Городские Легенды 2

Часть 1. Проклятое золото. Глава 1.

Максим набрал номер Мирона как только узнал о гибели Елены. Трубку взяли сразу:

— Здорово, боец, — проговорил Мирон. — Что, новости посмотрел уже?

— Посмотрел. Девушка погибла.

— Да, знаю. Жаль. Очень жаль.

— Как же так вышло?

Мирон сказал устало:

— Издержки профессии. И такое бывает, ничего не поделать. Этих тварей знаешь сколько? Я про демонов.

— Сколько?

— Они сами как-то раз сказали: «имя мне легион». И с каждым надо работать по своему. Надо искать слабые места, надо думать как устранить. В случае с Колесовой времени искать не было. Мы пошли стандартным путём: святая вода, отчитка, огонь, святое масло. Это помогает в девяноста процентах случаев. Но иногда…

Он вздохнул:

— Мы даже имени этого демона не знали.

— Каджару. Так его звали, демона, в смысле.

— Каджару? Поверишь, первый раз такое слышу. А какая категория у него?

— Про категорию я ничего не знаю, но он из нагов.

— А-а, змей. Тогда дело худо. Эти твари очень древние, имеют множество ментальных и довольно ярких отражений. Им не обязательно самим приходить в мир, можно действовать через зов. Знаешь, что такое зов?

Максим проговорил:

— Нет.

— Короче он имеет силу призывать к себе, в глубины потустороннего мира. Жертвы сами к нему приходят. А его самого фиг зацепишь.

— И как его убить? — спросил Максим.

— В том-то и дело, что почти никак. Это нужно было самим лезть туда, за разлом, в бездну. И не на верхние слои, а глубже. А разлом, это такое… что если зайти за первый слой, то всё. Обратно выйти уже без шансов. Так что нам этого Каджару не достать.

Максим сказал:

— Ясно.

— Ну и вот, — Мирон вздохнул: — Короче, Колесова была обречена. Дело дрянь, просто дрянь для всех. Заказчица умерла. Денег мы не получили…

— Она же выписала чек? — спросил Максим.

— Толку-то от чека этого! Банк завернул операцию «в связи со смертью владельца». Да ещё из-за этого чека нас полиция таскает теперь. Мало хорошего, короче. Одни убытки и потрава огороду, как моя бабуня говорила.

Он помолчал:

— Ну давай, покеда, если нет больше вопросов.

Максим сказал:

— На самом деле есть вопрос. Я тут решил превратить это в профессию. С чего начать? Посоветуй.

— Да? После Елены-то? — искренне удивился Мирон. — Думаешь, удачная идея?

— А ты думаешь, нет? — проговорил Максим.

— Я скажу, как есть. Это дело не простое. Особенно когда опыта нет. Вот вчера, если б мы не подоспели, тебя бы вместе с Еленой уволок Каджару. И всё. Котёнок отосрался.

— Понятно, что я многого не понимаю, — согласился Максим.

— Именно-то! Знаешь, сколько мы таких, молодых, видали? Кто решил войти в это дело и умер совершенно по-дурацки?

— Не знаю, — сказал Максим.

— Вот именно! Потому я тебе искренне не советую браться за такое в одиночку. Очень не рекомендую даже. Не хочется приехать в очередную заваруху и найти твой покоцанный труп. Я уже к тебе привык! — он хохотнул.

— И что предлагаешь? Забыть и пойти другой дорогой? А если я не могу уже? Может вы меня возьмёте стажером?

— Стажером! Ну ты юморист! — хохотнул Мирон. — Ладно, приходи. Что ж не взять хорошего человека? Толковые бойцы нам всегда нужны. Но платить по началу много не смогу.

— Ничего, пока перебьюсь, — согласился Максим и спросил: — А у вас группа большая?

— Большая. Самая большая в городе. Сейчас — пятнадцать человек. Мы в городе, вроде как главная бригада. Остальные так, мелочь пузатая, по двое-трое. Главных в городе всего трое, я, Ведьмак и Мгла. Остальные не в счёт.

Положив трубку, Максим занялся сборами. Ехать ему предстояло довольно далеко, на север, в Пермский край.

Он сложил вещи и вынес в машину, отдельно уложил разрешение на оружие и купленный ствол(всё официально, со справками).

Рома сказал на прощание:

— Не нравится мне всё это. Куда едешь не говоришь, зачем, к кому? Если не выйдешь на связь, где тебя искать?

— Спасибо за помощь с разрешением, без тебя пол года бы возился, — улыбнулся Максим. — За меня не волнуйся, всё будет отлично!

А про себя подумал, что совершенно не уверен в этом. Вот вообще. Однако деваться некуда, нужно ехать.

Через Йошкар-Олу, Яранск и Киров Максим поехал дальше, дальше на северо-запад, в сторону Соликамска. С наезженной трассы свернул возле реки Полуденной и встал возле небольшой рощи. Да, место то самое, вон и указатель — Никитино.

Он набрал номер брата:

— Денич, я на месте.

— Отлично, молодец. Отзвонись после всего, ладно?

Максим угукнул и хотел было уже прощаться, когда что-то в молчании брата насторожило его. Да, именно так это и бывает, когда вы — близнецы. Даже молчание можно читать.

Он спросил:

— Что у тебя? Проблемы?

Денис ответил нехотя:

— Да так… заболел немного. Сначала-то я думал, что сошёл с ума, но…

— Но?

— Как оказалось, мир не так прост, — ухмыльнулся он. — Ладно, темнить не буду. Я иногда вижу… всякое.

— Например что? — уточнил Максим.

— Да я сам не понимаю! На днях пошел снег, я ехал на базу и увидел, что снежинки будто садятся на плечи…

— Кому?

— Никому. Представь, типа фигура из стекла с идеальной прозрачностью? И на неё садятся снежинки. Ну вот. Ещё давно тоже вот, я видел фигуру какую-то, брела по тундре. Мне показалось, что она что-то ищет… не знаю. Но от этих видений… аж мороз по коже.

Он хохотнул снова, но Максим видел, ему совсем не весело.

— Наш сосед, дядя Толя, после третьего пузыря тоже видел чертей, помнишь? — спросил Денис бодро.

Он снова замолк, а Максим сказал:

— Это всё фигня. Тебя всё же куснул подселенец.

— Ну да.

— Это отходняк. Пройдёт, зато у тебя теперь иммунитет к подселенцам.

— Круто. Короче, к делу: приедут двое, я знаю только одного. Он высокий, худой, кличка Историк. Он такой, типа учёный, интеллигентный и вообще. Мы с ним пересеклись на северах, я на прокладке труб работал, он… типа мыл золото.

— Ну да, ты говорил, — кивнул Максим.

— Я не говорил, что однажды я нашел его нычку и не тронул, а он меня вытащил из одной передряги, причем ничего не просил за это. Потому и говорю — Историк правильный.

Максим кивнул.

— Второй… вот второго я вообще не знаю. Кличка Рыжий. Что за человек, не понятно. Но они вместе с Историком, надеюсь, нормальный.

— А имён у них нет, да? — усмехнулся Максим.

— Ты что, это же твой контингент, в смысле твой клиент. Черные золотоискатели, на каждом грехов, как блох на собаке. Ты, главное, от плана не отходи, ладно?

— Я только не пойму, почему мы вообще решили, что хотим продавать им, а не кому-то нормальному, — повторил Максим аргумент ещё раз.

— Да хорош уже, Макс. То, что у тебя в магазин не понесешь. Ни к чему светить такими кругляшами, у тебя проблем и без того уже немало. Остается только это — продавать через перекупов. И твой брат поискал по своим каналам, кстати, ты уже сказал, что рад иметь такого классного брата?

— Угу, — проговорил Максим.

— Мугу! Историк показал монету своему знакомому, а тот сразу встал в стойку. Он её очень хочет, эту монету.

— Рискнем, что ж, — кивнул Максим.

— Я Историку сказал, если с тобой что-то случится, я приеду и убью его. Он меня знает, понял, что не шучу.

— Да, буду очень рад, что за меня отомстили! — хохотнул Максим.

— Не смешно. Короче, будь осторожен, ясно? И не продешеви — этот чел, к кому они обратились, он прям очень и очень хочет именно эти монеты.

— Ладно, они приехали, на связи, — сказал Максим и отключился — к обочине подъехала машина, Нива, пятидверка, в пыли по крышу.

Из неё вылезли двое. У водителя характерно оттопырен карман, у второго на плече обрез, вообще не прячет. Высокий, худой, с оттопыренным карманом и правда имел вид опустившегося интеллигента, второй наверняка никогда не прочитал ни одной книги, зато имел ярко-рыжую шевелюру. Всё ясно.

Максим вышел из машины и неспешно подошёл к ним. Парни хмуро на него смотрели. Эти стрельнут и переживать не будут, а места здесь глухие.

Но вот высокий шагнул вперед:

— М-да, вы даёте, ребята! Просто одно лицо! Ты точно не Денис?

Максим кивнул:

— Ну да, близнецы. Я Максим.

— Значит слушай сюда, близнец, — без приветствий заговорил Рыжий. — Расклад такой: Историк забыл твоему брату сказать, что ещё наш процент будет. Устраивает — давай работать, нет — разбежались.

Максим кивнул:

— Ладно.

— Покажи монету, — попросил Историк.

Он полез за пазуху и достал свёрток:

— Вот.

Не касаясь монеты, Рыжий взял свёрток и поднёс к лицу, едва только не понюхал:

— Золото?

Максим молча кивнул.

— Дай-ка, — Историк тоже протянул руку, взял монету, повертел перед собой. Потом посмотрел на Максима:

— Откуда она у тебя?

— Я через вас сдаю не для того, чтобы на вопросы отвечать, — сказал Максим. — Мог бы в ломбард пойти, если б хотел детали рассказывать.

— Вопросы не мы задаём, а покупатель. Он хочет знать как она попала к тебе в руки, ему важно: золото краденное, купленное, наследованное, или заработанное?

— Заработанное, — произнёс Максим.

Рыжий прищурился:

— Точно?

Максим ничего не ответил, повторять незачем, все его услышали. Рыжий нахмурился и сказал товарищу:

— Ну, чего? Всё нормально?

Историк всё крутил монету в руках, разглядывал её и хмурился.

— Чего молчишь? Сомнения есть? — спросил Рыжий.

— Да видишь ли, я чего-то не могу припомнить чей это герб и не помню, чтобы кто-то выпускал такое, — проговорил Историк вертя монету.

— А какая разница до того? — удивился Рыжий.

Максим оскалил рот в ухмылке и спросил:

— А ты что все гербы знаешь?

Парень пожал плечами:

— Ну да, я же реально историк, по образованию. Увлекаюсь геральдикой. Знаешь, что это такое? Знаешь, по глазам вижу, что умный. Ну вот, оттуда и знаю.

Максим нахмурился:

— Предположим, что это не настоящий герб и что? Пусть кто-то отлил монету ради шутки. Какая вообще разница?

Историк пожал плечами:

— Может и никакой…

— И чё, чё, чё ты думаешь-то?! — поторопил его Рыжий, нетерпеливо крутясь на месте. Глаза у него посверкивали характерной жадностью. Максим знал этот взгляд.

Историк проговорил:

— Нечего мне тут думать. Монету надо ему везти, пусть он и разбирается.

— Ладно, поехали, — кивнул Максим, но Историк его остановил:

— Тебе всё равно с нами не нужно ехать.

Рыжий ухмыльнулся:

— Ты же не думаешь, что покупатель сказал: привезите его ко мне, да? Дела такие, ты дашь монету нам, мы отвезем покупателю, он глянет, скажет цену и мы к тебе вернёмся. Или ты думал, мы сразу деньги привезли? — спросил Рыжий. — Ну вот, мы не привезли.

— И через сколько вы вернетесь?

Рыжий почесал голову, взглянул на друга:

— За сколько обернёмся?

Тот пожал плечами:

— Дня три. Может четыре.

Максим усмехнулся:

— И что мне, сидеть тут четыре дня?

— Зачем сидеть? — спросил Рыжий. — Тут есть село рядом, Никитино. Попросись к кому-нибудь на постой. Местные не дорого берут. Ну? Поедешь?

Максим хмуро вздохнул. Расклад не особо хороший, могли обобрать и выбросить на обочине. Могли сунуть к подставным и придушить во сне. Легко!

Но Денис поручился за них. И Денис их знал, а они знали Дениса. И возвращаться назад после того, как гнал через пол страны не хотелось.

— Ладно, — сдался он. — Показывайте дорогу.

До села Никитино добрались уже к вечеру. Парни ехали вдоль улицы, видимо вели его куда-то, к своим. Максим вдруг увидел на лавке у домика пожилую женщину. Явно слепую, в платке. Она перебирала в корзинке шерсть, вытаскивала по кусочку и пушила его. Домик был красивый, ухоженный, резные ворота. Максим нажал на тормоз и вышел:

— Добрый вечер, здравствуйте!

— Здравствуй, здравствуй. Меня тётей Ниной зовут. А ты не из нашего села, да? В гости, или на рыбалку?

— Очень приятно, я Максим, — представился он и подумал, в таких небольших сёлах всем есть до всех дело и вопросы тут задавать не стесняются. — Я по делам в ваши края. А вы не сдаёте комнату? Мне бы на две-три ночи?

Парни, которые проехали дальше, заметили, что он отстал и вернулись, Нива остановилась возле обочины. Тётя Нина повернула голову в их сторону.

— А ты не один?

— Я один. Это просто мои знакомые. Они сейчас уедут, — объяснил он.

Женщина кивнула:

— Место есть, пущу. Дорого не возьму, не бойся.

— Тётя Нина, здорово! — крикнул Рыжий. — Это Макс, братишка нашего друга. Ему надо на ночь, может две. Пустите?

— Пущу. А ты что это, пьяный опять что ли?

— Я не пьяный, тёть Нин! Ты чего, — рассмеялся Рыжий и поманил Максима к себе.

— Так, мы поехали, давай монету. — Когда золотой кругляш лёг ему на ладонь, сказал: — Беру с собой, одну штуку, верну в целости. Ну, покеда.

Машина уехала, а Максим остался в доме.

Тётя Нина отказалась брать деньги, вместо этого попросила помочь по хозяйству и сходить ей за хлебом. Магазин вроде рядом, но слепой не очень удобно ходить даже на небольшие расстояния.

Максим согласился, а про себя решил, что и хлеба купит и денег непременно оставит старушке. Хозяйка тем временем, не смотря на слепоту, собрала на стол, угостила его ужином из хлеба и вареной картошки с луком, затем легли спать.

Наутро он нашел под салфеткой на столе завтрак, хозяйки уже не было. Поев, Максим вышел в огород. К счастью поливать нужно только грядки с овощами, их было совсем немного, почти весь остальной участок засажен картошкой, до дальнего забора.

Оглядев хозяйство, Максим отметил, что у старушки есть какие-то помощники потому, что запустелым огород не выглядел. Грядки были ровные, как по линейке, ровным были и картофельные ряды. Забор из свежих досок аккуратно покрашен, на огороде резная беседка, неподалёку здоровенное пугало на палке. Пугало не обычное, из старого шмотья, а будто сплетено из сухих веток. Максим подумал, что у бабки есть в родне художник, вон и забор покрасил и пугало такое... стильное.

Закончив с поливом Максим переоделся в чистую одежду и направился к магазину. Идти нужно было по дороге, до конца села и оттуда через поле, метров сто, мимо мрачных сосен, к соседней деревне.

Разделение двух сел показалось Максиму странным: зачем было делить на Никитино и Ольховку, оставлять между двух населенных пунктов небольшое пустое поле?

Но вскоре он понял почему и пожалел, что не надел резиновых сапог. Между зеленых зарослей травы раскинулись оконца полные воды, зеленоватой, мутной. На поверхности плавали листья неведомых водных растений, он заметил даже кувшинки.

Это заставило его подумать, что вся эта сырость не временное явление.

Но даже начерпав полные кроссовки воды, он всё равно получал удовольствие от окружающего пейзажа, высокого неба и небывалой тишины, какой никогда не бывает в городе. Звуки села остались позади, вокруг царил покой и умиротворение. Только шелест его собственных шагов нарушал окружающую гармонию и вскоре Максиму стало от этого тревожно.

Будто облачко на летнем небе набежало неясное чувство, крепко вцепилось в сердце. Неясная какая-то тревога, как бывает, когда чей-то взгляд смотрит в затылок, сверлит и сверлит. Он даже оглянулся несколько раз, проверил.

Никого там конечно же не было и он принялся любоваться тёмными соснами, стоящими поодаль, вдоль дороги и мелкими цветочками в траве, под ними. Но окружающая красота уже не радовала его, а тревога только усиливалась.

Чтобы не поддаваться панике, Максим остановился. Теперь его шаги не мешали слушать. Он долго стоял на месте, смотрел по сторонам. Дурное чувство не уходило. Он заметил вдруг, что крыши домиков Никитино отсюда не видны, хотя он отошёл не так уж и далеко от деревни. Обернулся. И Ольховки тоже не видно, исчезла, хотя вот была, вся как на ладони.

А ещё небо порозовело и тени, что ложились на дорогу, стали длинней. Это уже вовсе странно, он вышел из Никитино ещё до обеда, когда успели наступить сумерки?

Всё это совсем не понравилось Максиму и он развернулся, чтобы скорее продолжить путь. Теперь ему очень хотелось убраться отсюда как можно дальше. И тут, за спиной, в одном из водяных оконец раздался всплеск.

Он заставил себя не оборачиваться слишком быстро. Сунул руку в карман: оружие осталось в машине… Окинув поле взглядом ещё раз, он не заметил чего-то особенного и успокоил себя: лягушка прыгнула. Тут их должно быть море, в этих лужах.

И подумав про это, он понял, что не слышит ни лягушек, ни птиц. Ни даже шороха сосновых лап, что сейчас полощатся на ветру метрах в десяти от него.

Мороз прошел по коже и тут где-то в траве раздался отчётливый смешок. Переливчатый, игривый.

Глава 2

Максим добрался до Ольховки в сумерках, в грязи по колено. Вышел на околицу и сразу же всё изменилось: появились звуки, шум: чирикнул воробей, где-то залаяла собака, ветер трепал ветки осины. Он огляделся: уже успело стемнеть.

— Интересные дела тут творятся, — проговорил Максим и добавил: — Ладно, посмотрим.

Едва он вошел в сельский магазинчик, к нему бросилась продавщица:

— Ты что ли Максим?! Тёть Нинин гость?

Он кивнул, мол да, он.

— Ты где был? Тебя уже все ищут! — она окинула взглядом его ноги и нахмурилась. Позвала, крикнув за спину:

— Дядь Гриш! Иди-ка сюда!

Из подсобки показался мужчина в годах, глянул на ее напряженное лицо, потом на Максима:

— А чего такое?

— Это он, тот самый. Теть Нинин постоялец объявился. Он по пояс вымок, — проговорила продавщица и мужчина опустил взгляд. С минуту они оба разглядывали его ноги.

— Я его назад отвезу, — вдруг сказал мужчина сердито.

— Хорошо, дядя Гриш, — выдохнула с облегчением девушка.

Максим посмотрел на её напряженное лицо:

— А что случилось?

Она спросила странным голосом:

— Вам ведь хлеба, да? Я оставила буханочку...

— Давайте хлеба. И жидкого хлеба давайте.

— Жидкого? — удивилась она.

— Пива.

— А! Пива… хорошо.

Максим попросил ещё колбасы и сыра и рассчитался. На улице его уже ждал дядя Гриша около старого Москвича.

— Садись, довезу.

Конечно лучше было бы отказаться, чем принимать услугу у незнакомого человека, но вспомнив тишину поля, бесконечные окошки воды и смех, преследующий его, Максим послушно сел в распахнутую дверь:

— Спасибо.

Ольховку они покинули в полной темноте, в небе щедро высыпали звёзды. А впереди открылась картина: поле, сосняк с краю. Только теперь через поле вела укатанная дорога, а не петляющая тропка. Не так уж и далеко, метрах в ста впереди виднелись огни Никитино.

И никаких лужиц полных воды. Он некоторое время смотрел в окно. Потом спросил:

— А тут одна дорога, через поле?

Может быть он заблудился?

— Две, — ответил дядя Гриша и Максим обрадовался: видимо он пошел каким-то кружным путём и вот…

— Две дороги. Одна через поле, вторая через Русалочий луг.

— Не понял, — проговорил Максим.

— Брось. Всё ты понял. Ты, главное, скажи, ты их видел?

Максим сказал:

— Нет. Только слышал. Так и шли за мной. Смеялись. А что им надо было и кто они, а?

— Точно не видел? А воды не хлебнул, не пил у них?

— Из лужи?! — возмутился Максим.

— И не целовали они тебя, а?

Поле очень короткое, машина пересекла его в пять минут и уже въезжала в Никитино.

— Я не видел никого! — устало ответил Максим. — Вы бы лучше рассказали, кто там был-то?!

— Кто мог быть на Русалочьем лугу, головой подумай!

Машина встала, не доехав и до первых домов. Максим взял пакет и дёрнул дверь.

— Слушай, ты не ходи в магазин больше, ладно? У Нинки есть кого послать! — дядя Гриша развернул машину и погнал в обратную сторону. Задние фары мигнули и скрылись.

В доме тёти Нины уже было темно. Света ни в одном окне, наверняка спит старушка. Максим зашел в дом тихонько, пробрался в кухню, оставил на столе хлеб, взял тарелки, нож и чашку.

На огороде разжег костерок и быстро сварганил яичницу прямо на костре, нарезал колбасы, ополоснул в бочке огурец с грядки. Красота.

Едва он сел на лавку, лицом к огороду, в доме скрипнула дверь. Он и не заметил, когда хозяйка вернулась. Вон, из окон падают теперь полосы света.

Вскоре раздались шаги во дворе, а затем она сама вышла на огород:

— Вернулся? Жив? Ну и отлично.

— Я думал, вы спите, — сказал он. — Хлеб в сумке, я принес.

— Какой спать, тебя искала, пропал, нет нигде... На вот, поешь, — хозяйка подошла ближе и поставила тарелку. На тарелке вареная картошка, горячая, с укропом. Когда только успела сварить? А ещё пласты сальца и нарезанный помидор.

— Угощайся!

Максим не заставил себя упрашивать. Мигом проглотил половину и со вздохом откинулся на спинку стула — немного передохнуть! Погладил полный живот, любуясь пейзажем. Как раз взошла луна и осветила всё серебряным светом.

Он только потянулся к еде снова, как вдруг понял:

— Пугало! Куда оно делось? Было же днём.

Старушка покачала головой:

— А, вон что. Ты его видел!

— Конечно видел, — пробормотал он.

— Ясно. Что ж не сказал, ни намекнул? — хозяйка произнесла это с обидой и раздражением.

— Так где пугало? — не ответил он на странный вопрос.

— Какое это пугало! Это не пугало, это Длиннорукий был. Он днём спит на солнце, сушится, а ночью уходит гулять.

— Ты ведьма, — спросил, вернее сказал Максим со вздохом.

— Ну да, — согласилась она.

Максим повернулся к ней. Белёсые глаза были как у слепой, но она совершенно точно его видела.

— М-да. Попал в историю. Снова. Как же меня прям на вас... выводит!

Она быстро сказала:

— И чего это тебя выводит? Ты успокойся. У меня к тебе вопросов нет. Живи спокойно, не обижу. Только уж и ты меня не обижай!

— Что там, на лугу? Между сёлами? — спросил он. — Я сегодня бродил там несколько часов, еле вышел.

— Там разлом. Небольшой, но уж очень близко. Озерцо застряло прямо посреди разлома. Русалки живут, шныряют между мирами. Туда-сюда. Не ходи на луг больше, замутят, закрутят, утянут к себе.

— Разлом?

— Ну да. Что поделать, не повезло. Но он у нас стабильный, как говорят. Застыл, не расширяется. Только русалки эти людям головы мутят, а так спокойно. Там, где Русалочий луг, раньше тоже дома стояли, было одно большое село. Потом случилось что-то, появился разлом, земля просела. Люди начали странное видеть, земля начала сыреть, проваливаться. Люди и ушли потому, что начали многие пропадать. А кто возвращался, рассказывал про русалочью банду. Теперь вместо одного села Никитино и Ольховка.

— И что, никто не ходит там, через луг? — спросил Максим.

— Почему? Ходят. Но по одному редко. Вдвоем ходят, на машине тоже ездят. Это безопасно, чем больше масса, тем сложнее в разлом затянуть. А молодому парню, одному… лучше не соваться. Ты сегодня утёк, я и оглянуться не успела, прости. Думала, ты городской, будешь спать до обеда, вернулась, ан тебя нет!

И она всплеснула руками, но Максим почему-то не поверил ни на грош в её беспокойство. Не нарочно ли бабка его на этот луг послала? Но зачем ей? Он спросил:

— А длиннорукий, которого я принял за пугало, это кто?

— Длиннорукий? Он тоже из разлома вылез давным-давно. Сперва в поле, с русалками торчал, но там сыро, а он мокрети не любит и сюда, в деревню перебрался. Днём спит, ночью бродит, как кот.

— А другие сельчане как к нему относятся? — Максиму не верилось, что всем наплевать на огромное странное существо.

— Да его же никто не видит! — проговорила она. — А рассказывать им никто не собирается.

— И днём его не видят?

— И днём, и ночью.

— Как же так? — удивился Максим. — Почему не видят, я-то вижу.

— Тю! — ведьма смерила его взглядом. — Так ты недавний, да?

Максим прекрасно понял суть её вопроса. Об этом же говорила кикимора под Нижним.

— Тут так: сперва ты ничего не знаешь и не замечаешь. Смотришь и не видишь, ну может тени краем глаза и всё. Но стоит только узнать, увидеть своими глазами один раз, так всё. Уже тебе на глаза так и лезут со всех щелей всякие существа. Бесит, да? Привыкнешь. Все привыкают. Но один плюс в этом есть.

— Какой? — спросил он.

— Зрение меняется. Иначе мир видишь. Вот я, обычное зрение потеряла лет десять назад, но... вижу. Хоть и глаза в бельмах. Вот так.

Максим нехотя доел картошку. Аппетит пропал, укроп уже не казался таким ароматным. Хрустнув хлебом с салом, он подумал немного и сказал:

— Ладно, я спать пойду.

Она кивнула. Проводила Максима невидящим взглядом и когда тот уже был метрах в пяти, произнесла:

— Над головой у тебя тьма.

— Тьма?

— Точнее не скажу. Будь осторожен, иначе скоро сам за разлом отправишься. Прямиком в мир мертвых.

— То есть умру? — уточнил он.

— Угу, — кивнула ведьма.

Он вздохнул:

— И как этого избежать?

— Этого я не знаю. Потому и советую: берегись, — сказала она.

— Просто чудесный совет, — цыкнул с досадой Максим и ушёл в дом.

Наутро Максим проснулся рано. Хозяйка накормила его яичницей со шкварками и кашей, спросила:

— Не поможешь ли по огороду?

Максим усмехнулся:

— Что, в магазин сегодня не нужно идти?

— Это я других сейчас попрошу. А ты с огородом помоги и отдыхай.

И она куда-то ушла со двора.

Максим, напившись цикория, немного полежал. Было скучно, даже телевизора не было в доме у ведьмы, даже книг, даже завалящей газетки! Интернет же ловил так, будто каждую вкладку везли из Архангельска пьяные лошади. Одна морока!

Он вышел в огород, оглядел бесконечные ряды картофельной ботвы, взялся за тяпку. Всё детство они с Денисом окучивали вот такие вот огороды, каждое лето. Потом выросли, Максим уехал на учёбу, а Денис на север.

Он тюкал землю, вырывая попутно плети вьюнка, когда вдруг услышал рядом шум. Повернулся. Через десяток рядков от него Длиннорукий ковырялся в картофельном поле. Максим остановился, наблюдая.

Тело у Длиннорукого будто из сухих, старых палок сплетено, ни кожи, ни органов. Тонкая шея — палка, голова кусок древесного корня с торчащими палочками поверху. Руки и ноги не пропорционально телу длинные, тоже будто из тонких прутьев. Когда он наклонился над грядками, его длинное тело приняло горизонтальное положение, без изгибов, а лапы торчали вверх. Кроме одной. Эта вертелась ходко, как ворот. Длиннорукий рыхлил землю.

Но вдруг он поднял голову и уставился на Максима пустыми глазами. Тому стало как-то неуютно и холодно вмиг. Отведя взгляд, он снова взялся за дело. Посмотрел украдкой, спустя несколько минут. Длиннорукий рыхлил землю не глядя на него больше. Двигался он как трактор.

Сперва Максим поглядывал в сторону Длиннорукого с любопытством, а потом будто и забыл про него. Человек ко всему привыкает. Не кусается, и ладно.

Взмокнув, он пошёл к дому, за водой, а потом заметил, что Длиннорукий взобрался на свой шест и сидит там, раскачиваясь, будто гигантский богомол.

Максим снова принялся за дело и около часа мотыжил землю, а потом устал. Он вытер пот со лба, заметил, как за забором, в сторону леса прошла ватага детей, человек семь. За ними, весело виляя хвостом, бежала чёрная собака.

Дети ушли, лай удалился. Длиннорукий вдруг соскочил с шеста, прижался к земле, пружиня ногами. Голова заходила ходуном, будто пёс брал след. Пару минут он так крутился, затем перемахнул через забор.

Максим медленно положил тяпку и вышел через заднюю калитку. Светило солнце, лес синел метрах в ста. Размахивая корзинками, к нему спешили дети, пёс так и вился между них. А следом, прижавшись к земле длинным телом, крался Длиннорукий.

Как только дети миновали опушку и скрылись в кустарнике подлеска, он в несколько прыжков пересёк луг и скрылся под деревьями.

Не зная, что делать, Максим вернулся, поднял тяпку и закинув её на плечо, двинулся следом. Голоса детей были едва слышны, когда он вступил в прохладный лесной полумрак. Едва заметная тропка вилась меж деревьев.

Максим шел за ними, стараясь не напугать — ещё бы мужик весь в пыли, с тяпкой на плече. Длиннорукого нигде не было видно. А дети, видимо, рассыпались во все стороны и теперь были везде, он только слышал их смех и «ау», несущиеся сразу со всех сторон вперемешку с собачьи тявканьем.

Так ему никого не найти. Максим прибавил хода и вышел вдруг к берегу небольшого лесного озерца, круглого, как тарелка. Гладкая синеватая вода, блестела под солнцем, кивали синенькие цветочки в траве.

Детей уже не было слышно, ушли далеко. Максим подошел к берегу, скинул вещи и полез в воду. Она была теплой, как парное молоко. Затем выбрался на берег, принялся натягивать одежду, как вдруг услышал шелест в траве.

Взялся за тяпку и вдруг прямо на него выскочил небольшой, серый заяц. Припрыгал прямо к ногам, как собака и лёг. Прижал уши, спина дрожала.

— Ты чего? Ты меня со своим заячьим начальником спутал? — усмехнулся Максим и задумался — не бешеный ли? Кстати, переносят ли зайцы бешенство? Вот лисы — да, а эти?

Он натянул футболку прямо на мокрое тело, разглядывая серую спинку и вдруг увидел, как из-под деревьев выходит Длиннорукий. Сосредоточенно переставляя ногами палками, он направлялся прямо к нему.

— Ты чего? Пошел вон! — рявкнул Максим, но Длиннорукий не обратил на это внимания.

Длинная лапа поднялась вверх, острый коготь-ветка вдруг опустился, прошел прямо у ног Максима и пронзил заячью спину.

Тот даже не пискнул. Длиннорукий, закинув его к себе на спину, повернулся и пошел обратно.

— Ублюдок! Ты что сделал?! Вот урод! — не помня себя от ярости, Максим бросился следом.

Кинул вслед тяпку. Она ударила Длиннорукого в заднюю ногу, но он даже не повернулся. Скрылся под деревьями.

В следующий раз Максим увидел его, когда выбрался из леса. Длиннорукий сидел на крыше фермы, ухватившись за трубу руками и ногами, богомол и только. Зайца нигде не было видно, где-то спрятал. Он смотрел на Максима, задумчиво склонив голову.

Максим прошел мимо, сел у забора. Почти в сумерках дети вышли из леса, таща лукошки. Он пересчитал, их было семеро, столько же, сколько и ушло в лес. И собака с ними, вьется у ног. Максим заметил, что пёс всё косит взглядом в сторону Длиннорукого, прижимает уши, будто его видит.

Когда дети уже прошли мимо Максима, пёс вдруг зашелся лаем, глядя прямо на Длиннорукого. Длиннорукий, который так и сидел на крыше, в тот же миг подскочил и унёсся куда-то в сторону Ольховки.

Максим вошёл на участок через калитку, убрал тяпку в сарай. Подумал, что надо бы перекусить, как вдруг у калитки, со стороны дороги, остановилась машина и тут же застучали в двери:

— Хозяева, есть кто дома?!

— Вот твоя монета. Возвращаем в целости и сохранности, — Рыжий положил золотой кругляш на лавку.

— Ну и что? Он покупает, или нет? — спросил Максим.

— Не нукай, не запряг, — Рыжий глянул в сторону машины. — Пойдём, поговорим.

Когда сели внутрь, Историк повернулся назад:

— Короче, золото твоё мы возили к одному человеку. Вернее, к одному старому шаману.

— Прекрасно, — кивнул Максим.

— Его этот кружок заинтересовал, даже очень. Он готов купить десяток таких монет. Но дело тут такое…

Снова эти гляделки между ними!

— Он ещё раз спрашивает, откуда у тебя золото, — сказал Историк. — Просит тебя подтвердить.

— Это моё дело откуда, говорил же! — отрезал Максим.

— Он сказал, что купит только наследное, или заработанное. Дареное, или краденое ему не нужно. Так что? Оно у тебя... из какого источника?

Максим закатил глаза к небу:

— Я его заработал. Сказал же!

— Это хорошо. Тогда последнее условие: ты должен принести ему золото сам. Он сказал: куплю только у хозяина. Из рук в руки. Пусть сам принесет на мою землю, а иначе никак.

— Не пойдёт, мужики, — ответил Максим. — Мы так не договаривались. Я по лесам бегать с золотом и вами двумя не хочу. Мне нужно продать по быстрому и всё. Даже готов чуток скинуть. Но в лес я не...

— Ты послушай! — Рыжий сложил руки перед собой. — Послушай, сколько он предлагает!

Историк достал телефон и нащёлкал цифру. Ещё когда щелкал по клавишам, Максим понял, что много, но увидев, потерял дар речи.

— Это за десяток кругляков. Очень уж ему нужно твоё золото, — сказал Рыжий.

— И не бойся. Шаман переведет всё на счет, у него телефон есть и антенна, всё как надо. Мы тебя захотим, не ограбим.

— С чего бы мне верить вам только…

Рыжий предложил:

— Ну хоть у хозяйки своей спроси. Нас тётя Нина знает.

Он почти умолял.

Максим подумал, что у него есть пистолет с собой. И такая сумма. И такой риск. А жить так хочется, ребята…

— Я подумаю, — произнёс он.

— Хорошо. Мы заедем утром, — кивнул Рыжий.

Машина умчалась, а Максим пошел обратно. Поужинал, сел во дворе на лавку. Рядом положил кругляш.

Тётя Нина вернулась около полуночи. Увидела его и удивилась:

— Чего это не спишь?

— Да поговорить бы надо, — произнёс Максим.

— Ну, поговорим.

Она села на лавку, увидела вдруг кругляш, лицо приняло озадаченное выражение, она отодвинулась к краю и склонилась над монетой.

— Знаешь, что ли, что это? — спросил Максим.

— Знаю… проклятое золото. Откуда у тебя? — она подняла голову.

— Заработал.

— Точно? Не украл? Не нашел?

— А это важно?

— Важно, чтоб не дареное, не краденное… иначе оно и не твоё. А так-то, золотишко это всё в грязи и крови. Ты не видишь этого пока, да? — прищурилась она.

Для Максима золото приятно поблескивало в лунном свете и все.

Ведьма мечтательно проговорила:

— Эх, какие амулеты можно сделать! Чего можно с ним натворить!

— Откуда оно? Кто его проклял? — спросил Максим.

Ведьма усмехнулась:

— А тебе не рассказали, что берешь при оплате? Ну жуки!

И продолжила деловито:

— Очень давно, очень, очень давно, стояло одно капище и на нём был золотой идол. Однажды пришли люди в железе, капище разорили, идола забрали. А те, кто кланялись идолу прокляли золото и с тех пор беда у тех, кто этого золота коснётся. Только если его тебе заплатили, то это конечно иное. Тут не так сильно проклятье действует.

— Угу, — сказал Максим.

— С тех пор золото это ходит по миру, меж людей, приносит смерть и беды. Сколько не пытались обмануть проклятье, никак не смогли. Вон кто-то догадался монет из него наплавить… с невиданными знаками. Но не помогло. Теперь ясно, что с тобой. Я ж видела, над тобой тьма густая. Отсюда и тьма.

— И что делать с этим золотом? — спросил Максим.

Она смотрела на него глазами-бельмами и что-то быстро прикидывала. Максим это видел. Отвлёкся на миг, потому что наверху, по крыше что-то переступало. Поднял голову. Из-за конька вылез Длиннорукий, поставил ноги палки на землю, задние оставались на крыше. В пасти болталось тело мёртвого зайца.

Он бросил его под ноги ведьме и склонил голову, будто пёс, ждущий награды от хозяйки. Она поджала губы и посмотрела на Максима, прищурясь.

— Кто он такой? — спросил Максим. — Твой слуга, или это ты ему служишь? Он сегодня следил за детьми, до самого леса. Убил зайца. Зачем?

Она медленно сказала:

— Он глупый. Мне не зайца было нужно, а черного пса.

Максим тут же вспомнил собачку, что бежала за детьми.

— Спутал, дурашка. Ну ничего, в другой день, — улыбнулась ведьма и погладила костлявую морду рукой.

— А если тебе ещё чего-нибудь будет нужно? Корову, лошадь? Дети у вас не пропадают ещё?

Она покачала головой и вдруг улыбнулась:

— А не боишься, что пропадают взрослые парни? Смелый ты уж очень.

Зубы у неё были крепкие, блестящие. Не старушечьи. И рука гладкая, тоже не старушечья. Видимо уловив что-то в голосе хозяйки, Длиннорукий приподнял свою голову, пустые глаза замерли напротив Максима.

— Не боюсь, — сказал он спокойно. — Брат знает где я. И про всё это знает. Если я не вернусь, он придёт за мной. И не один.

Она прищурилась, будто щупала его:

— А золотишко проклятое откуда?

— Мне заплатили им.

— Кто заплатил-то? — улыбка будто приклеилась к ее губам.

— Демон, — сказал он и тоже улыбнулся.

Ведьма кивнул:

— Демон. Ясно.

Шлёпнула Длиннорукого по голове:

— Брысь!

И сказала:

— Что ж, если нельзя тебя убить, придётся помогать, значит.

— Мне твоя помощь не нужна! — воскликнул Максим скрывая невольную дрожь, которая пробежала по телу.

— Это мы ещё поглядим, — усмехнулась она.

Глава 3

Ведьма поднялась на ноги:

— Я теперь поняла — это хорошо, что ты ко мне попал, судьба тебя привела. Чтобы я тебе помогла, а потом ты мне поможешь. И будем квиты.

Максим ничего не ответил на это, но слова запомнил. Подумав, спросил:

— Что посоветуешь? Я золото собрался продать вашему шаману. Тут есть двое сопровождающих, ну ты их знаешь, Рыдий и Историк. Ехать мне с ними, или лучше отказаться?

— Ага… — проговорила она, задумчиво кивнула:

— Ехать придётся. Иначе Кралей не возьмет золото. Ему нужен нынешний хозяин кругляшей для сделки.

— Почему так?

— Кралей, шаман местный, давно собирает проклятое золото. Чтобы снова отлить божка и успокоить. Ему одному можно это золото брать — он наследник тех, кто ещё в древности служил божку. Но ему нужно, чтобы золото отдано было добровольно, рукой теперешних хозяев, чтобы успокоить проклятье. Кралея не бойся, он щедро тебе заплатит. До его ворот тебя никто не тронет, а вот потом…

— Потом — могут напасть?

— Потом берегись. Тут ведь дело такое… деньги, они всем нужны.

Ведьма закинула тушку зайца на плечо:

— Ну, утро вечера мудренее.

И ушла в сарай. Максим еще немного посидел, но насладиться вечерним покоем не получалось - надоело слушать, как на крыше сарая переступает лапами Длиннорукий, как заглядывает в окна, освещенные слабым светом. Там, внутри, возилась ведьма. Что она делала, думать было неприятно. Он ушёл в дом, спать. И правда утро вечера мудренее.

На рассвете за ним приехали Историк и Рыжий. Покатили к лесу, по узкой дороге меж деревьев. Спустя пару часов тропа закончилась и машину загнали под еловые лапы.

— Дальше пешком, — сообщил Историк.

Рыжий протянул Максиму небольшой рюкзак:

— Это тебе. Держи.

Такой же рюкзак Историк закинул на плечи, а Рыжий обошёл машину и сел на водительское сидение. Максим наклонился к окну и спросил:

— Ты не идешь, что ли?

— Честно сказать, боюсь соблазна… — Рыжий улыбнулся щербатым ртом.

Историк поторопил:

— Пошли, пусть остаётся!

И зашагал по дороге меж зеленых стволов.

Сперва обе колеи ещё виднелись в траве, спустя несколько километров исчезли, потерявшись, слились в одну тропку.

— Нам далеко? — спросил Максим, вытирая пот со лба.

— Смотря, как пойдёт, — неопределённо ответил Историк. Он, видимо, почти не устал. Привык, наверное, к таким переходам.

— Это как — как пойдёт? Десять километров? Сто?

— Как пойдёт — это как пойдёт. Как увидим болото, точнее скажу.

— Болото? — переспросил Максим и огляделся. Никакого болота вокруг не было, даже намёка.

— Да. Надо найти болото, а там и его избушка рядом.

Немного снова помолчали. Солнце вставало и в лесу пахло смолой и цветами. Воздух был как пирог, режь, да ешь.

— Вы же золотоискатели, да? С Рыжим? — спросил Максим через некоторое время.

— Угу, — последовал краткий ответ.

— В бегах, что ли? Имена скрываете, в глуши живёте?

— А ты из полиции давно ушел?

— Кто тебе сказал? Денис? — спросил Максим.

Историк повернул к нему голову:

— Никто не сказал, сам вижу. Я знаешь, сколько таких, как ты повидал? Вот так, глаза в глаза, через стол?

Он развернулся и потопал вперед:

— Да, было время!

Тем временем лес вокруг постепенно менялся, а заодно и погода. Побежали лёгкие облачка, потом появились тучки. Почва стала мягче, немного пружинила под ногой. Веселый березняк пропал. Деревья становились тоньше, серые стволы обступали тропу.

Где-то далеко прогремел гром, жара стала липкой, плотной. Зазвенели комары. Появились лужи, окруженные пучками хилой травы.

— Ещё далеко? — спросил Максим, едва дыша.

— Уже пришли. В этот раз кругами водить не стал, видно ждёт не дождётся тебя с гостинчиком, — Историк указал вперед.

Там, на холме, как хвостик на лысине, торчали елки и под ними крыша.

— Слушай, а как так вышло у тебя? Ты же говорил, что историк, значит универ какой-то закончил, геральдикой интересовался. Как же тебя угораздило, а? — спросил Максим.

— Очень интересно? — усмехнулся Историк. — Ладно, слушай. Всё банально, я убил человека. Не нарочно, случайно, в драке. По молодости и по глупости. А потом завертелось. Ещё есть вопросы?

Максим покачал головой. Нет, он знал много таких историй. Коготок увяз, всей птичке пропасть, думал он, глядя на деревянные ворота впереди.

Когда они проходили сквозь распахнутые створы, с ёлок взлетела вверх туча воронья и каркая закружила над ними.

А с крыльца уже спешил старик, седой, с густыми белыми бровями, в спортивных трениках и толстовке. На голове обруч из ткани, но это может чтобы волосы в глаза не лезли. Ничто больше не напоминало в нём шамана, или колдуна.

Он не взглянул в сторону Историка даже. Только на Максима. Взгляд — как рентген, будто смотрит сразу в душу. Протянул руку и как только Максим подал свою, сжал и не отпускал долго. Потом вздохнул:

— Ну? Откуда у тебя оно?

— Заработал, — усмехнулся Максим.

— Заработал честным трудом?

— Заказчик решил, что честным. Принёс сам и оставил.

— Хорошо. Так и решим тогда. Пошли в дом, рассчитаемся. А ты погоди тут, — последние слова предназначались Историку.

Однако и Максима шаман в дом не повел, едва шагнули в сени, закрыл входную дверь, развернулся и сказал:

— Денежки я тебе оставил вот тут, — в руку легла бумажка с запиской, на ней был длинный ряд цифр. — Не сомневайся, тут без обмана. Мне эти монеты очень нужны и краденые они мне бесполезны. Я, считай, ради них живу, верю — не умру, пока всё не сложится.

Максим кивнул, сунул бумажку в карман. Вытащил свёрток из-за пазухи. Старик схватил его, быстро развернул, поднёс к глазам, выдохнул:

— Они! Настоящие. И не краденные. Ну, спасибо!

Он унёс монеты куда-то за развешенные пучки трав, старые шкафы, что стояли посреди сеней во множестве и вернулся почти сразу:

— Далее, дела таковы, что защита моя над тобой только до моих ворот, далее ты сам себе сторож. И будь повнимательнее, по сторонам смотри, опасность не прощёлкай.

Максим кивнул, мол да, понял.

— Если что ещё найдёшь, приноси сюда, сразу. Ни к кому более не обращайся. Найди у съезда к Никитино кривую березу, подожди, пока в лесу ухнет филин и постучи трижды. Я отвечу.

Максим подумал — ничего себе, инструкция, но кивнул.

— А теперь прощай, вам пора со двора.

Историк ждал у ворот. Шаман сказал ему:

— Если он в лесу останется, узнаю. И не будет тебе ни дна ни покрышки.

Историк насупился, кивнул.

— Идите! — он махнул рукой и скрылся в доме.

— Ладно, потопали, — мрачно глядя под ноги пробормотал Историк и повёл Максима туда, где только что, когда они поднимались к воротам, были заросли. А теперь вдруг появилась тропа, ровная и сухая.

Сперва шли молча, Историк спешил, вздыхая о чём-то. Максим едва поспевал за ним, к тому же распогодилось, в небе снова появилось солнце.

— Подожди! — позвал он и остановился выпить воды. Сбросил на землю тяжёлый рюкзак:

— Зачем только это барахло с собой тащили!

— Кто ж знал, что так будет… — Историк тоже достал воду, медленно пил.

— Как это кто знал? Вы сюда ведь ходили, к шаману этому?

Историк посмотрел на него:

— Ты что, так ничего и не понял? Думаешь, стоит компас взять, так сразу доберешься? Думаешь тут есть ориентиры, типа через пять кэмэ налево, до кривой сосны и потом вот он, домик?

— А что, не так?

— Один раз мы тут неделю бродили, — отрезал Историк убирая воду. Закинул рюкзак на спину. — Вышли как сегодня, двинулись по тропе и застряли на неделю. Но такое редко, обычно доходим за день. Иногда два. За два часа, как сегодня, ещё ни разу не приходили.

Максим внимательно посмотрел на него: не шутит?

— Это он тебе дорогу открыл сразу же и провожает, вон как… — Историк махнул на тропу, окруженную зеленой травкой и веселым соснячком. — По царски провожает. Уважение тебе оказывает, как почётному гостю. Нам с Рыжим такого приёма не видать.

— Какая-то у вас тут аномальная зона, — проговорил Максим.

— Так и есть. Тут же разлом близко. А везде где разлом аномалии.

— А много этих разломов? — спросил Максим, накидывая рюкзак на плечи.

— Да полно. Рвётся то там, то тут. Потом понемногу зарастает. Не сразу конечно, это процесс не быстрый, но со временем место исцеляется. Люди возвращаются назад. А когда рвётся, люди бегут. Как вот, в Никитино. Когда-то был город Никитин, жило полно народу. Потом тряхнуло, появился разлом. Реки новые потекли, откуда только взялись. Сырость, все от того. А от города Никитана село осталось, да деревенька. Вот и всё.

— Я что-то не слышал про город Никитин в этих местах, — упрямо сказал Максим. — Никогда вроде здесь города не было.

Историк усмехнулся:

— Так это в твоем мире не было. А у нас может быть очень даже был. Только потом нас всех тут через разлом сюда и выкинуло, к вам. А у нас мы как бы пропали.

Максим внимательно на него посмотрел:

— Что, такое бывает?

— Конечно бывает. У вас тут тоже бывало. Загугли слово кроатон. Я думаю, это как раз такая история.

После этого Максим замолк, раздумывая над его словами.

Впереди тропа вдруг резко закончилась. Отступили весёлые деревца, видно стало изумрудную зелень старого леса.

— Ну вот, кончились его земли, — сказал Историк. — Вон под тем деревом наша машина.

— Как же так? К шаману мы шли два часа, а обратно всего час!

— Не веришь все еще? Говорю же, как он дорогу откроет, так и дойдешь! Эх ты!

Максим теперь и правда видел впереди знакомое место и еловые лапы из-под которых выглядывал нос машины.

— Послушай моего совета: не возвращайся сюда больше. Место тут дурное. Ради твоего брата тебя предупреждаю. Он у тебя хороший человек, правильный, — сказал Историк.

Максим посмотрел на него искоса — что-то не то с ним происходило, по лицу пробегали странные гримасы, руки беспокойно двигались. Хриплым голосом он сказал:

— Давай, резко в машину ныряй, увезем тебя в село и уезжай, сразу же. Соблазн такой, что руки чешутся! Ух!

Максим спросил:

— Какой соблазн?

— Убить тебя охота, сил нет. Что такое, не знаю. Внутри будто черти шепчут: убей, да убей. Так уже было, когда я первый раз домой пришел, а Светка моя с другим спуталась. Я тогда сидел под её окном три дня, а внутри бесы шептали, прям как сейчас: «убей, убей».

— И что? — Максим незаметно положил руку на пояс. — Что ты сделал?

— Пошел на второй срок, что-что, — Историк остановился, огляделся: — Так, знаешь что? Не повезу я тебя, ну его на фиг. Я тебе ключи отдам. Мы пешком дочапаем, а ты езжай. Оставишь тачку у тёти Нины и езжай домой.

Он тяжело вздохнул:

— А то чую, не довезем мы тебя.

Он еще раз огляделся:

— Рыжий! Ты где, придурок? Выходи!

По лесу пошло эхо, а потом за одним из стволов послышался шорох и знакомый звук: Максим похолодел услышав щелчок. Затвор передёрнули, вот что это.

— Уйди, Историк. Не мешай, — раздался голос Рыжего.

И повернувшись, Максим увидел дуло, уставившееся прямо на него.

— Ты чё, братан? — севшим голосом проговорил Историк. — Ты чё, брось. Нельзя его трогать, Кралей приказал отпустить!

— Уйди, Историк, или положу обоих, — холодно сказал Рыжий и двинул дулом. — Ну?!

Не успел Историк ни шагу сделать, ни чего-то сказать, как из-за стволов послышались шаги. К ним навстречу вышла ведьма, тётя Нина. Оглядела их с каким-то весельем, покачала головой:

— Ну вот, сказала же, что помогу тебе, Максим. Ну, ребят, что же вы тут затеяли?

Рыжий сказал:

— Зря пришла. Ой, зря.

А Максим подумал, они же его не видят. Иначе уже давно бежали бы с криком. Рядом с тётей Ниной, переступал лапами Длиннорукий. Когда ведьма остановилась, он шагнул вперед, его длинные ноги переступили всего дважды, прежде, чем он оказался рядом с Рыжим. Взмах лапы-спицы и Рыжего нанизало, как жука на булавку. Ружье вылетело из рук, выстрел грянул, выбив щепу из ствола, до белой отметины.

Рыжего взметнуло вверх. Наверное для Историка это выглядело жутко: его товарищ взлетает вдруг в воздух, громко крича:

— Саня, помоги! Саня-аа!

— Я сейчас. Сейчас, Рыжий! — растерянно проговорил Историк.

Он сделал несколько выстрелов. Максим видел, как жгуты из которых было сделано тело Длиннорукого будто расступаются и пули пролетают сквозь него. Затем Рыжий обмяк, Длиннорукий сбросил его наземь, а Историк отступил, а потом помчался куда-то в лес, не разбирая дороги. За ним, переступая лапами, ринулся Длиннорукий.

Через некоторое время они остались вдвоем с ведьмой. Она усмехнулась:

— Ну? Вот тебе моя услуга и помощь.

Тяжело дыша, Максим кивнул.

— Не забудь, что должен. Требуется заплатить мне.

Максим снова кивнул:

— Хорошо. Дома заплачу.

— Ну, тогда потопали. Машину ихнюю оставим тут. За это не волнуйся, тут ее никто не найдет, кроме может таких же отщепенцев. Но таким до чужих дела нет. Народ мрачный.

Когда подошли к ее дому, солнце уже клонилось к закату. Максим вынес свой рюкзак, достал из потайного кармашка монету и положил перед ней:

— На. Заработала. Ты же ради неё старалась.

Ведьма пару мгновений посмотрела на неё, потом аккуратно подобрала. Максим подошел к машине, закинул рюкзак назад. Прощаться с ней он не собирался. Однако ведьма сама его остановила:

— Мне ты заплатил, а Длиннорукому когда заплатишь? Он же тебя спас.

Максим отпустил дверную руку и поднял голову. Ведьма усмехнулась:

— И учти, у нас не как у людей, долги не скинуть.

— Ты для него монету выпрашиваешь? — спросил он.

— На кой Длиннорукому монета твоя? Что он, в магазин с ней пойдет? Не нужна ему монета.

— А что нужно?

Она сказала:

— Как что? Жить он хочет. Жить, понимаешь? Я знаю, о чем ты думаешь — поеду в город, узнаю, как его убить, вернусь и спалю к чертям. Так вот. Ты ему должен ровно свою жизнь. А жизнь, Максимушка, за жизнь. Ясно?

Подумав, он снова кивнул, при этом чувствуя, что ведьма его поимела. Хита старуха. Сев за руль, Максим завел мотор и поехал. Возле поворота остановился. Насколько он помнил, ближайший магазин у трассы был километрах в тридцати. А он весь день не пил и не ел. Посмотрев назад, Максим со вздохом развернул машину в сторону Ольховки.

В магазине он попросил воду и еду, но продавщица вместо того, чтобы отпускать товар, сказала:

— Погоди! — и повернувшись, крикнула назад:

— Дядя Гриш! Тут этот! Теть Нинин постоялец пришел! На машине он!

Ничего не понимая, Максим на неё уставился.

— Щас! — улыбнулась она. — Выйдет. Так чего ты там хотел? Попить? Пива, или воды?

Максим ничего не понимая, попросил завернуть себе хлеба, нарезки и сок. Из подсобки между тем вышел дядя Гриша, тот самый, что в первый день рассказал про Русалочий луг. Вытирая руки тряпкой, сообщил:

— Всё, накрылась моя машина.

— Ага, — проговорил Максим.

— Слушай, выручи, а? — попросил он.

— Дёрнуть надо?

— Да нет, с машиной я сам справлюсь. Сейчас из Никитино Сёма приедет. Он канаву докопает и поможет мне. А вот маму отвезти бы, а? Мне её до зареза надо отвезти в больницу. У неё процедуры завтра. Подбросишь?

Максим пожал плечами:

— Отчего не помочь.

— Ну спасибо, друг! Я тебе на бензин подкину!

Максим отмахнулся:

— Ничего не надо!

На самом деле он был невероятно рад самым обычным людям, устал за два дня от Длиннорукого и прочих. С дядей Гришей они быстро добрались до его дома, погрузили старушку и ее вещи. Максим пообещал доставить её до крыльца больницы.

Дядя Гриша еще раз предложил денег, потом помахал рукой.

Наконец Максим тронулся в путь. У самого выезда из Никитано дорогу загораживал трактор. Опустив стекло он окликнул тракториста, но того вообще не было в кабине. Выйдя из машины, Максим огляделся. Никого.

— Эй, мужик! Ты где? Мне проехать надо!

Поодаль, в траве ему почудился силуэт.

— Это ты там? Выходи! Мне проехать надо, говорю!

Он едва сделал шаг от машины, как вдруг провалислся на Русалочий луг. Машина, трактор, дорога, всё исчезло, будто и не было. Снова перед ним качались метелки посреди зеленого поля, да плескала вода в небольших оконцах.

— Да что ж такое! Мне назад надо!

Максим со злостью огляделся вокруг. Тут, на Русолочьем лугу уже почти стемнело, в водяных окошках отражались первые звёзды и вечерняя заря. И тишина. Гробовая, мёртвая тишина.

— Отпустите меня! — громко попросил Максим.

— Что вам от меня надо?! Выйдите и скажите нормально!

Он пошел вперед, соображая, что теперь делать, раздвинул траву, шагнул вперед и едва не провалился. У самых ног плеснула вода, рассыпались звёзды и из зеленоватой глуби вынырнуло девичье лицо. Красивое, нежное. Невольно Максим ахнул.

Девушка поманила его пальцем, глаза горели ярче звезд. Забыв все опасения, он разглядывая её плечи и грудь, чуть прикрытую тонкой водяной плёнкой.

— У тебя ничего не выйдет, ты меня не заманишь. Я спрашивал, говорят, вы заманиваете к себе парней, но я не пойду к вам добровольно, — наконец сообщил он.

— Не пойдёшь? Что, откажешься меня поцеловать? — спросила русалка и протянула к нему руки. — А если я попрошу? Очень-очень?

Поставив пакет, Максим опустился на колени.

Коснулся её руки, плеч. Потянулся губами. Её руки медленно-медленно обвили его шею. Пухлые губы коснулись уголка рта, отпустили и снова коснулись, уже настойчивее. Максим закрыл глаза, вздохнул и поцеловал её. В тот же миг она дёрнула его к себе и утащила вниз, в прохладную воду.

Рука зажала рот, он хотел крикнуть, но не мог. Молотил руками, дёргался, но не мог ничего сделать. Русалка держала его мёртвой хваткой, причём всего одной рукой. Перевернувшись в воде, она поволокла его вниз, к сияющему синеватому свечению.

Максим подумал, что в этой лужице как-то уж слишком много места оказалось. Слишком много света. И он попался. Как последний идиот, купился на её завлекалочки. Теперь-то он видел её истинную суть, в воде облик русалки изменился. Она утратила всю красоту, он видел, что вниз, в толщу воды его тащит давно мертвое чудище.

Но вскоре она замедлилась и Максим увидел, что она тащит его прямо к круглому окошку и понял — это поверхность, просто каким-то образом у этого водоёма сразу две поверхности, на Русалочьем лугу и вот ещё тут. Сквозь прозрачную толщу уже видны были очертания другого мира — черная, потрескавшаяся земля, горы, тьма и синее солнце. Русалка указала вперед костлявым пальцем. Развернула его к себе и снова указала вперед.

Она что, не собирается его топить тут? Чего хочет?

Максим вгляделся в мутный пейзаж, затем кивнул. В следующий миг она как реактивный двигатель потащила его назад. Он выпустил воздух не подходе к поверхности и едва не вдохнул воду. Русалка намертво зажала его рот и почти вытолкнула на землю.

Через мгновение Максим понял, что лежит лицом к небу. Откашлялся, встал на колени. Повернул голову. Прелестное лицо виднелось над зеленой водой, капризно очерченный рот улыбался.

Максим плюнул в ее сторону. Всё желание и весь морок пропали.

— Не плюйся, дружочек. Я ведь тебе помогаю. Видел, что тебе показала?

Он не ответил, снял футболку, воняющую тиной, отжал.

— Не возвращай золота шаману, он сделает злого бога и бог будет мстить. Он не успокоится. Лучше отнеси золото к источнику, он очищает всё.

— Тебе что за дело до золота, тварь речная? — он был так зол на нее, что не мог сдержаться.

— Мне места эти нравятся. Так что золото отнеси к источнику. Пока будешь искать дорогу, засыпь его солью и закопай. А сверху положи одолень-траву. Она любое проклятье одолеет. Только долго не тяни, ищи быстрее источник. Понял? — сказала она и хихикнула: — Ну, прощай.

Раздался плеск.

Максим повернул голову и увидел только дорогу, чистую, ровную дорогу. На ней лежали мокрые кувшинки. Целый пук. А рядом — его машина.

Открылась дверца, выглянула старушка, дяди Гришина мама:

— Ой, сыночек, ты что?

— Я упал просто, всё нормально, — проговорил он.

Максим собрал кувшинки, добрел до машины. Возле багажника переоделся, сунув туда мокрые вещи, в которые завернул кувшинки. С этим он разберется позже. А пока — прочь отсюда и ну его в пень, это Никитино в его Русалочиьм лугом и прочими приколюхами!

Отъехали от Никитино километров на пять, когда старушка произнесла:

— А чего-то я тебя не могу узнать? Ты не Марковых внук?

Максим покачал головой:

— Не, бабуль, я никого у вас не знаю, по делам приезжал.

— А, вон что… — кивнула она. — Понравилось у нас что ли? У нас лес красивый, речка.

Он кивнул: да, мол понравилось.

— Красиво у нас, красиво. И зимой и летом, всегда хорошо. Свежий воздух… эх, в старое время по грибы ходили, кажный день по ведру носили из леса. Солили в бочках, грузди, рыжики…

Максим покивал, включил тихое радио под старушечью болтовню. И вдруг убавил радио и повернулся:

— Что вы сказали, бабуля?!

— Чего ты орешь как оглашенный? Я говорю: теперь уж не так, как раньше. Дрянь какая-то завелась.

— Какая дрянь, бабуль?

— Дрянь и есть дрянь. Корову проткнуло, как палкой это что по твоему? Хорошее дело?

— Плохое…

— Собаки все пропали. Вчера последнего утащило, прямо со двора. И в Ольховке только кобели остались, кто привязанный, у дома сидят.

— А люди? Тоже пропадают? — спросил он, глядя на неё в зеркало заднего вида.

— И люди, что ж врать, люди тоже… вот охотник надысь пропал. Говорят лося встретил, тот его рогом и того. И Сашка рыбу ловил, утонул, говорят. А в том году дите пропало.

Максим довез старушку до клиники, высадил, помог зайти, занёс вещи. Вернувшись, сел в машину. Что же делать? Нужно убить этого Длиннорукого. Но как? Сжечь?

Он завел мотор, радио крикнуло:

— Жизнь за жизнь! — громким мужским голосом, как будто участник викторины объявил ответ.

— Жизнь за жизнь? — переспросил женский.

Тут же радио затрещало, треск усилился. Максиму сквозь треск слышалось «Жизнь за жизнь!» и короткий смешок, а затем: «Ты ему должен».

Звук пропал и через минуту из динамиков полилась лёгкая музыка.

Часть 2. Утопленница. Глава 4

База Мирона располагалась на окраине, в промышленном районе. Максим подъехал к воротам, за которыми виднелись одноэтажные корпуса старых цехов и большой двор.

Охранник у шлагбаума внимательно осмотрел его, потом сверился с чем-то на экране, кивнул и нажал на кнопку.

Во дворе, под навесом застыли три УАЗа, вездеход и мотоциклы. Навстречу ему на крыльцо вышел парень, махнул рукой, мол иди сюда.

— Здорово, Максим! Я Олег, типа директор по хоз части. Ну пошли, покажу, что тут у нас.

Развернувшись он направился назад, в здание, Максим следом. В заброшенном цеху видимо снесли все стены, оставили только опорные столбы. Свежим кирпичом стен было отгорожено несколько помещений.

В середине стоял длинный стол, над ним — железная лестница, которая вела наверх. Вторым этажом тут служил строительный вагончик, поднятый на столбы, благо высота крыши метров в восемь, позволяла устанавливать такие конструкции. Далее, в полумраке терялись какие-то стеллажи, ящики, наставленные друг на друга.

— Тут у нас база, всё для работы. Там примерочная, костюмы, маски, дальше типа аптека, там ингредиенты для эликсиров, свечи, воск… что тут я не помню, надо разбирать… — они обошли штабеля из коробок. — А тут гараж.

Максим увидел лодку, квадроцикл и ещё три УАЗа.

— Вот тут немного керосина. Это для самолёта, — Олег указал на металлические бочки.

— У вас есть самолёт?

— Угу. Иногда в такую глушь приходится мотаться, ты б знал. Ведь чем глуше, тем больше разломов. Понимаешь?

Максим хотел спросить поподробнее про эти разломы, но парень подошел к лестнице, которая вела на второй, навесной этаж:

— Офис у нас там. Пошли, Мирон ждёт.

Поднявшись, они оказались в коридорчике, с двух сторон двери вели в кабинеты. Некоторые были открыты, Максим увидел несколько парней, которые что-то щелкали на компьютерах. Они даже головы не подняли, когда они мимо прошли. Дальше за дверью раздавалось пение.

— Готовятся, — проговорил парень и Максим снова кивнул, будто понял.

— Нам сюда, — перед ним открыли дверь последнего кабинета. — Входи.

Внутри Максим увидел Мирона и ещё троих парней. Олег сделал жест, мол входи. А сам ушел.

— Значит костюмы, — говорил парням Мирон. — Они могут быть только из плотной прорезиненной ткани. Никаких пуговиц! Только молнии. Рукава и штанины с мягкими трикотажными резинками. Рукава заправляются в перчатики! Штанины в ботинки и никак наоборот! Каждый помогает товарищу. Когда надели ботинки и перчатки, то заматывает намертво скотчем все соеденения! Наглухо, ясно? На морды балаклавы, сверху уже противогаз и очки. Если сомневаетесь в прилегании, клеим скотч. Не сомневаемся, всё равно клеим. Это ясно?

Ему дружно кивнули.

— Пока тренируемся. Я скоро подойду.

Он подал руку Максиму:

— Здорово! Давно не виделись. Решил свои дела?

— Решил.

— Ну и славно. Короче, если хочешь, давай, побегай с нами немного, осмотрись. Если всё устроит, поговорим про постоянную работу.

— Что значит — побегай? — спросил Максим.

— Это значит, я тебя приставлю к одним, поездишь с ними, посмотришь, как они работают, поучаствуешь. Сам понимаешь, университетов, где бороться с тварями учат, не существует. Всё сами, на своём опыте, методом проб и ошибок.

Максим кивнул:

— В принципе согласен.

— Ну, тогда и договорились. Пошли, познакомлю с парнями. Выезд через пол часа.

— Так сразу? — удивился Максим.

— А чего тянуть Машку за ляжку? Посмотрим сразу, сработаемся, или нет. Или тебе ещё подумать надо?

Максим покачал головой:

— Нет, я готов в принципе.

— Ладно. Может есть вопросы у тебя? — Мирон прищурился.

— Я только про разломы хотел узнать, — сказал Максим. — Что это вообще такое?

Мирон присвистнул. Один из парней, который застегивал другу перчатки поверх рукава, сказал:

— Не свисти, денег не будет!

Мирон усмехнулся:

— Как будто сейчас их много! Это, кстати, Макс! Будет с нами бегать.

— Угу, — сказал парень и отвернулся.

— Это Дюшка, Андрей то есть. Я вас потом познакомлю нормально. Короче, про разломы. Тема обширная, в двух словах… ну представь как бы мячи в тесной корзинке лежат. Корзина в грузовике, грузовик едет, на кочках прыгает. Представил?

— Представил.

— А мячи в корзине двигаются, трутся гранями. И вот миры они типа тех мячей. Видимо из-за чего-то они трутся друг о друга. И где нажим посильнее, образуется разлом. Иногда совсем небольшой, иногда огромный.

Он вздохнул:

— Короче, эти разломы, они как открытые двери. Иногда за ними пусто, иногда оттуда лезет всякая дрянь. Иногда за ними какой-то мирок, или что-то ещё. Есть такие разломы, что оттуда лезет такое, что целые города исчезают. Слышал про народ хеттов? Ну вот, говорят они жили себе, жили, появился разлом и всё. Труба пацанам, отбегались.

— Погоди, ты что, хочешь сказать, что разлом может вот прямо тут, в городе появиться?

— Они не так чтобы часто появляются. Понимаешь, есть теория, что все катаклизмы на земле из-за них. Как что случится, так ищи разлом рядом. И кстати, тут, у нас, есть разлом и даже не один. Но нам повезло, наши не опасные. Вернее, не очень опасные, безопасных ведь не бывает.

Максим посмотрел на него: не шутит? Мирон вовсе не шутил.

— Ну, ты ещё разберешься со временем, — сказал он и встал. — Пошли, там парни, к кому я тебя хотел приставить, уже наверное выезжают. Опоздаешь.

— А мне надо костюм надеть? Как они? — Максим указал на парней, которые приматывали перчатки скотчем.

— Тебе зачем? Вы же в городе будете. Здесь костюмы не нужны.

— А где нужны?

Мирон усмехнулся:

— За разломом.

Парней звали Марат и Слава. Оба были довольно молчаливые, кивнули, когда они с Мироном подошли, да и всё общение. Когда выехали с базы, Слава повернулся назад и сказал:

— В случае чего ты стажер в ООО Росинка, запомни. Мы типа уничтожаем борщевик по заказу Россельхознадзора. В багажнике огнемёты, это для обработки почвы. Понял?

Максим кивнул:

— Понял.

— Сейчас приедем на место, ты стоишь и не отсвечиваешь, в разговоры не лезешь. Вообще никуда не лезешь, только смотришь. Ясно?

— Ясно.

— Ну всё тогда, — он отвернулся и прибавил радио на полную.

На окраине, в районе напротив завода, они вышли около старых двухэтажек. Марат и Слава выпрыгнули из машины, Максим следом. Его взгляд сразу же зацепил роскошный внедорожник. Слишком уж он хорош для такого дома и вообще для этого места.

И девушка, что стояла возле него, была слишком хороша. Красивая, молодая, в черном кружевном пальто на светлом платье, она опиралась спиной на раскрытую дверцу и зябко обхватив себя руками, о чем-то вздыхала.

Увидев их, нахмурилась. Максим понял — она им вовсе не рада, она зла, вон как сжала губы. Однако и деваться ей видимо некуда.

— Она здесь, — девушка сразу перешла к делу, даже не поздоровалась с ними.

Слава кивнул:

— Да, понял, спасибо. Дальше мы сами.

— Вторая квартира. Я подожду, — отрезала она.

Марат кивнул:

— Как хотите.

Девушка оскалилась:

— Вообще-то я ничего этого не хочу! Я хочу, чтобы вы ее поймали и убили! Вот чего я хочу.

— Всё сделаем, не волнуйтесь, — произнёс так же умиротворяюще Слава.

Он достал огнемёт, передал его Максиму:

— Держи, иди к подъезду.

— Вы будто бы ничего не можете! Всё время какие-то отговорки! «Она ушла!» «Её не было!» Как же не было?! Сейчас не выйдет отмазаться! Она там, я своими глазами видела! Если вы…

Что она ещё сказала, Максим не слышал, девушка говорила яростно, но тихо. Он видел, как она жестикулирует, как Слава и Марат кивают и будто даже соглашаются в чем-то.

Наконец она развернулась и цокая каблуками отошла к машине. Встала в прежнюю позу, теперь с прищуром разглядывая их.

Слава и Марат между тем подошли ближе.

— Так, ты понял? Твоя основная задача в том, чтобы не мешать. И следить, что мы делаем и как. Понял?

— Угу.

— Ну все, тогда заходим. Пойдёшь последним, — добавил Слава и кулаком постучал в дверь.

Вместо нужной открылась соседняя, выглянула старушка:

— Чего вам?

Марат обернулся, вежливо проговорил:

— Мы к вашему соседу, уважаемая. По поводу крыс и тараканов. От соседей были жалобы.

Бабулька сразу растаяла:

— Да неужто до нас добрались! Какие ж вы молодцы! Исполком послал?

— Исполком, бабуль, — сказал Слава. — Сейчас всех тараканов потравим. А вы идите к себе, отдыхайте.

Она сказала:

— А ведь у Димки в последнее время нету ни крыс, ни тараканов даже. Только жуки какие-то шмыгают. Странные такие, чёрные.

— Ничего, мы разберемся. Отдыхайте, бабушка.

— Вы громче стучите, громче! Он спит пьяный, наверное! — проговорила она.

— Ничего, у нас есть универсальный ключ от всех замков. Лично руководитель выдал, — сказал Слава.

Он подмигнул Максиму и всё поняв, он встал так, чтобы закрыть собой дверь. Слава вытащил из кармана связку отмычек, присел перед дверью. Максим молча наблюдал за его действиями. Ничего себе! Это же незаконное проникновение!

— Там человек либо умер, либо при смерти, — сказал Марат, перехватив его взгляд и тут же Слава открыл дверь.

Старушка ушла к себе, Марат вошел первым в тесную прихожую. Включил свет. Лампочка светила слишком тускло, почти что не рассеивая сумрак в помещении.

Слава следом, Максим последним. Вошёл и услышал, как под ногой что-то влажно чавкнуло, будто встал в жижу.

Вонь ударила в нос и наклонившись, он увидел, что раздавил рыбёшку. Марат между тем уже был в кухне. Максим вошел туда же и оторопело замер. Стены и потолок были в зеленой жиже, будто тут многие годы текли канализационные воды прямо с потолка. Жижей были заляпаны окна, с занавесок свисали бурые водоросли.

Все поверхности, стол, плита и холодильник заросли тиной.

Максим едва сдержал рвотный порыв. Если б не годы службы и привычка к разному, не удержался бы. Но побывав в домах у самых конченых алкашей и безумцев Кайбушка, он никогда еще не видел ничего похожего.

Как хозяева довели дом до такого?! Как им чисто технически это удалось?! Он вышел к Славе, в комнату. Там было не лучше. Сервант едва виднелся в горе тины, мелкие жучки ползали в ней. Пол чавкал, тут ощутимо было воды, на палец покрывала подошвы. Старый ковер порос бурыми водорослями.

— Вон он, — сказал Слава и только тут Максим увидел кровать.

Всю покрытую тиной. Зеленую, насквозь мокрую. В груде тины на ней лежал человек. По бокам его будто засыпало влажным песком и ракушками, несколько надкусанных рыбешек лежали у него на груди. Он что, ел их?!

Слава подошел ближе, вынул зеркальце, поднёс к губам:

— Жив. Пока что.

И вместо того, чтобы помочь человеку, отошёл в сторону.

— Нужно вызвать скорую и вообще… — начал Максим, но Марат, яростно сверкая глазами цыкнул:

— Заткнись!

Максим счел за лучшее замолкнуть.

Он следил, как парни обходят комнату по кругу. Жерла огнеметов чуть заметно дымили, это запальники работали.

Марат, водя дулом, пинал ногой шкафы, будто пытался кого-то выманить. Тщетно. Потом кивнул Славе:

— Давай!

Тот подошел к шкафу, большому старому шкафу с криво висящими дверцами. Между дверцами был зазор в пол пальца. Дуло огнемёта поднялось, нацелилось на дверь.

Слава дёрнул за ручку, резко отскочил в сторону. Тут же на пол вылилось несколько десятков литров воды. В потоке плеснули серебристые спинки рыб, вода опала. Растеклась по полу. Затем оттуда выпрыгнула лягушка.

Максим недоуменно разглядывал полки. Кучками там лежала позеленевшая, мокрая одежда. Как такое вообще возможно?! Марат кивнул на следующую дверцу и Слава встал наизготовку. Тут же из-под кучки внизу, выпрыгнуло существо, размером с кошку, голое, мокрое, склизкое.

Пища и подвывая, оно скользнуло по полу, между ног парней, ушло в сторону ванной. Оттуда раздался громкий плеск.

— Твою мать! — невольно заорал Максим.

Оба посмотрели на него удивленно:

— Ты что? Мирон говорил, ты демона видел?

— Демон демоном, а это что за дрянь?!

— Это рыбёныш, Матрёшкин сын, — усмехнулся Слава. — Ничего, привыкай.

— Ладно, давайте начнём, — сказал Марат и направился в ванную.

Тут было слишком темно, Максим даже подумал, что забыли включить свет. Но потом увидел, что у Марата и Славы включены фонари на куртках. Фонари были мощные, в десятки люменов. Однако всё это почти не давало света.

Сама ванная была как в фильме ужасов. Вся в зелени, в раковине мутная вода до краёв, а самой раковины вообще не видно. Как и в ванной, наполненной той же жижей.

Марат расчистил на стене немного места. Для этого пришлось убрать тряпкой зеленую тину. Она отвалилась на пол вместе с краской, оставив бурые пятна на бетонной стене.

Слава подал банку, в которой виднелась черная жижа. Марат кисточкой навазюкал на стене шестиугольник с перекрещенными линиями, вписал в него фигуры.

— Что это? — тихо спросил Максим.

— Это знаки воды, вписанные в стихию. Призыв для всех водных существ, находящихся тут.

— А в банке?

— Смола черной ели с добавками. Но если под рукой нет смолы, пойдет даже масляная краска, — сказал Марат. И уже Славе: — Готовься.

Тот направил огнемет на ванну. Марат достал серебряную цепочку, свободную руку положил на стену и прочел несколько слов.

Мутная жижа в ванной пошла пузырями. Со дна что-то поднималось. Запах рыбы усилился и Максим невольно зажал нос.

В следующий миг над поверхностью появилась голова. Мокрая и склизкая, с волосами, облепленными водорослями. Огонь отразился в ее глазах и она протянула вперед руку, одновременно показывая острые зубы.

Марат тут же накинул ей на шею цепочку и потянул. Руки чудовища ухватились за цепочку, но тут же отпустили — по ванной пошел пар, а ладони покрылись огненными язвами. Затем она завизжала, пытаясь вырваться.

— Сейчас спалю! — пообещал Слава, чуть прибавив пламя. Она застыла, не сводя с огня глаз.

Марат произнёс:

— Слушай слова призвавшего тебя. Говорю и приказываю — скройся.

Затем он начал произносить совершенно непонятные фразы. Максим ничего не понимал, а вот чудовище, видимо, понимало и неплохо. Она притихла, только пыталась уйти в воду, глубже и глубже.

Марат убрал бумажку, отпустил цепь и она камнем ушла в воду, ни издав ни звука.

— Стирай! — крикнул Слава.

Марат рукой провел по знаку на стене, сломав рисунок. Тут же свет вспыхнул ярко, будто взошло солнце, аж в глазах стало колко. Марат выключил нагрудный фонарь, он больше был не нужен.

А Максим ощутил, что ужас ушел, стало легче.

— Что это было?! — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Не что, а кто, — проговорил Слава. — Пошли, посмотрим мужика.

По чавкающему влагой ковру, они подошли к постели. Мужчина лежал пластом, запрокинув голову.

— Жив, нет? — спросил Марат.

Максим коснулся шеи, там, где бьется пульс. Сначала показалось, что уже всё, но потом он ощутил слабый удар:

— Жив.

— Ничего себе. Звоним в полицию, что ли? — тяжело вздохнул Слава.

— В скорую, полицию они сами вызовут, — сказал Марат.

Мужчина вдруг приоткрыл глаза, втянул воздух и сказал:

— Я тебя никогда не… оставлю!

Марат быстро набирал номер скорой, Слава раскидывал водоросли, покрывавшие тело несчастного ковром.

— Где она? — мужчина пытался приподнять голову. — Где?

Взгляд его наткнулся на Максима: — Ты ее видел?

Максим сказал:

— Она больше не придёт. Всё кончилось. Вам скоро станет лучше.

Мужчина издал слабый стон и закрыл глаза.

— Но я люблю её…

Затем он захрипел. И умер.

Девушка всё так же ждала у машины. Она мрачно смотрела на них, на мокрые ботинки, оставляющие следы, на огнеметы.

— Всё? — спросила она. — Вы убили её?

— Её больше нет, — сказал Слава, укладывая вещи.

— Надолго?! Мне кажется, у вас сговор с этой русалкой! Вы будто стрижете с людей деньги! Берете плату, потом отпускаете!

— Зря вы так. Мы делаем всё, что можем, — сказал Марат.

— До свидания, — кивнул Слава и приказал Максиму:

— Боец, в машину.

Девушка исподлобья смотрела, как они уезжают. Максим отвернулся. У него было столько вопросов! Он начал с простого:

— Ребят, а кто она, в смысле эта девушка, живая которая?

— Дочка чиновника одного, зовут Елена, — ответил Слава.

— Она что, с вами работает? Курирует?

Марат хохотнул:

— Хах! Нет. Там долгая история, у нее был парнишка, он ее любил, любил и вдруг скоропостижно разлюбил. Уехал за город, устроил там что-то типа того, что ты видел и откинулся со счастливой улыбкой на лице. С тех пор она пытется отомстить за него.

— А на вас она за что злится?

— Не лично на нас, а на Мирона. Мирон обещал ей извести Матрешку. Мы пытались, но потом она узнала, что Матрешка вернулась снова. А она-то думала мы ее спалим.

— Матрёшка, это та тварь из ванной? — уточнил Максим. — Почему Матрёшка? И кто она?

— Матрёшкой мы ее обозвали. У нас с ней долгие и тяжелые отношения. Достала, честно сказать. Кто-то придумал ее назвать Матрёной, ну и пошло — Матрёшка и Матрёшка. А кто она, она сама думает, что русалка, но это не так. Она обычная мертвечина, утопленница.

— То есть? — уточнил Максим.

— Мертвячка, покойница, да неупокоенная. Она живет за разломом, там за разломом есть большое озеро. В нем и живет всякая тварь, которая себя к обитателям озера причисляет. На самом деле они просто мертвяки. И этот их повелитель просто говенный упырь.

— А в квартире она что делала? Как попала и вообще?

Слава и Марат переглянулись:

— Чувак, — повернулся к нему Слава. — Во-первых ты реально молодец. Не блевал, не драпнул. Всё очень круто было с твоей стороны. Но что да кто, у нас рассказывает Мирон. У него такое хобби. А мы после дела хотим помолчать чуток.

— Хорошо, — согласился Максим.

Мирона на базе не оказалось. Олег сказал, что Мирон уехал по делам и скорее всего не приедет до утра.

— И ты можешь ехать, на сегодня хватит с тебя приключений. Утром приезжай, у нас в десять бывает типа планерки. Распределяем заказы, всё такое…

В душевой мылись уже знакомые ему Марат и Слава. Максим присел возле своего шкафчика, вытащил одежду. Марат громко сказал:

— Что я, каждый раз должен объяснять? Я устал уже. Мирон всё приводит новеньких.

Слава что-то ответил, Максим различил только: «Один за другим, один за другим, уже как конвейер. Мирон охренел в край!» Он не стал слушать дальше, подхватил сумку, вышел. Почему-то он пришёлся не ко двору, или в чём их претензия?

В душ он полез дома. Потом по быстрому сварил картошку. Рома пришел поздно вечером. Поели.

— Слушай, можно посмотреть дело одного человека?

Рома, который пил чай из кружки нахмурился:

— А что случилось? Нечисть снова барагозит?

— Случилось уже давно, — сказал Максим. — Парень мертв больше года.

Он положил смартфон на стол.

— Я вот про него.

— Твою ж мать, а я его знаю! — воскликнул Рома и кивнул: — Слушай, я теперь понял, это дело было по твоему профилю. Только тогда я не знал, что бывают вот такие вещи... Когда он умер его отец рвал и метал. Давил через мэрию. Всё что нужно было, вся экспертиза сразу нам, но мы так ничего не нашли. И не могли найти, да?

Максим кивнул:

— Угу.

— Завтра приходи в отдел, я тебе покажу все. Дело такое… я тебе выпишу пропуск, как консультанту, хорошо?