Городские легенды. Параллельный мир

Глава 1 Матрёшка-утопленница

Краткое вступление-объяснение от автора.

Что это за книга, почему она в серии, ведь цикл ведь уже закончен — спросите вы.

Да, цикл закончен, это не продолжение и не предыстория. Это рассказы, которые появились до Городских легенд и из них, собственно и родились Городские легенды.

Главные главные герои здесь прежние — Максим, Леха и Рамиль и они так же борются с нежитью, ходят за разлом. Однако сам сюжет развивается хотя и похоже, но иначе. Будто бы дело происходит в параллельном мире. Например Матрёшка тут нападает не только на мужчин, но и на женщин тоже.

Об этом как раз первый рассказ, о происхождении Матрёшки-утопленницы. И в нём главных героев вообще нет, они появятся со 2 рассказа (Озеро за разломом).

Матрёшка-утопленница.

Юра проснулся и приоткрыв глаза увидел цифры на боку умного будильника: шесть пятьдесят восемь. Через две минуты прозвенит сигнал, а пока можно ещё полежать с закрытыми глазами, слушая сонное дыхание Юльки на подушке, рядом.

Тут же он протянул руку, чтобы коснуться её кожи, такой бархатистой перед рассветом. Вместо этого рука наткнулась на что-то холодное. Он повернул голову. Юлька лежала совсем рядом, её кожа была ледяной и мокрой, голое плечо, торчащее из под одеяла, будто покрыто плёнкой слизи. Из под полузакрытых век видна белая полоска.

— Юля?!

Резко зазвенел будильник и она открыла глаза. Показалось, когда она увидела его, в глазах мелькнула ненависть, но это тут же исчезло. Затем она резко встала и ушла. Хлопнула дверь в ванную, раздался шум воды.

— У тебя температура?! Помощь нужна? Может сделать чай? — крикнул он вслед, но ответа не было.

Что-то не то. Что-то не то происходит с Юлькой уже некоторое время. И, возможно, с ним тоже что-то не то. Несколько последних ночей он плохо спит, сквозь сон слышит звуки, шорохи, будто кто-то бродит вокруг кровати...

Он отбросил свои мысли потому, что в нос полез мерзкий запах и откинул одеяло. На простыне там, где спала Юлька, темнело влажное пятно, бурая влага расползалась из-под клочков каких-то нитей. Вонь ударила в нос, будто рядом открыли канализационную трубу.

— Ты зачем это принесла в постель... — пробормотал он. — Фу! Что это, а?! Юля?! С ума сошла?!

Он собрал испачканную простынь в комок и направилась к ванной. Дверь была заперта, он слышал, что струя из крана бьёт в жестяной край.

— Юля?

Она не ответила. Он нажал на дверь, потряс. Тишина.

— Открой мне!

—Я не могу! Потом! — с какой-то яростью крикнула она и потом ещё:

— Уходи!

С досадой он бросил возле двери вонючую простынь, а сам, наспех одевшись, вышел и хлопнул дверью. Придётся заехать к маме. Скажет ей, что отключили воду и всё...

Но мать на то и мать, что обмануть её трудно. Только увидев его, всплеснула руками:

— Поссорились!

— Мам, я умоюсь, — проговорил он, отгораживаясь от её расспросов дверью. А когда вышел из ванной, на столе его уже ждала чашка кофе и любимые блинчики. Пока только два, остальные ещё жарились и пахли на всю квартиру. Ноги сами собой понесли его в кухню.

— Мам, у тебя супер-способность! Как ты за две минуты и тесто сделала и поджарила уже?

— Вот будут свои дети, поймешь, — улыбнулась она. — Ты давай, ешь! Я ещё пожарю.

Уговаривать не пришлось, он засунул блинчик в рот целиком и зажмурившись, начал жевать.

— Что, Юля теперь завтрак не готовит? — спросила мама.

— Она теперь вообще не готовит и не ест, кажется... — вырвалось прежде, чем он успел подумать. А ведь вовсе не собирался жаловаться. Сами разберутся!

— Что у вас происходит в последнее время?

Он только вздохнул. Что сказать, если сам не понимаешь?! Юра проговорил:

— Ей тяжело. После того случая. Ну, ты знаешь. Нужно время.

Мама кивнула:

— Да, понимаю. Но может быть ей к врачу? К… психологу?

— Психологу?

— Ну да. Может быть это поможет. А как она вообще? Что с ней? — спросил мама и подложила ещё блинов.

Юра помотал головой:

— Она стала какая-то... странная. Как будто другой человек вообще! Никуда не ходит, молчит, смотрит в стену, ушла в себя и не хочет ни о чем разговаривать. По ночам бродит по квартире и... приносит мусор в постель. Ест всякую гадость. Я принёс не рыбу солёную, оказалось, что рыба не свежая, а она всё равно её съела...

— Может проблемы с обонянием, а может депрессия. Ничего, всё будет хорошо. Нужно время и твоя помощь. Найдешь ей врача?

Он кивнул:

— Да, найду...

Юра попрощался и вышел. Маме он не сказал только одного: вместо желания помочь и сочувствия к Юле, он теперь почему-то испытывает одно раздражение и злость. Исчезни она прямо сегодня, кажется, что он только обрадуется. Странно, совсем недавно жизни без неё не представлял! Да и сейчас любит, но будто не её, а ту, кем она раньше было, до того самого дня...

Юра завел машину, а в мыслях снова вернулся назад, в летний день, когда они с Юлей отправились на озеро Александровское.

День был будний, на пляже только они, да из поселка пришли какие-то дети. А позже на пляж, на другой берег, приехала машина, из неё высыпали две парочки, включили музыку и начали орать и визжать, бегая по песку.

Они с Юлькой расположились на пледе, искупались, поели. Юра незаметно вытащил из бардачка заранее приготовленную коробочку с кулоном-рыбкой на цепочке. Вернулся, сел как ни в чем не бывало. Юля смотрела хитро прищурившись.

— Что такое? — не выдержал он.

— У нас годовщина совместной жизни в воскресенье, помнишь?

— Забыл, прости! — сказал он и засмеялся.

— Так я тебе и поверила, — усмехнулась она. — Слушай, ты же в воскресенье работаешь. И я подумала, сегодня такой хороший день! Так что вот тебе подарок. Заранее, но на годовщину.

— Да ладно?! — расхохотался он увидев коробку и она даже немного нахмурилась, 4удивляясь его реакции, но потом он достал свой подарок и она всё поняла, заулыбалась:

— Ого! Это мне? Покажи… ой, рыбка! Эмалевая, как я люблю! Как здорово…

— Конечно рыбка, ведь это ты — моя рыбка!

Потом Юля ушла поплавать, а он остался на берегу, смотрел, как она плывёт, уверенными, спокойными гребками рассекая воду. Вот она перевернулась лицом вверх, и на некоторое время застыла на воде. Ей вообще легко давалось лежать на воде, а Юра так не мог, тонул постепенно.

Он встал и вытащил из багажника бутылку лимонада, долго искал открывашку, потом сделал долгий глоток, и только после этого снова посмотрел на озеро. Юльки не было. Ветер гнал невысокие волны, у берега плескалась детвора, а её не было.

Сперва он даже не заволновался, Юлька отлично плавала, любила нырять. Он смотрел, ждал, даже сделал ещё глоток, но она так и не появилась. Тогда, бросив на песок бутылку, он помчался к воде, отчаянно пытаясь вспомнить, где именно видел её в последний раз.

Широкими гребками поплыл, нырнул. Сквозь мутную воду ничего не было видно и с нарастающим отчаянием он начал понимать, что найти её почти нет шансов.

Он опустился до самого дня, задел ногами мягкое ложе ила, выдохнул остатки воздуха и поплыл вверх, вынырнул, закричал:

— Помогите! Помогите, моя девушка тонет!

Парочки у машины развернулись в его сторону, приложили ладони, пытаясь рассмотреть, что происходит. Солнце било им в лица, мешало и они, наверное его не услышали из-за музыки. Он нырнул снова, в зелёную муть, проклиная, что они поехали сюда, а не остались дома!

Плыл под водой на последнем глотке воздуха, перед глазами уже мерцали искры, когда вдруг что-то задело его плечо и глянув, он увидел её руку. Рука безвольно болталась ладонью вверх. Он потянул её, но рука не поддалась — её будто что-то удерживало. Тогда он попытался нащупать — что.

В мутной воде ничего не видно, Юлькино тело качалось безвольно, будто водоросли. Он на ощупь понял, что одна её нога застряла в коряге и попытался вытащить, но не вышло. Времени совсем мало — в голове нарастал звон. Нужно решать, что делать. Если сейчас отпустит её, больше уже не найдет, это какая-то чертова случайность, что он наткнулся на неё, а если не отпустит, то останется тут и сам. Он рванул Юлю вверх, из последних сил. Она не поддалась.

В груди горело, лёгкие жгло огнём, в голове не осталось ни одной больше мысли. Юра отпустил её руку и поплыл вверх, к спасительному свету. Но сил не хватило чуть-чуть — он застыл в мутной зелени, открыл рот и вдохнул воду.

Им всё-таки помогли парни из машины, каким-то образом нашли их, вытащили на берег. Юра пришёл в себя уже на песке. Юльке делали искусственное дыхание и не сразу, но она пришла в себя.

Домой они ехали, держась в крайнем правом ряду, оба молчали, вымотанные произошедшим. А когда вернулись, Юлька сразу же легла спать, даже не приняв душ. Завернулась в одеяло и затихла. Он же долго лежал, вздрагивал, вспоминая, как пахнущая тиной вода затекала в лёгкие. Чуть не сдох, надо же... поблагодарить бы тех парней, что их вытащили, но он ведь даже не взял у них телефоны!

Потом он уснул и в том, что в ту ночь ему приснился кошмар не было ничего удивительного. Во сне он слышал, будто вокруг ходит, топчется, кто-то тёмный, жуткий. Проснулся, весь дрожа. Юлька, оказывается, проснулась тоже, теперь сидела на постели спиной к нему.

— Что с тобой? — спросил он и протянул руку. — Не спится?

Она повернулась и Юра увидел, что глаза у нее пустые, чужие, а с волос капает вода. Вскрикнул и теперь проснулся уже по-настоящему. Юля лежала рядом, никакой тины на ней не было. Тут же она повернулась и открыла глаза:

— Кошмар приснился, да?

— Ага... — хрипло проговорил он.

— А я совсем не могу спать. Мне так страшно! — всхлипнула она и он её обнял, желая успокоить, поддержать, а она накинулась на него с поцелуями, будто голодная.

Её поцелуи показались вовсе не такими как всегда, а ласки были не нужными и как будто немного неприятными. Он сам не мог понять, что такое. Может стресс, или приснившийся кошмар повлиял, но он едва терпел её прикосновения и когда она, тяжело дыша, отвернулась, выдохнул с облегчением.

Это был последний поцелуй между ними, последние ласки. Потом всё изменилось. Утром Юля сказала пустым голосом, что нет сил никуда ехать и она останется дома. И с тех пор она вряд ли куда-то выходила. Когда он возвращался с работы, Юля уже дремала, а если не дремала, то сидела как тень, уставившись в стену. На все вопросы отвечала, что у неё стресс. Забросила учёбу, подруг. А потом он начал слышать по ночам странные шорохи и звуки.

И всё становилось только хуже. С каждым днём — только хуже.

Юра открыл дверь своим ключом. Дома было темно, свет нигде не горел. В спальне, под одеялом угадывался силуэт. Юра развернулся и вышел в кухню. Еды не было, кроме готовой пиццы, которую вчера купил, ничего нет. Мясо, которое вынул с утра и просил приготовить, так и лежит, не тронутое, в холодильнике. Юлька как будто сюда вообще не заходила. Вздохнув, он поставил чайник, разогрел пиццу.

Нужно что-то делать. Но что? Может сходить к психологу, как советует мать? Но поможет ли ей врач? Согласится ли она пойти к врачу? А может ему самому врач не помешает? Он же слышит по ночам странные шорохи. Это же тоже началось после того дня, на Александровском. Получается, они оба не в себе, просто он легче переносит...

Но что, если шорохи, которые ему слышатся, имеют какое-то банальное объяснение? Тут ему в голову пришла идея — не спать и посмотреть что будет. Может ничего ему и не кажется? Может по ночам шумят соседи, или рабочие за окном? Тогда у него будет ровно на одну проблему меньше.

Съев пиццу и запив её горячим кофе, Юра осторожно вошёл в спальню. Под одеялом угадывается Юлькин силуэт, она ровно дышит.

— Ты спишь? — спросил он. — Если не спишь, давай поговорим?

Она не шевельнулась даже.

— Не сходить ли нам к врачу, а? Что скажешь?

Он подождал немного, потом сказал:

— Ну хорошо. Спокойной ночи!

Лёг рядом и закрыл глаза. Обычно он уставал так, что засыпал быстро, но в эту ночь гнал сон изо всех сил. В голове мутилось и только кофе, выпитый в кухне, немного помогал. Только вот надолго его всё равно не хватит… глаза закрываются сами собой.

Скосив глаза, сквозь ресницы он видел, что часы показали полночь. Всё, сил нет больше, надо поспать. Никаких звуков нет, это всё его сны.

И как только он так подумал, Юлька вдруг резко села. Поднялась и обошла кровать. Встала в изножье, глядя на него. На улице раздался резкий звук и она повернула голову. Её тело осталось в прежнем положении, двигалась только шея, она повернулась, будто на шарнирах, так, что он увидел сначала её ухо перед собой, а затем уже смог разглядеть волосы, влажные от пота, они сплелись в комок на затылке. От ужаса перехватило горло и он не выдержал, и закричал:

— Юля?!

Она тут же повернулась назад, молча обошла кровать, легла рядом и натянула одеяло. Затихла. Юра лежал, чувствуя, как колотиться сердце, пока не рассвело.

На следующий вечер квартира снова была нежилой и тёмной. Пицца кончилась, в холодильнике мясо пустило сок. Неужели она сама ничего не ест?! Это ведь плохо. Нет, точно надо обращаться к врачу… Юля даже чайник не согрела, он стоял так же, как и утром — пустой.

Подумав, Юра поджарил мясо, заварил себе крепкого кофе. Мысли были тяжелые, ничего хорошего в голову не шло. Хотелось встать и уехать отсюда. А ещё он считал себя плохим человеком потому, что совсем, совсем не испытывал сочувствия к Юле. Более того, он её не любил. Ту, что помнил — любил, но эту…

Звук в глубине квартиры заставил его подпрыгнуть. Что-то там шлепнулось на пол, перекатилось. Он привстал, вглядываясь во мрак.

Странные звуки повторились, казалось, кто-то пытается подняться и не может. Затем шорохи прекратились, он услышал шаги, неуверенные, будто старик брел по коридору, опираясь на стены. И вдруг в коридоре погас свет. Щурясь, он увидел силуэт.

— Юля?! Ты зачем выключила свет?

Она стояла там и смотрела на него из темноты.

— Привет, — пересохшими губами сказал он. — Как ты… себя чувствуешь?

— Я иду спать, — хрипло сказала она. — И ты иди спать.

Он кивнул:

— Хорошо.

Она развернулась и побрела назад, в спальню, шаркая ногами.

Несколько секунд он смотрел ей вслед, а потом достал из рюкзака банку адреналина и залпом выпил. А потом свернулся клубочком на узеньком, кухонном диване и накрыл плечи кухонным полотенцем. Голову пристроил на ворохе прихваток так, чтобы видеть коридор и подумав, положил рядом хлебный нож.

Пойти в спальню и уснуть рядом с ней вдруг показалось ему самым ужасным, что только могло случится.

Он закрыл глаза, но сон не шёл, наверное мешал кофе. Шум на улице затихал, всё реже внизу проезжали машины. Часы показали полночь, потом час ночи. Наверное они оба на нервах... и он сам себя накручивает. Юля просто болеет... Ей нужно помочь, отвести в больницу и потом... потом всё будет как раньше. Но где-то в глубине души он знал, что ничего как раньше не будет. Никогда.

В спальне снова раздался странный шум. Что-то шлепало, шуршало. Юра настороженно вгляделся во тьму, но понять, что происходит в спальне он не мог. Между тем в коридоре раздались шаркающие шаги. Странно передвигающийся силуэт показался в поле зрения. Жуткая вонь полезла в нос.

У входной двери Юля клацнула зубами и принялась шуршать, водя по дверному полотну руками. Со стороны казалось, что она забыла как открывать дверь. Она вздыхала, причмокивала, а руки всё двигались, ощупывая замки и от этой картины у Юры всё холодело внутри. Он даже не смог ничего сказать ей.

Но вот замок щёлкнул и она наконец вышла.

Юра видел через окно, как она идёт по улице, едва передвигаясь, затем она свернула за угол. Он подумал, что надо было бы пойти следом, посмотреть, что она собралась делать, но... но какая разница куда она ковыляет? Честно сказать, он знать этого не хотел. Вот бы она не возвращалась больше...

Он прикрыл глаза и задремал, а проснулся от стука входной двери. Юля всё-таки вернулась.

Теперь она двигалась гораздо увереннее, прошла в спальню, скрипнула кровать.

— Ну, это уже перебор, — сказал он и сел.

Хватит, нужно положить этому конец! Юра решительно вошел в спальню. Делает вид, что спит… и тут он заметил вещи, разбросанные на ковре, прошёлся, поднимая их, разглядывая на свет. Вещи были мокрые, грязные, давно не стиранные.

— Это уже за гранью… Юля!

Он включил ночник и потряс её за плечо. Юля раскрыла глаза, совсем чужие глаза — блеклые, обметенные чернотой по краям.

— Где ты была?!

Она смотрела, будто не понимала:

— Я? Я спала…

— Ты уходила, я видел!

— Нет, не видел. Я спала.

— Юля, нам надо поговорить!

— Не сейчас, — проговорила она. — Давай завтра!

Волосы у неё склеились в сосульки, слиплись.

— Завтра мы пойдем к врачу! — отрезал он.

— Завтра мы идём к твоей маме. У неё день рождения. А теперь, пожалуйста, выключи свет. Я устала, — пробормотала она из под подушки.

На другой день он вернулся пораньше, проследить, чтобы Юля вымыла голову и прилично оделась. На удивление она не спала, а в квартире горел свет. Открыв дверь Юра услышал, как она напевает что-то в спальне. На миг показалось, будто вернулось прошлое, где всё ещё было нормально, но эта иллюзия быстро ушла.

— Юля! — крикнул он. — Послушай, ты...

— Это ты? — из-за дверного косяка выглянула его сестра. — Привет.

— Маша?!

— Ну я, а что?

Он поманил её пальцем, тихо спросил:

— Ты что тут делаешь?

— Меня Юля попросила приехать, помочь собраться. Ей нездоровится, сильно, — лицо у Машки было озабоченное и даже злое, когда она возмущенно проговорила:

— Юр, она очень плохо выглядит. Она болеет. Ты что, не видишь этого?! Почему к врачу не отвел?

— Я бы рад, да она не хочет!

— Да?! А она говорит, тебя никогда нет дома, а ещё, что ты постоянно на неё кричишь.

— Она что, на меня жалуется?! — не поверил Юра.

Маша строго посмотрела на него:

— Она не жалуется, но ей плохо! Она винит себя, за что, болеет, за то, что не может быть такой, как раньше. Юр, ты совсем сдурел?! Ты видишь, в каком она состоянии?

Сестра смотрела на него с возмущением, она уже считала его виноватым во всём. Ион проговорил:

— Ладно, ладно, я понял!

Юля стояла у зеркала и пыталась застегнуть на спине крючки платья. Это платье он уже видел, Юлька надевала его на день рождения. Только тогда платье аппетитно обтягивало её фигурку, а теперь оно висело как на вешалке, а шея торчала в вырезе, как у утенка.

Маша быстро подошла к ней и застегнула крючки. Отошла с тяжелым вздохом, глянув на брата осуждающе: мол ты что, не видел?! Юля и правда выглядела ужасно, тонкие руки торчали как плети, вместо соблазнительных форм сквозь ткань торчала цепочка позвонков.

Он и сам был ошеломлен этим видом, но ведь в последнее время он почти ее не видел, только в темноте, под одеялом. Когда она успела превратиться в скелет?! Накатило чувство вины, он погряз в эмоциях, а она реально больна!

—Лучше платье снять. Я надену свитер и джинсы, — проговорила Юля, нервно усмехаясь.

В квартире родителей собрались только близкие родственники. Мама расстаралась, накрыла стол. Разговоры шли как всегда — самые обычные. Дядя хвалился, что вчера ходил на рыбалку, принес рыбы. Его дочь подшучивала:

— Та рыба только коту на корм!

— Зато два кота сыты! — смеялся дядя. — И наш и вот Барсику принесли! Ты доволен, Барсик?

Серый толстый кот щурился, глядя на них с подоконника и все засмеялись. С виду казалось, что всё как всегда, все счастливы и довольны, но было совсем не так. Все то и дело поглядывали на Юлю, переглядывались, отводили глаза. Сейчас, в ярком свете маминой гостиной, было видно как сильно она изменилась, высохла, глаза спрятались в темных провалах.

— Юлечка, почему не кушаешь? — мама кивнула на не тронутую еду в её тарелке. — Я запекла твоё любимое мясо!

— Мне что-то нехорошо, тетя Света, — проговорила она приложив к животу руку. — Мутит.

— Что-то съела?

— Наверное. Извините, меня пожалуйста!

Все наперебой принялись утешать её, Маша убежала за лекарствами, мама села рядом, взяла за руку:

— Юлечка, у тебя такая ручка холодная! Ты замерзла!

Тут же отец принес ей теплый платок, укутал плечи. Поставили перед ней чашку горячего чая, таблетки. Юра не сводил глаз с них и не мог понять, почему ему вовсе её не жалко? Будто это не родная, любимая Юлька, а чужой человек. Или даже не человек вовсе, потому, что человека он бы все же пожалел. Но девушка, сидящая за столом у его матери вовсе не вызывала в нем ничего хорошего. Она подняла голову и на миг их взгляды встретились. Она усмехнулась краем губ и опустила голову снова.

Он подумал: «Ну всё, хватит. Это пора заканчивать».

После еды убрали посуду, достали карты. Юля вдруг встала из-за стола и вышла из комнаты. Ну вот, хороший момент, чтобы поговорить. Юра пошёл следом.

Ступая по коридору в носках, он выглянул из-за угла и увидел, как Юля подходит к кошачьей миске, полной мелкой, речной рыбы, которую поймал дядя, берет несколько штук и запрокинув голову, засовывает в рот по одной. Её губы искривились от удовольствия.

— Что ты делаешь?! — заорал он и схватив ей за руку, впихнул в ванную. — Ты все границы переходишь! Всё, с меня хватит! Всё кончено! Поняла?! Уходи, поезжай домой и собери свои вещи! Я вызову такси!

Она молча смотрела на него.

— Всё, Юля, — повторил он и вышел.

Вернулся в зал. Все на него смотрели.

— Что происходит? — спросила мама.

Юля вошла следом, жалкая, худая, с поникшими плечами. Села на стул и зарыдала, закрыв руками лицо.

— Господи, да что такое? — спрашивала мама.

— Я... он... меня бросил, — проговорила она не отнимая рук. — Бросил, потому, что я... я... беременна!

В гробовом молчании Юра сел на табуретку.

— Не ругайте его! — воскликнула Юля. — Он не виноват! Это я... изменилась! Я узнала, что беременна в тот день, когда мы поехали на озеро и чуть не утонули. Хотела сказать ему, но... было не до того. Потом я боялась, что с ребенком что-то... ходила в больницу, обследовалась. Потом у меня началась бессонница, я не могла ничего есть, только и было сил, что лежать всё время. Я думала, что может сама умру, а может быть потеряю ребенка и ничего не сказала. Это я во всём виновата!

И она снова зарыдала. Под свитером колыхались худенькие плечи. Вся семья смотрела на него поверх её головы как на последнего негодяя.

— Я... перестала готовить потому что меня всё время тошнит. Ещё я всё время сонная, плачу иногда, мне хочется то мела, то рыбы сырой... он не должен терпеть всё это если не... хочет....

— Ну знаешь! — вскочила мама. Глаза у неё сверкнули. Обняв Юлю, она увела её в спальню. — Юра! Ты разочаровал меня!

Домой ехали в молчании. Юля сбросила в прихожей ботинки и ушла в спальню:

— Я устала, лягу.

Он пошел следом, встал на пороге:

— Какой срок?

Из темноты донеслось:

— Я же сказала.

Он стоял на пороге и смотрел на чёрный провал двери. Там слышались шорохи — Юля откинув покрывало, залезла в кровать. Ни за на свете он не уснет с ней рядом! Ни за что.

— Ладно, ты победила. Ты остаёшься. Но когда родится ребёнок, мы сделаем тест.

Он подождал немного, послушал тишину, потом написал другу Мишке:

«Можно я у тебя переночую?»

На другой день после работы Юра снова направился к другу. Мишка отнесся с пониманием, сказал: «Не знаю, что там у вас, разберетесь, а пока живи, я не против»

Он запарковал машину неподалеку от Мишкиного дома, зашёл в магазин. Кинул в корзину пару пачек пельменей, колбасы. Встал в очередь в кассу. Парень, что стоял перед ним, оглянулся. Сперва только мельком глянул и тут же повернулся снова. Лицо его осветила широкая улыбка:

— Ты?! Здорово! Ну как ты? А девушка твоя?

И тут Юра узнал его: это тот самый парень, что летом вытащил их с Юлькой из воды Александровского озера!

— Здорово! — он протянул руку. — Слушай, я тогда уехал, даже номер не спросил! Погоди! — бросив корзину, Юра бросился назад, к полкам. Выбрал самый лучший напиток, вернулся:

— Такое пьешь?!

— Да не надо… — попытался отказаться тот.

— Как не надо?! Я тогда даже не поблагодарил, даже спасибо не сказал нормально.

— Да ничего, я понимаю! Вы оба вообще тогда чудом выжили, — кивнул парнишка.

— Да уж, чудом! Без вас оба утонули бы. Я уже всё, воды наглотался, потерял сознание. И тут вы с другом нас вытащили.

Парень покачал головой:

— Не, всё вообще не так было. Мы вас подхватили уже на поверхности, вы сами выплыли, ты и девушка. Я вообще в воду залез только по шейку и всё — плаваю не очень хорошо. А Саша, мой приятель, нырнул два раза и говорит, что там одна муть и ничего не видно. Мы уж думали всё, но тут вы сами выплыли. Так что не надо никаких подарков, говорю же.

Направляясь к мишкиному дому, Юра думал о том, что ему только что рассказали. Он очень хорошо помнил как наглотался воды и уж точно никак не мог сам подняться на поверхность. Последнее, что помнилось - это как высоко над ним качаются зеленоватые водоросли.

Он даже сам ни за что не выплыл бы, а уж вытащить ,Юлю... как же они тогда выбрались?

Дома у Миши пахло так вкусно, что потекли слюнки. Сняв теплую куртку, он направился в кухню, привлеченный ароматами. Даже мысли вызванные недавней встречей покинули его голову.

— Юрочка, здравствуй! А я вот приехала на денёк, у нас тут сбор краеведов был в доме культуры. Обсуждали книгу нашего земляка… да что я со своим краеведением! Ты руки мой, садись кушать! — приветствовала его Мишкина бабушка, белоголовый одуванчик, но очень активная дама для своего возраста.

— Здравствуйте, Люда Сергеевна! — проговорил Юра и тепло улыбнулся. — Вы всё так же преподаёте в школе?

— Да нет, я уже вышла на пенсию, теперь подрабатываю в нашем музее, ну и пишу свою книгу по истории нашего края.

Когда сели за стол Юра заметил на подоконнике книгу, на обложке было знакомое фото.

— Это что за книга? На обложке знакомое фото. Это же усадьба, которая рядом с Александровским озером, да?

Старушка перевела взгляд вниз:

— Это та книга, которую мы на встрече обсуждали. Тут о нашем городе, вся его история, архитектура. А на фото да, та самая усадьба купцов Дёминых, которую всё никак не отреставрируют. А жалко! Красоты была неописуемой, усадьба! Я помню её, бывала внутри, там же была библиотека. Но потом библиотеку закрыли. И теперь всерьёз обсуждают надо ли усадьбу реставрировать.

— Не такая уж и ценность, да? — спросил Юра ради поддержания беседы.

Миша подмигнул ему — он-то знал свою бабулю, если ей дать волю, будет до утра болтать об истории и особенно об истории их города.

— Да, постройка почти модерн, архитектурной ценности мало, но у дома богатая история. Интересные легенды вокруг неё вьются и... чего уж скрывать, вы теперь большие, у усадьбы дурная слава. Да и не могло быть иначе после того, что там произошло.

— А что там произошло? — быстро спросил Миша. Он любил интересные истории, но раньше бабушка ничего такого им не рассказывала.

Теперь же она не стала темнить:

— Землю у Александровского озера в своё время выкупил богатый купец, Демин. Потом построил усадьбу, за огромные деньги! Выписывал архитектора из столицы для этого. А вокруг был парк на несколько гектар. Но потом обстоятельства изменились, старший Демин уехал, а дом оставил сыну. И вот тот и натворил дел.

Она вздохнула

— Молодой парень, да один, да денег куры не клюют! Вино полилось рекой, оркестры играли ночи напролет, одно слово — развлекался. Потом он такое развлечение придумал… в доме фонтан был, большой, мраморный, с русалками позолоченными. Так он с друзьями придумал приглашать молодых девок, из порядочных, чтобы они в фонтане купались. А они с друзьями в фонтан удочки забрасывали, только вместо приманки бумажные ассигнации на крючках были.

— И если девчонка губами с крючка ассигнацию снимет, то с ней она может уйти. А если крючком ей губу зацепит, то она теперь того, кто ее поймал. Тот её в спальню ведет. Вот такое веселье. И говорят, как-то раз после того веселья пришла к купчикову сыну девка и говорит, что беременная. И вот, говорят, он её в фонтане-то и утопил. А тело унес в подпол и закопал, прямо под механизмами. Вот так, — сказала Людмила Сергеевна, подумала и продолжила рассказ:

— Ему всё сошло с рук, само собой, но говорят, усадьба с тех пор проклята. Вскоре фонтан в доме вдруг рухнул прямо в подпол. Механизм, говорят, начал протекать, протопил подвал, фонтан рухнул в подпол и весь как был, утонул. И купчишку молодого по голове фигурой стукнуло. Он там рядом стоял. Так ему и конец пришел.

Миша спросил:

— Ба, откуда в подвале вода? Ты так говоришь, будто там фонтан утонул. Там что, озеро было?

— Водоносный коридор рядом, — машинально сказал Юра.

— Правильно он говорит, — ответила старушка. — Там вода очень близко — рядом же озеро Александровское, водоносный слой один.

Они снова принялись за еду и тут баба Люда сказала:

— А та девушка, которую утопили, говорят, будто она так и осталась там в подвале и ищет своего возлюбленного.

— В смысле? — спросил Юра и старушка пожала плечами:

— Это же легенда старая. Мистика. Говорят, девушку звали Матрёна и она так и не упокоилась. Живёт в озере и иногда топит народ. Парней опутывает чарами, а потом убивает. А иногда хватает девчонок — этих она топит сразу, а потом подменяет собой. Зачем это — я не знаю. Ну это же легенда, понятное дело, что угодно расскажут.

Миша быстро захрапел, а вот Юре не спалось. Теперь, после вкусной еды и приятной беседы, вернулись прежние мысли. Лёжа на узкой раскладушке, он думал о том, что делать, как жить дальше. Ясно одно — с этой Юлей он больше жить не может. Ни за что.

Он достал телефон и написал:

«Я тут подумал. У нас ничего не получится. Я могу тебе помогать, но хочу расстаться».

Ответ пришел сразу:

«Почему?»

«Ты сама всё знаешь».

«Если хочешь расстаться, надо всё обсудить».

Подумав, он набрал:

«Ладно. Когда?»

«Да хоть сейчас!»

«Договорились».

Не включая света, Юра тихонечко поднялся, оделся, вышел из квартиры на улицу, сел за руль.

В его квартире царила привычная темнота. Юля так и живёт без света. Но теперь в темноте появилась отвратительная вонь. Мерзкий запах так и повис в воздухе.

— Что тут протухло… — он щелкнул выключателем в прихожей, но свет не зажегся.

— Юль? Ты тут?

Что-то прошелестело в зале, там зажегся ночник.

— Юля? — Он шагнул, не снимая с ног и остановился на пороге, с отвращение оглядывая комнату. Весь пол был завален песком, рыбьими костями и чешуей. Склизкие шкурки успели заветриться и завонять. Все остальные поверхности были усыпаны пучками каких-то волокон, жирные чёрные жучки с длинными лапами копошились в мусоре, с экрана выключенного телевизора свисали сизые водоросли. На столе, на куче мусора, прямо на остатках разложившейся рыбины лежала свежая газета. Белая, чистая, заботливо сложенная так, что он сразу разглядел название:

«При очистке озера Александровское найдено женское тело»

Чувствуя, как забилось сердце, он схватил газету.

«Вчера на дне озера Александровского было найдено тело молодой женщины, которая утонула, очевидно, ещё летом. К сожалению, состояние тела не позволяет опознать её. На теле найден кулон в виде зеленоватой рыбки покрытой эмалью. Если кто-то знает владелицу, пожалуйста позвоните по телефону...»

Он всхлипнул, в ужасе глядя на фото. Это тот самый кулон... который он подарил Юле на годовщину.

— Не может быть...

— Не грусти, милый, — прямо за спиной просипел голос.

Рука медленно опустилась ему на плечо. Он видел пальцы с перепонками, зеленоватые на вид.

— Кто ты?! — не в силах повернуться, проговорил он.

— Теперь я — твоя Юля. Я всегда буду с тобой, любимый. Я и наш ребенок.

Он прикрыл глаза и глубоко вздохнул. От ужаса колотилось сердце, язык прилип к нёбу, но злость отогнала ужас и придала сил.

Он набрал воздух в легкие и резко развернувшись, попытался схватить склизкое тело, но вывернувшись, она бросилась прочь. Она была очень быстрой, мелькнула и исчезла в прихожей. И тут же в квартире погас свет.

Сперва он кинулся за ней, но в темноте споткнулся, упал руками прямо в кучи разложившейся рыбы. Из под пальцев с писком разбегались мелкие существа.

С содроганием встав, Юра вытер слизь с рук прямо о полы пальто и направился к выходу. По дороге нашарил выключатель, щёлкнул, но света не было. Ничего, прихожая небольшая, нужно только дойти до входной двери, выбраться и вызвать полицию.

Только вот темнота вокруг была густой и осязаемой, он будто продирался сквозь неё, руки не могли нащупать стен, хотя он прошёл уже несколько шагов. Странно, у него в квартире никогда не было таких пространств.

Он вытащил зажигалку. Пламя будто нехотя вспыхнуло, крошечный огонек не мог разогнать тьму. На расстоянии вытянутой руки от него оказалась дверь в ванную. Ладно, он не станет думать сейчас, как он оказался тут, хотя шел в другую сторону и вряд ли мог бы заблудиться в своей крошечной квартире. Нужно сделать два шага в сторону, там прихожая и входная дверь. Держась рукой за стену, он побрёл в нужном направлении, как вдруг там, в прихожей, раздался тихий звук.

— Кто тут?

Совсем рядом раздался звук, по стене будто провели когтем, затем влажные капли упали на пол почти рядом с его ботинком.

Он рванулся в сторону, толкнул дверь в ванную и захлопнув её, защелкнул задвижку. Отошел на шаг от двери. Ждал. С той стороны всё было тихо.

Он снова достал зажигалку, щёлкнул. Ужаснулся виду ванной — всё в рыбьей чешуе и слизи, в ванне зеленоватая вода стоит почти до перелива.

— Ладно, я позвоню... в полицию. Сейчас же.

Зажигалка обожгла кожу и он убрал палец, но тут же, не смотря на боль, снова крутанул колесико потому, что за миг до того, как погас слабый отсвет, вода в ванной колыхнулась.

Когда огонёк зажегся снова, стало видно, как качнулась, всплыла тина, зеленоватые водоросли, а за ними показалась голова, небольшая, как у ребенка.

Зеленовато-прозрачная, кожа обрамляла черные глаза без зрачков. Оно вытянуло к нему лапу и пробормотало что-то, Юра не мог разобрать слов потому, что вода лилась из рыбьего рта с опухшими губами.

Юра отступил назад, ища за спиной задвижку, но вместо двери наткнулся на что-то склизкое, холодное. Две руки обняли его, крепко сжав поперек груди, так крепко, что не вырваться. Женский голос прошептал в самое ухо:

— Это наш сын. Правда он красивый?

Высохшее тело было едва ли похоже на молодого, полного сил парня и люди на похоронах передавали друг другу разные странные слухи.

Юру нашли в его квартире, в ванной. У него остановилось сердце и он лежал на пороге, когда дверь не вскрыли. Говорили, в квартире было хуже, чем у бомжей. Будто понятые не смогли пройти дальше порога — от увиденного людям стало плохо.

Наверняка много пил, раз довёл до того, что не только простые люди, но даже полицейские, которые приехали на вызов, выбирались из квартиры зелёные, потом долго курили на лестнице и дышали воздухом через форточку.

Помощник эксперта, Марк, который отработал едва ли пол года после университета, заинтересовался характером мусора в квартире. Позже, в отчёте он писал, что мусор странный, не какой-то там хлам с ближайшей помойки, а речной песок, ракушки, рыбья чешуя, кости и водоросли. Более того, все отходы имеют одинаковое происхождение, то есть собраны из одного водоёма.

Следователь подшил отчёты к делу, которое закрыл — состава преступления не обнаружили, смерть произошла по причине остановки сердца. Такое бывает, даже у молодых. Дело отправилось в архив.

Когда объявили о закрытии дела, Марк решил осмотреть квартиру ещё раз, для себя, слишком уж необычным ему показалось то, что он увидел. Зачем алкаш притащил из какого-то водоёма песок и водоросли, зачем рассыпал по полу и главное, как он нашел живые, сизые водоросли зимой?! Неужели бурил лёд? Зачем?!

Марк хотел взять ещё пару образцов воды из ванной потому, что первый анализ показал, что это не водопроводная, а озерная вода, которой в ванной комнате жилого дома взяться вовсе неоткуда и в то, что алкаш возил воду из озера поверить уж совсем было трудно. Но если это так... что делать с этим потом Марк вовсе не знал.

Он ещё раз осмотрел ванную, заглянул в мутную зелень воды. Видно было плохо, лампа едва светила, он заметил, что в этой квартире любые лампы и фонари толком не работали, лишь разгоняли тьму в легкий полумрак. Он набрал пробы воды в пробирки, опустил их в сумку на и решил спустить воду, чтобы посмотреть, вдруг что интересное найдется на дне.

Сунул в воду руку в перчатке, стараясь нащупать заглушку. Заглушки не было, рука так и не нашла дна, хотя он опустил её почти по плечо. В следующий миг будто кто-то мимолетно коснулся его пальцев под водой, а в голове прошелестел голос, который будто бы искал чего-то.

Чувствуя, как встают дыбом волоски на коже, рванулся назад, бросился прочь из ванной и из квартиры.

Глава 2 Озеро за разломом

Часть 1

Лёха позвал:

— Макс! — Его голова забавно торчала в щели приоткрытой двери.

— Там тот мужик пришёл. Ну тот, что звонил тебе, странный.. — на последнем слове Лёха понизил голос и оглянулся через плечо, потом вошёл в кабинет и прошептал:

— С виду он вроде нормальный, на чокнутого не похож. Сидит на стуле. Я сказал, чтобы ждал. Звать его, нет?!

— Пу-пу-пу… — выдохнул Максим, покрутил табличку с надписью «Максим Светлов, частный детектив», поставил на место и кивнул:

— Зови! Что делать-то?! Поговорим.

Парень, что вошёл спустя пару минут и правда не производил впечатления умалишенного, обычный молодой парень, чистенький, опрятный. Окинув взглядом его щуплую фигуру с модного худи до кроссовок, Максим сложил руки на груди и ничего не сказал и не предложил сесть.

Парень явно нервничал, он держал в руках папку и тубус. Поискал взглядом, куда положить, но стол Максима был занят бумагами и места не оказалось.

— Здравствуйте. Я вам звонил. Я Марк.

Максим приподнял брови, указал на стул:

— Садитесь, раз пришли. Только я вам уже по телефону сказал, что ничем не могу помочь.

— Вы просто не видели того, что у меня есть и если вы позволите всё вам рассказать...

— Времени у меня не очень много, — прервал его Максим, показывая, что не очень-то рад гостю.

— Я оплачу!

Максим закатил глаза:

— Не в деньгах дело. Рассказывайте уже, что там у вас случилось…

— Я работаю, вернее работал в полиции, эксперт-криминалист. Но после недавних событий ушёл. Не могу оставаться… мне нужно разобраться во всём, понимаете? Вы должны меня понять, мы с вами в некотором смысле коллеги.

Максим уставился на парня:

— А где вы учились на профессию? Здесь, в Нижнем?

— Нет, в Казанском федеральном.

— Преподавателя какого-нибудь можете назвать?

— Муртазин по юридической психологии, он раньше преподавал в Нижнем как раз. Галеева была по праву и ещё...

— Ладно, я понял. Работали здесь, в Нижнем? В каком отделе?

— Сначала в Казани, в следственном, с Юсуповым. Потом перевёлся сюда, в Нижний. Всего месяц назад.

— А ушли когда? И почему?

Марк спросил в ответ:

— А вы почему ушли? Вот и у меня были схожие причины.

Пару мгновений они смотрели друг на друга.

— Я всё рассажу. История очень странная, — начал Марк, — Некоторое время назад я приехал на вызов.

Ещё в подъезде его поразили зеленоватые лица оперов. Эти-то обычно не страдают излишней брезгливостью и чего только не видели. Поднимаясь на третий этаж, к нужной квартире он слышал, что там, на площадке, кого-то выворачивает.

Какая-то женщина, зажимая рот рукой сбежала по ступенькам навстречу. Марк вошел в полумрак прихожей и тут же понял причину дурноты понятых: весь пол был завален мусором, дурно пахнущим, от запаха просто сводило рот — густая вонь подступала волнами, как нечто осязаемое.

Тело покойного лежало на пороге между ванной и прихожей, на спине. Наверное он входил в ванную, когда ему стало плохо и он упал навзничь, решил Марк. Над ним уже склонился наставник Марка, старший следователь-криминалист.

— Ну, что видишь? — спросил он приглушенным голосом и Марк ответил:

— Бытовуха? Дед поскользнулся и окочурился?

Наставник улыбнулся:

— Казалось бы так. Помер дед-шизик, судя по обстановке, да? Только этому деду всего двадцать три.

— Не может быть! — воскликнул Марк и склонился над телом, забыв об отвращении.

На полу лежал седой, древний старик, с измождённого, изрезанного морщинками лица, безучастно смотрели белесые глаза.

— Может, может. Перед тобой Юрий Левашов, двадцати трех лет отроду. И судя по всему, это именно он.

— Так всё и началось, — говорил Марк Максиму. — Во-первых возраст не соответствовал. Покойник по всему был старик. Второе, что насторожило, это мусор в квартире. Вы когда служили, наверняка такое встречали, есть даже термин «мусорная квартира». Это когда безумный хозяин тащит всякую дрянь с помойки. Но у Левашова всё было не так. Мусор очень специфичный: песок, камни, стебли рогоза, осока, ракушки, трупики насекомых — жуков-плавунцов и водомерок и кучи других озерных насекомых и гнилой рыбы.

— Некоторые насекомые на момент нашего прибытия были ещё живы, а ведь уже началась зима, понимаете? Но я своими глазами видел их на полу, они копошились, ползали, а значит, либо они находились в своей среде обитания, либо их принесли вот только что. Но откуда алкаш мог их приволочь? Единственный источник — озеро Александровское. Оно там рядом, минут тридцать пешком, но это сколько ходок надо было сделать, чтобы так захламить всю квартиру? И главное, зачем? Зачем?

Максим молчал, слушал. Марк повествовал всё больше распаляясь:

— Дальше, водоросли. Пол в квартире, мебель, стол и диван были в этих водорослях. На телевизоре тоже развешены водоросли, свежие водоросли, только что из воды! Кстати, я заметил, что телек у Левашова совсем новый, к тому же не дешевая модель. То есть видите временную рамку? Не больше трех месяцев назад он покупает дорогой хороший телек, а затем вдруг стремительно сходит с ума и спивается. Разве человек может спиться за такое время?

— Не факт, что он телевизор купил, — заметил Максим. — Телевизор могли подарить. Его мог украсть мертвец, в конце-концов, что удачно ложится на версию о шизе.

— Ха! — воскликнул Марк, будто радуясь.

Тогда-то он в первый раз полез в папку и достал оттуда листок.

— Вот, чек. Телевизор куплен умершим, оплачен его картой. Парень работал, получал неплохие деньги не смотря на юный возраст. В фирме его ценили. В случившееся коллеги поверить не могут. Кстати, его начали искать именно сослуживцы, первым позвонил в полицию начальник.

— Сколько отсутствовал умерший на тот момент, когда коллеги подняли тревогу? — хмуро разглядывая бумажку, спросил Максим.

— Три дня! — с торжеством заявил Марк. — То есть к тому моменту, когда его обнаружили мёртвым Левашов не выходил на работу всего три дня. И я поговорил с его начальством и коллегами, в версию алкоголизма не поверил никто. Наоборот, все, вплоть до уборщицы говорят, что он практически не пил, был ответственным, надёжным и серьёзным. Да он даже машину водил без нарушений.

— М-да... — тоскливо проговорил Максим. Ему вся эта история не нравилась. Особенно не нравилась дотошность Марка. Ну куда он полез, зачем? Опрашивать коллег покойного вовсе не его дело... не лез бы лучше. Он уставился на Марка, который продолжал:

— Получается, что Юрий, покинув работу в вечер своей гибели едет в к другу, Михаилу, у которого Юрий на тот момент жил.

— Почему он жил у друга? — спросил Максим. — У Юрия вроде своя квартира?

— Михаил говорит, его друг был в ссоре с невестой. Та ждала ребенка, но они собирались расстаться. Невеста жила в его квартире. Это, кстати, ещё один любопытный момент, я позже объясню.

— Так может Юрий потому и пил, что был в ссоре, всё его доконало, — проговорил Максим печально.

— Ха! Думаете, они были в ссоре, потому Юрий наносил домой речной песок?! А как отреагировала на это его беременная девушка? Она же жила там, — тут Марк выложил пачку фото от которых Максима чуть не вывернуло. — Это его квартира, я сам делал снимки. Как вам?

Максим ничего не ответил. Он заглядывал на фото, лежащие на столе, не прикасаясь к ним руками. Марк продолжил:

— В тот вечер Юрий ночевал у друга. Он был вполне вменяем, этому есть два свидетеля и фото, на котором Юрий выглядит вовсе не так, как после смерти. Юрий лег спать у друга, они ночевали в одной комнате. Михаил говорит, что уснул сразу, а утром Юрия уже не было. Михаил не удивился этому — он решил, что друг уехал на работу. А через три дня Юрия найдут в собственной квартире, мёртвого, с лицом старого алкаша.

Максим молчал. Сказать было нечего. Парнишка явно не дурак, ему лапшу не навешаешь. А правду говорить… стоит ли? Максим очень не любил говорить правду людям. Им лучше не знать, что окружает их. Спокойнее жить будут.

— Чтобы развеять все сомнения… — перед Максимом легла на стол выписка из поликлиники. — Юрий два месяца назад прошёл диспансеризацию. Но почему-то он вдруг упал и умер, выглядя при этом как старик.

— А вы провели целое расследование…

Марк усмехнулся:

— Да, я искренне заинтересовался этим. У меня все доказательства, что дело максимально странное. Вот это ещё осмотрите, — на стол легла копия свидетельства о вскрытии. — Что получается? Получается, что нормальный, молодой парень вдруг перевозит в квартиру тонну речного песка, камаз водорослей, камыш, рыбу, донные камни, ил и насекомых и раскладывает по своему жилью. А ванну наполняет водой из того же озера. Зачем?!

— Может быть всё проще? Может, он только выглядел нормальным, а внутри… — предположил Максим, а рука уже тянулась к фото, щедро рассыпаемых Марком по столу. Жуткую атмосферу можно было ощутить и отсюда. Особенно передернуло его вида от занавесок, вымазанных склизкой зеленью. Он уже видел такое. И чуть не сдох в тот раз.

— Чёртова Матрёшка…

— Что вы сказали? — оживился Марк.

— Ничего, это я так. Некрасивые фото…

— Мне не давало покоя всё это, всё это странно, вы же видите? И я пошёл в ту квартиру ещё раз, чтобы собрать больше образцов для изучения. Мне нужна была вода для проб. Не знаю, я говорил, нет, что, в ванной, зеленая вода стояла до слива? Я взял образцы, а потом решил посмотреть что на дне. Сунул руку — не нашел затычку, снял куртку, засучил рукав...

Он вскинул голову:

— Знаете, какова глубина стандартной ванны?

— Нет, не знаю, — ответил Максим, напряженно на него глядя. Вот зачем он полез в ванную?!

Марк вытянул руку и показал чуть выше локтя:

— Тридцать шесть сантиметров. А в той квартире у меня рука провалилась по локоть и дна я не почувствовал.

Его лицо исказилось гримасой искреннего страха:

— Я не вру. В тот момент меня что-то коснулось. Мимолетно, совсем легко. Но это было. И кто-то меня позвал. Я слышал, понимаете?

— Кто? Кто-то вошел в квартиру? — спросил Максим.

— Нет. Я был один в квартире и зов был будто в голове. Я не слышал слов, это было... знаете, будто тебе рукой провели по плечу и поманили. Вот так я слышал его, хотя в ванной я был один и в квартире один.

— И что было потом?

— Потом я оттуда ушел. Сбежал, вернее, — тут же поправил себя Марк. — Ну и все.

— Понятно, — проговорил Максим.

— Вы думаете, я молодой и впечатлительный. Что мне показалось?

— Ну-у... — неопределенно мотнул головой Максим. Что ему ответить? Правду? Не стоит.

— С того дня я не могу спокойно мыться, — проговорил Марк и нервно провел рукой по губам. — Стоит мне залезть в душ, я... снова слышу. Это женщина, она зовёт меня. Она где-то там, в трубах и зовет меня к себе. Знаете, она не говорит словами, но я её ощущаю! Она хочет, чтобы я пришёл.

— Вы... — начал было Максим, но Марк перебил тут же:

— Я переезжал на съёмную квартиру — не помогло. Привёл священника, тоже не помогло. Потом я лил в трубы кипяток, отбеливатель и кислоту.

— М-да... — проговорил Максим.

— Вы должны мне помочь, — заявил Марк и поднял голову. Глаза сверкнули.

— И чем же я могу помочь? И почему я?

— А кто, кроме вас? Вы ведь хорошо понимаете, с чем я столкнулся, да?

— С чего вы взяли?

Марк выложил на стол несколько листков, при взгляде на которые Максим вздрогнул:

— Э! Это же хищение из архива!

— Это копии. Я их официально запросил, — угрюмо заявил Марк. — Копии старого дела о похищении троих детей в городе Кайбушек. Где некая Любовь Мергарина похитила своих племянников и спрятала в подвале водонапорной башни. Она держала их три недели, прежде, чем их нашли. Когда приехала полиция, Мергарина требовала, чтобы полицейские защитили похищенных детей от их родной матери, утверждая, что в их мать якобы, вселился демон.

— Ну и что? — вяло спросил Максим. — Каких только идиотов не бывает!

Марк продолжил:

— Детей, к счастью, освободили. Кстати, вы же из Кайбушка, да? Помните тот случай? Говорят, вы были в той группе, что освобождала детей.

Максим промолчал. Марк заговорил снова:

— Некоторое время с детьми работали психологи, они сделали вывод, что похитительница задурила детям головы, убедив в существовании демонов. Ей заключили под стражу, но она почти сразу сбежала. Мать детей она заколола, а потом исчезла. Долго искали того, кто помог ей сбежать. Прямых улик не было и дела не завели, закрыли всё по-тихому. Но из органов вы ушли. Вернее, вас из органов попросили. Так?

— Если и так, что же из этого? — устало спросил Максим и Марк тут же ответил:

— Я поехал, пообщался с этими детьми. Они помнит, они понимают, что тогда случилось.

— Зачем вас понесло тревожить...

— Они мне рассказали всё, как в их мать вселился демон, жуткая тварь, которая мучила их и терзала. Но потом их спасла Любовь Мергарина, забрала, спрятала. А потом их спасли… вы. Забрали из больницы, увезли, помогли убить демона.

Максим закатил глаза.

— Они не сдали вас, не думайте! Они держали оборону, мол вообще не в курсе кто вы. Только когда я рассказал свою историю — про Юрия и голос, который теперь слышу они признались и...

— Эти дети не в себе, — перебил его Максим. — Слушайте меня. Им было семь, девять и двенадцать на тот момент. Они пережили жуткий стресс — дважды. Они придумали себе этого демона, чтобы не жить в ужасе и с болью утраты. Что касается меня, конечно же я не помогал маньячке убивать их несчастную мать! И не похищал их из больницы. Из органов я ушёл сам, никто меня не просил оттуда, это я сам принял такое решение. Кстати, за соучастие в преступлении не увольняют, а сажают на реальный срок. Вам этого не говорили? Кто там у вас преподавал право на курсе? Так вот, он вас плохо обучил.

Марк поднялся со стула. Ему было очень обидно, а ещё — он разозлился.

— Вы... вы!

— Если вам нужен совет по поводу того, что вас зовут голоса из слива — держитесь от слива подальше. Купите галоперидол и съездите в отпуск, — он смотрел не мигая пока Марк не проговорил:

— Ладно, я вас понял. До свидания!

Когда за посетителем закрылась входная дверь, в кабинет снова пролезла голова Лехи:

— Ну чо?

— Да ничо! — рявкнул Максим. — Ничо. Вылезла Матрёшка снова. Чтоб её за ноги да об угол!

— Вот Матрёшка! Опять пробралась! Только выгнали же, ну, даёт.

Лёха зашёл в кабинет и сел в кресло, где только что сидел Марк.

— Чего делать будем? Как всегда?

— Угу. Давай, узнай, где жил этот Левашов, что сейчас с той квартирой, кто там обитает, что вообще. И давай быстро, она к этому Марку привязалась, ловит.

— Вот стерва! — Лёха встал на ноги.

Было около восьми вечера, когда Максим наконец дозвонился по нужному номеру. Усталый женский голос ответил:

— Слушаю.

— Светлана Николаевна?

— Да, это я.

— Я из компании Чистодом. Вы меня не знаете, но я…

— Вы очередной менеджер, который вешает мне лапшу на уши! Я понимаю, пол города под впечатлением от смерти моего сына! Всем хочется влезть, узнать подробности…, но вам я заплатила за совершенно простое дело! Объяснила детали! А вы нанимаете простых, суеверных женщин, на которых гнетуще действует атмосфера квартиры и слухи вокруг неё! Они пугаются. Я же вас просила отправлять по двое! Зачем вы снова направили одну?!

— Ага… — проговорил Максим. — Да, да, я понял. Светлана Николаевна, а могу ли я сам взглянуть на обстановку? Там у вас кто-нибудь живёт сейчас?

Она фыркнула:

— Живёт? Конечно нет! Как там можно жить?! Квартира в ужасном состоянии! Я так устала! Я хочу её вычистить, и как можно скорее продать! Я не могу туда входить и сама этим заниматься, там умер мой сын и…

Он сочувственно вздохнул, услышав ее всхлипы:

— Простите, Светлана Николаевна! Мне жаль. Мы обязательно что-то придумаем. Вы не сможете дать мне ключики, чтобы я посмотрел, что там и...

— Да я же давала уже ключи, что вы, оба комплекта потеряли что ли?! У меня нет запасного, мне не нужны ключи от этой квартиры! У вас договоре стоит — после уборки вы отдадите ключи риэлтеру! Ну так найдите ключи и закончите уже уборку!

— Да, да, вы правы, — мягко сказал он и отключился. Квартира пуста. Отлично.

Следующей остановкой стала парковка во дворе девятиэтажного дома. Уже стемнело, двор освещал косым светом фонарь, который висел над стоянкой, всё остальное пространство тонуло во тьме, когда Максим запарковал машину и вышел.

В темноте за спиной раздались шаги и он повернулся. Парень примерно его возраста, темноволосый, худенький, стоял поодаль и засунув руки в карманы, смотрел на него.

— Здорово, Рамиль, — проговорил Максим и щелкнув сигнализацией протянул руку.

Тот в ответ протянул свою:

— Здорово. Ну что, Матрёшка снова выбралась? Странно, как это она так шустро…

— Видимо Матрёшка знает как обходить заслон. Есть жертва, на неё мы с Лёхой наткнулись сами, когда читали наши новости. Девушка утонула ещё летом в озере Александровском. Её никто не искал — понимаешь причину? Только мы с Лёхой решили разузнать кто она такая, как пришёл парень. Марк. Он эксперт-криминалист… ну это ты знаешь, да?

— Да, — кивнул Рамиль и добавил: — Как же она достала! Откуда такое неуёмное желание пролезть сюда?

— Короче, у нас спешка, так как она преследует парня по имени Марк, считает его своим новым возлюбленным. Е

— Не повезло этому Марку! Ладно, закроем вопрос пока парень не пострадал, — кивнул Рамиль и достал связку чопиков от подъездных дверей.

Перед квартирой они ненадолго задержались, Рамиль осмотрел площадку наверху, Максим достал набор отмычек и вскрыл дверь — это было совсем не сложное дело, плёвый замок.

Внутри воняло рыбой, не противно, а будто бы в сушильне. Под ногами хрустел песок и речная галька — не чавкали, хрустели. Значит, влага уже подсохла, Матрёшка ушла, вьёт новое гнездо, а тут всё подзаброшено. Ну да, у неё новый жених, бедолага Марк.

Они прошли мимо распахнутой двери в зал. Максим, который видел фото сегодня днём, только бросил косой взгляд на барханы песка и ракушек, из которых торчали спинки кресел и часть столика, а Рамиль задержался чуть дольше. Шагнув на порог, он обозрел пейзаж и хмыкнул:

— М-да... свила гнездышко!

Остановившись на пороге ванной, Максим щелкнул фонарём. Поток света в сто пятьдесят люменов хлынул вперёд, но даже он был не в состоянии рассеять мрак, казалось, они зажгли лампу-сороковатку.

— Я говорил сегодня с уборщицей, которая тут работала. Она жаловалась, тут всегда темно, хотя они даже вызывали электрика. Приносили из дома фонарики, прожектора, всё без толку...

— Конечно, свет рассеивается на сотни квадратных километров пространства за разломом, — кивнул Рамиль. — Уборщицам-то не видно, что у ванной нет ни стен, ни потолка, вот и кажется, что свет тускло светит.

— А ещё уборщица сказала, что они несколько раз спускали воду, но она набирается снова каждый раз к их приходу. Даже если они перекрывают краны.

Рамиль кивнул:

— Тоже ничего удивительного... Давай, открываем.

Максим сбросил на пол рюкзак и достал ранцевый огнемёт. Рамиль помог надеть баллоны на спину. По прихожей поплыла бензиновая вонь.

— Готов? — спросил Рамиль, когда Максим накинул ремень огнемёта на плечо и направил дуло на противоположную стену ванной.

— Всегда готов! Давай!

Рамиль начертил на стене в ванной шестиугольный символ чёрной маслянистой краской и отошёл на шаг, вытащил из кармана серебристо блеснувший шнур и бумагу. Шнур он приготовил на манер лассо, а с бумаги прочёл несколько непонятных слов и спрятал в карман.

После этого воцарилась тишина, только пламя чуть заметно шумело, вырываясь из сопла огнемёта. Затем в ванной колыхнулась зеленоватая вода, сперва слабо, потом всплыли пузыри, миг и голова показалась над поверхностью.

Свет фонаря, отразившись от белесых глаз, заиграл бликами. Миг, и чудовище заметило огнемет. Увиденное не понравилось ей, она почти ушла под воду, когда серебристая струна охватив её горло, заставила задержаться.

Обеими ногами упершись в пол, Рамиль держал серебристую веревку. Утопленница рванулась снова и он поехал подошвами по полу, но устоял.

Вскоре чудовище поняло, что рваться бесполезно и перестало дёргаться. Тоскливый крик, от которого стало больно наполнил ванную и стих. Тогда Максим сказал:

— Здорово, Матрёшка! Как оно? Так и тянет замуж выйти, да?

Серебряные глаза, горевшие дикой яростью, упёрлись в него. Рот открылся, вода потекла вниз и она попыталась что-то ответить, но не смогла, только звуки ярости, отдаленно напоминающие человеческую речь булькали на распухших губах.

— Тебе слова не давали! Говорить буду я. Ты оставишь в покое парня по имени Марк. Он не хочет тебя и не хочет быть твоим возлюбленным. Ясно?

Волны пошли по ванне и зеленоватая вода плеснула на пол.

— Тихо, тихо! — рванул за уздечку Рамиль, — Успокойся, или подпалим!

Максим чуть нажал рукоятку, пламя с рёвом разорвало тьму и успокоилось потому, что он отпустил рукоять.

Утопленница застыла, пламя отразилось от её зрачков.

— Я закрываю портал тут, в ванной, а ты валишь к себе, в сраное озеро и сидишь там, поняла? Не надо лезть в прорехи, не надо мешать людям. Ты поняла меня?!

Утопленница кивнула головой и после этого Рамиль ослабил хватку и отпустил её.

— Убирайся и всё своё забери с собой.

Всплеск и голова скрылась в воде, затем на поверхности появилась небольшая воронка. Постепенно ускоряясь, вода устремилась вниз, исчезла в разверстом горле, Рамиль видел несколько мгновений край другого мира и зеленую муть озера, подсвеченную призрачным светом. Через мгновение видение исчезло, а вместо бездонного озера появилось твёрдое дно ванной, только очень грязное; и будто по волшебству, вспыхнул ярко светильник под потолком и свет их фонаря ударил в кафельную стену, едва не ослепив их.

— Ну вот, — гася фитиль на огнемёте, проговорил Максим. — Вежливо попросили девушку и она не отказала.

— Ага, милашка, одно слово! — воскликнул Рамиль. — Теперь огнемёт разбирать пол часа. Кстати, когда купили электромясорубку, моя мама говорила, что теперь мясо крутить не любит, мол крутить — три минуты, а разбирать, мыть, сушить, полтора часа. Вот и я такой стал — палить нечисть минута, огнемёт чистить час…

Лёха ждал их внизу.

— Ну? — едва они появились, спросил он.

— Нормально всё! — ответил Максим. — А ты что тут делаешь? Ты же должен следить за клиентом.

— Клиент спит, а я приехал. Всё-таки Матрёшка, мало ли что.

— Нормально всё, — Рамиль вышел следом за Максимом, убрал в багажник сумки.

— Удалось мирно договориться, значит?

Максим сказал:

— Как обычно — призвали, всё ей вежливо объяснили, показали серебряное ожерелья и огоньки весёлые зажгли, она обрадовалась и свалила. Дело сделано. Надеюсь, на пару месяцев она исчезнет.

— Вот и славно! — обрадовался Лёха. — Может по такому случаю отметим?

— Почему бы и нет? — задумчиво проговорил Максим.

Рамиль кивнул:

— Айда, поедем на моей.

Было раннее утро, когда Максим вывалился из такси на том же месте, у подъезда. Во дворе царила кристальная тишина, даже первые собачники ещё не выбрались на прогулку.

— Красота... — проговорил он, вдыхая утренний воздух. На стоянке, забитой машинами, стоял его внедорожник, рядом виднелась, покрытая туманной росой, машина Лёхи. Лёха не стал забирать машину, поехал домой на такси, отсыпаться.

Надо бы тоже поспать пару часов. Потом — в офис, дел море. У них есть и другая работа, слежка за изменщиком, поиск промышленного шпиона... Максим окинул взглядом спящий дом. Все окна темны, но рассвет уже отражается в стеклах. Несколько мгновений он рассматривал фасад, а потом произнес, обращаясь сам к себе:

— А! Зажигалка же. Ну да.

Вчера, в баре, Рамиль понял что потерял зажигалку. Зажигалка была красивая, резная, многоразовая. Она досталась Рамилю от брата.

— Я её в той квартире выронил, наверно. С тех пор её не доставал, наверное там. Когда за машиной поедешь, заберешь?

И Максим пообещал, что заберёт.

Он долго вскрывал квартирную дверь ворча под нос. Голова плыла, всё-таки ему не двадцать лет, чтобы чувствовать себя огурцом после бессонной ночи.

Ввалившись внутрь, тяжело вздохнул и потопал к ванной. Открыл дверь... он и забыл, что весь пол завален мусором, аж в глазах рябит! М-да, найти зажигалку будет не просто.

Максим щёлкнул выключателем и замер. Тут же холодный пот выступил на спине, сердце бахнуло. Свет включился, но он был очень тусклым, точно как вчера, до того, как они закрыли разлом и прогнали Матрёшку. А ещё в ванной снова темнела зеленоватая вода.

Что за чёрт... он отступил на шаг, не сводя взгляда с мутной поверхности. Сунул руку в карман — как назло, ни ножа, ни серебряной веревки!

Что-то прошуршало в углу в куче мусора и он медленно повернулся.

Марк проснулся рано утром и взял в руки телефон. На экране мигнул значок сообщения. Это тот частный детектив, Максим Светлов. Голосовое сообщение пришло в 3 часа ночи! Марк нажал на кнопку.

«Живи, салага! Бояться нечего, невеста твоя больше звать тебя не будет!» — раздался смешок, на фоне гремела музыка.

Марк положил телефон на столик и сел. Что это значит? Какая ещё невеста? Тут для него дошло, что речь идёт о той самой утопленнице. Странно, как раз об этом Марк рассказать не успел.

Это был один из самых важных моментов его рассказа и он специально приберёг его на конец, ожидая, что Максим не поверит, найдет аргументы(как и он сам мог бы найти), а тут он возьмет и вывалит это. Но не удалось, Максим отрезал все возможности договориться, оскорбил и выгнал. И вот теперь пишет про невесту.

Ещё работая в отделе, Марк узнал, что у умершего Юрия была невеста, и как раз с ней-то и была связана самая главная странность. По документам невеста была мертва, утонула ещё летом, но вот родственники, друзья и коллеги Юрия были уверены, что это не так.

Все они в один голос твердили, что невеста была жива и в наличии на момент Юриной смерти. Мама покойного даже принесла фото, сделанные за месяц до гибели её сына. На фото, за праздничным столом, восседала семья покойного и он сам — кстати, на том фото он прекрасно выглядел. Рядом примостилась девчонка, болезненная, с повисшими паклей волосами, водянистой кожей, черными провалами вместо глаз.

Мама покойного утверждала, что это и есть та самая Юля, невеста ее сына, уже много месяцев умершая к тому дню. Более того, мама Юры утверждала, что девушка ждала ребенка.

Только вот никто не мог найти ее после смерти Юры, телефон не отвечал, саму ее не видели, что в общем-то не удивительно, учитывая, что её мерзлый труп пару недель назад выковыряли из подо льда Александровского озера.

И вот теперь Максим пишет о невесте... Каков хитрец! Выгнал его, заставил поверить, что он пришел не к тому, а сам пошёл и решил все проблемы.

Марк спустил ноги на пол, нашарил тапки и побрёл в ванную. Внимательно осмотрел сливное отверстие в душе, это уже стало привычкой! Затем нанес пасты на щетку и принялся чистить зубы, пока кипятилась вода в чайнике. Затем залил в слив чайник кипятка, подождал, кивнул и только после этого полез в кабинку.

Наверное, опасности нет, раз Максим так пишет... но на всякий случай лучше перебдеть... Он намылил голову шампунем, и перешёл к телу. Запел под нос. Шампунь лезла в глаза и он прикрыл их.

Тем временем через перелив в кабинке показалась тонкая, зеленоватая нить, похожая на щупальце.

Марк пел, смывая шампунь с головы. Он не видел, как на дне, там где пенилась вода, появилось зеленоватое пятно. Оно расширялось, пока не подползло почти к ногам Марка.

Запах озерной, тинной воды наконец поднялся вверх и Марк, холодея от ужаса, открыл глаза и опустил голову. Зеленая тина вскипела пузырями и макушка лишенной волос головы, покрытая прозрачной, похожей на желе кожей показалась под поверхностью.

— Ну идём тогда, поднимемся, — проговорил Рамиль, пряча телефон в карман. — Придётся ломиться в двери.

— Сейчас, проснётся! — сказал Максим и набрал номер Лёхи со своего номера.

Несколько гудков всё было тихо, потом сонный женский голос ответил:

— Максим, ты сдурел?! Шесть утра!

— Ника, прости. Я звонил твоему обормоту. У нас форс-мажор, срочный сбор, пни его, ладно?

— Знаю я какой у вас форс-мажор! Он два часа назад пришел только, вам мало что ли?!

— Ника, буди. Давай, он нам нужен, внизу ждём, — проговорил Максим и отключился.

Лёха выбрался из подъезда через десять минут. Спросонья он таращил заспанные глаза и широко зевал. Окинув взглядом друзей, спросил:

— Чё такое, а? Я вообще не в форме.

— Да кто в форме! — с досадой проговорил Максим.

— Макса чуть не убили. Только что, — произнёс Рамиль и Лёха сбросил остатки сна:

— Да ну? Есть попить?

— Давай, садись в машину! У Рамиля как всегда — термос с чаем. Но я предлагаю проехать немного, тут на углу круглосуточная бургерная есть — сообщил Максим.

Когда сели за столик, Рамиль сказал:

— Короче, Лёх, когда ты уехал, я сообразил, что вчера зажигалку в квартире посеял. Попросил Макса по пути забрать. А потом еду домой и думаю — а вдруг он не найдёт? Он же не выспался. И решил поехать, сам посмотреть, пока уборщицы не пришли. Приехал, поднялся, вижу, на Макса напало что-то. Мелкая тварь, водянистая какая-то. Еле отбились. А в проблемной квартире снова не горит свет и в ванной зеленая вода из озера.

— Как так? — недоумевающе спросил Лёха. — Вчера же мы всё? Закрыли.

— Выходит, всё сложнее, чем мы думали, — значительно сказал Рамиль, но Лёха отмахнулся:

— Ой, брось ты свои многозначительные восточные мудрости изрекать! Что не всё-то? Или предполагал, что так будет? Не предполагал ведь. Да и вообще, в Матрёшке ли дело, парни? Как она могла вернуться, если мы ход запечатали? Никак. Может кто ещё пробрался?

Максим тяжело вздохнул:

— Я и сам не понимаю.

— Херня какая-то. Запечатали проход, значит он закрыт. Тварь будет новый искать, безусловно, но старая-то тропа перекрыта! Или вы хреново перекрыли?

Рамиль задумчиво произнес:

— Так. Летом утонула девушка, которая была невестой этого Юры Левашова. Матрёшка подменила её собой. Это редкий случай, обычно она просто нападает на парней, ментальным зовом привязывает к себе, доводит до сумасшествия и потом убивает. Зачем она подменяет девушек?

Максим сказал:

— Это неизвестно, она делает такое очень редко. Я вот понять не могу, почему парни ничего не замечают? Матрёшка хоть и пытается повторить образ, полностью сделать это не способна, кроме того она — мертвячка, утопленница, отсюда запах и вид. Это должно настораживать.

— Жаль, что этого Юрия Левашова не спросить, — кивнул Лёха.

— Видимо получив всё, что хотела притворившись покойной Юлией, она решила обработать и парня. Высосала все жизненные соки и убила, — продолжил Рамиль. — Всё это ясно, включая момент с Марком. Марк работал экспертом в квартире и Матрёшка там его «зацепила» на посыл. Я думаю, он от любопытства сгорал, что да как. И прозвучал посыл, яркий.

— Ага. Но потом мы перекрыли ей вход в квартире! Наглухо закрыли. И потом запечатали дорогу. Свет горел как надо... После этого всё, она не могла пробраться назад, просто никак. И в квартире никого не было, получается никто не мог заново открыть ей дверь. Но всё же она снова тут и дверь нараспашку. Кто, как когда? — в сердцах махнул рукой Максим.

— Всё фигня, главное — что теперь делать? — зевнул Лёха.

Рамиль пожал плечами:

— Вызвать её снова. Если не явится - перекрыть дверь второй раз. Поискать в квартире, вдруг там ещё какая тварь сидит. Подождать на месте, хотя бы сутки. Вдруг кто явится. Если что...

— А если хозяева придут, а в квартире трое мужиков с огнемётами засели?! — спросил Максим и Рамиль пожал плечами:

— Пожалуйста, предлагай сам! Есть идеи?

— Нету, — проговорил Максим и кивнул:

— Айда, поехали. На месте посмотрим.

Однако, подъезжая к дому, он вдруг кое-что вспомнил и вытащил телефон:

— Ночью из бара я писал Марку. Сказал, чтоб жил спокойно и не боялся. Но раз портал снова открыт — он кандидат номер один. Надо предупредить парня...

Он набрал номер и некоторое время ждал, потом произнес:

— Здравствуйте, Марк, простите, что так рано... извините, я думал, это номер марка, он мне его оставил. А как можно с ним связаться? Это очень срочно, я по делу... ага. Да. Неужели? А куда? Ясно.

Он положил трубку и посмотрел на остальных.

— Ну? — не выдержал Лёха.

— Она его зацепила. Утром, в душе. Его отец спас, приехал рано, услышал шум и вошел, вытащил почти захлебнувшимся.

— А точно дело в Матрёшке, а не в чем-то другом? Может, у него сердце прихватило? Ну а чего, и у молодых такое бывает? — предположил Рамиль.

— В кабинке была зеленая вода и она пахла болотом. А парень сейчас в коме.

До приезда в квартиру никто больше не произнёс ни слова. Вытащив огнемёты они поднялись на этаж, последним шёл Лёха с канистрами бензина.

Вскрыли дверь. В глубине квартиры, за углом, с писком метнулась в ванну какая-то тварь. Плеснула вода и всё стихло.

— Это явно не Матрёшка! — проговорил Лёха. — Мала для Матрёшки.

— Но кто это? — спросил Рамиль. — Второй раз вижу, но не могу уловить.

— Ладно, давайте дело делать, — Максим встал в проходе, на пороге ванной. Рядом Рамиль с огнемётом наперевес. Вдвоём им было тесно в узком проеме.

Лёха с серебряной струной вошёл внутрь. Он повозил по стене кистью, повторяя уже оплывший контур рисунка, затем прочел слова. Закончив, он приготовил верёвку и застыл над водой.

Они ждали больше получаса. Прогорели топливные камеры, а вода всё так же маслянисто блестела в полутьме, отражая всполохи огня.

— Она не придёт, — наконец сказал Максим и повернувшись, вышел в зал.

— Говорю же — мы перекрыли ей дорогу в этой квартире. По идее её должно было пришлепнуть печатью и угомонить на какое-то время! — Рамиль и Лёха последовали за ним.

Они сбросили на песчаные дюны, покрывшие мебель в зале свои вещи и уставились друг на друга.

— Короче, я считаю, что это какая-то другая озерная тварь. Из того озера, за разломом, — сообщил Максим. — И я хз, что нам теперь делать.

— Надо её отловить и направить назад, как Матрёшку, — неуверенно проговорил Лёха.

— Ага, только как это сделать, если мы без понятия, что это за тварь? Как призвать того, чьё имя не знаешь? — спросил Рамиль угрюмо.

— Верно… никак… — пробормотал Лёха.

Некоторое время все молчали. Потом Рамиль произнёс:

— Ну, давай, Макс. Чё молчишь?

Максим весь ощетинился:

— Ты о чём, а?!

— Будто ты не понял. Давай, рассказывай, как ты ходил за разлом. Из всех нас только ты там был.

— Поход за разлом — крайний случай! — рявкнул Максим. — Да и вообще, я тогда просто не понимал последствий. Иначе бы не пошел!

— Мы всегда ведь знали, что рано или поздно туда пойдем, да? — тихо спросил Лёха и Рамиль кивнул:

— Честно говоря, да. Макс, что нам нужно для похода?

— Вы не пойдёте. Ни ты, ни он, — Максим кивнул на Лёху, — никто из вас не пойдет.

— Что предлагаешь? Сидеть и ждать когда эта тварь придёт по нашу душу? Сам же говорил — отсекайте хвосты. И знаешь, что эта мелочь нас срисовала. Ну давай подождем пока она нас как Марка, прямо в собственной ванне...

—Ага, щас! — Лёха сплюнул под ноги. — Давай, Макс, рассказывай.

Тот молчал несколько мгновений, потом сел на табурет, торчащий из песка. Ухмыльнулся:

— Рассказывать мне особо нечего. Я нихрена не помню, как и говорил вам!

— То есть? — спросил Рамиль.

— Вы же знаете, как у меня всё вышло с этим делом! Я был опером, мы спасали заложников от безумной маньячки Мергариной. А оказалось, что маньячка была их единственной защитой от демона-подселенца. После этого из органов меня турнули, я приехал с Нижний, начал интересоваться всем потусторонним и оглянуться не успел, как попал в команду Мирона. С Мироном мы работали около трех месяцев, пока не случилась та фигня: нам пришлось пойти за разлом.

Он вздохнул и продолжил:

— Я помню, как мы приехали на стоянку у клуба, помню, как перешли за завесу. Помню, как перешли бездонную пропасть... потом я ничего не помню. Я думаю, всё пошло очень плохо, мы не справились. Аркадий, это тот, который был третьим в нашей группе, покончил с собой через неделю после возвращения. Он оставил записку в которой написал — "они до сих пор на меня смотрят."

Он сделал паузу и обвел взглядом собеседников. Они ждали.

— Мирон сказал, что мы цапнули какую-то тварь. Там, за разломом очень много мелких, ядовитых тварюг. Один укус, или плевок и ты теряешь разум. Наверное на нас напала такая тварь, из-за этого мы ничего не помним. Потом мне начали сниться странные, очень реальные сны. Я пошел к Мирону и оказалось, ему снится тоже самое: нам снился мужчина и во сне мы общались, как вот я с вами. И потом до нас дошло, что это был... четвёртый.

— Четвёртый? — переспросил Рамиль. — Вас же было трое?

— Да, — окинул их Максим. — Нас было трое. Мы так думали. Но был еще один. Я до сих пор не могу вспомнить даже его имени. И почему вернулись только мы втроем. Но мы узнали точно, что был четвертый. Я вспомнил, что когда мы ехали к стоянке, с которой перешли за завесу, он ехал с нами. Он тогда сидел рядом с Мироном, на переднем сидении. Может он был другом Мирона? Или он был второй в команде, после Мирона... я не знаю. Знаю только, что он остался там, за разломом и... мы его забыли.

Рамиль и Лёха переглянулись. Максим заговорил снова:

— За разломом опасно, то пространство не предназначено для живых. Неизвестно, вернемся ли мы.

— Но если останемся, — проговорил Рамиль, — нам тоже не будет покоя. Если эта тварь останется тут, она найдёт нас. По одному. Ты ведь сам говорил об этом, так? Да и вообще, рано или поздно нам пришлось бы идти за разлом. Мы все это знали. Может пора сделать это? Я за то, чтобы пойти.

Лёха хмуро кивнул:

— Конечно, идти не хочется, но я пойду. Не хочу волноваться и думать, как бы тварь не вылезла прямо в нашей ванной!

Максим сказал:

— Вы все обезумели. Это запах тины так действует? Хотя... я походу тоже обезумел. Надо идти. Так, смотрите. Нам нужен бензин. Много бензина. Серебро. Весь арсенал, который есть. И еще — обереги, плотные комбезы, ботинки без шнуровки, перчатки. Всё плотное, крепкое, чтобы не было щели! Они как клещи, проникнут и конец. Ясно?

— Встречаемся вечером? — предложил Рамиль буднично.

Остальные кивнули.

Перед тем, как покинуть квартиру, заглянули в ванную ещё раз. Там всё так же неподвижно застыла вода.

Часть 2.

Вместо того, чтобы готовиться к походу, Максим поехал в краевую больницу. Бросив машину на стоянке, долго бодался с охраной: тетка твердила что «не положено» и все тут. Пришлось звонить врачу.

Отойдя к окну, он проговорил в трубку:

— Простите, что беспокою, я только хотел попросить, можно мне его ещё раз увидеть?

Там проговорили:

— Знаете, ваши визиты иногда очень плохо влияют на Мирона. Он потом сам не свой и...

— Я уезжаю вечером. Так вышло... может быть я больше не вернусь.

— Только ненадолго! И не говорить ни о чем плохом, ясно?

— Да, — пообещал Максим и подумал, что врать нехорошо, но ничего не поделаешь.

Палата была одноместной, дорогой, кровать как панель Боинга, вся утыкана кнопками, на стене, над кроватью панель и несколько аппаратов вокруг ложа.

На кровати лежал высохший старик. Острый нос и надбровные дуги торчали над провалами глазниц. Желто-синяя кожа натянута на костлявое лицо. Максим вздохнул и подошел ближе:

— Мирон, здорово. Это я.

Мумия приоткрыла глаза, мгновение смотрела на него, потом иссохшие губы произнесли:

— Здорово. Дай воды!

— Тебе нельзя пить много, у тебя почки не работают, ты пухнешь и отекаешь, — Максим привычно взял с подстолья дозатор и парой впрысков оросил сухие губы.

— Я бы все отдал за бутылку пива! — проговорила мумия хрипло. — Брызни ещё!

Максим выполнил просьбу и спросил:

— Ну как ты, дружище? Хреново?

— Агх... хреново в целом. Зато с тобой всё хорошо. Меня высосал разлом, а тебя не тронул. Почему так, а?

Максим усмехнулся:

— Я-то откуда знаю? Может быть потому, что я вовсе не хотел туда идти?

— Кха-ха, — усмехнулся Мирон. — Чего это не хотел? Тебе было очень даже интересно... это я помню.

Максим прыснул ему воды еще раз и присел рядом.

— Интересно, но... мне все это сразу показалось странным, я же тебе говорил. Источник вечной жизни! Да, жирный куш, но играть в создателя...

— Нам дали карту с указанием, где находится Источник вечной молодости. Кто бы не попытался пойти туда, а?!

— Это как вкладываться в пирамиду, хз в какой момент обвалится и ясно, что против системы не попрешь. Никто ещё не нагнул систему. Никогда, — упрямо повторил Максим все свои прошлые аргументы.

— Ну да. А чего тогда пошел с нами?

— Из-за тебя. Я тебе обязан очень сильно, ты меня нашел, вытащил, обучил ремеслу. Ты мне был как старший брат. Я пошел, чтобы тебя прикрыть.

Мирон закашлялся и не ответил. Когда кашель перестал терзать его тело, он спросил:

— Сейчас чего пришел? Просто так? Или по делу?

— Я сегодня снова пойду за разлом. Не, — увидев, как изменилось лицо Мирона, проговорил он, — Нет, не проси, даже не проси! Я не буду там искать Источник вечной жизни, у меня другое дело. Помоги мне, а? Ты ведь ходил за разлом много раз, скажи, как уберечься, а?

Обтянутый кожей скелет закашлялся и долго молчал, прежде, чем произнес:

— Ты помнишь, столько мне лет?

— Тридцать семь вроде?

— Тридцать два. И я умираю от старости. А ты... сидишь тут такой молодой, будто хлебнул из Источника! А может и хлебнул? Я тебя прошу, сходи, мне нужна-то капля! Принеси, а?!

Максим покачал головой:

— Ты же знаешь, это плохая идея. Первый раз мы поплатились именно за то, что к Источнику полезли. Его трогать нельзя.

— Скотина ты. Ненавижу!

— Фляга потекла? Чего несёшь-то? — искренне удивился Максим.

— Ты всегда был чистенький такой, правильный. Все делал правильно. И теперь что? Я умираю, один из нас пропал и мы даже не помним его. Аркадий покончил с собой и только ты выкрутился...

— Ну ладно тогда, — угрюмо ответил Максим. — Я пойду, пока.

Мирон прохрипел:

— Погоди. Хочешь знать, как выйти из разлома и остаться в живых? Я скажу. Есть два правила: первое — не дать коснуться себя ничему из их мира. И второе: ясно видеть всё вокруг. Там бывают участки ядовитого тумана, который меняет сознание. Если шагнуть в такой — конец. Надо ясно видеть это, иначе сознание запутается и там и останешься...

— Есть способы повысить внимание, противостоять этому всему? — спросил Максим.

— Обычно эту проблему решают с помощью настойки Ясности. Рецепт... я скажу, запиши. А ещё у меня был серебряный перстень, где вместо камня — заговоренный пепел и еще кое-какие ингредиенты. Он помогал мне сохранять разум за разломом чуть больше, чем всем остальным.

— Понятно, — кивнул Максим. — Серебряный перстень, помню его. Дашь поносить?

Мирон рассмеялся каркающим смехом:

— А его нету. Больше нету, пропал! Да и был бы, я бы его тебе не дал!

Максим некоторое время на него смотрел, потом произнёс:

— Думаешь, натянул мне нос? Эх, Мирон, у тебя и правда старческое слабоумие! Перстень слетал у тебя с пальца в тот день, когда я привез тебя сюда, в больницу, ты сам же его мне отдал! На хранение.

Он подождал немного и лицо Мирона перекосило, кожа натянулась, в уголках глаз закипели злые слёзы.

— Отдай его мне, обратно!

— Встань и отбери, — усмехнулся Максим. Ещё раз окинул мумию взглядом и сказал:

— Прощай. Да, кстати, знаешь что? Я много думал после того нашего похода и знаешь, что я понял? Тот Источник жизни, это не Источник. Это обменник. Он отбирает жизнь у тех, кто его коснулся, вот что я думаю. А кому отдает, я не знаю. Думаю, тот чувак, который нас тогда нанял, он об этом знал. И ваши жизни были оплатой. Понимаешь? Вас развели, Мирон.

Он вышел, позади в отдельной палате выл, извиваясь в постели тридцатидвухлетний старик.

Собрались в дурной квартире в десять вечера. Максим осмотрел костюмы друзей, а они — его.

— Так, слушайте, мы сломаем свою печать и откроем путь по которому сюда пробиралась Матрёшка. Тогда разлом выкинет нас неподалеку от подземного озера. Мы увидим где оно, по сиянию. Мертвая вода светится зеленым. Придем и потребуем суда. Откажутся — мы подожжем озеро.

— Озеро разве можно поджечь? Это же вода? — произнёс Рамиль и Максим ответил:

— Мертвая вода горит. Все мертвое — тлен и прах, всё мёртвое боится огня, хоть вода, хоть плоть. Так, все готовы?

Лёха подошел к стене и в третий раз обвел черным символы на кафеле, а потом отступил и произнёс слова.

Медленно-медленно дрогнула и качнулась стена. Кафельные плитки будто истончились, растаяли. Постепенно проступил пейзаж, от которого всем стало не по себе. Они стояли теперь на возвышении, плавно уходил вниз черный склон, на вид не земляной и не каменный, а пупырчатый, будто кожа рептилии. Далеко внизу виднелись холмики, похожие на силуэты животных, из-за них поднималось в воздух мертвенное зеленоватое сияние, а дальше в небо вздымались горы, кривыми вершинами царапая небосвод без единой звезды.

Максим сказал:

— Недалеко. Прорвёмся. Ну, что тянуть. Идём, — и первым шагнул с кафельного пола на склон. Под ногой тут же что-то лопнуло с чавкающим звуком и опустил голову, он произнёс:

— Фу, гадость!

Оказывается то, что выглядело бугорками, оказалось наростами, полными черной, маслянисто блестящей жидкости. Когда Максим наступил на один из них, нарост лопнул и жидкость вырвалась наружу.

К счастью, она не причинила вреда ни ботинку, ни его обладателю и все трое направились вниз, стараясь не наступать на бугорки, но иногда их было так много, что наступить больше было вообще некуда.

Последним сквозь колышущуюся преграду шагнул Рамиль.

Спустившись на пару шагов, они оглянулись назад. Там, где была ванная, светился слабый свет, казалось, он исходит из земли.

— Рамиль, видишь, там? Что это? — спросил Лёха, указывая на переплетенные стебли, торчащие из земли. Они обвивали друг друга, будто поддерживали, а венчал эту конструкцию круглый кочан.

— Я хз, — бросил Рамиль. — Дрянь какая-то.

— Глянем, — решил Лёха и шагнул в тут сторону. Оказавшись в метрах пяти, застыл, приглядываясь.

На первый взгляд это было какое-то растение, стебли были черными, трубчатыми, сверху на цветоложе покоилась головка цветка, состоящая из лепестков, слоями лежащих друг на друге, как капуста.

Цветок был чёрный, как и его листья, торчащие, как осока.

— Это трава местная, походу, — сообщил Лёха, отворачиваясь.

В тот же миг соцветие медленно повернулось вдоль своей оси, разъехались лепестки и обнажив острые клыки, легко, неспешно, хищная головка цветка начала движение в его сторону.

— Спокойно! — выставив огнемет вперед, Рамиль ткнул его прямо в соцветие. — Спокойно, прочь пошла!

Растению явно не понравился запах бензина. Клыки скрылись в листьях.

— Хороший выбор, тварюга, — сообщил Рамиль.

Максим шагал вперед и когда они догнали, посоветовал:

— Ну что, полюбовались на местную капусту? Молодцы. Но лучше не смотреть по сторонам и не отвлекаться. Вы пришли ради цели? Ну так и следуйте ей.

Никто ему не ответил и молча они продолжали идти вперед. Ближе книзу из склона, сперва редкой порослью, потом всё чаще, начали появляться тонкие стебельки. Они были не толще тонкой травинки и качались в разные стороны, безо всякого ветра.

Затем вместо одиноких травинок она начали собираться в островки, которых становилось всё больше, пока они не остановились, наконец, перед полосой состоящей из качающихся стеблей, преграждающей им путь.

— Может не опасная фигня? — спросил Лёха. — Может пожечь их?

— Может просто пойдем, да и все? — предложил Рамиль. — Что они нам сделают?

Максим достал из кармана приготовленную специально «бомбочку», на самом деле — кусок сырого мяса в упаковке.

Едва «бомбочка» шлёпнулась наземь, в воздухе раздался визг. Там, куда упал кусок, началась настоящая драка, травинки острыми краями кромсали друг друга, а те, что были слишком далеко от упавшего куска, яростно выли.

— Обойдём, — решил Максим и отправился вперед и свернул, обходя поросль.

Когда они проходили мимо, там всё ещё продолжалась драка.

Внизу, под склоном было сыро. Небольшие твари, похожие на комаров, неуклюже висели в воздухе. Рамиль, склонив голову наблюдал, когда один из них подлетел едва не к самому его лицу. Лёха только скользнул взглядом по этой картине и отвернулся.

Максим ударил летучее существо ладонью и оно упало вниз, где он тут же вдавил его в вязкую почву.

— Так, остановились. Начинается самое хреновое.

— Да чё, — устало бросил Лёха, — пошли уже, а? Дома поговорим.

— Стой, говорю! — рявкнул Максим. — Тут за разломом воздух не такой как у нас. Он начинает действовать не сразу, с отсрочкой. Но последствия просто жесть — апатия, безразличие. Вы уже чувствуете это внутри себя. Вам должно быть страшно, но вам не страшно. Вам всё равно. Ещё немного и вы просто ляжете тут и конец.

— Херню болтаешь. Пошли уже, — как заведенный твердил Лёха, а Рамиль вовсе смотрел в другую сторону.

Максим вдруг размахнулся и легонько ударил его. Лёха качнулся, но глаза у него приняли осмысленный вид, он ошеломленно взглянул на Максима и охнул:

— Что со мной, а?!

— На, пей зелье, быстро. А то обратно унесёт за минуту. Это зелье ясности.

— Пойдёмте уже, — тем же равнодушным тоном произнёс Рамиль и Лёха протянул ему флягу:

— Пей, Рамик. Полегчает.

Отхлебнув глоток, Рамиль проговорил:

— Вот это мне ни фига не нравится. Ладно, когда опасность со стороны, это понятно! Но если я сам не вывожу, то это хреново, очень...

— Помните о зелье ясности, — Максим повесил на пояс свою флягу и постучал по ней пальцем. — У вас тоже есть зелье, вешали на пояс перед выходом. Раз в десять минут примерно делайте по одному глотку. Это помогает на некоторое время. Тут должно хватить на дорогу туда и обратно. Ну, идемте, нельзя долго стоять.

И правда, пока говорили и разбирались, ботинки у всех застряли по щиколотки провалившись в странный грунт. Вытащив ноги, пошли вперёд, но далеко пройти им не удалось, слева черная, неприглядная жидкость собралась озерцом, справа подступали острые травинки. Максим и сдернул с плеча огнемет. В струе пламени травинки скручивались со странным скрипом, там, куда не доставало пламя выли остальные.

Максим шагнул в открывшееся пространство первым, цепочкой за ним шли Рамиль и Лёха.

— Теперь уже близко, да? — спросил Рамиль.

И правда гнилое, рыбное зловонье сообщало, что они почти у цели. Отсюда они видели, что холмики, которые они видели сверху, только шагнув в этот неправильный мир, вовсе не холмики, а остовы каких-то животных, неизвестно когда умерших. Сквозь их кости и над ними в небе разливалась ядовитая зелень — отсвет озера.

Лёха первым ступил на тропу между костяных скелетов. Черная слизь и ошметки плоти висели на них. Мелкие насекомые с ярко-красными спинками сидели на останках и летали туда и сюда, будто мухи.

Все опустили металлизированные сетки — на всякий случай.

Цепочка скелетов лежала так, будто стадо каких-то гигантских животных упало и умерло тут вмиг и миновав их, они оказались, наконец, на берегу озера. Источающее зеленоватый свет, оно лежало в чаше, между чернокаменных берегов. Старые знакомые — соцветия, похожие на капусту тут и там торчали между камней. Когда их отряд вышел на берег, соцветия разом повернулись к ним и заверещали, щёлкая клыками.

Поверхность озера вспучилась пузырями, сквозь черноту воды просвечивали всплывающие из темной толщи зеленоватые силуэты. Будто дымные следы на воде, колеблясь, они становились всё яснее.

Вскинув на плечи огнеметы они ждали.

Каких только водяных тварей тут не было: костяные рыбы с человечьими глазами, чьи остатки плоти болтались внутри скелета, русалки с облезлым хвостом и длинными клыками, утопленники с распухшими телами и лицами. Они собирались у берега, цепляясь друг за друга и мешая, и будто рокот волн, рос и ширился крик:

— Живые! Живые! Живые!

Максим невольно вспомнил, как на каком-то застолье так же кричали: «крабы, крабы, крабы».

Но все мертвецы разом прыснули в стороны, рассыпались потому, что со дна поднималось действительно что-то огромное. Будто полосы всплывали наверх, подсвечивая воду зеленью, затем, в середине показалась огромная голова. Запрокинув назад светящиеся волосы, наверх всплыло чудовище, в рот которого, пожалуй каждый из них легко бы прошел даже стоя.

Оно оглядело их глазками, удивительно небольшими для такой огромной морды и сказало:

— Живые пришли сюда. Держат огнеплюйки! Угрожают! Тут уже были такие. Они и сейчас здесь, остались с нами. Вы тоже хотите поплыть с нами?

— Ваши подданные нарушают правила, озерный повелитель. Они ломают печати и входят там, где вход был закрыт.

Глаза уставились на Максима, который вышел вперед:

— Твоя утопленница, Матрёшка нарушила правила. Мы закрыли ей дверь, но она сломала запор и снова хозяйничает в квартире. Я запретил ей брать одного человека, но она всё равно его взяла.

— Это не по правилам, — заявило чудовище.

— Вот и я так думаю и пришел к тебе жаловаться, — сказал Максим.

— Приведите её.

Взбаламутилась вода, зеленое свечение, исходя бликами заиграло в небе, которое казалось плоской, черной накрывашкой.

Из под толщи воды выволокли отчаянно визжащую утопленницу, но как только она увидела озерного господина, крик стих и она опустила безвольно голову. Руки остались болтаться под водой.

— Я услышал, ты не чтишь традиций, — заявил её господин.

— Я услышал, ты ломала печати.

— Забрала запрещенного.

— Нарушила правила!

Она ничего не сказала.

— Чего вы хотите? — спросил озерный господин Максима и тот сказал:

— Я хочу ее голову.

— Что ты примешь, как выкуп за её голову?

—Жизнь и здоровье парня, которого она пленила и одурманила. Сейчас он в коме потому, что она всё еще держит его душу.

— Она отдаст, — заявил озерный господин.

— Тогда пусть она даст тебе слово, что больше не явится к нам! Что отзовёт своего сообщника из нашего мира. Тогда мы закроем разлом и на этом всё — квиты.

— Хорошо. Она вернет душу парня. Она говорит, что в вашем мире сейчас нет её сообщников. Таким образом ваши условия выполнены. Вы закроете разлом и всё кончится. Если доберетесь назад, — ответил озерный господин и захохотал.

— Отчего бы нам не добраться? — переспросил Максим.

— У вас мало времени. Ваше бодрящее зелье защитит вас от ядовитого воздуха, но туман у озера лишает разума в два раза быстрее. Вряд ли вы доберетесь назад. Ваши тела вскоре мы найдём на склоне.

— Тогда мы не будем задерживаться на длительные прощания и поскорее направимся назад, озёрный господин, — пятясь и отходя от кромки воды, проговорил Максим.

— Я исполню клятву, как только вы доберетесь до своего мира. Бегите, — чудовищная голова качнулась и ушла под воду.

Русалки, утопленники и тритоны, последовали за ним. Матрёшку отпустили и она наконец подняла голову. Руки, безвольно болтающиеся в воде, оказывается держали её дитя — большеголового малыша с хвостом, как у пиявки вместо ног.

Если бы Максим повернулся, он увидел бы именно то существо, которое напало на него в квартире Юры Левашова. Но он не смотрел, спеша они трое лезли вверх по склону. Зато мелкое существо на руках Матрёшки хорошо видело их. Указывая пальцем на убегающие спины, оно заверещало что-то матери.

Та прижав к губам палец, кивнула головой. Тогда ее дитя рыбкой нырнул в воду и исчез.

— Стойте! — крикнул Максим и они остановились.

Рамиль с тревогой смотрел на него:

— Что?!

— Бежать не надо! Это не поможет.

— С фига ли это?! — воскликнул Лёха. — Надо быстрее добираться, или нам хана!

— Надо дышать спокойно и равномерно. Иначе точно хана. И выпейте-ка по глотку быстро.

Он протянул им флягу.

Когда снова тронулись в путь, никто так и не заметил, что из под каменистой осыпи на них смотрят злобно крошечные глазки. Когда шаги отдалились, водянисто-прозрачная ручка Матрёшкиного сына высунулась наружу и опустила на каменистый склон белесую многоножку.

Они уже миновали костяные холмы и продирались сквозь заросли травинок с острыми краями. Максим не стеснялся использовать огнемет, теперь было не до раздумий.

— Может быть это вас и уничтожило в прошлый раз, — произнес тяжело дыша Лёха. — Может быть вы отравились здешним воздухом!

— Не знаю, Мирон говорил, что воздух влияет на сознание, но не говорил, что может убить. И потом, мы же как-то дошли назад... если б хватанули воздуха... остались бы.

Он шёл впереди и не видел, как многоножка вспрыгнула Лёхе на ботинок и медленно поползла вверх, к штанине.

— Поменьше больайте! — посоветовал Рамиль. — Дыхалку берегите.

Снова они замолчали, карабкаясь вверх.

Многоножка, перебирая лапами достигла края ботинка, но тут была новая преграда: по совету Максима все перемотали место соприкосновения ботинка и штанин скотчем. Лёха мотал на совесть, не жалея. Мелкие коготки впились, раздирая первый слой.

Подгоняя ребят, а иногда замедляя, чтобы не сбивалось дыхание, Максим довел команду до верха холма. Они уже видели свет, который всё так же светил из под земли, когда многоножка проделала прореху в скотче, но сунувшись туда наткнулась на новую преграду: под слоем скотча оказалась прочная ткань штанов.

— Ничего себе! — Лёха остановился, указывая вперед.

И правда, зрелище было удивительное: на вершине холма видно было три грязных стены, замазанных тиной, ещё торчал бок ванны, а на крючке для полотенец зеленела когда-то белая тряпка.

В противоположной стене, сквозь открытую дверь виднелась часть прихожей.

— Так, привал, — сказал Максим и скинув рюкзак, достал баллончик с интексицилом на котором были нарисованы таракан и клещ.

— Обработаем одежду. Кто первый? — он глянул было в сторону Рамиля, но тот достав фляжку, жадно пил воду. Это решило дело — Максим шагнул к Лёхе.

Когда опрыскав грудь, он перешел к спине, многоножка наконец проделала дырочку в штанине и теперь изо всех сил рвалась внутрь.

Максим нажал на кнопку, поливая Лёху с головы до пят.

С визгом обожженное тельце упало на черный камень. Поползло прочь, извиваясь. А кожица шипела, пенясь пузырями и наконец, вздрогнув в последний раз, застыла.

— Это что за покемон?! — протяжно проговорил Лёха, а Рамиль, выдрал спрей из рук у Максима:

— Дай мне! Дай быстрее!

Стена встала на место, свет сразу же прибавил яркости, как положено освещая грязные стены и свалку из костей на полу, зеленую ряску на полотенце.

— Добрались, — проговорил Рамиль и вдруг рухнул прямо на кучу засохших водорослей и закатил глаза.

— Дышит, — проговорил Лёха, который ринулся к нему. — Вроде живой, сердце бьётся... чё с ним, а? И у меня голова кружится!

Максим сел рядом и махнул рукой:

— Что-что! Разлом. Гнилой воздух, нам он не подходит. И у меня всё плывет. Ничего, сейчас придем в себя. Лишь бы потом не аукнулось, — проговорил он, вспоминая натянутую кожу на желтом лице Мирона. — Впрочем, ладно. Это дело закончилось для нас хорошо.

— Чудесно просто, — простонал Рамиль, который пришел в себя и медленно сел.

Где-то в нескольких кварталах, в реанимационной палате в этот самый момент открыл глаза Марк. Он огляделся по сторонам ничего не понимая. Прислушался к ощущениям: всё было в порядке. Он сел. Даже голова не закружилась. Всё было хорошо.

Глава 3 Капля света Часть 1

Маше было семнадцать, когда родители исчезли. В ту страшную ночь она поняла одну вещь — больше нельзя никому доверять. Нужно притворяться, нужно контролировать ситуацию, помнить, что теперь вокруг все чужие. Чужим нет дела до её горя, им всё равно. Чужие хотят только поскорее всё закончить и пойти домой. К своим близким.

А у неё теперь близких нет…

— Почему вы решили поехать в объезд? — спрашивал у Маши полицейский в четвёртый раз.

Маша недоумевала — зачем спрашивать одно и тоже?! Тогда она так и не поняла, что её гоняли по кругу из одинаковых вопросов, чтобы поймать на вранье. Ей не верили, вот в чём дело! И, честно говоря, и не могли поверить.

Но тогда Маша не знала этого. И в четвёртый раз отвечала:

— Потому, что на дороге вели ремонтные работы.

Следователи переглядывались:

— Но там не было никаких работ.

— Были! Трасса была перекрыта! Я же видела какие-то машины, огни, рабочих!

И снова они значительно переглянулись.

— Хорошо, куда вы свернули потом?

— Съехали с трассы, направо, в лес.

Снова взгляды и:

— В лес, предположим. Хорошо, что было дальше?

— Потом... все остальные машины исчезли и... перед капотом мелькнула тень. Показалось, что мы кого-то сбили... папа остановился. Тогда они и бросились на нас из темноты.

— Кто бросился на вас?

— Я не знаю, я не видела лиц...

— Мужчины, или женщины?

— Не знаю.

— Почему не тронули только вас?

— Мне кто-то открыл дверь, сказал «беги» и я побежала.

— Это сделали ваши родители? Они вам открыли дверь?

— Нет.

— А кто? Те, кто на вас набросился?

— Нет, кто-то другой.

— Кто? Кто-то еще был в машине?

— Нет, больше никого не было. Я не знаю кто мне помог. Не знаю.

Ей не поверили. Слишком уж странной была её история. Справедливости ради это не было предвзятостью, сперва-то с ней носились, сочувствовали. Еще бы, хрупкая девочка прибегает в отдел полиции, в слезах, и говорит, что неизвестные напали и утащили родителей. Да, сначала ей хотели помочь.

Потом оказалось, что на дороге не было ремонта, никто не перекрывал трассу, по заверениям десятков людей, ехавших по той же дороге в тот вечер. Никто не видел заграждений и мигающих надписей — «объезд», никого не просили съехать в лес.

В какой-то момент ей доверительно предложили во всем сознаться. Она даже не поняла сперва в чём. Только потом разобралась, что следователь уверен, что это она сама как-то избавилась от родителей.

А ещё с ней работали психологи, выясняли, не держала ли она зла на маму, или отца, или сразу на обоих, не мечтала ли жить одна? «Маша, ничего не бойся, просто скажи правду». А ещё следователи и психологи изъяли (вот уж поганое слово!) её личные дневники и переписку в сети.

Она довольно быстро перестала объяснять, что у них всё было хорошо. Её в семье любили и она тоже любила маму и папу и никогда не мечтала от них избавиться. С ними случилось что-то ужасное. По-настоящему ужасное и необъяснимое… и хуже всего, их не ищут потому, что ей никто не верит.

Спустя годы, она всё думала: а было ли всё так, как она помнит? Не приснилось ли всё это? Может и правда ничего не было, ни ремонта на дороге, ни темного леса, где погас свет и на них накинулись тени?

Маша снова воскрешала всю цепочку — от последнего крика матери и хлещущих веток по лицу, назад, по лесной дороге, к трассе, где их остановил мужчина в оранжевой куртке и каске, с жезлом в руке: «Съезжайте с дороги, идут ремонтные работы!»

У него за спиной мерцали лампы на дорожном щите с надписью «Объезд. Идут дорожные работы». Маша хорошо запомнила его лицо и ещё как он смотрел ей в лицо и усмехался, будто всё знал. Наверняка знал! Ведь он-то и отправил их в тот лес…

Маша пыталась найти этого человека несколько лет подряд, после случившегося, но так и не смогла. Тогда она была ещё ребёнком и не умела. А теперь...

Теперь она, уже не Маша, а Мария Андреевна, взрослая девушка, журналистка областного телеканала, сидела в кафе напротив довольно привлекательного парня и ощущала себя как пять лет назад в кабинете у следователя — как на сковородке, хотя вроде бы причин так себя чувствовать не было.

Парень был максимально нормальный, глаза не отводил, наоборот, смотрел на неё и открыто улыбался. Руки держал на столе, не тряс ими, не горбился. Лицо тоже приятное, открытое, но все же, все же... что-то было в нём не то... странное.

Серовато-водянистые глаза? Кожа, имеющая чуть землистый оттенок? Что-то ещё, чего она не может понять, но ощущает?

Маша напряжённо сказала:

— Вы сказали, что у вас есть ценная информация о каком-то преступлении. Что это может заинтересовать наш канал. Можно узнать, откуда у вас эти сведения?

— Разве вы не хотите спросить, о каком преступлении речь, для начала? — удивился он и Маша покачала головой:

— Нет, сначала я хочу узнать, откуда у вас сведения.

— Я долго работал в полиции.

—Правда? Вы кто? Криминалист, следователь, оперативник?

— Всё это второстепенные сведения, Мария… — начал было он и она встала:

— Нет, так не пойдёт. Вы мне лжете. Такие вещи я чувствую нюхом.

— Надо же, — усмехнулся он.

— У вас нет никакой истории, да? Вам что-то от меня надо. Видимо что-то нехорошее. Ну так вот, я слишком умна, чтобы попасть в ловушку. Ясно?

Она вынула денежку — за кофе, положила её на скатерть. Парень вдруг усмехнулся, глядя ей в глаза. Маша накинула сумочку на плечо и тут он сказал:

— Объезд. Идут дорожные работы…

Маша тут же развернулась:

— Что вы сказали?!

— Ничего. И вообще, разве вам интересно слушать? Я же лгу и вовлекаю вас… куда я там вас вовлекаю?

— Что вы сказали про объезд?! Что за намёки? Вынюхивали обо мне? Думаете…

— Да ничего я не думаю, я прямо говорю, что знаю, кто заманил вашу машину на тот самый съезд. И зачем. И куда делись ваши мама с папой. Они и сейчас там.

— Что? — пересохшими губами спросила она. Все это может быть ложью и манипуляцией. Наверняка он прочитал где-то о той истории. Он не может ничего знать. Никто не может. Это было… за пределами обычного мира.

Маша села обратно на стул. Теперь никакая сила не смогла бы сдвинуть её с места.

— Я вас слушаю. Говорите… — дрогнувшим голосом произнесла она, внимательно глядя на собеседника.

Он вдруг повернулся так, что теперь тень от зонта над столиком падала ему на лицо и солнце освещало только половину лица. Та часть, что тонула в тени изменилась. Кожа будто стала прозрачной и под ней проявились тонкие прожилки, шевелящиеся едва заметно. Будто черви. Губ на этой половине лица не было, сквозь прозрачную плоть виднелись острые, кривые зубы.

Маша отшатнулась.

— Разглядела, да? Ну да, тебя же тоже коснулся разлом. По краю прошла, но всё же… — он коснулся пальцем края чашки, поводил задумчиво и сказал: — Говорю же, я знаю, что там случилось, почему вас туда заманили и куда твоих мамку с папкой увели.

— Говорите, — помертвелым голосом произнесла она, не сводя взгляда с шевелящихся под кожей прожилок. Вот почему он сразу насторожил её. Вот, что показалось странным.

Он запрокинул голову и теперь солнце освещало его лицо полностью. Кожа снова приобрела обычный вид, но теперь она видела это едва заметное шевеление потому, что поняла куда смотреть.

— Чего? Рассматриваешь? Интересно? Думаешь, кто я, да? Это тебя не касается... ну а если хочешь узнать о том, что случилось семь лет назад с твоими родителями, приходи на конечную остановку у пятой больницы в восемь вечера. Садись в автобус до села Гористого. Но приходи одна, или всё отменяется, ясно? Приведешь кого-то и всё, дверка закрылась.

— Почему бы вам не рассказать мне прямо сейчас? Зачем мне куда-то идти?

— Поцему бы, патаму бы! — передразнил он и встал. — Потому, что я так сказал. Если не хочешь найти своих родителей, не садись в автобус. Решать тебе, крошка.

С этими словами он покинул летнюю террасу, а Маша осталась на месте, не в силах пошевелиться.

За семь лет она почти убедила себя в том, что ей всё почудилось и вот теперь... ей говорят, что нет. Стало страшно, будто пахнуло холодом. Маша нервно потянулась к нетронутой чашке чая. Её собеседник(чьего имени она даже не узнала!) только прикоснулся к ручке, но не пил, она точно запомнила. А ей просто необходимо глотнуть воды!

Маша опустошила чашку — чай успел остыть и тут же мерзкий запах ударил ей в нос. Что такое? Она поднесла к лицу руку. Там, где ее ладонь касалась чашки, остался запах тины. Застоялой, как на старом озере.

Мужчина с колючим, цепким взглядом повертел его визитку в руках, прочел вслух:

— Максим Светлов, частный детектив.

Визитка легла обратно на стол и Максим устыдился её замызганному виду. В этом кабинете, который по размеру превосходил его квартиру и был обставлен талантливым дизайнером, она выглядела неуместно.

— Частный детектив, — повторил мужчина. — Ну и чего вы хотите?

— Некоторое время назад вы наняли человека по имени Мирон и отправили его за разлом, к Источнику жизни...

Лицо хозяина кабинета тут же изменилось:

— Кто вас послал ко мне?!

Максим молча выложил на стол фото, на котором дряхлый старик лежал, закатив глаза, в больничной постели. Желтая кожа обтягивала впалые щеки. Глаза запали глубоко в провалы. На первый взгляд казалось, что это мертвец.

Хозяин кабинета несколько секунд рассматривал фото. Видно было, что оно не произвело на него никакого впечатления.

— Это Мирон, — произнес Максим. — Вы его могли не узнать, ведь вы его помните тридцатилетним парнем, а этот... ну тут видно, да? Что парню на вид все сто. Так вот, это тот самый Мирон.

— Что дальше?

— Дальше, Мирон взял у вас заказ, вы это признаёте?

— Предположим.

— Мирон отправился за разлом, с ним пошли ещё три человека. Один не вернулся вовсе. Второй покончил с собой после этого похода, третий... ну вот он, на фото.

Николай Аверин, хозяин кабинета, вздохнул:

— И что дальше?

— Дальше вы почему-то ни разу не позвонили, не спросили, выполнен ли заказ, принесли ли вам каплю света из Источника. Значит, вы не ждали этой капли света, так?

— А кто был четвёртым?

— Что? — удивился Максим.

— Я спрашиваю, кто был четвертым? Вы сейчас сами сказали — с Мироном пошли трое, один остался там, второй покончил с собой, Мирон умирает. Что с четвертым?

Максим сказал:

— Четвёртый — это я.

— Вот как!

Николай смотрел на него с неподдельным интересом.

— Надо же! — повторил он. — Вы вернулись и… ну понятно. Что ж, теперь я понял причину вашего любопытства. — Сначала-то я подумал, вы работаете на кого-то. М-да. Итак, я вас слушаю.

— Да нет, это я вас слушаю, — проговорил Максим.

Хозяин кабинета сложил на животе руки и сказал:

— Наглости вам не занимать! Явились как к себе домой. Будто я обязан… впрочем, ладно, я объясню. За разломом есть некий Источник жизни. Одна капля из этого Источника может воскресить умирающего. Вернуть молодость. Спасти смертельно больного. Но прийти и взять каплю невозможно. У того, кто хочет её взять, Источник заберет его собственный свет, ничего не отдав взамен. Понимаете? Взять невозможно, можно только отдать.

Он встал и налил себе что-то в стакан, сел на прежнее место.

— Тот кто придет за каплей света, отдаст свою, как я уже говорил. Либо сразу, на месте, либо потом, как вот тут, — и он постучал пальцем по фото Мирона. — Мирон хотел забрать каплю света, а вместо этого отдал свой свет. Так и работает Источник в целом.

— А вы сразу это знали, — сказал Максим, хмуря брови. — Но зачем-то отправили нас. Зачем? Если взять каплю невозможно?

— Знал не только я, Мирон тоже знал куда и зачем идёт. Но вот вам он ничего не рассказал, вернее он соврал вам. Сказал, что вы идёте за каплей, а на самом деле вы шли пополнить Источник. Ну, не Мирон, а вы и те двое, что с вами были. Вы должны были пополнить, чтобы потом Мирон мог взять капли.

— Я правильно понял как именно пополняют Источник? — хмуро спросил Максим.

— Мирон обычно водил двоих. Он говорил, что с двоими проще справиться. Говорил, что трое- это перебор. Видимо трое и правда — перебор. Не расскажете, что там случилось и почему Мирон сейчас умирает, а вы, один, уцелели? Мне реально интересно.

— Не понимаю… — проговорил Максим. — Вы говорите, Мирон ходил за разлом к Источнику постоянно?!

— Да и он всегда безупречно выполнял условия сделки. Он всегда пополнял Источник. До того момента, как пошёл с вами. Так вы расскажете, что произошло за разломом?

Оказавшись на улице, Максим набрал номер Лёхи. Тот ответил сразу же:

— Светлов и партнеры, слушаю.

— Это я, Лёх. Чем занят?

— С клиентами общался. Сейчас приходила такая мадама! Закачаться! Говорит, ей муж изменяет. Плакала, на грудь кидалась, еле оторвал.

— Ясно. Ты взял новый заказ что ли? У нас итак дел по горло. От Рамиля были звонки?

Мимо проехали несколько грузовиков и он на время замолчал, а когда стало тихо, Лёха сказал:

— Заказ я взял с условием, что начнем через неделю. Легкие деньги — никаких утопленников, голосов из канализации и прочей жести. Походим за дяденькой, пофотаем. Нам деньги нужны вообще-то. За Матрёшку денег не платят.

— Ясно, Рамиль звонил? У него как?

— Рамиль звонил, всё нормально, объект взял, ведет по городу. Матрешкин сынуля гуляет по центру, как у себя дома. Встретился с какой-то девушкой, в кафе посидел.

— Вот ведь скотина! — выругался Максим, глядя на ясное небо. — Солнце сияет, а ему хоть бы что!

— Так ведь у него папаша-то человек, — хмыкнул Лёха. — Вот такая незадача.

— Брать его надо и аннигилировать, — сказал Максим. — Прямо сегодня.

— Будем брать, само собой. Рамиль его ведет, судя по всему, парень поехал в Речной порт. Как ни крути, мамкина кровь дает о себе знать, так и тянет в тину, — он помолчал немного и спросил:

— А Аверин что? Что он сказал?

— Аверин... — Максим вздохнул, — Говорит, будто Мирон регулярно ходил к Источнику. И ещё говорит, мол Мирон всегда успешно относил их к Источнику.

— Чего относил?

— Кого. В последний раз меня и ещё двоих.

— Дела-а... — проговорил Лёха и помолчав, добавил:

— А может быть он врёт, Аверин этот?

Максим молча пожал плечами. Хорошо бы, но... где-то в глубине души он понимал, что всё уж очень похоже на правду.

— Не знаю. Я сейчас сам к Мирону съезжу, кое-что уточню. А потом сразу к Рамилю.

— Угу, давай, — кивнул Лёха. — Не долго только, через три часа начнет темнеть, Матрёшкин сыночек станет в разы шустрее.

Они помолчали несколько секунд, а потом Леха спросил:

— Ночью сегодня были видения?

Максим только вздохнул.

— Ну, понятно, — сказал Леха. — Дуй к Мирону быстрей.

Несколько дней назад Максим вернулся домой и как обычно сел в кресло перед телеком, отдыхая после долгого дня. В квартире было темно и пусто, он дремал, прикрыв глаза, обдумывал прошедший день. Зазвонил телефон. Максим недовольно пробормотал:

— Да кто ещё... — и полез в карман, как вдруг заметил, что в комнате стало как-то слишком темно.

Свет будто высосали из пространства, блики от уличного фонаря лежали на стене белыми пятнами, а сам свет исчез. Тихий, скрипучий голос произнёс из темноты:

— Тебя ждут.

Максим резко развернулся вместе с креслом. Огнемет — далеко, нож тоже...

В углу комнаты, в глухом мраке, что-то шевелилось. Он видел движение, будто ленты парят в воздухе, лучше не разглядеть.

— Тот, кого ты забыл ищет тебя.

В следующий миг всё исчезло, а в комнате снова появился слабый свет и звуки с улицы. Так всё и началось.

Лицо Мирона выделялось желтизной на фоне сияющей простыни. Он приоткрыл глаза, увидел Максима и что-то попытался выговорить, но не смог.

— Здорово, — Максим подтащил к себе стул, сел, взял со столика пульверизатор, привычно прыснул Мирону на потрескавшиеся губы. — Так лучше?

— Спасибо... — пробормотал тот. — Как ты?

— Нормально. Был у Аверина Николая. Помнишь такого?

Лицо Мирона снова изменилось, он даже будто попытался приподняться:

— Зачем ты...

— Вот ведь какое дело, — начал Максим. — Знаешь, что я там узнал?

Мирон прикрыл глаза и ничего не ответил.

— Что ты, оказывается, был известный ходок! За разлом. Аверин говорит, ты ходил туда… нет, бегал как челнок, регулярно! Как к себе домой, только не за каплей, а чтобы эту каплю оплатить. Жизнями напарников.

Мирон как-то совершенно затих.

— Что молчишь? Нечего сказать? — спросил Максим, ожидая каких-то слов, оправданий.

А Мирон вдруг всхлипнул:

— Да, я виноват, — Скупая слеза скатилась из уголка его глаза. — Так всё и было. Что ж теперь... Я поплатился за это. Чего ещё ты хочешь...

— Ты собирался меня там оставить, или Аркадия? Кого из нас троих?

— Всех, — проговорил Мирон. — Капель много не бывает...

Некоторое время Максим потрясённо молчал.

— Я думал... что мы друзья.

— А я деньги зарабатывал. На счастливую старость. Ну вот, мы оба ошиблись.

— Почему я вернулся? — спросил Максим. — Что там случилось?

Мирон только качнул головой:

— Я не помню. Прости, ничего помню. Всё как в тумане. Я отвёл вас за разлом. Помню, как мы пришли к Источнику. Потом — провал.

— Ты ублюдок.

— Знаю.

— Так, теперь слушай. Недавно ко мне пришли. Я даже не знаю, кто это был вообще. Существо, которое высасывает свет. Оно говорит, что меня ищет тот, кого мы оставили за разломом. Думаю, он на нас зол. Я был бы очень зол! Тебе есть, что сказать об этом?

Мирон хрипло вздохнул:

— Я не знаю. Не помню, что там случилось. Может быть ты торговался за жизнь со жнецами, что-то обещал. Я без понятия!

— Мне кажется, ты не логовариваешь. Не боишься, что я выключу всю эту хитрую систему, которая гоняет тебе кровь и ты сдохнешь в пять секунд?

Мирон пробормотал:

— Не хочу.

— Тогда рассказывай, чего от меня хотят!

— Я клянусь, что не знаю… впрочем… версий тут не может быть много. Скорее всего ты заключил контракт и теперь ты в списке. Дай воды…

Когда Максим прыснул ему в рот еще немного влаги, Мирон продолжил.

— Вокруг Источника построена сложная система. Не мной и не на моей жизни. Из Источника люди берут капли, взамен кладут свою жизнь. Некоторые платят сразу, некоторые потом. Типа отсрочки... Скажем, ты хочешь спасти близкого, получаешь каплю и даешь слово, что потом отдашь свой свет Источнику. Тебе дают какой-то срок, по истечении которого ты должен вернуться. А если нет, за тобой приходит жнец. Судя по всему, к тебе как раз приходил жнец... Он был как груда шевелящихся лент? И свет будто высосали? Ну это он и был.

— Но я ведь не давал клятв и ничего не просил у Источника! — воскликнул Максим и Мирон усмехнулся:

— Уверен? Я вот ни хрена не помню, что там было. А ты?

— Что же теперь делать... — проговорил Максим.

— Знаешь, ты можешь проверить, чтоб знать наверняка. Сходи к Аверину еще раз. Попроси у него альбом.

— Что это такое?

— Альбом, это такой каталог тех, кто уже принадлежит Источнику. Там люди, которые не жильцы. Их завтра-послезавтра заберут и отведут к Источнику любой ценой. Должники, понимаешь?

— Так есть списки должников... та-ак... Но я же не был в альбоме, когда ты повёл меня к Источнику, да?! — воскликнул Максим.

—Не был конечно.

— Тогда почему ты решил меня отдать Источнику и кто это позволил тебе сделать?!

Мирон пожал плечами:

— Никто. В Источник можно запихать практически кого хочешь. Есть секрет, как заставить человека согласиться. Потом... привел и скинул, всех делов! Так я и делал довольно долгое время. Зарабатывал. Мораль мне можешь не читать. На этом всё. Я устал. Оставь меня в покое. Спроси у Аверина...

Максим встал на ноги:

— Вообще мне тебя не жалко!

— Это ясно... — пробормотал Мирон. — Это я прекрасно знаю.

Максим вышел из областной клиники и сел в машину. Рамиль скинул голосовое: «Матрешкин сынок выбрался из стоячей воды в доке и теперь свежий и бодрый купил билет на автобус до села Гористого».

— Какого хрена ему там надо? Что ему в городе не сидится? — проговорил Максим и набрал номер Лёхи:

— Читал, что Рамиль пишет?

— Угу. Как раз выхожу к машине.

— Давай, вы с Рамилем за автобусом, а я попробую сесть в салон, посмотреть на него.

— Зачем тебе на него смотреть? — искренне удивился Лёха.

— Затем, что я хочу понять его мотивы. Как-то странно он себя ведёт для умертвия. Не типично.

— Так он и не умертвие, — с Лёхиной стороны зарокотал мотор. — Он наполовину человек, можно сказать?

— Тем более, — проговорил Максим. — Я буду в автобусе, короче.

— Понял-принял, — Лёха отключился, а Максим погнал машину по маршруту автобуса.

Обогнав его на пару остановок, запарковался и дождавшись автобуса, вошел в салон. Накинув на голову капюшон, пристроился на заднем сидении, чтоб не терять спину в белоснежной рубашке из виду. Про себя он отметил, что Матрёшкин сын практически неотличим от человека, он бы ни за что не догадался, хотя довольно давно в теме.

Автобус был почти пустой: две женщины с корзинками, какой-то сонный мужик, который дремал у окошка, он сам и Матрешкин сынок. Это хорошо, что народу мало. Если всё сложится удачно, рыбий выродок не рыпнется до самого конечного пункта, а там... Там стоит только накинуть на шею серебряный поводок и они его и скрутят...

Максим повернулся, украдкой глянул в заднее окно, проверяя. Машина Рамиля пристроилась за ними и ехала следом на некотором расстоянии.

Маша надела джинсы, накинула легкий свитер на плечи, всё-таки уже начался вечер. На спину повесила рюкзак, а в карманы рассовала нож и газовый баллончик. В полумраке прихожей взглянула на себя в зеркало. Оттуда смотрело бледное и испуганное лицо.

— Всё будет хорошо! — сказала она вслух и вышла из дома.

К остановке Маша добралась, когда уже темнело. Кроме неё на лавочке сидела только маленькая старушка в платочке, про таких говорят — божий одуванчик. Больше никого вокруг не было.

Маша села рядом. Бабушка оглядела ее с головы до ног и спросила:

— На ночь глядя разве ездят такие молодые девушки?

— Да и вам бабуля, надо бы спать уже? — улыбнулась в ответ Маша.

— Верно, верно. Сейчас автобус встречу, да пойду.

— Вы кого-то ждете? — догадалась Маша и старушка закивала:

— Да, да, жду! Кое-кого дожидаюсь.

На самом деле Маше стало как-то спокойнее от того, что она не одна тут в подступающей темноте сидит и ждет непонятно чего. Эта улица была не людная, она проходила вдоль железнодорожной дамбы, с другой же стороны за заборами начинался частный сектор и только оказавшись тут, она поняла, что лучшего места, если желаешь зла, не найти.

Только вот с чего странному парню желать ей зла? Вскоре со стороны города, мигая круглыми фарами подплыл старый ПАЗик. Маша торопливо встала на ноги и старушка тоже.

Двери открылись и тут старушка, которая шагнула вперёд, споткнулась, упала и вскрикнула:

— Ой, ой, ой! Как больно!

Маша, которая уже почти ногу занесла на ступеньки, повернулась назад:

—Ушиблись?

— Ох, ох, ох! — стонала старушка лёжа на земле и Маша вернулась и попробовала ее поднять, да никак не получалось.

— Встаньте же, бабушка! — взмолилась она, глядя на стоящий в ожидании автобус, а старушка проговорила:

— Не могу, милая! Ногу сломала. И внучка не приехала. Ты уж не бросай меня!

Водитель посмотрел на них, закрыл двери и уехал. Маша с отчаянием проводила автобус взглядом.

Впереди, сразу за водителем её знакомый из кафе. Он был в той же белой рубашке, что и днём. За ним сразу сидели две женщины, а в самом конце — мужчина, довольно опасного вида. Лицо было спрятано под капюшоном, плечи напряжены. Маша такие вещи срисовывала сразу.

Мужчина вдруг поднял голову и внимательно на неё взглянул. Маша едва не закричала: именно его она видела тогда у знака «Объезд». Это он направил их в тот самый лес! Она едва не бросилась за автобусом, но старушка застонала и Маша проговорила:

— Бабушка, идти можете? Или скорую?

— Нет, милая. Не надо скорую... ты мне помоги подняться и проводи! Тут недалеко!

Маша кивнула:

— Ну хорошо, бабушка.

А про себя подумала — хорошо это, или плохо, что она не успела на автобус?! Может быть и хорошо. Этого она уже не узнает. По мере того, как ПАЗик уходил всё дальше, внутри у неё разливался покой. То ли предчувтвие, что всё она сделала правильно, то ли страх отступал.

Медленно, кряхтя, опираясь на Машину руку, старушка брела мимо глухих заборов. Маша едва не падала под ее тяжестью, казалось бы, хрупкая, маленькая, а сколько весит! Будто из камня сделана.

Минут тридцать они едва ползли, пока Маша не заметила, что старушка вполне нормально опирается на больную ногу, а припадает совсем на другую. Маша остановилась. Над головой мигнул и погас фонарь. Улица была пуста, во все стороны.

— Бабушка! У вас же другая нога болела? — отпуская плечо старушки спросила Маша и вся покрылась от страха мурашками.

— Разве другая? — молодым, сильным голосом спросила старушка и Маша отступила на шаг, с ужасом глядя, как старушка подняв ногу, её оглядывает. Потом она подмигнула Маше и улыбнулась:

— Чего смотришь так? Ну милая, ты ведь понимать должна, ты — наша, потому я тебе помогла. И не первый раз уже. А ты тот случай хоть помнишь? Как я тебя выручила в тот раз?

Маша замотала головой. Что за новая загадка? Сегодня всё не так...

— Как же не помнишь? Забыла, как пришли за вами, родителей твоих забрали у границы разлома?

— Разлома? — пролепетала она.

— Ага. У самого разлома тебя отбила я. Ловцы душ вас туда заманили. Призраки вам дорогу перекрыли, так и заманили вас на самую грань. Там ловцы душ вас и схватили, чтобы, значит, за разлом утащить. Отец твой был должником у Источника, тут слов нет, но ни ты, ни мать твоя… в общем, отбила я тебя потому, что ты — наша. Вот так.

— Ваша? Почему — ваша? — ещё на шаг отступая, спросила Маша.

— Ой, да ты ещё спишь, оказывается! Глаза-то не открылись… эх, ну да. Ты ведь его не почуяла, утопца. Пошла к нему в лапы.

— Я вас… не понимаю. Вы можете объяснить…

— А вон и моя внучка! — вдруг воскликнула старушка. Маша посмотрела в ту сторону, куда указывала бабушка, но там никого не было, пустая дорога.

— Вы ошиблись, там никого… — начала было она и замолкла потому, что старушка бесследно исчезла, будто растворилась в воздухе.

Не успела Маша выбраться из переплетения улиц сельского пригорода, как ей позвонил редактор новостей:

— Слушай, Быстрова, ты где? Выручай! У нас происшествие века, а Рита едет в другой конец города, снимать мэра. Поедешь с Андреем, а?

Она с радостью ухватилась за эту возможность. После последних нескольких часов ей очень хотелось вернуться к людям.

— Договорились. Вы меня заберете?

— Хорошо, где ты?

Маша назвала свой адрес и редактор произнес:

— Отлично, это прям по дороге. Вот что значит — хороший корреспондент! Всегда нос по ветру.

Через пол часа её подобрал автобус съемочной группы. Маша, запрыгнув внутрь, спросила:

— Куда едем, мне Женя не сказал?

— На аварию. Перевернулся автобус на трассе, около села Гористово, последний рейс. Надо спешить, туда уже полиция едет. Говорят, есть раненые. Вообще материал выйдет горячий, в том направлении дорога так себе, давно уже собирались ремонтировать, да никак.

Маша только и смогла выдавить:

— Ага!

Когда они приехали, еще только оцепляли место происшествия, даже скорая еще не прибыла из города, только фельдшер из деревни.

— Сколько народу пострадало? — спросил Андрей и полицейский ответил:

— Да никто не пострадал, так перепугались. Автобус почти пустой шёл, внутри водитель да две пассажирки. Повезло прям.

Маша шагнула вперед:

— А больше никого? Никого в автобусе больше не было?

— Вот это рвение! — усмехнулся капитан. — Я понимаю, автобус трупов вам было бы куда зрелищнее, но нету, только испуганные женщины имеются.

Пока Андрей выстраивал кадр и снимал детали аварии, Маша подошла к женщинам, сидящим под деревом, на покрывале, присела на корточки перед ними:

— Ведь в автобусе было еще двое мужчин, когда он выезжал из города? Я видела их. Когда они вышли? У какого села, помните?

Женщины смотрели на нее испуганно. Одна пробормотала:

— Нету. Не вышли они. Из-за них всё. В капюшоне мужик, который позади сидел, вдруг бросился на парня, когда тот встал и выйти хотел. Началась драка. Водитель отвлекся и вот. Дорога-то плохая.

— Эй, Маша! — Андрей приготовив всё, что нужно, звал ее.

— Спасибо. Выздоравливайте, — сказала Маша женщинам.

Максим растирал ушибленную руку и ругался матом. Рамиль сказал:

— В травму едем, нет?

— Нет, ушиб просто, пройдёт. Ушёл ведь козлина.

— Ага, — расстроенно проговорил Лёха, который смотрел, как Матрёшкин сын гигантскими скачками мчится сквозь поле под сияющей Луной. Его длинное тело белесо мерцало во тьме — в пылу драки Максим сорвал с него рубашку, а теперь Луна обнажила его сущность. Тело вытянулось, исказилось и выглядело лишь отдаленно похожим на человеческое.

Леха навел на него указательный палец и изобразил выстрел:

— Бах! Козлина, нет слов!

— Ничего, отловим, никуда он не денется. Призовем и отправим за разлом. А вообще я бы его поджарил на хрен. Достали они с Матрешкой, слишком активные! — сказал Рамиль.

— Ну ей-то сюда ход заказан. Закрыли с той стороны, не проберётся. А этот... не уйдёт, гадёныш... — сказал Максим и кивнул:

— Ладно. Надо уезжать отсюда, а то сейчас полиция, скорые примчатся... Ты, в скорую-то позвонил, Рамиль?

— Сразу же. Хотя можно было не спешить, там все живы, я глянул.

— Что случилось-то? Как так вышло, что вы в драку вступили? — спросил Лёха, развернув машину. — Договорились же, выждать, пока он выйдет, окружить и всем вместе, а ты полез в автобусе! Зачем?

Максим только рукой махнул:

— Да я не собирался! Ехали, ехали, всё нормально было. Он смотрел вперед, не шевелился. Потом встал, типа выходить скоро. Встал прямо около пассажирок и на меня глянул, как будто меня узнал.

— Как он мог тебя узнать? — искренне удивился Рамиль.

— Не знаю. Мне показалось, он в курсе кто я и что пришёл по его душу. Тут он на тёток глянул, я понял, он возьмёт их в заложницы. Я подошел, дурачка строю: выходите? А он ударил. Сразу. Ну и началось.

— Конечно, же он знает тебя! И меня и Лёху! Ой, мы балбесы! — хлопнул себя по лбу Рамиль. — Виделись же прежде. У Левашова на квартире он на тебя напал, Макс, ну ты что? Вспомнил? Ну вот. Тогда он нас и срисовал. Он-то с тех пор изменился, а мы — не очень.

— Ну ничего. Сейчас в объезд, тут дорога рядом, подъедем к озеру с другой стороны и вытащим говнюка!

Маша позвонила приятелю, едва они с Андреем вернулись в город. Было около одиннадцати ночи, но Марк к счастью не спал. Когда-то в старые времена, когда Марк ещё работал в полиции, они часто общались. Маша сознательно поддерживала эти отношения, дружба с экспертом-криминалистом полезна — источник информации.

Но потом у Марка что-то случилось, он уволился, пропал и их встречи сами собой сошли на нет. Однако теперь, когда она сказала, что дело срочное, прийти он всё-таки согласился.

В уютное кафе, где они всегда встречались, Маша вошла первой, а вскоре подошел и Марк. Выглядел он в разы лучше, чем в последнюю их встречу, успокоился, похорошел.

Заказали кофе, немного поболтали. Он рассказал, что кое-кого встретил, всё серьёзно, собирается жениться, потом спросил:

— Ну и зачем звала?

Маша вздохнула:

— Только не сочти меня за идиотку... прошу! Помнишь, перед тем, как ты уволился, мы так же сидели и ты был просто не в себе? А я спросила, в чем дело? И ты мне: если скажу, все равно не поверишь.

— Ну, помню, — насторожился он.

— Ты говорил о том странном деле, когда умер мужчина. С виду старик, а на самом деле ему было двадцать три? И он натаскал к себе в квартиру из озера песок и водоросли? И ещё ты тогда сказал, что в ванной не было дна. И что тебя позвали оттуда, из воды?

— Маша! — он вскинул голову. — Я тогда устал и был не в себе.

Она заметила, как у Марка сразу изменилось лицо.

— Я прекрасно знаю, что ты не врал. И что всё это было на самом деле! Знаю теперь и тогда знала. Только тогда я не хотела тебе об этом говорить. Ты бы начал расспрашивать и вообще... прости, что промолчала, не помогла! — выпалила она и Марк, который хотел, что-то возмущенно ей доказывать, замолчал и уставился на неё.

— Да, да, знаю. Ты удивлён. Ты не знаешь, но... со мной тоже что-то такое случилось, — проговорила Маша. — Мои родители пропали при очень странных обстоятельствах семь лет назад. Обычно я не говорю об этом никому. Никогда. Это... тяжело. Но сейчас вокруг меня происходит что-то такое же, странное. Поэтому я и завела эту тему. У меня просьба: расскажи как ты справился со своей ситуацией?

Марк недоверчиво смотрел на неё некоторое время, а потом сказал:

— Если ты не шутишь… хмм…, а я думал, мы друзья!

Маша повторила виновато:

— Извини!

Марк покачал голвой:

— Да брось. Ты-то никогда меня другом не считала, я знаю. Я для тебя был источник информации. Что ж. Как я справился? Да не знаю. Я никак не справился. Просто не знал, что делать. Но я обратился к одному человеку и он как-то всё решил. Максим Светлов. Дать тебе его номер?

— Макс? К нам пришли! — Лёха просунул в дверь голову, окинул кабинет взглядом и вошел внутрь.

Максим, который спал на диване, вздрогнул, сел и тут же охнул — боль отдалась в ушибленной руке и в голове тоже. Там, за дверью, Леха говорил кому-то:

— Подождите, у шефа совещание.

Максим вышел в ванную и принялся чистить зубы, соображая, кто именно мог к ним прийти. Вроде бы он не назначал никому встреч?

Снова скрипнула дверь, вошел Леха:

— Ты чего? Как будто тебя всю ночь трепали.

— Кто там? — орудуя во рту щеткой спросил Максим.

— Ты пил что ли? Офигеть, нашёл время! Там такая… — Леха показал руками какая именно. — Девица! Говорит: «Пустите меня к Максиму, хочу-не-могу увидеть его прям щас!»

— Через пять минут, — проговорил Максим и открыл шкаф. Там на полке лежали запасные футболки.

В дверь вошла действительно приятная девушка, высокая, с красивой фигурой. Она произнесла:

— Здравствуйте, я Маша, мне очень нужна по... — и застыла, глядя на Максима огромными глазами, которые вдруг начали увеличиваться прямо на глазах. Максим недоумённо следил, как и без того большие глаза расширились и стали просто огромными. А потом лицо у нее исказилось от ярости. Она сжала кулаки и шагнула вперед. Максим попятился. Припадочная какая-то...

— Где они?! — крикнула девушка. — Отвечай! Отвечай, иначе...

Её рука что-то искала у сумочке и этот жест Максиму не понравился. Он шагнул к ней и тут она вытащила баллончик.

— Я убью тебя! — пообещала она, за секунду до того, как Максим схватил её за руки и струя перца ударила в пол.

Она отбросила баллончик и попыталась ногтями другой руки полоснуть его прямо в лицо. В последний момент её руку перехватил Леха. Вдвоем они скрутили девушку и кашляя из-за газа, который полез в лёгкие, вытащили в приемную, усадили в кресло, стянув за спиной руки. Девушка, вращая глазами, сыпала угрозами.

Максим рванул из аптечки обезболивающие. Из глаз сыпались искры — пришлось задействовать больную руку и теперь она взрывалась резкой болью.

— Ох ты господи! — пробормотал он. — Надо было сразу в морду, а не возиться с тобой… идиот я, честное слово!

— Что, руку повредила? Вот дрянь! — сочувственно спросил Леха и сунул стакан воды. Потом повернулся к девушке и показал ей кулак:

— Дура ты! Если дура — сиди дома, чего ты к людям лезешь?!

Максим, стуча зубами о край стакана запил лекарство и втянул воздух:

— Такое чувство, что она порвала связку до конца!

Он замахнулся и девушка сжалась:

— Так бы и прибил!

— Ты кто такая? — спросил Леха. — Чего тебе надо?! Притащилась с баллончиком, на что рассчитывала-то, идиотка?

Девушка заплакала — видимо от страха и отвернулась.

— Чёрт, Лех, кто она вообще такая?

— Я откуда знаю… в коридоре встретил, говорит — к тебе пришла…

— Да я не назначал ведь никому!

Теперь они оба встали над ней, рассматривая кудрявый затылок. Максим сказал:

— Давай теперь по делу: кто ты и чего хотела. А еще лучше, кто тебя послал и зачем.

Она всхлипнула:

— Марк. Марк сказал, что вы помогли ему с тем делом, ну с голосами из труб. И я думала, что вы поможете и мне. А вы сами...

— Что мы сами? — баюкая руку, проговорил, морщась, Максим.

— Нечисть, вот что! — рявкнула она.

— Уж прям нечисть? — удивился Леха. — Чего это вдруг?

— Где мои родители?! — глядя прямо на Максима выкрикнула она. — Я тебя помню!

— Ээ… кхм… что? — проговорил Максим и посмотрел на Лёху:

— Нет, она реально припадочная.

— Не ври! Я видела тебя!

— Где ты его видела? Говорить нормально можешь? Или реально больная? — Лёха и Максим переглянулись.

Хлопнула дверь и в кабинет вошел Рамиль с пакетами из ближайшего кафе:

— Здорово, пацаны! А вы что тут, в приемной? Я принес завтрак.

— В кабинете вот эта болезная газом Максима травила, — Леха махнул рукой на девушку и Рамиль только теперь обратил на неё внимание.

— О, а что это подружка Матрешкиного сына тут делает? Вы её зачем связали?

—Та-ак, — сказал Максим. — Давайте начнем сначала. С самого начала. Только сперва нужно поесть.

Разложив еду на столе, Рамиль сел с краю, а Леха прямо на стол потому, что стульев больше в кабинете не было. Девушке развязали руки после того, как она обещала больше никого не трогать. От еды она отказалась, долго пила воду, всхлипывала.

Рамиль и Лёха с Максимом, терпеливо ждали. Рамиль налил всем чая и аппетитно принялся жевать. Наконец Маша подняла голову, вытерла слезы и рассказала, как шесть лет назад ехала домой с родителями, как их машину пустили в объезд из-за ремонта, только никакого ремонта не было.

— Это был ты, — она ткнула в Максима пальцем. — Ты стоял с жезлом в руке, а за тобой мигающий щит с надписью! Ты смотрел прямо на меня и усмехался мне в лицо!

Рамиль с Лехой уставились на него.

— Ты велел нам съехать с трассы, в лес! Там нас схватили странные тени и… и всё, я больше никогда не видела их! Что ты сделал с ними?!

Тут её голос снова перешёл на визг и Максим поморщился:

— Тихо, тихо. Так, начнём с того, что я дороги никогда не строил, это точно был не я. Ты ошиблась, понимаешь? — проговорил Максим. — Но всё-таки, что с родителями случилось? Их убили?

— Я не знаю! — Маша снова заплакала. Напряжение последних дней сломало хлипкую преграду. Она-то думала, что сильная! Эххх... Ей было стыдно, неприятно плакать среди этих незнакомых людей(и людей ли?!) смотрящих на неё как на экспонат, но она ничего не могла поделать, только бормотать сквозь слёзы:

— Я не знаю, не знаю, что с ними! Мы свернули на съезд, куда ты нам и указал. Там был лес, но потом в полиции сказали, что никакого ремонта дороги не было! Но я же видела, знаю, что видела!

Она вытерла лицо, шмыгнула носом. Жалобно попросила:

— Пожалуйста, я не буду тебя винить, обещаю! Только расскажи мне всё! Зачем ты это сделал? Почему? И что стало с родителями? Куда вы их отправили? Я… я заплачу вам денег!

— Говорю же, никогда не работал в дорожной службе! — ошалело оглядывая друзей проговорил Максим.

— Да мы-то в тебе не сомневаемся, — бросил Рамиль, увлеченно разглядывая шаурму, которую уже ополовинил. — Девушка, а может быть, что вы все-таки ошиблись? Может быть тот парень был просто похож на нашего друга?

— Да?! Просто похож? — тут она вдруг разозлилась, да ещё как. Эмоции качнулись в другую сторону. — А может я ошиблась и несколько дней назад?! И вас не было в автобусе который ехал в поселок Гористое?! И вы потом не исчезли вместе с еще одним пассажиром? И в аварии вы не виновны? И драку в автобусе не устроили? Кстати, где теперь тот парень? Уволокли туда же, куда и родителей?!

Теперь переглянулись все трое.

— Нужно рассказать, — сказал Лёха. — Чё уж, она итак знает.

— Ладно. Давайте расскажем. Девушка... то есть, Маша. Вы же Маша, да? Так вот, Маша, в автобусе я был, — кивнул Максим. — Только вот парня там не было. А было существо, опасное и злое.

Когда Маша ушла, Максим набрал номер Николая Аверина. Набирая он кривил и корчил лицо — рука болела невыносимо, чертова Маша! И ещё болела голова. Странно, прежде он никогда не страдал головными болями.

С той стороны в трубку неслись длинные гудки, потом голос секретарши ответил:

— Господин Светлов? Господин Аверин просил передать, что говорить по телефону не будет ни на какие темы. Всё только лично.

— Хорошо, когда я могу его увидеть? — спросил Максим.

— Если хотите, приезжайте сегодня, он на месте до шести.

— Я приеду, — сказал Максим и встал.

Леха сидел в приемной, заполняя бумаги.

— Ты бледно-зеленый какой-то, — проговорил он. — Давай подвезу?

Максим хотел было отказаться, но передумал. Рука и впрямь болела всё сильнее с каждым мигом.

В машине Леха спросил:

— Слушай, а что тебе ночью снилось?

— Снилось? — переспросил Максим.

— Ну да. Вчера ночью, после поездки за Матрешкиным сыном я решил в кабинете переночевать, чтобы не будить своих. Приехал я, зубы почистил, лег в приёмной, за шкафом. Потом слышал, как ты пришел. Ты к себе, в кабинет, меня и не заметил. Свет сразу выключил, потом захрапел. Ну, я не стал тебя тревожить. Лежал, читал себе... А потом ты вдруг начал орать: «Кто ты», да «Что ему нужно». Это что было?

— Не знаю. Сон какой-то, наверное, — произнес Максим. — Я сюда подался потому, что не рискнул ехать домой. Из-за той твари, которая приходила ночью из-за разлома... подумал, может здесь не найдёт. Я ведь не в курсе, чего он от меня хочет.

— Да уж, вчера все устали… Пол ночи ловили скользкого гадёныша! Что ж он такой умный, а?. Р-ррыбеныш!

— Ага… — сказал Максим. Вчера они, все в тине и болотной грязи, сперва завезли Рамиля домой, потом Максим довёз Лёху до его машины и расставшись, некоторое время думал, что теперь делать. Ночной визитер оставил в памяти неприятный след и теперь остаться в темноте собственного дома с невыясненной угрозой было как-то неуютно.

Тогда, купив дешманский хот-дог и приторный лимонад, он и отправился в офис. Прошел в кабинет и лег. Ему казалось, что он спал крепко всю ночь и никакие кошмары не снились…

Но теперь, когда Леха сказал, он вдруг вспомнил… как устроился на диване и сделал несколько глотков лимонада, а потом заметил, что блики света на темном стекле бутылки не двигаются, когда он подносит ее ко рту, а зависли как приклеенные.

Тут же он ощутил холод, наползающий в марево летней ночи, ледяной, могильный холод и в ужасе замер: то, чего он так боится уже здесь и смотрит на него. В бездонной тьме шевелились бесчисленные щупальца. В этот раз он видел их лучше, чем в прошлую ночь.

— За разломом тебя ждут, — поцарапало его слух.

Вот тогда-то он и закричал: «Кто ты?!» и «Что тебе нужно?!», а потом потерял сознание и очнулся только когда его уже утром окликнул Леха. Вот почему так дико болела голова. Вот почему он сперва не мог сообразить, назначал ли он кому-то встречи!

— Ты чего?

— Он приходил ночью, Лёх. Прямо в офис. Я только что вспомнил.

Аверин принял его сразу, не заставил ждать ни мгновения. Максим сел напротив.

— Вы можете рассказать мне об Источнике? Как он работает?

Аверин пожал плечами:

— Очень просто — туда свет чьей-то души, оттуда — капля света для вас.

— Мирон рассказал про альбом. Он говорит, есть список тех, кто пожертвовал себя Источнику. Это правда?

— Правда.

— Я был в том альбоме, когда Мирон повел нас за разлом?

Аверин пожал плечами и сказал:

— Думаю, что нет.

— А как же тогда он нас повел? Кто ему разрешил?

— Тут не нужно никакого разрешения. Поход к Источнику в группе — добровольное решение. Строго говоря берете кого угодно, уговариваете пойти с вами за разлом, а потом уговариваете пожертвовать жизнь Источнику и всё, дело сделано. Источнику в общем-то все равно, чей свет он получит. Главное, чтобы он был отдан. Источник же не мыслящее существо, да?

— Как можно уговорить кого-то пожертвовать жизнь?! Это чушь какая-то.

— На первый взгляд да., но существуют отработанные приёмы. Методы разрабатывались десятки лет. Ещё до вас и до меня. Это очень, очень старая практика, понимаете?

—А как же альбом?

— Что альбом?

— Ну есть же альбом со списком жертв. Если есть альбом, то почему Мирон водил простых людей? Как это возможно?

— Ах в этом смысле… Ну, водить кого-то — это его, личная инициатива. А альбом — это другое. В альбоме должники, кто уже обещан Источнику. А вам-то что? Почему спрашиваете?

— Меня беспокоит некая сущность. Я думаю, оно приходит оттуда.

— Из-за разлома?

— От Источника. Я думаю, это жнец. Существо знает, что мы кого-то бросили за разломом. И этот человек… я не знаю чего он хочет. Мне нужно это понять.

— Кхм… — произнёс Аверин. — Вы должны понять, что жнецы не служат людям, не являются посыльными, не восстанавливают справедливость и вообще… у них одна задача — равновесие Источника. Сколько капель отдано, столько должно быть возвращено. Это единственное, что их волнует.

— Тогда кто приходит ко мне? Существо из лент и тьмы. Мне сказали — это жнец.

— Или вестник. Они очень похожи, создания тьмы, выпивают свет своим появлением. Вот вестник мог прийти к вам по чьему-то поручению. Если только вы сами что-то кому-то пообещали… — проговорил Аверин. — Но тот, кто отправил к вам вестника должен быть очень силен. Либо сильный колдун. Либо могущественное потустороннее существо. У вас есть потустороннем мире родственник, которому вы должны? Может быть ваш дед был колдун и вы… ну не знаю, обещали ему своё тело?

Максим издал странный звук. Проговорил:

— Это полный бред. У меня вообще нет родственников. Родители умерли давно, другой родни нет. И дед мой никакой не колдун.

— Тогда я не знаю в чём дело. Но посещает вас не жнец, а вестник. Жнец посещает только однажды — когда приходит забрать ваш свет. И этот визит… ну. о нём уже никто не рассказывает. Понимаете?

— Посмотрите, я есть в альбоме? — спросил Максим, который ничего уже не понимал.

— Конечно... давайте посмотрим, — Аверин встал и полез в сейф. Сыто щелкнули запоры и на свет появилась папка. — Я покажу вам даже... держу копию для... впрочем, это к делу не относится.

Он сел напротив Максима и положил между ними альбом, прикрыв его ладонью, — Давайте я вам скажу перед тем, как откроем. Если вдруг… я говорю — если — вы там есть, это не приговор. Люди, отданные Источнику могут, кхм… иначе расплатиться с ним. Не своей жизнью. Понимаете?

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы знали, вам не обязательно самому прыгать в Источник в случае чего. Вы — перспективный молодой человек. Отведите кого-то вместо себя, да и всё! К тому же есть законные кандидатуры. Эти люди, — он мазнул пальцами по альбому, — они уже принадлежат Источнику. Отведете одного-двоих и будете в плюсе. Услуги я оплачиваю щедро.

Максим пододвинул альбом к себе. Пролистал пару страниц, спросил:

— Кто все эти люди? Они все добровольно пожертвовали себя? Тут есть совсем молодые. Это дети умирающих родителей? Или что?

Аверин сказал:

— Есть некоторая деталь. Интересная очень, да... предположим, вы пообещали Источнику свой свет. Но Источник... он не разумный человек, понимаете? Источник может принять в оплату свет любого из ваших родственников. Дело в том, что если кровь похожа... Источнику вовсе нет разницы.

— То есть я могу отдать источнику любого родственника, так?! — уточнил Максим.

— Технически да. Источник примет его кровь за вашу.

— Но это не…

— Справедливо? — Аверин наконец перестал строить безмятежность и сверкнул глазами. — Как же меня достала ваша справедливость! Всё, с меня довольно! Справедливость то, справедливость сё! Эта система работала веками, молодой человек! Ясно вам? А теперь — идите!

Но Максим покачал головой:

— Не-а. Мне нужно сначала посмотреть альбом.

Он вышел к машине и плюхнулся на сидение.

— Ты чего какой белый? Вообще как труп, — проговорил Леха и завел мотор.

Максим махнул рукой, мол сейчас, всё поймёшь. Потом набрал номер:

— Мария? Маша, скажите, не было ли у вас в семье больных родственников? Которые болели, болели, потом вдруг резко пошли на поправку, после исчезновения ваших родителей?

Она пожала плечами:

— Нет, таких не было. А вам обязательно надо больных? Можно просто мерзких? Была такая… хм, родственница, папина сестра. Она все время попадала в неприятности, в последний раз продала квартиру ради какого-то военного, который ей писал из-за границы. Она собиралась за него замуж, влезла в долги. Все деньги отправила неизвестно кому и осталась на улице. Появилась у нас, требовала у папы, чтобы он помог ей, ведь у нас была небольшая студия, которую для меня купили. Тётя хотела, чтобы студию на неё переписали и чтобы папа дал ей денег.

— Как интересно… — проговорил Максим. — А после того, как ваши родители исчезли? Она исчезла из вашей жизни, так?

Маша сказала:

— Не совсем так. Знаете, я с ней мало общалась. А когда мама и папа пропали, мы так и не начали разговаривать. Я знаю, что у неё всё хорошо, что она как-то поправила свои дела. У нее появился дом за городом, машина, она даже на курорты стала ездить. Я с ней не общаюсь поэтому не знаю, откуда деньги. А почему вы спрашиваете? Думаете, она как-то связана со всем этим?

С завтрашнего дня, 26. 09 будет большая скидка. Не спешите с покупкой!