней не скажешь, что способна на такое, — кивнул Максим.

— Пойдём, покурим? Невозможно на неё смотреть. Или ты не куришь, да? И я тоже не курю, но давай отойдём отсюда.

Они сделали пару шагов в сторону и Анна передёрнула плечами:

— Спокойная, обычная женщина! Я ведь её знала, Максим! Вот как так?! Она ведь была совершенно обычная, нормальная. И такое!

Максим кивнул:

— Я читал её личное дело, даже штрафов нет. Что с ней могло случиться? Может это из-за отсутствия семьи её переклинило? Захотелось своих детей, а своих нет и она вот… потекла крышей?

— Знаешь, это возможно, — кивнула Анна, — но тут видишь какая штука, сумасшествие это процесс, довольно долгий, иногда занимает годы. Часто близкие родственники последними понимают, что с их родней что-то не так. Потому, что рядом живут и перемены происходят постепенно, по капельке.

— Прям уж по капельке? — спросил Максим.

— Именно-то! Симптомы нарастают, медленно, незаметно. Не бывает, чтобы человек лёг спать нормальным, а проснулся уже чокнутым. А тут… специалисты говорили с ее друзьями, коллегами, чтобы попытаться понять, что она будет делать. И знаешь, что?

— Что? — спросил Максим.

— Ничего. Она обычная, никаких признаков сумасшествия, маний, фобий, навязчивых состояний. И потом, знаешь, может коллеги не замечали, но скажи мне, как тихая мышь, которой её характеризуют, вдруг сумела задурить почти подростков так, что они до сих пор не могут слышать о матери!

— В смысле не могут слышать о матери? А что говорят?

— В том-то и дело, что ничего. Они орут, просто закрывают лицо руками и визжат в ужасе, как только я говорю об их матери.

— Странная реакция.

— Да уж! Сейчас вызвали психиатра из области, может он что-то скажет.

— Мать они ещё не видели?

— Ты что! Нет. И не увидят сегодня. Зато они спрашивают про «тётю Любочку». Всё просят не сажать её в тюрьму и твердят, что это они её попросили их забрать. Вот так.

— М-да…

— Уж да. Слушай, — она вдруг посмотрела на него и спросила: — Когда всё это закончится, не хочешь немного выпить со мной?

— Что выпить? Кофе? — усмехнулся он.

— Можно и кофе, — легко согласилась Анна.

— Хорошо. Только я пью чай.

— Ладно, пусть будет чай. Тогда я тебе позвоню, как закончу.

— Ты имеешь в виду, сегодня?

Анна кивнула:

— Ну да, а чего тянуть. Так как насчёт сегодня, если только уже не начнётся завтра? — она помолчала и улыбнулась: — Я решила сама сделать первый шаг. Что скажешь?

Максим вздохнул, глянул в сторону, собираясь с мыслями. Заметил, что Мергарину уже куда-то увезли. Ещё раз вздохнул, разозлился — да что он мнется как девка?

— Да, здорово.

Максим подумал: ну вот, всё как-то само собой решилось, намечается свидание. Анна не самый плохой вариант, кстати. Чего ему ещё надо?

На крыльцо вагончика вышел Панюшин Егор, помахал ему. Когда-то давно они учились вместе на юридическом, только Егор остался в Нижнем и стал следователем, а он, Максим, всё ещё болтается на должности участкового в родном Кайбушке.

— Макс! Пошли со мной, поучаствуешь в допросе! Тебе полезно, а мне помощь не помешает.

— Мергарину хочешь потрясти? — уточнил Максим.

— Ну а кого ещё? Детей что ли? Хотя я бы лучше эту вот допросил, — и усмехнувшись, он указал на Анну, которая шла куда-то.

На этот выпад Максим ничего не сказал.

— Ты как-то странно среагировал, когда я про ту длинноногую сказал, — заметил Егор. — Вернее, совсем не среагировал. Твоя знакомая что ли? Прости, если что не так. Сегодня всё наперекосяк, никто ни за что не отвечает, все ведомства собрались в вашем тихом болоте.

Максим только пожал плечами.

— А ты вообще её знаешь, эту вашу Мергарину? Она какая была? Может связи были странные, или что?

— Ничего такого. Обыкновенная, нормальная. Работала медсестрой.

Они заняли тесный отсек переговорной и вскоре конвоир привел Мергарину. Она вполне двигалась сама, смотрела перед собой, отрешенно, но больной не выглядела, только измотанной до предела.

— Наручники снимите, — попросил Егор. В глазах у него горели огоньки — взял след, как в годы учёбы. Он навалился грудью на стол, так что его лицо застыло напротив Любови. Несколько секунд сверлил её взглядом. Потом отодвинулся:

— Ну, давай, колись. Что хотела сделать с детьми? Убить, или продать? Тебя кто научил? Голоса нашептали? Или любовник?

Любовь молчала, даже бровь не дрогнула.

— Думаешь отмолчаться? Или под дурочку закосишь? А?! — Егор ударил кулаком по хлипкому столу, даже гул пошел, но Любовь не повернула и головы.

— Понятно. Ладно, мы пойдём другим путем. Плохим путем. Который тебе не понравится, Люба!

Девушка наконец посмотрела на него. В глазах у неё не было страха, ни капельки. Наоборот, она выглядела совершенно спокойной, будто бы ей всё равно.

— А мне не страшно. Делайте что хотите, хуже уже не сделаете.

И снова опустила голову:

— Вы уже сделали самое страшное. И даже не понимаете этого.

Егор глянул на Максима, приподняв брови. Выдохнул:

— Так, понятно.

— Егор Артемьевич, тут вам пришли материалы из области, — сказал конвоир, приоткрыв дверь.

— Я сейчас. Макс, тебе принести кофе?

Когда он вышел, в комнатушке остались только они с Мергариной.

Некоторое время длилось молчание.

— Зачем? Вас теперь посадят, — наконец спросил Максим и Любовь подняла голову. Пару мгновений она изучала его тоскливым взглядом, потом отвернулась.

— Не хотите объяснить что вас заставило так поступить? Вы себе всю жизнь перечеркнули. Ради чего?

Она тяжело вздохнула:

— Во-первых есть вещи поважнее, чем собственная жизнь. Я должна была их защитить. Спасти их, понимаете? У меня никого нет, не страшно, если я… понимаете? Главное помочь им. Детей… жалко.

— Защитить от чего, Любовь Николаевна? Скажите.

— Даже если я расскажу правду, мне не поверят. Никто не поверит.

— И всё же, от кого вы хотели их спасти? От родной матери?

Она только вздохнула, тяжело, протяжно.

— Она обижает детей? Бьёт их? Почему нужно было их спасать?

Любовь вдруг заплакала, тихо, отчаянно:

— Вы мне всё равно не поверите… и ничем не поможете. Думаете, всё кончилось?! Нет! Их ждёт ужасная участь… ужасная… ужасная!

— Опасность исходит от их матери?! Можете хоть это сказать?

Она помотала головой:

— Не могу. Вы не поймёте... началось всё с Андрея… это он привёз. Потом видимо и Наталья подхватила… Нет не могу я вам объяснить! Их мать уже не мать. Если хотите помочь… просто задержите их здесь. Им нельзя к ней, нельзя!

— Здесь — это где? В вагончике? В полиции?

— Около старой водонапорки. Не увозите их отсюда.

— Почему?

— Они здесь в безопасности.

— Почему?!

— Здесь… вы ведь мне не поверите! Но это особое место. Здесь земля…

Открылась дверь, вошел Егор, улыбнулся:

— Спасибо, Макс, помог. Я сразу понял, она тебе откроется, такие на тебя вечно западали, несчастные… — он осёкся и повернулся к Любови. Рявкнул: — Значит, будем съезжать по дурке?

— Ты всё слышал? — спросил Максим.

— Ну да, конечно. Ладно, так и запишем: косим под шизу. Мать-не мать, особая земля, ужасная участь. Голоса небось сказали. А, Мергарина? Голоса, да?

Любовь опустила голову. Пара слезинок упали на крышку стола.

Максим вышел из вагончика и сразу позвонил Анне:

— Ты ещё тут? Встретиться не передумала?

— Я тебя жду, мы уже закончили. Ты на машине?

— Моя далеко, у магазина. А ты?

— Подходи к выезду на дамбу, я сейчас буду.

Максим положил трубку и направился в условленное место. Народ уже разошелся, вертолет улетел вместе со спецназом, которому так и не нашлось дела. Из-за ленты медленно выезжала машина с потерпевшей, Натальей Кривоносовой.

Видимо она так и не выходила на улицу всё это время, сидела в салоне. И чего ради было приезжать.

Максим шагнул в сторону, пропуская машину. Наталья всё так же безмолвно качалась китайским болванчиком на заднем сидении. Едва машина проехала несколько метров, как он услышал шаги. Кто-то шёл вдоль ограждения. Максим повернулся, увидел голые ветки кустов, осевшие сугробы, камни... Второй раз за вечер его глючит?!

Он готов был поклясться, что кто-то прямо сейчас находится с ним рядом, даже вытянул руку вперед и пошарил в воздухе.

Машина немного притормозила, поднимаясь на дамбу, в момент, когда она замедлила ход, Максим услышал отчётливые звуки. Он готов был поклясться, что кто-то только что туда сел!

Ничего не понимая, он смотрел вслед удаляющейся машине. И вдруг Наталья на заднем сидении ожила, её тело отмерло, обрело пластичность, она повернулась и взглянула прямо на него. Максим готов был голову положить, что в этот миг её глаза сверкнули ненавистью.

Он застыл, испытав что-то сродни настоящему ужасу, а Наталья оскалила рот в жуткой ухмылке. Машина, переваливаясь на кочках, достигла дамбы, вспыхнули задние огни, затем она исчезли.

Глава 3

Максим очнулся, когда Анна окликнула его:

— Ты чего? Задумался? Вид у тебя, будто призрака увидел. Всё нормально?

Он повернулся и увидел её машину.

— Что такое? Я тебя уже два раза звала, ты будто не слышишь.

— Денёк просто жесть.

Анна понимающе кивнула:

— Да уж! Садись, поедем?

Поднялись на дамбу, проехали через Старый. На улицах было слишком людно для такого времени и полно машин.

— Детей увезут? — спросил Максим.

— Куда? — не поняла она.

— Отсюда, с площадки?

Анна медленно кивнула:

— Конечно. Утром перевезут в городской диспансер, в область пока не хотят. Всё-таки тут мать рядом и дом. Но если не станет лучше, тогда в область. Нужно будет как-то вытащить их из этих ужасных мыслей.

— Вытащить из мыслей?

— Сейчас они в кризисе, нужно время, чтобы они осознали, что подвергались воздействию... потом всё придёт в норму. С ними будут разговаривать, если не помогут разговоры, применят медикаментозные воздействие.

— Таблетки?

— Таблетки, капельницы. Антидепрессанты. Чтобы они выбрались, немного успокоились, а там всё постепенно наладится.

— И сколько времени это займёт? — спросил он.

— Наверное несколько месяцев. Знаешь, всё индивидуально, некоторые детские травмы влияют на всю дальнейшую жизнь человека.

Максим удивился:

— И что, сколько они будут в больнице? Несколько месяцев?

Анна глянула на него:

— Не больше двух дней, я думаю. Их немного успокоят, а потом вернут матери, домой.

— Домой… — проговорил он, глядя в окно. — Они же как раз домой не хотят. Что, если мать их всё-таки обижала?

— С этим будут работать, не волнуйся. Конечно будут всё проверять. Но я думаю, дело во внушении, не в дурном обращении.

— Никита так сказал?

— Почему Никита? Но да, он такого же мнения. Посмотрим, что будет в следующие дни.

Выезжая на дорогу из Старого, Анна сказала:

— Думаю, детям поможет домашняя обстановка…

— Только они боятся её, этой, домашней обстановки.

— Боятся, но это пройдёт, — проговорила Анна. — Макс, я понимаю, они плачут и их жалко. Но что делать? Приковать на всю жизнь их в больнице? Пичкать транквилизаторами, пока они не перестанут плакать? Им нужно прийти в себя, иначе не адаптируются. Им нужно понять, что все, что говорила им Любовь Мергарина — ложь…

— А если нет? — спросил он и Анна снова к нему повернулась:

— Ты что-то знаешь?

— Нет… — Максим пожал плечами. — Нет, я ничего не знаю.

Машина Анны остановилась во дворе, в одном из лучших спальных районов Кайбушка. На часах уже было за полночь.

— Это мой дом, тут я живу, — произнесла Анна.

— Хороший район, — кивнул он, — Я слышал, ты купила квартиру и очень этим гордишься.

— Ещё как, — кивнула она.

Наступило неловкое молчание. Анна видимо ждала, что он скажет, а Максим думал не сказать ли «ну пока, увидимся», пока не стало поздно.

Анна сама спросила:

— Не хочешь зайти?

— На кофе? — усмехнулся он, ещё не зная, что ей ответить.

— На кофе, или чай, или на стакан сока, — немного нервно ответила она.

Максим кивнул:

— Ладно, пошли.

И пошёл. Отказываться не было ни одной причины. Поднимаясь за ней по лестнице, он думал: какого хрена ему надо? Вот девушка, красивая, стройная. Не нужно даже прикладывать больших усилий, чтобы её соблазнить, и так ей нравится. А он как старый дед что-то ноет. Пора жить дальше, пора отпустить прошлое…

— О чём вздыхаешь? Как будто идёшь на каторгу, — проговорила она.

— Это я так. День был тяжелый.

В прихожей, едва сбросили обувь, он обнял её. Не дал даже включить свет, прижал к стене, закрыл рот поцелуем. Может быть Анна удивилась его напору, но тут же сдалась, позволила унести себя в тёмную спальню.

С визгом возмущенный кот выскочил из-под них и умчался прочь. Анна тихо хихикнула, он тоже. Потом накрыл ее губы поцелуем. Она пахла кофе, пылью, вагончиком, бензином — всем прошедшим днём сразу.

В какой-то момент всё потеряло значение. Максим подумал, что она будто бы кусочек пазла, идеально подходящий этому моменту и перестал думать вообще.

Только потом, когда всё кончилось, пробормотал:

— Было шикарно. Я и не думал, что будет так хорошо.

Она тихонько засмеялась:

— Теперь мне можно в туалет?

Он улыбнулся в темноте:

— Только ненадолго. А потом сразу назад.

Ночью, когда Анна уснула, он ещё некоторое время лежал, глядя в окно, что темнело напротив кровати. Анна уютно сопела, её голова покоилась на его плече. Максим думал: что же там такое случилось, в семье этой Натальи?

Как же Мергарина так обработала детей? Что она, гипнотизёр, инфотерорист? Нет, обыкновенная медсестра. Откуда такие способности? Так, Наталья — домохозяйка, Любовь — медсестра, а муж? Был же у Натальи муж? Кто он и где сейчас? Надо разобраться, куда он подевался. И ещё найти некоего Андрея, о котором Любовь сказала. Кто он? Любовник Мергариной? Может тут и кроется и причина и ответ?

Он проснулся рано утром и ему не хотелось покидать Анну, её уютную постель. И поцелуй, который она ему на прощание подарила был приятен. Анна даже налила ему чай. Зевая застыла в проеме, в коротком халатике.

— Иди, спи, — проговорил он, хотя совершенно не хотел чтобы она уходила.

— Провожу и пойду, — сказала она. Тонкий халатик распахнулся почти до верха, обнажая кружевные шортики. Максим смотрел на неё и улыбался. Всё вышло гораздо лучше, чем он думал.

— Всё не так, как ты думал? — вдруг спросила она.

— Как я думал? — растерялся он такому прозрению.

— Ты же боялся, даже пригласить боялся…

— С чего ты взяла, что я чего-то боялся?! — возмутился он.

— Ну я слышала кое-что про то, что у тебя случилось.

— Ты что, сведения обо мне собирала? — невольно он разозлился, а Анна ответила совершенно спокойно:

— Конечно. Ты такой симпатичный, умный и один. Я хотела понять, что с тобой не так.

— Узнала? — спросил он, ставя чашку.

— Узнала. Мне жаль.

— Ладно, хорошего тебе дня, — он обошел её стороной. Уже не до гладкой кожи в разрезе халата. Будто ведро холодной воды на него вылили без предупреждения.

— Ладно, извини! — проговорила она, повернув голову. Глаза у неё серые и смотрели на него с сочувствием, что ли.

— Ты ни в чём не виновата.

— Тогда созвонимся? — бросила она пробный шар.

Максим кивнул:

— Обязательно.

А выйдя, попал в густое, белое облако. Ночью подморозило и наутро выпал туман, хоть ножом режь. От подъезда едва видно пустой, сонный двор. Максим накинул капюшон и зашагал прочь. Его машина осталась в Старом, за остовом грузовика, километров пятнадцать отсюда.

Сквозь туман почти ничего не видно, из клубов постепенно вырастают силуэты скамеек, кустов, качелей на площадке. Влажно падают на асфальт капли. Звуки тоже доносятся как сквозь вату, кроме его собственных шагов ничего и не слышно. Максим даже остановился на миг, слушая эту влажную тишину.

Он хотел было уже двинуться вперед, когда впереди шлепнули об асфальт чьи-то лапы. Звук был ясный и отчётливый. Вот шаги замерли, будто там тоже прислушались, а потом навстречу к нему побежали.

Максим сунул руку в карман и тут же перед ним выпрыгнула собака. Обычная собака, овчарка на поводке.

— Рэкс! Рэкс, стоять! — окликнул пса мужской голос и вскоре мимо него прошли две темные фигуры — сонного мужика в капюшоне и собаки.

Проводив их взглядом, Максим решительно зашагал к проспекту и оказавшись там, набрал номер. Ответил Козин, его приятель.

— Ты же в отделе оставался на ночь? Можешь проверить для меня кое-что? — спросил Максим.

— Так ты же в отпуске, вроде?

— Всех вызвали из-за ЧП, забыл?

— Так ЧП вчера всё, рассосалось, — хмыкнул тот.

— Так посмотришь, или нет?

— Давай, диктуй данные, кого тебе надо посмотреть?

— Наталья Кривоносова. Муж у неё был, или нет? От кого дети и где парни, которые их наделали?

— Тут даже искать не придётся, её досье передо мной. Ты удивишься, никаких парней. Приличная семья, все дети от мужа, в браке тринадцать лет.

— И что, когда муж свалил?

— Свалил на тот свет от супруги. Инфаркт, пол года назад. Молодой совсем мужик, кстати. Звали Андрей Кривоносов. Ты его может знал? Он дальнобоем работал.

Пискнул телефон. Устроившись на сырой скамейке, Максим открыл файл. Это в столицах и крупных городах куда не плюнь красивые кафе, а в Кайбушке всё закрыто в такое время.

Он пролистал досье. Кривоносов Андрей (Андрей! Мергарина ведь сказала — это с Андрея началось) и Наталья, в девичестве Андросова, были оба из села Сливовское (кстати именно туда она и ездила когда дети пропали). Уехали они из Сливовского в Кайбушек тринадцать лет назад, сразу после свадьбы.

Потом жили-не-тужили. Так-так. Кривоносов работал, жена занималась хозяйством и торговала мясом собственных поросят… дети учились, всё хорошо…

Дальше, Андрей Кривоносов тоже съездил в Сливовское незадолго до смерти. Хотя, что тут интересного? Ну съездил и съездил, родня ведь там. Съездил и умер. От инфаркта, ничего такого, не нож в бок и не удавка. Только вот после его смерти в семье начался форменный трэш.

Максим тяжело вздохнул и вызвал такси. Нужно машину забрать и съездить в это Сливовское, осмотреться, подумать. Может что-нибудь и найдёт.

Сливовское расположилось на крутом берегу Волги. К обеду распогодилось и с поворота видно было сверкающую на солнце каменную насыпь, которая длинным языком выдавалась в Волгу. Среди белизны мелькают мальчишки с удочками. Потом машина свернула в поле и вид пропал.

Максим решил начать откуда придётся, никакого плана у него не было, кроме как расспросить о Кривоносове и его семье.

Въехав на первую же улицу, он осмотрелся. У края дороги играли дети. Из-за одного забора вышла бабушка — божий одуванчик, и деловито размахивая кошелкой пошла по своим делам.

— Бабуля, день добрый! — он вышел из машины, кивнул и остался на расстоянии нескольких шагов, дал ей себя рассмотреть.

Подслеповато жмуря глаза, она несколько мгновений его рассматривала, потом кивнула:

— И тебе добрый. Заблудился?

— Как сказать. Ищу одного человека, не знаю как найти. Адрес был, да пропал.

— А какого человека тебе, предположим, надо?

— Андрея Кривоносова. Знаете такого?

— Ах Анедре-ея! — нехорошо прищурилась бабка и вдруг перекрестила его и сунув руку в карман, начала там шарить. — А вот выкуси, дрянь поганая! Выкуси!

— Бабуля, что с вами… — начал он, но старуха вытащила из кармана бутылочку и сорвав крышку плеснула в него:

— Вот! Держи погань! Ну что, нравится тебе святая вода?! Нравится?! Не возьмёшь, тварь поганая! На мне амулет заговоренный! Отвяжитесь от меня, дожить дайте последние годы! Ух, сволочи!

От греха подальше он вернулся в машину и уехал скорее от этой ненормальной. Покусает ещё… однако чем ей так не понравилось упоминание об Андрее? Может он у неё в детстве яблоки воровал?

Свернув на параллельную улицу Максим увидел женщину лет шестидесяти, которая колола распиленные дрова. Щепки так и летели в стороны. Притормозив, он приоткрыл окно.

— Добрый день, уважаемая!

— И тебе не хворать? Ищешь кого?

— Ищу, старого друга. Андрей Кривоносов, не подскажете… — закончить он не успел — женщина, надвинув на голову платок поглубже, набычилась, подобралась и нехорошо подняла топор.

— Что это вы делаете?!

Отвечать она не стала — двинулась к нему, занося топор над головой . Максим не стал проверять чего она хочет — убить его, или повредить машину и ударил по газам.

Проехал немного, оглянулся. Женщина так и стояла, сердито глядя ему вслед. Да что такое? Либо тут село буйно-помешанных, либо этот Кривоносов в детстве воровал яблоки во всех дворах. Иначе объяснить почему сельчане, слыша его имя, впадают в ярость, сложно.

Покружив по улицам он обдумал ситуацию и наконец остановился у магазина. Внутри царил полумрак, после яркого дневного света глаза привыкли не сразу.

— Здрасьте! — кивнула ему полненькая продавщица. — Вы заблудились что ли? Или в гости к кому-то?

— Добрый день! Капитан Максим Светлов, участковый, город Кайбушек.

— Ой! — удивилась она. — Надо же, к нам и такие люди!

— Не поможете следствию? — улыбнулся он. — Нужно ответить на пару вопросов.

— Почему ж только на пару? Я готова и больше ответить, для вас лично! — она наклонилась и опершись локтем о прилавок, посмотрела на него. — Спрашивайте, господин капитан! Или вы товарищ?

— Мне нужен адрес Кривоносова Андрея. Где он жил и…

Улыбка буквально стекла с лица девушки, глаза заледенели.

— Ты кто такой, мышь?!

— Девушка, послушайте…

— Уйди по хорошему!

— Обалдели тут все?! — рявкнул он. — Сейчас вызову подкрепление, положу всё село мордой на асфальт!

Продавщица прищурив глаза посматривала на него.

— Чего уставилась?!

— Уходи, — повторила девушка.

— Так, давай, рассказывай, что там с этим Андреем. Решай, расскажешь тут, или я тебя сейчас арестую и в город увезу, а обратно как хочешь поедешь!

— Ладно… покажи мне своё удостоверение… — продавщица нехотя протянула руку и Максим дал ей посмотреть корочки.

Она со вздохом осмотрела его, вернула.

— Я — Лада, кстати. А Андрей, про которого речь, он умер.

— Знаю, — кивнул Максим. — А почему его имя вызывает такую реакцию?

Она снова вздохнула:

— Как сказать… дело-то не в нём, в Светке. Всё из-за неё. А люди устали и конца этому нет. Я, честное слово, не удивлюсь, если Светке дом подожгут в итоге! Да вот хоть баба Нюра. Я её даже осуждать не стану.

— Давай-ка сначала, Лада, — попросил он и скосил взгляд — за окном промелькнула тень. Промелькнула и исчезла. Повернулся и вздрогнул: Лада стояла напротив него, через прилавок и как-то недобро смотрела. На лице как приклеенная улыбка, а в глазах ярость.

— Ну, начинай, — сказал он думая, что нервы нужно уже лечить.

— Короче, у нас в селе раньше жила ведьма. Настоящая. А Светка её дочь. Понимаешь?

— Причём тут Андрей Кривоносов?

— Уфф! Светка влюбилась в Андрюху Кривоносова так, что жить не могла. А Андрюхе она была без надобности, он любил Наташу Андросову и Наташа его тоже любила.

— Угу, дальше, — кивнул Максим, подгоняя её.

— Дальше Светка попросила мать приворожить Андрюху, но мать ей отказала. Потому, что жить с приворожённым тяжкое бремя. Он же всё равно не любит, а живет как подневольно, никакой искренности нет. На кой такая жизнь? Мать Светке сказала: хорош, забудь, найдешь себе ещё, другого.

— Ага, дальше… — повторил он, на всякий случай достал блокнот и вывел: Светка и её чувства к Андрею. Её мать.

— Короче, Андрюха женился на Наташке. Светка с лица спала, а ее мать пошла к Кривоносвым и велела валить из Сливовского. И те сперва ее послали. Молодые, горячие.

— И правильно сделали.

— Не, не правильно. Лучше бы сразу уехали. Она им так и не дала жить! Полезла в материны книги.

— В художественную литературу, или в какие именно? — уточнил он.

— В гримуары ведьмины, — свысока пояснила она. — Но, тут такая загвоздка, понимаешь, она же не ведьма, Светка. Она херни наворотила-а, о-ой! Вот эту самую тварь она и вызвала.

— Какую именно тварь? — уточнил он. — Откуда?

— Из преисподней. Демона какого-то. Я не знаю, меня там не стояло. Короче этот демон в Светку вцепился. И её мать, чтобы это исправить, умерла. Вот так.

— Умерла от чего?

— Как от чего, я ж говорю — из-за демона!

— В заключении о смерти что написали? Из-за демона? — прищурился он.

— Ой, ну нет. Там про сердце написали. У нас же когда не знают чего случилось пишут инфаркт.

— Значит инфаркт. И что дальше?

— Всё. Всё затихло. Кривоносовы уехали в Кайбушек и всё.

— И потому вы все кидаетесь на людей, стоит только упомянуть про Кривоносова?

— Нет! Не потому, хотя неприятно, конечно. Тут недавно Андрей приехал на похороны тётки. И вот зря он приехал, зря. И совсем зря к Светке сунулся. Что точно произошло, я не знаю. Знаю только, что вскоре уже его самого хоронили. И тоже от инфаркта, кстати! А потом его Наташка приехала и тоже пошла к Светке. Про это все знают. Наташка говорит Светке: «ты потеряла и я потеряла, убери своё зло от меня». А Светка: «хрен тебе, пока не изведу тебя, не успокоюсь». Наташка, бедная, от неё в слезах выскочила, а Светка вышла на улицу и вслед смеялась. И перекрестила её. Наоборот.

— Наоборот перекрестила. Понятно, — устало кивнул он.

— Хохотала при этом, как психованная! Орала: ты ещё больше потеряешь, в аду гореть будем обе. Вот так. А потом он снова явился.

— Кто? — прикрыв глаза переспросил Максим.

— Демон же, ну! Ищет Андрюху, чтобы убить, а Андрюха итак умер. Демон же не понимает. Злится, людей хватает.

— Ну, предположим, даже пусть он существует. Но какой смысл демону искать и убивать Андрея? В чём его мотив?

Лада вдруг засмеялась, запрокинула голову:

— Ой, да! Фигня полная! Но они так думают, селяне. Типа он должен убить потому, что его призвала за этим Светка. И от того они на Андрея в обиде, что как бы из-за него все беды.

— Понятно, — кивнул Максим и подумал, вдруг в этом есть какой-то смысл? Может тут орудует уголовник, или что-то ещё?

— Лада, а ты его видела, этого демона? Как он выглядит?

Она снова засмеялась и Максим спросил:

— Что такое?

— Да, я его видела, — кивнула Лада.

— И как он выглядит?

— Как угодно, понимаешь? Или вообще никак. Перед тобой будет и ты никогда не поймёшь, что это он и есть!

— Ты хочешь сказать, он меняет обличья, или что?

— Угу. Меняет. А мне надо идти, товар разложить. Ты все вопросы задал? — спросила Лада.

— Спасибо за ответы. Ну, не буду отвлекать больше.

— Уедешь теперь что ли?

Он угукнул, думая про себя, что от её ответов в общем-то никакого толку. Демон, ведьма. Чушь. Надо найти ещё кого-то, более адекватного.

Она кивнула:

— Ну и правильно, уезжай и выброси всё это из головы. У тебя есть свои дела, да и вообще ты в отпуске. Отдыхай. Зачем тебе эта чушь? Демоны, проклятья. Ясно же, что это бабкин бред.

Максим тщательно разгладил листки и сложил блокнот. Поднял голову. Из полумрака за прилавком на него смотрела продавщица Лада.

— Откуда ты знаешь, что я в отпуске и вообще что-то про меня знаешь? Кто ты? — спросил Максим.

— Да твою ж мать! Прокололись мы на мелочах. М-да! Ну ладно, зайдём с другой стороны! — продавщица криво оскалила рот. Алая помада поплыла, глаза полыхнули злобой, как вчера, в машине у Натальи. — Пригодится нам и участковый.

От её вкрадчивого голоса волоски на руках встали дыбом.

— Ты кто, а? — повторил он.

— Я то, во что ты не веришь. Потому стой смирно и не мешай. Больно не будет, — Лада медленно положила на прилавок обе руки.

Доски скрипнули, качнувшись.

— Стой, я тебе приказываю! Я тебя арестую, если дёрнешься, — отступая сказал Максим.

— А тут нет у тебя власти. И священника нет. И церкви нет. И тебя не будет скоро.

Грузная продавщица вскочила на прилавок одним движением, будто кошка на шкаф. Взвизгнули доски, глаза её горели как угольки. Она готовилась прыгнуть на него, он видел и растерялся. Люди так себя не ведут.

— В сторону! — бабуля-божий одуванчик, которая только что чуть не прибила его на улице, влетела в магазин с доской наперевес и с размаху хряпнула продавщицу по лбу.

Раздался хруст, продавщица свалилась на пол. Не успел оторопелый Максим заглянуть туда, как она вспрыгнула обратно на прилавок. На середине лба у неё виднелась вмятина. Лада подняла руку и коснулась её. Затем издала странный и мерзкий смешок.

Максим готов был поклясться, что видит, как её глаза хаотично вращаются в глазницах.

Бабуся крикнула:

— Что, не берёт тебя доска?! А это тебе как?! — и плеснула Ладе в лицо из банки.

Как только капли коснулись кожи, продавщица издала страшный вой, дрогнули, кажется, даже окна. Схватившись за лицо она зарычала, а под пальцами шипела и плавилась кожа.

— Уходим! — бабулька потащила Максима за собой, откуда только взялась сила.

Оказавшись под палящим солнцем, он вытер взмокший лоб. Что он сейчас видел?!

— Ну что, жив? — спросила бабушка.

— Да. Спасибо. А что там сейчас было?

Она махнула рукой:

— Да кабздец, что это было. Всё! Конец деревне. Прибрал и продавщицу. Я ещё вчера заподозрила, — она вытерла лоб. — Пора валить.

— Я ничего не понимаю, — пожаловался Максим.

— И не надо. Надо уезжать отсюда, прямо сейчас, ясно? — проговорила старушка.

Дождавшись кивка, сказала:

— Ну вот что, я с тобой поеду, пока цела. Чувствую, он уже всех захватил. Нинку даже прибрал, сволота… она дрова колола у забора... Подкрался, гад и всё, нету Нинки! Ладно, я только документы прихвачу. Завезёшь меня, ладно?

Он кивнул. У дома старушки остановил машину, произнёс:

— Я на пол часа отъеду.

— Ты что, бросить меня на произвол судьбы хочешь?! — изумилась она.

— Мне надо еще одного человека увидеть. Вы не волнуйтесь, я за вами обязательно вернусь и отвезу куда скажете.

Она кивнула:

— Только не забудь. Мне тут долго не продержаться. Конец деревне. Всё.

Глава 4

Максим ехал вдоль улицы, пока не встретил детвору на великах. Подростки гнали куда-то по своим делам.

— Ребята, где тут Света живет?

— Какая Света, Морякова, или ведьмина дочь? — тут же спросили в три голоса и он вынужден был согласиться:

— Ведьмина дочь.

— А, эта вон там…

Света была во дворе и тоже занималась рубкой пиленых дров. Видимо недавно всем привезли. Увидев его воткнула топор и вытерла лоб, настороженно на него глядя.

— Здравствуйте, — кивнул Максим.

— Кого черти несут?

— Ну почему же черти. Я Светлов Максим, работник полиции.

Она усмехнулась одними губами, глаза как колючие иголки.

— Вы Светлана, да? Что вы можете сказать о Кривоносове Андрее, или может быть о его жене, Наталье?

— Ничего хорошего не могу сказать. Чтоб им ни дна ни покрышки, — тут же ответила она и поджала губы. Её худое лицо стало совершенно некрасивым.

— Когда я спрашиваю про Кривоносова у ваших односельчан, на меня тут бросаются. А вы совершенно иначе реагируете, — улыбнулся он, пытаясь разрядить атмосферу. Напрасно. Женщина смотрела на него, уперев в бока руки.

— А почему у вас сложились неприязненные отношения с Андреем, расскажите?

Она только глазами сверкнула.

— Ответьте, мне нужно восстановить картину событий!

Светлана ухмыльнулась нехорошо:

— Ладно, отвечаю. Я его любила, а он надо мной посмеялся.

— Угу... и что же случилось?

— Мы встречались, когда учились в школе. Он сам за мной ходил, звал на пруд, смотреть, как весной прибывает вода. Мы ходили каждый день, мерили воду, в тетрадке записывали сколько сантиметров за ночь прибыло. Он поцеловал меня. А потом… вмешалась Наталья.

— Вмешалась?

— Увела его. Убедила, что я не нужна ему.

— Вы думаете, в таком можно убедить?

Она пожала плечами:

— Наверное. Он ведь говорил, что любит. А потом ушел к ней.

— И что потом?

— Потом я страдала долго, а он на Наташе женился. И я его приворожила. На свою беду.

— Почему на беду? Не помогло?

Она покачала головой:

— Нет.

— Ясно. И с тех пор вы Андрея ненавидите. Это всё, что у вас с Кривоносовым случилось?

Она хмуро посмотрела на него:

— Хуже нет, чем не верить. Я ведь тоже не верила, хотя моя мать ведьма. Я думала, про неё просто так говорят и все её заклинания не действуют. И слова приворотные из её книги читала так, похулиганить. Я не понимала, что делаю. А знаете, что я тогда сделала?

Она подняла голову и взглянула на него. Глаза у нее лихорадочно горели.

— Я не его, я себя к нему приворожила. Спутала слова и себя приворожила к нему заклятьем вечной посухи!

— Это значит… что? Я не очень разбираюсь в таких вещих.

— Что никогда мне не любить другого, не хотеть никого, кроме него, до самой смерти!

— Я-асно, — проговорил он, следя, как глаза у неё разгорелись, будто у кошки. Того и гляди начнут деревья гнуться под её диким напором.

— Ясно тебе, — шепнула она. — Пошли вы все… ненавижу.

— А что было потом? — спросил он. — Андрей вас как-то задел, может быть что-то вам сделал?

— А тебе разве не рассказали? Не рассказали, что потом было? Как я демона с досады призвала? Как моя мать погибла, его останавливая? Как прошло с десяток лет и Андрей вдруг приехал? Я тут загибаюсь, а он приехал! Краси-ивый…

Она вздохнула и добавила:

— Не изменился совсем, сволочь. Вот вообще. Я на старуху похожа, Наташка его как бабка, постарела, растолстела, а он!

— И что случилось, когда он приехал? Он к вам заходил?

Светлана рассмеялась горько:

— Заходил! Он на поминках выпил и зашел покрасоваться. Показать, какой он молодец и что мои все страдания напрасны были. А я жила в собственном привороте, понимаешь? Это трудно. И вдруг он на пороге, молодой, довольный. А я вон какая. Я его спрашиваю, как ты? А он говорит, хорошо живу, жена, дети. А я во сне ад вижу, так ему и сказала... а он засмеялся и ушел. И я тогда ночью… — она закашлялась. — Ночью пошла на кладбище и сняла печать.

— Печать… — пробормотал он.

— С материной могилы. Чтобы он вернулся.

— Кто вернулся?

— Тот, кого я призвала. Подселенец.

— А кто это?

Она только усмехнулась:

— Это тот самый демон так называется. Подселенец. Он людей заселяет и все становятся как он, подселенцами. Ты в такое не веришь, ясно, но лучше уезжай отсюда, пока не столкнулся с подселенцем. Он теперь расплодился, повсюду своих завёл.

Максим сказал:

— Ладно. У меня только ещё один вопрос, про Наталью…

— Да плевала я на неё! — выкрикнула Света. — Курица страшная! Чего припёрлась только?! Ну вот. Я заплатила за всё и она пусть заплатит. Мне теперь терять нечего. Она сдохнет и я следом.

— Мне интересно ваше мнение, как вы думаете, она способна обижать детей? — во всем этом вихре безумных историй нужно было как-то выкручиваться.

Светлана вдруг ошеломлённо переспросила:

— Детей?!

Глаза у неё стали огромными.

— Её детей, да. У них с Андреем трое детей и недавно дети убежали от нее и очень боятся к ней возвращаться. Я ищу причины. Нормальные, человеческие причины, без демонов и приворотов. Вы может быть, что-то знаете?

— Дети… — проговорила Светлана ошеломленно. — О господи, у них же дети! Я и забыла...

— Дети говорят, что мать их мучает. Как вы думаете, она способна…

— О господи!

— Вы думаете, она их мучает? Да?

— Не она. Подселенец. О боже… я не хотела! — крикнула она заламывая руки. — Так вот почему эти сны! Вот за что мне ад уготован… Дети… господи боже… что же я наделала… что ж я сделала…

Максим хотел что-то ещё спросить, но она посмотрела на него с дикой яростью:

— Убирайся! Катись прочь! Уходи!

Она будто обезумела и Максим понял, что ничего больше не сможет добиться. Он пошел назад, к воротам.

Уже выйдя на улицу услышал шаги за спиной. Обернулся. Светлана шла следом, платок съехал, обнажив седые, всклокоченные пряди. В лице ни кровинки, в руке нож. Он подобрался, готовясь к драке, кто знает, на что она способна? В этом селе все немного не в себе. А она вдруг с размаха всадила лезвие прямо себе в грудь. И рука не дрогнула.

Нож ушел по рукоятку, Максим видел. И упала замертво.

И в тот же самый миг из-за всех окрестных заборов, со всех сторон раздался животный, злой рык. Подростки, у которых он спрашивал дорогу, оказывается, следили за ним.

Он видел их лица перекошенные яростью, видел отблески в их глазах и знал — они хотят схватить его. И они — не люди. Яркое солнце, светящее с неба, делало происходящее совершенно жутким. Не помня себя от ужаса, он прыгнул за руль и ударил по газам.

Визжа шинами машина выбросила из-под колес фонтанчики мелкой гальки, рванула вперед.

Максим вернулся к магазину. Нужно заглянуть, убедиться, что там за прилавком сидит продавщица и лениво зевает и у неё на лбу нет вмятины. И всё хорошо, просто у него галлюцинации.

Скрипнула дверь, он просунул голову внутрь. Пусто и тихо.

— Лада? Вы тут?

Он вошел, не дождавшись ответа. Продавщицы не было, прилавок пуст. Может она принимает товар на улице, или ушла в туалет.

Максим подошёл к прилавку ближе. На крашеной поверхности следы женских туфель, капелька крови. Это ещё ничего не доказывает.

Он развернулся к выходу, как вдруг под ногу попало что-то. Наклонившись, он поднял серебряный, круглый амулет. Шнурок, на котором он висел, порвался. Именно этот амулет вытащила из-за выреза бодрая старушка, когда шла на него плескаясь водой из бутылки.

Видимо шнурок порвался, когда она ударила доской продавщицу… (выходит это ему не показалось что-ли?!). Сунув амулет в карман, он вышел на улицу. Нужно заехать, забрать старушку, он обещал.

Калитка распахнута, на улице никого. Он посигналил, старуха не выходила. Максим немного подождал и вышел из машины, зашел в палисадник. Дверь в дом открыта тоже. В спешке не заперла?

— Эй, бабуля! — Максим даже её имени не знал.

Никто не откликнулся и он медленно-медленно направился к дому, остановился на крыльце.

Внутри что-то шелестело. Он вошел в сени, прошел в дом мимо развешанных на просушку веников. В комнате сипело радио. Максим заглянул туда. Пусто. Где-то поодаль раздались лёгкие шаги. Это в кухне.

Он направился туда, переступая по полосатым половичкам. Наверное бабуля устроит ему выволочку, когда увидит, что он не разулся. За поворотом что-то чавкало, скрипело. Едва дыша, он наклонил голову и заглянул за угол. На столе сидела давешняя продавщица, Лада.

Расставив ноги, так, что колени торчали выше головы, она что-то перебирала на столешнице, склонив низко голову. Капля гулко упала на пол рядом со столом. Он смотрел на неё и волоски на руках вставали дыбом. Она была... будто и не человек вовсе.

То, что называлось Ладой издало утробный звук. Шея вытянулась, как у гуся и наклонилась ещё ниже, меж колен, торчащих вверх. Снова раздался хруст и чавканье.

Вдохнув малую толику воздуха, Максим сделал осторожный шаг назад. Что-то выдало его, может быть дуновение воздуха, может быть его запах, потому, что Лада резко подняла голову. Не человеческие, блестящие глаза уставились на него. Рот, обведенный алой помадой щёлкнул.

Помады было очень много, она стекала на подбородок. Максима затошнило от этого зрелища и он кинулся прочь со всех ног. Перескочил палисадник одним прыжком, вытер лоб, прыгнул в машину.

Только выбравшись из деревни Максим немного опомнился, притормозил у обочины и залпом выпил пол бутылки воды. Чуть не подскочил, когда телефон разразился звоном. Денис…

— Братишка, прости, я сейчас очень занят! Всё потом. Я перезвоню.

— Работа, да? — голос у Дениса был усталым.

— Да. Я перезвоню! — Максим отключился и задумался: что со всем этим делать? Сдаваться психиатру! И немедленно. Знаете, доктор, я видел демона. Он съел старушку, кажется! Дожили!

Вместо этого он нашел номер Сливовского участкового и попросил проверить, что случилось в Сливовском на Вишневой пять. И добавил, что ему сообщил о каких-то странных звуках местный житель.

В Кайбушек он вернулся после обеда. Перекусил в столовой и направился в Старый поселок. Пришло время поговорить с бабкой, которая носила еду Мергариной. Потом уже он решит, что делать дальше. Но пока в этом безумии нужно как-то плыть.

Он тут же себя одёрнул: всё итак ясно, это галлюцинации, причём такие яркие, объёмные! И накануне он слышал голоса. Чистой воды шиза.

Перед тем, как подъехать к дому с жёлтой калиткой, он направился к дамбе, захотелось в дневном свете осмотреть всё ещё раз. На площадке у водонапорки вовсю трудились эксперты, в том числе и из области. Максим нырнул под ленточку и нашел знакомого.

— Что нового?

— Да что может быть вообще?! Чокнутая тётка украла детей и спасала от ведьмы! Тут дурку надо вызывать, а не зацепки смотреть! Это всё для порядка. Но я тебе скажу, капец она нам устроила проблем!

— Каких именно?

— Они же в подземных ходах прятались. Приходится лазить в земле, в воде по колено, короче — атас!

— Откуда тут вообще эти подземные ходы? — спросил Максим. — Тут же зона паводкового затопления.

— Именно, шулай! Ходы старые, хрен знает когда их копали, может при царе Горохе, — кивнул приятель и умчался, а Максим, почесав голову, медленно пошел по площадке.

Там, где он вчера слышал бесплотный голос и шаги под землей, торчал колышек с флажком.

— Чего тут? — спросил он и получил ответ:

— Тут как раз будет конец подземного коридора. Дальше он завален.

Совпаденьице…

— А вы кто, собственно? — спросил вдруг его областной следователь и нахмурился.

Максим поспешно ретировался, ему вроде как делать тут и правда было нечего.

Жёлтая калитка у старухи, которая носила еду Мергариной была заперта. Он постучал. Ответа не было — не скрипнула дверь, не залаяла собака.

— Эй, есть кто живой? — спросил он, подтянувшись на руках. Двор был пуст.

— Куда все делись… — он подтянулся выше, закинул ногу и тут дверь приоткрылась:

— Уходи, — посоветовал старческий голос.

— А, бабуля! День добрый.

— Уходи, — сказала она снова.

Максим перекинул тело во двор, отряхнул руки:

— Поговорить бы.

— Поговорили уже, молодец. Сделал дело.

— У меня вопросы есть.

— Я тебе отвечать не обязана.

— Повестку вам прислать что ли? — прищурился он.

Вышел на крыльцо внук, подросток лет пятнадцати. Серьезный парень, сразу пообещал:

— Сейчас собаку спущу! Уходи.

— Плюшевую? — не выдержал Максим и нервно усмехнулся:

— Господа и товарищи! Давайте побеседуем, добром прошу! У меня был очень, очень нервный день! Честное слово, так и хочется кого-нибудь прикончить!

— Ещё какую-нибудь беднягу посадил ни за что? — едко спросила старушка.

— Нет, я пока в отпуске, отдыхаю от посадки невинных убийц и грабителей… Тут другое, я съездил в Сливовское. Может слышали про такое село? Есть что сказать?

Дверь открылась и бабка появилась на крыльце. Внимательно на него посмотрела. Сказала внуку:

— Ладно, иди, я послушаю его.

Сама направилась за дом, там, в огороде стояла беседка. Сейчас, в середине весны её оплетали серые, сухие плети прошлогоднего винограда.

— Садись, — старушка кивнула ему на лавку, обитую одеялом. — Ну, рассказывай, что ты там видел. И зачем туда поехал-то?

— По служебной необходимости был.

— Ты же, говоришь, что в отпуске? — прищурилась она.

Максим произнёс:

— Я вас проверил, тётя Рая, вы хорошая женщина, труженица, много добра сделали в жизни, никогда не нарушали закон, даже самогонку не продавали. Так почему вы помогали Любови Мергариной?

— Я не ей помогала, детям.

— Детям? И в чем вы им помогали?

— Я хотела их спасти.

— Кто желал им зла?

Она помотала головой:

— Не правильно спрашиваешь. Не желал. Желает.

— Ладно. Кто хочет им зла? Мать, Наталья Кривоносова?

— Натальи уже нет. Вместо неё теперь подселенец.

— Опять подселенец! Можете мне рассказать кратко и по сути, кто это?

— Рассказать я могу… другой вопрос, есть ли толк воздух сотрясать, если ты не веришь. А ты не веришь, я вижу. Ты так сильно боишься правды, что готов не верить даже собственным глазам.

Максим нахмурился:

— Давайте к сути. Итак, подселенец.

— Он есть сущность из нижнего мира. Можно назвать его демоном, так проще.

— Демон… — вздохнул Максим. Ну конечно.

Она спросила:

— Ты в Сливовском когда был Светлану видел?

Он медленно кивнул:

— Да. Она… наговорила мне всякого, а потом… убила себя. Ударила ножом в грудь. По крайней мере это то, что я видел.

— Убила себя, значит, — покачала головой старушка. — Грешница... что ж. К тому всё и шло.

— Я рассказал ей о детях Натальи и она так отреагировала, будто это её вина.

— Ну так и есть. Светлана же его призвала.

— Зачем она сделала это, если представить, что всё это правда? Зачем призывать этого демона? — спросил Максим.

— Ты в школе учился и вот, скажем на химии вы ставили опыты. Что будет, если перепутать ингредиенты?

Максим усмехнулся:

— Может и бахнуть!

— Вот и у Светланы бахнуло потому, что ворожба — дело тонкое. Чуть ошибся и такого можно наворотить! Ведьмы не просто так прячут свои рецепты. А мама Светина зря от дочери не прятала книг. Та и полезла. Она тебе про приворот, который на Андрея навела, не говорила?

— Говорила, — согласился он.

— Жалко её, конечно. Но ведь сама, своими руками на себя беду призвала! Тут бы ей остановиться, но куда там! Призвала мстительного духа из материной книги, да опять ошиблась. Явился на зов не дух, а подселенец.

— И в чём между ними разница? — спросил Максим.

— Дух — сущность бесплотная, если призовет такого умная ведьма, он исполнит её приказ и уйдёт. А вот подселенец это иное… он демон и у него свои планы. Когда такой твари удаётся вырваться на землю, он строит себе «семью». Заселяет какое-то небольшое село и живёт себе, не привлекая внимания, долгие годы. Никто, кроме самих «заселённых» и не знает об этом. На первый взгляд всё хорошо, живут себе люди, работают, кушать варят, но если в такое село попадёт человек со стороны, ему конец. Сожрут всем селом и всё. Вот кого Света вызвала.

Максим кивнул:

— То есть люди с ума сходят, да?

— Нет. Людей там нет больше. Подселенец людей уничтожает. С виду человек остался, да только это одна оболочка. Внутри уже подселенец.

— Хорошо. Я вам верю, предположим. Что дальше будет? Подселенец это заселил Сливовское? Народ там… — он покачал головой. — Если это всё не глюки, там и правда что-то странное. Что дальше? Зачем он мучит детей? В чем цель данного перфоманса, вы в курсе?

— В курсе, сынок.

— Так что? Рассказывайте. Начнём с того, что подселенец убил Андрея и вселился в его жену, это я уже знаю, — пытался разобраться Максим.

Бабка торжествующе подняла палец:

— Вот! В этом и ошибка твоя, и роковая ошибка Натальи! Она так и думала, что Андрея погубила Светлана, ведь она слышала от своих, что в Сливовском что-то странное происходит. Но когда Андрей там был, подселенца Света ещё не выпустила. Она это сделала только когда Андрей уже уехал. А Наталья этого не знала. Испугалась за детей и решила поехать, договориться со Светой. И поехала в Сливовское, прямо в лапы к подселенцу. Он Наталью и «заселил». Жадный попался. Решил размножиться ещё больше. Было только Сливовское, теперь ещё Старый. А потом будет и Кайбушек и Нижний.

Глава 5

Максим смотрел, как по голому участку, засыпанному просевшим снегом, прыгают две вороны. Он спросил:

— Так, ладно, но кто же всё-таки убил Андрея?

— А никто! — торжествующе сказала старушка. — Андрей умер своей смертью. Устал, замотался, сердце слабое было. Лёг и умер.

— А вы откуда знаете, что это так? — спросил Максим.

— Я имею кое-какие таланты. Травница в седьмом поколении, — горделиво сказала старушка и добавила: — Люба мне про него рассказала, а я потом немножко проверила.

— Это вам Мергарина про него рассказала?

— Не Люба, а Наташа, ещё зимой, когда Андрей из Сливовского приехал и рассказал жене, что Светка ему отомстить грозила. Наталья пришла ко мне за советом, а я проверила и не нашла ничего. Не было на Андрее ни сглаза, ни порчи.

— Вот как.

— А с Любушкой мы много лет знакомы. Хорошая она, добрая душа. В юности Люба связалась с дурным человеком. Я уберегла её от него и с тех пор она доверяла мне. И приходила за советами. А последний раз пришла, когда дети пожаловались.

— Так! — Максим поднял руку. — А детей-то зачем он мучил, этот подселенец?

Старушка покачала головой:

— Подселенец не мучил их. Никого он не мучил. Его суть такая, людей «заселять», занимать место.

— Что значит заселить? — спросил Максим.

— Это значит загубить душу человечью и своей сущностью заменить, — Старушка поджала губы:

— У подселенца во рту острое жало. Он им жалит человека, в шею, сзади. Прежняя душа умирает, остается оболочка. Потому он так и зовётся, подселенцем. «Заселить» человека он должен трижды. После первого раза человек ещё жив внутри, но воли уже не имеет. Кто посильнее могут держаться, другие сдаются сразу. Будет делать, что подселенец скажет. После второго раза человека почти и нет. Внутри растет новый хозяин. Ему нужно ещё одно «заселение» и на этом всё кончается. Умирает сам человек. Дети для подселенца — самый лакомый кусок. Из них получаются полноценные.

— Это как, полноценные? — спросил Максм.

Она хмуро сказала:

— Это те, кто может дальше «заселять». Те, кого он покусал из взрослых, они только рабочие особи, а вот дети, они сеют дальше.

— Сколько раз он уже заселил Кривоносову?

— Трижды. Первый раз, когда она ездила весной, замириться. Потом ездила попросить у Светы помощи. Она мать, сопротивлялась. Но вместо помощи её второй раз заселили. Тогда она вернулась и взялась за детей. Приготовила их и подселенец «заселил» детей. Потом она уехала в третий раз и дети сбежали. С Любой.

— То есть, детей он уже заселил, но пока только один раз, да? — спросил Максим.

— Верно.

— Что будет, если они сбегут сейчас и он не заселит их больше?

— Ничего не будет. Немного полихарадит и пройдёт. Только ведь уберечься трудно. Уж как мы спрятали детей, нет, всё равно нашли их! — она наклонила голову и добавила грустно: — И прямо в лапы ему. Прямо в лапы!

— Слушайте, — Максим покачал головой, — На один миг, представьте что вы ошибаетесь. Возможно такое?

Старушка крикнула:

— Де-ми-ид! Неси, мальчик, он готов увидеть.

— Что увидеть? — уточнил Максим.

— Видео. Мне его принесла Люба. У детей была старая камера, они записали всё. Глянешь?

— Гляну, но... стойте! Значит, есть видео?! — проговорил Максим.

— Есть.

— Так зачем же было красть детей, а?! Разве нельзя было прийти в полицию?! Детей бы забрали! Наталью посадили! - вызверился он.

Бабка посмотрела снисходительно, как на блаженного:

— Чем бы помогло, что Наталью арестовали? Думаешь, подселенцу она вообще нужна? Нет, миленький. Он глядит на тебя глазами любого встречного. Копии делает легко и быстро. Я уж знаю, появились они и в Кайбушке! Ищут детей. И скоро найдут…

Максим смотрел, как парнишка тащит старый видеоплеер. Вихрастый, с упрямо сжатыми губами.

— А он для подселенца дитя, или уже вырос?

— Демид? Пока ещё подходит. Лет до пятнадцати все подходят, — старушка посмотрела на внука пристально: — Носишь амулет?!

Он зыркнул сердито:

— Ношу!

— Ну и молодец. Молодец.

Она снова повернулась к Максиму:

— Люба тоже сперва хотела в полицию, но я ей сказала — нельзя. Подселенец займёт тело любого, хоть врача, хоть полицейского. Войдёт куда хочешь, не спрячешься. Тем более за дитём. Чтобы спастись, была только одна возможность.

— Какая? — спросил Максим.

— Спрятать их в недоступном месте, на месяц. Тогда его мерзость в детях умерла бы, а в теле появилась бы защита. Навроде прививки. После такого им никакой подселенец не страшен.

— Тогда надо было их подальше отправить! — удивился Максим. — Спрятали бы их… да хоть у себя в погребе. Их бы тут вообще не нашли.

— Нельзя было в погребе. Подселенец далеко видит. А в водонапорку я их отправила вот почему. Раньше село Старое было там, где теперь волны плещутся. В пятидесятых Волга разлилась, а людей из старых деревень переселили. И никто уже не помнит, что там, где теперь дамба, стоял храм. Когда Волгу подняли, его подтопило и паводком унесло. А потом насыпали дамбу и на старом фундаменте построили водонапорную башню.

— Ага! — сказал Максим.

— Вот так-то. А земля у храма — святая. Там подселенцу их было не достать. Вот я и посоветовала Любови укрыться. Дали мы им теплой одёжи, еду носили с осторожностью. Только ты все-таки меня выследил, ирод. Что ж делать, я старуха, внук мальчишка еще. Все, пропали дети. Вот потому мне и смотреть на тебя противно, ты хоть не со зла, но загубил их.

Максим сказал:

— Так, ладно. Если все-таки принять, что этот подселенец существует, как спасти детей от него? И не только детей?

Бабка только покачала головой:

— А ты что же, в бой собрался? Воин? Не знаю, выйдет ли... Поздно. Дети под охраной сидят, как их вытащить? Я ездила, но не пробраться. А подселенец скоро к ним пройдёт. Только найдёт того, кто рядом, заселит и... всё. Совсем пропали дети.

— Хорошо, не будем говорить про то, как их вытащить. Предположим, я смогу. Но как быть дальше? Его же надо как-то ещё убить? Нельзя же вечно прятаться. И потом, если всё так, он же других детей схватит.

— Его надо найти, чтоб убить. Самого первого, который в мир вышел. Он — ключ ко всем копиям, они без него не живут. Они же все для него, понимаешь? Ни воли, ни жизни нет без главного. Но найти первого никак нельзя. Нет на нём надписи «я подселенец». Он может рядом ходить, как ты, как я, как Демидка, а никогда не догадаешься! А их, я тебе точно говорю, и в Кайбушке уже не один бегает.

— Значит, нужен первый. Бабуся, а ведь первый будет из Сливовского, да?

— Совсем не обязательно, — она пожала плечами, — Я не знаю. Знаю только, что он где-то рядом с детьми обретаться будет.

Максим кивнул:

— Уже что-то. Так как же его убить? — спросил Максим.

— Сперва отрубить ему жало. Жало у них слабое место. Но его не найти. Он хитрый и сильный. Одно слово — демон. Тут ведьма нужна, чтобы могла видеть сквозь землю, но где такую искать, я не знаю.

— А вы? — спросил Максим.

— Я так… травница. Демона мне не разыскать, — вздохнула старушка.

— Ладно, скажем, я его найду и смогу отрубить ему жало. Это всё? На этом всё закончится? — спросил Максим.

Старушка крикнула громко:

— Демидка! Малыш, принеси мой сундучок. Ты знаешь, про что я…

Она откинулась на спинку скамьи и прикрыла глаза.

Вскоре пришел сердитый внук, положил на пыльную поверхность сверток.

— Что ты делаешь, нужно было протереть сначала… — старушка взяла сверток в руки и споро принялась развязывать завязки, а внук фыркнул и ушёл.

Вскоре на сукне тускло блеснуло короткое лезвие.

— Что это? — спросил Максим.

— Это заговорённый кинжал, сделанный в старое время. Подселенцы ведь много раз приходили в мир, этот не первый. Так вот, этот нож особый, заговорённый. После того, как отрубишь первому жало, надо его этим ножичком пырнуть. Тогда всё и закончится. Бери, — и она протянула ему лезвие. — Может хоть что-то сможешь. Демид ещё ребенок, я старая.

— А! Ещё вот что, — сказала она. — Если им ранить обычного человека, человеческая кровь уничтожит дар. Понимаешь? Будет обычный ножик. Только подселенцы.

Максим кивнул:

— Понял.

— Тогда бери. И его бери и амулет вот тебе. Амулет не снимай, от греха. Пока он на шее, подселенец тебя не тронет. Убить убьёт, но хоть не заселит.

— Спасибо, бабуся! — усмехнулся Максим. — Это мы посмотрим, кто кого убьёт.

Она вздохнула:

— А теперь иди. Устала я.

Оказавшись за калиткой, Максим задумался, что теперь делать? Во-первых нужно решить, верить, или нет во всю эту чертовщину. Вроде бы всё логично изложено, всё сходится, но…

Он шёл, погрузившись в свои мысли, как вдруг у поворота заметил мужчину, который смотрел на него, прячась за кустом. Максим бы не заметил его, если б сам недавно не скрывался там от внука старушки Раисы.

Максим прищурился:

— Здорово! Ты чего там забыл?

Поняв, что обнаружен, из-за веток вышел следователь из области, который только что, на дамбе, спрашивал, кто он такой, у Максима.

— Что тут делаешь? — спросил Максим.

— А ты? — следак склонил голову на плечо. — Ходил к ведьме что ли?

Максим поперхнулся:

— Ты откуда про неё знаешь?!

— Чему удивляться! — тот усмехнулся и усмешка вышла паршивой. — Врагов нужно знать в лицо. Чтобы во-время превратить их в своих друзей. Или убить.

Он сделал шаг к Максиму:

— Пора и тебе решить, что делать. Хочешь сдохнуть? Или с нами будешь?

Максим видел, что его зубы скалились и почти не думая, сунул в карман руку, вытащил тот самый нож. Увидев его следователь зашипел, как кот, отпрыгнул и замер.

— Так это всё правда… — проговорил Максим. — То-то тебя перекорёжило.

Следователь оскалил рот:

— Мы все его часть. И ты будешь с нами, или умрешь.

Доехав до Кайбушка, Максим хотел было купить вина, а потом передумал, в такое время пить вовсе не стоит, нужно сохранять свежую голову и быть наготове. Он запарковался у магазина и ввел в строку поиска слово «подселенец». Тут же появились ссылки.

Первая же вкладка ввергла его в гомерический хохот. Он даже заскринил пару страниц — показать потом знакомым. Чего только тут не было1 Какой-то школьник нарисовал схематично человечка, а рядом с ним темно-зеленые полоски, которые перекрывали человечку «входы космической энергии» (кстати, о выходах не было ни слова).

Сущность-гусеница (с присосками на каждый позвоночник!)

Сущность-улитка (с жалом!) зачем улитке жало?!

Сущности были с хоботками и присосками, через присоски присасывались к «вампиристическому», да-да! каналу в человеке! Максим читал, поминутно крякая от смеха.

Писали, что человек мог поймать полевых паразитов ногами прямо через ботинки. А некоторые астральные сущности заставляли пить алкоголь, курить и совершать преступления.

— М-да, надо распускать отдел, — бормотал он. — Что он нас прока, когда тут сущности!

Вдруг позвонила Анна.

— Привет. Как дела?

Он хихикнул:

— Неплохо. Ты как?

— Развлекаешься? — спросила она.

— Нашел прикольные картинки.

— Мне скинешь?

— Разве мы уже настолько близки? — спросил он и оба захохотали.

— Хочешь, я приеду? — спросил он, отсмеявшись.

— Я готовлю баранину, — вместо ответа сказала она.

— С меня тогда хорошее вино, — он глянул в сторону витрины. — Если получится выбрать хорошее.

— Ну привози, разберемся.

В квартире у Анны пахло вкусной едой, Максим сбросил обувь, передал хозяйке пакет.

— Помочь?

Она отказалась:

— Я сама, отдыхай!

И ушла на кухню, а он прыгнул на диван и снова открыл интернет. Морща лоб читал очередную ссылку про сущностей, уже не надеясь найти что-то путное и не заметил, когда Анна оказалась рядом, заглянула через плечо:

— Ничего себе, ты зачем это читаешь?

— Это так, просто, — вдруг смутился он.

— В смысле так? Серьёзно, зачем?

Максим спросил:

— Что тут плохого?

— Ты правда решил почиститься у этих… мошенников всяких?

— В смысле почиститься? — уточнил он.

— В смысле сейчас полно кто предлагает чистить от всякой неведомой хрени, типа такого, — Анна щелкнула по экрану. — Кто с помощью трав, кто заговорами.

— Серьёзно? — искренне удивился он. — И что, люди соглашаются? Видно же, что это так, народное творчество.

— Увы соглашаются! — печально усмехнулась Анна. — А ты не знал?

— Не, я не знал. А чего они не идут в больницу, чтобы им таблеток выписали?

— Ну, так ведь врачи такого не диагностируют. Это же невидимые сущности, их ни на УЗИ, ни анализами не выявить, — она сделала большие глаза.

Максим задрал голову:

— Ты серьёзно? И кто на это вообще купится? Если их не УЗИ, ни рентгеном, как же эти чистильщики их видят?

— А вот своими космическими навыками видят. У меня подругу так развели на бо-ольшой кредит! Эти травки стоят о-го-го! — усмехнулась Анна и потянула его в кухню. — Пошли есть, всё готово!

После, уже ночью, Максим обнимал её в темноте. Анна уснула, в квартире стояла ночная тишина. И ему было хорошо тут, с этой девушкой. Может быть всё получится? Подумал он и тут затрезвонил телефон, разбивая все приятные мысли.

Он подскочил, схватил его. Николай Семёнович, начальник… что это он в такое время? Анна сонно спросила:

— Что там?

— Это с работы, — шепнул он. — Спи.

И ушёл на кухню.

— Алло, Николай Семёныч?

В трубке раздался усталый голос:

— Максим, я по делу. Ты мне можешь объяснить, что случилось у тебя?

Максим переспросил:

— А что... случилось?

— Я не знаю, — раздался вздох. — Но получается, с утра я должен за тобой отправить группу.

— Зачем? — удивился Максим.

— Тут вот передо мной лежит заявление следователя Грисова, который приехал к нам из Нижнего. Он пишет, что ты напал на него с ножом. Сегодня, у посёлка Старый. Будто ты приехал на место преступления, что-то выведывал, а когда он спросил на каких основаниях ты вмешиваешься, ты попытался сбежать. Далее следователь Грисов догнал тебя на улице Степной, но ты набросился на него с ножом. Такие дела.

— Он врет! — истово произнёс Максим.

— Ещё есть видеозапись. В одном из домов на Степной установлена видеокамера и она пишет часть улицы. Видео куцее и видно только твою спину и нож. Но это как бы подтверждает его слова. Косвенно, но... надо разбираться.

— Как он быстро всё провернул… — проговорил Максим.

— Это ещё не всё. Скажи мне, ты в Сливовском был?

Вот теперь Максим похолодел.

— Там два трупа. Старуха и молодая женщина. Старуху изрезали чем-то острым, женщина заколота ножам, найдена прямо посреди улицы. Есть свидетели говорят, они говорят, это сделал капитан Светлов, из Кайбушка.

— Местные меня опознали, да? Продавщица Лада?

— Да. Продавщица из магазина видела, как ты входишь в дом к старушке, ещё видели тебя местные дети. Ты там на всех камерах и у магазина и вообще. А ещё от местного участкового пришел сигнал, якобы ты звонил ему по поводу этих трупов. Сейчас там работают криминалисты, сняли отпечатки. Скажи, твои найдут?

Максим вспомнил, что касался там и двери и косяков и калитки. И у Светланы тоже. Так…

— Утром я тебя арестую. Должен, — сказал начальник. — Но пока что время есть и можно что-то сделать. Главное, скажи правду.

Максим напряженно думал. Они не смогли его «заселить», поняли, что он про них знает и даже имеет нож и решили действовать на опережение. В камеру ни ножа, ни амулета с собой не взять. А подселенец может принять какой угодно вид и прийти в виде конвоира. И тогда всё.

— Ты дома? — прозвучало в трубке.

— Нет, я в гостях.

— Так, давай-ка, езжай домой. И я к тебе подъеду. Поговорим, пока время есть. Расскажешь, как есть. Ты мне не чужой, твой отец был мне другом, чем смогу помогу. Максим, в то, что ты искромсал старуху в Сливовском я, извините, никогда не поверю.

— Я буду через полтора часа. Спасибо вам, Николай Семёнович! — Максим положил трубку и вернулся в комнату.

Анна мирно спала, он не стал будить её. Забрал вещи и вышел, захлопнув за собой дверь.

Он поехал не домой, в сторону пригорода. Нужно ещё раз поговорить с тётей Раей. Да, время ночное, но придётся побеспокоить. Теперь он поверил во всё, что она сказала. Ушли сомнения в собственной нормальности, осталось только желание прибить этих гадин.

Поселок Старый спал, свет в домах давно выключен. В пригородах почему-то всегда раньше ложатся. У тёти Раи темно и сколько он не стучал, никто так и не вышел.

Максим перелез через забор, поднялся на крыльцо:

— Это я, мне нужно срочно поговорить! Откроете?

Тишина. Он толкнул дверь и она вдруг открылась.

— Тёть Рая?!

Никто ему не ответил.

Максим прошел через темные сени, прихожую. В кухне громко тикали ходики.

— Тётя Рая, не бойтесь, это я… — он осёкся: старушка сидела в кресле, глаза закрыты, голова свернута на бок.

Максим подошел ближе, приложил руку к шее. Пульса нет, она мертва не первый час, уже наступало окоченение. Был же ещё внук, мальчишка. Демид. Он обошёл все комнаты в поисках пацана, но тот исчез. Успел сбежать, или его увезли. Хреновые дела...

Максим глянул на часы и покинул дом так же, как и проник — через забор. Ещё одна вещь, которую придётся рассказать начальнику.

Он не стал вызывать лифт, потопал по лестнице, пешком. На втором услышал, что наверху происходит какая-то возня. Преодолев последние ступени бегом, Максим оказался на площадке своего, четвёртого этажа. Прямо перед его собственной дверью, на полу боролись двое. Вернее борьба уже закончилась. Парень, распластанный по полу слабо хрипел, но ещё отбивался, скреб ногами.

Второй крепко держал его за горло. Максим увидел длинное жало, которое качаясь, показалось из его рта и коснулось шеи уже почти обмякшего мужчины.

Глава 6

Максим даже не успел подумать, всё произошло само собой. Шагнув вперёд, он протянул руку и дёрнул жало на себя. Жало не удалось оторвать рукой, конечно. Другой рукой он уже тянулся к карману, где лежал нож, но в тот же миг раздался дикий визг, от которого у Максима заложило уши.

Он отступил, зажал уши, в голове звенело. Визг прекратился резко, мужчина упал кулем, на того, кого пытался укусить. Максим только теперь заметил, что дверцы лифта открыты, а из кабинки на происходящее взирает начальник. Глаза у него были огромные.

Тут же раздался шум и приоткрылась соседская дверь:

— Кой чёрт орёт?! Я полицию вызову!

Оглядев картину, мужчина присвистнул:

— А, полиция уже тут. Здорово сосед, Николай Семёныч... вы что, работу на дом теперь берете? — хохотнув, он добавил:

— Наркомана поймали? Молодцы. Вы его заткните только, у меня дети спят!

Максим кивнул, дверь захлопнулась, а начальник вышел из лифта и сказал:

— Что тут происходит, Максим?

— Сам не до конца понимаю… — он перевернул парня и гнусно выругался. Ещё бы, перед ними лежал следователь Грисов, собственной персоной. Глаза закрыты, дыхание поверхностное, судя по всему он в обмороке.

— Грисов! Твою ж налево… — проговорил Николай Семёнович. — Он тебе мстить полез что ли? Что за дерьмо у вас случилось, Максим?!

Максим отпустил Грисова и тот как куль упал на пол.

— На кого это он напал? Кто второй?

— Сейчас глянем, — произнёс Максим, хотя некоторые догадки у него были.

Он поднял парня которого придушили и начальник повторно проговорил:

— Твою ж налево!

С полу перед ними лежал ещё один Максим, вернее, его точная копия. «До ноготочка», говорила мама про них.

— Денис-то когда приехал? Ты мне почему не сказал? — спросил начальник укоризненно и Максим пожал плечами:

— Я не знаю. Он мне ничего не говорил, — а сам вспомнил, что так и не перезвонил брату. Не до того было. — Только что приехал, наверное.

— Затаскиваем пока к тебе. Так... Выходит, Грисов пришел, чтобы разобраться с тобой. Он не знал, что у тебя есть брат близнец и напал на Дениса.

— Получается так, — мрачно кивнул Максим. Он отпер дверь и подняв брата на руки, перенес внутрь, положил на диван в зале.

— Поможете, Николай Семёнович?

Тот закинул в квартиру рюкзак Дениса, потом перетащил в прихожую Грисова и запер дверь.

Прошел в комнату, где Максим уложил на диван брата.

— Как он?

— Нормально. Скоро очнется.

— Ну хорошо. А теперь расскажи мне, что происходит между вами с этим Грисовым. Что ему от тебя надо?

Максим вздохнул:

— Вы, Николай Семёнович, скажите мне сначала, вот что: видели жало? Которое у Грисова изо рта торчало? Скажите правду! — попросил он.

Начальник вздохнул:

— Видел. Не хотел видеть, но видел. Что это за дрянь вообще была?

Максим вздохнул снова:

— Вы меня выслушайте, только вы попробуйте понять, что я сам не хочу в это верить. Я начну с начала…

Когда Максим закончил, Николай Семенович смог проговорить только долгое:

— М-да…

Обвел кухню взглядом, проговорил:

— Стар я для этого. Мне на пенсию скоро, а тут…

— Да и мне не нравится, вы не думайте, что я в восторге.

— Говоришь, они убили ещё пожилую женщину в Старом и там тоже найдут твои отпечатки?

— Да, но когда я был в Старом, она уже успела окоченеть.

— Это та улица, где ты якобы на Грисова с ножом напал?

Максим кивнул:

— Да.

— Там есть у соседа камера, снимем видео. Время смерти будет в твою пользу. Но вот Сливовское, там будет сложнее. Там куча свидетелей, которые указывают на тебя. Тут я ничего не могу сделать, придется посидеть с недельку… но тебе нельзя, как я понял?

Максим кивнул.

— Не хочется говорить такое вслух, но ты думаешь, эти, с жалами, за тобой придут?

— Как пить дать.

— Угу. А что, если… — и он посмотрел в сторону зала, где с дивана уже раздавался кашель очнувшегося Дениса.

— Я не могу его просить о таком, — сказал Максим и встал на ноги. — Извините.

Он вошел в комнату. Денис, держа руками горло, смотрел на него. Как обычно, при взгляде на брата возникло чувство, что смотришь в зеркало.

Откашлявшись, Денис проговорил:

— Макс?! Чё это было вообще?! Я вышел из лифта и тут на меня… — он осёкся, увидев начальника. — Ё-моё… Добрый день… то есть здрасьте, дядя Коля.

Потом перевёл взгляд на брата:

— Вы такие серьёзные. Чего случилось, Макс?

— Здравствуй, Денис! Рад тебя видеть. Дела у нас творятся странные, — Николай Семенович присел на кресло. — Мы сами ничего понять не можем. И нуждаемся в твоей помощи.

— Ага. Слушаю, — кивнул Денис. — Что нужно делать?

— Тоже самое, что и всегда делали. Помнишь, как сводили с ума супругу мою, когда учились в школе? Вот и сейчас так же. Притворишься своим братом.

— И всё? — усмехнулся Денис.

— Ну и ещё немного посидеть в камере. Я тебе гарантирую — не долго.

Прощаясь, начальник сказал:

— Первый раз в жизни я не знаю что тут делать. Рули сам, видимо такая твоя судьба. Прикрою насколько смогу. То, что Денис — не ты, не скоро разберутся, время есть. Я от себя могу только одно обеспечить — сделаю, чтобы к Денису никто вообще пройти не смог. Остальное на тебе.

На том они и расстались. Оказавшись в машине, Максим видел, как грузят в скорую Грисова, а Дениса в УАЗик. Наконец все разъехались. Настало время думать, что теперь. Только сказать по правде, он не знал вовсе. Надо вытаскивать детей, прятать, искать подселенца... но как?

Вдруг резко зазвонил телефон. Он вздрогнул и посмотрел на панель. Телефон вибрировал и катился боком, на дисплее написано: «Анна».

Максим взял трубку:

— Ты почему не спишь? Что случилось?

— Максим?! Максим! О господи… — с облегчением выдохнула она. — Макс, мне сказали, что тебя только что увезли. Что тебя обвинили в убийстве кого-то. Уфф, это не правда! Я убью Миланку, клянусь!

Он знал, что Анна дружит с Миланой, пресс-секретарём их городской администрации. Подумав, он произнёс:

— Ань, дело в том, что Милана сказала правду. Меня обвинили в убийстве, но это всё ошибка. Обвинения снимут.

— Где ты?! Нужен адвокат?!

— Ничего не нужно, я разберусь сам, — проговорил он.

— Где ты? Я приеду, я сейчас же…

— Ань, ради бога, успокойся. Со мной всё хорошо…

— Они увезли тебя в отдел? Говори!

Он выдохнул сквозь сомкнутые зубы:

— Ань, всё! Ты дома?

— Да.

— Выходи через пол часа на угол. Выйдешь?

— Зачем? — растерялась она.

— Вот и узнаешь.

И она проговорила:

— Хорошо.

Анна и правда вышла, стояла, закутавшись в куртку, от ночного ветра, когда он подъехал. Увидев его машину, сперва некоторое время смотрела на неё, потом медленно подошла к дверце:

— Ты-ы?!

— Садись, — пригласил он и завёл мотор, когда хлопнула дверца.

— Что происходит, Максим? Я звонила Милане ещё раз и она сказала, что ты уже в камере!

— Происходит то, что никто в Кайбушке не спит, похоже, — проговорил он. — А Милана твоя говорит чистую правда. Формально я сижу в камере.

— Но как?

— Денис приехал, — коротко сказал он.

— А! Денис… он же на вахте был?

— Наверное закончил смену и приехал в гости.

— Ничего не понимаю! — проговорила она. — Получается, ты всё-таки виновен?

— Меня обвинили, но я ничего такого не делал. Не убивал, не нападал…

— Правду говорят, что на тебя накинулся следователь Грисов из Нижнего? — спросила она.

— Правда. Только Грисов уже не совсем Грисов. Или совсем не Грисов?

— Что такое ты говоришь?! — воскликнула Анна.

Он обернулся к ней:

— Всё это очень плохая и темная история. Я не могу тебе объяснить всего, приехал только сказать — Ань, держись от меня подальше пока что. Будто мы не знакомы. Никуда не звони. Сиди тихо. Когда всё закончится, я позвоню сам, хорошо?

Она замотала головой:

— Нет, не хорошо! Ничего хорошего! Я не знаю, в чем тебя обвиняют, но ты ни в чем не виноват. Ты не такой, я вижу.

— Чужая душа — потёмки. Что, если ошибаешься? — проговорил Максим.

— Ни за что. Я тебя знаю! Ты так переживал, когда помогал мне тех детей забирать! Ты живой, настоящий. Ты потом к ним в больницу ездил, ты… я тебе с тех пор верю! Скажи, чем и как я могу помочь? Я ведь многих знаю в городе. Максим, не отталкивай меня. Прошу, позволь мне сделать для тебя что-то!

Пару мгновений он думал. Может быть её совет пригодиться.

— Ань, я сейчас тебе скажу, что буду делать, а ты, в случае чего, можешь прямо взять и выйти. И забыть обо мне. Хорошо?

— Говори, — потребовала она и нахохлилась. Маленький, храбрый воробышек.

Максим сказал:

— Я должен придумать, как выкрасть из больницы детей и из отдела Любовь Мергарину и спрятать их.

— Ч… что?! — проговорила она. — Что ты сказал?

— То, что ты и услышала. Так надо, Ань.

Она выпрямилась и вцепилась в сидение пальцами. Потом спросила:

— Ты уверен в том, что делаешь?

Он кивнул:

— Никогда не был так уверен.

— Ну хорошо. Я тебе помогу. Только действовать надо прямо сейчас, пока никто еще не знает, что тебя обвинили. И ещё. Ты мне всё расскажешь. Что, как и почему.

Он кивнул:

— Ладно, я расскажу. Только ты всё равно не поверишь.

Максим подъехал к клинике имени Грибова в половине первого ночи. Вынул белый халат, полученный у Анны, подошел к забору.

Аня рассказала, что за старым ясенем, в стене, дыра ведет прямо на территорию для прогулок восьмого, закрытого отделения.

За дырой конечно стоит ещё один забор, огораживающий площадку, а недалеко пост. Но врачи и медсёстры часто пользуются этим проходом сокращая путь и ночной сторож об этом знает.

Максим шёл быстро, на ходу натягивая халат так, что он и сумка закрывали лицо. Никто не сказал ни слова, когда он проходил около сторожки, внутри горел экран телевизора, чернела тень.

Детское отделение находится в противоположном конце больницы, там отдельный вход и отдельная охрана. Но персонала мало и медсестры и врачи часто берут дополнительные смены и работают на два корпуса.

Максим неспешно подошел к бюро пропусков и протянул бумажку, которую ему выписала Анна. Пропуск для ночного дежурного. У неё в столе оказалась целая стопка таких. «Мы сами себе выписываем, это удобно. Просто сканируешь бланки и всё. Потом ставишь печать, подпись, как у главврача и готово. Все так поступают, удобно».

Как она и говорила, никаких вопросов его документы не вызвали и Максима пропустили в детский корпус совершенно спокойно.

Была ночь и коридоры отделений темны, горело только приглушенное освещение. Как Анна и сказала, охранник на втором этаже, где содержались дети, ровно в полночь отправился в обход. Он пройдёт через весь второй этаж, мимо семейных палат, где содержатся дети и вернётся.

«По правилам он должен запирать дверь на пост, но обычно никто ничего не запирает. Зачем? Отделение закрытое, все палаты на замках. Но на всякий случай, запасные ключи лежат под фикусом. После того, как пару раз пост забывали закрыть, ключ скопировали и спрятали про запас», — сказала Анна.

Максим только головой покачал — как же так? Никакого порядка. Она махнула рукой: «Будто у нас преступники содержатся!».

Она не ошиблась, дверь была даже немного приоткрыта, будто приглашала войти. Оглянувшись по сторонам, Максим скользнул внутрь, снял ключи от семейной палаты и вместо них повесил подменную связку. Затем выдернул провод от монитора и поспешно отступил назад.

Вскоре послышались неспешные шаги — охранник возвращался на пост. Если всё получится, он займётся погасшими мониторами, а Максим проскользнёт мимо. Он ждал, затаив дыхание. Вот тень легла на плитку, рядом. И остановилась, покачиваясь.

Затем, вместо того, чтобы войти в свою будку, охранник сделал несколько шагов в его сторону. Пригибаясь Максим пятился, пока спиной не упёрся в стену. Если охранник сделает ещё пару шагов, увидит его.

Повезло. Охранник развернулся и направился к своему посту. Скрипнула дверь, раздались тихие ругательства. Видимо он увидев что экран покрыт рябью и полез к розеткам. Максим, пригнувшись, прокрался мимо. Никто его не окликнул.

Поднявшись по лестнице, он оказался на втором этаже. Тут сестринский пост был пуст, всё, как Анна и сказала. Он подошел к двери восемнадцатой палаты и вставил ключ в замок.

Семейная палата состояла из двух комнат и кухни с ванной. Максим закрыл дверь за собой и огляделся. Тишина. Он сделал шаг и вдруг что-то почувствовал. Резко отпрыгнул и во-время, мимо что-то просвистело, раздался звон.

Он упал на колени и руки, откатился, встал. Прямо на него смотрел огромными глазами мальчишка. Старший, судя по всему.

— Павел? Паша, я не враг. Не подселенец! Я против него, — прошептал Максим и взвыл — что-то ударило по спине, довольно больно.

Он развернулся. Второй мальчик, Марк, заносил над головой метелку.

— Прекратили! — шепотом проговорил Максим. — Я хочу вас спасти! Мне всё рассказала ваша тётя Люба!

Услышав имя Любы, старший приказал:

— Оба стойте.

Максим ещё подумал, кому это он? Тут же у ног что-то зашуршало и он отпрыгнул. Младшая, Дарья, сверкнув глазами, смотрел на него с пола. В руке — детские ножницы.

— Ну, вы даёте! — проговорил он.

— Кто ты такой? — старший встал напротив, сложив руки на груди, его братишка и сестрёнка тоже смотрели не добро.

— Я пришел, чтобы увезти вас отсюда и спрятать. Я знаю про подселенца.

— Почему мы должны тебе верить, а? У подселенца куча подсобников! На каждом углу!

— Если останетесь, они до вас тут доберутся. Не спасетесь, — сказал Максим и полез в карман. Вытащил серебряный нож. — Это мне дала тётя Рая. Теперь верите?

Павлик кивнул малышам:

— Собирайтесь. Быстро и не шумим. Ничего не брать, только одеться.

Как маленькие солдатики, дети кинулись выполнять. Даже девочка не издала ни единого звука. Вскоре они уже стоили перед ним почти навытяжку.

— Итак, дети, — оглядев их команду кивнул Максим. — Я выйду и посмотрю, что на посту. Если медсестры нет, вы выходите и выбираетесь через окно в коридоре и ждёте меня. Ясно?

— Ясно, — кивнул старший.

Максим приоткрыл дверь и выглянул наружу. Затем кивнул детям и держал дверь, пока они выходили, пригнувшись. Обогнув их, первым добрался до конца коридора, выбрался на лестницу. Дети, будто тени, следовали за ним. Не успел Максим открыть окно, как на лестнице раздались шаги.

Дети, как тараканы, порскнули и затаились за углом. Максим остался у окна. Сверху спускалась девушка, увидев его улыбнулась и прошла мимо.

Максим кивнул ей в ответ и подождал, пока она скроется внизу. Затем сделал знак и дети как заправские ниндзя показались из-за угла. Открывая окно, Максим думал, что же такое нужно было с ними сделать, чтобы они вот так вот себя вели? Группа спецназа, ей богу!

Павел первым прыгнул из окна. Протянул рука, помог Марку вылезти, затем Максим за руки, спустил вниз Дашу.

Шепнул:

— Идите вон туда!

Анна сказала, что через ворота в детском отделении ночами привозят еду и всякое, необходимое для существования больницы. Он собирался спрыгнуть тоже, как вдруг почувствовал позади движение и развернувшись, увидел, как охранник кинулся на него.

Он едва успел уйти в сторону, но ударился о стену коленом. В глазах высыпали звёздочки. Беззвучно охранник развернулся к нему. Максим поспешно поднимался, вытаскивая нож. Он немного не успел, охранник налетел, весом своего тела вжал его в стену, руки схватили за горло. Максим махнул ножом, наугад. Лезвие только чуть-чуть задело кожу на предплечье.

В следующий миг руки разжались и охранник отпустил его, а сам покачнулся и упал. Максим подошел ближе, выставив нож вперед. Но в этом не было необходимости, глаза у охранника закатывались, пот выступил на лбу, а губы посинели.

Максим подумал, что задел его гораздо серьёзнее, чем сперва показалось. Но нет, только тонкая полоска, чуть оцарапана кожа на предплечье. Он немного подумал и подхватив охранника подмышки, утащил с лестницы подальше, за угол. Уложил на пол:

— Надеюсь, тебя не трижды покусали, мужик. Держись.

Как и научила Анна, Максим спросил у грузовых ворот Павел Никитича. Ему ничего не сказали, только пальцем указали, мол вон он.

Грузный мужичок и правда напоминал колобка, как Анна и сказала.

— Мне бы немного подзаработать. Я Серега из третьего отделения, ночью дежурю, — сказал он.

Мужчина кивнул:

— Если хочешь, можешь вон те коробки выносить пока на разгрузочную площадку. А халат лучше снять. И оплата только в конце.

Максим так и сделал, снял халат, кинул в сумку, сумку поставил так, чтобы дверь оставалась открытой. Сперва ему помогал выносить коробки какой-то мужик, потом он сказал, что покурить сходит и Максим кивнул.

Едва тот скрылся, как он сам вернулся назад и выйдя на улицу, поманил детей, которые как тени торчали на том же месте. Дети, пригибаясь выбрались на улицу и Максим шепнул им:

— Идите вдоль забора. За углом машина серая, вот ключ. Ждите, я скоро.

Не прошло и минуты, как они скрылись, будто тени.

В половине третьего ночи Максим сел за руль. Набрал номер, Никита Семёнович ответил сразу.

— Половина дела сделана, посылка у меня, — сказал Максим.

— Молодец. Езжай на место. По сигналу готовность пять минут, — ответил тот.

— Что теперь будем делать? — спросил старший, Павел, когда Максим положил трубку.

Он прятался между сидениями, как и остальные, прикрывшись сверху покрывалом.

— Дальше мы попробуем вытащить вашу тётю Любу… — проговорил Максим. — Надеюсь получится. Тогда я вас отвезу в Залесное, там старый монастырь. Спрячетесь. Или завтра её переведут в область и оттуда я её уже не вытяну.

Павлик, подумав, сказал:

— Я могу помочь. Я умею стрелять вообще-то.

Максим вдруг рассмеялся громко, вытер глаз, протянул руку и потрепал мальчишку по плечу:

— Ты прости, это нервное. Если что, я попрошу. Только я надеюсь, это не понадобиться.

Они остановились возле отдела, в квартале. Максим отправил дозвон начальнику и принялся ждать. Спустя пять минут зазвонил телефон. Николай Семёнович произнёс:

— Всё готово.

— Захожу, — кивнул Максим.

Он надел на себя капюшон, очки, закрывающие половину лица и вздохнув, взялся за дверную ручку. Дежурного не было на месте, начальник отправил его мыть личную машину на задний двор. Остальные группы были на ложных выездах, так же подстроенных Николаем Семёновичем.

Максим прошёл насквозь пустой участок, вытащил из под фикуса(опять!), спрятанный ключ. Любовь Мергарина медленно села и протерла глаза.

— Вставай, нужно быстро уходить, — сказал Максим и она всё поняла сразу. Такой же солдатик, как и дети.

Спросила тут же о них:

— Дети в порядке? Где они?

— Снаружи, в машине, — ответил Максим.

— Господи, спасибо тебе огромное! Ты просто спас всех! — проговорила она.

— Давай быстрее. Того и гляди кто-то придет, — напряженно сказал Максим и вздрогнул. Позади раздался шорох. Он повернулся и увидел, что в него целится из пистолета Ранис.

— Здорово, дружище. А я ведь вас знаю с детства. Учились в одном классе. Думаешь, я не понял, что привезли не тебя, а Дениса? Я всё ждал, что же теперь будет? И вот что вы затеяли. Во что ты влип, Макс? Это работорговля? Пообещали много денег? Зачем тебе это?!

— Ранис… — прошептал Максим. — Всё не так!

— Тебе перед отцом не стыдно? Он у тебя герой, мама приличная женщина, а ты!

— Клянусь, я никому не хочу зла! — проговорил Максим. — Ранис, я не бандит, поверь мне!

— И я не хочу никому зла, дружище! Потому мы сделаем так: ты войдешь в камеру и я тебя запру. И мы во всем разберемся, да?

— Мне нельзя в камеру, — проговорил Максим.

— А я не могу тебя отпустить, — сказал Ранис и взвёл курок. — Ты сам всё понимаешь.

Глава 7

Мергарина замерла у Максима за спиной и кажется не дышала.

— Ранис! Ты меня с детства знаешь! — ещё раз попробовал достучаться Максим. — Ты что, думаешь я реально решил детей обидеть?

Но Ранис не слышал.

— Как ты мог, Макс?! Ты же был нормальный!

— Я и остался нормальным. Слушай, отпусти меня сейчас. Я клянусь, что вернусь и сам в эту камеру сяду! Только мне нужно закончить дело.

— Нет, Макс. Не пойдёт.

— Ты не понимаешь! Если не отпустишь меня, случится беда! Не ради меня…

— Думаешь, я тебя отпущу?! Ты хочешь увезти похитительницу! Она же детей украла, Макс!

— Послушай…

— Ни хрена я не буду слушать! Вали в камеру! Вали!

— Ранис…

хлопнула дверь и Ранис нервно через плечо обернулся. Максим и сам смотрел туда же. Кажется всё, ему не отвертеться теперь. Кто бы там не пришел, всё, конец. Как ни странно, ему было не жаль себя, а вот детей — да. Теперь, когда только один шаг оставался…

— Опустите пистолет! — звонко потребовал детский голос и из-за угла выбрались все трое, Павел, Марк и Даша. — Отпустите его и тётю Любу!

Этого Ранис не ожидал, открыв рот, он смотрел на детей:

— Вы тут откуда?!

— Отпустите нас. Если вы задержите тётю Любу и этого дядю, нас убьют! — заявила девочка.

— Отпустите нас! У вас есть совесть? — Марк встал прямо перед Ранисом.

Павел грудью уткнулся в ствол. Ранис опустил его поскорее. Максим схватил Любу за руку, потащил за собой.

— Стой! — Ранис рванулся к ним было, но дети окружили его.

— Через окно, на улицу и к машине! — скомандовал Максим Любе и её не пришлось уговаривать.

Ранис отчаянно следил, как она скрывается и проговорил:

— Макс, я тебе этого не прощу! Я вас не выпущу, ясно?! — Ранис схватил Марка за руку, но это он сделал зря потому, что Даша прыгнула на него и укусила, а Паша ударил прямо в живот.

— Ах вы… — прохрипел Ранис, падая на колени.

Максим, кинулся к нему и защелкнул за спиной наручники.

— Вставай, Ранис. Прогуляемся. Я тебе всё объясню по дороге.

Выбравшись на улицу, Максим увидел, что вдоль окон, к ним едет знакомая машина и про себя выругался: Анна! Она-то что тут забыла? Девушка выскочила и замахала рукой:

— Скорее, сюда!

— Уезжай, зачем ты тут вообще?! — потребовал Максим.

— Ни за что не уеду. Макс, подумай сам, моя машина больше, к тому же это внедорожник. А твой седан наверное уже в розыске!

— Ты-то что делаешь с этими похитителями?! — спросил Ранис, который очень хорошо всегда относился к Анне. Посмотрел на Максима:

— У-у! Змей!

— После поговорим! — Максим кивнул детям и они нырнули рыбкой назад, перелезли в тонированный багажник. Анна с Любой сели сзади, вместе с Ранисом.

Максим завел машину.

Сперва ехали молча, под возмущенное сопение Раниса. Потом он спросил:

— Что? Решили подработать? Вы все вместе планировали похищение?

— Нас никто не похищал. Мы сами сбежали, — сказал из багажника Павел.

— Да! Мы сами! А ты глупый! — добавила Даша.

Максим промолчал. Он с тоской думал, что теперь для него всё кончено — карьере кабздец. Когда вернутся, Ранис напишет на него заявление и всё. Здравствуй срок. Анне тоже прилетит, за соучастие. А она вообще не при чём, зачем только пришла?!

Выехали за город быстро. Кайбушек небольшой городишко, проехать насквозь можно за пятнадцать минут.

— Вы потом покажите своему другу видео. Оно есть у бабушка Раи, — тихо сказала Люба. — Я принесла ей, когда пришла посоветоваться.

— Чёрт! Видео! — выругался Максим.

— Что такое?

— Его найдут. Понимаете, Люба, бабулю Раю убили ночью. А её внук исчез.

— О господи… спаси и прими её душу! — тихо взмолилась Люба.

— Видео теперь найдет полиция, — проговорил Максим.

— Может быть это и не плохо? — произнесла Люба и надолго замолкла.

Машина, подпрыгивая на кочках, влетела в лес. Тут дорога была не такой ровной и кроме фар ничто не освещало её. Максим снизил скорость.

— Стой! — крикнула Анна, но он уже и сам видел. В свете фар посреди дороги застыла фигура.

— Не бойтесь, это мой начальник. Он в курсе ситуации, — проговорил Максим, а сам подумал, что теперь уже три судьбы и три карьеры против одной — Раниса. И если они не уговорят его молчать, будет плохо. Он даже думать не хотел об этом.

Скрипнув тормозами, машина остановилась. Никита Семёнович махнул рукой, мол выходи, а сам сошел на обочину.

Максим выпрыгнул наружу:

— Что вы тут делаете?

— Кое-что случилось, Максим. Мне звонили из области, из-за того, что Грисов написал докладные везде. Теперь сюда едут спецы и я думаю, как только их увезёшь, надо будет поменять вас с Денисом обратно чтобы… — он осёкся, увидев Раниса в машине. — А он-то что тут делает?!

— Так получилось, — проговорил Максим. — Он нас выследил, пришлось взять с собой.

Николай Семёнович схватился за голову:

— Хреновые дела, Максим, очень хреновые! Мне ведь давно пора на пенсию! — проговорил он.

— И вы тут, Николай Семёныч! — крикнул Ранис, высовывая голову наружу. — Вы всем отделом что ли сошли с ума?! Вы-то, Никита Семёнович, куда полезли?! Старый пень! Денег захотелось на старости лет?!

Начальник только поморщился. Взял Максима под локоток, отвел к деревьям:

— Ты понимаешь, что нам придётся как-то его уговаривать теперь? Есть у тебя какие-то доказательства, чтобы он поверил нам?

— Ранис хороший человек и мы ему покажем видео, после которого… — было последним, что сказал Максим. Вокруг вдруг резко потемнело и ноги перестали его держать. Он услышал чей-то далёкий крик, потом всё стихло.

Максим приходил в сознание медленно, пару раз его уносило назад, а потом будто возвращало легкой волной и снова всё гасло. Потом он вроде бы сумел вынырнуть из липкого тумана. Голова нещадно болела, в глазах двоилось.

Хорошо же его приложили! Кто?! Николай Семёнович?! Но он же стоял прямо перед ним, а ударили сзади. Он с трудом сфокусировал зрение и увидел лицо начальника совсем рядом. Тот лежал на земле, глаза прикрыты. Дышит, нет, не понятно.

Максим попробовал подняться, но сил не было, рука подогнулась и он упал щекой в землю. Сотрясение, видимо.

— Лежи, лежи, — усмехнулся над ним голос.

Максим прищурился, пытаясь разглядеть говорившего и прошептал:

— Внук?! Ты…

Это и правда был он, кудрявый парень с упрямым лицом.

— Тебя вроде Демидом звали. Что… происходит? Я думал, тебя убили, как и бабушку твою и…

Он осёкся потому, что парнишка нехорошо усмехнулся, присел на корточки позади тела Николая Семёновича и нагнулся. Из его рта появилось тонкое жало, точно такое же, как у того, Грисова, который пытался заразить его брата.

— Как же так? Ты же носил амулеты! — проговорил Максим.

Парнишка запустил кончик жала сквозь кожу и Николай Семёнович вздрогнул. Издал слабый стон, а глаза закатились.

— Оставь его! — в ужасе проговорил Максим и попробовал подняться.

— Он уже мой, — жало медленно убралось. Облизнув обметенный красным рот, парнишка улыбнулся:

— Бабушка надела амулет внуку, да забыла — он был очень юн. Упрям и доверчив. Мы подселились в девочку и попросили. Мальчик снял амулет сам. И теперь он наш. Наш и все вы будете наши. Весь ваш поселок, а потом город. А потом… посмотрим!

Он усмехнулся, странно поведя головой, не по-человечески вовсе. Потом, прямо на четвереньках, двигаясь задом, исчез.

Максим остался лежать тяжело дыша, тот открывая, то закрывая рот. Что с ним такое? Он приподнял руку, коснулся шеи. Рука стала влажной, на ладони отпечаталась кровь.

Вот сволочь. Он повозился, пытаясь подняться. Положение, хуже не придумать, никто не поможет. Начальник укушен. Ранис… был же ещё Ранис, где он?

— Займёмся тобой. Только надо содрать с тебя амулет… — пробормотал рядом Демид.

Совсем рядом раздались шаги.

— А, дети! Вы хотите поиграть? — рассмеялся Демид.

Максим услышал тихий голос:

— Мы тебя убьём.

— А силёнок хватит?!

В этот момент сбоку выскочила Любовь Мергарина и кинулась на него с криком. На миг Максиму показалось, что сейчас она одолеет парня — всё-таки он ведь совсем ещё мальчишка, худой, субтильный.

С криком Люба отлетела, ударилась о дерево и затихла. Демид стоял посреди дороги, растрепанный, в рваной одежде, набычившись:

— Ну, дети? Кто теперь вам поможет?

— Я сам разберусь с тобой, — Павел, старший шагнул вперед.

Демид поводил головой, как собака, усмехнулся. Жало так и качалось меж губ:

— Избиение младенцев! Прекратите это, дети. Давайте поговорим и…

Будто тень из темноты выскочила Анна и ударила Демида с размаха сучковатой палкой. Треск пролетел над полянкой.

— Добивай! — простонал Максим, но она не услышала. Застыла на месте.

Конечно одного удара было мало. Демид поднял голову и оскалил рот. Теперь его глаза горели алым, дьявольским огнём, кривая ухмылка перечеркивала лицо.

Настоящий демон. Он кинулся на Анну, которая застыла на месте, в ужасе глядя на него.

Максим смог немного приподняться на руках, но только и всего. В трех метрах от него Демид придавил к земле Анну. Она отчаянно сопротивлялась, но ничего не могла сделать. Демид развернул её спиной вверх, прижал к земле, нагнулся. Дети молотили его палками, но это не помогало.

Анна лежала, вдавленная в землю лицом. Отодвинув волосы у неё на шее, Демид склонился к ней и открыл рот. Максим смог к тому времени проползти только пол метра. Он видел, как острое жало приближается к беззащитной коже и застонал от отчаяния, приказал себе двигаться быстрее.

В последний момент Анна вдруг дернулась, вложив в это движение всё, что могла и повернув голову в невероятном усилии вдруг вцепилась зубами в острое жало, сжала зубы, дёрнула на себя.

В тот же миг Демид закричал дико и замолотил по земле руками. Крик оглушил Максима, но почему-то придал ему силы. Ползком он преодолел последние шаги и упал, придавив Демида к земле всем телом. Хрипло прокричал:

— В кармане! Павел!

Мальчик бросился к нему и вытащил ритуальный нож. Приставил к спине Демида. Максим упал на него сверху, вдавив всем весом и держал его из последних сил, пока ещё тот вереща двигался и выл. И только когда детский голос сказал:

— Всё он умер, хватит! — он смог наконец разжать руки и упасть рядом на холодную землю.

Глядя вверх, на яркие, весенние звёзды, Максим проговорил:

— Дети… вы как там? Целы?

— Да, у нас всё хорошо, — раздался голос Павла.

— Тётя Любочка! — где-то Даша рыдая бросилась в траву с облегчением Максим услышал как Мергарина что-то ей в ответ шепчет.

— Аня? — он протянул руку в ту сторону, где она должна была остаться. — Ань, ты как?

— Етишкин дух! — где-то рядом простонал Ранис. И вдруг издал горестное:

— Ох, нет!

— Николай Семёнович?! — проговорил Максим, пытаясь повернуть голову. — Что с ним?

Эпилог

После двух часов ожидания Максима вызвали наконец к начальству. Он вошёл и застыл у двери.

— Не стой, что ты как чужой, входи, — Николай Семёнович озабоченно морщил лоб, сложив руки на крышке стола. — Садись! Я сейчас говорил с областью про ситуацию. Поэтому так долго. Извини.

— Ничего, я читал всякую фигню в телефоне, пока ждал, — Максим сел на стул напротив.

Николай Семёнович вздохнул ещё раз:

— Мне очень, очень жаль, что так вышло. Как ты вообще?

— Нормально, — пожал плечами Максим.

— Нормально… ну, ну. На похороны поедешь?

— Я же ей никто. Приехал её брат из Покровского, забрал тело и её кота и уехал. Похоронят там, на родине. Они меня видеть не хотят. Думают, это моя вина. Может так и есть. Сначала Таня, теперь Аня. Поэма, только плохая поэма.

— Понятно, — проговорил Николай Семёнович. — Ты сам как? Переносишь в смысле?

— Да говорю же, нормально. Мы с ней встречались меньше недели. Мне жаль, но… — Максим развёл руками. — Ничего не поделать.

Оба помолчали.

Николай Семёнович спросил:

— Помянем, может? У меня есть...

— Давайте в другой раз.

— Ну ладно…

— Вы не тяните, вы скажите, как есть, — попросил Максим. — Что там решили?

— Ну что ж. Дела такие: есть жалобы на тебя от Грисова. Потом это странное нападение около твоей квартиры. Есть показания участкового из Сливовского. Говорит, что тебя видели около дома жестоко убитой пенсионерки в день её смерти. А вот остальные-прочие свидетели… — он хмыкнул:

— Кстати, знаешь, что в Сливовском?

— Что? — спросил Максим.

— Там разразилась неведомая эпидемия. Вся деревня разом слегла. У всех одинаковые симптомы — головокружение, температура, тошнота. Приехали даже из санитарно-эпидемикологической службы. Проверяют на инфекционные заболевания.

— Ясно, — сказал Максим. — Я думаю, это хорошо. Это значит мы тогда в лесу грохнули самого первого. Повезло, что сам за детьми явился. А теперь те, кого он заселил приходят в себя. Мне покойная тётя Раиса говорила, они переболеют и придут в себя.

Николай Семенович снова нахмурился:

— Да, но и погибшие есть. Это те, кого трижды покусали, думаю. Что ж, земля пухом.

— Со мной-то что? — напомнил Максим.

— С тобой вот что. Сливовчане отказались от показаний. Даже продавщица Лада. Говорит, болела, померещилось. Никогда тебя не знала, не видела. И остаются у нас только косвенные улики. Хотя их много. Вот даже Анна Ветрова, твоя девушка, убита на дороге зверским образом, пока ты сидел в камере. Но всё равно, девушка убита жестоко — ей голову почти вывернули путем надавливания… как так вышло, кстати? Я ведь отрубился…

Максим сказал:

— Ну, она откусила ему жало. А он со всей силы её прямо в землю вдавил. А голова у нее была повернута в сторону. И вот...

— М-да. Откуда же такая сила в подростке? Экспертиза показала, что вдавливали с силой грузовой машины.

— Он же был одержим демоном, — буркнул Максим.

— М-да. Демон… — Николай Семёнович тяжело вздохнул. — Демон. Стар я для такого, Максим. Стар и не гожусь. Всё, своё я отловил, всех кого мог — спас. Теперь дело за молодыми. Я уйду через месяц, когда контракт закончится. Продлевать больше не буду. У меня давление и сердце…

Он махнул рукой:

— Займусь огородом. Я уже сказал про это. Там ищут, кто теперь будет главой в Кайбушке.

— Так что со мной, Николай Семёнович? Я оправдан, или нет?

Тот нахмурился:

— Вот в этом-то и дело. И вроде бы нет против тебя улик и свидетельств, всё косвенно, но… слишком уж много где ты засветился. Ходят слухи… ну, ты понимаешь.

— И что дальше? — спросил Максим.

— Дальше тебе придётся написать по собственному. Уйдёшь тихо, без отметок. Пересидишь года три, потом вернешься.

Максим хмуро молчал.

— Ну что ты, а? — Николай Семёнович наклонился к нему через стол. — Не бери в сердце. При том, что было это ведь отличный вариант! Ты сможешь вернуться, главное пусть время пройдёт и всё уляжется. Понял?

— Понял, — кивнул Максим.

— Ладно. Хочешь, я тебе помогу пока переждать? У зятя есть шиномонтажка и ему нужен…

— Я уже обдумал, что делать в такой ситуации, у меня есть план, Николай Семенович, — перебил его Максим.

— Да погоди! Не рабочим же предлагаю, ему нужен директор на вторую шиномонтжку. Он у трассы хочет открыть, там проходимость и вообще.

— Я в Нижний уезжаю. Не хочу оставаться в Кайбушке, — сказал Максим и начальник помолчал и снова вздохнул:

— Ну… хозяин — барин, как говориться. Парень ты не глупый. А в большом городе большие возможности.

— Я пойду! — Максим встал, пожал протянутую руку.

— Да погоди, а Денис как? Вместе что ли уедете?

— Не, Денис возвращается назад. Провёл весёлый отпуск у брата и назад.

— Ну, ясно, — Николай Семенович обошел стол и пожал Максиму руку ещё раз:

— Если вдруг приедешь — заходи в гости. Ты знаешь как я к тебе отношусь.

Максим кивнул:

— Ещё увидимся. Спасибо за всё.

Максим собирался недолго. Вещей было всего — компьютер, да зимняя куртка. Перед отъездом сходил на кладбище, к родителям, постоял над могилой, попрощался.

Затем выбрался из ограды, подошел к приметному камню у кромки леса. На камне было прибито фото молодой девушки. Максим положил наземь цветочки:

— Тань, это я. Попрощаться зашёл. Короче, не вини меня. Я тут пять лет сидел, рыл землю, так ничего и не нашел. Я хотел найти, честно. Ну, ты знаешь. И я не забуду. Может когда-нибудь потом…

И усмехнулся:

— Я с тобой будто с живой разговариваю. Хотя, может ты и жива? Тело-то так и не нашли. Ну пока, Тань.

Часть 2 Поиграем? Глава 8

Сергей смотрел на женщину едва сдерживая презрение. Она комкала в руках какое-то кружевное тряпьё и прижимала его к глазам делая вид, что страдает.

— Знаете, я ведь не такая! — выдавила она наконец. — Я всегда… была доброй к людям и не только. Подбирала котят с улицы… Один раз. И такое решение… далось мне не просто. Вы не думайте, что я сразу же решила, но… какие ещё варианты?!

«Ну да, конечно. Все вы не такие», — подумал он, а вслух сказал:

— Давайте к делу, Стефания.

— Хорошо. Понимаете, у меня есть муж… — Она вздохнула и закатила глаза.

Сергей вздохнул тоже. Чистое враньё. Никакого мужа уже нет, они в разводе больше десяти лет, муженёк выставил её из дома, его огромное состояние не подлежало дележке и мадам ничего не получила. Если не считать весьма щедрые алименты. Он проверял.

— Понимаете, мы с ним оба граждане другой страны и там же поженились. И заключили контракт…

Сергей кивнул, глядя как она снова мнёт свой платок и пучит глазки. Внутри зрело желание дать ей подзатыльник. Выговори уже, ну? Он сжал кулаки и откинулся на спинку стула. Клиенты бесили его до невозможности, особенно клиентки, которые приходили заказывать своих мужей. Эти всегда ныли — я не такая, я другая! Он сам меня вынудил.

— И контракт был заключен в той же стране. Поэтому, когда всё случилось, я оказалась в очень тяжелом положении.

И она снова всхлипнула. Сергей вздохнул в третий раз.

— Кстати, хотите выпить? Налейте себе что-нибудь!

Он отказался:

— Ни к чему.

Алкоголя он не пил принципиально, особенно перед заказом. Предстоящий заказ — уже само по себе наслаждение. Зачем глушить такие прекрасные чувства?!

Скоро он станет главным и единственным человеком в жизни этого… Арнерия Гвино. И умирая тот увидит его лицо. Это будет последним, что он увидит на земле. Нет, заглушить эти эмоции просто преступно.

— Мы жили прекрасно. И любили друг друга! Мой муж очень хотел детей. И родилась дочка. Всё было хорошо…

Она что, хочет пересказать ему всю историю их любви?

— Давайте ближе к делу! — поморщился он.

Стефания будто не услышала:

— Понимаете, случилась какая-то ерунда. Мария, наша дочь, она, как все дети, любила играть. И как-то раз забралась в комнату, где мой муж хранил свою коллекцию. И что-то там взяла. Какую-то мелочь! А он разозлился. Так страшно злился!

Она закатила глаза.

— Представляете, он во всем обвинил меня! Сказал, что у меня была единственная обязанность — следить за ребенком, а я не уследила. Он оскорблял меня и это из-за одной единственной игрушки!

Сергей искренне кивнул. Он думал — ты, дура, должна была всего лишь следить за мелкой. Тебе даже на работу ходить не нужно было. А ты всё просрала. Игрушечки твоего мужа стоят бешеных денег, между прочим!

— Ну вот видите! Вы понимаете меня и всю ситуацию. Жуткая не справедливость. Я тогда уехала на неделю. А он собрал мои вещи и сказал… — всхлип — что я мало того, что не уследила за ребенком, но даже не поняла в чем моя вина. И это для него критично! Последовал развод…

Всхлип-всхлип.

— И вы же помните, мы поженились по законам другой страны? Я осталась без средств! Только алименты.

Сергей снова кивнул, думая, что он бы ей выдал хорошего леща вместо алиментов, тем более таких щедрых сумм. Алименты! Баба жила в своё удовольствие еще десять лет, засранка. Ему вот приходится людей мочить, чтобы не сдохнуть с голоду.

— При небольшом размере алиментов мы отказывали во всем себе! Жили бедно и скромно.

Ну да, бедно путешествовали, скромно жили в элитной квартире, оплаченной бывшим мужем. Он всё проверил, когда она ему позвонила.

— А теперь мой муж вдруг решил жениться!

Она закатила глаза и Сергей всё же улыбнулся — мужик наконец-то решил устроить личную жизнь, прошло больше десятка лет, а этой не нравится.

— Он нашел себе девицу. Бразильянку, кажется. И она выходит за него только ради денег. Вы думаете, откуда я знаю, что из-за денег? О, я знаю. Мой муж — совершенно неинтересный, угрюмый человек. Кроме денег у него нет других достоинств. Только алчная тварь, двурушница, могла на него клюнуть.

«Как ты?» сдержал он вопрос. Женщина что-то кажется поняла, кашлянула.

— Так вот, — совершенно другим голосом заговорила она. — Наша дочь, Мария, учится в Москве, в элитной школе. Она живет на свежем воздухе и ни в чем себе не отказывает, пока я, одна, занимаюсь её воспитанием, не жалея собственных сил. Только я и забочусь о дочери. Я думаю о ней и вынуждена принять такое решение! Мой муж не должен жениться снова. Эта дрянь может лишить средств Марию. Молодая жена скажет ему — ничего не давай дочери, ей уже давно восемнадцать! Но я её мать и я её спасу. Поэтому я прошу вас… прошу вас… прошу… пусть его не станет! — Наконец выпалила она и закатила глаза:

— Дайте же мне воды, мне дурно!

Конечно он ей ничего не дал. Спектакли эти итак уже достали. Дамочка, поняв, что не сработает, сделала вид, что ничего и не было.

— Итак, вы просите убить вашего бывшего мужа? — переспросил он.

Карие глаза выпучились, видимо она играла сцену «ей с трудом удалось выдавить из себя это слово», а получалось, будто она хочет в туалет.

— Да!

— Хорошо. Мне нужно фото, адрес и задаток.

— Задаток? — приподняла она брови.

— Пятьдесят процентов. Прямо сейчас на мой счет. Цифры вот.

Она поджала губы. Сергей следил, как она мнется. Вот тут ей действительно пришлось тяжело. Расставание с деньгами вызвало у неё настоящее горе.

Пиликнул телефон. Сергей взглянул на экран мельком, кивнул:

— Благодарю. Всё будет сделано в ближайшее время.

— Хорошо, — она поджала губы — Я буду ждать известий.

Выйдя из номера, который заказчица сняла специально для встречи, Сергей пошел к лифтам. Стефании он не сказал, что уже всё давно приготовил и осталось только поставить последнюю точку.

Ей знать не следует, что он готов был бы выполнять заказы бесплатно, ради чистого удовольствия.

Он купил на углу воды и продавщица сказала:

— У вас что-то хорошее случилось, да?

— Да, — улыбнулся он. — Просто замечательное!

Девушка тоже улыбнулась и пожелала хорошего дня. Сергей подумал, интересно, как быстро идиотская улыбка исчезла бы, если б она узнала о нём хоть немного? Эта мысль доставила ему радость, как и всегда, когда он представлял такое.

Вообще люди просто идиоты. Живут в идеалистичном, придуманном мире. Верят в справедливость и добро. Чушь! На самом деле мир делится на травоядных и хищников, как и всегда было. Только вот не все могут принять реальность.

Он запрыгнул в машину. Амстаф Зверь шумно зевнул и открыл глаза. Сергей потрепал его по мощной спине:

— Спи, Зверюга!

На самом деле Зверь был единственным существом, которое Сергей не то, чтоб любил, но считал за равного.

Машину он остановил в поле за городом. Выпустил Зверя, сам лёг на траву, вытащил планшет. Пока ещё день кое-что следовало проверить.

Насвистывая, он открыл программу. Теперь в окне планшета хорошо было видно шикарный особняк, обнесённый забором.

В очередной раз он проверил — охраны не было. Этот Гвино хоть и миллионер, но идиот. Вообще, когда Сергею нашептали, что скоро к нему придет Стефания Гвино, разведёнка богатого коллекционера, он сразу же навёл справки.

А разузнав всё, удивился почему этот Гвино до сих пор жив и даже ни разу не ограблен. Его дом стоял в двадцати километрах от города, в поле, кроме него в доме не жил никто, только каждый день приезжала прислуга, но на ночь они никогда не оставались.

Охраны тоже не было. Всё как на ладони, бери.

Не веря, что будет так просто, Сергей целую неделю убил на слежку. Всё повторялось изо дня в день — к восьми утра приезжала машина с горничной, поваром и садовником, потом, в пять вечера они покидали дом. Ворота закрывались до следующего утра.

Сам Гвино не выехал ни разу, а его новая невеста заехала в гости к жениху только однажды. В бинокль Сергей видел, как она вышла из машины во дворе. Жених даже не стал её встречать.

Лицо у невесты было холодное, никакого радостного предвкушения, как у девчонок, когда им нравится парень. Он даже позавидовал этому Гвино, найти бы и себе такую — худенькую, гибкую и чтобы сохраняла такое выражение на лице, когда он будет делать с ней разные вещи.

Но это всё мечты. Реальность такова, что Стефания сама могла бы перекинуть своё начинающее жиреть тело через забор и придушить бывшего.

За дни наблюдения Сергей решил, что пойдёт на дело как только получит аванс. Хватит уже лежать в поле, выжидая. К тому же Зверь в последние два дня начал повизгивать, глядя в траву. Может быть там мыши водятся, а может ему скучно торчать тут.

Впрочем больше незачем мучится и Зверя мучить. Задаток получен, время пришло.

Сергей привязал Зверя чисто номинально, к колышку. Пёс дрессирован, он понимает, что уйти и встать, если хозяин не разрешил, нельзя.

Накинул рюкзак на плечи. Зверь издал вздох, как всегда, когда видел, что хозяин уходит.

— Я скоро закончу, — Сергей потрепал Зверя по широкой голове.

Зверь почему-то не отреагировал как обычно, не принял ласку. Он был немного напряжен, всё порывался посмотреть назад. Сергей сделал несколько шагов в ту сторону. Зверь тихо гавкнул, хотя знал, издавать звуки строго запрещено.

— Накажу, — пообещал Сергей тихо и Зверь отвернулся и опустил голову.

— Ладно пёс, до скорого.

Оставив Зверя, он зашагал вниз.

На заборе особняка не было ни одной камеры, никаких датчиков. И что с того, что забор почти в три метра? Сергей взлетел наверх в два счёта. Приличия ради задержался, оглядывая территорию. Лужайка зеленеет стриженой травой, изумрудной, пушистой, будто ковер. И больше никого и ничего. Он спрыгнул вниз и почти не прячась подошел к стеклянной стене дома.

Хозяин дома, Арнерий Гвино приподнял голову когда Сергей вошел в кабинет. Оторвавшись от книги он нахмурился, будто пытался понять, что происходит. Сергей остановился на пороге. Он не спешил. Он хотел, чтоб Арнерий проникся моментом, ощутил страх, понял, что происходит.

Это очень сладко, наблюдать, как холёные, довольные лица людишек меняются и они осознают, что вот-вот сдохнут. Ради этого Сергей убивал бы даром.

Этот Гвино был далеко не дурак, он оценил гвоздодёр и его самого буквально в минуту.

— Я не держу в доме денег, или ценных вещей. Но могу…

— Ты уже ничего не можешь, — улыбнулся Сергей одним ртом. — Только сказать последнее слово.

Теперь до него дошло! Лицо Гвино изменилось, но не слишком.

— Значит, меня заказали? Бывшая жена?

А он умен!

— Как догадался? — усмехнулся Сергей.

— Остальные знают, что это не только бесполезно, но и опасно.

Сергей начал медленно приближаться, ожидая дальнейшего. Вот сейчас… сейчас он начнёт умолять, предложит денег… сейчас!

Гвино сказал с каким-то сожалением:

— Да, этого я не смог предугадать. Ну что ж… так тому и быть.

И отвернулся.

Сергей даже застыл на миг. Открыл рот. Что он, думает, это шутки?!

— Я убью тебя, понял? — прошептал он.

Гвино перевернул страницу в книге, которую читал.

Ублюдок.

— Ты ублюдок, — зверея воскликнул Сергей. — Ты всё испортил, дрянь!

Никакой радости и удовлетворения не осталось, только ярость. Взмах, удар. Страницы книги оросило алым. Гвино умер почти тут же.

— Ты всё испортил! Всё испортил! — чуть не плача рычал Сергей нанося уже не нужные удары один за другим.

Он выбрался из дома спустя пятнадцать минут. Сбросил во дворе полиэтиленовый комбинезон, который всегда надевал перед убийством, сунул его в пакет и убрал в рюкзак. Туда же ушел и гвоздодер. Теперь последнее — уехать, получить остатки оплаты.

Он не ощущал никакой радости от того, что скоро получит кучу денег. Этот Гвино всё испортил, урод!

Сергей спрыгнул наземь с другой стороны забора, когда там, где осталась машина, завыл Зверь. Вой перешел в лай, раздалась грызня.

Сейчас получит! Сергей прибавил шагу. Что он там, нашел каких-то грызунов и растяфкался?! Вскоре звуки стихли, последние шаги он проделал в тишине. Остановился. Зверя не было там где он его оставил.

Сергей огляделся по сторонам и вдруг увидел пса. Тот лежал на боку, возле машины.

— Зверь? Что с тобой?

Он заметил, что белый бок весь в темных пятнах. Подскочил и нагнулся:

— Зверь?

Пёс был мёртв. Весь бок истыкан чем-то острым.

Вскочив, Сергей огляделся.

— Кто здесь?! — позвал он, опуская рюкзак. Никого. Только трава колышется.

— Покажись!

Но никто не ответил.

Сергей проверил машину, заглянул под дно. Ничего подозрительного не нашлось. Неведомый убийца исчез бесследно. Наверное какой-то грызун, или змея... кто мог такие следы оставить? Чуял ведь кого-то Зверь в последние дни!

Собаку он погрузил в багажник и проверив салон ещё раз, решился уезжать. Тот, кто убил Зверя исчез, даже следов не оставил.

В совершенно дурном настроении он доехал до города. Зашел в ресторан и довольно долго сидел, пытаясь найти равновесие. Волны ярости накатывали одна за другой, накрывая с головой.

Хотелось вернуться и убить этого Гвино снова. Он открыл телефон и остолбенел. Все новости были полны сообщений о смерти Гвино. Как они узнали так быстро?!

Вскоре стало ясно, буквально за ним, следом, в дом приехала невеста Гвино, та самая, тонкая, безэмоциональная.

Он сжал телефон с досады — надо было немного задержаться! Интересно, каким бы было ее лицо, когда она увидела бы труп своего жениха и его рядом. С гвоздодером фирмы Суприм?

Слетело бы всё безразличие?

Сергей сам себя одёрнул — хватит, это уже безумие. Долгие годы он сам себя контролировал и обучал. Есть работа, она приносит удовольствие и деньги. Если позволить себе только получать удовольствие, то скоро потеряешь берега и окажешься в психушке. А там совсем не весело, он был там, когда будучи ещё ребенком проделал тоже самое, что сегодня с Гвино, с соседским псом.

Допив всё, что было в стакане, Сергей встал и расплатившись, вышел. Пора к себе. Нужно заставить зверя внутри успокоиться и уснуть. Иначе его сорвёт снова.

Он едва успел добраться до отеля, где снимал номер, когда позвонила Стефания. Сергей поднимался на лифте и сбросил вызов. Открыл дверь, из рюкзака достал испачканный гвоздодер и одежду, сунул в сейф. Ими он займётся завтра.

Сейчас только покой. И направился к ванной, скидывая одежду, когда телефон зазвонил снова.

— Слушаю, — скрипя зубами сказал он.

Голос Стефании облил, будто патокой:

— Вы так быстро всё сделали! Я не ожидала, что будет так быстро.

— Вам уже сообщили?

— Да, звонила полиция. Я завтра поеду в дом, когда его увезут, конечно.

— Отправьте мне деньги и делайте что угодно.

— Кхм, кхм… знаете, я подумала, вы так быстро всё сделали, может… скидочку? — кокетливый смешок ударил в ухо.

— Если мой счет не обновится в течении часа, я сам к вам приеду, — пообещал он и внутренне взмолился: ну давай, не заплати!

— Я только спросила! Прощайте!

В ухо полетели гудки. Затем телефон снова пискнул — пришел отчёт из банка. Пополнение.

— Стерва! — проговорил он и отбросив телефон, направился в ванную.

Струи тропического душа немного расслабили его. Стало проще дышать. Он наклонил голову, подставляя шею.

Нет, он не даст ярости взять верх. Сейчас он успокоиться. Сергей потянулся за гелем для душа, краем глаза увидел движение. Развернулся и проговорил удивлённо:

— Ты тут откуда?

Стефания со вздохом положила трубку. Идиот этот Сергей, или кто он на самом деле. Хам и быдло. Конечно, чего ждать от этих мужланов?!

Она положила трубку и провела рукой по ноге, видной в разрезе шелкового халата. Встала со вздохом. Нужно лечь спать, завтра рано, к восьми, ехать в отдел. Разговаривать с этими полицейскими. Наверняка они тоже мужланы и хамло.

К этому нужно быть готовой. И ещё — выспаться. Возможно возле отдела будут фотографы. О ней напишут где-нибудь.

Она уснула легко и спала спокойно. Весь день, пока шли хлопоты, Стефания держала спину прямо. Отвечала на вопросы неспешно, иногда отпивала глоток воды, очень изящно, с придыханием, будто не может говорить больше.

Позировала на крыльце, будто невзначай поворачивалась рабочей стороной к фотографам. К вечеру всё закончилось. Ей сказали, что тело Гвино увезли в морг, а эксперты закончили работу.

Значит завтра она может поехать в дом. Посмотрит, не осталось ли следов. Пригласит клиннинг и наконец-то! Экспертов, чтобы оценить вещи. Чёртову коллекцию мужа давно следовало продать.

Только муж не соглашался. Он всё время проводил в своих комнатах, наедине с ней. Что-то там листал, рассматривал. Никуда не ходил с ней, ничего не хотел! Поделом ему!

Она уснула как младенец, мечтательно улыбаясь. А с утра, сразу же поехала в дом бывшего мужа. Погода была прекрасная. Стефания пела, приоткрыв окно. Воздух у дома мужа был чистым. Это приятно, но дом следует продать. Жить в такой глуши она не намерена.

Стефания свернула к воротам и вскрикнув, нажала на тормоз. Прямо на капот метнулась тень. Едва не ударившись о руль, она подняла голову.

— Стефания, здравствуйте!

Та самая, невеста её мужа! Выжидала, видимо. Стефания нажала на кнопку и стекло поехало вверх. Она отвернулась, когда девушка бросилась к её окну и прибавила громкость, когда та что-то кричала, стуча в окно изо всех сил.

— Ничего ты тут не получишь, — прошипела Стефания, закрывая за собой ворота.

Девушка так и осталась биться снаружи. Она не стала слушать. Пусть проваливает. Они не были женаты с её мужем, а завещания тот не ставил. Значит, всё достанется Марии, дочери, а она — её мать всё-таки!

Стефания оставила машину в гараже. Вышла, оглядела оценивающим взглядом сад. Муж неплохо потрудился над ним. Тут всё навевает покой и радость — и зеленые холмики и лужайки и каскад прудов, соединенных между собой, и мостики над ними.

Она не помнила, когда он украсил лужайку фигурками животных и птиц. Все эти цапли, торчащие из пруда, фигурка крадущейся пантеры в траве, выглядели очень органично.

Да, что-что, а вкус у её мужа был.

Стефания вошла в дом через стеклянные двери. Осмотрела пустой холл, застеленный светло-серым ковром. Муж любил тишину, все полы в доме были всегда покрыты коврами. Теперь она могла бы содрать их, постелить блестящий мрамор, если б собиралась здесь жить.

Три ступени отделяли холл от гостиной. За панорамными окнами сад во всей красе летней зелени. В середине рояль, у рояля фигурка египетской кошки. Рядом цапля.

Зазвонил телефон. Мария. Она села на кушетку:

— Да, дорогая?

— Мама, мама, это правда?! Папа умер?!

— Милая, мне так жаль!

— Почему ты не сказала мне, мама?!

— О, я просто не хотела тебя волновать! Ты ведь так занята учёбой!

— Мама! — голос дочери не предвещал ничего хорошего, она злилась сквозь слёзы. — Мама, иногда ты говоришь ужасные вещи! Будто бредишь!

— Дорогая, всё хорошо, я не сержусь. Ты так расстроена!

— Мама, я прилечу завтра утром. Не вздумай хоронить папу без меня, ясно? — рявкнула дочь в трубке.

— О, милая, он ещё в морге, его пока не отдают нам, не волнуйся!

— Мама, почему он в морге? Я не понимаю!

— Милая, ну что ты, убитых всегда увозят в морг, его же нужно вскрыть, установить как его убили, ну вот это вот всё…

— Мама, а как его убили?! Как?

Стефания села на пуфик возле дивана. Так Мария не знает!

— О, моя дорогая, приготовься. Его избили. Говорят чем-то твердым. Но он умер очень быстро, он не страдал.

Дочь шмыгнула носом — дурная привычка! Стефания немедленно сказала об этом. Если не воспитывать ребенка, из него ничего путного не вырастет.

— Я вылетаю, мама. Тебе следовало сказать мне о папе сразу!

Стефания положила трубку и вздохнула: эти дети! Тратишь на них всю жизнь и никакой отдачи!

Она направилась к двери, которая вела в закрытые комнаты, где хранилась коллекция. Но дверь была заперта. Что ж, придется найти ключ.

Стефания вошла в кабинет мужа. Тут, на ковролине было огромное пятно — след того, что случилось.

Завтра следует пригласить клиннинг. Но это завтра. А пока она стояла, глядя на пятно и представляя, что тут было. Как этот Сергей вошел. Как Гвино повернулся. Как извечное спокойствие покинуло его безмятежное лицо.

Прикрыв глаза, она втянула запах, представляя, что произошло тут. Интересно, всё было так, как она себе представляла? Еще в те годы, когда они были женаты, она порой мечтала, как в дом явятся грабители и убьют её мужа.

В голове мелькали картины. Гвино, который пытается защититься и Сергей над ним, безжалостно наносящий удары. С его затаенной яростью… признаться, это здорово завело её. Стефания потянулась к карману. Номер Сергея все еще был вписан в телефоне, хотя он и приказал удалить.

Но всё же, всё же…

Она нажала на кнопку и замерла, в предвкушении. Но тут же разочарованно выдохнула — абонент недоступен. Что ж, ничего не поделать.

Убрав телефон, она шагнула к столу. Наверняка ключ здесь… за спиной раздался слабый шорох, когда она уже положила руки на крышку.

Стефания развернулась. Хмыкнула. Приподняла брови:

— Боже, откуда такая прелесть?

Глава 9

Приехав в Нижний, Максим снял комнату возле станции Пролетарская. Ближе к центру — дороже, а у него пока нет ни денег, ни работы. Никаких планов тоже пока не было, кроме самых общих: немного отдохнуть и там... что получится.

Нижний Максиму понравился. Город большой, на слиянии двух рек, центр старинный, красивый. Он полюбил ездить через метромост, за реку. Там можно гулять целыми днями, если дыхалка хорошая. Подняться на Чкаловскую лестницу — мало не покажется, сто пятьдесят метров, ага.

А потом ещё выше — за набережной новый подъем, к стенам древнего Кремля. Пройдя сквозь которые снова задираешь голову в удивлении: опять наверх что ли?! И снова не меньше пятидесяти метров.

Устав лазить по холмам, Максим захаживал в разные кафе на Рожденственной. После Кайбушка от цен глаза на лоб лезли — дорого! Ещё бы, туристический район, что вы хотите! Но очень красиво. Он даже нашел себе любимое кафе в начале улицы с синими диванчиками. Если заказать только кофе, нормально. Зато в просвет меж домами видно Волгу.

В этот день он пришел рано, когда еще на Рождественной догуливали вчерашние гости, а все кафе были закрыты, кроме его любимого.

Максим привычно поднялся на веранду, заказал кофе, сел. Огляделся, впитывая утренний, тёплый воздух, биение наступающего дня и... увидел девушку за соседним столиком. Она была какая-то потерянная. Глаза заплаканные, синие. Волосы собраны в пучок, наспех.

Он отвернулся, взглянул на реку. За столиком, где была девушка, раздался всхлип. Да твою ж налево! Нет, его это не касается.

Максим достал телефон и нашёл канал Мистический Нижний. Тут публиковали истории обо всяких странностях, порой полную чушь, иногда что-то похожее на правду. Ну как похожее… он бы посмеялся надо всем этим ещё месяц назад. Теперь уже не смешно.

Девчонка вскочила, убежала куда-то оставив недопитый чай. Ну и ладно. Он как раз нашел историю, что на Ново-Сормовском кладбище видели как из могилы вылез мертвец. В комментариях шла дискуссия. В основном все спрашивали, что курит парень, который видел это, но были и те, кто верил.

Максим не знал, верит, или нет. После того, что видел в Кайбушке, может поверить. Он вздохнул и вдруг услышал:

— Вы верите в такое?

Поднял голову: та самая, с синими глазами на мокром месте. Стоит возле стола и тычет тонким пальчиком в телефон.

— А?

— Простите, я не хотела навязываться. Мне просто... мне страшно! Можно мне с вами поговорить?! Хотя бы немного?

Максим оглядел её. Видимо ходила в туалет, плакать. Потом мыла глаза, вон красные веки. Он кивнул с мрачным видом.

Девушка села напротив, забыв про свой чай, или что она там пила. Сложила на столе руки:

— Я — Маша.

— Ну а я Максим, — Максим отхлебнул кофе.

— Максим, простите, что я такое у вас спрошу…, но как вы думаете, если на меня напал плюшевый медведь, мне пора в дурдом?

Он чуть не поперхнулся:

— Кто, кто напал?

— Плюшевый медведь, с которым я играла в детстве, — мрачно сказала она. — Я думаю, что сошла с ума.

Сперва Максим хотел ей сказать: «Ага. Сошли». Но потом вспомнил, как сам ходил не в себе после посещения Сливовского и сказал:

— Ну, рассказывайте.

Девушка проговорила:

— Спасибо. Я вижу, вам не до меня. Но вы всё же…

— У меня тоже недавно было такое. Давайте, жгите уже про вашего медведя.

Она втянула воздух:

— Правда?!

Максим молчал.

— Ну… хорошо. Сначала у меня умер папа…

— Задушили? Медведем? — спросил Максим.

— Нет. В дом пробрался грабитель с… гвоздодёром и… — она всхлипнула.

— Ага. Ну и? — Максим вовсе не собирался её жалеть, хотя то, что она рассказывала было ужасно.

— Он не знал, что папа не хранил в доме ни денег, ни ценностей. Наверное пришел в ярость и просто… просто разбил ему голову со злости. О господи!

Она всхлипнула снова.

— Знаете, это очень тяжело, терять близких. Я вас понимаю, у меня умерли все, кроме брата. Но если вам надо поплакать, то лучше вам к психологу. А если у вас проблема с… потусторонним — рассказывайте.

Она уставилась на него круглыми глазами:

— Мне… так жаль! Ваших близких!

— Угу. Мне тоже. Рассказывайте.

— Потом умерла мама. Знаете, они с папой были в разводе и каждый жил своей жизнью. Я думала, мама его не любила. Она на него сердилась всегда, а когда папа умер, она даже не сказала мне про это! И я накричала на неё, сказала всякие злые слова! А мама... поехала в дом папы и она… она умерла прямо там, в кабинете, где за день до того убили папу! Представляете?!

— Да, да. А почему она умерла? Её задушили?

— Я думаю, она вошла туда, увидела место, где папа умер, не выдержала и… остановилось сердце… она любила его, а я думала, что она чёрствая, эгоистичная! А она просто была обижена и всё. И сердце...

— Ясно. Плюшевый медведь появится в вашем повествовании? Что-то вы совсем издалека зашли.

Она немного разозлилась:

— Ничего не издалека! Я училась в Москве. Когда узнала, что папа умер, прилетела домой. Пока была в пути, мама умерла. Я была в шоке... и сейчас я в шоке тоже... я решила остаться в папином доме, знаете, попрощаться с ними в ночь перед похоронами. Вспомнить счастливое детство...

— Прекрасный порыв! Что потом случилось?

— Я пошла в душ, а когда вернулась нашла на постели плюшевого медведя.

— Того самого?

— Угу. Только я его не клала на кровать. Я его вообще не видела много лет до вчерашнего вечера. Этот медведь моя детская игрушка, я спала с ним всегда. Но потом папа забрал медведя и не отдал его мне даже когда они разводились…

— Плюшевого медведя забрал? Простите, он много пил? — сдвинул брови Максим. — Ну ни хрена себе.

— Папа вообще не пил! — горячо возразила она. — Это просто был папин медведь. Он сам с ним играл в детстве.

— И видимо не повзрослел! — Максим тут же сдал назад: — Ладно, простите! Я не хотел. Продолжайте.

— Короче, я нашла на постели медведя когда вышла из душа. Он там лежал, а до того его там не было. И я его туда не клала! Но я не удивилась. Я как-то даже обрадовалась. Типа вот, знак от родителей. И обняла его. Уткнулась в бок, а он… он вдруг обхватил меня лапами и начал душить.

Максим почесал бровь. История совершенно идиотская.

— Вы уверены, что он вас душил? Может быть вы уснули, носом в него уткнувшись?

— Я не уснула. Мне ничего не померещилось потому, что когда он начал втискивать мое лицо в свое кудрявое пузико, я не могла оторвать его ещё довольно долго. И еще вот. Видите? — она указала пальцем на царапину на щеке. — Это от его пуговичных глазок.

Конечно Максим ей не поверил. Плевать, что она говорит, ей могло и показаться. Одна в доме, где только что умерли родители. Не зря же ей этот медведь привиделся.

Был бы он психологом, завернул бы что-то умное про чувство вины перед родителями, рядом с которыми она не была в последний, трагический момент их жизни.

Но где-то в глубине его сознания маячил мальчишка с жалом, выпадающим изо рта и развидеть его никак не удавалось. Только из-за этого Максим согласился поехать с ней вместе и посмотреть на плюшевого медведя — душителя.

Выехали утром, на другой же день. Мария была такая же потерянная, глаза стали ещё краснее.

— Знаете, что странно? — сказала она, когда выехали из города в сторону Заволжья.

— Ну, расскажите.

— Тот мужчина, который убил папу. Знаете, он умер следом, в тот же день.

— Да? И отчего? Задушили?

— Нет. Истыкали чем-то острым, в низ живота, где пах и бедра. Он истек кровью прямо в душе. Знаете, что еще?

— Что? — от её истории в низу живота у него всё сжалось.

— У отеля была припаркована его машина. В ней собака. Мёртвая. Так же истыкана чем-то острым типа спицы.

— Камеры смотрели? — спросил Максим.

— Я?! — изумилась Маша. — Конечно нет. Полиция смотрела. Убийц пока не нашли. Зато в номере, в сейфе этого парня знаете что нашли?

— Что? Вы можете, нет, давай на ты! Ты можешь сразу нормально говорить, Маш? Без лишних вопросов?

— Нашли комбинезон весь в крови моего папы и гвоздодёр. Знаете какой?

Тут она повернулась и посмотрела на него.

— Какой? — со вздохом спросил он.

— Фирмы Суприм. Такой гвоздодер стоит около ста двадцати тысяч.

— Чего?! — подскочил Максим. — Сколько тысяч?! Гвоздодёр?!

— Сто двадцать, — ответила она. — Да уж.

— Так, подожди! А откуда ты узнала про это? Тебе что, полицейские рассказали?

Она кивнула:

— Да. Рассказали. Они спрашивали не знаю ли я, принадлежит ли гвоздодер моему папе. Это важно для расследования. И они считали вначале, что это папин инструмент.

— То есть, они думали, твой папа купил гвоздодёр за стольничек? Почему?

Она только усмехнулась краем губ.

— Скоро увидишь.

Машина скользнула с травянистого холма в долину. Отсюда было видно высокий, изогнутый забор. Мелькнул вид внутреннего двора, стеклянный блеск воды ударил в лицо и исчез. Многоуровневая крыша и часть верхнего этажа теперь виднелись над забором. Максим оценил картину:

— Твой папа что, был миллионер?

Маша кивнула:

— Да.

— Я-асно. Его не конкуренты убили?

— Папа — коллекционер. Он родился в Аргентине, переехал лет двадцать назад вместе с мамой и коллекцией редкостей. Он никогда не занимался бизнесом, у него «старые деньги».

— То есть жил на ренту?

Маша кивнула:

— Да. Жил на ренту. Нигде не бывал, всегда дома, над книгой. Он изучал альбомы, составлял каталоги. Кроме этого его вроде ничего не интересовало. Никогда не ездил отдыхать, даже на несколько дней. Маме было очень скучно с ним. Вообще не понимаю, как они поженились! Наверное, когда разошлись, оба спокойно вздохнули. Хотя… мама ведь умерла от разрыва сердца...

Максим заметил, что она разговорилась. Видимо нервничает. Это началось, когда они подъехали к дому родителей. Даже сейчас она не в себе. Что же было, когда она тут осталась одна на ночь? Конечно ей мерещилось чёрт знает что.

Маша с пульта открыла ворота. Машина въехала на площадку и остановилась.

— М-да… — протянул Максим.

Он вложил в это «м-да»: «что же нужно делать, чтобы заработать на такие хоромы?!» Ему никогда такого не купить.

Маша поняла его по-своему:

— Согласна, тут очень красиво. Папа обладал изысканным вкусом. Сад невероятно хорош.

Она вышла из машины, Максим тоже. Окинул взглядом зеленеющие изумрудной травой холмики. Сад был и правда хорош. В траве тут и там фигурки зверей из камня. Очень подробно выполнены. Вот пантера, а вот медведь. В пруду будто стая цапель приземлилась, стоят, задрав в небо длинные клювы.

Над протокой между каскадом прудов мостик, на перилах сидит орел, рядом еще один, расправивший крылья.

— Целый зоопарк. Но красиво, — оценил Максим.

— Раньше этого не было. Я имею в виду зверей. Папа установил их в последний год, видимо, — сказала Маша. — ну, идём?

— Пошли. Поймаем твоего медведя, — кивнул Максим.

Он только крякнул, когда Маша, открыв стеклянные двери, шагнула прямо на белый ковролин и так и пошла, не снимая ботинок.

— Маш, ты же вроде в России родилась?

Она посмотрела вниз:

— Что? А, обувь… я всегда снимаю, но сейчас не хочется. Если останусь в обуви, я как будто не дома, понимаешь?

Он кивнул.

— Ты тоже не снимай.

Максим, который начал было разуваться, поднял голову и нагнулся снова — надеть кроссовок. В этот миг на стекло легла тень. Он резко развернулся. Никого. За спиной только пустой сад, полный каменных животных.

— Папа в последнее время помешался на каменных фигурках, — говорила Маша, — Я не понимаю, что он хотел с ними сделать. Может быть планировал открыть новое направление в стиле реализма?

— В смысле продавать статуэтки? Дело хорошее... — Максим оглядывал роскошный зал. Дерево, камень и белый ковролин. Картины на крашеных матовой краской стенах, будто яркие пятна.

— Не думаю, что он собирался чем-то торговать. Но он собрал очень много скульптур животных. Даже тут, в доме я нашла несколько штук. У рояля, в гостиной.

Она показала рукой. Рояль блистал, рядом с ним ваза с метелками сухих цветов.

— Я их все вынесла в гараж. Мне не хотелось, чтобы они были в доме.

По лестнице они поднялись на второй этаж.

— Вот, это моя спальня, — Маша открыла двери и пропустила его вперед.

Он вошёл и присвистнул.

— Что такое? — спросила Маша.

— У тебя тут целая квартира, что ли?

— Ну, тут несколько помещений, холл, гардеробная, ванная и сама спальня, — кивнула она. — А что?

— Мы с папой, мамой и братом жили в твоей гардеробной и считали, что это и есть квартира, — схохмил он, но получилось, будто завидовал.

— Я же говорю, мой отец был очень богат.

— Это видно. Так где преступник? — усмехнулся он.

Маша, которая вошла в спальню и стояла теперь посередине, проговорила:

— Странно… я отбросила его на пол, вот сюда.

Максим подошел ближе:

— Ну, если он не убежал, должен быть тут.

— Но его нет!

Маша огляделась, обошла кровать:

— Ну вот, мешочек-то на месте! А где медведь?

— Что это? — спросил Максим, глядя на шёлковый мешочек, который она подняла.

— Это мамины украшения, я собрала те, что папа не позволил забрать при разводе. Решила взять их себе, на память, сложила вчера в мешочек. Я с ними даже в ванную ходила, а потом отбросила вместе с медведем. И вот они на месте, а его нет!

Она села на кровать, вытряхнула горсть ярких камней.

— Это что, из Африки? — подошёл Максим, невольно привлечённый сиянием. — Твоя мама носила такие?

— Почему из Африки? Эти украшения делали у неё на родине. Что тебе не нравится? Слишком ярко? Там такая природа, вещи отражают её суть и…

Максим ухмыльнулся:

— Это он? Твой медведь?

— Где? — Маша изумленно уставилась на стеллаж. — Как он туда попал?! Я кинула его на пол, говорю же!

Максим подошел, протянул руку. Пришлось встать на носочки — медведь был на верхней полке.

— Ну, ты могла его туда случайно закинуть…

Он повертел в руках медведя:

— Так. Признавайся, негодяй. Зачем душил хозяйку?

Стеклянные глаза смотрели безразлично.

— Не говорит! — хмыкнул Максим и присев на кровать, поднёс медведя к глазам. — Слушай, Маш. Ты говоришь, это игрушка твоего отца? То есть он в детстве играл в неё?

Она кивнула:

— Да, его старая игрушка.

— Странно…

— Что именно? — она вытянула шею, но ближе не подошла.

— Он должен выглядеть не так. Этот как будто новый. И шерсть и глаза не царапанные.

— Папа был очень аккуратным… — произнесла она.

— Аккуратным — небрежным, не важно. Этот медведь будто вчера из магазина. Сама посмотри.

— Не хочу, — она убрала руки за спину.

— Да брось. Смотри, ничего не будет, — Максим положил медведя себе на шею. Усмехнулся, наблюдая за ее реакцией: — Маш, это игрушка, всего лишь.

В этот момент внизу, в холле с грохотом осыпалось стекло. Маша чуть не подпрыгнула, Максим, убрав медведя, встал на ноги.

— Пойду, гляну…

Она потянулась следом, затаив дыхание.

— Кто тут? — крикнул Максим и повернулся к ней:

— Зачем твой отец построил дом на отшибе?

Она проговорила:

— Он любил одиночество, говорю же… ой! Максим, там наверху кто-то есть!

Перепрыгнув три ступеньки, она вцепилась ему в плечо. Оба чуть не покатились вниз. Максим, отодвинув её к стене, взглянул наверх. Пусто.

— Так! — он убрал Машины руки. — Успокаиваемся. Хорошо? Посиди в спальне пока я посмотрю что тут.

Она только покачала головой.

— Ладно, — проговорил Максим. — Пойдём вместе.

Вскоре перед ними открылся вид на гостиную. Рояль по прежнему блестел на своем месте, никого рядом не было видно.

Холл так же пуст, только стеклянная дверь осыпалась прямо на ковролин мелким крошевом, сверкающим теперь под ярким солнцем.

Максим вышел на крыльцо, огляделся. Никого. Только каменные звери со всех сторон. Их будто стало даже больше.

Он повернулся к Маше сказать:

— Всё хорошо… — и замолк потому, что увидел у неё за спиной, прямо на ступенях, ведущих в гостиную, плюшевого медведя.

Но они же оставили его наверху, на постели… Что за чертовщина?! И тут за воротами раздался пронзительный сигнал клаксона.

— О господи! — подскочила Маша до потолка.

— Маша! Мария! — закричал женский голос из-за забора.

— Кто вы?

— Я Милагрес, невеста вашего отца! Маша, ради бога, выйдите, мне нужно с вами поговорить!

Максим, который в момент, когда раздался гудок, посмотрел на ворота, снова повернул голову. Медведь теперь лежал посередине холла и безразлично смотрел вверх стеклянными глазами.

— Знаешь, Маша, я думаю, нам стоит выйти к этой женщине… — проговорил он, увлекая её за собой.

— Маша! Вы там одна?!

— Нет, я с другом!

— Слава богу! Маша, прошу вас, вместе идите к воротам! Как можно быстрее! И всё время смотрите по сторонам, постоянно оглядывайтесь, хорошо?! И пусть ваш друг тоже смотрит в стороны!

— В стороны? — Максим проверил: отвернулся на миг и снова глянул в сторону медведя. Теперь он сместился на шаг.

— Да! Прошу вас, не отводите взгляда от животных! Ни за что!

Максим потянул Машу и едва они вышли с крыльца, поднял голову. С крыши прямо на них смотрел орел. Крылья раскинуты в стороны, клюв раскрыт.

— Вот зараза!

Он огляделся: фигурок в саду и правда стало больше. Они теперь располагались ближе к входу, одна из каменных цапель застыла у разбитой двери с занесённым вверх клювом.

— Максим… они… они как будто хотят на нас напасть, — пролепетала Маша.

И правда, каменный медведь прижал уши, каменная пантера напружинила ноги.

— Уходим, Маша! Быстро!

За воротами их ждала женщина. Тонкая, молодая. Красивая иноземной красотой. Темные глаза, волосы. Южанка, полная красок.

— Быстрее, в машину! — позвала она.

Маша остановилась, будто в растерянности.

— Прошу вас, не теряйте времени! Я всё объясню, но сперва давайте уедем!

— Хорошо, — дрожащим голосом проговорила Маша. — Только я поеду на своей машине.

Женщина воздела руки:

— Нет, нельзя!

— Почему?

— Вы ведь оставляли машину во дворе, когда заходили в дом?!

Максим кивнул.

— Тогда они уже в ней! Прошу вас, быстрее! Мы рискуем каждую минуту!

Маша вдруг сложила на груди руки:

— Я вас не знаю. Почему я должна…

Максим вдруг увидел над воротами, на коньке фигуру пумы. Она приготовилась к прыжку, наклонив тело. Каменная, неподвижная, но будто живая.

— Маша! Бегом! — заорал он, не сводя с пумы глаз.

Кинулся к машине:

— Смотрите на крышу! Я буду мониторить вокруг!

— О боже! — Милагрес тоже увидела пуму над воротами. — Мария, умоляю!

Впрочем, уговаривать её не пришлось. Маша, вся бледная, пятилась к машине не сводя глаз со двора.

Когда она подошла к дверце, Максим увидел тоже, что и она. Прямо за воротами стоял плюшевый медведь. В стеклянных, пустых глазах, отражалось солнце, испуская красноватые блики.

На кучерявой шее синий бант, из лапы торчит спица.

«Его нашли прямо в душевой. Он был весь исколот — пах, бедра»...

Взревел мотор, женщина на полной скорости повела машину задом, подальше от ворот. Максим не мог отвести взгляд от забора. Всюду на нем теперь сидели каменные фигурки зверей. Все они застывшими взглядами провожали машину.

Глава 10

Маша лежала на постели раскинув руки. Она смотрела в потолок, повторяя как заведённая:

— Не верю. Не верю…

— Ради бога, ты мешаешь! — проговорил он.

— Тогда читай вслух, или я с ума сойду, если буду молчать!

— Тут нечего читать. История мерзкая, но короткая, — проговорил он и закрыл книгу. Вернее брошюру, которую оставила им женщина. Милагрес.

— Тогда перескажи своими словами, — попросила Маша. — Мне же тоже нужно знать о чем речь.

— Прочитай сама. Кстати, красивое имя у невесты твоего отца.

— Милагрес… ага... нет, я не верю! — простонала она. — Я не верю!

— Успокойся! В книге пересказ старой легенды, легенды озера Еуин. Это в Аргентине, на родине твоей, — сказал он.

— И что за легенда? — ей было всё равно, судя по тону.

— Мерзкая легенда. Много лет назад колонизаторы пришли к берегам озера Еуин. Они хотели построить там форт. Но у берегов жило племя индейцев, которые отказались уходить. Племя было большое и воевать было опасно. Тогда эти... европейцы, я не знаю, англичане, или испанцы, не сказано, но они пригласили индейцев на пир. И опоили сонным зельем. Полуживых воинов повыкидывали прямо в озеро Еуин. За воинами отправили остальных — женщин, детей, стариков. Затем построили форт.

— Какая гадость! Что за история! — воскликнула Маша, вскакивая на постели.

— Вполне типичная для того времени, — проговорила Милагрес.

Она незамеченной появилась в дверях, вошла, села.

— Увы, такое происходило и в Северной и в Южной Америке. Жертвы эпохи колонизаторства континента по самым скромным подсчётам перевалили за тридцать миллионов. Что такое рядом с этой цифрой какое-то племя, чьё имя уже забыто? Всего лишь капля.

Максим спросил:

— Ну и зачем нам знать об этом событии?

— Дело в том, что эта легенда очень тесно связана с тем, что вы видели в доме. Ваш отец был хранителем этой легенды, Мария.

Маша села:

— О чём вы говорите?

— О том, что после того, как в озере Еуин утопили всё племя с детьми и женщинами, призраки умерших начали являться своим убийцам. Это были злые, мстительные духи. Через какое-то время форт опустел. Но призраки озера Еуин последовали за своими убийцами. Они искали мести.

— Вы серьезно? — тоскливо проговорила Маша.

— Шаманам удалось успокоить призраков и заключить их в фигурки животных. Но фигуркам требовался хранитель. И именно им был ваш отец, Мария.

— Вы серьёзно...

— Его настоящая коллекция не предметы искусства, а фигурки животных, которые вы увидели в саду. Прежде хранились в сундуках, в запертой комнате. Его главной задачей было петь им особые песни, чтобы призраки спали и дальше. Все прочее — остальные предметы это так, для отвода глаз.

— Я не понимаю. Чего вы от меня хотите? — Мария выглядела потрясенной.

Максим подумал, она, скорее всего даже не понимает ничего.

— Вы должны понять ситуацию, Мария! — с нажимом сказала Милагрес. — Понять, что есть обозлённые духи, которые спят лишь пока им поют особые колыбельные. Прежде, ваш отец каждый вечер проводил ритуал и успокаивал их. Фигурки спали в своих покоях. Но потом ваш отец…

— Потом его убили! — пискнула Маша.

— Потом он заболел. Очень тяжело заболел. И тогда он вызвал меня. Понимаете?

Маша покачала головой:

— Нет! Я ничего не понимаю!

— Я ваша дальняя родственница. Скажем, ваша троюродная племянница. Ваш отец умирал, кто-то должен был его заменить на посту. Вы были так молоды, он хотел, чтобы вы жили и радовались жизни. Потому он попросил приехать меня. Мы собирались заключить фиктивный брак чтобы я спокойно унаследовала его коллекцию и его бремя. Но не успели сделать этого. Его убили.

Маша тихонечко заплакала.

— Ему оставалось совсем немного. И он вас очень любил, Мария. Вы были его главной драгоценностью. Он пытался уберечь вас от этого, но не смог. Не по своей вине. И теперь вам придётся заменить его.

Маша ничего не сказала, она плакала. Максим спросил:

— Почему ей придётся? Собирались же вы!

— Собиралась, — согласилась Милагрес. — Но я не успела стать его супругой.

— Это обязательно? — настаивал он.

— Да. Самый первый шаман, усыпивший призраков, получил над ними особую власть. Только он мог продолжать успокаивать их. Каждый вечер шаман входил в покои духов и пел, глядя на них. И они успокаивались ещё на одну ночь.

— Дело в том, что ярость призраков так велика, что заговор шаманов усыпляет духов только ненадолго. Потом они постепенно просыпаются и становятся всё сильнее и крепче с каждым днём. Два дня назад они начали покидать хранилище и появились во дворе. Потом проникли в дом. Сегодня они уже были на воротах. Кто знает, где они будут завтра. Поэтому, Мария, вам придётся заняться ими. Иначе они придут за вами…

— За мной? — Маша подняла красные глаза. — Но почему?!

— Они знают, что вы наследница и злятся, что вы не успокаиваете их.

Когда Милагрес ушла, Маша рыдала ещё некоторое время. Била руками в подушку. Максим не знал, чем помочь. Слёз он не любил, а сделать ничего не мог.

Потом она ушла в ванную. Максим подумал, когда она уснёт, он уедет. Спросит у Милагрес, может ли что-нибудь сделать и если нет — уедет тут же.

Маша вышла из ванной чисто умытая. Глаза у неё блестели.

— Ты можешь мне помочь? — спросила она сердито.

Максим кивнул:

— Я постараюсь. Чем именно?

— Поцелуй меня, — она выставила вперед подбородок.

— Чего? — Максим улыбнулся. — Шутишь?

— Не шучу, — она подошла ближе. — Может быть уже завтра мне придётся пройти это ритуал. Никуда не деться. Я не знаю, что потом будет. Может я стану как папа, такой же затворницей. И пока я еще я, хочу пожить немного. Хоть что-то почувствовать!

Она уже стояла прямо напротив него. Положила на плечо руку:

— Я тебе совсем не нравлюсь? Ну немного?

— Нравишься! Ты очень… красивая и вообще. Но я не хочу пользоваться твоей… этой… беспомощностью!

— Можно тогда я воспользуюсь твоей? — спросила она и села к нему на колени.

Прохладные губы коснулись его рта. Максим вздохнул и поцеловал её тоже.

Милагрес сидела на кухне, когда он вышел сделать себе кофе. Была полночь, но всё равно не уснуть. Маша зато спит, раскинувшись в постели. Ну хоть ей хорошо.

Он вздрогнул, увидев на фоне окна силуэт Машиной тётки, включил свет:

— Вечер добрый! Не помешаю?

Она покачала головой:

— Нет.

Он включил чайник и сел напротив:

— Я хочу спросить, Маша изменится после ритуала? Она говорит, что её отец был очень замкнутым.

— Он всегда был таким. С детства.

— А почему он вообще уехал? Какой смысл был ехать через пол мира?

— Там его сочли злым колдуном и решили сжечь его дом. Он спасался. Здесь, в России такое невозможно.

— А может если бы сожгли его коллекцию, всё бы закончилось? — сердито спросил Максим. — Я слышал, призраки не любят огня.

— Ох, если бы всё было так просто! — проговорила она. — Увы.

— Ясно. А почему медведь? — спросил Максим и она удивленно на него взглянула:

— Что?

— Почему медведь, я спрашиваю? Остальные фигурки как фигурки. Каменные, резные и этот… медведь!

— А, это… медведь был ошибкой Гвино, — сказала Милагрес. — дело в том, что он всю жизнь общался с призраками и привык к ним. Когда дочь была маленькой, он решил сделать ей хранителя. И хранитель едва не убил Марию. Она не помнит уже, но медведь чуть не задушил её.

— Хм, ничего себе!

— Гвино забрал медведя и спрятал, а Мария страдала. Она плакала каждый вечер и Стефания как-то не выдержала, нашла этого медведя и отдала его дочери…

— Ого!

— Да. Хорошо, что Гвино во-время увидел это. Он был в ужасе. Тогда он понял, что дочь в опасности рядом с ним. Жена не слушается его, может случится что угодно. И он развёлся с ней. Ради ребенка.

— Жена ничего не знала? Про коллекцию?

— Гвино решил ей не рассказывать. Она была очень… специфичной. Глуповатой немного. Хорошо, что Мария пошла в отца.

Максим спросил:

— Зачем он вообще на ней женился? Женился бы на ком-то вроде вас, кто всё знал.

— Стефания была дочерью второго шамана. Раньше шаманов было двое. Их обоих убили, наследники сбежали. То есть Гвино забрал Стефанию и бежал с ней и коллекцией. Ему было пятнадцать, Стефании семь. Он решил не рассказывать ей ничего.

— И их выпустили за границу в таком возрасте и с таким багажом? — усомнился Максим.

— Им помогли бежать. Некоторые знают что такое коллекция озера Еуин.

— Ясно, — Максим выключил чайник. — Но всё же, я думал для духов нужны особые вместилища. А тут плюшевый медведь! Хм!

— Согласна, странно, — кивнула она. — Если уж говорить как есть, тот медведь не из тех, что много лет назад утопили в озере. Он из новых и Гвино нужно было куда-то его девать.

— Как это? — спросил Максим. — Кого девать?

— Понимаете… в доме шамана, где каждый день усыпляют духов нельзя умирать.

— Угу, — проговорил Максим.

— Дом пропитан особой силой. Если умереть возле шамана, дух привяжется к дому навечно. Когда Мария была маленькая, их охранник умер в доме. Было больное сердце. Гвино уже ничего не мог сделать. Душа привязалась к дому. Он направил её в медведя и ошибся.

— Ясно, — сказал Максим.

— С тех пор Гвино не позволял ночевать в доме кому-то, а все, кто на него работал, обязаны были проходить медицинское освидетельствование. А медведь с тех пор занимал особое положение. Его единственного Гвино не запирал в хранилище, он был охранником дома.

Она вздохнула:

— Знаете, в последние дни он беспокоился, Гвино сказал мне, что медведя беспокоит что-то. Что-то с другой стороны забора. Нужно было Гвино прислушаться к нему.

Чайник закипел и Максим налил себе кофе. Размешал, забрал чашку:

— Что ж, спасибо за объяснения. Доброй ночи.

— И вам тоже! — улыбнулась Милагрес.

Максим прошёл мимо, но у дверей развернулся:

— Всё хорошо? Вы как будто не в себе немного?

Снова эта вымученная улыбка:

— Мне как-то тревожно. Но это всё пройдёт. Мария теперь всё знает. Она возьмёт дело в свои руки, а я ей помогу.

Максим ушел, но не в спальню, вышел на балкон в общем коридоре. Хотелось побыть одному. Он долго пил кофе, глядя на город. Размышлял о том, как изменилась его жизнь. Год назад он просто жил, служил участковым, а теперь вдруг оказалось, что вокруг какие-то существа так и скачут.

И как теперь строить жизнь? Максим ещё немного постоял, порефлексировал, отхлёбывая кофе и вдруг дёрнулся, пролив остатки. Так, Милагнес только что сказала: умирать в доме шамана нельзя, все души остаются! А душа покойной матушки?! Стефания-то куда делась?

Он похолодел когда вспомнил: в Машином мешочке с украшениями, среди браслетов, ожерелий и серег был кулон - каменная кошка с зеленючими глазами, размером с его ладонь. А что, если...

Максим открыл дверь и влетел в спальню. Маша всё так же спала. Мельком оглядев постель, он вытащил мешочек из рюкзака, вытряхнул всё на постель. Кошка пропала!

— Вставай! — крикнул он, нещадно тряся Машу. Она поднялась, сонно хлопая глазами:

— Что такое, Максим?!

— Вставай! Нужно уходить. Одна из них где-то тут и...

В этот момент на кухне закричала Милагрес.

Когда Максим ворвался в кухню, Милагрес уже почти умерла. Она полулежала на диванчике, горло у женщины было разорвано. Мелкая тень метнулась прочь, по подоконнику. Максим схватил её в руки и вскрикнул потому, что ощутил укус. Открыв окно, он выбросил фигурку.

Потом рванулся к Милагрес. Маша стояла над ней, сжав у рта руки. Милагрес пыталась что-то сказать, но не могла, захлёбываясь. Она была уже в агонии, воздуха не хватало.

— Они… не могут двигаться, когда на них… смотришь. Ритуал… в моей сумке. Необходимо… в течении семи дней. Потом поздно… сперва Мария… потом… другие…

Она бессильно откинулась назад, а Маша завыла.

Кое-как Максим вывел её из квартиры. Маша едва передвигала ногами. В машину сажать не стал, вызвал такси. Затем выбрал отдаленный отель.

— Что мы делаем… куда мы? — бормотала Маша. — надо вызвать… надо помочь.

— Уже поздно, Маш. Надо спрятаться сейчас, понимаешь? Утром мы придумаем что делать, — говорил он, хотя понимал — ничего нельзя придумать, выход только один.

Они вышли на пустынной улице, на окраине города. Вокруг корпуса заводов и промзона. Максим оглядывался по сторонам, но ничего похожего на фигурки животных не заметил.

Машу он оставил на улице, пока регистрировался. Добравшись до номера, Маша рухнула в постель. Она не спала, смотрела в потолок. Максим вздохнул:

— Мне очень жаль, Маш.

Она ничего не ответила, только протянула руку и сжала его ладонь. Он ничем не мог ей помочь. Ничем.

Наутро не стало лучше. Маша была бледная и отказывалась вставать. Максим посмотрел на неё и вздохнул:

— Ладно. Сейчас я закажу доставку в номер. Ты выпьешь кофе и возьмёшь себя в руки. Или я тебя оставлю тут и уйду.

Маша не издала ни звука. Она всё так же смотрела в потолок. Максим заказал кофе и круасан для неё, себе — бургер. Вся эта беготня утомила его. Что теперь делать?

— Мы оставили её тело. Так нельзя.

Он повернулся. Маша поднялась и села.

— Ты встала, ура.

— Нам надо вернуться и…

— Надо решить, что делать вообще, — сказал он. — Милагрес вчера ясно сказала: сначала ты, потом другие. Я понимаю, Милагрес жалко. И ты естественно хочешь похоронить её, но если заниматься только ей, то погибнешь ты, а потом ещё многие.

Маша кивнула:

— Ты прав. Хорошо. Давай выпьем кофе и решим, что дальше. Я просто не в себе, понимаешь? Я как будто бы все вижу, но всё будто происходит не со мной.

— Я понимаю, Маш, — Максим достал книжечку, которую оставила им Милагрес. На последней странице было несколько слов и какие-то символы. — Видимо это и есть ритуал. Но как его прочитать… нужно понять, что это за язык и вообще.

В дверь постучали:

— Доставка!

Максим открыл. Молоденькая девушка поставила синюю сумку, достала подставку с кофе и пакет:

— Вот ваш заказ! Хорошего дня!

Пока Максим забирал, она указала рукой куда-то вбок:

— Надо же! Отель вроде такой себе… и такие фигурки у дверей.

Холодея, Максим повернул голову. Прямо у двери стола фигурка пумы. Пумы с оскаленной пастью. Каменные лапы напряжены, будто для прыжка, уши прижаты.

— Она как живая, да? — проговорила девушка.

— Да-а… — пробормотал Максим.

— И остальные тоже очень красивые.

— Их тут много? — спросила Маша из-за его плеча.

— Да они везде!

Девчонка подхватила свой короб и ушла, а они захлопнули дверь. Маша подпёрла её спиной, Максим подтащил кровать и стол. Оба уставились друг на друга.

— Сейчас! — кивнула Маша. — Нужно провести ритуал прямо сейчас!

— Не знаю, получится ли, — проговорил Максим, доставая книжку. — Это какой-то неизвестный язык. Глянь!

Маша хмуро просмотрела страницы и вдруг кивнула:

— Я знаю этот текст.

— Знаешь?! — изумился он.

— Это детская сказка. Я думала, что сказка. Отец заставил меня выучить её в детстве. Наизусть. Оказывается это было важно...

Она кинулась к столу:

— Сейчас я перепишу тебе русскими буквами, а ты прочитаешь!

Пока она писала, Максим поглядывал на дверь. Взял листок:

— Думаешь, сработает?!

— Надеюсь, — кивнула Маша.

Максим скрестил пальцы:

— Ладно. Пробуем.

Он был уверен, что ничего не получится. Всё слишком просто. Для ритуалов наверняка нужен костер, тигль, травы, жрецы и полночь. А вместо этого у них комнатка дешёвого отеля, старый линолеум, потертые обои и полосатые занавески на окнах.

Он повторял слова, в которых не было смысла, частил. Разве это сработает?! Читая последний абзац, услышал звон и обернувшись увидел, как сквозь разбитое окно к ним метнулась тень.

Отвернувшись, он сосредоточился на листке и прочёл последние слова уже сквозь дикую боль — в спину вцепились когти.

Выговорив последние слова он упал на колени. От боли помутилось в голове. Как будто сквозь туман увидел Машу, которая склонилась над ним. Её глаза смотрели куда-то за его спину. Руки зарыли его голову, губы шевелились, она будто пела песню.

Потом всё пропало.

Максим пришел в себя в больнице. За окном светило солнце, он лежал на боку. Спина и бок были перевязаны накрепко. Медсестра объяснила, что его привезла скорая, но что с ним случилось, они не знали.

Потом приходили из полиции, расспрашивали, особенно дотошно, когда узнали, что он служил тоже. Максим отвечал на все вопросы — не знаю, ничего не видел. Шёл домой и вдруг кто-то ударил сзади.

Когда же всё немного зажило и его выписали с горстью обезбола, он вызвал такси и поехал в сторону Заволжья. На повороте рассчитался с таксистом. Неспеша дошел до высоких ворот. Теперь на них не сидели животные всех мастей и пород. Хорошо.

Прежде, чем он успел постучать, калитка рядом щелкнула и открылась.

Маша была и похожа на себя и будто другая. Увидев его кивнула:

— Спасибо. Ты сделал всё, ты спас нас и помог.

— Но что-то ты не пришла навестить меня ни разу.

Она ответила холодно:

— Я была занята.

— Чем же?

Она пожала плечами:

— Хоронила Милагрес. Наводила порядок в доме. Нужно было замести следы. Мы оставили за собой кровь и подозрения.

— Но позвонить-то можно было, — проговорил они угрюмо.

— Мне жаль, — сказала она тем же тоном.

— Это из-за ритуала? Ты стала снежной королевой поэтому?

Маша сказала уклончиво:

— Возможно.

Она встала, вернулась с коробочкой, положила перед ним на стол:

— Это за помощь.

Он открыл крышку. Деньги, какие-то монеты.

— Откупаешься?

Она ничего не сказала.

— Ты не могла так измениться за два дня. Не так быстро, ни один ритуал не мог бы… что случилось?

Он видел — попал в точку. Маша поджала губы.

— Ну?! — рявкнул Максим.

— Я узнала кое-что…

— Я слушаю, — требовал он.

— Я узнала кто убил папу.

— Какой-то грабитель гвоздодёром Суприм, — кивнул он. — И что?

— Нет. Это сделала мама.

Максим нахмурился:

— Объясни!

— Это мама заказала убийство! Мама! Она сделал это потому, что папа решил снова жениться! Понимаешь?! Он спас её, а она его убила!

Она вытерла слёзы:

— Как после этого можно кому-то верить?!

Максим вздохнул:

— Мне так жаль… послушай…

— Нет! Отрезала она. — Бери деньги и уходи!

Максим минуту смотрел ей в глаза. Потом встал:

— Да пошла ты! Думаешь, деньги — это всё?!

Она ошеломлённо на него смотрела. Максим поставил на стол коробку:

— Оставь себе. Это выкуп за твою душу. Помни, не всё покупается и не все уроды. Если забудешь — кончишь как твой папа. Или мама.

Он вышел в поле и калитка закрылась за ним. На миг стало жалко, что оставил деньги. У него их не так много, вернее почти что нет. Но есть вещи и поважнее денег, это он верно сказал.

Максим подхватил здоровой рукой больную руку и пошёл к дороге прямо через поле.