Городские легенды 5

Часть 1 Три. Глава 1

Солнце садилось, закат пламенел. Противоположная стена кабинета, только что выкрашенная в светло серый сияла всеми оттенками алого, будто пылая огнем. Максим барабанил пальцами по столу, мрачно глядя в окно.

— Ну что Ромыч говорит? — спросил Лёха. Он вытирал руки, отложив валик, затем накрыл плёнкой лоток. На рабочих штанах ещё поблескивали свежие капельки краски.

— Я валики заверну в пакет, завтра докрасим. А ты рассказывай, что там стряслось-то, — сказал Рамиль.

— Рома… короче, он просит нас взяться за одно дело. Из его, нераскрытых. Это личная просьба. А ещё он добавил, мол нормально сделайте, чтобы не как с Наташей тогда вышло, — Максим скривил губы, будто съел что-то невкусное.

История Натальи, несчастной жены оборотня, ставшей потом обращенной против собственного желания, была ещё свежа в памяти и вызывала при воспоминаниях только досаду и сожаление. Ведь тогда, решив, что девушка просто не в себе он поверил словам первого встречного и свернул проверку. В итоге ужасно ошибся.

— Раз Ромыч просит, надо помочь, — кивнул Лёха. — С чего начнём?

— Уже начал, — проговорил Максим. — Заехал, пообщался с пострадавшими, так сказать, провёл первичный опрос…

— И в чём суть проблемы? — поторопил его Рамиль, сбрасывая матерчатые перчатки заляпанные краской. Подумал, постелил на стул газетку, только после этого сел. — Рассказывай, чё интригу наводишь?

— Исчезновение человека там. Подростка. История мутная, парнишка ушёл из дома, исчез. Возможно, пропал из-за человеческого фактора, безо всякой мистики, но проверить надо.

— Давай детали, — попросил Лёха. Он сложил руки на груди и принялся раскачиваться на стуле.

Максим скрипнул зубами — под Лёхиным весом стул угрожающе заскрипел, а за пару дней до этого один стул уже развалился. Но вслух он ничего не сказал, перешёл к делу.

— Итак парень, Козин Никита, семнадцать лет. Сам по себе очень депрессивный, неуверенный в себе. В прошлом году у него умер единственный друг, можно сказать, единственный человек, с кем он вообще общался. После этого Никита оказался в полной изоляции и как говорят родственники, ушёл в себя. Буквально перестал выходить из дома, сидел в своей комнате, вернее по большей части он там лежал, молчал и всё.

— К психологу водили? — спросил Лёха озабоченно. — Иногда родители думают, мол само пройдёт, но такие вещи нужно лечить.

— Водили, но толку не было. Парень лечиться не хотел, только всячески саботировал процесс. Потом всё стало ещё хуже и родители решили оставить его в покое на какое-то время, посмотреть как будет и потом уже решить. И парень овощем просидел дома ещё некоторое время. А потом, в один день, вдруг заявил, что пойдёт гулять с друзьями. Отец рассказывает что был выходной, он был дома, с утра пошел к парню, просил его хотя бы встать, выйти из комнаты, умыться. Тот даже голову не повернул. А через час вдруг это — я гулять, с друзьями. Отец обрадовался, парень вышел из дома и… всё. Не вернулся.

— И родители обратились в полицию? — уточнил Рамиль.

— Конечно. В тот же день, — кивнул Максим.

— Ну и чего они там нашли? Ромыч что говорит? — спросил Лёха.

— Они ничего не нашли. Вообще. Никаких связей, никаких контактов. Все соцсети Никита закрыл ещё в том году, после смерти приятеля. Думали, может есть какие-то странички о которых родные не в курсе, но либо их и правда не было, либо их не нашли.

— Погоди, как это никаких связей, никаких контактов? А что говорит друзья? Ну те, с которыми он ушел гулять? Или они все вместе пропали? — Спросил Лёха и тут стул под ним угрожающе скрипнул.

Рамиль сузив глаза посмотрел в его сторону:

— Второй стул поломаешь! Ровно сядь!

Максим сказал:

— Их вообще не нашли. У него и вызовов входящих не было, последний звонок — от психолога у которого он лечился. Соцсетей нет, ничего нет, даже СМСок нет. Никакого общения у него не было, пусто не то, чтоб в последний день, пусто в последние месяцы.

— А друзья-то эти, как они связь держали? Может они тоже пропали? — переспросил Лёха.

— Я же говорю, никаких друзей не нашли, если они только не по голубиной почте общались. Но как раз тут и начинается то самое, из-за чего нас привлёк Ромка. Полицейские запросили записи с камер у подъезда и вокруг дома, на улице. На записи видно, как парень выходит из подъезда, улыбается, протягивает руку и разговаривает… с пустотой. Там никого не было, кроме его самого. Но он вёл себя так, будто кого-то видит, а потом так и ушёл — весело болтая ни с кем.

— Интересно…, а психолог его что говорит? Может расстройство, типа там с галлюцинациями? — спросил Рамиль.

— Вот заключение… — Максим порылся в телефоне и повернул экран к ним.

— Так… было проведено обследование с целью выяснения… эмоциональный фон адекватный… отклонений не было обнаружено. Значит, он не дурачок? Я не совсем понимаю, тут сложно, — сказал Рамиль.

— У него был астенический синдром и депрессия, но в целом он здоров и не должен видеть того... чего нету, — кивнул Максим.

— Может он пытался разыграть кого-то? — предположил Лёха.

— Есть показания соседа. Он видел, как парень вышел из подъезда, общался с кем-то, кого не было видно никому, кроме него, потом ушёл. С соседом поздоровался, вёл себя нормально, если не считать, что у него был невидимый собеседник.

Максим помолчал, сложив на столе руки и добавил:

— Отец, он видел его как раз перед уходом, говорит, что Никита был такой же, как всегда. Даже нормальнее, чем обычно, вдруг начал улыбаться, развеселился. Отец из-за этого даже не стал спрашивать с кем он уходит, боялся спугнуть его улыбку. Он был «как прежний», каким был в детстве, так сказал отец.

— Ясно, — кивнул Лёха, хмурясь. — Ясно, что ничего не ясно! Может родители сами как-то могут объяснить, что могло случиться с их сыном? Вообще должно быть что-то, что придаст делу какой-то смысл… Мотив?

— Придаёт мотив чему? Исчезновению что ли? Ты на похищение намекаешь, типа парня украли? — спросил Максим.

— Да вообще пытаюсь разобраться что к чему. Его похитили? Не знаю, вряд ли, тогда почему не заявили о выкупе, да?Но, возможно, у него были враги, или просто завистники среди друзей, знакомых? Не зря же он не мог выйти из дома. Должна же быть вот этому всему причина какая-то, да? — И Лёха глянул на Рамиля, будто искал подтверждения своим словам. — Я хочу сказать, люди просто так не пропадают, у всего есть причина.

Тут Максим засмеялся и покачал головой:

— В целом-то да, просто иногда причины преступлений лежат далеко за пределами логики. Наш любимый препод в Нижегородском, юридическом говорил именно так.

— Нет, у всего на свете есть причина! — нахмурился Лёха. — Кстати, есть хорошая поговорка — просто так даже кошки не родятся.

— Я же с тобой согласился, в более обширном смысле слова. Только хочу сказать, что причины преступлений не всегда логичные, как в книгах и сериалах. Там у преступника всегда есть мотив, но… — Максим развёл руками, — в обыденной жизни часто не так.

— А как? — спросил Рамиль.

— Наш препод по криминологии, о котором я говорю, как-то принёс нам одно реальное дело и дал время придумать причины. Вот слушайте и если вы сможете понять что случилось... ну тогда привет, новым Шерлокам. Короче, представьте себе огромный склад. На складе найден убитый хозяин и по совместительству директор сложного производства. Ему были нанесены множественные колото-резанные травмы. Со спины. Но при этом тело лежало в подсобке, вернее висело на двери, крепко держась за ручку. Лицом уткнувшись в эту самую дверь, как будто её держал. Дверь была заперта изнутри, скорее всего им. А раны нанесены со спины. Размер клетушки полтора на полтора метра. В ней только вентиляционное окошко и всё. Кто его убил, свои, или чужие, как думаете?

— Охранник! Или дворник! — крикнул Рамиль, потом поднял палец: — Или жена.

— Дворник был дома, охранник находился на другом конце территории, у охранника взяли смывы с рук, всё чисто. Жена отдыхала на курорте в этот день за много десятков километров от базы.

— Конкуренты, — проговорил Лёха. — Либо те, кому он был должен.

— С конкурентами всё было ровно, вражды не было ни с кем, это быстро проверили. К тому же с чего бы конкурентам убивать его вот так? Наняли бы убийцу, пристрелили по дороге. Ну а долгов у мужика не было, говорю же, в момент убийства жена отдыхала на дорогом курорте, всё у него было хорошо.

— Тогда любовница, — пожал плечами Рамиль. — Точно, любовница. Прокралась и…

— Ага, любовница! Прокралась, напала. И он так испугался, что помчался от неё прятаться в подсобку, аж дверь захлопнул. Но она пролезла через вентиляцию и грохнула его, да? Это уже черепашка ниндзя, а не любовница. К тому же, он был верный муж, — улыбнулся Максим.

— Я понял! Нужно узнать, зачем он был ночью на складе! Это выяснили? — спросил Лёха и Максим кивнул:

— Да, это выяснили. У них на складе сломался холодильник, нужно было его срочно починить. Он сам вызвал мастера, который смог приехать только ночью из-за срочности заказа.

— Что за мастер поедет ночью? — усомнился Рамиль. — Наркоман что ли?

— Мастер, которому пообещали двойную ставку. Приехал, закончив все свои другие заказы, причём не один, а с девушкой. Девушка ждала в машине пока он закончит, потом они вместе уехали. На допросе показали, что хозяин склада вёл себя спокойно, никакой тревожности не выказывал и вообще мастер здорово офигел когда узнал, что заказчика убили через пол часа как он уехал. По его словам убитый через пол часа, вёл себя спокойно, собирался закрыть склад и ехать домой.

— А точно не этот мастер его убил? — спросил Рамиль. — Мало ли.

— Никаких следов, никаких причин. Парнишка вышел со склада, спокойно дошел до машины. По камерам видно как он целует свою подружку, потом, неспеша, они уезжают. Нет, слишком спокойным он был для такого. Это же не маньяк-убийца, обычный парень.

— Тогда я не знаю, — сдался Лёха. — Или давай больше деталей, или говори кто.

Максим улыбнулся:

— Да даже если я тебе дам вообще все подробности из жизни этого человека, вплоть со дня его рождения, до дня гибели, плюс всё, о его родственниках и знакомых, ты никогда не поймёшь, кто убил.

— Ну так кто? — подобрался Рамиль. — Хорош давить интригу!

— У мужика всё было шикарно. По всем аспектам. Семья, бизнес…

— Семья, ну как же семья отлично, когда жена на курорте одна прохлаждалась! — перебил Лёха.

— Не одна, а с ребенком, которого повезла туда после тяжелой болезни, от которой дитё чудом оправилось. Причём поехала вместе с мамой несчастного гражданина, с которой была в отличных отношениях, — поправил Максим. — Так вот, говорю же, всё было хорошо, ни долгов, ни конкурентов, с семьёй порядок. Врагов нет, любовниц нет. У мужика просто вдруг сломался холодильник, он вызвал мастера, тот починил холодильник, хозяин закрыл склад и собирался домой. Но перед уходом, на свою беду решил пройтись по помещению, может посмотреть хотел что как, может что ещё... а в подсобке сидели два его работника, управленцы среднего звена. Простые, обычные парни, умные даже, по крайней мере с образованием. Из приличных семей, никогда не привлекавшиеся, не судимые. Они за пару часов до этого прикупили пакетик с веселящими веществами и решили его опробовать. Пробрались на склад, увидели, что хозяин тут и затаились. А потом услышали как уезжает машина, расслабились, приняли и расположились отдыхать. И вот тут вошел хозяин.

— Идиоты! — покачал головой Лёха. — А убил-то его кто и почему?

Максим только развёл руками:

— Они и убили. Ни почему. Измененное сознание подсказало так сделать чтобы не уволили! В итоге там была немая сцена, а потом они вскочили с криком — бей его. Сперва хозяин пытался с ними как-то договориться, но они озверели. Хотели накинуть ему на шею удавку. Тут хозяин понял, что шутки кончились. Попробовал сбежать, заперся в подсобке, они попытались разнести дверь — не вышло, дверь крепкая. А ситуация хуже не придумать, как вы сами уже поняли. И вот один остался у двери, долбился в неё, а второй вдруг придумал пролезть через вентиляцию и пролез таки. Тоже измененное сознание помогло потому, что там окошко узкое, ребенок пролезет, взрослый может застрять. Но этому видимо море было по колено — пробрался. А потом уже, когда его взяли, всё тело у него было в ссадинах, он там на краях вентиляции оставлял хорошие лоскуты совей кожи. Так вот, пролез он, зарезал хозяина, так же выбрался, не спрашивайте почему не вышел через дверь, не знаю! Он залез обратно в вентиляцию и оба уехали.

— Вот уроды, — проговорил Лёха.

— Не то слово. Главное, на них никто не подумал. Не было причин вообще как-то подозревать, как-то с делом связывать. Этот, ободранный, как раз накануне отпросился на три дня, сказал, что по личным причинам хозяину. Уже потом узнали, он хотел покайфовать в эти дни. Так что их на работе даже не искали и не ждали. И не подозревали.

— И как их нашли в итоге? — спросил Рамиль. — По пробам крови с той вентиляции?

— Откуда у полиции его пробы крови? Ниоткуда. Кровь нашли, но чья она не знали. Так что они спокойно могли бы соскочить... чисто повезло, что они прокололись, — усмехнулся Максим. — Они испугались, забрались на дачу, сидели там три дня употребляли то, что у них было, потом протрезвели, охренели от того, что сделали и пришли сами в полицию, уверенные, что их уже ищут. А их даже не подозревали!

Максим с досадой махнул рукой, глядя на Лёху:

— А ты говоришь: мотив, повод! Да их и нет иногда. Такую хрень люди творят! У меня вот, в Кайбушке. Одни придурки спёрли два ящичка красной икры. Но рыбка им не нужна особо, они по горячительным напиткам спецы. Решили добычу продать. Пошли к хозяину кафе: бери икру. Тот понял, что икра ворованная, говорит, возьму, но за пол цены. Те согласились — куда деваться. Пока мужик ездил за деньгами, они обменяли банку на бутылку самогона у кого-то. Выпили… Выпили и обиделись на мужика, не охренел ли он часом, так цену сбивать? Тот приехал с деньгами, а они его отмудохали. Да так, что мужик помер. Их там, на месте и взяли, около трупа. Соседи вызвали полицию на шум, ну я и приехал. Дверь открыл и замер, там всё в крови и два придурка репу чешут, искренне недоумевают — как так получилось? Причем, они мне потом оба говорили, мол отпусти нас, Максим, мы не хотели, мы только хотели его наказать немного! А там весь пол в крови был. М-да… ну вот тебе и план и мотив и выгода, всё тут!

Он потянулся, пододвинул к себе бутылку минералки:

— Мой бывший начальник говорил, что самый распространённый мотив преступлений это разозлились по пьяной лавочке. Так что синька — это зло, ребят…

— Значит, запишем в возможный мотив отсутствие мозга, — проговорил Лёха.

— Запишем лучше, что с парнем могло случиться вообще что угодно. Он мог выйти и провалиться в канализационный люк по дороге и лежит там до сих пор. А мог стать свидетелем чего-то, что хотели скрыть, в общем, могло случиться всё, что угодно, — сказал Максим.

— Так с чего всё-таки начнём? Есть идеи? — спросил Лёха и Максим кивнул:

— Да. В деле есть опрос бабушки пропавшего. Эта дама говорит, будто видела тех, с кем внук уходил.

— Ага! — воскликнул Лёха, — Что же ты молчал?!

— А ты слушай, что она говорит, — он полистал в телефоне и обвёл взглядом Лёху с Рамилем: — Готовы? Её цитата, дословно: парни, которые были рядом с внуком, всё время хохотали. У одного были когти и алые глаза. Лица демонские, не человеческие. Жуткие. У второго на голове — рога. У третьего были рога и хвост. Вместо ног — копыта, они высекали искры из асфальта. Конец цитаты, — проговорил Максим и обвел всех взглядом. — А ещё у старушки справка из больницы — некоторое расстройство личности. И домочадцы говорят, что она неуравновешенная и странная, а после пропажи внука совсем съехала.

— И всё же поговорить стоит, — кивнул Лёха. — Давай, звони, назначай встречу.

— Эта дама не пользуется телефонами потому, что через них может действовать дьявол, — Максим сложил руки на груди. Глаза у него посмеивались. — А ещё она не разговаривает с теми, кто боится креста и серебра. Вот так. А ещё сейчас в городе её нет.

— И где она? — спросил Рамиль.

— В Белых Марах. Там женский монастырь. Он на полпути к Казани от Нижнего. Старушка уехала туда молиться иконе Избавительницы когда стало ясно, что внук пропал.

— М-да… — Лёха побарабанил по столу. — Есть ещё какие-то зацепки?

— Все что были, отработаны полицией. Рома дал мне материалы, там сделано всё, что можно.

— И у тебя, как у сыскаря с высшим юридическим, идей нет? — спросил Рамиль.

— Не-а…

— Тогда поехали в эти Белые Мары, — Рамиль встал и хлопнул по столу рукой. — Может она и правда видела чего.

Лето сияло пышным цветом. Воздух плавился над асфальтом, дальше, за обочиной благоухало луговое разнотравье и над ним колыхалась дымка знойного марева. Максим, сидя в теньке, на перевёрнутом ящике, смотрел на летнее раздолье, разглядывая как колышутся от едва уловимого ветерка круглые головки цветов.

Рамиль между тем ушёл далеко в поле и стоял там, подставив голову солнцу. Даже отсюда было больно смотреть на его чёрную футболку, которую наверное накалили горячие лучи.

Подошёл Лёха, поставил на столик, покрытый клеенкой, тарелочку с луком и пару бутылок холодного лимонада. Смахнул в траву жука и проговорил:

— Ну вы чё? Особое приглашение надо? Салат несут уже!

Максим подошел ближе, втянул носом аромат маринованного лука, покосился в сторону шашлычника. Тот как раз раздувал угли и слабый запах дыма домчался и до них. Он сел к столу на деревянную лавку, смахнул пыль, которая забилась в складки клеенчатой скатерти. Тут вернулся Рамиль, он него исходил жар. Лёха сказал:

— Тебе не жарко, а? Скоро весь почернеешь, как уголёк!

— Я быстро загораю, меня солнышко любит, — кивнул тот.

Посмотрел на шашлычника. Тот уже насаживал на вертела куски мяса.

— Ну вы чуете как пахнет, да? — проговорил он и повернулся к ним:

— Слушайте-ка, я что хотел спросить, как человек далёкий от христианской веры. А что та старушка делает в монастыре? Она же не монашка, да? Разве в монастырях живут не монашки?

— Кстати, я тоже не в курсе, — сказал Лёха.

Максим ответил:

— Я думаю, она или приехала на богомоле, или она трудница.

— Кто она?! — хором спросили Лёха и Рамиль.

— Трудница. Это тот, кто работает в обители бескорыстно ради духовной пользы. Ну, типа «собирайте богатства не на земле, а на небе». Ради этого вот. Чтобы отмолить грехи, духовно очиститься, потрудиться не для себя, а во благо.

— Здорово, — кивнул Лёха. — Может как-нибудь и я… потом, когда буду старше. А это получается, любой может поехать в монастырь и начать там работать, так?

— Нет, ну что ты. Там условия есть. Возраст определённый, не ребенок, совершеннолетним нужно быть и не слишком старым. Ещё нужно получить благословение у своего духовника, у которого исповедуешься, ещё нужно согласие от руководства обители, справку о здоровье предоставить нужно, ну и всякое ещё.

— Ты откуда знаешь всё так подробно? — изумился Лёха. — Ты из религиозной семьи что ли?

— Не то, чтобы... просто когда мама заболела, она хотела поехать вот так, трудницей. Но ей отказали как раз из-за болезни и из-за… детей, — Максим отвернулся и нахмурился, никто больше ничего не спросил.

Над столом сразу не повисло молчание, густое, напряженное. После возвращения из-за разлома, они будто договорились не обсуждать ничего, произошедшего там. Лёха нервно сказал что-то вроде: "обсудим как-нибудь потом" и Рамиль горячо его поддержал. Максим не настаивал на обсуждении, он сам не понимал что сказать парням, как объясниться. Тема быстро была закрыта и ни разу после возвращения не обсуждалась между ними больше.

И теперь, к счастью, шашлычник подошел, поставил перед ними лепешки и нарезанные овощи. Рамиль потянулся и взял помидор, надкусил, спросил другим тоном, переводя тему:

— Подожди-ка! Ты сейчас сказал — нужен подходящий возраст, справки о здоровье. Как же бабулька прошла этот этап, а? Во-первых она старенькая, во-вторых у нее крыша течет, ты же сам говорил?

— Да откуда ж я знаю, — развел руками Максим.

Тут им принесли шашлык и стало вовсе не до разговоров.

Вгрызаясь в куски, Рамиль закатил глаза:

— Ну? Ну? Я ж говорил — тут вкусно, а? А вы останавливаться не хотели!

— Да я не верю этим придорожным шашлычкам, — сказал Лёха. — Это как в лотерею играть! Но тут да, реально вкусно.

— Вкусно, Максим?! — Рамиль настаивал, будто он лично этот шашлык приготовил.

— Угу, очень, — кивнул Максим.

После еды остались немного отдохнуть в беседке. Кондиционера в машине не было, её здорово нагрело, хотелось немного отдохнуть прежде чем пускаться в путь по солнцепёку.

Лёха почти тут же уснул опустив голову на грудь, Рамиль увлеченно гонял в телефоне какую-то игрушку. Он прилёг, вытянув ноги на лавку. Максим же встал и решил немного размяться.

Сразу за шашлычкой расстилалось поле исходящее летним зноем, но слева, сразу за забором, начиналась рощица. Туда он и направился, сказав Рамилю:

— Прогуляюсь.

Тот только кивнул, не отрываясь от игры.

Максим спустился под деревья, прошел по тропке, едва заметной в траве, постоял, любуясь пейзажем, потом повернул назад. Развернулся и остолбенел. Прямо перед ним стояла Афина.

— Сюрприз, — оскалилась она.

— Охренеть! — проговорил Максим невольно отступая.

Она улыбнулась ещё шире.

— Как ты меня нашла?! И подкралась ещё! Чего надо?!

Он подумал, что подкралась она совершенно незаметно. В тишине, где отчетливо был слышен стрекот цикад и шелест ветра, её не выдал даже хруст веточки!

— Это было не сложно.

— Чего ты хочешь, а? Мы же договорились, что ты позовешь и я приду, — он облизнул губы. От благодушной сытости не осталось и следа, вот зараза!

— Я просто решила напомнить, что спрятаться от меня довольно сложно. Чтобы ты… не задумал делать глупости.

— Чего ты хочешь? Чего тебе надо, а? Тебя никто не ищет, могла бы давно свалить из города и...

Она улыбнулась и вдруг исчезла. Только что стояла перед ним и пропала. Он успел увидеть только мелькнувшую тень и тут же её руки схватили его за горло, сзади.

Максим дёрнулся, но это было всё равно, что сражаться с экскаватором. Потом она чуть ослабила хватку и он ощутил на шее её дыхание:

— Не делай глупостей, ладно? Если постараться, вы, конечно, сможете меня убить. Я не бессмертна и не всесильна, но в процессе я могу уничтожить некоторых из вас. Это ясно?

Пальчик чуть приподнялся, открывая путь воздуху.

— Предельно ясно, — прохрипел он.

— Ну пока. Увидимся, — ухмыльнулась она и исчезла. В этот раз — совсем.

Максим огляделся по сторонам, потер шею.

— Хоть бы сказала чего надо, — пробормотал он и направился к беседке, назад.

Глава 2

Когда съезжали с трассы, Рамиль, который листал страницы в интернете, сказал:

— Хм, интересно. Постоянное население поселка Белые Мары — ноль человек. А две тыщи десятом их было двое. Как так-то вышло, что там никто не живёт? Там ведь монастырь.

— Наверное жители монастыря к жителям поселка не относятся, — предположил Максим.

К храму вела вела хорошая, укатанная дорога. Глядя на приближающиеся стены Максим проверил: шестнадцать часов, может быть они смогут решить все вопросы сегодня. Оставили машину на стоянке, у храма и направились к калитке. На этом их дело и застопорилось. Дальше ворот их не впустили — монастырь-то женский.

Впрочем, к этому Максим был готов. Он попросил сестру позвать трудницу, Марию Сергеевну. Та кивнула молча и ушла, а вернувшись через пол часа, покачала головой:

— Невозможно.

— Что невозможно? — удивился Лёха.

— Позвать Марию Сергеевну. Никак невозможно.

— Но она же находится на территории вашего монастыря, так? — уточнил на всякий случай Максим.

Девушка кивнула:

— Так.

— Почему же позвать невозможно?

— Мария Сергеевная готовится к вечернему богослужению.

— Хорошо, — кивнул Максим. — Мы придём после богослужения. Оно же в девять вечера закончится, так?

Девушка снова мотнула головой:

— И после девяти невозможно. Мария Сергеевна дала обет молчания на все дни пребывания у нас. Потому — невозможно.

Рамиль растерянно крякнул, а Максим спросил:

— Хорошо. А с матушкой можно будет поговорить? Она-то не дала обет молчания, да?

Тут сестра всё-таки подняла голову, стрельнула в Максима взглядом и ответила:

— Матушка занята очень, но я спрошу. Подождите немного.

— Скажите матушке, что дело о жизни и смерти, — попросил Максим.

Она кивнула:

— Хорошо.

И ушла.

Они ждали битый час и только когда у всех уже ноги затекли, девушка вернулась и скупо проговорила:

— Матушка вас примет, завтра после уставного богослужения. Приходите в шесть часов.

— Вечера? — уточнил Рамиль, а Максим сказал:

— Нет, ты что. Утром, в шесть.

Девушка ничего не ответила, села на свою лавку, склонила голову. Руки сложила вместе, погрузилась в молитву. Пришлось уйти.

Сперва они хотели поискать приюта на ночь в деревне. Может официально жителей там и нет, но наверняка кто-то живёт. Работники, например. Проехали по грунтовке под указатель Мары, к деревеньке. Она и прежде была небольшой, вся деревня — несколько домишек, одна улица.

Остановились перед одним из домов.

— Давайте сходим, проверим, вдруг есть кто, — предложил Рамиль.

Максим с сомнением оглядел заросший палисадник с покосившемся забором, березу, которая наклонилась вбок. Ставни давно обвалились, краска облуплена. Он решил не ходить и ждал снаружи, пока не вернутся Рамиль с Лёхой.

Пока они стучались в двери, Максим обнаружил неподалёку старую телефонную будку. Такие раньше стояли на улицах, красный овал на ножке, внутри аппарат. Ничего себе, раритет! Он подошёл ближе.

Провод цел и даже трубка висела на месте. Максим любовался на это чудо. Потом снял трубку, поднёс к уху — проверить. Наверняка аппарат уже сто лет как отключен, но интересно же. Гудка и правда не было, но через динамик он слышал отдалённый шум и треск и вдруг ему показалось, что там, в глубине кто-то вздохнул.

— Алло? — проговорил Максим внезапно севшим голосом.

В трубке щелкало. Но он готов был поклясться — его кто-то слышит. Ощущение было сильным, аж мурашки выскочили.

— Алло… кто там?

В трубке раздался явственный вздох и вдруг в ухо ударили короткие гудки. Максим поскорее вернул трубку на место. Отчего-то ему стало неуютно и холодно, будто бы вокруг был не цветущий июль, а октябрь.

— Макс, там никого. Пусто. Двери были забиты, но кто-то видно уже побывал — гвозди вынули. Мы заглянули, там капец — пол провалился, паутина, сыро! Ночевать не получится, лучше уж на улице, — послышался за спиной голос Рамиля и обернувшись, он увидел их.

— Там вещи почти все целые, в серванте посуда, на столе скатерть старая, знаешь такие, с кружавчиками? У моей бабули была. Аж скулы свело. А ты что это нашел? — к нему подошел Лёха, пару минут разглядывал уличный аппарат, потом протянул руку, снял трубку и поднёс к уху:

— Алё? Девушка, а можно пиццу заказать? Привезете прямо сюда? К старой березе, пожалуйста! — он вернул трубку на место и они с Рамилем оба заржали.

— Ты... что-то слышал? В трубке? — спросил Максим и Лёха посмотрел на него:

— Ты чего, Макс? Этот телефон отключили сто лет назад. Я пошутил просто.

— Я тоже послушал, показалось, в трубке что-то шуршит, — проговорил он и Рамиль посмотрел на него, снял трубку. Дунул, поднёс к уху, потом сказал:

— Не, там всё вымерло давно…

И вернул её назад:

— Ладно, пофиг на этот старый аппарат. Давайте решать где на ночлег встанем! В машине тесно, а палаток мы взять не догадались.

Лёха посмотрел на него умильно:

— Палаток-то да, а вот чайку ты тоже не взял?

Рамиль довольно улыбнулся:

— Чтобы я и чая не взял? Не бывало такого! И чай взял и поесть. Всё в мини холодильнике, так что не волнуйтесь.

Максим, слушая их, как бы просто так взял трубку, поднёс к уху, послушал. Там было тихо, никакого шума, потрескивания, никаких гудков. Он вернул трубку на место, сказал:

— Тут пруд рядом был. Предлагаю остановиться где-нибудь на берегу, перекусить что найдётся, там же и переночевать. Потерпим одну ночь, до рассвета всего.

Так и сделали. На бережке развели костерок. Рамиль прокалил камень, на нем подогрел бутерброды и пирожки, которых у него был полный пакет. Максим только удивлялся, когда он успел всё это купить и собрать. Вроде целый день на глазах, квартира у Ромки небольшая, а ведь как-то успевает.

После еды всех разморило и ехать куда-то уже не хотелось. Тем более, что комаров и прочей мошки, что обычно в изобилии водится у водоёмов, здесь не было вовсе.

Лёха включил в телефоне какой-то сериал, который они смотрели с женой, завернулся в старую куртку и вскоре задремал, Рамиль дремал тоже. У Максима склеивались глаза, он то открывал, то снова закрывал их, разглядывая догорающий костерок, искры и темную гладь пруда за ним.

Когда открыл их снова, увидел совсем рядом девушку. Она была бледная, как покойница, мраморно-белая кожа, такие же губы. Прозрачно-синие глаза смотрели на него.

Максим не испугался — это же сон. Девушка покивала, мол да, да, сон. На голове, в такт кивкам покачивался венок из водорослей и кувшинок.

— Меня послали тебе сказать... — проговорила она.

Максим удивился, что во сне с ним разговаривает русалка и ничего не ответил.

— Что он хочет с тобой поговорить.

Немного помолчали. Костерок догорал, пламя совсем исчезло. Лунный свет теперь бил Максиму прямо в глаза, девушке — в спину. Там, где он касался её, кожи не было, только голые кости и лохмотья кожи.

— Ты же русалка, да? Ты давно мертва, — сказал он.

— Ты тоже умрешь… все умирают. А хочешь умереть сейчас? — её когтистая лапа приподнялась.

— Не хочу, — проговорил Максим.

— Жаль.... мне нельзя тебя убивать...

— Вот и хорошо, — подумал про себя Максим и подумал, что сейчас она исчезнет, а он проснётся.

— Поговори с ним. Ему это очень нужно.

— С кем поговорить? — спросил Максим странно хриплым голосом.

Она сказала:

— Ты знаешь с кем. Поговори. Если не знаешь как, просто думай о нём, устанавливай связь. И он сам дотянется до тебя.

И тут он проснулся и резко сел. Костерок догорел, лунный свет серебром заливал всё вокруг — и берега и озеро, только трава и кусты темнели по краю. У воды в пол оборота к нему, сидела девушка. Он видел силуэт, залитый лунным светом, венок в волосах, обнаженную грудь, когда она повернулась посмотреть на него.

Сверкнули серебром глаза, затем она будто кусочек масла на горячей сковородке плавно стекла в воду. Плеснул хвост, волна ударила о берег и всё стихло.

Максим встал, бросил в костер хвороста и больше уже не мог уснуть, до рассвета.

В половине шестого потихоньку двинулись в сторону монастырских ворот. Не смотря на ранний час внутри уже не спали. Максим знал, что в монастырях встают в четыре, или даже раньше.

Они вошли в калитку, где их встретила вчерашняя монашка. Отвела в одну из построек, велела ждать. Вскоре дверь открылась, вошла женщина в монашеской одежде, пожилая, лет семидесяти. Едва рассвело, а она уже была бодрой, полной сил. Интересно, как ей это удаётся?

— Вы хотели говорить со мной? Речь о чьей-то жизни? Я слушаю, — сказала матушка.

Максим сказал:

— Дело в том, что нам очень нужно увидеть Марию Сергеевну. Это срочно и…

— Она дала обет молчания, вам же сказали. Кроме того, она не желает ни с кем видеться, это её желание.

Максим переглянулся с остальными. Настоятельница между тем сделала жест, будто хотела попросить их выйти.

— Речь о её пропавшем внуке. Это очень важно. Она могла что-то видеть, что поможет в поисках и…

— Речь идёт о её внуке, вы сказали?

Максим кивнул.

— Кто вы? Вы не из полиции, точно, — теперь она сверлила их недоверчивым взглядом.

— Мы сыщики, частные. Нас попросили выяснить в чём дело, — влез Рамиль.

— Кто попросил?

— Сын Марии Сергеевны.

— И он вам не рассказал о её показаниях что ли? — удивилась женщина.

— Почему же не рассказал, конечно он всё нам рассказал, поэтому мы и приехали, — сообщил Максим. — На данный момент это — единственная зацепка.

Она молчала, поджав губы и смотрела на них с недоумением. Максим сказал:

— Мы знаем, что на видео с камер её внук один, знаем, что никто не видел тех с кем он якобы разговаривал. Тем важнее нам поговорить с ней. Узнать, что она видела.

— Почему? Почему вам это важно, если вы сами знаете — на камерах пусто?! — как-то слишком взволнованно спросила она.

Максим сказал:

— Может быть потому, что мы знаем, есть такие вещи, что и камеры не видят? Мы ищем... несколько глубже, чем полиция и возможно это последний шанс для её внука.

— Чего же по вашему не видят камеры? О чём толкуете? — устало спросила она и села.

Лёха вдруг шагнул вперёд и ответил:

— Камеры иногда не видят зло. Самое настоящее. А люди видят. И нам нужно узнать у неё, что же она видела там. Кого.

Она посмотрела на него, помолчала, потом села на лавку:

— Вы говорите про зло? Что ж, зло в мире есть и порой люди его видят. Такое меняет навсегда.

— Так вы тоже видели зло, — проговорил Максим.

Она кивнула:

— Да. Если хотите, расскажу об этом.

Максим поискал взглядом куда сесть, Лёха тоже опустился на скамейку. Настоятельница начала:

— Нам с сестрой было совсем мало лет тогда. Мне семь, а ей шесть только, когда умер наш отец. Он был высокий, сильный, весёлый… его все любили — и я и сестренка, а мама больше всех. И вот плакали мы, плакали, но нужно же как-то и дальше жить? А мама никак не хотела жить дальше, всё рыдала по пол дня возле его фотографии. Перебирала альбом, целовала его снимки, плакала снова, плакала всю ночь. Превратилась в тень. Бабушка жила рядом с нами, она утешала мать как могла, говорила — нужно в церковь ходить, а не плакать. Его смерть уже не отменить, а бесконечными слезами можно только привлечь нечистого. Но мама её не слушала, ходила по дому как тень, а по ночам сидела у окна и смотрела на улицу, будто ждала, что отец вернётся. Я слышала, не раз, как она шептала: «вернись хоть на денек, ненаглядный мой»!

Настоятельница тяжело вздохнула и вытерла лоб рукой:

— Так вот. Был уже конец лета, последние дни августа, как вдруг мама повеселела. Говорит, ночью видела во сне отца, он сказал, будто придёт, навестит нас. Сестренка обрадовалась, поверила, что папа вернётся, а я уже понимала, что если мертвецы возвращаются, это плохо. Но мама меня не послушала. И через несколько дней, ночью, когда она вот так вот сидела у окна, вдруг в дверь постучали. Мы с сестренкой сразу вскочили — так стучал всегда папа, два коротких стука, потом ещё два. Мама бросилась в сени, я ей крикнула, чтобы она не открывала дверей, но она не слышала. И вдруг раздался крик, шум, будто что-то упало, мы с сестренкой сжались от страха на постели и тут в горницу входит отец и вносит на руках маму. Ей стало плохо, когда она его увидела, но быстро она пришла в себя. Кинулась отцу на шею, кричит от радости, плачет. Сестренка тоже прыгнула ему на руки, а мне стало страшно. Он обнимает мать, а сам поднял голову и смотрит мне в глаза:

«Разве ты не рада своему отцу?»

А я шепчу ни жива, ни мертва от страха:

«Рада, папа»

— А он мне говорит, мол если рада, то иди, обними. Чего ждёшь то? И вот подошла я, обнимаю, а от него веет могильным холодом, землей. Страшно. А он смотрит на меня и говорит, мол ничего, привыкнешь, дочка.

— Мама собрала ему на стол, а он не ест почти. Мама с сестренкой рады, льнут к нему, а мне страшно. И вот сидела я, сидела и вдруг уронила ложку. Полезла под стол, смотрю, а он с одной ноги ботинок снял и вместо ноги у него копыто. Тут я всё поняла. Выбралась, наверх, сижу, вида не подаю. Он встал, маму за руку берет, ведет её в спальню, тут за ними дверь и закрылась. А я сестренку схватила и бегом из дома. Босиком, через всю деревню к бабушке утащила. Кое-как влезли к ней, в окошко. Сестренка плачет, ничего не понимает, я велела ей спать ложиться. И вот она уснула на лавке, а я сижу, смотрю в окно, жду рассвета. Часа в три ночи, вдруг вижу, по улице тень идёт. Улица пустая, луна светит только, тишина, даже собаки затихли. Тень эта идет, во все стороны поворачивается, сама уже выше домов. Ручищи ниже колен висят, пальцы длинные, до земли. И вдруг увидело оно меня, с конца улицы заметил. А я сижу, глаз отвести не могу.

— Поближе к дому, он снова почти человечий вид принял, только я вижу, что отцов облик на нем, как одежда неудобная, не по размеру. Натянута. А сквозь неё глазищи светятся, горят, как угли. И вот эти вот угли смотрят на меня, в самое сердце. И говорит мне: «Пошли домой, что ты сбежала? Тебя мать ищет». А я молча головой мотаю: нет, не пойду. Он злится начал, ругается, грозит, что меня накажут, если не выйду. А я сидела зубы сжав, плакала, молчала, но не шла. Он ругался, ругался, а потом перестал скрываться. Облик отца ушел, проявилась чёрная кожа, морда жуткая, зубы-иголки. Плюнул на стекло и сказал: «Рано или поздно за тобой приду»…

Женщина тяжело вздохнула, видно было, что и спустя годы ей всё это не легко вспоминать.

— Тень искривилась у него, жуткая, огромная... И тут закричал петух. Он и рассыпался, как дым. Вот что я видела, — проговорила она и замолкла.

— А ваша мама? Что с ней стало? — спросил Лёха тихим голосом.

— Утром, когда уже рассвело, я разбудила бабушку. Она удивилась, когда нас увидела. Я ей сказала как было, что ночью папа пришел. Она не поверила, решила, что нам всё это приснилось. Но оделась и пошла посмотреть. А дома…

Она замолкла на минуту и тут же взяла себя в руки, продолжила:

— Мама лежала в постели, мёртвая. Белая, как бумага, а на лице… ужас. Будто она увидела что-то кошмарное, страшное. Ну, да я знала уже, что она увидела…

Она немного помолчала, а потом подняла голову:

— Сестрёнка все эти годы мне не верила. Думала, я сумасшедшая. Смеялась надо мной и над моими рассказами про зло и дьявола... А несколько дней назад вдруг она приезжает… и рассказывает, что видела один в один тех, о ком я всегда говорила. И что они увели её внука.

— Так вы — сестра Марии Сергеевны! — сообразил Максим. — Вот почему вы взяли в трудницы пожилую женщину. А я-то думал!

— Ей некуда идти больше. Дома ей не верят, отмахиваются. Это тяжело, я понимаю. Сама прошла через неверие. Она приехала сюда потому что знала — я поверю. И ещё в надежде помочь хоть молитвой. Потому она дала обет молчания, молится.

— Вы можете сами её спросить, с кем ушел ее внук? Нам очень нужно знать, кто, или что его увело, — попросил Максим.

— Незачем спрашивать, кто увёл внука итак понятно. Это были бесы. Бесы, или черти, нечистый дух.

— Почему вы так решили? — спросил Максим. — У вас есть какие-то критерии, или как вы определили это?

— Всё очень просто. Дело в том, что Никита всегда был очень нервный мальчик. Долгие годы в депрессии, увы, нелеченной. Родители его не могли настоять на том, чтобы сын лечился. А сам он не хотел, ведь в таком заболевании человек не верит, что вообще может исцелиться. Потому-то и важно, чтобы близкие не теряли присутствия духа, помогали, наставляли. Ну а родители Никиты так сделать не сумели. И Никита впал в уныние. А уныние привлекает бесов.

— Почему? — спросил Лёха. — Уныние это не гнев какой-нибудь, чем же уныние привлекательно для них, не понимаю?

— А тем, что унылый человек податлив и слаб, — охотно объяснила женщина. — Это всегда знали в народе, сколько сказок есть об этом! Как вдовец, не могущий отпустить прошлое, встречает весёлых парней, уезжает с ними, а потом понимает что это за парни. Как девицы плачут по женихам и не хотят успокаиваться, а потом к ним приходят их «женихи». Приходят всегда ночью. И у них слишком ярко горят глаза, в лица порой меняются. А наутро этих девиц находят мертвыми, с выражением ужаса на лице… Так случилось с нашей матерью, так случилось со многими, так случилось и с Никитой. Я молюсь о его душе, что ещё остаётся...

— Значит, к вашей матери тогда приходил бес? — уточнил Лёха.

— Да. Они бродят по земле, ищут слабых. Цепляются, проникают в душу, заставляют поверить. Как червь-древоточец разъедают изнутри, крепнут, обретают форму, чтобы убить несчастную душу, их породившую.

— Я понял вас, — сказал Максим. — Понял, да. В детстве я читал такие сказки, у мамы была книга «страшных» сказок для взрослых. Там и правда было много такого. Но кое-что всё же не сходится с этой версией. Во всех сказках и в вашей истории, тело находят очень быстро. А тело Никиты так и не нашли.

Она кивнула:

— Вы и правда хорошо разбираетесь… да, бесам не нужны человеческие тела, только души. Тела они обычно выбрасывают как попало. В доме жертвы, или у дороги, если пришлось жертву увести. А Никиту не нашли, да. Именно потому Маша здесь. Она верит, что Никита ещё жив. Он где-то зацепился, спрятался. Мы молимся о его спасении… надеюсь, Святая Заступница его спасёт.

— А я вот вспомнил историю про мужчину который попал в наводнение и молился о спасении, — сердито заметил Максим. — Он молился, а мимо проплывала лодка, но мужчина заявил, что дождется божьей помощи. Но так и не дождался, а когда умер, спросил — отчего же Бог его не спас? И Бог ответил, что вообще-то посылал за ним лодку. Так как думаете, вдруг вам уже послали помощь в нашем лице? Может быть вам стоит рассказать всё, что знаете? Как найти Никиту? Как его спасти? Нам любое знание поможет.

Они выехали из монастыря рано утром, когда солнце едва высушило росу. Максим напряженно думал, что этот визит практически ничем им не помог. Настоятельница подробно описала парней, которые увели её двоюродного внука, повторила ещё раз, что это явно были бесы. Но ничего больше они не узнали. Ни как искать Никиту, ни как помочь...

И что же теперь делать? Пока он размышлял, Лёха широко зевнул и произнёс:

— Не зря съездили! Очень даже не зря.

И Рамиль тут же кивнул:

— Ну. Теперь хоть знаем где его искать.

— Где его искать? — изумленно спросил Максим и оба на него посмотрели:

— В смысле где? За разломом же, ну.

Глава 3

Ведьмак выслушал их рассказ довольно спокойно:

— Ну ясно, нечисть, уловляющая душу. Типичный случай. И чего дальше?

— То есть ты прям вот так, по описанию, с двух слов понял, что это за существа? — удивился Максим. — Настолько частый случай, что не удивляет даже?

— Чему тут удивляться, — вздохнул Ведьмак. — Я больше вампиру удивлюсь чем этим. Эта нечисть, бесы, демоны, черти, их полно: от мелочи красноглазой до тварей посерьёзнее.

— Ясно, — проговорил Максим. — А почему они невидимые? Такие свойства породы, или магия, или как это работает?

— Ну, чтобы увидеть нечисть, надо чтобы сначала нечисть заметила тебя. Изначально они нас не видят, но если человек сам тянется к миру нечисти, то становится для них как яркий огонёк. И вот уже они проявляют интерес, устанавливают контакт.

— Как именно человек тянется к миру нечисти, объясни, — попросил Максим.

— Тут всё просто, дружище, всё уже изучено и описано до нас. Семь смертных грехов, слышал про такое? Семь путей просто! Делай как описано и рано или поздно столкнёшься с красноглазой тварью.

— Если б всё было так просто — сделал зло какое-то и увидел чертей, люди бы знали, видели бы. Но ведь… — начал было Максим, но ведьмак его перебил:

— Во-первых, если ты кому-то на ногу наступил, то ещё не стал злодеем. По этой дорожке надо идти какое-то время, в процессе душа человека меняется, он сам становится очень близко к миру нечисти. Но отчасти ты прав. Есть те, кто в целом пытается достичь счастья и радости, удовольствия, короче. Но в итоге сталкивается с бесами. Алкоголики, Макс. Вот эти упорно приближаются к миру нечисти сами того не желая. Они просто хотят быть чуть счастливее. Взять немного радости в долг, а в итоге вместо этого видят вдруг разную нечисть.

— Это же белая горячка? — спросил Максим и Ведьмак кивнул:

— Ну да, она самая. Но они действительно видят их. По-настоящему. Никто вокруг не видит, а они видят. И порой из окон выпрыгивают, такой страх на них наводят черти.

Максим некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Лёха спросил:

— А дети тогда каким боком? Дети ведь тоже их видят. Что они, в свои пять-шесть уже встали на тёмную сторону, а?

Ведьмак нахмурился:

— Вот детей жалко. Дети не виноваты, они страдают из-за непутёвых родственничков. Потому, что ребенок это часть своей семьи, часть рода. Совсем маленькие дети, это ещё почти часть родителей, их отголосок. Ну и видят всё, что вокруг них клубиться. Так же и коты и собаки — тоже видят. Они все ближе к миру немыслия, далеки от перепитий нашей жизни и потому взгляд не замылен.

— Ясно, спасибо, — подвёл итог Максим. — То есть парня, которого мы ищем, грубо говоря, забрали черти, так?

— Видимо так. Внешне очень сходится — длительная депрессия, тоска, мрачный настрой. Затем внезапное оживление, радость, появились какие-то «друзья», которых никто не видел. Это однозначно они.

— Он что, виноват в том, что у него депрессия? — возмущенно спросил Рамиль. — Так-то это болезнь!

Ведьмак развёл руками:

— Именно. Нечисть очень привлекают больные, ослабленные души. Их очень просто уловлять. Понимаешь? На то они и нечистые, что не знают ни жалости, ни снисхождения.

Максим проговорил:

— М-да. Походу мы тут ничем не поможем. Жаль… Найти бы тогда хоть тело парнишки чтобы родные знали правду, а не мучались.

— Тело не нашли? Странно, — проговорил Ведьмак. — Человечье тело им не нужно. Нужна только душа. Как только они её забирают, тело выбрасывают и всё. Обычно тело находят не позже чем через пол суток после исчезновения человека.

— Почему же тело этого парня пропало? — проговорил Рамиль. — Может они до сих пор с ним возятся, а?

Ведьмак посмотрел на него и покачал головой:

— Нет, ты что. Сколько дней как он пропал?

Максим протянул копию заявления и у Ведьмака глаза на лоб полезли:

— Что?! Неделя? Ну нет. Это не они, сто процентов! Эти так долго не стали б возиться. Обычно им нужно не больше двух часов после увода жертвы, максимум пол суток.

— Откуда ты так хорошо знаешь механизм? — поинтересовался Максим. — Как будто есть описание, а?

— Есть конечно, — кивнул Ведьмак. Он встал, вышел в заднюю комнату и вскоре вернулся с книжечкой в руках:

— Ну вот, это оно и есть, руководство. Народная мудрость, записанная предками.

Максим мельком увидел название: «Русские народные сказки для взрослых».

— Это сейчас они стали для взрослых, а раньше были самые прям детские сказки. Такое детям рассказывали, чтобы те знали, что такое жизнь и как её жить. Это вам не Микки-Маус. Читайте.

Рамиль подтянул книгу к себе:

— Прямо отсюда? Ладно. — он откашлялся: — Умерла у одного мужика жена. Он остался без жены с пятью детьми. Наконец он так измучился от тоски и непосильной работы, что начал думать страшное — удавиться.

Детей как-нибудь, заберут к себе браться, сёстры, а он не может больше один так жить. Он никому об этих мыслях не говорил и даже отгонял их от себя, но ничего не мог сделать — каждый день всё думалось ему, вот бы помереть и отдохнуть! И однажды нечисть, падкая на такие вещи, услышала его мысли. И вот сидит он как-то у ворот и видит - упали сумерки и тут подъезжает к нему телега, а в ней весёлые парни, вроде бы немного знакомые ему.

Он поздоровался с ними, а парни позвали его ехать вместе. Мол чего ты сидишь, грустишь? Поедем, повеселимся! И он подумал, что уже много лет не веселился. Взял свою шапку, а взрослая дочь его спрашивает, куда, мол, поехал? Он сказал, что поедет с соседями, покататься. Дочь выглянула в окно, а посмотрев, удивленно спросила: «С кем же ты поедешь? Ведь там никого нет!»

Но мужчина не послушал её. Веселые парни, нарядно одетые, усадили его меж собой на телегу и повезли прочь из родного села. Пели, по кругу пошла чарка с вином. Мужчина развеселился, тоже начал петь, как вдруг увидел, что за телегой ещё трое волокут и тащат с ругательствами какую-то девушку. Когда они подтащили её ближе, мужик похолодел от ужаса. Он сразу узнал в несчастной утонувшую девушку из соседнего села. Уже несколько дней как девушка ушла на реку и кинулась в воду. Он, не веря глазам, смотрел на неё. Девушка была будто живая, плакала и молила её отпустить, но парни только смеялись над ней.

Он притих, начиная понимать, что за попутчики у него в телеге. Сидел, глядя, как парни мучают несчастную, при этом смеются, поют и пляшут, как будто неистовые. Мужчина не знал, что ему делать и думал, что скоро они и за него примутся. И вдруг понял, что жизнь его не так уж и плоха — вокруг него здоровые, любящие дети, крепкий дом. И он взмолился про себя: Господи, помоги!

И тут один из них взглянул на него и будто бы всё понял. Его лицо исказилось от ярости и переменилось, теперь уже мужчина ясно видел, что перед ним такое. Он вытащил крест и протянул его вперёд, парень так и шарахнулся.

А потом размахнулся и ударил его по лицу изо всех сил. Вмиг мужчина потерял сознание. А очнулся в темноте, в лесу. на суку над ним болталась петля, а он лежал прямо под ней. Всё поняв он встал, стуча зубами от страха и повторяя молитвы. Помчался прочь и выйдя из леса понял, что оказался за много вёрст от дома, в соседней губернии, куда ехать было никак не менее недели».

Закончив читать, Рамиль замолк.

Ведьмак сказал:

— Похожий случай. Уныние, которое они почуяли, как акулы кровь в воде, потом приглашение якобы повеселиться. Потом по сценарию они должны убить жертву. Либо жертва покончит с собой. В книге один из редких случаев спасения, когда человек сообразил как действовать и вернулся. Но ваш парень не вернулся. Получается, его нет ни среди живых, ни среди мёртвых. Это странно.

— Может, они его оставили на другом континенте? Тут же описано, как человека переместили за ночь туда, куда «ехать две недели». Может и с Никитой так?

— Думаю, он нашёл бы способ связаться с родней даже если б оказался очень далеко. Век мобильных телефонов всё-таки, — проговорил Ведьмак.

— У нас была версия, что он за разломом, — сказал Рамиль. — Такое возможно?

Ведьмак нахмурил лоб:

— За разломом? Хм… как бы он туда попал только… надо подумать. Поспрашивать у... знающих людей. Давайте я по своим каналам проверю, потом позвоню, скажу, что выяснил.

Когда вышли, Лёха сказал:

— Сейчас Ромыч будет спрашивать, что нашли, как идёт дело. Что, скажем, что утащили черти?

— Пока рано, зачем. И кстати, у меня есть идея. Сейчас проверим, — проговорил Максим и сам набрал Ромин номер. Когда тот ответил, спросил:

— Слушай, есть медкарта пропавшего парня? Скинешь мне?

Рома начал было спрашивать, но Максим перебил:

— Реально, пока сказать нечего. Скинь медкарту поскорее, вся информация как будет, сразу же передам тебе!

Рома хмуро ответил:

— Ладно, сейчас, скину. Пять сек.

Пока ждали сидя на лавочке тут же, на Рождественной, Рамиль спросил:

— Зачем тебе его медкарта?

— Я тут кое-что вспомнил, пока Ведьмака слушал… — проговорил Максим. — Одну книгу, которую читал в детстве. Не помню, что за книга была, мистика какая-то. Там описано, как в городке появилась сильная ведьма, которая служила дьяволу и типа готовила его приход в этот мир. Чтобы открыть портал в ад, она заставляла людей делать жуткие вещи — ну как бы множила грехи, создавала атмосферу.

Рядом с ними остановилась парочка, парень с девушкой и Максим смолк.

— Простите, а вы от какого агентства? Просто очень интересно рассказываете. Можно у вас заказать экскурсию? Мы мистику очень любим.

Максим сперва удивлённо на них смотрел, а потом вдруг захохотал. Рамиль спросил:

— Ты чего, Макс?

— Хах! Не могу! Они… мистику… любят! Мистику! — выговорил Максим и Рамиль тоже рассмеялся.

— Вы извините, мы психические. Из дурдома сбежали, — улыбаясь проговорил Лёха. — Экскурсий не проводим.

Парочка поскорее смылась. Максим, отсмеявшись, выдохнул:

— Фууух! Ну, как на пенсию выйдем, буду экскурсии водить. М-да, что-то меня на хи-ха пробило.

— Ну так у нас одна мистика кругом, а эти думают, что вампиры только в кино бывают. Ну, что там дальше, рассказывай, — попросил Лёха и Максим продолжил:

— Но однажды жители городка нашли способ убить эту ведьму. Они там всю дорогу искали способ, но ведьма их поработила, все дела. И вот под конец у них получилось. Но! Оказалось, что ведьма и после смерти может подчинять себе людей. И она начала их вылавливать по одному и заставлять покончить с собой, или убить кого-то жестоко. Мрачная история, в общем… так вот. Там у всех кончилось плохо, утром городок полный трупов, кто под поезд залетел, кто с обрыва, кто как. Не суть, короче. Но один мужик, главный герой, он ещё был её прислужником потому, что она его первым и подчинила. Он делал прям всякие жуткие вещи из-за неё, страдал и как только её убили, он напился прям в зюзю и у него отключилось сознание. И вот, наутро он проснулся с жуткой головной болью, но живой. А кругом городок полный мертвецов, все умерли, или покончили с собой, только он жив. И он вспомнил, что ведьма и его звала когда он был в отключке. Но его тело валялось где-то на задворках склада, в глубокой алкогольной коме. И он помнил её зов и помнил, что не откликнулся потому, что находился глубже, чем этот зов раздавался, понимаете?

— Ага… — проговорил Лёха. — Как бы на другом слое.

— И вот я подумал: а вдруг этот парнишка был не здоров, так? В какой-то момент он понял кто рядом с ним и что дальше будет. И от страха его переклинило, он ушёл глубже, чем они могли его найти. Потому и его тела не могут найти. Он сбежал от них, где-то спрятался и тогда…

— Тогда, получается, его ещё можно спасти! — воскликнул Лёха.

Пискнул телефон и Максим открыл файл присланный Ромой. Присвистнул:

— Хм, списочек внушительный. Он всем этим болел?

— Аффективное расстройство, это что вообще? — пробормотал Рамиль.

— Неврастения, истерия… — читал вслух Лёха.

— Спутанное сознание, сенсорная депривация, бред, галлюцинации, — ткнул в экран Максим и встал:

— Пошли-ка назад, к Ведьмаку.

— Айда, сходим, — кивнул Рамиль.

Прочитав карту парнишки и выслушав доводы Максима, Ведьмак тяжело вздохнул:

— М-да. Возможно, возможно. Но даже если вы и правы, это мало чем поможет.

— Почему? — спросил Максим.

— Потому, что я как раз в курсе, куда отправляются такие души, которые застревают «между небом и землей». Они уходят в пески забвения и находятся там пока не решат, куда двигаться дальше. Помочь нельзя. Попасть туда тоже нельзя. Только ждать.

— Почему туда попасть нельзя? — спросил Максим.

— Это закрытая область, вот что. Туда не пройти.

— Почему закрытая? — спросил Рамиль. — Кто закрыл? От кого?

— Жнецы. Этот слой находится близко к Источнику, сразу за термитником и землями оборотней. Туда заносит заблудшие души. Жнецы сторожат его и только смерть решает, что будет дальше — уйдёт ли капля жизни в Источник, или вернётся назад, в мир. А живым остаётся только молиться и жадть.

— Что будет, если попробовать туда проникнуть? — спросил Лёха.

— Помните, что было на пути к Источнику? Пески забвения сторожат такие же стражи. Их не обмануть, не провести. Ну, вы помните, да? Они вас порежут на ленты, — сказал Ведьмак. — Даже не пытайтесь, реально!

— То есть пройти туда никаких вариантов? — спросил Лёха.

— Почему же, пройти можно. Обходные пути есть, как и везде, — кивнул Ведьмак, — но если вы не конченые идиоты, туда не сунетесь.

— Почему? — уточнил Рамиль.

— Потому, что на то, чтобы туда дойти обходными путями нужно не менее трёх часов, что уже как бы максимум нахождения за разломом. Времени на возвращение уже почти что не остаётся, тем более нет времени на то, чтобы обыскивать области песков забвения. Но это не важно, ведь когда вы окажетесь поблизости от песков, вас порежут на ремни Щуровы стражи. На этом всё будет кончено.

Они вышли от Ведьмака в полумрак арки. Нужно было звонить Роме, рассказывать о ситуации. Вторая личная просьба и снова они ничем не смогли помочь.

— М-да, — проговорил Максим. вспоминая, что напоследок Ведьмак заявил, мол пора браться за дела.

«В городе не осталось старых охотников и проверенных групп. Мгла мёртв, Мирон при смерти, его группа распалась. Так что хватит валять дурака и пытаться прыгнуть выше головы. Полно заказов, надо браться за них».

— Заказов, значит, у нас много… — как бы утешая себя сказал Рамиль.

— Что скажем Ромке? Вторая просьба и снова здорово, — проговорил Лёха. — Он нам столько помогал, хотелось и ему помочь и опять облом.

— Получается, Мария Сергеевна, бабушка Никиты права. Кроме как молитвами парню не помочь, — проговорил Рамиль.

— Ничего не поделаешь. Ромке я сам объясню ситуацию, он поймёт что… — сказал Максим и замолк потому, что яркий дневной свет в конце арки начал вдруг сгущаться, превращаясь в сгусток тьмы.

Затем он принял форму человеческого силуэта, качнулся, окреп и прямо во дворе вдруг появилась женщина.

— Ворона, — прошептал Максим удивленно и тут же тихо добавил: — Юстиния, то есть.

Она подошла к ним и улыбнулась одними губами. Глаза остались холодными, пустыми. Ворона вообще обычно выглядела так, что ей всё равно, что происходит вокруг, в глазах всегда оставалось равнодушие. Максим поздоровался и спросил:

— Ты к Ведьмаку?

— Странный вопрос. Нет, к вам. Это вы ведь хотите попасть в пески забвения.

Рамиль и Лёха переглянулись, потом посмотрели на Максима.

— Откуда она узнала? — спросил Лёха.

— Ты ведь теперь помнишь своё прошлое? Оба варианта помнишь? — она смотрела только на Максима.

Тот кивнул неопределенно:

— Вроде. В смысле, я помню, но иногда они наслаиваются и я не понимаю в какой линии что было и...

— Это нормально, — прервала его она. — Главное, ты помнишь, что в тот день, когда вы ходили с Мироном к Источнику, в тот самый поход, который стал для него роковым, вы провожали туда женщину. Ирину. Она заключила контракт со жнецами, что обменивает свою каплю света на каплю для своей дочери.

— Так, — проговорил Максим, не совсем понимая к чему она клонит.

— Эта женщина была сброшена в Источник в одной из временных линий. Но после отката время начало отсчет с другой точки, если ты помнишь. В той точке она была ещё жива, — Ворона прищурилась глядя на него. В полумраке блеснули зеленью глаза.

— Ну и? — проговорил Максим, которому этот взгляд не понравился.

— Там, в новом отсчете, Мирон повел её к Источнику снова. И во второй раз она не дошла.

— Почему? — спросил Лёха.

— Потому, что как вы помните, попытка Мирона застрелить его, — ворона указала на Максима, — привело к буре между слоями. Пространство раскололось и началась буря времени. Слои перемешались. Женщина на тот момент находилась у кристального озера, где глядя на осколки впала в глубокое забытьё. Оттуда её душу унесло в пески забвения.

— Ну и что теперь? — угрюмо спросил Максим, которому эта история переставала нравится.

— Она пребывает там до сих пор и выбраться оттуда не сможет, слишком глубоко она ушла в себя. Вам же нужно попасть в пески забвения? Ну так сходите за ней и проводите её к Источнику, заодно можете поискать там вашего парнишку.

— Поискать Ирину в песках забвения, так? — спросил Лёха. — А что сделать потом?

— Отвести к Источнику конечно же, — развела руками Ворона.

— А если мы откажемся? — спросил Рамиль.

— Откажитесь, — пожала она плечами.

— Что тогда будет? — продолжал настаивать Рамиль.

— С вами — ничего. Но будут последствия, — она смотрела только на Максима. — Та девушка, её дочь, получила каплю, как и было обещано, в первой временной линии. Жнецы, надеясь на то, что мы исполним свою часть договора не отняли её и ждут исполнения условий. Если мы, как посредники, обеспечивающие сделку, откажемся от обязательств, сделку расторгнут.

— Они что, её убьют? — мрачно спросил Максим.

— Нет. Никто не убьёт девочку, её просто настигнет её собственная Судьба. Жнецы только заберут каплю назад.

— Значит, если мы пойдём, сможем вытащить оттуда этого Никиту… — начал Лёха, но она перебила снова:

— Если этот юноша находится там, сможете. Если этот юноша сделает выбор идти за вами, сможете. Если же его там нет, или он не последует за вами, вы его не выведете. Итак, что вы решили?

— Почему бы тебе самой не сходить за Ириной, а? — вдруг разозлился Максим. Всё, что случилось за разломом с ним и Мироном вызывало только откровенную злость. Он вовсе не хотел туда возвращаться, не хотел заниматься этим, не хотел «доводить до ума», вообще думать о тех событиях.

— Я не участник сделки, я только гарантирую, что капля будет доставлена по адресу, а другая капля вернется в Источник. Остальное не моё дело.

— А помочь девочке? Просто по-человечески помочь? — спросил Лёха.

— Я не человек, — проговорила она и исчезла. Только слабенькое марево покачалось там, где была только что.

Ведьмак выслушал их и тяжело вздохнул:

— Если так, придётся идти. Но я вот что хочу сказать: пески забвения это не прогулка к Источнику, там всё не просто.

— Как будто Лоскутник — просто, — тихо проговорил Рамиль и Ведьмак почему-то вдруг рассердился:

— Да. Лоскутник — это очень просто! По сравнению с ментальным воздействием Лоскутник — ерунда. Обошли, обманули, дело в шляпе! А вот пески, это другое! В песках забвения вечно дуют ветра потерь, — тут он посмотрел на Максима. — Они шепчут, не смолкая обо всем, что потерял! А ещё…

Тут он повернулся к Рамилю:

— А ещё небо там, всё, целиком — это отражение кристальных полей, слой песков лежит прямо над ними. И ветра имеют цвет неисполненных желаний и разбитых мечтаний. Стоит чуть расслабиться, как ветра наполнят горечью потерь, а отблеск кристальных полей напомнит о самых заветных мечтах и не пройдёт и пяти минут, как вы окажетесь в плену иллюзий и будете вечно бродить под лиловыми небесами, улыбаясь как дурачки. Впрочем, вечнсть там не продлиться долго.

Он обвел их взглядом:

— Так что? Всё ещё хотите пойти?

Лёха тяжело вздохнул и посмотрел на Максима. Пожалуй из всех них он был более остальных привязан к этой жизни — у Лёхи вскоре должен был родиться ребенок, жену он любил и больших потерь пока не познал. Однако, кто знает, какие сокровенные чувства живут в душе у человека?

У каждого есть слабое место, есть грусть о прошлом. Рано умершие родственники, или друзья, что-то важное, что-то, что не было сделано. В комнате повисло напряжение и Максим уже хотел было сказать, что они возьмут паузу на подумать, как вдруг Рамиль спросил:

— Это всё конечно хорошо — ветра-шметра, песок-шмесок. А кто нам заплатит за этот поход? Задаром сходим что ли? Или как?

— Вроде Ромычу мы итак должны. Он помогал нам много раз и… — начал Максим.

— О нём речи нет вообще! Для Ромыча само собой. Но вот для Вороны нам что, даром идти? Вроде она контракт курирует? Ну, пусть платит, они же не бедные.

Ведьмак усмехнулся:

— Ну молодец, своего не упустишь! А насчет оплаты можно поговорить и правда, пусть оплатят. Только вот настоятельно не советую называть её так…

— Вороной? — усмехнулся Рамиль. — Её же здесь нет, так что можно…

— Значит, вы согласны, — прозвучал в воздухе мелодичный голос и все вздрогнув, посмотрели на неё, возникшую прямо в кабинете.

— Твою… кхм! Уважаемая Юстиния… вы так неожиданно появились… Что ж вы никогда не стучите?

Глава 4

На подготовку к походу в пески уйдёт целая неделя. Так сказала Ворона. Почему так долго? Потому, что семь дней подряд им предстоит пить зелье ясности, чтобы как следует заземлиться в этом мире и не сорваться в безумие сразу же, как придут в эти самые пески. Первую порцию ворона передала сразу, у Ведьмака. Видимо очень нужно было отправить их в эти пески, вон как постаралась.

Вечером, на другой день, расставшись с парнями у офиса, Максим решил прогуляться до метро. По дороге думал о том, о сём и вдруг вспомнил - Елена! Со всеми этими событиями он и забыл про эту шантажистку! Странно, что она так и не объявилась, ведь уже несколько дней, как они вернулись назад. Раньше была такая активная, а тут вдруг молчок. Интересно, почему?

Потом Максим подумал, что надо было бы сходить к Елене... Всё-таки у них была договорённость, нужно исполнять обещанное. Или хоть позвонить, сказать ей, что дело сделано и Мирон уже никому больше не причинит вреда.

Он остановился и вытащил телефон из кармана. Глянул вокруг себя - красота! Вниз, насколько хватало глаз, простирался склон, под ним темнела Волга. Безумно красиво. В руке так и лежал телефон. Надо звонить, но...

Стоило подумать о Елене, как память услужливо подкинула факты из прошлого. Например её подлый призыв хищной тени в клуб, из-за чего могли пострадать люди. И это она сделала только чтоб заманить Мирона в ловушку. Впрочем, в этой линии времени она ничего такого не делала и не сделает, но ведь характер-то у неё не изменился.

Максим сунул телефон обратно. Да пошла она. Надо будет, позвонит сама. И едва только он убрал телефон, как тут же позади раздалось слабое покашливание. Максим нахмурился. Повернул голову — никого.

Посмотрел во все стороны — так же, пусто. Показалось? И тут же на грани зрения промелькнула тень. Он сразу всё понял:

— Афина!

Радостно улыбаясь, она появилась прямо перед ним.

— Ты меня не заметил!

Смешно ей.

Максим вовсе не чувствовал страха из-за ее присутствия. Хотела бы убить — давно убила бы. Только дело в том, что она не хочет. Там, в другой жизни он неплохо знал её и скорее сочувствовал девчонке. Сирота, обманутая мерзавцем, которую подвели люди и само общество, когда она пришла жаловаться на несправедливость. Его бывший коллега, кстати, и обманул.

А потом она попалась второму мерзавцу, этому лже-Евгению, который уговорил её стать оборотнем. Тоже невезение и неудача. Разве она могла понимать последствия?

Он кивнул ей:

— Да, ты очень шустрая.

Она усмехнулась:

— А ты не из пугливых?

Максим спросил:

— Почему ты ещё в городе?

— А где я должна быть? — она снова смеялась.

— Лучше бы тебе было уехать. Подальше.

— Это мой город, никуда я не уеду, — отрезала она.

Максим вздохнул:

— Да, видимо это правда, что про вас говорят!

— И что же про нас говорят?

— Что оборотни привязываются к месту и ни за что не хотят покидать свой ареал.

— О! Ареал! Какое красивенькое слово! — усмехнулась она снова, но глаза не смеялись. — Главное, помни, как дорог мне мой ареал, если захочешь начать на меня охоту. Ведь если меня начнут искать, я приду к тебе спросить почему так.

— Тем более лучше не мозолить глаза, — ответил он. — Так чего ты хочешь?

Афина немного помолчала, видимо её задели его слова. Потом сказала недовольным тоном:

— Вы идёте в забытые пески, так?

— В пески забвения, — машинально поправил Максим и воскликнул: — Откуда ты узнала?! Следишь за Ведьмаком что ли? Зачем?

Ей понравилось, что всё же сумела его задеть. Афина улыбнулась:

— Мне кое-кто рассказал о ваших планах.

— Кто?

— Да так. Считай, что птичка на хвосте принесла, — сказала она, улыбаясь ещё умильнее. — Какая тебе разница?! Лучше скажи, ты знаешь про вариации?

— Про что? — спросил Максим, который про себя перебирал все источники, через которые она могла узнать о предстоящем походе. Потом решил, что скорее всего она как-то прослушивает Ведьмаковский офис. Наверное боится, что за ней откроют охоту. А возможности у неё есть, работала в этом же здании, знает все ходы и выходы. С её ловкостью пробраться внутрь ничего не стоит. Надо как-то намекнуть Ведьмаку, чтобы был осторожнее.

— Вариации, — терпеливо повторила она.

— Нет, не знаю. Что это?

— Вариации — это призрачные линии будущего, которые могли бы случиться, прими ты иное решение. Ими набиты пески забвения. Грубо говорят, именно из них пески и состоят. Не сложившиеся варианты будущего.

— Хм… и что дальше? — спросил Максим.

— Они опасны. Это же главное человеческое сожаление: как могло бы быть, если б я сделал так, или вот так, а не так, как сделал. Или хочешь сказать, у тебя такого не было? Так вот, стоит в песках задуматься о подобной вариации, как она возникнет перед тобой и уведёт прямо в зыбучую глубину.

Максим пару мгновений размышлял над этим:

— То есть, ты хочешь сказать…

Она с досадой перебила:

— Я хочу сказать — вариации очень опасны! И вы обязательно их там встретите. Они потянутся, как железные опилки к магниту. Потому, что они — твои тени, а тень всегда липнет к хозяину. И когда ты их увидишь, то можешь очень сильно ими увлечься. И застрять навеки. Будь готов.

Максим прищурился:

— Хммм… спасибо. Наверное... а откуда ты об этом знаешь? Бывала за разломом? В песках забвения?

Афина неопределённо качнула головой:

— Про вариации знаю от того, кто побывал там.

— От кого именно? — спросил Максим и она вздохнула:

— Тебе какая разница? Как-то раз мне об этом рассказывал один охотник.

— На группе оборотней, которых обратил твой психиатр? Среди вас были охотники?!

Теперь вздрогнула она и чуть расширила глаза:

— Кто тебе рассказал про группу оборотней?! Мгла?! Или Мирон?

Он хотел сказать — ты сама и рассказала, но во--время прикусил язык. В этой линии времени она ничего ему не рассказывала.

— Ну вот, видишь! — воскликнула она тяжело дыша. — У каждого из нас свои тайны!

— Я думаю, про пески тебе рассказал Мгла. Думаю, у вас с ним были близкие отношения, — бросил он пробный шар.

Она сузила глаза:

— С чего ты это решил?!

— Слишком уж ты его ненавидела. Говорила, что считаешь его… — он прикрыл глаза, вспоминая то, что было в другой линии. — Подлым мерзавцем. Из-за того, что он продавал наркоту, да ещё и вычислил тебя.

Она удивленно выпучила глаза:

— Когда я тебе такое говорила? А, ты всё это сейчас придумал! Так вот, вычислил меня не он, а Ведьмак. И не меня, а вообще всю армию оборотней. Так что плевала я и на Мглу и на Ведьмака и на их догадки. Ясно?

Максим подумал — а ведь правда! Какой смысл был ей убивать только Мглу? Почему она вообще убила его тогда? Он быстро спросил:

— Кто приказал тебе убить Мглу, а?

Она ошеломлённо расширила глаза. Максим вдруг всё понял:

— Мирон? Как откуп, да? Дал возможность — убить Мглу и уйти, да?

— Зачем он тебе всё это рассказал? Зачем? — изумилась она.

Максим ничего не ответил. Теперь всё встало на свои места. Мирон убил Мглу её руками. А он сам — дурак был, когда поверил, что она убила Мглу из-за того, что тот всё понял. Если б понял, попробовал бы прикопать её в лесу, но Мгла явно искал оборотня вне их машины!

— Мирону мешал Мгла. Но чем он мешал? — проговорил он тихо.

Афина вдруг ответила:

— У Мирона были большие планы. Мирон хотел быть главным в городе.

— У него был самый сильный отряд, — возразил Максим.

— И что? В итоге-то две группы против него, два вожака против его мнения. Впрочем… я не знаю, зачем он хотел этого. Он мне не рассказывал.

— В прошлый раз Мирон убил тебя сразу после того, как ты исполнила его приказ. В этот раз ты не исполнила приказа и осталась жива. Колесо судьбы сделало поворот… Значит, судьбу всё-таки можно обмануть. Или нет и она всё равно своё возьмёт? — сам себя спросил он и Афина насторожилась:

— Что ты несёшь, а?

— В другой линии времени оборотни покинули город сразу после того, как Мирон тебя убил. Чтобы скрыться от Ведьмака. А в этой линии они тоже сбежали… потому, что убили Мглу. Чёрт! — он посмотрел на Афину: — В этот раз Мглу не ты убила, так?!

Она отступила на шаг:

— Ты вообще бредишь.

— Ну да, в этот раз это сделала не ты. Это были другие оборотни из его группы. Мирон отправил их за Мглой потому, что ты спряталась.

— Зачем ты всё это говоришь вслух? Если ты итак всё знаешь, зачем всё проговаривать? — озабоченно спросила Афина. — Ты тяжело дышишь и сердце колотиться.

— Выходит, я повернул колесо судьбы… Но разве это возможно?! Ткачиха сказала, что невозможно. Что Судьба всё равно возьмёт своё.

— Кто такая ткачиха? Если ты реально о той самой Судьбе, которая режет нити, а не просто о судьбе, то видимо ты говоришь о самой Ткачихе, так? — поинтересовалась Афина.

Он кивнул и Афина вдруг зевнула:

— У тебя мозги сейчас через уши вылезут. Наслушался тварей заразломных и размышляешь. А они всё время лгут!

— Зачем лгать Ткачихе? Она не нежить, не демон…

— Она — инфернальное чудовище. Ты уверен, что понимаешь ее мотивы? Я думаю — нет. Короче, подели всё, что от неё слышал на три. Где-то там и будет правда.

Максим задумчиво посмотрел на неё:

— Ты реально можешь быть права! Знаешь, иногда приходи в гости, или лучше просто звони. У тебя же есть мой номер? Ну вот, звони.

— Ты точно чокнутый! — засмеялась она. — Зовёшь оборотня в гости? Зачем?!

Максим ляпнул не подумав:

— Если ты останешься жива, то выходит, я смог повернуть колесо Судьбы! Значит, мы хозяева, а не рабы Судьбы!

Тут он понял, что сказал и захлопал глазами. Афина подняла голову и закатила глаза:

— Зря я к тебе пришла. Ты вообще чокнутый!

А потом вдруг превратилась в расплывчатый контур и пропала. Вот так вот, прямо с места.

Оставшиеся дни Максим с остальными занимались ремонтом. Дело шло ни шатко, ни валко, без всякого плана, отчего всё двигалось как-то хаотично и медленно. Занимаясь покраской стен и пола Максим рассказал парням о вариациях, но не особо их впечатлил.

А вот он сам часто думал, что за несбывшееся будущее может увидеть там, в песках забвения. Тот самый вечер, когда он мог сказать Тане — хорошо, я останусь и не поеду в Нижний? Или день, когда не взял Дениса с собой за разлом?

Уже привычно проверили амуницию, костюмы. Руки сами собой собирали необходимое, проверяли крепления. Максим думал, собирая вещи, что Елена так и не объявилась. Была очень активная, так и лезла к ним, а тут исчезла. Может быть знает, что Мирон закончился и этого ей достаточно?

Затем он вовсе перестал о ней думать, а потом пришёл день, когда они отправились за разлом.

В этот раз всё было рутинно — собрались, доехали до стоянки клуба, где им привычно помахал знакомый охранник. Ведьмак встретил во дворе, у будки, шепнул слово:

— Опомнись.

Максим переспросил:

— Реально?

Ведьмак пожал плечами:

— А что такое? Они любят подбрасывать всякие коаны. Только не факт, что это что-то значит. Главное помни, в этот раз вы не к Источнику идёте, а в пески. И слово вам нужно сказать, не сразу у входа, а когда будете у песков. Понял? — немного помолчав, добавил: — Готовы?

Максим кивнул: да, они были готовы. Натянули противогазы пока Валера малевал на кирпичной стене знак. Потом он отошёл, поднял вверх большой палец, сжал руки перед собой и потряс ими, выражая восхищение. Стена дрогнула, кирпичная кладка начала расплываться.

В этот раз они просто шагнули вперед, не удивляясь и не восхищаясь необычным явлением. Когда стена сомкнулась, ещё некоторое время привыкали к темноте. Холмы и долины разлома терялись в сумраке, исчезая вдали. Где-то там слышался вой, но они даже не посмотрели в ту сторону — Ведьмак сказал, что им придётся идти мимо земель оборотней и и их обиталища — Кровавого леса.

Надели приборы ночного видения и когда начали различать предметы в темноте, тронулись вперед. Идти было недолго — всего-то пара километров по гладкой равнине, до столбов, похожих на огромные, искривлённые трубки, которые будто чья-то сила воткнула в землю. Там начинался Термитник и по словам ведьмака до самого Термитника дорога была безопасной.

Однако вскоре Рамиль нервно глянул в сторону — волчий вой стал ощутимо ближе. Лёха посмотрел на Максима - он тоже это заметил. Максим пожал плечами в ответ. Ему Ведьмак сказал, что никакой опасности до самого Термитника не будет.

Глянув назад, Лёха тоже пожал плечами. Может послышалось, или волки побежали куда-то по своим делам? Они свернули и оказались между двух исполинских труб, торчащих в небо. Каждая была так широка в охвате, что только два человека могли бы обхватить её.

Максим разглядывал странное сооружение, когда проходили мимо. Эти конусы будто слепили из кусков глины. Но кто и зачем их сделал? Прошли и миновали их, оказавшись на склоне. Тут равнина полого спускалась вниз, дальше торчали ещё конусы, а посредине торчали растения, похожие на подсолнухи на высоких ножках. Едва глянув на них, Максим отвернулся — волчий вой становился всё ближе, казалось, вскоре они увидят тени.

— Надо поторапливаться, — глухо проговорил Лёха и первым спустился вниз.

Рамиль следом, Максим шел последним. Они уже миновали полоску растений, как вдруг каким-то чутьём он ощутил слабое движение совсем рядом.

Развернулся. Прямо на него неслась чёрная тень. Не успев ничего понять, он отскочил и только тут увидел — это растение потянулось за ним. Его головка, похожая на цветок, вытянулась вперед, щелкали челюсти, выдвинувшиеся из сердцевины, шевелились цветоножки.

Другое растение вдруг тоже потянулось всем длинным стеблем, который наклонился с сухим треском. Ветки вытянулись вперед, до него не достало буквально десяти сантиметров.

Тут же стало светло — это Рамиль выпустил длинную струю пламени из своего огнемёта. Растение завизжало, листья свернулись, скукожились, затем оно, охваченное пламенем, упало и вскоре от него остались только угольки.

Остальные тут же рванули в их сторону, визжа не хуже сгоревшего сородича, но корни мешали и они только злобно визжали, протягивая в стороны ветки-палки и хоботки, торчащие из сердцевин.

— Рамиль, спасибо! — проговорил Максим себе под нос, но долго благодарить было некогда, он посмотрел туда, где волчий вой вдруг смолк, потом раздался ещё громче и теперь уже совершенно явно понёсся в их направлении. — Эта вспышка показала им где мы! Быстрее!

Никого подгонять не пришлось. Лёха уже мчался вперед, Рамиль следом. Его огнемет выплёвывал на ходу искры и капли пламени и они горели на камнях, будто огненные цветы.

«Или следы, которые так и шепчут: мы тут», — думал Максим.

Спустившись со склона, они оказались возле гигантского сооружения наподобие муравейника, окруженного стеной. Впопыхах вбежали в проулок между конусов разной формы. Максиму показалось, что они оказались на узкой улочке, меж глинобитных стен. Конусы тут почти сливались в одно огромное здание, или гигантский муравейник.

— Это он и есть? — прошептал Лёха и Максим кивнул:

— Да. Ведьмак сказал, нужно идти через него. В обход нельзя — долго, к тому же вокруг Термитника всё время бродят оборотни в поисках падали, которую выбрасывают обитатели Термитника.

Теперь Максим жалел, что не расспросил подробнее про это место. Он сказал тихо:

— Сюда оборотни не суются. Но нам лучше поспешить.

Спорить никто не стал, гуськом направились вперед. Максим, который помнил карту наизусть, вёл всех за собой. Память услужливо подсказывала: поворот, ещё один, на право, потом вперед около десяти метров.

Вверху, над ними раздался треск и одна из башен, высотой не менее десятка метров, вдруг накренилась и медленно завалилась на бок. Задрав голову, Максим наблюдал, как её черная тень пролетает прямо у них над головами, затем с глухим стуком падает на соседнюю.

И только они двинулись вперед, как всюду, во всех трубках и конусах, и небольших нагромождениях, раздался звонкий свист и шорох, который всё приближался.

— Что они едят? Мясо? — спросил Лёха.

— Не знаю, — ответил Максим. — На Земле термиты едят древесину, траву, корни, а тут… кто их знает.

На всякий случай, держась в тени стен, они медленно двигались вперед, когда крыша ближайшего конуса с треском лопнула и куски разлетелись во все стороны. Затем наверх вылезли острые жвала и тонкие лапки, похожие на лапы муравья, но только если б муравей был размером с собаку.

Затем показалась вся голова. Максим подумал, что этими жвалами существо легко перекусит пополам даже Лёху. Вот почему оборотни не суются в город термитов!

Он сделал знак и они отступили в тень, вжались в стену. Из дыры показались еще три пары лап, вознося на себе извивающее тело. Затем, перевалившись через край, оно поползло вперёд, ловко цепляясь лапами за всё вокруг.

Глава 5

Переждав, пока существо уползёт, Максим и другие снова тронулись в путь, но вокруг всё громче трещали стены и крыши конусообразных построек и гигантские тела насекомых выползали на поверхность. Цепляясь за глиняные выступы лапами, они ползли к обвалившейся трубе. Следя за тем, что делается наверху, Максим пропустил момент, когда одно существо показалось на улочке, где стояли они.

Оно вынырнуло из-за поворота, метрах в десяти. Глаз, или чего-то похожего на голове не было, но как-то ведь оно ориентируется. Рамиль дернулся было назад, но Максим схватил его за руку — бежать некуда, позади, в просвете улиц, показалось еще одно существо, которое двигалось по направлению у ним с черепашьей скоростью.

Максим поискал глазами в глиняной стене какой-нибудь выступ, или выемку и вскоре увидел что-то вроде небольшого кармана. Туда и бросились все вместе и застыли, вжимаясь в корявую стену. Существо уже было довольно близко и Лёха посмотрел на него, а потом скосил глаза на огнемет и взглянул на Максима, как бы спрашивая. Максим покачал головой и сделал знак — жди.

Если дойдёт до дела, огнемет мало поможет — существо огромное, ещё и панцирь, отсюда уже видно — плотный, вон как глянцевито блестят бока. К тому же они заперты на узкой улочке с гигантом, если причинить ему боль, им хватит одного неловкого движения. Нет, надо ждать, вдруг повезёт и оно не обратит внимания? К тому же Ведьмак сказал про Термитник одно: ничем не злите его обитателей. Никаких резких движений, никаких провокаций.

И тут рядом, может быть метрах в двадцати от них, раздался волчий вой, злой и яростный. Видимо кто-то из оборотней всё же полез в Термитник вслед за ними.

Максим не повернул даже головы в ту сторону, какой сейчас смысл? Между тем, оборотень явно перелезал через стену, они слышали это. Потом его тень скользнула по крышам, гибкая, массивная.

А вскоре они увидели его, силуэт пролетел над ними, быстрый, как стрела, перемахнул через несколько конусов, приземлилось на одном из них, слишком близко, слишком. Это уже было плохо. Максим напряженно смотрел как человеческое тело с волчьей мордой, вцепившись в край крыши оглядывает окрестности. И вот он увидел их. Прямо в глаза взглянул. Пасть раскрылась и издала довольный рёв.

Затем часть крыши, в которую он вцепился, отвалилась и с грохотом упала вниз. Тут же оборотень насторожился и будто забыл про них. Теперь он принялся рассматривать улицы и увиденное явно не нравилось ему.

Тем временем термит уже поравнялся с ними и не обращая никакого внимания, полз себе мимо. Максим, вытянув руку, мог бы коснуться глянцевого бока. Это радовало - чудовищу было всё равно, оно вообще не заинтересовалось ими. Но когда обвалилась крыша за которую держался оборотень, всё изменилось.

Термит резко развернулся, едва не располосовав их пополам, затем его тело принялось быстро карабкаться вверх. Его медлительность, которую Максим счел характерной для такой туши, оказалась временной. Термит в пару секунд вскарабкался наверх, перевалил через край и исчез из поля зрения.

Выдохнув, Максим глянул в другой конец улицы, где видел второго термита, но успел заметить только заднюю часть, переваливающуюся через стену. Второй теперь тоже двигался в направлении осыпавшейся крыши.

Оборотень тоже заметил что им заинтересовались. Максим видел, как он вертит головой, а потом прыгает в сторону. Его тело почти взлетело вверх, перескочив сразу метров двадцать. Ноги пружинисто приземлились, как вдруг прямо за его спиной, взметнулись вверх на фоне неба две коленчатые лапы. Жвала мгновенно вцепились в тело, утаскивая его вниз.

На миг он скрылся из глаз, потом показался снова. Только теперь его голова была неестественно запрокинута в сторону, а руки беспорядочно метались вдоль тела. Затем пасть издала слабый визг и рык, кровь фонтаном выплеснулась изо рта, затем верхняя половина тела полетела вверх и орошая термитник кровавым дождем, скрылась из глаз, дальше от них.

Нижняя половина тела полетела в другом направлении, ноги болтались, как игрушечные.

— Ни в коем случае не трогайте их постройки! — воскликнул Максим тут же всё поняв. Рамиль и Лёха уже и сами отодвинулись на всякий случай подальше от стен.

Тронулись в путь через лабиринт улочек Термитника, постепенно уходя всё дальше от места побоища. Обитатели встречались им ещё несколько раз и Максим с остальными тут же замирал у стены. Чудовища не реагировали на них, проползали мимо, медленно, или быстро. Не поворачивали даже головы в их сторону.

Постепенно тварей становилось меньше. Все они спешили к рухнувшей башне, там, на фоне неба копошились их уродливые тени. Максим несколько раз оглядывался назад чтобы посмотреть на них.

Двигаясь строго в одном направлении, они прошли под нависшим над улицей переходом, явно созданным термитами. Две тени на нём продолжали работу, надстраивая вверх. Одна фигура повернулась и извергла изо рта поток бурой жижи. Тут же оба, лапам,и принялось формировать из неё новую надстройку.

— Так это их… — ошеломлённо прошептал Рамиль.

— Блевотина, — проговорил так же тихо Лёха. — Городок из блевотины, добро пожаловать!

— Не зря Ведьмак предупреждал ничего здесь не касаться, — усмехнулся Максим.

Но вот термитник остался позади и они снова оказались на равнине. Довольно далеко за ним остались земли оборотней и силуэт их леса теперь едва виднелся на фоне неба, торчал вверх, будто рябой забор. Максим указал рукой в противоположную сторону. Там виднелись что-то вроде разрушенной арки. Им туда.

Он немного расслабился, кажется, погоня кончилась. Самые активные остались в городе, в качестве закуски, если только термиты такое едят. И тут где-то у внешних стен Термитника снова послышался протяжный волчий вой.

Неужели оборотни взялись их преследовать всерьёз? Но почему?! Ведьмак говорил, что обычно оборотни не обращают на охотников внимания. По крайней мере случаев нападения возле Термитника ещё не было.

Прикинув на глаз расстояние до полуразрушенной арки, Максим решил:

— Успеем. Только бегом!

Уговаривать не пришлось, по равнине рванул вперед Рамиль, Лёха следовал за ним, Максим замыкал процессию. Пару раз они наткнулись на островки резки — острой травы, но к счастью они были не слишком велики, так что не пришлось делать крюк. Так что спустя всего-то пять минут быстрого бега они уже остановились возле арки и огляделись.

Перед ними лежало плато на котором тут и там валялись предметы, явно имеющие следы разумной мысли. Они увидели даже что-то похожее на рухнувший самолёт — те же обводы, силуэт. Только оказавшись рядом с ним можно было понять, что это было когда-то живым существом, возможно оно летало под этим небом, а потом умерло.

Длинные, ровные кости отливали как железо, металлическим блеском, килевая кость, очевидно, что существо когда-то умело летать, была толщиной с опору моста. Свёрнутые крылья напоминали крыло самолёта. Но остальное явно было построено и сделано когда-то человеком, или тем, кто мыслил так же, как человек и имел две руки, по крайней мере.

Максим проговорил:

— Не понимаю, кто строил здесь дома, кто прокладывал дороги? Это же будто один из наших городов, только брошенный лет сто назад.

— Я бы поклялся, что это остатки фонтана, — кивнул Лёха.

— Фонтан-то ладно, ну а вон там вообще карусель, видите? — махнул рукой Рамиль и тут же добавил: — Только на ней уже не покататься.

Максим, медленно двигаясь вперед, сквозь чудовищные останки города, наконец нашел то, что искал. Лежащую статую гигантской женщины. Ведьмак так и сказал: «ищите здоровенную даму без голову. По вторичным признакам будет понятно, что это дама». И вот теперь они стояли прямо рядом с ней, с её неохватными вторичными признаками. Максим, оценив то, что видел, проговорил задумчиво:

— М-да. Ничего себе. Вход где-то под её брюхом.

Рамиль почему-то ответил шепотом:

— И лучше поскорее его найти!

Он кивнул назад, в сторону термитника. Оттуда, через равнину, к ним неслись темные тени, не меньше десятка. Оборотни.

Потому они и пропустили, когда костяное тело ожило, которое они сперва приняли за рухнувший самолёт, ожило и голова бесшумно повернулась к ним. Треугольник, состоящий из костей, с провалами вместо глаз навис сверху. Потом гигантский клюв занёсся, готовясь ударить.

Максим крикнул:

— Опомнись!

Это прозвучало комично, будто он уговаривал существо остановиться. Впрочем, оно остановилось и в самом деле. Повернуло голову обратно. С грохотом ноги отступили и под ними открылся ход.

Максим кивнул:

— Нам туда! — а сам обернулся глянуть, что делают оборотни.

Стая резко затормозила, на равнине замерли волчьи тени.

— Задумались стоит ли. Видимо эта птица им не близкий друг, как и термиты. Ну, для нас это хорошо, но что-то уж слишком упорно они нас преследовали! — проговорил он.

— Наверное они были очень голодными и почуяли Рамилькины бутерброды, — с нервной усмешкой заметил Лёха.

— Хах, да! Если б у него хватило ума взять с собой еду, было бы… — тут Максим развернулся и уставился на Рамиля: — Стой. Скажи мне, что ты не взял еду с собой!

Тот смущенно пожал плечами и Лёха ошеломлённо ахнул:

— Ты что, псих?! Сказано же было — ничего съестного не брать! Для голодной стаи это как приглашение. Рамик, ты реально что ли?

— Ладно, давайте вниз, быстрее. Времени нет на это. Но потом… мы поговорим! - сказал Максим и первым спрыгнул вниз, в темную дыру, где не видно было дна, а края с шуршанием осыпались, образуя водовороты из песка. Он не полетел вниз, а будто упал на мягкую кучу песка, который осыпался и продолжил движение вместе с ним. Потом и это прекратилось и он завис на месте, паря в клубах тумана, медленно, планируя. Внизу клубились смутные тени, ничего не понять, но страха не было. Это было даже приятно.

Лёха появился будто неоткуда, хохоча пролетел вниз, дёрнул его за ногу, оба рухнули на песок. Это было не больно, даже приятно, будто падаешь на мягкую бабушкину перину. Рамиль упал, затем спружинил вверх, снова упал и снова спружинил и ещё некоторое время кувыркался, хохоча. Встал на ноги очень довольный:

— Офигеть! Шикарно! Как во сне, а?! Я ещё хочу!

— Нашёл себе аттракцион, — проговорил Максим, но и сам не мог скрыть улыбку. Слишком приятный был полет. Да и место, где они оказались, выглядело вполне приятно и безопасно. Казалось, что они в мире, состоящем из сахарной ваты и клубов сладкого тумана. Туман тут клубился повсюду, завиваясь в слабые вихри.

А ещё пушистые клубы тумана и низких облачков тут и там пронзали то и дело сиреневые столбы света и Максим нахмурился, пытаясь вспомнить, что они напоминают. Он явно видел где-то эти яркие отблески…

— Ну, и где искать его? Никиту? — посмеиваясь и подпрыгивая на пружинящей поверхности проговорил Рамиль. — Я серьезен, видишь, Макс? Никакой ерунды, делаем дело!

Максим вдруг подумал, что планы они строили только до момента, как попадут в пески. А что делать тут, как искать? Об этом как раз никто из них и не подумал. Максим сказал:

— Наверное это не сложно, раз Ворона и Ведьмак ничего не сказали.

— Предлагаю просто пройти куда-нибудь в одном направлении, — Лёха махнул рукой на клубящиеся вихри.

— Да, наверное так будет правильнее всего, — кивнул Рамиль и вприпрыжку устремился вперед.

— Не торопись, подожди нас, — Лёха сделал шаг за ним и пропал.

— Лёха! — крикнул Максим, двинулся за ним и тут же потерял из вида и Рамиля.

— Эй, Рамиль!

— Я тут, — раздалось очень глухо.

— Где? Не молчи!

Ответ Рамиля донёсся слабым эхо и больше он уже его не слышал.

— Лёха! Рамиль! — он ещё несколько раз позвал их, но ответа не было, его голос тонул в тумане.

— Чёрт! — выругался он, вспоминая — Афина предупреждала, в песках Забвения ты неизменно останешься один. Значит, буквально один?

Что ж, нужно идти. Искать парней и Никиту. Максим сделал шаг и мягкие туманные полосы окружили его, будто обняли нежно и ласково. Он услышал шепот, кто-то повторял его имя. Голос был мягким и… очень знакомым. И вовсе не напугал его, хотя должен был.

Он услышал, вернее понял — ему сказали, что найти кого-то, кроме самого себя невозможно. Впереди показался чей-то знакомый силуэт и исчез. Он был похож на учителя физики, который как-то нашёл его в коридоре, после уроков, когда он стоял у окна, думая о том, что мама умирает и скоро они с Денисом останутся только с отцом. Тогда-то он и сказал что-то о том, что человек, на самом деле, всегда один. Рождается один, умирает тоже один. И не может изменить ничего, кроме самого себя.

— Это вы? Вы тоже застряли тут, Андрей Артёмович?

Никто не ответил, только вдали будто разговаривали десятки голосов, он слышал шум, похожий на шум моря, или гомон толпы. Эти звуки так похожи, что можно перепутать.

Максим направился вперед, пружиня ногами по мягкой поверхности. Казалось, она вот-вот разъедется прямо под ногами. Затем ему показалось, что тумана стало меньше. Теперь он шёл не как в плотном облаке, а будто в лесу, после дождя.

Стало сыро и свежо и он увидел впереди силуэты домов. Окраина Кайбушка, этот пейзаж он знал отлично. Там стоит старый дом родителей, там беседка, яблони в цвету, кажется, он уже мог различить фигуры людей у стола. Одна из них была знакома, Таня, конечно же это была она.

— Этого нет на самом деле, — проговорил он вслух, чтобы слышать свой голос. — Мне не нужно туда. Не нужно.

В лицо пахнуло яблоневым цветом, аромат, который он так любил когда-то. Каким-то невероятным усилием Максим заставил себя отвернуться. Он протянул руку, отцепил зелье, очищающее разум, сделал хороший глоток, а потом выпил и зелья проясняющее сознание, хотя его предупреждали не злоупотреблять им.

Стало легче и он увидел, что туманные завитки вокруг окрашены в оттенки сиреневого, а источник этого света впереди, торчит из песка.

— Осколок кристального озера… — пробормотал он, обходя его по краю. — Чёрт, чуть не угодил прямо в него.

Осколок сиял нестерпимым светом и Максим поскорее отвернулся. Видимо откололся от кристального поля и упал сюда, сквозь слои. Про это не говорил ни Ведьмак, ни Афина. Сами не знали? Он прошёл мимо сияющего осколка, стараясь на смотреть не него.

Это сияние на раз-два затуманит разум. И тут же ахнул: туман расходился и он теперь видел, что всё пространство вокруг испещрено сиреневыми лучами света, исходящими из земли. Кристальные осколки были щедро разбросаны по поверхности, они были повсюду.

Он моргнул не веря себе. Затем прямо перед ним, из завитков тумана появилась пара — он сам, только молодой, веселый, счастливый, и Таня, которую он держал за руку.

Тот, молодой Максим посмотрел на него с сочувствием. Он махнул рукой, приглашая его следовать за собой, будто сказал:

«Пойдём, я научу тебя. Ты сможешь жить лучше»!

— Нет, нет нет! Пошли вы в лес! — проговорил Максим отворачиваясь. — Я тут по делу. Рамик, Лёха и Никита. Мне нужно помнить их имена. Лучше повторять вслух, чтоб не забыть.

Туманные вихри как котята вились у ног, увлекали за собой, к осколку кристального озера. Вариации, о которых предупреждала Афина всё время множились. Вот он сам, моложе на пол года, говорит Мирону: «Нет, я не пойду к Источнику» И они с Денисом уезжают в Кайбушек, домой. А вот он сам, моложе на несколько месяцев решает не ездить в Сливовское и не видеть там подселенца, заполонившего всё...

И снова Денис остаётся жить, а в Сливовское приезжает группа Мирона и крошит подселенца. А он благополучно служит в участковых и ничего не знает об этом всём!

Выхватив флягу с настоем, Максим заметил, что рука у него дрожит, и что разглядывая эти сюжеты, он потратил довольно много времени. Нужно взять себя в руки и просто идти дальше (куда?!).

Максим чувствовал, что на грани. Ещё немного и его унесёт в бездну, где он исчезнет, потеряется. Нужно было как-то собраться, стать сильнее, чем эти вариации. В конце-концов именно он настоящий, а эти — нет.

Но сил не было, неоткуда было взяться. Может быть потому, что он отчаянно завидовал каждой своей вариации? У них-то всё получилось гораздо лучше, чем у него.

Он не знал, сколько ещё времени бродил так, не понимая в каком направлении движется и непрерывно крича:

— Лёха!

— Рамиль!

— Никита!

— Ирина!

И в обратном порядке:

— Ирина!

— Никита!

— Рамиль!

— Лёха!

Он охрип и уже готов был сдаться, когда его вдруг коснулось что-то живое, осязаемое. Тёплая рука живого человека. Он не увидел лица, только затылок. Рамиль? Скорее всего он. По крайней мере это точно не Лёха. Но и на Рамиля парень был не очень-то похож. Он вскоре это понял и устало спросил:

— Никита?!

Ему кивнули, но не ответили. Затем он вдруг увидел, что стоит на площадке, где нет тумана. Парень сказал:

— Смотри! Смотри, запоминай!

Но Максим, вместо того, чтобы послушаться, внимательно посмотрел на паренька. Точно, это он. Никита.

— Я тебя нашёл. Хорошо. Осталось найти Лёху и Рамиля и... Ирину!

— Меня ещё можно спасти, — сказали ему. — Смотри!

Максим кивнул. Да, да. Он видит. Видит место, которое ему показывают.

— Я понял. Понял. Хорошо. Теперь Ирина и…

Прямо к нему из тумана кинулась женщина. Он испугался даже сначала. Кто она, чего хочет?!

— Максим! — воскликнула она и схватила его за руку. — Максим, как хорошо, что вы меня нашли!

— Ирина?!

— Идём! — голос Никиты позвал его снова. — Идём скорее! У тебя осталось немного времени, или ты заблудишься тут!

Рука Ирины схватила его с другой стороны:

— Максим, тебе нужно уходить. Я покажу выход, но ты должен забрать отсюда меня! И Никту!

— Лёха и Рамиль… я должен найти их. Понимаете?

Но его не слушали, две руки потащили вперед, к чёрному, зияющему провалу.

Уже у входа в тоннель Максим вдруг всё понял:

— Ты не Никита! Ты только похож.

И правда, лицо человека, который его вёл, теперь стало совсем другим. Он отвернулся, смотрел теперь в сторону так, что Максим видел только часть щеки.

— Кто ты?

— Иди наверх, — посоветовал человек очень знакомым голосом. — Всё будет хорошо. Я всегда тебе помогал и сейчас помогу.

Тут, у тоннеля, действие кристальных осколков слабело и он чувствовал, что всё это не мираж.

— Я тебя знаю. Кто ты?

И тут человек вдруг толкнул его и Максим полетел вверх, спиной вперед. Незнакомец повернулся к нему и на миг на Максима взглянули ярко синие глаза, будто бы он взглянул в зеркало.

— Это ты?! Подожди, я хочу поговорить и… — силуэт исчез, его снова окружило туманом, понесло вверх по тоннелю с мягкими стенами и выбросило наружу. Оказавшись на поверхности, под брюхом гигантской женщины, он сказал:

— Это же был ты. Я узнал! Я тебя узнал, а ты пришел спасти меня.

Мёртвая птица только скосила на него пустые глазницы и тут же отвернулась. Он встал на ноги и тут же из воронки выбросила Рамиля, а потом и Лёху.

— Я чуть не сдох там! Унесло в кристальные поля, я завис там! Макс, мне оттуда не выбраться было, никаких шансов! Так что спасибо! — говорил Рамиль.

— Спасибо, Макс! Вытащил! — Лёха жал его руку. — Я тоже у полей залип, всё, ничего не соображал уже! Спасибо!

Максим искренне изумился:

— Я тебя вытащил?

— И меня вытащил, у самого обрыва подобрал, не дал свалиться! — сказал Рамиль и похлопал его по плечу: — Спасибо, Максик! Как в тот раз, у паучихи! Всех вытащил, друг!

Максим сказал:

— Я не вытаскивал вас в тот раз. Я всё не так сделал тогда. И сейчас не я тоже.

— А я уже сказала вам спасибо, — раздался ещё один голос и только тут Максим вспомнил про неё:

— Ирина? Вы тоже выбрались?

Женщина сказала:

— Конечно, ведь это вы вытолкнули меня наружу. Сама я не могла.

— Это не… — «не я» хотел сказать Максим, но она перебила:

— Вы не знаете, что с моей дочерью? Он жива?! Ей отдали каплю, или нет?!

— Она жива, поправилась. Ей дали каплю как бы в долг. Но теперь жнецы ищут вас, — пояснил Максим и она выдохнула:

— Слава богу!

— Вы ведь понимаете, нам придётся доставить вас к Источнику? Прямо сейчас? — осторожно проговорил Максим, думая, что они будут делать, если вдруг она откажется, или не захочет. Он точно не потащит её силком!

Но женщина закивала:

— Да, да. Я понимаю и готова бежать туда, если нужно. Лишь бы с дочерью всё было хорошо. Только одна просьба, Максим. Когда выберетесь, пожалуйста… впрочем, не надо, — тут же замолкла она.

— Что вы хотели? Говорите, — сказал Максим.

— Я хотела… чтобы вы передали Маше привет от меня. Но наверное лучше этого не делать. Она будет нервничать и переживать. Так что не надо. Пусть живёт ничего не зная.

Максим видел, как она смахнула слезу и пожалел, что не догадался сделать пару фоток этой самой Маши. Теперь уж поздно.

— Нам нужно идти, — мягко сказал он и женщина кивнула.

— Если только дойдём, — сказал Рамиль и кивнул вниз. Там, под склоном темнело несколько силуэтов.

— Оборотни, — проговорил Лёха. — Они нас ждут.

— Рамик, ну какого хрена ты взял с собой еду, а?! — вызверился Максим.

Рамиль пожал плечами:

— Я думал, как-нибудь пронесёт.

— Не пронесло, — сказал Лёха. — Их там около десятка. И как нам их обойти?

Пока они стояли на холме, раздумывая, внизу, стен термитника показалась тень. Кто-то шёл к ним и Максим подумал сперва, что это ещё один оборотень, но это было что-то иное.

Когда оборотни почувствовали движение, они обернулись, а потом опрометью кинулись прочь. И тут же фигурка пропала и вскоре появилась прямо возле них.

— Ворона, — выдохнул Максим и тут же спохватился: — Извини, Юситиния!

Она ничего не ответила, лишь сказала:

— Время истекает, жнецы готовы послать за каплей, данной в долг. Так что я сама отведу Ирину к ним, и немедленно. Ирина, вы готовы?

Женщина кивнула, а Ворона сказала:

— Отправляетесь назад, вы итак тут уже слишком долго. Дорога чиста.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Максим. Протянул руку Инире:

— Прощайте.

Затем они пропали. Максим вздохнул:

— Что ж, мчимся домой.

Глава 6

Стоянку у клуба заливали лучи закатного солнца. Бликуя оно ударило прямо в глаза, ослепило вспышкой. Максим прикрыл глаза рукой, потом снял противогаз. Рамиль с громким вздохом сообщил:

— Никогда ещё так не радовался возвращению!

— Что теперь делать? Где парень? — спросил Лёха. — Я ведь не нашёл его там, в песках этих. Вот уж проклятое местечко!

— Странно… пока там были, я точно знал где искать, а теперь... — тут Максим задумался, а потом добавил: — Он где-то около линии электропередач. Недалеко от города, там рядом железная дорога ещё.

— Я ведь не местный, окрестности знаю плохо. Может Ромку надо позвать? — устало зевнул Рамиль.

— Пока давайте сами подумаем, — предложил Максим.

Валеру послали за чаем и шаурмой, а сами сели над бумажной картой пригородов.

— М-да, — уныло проговорил Максим. Где искать Никиту ему было совершенно не ясно, имелись всего две зацепки-воспоминания: шум железной дороги и линии ЛЭП. Почему там, в песках, это казалось достаточным?

— Он где-то наверху, будто над землёй, как я понял. Но не высоко. Не выше второго этажа. Там рядом кусты, ветки прямо к нему пролезают сквозь прутья. Или это деревья… местность будто заброшенная… — бормотал Максим.

— Так это тут, за Сормово, — Валера, который вошёл бесшумно и, оказывается, всё это время стоял за спиной, указал на тонкую нитку железной дороги. — Вот тут ЛЭП, вот тут дорога.

Максим повернулся, окинул его взглядом. Валера замер, видимо подумал, что ему попадёт за непрошенное вмешательство, но Максим сказал только:

— Спасибо.

— Ага. Всегда пожалуйста! рад помочь и всё такое… ребят, честно…

— А что это такое? — палец Рамиля уткнулся в черный прямоугольник рядом с точкой, которую указал Валера. — Это что вообще?

— Там была пересылка. По этапу… — начал Валера и тут же оборвал себя. — Короче, была зона, потом её оставили. По периметру забор остался, колючка, но всё заросло деревьями уже, только вышки торчат…

Тут он вскинул голову и посмотрел на всех по очереди:

— Вышки! Они же примерно на высоте второго этажа, да? И ветки туда через прутья проникают! Ну?

— Поехали! — воскликнул Максим.

Парня сняли с вышки оплетенной зеленым вюьном через два часа. Он был без сознания, но жив. Нашли его не сразу — парнишка сидел в глубине, прижавшись к стене и обхватив себя руками. Он будто прятался от кого-то.

Максим подумал, что так всё и было: парень понял, что у него за друзья, кинулся прочь. Они, наверное, бежали следом. Тогда Никита забрался на вышку у заброшенной тюрьмы, спрятался. А потом что-то случилось. Наверное от ужаса его итак не стабильная психика дала сбой и его дух оказался в песках забвения, а тело замерло тут.

— Наверное молодежь сюда не часто забирается, — предположил Максим.

— От города слишком далеко потому что. Может какой случайный любитель заброшек заберётся, и то не каждый год. Всё в зарослях, никаких следов не видно, — проговорил Лёха.

— Видимо парень отключился от ужаса… — Максим повторил свою догадку вслух и Рамиль задумчиво кивнул:

— Да уж. Это его и спасло — то, что был малость не в себе. А так бы гавкнулся.

— А он не гавкнется у нас по дороге? — озабоченно спросил Лёха, глядя на бледное лицо парня.

— Если гавкнется, но вообще наше дело на этом закончено, звоним Ромке, дальше уже его епархия.

— Ладно, — кивнул Рамиль и склонился к Никите: — Ты держись, парень! не вздумай умереть! Мы столько сделали, чтобы тебя вытащить, так что смотри!

Вечером получали деньги у Ведьмака — обещанная плата от Вороны. Максим смотрел на пакет, в котором она оставила пачки купюр и не чувствовал радости.

— Ещё родители паренька вам заплатят? — спросил Ведьмак.

Максим покачал головой:

— Это помощь другу, бесплатно.

— Понятно. А что ты такой недовольный? Кучу денег получил и не рад?

Максим пожал плечами:

— Да вроде бы всё нормально. Устал просто.

— Устал? Ну ничего, пару дней вам надо отдохнуть после песков, но потом, со свежими силами за дело. Нас по маковку завалили работой. Конечно, две группы ушло! — Ведьмак покачал головой. — надеюсь, в городе не появится ничего серьезного типа вампиров, или оборотня.

— Или группы оборотней, — кивнул Максим и посмотрел на него. Тот ответил:

— Да, или группы. Надеюсь, они разбежались по миру и сидят тихонечко.

Выбравшись из темного помещения на Роджественную, где гуляли толпы туристов, они поморщились.

— Ну что, в банк? — растерянно спросил Лёха, который держал в руках сумку с наличкой.

— Как бы нас не приняли с такой суммой, — засомневался Рамиль.

— Ты вообще в пакет хоть заглядывал? — усмехнулся Максим.

— Нет, а что?

— Там чего только нет — рубли, динары, доллары и евро. И ещё какие-то деньги, которых я в жизни не видел. Интересно, где Ворона берёт их? Какой-то вороний банк? Или просто тырит там и тут понемногу? — задумчиво проговорил Максим.

— Ничего себе… — Рамиль приоткрыл сумку, которую держал Лёха и присвистнул: — Тут реально чего только нет! Менять запаримся.

— Ничего, как-нибудь разменяем, — усмехнулся Лёха. — И что-то сдаётся мне, что денег тут просто дофига. Весь очень уж хороший.

— Может она напихала всё, что было под рукой, не считая? Всё-таки Ворона не человек, может она не особо в курсе ценности денег, думает там — ну миллионом больше, миллионом меньше, какая разница? — предположил Рамиль, задумчиво почёсывая бороду.

— Я предлагаю поделить деньги поровну и выделить некоторую часть выделить на ремонт и оборудование. Нам нужен свой УАЗ, комбезы, противогазы, ещё черт знает что… неплохо бы найти свой канал для покупки зелий. Иначе будем бегать вечно к Ведьмаку за зельями, — сказал Максим.

Рамиль хлопнул его по плечу:

— Дело говоришь! А что, растём, а?!

Лёха согласно кивнул. Оба были рады деньгам, это видно. А вот Максиму почему-то было пофиг. Никакой радости. Он спросил:

— Там, в Песках, кто что видел? Ну, какие вариации своей жизни?

Рамиль хмыкнул:

— Догадаться не трудно, я видел Алию, ну как было бы ярко, но не долго. В основном про это. И ещё из юности всякое по мелочи. Как камнем в окно не кинул, как курить с пацанами не пробовал и потом отец мне уши не отрывал...

Говорил он бойки и как-то слишком складно, Максим понял — не договаривает. Что ж, он не осуждал за это. Мало ли что ему виделось. А Лёха и вовсе отмолчался. И Максим не стал ничего рассказывать, да его и не спрашивал никто. Только когда уже подъезжали к офису, спросил:

— Ребят, а если я уеду на пару дней, вы тут сможете без меня? Ну закупиться, по ремонту договориться?

Рамиль спросил:

— А что случилось?

— Да, хочу на пару дней съездить на малую родину, кое-кого проведать.

— А малая родина — это Кайбушек? — уточнил Лёха. — Это я чтобы знать, где искать, в случае чего.

А Рамиль добавил:

— Тебе помощь нужна?

Максим покачал головой:

— Не, ничего такого. Просто посмотрю как там мой дом.

Максим остановился около хозяйственного рынка на трассе и долгое время бродил меж рядов. Теперь финансовая свобода позволяла выбирать всё, что угодно, не экономя и он набрал всё, на что падал взгляд.

Тридцать метров белой нейлоновой диффузорной ткани для фотографов. Из такой делали софтбоксы, собирали фоторамы. Ткань отлично отражала свет. Несколько ширм белого цвета, с пустыми рамами — в них он эту ткань и вставит. Потом закупил софиты на рамах — целых десять по семь светильников на каждой раме. Уточнил — можно ли будет поменять лампы на более мощные?

Мужик, который помогал грузить коробки с софитами в машину, оглядел ткань и ширмы и понимающе кивнул:

— Фотостудию открываешь? Дело хорошее.

Максим не стал спорить и отошёл к другому прилавку где выбрал удлинителей. На обратном пути его снова перехватил продавец софитов. Спросил с надеждой:

— А театральные прожектора не нужны? У меня на складе, прямо тут. Если что — вмиг притараканю.

Максим пару минут подумал, потом кивнул:

— Да, можно.

Прожектора были хороши, светодиодные, мощные. Их он тоже погрузил в машину, потом пообедал тут же, в кафе и выдвинулся в сторону Кайбушка, насвистывая мрачную мелодию.

Дом встретил пустотой и сыростью. Когда он открыл разбухшую дверь, на него пахнуло влагой. Тут было будто в болоте, в прихожей коврик чавкнул под ногами.

Максим быстренько открыл все окна, двери, потом обошел комнаты, трогая рукой знакомые предметы. В гостиной висело фото, старое семейное фото над диваном. Когда-то там был запечатлён он сам, счастливым мальчишкой лет восьми, которого обнимает мама и отец, а рядом — Денис, такой же мелкий сорванец. И всё ещё впереди.

И вот теперь, войдя в гостиную, он замер напротив фотографии и нахмурился: от фото осталась только лишь одна рамка, всё внутри оплыло, будто фото долгое время пролежало в воде.

Остались лишь смутные силуэты, не разберешь сколько из вообще — три, или четыре. Пару мгновений он хмуро смотрел на них, потом подошел к серванту. Там хранился мамин фотоальбом, старинный, обшитый бархатом, формата А3.

Все страницы были заполнены фото. Бабушки, дедушки, они сами в самом разном возрасте и родители. Молодые, в день своей свадьбы…

Страницы будто склеились. Максиму пришлось приложить довольно много усилий, чтобы поднять обложку. Увы, тут всё было не лучше — страницы промокли, от фотографий не осталось и следа.

Максим некоторое время взирал на расплывшиеся, склеенные в кашу листки, потом захлопнул альбом и тяжело вздохнул. Что ж, таковы последствия. Где-то, что-то так и останется не восстановленным, испорченным, из-за его желания, которое перевернуло мир. Некая червоточина в прошлое, которая осталась после того, как жнецы поменяли всё. Он сунул альбом назад, а сам вышел во двор.

Под ноги, с яблони, растущей у кухонного окна, упал спелый плод. Их тут немало валялось. Он вспомнил название. Кажется, башкирская красавица. Мама очень радовалась, когда удалось найти саженцы этого сорта, они за ними ездили аж в самый Нижний Новогород!

Ему, малышу, было тогда наплевать на эти саженцы, но поездка запомнилась. Максим подобрал яблоко, протер о рукав и надкусив, принялся за выгрузку привезенного.

Всё, что привёз, он перетаскивал сразу в сарай. Машину загнал во двор и закрыл ворота. Потом принялся за дело. Сложнее всего было натягивать ткань — приходилось отмерять, кроить, потом натягивать на раму, что требовало и сноровки и усилий.

Он закончил с этим только к темноте, устал, вымотался больше из-за того, что работа была непривычная и кропотливая. Уже к ночи спохватился, что поесть нечего, а он после обеда так и не проглотил ни кусочка. Заперев дом, он направился в магазин и вошел, когда сонная Лариса, хозяйка и продавщица одновременно, уже закрывала ставни. Увидев его, она удивилась:

— Светлов? Ты откуда взялся? Те же в Нижнем теперь.

Он кивнул:

— Так, заехал. Ларис, поесть бы мне чего-нибудь.

Она оглядела его, усмехнулась:

— Ты как будто из леса вышел — весь зарос, как… как, — она не нашла слова и спросила с усмешкой: — Ты обнищал что ли, Макс? Никуда больше не устроился что ли? Я тебе много в долг не дам, извини. Ты опять уедешь, а мне тебя ищи потом. Но пельменей дам. И хлеба тоже.

— Лар, мне не надо в долг. С деньгами нет проблем. Ты мне набери просто на свой вкус чего-то съедобного и чтобы долго не возиться, ладно?

Она снова окинула его задумчивым взглядом:

— Совсем голодный? Ну пошли ко мне, у меня картошка с мясом тушеная.

При мысли о картошке, он невольно сглотнул, а желудок выдал печальную руладу. Лариса усмехнулась ещё раз. Максим покачал головой:

— Спасибо, но не получится. Ты мне накидай хлеба там, колбасы.

— Майонеза, колбасы, сыра и пельменей, — перебила она и повернулась к полкам. — Эх, зря отказываешься! У меня картошечка своя, мяско тоже с нашей свинки. Помидорочки свежие, с теплицы нашей, грузди лесные. Хлебушек бородинский и петрушечка.

Она оглянулась через плечо:

— Ну? Всё-таки пойдёшь лопать свои пельмени?

— Прости Ларис, — развёл он руками. — Дел много. Но ты прям соблазнила качественно.

— Тыща сто, — она кинула пакет на прилавок и хмуро на него взглянула. — Картой, наликом?

Он протянул её две тысячные купюры, забрал пакет:

— Спасибо, Ларис. Хорошего вечера и спасибо за предложение.

Дома, соорудив наспех бутербродов, а пельмени определив в морозилку (причем они сиротливо заняли целую полку), Максим вернулся к своему делу. Теперь он собирал и крепил софиты и прожектора.

На устройство и расстановку прожекторов, ширм и софитов ушла вся ночь, только когда небо уже посветлело он вернулся в дом и провалился в тяжёлый сон прямо на диване. А поспав пару часов, принялся за дело снова, насвистывая под нос и размышляя о том, как всё будет.

В песках забвения он мельком увидел этот дом, силуэты родителей на крыльце и среди них Таню. А вернувшись, вспомнил, что в этой линии, где он оказался сейчас, хищная тень, её убийца, всё ещё бродит по лесу. Никитин строит свою базу(вернее арену для тени, где убивают людей), а леший посылает сигналы бедствия через тех, кого получается спасти и они твердят непонятные слова про одного в седьмицу.

В той, другой линии он уже делал сделал это, сделает снова, ничего. Хватит ей бродить по окрестностям, жрать людей, а потом принимать образ своих жертв (и образ Тани тоже!), чтобы заманить следующих.

Он подумал о Никитине. Каким же надо быть уродом? Вот он узнал, что в местном лесу живет такая тварь — хищная тень, инфернальное чудовище. И решил прибрать её к рукам, чтобы владеть как оружием. А жертвы пофиг? Нет, Никитин сам как чудовище, нисколько не жалко, что хищная тень вернётся и прикончит его.

А ещё Максим думал о хищной тени. Ясно, что призвали её очень, очень давно. Может быть чтобы защититься от врагов? Раньше времена были опасные, лихие. И возможно жители Кайбушка(или более раннего поселения даже) нуждались в защите?

Но потом времена изменились, опасность ушла далеко, отодвинулась вместе с границами расширяющегося царства. Тогда они и посадили дубраву у ручья, чтобы удерживать тень на поводке? Но потом (неизвестно почему) тот, кто про это знал, умер, не рассказав преемнику. А может быть преемник умер? А может быть умер тот, кто должен был передать знания. Или вообще неизвестно почему эта связь разорвалась.

И долгое время чудовище жило одно, в чаще леса, под присмотром лешего, во власти святого ключа. Но потом пришел пришел Никитин и освободил её.

Максим покачал головой недоумевая от такого поступка. Нет. надо быть идиотом, чтобы начать играть в свои игры с такой тварью! Какие могут быть причины, чтобы вот такое вытворить?! Да никаких. Тень очень быстро его себе подчинила, потребовала, чтобы он снял поводок.

Для того и начал стройку гостиничного комплекса на территории заповедника, возле ручья. И по мере того, как слабела сила ручья, хищная тень становилась сильнее и могла заходить всё дальше и дальше, даже в сам городок. По крайней мере по окраинам шныряла, тварь.

Жертв по-прежнему заманивала в лес, видимо ещё не могла убивать в городке, но рано или поздно началось бы и это. Рано или поздно, она начала бы убивать людей прямо на улицах. Без разбора, кого попало. Как и его Таню.

Он дёрнул слишком сильно и едва не уронил прожектор.

Наконец всё было готово — ширмы выставлены по кругу, над ними и вокруг них, на полу, на потолке и по кругу, расположены светильники и прожектора. Он проверил всё, потом подключил питание. Свет софитов ударил в глаза, он прикрыл их ладонью — так невыносимо ярко было.

Нужно было убедиться, что тот, кто стоит в круге, не отбрасывает тени. Что ловушка удалась. Поэтому Максим вошёл в дом, собрал по ящикам старые солнечные очки и надев их друг на друга, снова подключил питание и повертелся вокруг собственной оси. Тени не было. Он довольно кивнул и выключил питание.

— Ну, теперь поговорим, да?

На улице вечерело, зевая он выбрался наружу, потянулся. Можно всё отложить на завтра, начать прямо с утра, но глянув в сторону огорода, где тени удлинились так, что каждая травинка отбрасывала тень в полтора раза длиннее себя, он понял — ждать не может. Да и не хочет, что уж говорить.

Вскинув на плечо лопату Максим направился в конец огорода. Миновал их старую беседку. Краска на ней давно облупилась, дерево рассохлось. Никто уже и не скажет, что было нарисовано на ней, а Максим помнит.

Дальше, за беседкой было когда-то картофельное поле. От него даже сейчас ещё остались рядки, заросшие сорной травой. Он пошел вдоль рядка, вспоминая как когда-то они все копали картошку, ссыпали её в ведра. А потом, вечером, разводили костры и пекли клубни в земле.

Он добрался до забора, когда уже почти стемнело, встал там, где ещё валялись остовы бревнышек, окружавших старое кострище.

Присел, коснулся рукой почвы. В этот раз всё было так же — едва ладонь коснулась земли, он ощутил тепло, которое ощущалось как приглашение. Максим выпрямился, воткнул в землю лопату, копнул и вытащил ту же самую коробку.

Ландринъ — было написано на выцветшей крышке. Когда-то коробка была бабушкина, в ней она хранила нитки и пуговицы. А теперь тут лежит… он приподнял крышку и кивнул, да, тот самый отцовский дневник. Чёрный, обшитый кожей, подарок на двадцать лет безупречной службы.

Максим закрыл коробку и направился назад. Ему казалось, что между лопаток чешется от чьего-то взгляда и наверняка так и было.

Глава 7

В той, другой линии, дневник отца унесли из сарая сразу же, как он его там спрятал. Сто процентов это сделала хищная тень, Максим был уверен. Кто ещё мог пробраться как ниндзя, оставив только крошечный женский след на полу? Ясно, это была тень, принявшая женский облик.

Видимо дневник отца интересовал Никитина (почему?! откуда Никитин вообще про него узнал?!) одни вопросы и загадки. Он точно знал одно — хищная тень следила за ним и пришла за дневником отца. Ну что ж, в этот раз он готов к встрече.

Проверив ещё раз соединения и убедившись, что провода хорошенько подключены, он прикрыл дверь сарая и лёг прямо на пол, в кругу ширм и софитов, подстелив себе матрас. Подумал, притащил старую корзинку и сунул её под голову. Затем открыл наугад ежедневник и прочел:

«Ей стало ещё хуже. Теперь уже не только сердце, но ещё и печень. Врачи сказала, воспаление. Они вообще ничего не знают, только руками разводят, твердят — такое просто невозможно, такое просто невозможно…»

Максим почувствовал, что сердце забилось сильнее. Речь идет о маме, это ясно. Отец пишет о её болезни. Он принялся читать дальше.

«Не понимаю сам, что происходит. И врачи. Они совсем с ума сошли. Устроили нам допрос, выясняли, где мы были в последнее время, орали, что мы врём, требовали всё рассказать. Потом отстали. После того, как у Ольги было новое ухудшение. Потом нам сказала одна санитарка, что главврач думал - это последствия облучения. Радиационного воздействия то есть. Но стало ясно, что не оно. Потом он предложил отправить Ольгу в Москву, но я понял — лечить её не будут. Она им интересна как экспонат. Уроды...

Ещё бы — такой случай, можно диссер написать! Всё началось с мигреней. Банальный случай. Мигрени у Ольги начались почти сразу после свадьбы. Иногда вдруг схватится за голову и чуть не плачет. Ходила к врачам и тогда, да те сказали, что мигрени не лечатся, надо терпеть. Не одна она такая.

Потом вдруг случился этот инфаркт! В её возрасте инфарктов не бывает! Дети ещё в школу не пошли. При том, что она регулярно обследовалась, из-за мигреней. Её только что насквозь не просветили. Не успела выписаться из больницы после инфаркта, ей поставили диабет. Сахар скакнул сразу до двадцати единиц. Но это ведь невозможно. Даже сами врачи говорят — невозможно.

Потом сразу гепатит. Потом ещё почечная недостаточность. Оля думала, что ее наказывают высшие силы за какие-тио грехи. Но какие у неё грехи?! Муж, да дети, все грехи...»

Максим отодвинул дневник снова. Он прекрасно понимал, что чувствовал отец.

Когда прошло острое чувство жалости, он задумался — что же такое было у мамы? Он-то думал, у неё был какой-то рак, или что-то еще. А у нее было… всё сразу. Но ведь это и правда невозможно. И как её спасли?

Он прочитал еще несколько страниц. Отец писал, что отвез жену на обследование в Нижний, потом в Новосибирский центр, который тогда славился на всю страну. Там был какой-то особенно хороший врач. Максим вспомнил, как их в Денисом отправили к бабушке.

Они сильно обижались, им-то казалось, что родители их бросили, а сами путешествуют. Теперь он понял, что это было за путешествие… к тому же ни новогородские, ни новосибирские врачи ничем не помогли.

Затем была поездка в Москву и в Швейцарию. Тут Максим ошеломленно замер — как так?! Отец был полицейским, значит — невыездным. Кто одобрил поездку? Но отец пишет, что они были в каком-то там центре передовой медицины, где очень заинтересовались их случаем, настолько, что предложили бесплатное обследование.

Видимо хотели открыть новую болезнь, которая как киллер убивает все органы по очереди. Впрочем, ни Москва, ни крутой швейцарский центр не помогли.

Врачи только разводили руками, что тут, что там. К тому же в Швейцарии у мамы нашли туберкулез и отпустили их домой — умирать.

Отец так и писал: «отправили умирать». Максим подумал, как тяжело было отцу всё это держать в себе, все страхи, тревоги. Ему надо было быть сильным ради мамы и ради них. А бедная мама?! Так заболеть ещё юной. Что она чувствовала, глядя на них?

Он прочитал, как маму привезли назад, из Швейцарии, уже почти не ходящую. Это время он помнил. Долгие дни, когда мама лежала в постели, бледная как белый листок бумаги. Они с Денисом иногда заглядывали к ней и если она не спала, сидели рядом, разговаривали.

По малолетству им казалось, мама отдыхает, оба вообще не понимали, что происходит. Может, оно и к лучшему…

И тут он кое-что вспомнил. Как-то раз, когда они с Денисом долго гуляли во дворе, обоим пришло в голову, что хорошо бы пойти к маме. Они вернулись в дом, пробрались в её комнату.

Открыли дверь. Мама сидела на постели и была почти что нормальная. Денис бросился в комнату с криком: «Мама, ты отдохнула?! Пойдём гулять!»

А Максим, который ринулся за ним, увидел у постели старуху. Одетую в чёрное, с зализанными волосами, похожую на огромную ворону, с морщинистым, злобным лицом. Увидев их, старуха перекосилась и заорала мерзким голосом: «Вон, вон поганцы! Оставьте её в покое, всю жизнь из неё выпили, проклятые!»

Мама, которая пила что-то из высокого стакана, замахала руками: «Что ты, что ты, это же мои дети!» А старуха крикнула: «Дети твои, а кровь его!» и снова им: «Пошли вон, вы свою мать убить хотите?»

А мама и правда закашлялась, покраснела, отбросила стакан и жидкость потекла по полу. Они стояли и не знали, что делать, пока старуха не пошла на них, растопырив руки. Тогда они кинулись прочь и запершись в кладовке сидели там до темноты.

Даже уснули там. А вечером, когда вернулся отец, мама сказала, что никакой старухи не было. Им всё приснилось.

— Не приснилось, мама. Не приснилось, — проговорил он и перевернул страницу снова. И замер над ней, вспоминая, что именно после того, как их прогнала странная старуха они перестали подходить к матери. Он помнил, что почти не подходил к матери, но причины не знал. А теперь вот вспомнил. Но почему старуха прогнала их?!

После этого они целые дни торчали на улице. Чёрная старуха приходила ещё несколько раз. Каждый раз когда отца не было дома. Они крались за ней вслед, слушали под дверью, как в маминой комнате кто-то поет. Разве они может петь, если уже даже сидеть не в силах? Они делали вид, что не слышат этого. Проходили мимо и не заглядывали даже потому что боялись… «убить собственную мать».

И вот теперь он всё это вспомнил. После того как...

«УЗИ показывало вчера абсолютно здоровые почки, а сегодня там опущение, увеличение, воспаление и неоднородность структуры. Врач сказал, что такие изменения не могут случится за одну ночь. Но они случились»

Отец думал, как и он теперь:

«Всё это наверняка имеет какую-то причину и объяснение… Может быть не вполне нормальное объяснение. Может быть… может быть пора обратиться за помощью к знахарям. Ведь врачи нам не помогут».

— Браво папа, — прошептал он. — Я сам поступил бы так же.

Затем потянулись листы с описание поездок к знахаркам и гадалкам. «Ведьмы» давали какие-то травы, читали наговоры, но ничто не помогало. И объяснить причину болезни они не могли.

— Это были не ведьмы, пап! Так, притворялись. Эх, почему мы не рассказали тебе про старуху в чёрном?! Надо было тебе найти ту старуху, пап! Она всё знала и причины и суть болезни! — прошептал он и тут же сел потому, что его осенило: — Мама тоже всё знала! Почему же она не сказала тебе?!

Этого он понять не мог. Родители жили очень хорошо, мама очень любила отца, это он знал, ощущал своим детским сердцем. И их она любила тоже.

— Что же ты скрывала, мама? Или потом она всё-таки всё рассказала? Тебя же как-то спасли...

Он принялся листать страницы. Судя по записям прошел уже год. Это было время угасания, которое всех их здорово подкосило. Отец писал, что ничем не смог помочь. Максим слышал, чувствовал, как от букв веет усталостью и отчаянием. Отец писал:

«Я не смог ей помочь. Всё напрасно. Кажется, она не переживёт это лето…»

И вдруг совсем иной тон:

«Кажется я нашел настоящую ведьму! Говорят, она живёт отшельницей в глухом лесу. Надеюсь, она хоть чем-то поможет»

Мама чуть не умерла в конце весны в тот год, когда вокруг было так красиво и так радостно, что ничего плохого в это время не должно было случится. Но в те весенние дни она снова вдруг слегла и уже не вставала до середины лета. Получается, ведьма оказалась настоящей?

И тут Максим вспомнил, как сам ездил к ведьме в Пермский край. Не та ли это была ведьма?

«Она почуяла меня когда до домика оставалось километра три. Вышла встречать на дорогу. Я ей не понравился, угрожала и гнала, обещала наслать жуткие болезни и прочее.

Сперва я ничего не понял — за что, почему? Не смотря на всю её злобу я должен был договориться — не было иного способа.

Когда она поняла, что никак от меня не отвяжется, то согласилась поговорить. Я сказал ей, что больна жена, рассказал как всё началось, что врачи разводят руками, а у молодой женщины сыплются все подряд органы.

Она вдруг засмеялась и спросила чего я от неё-то хочу. Я сказал, что хочу, чтобы она помогла, но она засмеялась снова и спросила, что ж я не помогу сам? Из-за этого я растерялся, она явно с кем-то меня перепутала. Мы никогда не виделись с ней до этого и вообще, с чего она взяла, что я мог сам помочь жене?

Тогда она замолчала и долго думала. Рассматривала меня, как будто сомнительный товар. Потом вдруг сказала, что я из древнего рода ведьмаков.

И что ведьмаки — исконные враг ведьм и потому она ни за что не станет мне помогать. Конечно я не поверил ни единому её слову. Какой я ведьмак? Чушь и бред. Она всё больше молчала и смотрела удивлённо. Прошептала про себя: «спящий дар». И начала спрашивать, что именно случилось с женой.

Когда я рассказал обо всех непонятных проявлениях болезни, она закатила глаза. Снова спросила, уже не о симптомах, а просто какую-то чушь: чувствую ли я рядом с женой покой и умиротворение? Конечно же я чувствую это. Всегда чувствовал.

Ещё она спросила, как на мою жену реагируют растения. Этого я не знаю — как растения реагируют, они мне не говорили, но да, все семена у неё всегда всходили, да. И люди говорили, что у неё «лёгкая рука». А ещё у нас было много комнатных цветов.

И по дому у неё всё получалось. Про это тоже она спрашивала. Не знаю зачем ей это всё, я рассказал как было — всё давалось жене просто, она жила будто пела, рядом с ней всем было хорошо. Пока её не сразила та болезнь...

И тут ведьма заявила, что жена моя ведьма. Может быть слабая ведьма, может такая же как я, «не помнящая», но ведьма.

Это бред какой-то. Особенно то, что она сказала позже — что все её болезни из-за меня. Что её ведьминская природа не выносит моей ведьмаковской природы. Что мигрени не просто так начались после свадьбы. Что не просто так во время беременности жена чуть не умерла. Что пока мог молодой организм справлялся, но больше выносить моё присутствие она не может. И она... умирает. Просто из-за того, что я рядом».

Затем страница была измазана каракулями. Видно было, что отец несколько раз собирался написать ещё что-то, но останавливался, перечёркивал, затем начинал снова и снова перечёркивал всё.

Внизу он всё-таки вывел:

«Когда я вернулся домой у Ольги было заметное улучшение. Она сидела в постели и ела сама. А спустя час после того, как я вернулся и просидел около неё , ей снова стало хуже.

Неужели ведьма была права?!»

Максим перевернул страницу и задумался. Он помнил, в ту весну, отец увёз маму в Кайбушек, в квартиру. А они все остались в доме. Значит, он поверил ведьме?

Он начал читать дальше. Отец писал, что всё это чушь и бред, потом, что нужно найти местных ведьм, чтобы с жены сняли проклятье. Судя по всему мамину предполагаемую ведьминскую сущность он считал именно за проклятье. Затем он сдался. Перевёз жену в квартиру, сам с детьми остался в доме. Теперь они виделись виделись даже не каждый день.

Максим помнил, как родители друг друга любили. Очень сильно. Даже не ссорились никогда. Видимо не просто отцу далось такое решение. Но как-то ведь он потом нашёл решение?

И задался вопросом, что же получается, он тоже ведьмак? И Денис был ведьмаком? В чём вообще предназначение ведьмака? И есть ли оно?

И тут он вспомнил, как лже-Алия, юха-оборотень, что прицепилась к Рамилю, сказала в тот день, когда пришла его убить... «Ты не знаешь, кто ты и не знаешь, что тебе судьбой было уготовано ловить таких, как я. Прирожденный охотник». Вроде того что-то. Интересно, это всё связано, или нет?

Тогда он сразу забыл её слова. Слишком много было проблем — Рамиля надо было спасать и самому как-то спасаться. А тут вдруг вспомнил. Так права ли ведьма?!

Он начал листать страницы, пытаясь понять, что разузнал отец, но дальше шли только записи, полные горечи. Матери становилось всё хуже, хотя они и разъехались. Уже не так быстро, но всё же тенденция была понятна. Но ведь матери потом стало лучше? Она же прожила ещё много-много лет. И даже пережила отца. Что же он сделал?

Но об этом не было сказано ни слова. Он листал всё быстрее и быстрее, пропуская многие записи. Едва не пропустил, скупую запись о том, что отец снова собирается к ведьме (в Пермский край? К какой ведьме?!), а потом только одна фраза: «Я договорился». С кем? О чём? Видимо отец как-то утряс этот вопрос, маме же стало лучше. Но как он это сделал — неизвестно.

Максим пролистал ещё немного, дальше записи которые отец вёл в виде дневника прерывались и начинались страницы рецептов. Что ж, жаль, что не будет ответа. Он прикрыл глаза, давая им отдых, заодно думая о том, что только что прочёл.

Затем со вздохом полистал последние страницы. Судя по ингредиентам это были не супы и не второе, и вообще не еда. Слишком уж не подходили к еде ингредиенты. Цветы беладонны не кладут в суп.

Он уже хотел закрыть дневник снова, когда глаз зацепился за строку: «Максим ничего не знает, поэтому он в опасности. И Таня — тоже». Он резко выпрямился, во второй раз. Чего он не знал?!

Дальше снова ничего. Только короткая запись, отец радовался, что он, Максим, уезжает в Нижний, на учёбу«чем дальше они друг от друга, тем лучше для обоих. А чувства… они проходят».

Ничего себе… Максим вспомнил, как отец поддерживал его в решении уехать в Нижний, учиться. Он считал, что нет ничего лучше, чем это. Говорил про семейную традицию, про почёт такой работы. Про то, что Максим с юридическим образованием добьётся чего угодно. Значит ли, что он просто хотел его отослать подальше от Тани потому, что им лучше быть «далеко друг от друга»?

И почти на последних страницах вдруг:

«Таню видели в лесу. Жива ли она, или козни убийцы?»

Судя по дате это уже после того, как Таня исчезла. Вернее, после того, как хищная тень сожрала её в лесу. Эх, отец, отец, про хищную тень ты не знал! Но о чём-то догадывался, это точно.

Он переворачивал уже последние страницы от усталости щуря глаза. Вторая бессонная ночь давалась непросто. Лишь бы не уснуть. Вот будет потеха, если хищная тень найдёт тут его спящим!

Нужно дочитать последние страницы и размяться. Но как только он поднёс ежедневник к глазам, где-то у сарая послышался слабый шорох. Максим быстро сунул ежедневник под мышку и взялся за кнопку включения света. Подобрался. Ну, давай, заходи!

Шаги раздавались уже совсем рядом, у входа в сарай. Главное, чтобы вошла в круг. Должна войти, он же тут, с дневником этим. Тогда он врубит питание и ослепительно яркий свет зальёт пространство не оставляя не малейшей тени.

Тварь будет смертельно ранена и сдохнет. Но перед этим прикончит своего хозяина потому, что хищные тени всегда приходят за ним.

Скрипнула дверь. На миг то, что стояло по ту сторону замерло. Оно прислушивалось, а может оно видит в темноте и сейчас изучает обстановку. Потом Максим вдруг услышал дыхание. Хищная тень дышит?! А почему бы и нет? Потом кто-то там переступил порог и… до него донёсся аромат Яблоневого цвета.

От этого запаха у него чуть не закружилась голова. Вдыхая запах, он подумал — почему вообще хищная тень открывает дверь? Ей не нужны двери, ей никакие двери и стены не преграда. Инфернальная тварь. Так что происходит? Это игра такая?

Максим подобрался, палец танцевал на кнопке как на спусковом крючке. Не ошибиться! не нажать прежде, чем она окажется в круге ламп! Всё ближе раздавались осторожные шаги. Тень шагала мягко, легко, но мусор, разбросанный по полу всё равно слабо поскрипывал.

Но вот шаги замерли совсем рядом. Тень стоит сейчас буквально в шаге, за софитами. Максим слышал её дыхание, чувствовал аромат Яблоневого цвета. От этого ярость поднималась внутри и от неё кружилась голова и руки сами собой сжимались. Ну, ещё шаг! Иди же сюда! Иди!

И вот ещё осторожный шажок и она появилась в поле зрения. В полумраке он сидел силуэт, женский. Вьющиеся волосы распущены по плечам, юбка-разлетайка выше колен.

Он не знал, как называется эта модель, Таня говорила, а он забыл. А ещё у неё была совершенно Танина манера двигаться… Максим бы поклялся, что это она.

Но он знал — это не Таня, это хищная тень, которая приняла её облик. После того, как убила. И когда тень сделала ещё шаг и оказалась прямо в центре его сооружения, нажал кнопку:

— Гори, тварь!

Яркий свет ударил со всех сторон. Всё было сделано как надо, нет — идеально, тени не было ни на одном экране, он всё верно рассчитал. С мстительной радостью Максим натянул черные очки и едва не потирая ручки, ждал, что тень завоет, раствориться, исчезнет дымом.

Но она не исчезла. Вместо этого, прикрываясь от яркого света совершенно Таниным жестом, произнесла её же голосом:

— Максим?!

Он пробормотал:

— Эээ... да.

И потом ещё:

— Таня?!

Она вдруг смущенно опустила голову. Тень волос лежала на щеке паутинкой. В нестерпимо ярком свете он видел её всю. Что это, сон?! Но во сне Таня явилась бы к нему прежней, какой была много лет назад. А эта Таня… она изменилась. Стала взрослее, чуть старше, как и он сам.

Он повторил:

— Таня?! Ты… настоящая?

И встал на ноги, протягивая руку — ему необходимо было убедиться.

Глава 8

— Ох, я не думала, что ты здесь… я думала, ты давно спишь, — проговорила Таня растерянно и даже повернулась назад, указала туда рукой: — Ты оставил обувь у крыльца, как всегда делал. И я решила, ты в доме.

— Так ты жива, — глупо проговорил он.

— Ага, — ответила она с растерянной улыбкой.

Что-то в этом было странное, вернее всё это было странно. Почему она не примчалась, не кинулась к нему со словами: «Максим, я жива!», а вместо этого мнётся тут, будто её застали врасплох?!

— Значит, жива... хорошо. Это очень хорошо, но… прошло уже больше пяти лет с тех пор, как ты исчезла. Таня, ты знаешь?

Она молчала, чуть склонив голову на бок и улыбалась как раньше, когда что-то сделает не так и не хочет в этом признаваться. Но одно дело те, прошлые мелочи, а сейчас вообще другое!

— Где ты была… что с тобой случилось?! Нет, лучше скажи почему скрывалась столько времени?!

Он говорил всё это скороговоркой, почти не понимая смысла собственных слов. Ни одно слово всё равно не могло бы выразить то, что происходило с ним: радость, огромная радость от того, что Таня жива! И ярость — дикая ярость. Потому, что какого лешего она не позвонила?! Недоумение — где она была всё это время?! Опасение: вдруг её мучали? Что, если она была похищена?!

— Таня… — пробормотал он. — Танька… это правда ты?

А она вдруг улыбнулась ему теплой, мягкой улыбкой, как когда-то, когда он приехал из Нижнего, где проходил курсы целый месяц, протянула руку и проговорила нежно:

— Дай мне эту вещь. Пожалуйста!

Голос у неё был такой мягкий, что почти не думая, он протянул ей дневник отца, который держал в руках:

— Держи… — и тут же опомнился: — Что?! Зачем тебе он?! Откуда ты вообще про дневник узнала… — тут до него дошло: — Ты что, пришла за ним?! Не ко мне, а за ним, да?!

Он убрал дневник за спину, шагнул вперед:

— Если б я спал в доме, ты просто взяла бы его и ушла?!

Она снова улыбнулась и мягко пожала плечами:

— Ну да. Но всё это для твоей же пользы. Этот дневник на самом деле тебе не нужен.

— Почему… вернее, какого хрена он мне не нужен и как он к тебе-то относится?

Таня сказала, будто он был болен:

— Тебе лучше не знать того, что в нём написано. Просто поверь мне!

— Я уже прочитал его! — отрезал он.

На самом деле не всё прочитал, но зачем ей знать, да?

— Тем более отдай, — она сделала пол шажка вперёд.

— Не получишь ты ничего! Ничего, ясно?! — он убрал дневник за спину, сунул за ремень. — Пошли в дом, Таня. Поговорим.

Она покачала головой:

— Нет. Не поговорим.

— В смысле — нет?! — он уже закипал. Ярость поднималась со дна души, да и у кого бы было иначе?! Она исчезла на несколько лет, подстроила свою гибель, теперь явилась за дневником отца и требует отдать?!

Она окинула его оценивающим взглядом:

— А ты изменился!

— И ты тоже! Или я тебя никогда и не знал? Может, ты врала мне всё время? Ты вообще меня любила хоть немного?! — он тут же поморщился от своего последнего вопроса — что за мелодрама?! А потом подумал, что мелодрама — это подстроить свою смерть и явиться через пять лет вот так вот. И добавил: — Кажется ты та ещё стерва.

— Думай что хочешь.

Теперь они стояли друг против друга, как коты, готовые к драке.

Она потребовала, хмуря брови:

— Отдай!

Максим усмехнулся:

— Реально думаешь, что хоть что-то от меня получишь?

Он не знал как себя вести. Ну честное слово, что сделать: треснуть её по заднице, или обнять? Хотелось и того и другого сразу. А вот Таня стояла перед ним с таким видом, будто бы хорошо знала, что делает и чего хочет. Будто у неё есть решение и она не отступит. Нет, правда, когда она успела стать такой стервой?

— Максим, так будет лучше для тебя же, — снова сменила она тон. — В этой книге… там опасные вещи.

— Лучше бы ты волновалась, когда я бегал по лесу разыскивая тебя и чуть не умер в болоте. Или когда мы хоронили пустой гроб. Там вот мне очень сложно было. А с дневником отца я как-нибудь справлюсь. Это самое простое. Вот когда умер мой отец, разыскивая тебя, пришлось не просто. Ты вообще в курсе, что отец решил найти твоего убийцу и умер из-за тебя?

Она издала странный звук.

— Что такое? Смерть отца тебя веселит? Что ж, не удивлюсь, если так. А потом ещё мама умерла — не выдержала его смерти. Посмеёшься?!

Таня грустно сказала:

— Мне очень жаль. И твоего отца и маму. Они были хорошими, твоя мама очень любила его. Я так не смогла. Ну вини меня сколько хочешь в этом! Твоя мама сожгла сама себя ради своей любви, а я не захотела так… — она запнулась, замолкла, потом покачала головой: — Если любишь надо уметь жертвовать всем. Почему же только мне надо жертвовать? Ну уж нет. И вообще, это ты бросил меня.

— Я учиться поехал, Таня! В Нижний Новгород! Хватит делать вид, что я собирался на другой жениться!

— Ты меня бросил, — упрямо ответила она и вот теперь стала похожа на себя прежнюю. Такой он её и помнил — вечные обиды и упреки: «ты меня бросил» и «ты меня бросаешь», бесконечно.

— Ты просто дура, Тань!

— Теперь уже нет. Раньше была. Когда верила, что ты переступишь через себя ради нас…

— Да я учился ради нас в том числе! — он шагнул вперед. — Ты будто никогда не понимала, что учёба это важно!

Она сказала:

— Для тебя одного и важно. А для нас это был приговор. Я всегда это знала и ты знал. Не мог не чувствовать, не мог!

На последних словах она подняла голову и Максим увидел, что у неё всё лицо красное, злое, что в глазах стоят слёзы. И до него вдруг дошло:

— Ты что, сбежала из-за того, что я решил всё таки учиться?! Это была месть что ли?

И тут она по настоящему заплакала. Этого Максим уже не мог выдержать. Он сразу сбавил тон:

— Ну хватит, не плачь. Мы поговорим. Ты мне всё расскажешь и мы… что-нибудь придумаем.

— Нет больше никаких «мы»! — крикнула она яростно. — Есть только я. А ты — отдельно.

Максим уже вообще ничего не мог понять. Таня сказала спокойнее:

— Это моё последнее добро для тебя — то, что я забираю этот дневник. И больше ничего для тебя я делать не буду!

— По-моему ты не в себе, Танюх, — устало сказал он.

— Уезжай в Нижний, как всегда хотел, про меня забудь! Отпусти меня, ясно?! — бесилась она.

— Так и так уеду. Не хочешь объяснить всё-таки, что там такого в этом дневнике?

— Главное в том, что этого всего ещё можно этого избежать. А теперь…

Она шагнула вперед и протянула руку. Честное слово, это было смешно! Она что, драться с ним хочет? Максим усмехнулся:

— Таня, ты же не думаешь, что сможешь его забрать силой, да?

И тут она махнула рукой глядя куда-то за его спину. Он повернулся — там есть кто-то? Но никого за спиной у него не было, зато с треском лопнул прожектор. В тот же миг коснулась Танина рука. Легко скользнула по спине, потом толкнула. Он едва не упал, резко развернулся и увидел краем глаза её силуэт скользнувший прочь. Максим ринулся за ней:

— Стой!

Уйти ей было некуда, тесный сарай, да и стояли слишком близко друг к другу, он схватил её тут же, но почему-то вместо Таниного плеча под ладонью оказалось что-то другое. Затем вдруг с грохотом повалилась рамка, полетела ширма, лопнул ещё один прожектор, софиты, что-то разбилось.

Он запнулся и упал, с трудом поднялся, выпутываясь из проводов. Тани и след простыл, вместо неё у него в руках оказалась какая-то тряпка. Максим остолбенело смотрел на неё несколько секунд, потом обвёл взглядом пустой сарай. Болталась дверца, тянуло с улицы вечерней сыростью.

Он начал было поднимать ширмы, софиты, потом ахнул, сунул руку за пояс, но дневника там уже не было. Только тут дошло — вот что за прикосновение он почувствовал! Максим сел на перевёрнутый ящик, горько, тяжело вздохнул. В голове мысли прыгали, будто блохи. И никак не укладывалась мысль, что она вдруг оказалась жива. Вполне себе жива и здорова, да ещё и так вот поступила!

— Как так, а?!… — он сжал зубы, качая головой, будто сам себе не верил. — Это же Таня. Таня!

И тут же пробормотал мрачно:

— И всё же смогла. Стерва!

Дверь, которая только что сама собой закрылась, распахнулась опять. Он поднял голову и увидел грузную фигуру.

— Максим?! Кто тут, а? Кто безобразит?! — раздался встревоженный голос.

— Николай Семенович, это я, — проговорил он.

Это и правда был его бывший начальник и друг отца. Единственный, кто в Кайбушке знал про подселенца и всё остальное. Хотя был ещё и Ранис, его приятель. Но Ранис уехал, не захотел оставаться после того, что пережил на лесной дороге…

— Максим? Правда ты? Приехал и не зашёл! А что тут случилось? Я думал, у тебя пожар начался, вон как сверкало, аж в небо столб света бил!

Руки коснулись его плеч, потом старик спросил:

— Ты что? Ранен что ли?

Нужно было что-то ответить, но почему-то не хотелось ничего говорить.

— Максим, ты пошевелиться можешь, нет?

— Я в норме.

— Ага, — выдохнул Николай Семенович, — Ну, уже легче. Ты не молчи, ты скажи, что тут было?

Максим выговорил:

— Таня приходила. Она жива.

— Ага, — повторил Николай Семенович и замолк. — Жива?! Точно?!

— Точнее некуда.

Пару минут они оба молчали, потом старик проговорил:

— Значит, папе твоему не показалось… он ведь её видел, — он вздохнул: — Где была все эти годы, от кого-то прячется, или что?

— Она… в порядке, — Максим вытер лоб и встал.

— А что с ней такое было? Где была, почему пропала? — засыпал его вопросами Николай Семенович.

Теми же вопросами, на которые и сам Максим хотел бы знать ответ. Но Таня ушла, ничего не пожелав объяснить. Только украла дорогую вещь… он сказал жестко:

— Она для меня больше не существует. Лучше бы она умерла на самом деле.

Наутро Максим проснулся в доме у Николая Семёновича. На кухне раздавались голоса хозяина и его супруги. Там что-то весело шкворчало — видимо готовили завтрак о чём-то своём беседуя.

Слушая их голоса Максим вспомнил всё, что вчера было, включая встречу с Таней. От этих мыслей снова стало погано. Когда-то он думал, что они состарятся вместе, как Николай Семёнович и его жена. Даже был в этом уверен...

Резко сев в постели Максим потянулся, наскоро оделся, умылся в ванной, которая прилегала к комнате Виталика, сына хозяев и его ровесника.

Когда Виталик ещё был ребёнком и жил в этом доме и они иногда приходили к нему, поиграть. Было весело возиться втроём, с ним, Виталиком и Денисом. Теперь Виталик построил собственный дом, создал свою семью, Дениса и вовсе нет, а он...

Максим вышел в кухню, где его тут же принялись кормить. Видимо Николай Семенович что-то такое сказал своей супруге потому что тетя Лена кормила его как-то уж очень заботливо.

А когда поели, Николай Семенович неуверенно предложил:

— Мы погуляем наверное, да?

Максим ответил:

— Да... я поеду. У меня там… дела.

— Ага. Тогда пошли, я тебя до дома провожу.

Тётя Лена посмотрела на них подозрительно, но ничего не сказала, попрощалась с Максимом и со вздохом попросила беречь себя и заезжать почаще. И кажется, украдкой перекрестила его спину.

Вышли на крыльцо. Максим щурился от яркого солнца.

— Ты теперь что будешь делать? Таню искать? Выяснять детали? — спросил Николай Семенович деловито.

— Нет, я больше её не ищу. Это в прошлом, — сразу нахмурился Максим.

— Ясно. Тогда забыли про Таню. Но есть к тебе разговор. Ты знаешь, я тебе так и так звонить собирался.

— Что-то случилось? — спросил Максим и вдруг вспомнил что случилось. Это всё ведь уже было, там, в другой линии. И Николай Семёнович сказал именно то, что он и ожидал услышать:

— Люди в лесу пропадают, Максим. Местные, туристы исчезают бесследно. Их искали — без толку. Егеря, полиция, волонтеры эти были… ничего не нашли. Люди в лес вошли и исчезли, как камень на дно канул. Ни тел, ни костей, ни обрывков ткани, ничего.

Максим молча кивнул.

— Почему я к тебе обратиться хотел… — между тем продолжал Николай Семёнович. — Я не большой эксперт по этой части, но уверен, у нас в лесу не чисто. Есть там что-то. Бабки наши говорили, в лесу живёт леший. Правда, или нет, не знаю. Но туристы пропадают не просто так. И не только в этом году они пропадают, раньше тоже исчезали, просто не так много этого было. Понимаешь?

От того, что он всё это уже слышал, мороз пополз по коже у Максима. А Николай Семенович говорил всё настойчивее, видимо по своему объясняя его молчание:

— Если б люди заблудились, или зверь сожрал, хоть какие-то следы б остались, да? Обрывки одежды, кострища, тела, обглоданные кости наконец, да? Охотников вызывали ведь, с собаками лес прочёсывали. И ничегошеньки не нашли. Ты послушай, что я скажу: такое уже бывало. Люди в нашем лесу давно пропадали. Но не так, как сейчас, не так! В этом году их уже трое, а лето даже не в середине. И если подумать, то ясно, что творятся тут странные дела.

— Трое? — удивился Максим. — Кто был последним?

— Света Павлова последняя и её подруга из Нижнего.

— Света… С улицы Комарова, восемнадцать лет, училась в Нижнем?

— Именно она! Боюсь, будет как всегда, не найдём девчонок.

Он заглянул в лицо Максиму:

— Надо что-то с этим решать! С годами только хуже станет, вот что. Эти исчезновения ведь не в этом году начались, когда я только начал службу, мой первый начальник мне об этом рассказывал. У него была целая папка со списком пропавших навечно. Знаешь, когда первый случай бесследного исчезновения зафиксирован? Это было ещё 1897 года. Художник приехал на этюды, ушёл в лес по грибы и всё. И с тех пор каждые год-два по человеку. Как часы.

«Сейчас он заговорит о моей матери и её болезни. О том, что отец искал лекарство, о том, что он верил в потустороннее. Вспомнит и про то, как отец искал Таню и думал даже что она жива. Как рассказал о своих подозрениях, как ушел потом в лес и погиб. Нет, этого я не хочу слышать».

Он вытер вспотевший лоб.

— Я знаю что это правда, — сказал он вслух и Николай Семенович, который собирался что-то ещё сказать, осекся:

— Знаешь? — изумленно спросил он.

— Да. Знаю, многие считают, будто в лесу живёт леший. И так и есть — правда живёт леший. Но не он людей заманивает в чащу и не он убивает. Он наоборот на нашей стороне, не даёт крошить людей бесконтрольно.

— Тогда кто кто людей заманивает? — изумлённо спросил Николай Семёнович и лицо у него было как у мальчишки которому открывают тайну.

— Хищная тень, — ответил Максим.

— Хищная тень... И что это такое?

— Это такая тварь… — Максим присел на заборчик потому что за разговором они довольно далеко уже отошли от дома и стояли теперь на уже у спуска к речке. — Её как бы и нет, по крайней мере во плоти. Это существо из другого мира, инфернальное чудовище. Называют тенью потому, что оно не любит яркого света и передвигается только по тени, но быстро, как самолёт.

— Ого… — пробормотал Николай Семенович присаживаясь рядом. — И откуда она взялась тут? Как просочилась?

— Не просочилась. Призвали. Я думаю, её призвали лет… ну может тыщу назад, тогда и посадили дубраву. Вернее я думаю, дубраву посадили чтобы сдерживать эту тень. Её держали в узде дубрава, ручей и леший. Этого хватало, в основном хватало потому тень выползала иногда, убивала. А недавно про её существование узнал один человек… и с этого всё началось — все эти пропажи в лесу, всё это вот. Я думаю, он её освободил.

— Зачем? Нечаянно?

Максим пожал плечами:

— Думаю очень даже не нечаянно. Специально.

— Зачем? — повторил свой вопрос Николай Семёнович.

Максим пожал плечами снова:

— Она по-своему полезна. Как оружие. Ей нипочём любые преграды, стены и запоры… можно натравливать на врагов, конкурентов.

— Кто этот человек? Знаешь?! — нахмурился Николай Семенович и Максим пожал плечами:

— Знаю. Вы главное не делайте глупостей, ладно? Это Никитин.

— Никитин, — кивнул Николай Семенович. — Меценат и благодетель… хозяин эко комплекса, который строят в заповеднике?!

— Строят чтобы отравить ручей и разрушить печать, которая не даёт хищной тени окончательно вырваться на свободу, — кивнул Максим.

— Угу… — проговорил Николай Семёнович.

— Я его ненавидел потому, что думал, он выпустил хищную тень, которая сожрала Таню. Хищная тень ведь может принимать облик своих жертв, становиться ими. Но видимо… — тут Максим вдруг осёкся потому что понял: хищная тень как-то пересекалась с Таней! Облик её она откуда срисовала?! Явно же свели близкую дружбу!

— Неужели ты как-то связана с этим, а?! — проговорил он под нос, думая о Тане.

— Что? — переспросил Николай Семёнович, но тут же перевёл разговор: — Значит, убийца хищная тень… жаль что не леший, я же весь интернет перевернул пытаясь понять, как лешего уничтожить. Нашёл некоторые способы.

— Если лешего не будет, тень вообще освободиться, — сказал Максим. — Это он её держит. Леший давно уже просит о помощи, пытается донести до нас ситуацию, о мы не слышим.

— Как же это он пытается донести информацию? — переспросил Николай Семёнович.

— Все кто вышел из леса и остался в живых твердят одно и тоже, помните? Мы думали, это бред больного разума, но нет, это слова лешего. «пока держит» — это он про ручей. Ручей пока держит хищную тень, но скоро по поручению Никитина ручей отравят и он засохнет. Тогда всё. «Один в седьмицу, пока один» — это про число жертв, которые хищная тень может схватить. Пока что только по одному раз в неделю. Но когда леший погибнет вместе с ручьём и дубравой — всё, тень больше ничего не удержит. И жертв будет больше.

Николай Семенович спросил потрясенно:

— Значит леший на нашей стороне. Эх, я ведь хотел подпалить его! А тень надо остановить.

— Я знаю, — кивнул Максим.

— Как её остановить? — спросил Николай Семенович. — Это знаешь?

— Нужно заманить тень туда где нет никакой тени, такой вот оксиморон.

Николай Семёнович воскликнул:

— Так вот что ты вчера делал! Это ты делал круг без тени? Ну роскошно получилось, я скажу!

— Только вот я думал, придёт тень, а вместо этого пришла… Таня.

Бывший начальник скосил на него взгляд:

— Как думаешь, она связана с тенью?

Максим пожал плечами:

— Я не понимаю. Она забрала дневник отца. Черный ежедневник, который ему подарили на двадцать лет службы, знаете, да?

— Зачем он ей?

Максим снова пожал плечами. Помолчали. Наконец Николай Семенович спросил:

— Ладно, чёрт с ней. Что будем делать?

— Я поеду на стройку, осмотрюсь. Надо придумать как застать Никитина когда он будет один. Я буду ему угрожать, что разоблачу, что ему конец. Сделаю всё, чтобы он призвал тень.

— И тогда?

— И если всё получится и она придёт, я включу свет, — скупо ухмыльнулся Максим.

— Я в деле, — кивнул Николай Семенович.

Максим уже подходил к собственному дому, когда увидел Ларису, выходящую с его двора. Девушка осторожно закрывала калитку, а когда он подошёл ближе, как раз обернулась. Глаза у неё были круглые от испуга и увидев Максима она вдруг заорала.

Максим зажал ей рот рукой, прижал к себе:

— Ларис, ты что орёшь?! Соседей перепугаешь!

Когда она немного успокоилась, отпустил. Девушка тут же отпрыгнула в сторону, глядя на него едва ли не с ненавистью.

— Ты чего? — усмехнулся он. — Что смотришь, будто покойника увидела?

Она вскрикнула и зажала рукой рот:

— Откуда знаешь?!

— Что знаю? — насторожился он.

Ларису вдруг затрясло и он шагнул ближе:

— Да что с тобой?

Она глянула на его калитку, потом всхлипнула еще раз:

— Там… там…

— Что? Мусор? Грязь? Что там?

Лариса вытерла глаза и вдруг посмотрела на него злобно:

— Сволочь!

— Я?! — изумился он.

— Привезла тебе… покушать! — отрывисто проговорила она, рывком сунув ему в лицо сумку, которую Максим сразу и не заметил: — Еды! Всякой!

Ему пришлось взять сумку, иначе она продолжала бы тыкать ей в него.

— Думала, нормальный мужик, подкормлю, может что получится, а ты!

— Да что я?! — он не знал, смеяться, или злиться.

— Ты значит колдун, да? Как папаша твой, как все вы, Светловы! Не врали про вас старухи! Вот вы какие, значит!

Он вдруг всё понял и замолк.

— Откопал покойницу, сволочь! Что за провода у тебя там, во дворе валяются?! Аппарат для воскрешения построил? Как в кино американском?! Ну смотри, такое даром не проходит! Отольются тебе… делишки! Схожу в церковь, пусть тебя проклянут!

Не дав ответить, она повернулась и пошла. Максим догнал её, когда уже садилась в машинку, старые Жигули:

— Лара, а где она? За оградой стоит?

Лариса развернулась к нему, глаза злобно прищурились:

— Даже отпираться не станешь?! Ну и урод ты, Максим!

— Зато ты умная и хорошая, Лара, всегда была умницей. Так где ты её видела?

Лариса, сверкнув глазами ещё раз ответила:

— Она из сарая вылезла и на меня уставилась. Стерва мёртвая. Да как тебя земля носит?!

И хлопнув дверцей, умчалась прочь. А Максим замер. Таня снова пришла? Но зачем? И тут до него дошло — вот прямо сейчас тут была не Таня. Это хищная тень заявилась. Ничего себе. Прямо так, белым днём, прямо во двор?

Он зачем-то посмотрел вверх — там вовсю сияло солнце, да и тень недавно получила жертву, новый срок ещё не пришёл.

Максим приоткрыл калитку, оглядел двор. Ушла? Но она ещё была тут. У открытой двери в сарай стояла девушка безумно похожая на Таню. Но только на первый взгляд.

Если посмотреть повнимательнее, сразу становилось видно, что у этой «Тани» колеблются черты лица, будто расплываются. Да и тело имело какие-то условные формы. На ярком солнце это было очень хорошо видно. Он заметил, что фигура держится в тени и усмехнулся, хотя внутри всё заледенело от страха:

— Иди сюда, — и махнул рукой, приглашая на пятачок, освещённый солнцем. — Поговорим.

Тень широко разинула рот, он всё ширился, перерезая Танино лицо мерзким оскалом. Зубы, острые, как иголки, торчали вверх, потом тень потемнела и приняла форму огромной черной собаки с выгнутой дугой спиной, острой крысиной мордой и торчащими, как у добермана, ушами. Лапы торчали немного в стороны, когти упирались в землю.

Перемещаясь только в тени строений, она будто перетекла с одного места на другое и приблизилась немного. Теперь Максим видел, что она вся — чёрный дым, плотный, клубящийся завитками. Будто провалы в ней глаза, в которых мерцает алая злоба и такой же провал — пасть.

Это существо не имело ничего общего с этим миром, он не должно было тут находиться. Сквозь ужас, заполняющий сознание, Максим подумал, что три дня назад оно вот этими вот зубами сожрало девушку. Молодую девчонку, которая приехала погостить на каникулы.

И шагнул вперёд. Глазки существа внимательно на него смотрели. Чудовище ловило каждое его движение. Максим прошел мимо и вошел в сарай, встал в тени.

Звука шагов за собой не услышал, это ведь тень. Но её присутствие ощутил очень хорошо. Она вошла следом. Максим повернулся. Тварь ела его глазами, из уголка пасти стекала струйкой чёрная слюна. Он усмехнулся:

— Что не можешь? Только один в седьмицу, тварь?!

Чудовище прижало уши и издало злобный визг, затрясло головой.

— Выкуси, — Максим осмотрел порушенную конструкцию. Подгадила вчера Таня, эх, подгадила! Но всё же сунул вилку в розетку, вдруг получится? И только собирался нажать на кнопку, когда тень вдруг сказала хриплым, Таниным голосом:

— Пока — раз в седьмицу. Пока.

— Это мы посмотрим, — сказал Максим и нажал кнопку.

Ослепительный свет прожекторов не достал туда, где тень только что была, он светил во все стороны и не давал без теневого пространства. Таня, Таня!!

Тень успела уйти, он знал что так и будет. Но ничего, они ещё увидятся.

Глава 9

Телефон зазвонил когда он уже запирал дверь сарая. Максим ответил:

— Рамик, здорово!

— Макс, ты там в своём Кайбушке надолго застрял?

— А что? Что у вас случилось?

— Да так, кое-что тут у меня... у меня… — немного напряжённо проговорил Рамиль.

— А что у тебя, объяснить можешь? — он замер с ключами в руке.

— Увидел я что-то. Как будто вдруг поманило…

— Что поманило-то?! Голос, тени? — подтолкнул его Максим. — Кого-то видел, может тень заметил?

— Да нет, тут другое. Короче, делаем с Лёхой ремонт, всё нормально. Вдруг вижу краем глаза — что-то блеснуло. Повернулся — ничего. Думал блик от окна. Работаем дальше и вдруг снова вижу…

— Блик видишь? — уточнил Максим.

— Блестит что-то и такое оно… не обычное.

— Стекло битое, может?

— Не стекло, нет. Я его как будто сквозь пол увидел. Понимаешь? Сказал Лёхе сказал, он говорит — надо отдохнуть. Мы поели, потом снова взялись за дело, а оно опять началось и уже прям ясно так, что я место заметил, Лёхе показал и…

Что-то грохнуло, довольно громко. Максим спросил:

— Что там у вас?

— Не знаю, — проговорил Рамиль отвлечённо. Потом Максим услышал, как он крикнул: «Лёх, всё норм?!» и уже в трубку: — это Лёха полез в подвал искать то, что блестело. Оно вроде как под балкой было. Пойду, надо посмотреть, что он разломал. Ты давай, долго не сиди там. Ведьмак звонил, спрашивает когда за дело возьмёмся. Я сказал — дня три и будем готовы.

Николай Семенович сказал:

— Вот, приехал рассказать, что узнал. По телефону не рискнул, мало ли.

— Ну и правильно, всё только лично, — кивнул Максим.

Они стояли на берегу, над Волгой. Под обрывом белел песок, шумел ветер, плескались волны. Николай Семенович был оживлён, будто помолодел лет на пять, он улыбался.

— Что удалось узнать что-то про Никитина?

— Откуда! Где Никитин и где мы! Даже мэр наш, я думаю, его графика не знает. Так что информации у нас шишь. Но ты послушай, что я придумал. Нет, я гений всё-таки!

— И что же вы придумали, дядя Коля? — улыбнулся Максим, назвав его как называл ещё в детстве, до работы в полиции.

— Закачешься! — подмигнул Николай Семёнович. — Вот слушай, я подумал — выходов на Никитина у нас нет. Но что у нас в лесу, а?

— Что? Стройка там, — пожал плечами Максим.

— Именно! — поднял тот палец. — А что такое стройка в наше время? Это рассадник неоформленного персонала, работающего в чёрную, а часто и вообще без гражданства и каких-то прав на работу. Я тебе для примера расскажу, у нас парень из Кайбушка закончил строительный техникум, искал работу по специальности. Ничего не нашёл — официального, я имею в виду. Раньше были СМУ, тресты, сейчас одни шарашкины конторы. На вывеске Дизайнерское бюро, а по факту работают одни джамшуты.

— Это всем давно известно, дядя Коля. Нам что это даёт?

— Ты не перебивай, ты слушай. У нас, на Вятлицком, где мажоры свои домищи строят был случай. Один шибко богатый заказал отделку особняка за миллионы у «дизайнеров» этих. Было у мужика условие, чтобы в доме ремонт делали только специалисты, обученные и устроенные на работу по правилам. Ему обещали, мол да, да, так и сделаем! И вот однажды он вдруг неожиданно приезжает, а на объекте… знаешь, кто?

— Вся Средняя Азия? — усмехнулся Максим.

— Филиал Нашей Раши, ага! И это лучшая компания в области. А раз так, то что?

— Что? — повторил Максим, который начал догадываться, но делал вид, что нет, чтобы порадовать старика. Тем более идея-то его.

— Эх, Максим! Ты же на следователя учился, неужели не понял?! Если уж на частной стройке даже не смогли набрать местный, в белую работающий персонал, то у Никитина думаешь иначе?! Нет, там тоже — одни гастробайтеры. Ну мы и подкинем слух — мол едет проверка.

— Кому мы слух подкинем? — насторожился Максим. — Никитину? Как бы он нас на чистую воду не вывел, да и нет на него выходов.

— Так зачем Никитину, нашему мэру. Заповедник-то в области, под контролем властей, не частная шарага. И кто ответит, если что не так?

— Точно! — восхитился Максим.

— Тем более, на Серёжу у меня есть выход… одноклассники, считай. Только вот придумать повод надо…

— И что за комиссия, тоже надо придумать, — кивнул Максим.

— Да тут проще, от… правительства Нижнего, например, — рассеянно проговорил Николай Семёнович.

— Нет, не пойдёт, — покачал головой Максим. — Никитин знаком со всеми местными. С мэром Нижнего в том числе. Ну и вообще — со всеми. Он из касты.

— Да, я про это не подумал, — почесал в затылке Николай Семенович.

— Нужно пустить весть, что комиссия из Москвы? Там-то у него вряд ли всё так же схвачено, не тот уровень. Кто там у нас, в Москве, занимается охраной природы? Ну вот, скажем, будто от этого министерства едут.

— Только вот как нам это организовать… — проговорил Николай Семёнович. — От Нижнего-то я б ещё что-то и придумал, фамилии и должности уполномоченных известны. Поддельный звонок можно было бы подстроить…, а вот в Москве…

— А у меня есть идея. Дело в том, Николай Семёнович, что вы близкий друг семьи, так? И я вам почти как родственник, — сказал Максим.

— И что же дальше? — склонил голову старик.

— А вот слушайте.

Вечером Николай Семёнович принимал гостей. Максим явился, как ему и было сказано, в приличной одежде. Вошел в дом. У порога его встретила Елена Олеговна:

— Ой, Максим! Как хорошо Коля придумал! Лишь бы получилось! Я за тебя переживаю, сил нет! Сидишь в этом Нижнем Новогороде, никого там у тебя нет! А тут всё как-то получше, под присмотром. Ну, помолюсь, чтобы всё сложилось благополучно! Ты иди, иди! — и она подтолкнула его в плечо.

В гостиной, за накрытым столом сидел хозяин дома и мэр Кайбушка, Сергей Артёмович. Максим вошел, поздоровался и замер, думая, что отчасти и правда здорово жить в таком крошечном городке. Как их Кайбушек. Тут все друг друга знают, все почти родня. Мэр города когда-то учился в одном классе с бывшим начальником отдела полиции и до сих пор они хорошо общаются.

Когда он вошёл, Николай Семенович махнул рукой на Максима:

— Ну, вот и он.

Максим кивнул, мол да, вот и я, отметив, что мэр оценивающе на него смотрит, будто примеривается. Потом мэр отвернулся ничего ему не сказав и заговорил, обращаясь к хозяину дома:

— Не знаю, не знаю, Коля! Дело было громкое, воду знатно взбаламутили, круги ещё до сих пор не разошлись! Ты вспомни, Аня Ветрова умерла на дороге, нашли всю передавленную, будто ее самосвалом задавило! Только никакого самосвала там не было, ваша экспертиза так говорит! Самосвала не было, а что было?!

— Неизвестно, что там было, ничего не нашли, ты же в курсе. Ну а Максим тем более ни причём, он разве на самосвал похож? Ты сам подумай, если он сидел в ту ночь в камере, как он мог в лесу присутствовать? — спросил Николай Семенович и мэр поморщился:

— Ты мне не рассказывай, ладно? Я не утверждаю, что это он был, я говорю — мог он быть там. Знаешь ведь, что за слухи ходят, говорят, его Ранис выпустил, он ведь его друг, это все знают. Короче, одна команда! Да и скорый отъезд Раниса жару поддал. Люди говорят, если Ранис ни в чём не замешан, отчего смотался?!

— Не доказано, всё это слухи и… — начал было Николай Семенович, но мэр его перебил:

— Я про то и говорю! Слухи! Слухи — это страшное дело, Коля! Восстановим мы его, а потом найдутся какие-нибудь активные гражданки, как начнут писать по инстанциям, замучимся отбрёхиваться! Так что про то и говорю: не утихли пока слухи, Коля, мало времени прошло.

Помолчали. Максим так и стоял, как невеста на пригорке. Мэр скользнул по нему взглядом и отвернулся. Вошла Елена Олеговна, неся на подносе блюдо, полное вареников.

— Лена, неужели твои знаменитые вареники? — обрадовался мэр.

— Они, Серёжа, с грибами и с говядиной и тыквой! Пол дня у плиты стояла, но для такого гостя похлопотать только в радость. Как и для покойного отца этого вот мальчика. Хороший был человек, честный, порядочный. И сына так вырастил, не сомневайся, — она указала на Максима и ловко начала выкладывать вареники на тарелки:

— Я и соус свой фирменный принесла. Ну ты знаешь, тот, острый, как точеный нож. И к нему — наливочку.

Когда она вышла, мэр вздохнул, глянул на Николая Семёновича, потом скосил взгляд на Максима. Тяжело вздохнул ещё раз и выдал:

— Анну Ветрову ты убил?

Максим, хотел было ответить резко, но помотал головой:

— Незачем мне такое делать. Мы с Аней как раз только начали встречаться, она ко мне очень хорошо относилась…

— Ну вот, я же говорю, что не он! — воздел вверх руки Николай Семёнович и крякнув, взялся разливать наливку. Мэр вздохнул ещё раз:

— Ясно. А в том деле ты как оказался замешан?

Максим ответил как мог спокойно и сдержанно:

— Сергей Артёмович, это ведь я нашел тогда логово Мергариной, у водонапорки. Я и вызвал подмогу. Если б я был замешан как-то, зачем бы мне это? Следователь этот, который меня обвинил, он же не в себе был, напал на меня. А я просто честно служил.

Мэр с тяжелым вздохом перевел взгляд на Николая Семеновича:

— Поговорим, Коля. Поговорим.

Николай Семенович кивнул Максиму, мол всё, иди. И тот вышел, но далеко не ушел. Сел на табуреточку у двери, в которой оставил щёлку. С той стороны донесся звук стекла — чокнулись. Елена Олеговна, которая понесла ещё какие-то угощения, дружески провела по голове Максима рукой и скрылась за дверью.

Некоторое время там ничего интересного не происходило. Только слышался звон стекла, стук вилок о тарелку и ничего не значащие фразы. Вот Николай Семенович рассказал про судака, которого поймал недавно в пойме, затем мэр рассказал о своей прошлой рыбалке и пригласил в следующий раз порыбачить вместе.

Затем у них пошло обсуждение мест для рыбалки, снастей. Максим заинтересованно прислушивался. Раньше он сам часто рыбачил, а потом в его размеренную жизнь влез чёртов подселенец, пришлось уезжать в Нижний и рыбалка с тех пор накрылась медным тазом.

Тем временем, в комнате, всё чаще слышались смешки, атмосфера менялась. Вот уже мэр хохоча рассказывает об айтишнике из Нижнего, которого прислали для настройки городского сайта. Как он взял айтишника на рыбалку и тот вытаскивал удочку едва та начинала дергаться.

— И вот смотрю, как он глазеет на пустой крючок и едва сдерживаюсь, чтобы не заржать!

— Ну хоть одну он вынул? — посмеивался Николай Семенович.

— Не поверишь, Коль, ни одной! — кажется мэр в азарте ударил себя по бокам руками.

— Не понравилась рыбалка, выходит?

— Не понравилась! Потом мне донесли — приехал домой, жаловался, мол Сергей Артёмыч ничего нормально не приготовил — и солнце сильно светило и оводы у воды летали, а рыба… не клевала рыба, говорит! Вот так вот, Коля!

С той стороны двери послышался хохот. Максим тоже невольно улыбнулся, представив себе недовольного программиста. Но городской сайт он им сделал хороший, спасибо. Между тем отсмеявшись, Николай Семёнович душевным голосом сказал:

— Ну, за то, чтоб клевало!

Раздался звон, потом тишина — мужчины ели, потом Николай Семёнович сказал:

— М-да, значит солнце ярко светило и рыба не клевала? Но, для следующих гостей, думаю, ты и рыбку сам лично подгонишь и шатер организуешь?

— Ты о каких гостях говоришь? — мэр спросил вскользь, не заинтересованно.

— О московских, о чём же ещё?

Стукнула вилка о тарелку:

— Ты о ком, Коля? Не понимаю я чего-то.

Голос Николая Семёновича звучал совершенно безмятежно:

— Значит, ты не в курсе. Хм, так и знал. Потому и позвал сегодня. Я, Серёжа, узнал тут... кое-что любопытное. Ну и подумал… мне ведь главное помочь хорошему человеку, ты меня знаешь. Всегда стараюсь помочь. Максиму вот, сыну моего близкого друга, который погиб. Понимаешь, всё ради него сделаю.

— Да, ты за него горой. Так и надо — за своих стоять, правильно. Хороший ты человек, Коля, мы ведь сколько лет знакомы! Неужели я тебе не помогу? Постараюсь, это уж само собой. Ну, так что за гости-то, а?

— Если что, не подставь меня, информация эта — закрытая. И узнал я случайно.

— Понял, понял. Я молчок. Так что за информация-то?

Тут Николай Семенович сообщил придуманное заранее:

— Комиссия едет. Московская комиссия от министерства природных ресурсов. Едет, говорят, целый глава департамента охраны окружающей среды и экологической безопасности!

Звякнула теперь уж от волнения уроненная вилка:

— Да быть не может! Как?! Коля! Это точно?!

— Они завтра будут тут, точно.

— Завтра?! Да я не сном, ни духом! Как так?!

— Выборочная, тайная проверка, Серёжа. Ты слышал про нацпроект Оздоровление Волги? Что там проблемы вылезли на этапах? Теперь проверяют всех, кому на нац проекты выдали денег. И всё тайно. Понял?

Мэр витиевато выругался, потом еще раз. Расстроенно проговорил:

— Неужели завтра?! Точно знаешь, Коля?

— Точнее не бывает.

— Ах ты ж ёж зелёный! А у Никитина в заповеднике бардак! Нагнал приезжих, они ходят в чём хотят, технику безопасности не соблюдают, одеты как цыгане… табор и есть, честное слово! Нельзя такое показывать.

— Так увези их оттуда на фиг и всё.

— Увезу, само собой. Лучше вообще никого, чем эти… красавцы. Чёрт бы побрал эту комиссию, как не кстати!

Раздался скрип стула:

— Ну, я пойду, Коля. Мне столько сделать теперь надо!

— Понимаю! Не держу!

— Спасибо тебе. Я добро помню, пусть твой парнишка…

— Максим, — подсказал Николай Семенович.

— Максим, — повторил мэр. — Пусть он приходит, я за него попрошу. Восстановим.

— Спасибо! — там, в комнате, Николай Семенович жал руку мэру.

— Поеду. Надо толпу с заповедника вывезти, а утром нагнать наших, с молочного завода. Каски наденем, костюмы у них красивые, чистые. Пусть ходят, делают вид, что работают. Эх, Никтин! Мудак! — вдруг выругался мэр. — Одни проблемы с ним, прости господи! Свалился мне на голову…

Максим поскорее скрылся в кухне потому, что в зале раздались быстрые шаги и вскоре хлопнула входная дверь. Затем в кухне возник Николай Семенович. Широко улыбнулся:

— Ну как я, а?! Артист?

— Народный артист, дядя Коля! — искренне восхитился Максим. — Как по нотам!

— Теперь бы ещё как-то отбрехаться потом. Когда всё всплывёт. Хорошо, что я на пенсии… ладно, оно того стоило, не пожалею. Ну, что теперь делать будем?

— Теперь осталось дождаться, когда всех лишних вывезут со стройки. Потом я устрою в кабинете Никитина ловушку для тени и дождусь его там. Он наверняка примчится, как новости про комиссию услышит. Ну и тут я… — он не договорил и добавил: — Ну и всё. Пойду собираться, а вы поезжайте к повороту на Земляничный ручей, как автобус пройдёт, позвоните.

В кухню вошла Елена Олеговна с банкой компота:

— Колюнь, а что же Сергей умчался, как укушенный? Ты его не обидел случайно?

— Всё хорошо, родная! — Николай Семенович поцеловал её в щёку. — Мы с Максимом следом, вернёмся не рано, спать ложись без меня.

— А, так вы на рыбалку! Ну, хорошего клёва, милый.

Максим едва успел собрать необходимое, когда Николай Семенович позвонил ему:

— Автобус вышел со стройки. Всё, там только сторож остался, я поеду, огляжусь и попробую его подпоить. Он падкий на это дело, думаю получится. Тогда уж никто не помешает.

Когда Максим подъехал к воротам стройки, Николай Семёнович вышел навстречу, потирая руки:

— Всё в ажуре! Он уже был готовый, я ему наливочки предложил, его и вынесло в момент.

— Очень хорошо, спасибо! — кивнул Максим.

— Чего дальше делать, говори, — Николай Семёнович потянул на себя дверцу и сказал: — Чего-то она…

— Не открывается, дядя Коля, — кивнул Максим. — Потому что на этом ваше дело закончено.

— Ещё чего выдумал! Одного не пущу! — тот дёрнул дверцу посильнее, но Максим покачал головой:

— Не могу, простите. Реально, не могу.

— Нет, так не пойдёт, — тот сложил на груди руки и Максим проговорил внушительно:

— Вам туда нельзя. И не нужно. Я серьёзно говорю, там…

— Одного не пущу! — отрезал тот. — Твоего отца отпустил, не поверил! А тебя одного не пущу и не проси.

Максим вышел из машины и сложил на груди руки:

— Дядя Коля, если б вы поехали тогда с моим отцом, это ничего бы не изменило. Только тётя Лена была бы сейчас вдовой. Вы бы в штурм отправили бы… курсанта, например? Или вообще, токаря? Не пустили бы потому, что ему там делать нечего. Так и с вами. Если вы пойдете со мной, не поможете. И чем это обернётся для обоих, если я буду не бороться с тварью, а за вами следить?

Николай Семёнович нахмурился и несколько секунд молчал. Потом махнул рукой:

— Значит, буду только мешать. Что ж, как скажешь.

— И уезжайте отсюда. За ручей, — добавил Максим.

— Ладно, — легко согласился Николай Семёнович. — Буду у въезда ждать, когда прибудет Никитин. Так сделаем, как он проедет — позвоню.

— Вот за это спасибо, — искренне поблагодарил Максим.

— Контрольное время у нас какое будет?

— В смысле, какое время? — спросил Максим.

— Дурочку не корчи. Через сколько после въезда Никитина мне бить тревогу? Тебе хватит часа с ним разобраться?

Максим пожал плечами:

— Наверное. А может он вообще сегодня не приедет. Что ему тут ночью делать.

— Значит, час. Ты, главное продержись если что. Если через час после того, как появится Никитин от тебя не будет звонка, через два на стройке будет разом вся конница — полиция и пожарные, — пообещал Николай Семенович.

Затем крепко пожал руку Максиму и направился туда, где была запаркована его машина.