Городская легенда

Пролог

Ведь город есть не что иное, как большой корабль, населённый людьми, пережившими крушение, которые вечно снуют, избавляясь от травы, скалывая ржавчину. Р. Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Заполняя собой всё пространство, толпа, похожая на нескончаемый бурный поток, брела вперёд, — хаотично и одновременно упорядоченно. Все лица сливались в одно большое разноцветное пятно, и было невозможно выделить или запомнить хотя бы одно из них. Огромный круглый туннель поражал воображение: он был шире, чем подземные проезды на большинстве крупных магистралей и вполне мог вместить в себя пару десятков поездов или несколько пассажирских самолётов. Источник, освещавший это невероятное помещение, не был виден, но толпа явно шла в его направлении. Создавалось впечатление, что люди растворяются в ярком свете где-то на выходе из туннеля, хотя нельзя было однозначно сказать, что он вообще где-то заканчивается. Толкаясь и шумя, толпа издавала массу звуков, усиливавшихся за счёт резонанса об округлые стены туннеля.

Блюститель несколько секунд изучал поток людей, проходивший мимо него. Затем оглянулся на грязную, белую, невзрачного вида пластиковую дверь, через которую он попал в помещение, и осмотрел закуток, в который она его привела. Серо-зелёные стены, тускло светящаяся лампочка на невысоком, метра полтора, потолке. Чёрный провод, питающий её, уходил куда-то через отверстие над дверью. Точно такие же комнатки Блюститель видел на противоположных сторонах туннеля. Свет в некоторых из них загорался ярче, в этот момент раздавался протяжный гудок, из толпы отделялось пять-шесть человек, они проходили через такие же белые двери и тщательно закрывали их за собой, после чего свет гас. Иногда, после особого, долгого гудка, в дверь проходила большая группа: толпа приостанавливалась, пропуская цепочку из сотен человек, которые направлялись в подсвеченный проход. Всё это напоминало колоссального вида сортировочный конвейер, с непонятным принципом распределения «товара» по секциям.

Стоя в паре метров от людского потока, Блюститель наблюдал и размышлял. В толпе были мужчины, женщины, дети, старики. Одеты они были по-разному – от шуб и пуховиков до летних шорт и купальных костюмов. Одни на ходу говорили по телефону, другие толкали коляски, кто-то шёл за руки; многие переговаривались, пили кофе из картонных стаканчиков. Вглядываясь в каждого человека по отдельности, можно было на секунду запомнить его лицо, однако его образ мгновенно улетучивался из головы, стоило перевести взгляд.

Блюститель понимал, что его тут быть не должно, более того, он не должен даже знать об этом месте. Ничего подобного он ранее не видел, а это значит, что он, по всей видимости, попал в нужное место. Если Исток существует, то он здесь. В пользу этой мысли говорило и то, как именно он попал сюда.

Блюститель ещё раз осмотрел монолитные своды туннеля, уходящие к потолку шнуры от ламп. Никаких камер или иных наблюдательных приборов он не замечал. Впрочем, это ничего не значило. Сомнительно, что кто-либо должен следить за происходящим. Глупо было надеяться, что его вторжение осталось незамеченным. Это означало, что времени у него мало.

Он протёр вспотевший лоб тыльной стороной ладони, почесал тронутый сединой лысеющий затылок. Похлопав по старому чёрному потрёпанному пиджаку, Блюститель выудил из кармана сигареты. «Нет, не сейчас» – мелькнула мысль. Им может это не понравиться. Времени мало. Нужно на что-то решаться.

Он аккуратно приблизился к незримой границе, отделяющей помещение от потока людей, прижался к левой стене своего закутка и выглянул, пытаясь понять, куда стремится толпа. Яркий белый свет бил в глаза, ослепляя. Люди как будто растворялись в стене света. Возможно, это выход из туннеля? У него есть конец? – если, конечно, это понятие здесь имеет какой-то смысл… До «стены» далеко — пара километров, не меньше. Старая рабочая привычка прикидывать время и расстояние тут была явно неуместна, но Блюститель ничего не мог с собой поделать. Свет был слишком белым и ослепляющим, не похожим на солнечный. Так могла светить лампа в операционной — с точки зрения пациента, случайно очнувшегося во время наркоза.

Теперь нужно посмотреть, откуда идёт толпа. Блюститель перешёл к правой стене, осторожно поднялся на цыпочки, смотря поверх голов. Судя по всему, примерно через три километра туннель значительно сужался. Своды уходили вниз под прямым углом, огромные кабели шли вдоль стены, к прямоугольному проходу. С такого расстояния почти ничего не разглядеть, но, по-видимому, этот проход — ещё один туннель гораздо меньшего размера. Может, метров пять в высоту. Очевидно, люди выходили оттуда бесконечным потоком, толкаясь на выходе и рассредотачиваясь по свободному пространству, заполняя его полностью. Сколько же их могло уместиться? Десятки тысяч? Сотни? Как далеко тянется большой туннель после того, как толпа достигает света в конце? Или это не конец?

Блюститель задрожал от волнения. Будь проклято это место. Само зрелище ужасало. Чёртов пятикилометровый – как минимум – туннель высотой сколько? Метров двести? Ещё эти гудящие проёмы с дверьми по всей протяжённости, куда, как по команде, периодически выходят шагающие в толпе. Хотя это-то было понятно. Многое теперь становилось понятнее.

Он снова машинально потянулся за портсигаром, достал раскладную зажигалку из кармана чёрных грязноватых брюк, зажёг огонь и поднёс его к кончику сигареты, но так и не поджёг её. Блюстителя осенило. Исток… Вот откуда название. Ему не нужно двигаться к свету. Идти нужно в противоположенную сторону.

Вдруг по спине пробежал холодок, огонь погас. Блюститель оглянулся. Дверь задрожала, из-под нее надувало какую-то грязь с улицы. Блюститель захлопнул крышку зажигалки и убрал её обратно в карман. Теперь времени точно нет. Пора.

Он поправил пиджак, передвинул под правую руку чёрную кожаную кобуру, достал из кармана и приколол на лацкан небольшой значок в виде желтого треугольника с черной окантовкой, на котором было изображено нечто вроде каменной глыбы. Убедившись, что значок хорошо виден, Блюститель направился прямо в толпу:

— Полиция Радаграда, дайте пройти, — сухо проговорил он, надеясь, что это сработает.

Некоторые люди замедлили движение, приостановились, расступаясь перед ним. Блюститель прошёл в образовавшийся просвет в толпе и повернул направо, идя против хода движения. Люди расступались перед ним, стараясь не подходить слишком близко. Блюститель ловил на себе удивлённые взгляды, которые прохожие старались, впрочем, побыстрее отвести.

Сперва идти было не тяжело, несмотря на то, что гул голосов в туннеле казался оглушающе громким, а периодически раздающийся звук гудка заставлял вздрогнуть. Блюститель старался не оглядываться на свет. Он уже достаточно отдалился, чтобы не вспомнить, из какой именно двери он вышел, но туннель не казался менее освещенным. Свет как будто обрывался на входе в малый туннель, из которого выходила толпа.

В какой-то момент Блюститель ощутил первый толчок в плечо и несколько злобных, неприязненных взглядов. Две хохочущих светленьких девочки в клетчатых платьицах перестали смеяться, одна из них сморщила носик при виде него, вторая громко разревелась; их мать бросила на него гневный взгляд и стала на ходу утешать плачущую; благообразная старушка разъярённо замахнулась на него тростью. Люди расступались менее охотно, Блюстителю приходилось пробираться через них.

— По заданию Собрания! Дорогу! — рявкнул Блюститель, выпятив грудь.

Он прошел еще примерно полкилометра, людей приходилось расталкивать, ловя на себе их взгляды и слыша их проклятия: «Ренегат», «Ненавижу», «Какая наглость». Затея стала казаться Блюстителю ещё более безумной, чем попытка вернуться назад.

Когда до малого туннеля оставалось совсем немного, толпа окончательно сомкнула ряды. Блюститель налетел на несколько крепкого вида мужчин. Он попытался протолкнуться, но не сумел отодвинуть их.

— Именем Инструкций, —спокойно и отчётливо проговорил Блюститель, глядя на мужчин — Я при исполнении. Пропустите меня немедленно.

Мужчины не пошевелились. Не выражающие никаких эмоций глаза и лица были обращены к нему.

Блюститель вдруг понял, что стоит, окружённый толпой. Блюститель попятился назад и огляделся. Тысячи людей молча смотрели на него. Вдруг стало очень тихо.

— Вот как, — ледяным тоном произнес он. — Твари. Жалкие твари.

Толпа синхронно сделала шаг навстречу.

— Значит, я прав? — продолжил Блюститель, — Что, не ожидали такого? Думали напугать? Значит, Исток здесь? — еще громче выкрикнул он, обращаясь скорее к туннелю впереди себя.

Никто не ответил. Толпа наблюдала.

— Вы ничего мне не сделаете! — он ударил ногой одного из стоящих в оцеплении. Тот даже не шевельнулся.

— Я пройду, так или иначе, — сообщил Блюститель, доставая пистолет. Он уже понимал, чем это кончится.

Он сделал выстрел в воздух. Толпа сделала еще один шаг навстречу. Блюститель начал стрелять по ним. Одни падали и исчезали, но остальные продолжали идти. Блюститель выпустил последнюю пулю, не оставляя попыток прорваться.

Тысячи рук хватали его за одежду, ноги, руки, волосы.

Через минуту толпа продолжила движение, выходя из тьмы и стремясь к свету.

Блюстителя они больше не побеспокоят.

Расследователь

Радаград (нем. Ratstadt, пол. Wiecmiasto) – крупный город в Восточной Европе, расположенный на территории… Годом основания считается 8.. н.э., однако первые следы жизни людей относятся к VII тысячелетию… захоронения периода халколита… руины древнего города лежат к востоку от… системы карстовых пещер свидетельствуют о… крупные подземные сооружения…

— Допотопные времена, археология. Да кто такое вообще читать будет?

… впервые упоминается в «Путешествии аргонавтов в Гипорборею и Синантисию»… Текст «Путешествия» принято считать более поздним подлогом… Месторасположение Синантисии…

Древнегреческий путешественник Пифей в описании своих странствий вдоль побережья Балтийского моря… По некоторым данным, список сохранился в единственном экземпляре… «К югу от Туле»…

Феопомп в своих описаниях Мерописа… «Доплыв до побережья… Попадавшие сюда из Аностоса…». Оригинал текста считается утерянным.

Возможно, перевод «Похода в Аквилон» легата Кезона… Археологические находки не подтверждают…

— Греки-римляне, всё понятно, смотрим дальше.

Легендарное плавание друидов из Динас Эмриса… характерные остатки кельтских археологических культур…

— Эти-то тут при чём?

Предания раннеславянской мифологии расходятся в описаниях… Считается, что сгоревшие «Беловодские грамоты»… Самое подробное описание Ирия, дошедшее до нас… «…увидал перед собой Алатырь-Камень, соборной дружиной Белого Князя охраняемый…» (пер. со старосл.)… Схожее описание «Королевства Опон» в анонимных английских… Польские источники, по неясной причине считали, что Лыса Гура находится в окрестностях Вецмяста…

Характерные для северо-запада Киевской Руси… Новгородские купцы отмечали: «На людской Собор (вече) каждые три дня… После Белого Князя других князей люди не знавали…» (пер. со старосл.).

— Ага, еще со времен Гостомысла... Весь бардак там и начинается.

Во времена крестовых походов… Известный эпизод с исчезновением войска «Ордена Камня» вместе с магистром Альбрехтом фон Вайсвассером в окрестностях Радаграда… Сам факт существования ордена обычно подвергается сомнению… Считая своей основной целью поиск загадочного «Первоисточника»…

— Очередная чушь, чтобы набить побольше текста.

Летописные источники, в которых упоминается темник Бурундай, дают весьма противоречивые сведения о характере взаимоотношений Собрания и улуса Джучи…

Ганзейские купцы отмечали… достоверно неизвестно, был ли Радаград частью Ганзы… Из источника: «Нашли ли мы сказочную Кокань… Вехтер (?) должен прислать людей…» (пер. ранненововерхненем.)…

«Смутный час… смутный город…»

— Ага.

Математик Фридрих Ратштадский, открывший иное соотношение окружности и диаметра, столь непохожее на привычное число Пи… По всей видимости, страдал психическими расстройствами, ссылаясь в своих изысканиях на диалоги с таинственным посещающим…

— Ну-ну.

Дворянские имения быстро приходили в негодность… Массовый отток… «Особые Распоряжения коллегии…»

Авангард 6-го корпуса генерала Сен-Сира отказался от изначальных планов взятия Радаграда, сославшись на угрозу, создаваемую постоянным наблюдением со стороны противника… Действия получили одобрения самого генерала Сен-Сира, в докладе Наполеону отмечая похвальную инициативу младших офицеров…

…признавалось Конституцией Царства Польского…

От изначальных планов по строительству железной дороги пришлось отказаться…

— Как всегда у нас на Руси. Денег ещё небось украли.

Отсутствие необходимости особых мер, предусмотренных крестьянской реформой…

… бегуны, ведомые Мироном Васильевым, призывали искать Китеж вовсе не у Нижнего Новгорода…

… применив, по всей видимости, рекордное за всю войну количество снарядов с ипритом и хлором… Обработка пахотных земель не представляется возможной…

— До сих пор, что ли?

Ленин отмечал «колоссальную оживлённость» широких народных масс в городе… Активное участие… Местные органы власти признать… Бухарин разделял точку зрения, что Совет и Собрание полностью отвечают интересам трудящихся…

Подвалы, ставшие общей могилой чекистов и восставших…

РССР официально входит в состав Союза…

Профессор Обольянинов умоляет отправить его в Сибирь, а не в Радаград…

Серьёзные разрушения, нанесённые авианалётами… Личное распоряжение Гитлера прекратить огонь… «Общество Туле»… Чудовищные эксперименты в Радштадском концлагере…

— Вот и до Гитлера дошли…

В конце 40-ых возникший научный интерес…

Бегло пробежав статью, Вадим захлопнул крышку ноутбука.

Он глотнул остывшего кофе и задумчиво уставился на улицу. Толпы людей сновали туда-сюда. Небольшая очередь выстроилась у лавочки, в которой бойко торговали какими-то замысловатыми фруктовыми коктейлями. Группка миловидных девушек в летних платьях, щебеча и веселясь, пронеслась мимо. Пара бородачей завернула в парикмахерскую. Несколько подкаченных мужчин вышли из дверей некоего учреждения. Вадим с интересом проводил похожую на студентку блондинку, которая, казалось, улыбнулась ему в ответ и мгновенно исчезла в толпе.

Вадим тряхнул головой и машинально поправил галстук. Плотнее затянул сползший ремешок на часах и посмотрел время на телефоне. 11:32. Рановато. Всё равно лучше прийти раньше назначенного времени, но сидеть в приёмной лишние полчаса не хотелось. Скорее всего, ему всё равно придётся ждать минут двадцать, даже если он придёт секунда в секунду.

Впрочем, Вадим был не против посидеть на веранде кафешки ещё немного. Погода была чудесной. День выдался прохладным, но солнечным. Свет падал на деревца, высаженные по обеим сторонам улицы. Вымощенный ровной плиткой тротуар блестел после утреннего дождика. Мимо проезжали немногочисленные машины. Обстановка располагала к созерцанию, а Вадим мог назвать себя созерцательной натурой.

Как и любой крупный постсоветский город, Радаград причудливым образом сочетал и перетасовывал между собой постройки царской эпохи, ампир 30-х годов, образцы массовой жилищной застройки 60-70-ых, интегрированные в зоны «зелёных насаждений особого назначения», современные строения и немногочисленные архитектурные изыски иных народов, проживающих на этих землях. Город стоял ещё во времена, когда у людей практически отсутствовали представления о градостроительной науке. Он не позволил хозяйничать тут обстоятельным римлянам, почти не дал осуществить свои великие замыслы немцам, планировавшим остаться всерьёз и надолго. Город благосклонно отнёсся к романовскому имперскому великолепию, позволил обосноваться советской власти и показал победителям Холодной войны, что теперь здесь до конца времён капитализм и демократия. При всем хаосе и мешанине стилей, Радаград демонстрировал странную гармонию и исключительную самобытность.

Город внушал трепет уже на въезде: древний Вечный тракт, плавно переходящий в Вавилонский ввоз, который встречал путника статуями с четырьмя колесницами и четырьмя зверьми: крылатые лев и барс, оскалившийся медведь и существо с десятью рогами. Очаровательной казалась просторная авеню Ленина, где сейчас в кафе «Мани» на веранде и сидел Вадим в ожидании времени встречи. Однако больше всего его в городах поражали тихие переулочки и тупики, куда он порой захаживал, сворачивая с оживлённых улиц. Здесь обычно прятались маленькие конторы, уютные бары, желающие укрыться подальше от широкой публики, книжные лавочки, где находились наиболее любопытные раритеты, склады и иные места, расположенные так, чтобы сюда забредало случайно как можно меньше людей. Проходя мимо окон и дверей нежилых помещений, находившихся на первых этажах и в подвалах зданий, можно только догадываться, что именно обнаружишь, зайдя внутрь. Вадим, решив прогуляться с утра по городу до того, как пойти на встречу, несколько заплутал в одном таком переулочке.

11:46, вот теперь, пожалуй, пора. Вадим откусил кусочек от круассана с корицей, залпом допил остывший кофе, подхватил ноутбук, телефон, диктофон, свои бумаги и сумку, и кинул несколько купюр на стол. Он придирчиво осмотрел, аккуратно ли лежат его коротко стриженые русые волосы, достаточно ли гладко он сегодня побрился, хорошо ли сидит его серый костюм, щёлкнул пальцами и подмигнул своему отражению. «Всё пройдёт хорошо» — с улыбкой проговорил он. На выходе из кафешки улыбнулся и кивнул рыженькой официантке, которая его обслуживала.

Перейдя улицу и немного потолкавшись с пешеходами, Вадим направился к четырёхэтажному мраморному дворцу с барельефами и портиком на фасаде. Массивная дубовая дверь с трудом поддалась. Медную табличку слева от входа Вадим решил рассмотреть потом: вероятно, там более подробно описано, чем именно занимаются в Доме Инструктария. Это может быть важным. К тому, что может быть полезным здесь и сейчас, особенно когда идёт работа над материалом, Вадим старался относиться как можно внимательнее. Без этого качества вряд ли бы ему удалось прогреметь своими расследованиями коррупции, злоупотреблений и махинации в любой сфере, хоть как-то соприкасающийся с властями, по всему бывшему СССР.

Перед ним раскинулся просторный белый зал с великолепной хрустальной люстрой под потолком, тёмным инкрустированным паркетом, украшенными лепниной стенами, высокими зеркалами слева и справа. В центре, будто сторожа парадную лестницу, находился увесистый тёмно-коричневый стол приёмной из какого-то дорогого дерева. Почему-то в голове вертелось слово «кокоболо». На зелёном сукне лежал раскрытый гроссбух, справа от него стоял стакан для ручек, в котором уместнее смотрелись бы гусиные перья, а слева расположился старомодный громоздкий светильник, вполне подходивший для проведения допроса. За столом в кожаном вращающемся кресле сидела девушка в строгом костюме. Посетителей, кроме него, не было.

Вадим нерешительно направился к ней, на ходу надевая на шею бейджик с надписью «Пресса» и застёгивая верхнюю пуговицу на пиджаке. По пути взглянул на себя в зеркало и убедился, что рот у него не приоткрыт от изумления, а синие глаза взирают на мир с холодной уверенностью. Вадим приблизился к сидевшей за столом и начал:

— Добрый день, - проговорил он, стараясь звучать уверенно, — У меня назначено на 12:00. Меня зовут…

— Да, да, да, здравствуйте! — мгновенно, как будто ждала его предыдущей реплики, перебила девушка. — Мы знаем, кто вы. Вас уже ждут, — она слегка улыбнулась.

— Что ж… — Смущённо проговорил он, наблюдая, как девушка, прикрыв рукой журнал, что-то туда записывала. — В таком случае, куда мне?

— Я Вас провожу, — всё так же вежливо улыбаясь, сказала она, — Пройдёмте. Нам на четвёртый.

Оставалось только подчиниться. Удивительные у них тут порядки. Было не похоже, чтобы кто-то пришёл заменить девушку — между прочим, с поразительно неприметной внешностью, прямо находка для каких-нибудь спецслужб — на «посту». Они двинулись по парадной лестнице, украшенной причудливыми медными узорчатыми балясинами. Казалось, здание пустовало. За закрытыми дверями едва слышалось что-то вроде шёпота.

Они поднялись на четвёртый этаж и прошли по петляющему коридору, увешанному незнакомыми картинами: ткачихи, изображённые за работой в стенах города; грандиозная битва, на которую с высоты огромной скалы смотрит человек; стражник открывает двери темницы для выбегающих оттуда ликующих узников; мужчина в тёмных одеждах сидит перед умирающей старухой; алхимик прогревает колбу; мужчина рассматривает бумаги с лупой. Остановиться бы, рассмотреть подробнее…

Дойдя до кабинета с какой-то табличкой, девушка открыла дверь и приглашающе поманила рукой:

— Прошу Вас!

Со своего места за очередным тяжёлым деревянным столом поднялся грузный лысый мужчина в фиалкового цвета рубашке на запонках. Несмотря на свои габариты, он двигался весьма проворно. Особо выделялись хитрые, на удивление живые глаза и широкая улыбка. Рукопожатие было крепким и искренним.

— Здравствуйте, здравствуйте, — сочными басом говорил мужчина, — Чай, кофе? Нет?.. Водичка у меня тут найдётся… Вы свободны, - кивнул он рецепционистке, - Присаживайтесь, располагайтесь, господин журналист-расследователь!

Журналист-расследователь… Никогда не нравилось, как это звучит.

— День добрый, спасибо большое, что согласились на интервью и комментарии, минуя пресс-секретаря, господин, хм, товарищ… - имя-отчество, как назло, вылетели из головы. Ошибка новичка, черт подери.

— Зовите меня Сопредседатель, - расхохотался мужчина, откинувшись на спинку кресла, — А «господин» или «товарищ», это, уж извините, решайте сами. Исходя из собственных представлений о приличиях!

— Как скажете. Позвольте ещё раз представиться, меня зовут…

— Знаю, знаю, знаю! - замахал руками Сопредседатель, поправляя какие-то бумаги на столе. — Справки мы навести успели, почитать у Вас, что нужно, тоже сумели, зачем Вы сюда к нам приехали, тоже догадываемся… Впрочем, это мы с Вами сейчас и обсудим, да? - проговорил он, побарабанив пальцами по столу.

Сукно на его рабочем столе было ярко-красным, на нём, помимо документов, стояли несколько странных железных статуэток на небольших каменных постаментах: морская раковина, кусочек пазла, сова. Они напоминали символические сувениры с памятных мероприятий. По бокам от стола стояло два шкафа, заставленных массивными фолиантами, а над головой Сопредседателя на стене за спиной висел серебряный щиток с бутоном красной розы посередине. Окон не было.

— Совершенно верно. Можем начать, я полагаю? Если Вы не против, положу диктофон сюда… — выкладывая прибор на середину стола и пододвигая его к Сопредседателю, он одновременно щёлкнул в кармане, включая девайс похитрее.

— Пожалуйста, пожалуйста! — прогрохотал Сопредседатель, — спрашивайте, я готов.

— Отлично. Проверка, пишем? Здорово… Итак, кхм… Господин Сопредседатель, ещё раз благодарю, что пригласили на встречу. Для начала, расскажите, пожалуйста, как бы Вы сами описали, в чём состоит ваша работа?

— Хе-хе… Работа, как работа, бюрократим потихоньку… Пытаетесь определить предел моей компетенции, очертить, так сказать, зону ответственности? — хитро подмигнул Сопредседатель.

— Нет, почему, вполне себе реальный интерес… Всё, что касается Радаграда и его властей, обычно вызывает подобные вопросы.

— Властей, скажете тут тоже! —Хохотнул Сопредседатель, — Какая уж тут власть… «Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её…». Знаете, да?

— Ну а всё-таки?

—А Вы настойчивый! Давно Вы здесь?

— Вчера прибыл, но…

— По заданию редакции? — ещё один хитрый прищур.

— Можно и так сказать, извините, я бы…

— Вы бы сделали у нас хорошую карьеру, — думая о чём-то своём, проговорил Сопредседатель, — да, хорошую. Что думаете?

— Я здесь определённо не за этим, мы можем…

— Знаю, знаю, знаю, зачем, говорю же! А Вы знаете, оно же связано… Как Вы полагаете?..

Сопредседатель, очевидно, и сам хотел перейти к сути дела, как вдруг его прервала вошедшая рецепционистка. Та же самая или другая?.. Если и другая, то такая же невзрачная. Она подошла к столу, протягивая конверт.

— От кого? Давай сюда, — собрался Сопредседатель, — Я прошу меня извинить, господин… — он поколебался, — Расследователь. Да, решено… Это важно. На сегодня мы закончим.

— Я бы мог… - начал было Расследователь, но прервался на полуслове, заметив на конверте желтую треугольную марку с чем-то вроде камня в центре.

— Занимайтесь своим делом, Расследователь, — сообщил Сопредседатель, выуживая нож для бумаги из ящика стола, — не смею Вас задерживать.

Наблюдатель

День начался неудачно.

Наблюдателя разбудил грохот коробок, упавших в коридоре. Шум прервал любопытный сон: он был на сцене то ли театра, то ли переполненного оперного зала. С ним были и другие: четверо или пятеро. Он каким-то образом понимал, что они уже завершили своё выступление, и пора уходить. Свет софитов гас, зрители провожали их аплодисментами. Они заходили за кулисы, но не обнаруживали костюмерных, гримёрок, складов реквизита – вместо этого ещё одна сцена. Причём свет уже так же погас, представление завершилось. Аудитория собиралась расходиться, но, увидев «артистов», зрители снова начинали аплодировать. Нет, им не сюда. Они опять неловко кланялись и убегали за кулисы. И снова сцена. И ещё одна, и ещё, и ещё... Зрители уже были недовольны: свистели, негодовали, не могли понять, когда это закончится. На десятой или одиннадцатой сцене публика была в ярости – люди отрывали сиденья, бросались чем-то на сцену, пытались сломать едва различимые в темноте двери. Свет так и не включился. В панике некоторые уже забирались на сцену с намерением разорвать их и поломать здесь всё, до чего удастся дотянуться. Наблюдатель приготовился отбиваться, как вдруг… Грохот этих дурацких коробок. Наблюдатель вздрогнул, сел в кровати и протёр глаза, отгоняя сон. Да уж. Зрители, надо же. Первый раз он увидел, как наблюдают за ним. Понятно, что следили, и постоянно, но чтобы так – зрители… Иронично. Отвык он быть на виду.

Пора вставать. Он пошарил рукой на облупленной прикроватной тумбочке в поисках очков. Тусклый свет едва пробивался из заклеенного газетой окна, поселив солнечного зайчика на обшарпанной стене. Здесь, на рабочих уровнях, всё пребывало примерно в таком состоянии. Тошнотворного вида и цвета обои в его каморке хотелось переклеить на те же газеты. И глядели бы на него со стен номера, например, Ratstädtischer Beobachter времён войны. Тоже иронично… В дышащем на ладан советском холодильничке обнаружилась открытая банка шпротов и компот. Вишнёвый. Да в общем-то пойдёт. Лезть и искать что-то ещё не хотелось. Сон и еда – какие условности. Но хотя бы помогает окончательно не сойти с ума. Или об этом поздновато уже думать? Кто знает. За собой он почти перестал ухаживать. А это обычно принимают за один из признаков расстройства. Не то, чтобы это было в тягость, просто не имело особого смысла. Перед кем ему красоваться? Подумаешь, волосы грязноватые и спутанные, плевать, что он давно не брился и не стирал свой буро-зелёный рабочий жилет. Не на сцену же ему выходить, вопреки тому, что он увидел во сне. А тем, кто следит за ним, точно всё равно.

Наблюдатель выглянул в коридор. Ящики, нарушившие его сон, явили при падении своё гнилое нутро. В общем-то, буквально: содержимое частично сгнило или рассыпалось в труху. Выпала большая архивная папка с надписью «ДЕЛО №…», оттуда выскочил листок «Протокол совещания по эксперименту «Фаза-7»…». Тогда ещё пытались найти какой-то смысл в происходящем, пробовали разные варианты. Все помещения завалены мегатоннами этой макулатуры. Под неё выделяли помещения, хранили по всем правилам архивов, пытались вывозить в Москву или куда-то ещё, в итоге просто бросали в коробки и ставили, куда придётся. Целые залы и коридоры заняты коробками с бесконечными папками, протоколами, справками, журналами, а также многочисленным оборудованием. Из-за них недоступны целые отсеки и секции. Проще, конечно, их просто сжечь – вряд ли это повредит помещениям. Или выбросить в чёрную дыру в окне на пятом уровне. А почему, кстати, бумага сгнила? Плесень и сырость добрались и сюда? Это не очень хорошо. Наверняка может повредить его попыткам вывести бонсай. Впрочем, Наблюдатель и не помнил, когда последний раз заходил в ту комнату. Постоянный источник естественного света когда-то интересовал агрономов, поэтому там и так произрастали настоящие джунгли. Он отодвинул коробки ногой, затолкал туда папки, чтобы не мешали, и двинулся в аппаратную. В этом просторном помещении Наблюдатель старался поддерживать чистоту. Экраны и мониторы протерты от пыли, провода аккуратно проведены, в отличие от остальных помещений. Пневматическая почта функционирует исправно. Под рукой всегда были тетради для собственных записей – просто на всякий случай. Сюда же он притащил самое удобное кресло из оставшихся. Старые советские плакаты, подобные тем, что вешали на производствах, Наблюдателю тоже нравились, он их иногда даже менял, вытаскивая из коробок какой-нибудь сохранившийся. Его веселил плакат с надписью «Остерегайся удара зюзьгой!» с изображением двух мужчин, один из которых прикладывал другого этой самой зюзьгой, доставая рыбу. Здесь точно где-то водилась рыба – третий или четвёртый уровень, туда уже не пройдёшь. Оборудовали и «речной», и «озёрный», и «океанический» зал. Долго спорили, чему больше соответствует улов – Скадарскому озеру или, может быть, Балатону? Неужели разница настолько незаметна?

Другие плакаты были более информативны: «Наблюдай! Не вмешивайся! Бережно веди документацию!», изображающий женщину с избыточно волевым лицом; «Чтоб реальность не нарушать – технику безопасности следует соблюдать!», на котором парочка профессоров, веселясь, крутят приборы, не замечая, как такие же приборы позади них и заодно несколько коллег всасываются в какую-то воронку; «Невероятность – не повод отказываться от основ диалектического материализма!» строго смотрел с плаката коммунист, подняв указательный палец над которым красовалось: «Материя как таковая - это чистое создание мысли и абстракция» и «Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна». Ну и конечно же двое покалеченных: «Я без защиты смотрел на нейтронную звезду», «Я не предусмотрел парадокс» и стандартное «Познание

реальности приближает победу коммунизма!». Плакаты, конечно, как для пролетариата, но здесь даже академик, без пяти минут лауреат Нобелевской, чувствовал себя идиотом. С улыбкой вспоминалось, как Лаврентий Иннокентьевич, в очередной раз порвав бумаги со своими расчётами, наливал себе стакан водки и залпом выпивал: - Здесь даже слова «невозможно» и «невероятно» не имеют никакого смысла! – причитал он, наливая ещё один, - Мы все сошли с ума! Другого объяснения нет и быть не может! Исаак Семёнович, один из штатных психиатров, в такие моменты обычно прогонял лаборантов и, глубоко вздохнув, снова говорил:

— Лаврентий Иннокентьевич, проверяем по расписанию как положено, и я, и Аркадий Миратович независимо и ГБ… кхм, ну и все-все, в общем. Меры принимаем! Что есть, то есть, — украдкой пытаясь убрать бутылку, объяснял врач.

— В том, что ты первый псих здесь, меня не нужно убеждать, — стуча кулаком по столу, вопил Лаврентий Иннокентьевич, — Ты понимаешь, что здесь чёрти что творится? Как, объясни мне, возможен такой же мир при иных фундаментальных постоянных?! Ты понимаешь, балда, что Больцман тут скачет, как ему вздумается, а мы не сгораем к чертям собачьим просто от дыхания?! Гравитация другая, а у тебя расплющен, видимо, только мозг, а сам ещё на ногах стоишь… Бытие, говоришь, сознание определяет?! В таком бытии даже твоё сознание существовать не может!

— Это не я, это у Маркса, ещё у Ленина…

— В задницу твоего Маркса с твоим Ле...

— Вы успокойтесь, Лаврентий Иннокентьевич, тут же товарищи из комитета…

И так далее. Впрочем, Лаврентий Иннокентьевич был натурой тонкой. Не просто приходилось и лысенковцам, изыскания которых только здесь и обретали смысл. Но тяжелее всего было криптографам с этими безумными шифровками на местных радиоволнах. На этой работе реально сходили с ума. Сначала нужно было отличить сообщение от помех. Потом, через полгода бессонных ночей, посвящённых взлому одного единственного послания с уникальным принципом шифрования, ты в равной степени мог получить как и предупреждение о начале американских ядерных испытаний или совершенно секретный список советской же агентуры во Франции, так и рецепт малинового пирога, переговоры бессмертных времён Сасанидов (нужно было вызывать дополнительных переводчиков), нечто, по частоте напоминающее дуновение ветра или сообщения о начале войны, которой в реальности совершенно точно не могло быть. Тех, кто неосмотрительно вошёл в какую-нибудь «особую» комнату и просто исчез, вообще перестали считать. Разные курьёзы можно было вспомнить за свою карьеру.

Наблюдатель уселся в кресло, протянул руки к пульту управления и ткнул несколько кнопок, подключая несколько мониторов. Это не обязательно, но весьма удобно. Он ненадолго закрыл глаза, настраиваясь на нужный лад, сделал глубокий вздох и приступил: … повсюду загорается свет, и пространство наполняется оглушительным радостным смехом… … маленький жёлтый шарик, летящий сквозь тьму, внезапно удлиняется, размывается, колеблясь, как ленточка на ветру…

… женщина с решительным и упрямым выражением лица кого-то преследует – движения уверенные, чёткие… … несчастный кот умирает, пытаясь выбраться из стальной камеры, к стенке которой прикреплён какой-то прибор…

…волосатые люди вылезают из пещеры и пляшут вокруг камня округлой формы… … крошечное существо красного цвета, с рожками и маленьким трезубцем в руках, хохоча, приоткрывает дверку между комнатками: в одной становится всё жарче, в другой всё холоднее…

… сборище людей протягивает руку вверх, голосуя за что-то, с улицы слышится ликование…

…из тьмы проступают очертания домов, храмов, сводчатых пирамид, дорог, ворот со львами…

…чёрный автомобиль с хромированной решёткой радиатора и с белыми колёсными дисками останавливается у группки девиц, водитель высовывается из окна и что-то спрашивает у них… … в глухой чащобе с оглушительным треском падает дерево…

… мужчина, сидя за столом на сцене в круге света от прожектора, пишет что-то…

… он находится внутри какого-то судна, по ощущениям стоит на месте, но через иллюминатор видны полоски света. Он заглядывает в нечто вроде перископа и видит, как на его глазах младенец стремительно растёт: начинает ползать, ходить, смеяться, говорить, идёт в школу, целует кого-то, курит, кидает в воздух квадратную шапочку, хватает портфель и идёт куда-то, у него седеют волосы, он надевает очки, всё больше уменьшаясь в росте и ссыхаясь…

… высокий человек в дорогом сером костюме с тёмными волосами, берете, тростью с чёрным набалдашников в виде головы пуделя и разноцветными глазами скрывается среди деталей огромного механизма… … лысый мужчина, одетый в лиловое, машет прямо в камеру, показывая пальцем на край экрана, мол, смотри дальше, обрати внимание… Наблюдатель вздрогнул. … на экране отметка о времени, Пт, 12:17, русоволосый парень выходит из четырёхэтажного здания в стиле классицизма… Наблюдатель потянулся за тетрадью, вырвал листок и записал:

Принял. К выполнению приступил. Н.

Подумал немного и дописал:

P.S. Ренегат не объявлялся. Ощущения нехорошие.

Затем положил листок в капсулу и пустил в полёт по трубе пневматической почты.

Посетитель

Больницы всегда пахнут одинаково. Даже самые престижные не могут полностью избавиться от этого запаха. Так несёт от лекарств, антисептиков, средств для уборки, людей, которые моются реже и мочатся чаще. Для тех, кому было не суждено покинуть больницу, так пахла смерть.

В просторной одноместной палате запах почти не ощущался. Тихонько гудел очиститель воздуха, да и растения справлялись с подачей дополнительного кислорода. Слышался лёгкий запах одеколона. Стены приятного абрикосового цвета, книжная полочка, тумбочки при кровати, стол, маленький холодильник, телевизор – словом, весьма уютно. Можно было чувствовать себя почти как дома. На стене почему-то висела репродукция мунковского крика. Посетитель сидел в кресле в углу комнаты, наблюдая за ритмичным дыханием спящего.

Лунный свет из окна красиво освещал морщинистое лицо старика с удивительно правильными, аристократическими чертами лица. Видно было, что даже здесь он старался следить за собой — густая седая борода, плотной маской огибающая лицо, аккуратно подстрижена и уложена. Посетитель предпочитал дождаться, пока на него обратят внимание. Он едва слышно щёлкнул карманными часами на креплённом к жилету шатлене, посмотрел на время и немного послушал тихое тиканье.

Старик зашевелился в кровати, пробормотав что-то. Он поворочался пару секунд и вдруг открыл ярко-голубые, ясные глаза и тихо спросил:

— Кто здесь?

— Тихая ночь, профессор, — не удержался от улыбки Посетитель, усаживаясь поудобнее в кресле.

— Кто Вы? — спокойно поинтересовался профессор. Он одновременно переводил кровать в сидячее положение и щёлкал прикроватным светильником. Свет не загорался. Посетитель чуть выдвинулся вперёд, давая возможность рассмотреть себя.

— Что Вам здесь понадобилось? – продолжал допытываться профессор, силясь разглядеть фигуру, — Не понимаю… Неужели… Это Вы? — похоже, что глаза привыкли в темноте, и профессор начинал узнавать сидящего.

— Вне всяких сомнений, это я, — Посетитель продолжал улыбаться невидимой в темноте улыбкой. — Рад снова видеть вас, профессор.

— Пожалуй, можно сказать, что я тоже рад Вас видеть и даже в какой-то мере ждал Вас, если это замечания уместно, учитывая… особенности наших бесед, — секунду подумав нашёлся профессор, — Я прошу простить моё нынешнее положение, я не в том состоянии, чтобы оказать Вам должное гостеприимство. Быть может, вы желаете?..

— Прошу, не утруждайте себя, - успокоил его Посетитель, — я полагаю, вы вспомните, что обстоятельства наших бесед никогда не предполагали ничего подобного.

— Вы правы, — задумчиво проговорил профессор, — Да… Многое вспоминается… Вы позволите мне подумать, буквально минуту?

— Прошу вас, — ответил Посетитель. Профессор благодарно кивнул и закрыл глаза.

Посетитель снова щёлкнул часами. Ровно через минуту профессор открыл глаза и продолжил:

— Благодарю вас. Должен заметить, я допустил неточность. Вспоминая детали нашего последнего разговора, я осознал, что было бы неразумным предполагать, что мы увидимся вновь. Скорее, я питал надежду на то, что мы встретимся, поскольку наши беседы имеют обыкновение быть весьма содержательными, но никак не мог позволить себе всерьёз рассчитывать на Ваше появление. Так позвольте же узнать, что привело Вас ко мне в эту ночь?

— Профессор, Вы же всерьёз раздумываете над тем, продолжать ли лечение, - тихо ответил Посетитель.

Воцарилось молчание. Профессор некоторое время разглядывал потолок. Посетитель не торопил его, терпеливо дожидаясь, пока он снова не заговорит:

— Вот как. Я не мог предположить, что ещё имею какую-то ценность.

— Я этого не утверждал, — мягко заметил Посетитель.

— Верно, но я не совсем понимаю. Так предписывают ваши… Инструкции?

— Профессор, как Вы сами однажды весьма точно изволили выразиться, ход выполнения Инструкций подобен тому, как развивается организм под диктатом носимой в его генах информации. Безусловно, учитывая внешние факторы и обстоятельства.

— Это должно означать, что обстоятельства переменились? — поднял брови профессор.

— Мне несколько сложно об этом судить, — сообщил Посетитель, — Тем не менее, я здесь.

— Припоминаю, что мы дискутировали с вами о свободе воли, — слабо улыбнулся профессор.

— Верно. Я волен делать то, что хочу. Не считая, конечно, того, что всё, что мне хочется делать, это посещать. Вам, пожалуй, знакомо это чувство. Вы испытывали его, находясь там.

— Я… Вы же знаете, мне сложно думать и вспоминать о городе, — с видимым волнением заговорил профессор, — Как и любому. Сейчас это особенно тяжело — требует непревзойдённой концентрации мысли. Я не чужд эгоистичных помыслов, но постоянно рассуждать о своём, если так можно выразиться, наследии… — он горячился всё больше, — Тем более, оно фактически оказалось невостребованным. Будь моя воля, я, конечно, никогда бы не согласился отправиться туда. Такого выбора мне никто не дал. Умолять было бесполезно, хотя я пытался. Находясь там, я, пожалуй, испытывал нечто подобное тому, что Вы описываете. Удивительно, что мне удалось уйти и сохранить рассудок, когда всё рухнуло, как — пожалуй, это уместное в данном случае сравнение — Вавилонская башня.

— У него были непростые отношения с Вавилоном, — усмехнулся Посетитель.

— Не могу не согласиться… Врата богов, вновь открывшие свои двери, являя смертным царство немыслимого… Град небесный, под властью мудрецов… Мы не готовы… Разум отвергает истину… Истина не стремится завладеть разумом… Те немногие, кому было дано увидеть — не вспомнят… Те, кто вспомнят, убедят себя, что не видели… Те, кто знают, не понимают… Те кто ищут, не найдут… — благоговейно бормотал старик, тяжело дыша и закатывая глаза — казалось, у него начинается приступ. Посетитель достал бутылку воды, налил в стакан и поднёс к губам профессора.

— Прошу простить меня, — сказал он нормальным тоном, приходя в себя. — Ваше присутствие оживляет мои воспоминания и надежды, которые, как я смел надеяться, давно остались в прошлое. Actum ne agas.

— Нет-нет, это мне следует просить у Вас прощения. Я злоупотребляю Вашим расположением. Это не разумно с моей стороны, — проговорил Посетитель, садясь обратно в кресло, — Я скажу то, что должно, и пойду: появился тот, кого давно не было, и приступил к своему делу.

Профессор раздумывал почти полминуты:

— Значит, он снова попытается осознать себя. Собрание начнёт действовать. Вы понимаете, с чем это связано?

— Нет. И последнее: Блюститель исчез.

Профессор выглядел потрясённым.

— Надеюсь, что впечатлений хватит для принятия Вами правильного решения. Всего Вам доброго, профессор. Посетитель открыл дверь закреплённым на шатлене ключом и вышел из палаты на освещённую фонарями аллею.

Испытатель

… На вист собрались уже поздно. Палмер и Кинлосс задержались – заплутали на охоте в лесах поместья Визеридж. Потом некоторое время ждали Киркхэма – тот правилами приличия пренебрёг. Вроде он упомянул, что тоже будет весь день на охоте. Как бы то ни было, Крофт успел дважды выкурить трубку и внимательно осмотреть весьма замечательную коллекцию игральных карт, представленную в клубе. Редкая шенковская колода 18 века, великолепный «миланский» стандарт от Мурари, австрийские Piatnik для игры в кайзера, английские De La Rue c рубашкой цвета трилистника, русский атласный стандарт от Шарлеманя – словом, всё, что может прийти в голову искушённому коллекционеру. Для любителей листьев, сердец, бубенцов и желудей здесь были лучшие представители баварского, аугсбурского и вюртембергского стандарта. Ценители арканов тоже смогли бы поразиться той обстоятельности, с которой была собрана клубная коллекция.

Когда друзья вошли, Крофт ловко тасовал в руках колоду Холла и Бэнкса из серии «Великий Могол» из плотного едва гнущегося карточного картона с острыми краями. Колода в его руках вела себя послушно, приятно шурша при индийской и рифлёной тасовке. Обсудили бушующую бурю, решив, что, быть может, в неё-то Киркхэм и попал, так неосмотрительно подставив старых друзей. Решили играть втроём – из-за беспардонного отсутствия Киркхэма Крофту выпал жребий играть в паре с «болваном» – Палмер и Кинлосс уселись по левую и правую руку от него. Крофт по общему согласию вновь перетасовал карты, дал снять их Кинлоссу, сдал по часовой стрелке, и они принялись за игру.

Всю половину первого роббера Палмеру и Кинлоссу явно не везло. В своей руке Крофт счастливым образом обнаружил секанс квинты, игра вокруг которого легко позволяла ему брать взятку за взяткой, дела заменённого на болвана Киркхэма тоже шли бы вполне успешно, будь он сейчас с ними. Видя свои безрадостные перспективы, Палмер и Кинлосс заметно нервничали. Наконец, не выдержав, Палмер произнёс:

— Крофт, как так вышло, что Вы решили сегодня пренебречь охотой?

Крофт удивлённо оторвал глаза от карт. Говорить во время виста было не то чтобы недопустимо, но считалось признаком плохих манер. Что это? Попытка сбить с толку? Не похоже. У Палмера подёргивалось веко и, видимо, его действительно интересовал ответ. Крофт решил, что раз уж он не был первым, кто нарушил правила карточного этикета, то разговор можно поддержать.

— После войны с китайцами я снискал себе репутацию заядлого охотника, — ухмыльнулся Крофт, — которая, по всей видимости, останется со мной на всю жизнь. Должен сказать, что веди мы этот разговор ещё десять лет назад, совершенно невозможно было бы представить обстоятельства, при которых я мог бы принять решение не отправиться на охоту. Молва бы об этом просочилась бы по всему графству: «Крофт? Не идёт на охоту? Неужели дичь в здешних лесах совсем перевелась? Или, быть может, годы уже не те, и Крофт больше не может часами выслеживать добычу, стоя по колено в болотной жиже?». Для пресечения этих слухов, возможно, пришлось бы, как в молодости, затеять одну-две дуэли хотя бы для получения самой минимальной сатисфакции, — он выдержал паузу, мечтательно глядя в пространство и быстрым движением перетасовывая свои собственные карты.

— Но времена изменились, джентльмены! Дуэли нынче не в ходу, отчасти это меня печалит. Однако чем воистину славен наш век, это удивительной магией науки! Как вы знаете, я очень трепетно отношусь к своему времени и тратить его не люблю. Охота во время бури далека от моего представления о рискованной забаве в силу своей бессмысленности, и так получилось, что о сегодняшней буре я знал загодя.

— Как это возможно? — скептически поинтересовался Палмер, — В кои-то веки от погодных примет был какой-то толк?

— Только если считать посещение Комитета по торговле дурным знамением, — рассмеялся Крофт и крутанул карту на пальце, подобно тому, как вертят нож, — что не так далеко от истины! Дело в том, что во время вчерашнего визита мне удалось перекинуться парой слов с помощником метеоролога-статистика при Комитете.* Смышлёный малый, хочу заметить… Так вот он-то и поведал мне, что сегодня нас ждёт настоящий шторм! Как видите, джентльмен не ошибся. Удивительная наука, эта метеорология…

— Вы были в Комитете? — резко прервал его Кинлосс, бросив быстрый взгляд на Палмера.

Тон Крофту не понравился. Стали закрадываться подозрения, которые он старался от себя отогнать.

— Джентльмены, в отношении нашего предприятия я всегда должен действовать предельно деликатно и располагать всеми возможными сведениями о происходящем, — спокойно проговорил Крофт и забрал очередную взятку, — Я пользуюсь расположением своих конфидентов в Комитете для того, чтобы быть в курсе текущих событий. Там отметили, какой фурор произвела ваша кампания в прессе! — Крофт невольно вспомнил, как ему пришлось прибегнуть к очень убедительным и нестандартным аргументам в своём приватном общении в издательстве почтенного Майера. Старикашка бился за репутацию газеты, и склонить его к тому, чтобы пустить в печать то, о чем вежливо просят уважаемые Палмер и Кинлосс, удалось далеко не сразу. Пришлось попотеть.

— Акции взлетели, люди несут деньги! Конечно же, некоторых это смущает… — продолжил он.

— Поставки опиума китайцам продолжатся, несмотря ни на какие слухи и увещевания Глэдстоуна, — упрямо сказал Кинлосс, Палмер молча кивнул. — Те, кто покупают акции, поступают мудро.

— Вне всяких сомнений, джентльмены! — проговорил Крофт, зайдя с козырей, поскольку в руке остались только они. — Впрочем, признаюсь, действовать я намерен исходя из того, какого мнения о нашем деле будут придерживаться в Комитете.

Воцарилось молчание. Палмер и Кинлосс переглянулись, на этот раз гораздо заметнее и откровенней. Приближался конец первого роббера, внешне спокойный Крофт был близок к большому шлему. Буря за окном бушевала, раскатисто грохотнул гром, молния ударила очень близко от окна.

— Киркхэм, насколько знаю, тоже захаживал в Комитет… — задумчиво сказал Палмер, — По-моему, тогда в его голове и зародилась несколько странная идея как можно скорее продать свой пакет акций.

— О да, мне говорили, что он бывал там! По-видимому, предупреждения о скорой буре показались ему не вполне убедительными, — вздохнул Крофт.

— Буря, действительно, ужасающая, — глядя в окно, сказал Кинлосс, —Настоящий ураган. Совершенно не видно, что происходит на улице, да и не слышно…

— Я переживаю за беднягу Киркхэма, —покачал головой Палмер, — Надеюсь, с ним ничего не случилось. После такой бури даже следов потом не найдёшь.

— Старина, а вам сегодня везёт! — вдруг воскликнул Кинлосс, обращаясь к Крофту, — Может пора уже сыграть по-крупному?

Крофт был готов и вовремя заметил быстрое движение Палмера. Когда тот достал пистолет, Крофт среагировал молниеносно и максимально неожиданно. Отточенное движение руки — и из глаза Палмера торчала карта: король пик. Палмер повалился со стула с жутким воплем.

Шокированный Кинлосс даже не успел понять, что происходит, но зато вытащил пистолет и спустил курок, когда пиковый валет пронзил и его глаз. Раздался выстрел — Кинлосс промазал, пуля разбила стекло шкафа с коллекционными картами, и они разлетелись по всей комнате. В эту же секунду в челюсть Кинлосса прилетел увесистый кулак Крофта. Тот отлетел к стене. Крофт подобрал выпавший из рук Кинлосса пистолет. Ещё один выстрел, и Палмер перестал кататься по полу, истошно вереща и прикрывая кровоточащий глаз, из которого мгновение назад торчал король пик из коллекции «Великий Могол». Окровавленная карта лежала у головы Палмера. С улицы всё это время весьма кстати доносились неистовые раскаты грома.

— Неплохо, а? — весело сказал Крофт, направляя пистолет на корчащегося на полу Кинлосса, —Научился этому близ Кантона. Удивительно даже, как китайцы умудрились проиграть! Среди них есть уникальные таланты. Старина Киркхэм… Жаль его. Мне даже нравился этот недальновидный жулик. Никогда ему не везло на охоте вместе с вами двумя. Впрочем, я позабочусь, чтобы его вложения в наше дело не пропали напрасно. От имени Киркхэма и своего собственного имени я хочу, пользуясь случаем, обсудить дальнейшую судьбу наших акций, — Крофт расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую только был способен…

Стоп машина. Испытатель дёрнул рубильник с надписью ГПС-6667, раздался гул, и Крофт, Палмер, Кинлосс, карты стали рассеиваться, исчезая, а буря и гром мгновенно прекратились. Великолепие старомодного английского клуба растворялось в пространстве: вместо стеновых панелей из дуба материализовалось пустое помещение с серыми стенами, изящная дверь из красного дерева заменилась на менее притязательную металлическую.

Испытатель, довольно хмыкая, вышел из ставшей скучной комнаты, попал в небольшой пункт управления и уселся за пульт. Хитрая аппаратура мерцала многочисленными огоньками, стрелочки на различных приборах усмирялись после продолжительной работы, антенны переставали искриться, сложные переплетения шестерёнок замедляли свой ход. Обитая деревом приборная панель нагрелась, из нескольких труб сочился пар. Латунный корпус вибрировал. Старинный кинопроектор скрипел, демонстрируя на белую стену застывшее изображение комнаты в английском клубе с двумя телами на полу.

- Спокойно, молодец, - ласково пробормотал Испытатель, устраиваясь поудобнее в своём кресле. Он перебрал коллекцию пластинок, выудил этюд до минор Шопена и поставил в берлинеровский граммофон. Полилась музыка, и улыбка на худом лице Испытателя сделалась ещё шире. Он поправил мизинцем тоненькие очки в хромовой оправе и прикрыл глаза, наслаждаясь мелодией. Дослушав до конца, Испытатель последовательно соединил пальцы на рукам между с собой и с хитрым прищуром осмотрел настройки на приборной панели:

Место действ.– АНГЛІЯ Время действ. – 19 СТОЛѢТІЕ Ситуац. – ИГРА ВЪ КАРТЫ ВИСТЪ Дейст. – РАЗГОВОРЪ ИГРА ПОКУШЕНІЕ УБІЙСТВО Мот. – ПРЕДАТЕЛЬСТВО КОРЫСТЬ ЖАДНОСТЬ Прич. – ОБМАНЪ КРАЖА ИНТРИГА Перс. – МОШЕННИКЪ АВАНТЮРИСТЪ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ Фон – КЛУБЪ ВЫСШЕЕ ОБЩЕСТВО

И ещё сотня различных замысловатых переключателей и индикаторов. Устройство крайне неудобное: чтобы заполнить окошко очередного параметра что-то приходилось вбивать на ремингтоновской клавиатуре, что-то подкручивать специальными колёсиками, было даже отверстие для приёма написанного или напечатанного на бумаге текста. Проблема в том, что машина категорически отказывалась принимать что-либо помимо бумаги верже. Испытатель, конечно, не успел много чего попробовать, но, например, на веленевую и мелованную бумагу ГПС не реагировал. С дореформенной орфографией тоже пришлось помучиться, изучая её правила. Неправильно написанные слова машина отказывалась интерпретировать, выдавая лишь короткую записку: ЗНАЧЕНІЕ НЕ ЯСНО НУЖДАЕТСЯ ВЪ ПРОВѢРКѢ. Английский, немецкий, французский и латынь тоже шли на ура, правда любое слово, появившиеся позднее 1910-ых годов упрямая машина воспринимать не желала. И даже иногда начинала спорить с предложенным: «НЕ ИЗВОЛИТЕ ЛИ ЗАМѢНИТЬ НА ПАРИЖЪ?», «CASSOULET НЕ ПОДАЮТЪ СЪ БУРГУНДСКИМЪ» и тому подобные замечания. Но в принципе, если настройка оставалась в изначальном виде, аппарат сдавался и воспроизводил всё так, как задано.

Это, конечно, никуда не годилось. Капризную машину наверняка можно приструнить. Испытатель не сомневался, что это когда-нибудь удастся. В конце концов, ему же удалось заставить её работать. Наверняка получится сообразить, как переписать интерфейс ГПС под современные нужды. Теоретически, настройку можно будет производить с лэптопа или смартфона. Испытатель хихикнул, представив приложение, позволяющее несколькими касаниями тач-скрина сгенерировать небольшой участочек локальной реальности для себя любимого. Полная идиллия. Это, правда, нарушило бы всё здешнее ретро очарование, но чем только не поступишься ради удобства.

Те варвары, которые прежде ковырялись на рабочих уровнях и вообще в городе, за редким исключением, не могли оценить всю здешнюю иррациональную прелесть. В чужой монастырь не приходят со своим уставом. Испытателю же было хорошо. Перед ним открывались целые миры, полные удивительных явлений, и казалось, что он единственный из его «коллег» и заезжих, кто в состоянии оценить по достоинству гармоничную странность этого места. Что взять от давно лишившегося разума параноика, превратившего своё обиталище в свалку? Или от страдающего синдромом вахтёра полоумного озлобленного идиота, одержимого «тайным» желанием отыскать Исток? Несусветная чушь.

Понятно, что новая игрушка Испытателя – ГПС или, как он сам его назвал «Генератор притч и сюжетов» – связана с Истоком, если он конечно существует. Сам Испытатель когда-то представлял его для себя как огромную воронку, из которой лезет всё, что можно и даже нельзя себе вообразить. Этакий затянувшийся Большой взрыв. Впрочем, глазастый, будь он вменяем, мог бы об этом больше рассказать.

Но Испытателя интересовала область практическая. Как известно: работает - не трогай, поэтому пора бы ещё позабавиться. Испытатель, хохоча, крутанулся на кресле вокруг своей оси, прокричал что-то вроде «Аниматис! и, подобно пианисту, принялся колдовать над машиной. Времени на этот раз ушло меньше, тем более попробовать хотелось сущую мелочь:

… Он вошёл в танцевальный зал, поражающий вкусом и богатством отделки. Повсюду сновали лакеи, одетые в алые ливреи, разнося гостям напитки и угощения. Яркий, слепящий свет – как будто в зале зажгли не меньше миллиона свечей. Всюду стоял смех и гогот тысячи голосов. Гости в ожидании первого танца предавались незамысловатому веселью. На каждом была маска: мужчины, предпочитавшие в основном строгие бауты, дамы, очаровывавшие разноцветными коломбинами в роскошном плюмаже; мелькали изящно сделанные вольты, моретты, а кто-то, видимо желая выделиться, нацепил маски театра Но и даже терракотовую маску с жуткой перекошенной улыбкой. Сам Испытатель предпочёл богато украшенный позолотой Medico della Peste, идеально подходящий под его тёмный бархатный фрак и парчовый жилет.

Вдруг Испытатель увидел Её. На лице у Неё был изумрудный Gatto. Великолепное поплиновое платье вердепомового цвета, украшенное плиссировкой. Испытатель поразился своему воображению, дорисовывавшему её тонкие изящные черты лица и тому, как в его голове сами собой возникали слова, позволяющие описать Её платье. Тактично играя с Ней взглядом, он взял бокал с гравировкой „La realtà che ci viene data nella sensazione“ и пригубил.

Она заметила его и медленно сложила веер из правой руки в ладонь левой. Он правильно распознал жест и направился в Её сторону, вознамерившись пригласить на полонез, как вдруг…

В окне предстал Радаград во всём великолепии – улицы, улочки, входы в подвальчики, дворцы, машины, хрущёвки, зиккураты, размытые незапоминающиеся лица и среди них синеглазый аккуратно стриженый парень в сером костюме изумленно осматривается, ища кого-то глазами.

Испытателя как будто током ударило. Он застыл. Бал, маски, Она мгновенно вылетели из головы. Он изумлённо уставился на парня, озиравшего глазами округу. Музыка стихла, свет приглушился. Люди застыли, уставившись на него. Испытатель, не отрывая глаза от парня, тихо пробормотал:

— Не я один решил начать веселье. Да будет так! — громогласно провозгласил он, рассеивая мановением руки зал, лакеев, Её, гостей и всё вокруг.

* В 1854 года при Комитете по торговле (Board of Trade), была введена должность метеоролога-статистика (Meteorological Statist to the Board of Trade), на которую был назначен Роберт Фитцрой, придумавший прогноз погоды в современном понимании.

...

Всегда представлял, что нахожусь в театре. Прямо на сцене. Сижу за столом в круге света. Этакий моноспектакль. Передо мной какое-то устройство ввода. Может печатная машинка, может, клавиатура навороченного Мака, а может и его китайский более дешёвый и производительный коллега, хоть и не столь ценимый. Может быть, даже пергамент и гусиное перо – не важно. Сижу себе и пишу.

А публика смотрит. Её, конечно не видно. Полный зал тёмных силуэтов. Безликие тени собрались посмотреть на представление. Сидят себе и смотрят. В благоговейном молчании. Будто согласные они молчат. Или будто признавшие за собой вину. Тут уж как посмотреть. Я же их ни в чём не обвинял. Пока. В любом случае – публика не возражает.

С местом разобрались. На вопрос «где» ответили. В театре, на сцене, перед публикой. Пускай так. Теперь «когда». Вы знаете, пожалуй, всегда. Серьёзно, можете взять любой момент времени, и это всегда буду я, стул, стол, сцена театра. В данном случае время – полная условность. Иными словами, здесь, в театре, я не боюсь стать академически-мёртвым.

Куда важнее обстоятельства, и здесь, конечно, не всё так просто. Видите ли, к этому моменту вы наверняка уже догадались, что повествование привело нас в обстановку крайне незаурядную, необычную. Что-то происходит, куда-то вроде бы движется, но что, куда, зачем и почему - понятно не вполне. Блюститель находит какой-то туннель и умирает, в город приезжает парень с не совсем понятными намерениями и сразу же во что-то вляпывается, – у вас же нет сомнений, что именно вляпывается? – Наблюдатель узрел невиданное, Посетитель пришёл к старому знакомцу и не обрадовал его, Испытатель приручил чудо-машину. В чём же тут зерно сюжета?

Вы, конечно же, не первый и не последний, кто пытается разобраться. Если где-то и удалось срежиссировать отсутствие режиссуры, то это здесь. В этом городе, в этом театре. Ведь понятно, что по какому-то плану оно всё тут движется и по каким-то законам функционирует. Но вот по каким? Как здесь всё устроено?

Вы знаете, я поэтому, возможно, и нахожусь в театре. Театр, как известно, это истинный храм искусства. А требует ли истинное искусство разжёвываний или пояснений? Вопрос, конечно, дискуссионный. Искусство сюжета в этом же и состоит: «Покажи, а не расскажи». Правило хорошее, мне нравится.

Поэтому, прошу вас, не допускайте ошибок всех этих искателей приключений, авантюристов, исследователей и учёных, страстно желающих получить от мира, созданного воображением, того, чего он дать не может. Поймите же, что сюда вы пришли из другой системы, с этой маленькой вселенной никак несвязанной. Не лезьте сюда со своими законами и представлениями. Не пытайтесь понять, кто такой Том Бомбадил.

Посмотрите же на тех, кто принял правила игры. Кто следует Инструкциям, готов подчиниться воли Собрания или просто хочет развлечься. Они неплохие ребята, и вместе с ними мы увидим, что случится с теми, кто разобраться всё же попытается. Постараемся узнать, нужно ли копошиться в чём-то столь удивительном и самобытном.

Надеюсь, теперь, когда нужные пояснения даны, мы сможем продолжить. Прочтём, что раскопает Расследователь, увидит Наблюдатель, познает Испытатель, к кому придёт Посетитель и кто заменит почившего, не в меру любопытного Блюстителя. Доплетём нашу паутину, а вы, уважаемый читатель (или же читательница) нам поможете. Или, раз этот текст у Вас перед глазами, мне стоит поименовать Вас Читателем?

Пожалуй, да. Что ж, уважаемый Читатель. Присоединяйся к нашей уютной компании. Вы будете её незримой (почти для всех), но очень важной частью. Договорились? Очень хорошо.

Ну а что до меня – я продолжу сидеть себе и писать. Да, вот так странно, - перед публикой. Перед теми, кто всегда неподалеку, но чьих лиц мы не запомним, мысли не узнаем, образов не раскроем. А ты поможешь, Читатель. Вместе со всеми, мы выйдем на поклон, оставив хвост кометы в руках зрителей.

Добро пожаловать в Радаград, Читатель!

Расследователь 2.0

Следующие несколько дней прошли безрадостно и контрпродуктивно. Весь изначальный план расследования – и без того слабый и негодный – можно было считать успешно проваленным. Столкновение со здешними, если можно так выразиться, реалиями буквально взрывало мозг. Но обо всём по порядку.

Погода все еще радовала солнцем, к которому добавился туман. Он заполнил улицы зыбкой сизой дымкой, переливаясь на свету всеми оттенками синего. Воздух был свежим и холодным, хотелось дышать полной грудью. И это в огромном городе! С самого утра до позднего вечера погода не менялась. При такой влажности небеса наполнялись сказочными радугами, невероятно яркими и большими, как своды огромного дворца. Город казался куда больше, чем был на самом деле. Отражения зданий, преломляясь в слоях воздуха, причудливыми зеркальными миражами вырастали прямо в небесах. Старые замки, крепкие монастыри, великолепные чертоги, ДК в стиле конструктивизма и модерновые бизнес центры – вся история города, овеянная каким-то потусторонним блеском славы, сияла в клубящемся тумане. Здания менялись, растворялись друг в друге, вновь проступали как чернильные кляксы на акварельной бумаге, возникали из ниоткуда вверх тормашками. Хотелось напрочь забыть о своей работе, о карьере и просто смотреть, раскрыв рот на чудеса в этом поражающем воображение сапфировом небе. В голове вертелось слово «фата-моргана», хотя хоть убей не получалось вспомнить, что это, и возможно ли это здесь.

Зачем что-то расследовать в такой красоте? Исполнять журналистский долг, выносить на суд общественности, быть четвёртой властью… Какой же это казалось нелепицей, когда вокруг такая красота! Век бы бродить по этим улочкам, переулочкам, закоулочкам, гадая, что было в тех подвальчиках, что скрывалось за непонятными дверками без вывесок или с вывесками чрезвычайно странными, вроде безумных ХППВ «Абзу», ЦДиНТ «Нарака» или ЦМРБ «Шибальба». В общем, заниматься чем-то общественно полезным желания не было никакого.

Но надо взять себя в руки. Дело перспективное и серьёзное. Сенсация – хоть и сама фразочка отдаёт казённым идиотизмом – потенциально мирового масштаба. Правительства нескольких стран или игнорируют, или скрывают, возможно, крупнейшую в XXI веке техногенную катастрофу или что похуже. В эпицентре, понятное дело, Радаград, с которым в принципе мало что понятно, но вот молчание соседей? Как правительств, так и журналистов любой степени оппозиционности. Конечно, не поехать разбираться было нельзя.

Дело обстояло так. Два месяца назад в прессе начали фигурировать сообщения о некой катастрофе, произошедшей вроде как в окрестностях Радаграда. Локализация непонятна – сообщать стали почти одновременно почти все СМИ сначала в Восточной Европе, а потом уже, пожалуй, и по всему миру. Что произошло – решительно непонятно и версии выдвигались сотнями. Говорили о взрыве на АЭС – новом Чернобыле – говорили о детонации ядерного заряда, который в тайне удалось сохранить у себя то ли литовцам, то ли украинцам, то ли его завезли туда русские в рамках подготовки очередного вторжения; респектабельные издания сообщали об упавшем метеорите, теракте на газопроводе, извержении древнего спящего вулкана в Беларуси, провале космического запуска, землетрясении в 9.5 баллов, редчайшей «лимнологической катастрофе», каких-то «кейпроллерах», ударяющим по рижскому взморью. Рассказывали об аннигиляции антиматерии, испытаниях на секретном коллайдере с образованием некой кварк-глюонной плазмы, и сопровождали всё это радиацией, загрязнениями, шлаками и нейротоксинами. Словом, поднялась полноценная шумиха, хоть и более сумбурная и неопределённая, и, скажем так, не очень характерная для конца 10-х годов XXI века. О событии заговорили как о Выбросе. А дальше начались странности.

Всё стихло за считанные дни. Журналистам в массовом порядке перестало быть интересно происходящее – переключились на скандальные выборы в Европарламент; власти нескольких стран отделались комментариями в том духе, что «ситуация под контролем, меры принимаются»; эко-организации сконцентрировались на митингах с требованием внеочередного вручения Нобелевской премии активистам-школьникам; блоггеры, инстаграмеры и инфлюэнсеры вернулись к обычным рекламным постам и коллаборациям.

Это было невероятно. Даже не просто невероятно, а совершенно невозможно. Из массового сознания как будто вырезали несколько дней жизни. Вернее, если начать расспрашивать, то о статьях в СМИ вроде как вспоминали, но как-то неохотно и без особого интереса. Эксперты разных мастей, политики и обыватели начинали пространно рассуждать на тему фейк ньюз и их выгодоприобретателях, говорить о недопустимости всякой там конспирологии или, наоборот, живо интересоваться, кто наварился на скачке акций, падении цен на нефть и прочих таких вещах.

Расследователю с его почти сверхъестественным чутьём было понятно, что, во-первых, он адекватен и, в отличие от всех остальных, прекрасно помнит, что что-то всё же произошло, во-вторых, ситуация отдаёт сюрреализмом и в-третьих, расследование обстоятельств этого самого Выброса может стать главным событием в его жизни. Так говорила интуиция, а ей он привык доверять. В конце концов, он уже успел выстрелить своими знаменитыми расследованиями «дела скрипачей», дела Бейбуса и Халвагейта, заняться которыми ему подсказала интуиция. Впрочем, она же привела к тому, что его избивали, в него стреляли, он успел немножко отсидеть, выплатить почти миллион в штрафах и провести сравнительный анализ работы прокуратур нескольких стран. Но, в сухом остатке, их с интуицией отношения он считал хорошими.

Дело было, конечно, не только в интуиции – пару недель назад появилась неплохая, хоть и странная зацепка. О том необычном визите вспоминать лишний раз не хотелось – чувствуешь себя героем низкопробного фэнтези. Хотя после пары дней, проведенных в Радаграде, этот эпизод воспринимался вполне обыденно.

В тот прекрасный вечер Вадим, вопреки обыкновению, отсиживался в полупустом офисе родной редакции. Голова пухла и кружилась от всей этой фантасмагорической чуши насчёт Выброса и от коньяка, поглощённого за компанию с отставным полковником - немногим из тех, кто согласился дать свой комментарий по поводу Выброса. Полковник чётко, по-военному, по пунктам тогда объяснил, что, значит, это не мы, и значит, если это и мы, то так и надо, и языком балакать лишний раз ни к чему, Родине виднее и, значит, лучше бы вы про американцев написали, чего и как они там у себя и у нас наворотили вообще одному Господу Богу известно!

Вадим сидел, переслушивая с диктофона жемчужины полковничьего откровения, потирал виски и размышлял о дальнейших шагах. Главред его ещё днём успел послать:

- Чё ты зациклился, нет, ну вот чё ты зациклился?! – уже начинало подбрызгивать слюной Его Главредное Величество, - Тебе заняться, скажи, нечем?! Это фейк, фейк очевиднейший! Ну да, его понесли! И что дальше, дальше-то что?! Первый раз что ли?! Уже всё опровергли, официально и неофициально, так и этак! Этот тухляк теребить – уже моветон! Умными-то оказались те, кто промолчал, и это, конечно не мы…

Он внезапно успокоился, даже закурил, замолчал. Вадим театральной паузы не нарушал, смотрел в глаза специальным взглядом, в котором ясно читался несокрушимый сплав величайшего презрения и непоколебимой решимости.

- Короче, ты туда не поедешь. Ни с парашютом, ни как-то ещё. Кредитку на что-то серьёзное сам ты не получишь, а я способствовать не собираюсь, - он яростно раздавил окурок в массивной пепельнице, - И вообще… Давай начистоту: ты уже года полтора-два гонишь откровенный порожняк и это в лучшем случае. Ты, конечно, пока выруливаешь за счёт репутации, да и на то, что получаешь со своих мастер-классов, ты как сыр в масле кататься можешь, но как журналист ты сейчас полутруп, - главред почесал свою шикарную бороду, смотря в точку чуть выше головы Вадима, - В штате ты сейчас нужен в основном как талисман. Имя ты нам делаешь, этого не отнять. В принципе, если ты сам для себя решил, что это твой потолок – меня это тоже устроит. Тебе напрягаться не надо, и ты не пропадёшь, а я тоже в накладе не останусь. Ты, конечно, всегда уйти можешь. И ещё бы год назад я в лепёшку расшибся, лишь бы не ушёл, но сейчас ты у нас не один такой красивый. В общем – покажи, что материал есть или не мозоль мне глаза, Вадимушка. Свободен! – шеф властно махнул рукой и крутанулся на стуле, картинно отворачиваясь. Вадим вышел, не проронив ни слова.

И вот, он сидел в унынии, думая, что плевать на всё, поеду как придётся. Первый раз, что ли, за свои без аккредитации и задания редакции куда-то еду куда-то… Я ж расследование провожу, а не на прессухе задницу отсиживаю. Валить надо, а уроду этому готовым материалом в морду тыкнуть перед этим. Где публикануться, как-нибудь найду точно, предложений море… По крайней мере было, года два назад… Канал на ютубе сделаю! Но с этого чёртова Выброса натурально поехать можно – ну не бывает так, чтобы на пустом месте все на два дня в психоз впали, а потом как по команде забыли… Может, ну его к чёрту, и шеф-то прав…

За этими невесёлыми мыслями Вадим совершенно пропустил момент, как в комнату кто-то вошёл. Он очнулся от негромкого покашливания и последившими за ним словами:

- Вечер добрый.

Вадим очумело уставился на стоящего перед ним человека. Полковник тем временем вещал: «Данные об экономическом положении США хранятся в строжайшем секрете, но каждому ясно, что положение это – дерьмовое, мазафака-да-булшит, а когда экономика в дерьмовом состоянии, лучше всего затеять войну, чтобы сразу всем заткнуть глотки…». Вадим быстрым движением выключил диктофон, а человек едва слышно ухмыльнулся.

- Добрый. Вы кто и к кому? – спросил Вадим, оглядывая таинственного гостя.

Было на что посмотреть. Мужчина был облачён в старомодный длинный пиджак с шёлковыми лацканами (Фрак? Сюртук?), белая рубашка с плотным воротом, брюки с защипами, бордовый галстук, повязанный каким-то хитрым узлом, элегантно выглядывающим из под жилета со множеством пуговиц. Дополнялось всё это цепочкой, по-видимому, золотой, прилаженной к жилету на уровне талии, с которой свисали карманные часы, какой-то ключик и флакончик. В голове вертелось какое-то умное слово, которым именовалась эта самая цепочка, но Вадим его вспомнить так и не смог.

Человек, вероятно, осознавал, что Вадим пялится на него уже полминуты и с ответом не спешил – видимо, понимал, насколько неуместно он выглядит в оупен-спейсе, заставленном маками, кэннонами и хасселями, и давал время с этой мыслью свыкнуться. Визитёр кашлянул и ответил:

- Я к Вам и предпочту остаться инкогнито. Можно сказать, что я от… источника, - он снова усмехнулся, будто бы почувствовав в своих словах понятную ему одному иронию.

- Источника… Это довольно неожиданно. А как Вы попали в офис? – Вадим чуть напрягся и даже стал лихорадочно вспоминать, под рукой ли у него перцовый баллончик или травмат и как можно быстро связаться с охраной, которая там, по-видимому, заснула. Доверия этот странный персонаж совершенно не внушал. Интуиция, однако, особой опасности не ощущала и чуть настороженно предлагала поговорить и послушать.

- Хорошая история всегда найдёт дорогу, - снова хмыкнул визитёр, - с Вашего позволения, я сяду, - он быстрым движением подтянул стул и уселся, закинув ногу на ногу.

- Ну что ж, хорошо, - сказал Вадим, переключая диктофон в режим записи, - Я весь внимание, господин таинственный незнакомец. Готовы говорить под запись?

- Как Вам угодно, - пожал плечами человек, - тем более я не скажу ничего особенно интересного, - он подчеркнул голосом слово «я», - Источник хочет поведать о чём-то интересном.

- И о чём же хочет поведать этот ваш источник?

- О том, над чем Вы прямо сейчас работаете. О том, что назвали Выбросом.

Вадим постарался сделать так, чтобы его лицо не дрогнуло, и даже быстро ущипнул себя за руку. После разговора с главредом лёгкие сомнения в собственном здравомыслии волей-неволей у него появились.

- Значит о Выбросе. И Вам известно, что я над этой темой работаю. Откуда? Общественности тема не зашла.

- У Вас интересная карьера, - улыбаясь, говорил человек, - Для тех, с кем Вы говорили, встреча с Вами может быть целым событием. Что до общественности, то вы склонны проявлять свойства чувствовать то, что ей будет интересно, гораздо лучше её самой. И для Вас важно докопаться до сути, такой уж Вы человек.

- Хорошо, допустим, - Вадиму не очень понравились эти намёки, и в голову закрались нехорошие подозрения, кого эта личность может представлять, - Оставим это пока. Позвольте поинтересоваться, почему вы хотите остаться анонимным? Ссылка на анонимный источник особого доверия не вызывает.

- Так будет лучше, - коротко ответил он, - Вы принялись за весьма деликатную, но при этом масштабную тему, господин журналист-расследователь. Быть может, это Ваше расследование изменит жизнь нескольких поколений.

- Интрига - Ваш конёк, - скривил лицо Вадим. «А ещё преувеличение. Вы переигрываете, товарищ загадочный посетитель. Плохо учат?» - он всё-таки удержался от этой реплики.

- Хорошо. Будьте добры, расскажите всё, что Вам известно о так называемом Выбросе.

- Я не могу рассказать Вам многого. Зато я могу показать. И указать нужное направление, - с этими словами он извлёк откуда-то плотную красную папку, поднялся со стула и двумя руками передал её Вадиму.

Вадим продолжил попытки сохранить непроницаемое лицо, хотя сомневался, что ему это удалось. Интуиция радостно верещала: «Да, дорогой мой, это оно, это улов!». Он всё же нашёл в себе силы поднять глаза на визитёра, из вежливости транслируя немой вопрос «можно?». Ответом ему была благосклонная улыбка.

Он неторопливо ощупал плотный картон. Приятно пахло не залежалой канцелярщиной. В левом верхнем углу был выдавлен треугольничек с чем-то похожим на камень внутри. Вадим развязал тесёмочку и раскрыл папку.

Первым делом он увидел отпечатанную на фотобумаге формата А4 чёрно-белая фотография. На ней был запечатлён город, снятый откуда-то с высоты. То ли из отверстия, то ли кратера бьёт яркий свет, ослепительный даже с бесцветной фотографии. Где-то в непосредственной близости от источника света виднелись то ли пятеро, то ли шестеро людей – один из силуэтов вполне мог быть тенью, по фото было непонятно – наблюдавших за происходящим. В углу подпись «КОМСАД Радаграда 777000312666».

- Отличная экспозиция, - прокомментировал Вадим, - Значит всё-таки Радаград?

- У вас были сомнения? – поинтересовался человек, лучезарно улыбаясь.

- Честно говоря, всерьёз не думал об этом, - Вадим не лукавил. Думать о Радаграде в ходе расследования, да и вообще, хотелось в последнюю очередь, - Хотите сказать, что не фотошоп? – в голосе Вадима прорезался скепсис.

- В КОМСАДе и спросите, - пожал плечами человек, - Комитет Систематизации Актуальных Данных.

- Допустим, - Вадим отложил фото в сторону и продолжил изучение содержимого папки.

Три приглашения на идентичных карточках. «Под чутким руководством досточтимого Собрания… Именем Инструкций… Глубокоуважаемого имя-отчество… приглашаем на высокую аудиенцию…». Дата, время и адреса – авеню Ленина, Пурушийский проспект, Дуатская площадь. На первом приглашении в отдельной рамочке было прописано, что речь идёт об интервью.

- Авеню Ленина? – поднял глаза Вадим, - Вы серьёзно?

- Недалеко от пересечения с Ефратным бульваром, - невозмутимо ответил человек.

- И сразу же интервью? О чём, скажите на милость, мне с человеком говорить? Это пресс-секретарь, что ли?

- Вам виднее, вы же профессионал, - с непроницаемой улыбкой ответил человек, - Как выйти на пресс-секретаря, я полагаю, Вы при необходимости разберётесь самостоятельно.

Вадим комментировать не стал и отложил приглашения. На этом сюрпризы из папки не закончились, и об адресах Вадим как-то сразу позабыл.

- Это шутка такая? – демонстрируя визитёру два документа, сказал он.

Дело в том, что одна из бумаг была самым настоящим банковским чеком, предписывающим выдать предъявителю 1 миллион радаградских геллеров. Второй документ был торжественно озаглавлен словом «Дарственная», уведомляющим о том, что в безвозмездное владение, пользование и распоряжение, а также с полной уплатой налога со стороны дарящего передаётся некая недвижимая собственность «в комплексе Гихона» с присвоенным порядковым номером «альфа-сорок-два-омега».

- Признаться честно, я и помыслить не мог, что наш город может быть так щедр, - развёл руками загадочный человек.

- Вы понимаете, что это похоже на разводку, причём бессмысленную? - Вадим начинал закипать, - Я большего идиотизма в жизни не встречал. «Дарственная», ну надо же. А вы, не иначе, данаец по национальности? Значит, миллион и своё имение? А кровью где расписаться? Чего вы хотите от меня?

- Понимаю Ваши чувства, - вставая с места, сказал мужчина, - Как говорится: «Нередко дар богов бывает божьей карой». Как поступить с Вашими новыми приобретениями – решать Вам. Можете сжечь бумаги, можете порвать, можете опубликовать, можете посоветоваться о законности, подлинности и процедурах с нашим местным Блюстителем, - он раскрыл карманные часы, висящее на его цепочке, - О том, как поступить, Вам подскажет Ваше чутьё, а моя работа здесь завершена. Увы, время - наш враг, а потому я позволю себе удалиться, - с этими словами он быстрым шагом пошёл к двери и скрылся за ней. На секунду показалось, что из коридора, в который вышел человек, бьёт солнечный свет.

Вадим не сразу пришёл в себя. Он снова рассеяно посмотрел на лежащие перед ним документы, потряс папку. За это он был награждён выпавшим оттуда билетом на вечер завтрашнего дня. Он отправился домой и решил не выяснять у охраны, что это был за человек и как он попал в здание. Вадим понимал, что это совершенно бессмысленно.

Всю ночь он не мог заснуть. А на следующий день он покидал в свой рюкзак всё необходимое для поездки и отправился на Белорусский вокзал, не предупредив ни главреда, ни маму, ни Алинку, ни Маринку, ни Алёнку. Наутро он, так и не придя в себя, уже был в Радаграде.

По приезде Вадим решил не форсировать события и сходить сначала на те встречи, куда его пригласили – все три шли одна за другой с интервалом в три дня на четвертый, то есть предполагалось, что он задержится минимум на две недели, – а также разобраться, что вообще к чему. Тот факт, что Вадиму за такую, казалось бы, мелочь вручили миллион и свой домик (или землю, или квартиру, в дарственной почему-то не уточнялось), его не радовал совершенно, и все инстинкты вопили о том, что тут, мягко говоря, что-то не так. Короче говоря, к вопросу своего внезапного обогащения Вадим решил вернуться в самую последнюю очередь, соблюдая максимальную осторожность.

Конечно, глупо было срываться в эту terra incognita вот так без подготовки, без вменяемого плана, без малейшей попытки наладить какие-нибудь контакты заранее, но что-то подгоняло его и казалось, что либо сейчас, либо никогда. Он чувствовал, что история только начинается, и есть шанс оказаться в нужное время в нужном месте. Поэтому даже номер в отеле «Вигрид» он бронировал впопыхах в такси по пути на вокзал, пытаясь угадать с разумным расположением и хорошей ценой. Букинг в итоге выдал загадочное подтверждение бронирования: «Приходи, добрый путник, через сто переходов в каждую сторону». Впрочем, номер всё-таки нашёлся, и уже в начале недели ему удалось заселиться, освоиться, попасть на первую встречу с Сопредседателем и предпринять самостоятельную попыток продвинуться в расследовании.

Вадим рассудил, что его не первый раз пытаются забросить в эпицентр какой-то большой игры, хоть и местного значения. Он понимал, что, помимо истории с этим злополучным Выбросом, здесь происходит что-то ещё. О самой мутной стране всего постсоветского пространства и вообще Европы обычно никто ничего не знал и без повода вообще предпочитал не вспоминать. Даже не очень тщательный, но продолжительный поиск в Интернете, наводил на мысль, что во всемирной паутине Радаграда не существует. Вообще, создавалось впечатление, что если о нём не говорить и специально не думать, то Радаграда и в реальном мире не существует. Может, кстати, это хорошо – не вспоминают ведь обычно о местах слишком благополучных, ну или наоборот чрезвычайно неблагополучных. Вадим решил, что у него, похоже, есть шанс быть первым, кто даст повод поговорить о Радаграде. Открыть его миру, так сказать.

Прежде всего, он принял решение разобраться, кто есть кто в этом городе, с кем надо говорить, с кем говорить бесполезно, а с кем вообще опасно. Чтобы далеко не ходить и заполнить чем-нибудь трёхдневные промежутки между официальной частью, куда его как-то не вполне официально пригласил человек-загадка тем памятным вечером, Вадим надумал посетить все местные органы, которые могли быть ответственными за Выброс. К Сопредседателю Расследователь намеревался заглянуть повторно, вооружённый хоть каким-то пониманием, что тут к чему. А пока он решил начать с загадочного КОМСАДа, пометка от которого была на фотографии в красной папке.

Находился он недалеко от Дома Инструктария – в Тартарском переулке, буквально позади. Это была высоченная башня, пожалуй, выше и больше любой башни Кремля, выполненная, однако, примерно в таком же стиле. Краснокирпичная, острая, с зелёной шатровой крышей, украшенной золотым треугольником. Сама башня смотрелась даже на фоне безумного фьюжена радаградской архитектуры странно и неуместно – было непонятно, а где же местная крепость, частью которого должна быть эта башня? Но ещё более неуместно и чужеродно смотрелись налипшие на башню железными полипами антенны, фидеры, камеры, хищно обозревающие город. Очевидно, что если где-то в городской черте произошёл бы некий Выброс, то с этой башни его зафиксировали бы в первую очередь.

На табличке на входе значилось, вход туда свободный, и даже есть пресс-служба с часами посещения, расположенная там же. Решив не терять времени, Расследователь сразу пошёл туда. Очередная безликая женщина в приёмной, оформленной в зелёных тонах с встроенными стенами лампами с мягким светом, на первом ярусе помещения благожелательно улыбнулась и сообщила, что Вершительницы на месте и будут рады принять господина Расследователя. Он подавил в себе вопрос о названии должности и прошёл в узенький лифт, каким-то чудом вмонтированный в основание башню. Агрегат со скрипом двинулся, причём по ощущением куда-то вниз, на уровни пониже.

Выйдя из лифта, он увидел, нет, узрел перед собой самих Вершительниц: трёх женщин, сидящих, нет, восседающих полукругом за столом на небольшом возвышении в небольшой тёмной комнате с тяжёлыми плотными чёрными занавесками на стенах. Они были облачены в похожие белые костюмы. Немолодые, ухоженные, привлекательные, с умными и ироничными лицами. У каждой очень выразительные глаза. Под их пристальным взглядом Расследователь приблизился к ним. На столе перед ними стоял странный макет некого прибора – что-то вроде веретена с восемью разноцветными валами, причудливым образом вложенными друг в друга, как матрёшка. Хитрая штуковина стояла без движения, хотя казалось, что стоило её немного крутануть, и конструкция придёт в движение, возможно издавая какие-то звуки и излучая свет. Расследователь не понял ни назначение прибора, ни почему он похож на веретено, ни где вообще может находиться полноразмерная версия этой машины. Он оторвал взгляд от макета и посмотрел на женщин. Они заговорили почти одновременно:

- Время ещё не настало, - быстро сказала первая, пустым взглядом смотря в пространство.

- Мы рады приветствовать вас. Просим садиться, - бархатным голосом проговорила сидящая в центре женщина, улыбаясь и не отводя от Расследователя взгляд.

- Этот визит ожидаем, - сказала третья, что сидела справа, серьёзно смотря на него.

Расследователь сел на предложенное ему кресло в середине помещения. Три женщина смотрели на него сверху. Ощущалось так, будто сидишь перед судом. Расследователь с удивлением спросил:

- Я тоже рад, что вы смогли найти время для встречи. Не ожидал, что пресс-служба столь необычной институции настолько качественно работает. Значит, меня ждали?

Они снова отвечали одновременно:

- Время… Круг замкнулся, - сидящая слева будто говорила сама с собой.

- В какой-то степени, - она как будто пыталась пробурить его взглядом и обезоружить своей улыбкой, - Ваш приезд событие для нашего города. Вы на слуху у каждого, кто интересуется новостями, политикой, скандалами. Постараемся не разочаровать и ответить на все вопросы, на которые сможем, - она чуть склонила голову.

- Если вы снова здесь, вы наконец-то готовы смотреть на вещи шире. Вы начали понимать, как это может закончиться и что вам предстоит сделать, - взгляд той, что справа, стал суровым.

- Я… эм… что? Чем закончится, какие вещи? – Расследователь ошарашенно переводил взгляд с одной на другую и остановился на улыбчивой – похоже только она говорила с ним, - Кхм… Я готовлю статью о… происшествии, потрясшем ваш город и хотел бы получить официальный комментарий по поводу случившегося, – от абсурдности происходящего его голос начал сбиваться. «Сумасшествие какое-то. Соберись, чёрт возьми».

- Сделанного вспять не обратить. Новое начало – и есть выход.

- Официальный комментарий по поводу случившегося… Вы не могли бы конкретизировать? – задумчиво проговорила наиболее вменяемая из них, не обращая на остальных двоих внимания.

- Вы проделали долгий путь. Вы многое увидели, вы много преодолели. Вы близки к своей цели как никогда. Вам остался один только шаг.

- Я не понимаю... – Расследователь сильно напрягся, - Какого… кхм… Что, прошу прощения, происходит? Чем вы тут вообще занимаетесь?

- Так было, но это не значит, что так будет. Вы могли бы всё прекратить, вместе вы могли бы начать сначала, - казалось, что у неё может случиться припадок.

- Ну, название я полагаю, говорит само за себя, - она едва хохотнула, - Мы собираем и систематизируем поступающие данные обо всём, что заслуживает нашего внимания, - она чуть качнулась влево, - Анализируем их, - она щёлкнула пальцами, - И делаем прогнозы, - она едва отклонилась вправо.

- Иначе всё будет повторяться. Снова и снова. На этот раз, попробуйте что-то другое. Вы уже знаете нужное направление.

- Я… Вы можете говорить по одной? Это очень странно… Выброс. Меня интересует то, что назвали Выбросом. Вы можете пояснить, что именно произошло? У меня есть фото с обозначением от вашего ведомства.

- Разрежь нити, - левая наконец-то перевела на него взгляд.

- Вот как, - вторая Вершительница вдруг перестала улыбаться, - Вы пришли раньше времени. Нити ещё не переплетены. Я полагаю, наш разговор придётся прекратить.

- Очень хорошо. Заплети нити, - третья тоже оживилась.

Расследователь решив, что над ним либо издеваются, либо намеренно сводят с ума, встал и произнёс:

- Понятия не имею, чего вы добиваетесь и какого чёрта у вас здесь творится. Но я докопаюсь, найду, за какую ниточку потянуть. Засим откланяюсь, спасибо за внимание, - отвесив издевательский полупоклон, он направился к лифту, чувствуя три тяжелых взгляда, направленных ему в спину. После короткой поездки он оказался в приёмной, а затем на улице.

И вот, он сидел в кафе «Вотан», обдумывая события последних дней. Бред. Его разыгрывают, как персонажа финчеровской «Игры». Спецслужбистская провокация, но очень странная, абсолютно бессмысленная. Что он не учитывает? Он же ничего толком не знает, у него нет ничего, кроме дурацкой красной папки. И почему он? Что им всем нужно, зачем этот сюрреалистический цирк? Он даже стал щупать себе пульс, пытаясь понять, не могли ли его в какой-то момент накачать психоделиками. Может, всё это - плод его галлюцинаций, а сам он валяется где-нибудь в застенках, пуская слюну.

Просидев до самого вечера в странном оцепенении и выпив всего один кофе – при полном равнодушии официанток, к нему даже не пытались подойти – он рассеянно побрёл обратно в отель по внезапно опустевшей улице, слабо освещённой фонарями. Воистину, бессмысленный и тусклый свет…

Пройдя какое-то время, Расследователь почуял неладное, и тут же вышел из состояния анабиоза. Что-то не так. Не сбавляя шага, он покосился на витрину магазина и заметил свет фар от чёрной машины, которая ехала за ним на расстоянии нескольких сотен метров уже минут пятнадцать.

Он сделал глубокий вдох и сложил перед собой руки на груди, чтобы отогнать липкую, подступающую к горлу панику. Спокойствие. Главное сейчас - сохранять спокойствие. В такие ситуации он уже попадал. Во-первых, - хотя он понимал, что это самообман и чутьё не врёт, - всегда есть шанс, что ему показалось. Несмотря на то, что ощущение слежки не покидало его с той минуты, как он вышел от Сопредседателя, этот вариант нельзя сбрасывать со счетов. Во-вторых, страх сейчас гораздо опаснее. Может быть, не захват, может быть, просто наружка. Он резко свернул вправо, затем ещё раз вправо на параллельную улицу.

Через пять минут он с мрачным удовлетворением отметил тихое шуршание колёс. Теперь никаких сомнений. Он свернул налево, ускоряя шаг и лихорадочно соображая. Чёрт с ним с отелем, всё ценное с собой. Аэропорт… Какой к чёрту аэропорт. Поезд, автобус, бомбила за любые деньги. Оторваться любой ценой.

Шуршание колёс сменилось рёвом двигателя. Расследователь перешёл на бег. Нужен парк, сквер, хотя бы открытый подъезд. Шансы есть, главное - добраться до окраины. Спиной он ощущал, как попадает прямо в центр светового круга от фар, как солист на сцене в свете софитов – в голову лезли странные, неуместные метафоры.

Ещё поворот – и он увидел двоих, выходящих прямо на него из какого-то подвала. Бородатые и с автоматами. Расследователь уже не думал, просто кинулся прямо на асфальт, разбив в кровь подбородок, и закрыл затылок руками.

Оглушающая очередь из двух автоматов, свист машины, звуки разбитого стекла и собственный матерный вопль. Прошло не более пяти секунд, все внутренности сжались в склизкий комок. Возможно, в него попали, или он обмочился. И вдруг тишина.

Он был ни жив ни мертв, но рефлекторно поднял голову.

- Зови меня Лавр, - протянул руку старик, помогая Расследователю подняться на ноги.

Новенькая

— ... Внимай же, новонаречённая, — торжественно молвила Вершительница.

— Внимай, как внимала и прежде.

— Внимай, когда придёт время.

Ей вторили остальные.

«Новонаречённая» поёрзала в неудобном кресле, всем своим видом демонстрируя готовность внимать хоть до морковкиного заговенья, хоть до конца времён. Хотя, признаться, церемония ей порядком поднадоела – долго, странно и неуютно. Впрочем, она полагала, что оставалось вытерпеть ещё немного, но это не сильно утешало. Здесь хотя бы от неё ничего особенно не требовалось, кроме как внимать. Церемония на то и церемония. Последующий разговор обещал быть менее приятным. Она подобралась, положила руки на колени и устремила свой взор на Вершительниц.

— Настали странные времена.

— Мы живём в удивительное время.

— Нас ждут необычные времена.

«Что в их представлении, интересно, «обычные времена»? Вообще, а когда времена были не странными? В удивительное время живём – так говорят, а антонима к этой фразе не существует. Ну, потому что, он был бы бессмысленным – всякие времена по-своему уникальные, необычные и странные. Время вообще штука странная… Так, Мия, погоди, нужно же внимать. Вернее… Уже не Мия… Это осталось там… В «обычном времени».

Она тряхнула головой, силой заставляя себя отвлечься от своих мыслей.

— … наших совершений. Не пренебрегай символами, намёками и знаками. Они – ключ, в них истина.

— … всё происходящее. Отринь то, что значения не имеет. Умей увидеть важное, узреть первостепенное.

— … грядущее. Не преумаляй значение чистого искусства, но помни, что искусство ради искусства – пустой звук.

«О чём они вообще? Я теряю нить. Кстати, о ней. Чем они вообще занимаются? Я не вижу их нити, и веретено неподвижно. Или нить – это метафора? Но здесь нет места метафорам… Чёрт, так о чём они?»

Она похлопала глазами. Отвлекаться нельзя, нужно всё-таки дослушать.

— … Всему своё время, и время всякой вещи в эргосфере: время аннигилировать и время синтезировать.

— …Не все квантовые йогурты одинаково полезны.

— … Пророчества исполняются самостоятельно.

— Теперь ступай, Новонаречённая, и исполни то, что не предначертано! — вымолвили все три Вершительницы благоговейным хором.

Преисполненная этих сомнительных мудростей – по крайней мере тех частей, которым ей удалось «внять» - она поднялась, церемонно поклонилась и сказала: «Благодарна за ваше внимание, Вершительницы», и направилась к лифту.

Собраться с мыслями ей не дали. Двери лифта открылись, а за ними, конечно же, стоял полный и лысый человек в рубашке баклажанного цвета. Он поднял голову и с улыбкой пробасил:

— Привет. Заходи.

— П-привет, — голос дрогнул. «Ну почему так сразу? Можно мне передышку?». Она нетвёрдым шагом зашла в лифт.

— Мои поздравления, новенькая, — Сопредседатель немного потеснил своё массивное тело, давая ей место, и ткнул на кнопку. — Хотя это я по старой памяти. Теперь ты у нас Блюстительница.

— Спасибо. А почему ты здесь? Я как раз собиралась к тебе.

И это была правда. Она действительно собиралась медленно и печально прогуляться к нему, погружённая, по своему обыкновению, в невесёлые думы. Увы, этому не суждено было случиться.

— Решил не терять времени, — вздохнул Сопредседатель. — А то мы только и занимаемся тем, что теряем то, чего у нас, в сущности, и так нет.

— Сразу к делу? — она постаралась сделать очень грустное лицо. — Ни банкета, ни даже крохотного фуршета в мою честь?

— Пировать будем потом, — серьёзно сказал Сопредседатель. — Впрочем, сообразить какой-нибудь милый и неброский приёмчик я, быть может, и смогу, - он хмыкнул. — Но мне сначала надо, чтобы ты обжилась и приступила.

— Ну, я давно обжилась, да и… не отступала, — она ответила и прижалась спиной к стене, оглядывая Сопредседателя.

Ехать с ним было очень некомфортно. Он занимал почти всю кабину. Видно было, что он волновался, потел, дёргался, торопился и давно не спал, если, конечно, он вообще когда-нибудь спал. Пах он хорошим одеколоном, но предпочёл, видимо, вылить на себя целое ведро. Лифт он, вероятно, направил сразу к месту назначения.

— Твоя правда. Сей мир обошёлся с тобой несправедливо, ты ответила ему жестокостью, а потом бежала и нашла себя здесь. И ты знаешь, как я тебя ценю, уважаю и вообще отношусь к тебе с огромным трепетом и нежностью.

— Потому ты и пришёл ко мне, бесцеремонно нарушил мою идиллию, но отказать тебе я не смогла и пришла на помощь к тебе, как и ты ко мне когда-то.

— А ещё, — подхватил Сопредседатель, — ты лучше всех из людей подготовлена для такого рода работы.

Она поморщилась. Ей очень не нравилось, когда об этом упоминали.

— Ты знаешь, люблю, когда некоторые вещи остаются невысказанными. Если надо объяснять, то не надо объяснять, а в этом случае объяснять и не надо было. Прости за тавтологию.

— Любишь то, что не было высказанным? — он хохотнул так, что лифт немного затрясся. — Ты порой была готова на всё, чтобы люди воспользовались шансом высказаться со всей возможной откровенностью.

— Слушай… — она начала закипать. Самообладание и невозмутимость она уже успела променять на интеллигентскую брезгливость.

— Ладно, ладно, — Сопредседатель примирительно поднял руки. — Извини, правда. Ты готова был сбежать куда угодно, хоть за изнанку мироздания, лишь бы не вот это вот всё. Пойми, я по-настоящему отдаю должное лучшим из твоих талантов и качеств и очень надеюсь на твою помощь.

— Я уже согласилась. Я прошла чёртову церемонию. Я отвлеклась от созерцания фрактального подобия, заготовок манны и прочих интересных занятий. Я сказала, что помогу. «Когда чёртов лифт нас уже довезёт?».

— Я благодарен тебе и в долгу не останусь, — кивнул Сопредседатель. — Увы, но даже в рамках Фундаментальной Нереальности востребованы твои навыки.

Она бросила на него холодный взгляд и промолчала.

— Найди его. Живым, мёртвым, в каком-то из других состояний — мне всё равно. Я хочу, чтобы ты выяснила что произошло. Чем он занимался, с кем общался, что он нарыл.

Он сделал паузу.

— Я думаю, он понял что-то, и мне это нравится. Он здесь давно, слишком давно, и я думал, что знаю его хорошо. А он меня удивил… Это необычно. Я привык к необычному, но то обычное необычное… Что я несу… Но ты-то поняла.

— Я поняла, — кивнула новая Блюстительница.

— Поняла… Хотел бы я что-то понимать. Хотя может быть и не хотел. Иногда всё знать и всё понимать — совершенно лишнее. В любом случае — найди его. Когда мы придём на Собрание – всё должно быть готово.

— Сделаю всё, что в моих силах. Как быть с теми… — она пожевала губу, подбирая слова, — кто никак не хочет принять правила игры?

— Правила игры! — снова громогласно хохотнул Сопредседатель, — Скажешь тоже. Между правилами и Инструкциями существует тонкая разница… Но сейчас не об этом. О них не беспокойся. Я уверен, что скоро мы получим о них информацию из первых рук, ведь скоро среди них появится наш человек. Надеюсь, я хорошо позаботился об этом. Но это сейчас дело десятое. Сейчас нужно рыть носом землю и в этом деле включить своё обычное упрямство, это ясно?

— Точно так, — хмыкнула Блюстительница.

— Вот и ладушки, — лицо его озарила широкая, искренняя улыбка. —А мы на месте, — створки лифта распахнулись.

Они вышли на балкончик в большом зале с сотней, а может и тысячей золоченых колонн, отражающих слепящий свет во все стороны. В зале ровными рядами стояли люди в масках, шлемах, в чёрном полуармейском облачении. Глаз и лиц не было видно, но было совершенно ясно, что их взгляды были прикованы к балкончику.

— Принимай командование, Блюстительница, — сказал Сопредседатель. Он выудил из нагрудного кармана рубашки жёлтый значок с камушком и передал ей.

Она взяла значок и громко, во всё горло, самым командирским голосом, на который была способна, выкрикнула:

— Смиииииир-но!

На этих словах ряды выровнялись, а в зале настала тишина. Сопредседатель смотрел на неё с такой же широкой улыбкой, а во взгляде читалась гордость. Он едва заметно подмигнул.

— Именем Инструкций… — сказала она спокойнее и замолчала.

Блюстительница крепко сжала значок в кулаке.

«Хорошо всё-таки снова делать то, что у тебя лучше всего получается».

В пути

Он не знал, сколько они уже шли. По ощущениям, больше суток. Время как будто текло медленнее, чем должно. Ночь уступила робкому утреннему солнцу, которое, впрочем, на небе не задержалось: утро, минуя день, почти сразу перелилось в вечер. Сначала небеса озарил впечатляющий кроваво-красный закат, наполнивший город зловещим алым сиянием, а потом сразу же сгустились мрачные сумерки. Облака укутали небо, практически закрывая луну и звёзды. На приятный летний вечер это походило слабо: сумрак давил, наполнял воздух угрозой. Это ощущалось в настроении их небольшого отряда: Лавр тихонько, сквозь зубы матерился; Иса стал всё чаще поднимать автомат, тревожно осматривая окна и крыши, видимо, в поисках засады; Кром забегал вперёд, заглядывал за углы, прислушивался к шороху, прикладывал ухо к дверям подвалов, занимал позиции в «зелёнке», прикрывая продвижение; остальные тоже подобрались, оружие из рук не выпускали, быстро, на ходу, скуривая запас сигарет.

Вадим стёр ноги, в горле совсем пересохло, он точно не помнил, когда что-то ел последний раз. Подбородок болел, на лице осталась запёкшаяся кровь. Его слегка мутило – к этому добавлялся озноб и холодный пот. Хотелось смыть с себя пыль и грязь, ну или хотя бы остановиться, присесть, перевести дух. Но устраивать привалы, видимо, у отряда было не принято. Серьёзные, собранные, несловоохотливые, словно стены. Впрочем, насчёт вопросов и разговоров на время этого марш-броска Вадиму всё обозначили сразу.

Лавр тогда помог ему встать на ноги. После того, как он представился, Расследователь чуть было не ляпнул: «Корнилов?», но вовремя прикусил язык. Он сплюнул кровь, осмотрел себя – весь грязный, мокрый, но не раненый. Упал в какую-то лужу. Поднял глаза и чуть дрогнувшим голосом сказал:

— Я… Спасибо… Наверное…

Лавр выглядел как человек, случайно попавший на войну. Он бы органично смотрелся в кабинете какого-нибудь советского НИИ или в лектории физфака – одетый в хороший гдровский костюм, который он непременно перепачкал бы мелом. Однако из этой привычной ему обстановки его как будто выдрали гигантскими клещами, хорошенько изваляли в грязи и пыли, всучили сто раз штопанное камуфляжное облачение, дали в руки автомат и дали хорошего пинка со словами: «А дальше сам». И на удивление, Лавр таки смог сам. Отрастил седую бороду, получил положенные шрамы на лице и убрал солидность с живота. Выглядел теперь он грозно и внушал.

Второй был очень похож на Лавра, такой же исхудавший, щуплый, не поседевший – борода чёрная, жёсткая, как черенок лопаты. Как-то само собой приходило в голову, что, если где-то откопать советского диссидента и показать ему, тот по привычке вколет ему галоперидол.

— Иса, — коротко представился тот и кивнул, не опуская автомат.

Расследователь тоже кивнул и стал оглядывать поле боя. Чёрный автомобиль въехал в фонарный столб, погнув и его, и капот, из-под которого шёл дым. Покосившийся столб красиво осыпал крышу машины дождём искр. Кузов напоминал решето. Выстрелы пробили лобовое стекло и переднее колесо. Судьба водителя и пассажиров не вызывала сомнений. Из машины не раздавалось ни звука, и разглядеть кого-то в темноте было невозможно.

Расследователь хотел сказать что-то ещё, но, едва открыв рот, услышал, как двигатель снова взревел, машина сдала задом и выехала на дорогу, прямо напротив них. Расследователь даже не успел удивиться, как Иса дал ещё одну длинную очередь по машине. Кто бы ни сидел за рулём – хоть его по-прежнему и не было видно, – видимо решил, что повторно проверять своё нечеловеческое везение не стоит. Он сделал резкий, «полицейский» разворот, и, издавая жуткий скрежет, быстро уехал в противоположном направлении.

Пока Иса стрелял, Расследователь успел заорать «Твою мать!» и пригнуться. Видимо, опять придется привыкать к манере окружающих стрелять без предупреждения. Он поднялся, отряхнулся и проводил машину взглядом. И заметил, что улица была не пуста. На расстоянии за сценой наблюдали люди. Он оглянулся и увидел других людей на противоположном конце улицы. В окнах также были заметны силуэты.

— Ещё раз, спасибо… — пробормотал он. — Что… что дальше?

— Ты хочешь сохранить рассудок и здоровье? — внезапно спросил Лавр, пристально смотря на Расследователя.

Мысли в его голове стали мелькать со скоростью света. Ему сильно не понравилась такая постановка вопроса от вооружённых людей, только что расстрелявших автомобиль посреди улицы, полной свидетелей. Ещё полчаса назад у него не было сомнений в том, что им плотно и всерьёз интересуются местные власти или спецслужбы, или бандиты, или все сразу, и что он как-то умудрился крупно вляпаться. Но до этого момента он не понимал, что от него хотят и вообще за что. Теперь это понимание вышло на новый уровень – он не просто вляпался, а как говорится, с головой нырнул в океан дерьма. Но вот прямо сейчас ответ нужно дать очень быстро, на это всячески намекал внимательный взгляд Лавра, палец на спусковом крючке и куча людей со всех сторон.

— Да, — ответил он.

— Отлично, - бодро сказал Лавр, — тогда пойдёшь с нами. Идти будем долго. Вопросов не задавай – не будет ни времени, ни возможности ответить. Если скажу, что делать, нужно будет не думать, а делать. Всё ясно?

Расследователь лихорадочно соображал. Положение с каждой секундой становилось всё хуже. Люди вокруг осмелели, приближались к ним, слышны были их переговоры, кто-то вроде бы куда-то звонил. Решать нужно было очень быстро, но, похоже, это был выбор между чумой и холерой.

— Колеблешься, — внимательно смотря ему в глаза, сказал Лавр. — Что ж, давай быстренько прикинем. Ты попал в город, провёл тут денёк-другой, по твоим представлениям ничего натворить не успел и не хотел. Машина тебя преследовала ещё до того, как мы появились и устроили стрельбу. Ты ничего не знаешь и ничего не понимаешь, и вариантов у тебя немного. Можешь пойти с нами, но можешь и остаться тут или бежать, или пойти вон к людям, попытаться пообщаться, может договориться о чём-то. Иди, если хочешь. Если тебя это беспокоит, даю слово, в спину стрелять не будем. Делай, что хочешь, только быстро, — Лавр буравил его взглядом.

— Я хочу выбраться из города, — наконец сказал Расследователь. — Если вы меня выведете, пойду с вами. У меня есть деньги, я всё отдам. Я ничего не хочу знать, просто выведите меня – лесами, полями, как угодно, — похоже на них смотрели уже даже с крыш соседних домов.

Лавр громогласно хохотнул, Иса нервно ухмыльнулся, перезаряжая автомат.

— Экий ты молодец! Что, не понравился городишко? Негостеприимный, люди странные и дорого небось, да? Быстрее бы домой попасть? А скажи-ка… Подумай хорошенько и скажи: а как ты сюда попал? Каким видом транспорта добрался? — взглядом Лавра можно было просверлить кому-то череп.

— Я приехал на… — и вдруг Расследователь запнулся. Замолчал. Его как будто током шибануло.

А действительно, как он сюда попал? Туманные воспоминания с трудом лезли в голову. Он напрягся и попытался вспомнить. Вот он держит билет в руке... Вот он едет на вокзал… Вот он ищет нужный поезд... Ходит с платформы на платформу… Спрашивает у прохожих, у сотрудников… Вот уже готов на всё плюнуть и вернуться домой… И вот он уже понимает, что не на вокзале. Помнит лёгкость в теле, свет, какие-то разговоры, но вот в следующую секунду он сидит в кафе и читает статью о Радаграде, с чётким пониманием, что в отель он уже заселился, по городу прогулялся, и ему надо на встречу.

— То-то же, — слова Лавра вывели его из оцепенения. Он говорил спокойно и вкрадчиво. – Ты не знаешь и не помнишь, как тут оказался. И не ты один, друг мой.

— Понял. Идём, — Расследователь усилием воли пришёл в себя. Над шокирующим открытием можно будет подумать позже. Толпа уже что-то свистела и кричала в их сторону. Кто-то бросал пластиковые бутылки. Вооружённые люди посреди улицы их не сильно смущали.

- Двинули, - кивнул Лавр, и они быстрым шагом направились к входу в ближайший подвал.

— Ты у нас кто? — на ходу спросил Расследователя его «спаситель».

— Журналист… Расследователь… — рассеянно ответил он.

Лавр быстрым взглядом оглядел его. В лице ничего не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то нехорошее.

— А зовут как?

— Я… эм… Ва… Вадим, — это было на удивление трудно выговорить. Он едва справился. В этот же момент его снова накрыло волной откровения, и он с кристальной ясностью понял, что он Вадим. Переживать эти сложные эмоции времени не было, нужно было идти.

— Хорошо, — Лавр ответил через пару секунд. Лицо его было абсолютно непроницаемым, но складывалось впечатление, что он прямо сейчас принял какое-то решение. Наконец они подошли к подвалу.

Из маленького окна проржавевшей двери торчал ещё один ствол. Дверь распахнулась, там стоял ещё один человек.

— Это Кром, — бросил Лавр. — Быстрее заходи.

Они зашли, плотно закрыв за собой дверь. Человек, которого представили как Кром, убрал автомат из окошка и закрыл его. Потом молча кивнул Вадиму, проведя рукой по лысине и бороде.

Они оказались в почти полностью уничтоженном коридоре: везде следы от пуль, краска выгорела, куски стен отломаны, как будто в них попали снаряды. Потолок почти обрушился. В глаза бросались провода – грубо перерезанные, а местами выдранные из стены. Ошарашенный Вадим уставился в особенно большую пробоину в стене – видимо от противотанковой ракеты – но увидел там не другое помещение, не элемент фундамента зданий. Из пробоины зияла тьма – по-другому и не скажешь. Абсолютно непроглядная и пугающе притягательная. Хотелось вглядываться в неё, словно в бездну.

— Аккуратнее, — сказал Лавр, заметив взгляд Вадима. — Любопытство убивает.

Они зашли в комнату, куда вёл дверной проём из коридора. Она была в таком же полуразрушенном состоянии. Каким-то чудом уцелели грязные стёкла. Из окон бил яркий солнечный свет, но больше ничего не было видно. Вадим открыл было рот, чтобы спросить, как такое возможно, но Лавр опередил его:

— Вопросы потом, помнишь? И вообще… Ты парень, видно, умный, привыкай.

Вадим перевёл взгляд на центр комнаты. Прямо на полу развели костёр, перед которым по-турецки расселись ещё трое – бородатые, одетые в какое-то рваньё, с автоматами, рюкзаками. Все смотрели на Лавра, ожидая указаний.

- Выдвигаемся. Этот пойдёт с нами, - сообщил он, кивая на Вадима. Он оглядел всех многозначительным взглядом, явно давая им без слов понять, как нужно действовать в связи с появлением в «отряде» нового члена. Они поднялись, один из них кивнул, видимо, подтверждая, что ситуация понятная, и что делать, они знают.

Далее они представились по очереди Вадиму: Бор, Кляйн, Влад. Вадим не запомнил, кто из них кто, кивком поприветствовал каждого и лишь в конце произнёс своё имя. Затем они двинулись к двери в другом конце коридора. Вадим удержался от вопроса «что здесь произошло», понимая, что в лучшем случае он услышит короткий ответ «бой».

Они вышли обратно в ночь, оказавшись в обычном дворе любого спального района: чудом уцелевшие хрущёвки и постепенно сменяющие их панельки, лавочки у подъездов, абы как припаркованные машины, помойка за углом, хлипкие деревца, коробка для хоккея, детская площадка… Трансформаторная будка, стены со следами борьбы вооружённых казённой серостью и краской коммунальщиков с энтузиастами уличной живописи разной степени талантливости. Фонари, как положено, горели через один, а между подъездами периодически попадались арки.

Поначалу эта привычность несколько успокоила Вадима, но ненадолго. Во-первых, он представил, как бы отреагировал он сам, увидев у себя во дворе группу вооружённых людей. Во-вторых, где-то через полчаса до него дошло: им не встретилось по пути ни одного человека. Дворы были абсолютно пусты. Окна в домах горели, дома не выглядели обветшалыми или заброшенными, но вокруг не было ни души, и не доносилось других звуков, кроме их шагов и тихих переговоров между собой. С Вадимом никто заговорить не пытался, Лавр подзывал к себе членов их «отделения» и тихим голосом отдавал команды. Было и в-третьих: дворы не кончались. Они шли в безлюдной тишине, но декорации не менялись. Вот они проходили сквозь очередную арку, которая должна была вывести их на оживлённую улицу или магистраль, но вместо этого — почти такой же унылый двор. Они сворачивали за угол, снова во двор. Разные здания, разные скамеечки, урны, двери подъездов, но по-прежнему дворы. И так час, другой, третий. Вадим не выдержал и тихо поделился своей догадкой:

— Дворы бесконечны?

Парень, шедший чуть спереди — кажется, это был Влад — хмыкнул, кинул на Вадима быстрый взгляд, отвернулся и пробормотал себе под нос:

— Каменные Джунгли…

Они шли - всю долгую ночь. Утро едва успело наступить, как сразу же закончилось. Казалось, что солнце на короткий миг вылезло, чтобы посмотреть, что с ними, и сразу же скрылось. Людей всё так же не было. Дворы снова накрыла тьма, и стало ещё тише. Вадим слышал лишь шаги и звуки собственного дыхания. В эту ночь добавилось ощущение чьего-то присутствия. Во дворах был кто-то ещё. Их отряд замедлил движение, оружие никто не выпускал из рук. Нервное напряжение повисло в воздухе. Вадим, ко всему прочему, опасался, что каждый из них готов начать палить при любом намёке на посторонний шум.

Чем дальше, тем мрачнее становились дворы, всё больше петляя и ветвясь, как в лабиринте. Теперь им попадались более старые, обшарпанные здания, как в исторических центрах городов, уходящие корнями куда-то в модерн, барокко и классицизм. Они всё-таки сделали короткую остановку у дома с непритязательным дворовым фасадом и надстройкой по центру. В голове промелькнуло слово «мезонин». Иса и Бор приметили намалёванную на стене метку в виде цветка гладиолуса. Под ней в ливневом стоке за решётку была подвешена коробка. Группа быстро разобрала содержимое, измотанному Вадиму выдали бутылку воды, белый порошок, который оказался всего лишь сухим молоком и вяленое мясо. Вадим, почти физически ощущая, что ему в организме не хватает всего, и кальция в том числе, недолго думая разбавил его в остатках воды и выпил.

На очередное робкое предложение устроить полноценный привал никто не отреагировал. Они двинулись дальше. Теперь идти приходилось цепочкой по двое, настолько сузились проходы через арки. Вадим шёл рядом с Владом. Ночное небо, тусклый свет нагрудных фонарей у группы и немногочисленные уличные светильники.

Вадим первым заметил неладное. Бросив взгляд на стену, он заметил тёмную фигуру очень маленького роста с непропорционально длинными руками. Выглядело так, будто она кралась за ними и тянула к ним свои руки. Вадим, естественно, подумал, что ему померещилось, недосып и усталость брали своё. Они пошли дальше, свернули в очередную арку, и он снова увидел такую же тень, вытянувшуюся по изгибу арки. Она протягивала когтистые руки с длинными пальцами к Владу, пытаясь схватить его. Вадим резко остановился, пытаясь разглядеть тень получше, но она в ту же секунду исчезла. Всё это произошло быстро и – то ли это был Бор, то ли Кляйн – влетел в него на ходу.

— Чё встал-то? — грубо сказал тот.

Вадим протянул руку и ткнул пальцем на стену:

— Я что-то видел. За нами кто-то идёт.

Весь отряд остановился, все уставились на него. Лавр, ушедший чуть вперёд, подошёл поближе:

— В чём дело?

— Там что-то есть, — ответил Вадим, показывая на стену.

— Тебе показалось, — нахмурился Кляйн (или Бор, он их всё ещё не различал).

— Нет. Я видел тень. По-моему это какой-то… гуманоид.

— Тень? Уверен? — Лавр тоже нахмурился, посмотрел на Ису, — Что-то новенькое. Проверим, — он кивнул остальным.

С автоматами наизготовку они вернулись в предыдущий двор, водя фонариками по стенам. Двор ничем не отличался от тех, по которым они шли. Если покрасить и отреставрировать эти задние фасады и добавить света, то было бы даже красиво. Тревожно искрясь, мерцал фонарь.

— Что происходит? — спросил Вадим.

— Вопросы, — Лавр ответил по обыкновению. — Не усугубляй…

Они рассредоточились по дворику, подсвечивая фонариками углы и землю в поисках возможных следов преследователей. Ничего подозрительного никто не замечал. Во двор не выходило никаких дверей, в окнах ничего не было видно, и фонарик не помогал.

— Ничего, — буркнул Кром, неодобрительно смотря на Вадима. —Тебе показалось.

Автомат он, впрочем, не опускал.

— Не показалось, — в тон ответил Вадим. — Я видел тень.

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Лавр. — Нервы, парень. Я понимаю. Здесь у всех нервы, ещё не то и почудится. Я, помнится, поначалу водкой спасался, потом привык… А мы с тобой так негуманно. Нехорошо оно, но необходимо. Потерпи, мы почти…

Он не успел договорить. Фонарь снова моргнул, и на свету показалось сразу три тёмных силуэта. Такие же, как видел Вадим: худое вытянутое тело, короткие ноги, крупная, непропорциональная, как у младенца, голова, и нечеловечески длинные руки. Их заметили все. Свет снова погас, ещё миг - и он зажегся. Двое теней потянули к ним руки, протягивая их вдоль стены. Мерцание фонаря и вопль: тень «коснулась» Бора (Кляйна?..), стоящего ближе всех к стене. Его вдавило в стену. Руки и ноги прижало. Тени рук падали на его лицо. Он захлёбывался воплем, пока они терзали его.

Лавр и Иса быстро повернулись, видимо, стараясь обнаружить существ, которые их отбрасывали – по всей логике они должны были стоять позади. Но их не было. Только тени в тусклом свете фонаря. Остальные бросились на помощь Бору. Влад тщетно пытался оторвать его от стены. Кром попытался сделать то же самое, но его тоже схватили и, сопротивляющегося, прижали к стене. Лавр командным голосом завопил:

— Погасите свет! Стреляйте по лампам!

Иса сообразил сразу и открыл огонь. Мерцающая лампа разбилась. Бор смог освободить руку, но его снова прижало – был погашен не весь свет. Лавр, Иса и Кляйн уже отключили свои фонарики, но Влада накрыл ступор. Вадим подбежал к нему, отключил нагрудный фонарь. Влад обалдело смотрел на него, но Вадим знал, как реагировать: от души отвесил мотивирующую пощёчину и крикнул, тыча в сторону фонаря в другом конце двора:

— Стреляй, мать твою!

Влад пришёл в себя, поднял оружие и дал щедрую очередь. Звон стекла, и двор почти погрузился во тьму. Послышался звук двух падающих тел. Все склонились над ними. Бор, слабо постанывая, свалился на землю. Кром сполз по стене, но был в сознании.

— Ты как? — поинтересовался Лавр.

— Страх… Боль и страх… — бормотал Кром. Во тьме не было видно его лица. — Эта… тварь… когда она держит… Как будто тромб… Закупоривает сосуд…

— Держись, — коротко сказал Лавр. — Их придётся нести.

— Ещё не всё, — сообщил Иса, всматриваясь в арку. Там тоже висела лампа. Она раскачивалась, на мгновение освещая двор, в котором они находились. Каждое движение лампы приближало тень к ним. Иса выстрелил, погасив её.

— Идти придётся в темноте, — поднимая Крома, сообщил Лавр. — Чуть-чуть осталось, ребятки, поднажмём… Помогай, — обратился он к Вадиму. — Фонари бейте и смотрите в оба.

Вадим и Лавр подхватили стонущего Крома, Влад и Кляйн – Бора в бессознательном состоянии. Иса пошёл впереди, стреляя по фонарям. Тени никуда не пропадали – они мелькали в любом пятне света, преследуя их. По всей видимости, им было достаточно даже естественного освещения от звёзд и прикрытой облаками луны – они виднелись даже в отблесках окон – но их передвижение сильно замедлялось. Иса старался работать тщательно и быстро, не подпуская тени. Патронов не жалел – через три двора уже поменял два магазина. Учитывая обстоятельства, шли так быстро, как могли. Вадим старался не показывать, что едва сдерживает панику, сосредоточившись на «эвакуации» раненого. Каждый выстрел заставлял вздрогнуть, и он с опасением поглядывал на собственную тень.

— Молодец, молодец, ещё недолго… - бормотал Лавр. — Может я и ошибался, парень… Но ничего, мы поговорим, посмотрим… Поднажми, ребят, поднажми! — подбадривал он остальных.

Они свернули и прошли уже не через арку, а через высокий, изящный портал, украшенный пилястрами. Перед их взором открылся не двор, а самая настоящая площадь, небольшая, похожая на римский форум. Она была окружена зданиями с высокими полукруглыми окнами. На противоположной стороне был ещё один портал, более широкий. В центре стояла статуя, на вид золотая. Статуя изображала совершенно неуместную в этом окружении фигуру – молодой парень в костюме, держащий камень в левой ладони; правая рука была вытянута так, словно он презентовал камень перед публикой.

Вадим изумился, но сразу же забыл о статуе. На площади не было ни одного фонаря. Но как назло, стоило им войти, облака на небе разошлись – медленно и торжественно, разве что музыки не хватало. Великолепная полная луна воссияла в небе. Её свет озарил площадь, преломляясь в окнах и ложась причудливым узором на все вокруг. Даже если разбить их все, на площади всё равно бы было достаточно света.

Тени словно ждали их в центре. Все три расположились полукольцом вокруг входа на площадь. Они даже не пытались тянуть руки – видимо, не могли достать их в темноте портала. Одна из них пошевелила пальцем, словно подзывая их к себе. Пройти так, чтобы не попасть на свет, было невозможно, разве что вжаться в стену.

— Повернём назад? —нервно спросил Вадим у Лавра.

— Нет, — тот покачал головой, — нам нужно перейти её.

— И каким образом? Они точно достанут нас.

Лавр помолчал. Иса осматривал площадь. Кляйн и Влад аккуратно приложили Бора к стене.

— Если прижаться к стене и идти вдоль… —начал делиться своей догадкой Вадим.

— Не факт, что сработает, —сказал Влад, — Всё равно достанут.

—Лучше ничего не придумаешь, мы же не можем погасить луну… Может, до рассвета подождём?

— Еще знать бы, когда этот твой рассвет, — невразумительно ответил Лавр. — Идти надо сейчас.

— Их надо отвлечь, — вдруг сказал Иса.

Все замолчали, посмотрев на него.

— Да, — нарушил тишину Лавр, — По-другому не выйдет.

Он высвободился, полностью отдав Крома на попечение Вадима.

— Вы несите ребят вдоль стенки, — продолжил он.

— Я дойду, мне нормально, — слабым голосом сказал Кром, по-прежнему опираясь на плечо Вадима.

— Верю, но ты помогай, — он обратился к Вадиму. — Его несите, так быстро, как сможете, лучше бегом, — это он бросил Кляйну и Владу. —Ты прикрывай, — он повернулся к Исе. — Если они схватят меня…

— Я понял, — сухо сказал Иса.

— Ну а ты что? — спросил Вадим со скепсисом.

— А я понятия не имею, — ответил Лавр, беря автомат поудобнее. — Ну, ребята, давайте. Встретимся на той стороне!

Он завопил матом и бросился зигзагами прямо на тени, стреляя из автомата. Тени, похоже, действительно опешили, зато Кляйн и Вадим сообразили сразу, и быстро, но при этом слаженно, по стеночке, понесли Бора. Иса, постояв несколько секунд, рванул напрямки на противоположный конец площади, видимо, в надежде отвлечь на себя одну из теней.

— Не стой! — рявкнул Кром, подтолкнув Вадима.

Вадим тоже побежал, волоча за собой Крома, который помогал, как мог. Тени действительно растерялись, им не хватало скорости. Две тянулись за вопящим и стреляющим по ним Лавром, одна попыталась догнать Ису, потом снова переключилась на Лавра, а затем безуспешно попыталась протянуть руки к Кляйну и Владу, которые уже почти успели скрыться в портале. План, при всём его очевидном безумии, сработал. Тени оказались весьма медлительны, словно внезапность атаки была их единственным козырем.

Вадим тоже уже почти нырнул в портал, как вдруг увидел, как удача отвернулась от Лавра. Он, вероятно, заметил, что остальным удалось скрыться, и сам побежал к спасительному укрытию, но либо споткнулся, либо его схватили. Тени потянули свои руки к нему.

И тут Вадим, сам того не ожидая, бросил Крома, завопил и бросился на выручку. Сам он впоследствии не мог сформулировать, почему. Наверное, сказался тот факт, что Лавр тоже его от чего-то спас. Хотелось отплатить, несмотря на свой страх.

Он добежал, схватил за руку Лавра, попытался потащить его. Краем глаза заметил, что все три тени окружили их и протянули руки. Лавр, смотря на Вадима, сказал:

— Кранты тебе, парень, но спасибо…

Вадим морально приготовился к боли, как вдруг снова раздалась автоматная очередь, и что-то тяжёлое обвалилось на землю с грохотом. Это были позолоченные обломки статуи. Света стало чуть меньше, тени не успели коснуться их.

— Быстро, помогай! — сказал Лавр.

Вадим помог ему подняться, и они двинулись к порталу. Иса и Влад перестали стрелять, чтобы не попасть в них. Вадим и Лавр, наконец, добежали до укрытия.

— Ну ты дал на старости лет! — с ухмылкой сказал Иса, обращаясь к Лавру.

— Тряхнул стариной, — пытаясь отдышаться, ответил Лавр. — А ты неплох! Дурной на голову! Вот уж не ожидал! Нравишься ты мне.

— Плохо меня знаешь, — с улыбкой сказал Вадим, не показывая дрожь в ладонях. «Как выяснилось, я и сам-то себя не очень».

— Ну что, орлы, дошли! — торжественно произнес Лавр, указывая на тяжёлую деревянную дверь на другом конце очень узкого двора без окон, больше напоминавшего широкий коридор. — Лампочки-то побить придётся.

Влад меткими одиночными выстрелами погасил все восемь лампочек во дворе. Вадим не успел рассмотреть замысловатые римские барельефы на стенах. Они снова подхватили изрядно ослабевшего от пробежки Крома, Кляйн и Влад понесли Бора. Попытались двинуться дальше, но безуспешно.

Посреди двора открылась пластиковая дверь и из неё вышли семеро, преградив им дорогу. Семеро самых обычных на вид людей. Черты лиц почти не было видно, но можно было различить широкую, неестественную улыбку, застывшую у них на губах. Они выстроились цепочкой, продолжая демонстрировать свои зубы.

— Граждане, вам чего? — громко спросил Лавр. — Проход попрошу не загораживать!

Люди заговорили одновременно, не переставая маниакально улыбаться:

— Привет…

— Эй, привет…

— Привет!

— Привет-привет!

— Эй…

— Привеееет…

— Привет.

Руки сами собой потянулись к автоматам.

— Ребят, нам пройти просто, — напряжённым голосом сказал Влад.

— Идите…

—Идите сюда…

— Идите к нам!

— Идём.

— Идите…

—Идите!

— Иди же…

Люди синхронно, как по команде, сделали шаг вперёд.

—Нам неприятности не нужны, — Лавр казался совершенно спокойным. — Вы к стеночке просто встаньте, мы раненых донесём.

— Проходите… — сказали все одновременно, сделав ещё три шага на встречу.

— Стреляем, — коротко сказал Иса. Лавр кивнул.

— Зачем?! — воскликнул Вадим. — Они же не сделали ничего! Может мы сейчас…

— Парень, отойди, — сказал Лавр. — Ты не понимаешь…

— Это же люди!

— Это не…

Он не успел закончить. Вадим не понял, что произошло сначала – Иса открыл огонь или толпа перешла на бег.

Началась неразбериха. Вадим отпрыгнул в сторону, укрывая Крома, Влад и Кляйн бросили Бора, и тоже начали пальбу. Самое страшное, что людям было плевать на пули. У них фонтаном шла кровь, кому-то снесло половину черепа, выбило руку из сустава, но они бежали и улыбались. Завязалась рукопашная.

— Не дай им коснуться себя! — раздался чей-то вопль.

Вадима кто-то задел прикладом, он чуть не упал, из глаз посыпались искры. Он перестал соображать, что происходит. Врезал кому-то ногой, куда-то пополз, вжимаясь в стену. Кто-то упал, повсюду была кровь. Он увидел чью-то оторванную руку. Его кто-то подхватил и куда-то понёс.

Он пришёл в себя, когда его пытались занести в деревянные двери. И отчётливо увидел, как позади, около портала, двое улыбающихся одновременно коснулись Влада. На его лице пропал ужас и боль, и мгновенно заиграла широкая улыбка, а глаза остекленели. Он перестал драться, встал, посмотрел на Вадима и сказал:

— Эй, привет, Расследователь…

— Неееееет! — истошно завопил Вадим, со странным ощущением, что он знает этого едва знакомого парня уже много лет и будто теряет кого-то очень важного.

Деревянная дверь захлопнулась.

Нормализаторы

Вадим отложил телефон. Бесполезно. Интернет работал: сайты загружались, с геолокацией всё в порядке, можно было даже в инстаграм зайти. Но воспринять информацию было невозможно. Попытка прочесть любой текст приводила к тому, что залипаешь в одну точку, задумавшись о чём-то своём, словно пытаешься через силу усвоить что-то нечеловечески скучное вроде сопромата. Просмотр изображений также бесполезен. Очень быстро Вадим обнаруживал, что он бесцельно листает ленту с мемами, совершенно отвлекаясь от любых полезных сведений, что он пытался найти. Мемы, кстати, как и любая другая информация, совершенно не запоминалась. Карта показывала, что он вроде бы где-то в Восточной Европе, но он точно не был уверен. В общем, как сильно он ни пытался сосредоточиться, какие бы усилия ни предпринимал – пытался записать, сделать скриншоты – очень скоро он погружался в свои отвлечённые мысли, не придавая никакого значения тому, что он читал. Звонки и сообщения – примерно тот же результат. Ему никто не отвечал, даже мама, либо его отправляли на автоответчик. Никогда ему не было так скучно в Интернете. А вот подумать было о чём. Например, о произошедшем, и о том, что делать дальше.

Вадим так и не понял, куда они пришли. После боя с улыбчивыми в суматохе и неразберихе их завели в какой-то захламлённый обломками бутафорских театральных декораций коридор. Повсюду были незнакомые люди, раненых Бора и Крома куда-то унесли, все вокруг шептались и суетились. Вадима буквально затолкали в комнату наподобие гримёрки или костюмерной: гримёрный столик с неработающими лампами, вешалки со сценическими костюмами из разных эпох, карнавальные маски, развешанные по стенам, обшарпанный стол, застеленный газетой «Правда» за июнь 67 года, табуретка и потёртый диванчик в углу. Ещё одна дверь вела в крохотный санузел – унитаз и капающий душ прямо над ним. В комнату с Вадимом зашёл Лавр, быстро сказав:

— Ты здесь пока меня подожди, парень, мы сейчас тут разберёмся, что к чему, видишь, оно что творится… Только прошу, не ходи никуда, просто посиди тихонько, поспи там, помойся, не знаю… Я сейчас всё улажу, ага… Голодный, да? Пожрать парню принесите! — не дожидаясь ответа, крикнул он кому-то в коридор. — В общем, бывай, не скучай, ещё поговорим, — он вышел.

Вадим не видел «что оно тут творится», но советом воспользовался и решил немного передохнуть в комнатке. Поесть ему, и правда, вскоре принесли: очередной лысый бородач в камуфляже внёс в комнату, молча поставил на стол кулёк с сухарями, банку тушёнки, шпротов, воблу, два помидора и бутылку с не очень приятно пахнущим кефиром. Вадим был настолько голоден, что смёл всё со стола. Потом кое-как помылся в душе, смыв с себя пыль и пот. Долго не мудрствуя, вместо халата облачился в тогу, висящую среди костюмов. Глупо хихикнул, разглядывая себя в зеркале. Нормально. Для серьёзного разговора переоденется. А сейчас хотелось свободы. Во всех смыслах.

Он позалипал в телефон, затем внимательно прочитал газетные заголовки на тему сионистской агрессии. Теперь надо было подумать.

В сюрреализме и безумии произошедшего его больше всего пугали не чёрные машины, полуразрушенные подвалы, грязные повстанцы, бесконечные дворы, тени и улыбчивые люди, а два момента. Во-первых, почему он с такой остротой переживал потерю этого Влада? Он напряг память, пытаясь вспомнить, где он мог видеть или встречать его. Ощущение, что они давно знакомы, не покидало Вадима. Будто он потерял старинного друга. Но память отказывалась помогать. Крепла уверенность, что они не могли ни увидеться, ни тем более подружиться. Вадим от напряжения обхватил голову руками. Обычный парень. Ничем не примечательный. Ну парень – высокий, худощавый, очкарик. Откуда этот ком в горле, будто родственника или лучшего друга потерял? Это ненормально.

А во-вторых – и это беспокоило Вадима ещё больше – возникшие ранее проблемы с собственным именем и идентификацией. До встречи с Лавром он всерьёз думал о себе как о «Расследователе». С момента встречи с этим Сопредседателем и до того, как Лавр спросил, как его зовут, он не мог помыслить о себе иным образом. Когда у него спросили имя, произнести его удалось с трудом. Он как будто заново себя осознал Вадимом, а не «Расследователем». И Лавр это, очевидно, заметил – он помнил его выражение лица в тот момент. И сейчас очень важным было понять, что это значит лично для Вадима. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего, и ему, возможно, придётся снова идти неизвестно куда и делать непонятно что. Хотелось уже получить хоть какой-то контроль над происходящим.

Начать Вадим решил со сна. Наверное, это не слишком безопасно, но, с другой стороны, в безопасности он себя уже не ощущал почти двое суток, и не спал столько же. Кого ждать и сколько это времени займёт, он не знал, поэтому решил воспользоваться ситуацией. Он спрятал телефон в рюкзак, рюкзак спрятал среди костюмов, устроился прямо в своей тоге на диванчике в углу и вырубился мгновенно.

Снилась какая-то тревожная белиберда, связанная с пережитым. Вот он идёт по какому-то лесу, одетый в камуфляж и с автоматом на плече; вот он видит перед собой Влада, который веселится и поднимает пивную кружку; вот он сидит перед камином, слева от него в кресле грузный человек в фиолетовой рубашке и с толстой сигарой в руках – видимо, Сопредседатель; какой-то очень худой человек в маске протягивает ему бокал с шампанским; он тихо переговаривается с человеком в полицейской форме; он пишет краской на стене какой-то приказ; он сидит в театре и смотрит, как на сцене спиной к нему кто-то сидит и что-то записывает; повсюду яркий слепящий свет; он чувствует, как всё остановилось и он не может ни сдвинуться с места, ни пошевелиться…

Он проснулся от шёпота и шебуршания за дверью. Сел на диване и протёр глаза. Сколько проспал, сказать было сложно, но чувствовал себя чуть лучше, хоть и недоспал. Он внимательно прислушался к голосам, доносящимся из коридора. Похоже, там собралось человек пять-шесть, и среди них был Лавр. Он говорил взволнованным шёпотом, что-то доказывая какой-то женщине, иногда перебивавшей его. До Вадима доносились отдельные слова и обрывки скомканных фраз: «Сначала поговорю, а потом уж…», «Да он свой, я ручаюсь…», «Меня спас и вообще…», «Да ну не могут же они…». Женщина, судя по всему, нервничала и закипала. Она, вероятно, хотела войти в комнату, а Лавр ей не давал. Вадим напряг слух, стараясь не шуметь. Он аккуратно поставил ноги на пол, собираясь подойти к двери. С запозданием он понял, что всё ещё одет в эту дурацкую тогу и потянулся за своим пыльным костюмом.

В этот момент, дверь приоткрылась, в комнату юркнул Лавр, бросив людям за дверью «Там и стойте». Тщательно закрыл за собой дверь, и обеспокоенный быстрый шёпот стоявшей в коридоре женщины стих. Лавр пару секунд вслушался в происходящее за дверью, убеждаясь, что там затихло, и, наконец, посмотрел на Вадима:

— Проснулся? — и не дожидаясь ответа. — О, каков! Патриций!

— Мне переодеться? — Вадим понимал, что выглядит глуповато, но в тоге было при этом на редкость удобно, хотя чуть прохладно.

— Да оставайся, — Лавр пожал плечами и сел за столик, где осталась неубранная снедь. —Иниквум эст… эээ… квэмквэ… хм… экс вэстэ… эстимарэ.[1] Так кажется! О, чё помню!

— Браво, — ответил Вадим, решив оставаться в своей нелепой тоге.

— Ладно уж, —вздохнул Лавр, усаживаясь на табуретку. — Поспал ты хоть?

— Как смог, — Вадим удобнее расположился на диване, прикидывая, что ему сейчас скажут.

— Что ж, — Лавр жестом фокусника извлёк из-за пазухи бутылку водки объёмом где-то пол-литра и расположил на столе посреди кефира и недоеденных шпротов. — А я потолковать пришёл. Будешь?

Вадим чуть помедлил с ответом. Чего-то такого он, честно говоря, ожидал. На разговор прийти должны были, а национальный напиток к образу Лавра очень уж просился. Тем более, работа зачастую предполагала умеренные возлияния в целях достижения пущей откровенности – и зачастую это правда помогало, но сейчас не тот случай. Ответ на предложение у него уже был заготовлен.

— Надо бы, — аккуратно начал он. — Но я откажусь. Хочу быть уверенным, что всё на самом деле.

— На самом деле, — Лавр хмыкнул. — А это, скажи на милость, как?

— Уже ни в чём не уверен. Надеялся на какую-то ясность.

— Ох, а мы-то как надеялись! — Лавр достал классический гранёный стакан и быстро налил себе никак не меньше ста грамм. — Твоё здоровье, — выпил решительно, занюхнув рукавом. —Ладно. Давай-ка разбираться. Подвигаем шестерёнками. Вот занесла тебя нелёгкая в город, а тут такое. Что сам думаешь?

Вадим снова не торопился отвечать. Тактика разговора понятная, но она ему не нравилась. Сейчас нужно получить максимум информации, выдав, в свою очередь, как можно меньше. Случайные обрывки разговоров за дверью и чутьё подсказывали, что к нему есть вопросы, которые собирались задать в менее дружелюбной манере, и лишь заступничество Лавра как-то этому пока мешает. К тому же вспомнились бумаги, всё ещё лежащие у него в рюкзаке. Как к ним отнесутся, когда узнают – непонятно. Вадим собрался, стараясь вспомнить всё, чему его научили жизнь, работа, опыт и даже законченный когда-то журфак МГУ.

— Что я попал, — Вадим вспоминал, что говорил Лавр при их знакомстве. — Что дела у меня не очень. Что я нихрена не понимаю, где я и что происходит. И это хотелось бы выяснить. Этот город… что это за место?

— А ехал ты куда? — Лавр внимательно и строго смотрел на него.

— Я думал, что в Радаград. А где я оказался?

— В том-то и дело, что в нём, в Радаграде, в родимом, ты и оказался… А зачем ехал-то, кстати?

— Ну уж точно не затем, чтобы бегать от теней, — Вадим вилял как мог, прекрасно понимая, что вскоре такие фокусы работать перестанут, но Лавр, видимо, был не очень-то опытен в допросах. — Что здесь происходит?

— Происходит… Ты ж журналист, как я понял! — он видимо был тоже преисполнен решимости уходить от вопросов до последнего. — Что у вас в газетах пишут? Или в этом вашем, как его… Информатории… Или как его?

— Где? — удивился Вадим.

— Ну мне же говорили… Вроде бы уже компьютеры у вас не только у вояк и вообще не больше чемодана. И целые мегабайты по шнуру у вас не проблема передать. И всё вместе это как мировой невод или как оно называется?

— Чего? Ты об Интернете?

— Во-во! — Лавр выпил ещё. — Ин-тер-нет. Точно. Мне говорили, да. Ну так и что там в этих ваших интернетах?

— Лавр, ты… Как давно вы все здесь?

— Я с 84-го, наверное. Остальные… Ну кто как. Тяжело однозначно сказать. По-твоему ты здесь сколько?

— Пять дней, вроде, но погоди. Как с 84-го?

— Так с 84-го, Вадимка. Прикомандирован в составе закрытой научной группы от ФИАН по изучению совокупности феноменов РССР. С Исою – ну тогда ещё не Исою, – стало быть, вместе.

— Совокупности феноменов… Так это аномалия какая-то?

— Какой ты проницательный, — вздохнул Лавр. — Сразу видно – хороший журналист. «Радаградская многосоставная пространственно-временная социоинформационная неклассифицируемая аномалия», мог бы ты прочитать в хорошей научной монографии на эту тему. Но не сможешь. Да и сути это не описывает.

— Так… — Вадим максимально быстро старался всё это переварить, — И почему об этом никто не знает? Ну я понимаю, в 80-х секретность и всё такое… Но сейчас, ну в 2019-ом, хоть что-то проскользнуло бы, но информации, её просто нет, это я как журналист говорю. Даже сам Радаград, ну, все знают, что он есть, в школе вроде учат, но о том, что здесь делается и что это аномалия какая-то, никто и не в курсе. Почему так?

— Забуксовала проницательность, выпить тебе надо, — впрочем, Лавр опять налил себе. — 2019 говоришь, надо ж, проспорил… А потому. Природа Радаграда анти-информационна. Это антоним к понятию «информация». Сама попытка воспринять Радаград приведёт к изменению его принципиальной сущности. Мозг живого существа не способен работать с Радаградом, особенно вне Радаграда. Это то, что я могу однозначно сказать.

— Но… — Вадим очень старался выглядеть не слишком глупо: удавалось с трудом, он даже не заметил, как его тога слегка сползла. — Как такое возможно?

— Как возможна Вселенная, материя, время, жизнь и всё остальное? — развёл руками Лавр. — Задаваясь такими вопросами, начинаешь заниматься теорфизикой или философией, ну и пить, конечно же. Что я могу тебе сказать – может быть, Радаград - это одно из фундаментальных свойств нашей реальности – хоть и полностью вступающее с ней в конфликт. Но это диалектически – знаешь, что такое диалектика, нет? – хотя бы разрешимо. Борьба и единство противоположностей, брат. А может это, наоборот, полип, паразит на теле нашей хрупкой реальности, к которой мы привыкли? Засел и подпитывается, мимикрирует под нас, под человечество, под наши города, наш мир, наше общество… Или это экспериментальная камера, а может быть и игровая площадка высокоразвитой внеземной цивилизации? Или некий уголок, а то и устройство высших сил, самого Господа Бога. Как тебе такое? А ещё знаешь на что похоже? На квант, не поверишь! Здоровенный такой квант! Тыкаешь ты в него своими измерительными приборами, а он безобразничает! Знаешь сколько мы тут всего, Вадимка, напридумывали, ух, закачаешься!

Лавр замолчал, а Вадим всерьёз раздумывал, что водки-то он зря не выпил.

— Но суть, Вадимка, не в этом. Думать тебе, Вадимка, не об том надо. А о том, как оно всё тут делается, по крайней мере пока.

— Погоди, но как здесь люди-то живут? — у Вадима снова включился скепсис. — Они же здесь есть и большинство на вид нормальные.

— Нет здесь никаких людей, Вадим. Кроме нас. Не живут здесь люди, не приживаются.

— Что это значит?

— То и значит, — резко сказал Лавр. —Не люди это. Можешь поверить. Мы их вдоль и поперёк, изнутри и снаружи знаем… Не люди.

— А кто?

— Муляжи. Фантомы. Массовка. Называй как тебе удобно. Нет у них разума, чувств, личности, души, прости Господи. Смотришь на них, а как выглядят, забываешь через секунду.

— Но как… — Вадим попытался сформулировать вопрос очень аккуратно. Чем больше он слушал, тем больше убеждался, что посвящать кого-либо в то, как он сюда попал и с кем встречался, не стоило.

— Есть исключения! — Лавр повысил голос. —Обычный такой город с виду, ну пусть большой. Но и тут есть власть, а где её нет… Разумные сущности – с виду тоже люди, но не обманывайся – с какими-то полномочиями, каждый за своё отвечает, за безопасность там, за порядок, за… хозяйство. Как… Органоиды в клетке. Ну ты понял, да.

Вадим прикусил язык. Разумные сущности со своими полномочиями, управляющие городом, полным муляжей живых людей, значит. Таких он встречал. И более того, чуть было сам… Спокойно, сейчас нужно сохранять спокойствие.

— Что случилось с Владом? — Вадим решил перевести тему.

— Нет больше Владика, пропал… Забрали они его, — ещё один стакан. Казалось, что Лавр вот-вот может рухнуть. Впрочем, он ещё как-то умудрялся почти связно говорить.

— Вот тебе директива, инструкция то бишь. Находясь там, не пытайся ничего понять и не забывай, кто ты есть. Помни имя! Какое можешь вспомнить – такое и помни! И ничего не понимай. Если вдруг что-то понял – беги! Как можно быстрей беги! Не верь, не бойся, не проси – знаешь, да? И не понимай! Не любит он этого, не любит, когда понимают… Когда страшно и непонятно, тогда всё хорошо… Помни Владика…

— Но есть исключение! — он вскрикнул, подняв указательный палец вверх. — Это место. Это самое здание. Наше убежище. Здесь – не там. Здесь мы что-то можем. Тут почти нормально. Мы в безопасности, как в храме. Спокойно и хорошо. И что-то да становится понятным. Куда лучше, чем блуждать годами в неведении и молчании.

— Аномалия внутри аномалии?

— Да хоть бы и так.

— Лавр, а что вы тут вообще делаете? Вы кто – Влад, Кром, Бор, Иса, остальные? Как вы здесь оказались?

— Кто как, Вадимка, и кто когда, — Лавр уставился в одну точку. —Выбраться мы хотим. Нормальности хотим. Потому и называем себя – нормализаторы, в противовес, так сказать. И надежда кое-какая появилась. Есть-есть у всего этого причина, должна быть. Докопаемся, никуда не денемся, люди тут у нас учёные, умные… И сейчас уже не как тогда было. Вот так вот.

Оба помолчали. Вадим хотел было задать следующий вопрос про тот самый чёрный автомобиль, но Лавр перебил его.

—Разоткровенничался я с тобой. Видно, правда, хороший ты журналист, — сказал Лавр, чуть изменив тон. — Но говорить-то я о тебе пришёл. Верить мне тебе хочется, парень. Очень уж хочется. Спас ты меня и вообще помогал в походе нашем. Но давай-ка проясним кое-что. Ты сюда всё-таки для чего приехал?

Смотрел он строго и неотрывно, но Вадим в принципе успел морально подготовиться к какому-то осмысленному ответу:

— Я журналист, —начал он. — Провожу журналистские расследования. Ими я и известен, весьма широко. Сюда приехал тоже в качестве журналиста. Изучать случившиеся пару месяцев назад происшествие. У нас там, ну, вне Радаграда, его прозвали Выбросом.

Вадим сделал паузу, смотря на реакцию. Лавр молчал, также строго смотрел на него. Лицо непроницаемо, глаза блестели, и сам он слегка покачивался на табурете.

— Ну так вот, — Вадим продолжил. — Выброс, по моей информации, какая-то серьёзная катастрофа, которую быстро замолчали. Как – не знаю, знаешь, нет – Чернобыль. Взрыв АЭС или вроде того. Короче, что-то очень серьёзное. Сначала заговорили, потом все замолчали. Даже, ну, в Интернете. Там обычно новости комментируют, слухи циркулируют… Ну в общем неважно. Власти будто бы скрывают что-то. Профиль мой. Выяснил, что это вроде как в Радаграде было. Ну и поехал. Не успел разместиться, тут и слежка за мной, и машина эта и вы. Вот как-то так.

Вадим очень рассчитывал, что Лавр достаточно выпил, чтобы не лезть в детали.

— Выброс говоришь… А скажи-ка, откуда про Радаград информация?

— Анонимный источник, — быстро ответил Вадим.

— Источник… Вот как, — Лавр побарабанил пальцами по столу.

— Знаешь, я что думаю, — он снова заговорил. — когда вот такое «иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что», когда в мире страшно и непонятно, когда выбросы всякие случаются – это всегда Радаград. Всегда он здесь где-то поближе к людям. Приманивает, чтобы их пожрать… Питается он так.

Он вдруг поднялся с табурета:

— Перебрал я что-то с тобой тут. Пойду-ка отлёживаться. Парней проведаю. А тебя я услышал, и ты меня послушай. Давай так, ты тут останься. Полежи ещё, отоспись. Посиди, подумай. Как будто карантин, лады? Про Выброс этот ещё подумай, про рассказ свой. А с утра я снова приду, как похорошеет, и мы опять поговорим немного, хорошо? Ты только подумай хорошенько, лады, парень? Хочу я тебе верить, и чтобы ты с нашими подружился тоже хочу. Подумай. Бывай, Вадимка, до завтра.

И он вышел, покачиваясь.

…

Заснуть Вадим так и не смог. Случай был неподходящий. Нужно было подумать о том, что дальше. По своим внутренним ощущениям Вадим провалялся на диване часа два после ухода Лавра. Беседа оказалась гораздо более тревожной, чем можно было ожидать. Очень хотелось очнуться и понять, что всё это сон.

Вопросов по итогу разговора стало больше, чем ответов. Конечно, если говорить по существу, то воспринять (именно воспринять, понимать что-либо после предостережений Лавра не хотелось) кое-что удалось. Но не это беспокоило Вадима. Сейчас куда важнее его отношения с «нормализаторами». В жизни так бывает, что тот, кто тебя спас, очень быстро оказывался тем, от кого потом нужно было спасаться. Вадим очень опасался, что это тот самый случай. Даже Лавр ему не доверял – а с ним вроде как сложились какие-то особые отношения. Похоже, что его авторитета среди нормализаторов пока хватало, чтобы к Вадиму пришёл кто-то на более обстоятельный разговор. За это, вероятно, очень ратовала женщина, которую он слышал за дверью. Но Лавр остался не слишком доволен тем, что рассказал Вадим. Сам он чувствовал, что где-то всё время прокалывается, говоря об обстоятельствах собственного приезда в Радаград, но где именно, точно не знал. Посему выходило, что нужно либо придумать более убедительный рассказ, либо найти способ уйти. И это наихудший вариант – после проделанного пути, его очень пугала перспектива оказаться снаружи. Вадим, однако, чувствовал, что сказать правду может быть нехорошей ошибкой. Судя по шорохам за дверью, там его кто-то стерёг – проверять не хотелось. А ещё порою накатывало ощущение, что за ним следят. Не постоянно, а так – приглядывают.

Он понимал, что местные «власти» - эти самые разумные сущности с полномочиями, мимикрирующие под людей – смогли заманить его в Радаград, чтобы использовать в каких-то своих целях и, более того, сумели почти превратить его в одного из них. Каким образом – учитывая ту самую «антиинформационную сущность» Радаграда – неясно. Видимо, как выражается Лавр, есть исключения! Планы этого Сопредседателя, нарушились в ходе эпизода с чёрной волгой. Что это было, Лавр не сказал, но больше всего походило на подставу – либо властей, либо самих нормализаторов, либо вообще кого-то третьего.

Вадим потёр лоб. Слишком мало сведений, слишком мало ему известно. Как, как, чёрт возьми, его занесло в эту дикую паранормальщину с интригами? Почему он? Что ему там плели… У вас, мол, интересная карьера, а встреча с вами уже событие. Фанат хренов. Лучше бы ты обычным гбшным провокатором оказался, ей-богу. Кто это вообще был такой? Один из людей Сопредседателя? Вершительницы ещё эти… Цирк. Театр абсурда. Эти власти - тоже бывшие люди, вроде него? Он же чуть сам не стал Расследователем… Сопредседатель (кстати, Сопредседатель чего именно?), Расследователь, Вершительницы. Кто ещё?

А делать-то что? Фер-то ке? Прокрадываться мимо охранника или вырубать его точным ударом табуретки? Брести через дворы обратно в центр, трясясь и ничего не понимая? Найти банк и попробовать там деньги по этому чеку явно липовому получить? Или наоборот идти к Лавру, ползать на коленях, всё рассказать, в надежде, что простят, поверят, поймут, что он не Расследователь? Что делать-то?

Вдруг невесёлые мысли Вадима прервал негромкий голос:

— Вечер добрый.

— Ты!

Вадим вскочил с дивана. Все остатки сонливости мгновенно испарились. Посетитель выглядел так же, как во время своего визита в редакции – бордовый галстук, эта дурацкая цепочка и куча пуговиц на жилете. Он полусидел на гримёрном столике и внимательно смотрел на Вадима:

— Понимаю Ваши эмоции, но очень хотел бы попросить Вас не привлекать к нам внимания излишним шумом.

Честно говоря, Вадиму хотелось его чем-нибудь треснуть, например, бутылкой из-под водки, которую оставил Лавр на столе. Но совет про излишние эмоции хорош сам по себе. Так что сначала – разговор. Впрочем, демонстрировать наигранную вежливость и «выкать» не хотелось совсем:

— Ты как сюда попал?

— Через дверь, конечно же, — Посетитель указал на дверь, ведущую в туалет.

— Чего? И где ты там отсиживался столько времени?

«Я ж мылся там ещё!»

— Ни сколько, — он слегка улыбнулся. — Если есть дверь, достаточно немного проинструктировать её на тему того, куда она приведёт.

«Ничего не понимай. Если вдруг что-то понял – беги».

Вадим помолчал.

— Кто ты?

— О да! Вы, я смею полагать, уже успели что-то услышать о том, как здесь всё устроено. Что же, можете в таком случае считать меня ответственным за внешние коммуникации нашего прекрасного города.

— Внешние коммуникации, значит. А здесь ты для чего?

— Нетрудно догадаться, — ещё один смешок. — Нам нужно поговорить.

— Я уже поговорил с тобой, и с тех пор я здесь, даже точно не знаю где и втянут в неизвестно что. И всё из-за тебя. Я понятия не имею, какого хрена вам всем от меня надо.

Посетитель хотел что-то сказать, но Вадим перебил его, подняв ладонь:

— Погоди. Дай скажу. Слушай, я не хочу ничего знать. Серьёзно. Ты меня сюда заманил – да и чёрт с ним, прощаю. Давай ты просто выведешь меня отсюда. Из города. Если я правильно тебя услышал, ты можешь открыть дверь куда угодно, так? Ну так открой её. В Москву, в Могилёв, куда хочешь, мне всё равно. Просто помоги выбраться из города. Я же вроде как забуду всё, что тут было. Материала не будет, ничего не будет. Просто дай мне уйти.

Посетитель тяжело вздохнул:

— Послушайте… — начал он.

— Да погоди ты, — Вадим не мог остановиться. — Ты мне дал какие-то бумажки, сказал, мол, вот информация, от источника и от кого-то там ещё. Значит, ждёте материала. Дал коня авансом и полцарства в придачу – деньги, даже дом. Круто, хоть и не убедительно. Я верю – всё без шуток. Но я от гонорара отказываюсь. Материала не будет. Всё возвращаю – я ничего не трогал, чек не обналичивал, дарственную хоть сейчас порву. Просто открой дверь куда-нибудь подальше отсюда.

— Очень жаль, что денег не получили. Было бы всё намного проще… — снова вздохнул Посетитель. — Послушайте, первое: я не никуда Вас не заманивал. Я, скажем так, вернул всё на круги своя. Во избежание потенциально катастрофических последствий. Второе: я при всём желании не имею ни малейшей возможности вывести Вас из города. Вы не пройдёте, это не в Вашей компетенции.

Вадим взял бутылку со стола и разбил её быстрым движением, оставляя в руках «розочку».

— А что, если я сейчас буду дырявить тебя, пока не будешь сговорчивее? — спросил Вадим, стараясь придать себе угрожающий вид. «Нахрен я это сделал? Идиот. И резать в такой ситуации надо до того, как что-то сказал».

Посетитель сохранял полное спокойствие.

— Ещё раз — понимаю Ваши эмоции и нисколько осуждаю. Но давайте… А впрочем, — он на миг задумался. — Демонстрация будет куда надёжнее, верно? Что толку от моих слов, Вы мне не доверяете. Я согласен. Я попробую вывести Вас отсюда. Через дверь. Прямо сейчас.

Вадим несколько опешил от такого поворота. Тут точно есть подвох. Но с другой стороны — вот он шанс.

— Хорошо. А охрана?

— Поверьте, я позаботился о том, чтобы эти господа нам не мешали. В настоящий момент они изволили вздремнуть, — сообщил Посетитель.

— Отлично, — Вадим накинул на себя свой пиджак, выложил из рюкзака папку с бумагами, надел рюкзак на спину, - Я готов. Бумаги тут – оставляю. Что мне нужно делать?

— Я открою дверь, — он показал на вход. — А вы просто попробуйте пройти через неё. Если всё получится, то Вы войдёте к себе в редакцию, не помня, зачем и как Вы там оказались. Впрочем, это неважно, Вы не пройдёте.

— Посмотрим, — сказал Вадим. — Открывай.

— Подойдите ближе, — Посетитель взялся за ручку. — То, что Вы увидите – для Вас. Удачи.

— Не томи, давай, открывай уже.

Посетитель открыл дверь. Вадим не то, чтобы ожидал, что оттуда что-то выпрыгнет, но сначала посмотрел с опаской. Ничего не было видно. Но вроде бы это была редакция – судя по очертаниям и горящей где-то в конце коридора лампочке.

— Здорово, — Вадим бросил быстрый взгляд на Посетителя. — Ну пока. А лучше прощай. Надеюсь, больше не увидимся.

Посетитель ответил кивком, не переставая улыбаться. И Вадим пошёл.

Он сделал несколько шагов, действительно оказался в коридоре у себя редакции и даже успел обрадоваться. Вот он столик с фикусами, вот такой родной кофейный аппарат! Вадим хотел уже начать ликовать, как вдруг понял, что дальше он не может идти. Он как будто наткнулся на натянутую в дверном проёме очень плотную плёнку.

Сначала Вадим попытался прорваться через неё, но не выходило. Пространство ни в какую не хотело пропускать дальше, какие бы усилия он ни предпринимал. Хоть «плёнки» и не было видно, она была чрезвычайно плотная и тугая. Почему-то создавалось ощущение, что её специально натянули как барьер на случай, если кто-то попытается тут пройти и непременно попадётся, будто в паутину. Понимая, что со стороны он, наверное, выглядит совсем по-идиотски, он отпрянул назад, но сделать этого также не смог. Его словно заламинировали в этой плёнке. Вадим так и застыл в своей несуразной позе – вытянув руки вперёд, в попытке продавить преграду. Пошевелиться он не мог, так и застыв в воздухе.

— Я предупреждал о чём-то таком, — печальным голосом сообщил Посетитель.

— Выбраться помоги, — Вадим с облегчением обнаружил, что говорить всё-таки может.

Ответа не последовало. Но это напрягло Вадима меньше, чем внезапно нахлынувшее ощущение, что он парит. Очертания родной редакции пропали. И вообще чувство пространства или времени. Он медленно двигался сквозь кромешную тьму.

Сначала ничего не было. То есть вообще – только тьма. Или даже точнее – отсутствие света. Эта тонкая разница почему-то явственно ощущалась. Сложно было даже думать. Мысли просто не шли в голову, нельзя было ни на чём сосредоточиться – ровно такие же ощущения, когда он ранее пытался заглянуть в Интернет.

Вдруг он заметил точку. Маленькую белую точку, мозолящую глаз. Словно что-то налипло на глаз, раздражая его. Точка мелькала то тут, то там. Оставалось только следить за тем, как она «бегает». Вот она по центру, вот она едва заметна краем глаза. Очень хотелось, чтобы её не было. Она как будто мешала тьме. Казалось, что она постепенно становится больше. Уже не просто точка, а пятнышко или даже клякса. Она приобретала объём, начинала напоминать пузырик воздуха в воде. Вдруг раздался голос, причём словно говорили через микрофон, находясь при этом где-то за стеклом:

— Ах да. Ну, посмотрите-посмотрите. Вам полезно, наверное, будет.

Далее всё развивалось очень быстро:

Пузырь, издав странный протяжный гул, разорвался, наполнив всё белым светом. Теперь он мчался с бешеной скоростью, смотря, как свет, словно туман, создаёт причудливые столбы, шарообразные фигуры, арки. Слышался громкий оглушающий смех. Сотканные из света фигуры напоминали очертания людей, зданий, животных, каких-то других существ. Он летел словно через туннель, а всё это проносилось мимо него с гигантской скоростью, то сужаясь до размера полоски, то наоборот расширялось до бесконечности, заполняя собой всё пространство. Он пролетал над городами, в которых прорастали, как из-под земли, новые здания, вытесняя прежнюю застройку. Миллионы людей строем бредут куда-то через огонь и дым.

Внезапно всё разбилось на тысячу маленьких осколков. Он остановился. К нему вернулась способность двигаться. Он мог плыть сквозь пространство, двигая руками и ногами. И он поплыл. Всё, что он видел — миллионы и миллиарды зеркал, в которых отражался он сам, плывущий через это пространство с очень растерянным видом. Он был повсюду, его отражения плыли вместе с ним, не зная куда.

Не успел он немного прийти в себя и освоиться, как снова что-то началось. Все его отражения вдруг начали вести себя по-разному. Кто-то вдруг поплыл быстрее, кто-то испарился, на кого-то напали тени, очень похожие на те, что он видел раньше, кто-то начал увеличиваться в размерах с невероятной скоростью, кто-то просто лишился всяких признаков жизни. Он в ужасе завис, смотря на это безумие.

— Видите? Не думаю, что это кому-то нужно. Истина должна восторжествовать, Расследователь.

В один миг, все его миллионы отражений разбились на ещё более мелкие осколки, и его снова подхватило и понесло вперёд. Мелькали картинки, похожие на сон, что он видел ранее. Сопредседатель с сигарой; он кланяется трём женщинам в белом; он бредёт через туманный лес; он что-то говорит темноволосой девушке, стоящей спиной к нему; он стоит перед плотным коричневым занавесом; он видит человека, сидящего перед монитором – грязного, с густой бородой… Человек вдруг отвлёкся от монитора и удивлённо посмотрел на него.

И в этот момент всё увиденное словно в кассете, перематываемой назад, снова пролетело перед глазами с невероятной скоростью, а потом снова пронеслось обратно. Человек на этот раз встал и внимательно разглядывал его. Потом снова ещё одна безумная перемотка, и его выкинуло из двери обратно в ту же комнату, прямо на тот самый грязный диван.

…

Он тяжело дышал, смотря на Посетителя, устроившегося на табуретке, где до этого распивал водку Лавр.

— Вы, очевидно, не прошли, — сообщил Посетитель.

— Что… Что это было? — откашливаясь спросил Вадим.

— Не знаю, — развёл руками Посетитель. — Проход может выглядеть по-разному. Но то, что Вы увидели, может пригодиться.

— Каким, мать твою, образом?! — хотелось снова взяться за «розочку» и покромсать этого человека, или кем он там был. Но «розочку» он, видимо, предусмотрительно убрал. — Что тебе нужно?! Какого чёрта вам всем от меня нужно?!

— Успокойтесь, я прошу Вас, — сказал Посетитель. — Я понимаю Ваше состояние и очень сочувствую. Но давайте так. Я вижу, что разговор у нас сейчас не выйдет, да и я при всём желании не могу рассказать многого. Насколько я успел Вас узнать – демонстрация для Вас предпочтительнее. Позвольте, сейчас я Вам покажу кое-что немаловажное. Первое будет касаться Ваших новых, гм, друзей. Хотите узнать, что они обсуждают прямо сейчас.

— Не друзья, —сказал Вадим угрюмо. — Но они спасли меня от… Я не знаю чего. Меня преследовал этот чёрный автомобиль.

— Мне сложно судить об этом, — задумчиво проговорил Посетитель. — Но я думаю, это было… Как бы лучше выразиться… Эманацией мотивации. От Вас ожидались какие-то действия и Вас подталкивали в этом направлении… Такие уж тут методы. Но вмешательство этих самых нормализаторов каким-то образом повлияло на дальнейшие события. Но давайте же послушаем их! Сейчас, мне кажется, будет самое интересное.

— Валяй, — Вадим ответил с безразличием. Он всё никак не мог отойти от полёта сквозь пространство и вечность. Последний раз с ним такое было лет в 19, когда он… Впрочем, нет, это было куда безумнее, куда реалистичнее и страшнее. Наверное, он просто сошёл с ума. Это единственное объяснение. Да, он где-нибудь в мягкой уютной палате для буйных, видит всё это, пока не пришёл санитар и не дал ему чего-нибудь… нормализующего.

— Подойдите сюда, —он поманил Вадима к двери. — И сейчас очень-очень тихо. Слушайте.

Он едва приоткрыл дверь. За ним виднелась комната – причём совсем не та, из которой он попал в гримёрку. И оттуда послышался негромкий разговор:

— … можно верить. Я его ещё потрясу с утра, но парень в порядке. Я нутром чувствую, чуйка у меня! – Лавр говорил на повышенных тонах. Водочка, видимо, ещё не выветрилась.

— Вы пьяны! —ему отвечала женщина с каким-то едва уловимым акцентом, слегка картавя. — Ваше мнение сейчас не построено на фактах!

— Послушайте, мадам…

— Нет, это вы послушайте! Мы проведём ритуал, хотите вы этого или нет! Он и покажет, кем он на самом деле есть и каковы его истинные намерения!

— Хватит это так называть, двадцатый уже ж век или какой там… — Лавр говорил с досадой.

— Это решено. Point. Assez. Вы можете помочь ему, должным образом подготовив. Всё, я не желаю больше ничего обсуждать! Ложитесь спать, от вас воняет!

Захлопнулась дверь, и послышались неуверенные шаги Лавра, пока он удалялся куда-то, матерясь себе под нос.

— Ритуал? Что за ритуал? — безучастно спросил Вадим.

— Не знаю, — снова развёл руками Посетитель. — И хотите ли Вы узнать – решать тоже Вам. Моё дело было показать.

— Показал. Я принял. Что там второе?

— О, это будет куда любопытнее. Я помогу Вам попасть на один любопытный светский приём, который проходит… Ну тоже будем считать, что прямо сейчас. Хозяин — большой любитель такого рода мероприятий. Строго говоря, Вас даже ждали там, помните своё второе приглашение? Так вот, я предлагаю всё же не упускать эту возможность. Но вам потребуется соблюдать осторожность, явившись туда инкогнито. По счастливому совпадению, — он показал на вешалки с костюмами и масками. — совершить подобное преображение не составит труда. И небольшой элемент маскарада будет весьма кстати – хозяин питает слабость к таким вещам. Ищите знакомые лица – это будет нетрудно. Послушайте, о чём расскажут они. Но повторюсь – соблюдайте осторожность, не в Ваших интересах, чтобы Вас раскрыли сегодня. Я буду приглядывать за Вами. Как только закончите – вернётесь к той двери, откуда попадёте туда. Вам всё ясно?

Вадим пожал плечами и подошёл к вешалкам с костюмами.

[1] Лавр пытается сказать на латыни, что «несправедливо оценивать кого-либо по одежде», и у него неплохо получается.

Мероприятие

Приятный неоновый свет из-под деревянных панелей на стенах очень радовал глаз. Машина оказалась знакома с продукцией Жана Клода, хоть и упиралась решению скрыть неоновые трубки за деревянными панелями. Она выдала несколько десятков неуместных пространных реляций о безвкусице и рискованности такого решения. Выданные расчёты, честно говоря, серьёзно хромали – машина путала сам неон и его изотопы, да и вообще откровенно ошибалась в арифметике. Потом было предложено масса весьма, кстати говоря, впечатляющих альтернативных архитектурных решений в духе дома Бальо у Гауди. Предполагаемая игра природного света, достигаемая за счёт плавного градиента керамической облицовки, необычных округлых форм и параболических арок захватывала дух. Но для обуздания машины уже требовалось идти на принцип. Сказал неоновые лампы за ореховыми панелями – значит, будут неоновые лампы за панелями. Машина со скрипом согласилась, воспроизводя желаемое пространство. Но, надо сказать, её собственные представления о прекрасном внушали уважение.

Успехи во взаимодействии с машиной радовали. Да, приходилось проявлять эту необходимую настойчивость, но в целом удавалось найти какой-то компромисс, чтобы нравилось обоим. Агрегат как будто приспосабливался, хоть и без особой охоты. Заданные параметры обрабатывались всё быстрее, хоть и создавалось впечатление, что машина стремилась избежать лишней работы, а не угодить. Отстаивать своё мнение ей, видимо, было лень. Мол, ладно, не хочу ничего доказывать, получи, что хотел, хотя бы в минимально не оскорбляющем мои эстетические чувства виде. Испытателя это устраивало. В конце концов, «разум» (или что там вместо него?) машины удавалось приучить к новым, более удобным формам взаимодействия, как он и планировал.

Буквально лёгкое движение рукой – и он снова на маскараде, вечном маскараде! Ах, как он любил маскарад, что могло быть великолепней этого очаровательного балагана, живого, как сама жизнь! Наряды, маски, движение, бьющая ключом энергия! Да, ради этого стоило жить и бороться! Наряды, маски, танцы, шампанское, представления! Праздник, который всегда с тобой. Испытатель не задумываясь своими руками лишил бы жизни любого, кто посмел подумать о том, чтобы лишить его одного только кокетливого взгляда этой кокетки в смелом батистовом платье, больше похожем на лёгкий пеньюар. Глотку он был готов перерезать за ещё одну задорную кадриль с какой-нибудь озорной мидинеточкой, непонятно как здесь оказавшейся. Кто?! Кто осмелился сказать «Довольно! Хватит!». Застрелить смутьяна прямо на месте, пусть для лакеев найдётся ещё работа! Играй, оркестр! Пой, менестрель! Бей, барабан! Карты на стол, ваши ставки, господа! Не дай со скуки умереть, почтенная труппа! Вечеринка никогда не закончится, шоу должно продолжаться.

…Испытатель залпом осушил бокал и под дружный хохот и овации закружился в безумном вальсе. Сегодня ему было хорошо, особенно хорошо! Вечер удался на славу. Он оставался вечером даже с наступлением ночи. Здесь у него всегда вечер. Не устанут сегодня удивлять публику фокусники, иллюзионисты, факиры, маги, колдуны. Вечер чудес! Сегодня возможно всё. Этот сюжет никогда не устареет.

Испытатель, по своему глубокому убеждению, сегодня был в ударе и вообще блистал. Взгляды публики и гостей были прикованы к нему. Женщины восхищались им, а мужчины уважали. Сложно сказать, насколько этому впечатлению способствовало выпитое, но Испытателя интересовал результат. Дамы не отводили взгляд, ловя каждое слово. Вдохновительница отложила сирингу и внимала. Надзиратель и группка комсадовцев поперхнулись шампанским от окончания не слишком приличного, но добротно рассказанного анекдота:

—… лёгким движением руки превращается в элегантный саквояж! – закруглил Испытатель, лучезарно улыбаясь.

Раздумывая над коньяком и присматриваясь к Вдохновительнице, он вдруг заметил, как в зал вошёл, нет, торжественно вплыл, облачённый в свою неизменную фиолетовую, а скорее в этом случае гелиотроповую рубашку сам Сопредседатель. Толпа – впрочем, не прекращая веселья – аккуратно расступалась перед ним, словно лёд перед ледоколом. Одесную ступала, явно стараясь не привлекать к себе внимания, незнакомка. Честно говоря, получалось у неё не очень – для этих целей она совсем неудачно выбрала платье. Вечер становится всё более интересным!

— Господа, я прошу меня извинить, — продолжая улыбаться, раскланялся Испытатель перед окружающими. — Я не забыл про обещанный танец! Вист позже, всенепременно!

Он ловко выскользнул из толпы и, маневрируя между гостями, направился к Сопредседателю и незнакомке в темно-синей коломбине. На ходу он сноровисто подхватил три бокала шампанского с подноса проходящего мимо лакея. Он продолжал прокладывать путь в толпе, увернулся от выпущенной кем-то огненной стрекозы, не теряя из вида блеска аксамитного платья. Индиго и сатуар из чёрного бриллианта? О, вы уже похитили моё сердце!

— Столь приятная неожиданность! — Испытатель выскользнул прямо по ходу их движения, отвешивая шутливый широкий поклон. — Господин Сопредседатель! Премного, пррремного польщён, что Вы изыскали возможность посетить сей скромный приём! Огромная, огромная честь!

— О да, о да, скромный… Размах есть часть Вашего «я», — пробасил Сопредседатель, оглядываясь. — Надо полагать, сюда затрачена энергия, эквивалентная свечению субгиганта…

Испытатель почти не слушал его. Вместо этого он быстрым движением приблизился к незнакомке.

— Спасибо на добром слове, но я весьма раздосадован, что Вы сразу же не представили меня своей очаровательной спутнице! Миледи, добро пожаловать, Ваше появление — большое событие, — он неотрывно смотрел на девушку, вручая ей бокал и галантно целуя руку. — К Вашим услугам: устроитель этого небольшого мероприятия.

Она держалась очень собранно: сразу же обозначила дистанцию, взяв бокал и одновременно протянув руку для поцелуя. Движения отточенные, чуть резкие. Из-под маски взирали холодные голубые глаза. Тёмные локоны собраны в замысловатый узел. Платье лёгкое, при этом прочное, не сковывающее движение, сидит идеально по фигуре. Без лишних украшений на руках: только сапфировый браслет – под цвет глаз. Словом, очень продуманный наряд: выглядит эффектно, усыпляет бдительность, позволяет свободно двигаться даже на случай, например, поножовщины. Она едва улыбнулась кончиками губ:

— Рада знакомству.

Сопредседатель вклинил свой живот между ними:

— Ну, ну, умерьте же свой пыл. Дайте же нашей новой Блюстительнице немного освоиться, — он проговорил это сварливо, но при этом с ухмылкой, видимо наслаждаясь произведённым эффектом.

— Что же, при всей моей искренней любви к моему старинному другу и товарищу, — Испытатель протянул Сопредседателю шампанское. — Я хочу поднять бокал за новое украшение нашего дружного коллектива! Таких, как Вы, нам и не хватало, — он с улыбкой смотрел в глаза новой Блюстительницы, чокаясь. — Со своей стороны готов оказывать всяческое содействие в вопросах рабочих и личных, — он с хитрецой подмигнул.

У неё не изменилось выражение лица – та же застывшая улыбка. Сопредседатель пригубил напиток и хохотнул:

— Вы очень к месту вспомнили нашего общего старинного друга. Вопрос как раз в компетенции, - он произнёс это через «э», — нашей новой коллеги. Собственно, это будет её дебютом.

— О, Вы сразу к делам! — Испытатель с хохотом похлопал его по плечу. — Не жалеете себя совсем, дорогой товарищ, работаете всё время! Вы же на светском мероприятии, нужно уметь расслабляться!

— Мы могли бы совместить приятное с полезным, — проговорила Блюстительница бархатным голосом. — Нам просто интересно, что Вам известно. Думаю, что по ходу беседы Вы найдёте возможность нам об этом поведать?

Испытатель картинно схватился за грудь:

— Чувствую Вашу хватку! Я в восхищении, в восторге! Не посмею перечить пожеланию дамы! Но! — он поднял вверх указательный палец. — При всей своей скромности, это особенный вечер. В каком-то смысле — в Вашу честь! Поэтому прошу проследовать со мной на небольшую экскурсию. Мне есть, чем Вас поразить помимо выпивки, танцев и своей, смею надеяться, небезынтересной компании.

— Может, нам стоит найти более уединённое место, подходящее для приватного общения? — Блюстительница чуть склонила голову, глядя на него.

— Если бы мой старинный друг буквально за день до своего исчезновения не сказал мне: «Никогда не упускай возможности», я бы тот же час согласился на это волнующее предложение. Но я уважаю терпение и убеждён, что время отнюдь не есть наш враг, и мы не всяких сомнений ещё изыщем возможность для приватной беседы, поэтому…

— Вы встречались с ним перед исчезновением? — с губ Сопредседателя сошла улыбка, и он перебил Испытателя.

— О, хоть какая-то из моих жалких попыток заинтриговать Вас сработала! — Испытатель довольно потёр руки. — С радостью обо всё Вам поведаю, но, как хозяин мероприятия, нижайше прошу соблюсти политес и пройтись немного со мной. После Вас! — он склонил голову перед Блюстительницей и сделал приглашающий жест.

Она переглянулась с Сопредседателем, то едва заметно кивнул, и они пошли. Перед ними расступались хохочущие гости, пока они проходили через летящие над головой факелы. От них шарахнулся парень в костюме шута, который смотрелся на нём до того нелепо, что это создавало дополнительный комический эффект. Неоновый свет, сияние разноцветного пламени, шум, гам и безумная музыка слепили и сбивали с толку. Сопредседатель пытался прикрыть глаза руками, Блюстительница, чуть сощурившись, прокладывала себе путь. Испытатель украдкой глянул на них и просунул руку себе в карман.

… Горная тропинка была застелена туманом. Видимость – не дальше нескольких метров. Складывалась полное ощущение, что стоило сделать неверный шаг, и ты сорвёшься в невидимую пропасть. На раскрывшийся цветок лапины уселась цикада и завела свою песню почти в унисон поющему вдали соловью. По тропе ступал Испытатель, одетый в алый ханьфу. Откуда-то у него появилась седая бородка.

— Какого чёрта Вы делаете? — Сопредседатель изумлённо озирался. Одет он был в ту же рубашку и смотрелся совсем не к месту. Блюстительница мгновенно скинула свои каблуки и достала откуда-то маленький серебристый пистолет.

— Да успокойтесь Вы, — сказал Испытатель, разглядывая её пистолет, гадая, откуда же она его успела достать. — Уберите оружие. Наблюдайте, будет интересно, а главное — наглядно.

И он двинулся вперёд по тропе, скрыв руки в широких рукавах своего одеяния. Вдруг на тропе появилось трое молодых людей, оживлённо обсуждающих что-то между собой. Заметив Испытателя, они остановились, почтительно склонив голову. Испытатель коротко кивнул, и один из юношей стал молвить:

— Приветствуем тебя, преждерождённый. Какое счастье, что этим туманным утром на нашем пути оказался столь мудрый и уважаемый человек. Мы настолько увлеклись своим спором, что чуть не сбились с пути. Рассуди же нас, о мудрейший, и мы продолжим наш путь в гармонии и покое.

— Что ж, хоть и давно я оставил наставничество, с радостью помогу я трём пылким умам в поисках истины, — проговорил Испытатель с серьёзным видом.

— Благодарствуем, о мудрейший! Долгие часы проводим мы в медитации в стремлении постигнуть Чань. Но, увы, не преуспели, ибо не в силах остановить блуждания ума. Но что поможет нам? Лю говорит, что нужно настроиться на звуки ветра. Ван говорит, что внимать стоит шелесту саранчи. А я – Чжан – звуку капающей воды. Будь же добр, помоги нам, направь нас к истине!

— Не тем путём идёте вы, юные Лю, Ван и Чжан, ибо не остановить вам блужданий ума через его напряжение, — со вздохом говорил Испытатель. — Могу лишь дать одно упражнение – представьте звук хлопка одной ладони.

Замолкли трое учеников, погрузившись в задачу. Вдруг послышалась серия громких шлепков - Блюстительница пальцами на правой руке хлопала по ладони, слегка выкидывая её вперёд. Ученики ошарашенно посмотрели на неё. Чжан нашёлся:

— Вот же он, о, мудрейший!

— Так, — Испытатель повернулся к ней. — Стоп-машина, — ученики застыли, соловей и цикада замолкли. Сопредседатель расхохотался, Блюстительница тоже хихикнула.

— Вы испортили замечательную притчу о терпении, сосредоточенности и своевременности! — Испытатель выглядел недовольным. — Не самое вежливое поведение с Вашей стороны!

— Не смогла удержаться, — хмыкнула Блюстительница. — Изложение неверное.

— Это авторское! К тому же я не закончил, — Испытатель что-то сделал в кармане и трое молодых китайцев рассеялись в воздухе.

— Ну всё-всё! Браво, прекрасная миниатюра, — он похлопал.— Вы достигли больших, даже почти пугающих успехов. Верните нас назад.

— Как скажете, — буркнул Испытатель.

Он продолжил свои манипуляции, и они вернулись обратно в заполненный гостями шумный зал. Одежда на Испытателе также преобразилась.

— А Вам немного времени нужно, чтобы схватиться за оружие, — он подмигнул Блюстительнице.

— Не выношу резкую смену обстановки, — она ответила, похлопав ресницами.

— Представляю, что он Вам наговорил, — Испытатель кивком показал на Сопредседателя.

— Так, ну хватит, — забухтел Сопредседатель. — Это её работа! Моя безопасность и, между прочим, Ваша! Всех нас! А Вы отнюдь не помогаете! Послушайте, Вы устроили прекрасный вечер, мы очень хотим им насладиться, но не можем этого сделать, не уладив наши дела. А Вы тут скрываете что-то очень важное, и вместо того, чтобы поведать нам всё, пытаетесь учить жизни. Кстати, то, каким образом Вы это делаете, заслуживает отдельного разговора, но сейчас не об этом. Помогите, это моя личная просьба. Когда Вы встречались с Блюстителем последний раз? — он и она оба не отводили взгляда с Испытателя.

— Ну, он заходил накануне своего исчезновения, — Испытатель пожал плечами и прошёл чуть вперёд. Сопредседатель с Блюстительницей приблизились к нему. Он встал около одной из стеклянных коробок, расставленных, словно музейные экспонаты по всему залу. — Прошу внимания, — он указал на одну из коробок.

В ней лежало множество зёрен – на вид несколько тысяч. Каждые десять-двадцать секунд из воздуха в коробке материализовывалось ещё несколько зёрнышек и падали к остальным. В этот момент становилось понятно, что общее количество этих зёрнышек превращалось в кучку. Затем, ещё через десять или двадцать секунд из кучки исчезало несколько зёрнышек, и можно было увидеть, что это снова не кучка, а лишь скопление нескольких тысяч зёрнышек. Они пару минут молча изучали это зрелище, затем Сопредседатель продолжил:

— Это всё очень мило, но эта кучка… вернее несколько тысяч зёрнышек… о, опять кучка! тут ни при чём. Отвлекитесь, я прошу. Итак, он заходил к Вам. Почему не рассказали?

— Ну я не сразу узнал, что он пропал, — Испытатель взял с подноса у ближайшего лакея ещё шампанского. —Да и к тому же – кому рассказать? Я мог бы доложить Блюстителю, но ведь он же пропал…

— Мне! Могли бы сообщить мне! — резко воскликнул Сопредседатель. — Речь идёт о возможном ренегате!

— Вы так редко заходите ко мне, — картинно вздохнул Испытатель. — И ещё реже мне что-то рассказываете. Особенно о том, с кем Вы встречаетесь.

— Я понимаю намёк, — Сопредседатель помедлил, тоже выпил ещё шампанского. — Встреча, о которой Вы упоминаете – моя непосредственная обязанность.

— А организация такой встречи? — Испытатель украдкой глянул на девушку. Лицо непроницаемое, не очень понятно, известно ли ей, о чём они говорят. Казалось, что она вообще их не слушает – смотрит на ошивающегося где-то поблизости шута.

— С учётом событий, логично предположить, что обстоятельства сложились таким образом, что это встреча так или иначе состоялась бы, — Сопредседатель с паузами выдал витиеватую заумную фразу.

— Ну, это одна из интерпретаций, — парировал Испытатель. — Я же считаю, что там, где он – там событие. Именно поэтому они обычно так хороши. Не может быть иначе.

— Мы ушли от темы, — Блюстительница напомнила о себе. — О чём Вы говорили с моим предшественником?

- О том, о сём, — Испытатель снова заулыбался. — Вообще, мне он показался каким-то взвинченным, возможно даже слегка безумным – я имею в виду больше, чем обычно. Словом, он был в состоянии блуждания ума.

— Он поделился своими планами?

— Планами? — Испытатель изобразил удивление. — Планы пожилого человека обычно очень обыденны и невероятно скучны. Кстати, я могу показать забавную зарисовку на этот счёт…

— Испытатель, — она перебила его. — Настоятельно прошу перестать вилять и оказать обещанное содействие, именем Инструкций. Давайте поскорее покончим с этим. Что именно он Вам сказал?

Сопредседатель бросил на неё быстрый взгляд и на миг скорчил выражение лица, мол, «зря ты это сказала».

— Вы у нас недавно, да? — в голосе Испытателя мелькнуло разочарование.

—Достаточно, — лицо Блюстительницы оставалось непроницаемым. — Сути это не меняет. Мне нужен ответ. И если Вы намерены…

— Погодите, это важно. Вы неправильно воспринимаете действительность. Это помешает Вам в работе. Прошу за мной и сейчас без возражений, — он поманил её пальцем.

Она глянула на Сопредседателя, тот слегка закатил глаза и кивнул. И они двинулись вперёд мимо других экспонатов в стеклянных коробках. Они стояли в ряду в центре зала. Или не в центре – это было не очевидно. Им приходилось проталкиваться через гостей, и размеры помещения трудно было оценить, как и количество этих самых экспонатов. Очень длинный ряд – Блюстительнице вдруг пришло в голову, что он, возможно, бесконечный. Она чуть было не вскрикнула, когда случайно подняла голову вверх: вместо потолка там был такой же зал, словно зеркально отражённый. Виднелись макушки гостей. Всё то же самое, с той лишь разницей, что каждый двигался в противоположную сторону. Она задержала взгляд на себе. Пара секунд, и она снизу и она сверху разошлись в разные стороны.

— Извините, — Испытатель хмыкнул. — Не будем отвлекаться, — он что-то сделал, и потолок вернулся в нормальное состояние.

Сами экспонаты, кстати, тоже были очень интересны. Они не задерживались около них, хотя Блюстительнице хотелось. Ей, например, приглянулся кубик Рубика, который вертелся, словно подвешенный в воздухе. Он делал два полных оборота и при этом на втором обороте у него менялись грани. Не цвет, как таковой, а именно грани: у него было двенадцать рёбер, но при повороте он демонстрировал лишь шесть. Особняком между несколькими экспонатами стояла стена. Невзрачная кирпичная стена метра четыре в высоту. Смотрелась нелепо и бессмысленно.

— Что это? — Блюстительница не удержалась от вопроса.

— Это? — Испытатель как-то замялся. — Это стена. В сущности, если считать по порядку, то, ммм, четвёртая. Да. Давайте не будем её трогать. Это было бы слишком. Я себе такого не позволяю.

Не задерживаясь, они продолжили путь. И, наконец, остановились около очередного стеклянного ящика, в котором крутилась вокруг своей оси обыкновенная лопата. Сам ящичек отличался от остальных – на нём была небольшая приборная панель.

— Смешно, — Блюстительница чуть поморщилась. Впрочем, подвоха она ожидала.

— Это правда смешно! — Испытатель снова разулыбался, — Лопата, не так ли?

— Это так, — она ответила с очень серьёзным видом.

— Не совсем, — он показал на экран панели. — Взгляните.

На панели эта лопата предстала в рентгеновском излучении. Отчётливо виделся скелет, очертания лёгких, ещё какие-то органы. В черенке находился крупный плоский мозг.

— И что? — Блюстительница спросила озадачено. — Это живой организм? Или очередная идиотская шутка?

— Возможно, — Испытатель нажал что-то на панели и коробка открылась. Из отверстия вдруг повеяло жаром – невероятно сильным, как будто от расплавленного металла и даже жарче. Непонятно, как при этом не плавилось стекло. Блюстительница попыталась отойти, но у неё не получилось. Как будто внезапно изменилась сама гравитация – она ощущала, что она не стоит на ногах, а лежит спиной на чём-то, при этом никакой опоры под спиной не было. «Спокойствие, не показывать чрезмерного изумления» - она подумала про себя.

— Прекратите, мерзость какая! –—Сопредседатель весь сразу же покрылся испариной и недовольно отмахивался руками.

— Верно, неприятно, — Испытатель спокойно засунул руку в коробку и достал лопату. Жар немедленно прекратился, и гравитация тоже выровнялась. У Блюстительницы на миг закружилась голова, но она устояла на ногах. Сопредседатель достал платок и стал вытираться, лихорадочно осушая бокал с шампанским. Испытатель стоял с лопатой в руках. При этом, лопата по-прежнему находилась в ящике – также вертелась вокруг своей оси.

— Так вот, как я и сказал, — это не совсем лопата. В коробке находится идея лопаты, — с этими словами Испытатетль засунул руку в коробку и достал ещё одну лопату. При этом изначальная лопата всё ещё находилась в коробке. Новая как бы отделилась от неё и оказалась в руках у Испытателя. Держа обе лопаты в руках. Он подошёл к Блюстительнице и протянул ей одну из лопат. Она с подозрением взяла её в руку.

— Интересно, как Вам это удалось, — он смотрел Блюстительнице прямо в глаза. — Если я ещё не положил лопату в коробку?

С этими словами он метнул вторую лопату в Сопредседателя. Тот рефлекторно увернулся. Но ничего не произошло, ведь в его руках ничего не было. Блюстительница тоже вдруг осознала, что сжимает в кулаке пустоту – лопаты не было.

— Вы идиот, — Сопредседатель снова закатил глаза.

В зале стояла тишина, все окружающие гости застыли и смотрели на них. Кроме шута, который как будто не вовремя заметил, что все затихли и оцепенели. Несколько гостей расступились, пропуская вперёд лакея с лопатой. Тот вручил её Испытателю, а затем он положил лопату в пустую стеклянную коробку. В зале снова заиграла музыка, послышался хохот, и гости продолжили общение, танцы и возлияния.

— Инструкции — это не правила или законы, — Испытатель снова уставился ей в глаза. — Конечный результат был обозначен – лопата. Он и был достигнут – Вы наблюдали лопату. Инструкции физики в данном случае подразумевают совершенно разные пути и вариации выстраивания кода конечной операции и системы команд для его достижения. И параметры – вроде температуры, гравитации, времени и прочих мелочей, как Вы увидели, сильно разнятся. Но конечный результат всегда лопата. Вы, надеюсь, не пытаетесь этого понять?

— Не пытаюсь, — она ответила.

— Очень хорошо! — Испытатель хлопнул в ладоши. — Тогда продолжим! На чём я остановился? О, где мои манеры! Вы позволите пригласить Вас на танец? — он протянул Блюстительнице руку.

— Господи, да скажи ты уже наконец, какого чёрта от тебя было нужно Блюстителю! —Сопредседатель вдруг потерял терпение.

— Хорошо, — внезапно легко согласился, Испытатель. — Он зашёл ко мне. Беспардонно пьяный. Вонял перегаром и сигаретами. Был грязный, как псина, живущая в коллекторе. Вёл себя мерзко и непотребно. Я давно не встречался с ним, но это было уже просто слишком. Он нёс какую-то чушь. Несусветную чушь, про какие-то кольца, источники то ли мудрости, то ли молодости, то ли ещё чего-то. Про то, что мы ходим вокруг да около. Ах да, ещё про какого-то профессора. Мол, ему может помочь профессор. И про свет, да, про свет. Нужно, говорил он, пролить свет. Ну, это я как раз-таки понял.

— Профессор значит? — Они с Сопредседателем переглянулись, тот кивнул с лёгким намёком на торжество. — Какой профессор? Вы знаете, о ком речь?

—Нет, нет и нет, — Испытатель протестующе замотал головой. — Я не знаю никакого профессора и знать не хочу. Хоть, вероятно, это ваша зацепка. Если вам нужен мой спившийся приятель, вам, видимо, нужно будет найти профессора. Но тут я Вам не помощник. К тому же, мне кажется, что свет – куда интереснее.

— Неужели? — Блюстительница выглядела невозмутимой, хотя с терпением уже тоже было не очень.

— О да! — ещё одна улыбочка. — Прошу за мной. Недалеко! — он примирительно поднял руки.

И действительно, они прошли не больше десятка метров к ещё одной стеклянной коробочке. Совсем маленькой. В ней находился флакон с какой-то жидкостью, ярко освещающей всё вокруг. Очень красивая, тягучая на вид, насыщенного золотого цвета. Испытатель поднял крышку и извлёк её.

— Собственно, вот, — он поболтал жидкость во флаконе. — Жидкий свет. По структуре и по вкусу, как, ммм, йогурт. Ну да, квантовый йогурт. Если его пролить куда-то, он покажет суть. До мельчайших деталей, вплоть до квантов. Ну, в больших количествах, конечно. Если умеренно, по чуть-чуть, то прояснит, приблизит к истине. Главное не злоупотреблять. Вот смотрите.

Он открыл флакон и вылил тонкой струйкой жидкость себе прямо в шампанское и поболтал. Шампанское сначала ярко засветилось, а через несколько секунд в бокале вместо шампанского лежали виноградины, дрожжи и сахар.

— Вуаля! — Испытатель выглядел очень довольным собой. — Пролитый свет!

— Интересно. И зачем ему это могло понадобиться? — Блюстительница испытующе смотрела на него.

— Ума не приложу. Единственное, о чём слышал: наш местный клуб юных любителей мятежа где-то достаёт эту штуку и как-то применяет. Этакая ордалия перед посвящением или вроде того. Фанатики. Интересно, как это происходит? Вроде того, что ли?

С этими словами он плеснул из флакона прямо на ошивающегося где-то рядом шута. Капли жидкости попали ему на маску и дурацкий колпак. Его костюм засветился и стал растворяться, то же самое происходило с маской. В ней образовалось отверстие, в котором виднелся синий глаз. Парень в костюме шута сначала испугано посмотрел на себя. Потом на них. А потом ринулся бегом между гостями. Все трое проводили его взглядами. Блюстительница впервые за вечер потеряла невозмутимый вид и ошарашенно смотрела на Сопредседателя. Тот взял её за руку, стараясь отвести в сторону.

— Уважаемый Испытатель, примите мою личную искреннюю благодарность за оказанную помощь. Вы устроили потрясающий вечер, мы остались в крайнем восторге, рад, что нашу новую коллегу приняли в нашем замечательном коллективе. Увы, дела никогда не ждут, и посему с Вашего позволения, мы откланяемся, — Сопредседатель заговорил торопливо.

— Конечно, конечно, — Испытатель поклонился с застывшей улыбкой. — Больше не намерен докучать Вам своей назойливостью. Мадам, знакомство с Вами – истинное наслаждение, — он сноровисто схватил её ладонь и прикоснулся к ней губами. — Господин Сопредседатель, мы знакомы давно, и Вы знаете, насколько я люблю наш город и наши прекрасные вечера. Я сделаю всё, чтобы они продолжались. В следующий раз лопату я положу на место вовремя.

С этими словами он развернулся и пошёл к поджидающей его неподалёку рыжеволосой даме в платье замысловатого оттенка зелёного цвета и сопровождающему её мужчине в английском костюме.