Город таинственных огней

Глава 1. Преступление и наказание

And you get what you deserve

When revenge is what you serve

(Ты получил, что заслужил

Если мести ты служил)

The Offspring “The future is now”

Девушка была красива даже сейчас. Размытая тушь почти не портила правильные черты лица, а стянутые в хвост мокрые волосы казались покрытыми густым слоем лака. К шее прилип желтый кленовый лист. Я ждал мольбы о пощаде, жалоб и глупых вопросов «за что?» Но девушка только молча сжимала зубы и кривилась от боли.

Она пыталась ползти, несмотря на пулю в животе. Я размеренно, не отставая и не приближаясь, ступал по размытой дождем кровавой дорожке. Глухие стоны не трогали сердце. В такие минуты оно словно замерзало, превращалось в глыбу льда, неспособную к сочувствию или состраданию. Казалось, в него вонзился осколок зеркала Снежной королевы. Но никогда и никому я в этом бы не признался. Даже себе, пусть я и стал машиной, предназначенной для одной-единственной цели: карать!

Я шагал и шагал, изредка поглядывая назад. Брошенная сумка с продуктами, которые моя жертва, видимо, несла домой, осталась далеко позади и превратилась в размытое пятно. Молоко из простреленной бутылки смешивалось с кровью, расплываясь на асфальте причудливыми узорами. Я расчехлил фотоаппарат – старую пленочную «Лейку М3» со светосильным объективом, и повернул гладкий и холодный курок взвода затвора. Прикинул экспозицию, глянул в глазок видоискателя и нажал на спуск. Камера щелкнула. Великолепный кадр для моей коллекции. Такого сочетания цветов у меня еще нет.

В конце концов силы покинули раненую. Она вытянулась, повернула голову и, вздрагивая, посмотрела мне в глаза. Я остановился, убрал камеру и достал пистолет. Палец замер на спусковом крючке.

Вдруг парк залил яркий, ослепительный свет и громогласный, стократно усиленный мегафоном голос проревел:

- Вы окружены! Сдавайтесь! Бросайте оружие и повернитесь лицом ко мне с поднятыми руками! Или я открываю огонь на поражение!

Ледяная волна безразличия и жестокости отхлынула, обнажив беззащитную душу. Я облегченно вздохнул: наконец-то полицейские выполнили свою работу. Долго же они тянули кота за хвост. Что ж, пора и честь знать, как говорится. Я и без того чувствовал себя сошедшим с рельсов поездом. Слишком тяжелой оказалась ноша справедливого мстителя.

- Считаю до трех! – голос эхом прокатился среди деревьев. – Раз! Два! Т…

Больше медлить было нельзя. Я осторожно положил пистолет, поднял руки и обернулся лицом к сияющим прожекторам. Меня сбили с ног, скрутили и потащили в машину. А вдалеке, со стороны городских улиц, послышался вой сирен «Скорой помощи». Что ж. Живи, неверная красотка, сегодня твой день!

Полицейские сели по сторонам от меня. Боятся, что сбегу? Но я не собирался этого делать. Только в кино или в криминальных романах преступник убегает от слуг закона и долго скрывается, пока сыщики вновь не выйдут на его след. Мне же некуда было идти.

Старший наряда – усталый, мрачный мужчина с погонами сержанта ткнул меня пистолетом в бок:

- Счастье твое, что сейчас не Средневековье. Иначе я бы вытянул из тебя жилы! С превеликим удовольствием. Тебе же нравится убивать, да?

Я не стал читать ему лекцию о нравах былых времен. О том, что феодал мог запросто погреть ноги в распоротом животе любой крестьянской девушки, а уж право первой ночи и вовсе не обсуждалось. Я просто ответил:

- Нет.

- Что ты сказал? – вытаращился полисмен.

- Убийство не доставляет мне удовольствия. Где вы видели могильщика, которому нравится ковырять мерзлую землю?

Сержант убрал пистолет, откашлялся и коротко приказал:

- В управление!

Машина покатила по улицам города. Огни домов прощально проплывали за стеклом, забранным стальной решеткой. Для меня начиналась длинная череда допросов, следственных экспериментов и судебных заседаний.

***

Адвоката я запомнил хорошо. Его звали Солли Левин и этот грузный мужчина, вопреки принятому у коллег дресс-коду, носил нелепую красную рубашку и джинсы. Правда, на слушания он всегда приходил в дорогом костюме.

Каверзные вопросы адвоката ставили меня в тупик. Однажды, наедине, он спросил, почему я убивал свои жертвы только из пистолета и никогда не использовал нож или дубинку.

- Не знаю, - честно ответил я. – Просто пистолет мне попался на войне. Случайность?

Солли пронзил меня острым, как стилет, взглядом светлых лучистых глаз:

- Это ложь. Твоя душа закрыта. Распахни ее и ты найдешь ответы, о которых и сам не подозревал.

Я честно попробовал покопаться в себе, потом неуверенно произнес:

- Может быть, потому что для ножа нужен близкий, личный, если можно так выразиться, контакт? Пистолет же… это как бы и не я вовсе. Достаточно всего лишь нажать на спусковой крючок, остальное сделает пуля. Когда я на войне отложил камеру и взялся за пулемет, меня не мучила совесть. Но смог бы я пронзить врага кинжалом? Сомневаюсь.

- Именно этого ответа я и ждал. Значит, ты не так безнадежен, как думают о тебе другие. Даже несмотря на то, что ты убил двенадцать девушек.

- Двенадцать с половиной, - поправил я. – Тринадцатую не добил. Двенадцать грязных потаскух, которые развлекались на стороне, в то время как их мужья или парни отдали на войне свои жизни. Такие твари, паразиты не имеют права на существование. Они заслужили смерть. Мне нужно было восстановить справедливость.

- Значит, двенадцать с половиной девушек, - теперь Солли не смотрел в мою сторону. Стало немного легче. – То, что ты взял на себя обязанности палача – это не так плохо, как кажется. К сожалению, ты взял на себя обязанности судьи – а это куда страшнее. Именно судья в ответе за приговор. Впрочем, моральные оправдания – вопрос философский. Психиатрия сейчас меня интересует куда больше. Ты в курсе, что экспертиза признала тебя вменяемым и дееспособным?

- Да, слышал краем уха. Мне некогда думать о себе. Я же от книг не отрываюсь – в тюрьме неплохой библиотечный фонд. Никогда столько не читал, если честно. Я ведь журналист, вернее, фотограф. Был. До того, как…

Я умолк. Перед глазами вновь пронеслись призраки далекой войны: изуродованное взрывом тело друга, его последнее письмо девушке, танковая атака, переламывающиеся пополам фигурки под огнем пулемета. Я снова ощутил пальцами холодную, рубчатую гашетку и вдавил ее до упора. Враги повалились на землю, точно сбитые кегли… Солли выждал минуту, а когда меня отпустило, невозмутимо сказал:

- Почему вы до сих пор снимаете на пленку? Цифровая техника гораздо удобнее. Где вы ее обрабатываете? Все пункты проявки давно закрыты.

- Сам. Все сам. Реактивы пока еще продают. Понимаете, цифра – это мертвая картинка, а изображение с пленки получается живое, воздушное. Эти цвета, зерно не получится имитировать… впрочем, вы все равно не поймете. К тому же пленка – это как охота с однозарядным ружьем. Один выстрел – один кадр. Наконец пленочная камера будет работать всегда, а у цифровой в самый ответственный момент может разрядиться батарейка.

Адвокат зачем-то заглянул под стол, покосился на охранника и вдруг спросил:

- Прокурор настаивает на смертном приговоре. Не страшно?

- Страшно, - подтвердил я и тут же, не без доли пафоса, добавил: – Немного. Десятки парней, намного лучше и достойнее меня, сложили в пустыне головы. Почему я должен жить?

Солли раскрыл папку и покопался в бумагах:

- Чувство вины, агрессия, аффективная уплощенность – проявления посттравматического стрессового расстройства. Попробуем сыграть на этом.

Мы говорили долго. Мне показалось, что адвокат остался довольным нашей беседой – во всяком случае, он сказал, чтобы я надеялся.

План Солли не сработал. Ему так и не удалось смягчить приговор. На последнем заседании я все испортил.

После того, как прокурор и адвокат умолкли, и оставили меня в покое, судья, мрачный старик в черной мантии, ударил молотком по столу:

- Подсудимый Питер Блейк, встаньте! Вам предоставляется последнее слово!

Я подскочил, словно скамью облили кислотой:

- Да мне, собственно, нечего сказать.

- Вы отказываетесь от последнего слова?

Я обвел взглядом зал суда. Присяжные, зал, даже художник, который рисовал наброски для прессы, все пристально смотрели на меня. Кто с интересом, кто снисходительно, а кто и с неприкрытой злобой. Таких разных взглядов мне никогда не доводилось видеть.

- Да… Э… Нет. Знаете, я считаю, что сделал все правильно, - в зале послышался возмущенный ропот. Кто-то негромко ахнул. – Нельзя развлекаться с другим, когда тот, кто тебя любит, в любую минуту может поймать пулю. Так что…

Я поперхнулся словами. Солли, не отрываясь, смотрел прямо на меня и только не скрежетал зубами. Его обычно добродушное лицо казалось маской злого духа. Да, с такой речью трудно завоевать расположение судьи и присяжных.

Тогда я просто сказал:

- И все же мне очень жаль. Мне действительно жаль. Прошу прощения у всех, кому вольно или невольно причинил боль. Боюсь, вы меня никогда не поймете. У меня все… нет, подождите! Солли, спасибо вам за камеру-одиночку. Не знаю, как бы я поладил с другими заключенными.

Присяжные удалились на совещание. Когда они вернулись, старшина зачитал вердикт. Подсудимого, то есть, меня, признали виновным по всем пунктам. Наконец судья ударил молотком по столу и задал последний вопрос:

- Господа присяжные! Прошу вас ответить, заслуживает ли подсудимый снисхождения?

Несколько минут старшина колебался. Видимо, этот вопрос вызвал серьезные споры среди коллегии. Потом главный присяжный вытер лоб платком и произнес:

- Нет, не заслуживает!

- Ваше право! – важно сказал судья. – Подсудимый, встаньте! Оглашается приговор: виновен, к смерти! Как только решение суда вступит в силу, вы будете подвешены за шею, пока не умрете! И да смилостивится Господь над вашей душой!

Я был готов к такому исходу дела. И все же ноги у меня подкосились – трудно принять то, что в ближайшем времени тебя не станет. Но от способа казни у меня по телу словно пробежал электрический разряд. Я поднял руку. Вопреки регламенту, судья разрешил мне говорить.

- Можно мне… новый способ… Смертельный укол? Или хотя бы газовую камеру? – пролепетал я.

Судья ударил молотком по столу:

- Из милосердия суд удовлетворяет просьбу осужденного! Вам будет введен яд. Заседание закрыто!

Глава 2. Эксперимент

Они явились в переговорную за день до того, как меня из следственного изолятора должны были отправить по этапу в тюрьму строгого режима – на казнь. Признаюсь честно, никогда не думал, что настолько странные люди могут существовать в реальности.

Мужчина был суров. Крепко сбитый, коренастый, с выдающейся вперед волевой челюстью, он походил на полковника с тридцатилетней выслугой. Незнакомец то и дело приглаживал подернутые ранней сединой волосы и морщился, когда находил непокорную прядь. Наверное, у него и в жизни все разложено по полочкам и расставлено по своим, строго определенным местам.

Женщина, в отличие от своего спутника, казалась верхом разгильдяйства. Серая клетчатая юбка до колен и бирюзовая блузка с аляповатыми блестками совершенно не сочетались друг с другом. Лицо, обрамленное фиолетовым каре, казалось неправильным и некрасивым. Лишь когда я мысленно стер густые тени, румяна и яркую помаду с губ, понял, что на самом деле оно довольно миловидное. Вот что значит привычка фотографа видеть истинную картину. И вдруг я понял, осознал, что когда-то уже видел эту неординарную даму, вернее, девушку, но память дала сбой. Да и мои собеседники не оставили времени подумать.

- Леонард Граф. Технический директор, - четко и уверенно представился мужчина.

- Нелли Смит, ведущий инженер-программист, - женщина произнесла свое и должность имя приятным голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. – Вы – Питер Блейк?

Зачем она это спросила? Можно подумать, в переговорную могли привести кого-то еще.

- Привет, Леонард, - ответил я. – Очень хотелось бы, чтобы я сейчас был бы кем-то другим. Например, тем, кто на сон грядущий решил глянуть криминальный сериал. Но, к сожалению, я – Питер Блад… то есть, Блейк. Собственной персоной.

- Со мной вы не поздороваетесь? – притворно вздохнула Нелли.

- Мне не жалко. Здравствуйте. Вы так говорите, словно вас должен знать каждый гражданин страны.

- Должен, - важно подтвердил Леонард. – О нашем проекте часто говорят по телевидению.

- Неужели вы не смотрите ящик? – Нелли, кажется, удивилась.

- У меня и глаз-то нет.

- Простите? – воскликнули оба.

Жаль, я не курю. Здесь стоило бы сделать эффектную, даже театральную паузу на пару-тройку затяжек.

- Шутка. Может, перейдем к делу? Скоро обед, между прочим. Так что вам от меня нужно? Вряд ли вы явились в это почтенное заведение, чтобы обсудить мои проблемы со зрением.

- В том числе и для этого, если что-то не выявил медосмотр, - совершенно серьезно сказал Леонард. – Мы хотим предложить вам, Блейк, принять участие в эксперименте. В случае успеха вам полагается амнистия.

- Будете испытывать новое снадобье от чумы? Или ставить опыты по выживанию в ледяной воде? Может, проверять болевой порог?

- Ничего подобного. Вы всего лишь испытаете компьютерную игру. Реалистичную, неотличимую от жизни.

- Как в «Матрице»? – вспомнил я знаменитый фильм.

Нелли засмеялась. В переговорной словно зазвенел колокольчик.

- Простите, - сказала она. – Вы не понимаете… «Матрица» - прошлый век. Даже позапрошлый. В самой ее идее множество крупных косяков, не говоря о мелких недочетах. А у нас – полная симуляция.

- Вам придется забыть о том, что вы – в игре. Просто жить обычной жизнью, - подхватил Леонард. – Но две условности все же будут.

Вечер переставал быть томным.

- Какие же? – я подался вперед, стараясь уловить каждое слово моих собеседников.

Леонард, напротив, откинулся на спинку стула:

- Любые конфликты вам придется решать, избегая по возможности насилия. За каждое проявление агрессии, угрозы, силы, вам будут начисляться штрафные баллы. За решение конфликта мирным путем баллы будут списываться. Правда, вам их не покажут.

- И в чем тогда смысл?

- Это есть терапия. Вам придется постоянно осаживать себя, искать альтернативные варианты. К примеру, вы идете по улице и видите, что преступник насилует девушку. Самый худший вариант – вступить с ним в схватку. Лучший вариант – вежливо уговорить его оставить жертву в покое.

- А если он не согласится?

- Это зависит от вас. Как сумеете. Но, конечно, таких примитивных задач система не будет вам задавать.

Разговор начал меня утомлять. Я почесал нос, чихнул и спросил:

- А просто уйти и не вмешиваться можно?

- Вполне. Если совесть позволит. Никто не мешает вам жить обычной жизнью обывателя и потихоньку исправляться. Но давайте я расскажу вам о второй условности. У вас всегда будет с собой пистолет. Потерять его вы не можете ни при каких обстоятельствах, разве что попадете в местную тюрьму. Это ваше искушение. Придется вам, Блейк, искать способ добиваться поставленной цели одним лишь добрым словом.

Все сказанное инженером казалось на редкость странным. При других обстоятельствах я бы всеми силами постарался не влезать в развлечения вроде тех, что предлагал мне Леонард. Но какой выбор у меня был сейчас? Риторический вопрос. И все же меня мучили сомнения.

- А что будет с моим настоящим, физическим телом? – выпалил я.

Нелли положила на стол ярко-красную папку и щелкнула застежкой:

- Останется в целости и сохранности. Не переживайте за него. Мы несем за него полную ответственность.

- Материальную? – шутка вышла плоской.

- Если с вашим телом что-то случится до окончания игры, нас будут судить за убийство или причинение вреда здоровью. Таковы условия контракта, - без улыбки ответила Нелли.

- Но меня могут убить прямо там… Что тогда?

– Отрицательная концовка? Тогда ваше тело умрет – мозг прикажет ему умереть. Это оговаривается отдельным пунктом. Если вы согласны, просто подпишите договор. Прочтите внимательно, мы не торопим. Хотите, оставим копию. Завтра продолжим.

Я не стал тянуть время. Но и торопиться тоже. Сначала бегло пролистал бумаги, потом внимательно изучил все пункты. Все прозрачно и понятно. Правда, никаких деталей в документе я не нашел – только общие, если можно так выразиться, постулаты. Впрочем, подробное описание того, что меня ожидало, заняло бы несколько томов. В конце концов я решил, что ничего не теряю и поставил закорючки под отпечатанными листами.

- Готово! Что теперь? Меня поместят в капсулу, просверлят череп и опутают проводами?

- О, нет! Сейчас нет необходимости в таком варварстве. Все происходит дистанционно, бесконтактно, - Нелли закрыла папку. – Вы и не заметите, как окажетесь в игре. Во всех смыслах. Пока, мой новый друг!

Леонард поднялся, давая понять, что разговор окончен:

- До свидания, Блейк. Мы увидимся, когда вы пройдете весь путь. Надеюсь, что пройдете. Повторю еще раз: забудьте о том, что вы в компьютере. Относитесь ко всему, как если бы оно происходило на самом деле.

Охранники отвели меня в камеру – к ужину я безнадежно опоздал. Лязгнул засов на стальной двери, и я вновь очутился в своем жилище – выбеленной «одиночке» двенадцать на шесть футов. Потом открылось окошко и вертухай с выражением ненависти и отвращения на бульдожьем лице почти вбросил внутрь поднос с галетами и кружкой дымящегося кофе. Я наслаждался едой несколько минут – кто знает, может, это последняя трапеза здесь, в реальности?

Как только я поставил на поднос пустую кружку, лампа под потолком моргнула и погасла. Остался лишь синий ночной свет. Сон навалился сразу, словно я выпил десять таблеток димедрола. Меня сморила тяжелая, полная кошмаров дрема. А под утро, когда из окошка в стене забрезжил слабый серый свет, я подскочил в холодном поту. Я же забыл спросить, сколько будет длиться игра!

Глава 3. Пустая тюрьма

Завтрак так и не принесли. В гостинице или кемпинге меня бы это не насторожило – мало ли что произошло у поваров. Но в следственном изоляторе, где даже чихают по расписанию, подобный казус – повод серьезно задуматься о ближайшем будущем. У меня же был повод и вовсе наложить в штаны.

Обычно из-за двери, несмотря на ее толщину, слышались переговоры и шаги охранников, лязг ключей и отрывистые команды, когда очередного узника уводили на допрос или свидание. Но сейчас из коридора не доносилось ни звука: словно все человечество спустилось в бомбоубежище, а обо мне в суматохе забыли.

Я поднялся с постели. Голова кружилась, и я тут же упал обратно на койку. Снова я провалился в сон. Что же мне подмешали в кофе?

Когда я проснулся во второй раз, в окошко ярко светило солнце. Наверное, пора обедать. Но никто так и не появился. Мертвая тишина оставалась моим спутником. Меня что, решили уморить голодом?

Кое-как я доплелся до двери и с силой врезал кулаком. К моему искреннему изумлению, она скрипнула и отворилась.

- Эй! Есть кто живой?

Мой собственный голос эхом прокатился по коридору. Но в ответ не раздалось ни единого звука. Тогда я на прощание обвел взглядом камеру, которая целый год служила мне пусть и не очень уютным, но все же домом и осторожно поплелся вперед.

На всякий случай я заглянул в соседние камеры – они оказались не заперты. Но внутри было совершенно пусто. Не хватало лишь толстого слоя пыли на полу и койках.

Решетка у выхода из тюремного блока открылась так же легко, как и камеры. Зато выход в хозблок оказался забаррикадирован досками, прибитыми крест-накрест. Голыми руками даже не стоило с ними сражаться. Все равно они победят. Вот против лома, как известно, приема нет.

Тогда я поднялся по лестнице на второй этаж – первая дверь вела в уборную для охранников. Здесь, вместо светодиодных ламп, почему-то горели газоразрядные трубки дневного света. Басовито гудел дроссель.

Я заглянул в зеркало, но в мутном стекле увидел только размытый силуэт и белое пятно вместо лица. Зато при виде капелек воды на стене рот наполнился сухой горечью, а язык превратился в шершавый кусок наждачной бумаги. Я с опаской повернул кран. Он захрипел, а через секунду в раковину с шумом ударила струя воды. С минуту я жадно хлебал, прищелкивая языком. Никогда еще самое вкусное пиво не доставляло мне столько удовольствия! Но все же лучше никогда не испытывать наслаждения от обычной воды, зато всегда вдоволь ее иметь.

Потом я набрел на кабинет с позолоченной вывеской «Начальник тюрьмы «Оуэн А. Н.» Полированный стол из красного дерева, несгораемый сейф, кожаный диван да шкаф для одежды – пристанище человека, от которого зависели судьбы и заключенных, и охраны, на первый взгляд выглядело вполне обыденно. Если, конечно, не считать роскошного ковра на полу. Вот только на столе место компьютера занимала пишущая машинка «Ундервуд», а на специальной подставке покоились селектор и черный эбонитовый телефон с диском для набора номера. Такие аппараты перестали производить больше полувека назад.

В шкафу нашлись старомодные брюки, пиджак, куртка, шляпа и темно-оливковый плащ. В обувнице валялись армейские ботинки. Этакий стиль детектива из фильмов жанра нуар. Воровать, конечно, нехорошо, но не разгуливать же по улицам в желтой тюремной робе? Я торопливо переоделся. Все это богатство оказалось чуть великовато для такого задохлика, как я, но дареному, вернее, краденому коню в зубы не смотрят.

Когда я открыл ящик стола, меня ждал сюрприз. Внутри лежал пистолет в кожаной кобуре. Только не тот армейский монстр, которым я убивал неверных жен и невест, а компактный, плоский. Таким пользуются сыщики, частные детективы и правительственные агенты. На затворе был выгравирован рыцарь с копьем наперевес. На рукоятке читалась надпись «Баярд». С минуту я колебался, но все же страсть к оружию победила. Пистолет занял почетное место под мышкой.

Оглушительная трель звонка прокатилась по кабинету. Я инстинктивно поднял трубку:

- Да?

- Кто это? – медленно спросил низкий мужской голос, от которого по спине побежали мурашки. – Блейк? Поищите в нагрудном кармане. И загляните в хозблок.

- Но там заперто!

- Я свяжусь с вами позже, - раздался щелчок и короткие гудки.

Я остался стоять неподвижно, словно парализованный. Потом положил трубку на рычаг, осторожно, точно боясь обжечься, сунул руку в карман и достал запаянную в пластик карточку – удостоверение личности. Мое удостоверение личности. Все, как положено: с фотографией, идентификационным номером и печатью полицейского управления. Интересно, кто это такой заботливый?

Но этот вопрос я, естественно, отложил на потом. В кабинете начальника ничего полезного не оказалось, а вот в раздевалке охраны я отыскал небольшую монтировку с надетой на рукоятку красной трубкой. Почтенные квартирные воры именуют этот полезный прибор фомкой.

Теперь я был вооружен! Мне были не страшны ни железные скобы, ни вбитые в дверной косяк гвозди. Да что там гвозди! Я легко мог вынести и всю дверь!

Я спустился на первый этаж и ломом сорвал доски. Они с грохотом упали к моим ногам. Дверь не открылась. Я подергал за ручку, но она так и не подалась. Наверное, заржавели петли. Тогда я просунул монтировку между створкой и косяком и надавил. Медленно, со скрежетом, дверь отворилась дюймов на пятнадцать. Достаточно, чтобы проскользнуть внутрь. В лицо пахнуло плесенью и сыростью.

Осторожно, чтобы не порвать и не запачкать одежду, я протиснулся внутрь. Тусклый свет просачивался сквозь зарешеченные окошки под потолком. Очертания котлов высотой в рост человека угадывалось в полумраке. В углу белели раковины для мытья продуктов. Вдоль стен были расставлены столы для разделки мяса и резки овощей. Вот только ножи кто-то предусмотрительно прикарманил: я тщательно осмотрел подставки, но не нашел даже обломков лезвий. Впрочем, на случай разных неожиданностей мне хватит монтировки и пистолета.

Понемногу я добрался до склада провизии, но на полках холодильных камер, кроме давно забытого кем-то фонарика, ничего не было. Жаль: у меня уже ощутимо сосало под ложечкой. Я же со вчерашнего дня ничего не ел. Фонарь же, к моему удивлению, работал, старые батарейки давали ток: когда я нажал кнопку, желтый луч рассеял сумрак.

В стене зиял темный провал – грузовой подъемник. Защитные створки были сорваны. Я нажал на кнопку. Взвыл электромотор и клеть пошла вниз.

Я заглянул в черное устье шахты, и мне показалось, будто я слышу далекий плеск волн.

Глава 4. Перевозчик

Разумеется, я не полез в лифт: не хватало еще свернуть шею в самом начале увлекательного путешествия. К счастью, за очередной дверью я отыскал изъеденную ржавчиной винтовую лестницу – очевидно, служебную. Когда-то ей пользовались механики, которые обслуживали подъемник.

Гулко ступая по металлическим ступеням, я начал спуск в неизвестность. Ржавый металл прогибался и скрежетал, а ведь я далеко не толстяк: когда-то подруга в шутку грозилась придавить меня своей пышной грудью. Где-то на середине лестница стала ходить ходуном. Что есть силы, я бросился обратно, наверх. Но было поздно.

Зыбкая опора ушла из-под ног. Дыхание перехватило. Медленно, как во сне, проплыла вентиляционная решетка. Я полетел вниз и тут же сильный удар чуть не вышиб из меня дух. Вокруг с грохотом сыпались обломки. Кусок изогнутой трубы – наверное, от перил, воткнулся в дюйме от моей головы. Последней мне на живот свалилась рифленая железка – часть ступеньки. К счастью, она упала плашмя, а не острым краем, иначе я стал бы похож на самурая после совершения обряда сеппуку.

С минуту я корчился, не в силах вдохнуть. Потом смог кое-как повернуться на бок и втянул в себя воздух. А когда я подобрал уцелевший фонарь, то возблагодарил самую обычную человеческую лень. Наверное, человеку, который бросал под лестницу старое тряпье, неоднократно ставили на вид его разгильдяйство. Но вдруг мне стало не до моего благодетеля.

В луче фонаря сверкнули огромные глаза. На меня надвигалась высокая темная фигура. Я схватил монтировку…

- Полегче, друг ученых! – выкрикнул незнакомец. – Я не охранник и не полицейский!

Теперь я разглядел, что «чудовище» носит очки с толстыми линзами. Они и напугали меня до полусмерти, а, вернее, почти до смерти. Потому что уже был наполовину мертв после эффектного падения.

- Ты кто? – выдохнул я.

- Оскар Формен! – гордо сказал пришелец. – Смотритель тюрьмы и перевозчик.

Он осмотрел меня, потом повернул на бок и задрал одежду. Провел по ребрам пальцами, тонкими и нежными, как у музыканта и не без ехидства в голосе пробормотал:

- Спина, как слива. Ребра вроде целы, а что там внутри… надеюсь, не свежая отбивная. Да, друг, задал ты мне хлопот! Теперь попробуй, собери обратно все, что ты уронил. Встать можешь?

Оскар помог мне подняться. Теперь я разглядел изрезанное морщинами лицо с бородкой клинышком. Правда, вместо благодарности простонал своему спасителю в лицо:

- Ты, волосатая обезьяна! Подумай, тебе бы понравилось быть на моем месте?

- Повежливее, друг. Я с тобой не пил на брудершафт в баре у старого Патрика. Но ты прав. Я мог бы сверзиться вместо тебя. Так что я в некотором смысле у тебя в долгу.

Формен подал мне руку. Опираясь на нее, я кое-как проковылял через широкий проход с уложенными в нем рельсами. В конце концов мы выбрались на подземную пристань – пещеру, оборудованную для погрузки и разгрузки небольших судов. Море плескалось в борт старого грузового катера с большой трубой. Краска на палубной надстройке отвалилась большими кусками, обнажив ярко-красные пятна грунтовки. «Аделина» - прочитал я на корме имя корабля.

- Кто это – Аделина? – вырвалось у меня.

- Давай, вперед! – Оскар подтолкнул к прорубленному в скале ярко освещенному окну. – Меньше знаешь – крепче спишь!

Мы вошли в самый настоящий подземный дом. Короткий коридор соединял прихожую с кухней и двумя просторными комнатами. Голова пошла кругом от запаха жареного картофеля с мясом. Я вытер рот ладонью.

Оскар помог мне снять ботинки и плащ, и уложил меня на кровать. У изголовья на тумбочке стоял телефонный аппарат.

- Когда-то здесь был пост охраны, - пояснил Формен. – А как тюрьму законсервировали, остался только смотритель. Нетрудно догадаться, что это я.

- Так это ты… вы звонили мне по телефону?

- С чего это? Ты мне на голову свалился, друг! Я тебя впервые вижу!

Я откинулся на подушку. В глаза хотелось вставить спички, но колики в желудке были куда сильнее. Я чувствовал себя студентом, который разрывался между двумя противоречивыми желаниями: набить брюхо или послать весь мир подальше и вырубиться.

- Фу ты, черт! – Формен неопределенно махнул рукой. – Совсем забыл! Сейчас сооружу пожрать.

Он словно прочитал мои мысли. Впрочем, наверное, страдальческое выражение на моем лице говорило само за себя.

Оскар выскочил из комнаты. Через минуту он вернулся с большой сковородкой, которую он осторожно, через тряпку, держал в руках. Формен снял крышку. Я не заставил себя ждать и тут же набросился на дымящееся жаркое.

- Сегодня отоспишься, а завтра я отвезу тебя в Хазард, - сказал Оскар.

Впервые за все время прозвучало название места, где мне предстояло прожить целую эпоху. Возможно, и остаток жизни. Хазард означает риск, опасность. По мне не очень подходящее название для тихого и мирного города. Значит…

Оскар не дал мне долго раздумывать.

- Разумеется, не бесплатно, - добавил он.

Я едва не подавился куском мяса. Формен хотел хлопнуть меня по спине, но вспомнил, что я только что измерил ей высоту лестницы.

- Вот что значит жадность, - печально сказал смотритель.

- К сожалению те, кто меня сюда отправил, не наполнили карманы пиджака чеканной монетой.

- У тебя есть кое-что еще.

Рука сама потянулась к «Баярду». Отдать оружие? Никогда!

- Эту игрушку оставь себе! – остановил меня Оскар. – А вот монтировку я заберу. Это мое, да не помню, где я ее потерял.

Я наконец набил брюхо. Оскар подал мне чашку жидкого шоколада и бутерброды. Где он все это раздобыл? Вроде склады здесь пустые.

- По рукам! – пробурчал я, прихлебывая горячий напиток. – Но оплата только на том берегу. По факту доставки, так сказать.

- Друг ученых, мне ничего не мешает огреть тебя по тыкве, отобрать монтировку, несмотря на пушку в кармане, и отправить в свободное плавание по морям и океанам. Да не хочу повышать градус зла – его и так в мире слишком много. Поэтому будем считать, что я согласен.

Формен укрыл меня теплым одеялом. Я больше не мог думать о том, что меня ждет. Глаза слипались. «Прошлое – забыто, будущее – закрыто, настоящее – даровано» - прошептал я перед тем, как сон окончательно сморил меня.

Глава 5. Прибытие

Ранним утром я поднялся на мостик старого катера. Формен отдал швартовы и встал за штурвал.

- Нажми-ка вон ту кнопочку с надписью «стартер», - приказал перевозчик.

Я повиновался. Двигатель заскрежетал и чихнул. Из трубы вырвался клуб черного дыма. В воздухе запахло смесью масла и сгоревшей солярки.

- Еще раз! Наверное, форсунки забились!

Я повторил. Двигатель прочихался и дробно зарокотал. Палуба задрожала под ногами.

- Машина ход! – буркнул себе под нос Формен и повернул ручку телеграфа.

Винты вспенили воду за кормой. Катер медленно направился к выходу из подземной бухты. Нос развернулся туда, где светлел яркий прямоугольник. Как только мы прошли ворота, я едва не вскочил на приборную панель. Моим глазам предстал Хазард.

Отсюда, с расстояния в десять миль, город напоминал поставленный на ребро треугольник. Посередине царапали тучи небоскребы – их верхушки то и дело исчезали в низких облаках. По обеим сторонам от гигантов толпились многоэтажки спальных районов. В сравнении с этими человеческими муравейниками одно- и двухэтажные домики пригородов казались жилищами пигмеев. То тут, то там пачкали небо заводские трубы. Похоже, фильтры не справлялись с нагрузкой. Но сейчас меня занимали другие, насущные, вопросы.

- Оскар! - я попытался перекричать рев дизеля. – Почему в костюме начальника тюрьмы оказалось мое удостоверение?

- Потому что так положено! Ты обыватель – первый уровень! Можешь остаться на нем, можешь расти, а можешь и скатиться вниз.

- Вниз? Это как?

- Дойти, к примеру, до бродяги или нищего. Ступить на преступную дорожку. Все зависит только от тебя.

- По-моему, я уже бродяга. У меня нет ни жилья, ни работы. Хоть живи на улице и ходи с протянутой рукой!

С минуту Формен молчал. Волна подбросила катер. Дизель чихнул.

- Похоже, у нас проблемы! – выкрикнул перевозчик. – Заплати мне сейчас. Гони монтировку!

- Вот еще. Только по прибытию. Уговор дороже денег!

Формен злобно сверкнул глазами, вернее, очками, но промолчал. Катер продолжал содрогаться от ударов волн. Они прекратились только когда мы подошли совсем близко к порту.

На нашем пути оказался сухогруз. Его прямой, вертикальный нос вспарывал океан. Таких форштевней не делают уже много лет – при столкновении они пробивают борт от верхней палубы до днища. Но зато такое судно занимает меньше места в гавани, а, значит, плата за стоянку несколько ниже.

Катер легко обошел гиганта и проскользнул к причальной стенке. Выкрашенные в красный цвет ноги портальных кранов росли на глазах. Неожиданно Формен дал самый полный ход вперед. Я еле устоял на ногах. Когда же мне показалось, что мы вот-вот врежемся в причал и пойдем на дно под восхищенные аплодисменты докеров, Формен переложил руль и поставил телеграф в положение «полный назад» и «стоп». Катер развернулся и мягко ткнулся бортом в кранцы. Водяной вал хлынул на пристань, смывая все на своем пути. Формен заглушил дизель, выскочил на палубу и ловко набросил швартов на сверкающий сталью кнехт.

- А? Каково? – выкрикнул морской лихач. – Вот это шик! Всю стенку залил!

Я спустился к нему и протянул монтировку:

- Держите. Это ваше.

- Погоди, - Формен вырвал из блокнота два листка. На одном черкнул несколько слов, на другом написал «Парк-Лейн 427». – Зайди по этому адресу, скажи, что от меня и передай записку старине Ольсену. Он поможет… чем сможет, конечно. Не благодари и не прощайся: ты еще пригодишься. Я в этом уверен.

Плохо это или хорошо? Кто знает. В любом случае, не стоило задерживать Формена. Я, как заправский матрос, вскарабкался по штормтрапу на стенку и вдоль железнодорожных путей направился туда, где торчал шпиль портовой администрации. Желтое старинное здание с куполами и антеннами на крыше, наверное, видело еще чайные клиперы и пятимачтовые барки. Я распахнул дубовую дверь и вошел внутрь. Массивная створка чувствительно пнула меня под зад.

- Здравствуйте! – вежливо сказал я усталой девушке-администратору за стойкой. – Не подскажете, как добраться до Парк-Лейн 427?

Она вымученно ответила вопросом на вопрос:

- Вы здесь недавно?

- Только что приехал.

- Странно. В расписании нет никаких пассажирских судов. Ну да это не мое дело. Теперь слушайте меня внимательно. То, что вам нужно, находится в другом конце города. У выхода из порта – конечная остановка трамвая. Вам нужен трамвай номер четыре. Он идет прямо по Парк-Авеню – это главная улица города, если не считать Уотер-Стрит и Сентрал-Стрит. Но они тянутся вдоль побережья и не такие длинные. Ехать долго – сначала проедете историческую ратушу, потом молл. Следующая остановка будет на перекрестке – это и есть Парк-Лейн. А там разберетесь.

Верный профессиональной привычке, я ощупал собеседницу взглядом. Чуть приплюснутые, как бы стертые кончики тонких пальцев – видно, что она много работает на пишущей машинке. Вытянутое миловидное лицо, тонкие губы, острый нос с горбинкой. Темные круги вокруг чуть припухших глаз, словно она мало спала или много плакала.

- Вы всех так раздеваете взглядом? – спросила девушка.

- Профессиональная привычка, Джанет Остин, - я поднял с пола табличку с именем и поставил ее на стол.

- Сыщик?

- Всего лишь скромный фотограф. Питер Блад… то есть, Блейк. Может, зайдем в ресторан, выпьем за встречу?

- Я не знакомлюсь, - сухо отшила меня Джанет. – У меня есть друг, он сейчас в армии. Вы, наверное, торопитесь, мистер Блейк? Давайте ваше удостоверение личности. Я выпишу разовый пропуск на выход.

Она быстро заполнила бланк. Я послал девушке воздушный поцелуй и покинул администрацию порта. Впрочем, я и не рассчитывал на взаимность: все равно оплачивать ресторан пришлось бы самой мисс Остин.

Пока я мило беседовал с Джанет, пошел дождь. Капли выбивали пузыри в лужах. Они лопались, не оставляя на зеркальной поверхности ни следа. Раздался пронзительный гудок и по рельсам прогрохотал тепловоз с десятком крытых вагонов. Порт жил размеренной жизнью и никому, казалось, не было дела до какого-то пришельца, сбежавшего из тюрьмы.

К воротам вела ровная асфальтовая дорога. Охранник наколол мой пропуск на длинную иглу и открыл турникет. Я неспешно прошел по аллее и оказался на площади у трамвайного кольца. Над ним, словно могучие горные вершины, нависали громады небоскребов.

Тут и там сновали автомобили – красные, синие, желтые. Плоские и широкие седаны, солидные пикапы, юркие малолитражки. Фыркнув дизельным выхлопом, проплыл тягач с трехосным полуприцепом. От бесконечной кутерьмы вездесущих машин закружилась голова. Слишком много времени я провел в неуютном одиночестве тюремной камеры. Отвык от обычной городской суеты.

Скрежеща колесами на повороте, к остановке подкатил ярко-красный трамвай с одной-единственной фарой под кабиной вагоновожатого. В окошке над ветровым стеклом я разглядел цифру «четыре». Значит, это мой трамвай. Что ж, после дискового телефона и газоразрядных ламп меня уже ничто не могло удивить.

Зашипел воздух, лязгнули и отворились сдвоенные двери. Я вскочил на подножку и вошел внутрь. Трамвай, покачиваясь, покатил по Парк-Авеню.

Седой мужчина в форменной фуражке выжидающе смотрел на меня в буквальном смысле свысока - с места кондуктора. На всякий случай я пошарил в карманах – разумеется, денег в них не оказалось. Сомневаюсь, что в местных трамваях можно расплатиться патронами для пистолета.

- Простите, я потерял кошелек. У меня нет денег. Ни цента.

- Сожалею, но вынужден просить вас покинуть вагон на ближайшей остановке.

Я не мог сопротивляться этому холодно-вежливому, не терпящему возражений тону. Но все же попытался оправдаться:

- Я потерял бумажник. Еду на собеседование на работу. Может, как-то договоримся?

- Правила едины для всех. Пожалуйста, оплатите проезд или выходите, - все тем же спокойным голосом продолжал кондуктор.

Похоже, мне все-таки придется идти пешком.

На плечо опустилась чья-то рука. Я обернулся: простецкий парень в рабочем костюме дарил всему миру искреннюю, радостную улыбку. И мне захотелось улыбнуться в ответ, несмотря на ледяной мрак в душе.

- Из-за чего спор? Из-за десяти центов, небось? – на грубой рабочей ладони серебряной капелькой сверкнула новенькая монета. – Вот тебе дайм, кровосос, только оставь человека в покое!

Монета исчезла в бездонной сумке кондуктора. Я криво ухмыльнулся:

- Спасибо. Вы вернули мне веру в человечество. По крайней мере, на пару минут.

- Не за что, приятель! Отдашь, когда разбогатеешь! Что, карманы обчистили? Здесь это мигом – только зевнешь, а кошельку приделали ноги!

Я хотел расспросить парня о городе, но трамвай резко сбавил ход и остановился. Снова лязгнули двери. Парня будто ветром сдуло. Он выскочил на улицу и бросился к девушке, которая, видимо, ждала его на остановке. Отнюдь не дружеские объятия, поцелуи… смотреть на счастливую пару можно было вечно.

Двери захлопнулись, и трамвай продолжил свой путь, постукивая колесами на стрелках. Кондуктор двусмысленно пожал плечами, оторвал билет и сказал:

- Вот видите. Любые проблемы можно решить без насилия.

- Вы что-то сказали? – спросил я, не веря своим ушам.

- Ничего. Наверное, вам показалось.

Я не стал возражать. Просто сел на свободное сиденье возле окна и, подобно телезрителю у экрана, принялся внимательно разглядывать улицы.

Казалось, мое путешествие никогда не закончится. С другой стороны – куда мне торопиться? Везут – и хорошо!

Остались позади небоскребы, потянулись многоэтажки спальных районов. Вернее, бывших спальных районов. Судя по яркой рекламе и многочисленным вывескам офисов, жители перебирались в пригороды, уступая место акулам бизнеса. Что ж, экономика развивается, деловой центр растет вместе с ней – это нельзя не приветствовать!

Новые впечатления захватили меня настолько, что я едва не пропустил остановку. Меня привела в чувство яркая вспышка – солнечный луч пробился сквозь пелену облаков и сверкнул на зеркальной стене городского молла. Наконец трамвай замер, двери распахнулись, и я выскочил у перекрестка.

Наискось от остановки, над самым тротуаром, угрюмо нависло массивное здание. Третий, самый верхний, этаж сильно выдавался вперед и покоился на граненых колоннах, украшенных барельефами. Я прочитал вывеску на фасаде: «Издательство «Дейли Хазард. Парк-Лейн 427». «Дейли Хазард» можно понять и как «Ежедневный риск». Но тогда я не заметил, насколько двусмысленно звучит название.

Глава 6. Вы приняты!

Я вошел в полукруглый вестибюль – вернее, большой холл. Охранник на входе подозрительно прищурился, решил, что со мной можно не церемониться и зажег сигарету.

- Мне нужен Людвиг Ольсен! – нахально сказал я.

- Комната триста два. Идите на третий этаж и от лестницы направо.

Страж выпустил едкий дым прямо мне в лицо. Похоже, здоровым образом жизни здесь не страдают. Я поспешил покинуть холл, пока не заработал себе хронический бронхит, воспаление легких, эмфизему и что еще там угрожает пассивному курильщику. Конечно, не мне думать о долгой жизни, но даже подниматься на эшафот лучше здоровым и счастливым. Нет, все-таки черный юмор – не мой конек.

Я быстро отыскал кабинет с вывеской «главный редактор», распахнул дверь и уставился в густо подведенные глаза эффектной красотки. Впрочем, не стоит врать самому себе. Я, не отрываясь, глядел на необъятный бюст, едва не вываливающийся из-под яркой блузки. Что ж, здешний босс умеет подбирать себе персонал.

- Что вам угодно? – томно произнесла секретарша.

- Мне нужен Людвиг Ольсен, - на этот раз я произнес это хрипло, предварительно сглотнув слюну. – У меня к нему письмо.

- Как вас представить?

- Представьте меня в ванной… шучу. Питер Блейк.

Девица скрылась за обитой кожзаменителем дверью. Ее не было минут двадцать. Все это время я разглядывал фотографии на стенах. Меня привлек один снимок – грязный подросток лет пятнадцати прижимал к груди подругу или сестру в некогда белом платье. Шел дождь, черные длинные волосы девочки прилипли к спине, но она не замечала этого. Она не отрывала глаз от сгоревшего бронетранспортера на заднем плане. Пустой, выжженный взгляд юноши был устремлен в бесконечность. «Война окончена» - прочитал я подпись под рамкой.

Распахнулась дверь и в приемную вплыла секретарша.

- Проходите, мистер Блейк. Мистер Ольсен готов принять вас.

В кабинете за простым деревянным столом сидел крепко сбитый мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка и волевой, выдающийся вперед подбородок делали его похожим, скорее, на боевого майора или полковника, чем на руководителя колыбели газет, журналов и книг – гуманитария до мозга костей.

- Ну? – неприветливо бросил Ольсен, пробив меня взглядом глубоко посаженных стальных глаз.

Я выдержал атаку:

- У меня к вам письмо.

- Вот как? От кого же? – голос Ольсена смягчился.

- От Оскара Формена.

Главный редактор подскочил:

- Давайте же его сюда! Наконец-то старый бродяга вспомнил обо мне!

Я положил записку на стол. Ольсен пробежал ее глазами и рассмеялся:

- Джина сказала: пришел коммивояжер, врет, что с письмом! Начни вы предлагать мне товар за полцены, я бы заставил вас испытать собственной головой, прочно ли сделаны ступени на лестнице. Но теперь совсем другое дело. Оскар просит подобрать вам местечко. Давайте начнем с самого начала. Что вы можете делать?

- Я фотограф. Работал в газете. Только у меня сейчас нет ни портфолио, ни даже фотоаппарата.

Ольсен чуть наклонил голову:

- Лучше скажите, вы пленку проявлять умеете?

- Черно-белую серебряную как угодно – в любых комбинациях проявителей и фотоматериала. Цветную по сорок первому техпроцессу. С фотопечатью то же самое.

- Сорок первый техпроцесс? – воскликнул Ольсен. – Никогда о таком не слышал. Ну, хорошо. Я беру вас лаборантом… или нет, фотографом номер четыре – запасным, так сказать. Завтра привезу свою старую дальномерку – мне она ни к чему. Платить буду семь с половиной долларов в час. В месяц получится триста долларов. Да, вам известна специализация нашего издания?

- Оскар ничего о вас не рассказывал.

- По большей части мы освещаем городскую жизнь и новости преступного мира. У нас половина передовицы посвящена криминальной хронике. Вас это устраивает?

- Вполне, – сказал я деловым тоном и добавил: - У вас нет на примете недорогой съемной квартирки? А то я здесь впервые…

Ольсен написал на бумаге адрес:

- Пожалуй, и этот вопрос я устрою. В трех трамвайных остановках отсюда живет некая миссис Хантингтон. После смерти мужа ее дом пустует. Она искала квартирантов. Ах да, Оскар написал, что вы нуждаетесь в деньгах. Я выпишу ордер, получите в бухгалтерии, в кассе, сто долларов аванса. Не удивляйтесь: рекомендация Формена для меня закон. Он же работал у меня старшим менеджером по персоналу. Ни разу не ошибся в подборе кадров.

- А почему уволился?

- Оскар любит свободу. Он не желает работать по графику пять на два. Вы знаете, что он когда-то был ученым, работал в секретной лаборатории? Потом что-то там взорвалось. Об остальном Оскар, верный подписке о неразглашении, молчит, как повстанец на допросе.

Ольсен вдруг осекся, словно сболтнул лишнего. В кабинете воцарилась неловкая тишина.

- А если он все же ошибся? – я спросил это лишь для того, чтобы прервать молчание.

- Сто долларов – не такая большая сумма для проверки способностей старого друга, - Ольсен заполнил расходный ордер, сунул его мне и, точно судья молотком, хлопнул кулаком по столу. – Я вас больше не задерживаю. До завтра.

Весь третий этаж был отдан под административные нужды – бухгалтерию, отдел кадров, кабинеты редакторов и секретарей. Я быстро отыскал закрытое окошко со светящейся вывеской «Касса» и тихо постучал. Никто не ответил. Тогда я постучал сильнее. На этот раз шторка со скрежетом открылась, и заспанная девица спросила чуть ленивым, но милым тоном:

- Что вам угодно, мистер…

- Блейк, - я положил в лоток ордер и удостоверение.

Кассир прибавила к документам три банкноты по двадцать долларов и четыре по десять. Две купюры оказались настолько потрепанные, что расползлись надвое у меня в руках.

- Нельзя ли заменить ветошь?

- Сходите в казначейство и замените, - любезный тон девицы полностью расходился с ее словами.

- Хорошо, я так и поступлю. Только уточню у шефа, где ближайшее отделение. Уверен: он подскажет правильный маршрут.

Я развернулся, но не успел сделать ни шага. Девица прошептала мне в спину:

- Не надо босса. Я поменяю…

Громко лязгнул лоток. Я поймал на себе огнедышащий взгляд кассирши и расхохотался:

- Теперь ты навек в памяти моей!

Я спустился в вестибюль и вышел на улицу. Понемногу на город наползали сумерки. Вспыхнули пестрые огни витрин, яркие цепочки фонарей протянулись по проспектам, словно жемчужные нити Ариадны. Куда они ведут? Пока я этого не знал.

С грохотом подкатил трамвай. Я вскочил в вагон и, впервые с тех пор как за мной захлопнулись ворота тюрьмы, расплатился за проезд. От ощущения свободы захватило дух. Никогда бы не подумал о том, что такое простое и доступное обывателю действо приведет меня в восторг!

Глава 7. Тетя Эдна

Двухэтажный коттедж миссис Хантингтон уютно расположился в дальнем конце тенистой аллеи. Сюда не доносился лязг трамваев и гул автомобильных двигателей, но зато до ближайшего транспорта нужно было идти минут десять пешком. Что ж, у всего есть свои достоинства и недостатки.

Путь преградил невысокий забор с грозной табличкой: «Частная собственность! Нет прохода! Нарушители будут убиты на месте!» Любой грабитель, прочитав подобное предупреждение, ретировался бы и отправился искать другую жертву. Разумеется, и я не горел желанием словить пулю.

Я отыскал почерневшую деревянную калитку с прибитой гвоздями кнопкой электрического звонка и, разумеется, нажал на нее. Потом еще и еще. Наконец распахнулось окно и не старческий, но не молодой женский голос спросил:

- Кто здесь?

- Миссис Хантингтон? Мне ваш адрес дал Людвиг Ольсен. Вы же сдаете жилье?

- Да… Ах, как вы вовремя! Поднимайтесь, пожалуйста, прямо в дом! Здесь нет никаких собак, не бойтесь.

Я последовал приглашению и вошел в просторную гостиную с разноцветными занавесками на окнах. Миссис Хантингтон оказалась маленькой подвижной женщиной с гладким, почти без морщин, скуластым лицом, которое портила только оттопыренная нижняя губа. Прозрачно-синие глаза сверкали веселыми искорками, а нос-пуговка забавно подрагивал, словно он, помимо желания хозяйки, постоянно к чему-то принюхивался.

- Вы желаете снять комнату? - начала миссис Хантингтон. – Сто пятьдесят долларов в месяц. Оплата вперед.

Я разочарованно вздохнул. Таких денег у меня не было, о чем я сказал сразу.

- Вынужден откланяться…

- Подождите минуту, - Миссис Хантингтон наклонила голову, раздумывая. – Я могу сдать вам угол. Это будет стоить шестьдесят долларов. Вас устроит такое предложение?

- Конечно! – воскликнул я. – Было бы куда приткнуть кости на ночь, а остальное как-нибудь устроится.

Миссис Хантингтон просияла:

- Вижу хорошее отношение к делу! Давайте я вам покажу место, а вы тогда окончательно решите, подходит оно вам или нет.

По лакированной деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж. В маленьком закутке, между забитых книгами шкафов, стоял небольшой диван, уже застеленный чистым бельем. Круглое окно выходило в сад позади дома. Черные руки деревьев едва заметно колыхались на ветру, настраивая на лирический лад.

- Да здесь книг больше, чем в библиотеке Конгресса! – не сдержал я восторг.

Пожилая дама была польщена:

- Это мой покойный муж собирал. Он состоял в ассоциации книголюбов Хазарда. Любил Эд поваляться с книгой в гамаке. Так вам подходят условия?

- Полностью.

Миссис Хантингтон довольно хлопнула в ладоши:

- Прекрасно! Можете брать любые книги и водить сюда девочек. Я разрешаю. Давайте заключим договор, а потом устраивайтесь.

Я поставил несколько закорючек на гладких белых листах с отпечатанным стандартным текстом. Миссис Хантингтон, в свою очередь, тоже подписала договор аренды совершенно неразборчивым почерком. Я предположил, что она – врач или медсестра, и ошибся лишь чуть-чуть.

- Что ж, теперь я вас оставлю. Располагайтесь и отдыхайте. И, пожалуйста, называйте меня тетя Эдна. Иначе обижусь, - она шутливо погрозила мне пальцем и покинула закуток. Ее уверенные шаги затихли на лестнице.

Впрочем, спокойно поспать мне так и не удалось. Снизу, с кухни, потянуло жареным картофелем. Рот наполнился слюной: я же ничего не ел с той самой минуты, как позавтракал у Формена. Тогда я спустился в гостиную. Здесь вовсю надрывался телевизор – массивный черно-белый ящик на длинных ножках. На экране ковбой с двумя револьверами лихо отстреливал индейцев. Краснокожие визжали, валились на землю, катились и замирали. Иногда бесполезно стреляли из луков. Но ни один не догадался попросту обойти врага. Словом, индейцы делали все, чтобы никто не мог победить супергероя.

Дверь в кухню была приоткрыта. Я, как мог вежливо постучался, вошел и застыл, оглушенный смесью ароматов. На сковородке шипел и скворчал картофель в масле, в духовке румянились котлеты. Миссис Хантингтон с огромным кухонным ножом склонилась над разделочной доской.

- Блейк! Как хорошо, что вы меня навестили! – сказала она, не оборачиваясь. – Помогите мне с овощами. И я приглашу вас к столу!

Разумеется, я не заставил себя просить дважды. Вот только нож, вместо того, чтобы резать, попросту сминал стебли лука и разрывал редис пополам. Так не годится. В конце концов я с досады отшвырнул инструмент в сторону. Он звякнул о стену.

- Лезвие совершенно тупое! Может, у вас есть другой нож?

Миссис Хантингтон развела руками:

- Раньше заточкой занимался мой муж. Но он умер, а я, к сожалению, всего лишь слабая и неумелая женщина.

Я поднял к небу большой палец:

- Миссис Ха… Тетя Эдна, хотите я вас сейчас поражу дедуктивными способностями?

- Давайте, Питер! – прищурилась миссис Хантингтон.

- Если ваш муж правил ножи, то логично предположить, что где-то в доме есть оборудование для этого. Хотя бы точильный камень.

- Есть в мастерской. Ваш дедуктивный метод работает, мистер Холмс.

Я собрал на поднос все ножи, которые нашел. Миссис Хантингтон проводила меня по каменной лестнице в подвал, вернее, в цокольный этаж и включила свет. Похоже, покойный мистер Хантингтон очень любил слесарное дело. Здесь было все: от напильника до вертикального фрезерного станка.

Я быстро отыскал распределительный щит и главный выключатель. Гулко щелкнуло реле. Стрелка вольтметра прыгнула вправо и застыла в зеленом секторе – есть сто десять вольт! Я запустил точильный круг и принялся за работу.

Сноп ярко-оранжевых искр завораживал меня. Казалось, чистое, божественное пламя пережигает мою прошлую жизнь во что-то новое, еще неведомое мне. И я молился, чтобы это никогда не закончилось.

Наконец я прикоснулся лезвием к листку бумаги. Он распался надвое. Один нож готов. Я взял следующий. Вскоре и он занял почетное место на другой стороне подноса. Еще двадцать минут работы, и все ножи стали остры как хирургические скальпели.

- Я потом приберусь, - просияла миссис Хантингтон. – Не беспокойтесь.

Мы снова поднялись на кухню. Теперь все пошло как по маслу: я едва успевал ссыпать в миску кружочки нарезанных овощей. Вскоре миссис Хантингтон заправила ими картофель, и мы уселись ужинать перед телевизором.

- Знаете, Блейк – сказала она мне с набитым ртом. – Вы мне понравились. Я буду брать с вас пятьдесят долларов. Или шестьдесят, но буду кормить вас завтраком и ужином. Организую полупансион. В самом деле, к чему вам дополнительные траты? Я все равно привыкла готовить на двоих, а когда жила с мужем и сыном, то и на троих. Согласны?

Я кивнул. Меня все устраивало.

Час спустя, засыпая на мягком, уютном диване, я подумал, что все происходит слишком гладко. Мне постоянно помогали, никто не вступал со мной в конфликты, если не считать мелочей. Может быть, все и пройдет так – тихо, спокойно, без эксцессов? Но я жестоко ошибался.

Глава 8. Новые знакомства

Утром я, как и обещал накануне, явился в кабинет Ольсена. Главный редактор пожал мне руку:

- Пришли, не обманули! Еще одно доказательство того, что старина Формен никогда не ошибается. Вот ваш аппарат. Пользуйтесь на здоровье!

Ольсен протянул мне фотокамеру в кожаном футляре – «Лейку» со светосильным объективом. Но когда я отстегнул клапан и потянул рычаг взвода затвора, то едва удержался на ногах.

- Что-то не так? – Ольсен помог мне сесть.

- Это моя камера, - прошептал я. – Царапина под курком.

- Не знаю, не знаю. Я купил ее новую и оставался единственным владельцем.

Меня накрыло ощущение нереальности происходящего. Вот так сидишь в ресторане, наслаждаешься сочным стейком и вдруг понимаешь, что на самом деле ты сейчас где-то далеко, за гранью бытия. Но настоящий мир там, в черной неизвестности, а то, что с тобой происходит здесь – всего лишь иллюзия, созданная хитрыми демиургами. В самом деле, что им стоило скопировать в игру мою собственную камеру, снимки с которой служили на суде вещественным доказательством?

Секунда, две, и наваждение рассеялось. Забегая вперед, скажу: оно посетило меня в первый и последний раз.

- Забудьте, - я махнул рукой. – Все в порядке. Большое вам спасибо. Я могу приступить к своим обязанностям?

- Подождите минутку, Блейк. Сейчас я познакомлю вас с партнером. Вернее, с напарницей.

Ольсен поднял трубку телефона и бросил кому-то:

- Срочно ко мне!

Не прошло и пяти минут, как в комнату впорхнула самая странная девица, которую я когда-либо видел в жизни. Тощая, как щепка, плоскогрудая, с узкими бедрами, она зачем-то натянула на себя нелепый коричневый костюм из искусственной замши. Лицо незнакомки показалось мне симпатичным, но лишь после того, как я мысленно снял с нее массивные очки-блюдца и стер с тонких губ коричневую помаду. Короткие волосы экстравагантная дева зачесала назад и на пробор. Одним словом, она сделала все, чтобы превратиться в безвкусное чудовище.

Ольсен сел в свое кресло:

- Позвольте представить вас друг другу! Питер Блейк, фотограф, Нинель Соколова, наш лучший репортер!

- По-моему, это какой-то нестандартный репортер, - только и вымолвил я.

- Обычных, рядовых сотрудников, у меня и без того полная редакция. Мне нужны особые люди. Для особых поручений. В общем, спускайтесь в подвал, в фотолабораторию и притирайтесь друг к другу.

Я озадаченно почесал затылок:

- У нее кабинет там, что ли?

- Да, Нинель предпочитает работать внизу. Она не переносит табачный дым, поэтому я выделил ей отдельную каморку. И еще одно, Питер. Я никак не ограничиваю вас в пленках и реактивах. Снимайте все, что вздумается за счет редакции.

- Кажется, я понимаю. Самые интересные кадры получаются случайно, да?

- Вы удивительно догадливы, - ухмыльнулся Ольсен. - Я вас больше не задерживаю, Блейк.

Нинель порывисто распахнула дверь. Я встал и последовал за девицей. Но, уже покидая кабинет, я не удержался и воскликнул:

- Да она немая!

В ответ Нинель звонко расхохоталась:

- Вот она – мужская логика. Если женщина молчит, значит, она с дефектом. Ошибаетесь, Блейк! Я очень даже разговариваю. Иногда слишком много. Вы в этом еще убедитесь. Кстати, можно на «ты»?

- Без проблем!

Нинель проводила меня в подвал. Лаборатория занимала большой зал с вытяжкой под потолком. Примерно половина ее была отгорожена стеной со светонепроницаемой дверью – там размещалась проявочная, оборудованная по последнему слову техники. Фотоувеличители с автоматической фокусировкой, электрические таймеры, устройства контроля температуры растворов – здесь все сверкало и блестело новизной. Я заглянул в шкаф с реактивами и пришел в полный восторг:

- Концентрированный глициновый проявитель! – я потряс большую пластиковую бутыль с надписью «Илфорд». – Сам таким пользуюсь. То, что надо для лентяя. Разводишь колпачок в литре воды – и вуаля! Хватает на пять пленок.

- Я рада и все такое, - ответила Нинель. – Пойду работать. Надо закончить статью.

Она села за стол в дальнем углу, возле кожаного дивана. Застучала пишущая машинка. Тут же звякнул колокольчик конца строки. Нинель шпарила по клавишам всеми десятью пальцами, как заправская машинистка.

Я не успел оценить ее работу. Распахнулась дверь, и в лабораторию ворвался усатый гигант, с ног до головы увешанный камерами. Кажется, у него была даже зеркалка с заводным механизмом! На груди поблескивала табличка с надписью «Пресса» и фамилией: Персиваль Фелпс.

- Ты – наш новый проявщик? – спросил усач и выложил три малоформатных кассеты. – Срочно обработать и напечатать! Горячий материал! Я обожду здесь.

Я приготовил растворы, достал три бачка, черный рукав и приступил к зарядке. Руки не забыли свою работу: пленка словно сама укладывалась в спиральную канавку. Фелпс, заложив руки за спину, нарезал круги вокруг стола для обрезки фотобумаги…

Когда я закончил и высушил пленку феном, фотограф карандашом отметил нужные кадры. Я захлопнул дверь, включил красный свет и встал к увеличителю. Несколько минут – и на бумаге проявилась черно-белая картинка. Фелпс выхватил у меня мокрые снимки и ринулся вон из лаборатории.

- Как его прижало, - хихикнула Нинель, едва я показался из проявочной.

Я проглядел негативы:

- Не вижу никакого смысла в этих жирных рожах.

Нинель взяла у меня пленки:

- Жирные рожи, ха! Это, между прочим, речь мэра в ратуше. И званый обед у владельца металлургического комбината. Теперь ясно, почему Перси носится, как наскипидаренный. Бомонд – дело крайне серьезное. И опасное, между прочим. Там ухо надо держать востро. Чуть что не так – обвинят в прозелитизме и подвергнут обструкции.

- В чем… обвинят? – я слегка ошалел от тарабарщины из уст журналистки.

- Вылетишь без выходного пособия, одним словом. Теперь понятно?

- Да уж. Ты, похоже, в курсе местной специфики.

Нинель промолчала и уткнулась носом в бумаги. Я достал свою «Лейку», зарядил камеру новой пленкой из холодильника и сфотографировал напарницу. Тихий щелчок не остался незамеченным – Нинель подняла глаза и недовольно хмыкнула. Я нахально спустил затвор еще раз.

- Значит, сегодня я обедаю за твой счет, - безапелляционно заявила мне она. – Такая наглость не должна остаться безнаказанной.

- Окей! – принял игру я. – Будешь моим информатором. Покажешь, где ближайшее кафе. Хорошее и недорогое.

Нинель кинула на меня притворно-презрительный взгляд и занялась своими делами. Снова пулеметом загрохотала пишущая машинка. Потом канонада прекратилась. Нинель аккуратно собрала листы бумаги в пачку, встала и, качнув бедрами, выплыла из лаборатории. И куда только делись ее порывистые, резкие движения?

Делать мне было нечего. Никакой работы не предвиделось даже на горизонте. Я вскипятил воду в электрочайнике, приготовил кофе и включил радио. Передавали городские новости.

- В последнее время в элитных районах города участились случаи грабежей. Предварительное расследование показало, что к преступлениям причастна криминальная группировка «Дельфины». Лидеры «Быков» выражают недовольство многочисленным вторжениям на их территорию. Похоже, начинается новая война кланов. Полиция советует законопослушным гражданам оставаться дома в темное время суток и иметь для защиты хотя бы одну единицу огнестрельного оружия. А теперь о забастовке рабочих на металлургическом комбинате «Холодная сталь»…

Маленькая женская рука с накрашенными в коричневый цвет ногтями повернула рукоятку выключения приемника.

- Будешь слушать новости – запросто заработаешь творожное… то есть, тревожное расстройство, - назидательно сказала Нинель. – Я за тобой, вообще-то. Ты мне должен обед.

Кафе уютно расположилось на Парк-Лейн совсем недалеко от редакции. Приземистое здание было построено совсем недавно, если судить по минималистскому архитектурному стилю. Ничего лишнего – никакой лепнины, барельефов, колонн или бюстов известных личностей. Только сталь, бетон и дымчатое стекло, в котором отражались проезжающие автомобили.

Похоже, в этом кафе собралась половина редакции. Я узнал девушку, которая мне выдала мне на кассе ветхие купюры, фотографа Персиваля Фелпса и, к своему искреннему удивлению, пышногрудую секретаршу Ольсена. Нам с Нинель пришлось стоять в очереди.

Впрочем, ожидание стоило результатов. Цены в кафе оказались вполне демократичными, а стейк, жареный картофель и салат отменными. Кофе же заслуживал почетного звания «амброзия» - «напиток богов».

Нинель взяла то же, что и я. Меня удивило сходство наших вкусов. Разумеется, я высказал вслух все, что думал.

- Мне безразлично, чем питаться, - тут же ответила Нинель. – Здесь все вкусно. Честно говоря, я навязалась тебе, чтобы не страдать при выборе блюд.

Мое лицо вспыхнуло. Просто, чтобы увести разговор в сторону, я сказал:

- Ольсен умеет подбирать персонал. Секретарша у него что надо!

Напарница безо всякой зависти оглядела пышные формы помощницы шефа.

- Этот орешек тебе не по зубам. Вряд ли ты переплюнешь босса. Он тот еще жук. Не пропускает ни одной юбки.

У меня пересохло во рту.

- А ты? – нарочито равнодушно спросил я.

- Ко мне он не подкатывал. Наверное, я не в его вкусе, - прошептала Нинель и закрыла лицо руками.

Я не стал ее мучить. Несколько минут мы молча жевали, не обращая друг на друга внимания. А потом произошел неприятный, но, конечно, не смертельный инцидент. Нет, мы не отравились стейком.

Стеклянная дверь распахнулась так, что грохнула об ограничитель. Если бы не резиновые вставки, она бы рассыпалась на тысячи осколков. В кафе ввалился коренастый, плохо одетый тип с одутловатым лицом, красным носом и черными мешками под глазами. Он оглядел посетителей, остановил взгляд на мне, подошел к столику и набычился. Охранник почему-то не двинулся с места.

- Новенький? – спросил незнакомец и положил руку на плечо Нинель. – Гони десятку. Не то твою цыпочку будут ублажать пять негров с толстыми…

Разумеется, он сказал последнюю фразу куда грубее. «Баярд» зашевелился под пиджаком.

Я не ответил наглецу. Я даже не привстал с места – просто посмотрел на многодневную щетину и вдруг у меня перед глазами, как живые, возникли небритые, усталые лица танкистов. Изувеченный снарядом солдат – мой друг Маккормик, скорчился у разбитого джипа. В голове, как огненная надпись, вспыхнула единственная мысль: «Убей врага!» Я схватил рукоятки пулемета и нажал на гашетку…

Мой соперник закашлялся, отступил на два шага и налетел на соседний столик.

- Порядок, командир, - прохрипел он. Его кадык дернулся, словно он проглотил таблетку. В глазах стоял неподдельный ужас. – Меня здесь не было.

Снова хлопнула дверь, и незнакомец растворился в городском шуме. Я повернулся. Нинель раскрыла рот и хлопала глазами. Не глупо, нет. Испуганно.

- Думала, ты сейчас его разорвешь на клочки, - прошептала журналистка.

- Ты недалека от истины. К счастью, наш друг поступил разумно.

- У тебя было лицо маньяка. Каменное, глаза пустые. Смотришь, а не видишь.

- Я и есть маньяк. Маньяк-мститель. Только тебе моя месть не грозит. Ты же порядочная девушка?

Нинель уткнулась носом в тарелку. Оставшееся время мы говорили ни о чем – я рассказывал напарнице, как сделать из испорченного негатива конфетку. После кофе мы вернулись в редакцию. Нинель снова села за машинку.

В этот день Перси Фелпс порадовал меня еще двумя пленками со сборищ местной элиты. Правда, теперь он милостиво разрешил мне промыть и высушить снимки.

- Надо, чтобы они дожили до выпуска утреннего номера, - пояснил фотограф. – Потом мне будет все равно.

Фелпс вышел, придерживая камеры на плече.

Грохот пишущей машинки резко смолк. Нинель посмотрела на часы:

- У тебя есть еще работа, Питер? Может, свалим домой?

- Еще час остался вроде как, - неуверенно ответил я.

- Босс не против, когда его подчиненные уходят раньше, если нечего делать. Но когда аврал, приходится задерживаться допоздна. Так ты как?

Я согласился, повесил на шею камеру и рванул вслед за Нинель. Как назло, в холле мы встретили Ольсена. Он курил и что-то обсуждал с охранником. В пепельнице дымилась груда окурков.

- Вы уже навострили лыжи? – босс ткнул пальцем мне в грудь.

- Я закончил все дела на сегодня. Подумал, что проку сидеть просто так?

- Джентльмен берет вину на себя? Догадываюсь, кто смущает молодые умы, - Ольсен глянул исподлобья на Нинель. Она выдержала тяжелый взгляд. – Но я не против. Марш отсюда! Нечего распускать уши.

Мы выскочили на улицу и бросились к трамвайной остановке.

- Догоняй! – смеялась Нинель.

И я побежал за ней со всех ног.

Показался трамвай. Заходящее солнце блеснуло на лобовом стекле жидким пламенем. Нинель перемахнула рельсы. Я же, ослепленный, наступил во что-то скользкое, рухнул на спину и распластался, задыхаясь от боли. На меня, закрывая небо, надвигалась черная, страшная тень. Мир утонул во мраке, лишь отполированный обод колеса сиял, точно карающий меч правосудия.

Отчаянно завизжала Нинель. Заскрежетали по рельсам тормозные колодки. Нет, поздно. Приговор приведен в исполнение. Острый, как нож гильотины, гребень, коснулся шеи. Но сверкающее колесо больше не вращалось. Трамвай замер. Теперь я видел светло-серые цилиндры тяговых электродвигателей, прикрученных к тележке толстыми болтами.

Нинель продолжала кричать. Кто-то, видимо, водитель, заглянул под вагон и облегченно вздохнул.

- Жив? – раздался радостный мужской голос.

Вагоновожатый за ноги вытянул меня на мостовую.

- В какой-то степени.

Я кое-как поднялся и первое, что сделал – раскрыл футляр и достал камеру. Фотоаппарат уцелел: падая, я инстинктивно прижал его к груди.

Нинель затихла. Она вздрагивала, глядя на меня, как на выходца из преисподней.

- Вот оно, - пролепетала журналистка. – Вот… Оно…

- Что оно?! – вскричал я, но Нинель ничего не сказала.

Я несколько раз щелкнул затвором – сфотографировал и Нинель, и трамвай, и даже вагоновожатого. Он коснулся носком ботинка темного пятна на асфальте.

- Масло, - сказал водитель, ни к кому не обращаясь. – Из чьего-то картера натекло. Зачем автомобиль здесь стоял? Ну, едем? И без того сорвал график.

- Вы не будете вызывать дорожную полицию? – едва слышно спросила Нинель.

- Зачем, мисс? Пострадавших нет. Все обошлось. Нет, если вы хотите провести несколько часов в полицейском участке, то я позвоню…

- Все в порядке! – торопливо выкрикнул я, схватил Нинель за руку и втащил в вагон. – Вперед!

Теперь я поймал на себе испуганно-удивленные взгляды пассажиров. Пожилая женщина на переднем сиденье ахнула. Нинель достала носовой платок и вытерла мне шею.

- У тебя след от колеса. Черный, до самого уха. Сейчас все в порядке… вроде бы.

Трамвай вздрогнул и покатил по Парк-Авеню. Я хотел расплатиться за проезд, но кондуктор замахал руками:

- Что вы, молодой человек! Вы такое пережили, что не дай Бог! Уж имеете право разок прокатиться бесплатно.

Тогда я отдал дайм за свою спутницу.

Очевидно, Нинель жила дальше от редакции, чем я. Перед остановкой я спросил, могу ли я ее проводить.

- В другой раз, - кокетливо ответила она. – По-моему, знакомиться с родителями еще рановато.

- Но я вовсе не это имел в виду!

- Вы, мужчины, всегда имеете в виду одно и то же, - Нинель провела ладонями по бедрам. – И все же я дойду сама. До завтра, Питер!

Я поцеловал ее маленькую руку с тонкими, чуть приплюснутыми на кончиках, пальцами. Нинель кивнула, принимая недвусмысленный знак внимания. Как только трамвай остановился, я вышел и медленно побрел по освещенной фонарями аллее. Далеко впереди желтела яркая точка – окно в доме миссис Хантингтон. К своему удивлению, я добрался до заветной калитки без приключений.

Глава 9. Нападение

Тетя Эдна набросилась на меня с порога:

- Питер! Питер! Я тебя еле дождалась! У меня беда! – запричитала она.

- Что-то случилось?

- Сломался стул! Мой любимый стул, он со мной уже сорок лет. Это единственное, что осталось от свадебного гарнитура. Память о счастливых временах…

Несколько секунд я переваривал сказанное. Потом вздохнул с облегчением:

- Давайте сюда ваш стул. Попробую его подлатать.

- Это может подождать, Питер. Может, сначала поужинаем?

Разумеется, от макарон по-флотски, заправленных томатным соусом, я не отказался. После мы долго пили кофе. Ни я, ни расстроенная миссис Хантингтон за время трапезы не произнесли ни слова. Наконец тетя Эдна показала мне сильно покосившийся резной стул. Казалось, «поставить его на ноги» сможет только квалифицированный столяр. Но все оказалось не так плохо.

Миссис Хантингтон проводила меня в мастерскую. Осмотрев стул внимательно, я заметил, что лопнули болты, которыми сиденье крепилось к спинке. Обод, стягивающий ножки, тоже отвалился – выпали саморезы. Я заменил болты и дополнительно укрепил стул уголками.

- Готово! Забирайте! – сказал я.

Тетя Эдна присела на стул и покачалась. Он не скрипнул, словно был вырублен из цельного куска дерева.

- Да ты кудесник, Питер! Обещаю, при любом кризисе ты без работы не останешься!

Я заметил на полке оружейное масло.

- Можно?

- Разумеется! А вам есть что смазывать?

Не говоря ни слова, я достал пистолет, разрядил и разобрал его на части прямо при квартирной хозяйке.

- «Баярд» тридцать второго калибра! – воскликнула тетя Эдна. – Подожди, Питер, у меня есть для тебя подарок!

Миссис Хантингтон испарилась вместе со стулом. На лестнице затихли ее уверенные шаги. Иногда стул ударялся о ступени и тогда негромкий удар эхом отдавался в коридоре.

Я вычистил, смазал и собрал пистолет. Оттянул затвор и нажал на спуск. Клацнул скрытый курок. Я хотел перезарядить и убрать оружие обратно в кобуру, но в дверях появилась миссис Хантингтон.

- Нашла! - она положила на верстак две картонные коробки. – У моего покойного мужа был такой же «Баярд». Он сейчас в музее военно-морского флота.

Я раскрыл коробку. Желтые тупоносые патроны с пулей, окрашенной в красный цвет, грозно торчали из упаковки, похожей на решетку. Тридцать второй калибр. Как раз для моего «Баярда». Ничего себе подарочек.

- Так ваш муж моряк? – рассеянно спросил я.

- Во время войны командовал эсминцем. Я всегда боялась, когда он уходил с конвоем. Знаете, он рассказывал, что союзные моряки редко видели врага. Просто соседнее судно вдруг взрывается и тонет. Тогда они подбирают людей и идут дальше…

Я ждал продолжения рассказа, но миссис Хантингтон молчала. На глазах выступили слезы. Она смахнула их платком.

Чтобы не показаться неблагодарным, я перезарядил «Баярд» патронами из коробки. Магазин со щелчком встал на место.

- Спокойной ночи, тетя Эдна, - только и сказал я.

- По-моему, еще рановато отправляться в постель. Хочешь, посмотри в гостиной телевизор. Муж приобрел его незадолго до смерти…

Миссис Хантингтон запнулась и тяжко вздохнула.

- Спасибо, но лучше хорошей книги развлечений не существует.

- Давно не слышала таких слов. У нынешней молодежи на уме только кино. Что ж, спокойной ночи, Питер.

Я поднялся к себе и включил ночной свет. Полки пестрели десятками разноцветных корешков. Что же выбрать? Я решил действовать наугад и подошел к первому попавшемуся стеллажу. Эмиль Золя, Ги де Мопассан, Бернар Клавель. Похоже, здесь покоилась заокеанская мудрость. Целых пять минут я стоял в нерешительности. Потом вспомнил, что у нас в доме было собрание сочинений Золя. Я, тогда еще подросток, все время пытался заглянуть в пахнущие пылью тома в бордовом переплете, но отец гонял меня от шкафа едва ли не прикладом охотничьего карабина. Застав меня с запрещенной книгой, он не больно, просто для проформы, хлопал меня старым армейским ремнем и приговаривал:

- Рано тебе это читать, сын. Подрастешь – сам поймешь.

Это противостояние продолжалось до семнадцати лет. А после мне стало не до Золя. Меня захлестнула бесконечная рутина учебы и работы. Но сейчас давнее детское любопытство предопределило мой выбор.

Я вытянул книгу с полки и дунул на верхний обрез. Густая пыль заклубилась по комнате. «Ругон-Маккары. Жерминаль» - от безумной тарабарщины у меня отвисла челюсть. Но все же я не сдался. Лег на диван, раскрыл томик, положил его на колени, и меня поглотила магия переплетенных слов и предложений. Воображение рисовало картины тяжкой, но вместе с тем насыщенной жизни шахтерского городка Монсу. Бывший механик Лантье влюбился в Катерину…

Часы в гостиной пробили двенадцать ночи. Только тогда я выключил свет. Мне не спалось. Смутное предчувствие чего-то нехорошего сверлило прямо в середине затылка. Я сел на диване и выглянул в окно. Неясная тень мелькнула в свете уличной лампы. Я натянул брюки и рубашку, взял «Баярд» и зачем-то фотокамеру, и спустился к выходу. В лунном свете отчетливо виднелся человеческий силуэт.

- А ну-ка, руки вверх! – выкрикнул я. – Стой, где стоишь!

В руках грабителя блеснул револьвер. Я прыгнул в сторону – и вовремя! Сверкнула вспышка. Резко, оглушительно ударил рукотворный гром. Пуля выбила щепку из двери там, где я только что стоял. Новый выстрел, но теперь наугад – я уже укрылся за пристройкой. Зато мой противник теперь был как на ладони. Но я не мог стрелять! Просто не имел права!

- Ты у меня на мушке! – выкрикнул я. – Положи ствол на землю!

Грабитель медленно нагнулся. Я вышел на свет и опустил «Баярд», демонстрируя мирные намерения. Тут же мне в лицо уставилось черное, зияющее дуло крупнокалиберного «Смит-Вессона». Злодей ухмыльнулся и взвел курок. Палец шевельнулся на спусковом крючке.

В правое ухо словно ударили киянкой. Голову бандита снесло вихрем огня – брызнули осколки костей. Грабитель, падая, конвульсивно нажал на спуск, и пуля обожгла мне шею. Я сунул пистолет, из которого так и не выстрелил, в карман, открыл камеру и сфотографировал мертвеца. Конечно, лампа перед входом и уличный фонарь – так себе свет, но не зря же я зарядил самую чувствительную пленку, какую нашел в лаборатории.

Потом я медленно повернулся – миссис Хантингтон, в пестром халате, печально смотрела на безголовый труп с порога собственного дома. В ее руках дымился внушительных размеров дробовик. Ноздри защекотал самый восхитительный в мире запах – аромат пороховой гари. Тетя Эдна шевелила губами, но я никак не мог разобрать слов сквозь противный звон в ушах. Тогда она спустилась, схватила меня за рукав и потянула в дом.

Миссис Хантингтон почти силой усадила меня на стул. Звон понемногу начал стихать. Теперь я услышал озабоченный голос хозяйки.

- …пустяки, царапина! Пуля прошла вскользь. Но обработать рану нужно.

- Вы разбираетесь в медицине?

- Более-менее. Я – военно-морской фельдшер.

Вот откуда у нее такое потрясающее хладнокровие! И, конечно, умение стрелять.

Тетя Эдна дала мне марлю и приказала прижать к шее. Пока кипятились инструменты, моя квартирная хозяйка сняла трубку старинного телефона:

- Алло, полиция? Говорит Эдна Хантингтон. Приезжайте срочно по адресу… Нападение. Один грабитель убит, второй ушел.

- Второй? – я сам услышал в своем голосе искреннее изумление.

- Питер, не будь столь наивен. Гангстеры редко работают в одиночку. К нашему счастью, напарник струсил и сбежал. Ты оглох от пальбы, но я-то слышала мотор. Кажется, старый «Форд».

Миссис Хантингтон вколола мне заморозку и зашила рану.

- Завтра на перевязку. Швы можно не снимать, они рассосутся сами, - заявила она вполне официально и вдруг спросила почти по-дружески: - Почему же ты не стрелял, Питер?

- Я… Э… Боялся проблем с законом.

- Ты ничего не слышал о доктрине замка? Мой дом – моя крепость. Любого, кто влез к тебе, ты вправе уничтожить. Тем более, когда против тебя вооруженный револьвером бандит.

- Я недавно в городе. Не знаю местных порядков.

- Мне кажется, дело в другом, Питер. Ты боишься собственного оружия. Полюби его, и оно спасет тебе жизнь.

Мне нечего было ответить. Я отвел глаза и принялся рассматривать вазу с геранью на окне.

К счастью, наш грустный разговор прервал полицейский – крепкий мужчина с проницательным взглядом стальных глаз. Казалось, он видит людей насквозь. Да нет, наверное, не казалось.

- Сержант Адамс, - представился офицер. – Похоже, у Доброго Луиджи сегодня не задался день. Он лишился головы. Значит, он не знал, что у вас гости, миссис Хантингтон?

- Нет, сержант, не знал. Откуда? Питер поселился у меня только вчера.

Сержант раскрыл красную папку и достал из кармана автоматическую ручку с позолоченным пером. Полночи продолжалась обычная полицейская рутина – меня и тетю Эдну допрашивали чуть ли не с пристрастием. Нельзя просто так убить человека и уйти. Даже если он сам убийца.

Записав мои показания, Адамс постучал по столу и неприветливо сказал:

- У вас есть пистолет? Советую сдать его в полицию.

- Это еще почему?

- Оружие, в котором не уверен его владелец, опаснее для него самого, чем для преступника. Вам надо было стрелять на поражение, а не рисковать собой и добропорядочной миссис Хантингтон, - интересно, казенный язык выдают представителям власти при поступлении на работу или же во время учебы? Впрочем, Адамс изъяснялся вполне терпимо.

- Спасибо за совет, сержант. И все же пусть «Баярд» пока останется у меня.

- Как знаете. На будущее: если кто-то проник к вам в дом, стреляйте в спину. Не ждите, пока он повернется лицом. Так надежнее.

Да что ж они все, сговорились? Но вслух я только буркнул:

- Еще раз благодарю, сержант.

На этом наш разговор закончился. Адамс собрал бумаги и вышел на улицу. Миссис Хантингтон отправилась в спальню. Я немного подумал и последовал за полицейским.

Труп уже унесли. На траве остались только блестящие брызги, похожие на пролитое машинное масло. Едва уловимо пахло кровью. Ярко светила полная луна, спутница влюбленных и маньяков. Звезды едва пробивались сквозь ее мертвенное сияние. Но горизонт уже затягивало тучами. Ветер шевелил кроны деревьев. Скоро погода испортится и пойдет дождь. Если бы я курил, то сейчас смолил бы сигареты одну за другой.

Я стоял, пока темнота не укрыла меня и по крыше не забарабанили тяжелые капли. Только тогда я вернулся в дом, поднялся к себе и лег в постель.

Глава 10. Друг и мнимый соперник

Будильник прозвенел в семь утра. Кое-как я продрал глаза, умылся, натянул одежду и спустился в гостиную. Миссис Хантингтон, свежая и бодрая, словно и не было ночных приключений, уже приготовила завтрак. Я наскоро перекусил отварным картофелем с котлетами, схватил камеру и пистолет, и пулей вылетел на улицу. Работа ждать не будет.

Погода испортилась – она стала довольно мерзкой. Моросил мелкий, холодный дождь. Серые тучи отражались в лужах на асфальте. Ручейки воды журчали в канализационных стоках. Птицы нахохлились и застыли неподвижными комочками, вцепившись в провода. Я закутался в плащ и поспешил укрыться под козырьком на остановке. Далеко сквозь морось блеснул свет фары. Одноглазый вагон зашипел тормозами и остановился.

Внутри я встретил Нинель. Увидев меня, она поначалу слабо улыбнулась, потом ее глаза вспыхнули ужасом:

- Снова… трамвай? – она прикоснулась к пластырю на моей шее.

- Долго рассказывать. Как ты?

- Да уж куда лучше, чем ваше величество, - съязвила журналистка. – У тебя огромные мешки под глазами. Нос в чем-то вымазан. И пахнешь ты… порохом?

- У меня была трудная ночь. Но это никого не интересует.

- Разве что меня. Счастье, что ты не носишь усов! - вдруг выпалила Нинель.

- Почему?

- Они целоваться мешают.

- Да мы как бы и не…

- Наша остановка! – перебила меня Нинель. – Побежали! Догоняй!

Похоже, у моей спутницы полно энергии! Я же, напротив, чувствовал себя старой развалиной.

Трамвай остановился. Распахнулись двери. Нинель почти выбросила меня из вагона. Стоит ли говорить, что финишную прямую я пересек намного позже нее. Мы промчались через прокуренный вестибюль, спустились в лабораторию и едва успели выпить по чашке горячего кофе, как противно зазвенел телефон. Я снял трубку.

- Срочно ко мне! Оба! – прорычал голос Ольсена. – У вас материал, а вы забились в свою дыру как мыши!

Мы, как два виноватых солдата, молча поднялись на третий этаж. Босс ждал нас в приемной.

- Что случилось у миссис Хантингтон?

- Откуда вы знаете? – вырвалось у меня.

- Секретные источники информации. Выкладывай, да с подробностями!

Похоже, Ольсен еще и садист. Я рассказал все, вплоть до разговора с полицейским. Шеф ткнул пальцем в Нинель:

- Ты все слышала? Быстро статью мне на стол! В утренний номер! Мы должны быть первыми! – шеф уверенно складывал слова в короткие, ёмкие приказы. – Жаль, что после такой передряги Питеру было не до фотографий. Придется обойтись текстом.

- Вообще, то, есть снимки тела, - вставил я. – Только они еще не проявлены.

Мне показалось, что Ольсен меня сейчас расцелует.

- Ты что, снимал? В такую минуту? Настоящий профессионал! – восхитился босс. – Быстро в лабораторию! Оба! Успеете – выпишу премию!

Мы ринулись вниз, словно нам дали пинка по мягкому месту. Под стук пишущей машинки я проявил отснятую наполовину пленку, напечатал и наскоро промыл снимки.

- Я готова! – выдохнула Нинель.

Снова лестница, каменные ступени, отделанный лакированным деревом коридор, приемная.

- Успели! – Ольсен выскочил из кабинета, едва пышногрудая секретарша открыла дверь. – Давайте материал! Остальное не ваша забота!

Босс выхватил у меня еще мокрые снимки, у моей напарницы – листки бумаги. Быстро пробежал глазами статью и вылетел в коридор. Мы же переглянулись и, на этот раз не торопясь, побрели вниз.

От бесконечного «туда-сюда» мои несчастные ноги превратились в не очень качественные протезы. Только на Нинель суета совершенно не действовала – журналистка осталась такой же неутомимой, как и раньше. Наверное, она каждый день выходит на пробежку. Надо бы и мне заняться тренировками… С этой назойливой мыслью я приготовил себе и напарнице по новой чашке кофе. На этот раз с бутербродами.

До самого обеда нам нечего было делать. Я перезарядил фотоаппарат и прилег на диван подремать. Нинель устроилась в ногах. Она как бы невзначай касалась моей ступни бедром – горячим и упругим. Жаль только, я не мог ей ответить жарким поцелуем – ночь у меня выдалась слишком насыщенной.

Мне снилось зияющее дуло револьвера Доброго Луиджи. Палец шевельнулся на спусковом крючке, но выстрел так и не прогремел. Револьвер дал осечку. Тогда Луиджи посмотрел в ствол и нажал на спуск…

- Да проснись ты, соня! – Нинель, что есть силы, трясла меня за плечо. – Босс на горизонте!

В коридоре раздались твердые, уверенные шаги. Я едва успел вскочить. Распахнулась дверь и в лаборатории появился Ольсен.

Шеф сиял, лучился счастьем, у него был довольный вид человека, который исполнил свое предназначение в жизни. Впрочем, говорил он сдержанно и спокойно:

- Статья – бомба. Мы дополнительно допечатали два тиража. Рейтинг газеты вырос на пять пунктов. Публика любит жареное. Что ж, вы заслужили премию, - босс положил на стол две купюры по пятьдесят долларов и продолжил: - Питер, можешь идти домой. На сегодня ты свободен.

Нинель бросила в мою сторону умоляющий взгляд. Я не смог оставить ее без поддержки:

- Да мне и делать-то дома нечего, - ответил я на предложение босса.

- Как знаешь. Понадобится выходной – свистни.

Ольсен оставил нас. Часы показывали время обеденного перерыва. Мы с Нинель оделись и вышли на улицу.

Дождь усилился. По асфальту с шумом бежали целые реки – мутные, грязные, все в пятнах радужной бензиновой пленки. Порывы ветра задували струи воды прямо в лицо. Она проникала сквозь плотно застегнутый плащ и, как это ни удивительно, оказалась мокрой. Даже в такую противную минуту я нашел возможность мысленно пошутить.

Утираясь и проклиная погоду, мы добежали до кафе. Как и вчера, я расплатился за себя и за Нинель. Журналистка в знак благодарности положила накрыла мою руку своей ладонью.

Вилка еще не коснулась котлеты, когда к нам без спроса подсел Персиваль Фелпс. Фотограф, пригнув голову, ел нас глазами. В его взгляде застыла нескрываемая зависть.

- Думаешь, один раз повезло, и ты теперь круче всех?

- И в мыслях не было, - спокойно ответил я.

- Ну-ну. Все так говорят. Лучше не стой у меня на пути. Раздавлю, как муху. Рассчитываешь, что, босс тебя прикроет, если что? Не надейся. Он выжмет из тебя все и выбросит.

Я не стал задавать избитый вопрос: «Это угроза?» Просто сказал:

- Понятно. Последнее китайское предупреждение.

- Рад, что мы с вами на одной волне. Разрешите откланяться, - Фелпс вдруг стал вежливым. Он встал и пересел за другой столик – самый дальний, в углу. «Выскочка» - услышал я единственное слово в свой адрес.

- Перси – славный парень, но самолюбие у него раздуто, как оболочка дирижабля «Шенандоа», - рассеянно произнесла Нинель, прикончив кофе с пирожным. – Как-то раз он, единственный из всей редакции, меня выручил. Одолжил денег. Я тогда не рассчитала – купила новые туфли… Да, ему нравится творить добро, помогать голодным и страждущим. Но если кому-то сопутствует удача, наш Перси съест его живьем. Вместе с собой, разумеется.

- А как же босс? Он, по-моему, успешнее.

- К шефу Перси относится спокойно. Кто знает, что у него в голове? Может, какая-то сложная иерархия?

Мы оставили пустые тарелки на столе, и вышли в дождь и слякоть. Теперь ветер дул в спину и нам не пришлось прорываться с боем сквозь полчища водяных брызг. Потом к нам в лабораторию заглянул Перси и, словно ничего не произошло, принес на проявку пленки. Я беспрекословно выполнил все, что он сказал.

- Вас подвезти? – вдруг спросил фотограф, обращаясь к нам обоим. – Погода – жуть, а я на колесах. Не читали рассказ в последнем номере «Современной фантастики»? Там два инопланетянина, их называли «зеленые ниггеры», установили на холмах возле города маленькие коробочки, они притягивали дожди и грозы. Может, и у нас что-то похожее?

- Фантастика приходит в жизнь? - неуклюже пошутил я. – Сейчас у меня другие интересы.

- Да? И что же ты читаешь?

- Эмиль Золя. «Жерминаль».

- Классику? Что ж, это похвально. Только не проникнитесь случайно идеями коммунизма. Это плохо для вас закончится, - Фелпс сказал это снисходительно и взял у меня из рук мокрые снимки. – Жду вас обоих в машине.

Снова потянулись бесконечные минуты безделья. Впрочем, считал ворон только я – Нинель села за пишущую машинку и лабораторию наполнил пулеметный грохот клавиш и молоточков. Если бы не колокольчик, отмечающий конец строки, я бы подумал, что снова попал на войну. Чуть позже я нашел себе занятие: напечатал несколько фотографий Нинель. Особенно мне понравился снимок, где журналистка гневно глядела на меня исподлобья. Его я и повесил в проявочной.

Потом я сел на диван и до конца рабочего дня не отрывал глаз от напарницы. Не зря говорят, что можно вечно смотреть на то, как работают другие. От усердия Нинель высунула язык набок, иногда она замирала, словно прислушиваясь к своим мыслям и снова точными, выверенными движениями начинала бить по клавишам. Ради интереса я взял отпечатанный лист – все буквы были совершенно чистыми, не смазанными и одинаковой толщины. Профи, что и сказать!

Перси сдержал обещание. Он, включив мотор, ждал нас в своем угловатом седане «Шевроле» на автостоянке позади редакции. Я дождался, пока Нинель заберется на заднее сиденье, устроился рядом и захлопнул дверь. Через запотевшее стекло проглядывали мутные тени. Автомобиль тронулся и поплелся по взъерошенным ветром улицам.

- На этот раз я тебя все-таки провожу, - я коснулся руки Нинель.

В самом деле, не оставлять же девушку одну в машине со здоровенным мужиком. Да я бы перестал себя уважать, если бы трусливо сбежал!

- Как пожелаешь, - ответила журналистка.

- Вот только я кататься туда-сюда не буду, - не отрываясь от дороги, отрезал Перси. – Добирайся назад сам.

- Не растаю, не мармелад.

Нинель жила возле конечной остановки трамвая. Маленький одноэтажный коттедж с палисадом когда-то был выкрашен в синий цвет, но теперь краска облупилась, и дом казался заброшенным. В занавешенных окнах горел свет – значит, внутри есть кто-то еще.

- Не пригласишь на стакан кофе? – обнаглел я.

Увы, жалкая попытка навязаться провалилась.

- Боюсь, мой отец будет против. Он человек старой школы, разборчивый в людях. Ты хороший человек, Питер. Может, когда-нибудь он тебя примет…

Мимо пронесся грузовик. Нас окатило холодным душем из-под колес. Нинель получила поток воды прямо в лицо и теперь глупо моргала, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь залитые стекла очков. Макияж расплылся коричневыми полосами. Моя напарница сняла очки, и выражение лица ее стало беспомощным, как у маленького ребенка. Вернее, как у самой обычной девочки на все времена. У меня захватило дух. Мне захотелось обнять подругу и от чего-то, неважно от чего, ее защитить.

Нинель достала носовой платок, протерла очки, надела их и вновь спряталась от всего мира за «триплексами». Ладонью она стерла остатки косметики. Губы у нее оказались бледными, чуть посиневшими от холода.

- Поделом мне, - вздохнула журналистка и послала мне воздушный поцелуй. – На улице неуютно. Ну, пока что ли, напарник!

Она скрылась за калиткой. Я немного постоял и побрел к трамвайной остановке. Наверное, ужин миссис Хантингтон уже остыл…

Вечером, ворочаясь в постели, я подумал, что за последние два дня судьба отмерила мне слишком много приключений. «Хватит, довольно, мне нужна передышка!» - взмолился я неизвестно кому. Но никто мне не ответил.

Глава 11. Первое серьезное дело

Впрочем, меня услышали. Неприятности прекратились, по крайней мере, на какое-то время. Я с головой ушел в рабочую рутину – проявлял пленку, иногда снимал что-то малозначимое. Одним словом, был на подхвате. Нинель печатала свои бесконечные вирши. Но между нами пробежала… конечно, не искра, но слабенький разряд электрофорной машины. В перерыв мы сидели в кафе друг напротив друга, и ничто вокруг для нас не существовало. Иногда я ловил завистливые взгляды официанток, впрочем, они глазели на нас совершенно зря. Мы с Нинель оставались только друзьями.

Так продолжалось до начала зимы. Все больше становилось пасмурных дней, с неба все чаще сыпал мокрый снег, который тут же таял под колесами автомобилей. Когда стало холодать, я купил себе теплую одежду – куртку на синтепоне, брюки с флисовой подкладкой, беспалые перчатки и вязаную шапку. Все черное, как моя душа. Морозы перестали быть серьезной проблемой. Да, здесь не Калифорния, но все же и не Аляска.

В такой унылый, промозглый день меня и Нинель вызвал босс.

- Ни пуха, ни пера нам обоим, - напутствовала меня журналистка. – Надеюсь, ты ничего не натворил?

- Не припоминаю. И к черту тебя вместе с твоими пожеланиями!

Ольсен ждал в своем кабинете. Напротив него, в кожаном кресле для важных посетителей, расположился Персиваль Фелпс.

- Присаживайтесь, - сказал Ольсен. – То, что я вам сейчас расскажу, не для чужих ушей. Важность информации будет для вас очевидна.

Я устроился на простом деревянном стуле у окна. Нинель села на диван у металлического шкафа. Она соединила кончики пальцев и чуть прикрыла глаза, всем своим видом давая понять, что готова внимательно слушать.

Ольсен выдержал минутную паузу, покосился на закрытую дверь и начал говорить тихо, но отчетливо:

- Всем известно, что город контролируется преступными группировками. «Быки», «Дельфины», «Медведи», «Волки» плюс куча мелочи, которую еще не поглотили и не зачистили. У каждой свой район и специализация. Понятное дело, все кланы враждуют между собой – ресурсов не так много.

Я сидел и слушал, раскрыв рот. Впервые мне вот так, буквально, рассказывали о теневой стороне мира, в котором я оказался. Значит, здесь царят беспредел и беззаконие. Но, может, все не так и скверно?

- А как же полиция? – вырвалось у меня.

Я ожидал издевки в духе «не будь наивным, мальчик», но Ольсен совершенно серьезно кивнул:

- Верное замечание. Полиция и ФБР - могучая сила. Рано или поздно правительственные агенты прижмут всех к ногтю, как в свое время Элиот Несс расправился с Аль-Капоне. Тогда гангстерам придется приспосабливаться и, возможно, выходить из тени. Но час федералов еще не пробил.

- Непонятно, при чем здесь мы – скромные журналисты и фотографы?

- Слушайте дальше. Самая крупная организация – «Дельфины». Ее члены занимаются в первую очередь тем, что связано с насилием – грабежи, разбой, заказные убийства, нападения. Наш знакомец Добрый Луиджи как раз из этой банды. Разумеется, другие кланы далеко не в восторге от существующего положения дел. Но чтобы свалить сильного конкурента, слабым группировкам надо отложить местные противоречия на потом.

Я почесал нос:

- Кажется, понимаю… Где-то назначена сходка?

- Питер, очко в твою пользу. Верно. Сходка состоится сегодня в семь вечера. Перси нужно сфотографировать ее участников для криминальной хроники. Нинель, с тебя статья!

Перси побледнел:

- Я не горю желанием окончить свои дни в океане, с привязанным к ногам рельсом.

- Риск минимальный, - Ольсен развернул нарисованный карандашом план. – Сходка назначена на площади Цветов, у проходной электротехнического завода. Там есть укромное место, куда можно незаметно пробраться.

- Оно известно и бандитам, - возразил Фелпс, разглядывая собственные ладони.

- Ошибаетесь. Сходка назначена на нейтральной территории. У гангстеров не было времени обыскать окрестности. Так, прошлись туда-сюда. Господин Фелпс, если вы боитесь, то я назначу фотографом номер один… ну, хотя бы Питера.

Перси подскочил:

- Я согласен, согласен! Мы поедем втроем…

- Вдвоем. Нинель останется здесь. Потом напишет статью по вашим докладам и фотографиям. Питер: будешь на подхвате, но все же захвати с собой камеру. На всякий случай.

Нинель умоляюще посмотрела на босса, но тот остался непреклонным:

- Тебе там нечего делать. Сиди здесь и жди возвращения наших тайных агентов. Я больше вас не задерживаю.

Я забрал план, взял карту города и спустился в лабораторию. И чем больше я изучал местность, тем больше мрачнел. К маленькой, укрытой кустами площадке, вела единственная дорога. Отступать было некуда.

Глава 12. Бандитская сходка

Ровно в шесть, когда на город опустились сумерки, мы с Фелпсом выехали на «охоту». Снег перестал идти, асфальт подсох и «Шевроле» резво покатил по улицам. Желтые, малиновые, зеленые, синие огни в занавешенных разноцветными шторами окнах качнулись и поплыли, потом побежали, неясными отсветами вспыхивая и угасая на тонированных стеклах автомобиля. На скорости ничего нельзя было разглядеть, но мысленным взором я пытался проникнуть сквозь непроницаемые занавески. Как живут люди, что они делают, где работают, чем дышат? Кто-то из них бандит, кто-то рабочий, кто-то банкир или хозяин завода. Правда, вряд ли небожители живут в одном квартале с простыми смертными, но как знать? Здесь, в незнакомом городе, все казалось чужим и странным.

Перси поставил машину на стоянку между мрачных двухэтажных домов с потемневшими от времени стенами – временным жильем сменных рабочих. Никто не обратил внимания на шум мотора. Потом мы осторожно пробрались через березовую рощу к маленькому пятачку, скрытому зарослями кустов. На земле валялись использованные резиновые изделия – очевидно, летом площадка служила прибежищем для влюбленных пар. Но сейчас не нашлось желающих отморозить себе заднее место.

Я раздвинул ветки и, едва дыша, выглянул. Освещенная фонарями площадь Цветов просматривалась отсюда от улицы до улицы. Отличное место для снайпера или фотографа. Очень странно, что бандиты не прочесали здесь каждый переулок.

Заводские ворота поблескивали чуть в стороне. Два крытых фургона преграждали путь любому, кто попытается помешать переговорам. Потом, выпустив клуб дыма, грузовики сдвинулись с места и на середине площади выстроились полукругом несколько дорогих автомобилей. Из них выбрались люди в невзрачных пиджаках. Бойцы, вооруженные армейскими карабинами, заняли периметр. Короткое рукопожатие, и сходка началась.

Перси побелел от страха. Он едва не перегрыз ремешок своей камеры, пальцы скребли кожаный футляр.

- Соберитесь, - прошептал я. – Делайте свою работу. Считайте, что вы на званом приеме в городской ратуше.

Я прикинул экспозицию, установил объектив на бесконечность, взвел и спустил затвор. Негромкий щелчок показался выстрелом из пушки. На всякий случай я сделал еще несколько кадров.

Только тогда Фелпс взял себя в руки. Он поднес камеру к глазам и нажал на кнопку. Пружинный механизм сработал автоматически – фотоаппарат затрещал и тут же смолк. И еще раз.

- Все, - выдохнул Фелпс, застегивая футляр. – Уходим.

Мы рванули туда, где меж домов сочился желтый свет городской улицы. Ветви больно хлестали по лицу, царапали руки, цеплялись за куртку, но лишь замедлили наше поспешное отступление.

Казалось, наш «спринтерский марафон» никогда не кончится. Мы успели пробежать больше половины дорожки, как чей-то огромный силуэт заслонил собой близкие фонари. Перед нами, словно из-под земли, вырос настоящий гигант. Таких людей я еще никогда не видел – он был настолько выше Фелпса, насколько Фелпс выше меня. Этот человекоподобный Кинг-Конг поигрывал бейсбольной битой, и в его могучих лапищах она казалась едва ли не зубочисткой. Зачем ему оружие? Он раскрошит череп голыми руками!

К моему изумлению, Перси отреагировал мгновенно. Фотограф бросился под ноги великану и в подкате сбил его с ног. Тот замычал, потом заревел и в ярости переломил биту пополам. Очевидно, гигант был из тех глухонемых, которым природа компенсировала недуг невероятной физической мощью. Фелпс вскочил на ноги, схватил меня за куртку и вытолкнул на тропинку. Мы, отчаянно спасая свои жизни, бросились к проему между домами. А позади удары тяжелых ботинок сотрясали землю.

Я быстро глянул через плечо: наш преследователь отставал, но Фелпс не мог за мной угнаться. С вытаращенными от ужаса глазами он плелся немного впереди глухонемого гиганта. И все же мы бы убежали, если бы Перси не споткнулся. Он полетел кувырком и растянулся на мерзлой земле.

Глухонемой победно взревел и занес кулак размером с дыню над головой несчастного фотографа. Губы человека-монстра скривились в сладострастной ухмылке. Перси посмотрел на меня обреченным, полным мольбы взглядом. «Сделай же что-нибудь!» - мысленно кричал он. Я остановился и обернулся. В самом деле, пешком отсюда не удрать – наверняка на вопль глухонемого сюда уже спешат головорезы с площади. И даже если бы я умел водить машину, ключей-то у меня нет! Да черт с ним, с насилием! Может, спишут на самооборону?

За ту секунду, что подарила мне судьба, я успел сделать многое. Выхватил «Баярд», сдвинул предохранитель, прицелился и нажал на спусковой крючок. То, что произошло, поразило меня как разряд фантастического бластера.

Пламя вырвалось из ствола на два фута. Звук выстрела был похож, скорее, на грохот крупнокалиберной винтовки, чем на хлопок пистолета тридцать второго калибра. Глухонемого великана разорвало пополам – ноги упали на тропинку отдельно от туловища. С шипением, точно змеи, выползли из растерзанного брюха изуродованные внутренности.

- Вот это ружьишко, - сказал я сам себе и огляделся по сторонам в поисках неизвестного стрелка. Никого. Вокруг пусто, как на кладбище в рождественскую ночь.

Значит, весь этот ужас устроил мой «Баярд»? Очевидно. Тогда чем же снаряжены патроны тети Эдны? Но времени на пустые вопросы не осталось. Я помог подняться Фелпсу, вымазанному с ног до головы кровью гиганта. Перси мельком глянул на мертвеца, позеленел и согнулся в приступе неукротимой рвоты. Спокойно, без суеты, я сунул пистолет в карман, достал камеру и невозмутимо сфотографировал останки.

На безымянном пальце убитого оскалился золотой череп с крохотными бриллиантами, зловеще сверкающими в мертвых глазницах. Я не без труда снял перстень, потер его о рукав и положил в карман. К этому времени Перси немного пришел в себя.

- Так у тебя был пистолет? Никогда бы не подумал.

Я кивнул и потянул фотографа за собой. Мы выскочили на освещенную улицу и бросились к машине.

- Только не включайте фары! – крикнул я на бегу.

Перси открыл дверь и плюхнулся на водительское сиденье. Я сел рядом. Фелпс попал ключом в замок только с третьего раза. Взревел мотор, и «Шевроле» рванул прямо по улице. Мы промчались три квартала, и только тогда со стороны площади донеслись выстрелы, быстро переходящие в беспорядочную пальбу. За нами никто не гнался, но все равно Перси зажег фары, только когда свернул на Парк-Авеню. Почему-то он повел машину в противоположную от редакции сторону.

- Домой надо, - пояснил фотограф. – Переодеться. Не могу же я показаться на глаза боссу в таком виде. Придется ему подождать. Все равно мы успеем дать материал только в утренний номер.

Перси достал из перчаточного ящика салфетку и вытер руль. На бумаге остались бурые следы.

Фелпс жил в двухэтажном особняке далеко за конечной остановкой трамвая. Он оставил меня в просторной, с широкими окнами, гостиной, а сам скрылся за дверью ванной. Зато ко мне тут же прицепилась подвижная девочка с золотыми кудряшками, перевязанными розовой лентой.

- А вы папин друг? – с детской непосредственностью спросила она.

- Скорее, враг, - честно ответил я.

Девочка засмеялась:

- Нет, папа бы тогда вас выгнал.

- Ну, я как минимум конкурент твоему папе. Работаю с ним в редакции. Фотографом.

- А! Привет, коллега! – девчушка достала игрушечную камеру, щелкнула кнопкой и вновь залилась смехом.

Я показал девочке язык. Она хихикнула и в ответ высунула свой. Похоже, ей стало весело, что взрослый дядя ведет себя как ребенок. С минуту мы то и дело дразнились, а потом из ванной, растирая голову полотенцем, вышел Перси в домашнем халате и тапочках.

- Лиза, ты снова пристаешь к гостям? Ну-ка быстро в свою комнату! – фотограф сказал это не терпящим возражений тоном.

Девочка обиженно надула губы, но строгий приказ выполнила без капризов. Правда, кроха мстительно хлопнула дверью, выставляя напоказ испорченное настроение.

- Может, не стоило так жестко?

- Да Лизка на голову залезет, если ее не приструнить. Старшенький спит давно, а ее разве уложишь?

Фелпс поднялся на второй этаж. Лиза тут же приоткрыла дверь своей комнаты. И снова мы начали переглядываться, показывая друг другу языки. И снова нас оборвал строгий отец. Но напоследок я все же показал язык маленькой проказнице.

***

Босс и Нинель терпеливо ждали нас в фотолаборатории. Никто из них не спросил, почему мы задержались. Всех интересовало только дело. Фелпс, в новой рубашке и пиджаке устроился на диване, я же закрылся в проявочной. Все, что происходило снаружи, было прекрасно слышно. Дверь же свето-, но не звуконепроницаемая.

Несколько секунд я напряженно размышлял. Снимать пришлось с недодержкой, значит, нужно поднять чувствительность пленки. Придется проявлять чуть дольше, главное не затянуть, иначе – вуаль. А это все – прощай, карьера…

- Больше я не подписываюсь на такую работу, - произнес Фелпс с истерическими нотками в голосе. Видимо, нервное напряжение только сейчас дало о себе знать. – Можете меня уволить! Это Блейку все равно. Он как танк! Его что, все это не касается? Питер, а? У меня двое детей, между прочим!

- Выпейте кофе и успокойтесь, - босс говорил мягко, словно убаюкивал собеседника. – Обещаю, впредь будете освещать только светские рауты и жизнь бомонда.

С минуту Перси звучно прихлебывал из кружки. Потом Ольсен сказал:

- Расскажите нам все, господин Фелпс. И с подробностями. Нинель ждет.

Перси закончил свою речь как раз когда я промыл пленки и залил бачки свежим закрепителем. Теперь я мог выйти, что называется, к людям.

- Вы закончили, Блейк? – тут же спросил Ольсен.

- Нет, нужно, чтобы фиксаж отработал. Десять минут еще.

- Тогда выкладывайте, что произошло. Наша королева пишущей машинки потом скомпилирует.

Я, в свою очередь, поделился своей точкой зрения. Правда, мне пришлось прерваться, чтобы слить фиксаж, промыть пленки и повесить их сушиться. Нинель слушала меня, высунув язык. Тонкие пальцы, торчащие из раструбов длинных рукавов, едва подрагивали на клавишах пишущей машинки. Фелпс кривился и рассматривал собственные холеные руки – очевидно, заново переживал опасное приключение. Ольсен положил грубые ладони на колени и прищурился. Когда я произнес: «Все» - босс словно очнулся.

- Что ж, Нинель! Пишите заголовок! Попытка преступных группировок договориться привела к перестрелке. Погибли несколько бандитов, включая глухонемого палача, известного под именем Малыш Билли.

- Откуда вы все это знаете? – вырвалось у меня.

- Ты сам слышал пальбу. А как ты считаешь, Блейк, когда бандиты нашли труп Билли, они затеяли расследование вроде полицейского? В этой среде другие методы.

Загрохотала пишущая машинка. Я вернулся в проявочную, отпечатал несколько снимков и предъявил их Ольсену. Увидев изуродованный труп глухонемого Билли, шеф в буквальном смысле схватился за голову:

- Вы что? Это в печать нельзя! Гангстеры сразу просекут, кто завалил палача. И тогда готовь некрологи!

- А кто сфотографировал их сходку, они не просекут?

- Мы же не полные идиоты. Или ты считаешь, что под снимком будет гордо красоваться подпись: авторы – Питер Блейк и Персиваль Фелпс? Разумеется, я напишу, что снимок анонимно предоставлен местным жителем. Да о том, что журналисты влезут куда угодно и без мыла, бандиты и так знают. Но фото мертвого тела – однозначный приговор нам всем. Нинель! Ни слова об убийстве!

- Ясно, босс! – буркнула под нос журналистка, не отрываясь от пишущей машинки.

Ольсен приготовил всем кофе, нарезал бутерброды с сыром и открыл банку шпрот.

- Угощайтесь. Сегодня мы все поработали на славу, - в голосе босса не было ни капли пафоса. Лишь констатация факта. – Питер, тебе что, наплевать на собственную жизнь?

- Я боюсь перехода. Он зачастую болезненный. Что будет там, меня не пугает. Да и вообще, все, что произошло – не со мной.

- Интересная философия, - шеф подошел к раковине, вымыл и тщательно вытер стакан. - Что ж. Завтра отдыхайте. Отсыпайтесь после сверхурочных.

- Я отвезу всех домой, - сказал Фелпс, отставив пустую чашку. – Собирайтесь.

Уже в машине я взял Нинель за руку:

- Приглашаю завтра в темное место, где много перепуганных людей!

- На дневной сеанс? Завтра в «Парамаунте» вестерн «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид». Лучший фильм в мире. Герои прорываются на свободу с револьверами в руках!

- «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид»? Никогда не слышал. Я думал, мы пойдем на премьеру «Зомби-демоны в космосе».

Нинель на секунду сникла и убрала руку. Потом неуверенно предложила:

- Давай… монетку подбросим?

- Вот еще. У меня хватит денег на два сеанса. Гулять так гулять!

Нинель схватила меня за уши, привлекла к себе и поцеловала. От нее едва уловимо пахло дорогими духами и, почему-то, чернилами.

В тот вечер я, к неудовольствию тети Эдны, не стал ужинать. Почистил, перезарядил пистолет и лег в постель. Уснул я почти мгновенно.

Глава 13. Два сеанса

Нинель встретила меня у своего дома. Она, словно маленькая девочка, с хрустом топтала молодой ледок. Время только перевалило за полдень, и негреющее солнце ярко сверкало на трамвайных рельсах. Скучный асфальт припорошил легкий снег. Улица казалась картиной, нарисованной влюбленным художником.

- Выспалась? – я приветствовал напарницу глупым вопросом. На самом деле мне просто было неловко. Я уже забыл, когда в последний раз гулял с девушкой по улице.

- Кое-как… Ты знаешь, если бы тебя убили, я бы, наверное, сошла с ума. Все, кто работал со мной раньше – полные уроды. Ты первый не смеешься над моим прикидом.

Я прищурился и мысленно оценил на четыре балла длинную коричневую куртку, брюки и замшевую шапку с помпоном.

- Не вижу в твоей одежде ничего странного. Тебе не кажется, что надо было взять с собой Фелпса, - я поспешил перевести стрелки на коллегу.

- Зачем?

- Он мне понравился, как личный шофер.

Смех Нинель зазвенел колокольчиком. Журналистка показала на фотоаппарат у меня на груди:

- Без работы как без рук? Надеешься на хороший материал? Смотри, Перси не дремлет!

- Лучше дома сидеть, чем выйти на улицу без камеры. У меня такое правило.

Нинель выразительно пожала плечами: делай что хочешь, лишь бы мне это не мешало.

Издали донесся перестук колес. Трамвай, чуть переваливаясь сбоку на бок, подкатил к остановке и, скрипнув тормозами, остановился. Я бросился к двери.

- Это не тот! – Нинель схватила меня за руку. – Четверка, а нам нужен шестнадцатый. До издательства все равно, на чем ехать, но четверка идет прямо, а шестнадцатый сворачивает у ратуши.

Я поднял руки: сдаюсь! Трамвай вздохнул, отпуская тормоза, и тронулся, резво набирая ход. А за ним к остановке приближался следующий вагон – с номером шестнадцать в окошке над кабиной. Теперь Нинель сама потянула меня внутрь.

Как и сказала моя боевая подруга, у ратуши трамвай повернул на обсаженную тополями улицу. Всего одна остановка, и я увидел гранитное здание с колоннами, похожее, скорее, на музей, чем на кинотеатр. Над входом горела, сверкала и переливалась разноцветным неоном вывеска «Парамаунт».

Я галантно пропустил Нинель вперед и вслед за ней вошел в фойе и остановился. После яркого солнца приглушенный свет ламп показался непроглядным мраком. Только постояв минуту с закрытыми глазами, я начал хоть что-то различать сквозь безумное мельтешение колец и вспышек. Моя спутница сняла очки и, часто моргая, усиленно терла их носовым платком.

- Что желаете? – кассир расплылся в улыбке.

Я внимательно изучил расписание.

- Вестерн. Ближайший сеанс.

- Сожалею, но все билеты распроданы. Попытайте счастья у распространителя. Только я вам ничего не говорил.

Я подошел к мужчине, отирающемуся у входа. На его губах застыла очаровательная улыбка. Такому просто хотелось отдать деньги. Все.

- Липпи Салливан, - он снял жестом невидимую шляпу. – Я слыхал о вашей проблеме. Краем уха. Готов помочь. У меня остались два билета на «Бутча». Сами понимаете, мои услуги требуют… гм… возмещения понесенных расходов.

Я, конечно, изрядно переплатил, зато уже через пять минут мы с Нинель удобно устроились в партере прямо перед экраном и потягивали из картонных стаканчиков колу. Липпи оказался честным малым: он обманывал в цене, а не в товаре. Места оказались отменные, разве что мешало постоянное шуршание пакетов и хруст попкорна. В следующий раз надо попросить Перси, чтобы отвез нас в кинотеатр под открытым небом.

Фильм привел меня в восторг. Перестрелки, погони, насквозь пропыленная романтика разбойной жизни, жаркая страсть, актеры - звезды первой величины, на этот раз у киношников получился настоящий шедевр. Когда под песню о дожде Кид начал самоуверенно демонстрировать Этте Плейс велосипедное родео, я захлопал в ладоши и не удержался от комментария:

- Да… В те времена у влюбленных было немного развлечений.

Нинель тут же впилась мне в шею острыми коготками, и я засунул язык подальше за зубы. Лучше не злить подругу, не то она выпустит из меня всю кровь! Женщины непредсказуемы и опасны. Поэтому до конца фильма я не произнес ни звука.

Второй раз я рискнул открыть рот в самом конце, когда по экрану бежали титры:

- Странно. Почему Бутч держит в правой руке револьвер с четырехдюймовым стволом, а в левой – с пятидюймовым? Он же не левша. Логичней наоборот.

- Потому что он ранен в эту руку, - ответила Нинель, поднимаясь с кресла. – Откуда ты знаешь столько об оружии?

Я взял ее под руку, и мы вышли в фойе.

- Отцовское воспитание. Он считал, что если мужчина не умеет стрелять, он не достоин называться мужчиной.

Нинель скромно промолчала. Я мысленно записал ей это в плюс и снова направился к кассе.

- Зомби-демоны? – на лице кассира появилась ехидная ухмылка. – Свободных мест полно. Выбирайте, что по вкусу.

- Мороженое!

- Простите?

- Я говорю, теперь мы вместо колы и попкорна будем есть… и пить мороженое. Два места для поцелуев, пожалуйста.

Я расплатился, и мы с Нинель прошли в зрительный зал со светящейся цифрой «два» над входом. Он оказался поменьше размером и казался пустым – занято было всего треть мест. Наверное, фильм о зомби-демонах опередил свое время.

Едва погасли лампы, и на экране поплыли отделанные пластиком коридоры звездолета, я уронил стаканчик с мороженым. Но когда я его подобрал, все вокруг изменилось. Вместо зрительного зала передо мной был склад со стеллажами, а на тумбочке охранника лежал пояс-патронташ и кобура с револьвером «Кольт» с четырехдюймовым стволом. Точь-в-точь, как у Бутча Кэссиди. Я с минуту колебался, взял оружие и вышел в коридор. Из темноты показалась костлявая фигура. Я встретился взглядом с бессмысленными белыми глазами, взвел курок и нажал на спуск. Зомби-демон рухнул на пол.

За поворотом я встретил еще одного монстра и разделался с ним так же, как и с первым. На двух новых зомби-демонов у меня ушло четыре пули, и я остановился перезарядить револьвер. Выбил шомполом стреляные гильзы и по одному вставил в пустые каморы новые патроны. Уроки отца не прошли даром: на все у меня ушло не больше двадцати секунд.

Батарея налобного фонаря понемногу садилась. Свет лампы пожелтел, потом погас совсем. Где-то впереди журчала вода. Сзади раздался знакомый шорох. Я бросился бежать и провалился в бездну. По лицу чувствительно били то ли жесткие листья, то ли упругие ветви скрытых во мраке растений. Чей-то крик донесся издалека. Сверкнула вспышка и я увидел над собой знакомое лицо в круглых, как иллюминаторы, очках.

- Да очнись ты! – Нинель, что есть силы, лупила меня по щекам.

Она сняла очки. Тушь расплылась и потекла по щекам темно-коричневыми струйками. Лицо стало беспомощным и мне снова захотелось обнять несчастную девушку. Но руки и ноги не слушались.

Только теперь я увидел, что экран погас, а зрители почему-то собрались вокруг меня. Жаль, что от сочувственных взглядов нельзя увернуться, как от пуль. Кто-то поднес к моему лицу платок, смоченный нашатырным спиртом, и от резкого запаха я чуть не подскочил до потолка.

- Хватит! Я в порядке… Вырубился. Заснул, наверное.

- Нет. Ты исчез, а потом появился. Мертвый. Почти…

- Да нет же. Я не отрывался от экрана. Зомби-демоны, подземелье, револьвер.

- В кино, кроме межзвездной станции, ничего нет. Это сбой. Какой-то баг… Я разберусь, обязательно! - Нинель надела очки и прикрыла рукой рот, словно сболтнула лишнего.

- Помоги мне, пожалуйста.

Я поднялся, опираясь на руку журналистки. Какой-то весельчак выкрикнул:

- Что, подруга? Заездила жеребца?

Я обшарил злобным взглядом кучку зевак. Никто не встретился со мной глазами, никто не захотел вызвать меня на дуэль, как в старые добрые времена. Тогда я мстительно взял журналистку под локоток, и мы с гордо поднятыми головами покинули кинотеатр. Мы еще не знали, что нам предстоит новое испытание.

***

Пока мы наслаждались зрелищами, попкорном и мороженым, на город опустились сумерки. Стало темно. Вдоль улицы задувал холодный ветер. Нинель потащила меня по освещенной аллее через заснеженный сквер.

- Так мы выйдем прямо на Парк-Авеню. У кинотеатра мы будем ждать трамвая до завтрашнего утра.

Цепочка огней обрывалась на середине нашего пути: кто-то разбил несколько ламп. К сожалению, я не обратил внимания на этот зловещий знак и самоуверенно пошел вперед. Журналистка меня не остановила.

Когда мы были в самой середине темного провала, Нинель сдавленно ахнула и остановилась. Я по инерции сделал несколько шагов, обернулся и застыл, словно меня облили ледяной водой.

Маленький, невзрачный, но от того не менее жуткий человек держал у горла Нинель нож, обхватив сзади ее талию другой рукой. Нинель сжалась и вцепилась пальцами в запястье грабителю. Из тьмы шагнули еще два типа с лицами, замотанными шарфами.

- Не вздумай пошевелиться, не то у твоей дамы на шее появится еще один рот, - бесцветным голосом сказал бандит повыше ростом. Очевидно, главарь. – И держи руки так, чтобы я их видел.

Разумеется, я не собирался глупить. На собственную жизнь мне было наплевать, но Нинель, чистая душа, не заслуживала страшной участи. И я стоял неподвижно, словно меня заморозили жидким азотом.

Номер три ловко обшарил меня с ног до головы. Бумажник и фотоаппарат перекочевали в руки главарю. Последним из кармана куртки грабитель выудил золотой перстень в форме черепа. Блеснули вставленные в глазницы бриллианты. Бандит вздрогнул, словно его укололи иголкой. Подельники обменялись многозначительными взглядами. Главарь тут же, без слов, вернул добычу. Номер два убрал нож в карман и слегка толкнул Нинель в спину.

- Предупреждать надо, - мрачно произнес главарь. – Обошлось бы без непоняток.

Грабители растворились во мгле надвигающейся ночи. Мы с Нинель остались одни. С минуту девушка, вздрагивая, рыдала в моих объятиях, потом схватила за руку и потянула туда, где сияли фонари.

Нинель окончательно пришла в себя только в трамвае.

- Где ты взял эту штуку? – спросила она своим обычным, чуть язвительным тоном.

- Снял с Малыша Билли. Мертвого, естественно.

- У тебя железные нервы. Меня от фотографии чуть не стошнило. Нам повезло, что ты не побрезговал снять эту… безделушку. Череп – знак неприкасаемого. Есть еще несколько символов, но знака палача боятся больше всего. Он страшнее железной руки или короны, которую носят главы бандитских кланов. Ведь кто угодно может угодить в пыточную… Представляю, как обделались шестерки, когда нашли такое в кармане у фраера, - Нинель захихикала. Наверное, она не до конца отошла от пережитого.

- У тебя глубокие познания о криминальном мире.

- Еще бы! Не первый день в газете. Знаешь, поехали ко мне домой? Хотя бы на вечер. Я не хочу оставаться одна.

Разумеется, я не отказался от предложения. И оно не показалось мне неожиданным: то, что Нинель пригласит меня к себе, было лишь вопросом времени. Это я читал на ее лице, несмотря на броню косметики и «триплексы» очков.

Глава 14. Беглец из-за океана

Вход в дом прикрывала маленькая пристройка из почерневших от времени досок - что-то вроде тамбура. Нинель приоткрыла одну дверь, затем вторую и я через прихожую попал в гостиную с единственным прямоугольным окном, занавешенным застиранным тюлем. Посередине стояли квадратный стол и несколько стульев, у прохода в коридор – старинный шкаф для посуды. На дальней, глухой стене зачем-то висел ковер, безвкусно расшитый аляповатыми цветами. Для чего нужно загромождать просторную, в общем-то, комнату, я так и не понял.

В кресле-качалке читал книгу старик с потухшими глазами и всклокоченной копной седых волос, пронизанных черными прядями. Из-под бурого в клеточку пледа торчали ноги в толстых шерстяных носках.

- Папа! – пролепетала Нинель, покраснев до корней волос. – Это Питер Блейк, мой коллега. Он фотограф. Питер, познакомься. Максим Соколов, мой отец. Он – известный писатель. Когда-то был… до эмиграции.

Старик на долю секунды поднял глаза и тут же уставился в книгу. Чуть помедлил и едва слышно сказал:

- Ну, здравствуйте. Раздевайтесь… не до трусов, конечно, ха-ха. Перекусите, если желаете. Нинель варит отличный боршч. И называйте меня просто Максим. Иначе я чувствую, что моя жизнь безвременно окончена.

Он говорил неправильно, постоянно путая времена и спряжения глаголов. Я с трудом понимал невнятную речь, тем более что она звучала так, словно старик боялся собственного голоса.

Пока я вешал в коридоре куртки, Нинель поставила на плиту большую кастрюлю. Когда оттуда потянуло капустой, журналистка разлила борщ по тарелкам. Блюдо действительно оказалось отменным.

- Это совсем не тот учебный борщ, что моя дочь готовила сразу после смерти жены, - хихикнул Максим. – Если Нинель выйдет за тебя, ты, по крайней мере, будешь сыт.

- Почему вы уехали из страны? – спросил я, чтобы сменить тему. – Писатели неплохо зарабатывают.

Максим хмыкнул и поскреб пальцами седую щетину на подбородке:

- Меня бы там аркебузировали. То есть, казнили расстрелянием, как говорили мои далекие предки.

- За что?

- Знаете, Питер. Мой вам совет: всегда будьте на стороне зла. Если проиграете, добро пощадит вас. Зло же… от него можно только сбежать. Многие сложили головы только потому, что вовремя не поняли, куда и откуда дует ветер. Мне повезло. Назначили эпигоном, прежде чем на страну повесили амбарный замок. Ладно. Как говорится, прошлое забыто. Налегайте на хлеб, тринитроклетчатка, ха-ха, полезна для организма.

Максим пытался шутить и тут же смеялся над собственными приколами, понятными лишь ему одному. Но я хорошо знал таких людей: они будут издеваться даже над собственной смертью. Правда, старуха с косой вряд ли улыбнется в ответ.

Мы долго сидели за столом. Обсуждали новинки кинематографа, литературы и фотоискусства. Жарко спорили, кто снимает лучше – Энсел Адамс, Гельмут Ньютон или Анри Картье-Брессон. Когда же из комнаты, через дверь, донеслось девять мелодичных ударов, Максим остановил меня и резко сказал:

- Перемывать кости другим сможет каждая кубышка. Давай-ка устроим тестовый забег: какой ты фотограф? Щелкни меня с дочкой. Снимки передашь потом, а я оценю, стоит ли тебе раскрывать пасть на великих мира сего или нет.

Я попросил Максима пересесть немного в сторону от яркого света лампы. Так картинка не будет плоской. Максим, не вставая с кресла, немного покачался. Оно бесшумно покатило по комнате и остановилось точно там, где я и указал. Наверное, внизу, под полозьями, были приделаны колесики и сложная система управления.

- Это все Марек Ванзинский, – вздохнул Максим. – Гением он был, гением и сгинул.

Сначала я сфотографировал самого Максима. Потом возле него, как часовой на посту, вытянулась в струнку Нинель.

- Тебе винтовки не хватает, - съязвил я. – Обними отца! Не будь бревном!

Нинель пристроилась позади отца и положила руки ему на плечи. Я показал пальчик и повертел им в воздухе. В комнате будто сработала вспышка: оба – отец и дочь, одновременно просияли улыбкой. Я спустил затвор и тут же сделал еще пару дублей. Но, забегая вперед, скажу, что меня устроил только первый снимок.

Я закрыл футляр камеры и попрощался:

- Разрешите откланяться. Вряд ли трамваи ходят всю ночь.

- Не возражаю! До свидания, - прямо и честно сказал Максим. – Меня порядком утомили душеспасительные беседы.

В коридоре, надевая куртку, я тихо шепнул на ухо Нинель:

- Наверное, я не понравился твоему отцу. Ну, если судить по его реакции.

Журналистка беззвучно засмеялась:

- Не понравился? Да он от тебя в восторге! Даже разоткровенничался. Будь что не так, ты бы бежал отсюда, не смея оглянуться!

Нинель мимолетно коснулась мягкими губами моих губ. Я ответил ей настойчивым поцелуем так, что половина ее помады тут же оказалась у меня под носом и на подбородке. Нинель вытерла мне лицо носовым платком. К сожалению, мне куда чаще приходилось убивать девушек, чем любить их.

- Ну, иди. Иди, - прошептала Нинель. – А то разревусь. При отце нельзя – он же меня живьем съест.

До остановки я шел, как во сне. Немногочисленные пассажиры в трамвае едва сдерживали улыбки, глядя на мою сияющую физиономию. Всю дорогу я витал в облаках, а домой бежал со всех ног. Разумеется, тетя Эдна не осталась равнодушной.

- Жду ее в гости, - сказала она после чая. – Ты же не просто так второй раз отказываешься от ужина.

Я пожал плечами и пошел к себе дочитывать собрание сочинений Эмиля Золя. Прилег на тахту и вдруг поразился произошедшей в себе перемене. Ко мне вернулась способность радоваться.

Глава 15. Горный инженер

Утром мы с Нинель, как два дисциплинированных солдата, доложили Ольсену о нападении в сквере возле кинотеатра. Разумеется, о перстне-черепе никто не сказал ни слова. «Пистолет убедил грабителей смыться» - так закончилась наша версия происшествия. Но в целом мы говорили правду. Вернее, полуправду, но какая разница? Босс внимательно выслушал наши разговоры и указал на диван:

- В ногах правды нет. Присаживайтесь оба.

Нинель достала блокнот, ручку и только тогда села, положив ногу на ногу. Я пристроился рядом.

- Времени на съемку, я так понимаю, у вас не осталось? – уточнил босс.

- Самое главное в фотографии – свет. А в сквере было темно, хоть пленку проявляй.

Ольсен оседлал стул и уселся лицом к нам.

- Понятно. Это хорошо, что вы прямо с утра забрели ко мне на огонек. Намечается серьезное дело.

- Новая бандитская сходка?

- Куда хуже. Забастовку на сталелитейном заводе поддержали шахтеры. Нужен репортаж и, разумеется, фотографии. В политическую колонку.

- Может, старший фотограф мистер Персиваль Фелпс справится лучше?

Нинель прикрыла рот рукой. В глазах ее вспыхнули смешные искорки.

По губам Ольсена пробежала слабая улыбка:

- У мистера Фелпса клаустрофобия. Вряд ли он выползет из подземелья в здравом уме и твердой памяти. Впрочем, мы его тоже задействуем. Он доставит вас на место и отснимет материал в администрации шахты. Нинель будет за старшую. И не переживайте. Если что-то случится, на вас оформлена страховка.

- Кто же ее получит? У меня в этом городе никого нет. Да и в целом мире никого нет. В обоих мирах…

- Значит, страховку получу я. Деньги пойдут на развитие издательства. Собирайтесь. Я вас больше не задерживаю.

Многие начинающие авторы написали бы здесь: «Я подобрал с пола свою челюсть». Примерно это я и сделал – настолько меня поразили цинизм и расчетливость Ольсена. Он точно выжмет меня досуха и выбросит на улицу, как надоевшего щенка. А ведь истинная сущность начальника прорвалась сквозь маску «доброго босса» всего на секунду. Я пожал плечами и вышел из кабинета.

Вслед за Нинель я спустился в лабораторию. Пока журналистка возилась с бумагами, я положил в карман запасную кассету с пленкой и достал из кобуры пистолет. Оружие оттягивало руку приятной тяжестью. Палец лег на гладкую, отполированную спусковую скобу – технику безопасности надо соблюдать. Металлический щелчок предохранителя отчетливо прозвучал в тишине.

- Ты собрался меня убить? – Нинель испуганно смотрела на меня.

- Холодная сталь останавливает разгоряченные головы, – я так и не смог вспомнить, откуда я взял цитату. – Мне нужно еще раз проверить, заряжена ли наша страховка от нехороших людей.

Кому я врал? Мне просто хотелось подержать пистолет в руке. Я отодвинул защелку и вынул магазин. Он был полный. Тогда я вставил магазин обратно, дослал патрон в патронник и вновь убрал «Баярд» в кобуру. Когда идешь на задание, надо быть готовым ко всему.

Через десять минут в лабораторию зашел Фелпс и указал на дверь. Мы с Нинель одновременно вздохнули и потащились к машине.

***

«Шеви» едва тащился за служебным автобусом с нарисованной на заднем стекле шахтерской каской. Стрелка спидометра остановилась на отметке тридцать миль в час. Но и обгонять было нельзя: ровную, но узкую дорогу делил надвое металлический барьер. Параллельно шоссе тянулась узкоколейка, по которой тепловозы таскали вагонетки с рудой. Сейчас, во время забастовки, железная дорога замерла. По пути нам попались несколько неподвижных составов. Локомотивы, словно сонные великаны, неподвижными глыбами застыли в туманной дымке. Прямо впереди закрывал половину неба кряж с плоскими, как стол, вершинами.

Потом дорога пошла по глубокой впадине, которая быстро превратилась в проход между горами, больше похожими на крутые холмы. Но уже здесь не было видно ни кустов, ни деревьев, ни травы. Только скалы и бурые камни в рост человека. Нинель глядела в окно со своей стороны, я – со своей, моя ладонь лежала на ее ладони, но за всю дорогу мы не обмолвились ни словом. «Не отвлекайте с вагоновожатого разговорами» – так, кажется, пишут в трамваях?

Наконец мы выехали на широкую площадку. Мне показалось, что кто-то разбросал пару десятков кубиков по игорному столу – хозяйственные и жилые постройки теснились в широкой, явно искусственной, выемке. Здесь ниточка рельсов, как на крупной железнодорожной станции, делилась на множество веток, тянущихся к депо и ковшам погрузчиков. Чуть сбоку, в вертикальной каменной стене темнело полукруглое, выложенное бетонными плитами отверстие – вход в штольню.

Фелпс остановил машину у каменного двухэтажного здания с железной вывеской «Контора». Нас встретил высокий коренастый мужчина в сером рабочем костюме и шахтерской каске с фонарем. В морщины его скуластого лица намертво въелась бурая пыль.

- Газетчики? – приветствовал он нас вопросом. – Мы вас ждем. Нужно переодеться. Не полезете же вы в забой при параде.

- Подождите минуту, - Нинель раскрыла блокнот. – Не соизволит ли джентльмен назвать свое имя? Я – Нинель Соколова, корреспондент. А это мои коллеги и помощники – фотографы Персиваль Фелпс и Питер Блад… Блейк. Прошу любить и жаловать.

Мне показалось, что журналистка сейчас сделает книксен.

- Простите, с этой забастовкой совершенно забываю, кто я и зачем живу на белом свете. Маркшейдер… как бы сказать попроще… горный инженер Харви Миллиган к вашим услугам. Идем в раздевалку?

- Я – пас, - тут же отозвался Фелпс. – Мое задание отснять материал в администрации. В шахту я не полезу даже под угрозой расстрела.

- Через повешение, - пошутил я. Нинель тут же наказала нерадивого подчиненного: она чувствительно ткнула меня пальцем в бок.

- Перси, ты отвезешь нас обратно? – спросила Нинель.

Фелпс немного помялся и пнул лакированным ботинком маленький камень:

- Увы. Босс приказал возвращаться обратно. Я позарез нужен ему в редакции. Сегодня встреча заместителя мэра города с владельцами рудников.

- Тогда мы готовы, господин горный инженер, - сказала Нинель за всех нас. – Ведите.

Мы вошли в контору. Через все здание тянулся длинный коридор. Миллиган распахнул дверь, и я увидел ряды запертых металлических шкафчиков.

- Сидите здесь, а я провожу господина Фелпса к руководству и притащу вам экипировку. Гостевые ящики – крайние слева в первом ряду. Ключи в замке.

Инженер легонько толкнул Фелпса в сторону лестницы на второй этаж. Тот побрел наверх, с таким видом, словно расставался с нами навеки. Чего он так переживает? В шахту все равно лезть не ему. А уж мы как-нибудь справимся.

Фелпс исчез за дверью и вскоре неуверенные шаги фотографа затихли.

Глава 16. Спуск в ад

Миллиган вернулся через двадцать минут. Он тащил два комплекта шахтерского облачения, две каски с налобными фонарями и две пары высоких резиновых сапог. Надеюсь, когда-нибудь инженер поделится секретом, как он умудряется держать всю эту груду в руках.

- Леди, подождите своего коллегу в коридоре. Потом ваша очередь.

Нинель неопределенно махнула рукой.

- Мне и так хорошо! – журналистка скрылась за лабиринтом шкафчиков.

Я снял с себя все, за исключением трусов и рубашки, и надел толстый, мышино-серый костюм на синтепоне. Он пришелся впору. Миллиган покосился на кобуру с пистолетом.

- Что-то не так?

- Нет, все в порядке. Просто немного смешно. Пистолет в шахте – самая бесполезная штука. Если кто-нибудь захочет нас убить, мы тихо и незаметно исчезнем. Смерть придет из какого-нибудь старого штрека или заброшенной сбойки. Поэтому на рудниках никогда не работают заключенные – мы, горные инженеры, хотим вернуться к своим семьям после смены.

- И все же я оставлю оружие у себя.

- Как пожелаете, - инженер пожал плечами и достал из шкафчика две металлические коробки с гофрированными шлангами. – Самоспасатель носить с собой и никогда не снимать! Как только увидите дым или по моей команде суньте загубник в рот и зажмите нос прищепкой. Ну-ка, попробуйте!

У меня пользование дыхательным аппаратом никаких проблем не вызвало – сказались тренировки с противогазом перед командировкой на войну. Нинель потребовалось чуть больше времени, но и она в конце концов заслужила одобрительный комментарий Миллигана.

Я надел кобуру, сапоги, и нацепил на шею фотокамеру. Кислородный прибор повесил на плечо. Последним я переложил из куртки в карман робы перстень в форме черепа.

- Готова! – донесся до нас голос Нинель.

Миллиган выдал каски и проверил, чтобы мы хорошо застегнули их на подбородке. Он даже подергал за ремешок.

- Великоват костюмчик, - съехидничал я, указывая на Нинель, похожую на медведицу в очках.

- В самый раз. Как вы так точно угадали, мистер Миллиган? Глаз – алмаз!

- Поработаете с мое, глаз будет не то что алмаз, а резец врубовой машины! Я отвечаю за каждого горняка, и если кто-нибудь навернется из-за костюма не по размеру, всех собак повесят на меня… Пора, и так полдня пролетело.

Вопреки моим ожиданиям, инженер не повел нас к штольне. Вместо этого мы, перескакивая через пути, зашагали к громаде погрузчика. Возле ковша нас поджидал ярко-желтый локомотив с прицепленной к нему крытой вагонеткой. Мы расселись по скамейкам, Миллиган кому-то махнул, и состав резко, толчком, тронулся с места.

- Зачем нам лишний раз сбивать ноги? – инженер откинулся на деревянную спинку. – К нашим услугам шахтный электровоз с пассажирским составом класса люкс. Устраивайтесь поудобнее и смотрите в иллюминатор.

- Куда? – удивилась Нинель.

- В иллюминатор!

Миллиган, очевидно, подшучивал над нами – новичками в горном деле. Борта вагонетки были открыты, лишь барьеры из труб не давали пассажирам вывалиться и переломать кости. На стрелках нас нещадно кидало в стороны, мы изо всех сил вцепились в холодный металл, но отполированные грубыми шахтерскими руками ограждения не шелохнулись ни на сотую долю дюйма. Если у Миллигана за всю его многолетнюю работу с могучими горняками не было несчастных случаев, то за хилых и субтильных журналистов он точно мог быть спокоен. Сломать барьеры нам точно было не по плечу.

Поезд пошел более-менее ровно и на нас надвинулся темный зев штольни. Секунда – и дневной свет погас. Остались только гладкие серые стены, тускло освещенные электрическими лампами. Ощутимо пахло каменной пылью и холодным металлом. Но запах этот не казался мне неприятным. Напротив, я жадно ловил его носом. Чего я добивался? Не знаю.

В прорубленный в скале проход могли рядом въехать несколько грузовиков. Сколько же труда нужно, чтобы пробить штольню такого размера? Но пока я оставил вопросы при себе – поезд въехал в металлическую коробку с проложенными внутри рельсами. С грохотом сомкнулись решетчатые створки, и мы словно провалились. Дух захватило. Нинель ахнула и вцепилась мне в плечо.

Миллиган сложил руки рупором и попытался перекричать металлический лязг подъемника:

- Мы внутри шахтной клети! Сюда входят три вагонетки или вагонетка и локомотив! Глубина ствола, куда мы спускаемся – тысяча пятьсот футов! Так что если трос оборвется, мы будем пикировать прямо на дно, как птица с перебитыми крыльями!

Нинель вздрогнула и прижалась ко мне с такой силой, что мы все-таки чуть не сломали барьер, рассчитанный на троих-четверых горняков. От Миллигана не укрылась реакция журналистки:

- Расслабьтесь, мисс! – прокричал он. – Я пошутил! Если случится неприятность, мы спустимся на парашюте!

- Не врите, - прошептала Нинель мне на ухо.

Миллиган прочитал ответ по губам.

- Это правда! Там, наверху, мощные стопоры-ловители! Когда трос обрывается, они срабатывают и тормозят кабину. Потом нас опустят вручную. Придется, конечно, подождать, но все будет в порядке! Мисс, простите за неуместную шутку!

Кабина дернулась. На долю секунды на нас навалилась тяжесть, как в стартующей ракете. Створки распахнулись, и наш поезд потащился по тоннелю, в этот раз куда более узкому, чем штольня. Стены здесь были шершавые, все в выбоинах, словно по ним долбили гигантским молотом.

Если на поверхности я не увидел ни одного человека, то глубоко под землей все время маячили серые фигуры с зажженными фонарями на касках. Наверное, бастующие отказывались подниматься наверх, пока администрация не выполнит их требования. Но тогда кто управлял подъемником? Я спросил об этом у Миллигана.

- Он управляется из диспетчерской наверху. Застекленные окна над входом в штольню. Вы не заметили, а я не догадался вам показать.

Поезд катил и катил, подскакивая на стыках. Устья боковых тоннелей, как пасти древних чудовищ, зловеще темнели по сторонам. То и дело мелькали похожие на ворота металлические арки. Иногда мы проезжали настоящую подземную станцию с путями, заставленными вагонетками. И чем дальше мы продвигались в глубь горы, тем труднее становилось дышать. От резкого холода нас спасали только теплые шахтерские костюмы.

Минут через двадцать состав заскрежетал тормозами и встал так резко, что мы с Нинель чуть не спикировали на пол.

- Поезд дальше не пойдет! Конечная! Просьба освободить вагоны. Пассажиры, не забывайте свои вещи! – нарочито весело проинформировал нас Миллиган, изображая машиниста пригородной линии.

Мы прибыли на место.

Глава 17. Старый горняк

Я спрыгнул на твердый каменный пол и галантно подал руку Нинель. Миллиган не торопился, давая нам время осмотреться.

Здесь тоннель расширялся до размеров просторной площадки, сплошь заставленной деревянными и металлическими ящиками. На них сидели или полулежали люди в пропитанных бурой пылью шахтерских костюмах. В тяжелом, спертом воздухе плотной пеленой висел кислый запах человеческого пота.

Горняки, казалось, не обратили на нас никакого внимания. Кто-то спал, несколько человек негромко беседовали, остальные просто молчали, с интересом глядя то на меня и Нинель, то на Миллигана. Я оценил дисциплину: наверняка им очень хотелось побеседовать с журналистами, но отмашку никто не давал. И люди терпеливо ждали.

Поезд неожиданно тронулся вагонеткой вперед и скрылся в темноте. Некоторое время стук колес эхом отдавался в тоннеле. Потом он затих где-то вдалеке.

- Куда это он? – спросил я.

- На ближайшую станцию. Путь должен быть свободен. Не переживайте. Когда вы закончите, состав вернется обратно. Не желаете в туалет? – неожиданно спросил Миллиган.

- Здесь есть отхожее место? – удивилась Нинель.

- Люди работают сменами по двенадцать часов. Не думаете же вы, мисс, что все это время они существуют, так сказать, в автономном режиме или справляют нужду в штаны?

Миллиган проводил нас во вполне современную уборную, правда, немного грязную, в бурых потеках и без традиционной кафельной плитки. На обратном пути я сфотографировал бастующих на общий план. Щелчок затвора и жужжание замедлителя утонули в нарастающем гомоне людских голосов. Нетерпение горняков достигло предела.

Горный инженер сложил руки рупором и прокричал: «Энди, тащи свою задницу ко мне!». С ящика посередине поднялся усатый крепыш с хитрым взглядом ясных голубых глаз. Хищный, загнутый крючком нос делал шахтера похожим на ястреба.

- Глава профсоюза горняков Энди Уорхауз, - представил незнакомца Миллиган. – Он готов дать интервью. В этой камере собрался весь актив.

- В камере? – удивился я.

- Ну да. Такие выработки – широкие и относительно короткие, называются камерами. Как твой фотоаппарат.

Нинель достала блокнот, авторучку и приготовилась записывать.

- Вы пока беседуйте, а я пойду, отсниму материал, - сказал я. – Официальные переговоры меня мало интересуют.

- Только сделай для начала пару протокольных фотографий, пожалуйста. Для первой полосы.

Уорхауз картинно поднял руку – вроде как что-то втолковывает непонятливой журналистке. Миллиган отступил на шаг назад. Нинель уткнулась в блокнот. Им бы в театре выступать! Превосходная немая сцена.

Я сделал десяток дублей с разных точек: почти в упор, от рельсовых путей и с одного из ящиков. Надеюсь, Ольсен будет доволен.

- Свободен! – выкрикнула Нинель и отвернулась к собеседникам.

Для нее сейчас не существовало ничего, кроме работы. Даже я. Надеюсь, это временно. И я, точно отверженный странник, побрел по тоннелю, мысленно пожелав себе удачных кадров.

Я сфотографировал еще несколько общих планов и почти в упор начал снимать лица. Старые и молодые, вытянутые и круглые, усатые и безбородые – все совершенно разные и в то же время совершенно одинаковые: хмурые, заросшие, усталые. Забастовка наложила печать на лица привычных к тяжкому труду горняков. Все-таки они слишком далеки от политики и торговли. Пятидесятимиллиметровый светосильный объектив вполне позволял фотографировать при тусклом свете потолочных ламп.

В конце концов я, увлеченный съемкой, споткнулся о рельс и едва не навернулся носом о твердый каменный пол. К счастью, меня схватили за шкирку и поставили на ноги чьи-то сильные руки. Нос-то, конечно, рано или поздно заживет, а вот удалось бы починить разбитую камеру или нет, не смогла бы предсказать даже потомственная гадалка.

- Осторожнее, друг! – произнес тихим, осипшим голосом мой спаситель. – Скорой помощи сюда не дождешься, даже если ты миллионер. А ты, судя по виду, такой же работяга, как и мы.

Передо мной сидел старый шахтер – невысокий, с заросшим щетиной, изборожденным морщинами лицом. Его запавшие глаза ощупали меня, словно лучи радара.

- Откуда вы знаете, что я… работяга?

- Худосочный, волосы не подстрижены и растрепаны как попало. Выбиваются из-под каски. Лицо лисье, хитрое и умное, но не жирная ряха богатея. Взгляд обычный, даже немного наивный. Ни в коем случае не надменный: в нем нет каиновой печати крупного состояния. Речь выдает человека, который получил образование только собственными мозгами, а не отцовским кошельком. И, наконец, на руках пусть небольшие, но заметные мозоли!

- Да это всего лишь квартирная хозяйка попросила меня распилить…

- А ты и рад стараться. И к работе своей относишься так серьезно, что чуть за это здоровьем не поплатился. Нет, друг. Я как только тебя увидел, сразу понял, что ты – наш человек.

- Вас не Шерлок Холмс зовут? – только и вымолвил я.

- Том меня зовут, а фамилия тебе ни к чему.

Я, теперь глядя под ноги, отступил назад, сфотографировал собеседника и попытался изобразить из себя репортера:

- Ради чего вы бастуете? Зарплата маленькая?

Том с минуту размышлял, безуспешно пытаясь расковырять ботинком камень.

- Деньги, конечно, никогда не лишние. Только нас интересует совсем другое. Чуешь, какой здесь дух?

- Дышать нечем, - ухватил я мысль старого шахтера.

- Верно говоришь. Хазард Майнинг экономит на вентиляции. К тому же в выработках пыль столбом – фильтры устарели, наверное, лет двадцать назад. Есть еще разные тонкости, но это – главное. Шахтное поле оно как айсберг, только наоборот. Тот штрек, в котором мы сейчас прохлаждаемся – это самая его верхушка. Вокруг него просеки, гезенки, печи. Вся гора как муравейник, в ходах и тоннелях, без которых мы здесь через час остынем. Уяснил?

- Немного. Заботитесь о собственном здоровье?

Том не успел ответить. Вместо него с потолка на меня обрушился зычный голос Миллигана: «Питер, ты где? Мы тебя потеряли!»

- Как-то так, - старый горняк хлопнул меня по плечу. – Давай, дуй к своим. Заждались уже.

Я резво перепрыгнул через рельсы и, лавируя между шахтерами, рванул к своим коллегам. Глава профсоюза уже испарился – наверное, Нинель, как гидравлическим прессом, выжала из него все, что он знал. Сама журналистка, прикрыв глаза, прислонилась плечом к торчащему из стены выступу. Миллиган заложил руки за спину и нервно прохаживался туда-сюда.

- Питер, вы нас задерживаете. Пока поезд не вернулся, я хочу предложить вам небольшую экскурсию. Готовы?

Нинель устало мотнула головой. Я попытался ее убедить:

- Нам пригодится любая информация. Может, удастся сделать хорошие кадры?

- В конце концов мисс может остаться здесь. Мы скоро вернемся.

Журналистка подскочила, словно рядом с ней с потолка свалилась каменная глыба:

- Нет! Тогда я с вами!

Мы двинулись к входу в дальний от нас тоннель. Уже входя в его разверстое устье, я посмотрел назад и встретился взглядом с Томом. Он печально и обреченно глядел нам вслед.

Глава 18. Катастрофа

Горный инженер уверенно вел нас к известной только ему цели. Мы едва поспевали за ним по шпалам. Миллиган не оставил нам времени осматриваться по сторонам или задавать глупые вопросы. Но один раз, почти в самом начале нашего пути, случилась заминка, определившая нашу судьбу.

У стены тоннеля были аккуратно сложены полиэтиленовые мешки с маркировкой АСДТ. Миллиган остановился и перевернул один пакет. Жесткое лицо инженера потемнело. Нинель схватила меня за плечо:

- Что это? Что такое АСДТ?

- Взрывчатка. Игданит или, по-другому, аммиачная селитра, дизельное топливо. На редкость безопасная штука: пока ее немного, она совершенно инертна. Нужно полфунта тротила, чтобы сдетонировал такой вот мешок. Но когда ее много, склад или там пароход, она, бывает, взрывается сама.

- Зачем она в шахте?

Инженер обошел мешки вокруг и потыкал в них носком ботинка:

- Полные… разгильдяи. Им собственные потроха не жалко? Вернусь, прикажу, чтобы унесли куда подальше… - инженер ворчал, как старый дед и вдруг словно очнулся: - Что вы спросили, девушка?

- Для чего в шахте взрывчатка? – повторила Нинель.

- Взрывчатка, взрывчатка… Ах, да. Мы бурим шпуры – специальные отверстия, закладываем туда заряды и – бабах! Остается только поднять отбитые куски руды наверх. Ну не киркой же мы долбим голый камень.

- Я читал «Жерминаль» Эмиля Золя, там вроде как использовали черный порох.

- Вроде как, - передразнил меня инженер. – Пусть труд горняка очень тяжел, но за сотню лет кое-что изменилось. К слову, вот еще один пример экономии: здесь скальные породы, нужен аматол, а компания считает каждый цент. Мы до сих пор сидим на почти чистой селитре. Запишите это в блокнотик, мисс.

И Миллиган, как сержант во главе взвода, снова повел нас вперед. Вскоре тоннель превратился в широкую галерею. Потолок здесь, как руки атлантов, подпирали массивные стальные колонны.

- Временная штрековая крепь, - инженер продолжал строить из себя экскурсовода. – Потом заменим ее на постоянную. Надеюсь, вы видели такие большие металлические арки…

Миллиган не договорил. Пол подпрыгнул. Воздушная волна больно ударила по ушам. Нас швырнуло вперед. Мы покатились по земле, и лишь толстые костюмы с наколенниками уберегли нас от увечий. Я обнял камеру, стараясь защитить от ударов хрупкое сокровище. Лампы погасли, и наступила кромешная тьма.

- Бежим! – закричал Миллиган и повернул выключатель лампы на каске.– Быстрее!

Я включил свой фонарь, рывком поставил Нинель на ноги и бросился за инженером. От жуткого треска и грохота душа у меня ушла в пятки. Я оглянулся, несмотря на риск пересчитать головой шпалы. То, что я увидел, я не забуду до конца своих дней.

Колонны, каждая из которых была, наверное, толщиной в три фута, сминались в гармошку и складывались одна за другой со скрежетом, похожим на стоны умирающего человека. Потолок тут же покрывался паутиной трещин и сливался воедино с полом. Волна смерти быстро догоняла нас. Казалось, от нее нет спасения.

- Остановись, - мысленно шептал я на бегу. – Пожалуйста, остановись. Ядовитый укол, газовая камера, электрический стул, даже петля – все что угодно, только не слепая, нечеловеческая давильня!

Наверное, мои мольбы услышали наверху. Нет, не на вершине горы, а гораздо выше. Грохот и предсмертные вздохи колонн затихли. Остался только негромкий треск, да редкий стук падающих с потолка обломков.

- Стоп! – скомандовал Миллиган. – Тупик.

Путь нам преграждала гусеничная машина – что-то среднее между тягачом и экскаватором. Только на стреле вместо ковша торчал похожий на палицу набалдашник с острыми шипами.

- Универсальный горный комбайн, - с гордостью сказал Миллиган. – Последнее слово техники. Шпуры пробурить – к вашим услугам. Штрек подровнять, остатки руды выгрызть – тоже пожалуйста. Швец, жнец и на дуде игрец. Настоящее чудо. Жаль такой потерять.

Мы с Нинель смотрели на инженера, раскрыв рты. Нас в любую минуту может расплющить и перемолоть в ничто, а мысли у него заняты железками? Стальные нервы…

Ближняя к нам колонна вздохнула, задрожала и заметно покосилась, но выдержала многотонные объятия горы. Пока выдержала. Смерть еще не обошла нас стороной. Мы получили отсрочку – только и всего.

Инженер словно очнулся от сна. Он открыл на борту комбайна ящик с инструментами, достал оттуда портативный аккумуляторный прожектор и тяжелый молот, и бросился к стене тоннеля. Один удар – и часть ее провалилась внутрь, обнажив трещину, в которую мог бы пролезть человек. Из разверстой дыры потянуло свежим воздухом.

- Сбойка в заброшенный рудник. Мы случайно на нее наткнулись, когда проходили выработку. Не знаю, что там, но это единственный шанс отсюда выбраться. Останемся – погибнем.

Как бы в подтверждение его слов покореженная колонна пронзительно заскрежетала. Миллиган поставил прожектор и направил яркий луч на себя. Словно призрак посреди мрака преисподней, инженер встал перед нами во весь рост.

- Сфотографируй меня, Питер, - почему-то глухо сказал он и расстегнул воротник. На его шее трепетала жилка.

Я, недоумевая, сделал два снимка в полный рост и портрет крупным планом. Миллиган, казалось, был этим вполне доволен. Он взял прожектор и передал его Нинель:

- Женщины и дети вперед. Мисс, полезайте в щель. Крикнете, как будете на свободе… не на поверхности, конечно.

На всякий случая я вручил свою драгоценную камеру подруге и она, как заправский пехотинец под обстрелом, пластом проскользнула в трещину. Спустя минуту до нас донесся ее голос. Правда, разобрать, что сказала Нинель, я так и не смог.

- Теперь вы, - я потянул Миллигана к выходу.

Инженер медленно качнул головой:

- Нет. Я слишком крупный. Сквозь эту нору могут пробраться только дохляки вроде тебя. Прощайте, Питер. Идите быстрее. Трещина закрывается.

Но я медлил. Тогда Миллиган схватил меня за шиворот и швырнул к стене.

- Ты хочешь спустить все мои усилия коту под хвост? – прорычал инженер и вдруг спокойно сказал: - Видите, Питер. Не все проблемы можно решить оружием.

Я, словно ящерица, юркнул в трещину и пополз на свет, ощущая позвоночником тяжесть растревоженной человеком горы. Что-то потрескивало и шуршало, словно тысячи гномов прокладывали себе дорогу сквозь толщу сплошного камня. От хруста, похожего на звук ломающегося льда, хотелось заткнуть уши пальцами.

Наконец я добрался до края узкого лаза. Сбойка выходила в старую выработку высотой чуть больше человеческого роста. Нинель с прожектором в руках и моей камерой на шее сидела на большом камне прямо посередине тоннеля. Увидев меня, она облегченно вздохнула и встала. Луч заметался по стенам. Но прежде, чем я успел выползти на волю, раздался скрежет, и мне на спину опустилась тяжелая плита. Она не раздавила, а всего лишь мягко прижала меня к полу.

Я рванулся изо всех сил, но так и не смог сдвинуться с места. Нинель бросила прожектор и вцепилась мне в плечи. Руки чуть не выскочили из суставов, но беззубая каменная пасть так и не отпустила свою добычу. Напротив, челюсти сомкнулись сильнее – плита сдвинулась еще на десятую долю дюйма. Не к месту я вспомнил рассказ Конан Дойля «Палец инженера» и, подобно его герою, вообразил, как захрустит под непосильной тяжестью мой позвоночник…

- Выдохни! – закричала Нинель, продолжая тянуть меня изо всех сил. – Выдохни все, что можешь! И что не можешь, тоже!

Я сжался, изо всех сил стараясь вытолкнуть из себя воздух. Мышцы и ребра заныли. Я уперся ногами в трещину в полу и вдруг вывалился на груду камней. Несколько секунд, и зияющая в скале щель с треском сомкнулась.

Нинель бросилась бежать. Я подхватил прожектор и припустил за ней. Позади нас раздался короткий грохот обвала, и тут же наступила мертвая тишина. Прощай, маркшейдер Харви Миллиган. Горные духи приняли твою жертву.

Глава 19. Секретная дверь

Ни я, ни Нинель не знали, куда идти. Без планов, без знаний горного дела, без тени шахтерского чутья, мы брели наугад, пробираясь сквозь хаос запутанного лабиринта. Конечно, я не оставил попыток выстроить в голове хоть какую-то систему бесконечных ходов и тоннелей. Я позаимствовал у Нинель ручку и блокнот, и, считая шаги, рисовал слабое подобие карты. Знать бы еще, что должно получиться из неумелых геологических изысканий.

И все же мы были обречены. Рано или поздно голод сделает свое черное дело. Но едва нас отпустил страх неминуемой смерти в каменном мешке, дал о себе знать новый страшный враг.

Без еды человек способен протянуть неделю, а то и две. Но жажда обрекает его на мучительную гибель спустя три-четыре дня. Ни у меня, ни у Нинель с полудня во рту не было ни капли воды. Фляги на поясе давно опустели – Миллиган не рассчитывал на долгие странствия в подземном королевстве. Мы с трудом шевелили пересохшими губами, но в моей душе теплилась надежда – по тоннелю гулял холодный сырой ветер.

- Стой! – вскрикнула Нинель. – Ничего не слышишь?

Где-то далеко журчал ручей. Я тут же схватил за руку подругу, готовую к низкому старту:

- Не торопись, иначе рискуешь провалиться в колодец. Тогда воды будет слишком много.

- Почему это?

- Утонешь, - прямо ответил я и осторожно двинулся вперед.

Мы топали довольно долго, стараясь не споткнуться о шпалы. Рельсы с них давно были сняты. В какой-то момент на стенах начали появляться странные светящиеся натеки. Мягкое голубое сияние вскоре стало настолько ярким, что я выключил прожектор и фонарь на каске. Аккумуляторы стоит поберечь.

Журчание становилось все сильнее. Заметно похолодало. Сырость стала почти невыносимой: на стеклах фонарей появились сверкающие капельки. Потом штрек немного повернул в сторону. Часть его кладки обвалилась и открыла замурованный когда-то ход.

Я включил прожектор и заглянул в боковой тоннель. Луч потерялся в кромешной тьме. Зато меня почти оглушил шум воды. Позабыв обо всем, я бросился к источнику. Нинель едва успела схватить меня за рукав:

- Опасно! – закричала она. – Кто знает, что там?

Я согласился с рассудительной подругой. Как бы нам сейчас пригодился Миллиган! Но, увы, он остался лежать под завалом. Гора стала надгробным камнем нашего спасителя. Вот только вряд ли кто-нибудь высечет его имя и профиль на ее отвесных склонах.

Раз уж мы лишились проводника, нам пришлось действовать самим. Я осторожно вошел в боковой тоннель. Его изломанных стен, похоже, не касалась ни кирка, ни взрывчатка. Все сделала природа. Вот только эта пещера сильно отличалась от тех, что я видел на фотографиях. Никаких наростов – сталактитов и сталагмитов, здесь не было и в помине. Просто широкий ход в каменном массиве – только и всего.

Нам не пришлось долго идти. Минут через десять мы выбрались в грот, похожий на опрокинутую чашу. Из трещины в стене с ревом ниспадал широкий поток воды, наполняя прозрачное подземное озеро. Луч прожектора заискрился мириадами блесток. В воздухе повисла радуга. Но нам, измученным жаждой, было не до романтики.

Я зачерпнул немного воды ладонью, попробовал ее на язык и глотнул. Мне показалось, что ничего вкуснее я никогда не пил. Нинель тряхнула меня так, что едва не столкнула в озеро.

- Ну как?! – закричала она.

- Здорово. Присоединяйся!

Я рухнул пластом, припал к воде и начал жадно хлебать. Зубы заныли от холода. Едва утолив жажду, я приказал себе остановиться, встал и наполнил обе фляги. Потом схватил Нинель за руку и едва оторвал от воды.

- Хватит! Не то заболеешь и свалишься по дороге. Не хватало еще тебя тащить.

- Ну вот, - обиженно сказала подруга. – Самое лучшее пиво не доставляло мне столько удовольствия! Стоило ради этого…

- Лучше все-таки не знать, насколько вкусна вода, но и не испытывать ее нехватки. Все, привал.

Я, как подстреленный, повалился на землю и прислонился спиной к стене. Нинель устроилась рядом и положила голову мне на плечо. Нам не хотелось ни о чем разговаривать. Обессиленные ноги гудели, и мы просто отдыхали, не в силах пошевелиться. Я тихонько гладил волосы Нинель и вдыхал нежный, тонкий запах ее духов. Моя ладонь спускалась по хрупкому плечу все ниже. Вдруг девушка схватила мою руку и прижала к своей груди. Сердце на несколько секунд замерло, но на что-то большее меня уже не хватило.

Позже я так и не смог вспомнить, в какой момент мне померещился блеск металла среди бесконечного мелькания водяных струй. Прожектор был направлен прямо на водопад и его луч отражался от чего-то, похожего на полированную трубу.

- Ты ничего не видишь? – прошептал я на ухо подруге.

Нинель сняла очки и вытерла линзы о шахтерский костюм.

- Нет. Совсем ничего. Я же слепошарая, как моя бабка.

Я пропустил самокритику Нинель мимо ушей.

- Тогда пойду на разведку.

Кое-как, словно мне в суставы насыпали песка, я поднялся, прокряхтел что-то вроде «сейчас вернусь», и заглянул за сверкающую водяную завесу. Пелена брызг укрывала от посторонних взглядов стальной мостик – это его никелированные перила блестели под ярким лучом прожектора. Ребристая дорожка вела к выкрашенной в голубой цвет металлической двери с красным штурвалом посередине.

- Давай сюда! – выкрикнул я.

Нинель бросилась ко мне, позабыв прожектор на земле. Мне пришлось сбегать за ним самому. Потом я взял камеру и на всякий случай запечатлел открывшуюся нам картину.

- Слушай, ты все подряд будешь снимать? – разозлилась Нинель. – Мы свою работу давно сделали!

- Тебе пленки жалко, что ли? У меня еще первая кассета не закончилась.

Нинель сжала кулаки. Я нахально «щелкнул» взбешенную подругу. Она набросилась на меня, обхватила руками и со всей силы рванула куртку. Сверхпрочная ткань выдержала. Потом Нинель сникла, беспомощно тыкаясь носом в подбородок. Ее глаза были мокрыми от слез.

- Прости, Питер. Наверное, это нервы… Неужели Миллиган погиб? Совсем погиб?

Глупо считать иначе, но я все-таки попытался ее успокоить:

- Есть вероятность, что обвал открыл какой-то новый проход. Миллиган укрылся под комбайном, потом проскользнул в штрек и был таков. Нет тела – нет дела. Зато есть надежда.

- Правда? Ты не врешь?

- Я действительно так считаю. Давай все-таки позаботимся о себе. Узнаем, какая тайна скрывается за дверью.

Я прошел по мостику, ухватил штурвал обеими руками и повернул. Штурвал с усилием провернулся. Дверь со скрежетом открылась, и мне в лицо пахнуло почти домашним теплом. В глаза ударил яркий свет, после черного мрака пещеры он показался мне ослепительным. Я позвал Нинель, и мы вошли в длинный коридор с белым потолком и стенами, выкрашенными в салатовый цвет. Над головой оранжево-желтым светом горела самая обыкновенная лампа накаливания без плафона.

На всякий случай я закрыл за собой дверь и повернул штурвал. «Аварийный выход. Не запирать! Доступ держать открытым!» - прочитал я надпись на табличке.

- Что это? - спросила Нинель. – Что здесь такое?

- Понятия не имею. Может быть, бомбоубежище, может, военный бункер. Но точно не заброшенные шахты и не пещеры.

Мы медленно, постоянно озираясь, двинулись по коридору. А спустя несколько минут набрели на помещение, сплошь заваленное мусором и обломками разбитых стеллажей. Над распахнутой дверью виднелась полустертая надпись «Аварийный склад». На остатках тумбочки валялся револьвер «Кольт» сорок пятого калибра, кобура и набитый патронами пояс. Я заглянул в каморы барабана: оттуда мне хищно подмигнули желтые пули. Оружие было заряжено и на первый взгляд совершенно исправно.

- Держи! – я протянул револьвер подруге.

- Я не умею… Не умею стрелять. Отец считал, что девушке это ни к чему.

- Ты же криминальная журналистка!

- Но я теоретик! Я только пишу статьи, а на выезде работаю очень редко. И то когда нет риска. Вот как в этот раз. Нам же ничего не угрожало? Верно?

Я вручил Нинель прожектор, надел пояс и убрал револьвер в кобуру. Теперь можно не тратить драгоценные патроны к «Баярду». Их всего восемнадцать штук.

Проход через склад оказался сквозным. Коридор упирался в площадку с винтовой лестницей – ее не тронутые ржавчиной ступени блестели голым металлом. Мы поднялись наверх и через двойной тамбур попали в полутемный зал, похожий на крытый стадион. По стенам змеились забранные в короба толстые силовые кабели. Скорее всего, здесь была какая-то исследовательская лаборатория.

В центре зала темнело пятно, напоминающее неправильную звезду. Там словно прошло воинство Аттилы: кругом валялись обломки, торчали искореженные прутья арматуры и разорванные металлические трубки. Я так и не смог вообразить себе, что могло учинить такой разгром. Мы постарались обойти это место как можно дальше, прижимаясь к шершавой, абсолютно сухой стене.

У самого выхода валялись два изуродованных воздушных резервуара. Дюймовую сталь вдавило внутрь и смяло в гармошку.

Со вторым шлюзом пришлось повозиться. Внешнюю дверь заело. Я нашел трубу, разбил пластиковую панель, отжал запорный ролик и потянул за трос. Створки заскрежетали и раздвинулись.

- Откуда ты все это знаешь, Питер? – Нинель смотрела на меня взглядом домохозяйки, которая вызвала мастера починить стиральную машину.

Я засмеялся:

- Книгу читал. Называется «Лифт на эшафот». Там герой застрял в кабине, сломал стенку и пытался выбраться через шахту. Однажды я рассказал сюжет знакомому механику. Он тяжело вздохнул и произнес, что если человек дурак, это надолго. И показал, как оно все устроено на самом деле и что выползти из ловушки, если, знать, куда просунуть длинную отвертку, совсем несложно. Здесь тот же принцип.

Через короткий ход со сводчатым потолком мы попали в раздевалку. Шкафчики были открыты, но совершенно пусты. Все, кроме одного. В нем тыльной стороной вверх лежала старая фотография. Когда я перевернул ее, то на несколько секунд потерял дар речи: со снимка на меня смотрел молодой Оскар Формен в скафандре. Только без шлема. На всякий случай я спрятал карточку в карман.

После нескольких минут блужданий по комнатам с остатками столов и обломками аппаратуры, мы выбрались в коридор – на этот раз широкий и длинный. Прямо впереди возникла темная фигура, похожая на грубо слепленного человека в коричневом костюме. За ней маячила еще одна тень. Как тогда, в кинотеатре, во сне…

Мы ринулись назад так поспешно, что едва не сбили друг друга с ног. Вот только путь назад был отрезан – проклятая дверь захлопнулась. Времени на то, чтобы ее открыть, не было. Тогда я достал из кобуры револьвер, взвел курок и нажал на спуск. От тягучего грохота зазвенело в ушах. Нинель ахнула и пригнулась. Но черный человек продолжал идти, словно это не в него только что попала пуля сорок пятого калибра.

Я выстрелил еще четыре раза с тем же – нулевым, результатом, а потом что-то внутри револьвера хрустнуло, и курок с барабаном заклинило на середине хода. Достать «Баярд» я уже не успел. Надо мной нависла цилиндрическая голова с лицом, словно нарисованным безумным ребенком. Овальные провалы глаз, нос – две дырочки, рот с простой сеткой вместо оскаленных зубов и больше ничего – остальное услужливо достраивало воображение. И от этой картины волосы вставали дыбом.

Нинель закричала. Я в отчаянии ударил чудовище рукояткой револьвера и угодил во что-то твердое. Звякнул металл. Да ведь это же робот! Чертов робот! Теперь я хорошо видел вмятины в тех местах, где мои пули поразили жуткий механизм. Правда, долго разглядывать себя машина не позволила. Стальные руки сильно, но мягко повалили меня на пол, опутали веревкой и нахлобучили на голову, прямо на каску, пыльный колпак. В носу защекотало, я сморщился и чихнул. Рядом фыркнула Нинель. Видимо, с ней расправилась вторая страшная машина.

Меня подняли, взвалили на стальные плечи и куда-то понесли. Сквозь маленькую прореху в мешковине было видно только кусок стены – побелка сменилась зеленой краской, за ней мелькнула кафельная плитка, и потянулись никелированные перила. Нас подняли по лестнице, и бросили в какую-то комнату на покрытый линолеумом пол. Робот обшарил меня, осторожно снял камеру, вынул из кобуры «Баярд» и выгреб все из карманов. Он великодушно оставил мне только наполненную водой флягу.

Глава 20. Мертвец в подземелье

Сколько прошло времени, пока я отдыхал связанный, я вряд ли смогу вспомнить. Тогда меня занимали совсем другие вопросы. Во-первых, куда исчезла Нинель и что с ней сделали? Во-вторых, у меня страшно затекли туго скрученные веревками руки и ноги. В-третьих, колпак с трудом пропускал воздух, и каждый вдох давался мне с изрядным усилием. Еще немного, и у меня будет синее лицо. Правда, без красного диплома.

Я, если можно так выразиться, немного загрустил и уже думал, что окончу свои дни на заплеванном полу с грязным мешком на голове. Разумеется, это мое воображение фотографа рисовало пол заплеванным и засыпанным окурками – сквозь дыру я видел только кусок ярко освещенной стены и больше ничего. Но свет, как дневное небо в зарешеченном окошке тюремной камеры, давал робкую надежду. Думаю, любому понятно, что если бы меня хотели бы убить, то оставили бы в темноте и не стали понапрасну расходовать электричество.

Конец моим страданиям пришел, когда стянутые веревкой руки окончательно потеряли чувствительность. Лязгнула дверь, видимо, стальная, потом что-то негромко зажужжало и приятный, вежливый, но жесткий мужской голос неторопливо произнес:

- Господин палач, назовите хотя бы одну причину, по которой я должен оставить вас в живых.

- Где Нинель?

- Как ты заговорил. С твоей подстилкой ничего не случится. Воевать с женщинами – последнее дело. Отвечай на вопрос или будет поздно.

- Постойте… Но я не палач. С чего вы это взяли?

- Врать нехорошо. А мне так вдвойне.

Знакомые металлические руки сорвали с меня колпак. Я втянул полной грудью свежий воздух. Перед глазами все поплыло, и, если бы я уже не лежал, я бы обязательно рухнул, словно трезвенник после литра виски. Окончательно прийти в себя мне не дали. Стальные пальцы поднесли к моему носу золотой череп со сверкающими камнями в глазах - перстень палача.

- Что вы на это скажете? – спросил все тот же голос.

- Это не мое.

- Палач никогда не отдаст перстень по своей воле. Значит, разговора у нас не получится. Прощайте. И да смилостивится бог над вашей душой!

Надо мной нависло грубо нарисованное лицо. Стальные пальцы сжали мое горло так, что захрустел кадык.

- Это… трофей! – прохрипел я. – Палач… умер!

Хватка машины ослабла. Робот отпустил меня, и я плюхнулся ничком. Вопреки моим фантазиям, пол оказался чистым и застеленным линолеумом.

- Подробнее, пожалуйста.

Я вышел из себя.

- Слушай, ты, дохлая обезьяна! – закричал я невидимому собеседнику. – Можешь убить меня прямо сейчас! Все равно же не поверишь! Так какая разница?

Путы, стягивавшие меня, опали. В руки и ноги вонзились тысячи игл. Минут десять я корчился от боли, пока по моим несчастным конечностям не разлилось обжигающее тепло. Лишь тогда я поднялся сначала на колени, а потом встал на непослушные культи-протезы, в которые превратились ноги. Тогда я и увидел жестокого «судью» без парика и мантии.

За лабораторным столом, на котором были свалены в кучу мои вещи, в кресле-каталке сидел полностью седой калека в круглых зеркальных очках. Его изуродованное лицо было похоже на контурную карту небольшой страны – глубокие шрамы образовывали как бы границы графств и районов, а тонкий нос казался горной вершиной. Сухие ноги, словно ветки, торчали из-под бурого клетчатого пледа. Такой я уже где-то видел…

- Я вам доверяю, - сказал незнакомец, почти не открывая рта. – Так и вы поведайте мне правду.

Я рассказал то, что произошло со мной и мистером Фелпсом во время бандитской сходки, умолчав лишь о том, какое действие произвела пуля, выпущенная из «Баярда». На лице калеки не дрогнул ни один мускул.

- Гигант с пулей в башке – не гигант, а кусок дерьма, - подытожил он после недолгого раздумья. – Знаете, я склонен верить вашей истории. Начни вы травить байки о честной схватке один на один, я бы без колебаний свернул вам шею.

- Вы считаете, что для достижения цели все средства хороши?

- Давайте оставим мораль в покое. Я позволил себе резкое высказывание в адрес вашей дамы. Беру свои слова назад. Надеюсь, вы примете извинения.

Я только кивнул в знак согласия.

Распахнулась автоматическая дверь, и робот внес и осторожно поставил на ноги Нинель. Она вцепилась в машину и начала колотить ее своими маленькими кулачками. Я с трудом справился с разъяренной журналисткой.

- Успокойтесь, леди, - произнес калека. – Посмотрите на меня. Вы думаете, я – дряхлый старик? Ошибаетесь. Я лишь немногим старше вас. Просто я мертв. Мое тело умерло много лет назад. Меня убили, потому что я знал то, чего знать не положено.

- Кто же вы? – Нинель не отрывала широко распахнутых глаз от человека в кресле.

- Мое имя – Марек Ванзинский.

- Марек Ванзинский?! – одновременно воскликнули мы с Нинель.

- Очевидно, вы меня знаете. К сожалению, моя память мертва, как и тело. Я помню немногое о тех временах, когда я считался живым. Но это не мешает мне работать. Я до сих пор механик и электрик, каким и был до того, когда меня похитили.

- Кто же это сделал? – вырвалось у меня.

Марек напрягся, на исполосованном шрамами лбу отчетливо пролегла складка.

- Не знаю. Со мной работали двое – главарь и его подручный. Первого я почти не запомнил. У него был маленький двуствольный пистолет. Позолоченный, с гравировкой. С накладками из перламутра. Настоящее произведение искусства. Найдете такое оружие – передайте привет владельцу. Второй мучитель - лысый, полный, с круглым безразличным лицом и вечно скучающим взглядом, он не кричал на меня, не сказал ни одного грубого слова. Но всегда, когда я его видел, у меня по коже бежали мурашки. Он олицетворял собой смерть.

- Этот подручный… носил череп палача на пальце? – догадался я.

- Да. Не снимая, - Марек отпил глоток из жестяной кружки. – Мне приказали создать сложную схему из десятков переключателей, срабатывающих строго одновременно. Когда я понял, для чего все это, отказался. Меня пытали, я бежал. Меня поймали и снова пытали. Тогда я сломался и сделал все, что хотели мучители. Когда я стал не нужен, меня сбросили в шахту. Вы видите, что они со мной сделали.

- Садисты, - прошептала Нинель.

- Отнюдь. Они прекратили терзать мое тело, как только добились своего. Нерационально расходовать силы на бессмысленную работу, верно?

Изувеченное лицо калеки исказилось как от мучительной боли.

- Что за прибор вы создали? – спросил я, чтобы отвлечь Марека от тяжких мыслей.

- Я… не помню. С тех пор я ненавижу электричество, хотя и пользуюсь им по необходимости. Мне удалось сконструировать себе полностью механических помощников. Они – мои глаза и уши, руки и ноги, - Марек сказал это с оттенком гордости за свои творения.

- Роботов?

- Не люблю это слово. Оно похоже на «раб». Я называю свои машины автоматами – они функционируют без электричества.

- Откуда же автоматы берут энергию?

- В них вложена частица моей души. По разговору о движущей силе я делаю вывод, что вы голодны. Да, голодны. Давайте перекусим, а за обедом расскажете мне, как вы оказались у порога моего скромного жилища. Можете забрать свои вещи.

Я сунул в кобуру пистолет, надел на шею камеру и положил в карман золотой череп. Нинель схватила блокнот, ручку и поставила рядом с собой шахтерский прожектор. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я, не спрашивая разрешения, сделал несколько снимков Марека и его железных солдат. Он остался глух и нем. Что ж, молчание – знак согласия!

Роботы – я по-прежнему так называл жутковатые механические создания, поставили на стол вскрытые банки со сгущенным молоком, сухари и горячий чай. Мы с Нинель изошли слюной от одного вида «провианта». Марек не стал нас долго мучить.

- Прошу прощения, но больше ничего предложить не могу, - медленно сказал он. – Овощных и мясных консервов у меня немного, а сгущенки – целый склад. Угощайтесь.

Сказать, что мы жадно набросились на еду – значит, ничего не сказать. Через пять минут роботы повторили «заказ». И снова мы хрустели сухарями, опуская их в приторно-сладкую массу. Потом запивали чаем нехитрую трапезу, выталкивая языком застрявшие между зубами твердые крошки.

После еды на меня непомерной тяжестью навалилась дрема – во мне словно села батарейка. Нинель то и дело роняла голову на грудь. Вот только Марек на деле оказался настоящим садистом. Несмотря на то, что наши носы давно смотрели в пол, он заставил нас выложить ему все, что произошло в шахте. Да еще и с подробностями! Только когда мы начали засыпать на полуслове, изощренная пытка прекратилась. Нас проводили в просторную комнату с широким, уже разложенным диваном, правда, одним на двоих. Думаю, когда-то здесь была комната отдыха.

Нинель вцепилась в мою куртку. Она спрятала голову у меня на груди и тут же засопела, немного вздрагивая, словно от испуга. Я обнял ее, прижал к себе и тут же уснул. Ни на какие вольности сил у меня не осталось.

Глава 21. Путь наверх

Стальная рука коснулась моего лица. Я кое-как открыл и протер глаза. Робот услужливо протягивал мне полотенце и мыло. Нинель повернулась, промурлыкала: «О… мы уже дома?» - и проснулась окончательно.

К моему изумлению, в душевой была горячая вода. Правда, нам с Нинель ее хватило только смыть грязь с рук и лиц: Марек не рассчитывал свой маленький бойлер на двоих взрослых людей. Потом нас пригласили на завтрак. Разумеется, нам не подали ничего, кроме сгущенного молока, чая и сухарей.

Марек, как обычно, принял нас за своим любимым лабораторным столом. Перед механиком, стволом в нашу сторону, лежал «Кольт». Патроны валялись рядом.

- Пока вы отдыхали, я починил машинку. Теперь она как новая. Пользуйтесь на здоровье. Свое здоровье, разумеется.

Я взял револьвер, взвел курок и нажал на спуск. Механизм работал безупречно. Тогда я вставил патроны в барабан и спрятал «Кольт» - это новое искушение, в кобуру на поясе. У меня возникло чувство, словно весь мир состоит из одного только оружия и каждый встречный норовит превратить мою скромную персону в ходячий арсенал.

- Не боитесь, что я вас шлепну, Марек? – поинтересовался я.

- На самом деле меня здесь нет. Еще вопросы?

- Как вы управляете своими железяками? Не видел, чтобы вы нажимали кнопки или там свистели.

- Нужно ли вам посвистеть, чтобы поднять руку? Автоматы подчиняются моим желаниям без посредников.

Остаток завтрака прошел в тишине. Я так и не осмелился спросить, что с нами будет. Но Марек ничего от нас не скрывал:

- Мне бы очень хотелось оставить вас у себя на несколько дней. Одиночество не тяготит меня. Просто иногда возникает желание перекинуться парой слов с кем-нибудь из мира живых. К сожалению, вам нужно торопиться. Взрыв в шахте произошел не случайно. Это саботаж.

- Какая цель диверсии? – я рискнул назвать вещи своими именами. – Убить журналистов и маркшейдера? Но кому мы нужны?

- Кто ее устроил? – воскликнула Нинель.

- Этого я не знаю, - Марек покачал головой. – Информации… недостаточно. Вам самим предстоит во всем разобраться. Вы ведь русская, Нинель?

- Откуда вы знаете?

- Прочитал фамилию в блокноте. У вас есть сила. Она поможет победить. А вы, Питер, похожи на ирландца.

- Много лет назад мои предки пересекли океан, спасаясь от голода в стране равных возможностей. С тех пор, сами понимаете, утекло целое море.

- От них вам достался дух бунтаря. Но надо торопиться. Чем больше времени пройдет, тем меньше шансов раскрыть истину. Прощайте, Питер. Прощайте, Нинель.

Когда вслед за роботом мы выходили нас в коридор, Марек остановил нас:

- Если найдете человека с золотым пистолетом, вы узнаете все! Ищите его! И… мне тоже жаль Миллигана! Когда-то я знал его.

Нам не завязали глаза, да в этом и не было нужды. Автоматы вывели нас в искусственную пещеру и оставили на платформе, вдоль которой тянулась балка монорельса. Не успела закрыться стальная дверь, как вспыхнули огни и к нам с мягким шелестом подкатил автоматический вагон. Я вошел первым. За мной робко шагнула Нинель. Мы сели в кресла, обтянутые потрепанной тканью и поезд плавно тронулся. Вагон въехал в черную пасть тоннеля. Наше путешествие началось.

К сожалению, я мало что разглядел – свет лампы шахтерского прожектора с трудом проникал сквозь затемненные стекла. Но иной раз вместо бурых каменных стен перед нами зримо вставала пустота, в которой угадывались контуры мертвых механизмов. Один раз мне удалось разглядеть в силуэте, похожем на кита, ракету с оторванными стабилизаторами, второй раз – ярко-красную кабину и желтые в черную полоску лапы вилочного погрузчика.

Поездка длилась не больше пятнадцати минут. Мы проехали что-то вроде контрольного поста – выдолбленной в скале застекленной комнаты, затем нас бросило сначала в одну сторону, потом в другую, и вагон мягко остановился. Двери бесшумно распахнулись, и мы выскочили на платформу. Под ногами захрустело битое стекло. Луч прожектора высветил белые кости у широкой каменной лестницы. Череп с пустыми глазницами скалился нам в лицо. Нинель ахнула. Я сфотографировал мертвеца и медленно двинулся наверх.

Когда-то здесь кипела жизнь. Сновали инженеры, ученые и администраторы, охранники зевали в кабинках, проверяя пропуска. Шелестели вагоны, хлопали двери, и десятки людей отправлялись к своим рабочим местам. Теперь же на станции стояла мертвая тишина, все было усыпано обломками, а указатели на стенах выцвели так, что я с трудом разобрал надписи «Сектор А» и «Сектор Б». В углу валялся разбитый вендинговый автомат.

Впрочем, тишина только показалась мне мертвой. Что-то шипело и потрескивало, словно кто-то пересыпал сухой песок. Поэтому я двинулся по лестнице осторожно, обшаривая каждый дюйм лучом прожектора. И все же я опоздал.

Когда я поднялся на промежуточную площадку, где некогда располагался пост охраны, из трещины в полу выползла гремучая змея. Еще одна, извиваясь, выпала из щели в стене и подняла голову. Бросок ее был молниеносным – она укусила меня за левую руку и тут же отпрянула.

В следующую секунду я выхватил револьвер, снес головы обоим змеям и бросился наверх, к новой площадке. Нинель не отставала. Мы выскочили в полукруглый, наглухо заколоченный железными листами вестибюль и через незапертую служебную дверь выскочили на поверхность. Наконец, после долгих скитаний в подземном царстве, я полной грудью вдохнул свежий воздух.

Марек, судя по всему, отправил нас домой ранним утром. На еще темном небе гасли звезды, лучи восходящего солнца превращали близкие вершины в куски раскаленной лавы. Асфальтовое шоссе, все в трещинах и выбоинах, огибало широкую площадку с нарисованной буквой «Н» и спускалось к подножию гор. Дальше серая лента исчезала в глубоком ущелье. На дорожном указателе я прочитал четкую надпись: «Исследовательский комплекс «Черные скалы».

Нинель не дала мне времени полюбоваться пейзажем. Она вцепилась мне в рукав изо всех девичьих сил. Я театрально закатил глаза, застонал и повалился на спину. И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Журналистка выхватила маленький складной нож. Молнией блеснуло полированное лезвие. Если бы я не перехватил ее руку, она бы воткнула его мне в плечо.

- Пусти! Надо разрезать костюм и высосать яд! – отчаянно вырываясь, закричала она. Честно говоря, я еле удержал подругу.

- Он умирает. Ему уже ничем не помочь. Токсин делает свое дело.

- Кому… не помочь? – Нинель перестала брыкаться. Похоже, она совершенно обалдела от моих заявлений.

- Костюму, - я поднял руку, демонстрируя подруге две дырочки от змеиных зубов на рукаве. – Он спас меня ценой своей жизни. А теперь корчится в последних конвульсиях.

- Не прокусила?

- Нет. Ткань толстая, да еще утеплитель. Плюс подкладка.

Я отпустил Нинель, встал и помог ей подняться. Она состроила зловещую физиономию, шагнула ко мне вплотную и приставила нож к горлу:

- Я тебя зарежу за такие шуточки, Питер Блейк. Когда-нибудь. А пока наслаждайся жизнью, несчастный!

Счастливым я и сам себя не считал. Здесь мне возразить было нечего.

Мы двинулись вниз по дороге и через несколько минут вошли в ущелье, насквозь продуваемое ледяными ветрами.

- Откуда ты знаешь о первой помощи? О том, что если тяпнет змея, нужно высосать яд?

- Сестринские курсы, – с гордостью ответила Нинель, перешагивая через очередную выбоину. – Я могу и укол сделать, и взять кровь из вены. Между прочим, у тебя тоже довольно странные навыки для фоторепортера.

- Отцовское воспитание. Батя всегда говорил, что у стрельбы и у фотографии много общего. Еще любил такую загадку: наведет стеклянный глаз, щелкнет раз – и помним вас. Оптимистичный вариант – фотограф. Пессимистичный – снайпер.

Нинель резко остановилась. Дорога уперлась в завал – часть скалы обрушилась и похоронила под собой шоссе. Обойти преграду можно было только по пешеходной тропинке, которая шла через пробитый в скале узкий тоннель. Он оказался совершенно пустым, с гладкими бетонными стенами и сухой канавкой для стока воды. Через него мы выбрались к нагромождению валунов размером каждый в два человеческих роста. Я потрогал их рукой, и мне показалось, что бугристая поверхность покрыта коркой и оплавлена, словно прямо над этим местом взорвалась ядерная бомба. Зато от асфальта не осталось и следа. Что же здесь произошло?

Мы побрели дальше, стараясь не споткнуться о мелкие обломки. Под ногами хрустела спекшаяся стеклянная масса. А спустя минуту я забыл обо всем. Каменный лабиринт закончился. Над равниной с редкими холмами плыл ярко-оранжевый шар восходящего солнца. Совсем недалеко, в миле от меня что-то сверкало. Я прикрыл глаза ладонью и увидел автомобиль. Он стоял неподвижно, словно кого-то дожидался. Но, скорее всего, у него попросту отказал двигатель. В любом случае мы теперь не одни!

Глава 22. Сопутствующие потери

Мы припустили бегом. Когда же расстояние между мной и машиной сократилось настолько, что стало можно разглядеть сдвоенные фары и решетчатый, клином вперед, радиатор, я лишился дара речи. Передо мной был «Шевроле» Перси Фелпса.

Сам же «господин главный фотограф» выскочил из автомобиля и мчался нам навстречу. Перси схватил меня за руку, чуть не выдернул ее и сдавил Нинель в объятиях так, что она только слабо пискнула.

- Вы? Вы? – без конца повторял Фелпс, словно его звуковую дорожку заело на одном месте.

- Какая трогательная встреча, - я не удержался от издевки. – А что случилось-то?

Фелпс наконец перестал мучить мою подругу.

- Все расскажу по дороге. Прыгайте в тачку, босс рвет и мечет!

Мы с Нинель плюхнулись на заднее сиденье. Прожектор и трофейный «Кольт» я положил себе на колени. Фелпс сел за руль. Когда загудел мотор и «Шевроле» припустил по узкому, но ровному шоссе, я запоздало подумал о том, что надо было сфотографировать валуны и вход в ущелье. Но теперь все, поздно. До следующего раза, если он, конечно, будет.

- Может, сначала заберем наши вещи из раздевалки на руднике? – Нинель потянулась, сняла каску и положила голову мне на плечо.

Фелпс ответил, не отрываясь от дороги:

- Ваша одежда уже в редакции. Вы не представляете, что там творится! В шахте что-то здорово рвануло, погибла вся профсоюзная верхушка, маркшейдер и… вы двое! Из активистов забастовки выжил только один человек!

- Кто? – воскликнули мы с Нинель одновременно.

- Энди Уорхауз, глава профсоюза. Перед взрывом он смылся на поезде – он же, ко всему прочему, еще и машинист. Говорит, что поехал на переговоры в администрацию. От его показаний за версту несет жареным, но все равно живых свидетелей-то не осталось. Кроме вас.

- От нас мало толку, мы совершенно не разбираемся в горном деле. Вот если бы уцелел маркшейдер Миллиган… Интересно, а как вы здесь оказались, Фелпс? – вопрос сорвался у меня с языка помимо воли. Если Перси не тот, за кого себя выдает, наша поездка может закончиться плачевно. Для меня и Нинель, разумеется. Рука сама собой потянулась к рукоятке револьвера.

- Боссу кто-то позвонил. Сказал, чтобы я, именно я приехал в указанное место и ждал. Назвал шоссе и километр. Ольсен дал добро и вот я здесь. Представляете, как я удивился, увидев вас? Чуть с ума не сошел! Вся редакция уже поминки справила, а вы живы!

Я вздохнул с облегчением. Почему-то у меня не было сомнений в том, что по телефону мог звонить только Марек Ванзинский.

Пока мы беседовали, «Шевроле» свернул на автостраду, ведущую к Хазарду. Перси нажал на акселератор, и машина рванула словно солдат, которому сержант дал хорошего пинка.

- А что с вами приключилось? – Фелпс попытался перекричать гул мотора, потом немного сбросил скорость. Стало можно разговаривать.

Я не стал дожидаться нудных расспросов и сам вкратце рассказал о наших с Нинель злоключениях.

- Секретная лаборатория? Марек? – в голосе Перси зазвенело беспокойство. – Никому об этом ни слова. Забудьте обо всем! Вы блуждали в заброшенных выработках и выбрались на поверхность через старую штольню.

- А потом мы вам позвонили, и вы нас подобрали у дороги, - я хотел подколоть Фелпса, но на мою шутку он ответил совершенно серьезно.

- В десяти милях отсюда бензоколонка. Никто не будет проверять, где конкретно я вас встретил. Именно так и утверждайте!

- Но почему?

- Вы же не хотите отправиться в сумасшедший дом. Это я могу поверить в ваши рассказы, а другие… а если они все-таки поверят, станет еще хуже. Будьте похитрее, друзья!

Тем временем за окном потянулись городские кварталы. Мы добрались до цивилизации. И не на лошади, как это делали ковбои во времена Дикого Запада, а в комфортабельном «Шевроле». Из печки тянуло теплом с запахом сгоревшего бензина, в ухо мирно посапывала самая странная и вместе с тем прекрасная девушка, которую я знал. Глаза слипались и конце концов меня сморил сон. Очнулся я, только когда Нинель плеснула мне в лицо холодной водой из фляги.

- Вставай, лежебока! Босс ждет! – выкрикнула она.

Кое-как я протер глаза и побрел в редакцию. Но прежде чем подняться на третий этаж, я, оставив Нинель на попечение Перси, заглянул в фотолабораторию и сунул пояс с «Кольтом» в ящик стола. Туда же закинул кольцо палача – не хватало светить его перед шефом. Только потом я присоединился к своим коллегам, и мы рванули в знакомый кабинет с номером триста два.

На этот раз мы втроем сели на диван. Ольсен принес раскладной столик и велел секретарше сделать нам бутерброды с кофе. Впрочем, судя по сжатым губам и складке на лбу, босс не очень-то был рад нас видеть. Наверное, он уже придумал, куда пристроить страховку за погибшего подчиненного, и вдруг такое разочарование. А может быть, его просто что-то серьезно беспокоило.

- Мы не вовремя? – я, вопреки этикету, задал вопрос первым.

- С чего ты это взял? Все в порядке. Выкладывай.

- Вообще-то, для начала нам полагается психолог, горячее питание и заботливый медицинский персонал.

- Ну, если премия тебя не интересует…

- Все, все. Сдаюсь.

Я отхлебнул кофе и выложил историю подземных странствий в точности по заветам Фелпса. Единственное, что я добавил, это подозрения касательно главы профсоюза. Нинель дополнила мой рассказ подробностями. Она говорила о горняках, об их настроении, о состоянии, о разговорах и подавленной атмосфере. Я удивился, сколько всего она успела заметить и запомнить за те краткие минуты, что судьба отпустила нам на знакомство с обитателями шахты. С другой стороны, если бы Нинель постоянно щелкала клювом, ее вряд ли стали бы держать даже в самой захудалой газетенке. Что уж там говорить о «Дейли Хазард» - одном из самых популярных изданий города.

Ольсен задумчиво молчал, соединив кончики пальцев. Никто не осмеливался нарушить тишину, но я все-таки решился побеспокоить босса:

- Может, мне стоит разобраться с Энди? Выяснить, откуда ветер дует?

- А! – воскликнул Ольсен. – Журналистское расследование? Это чудесно! Я все думал, кому предложить это задание, но раз ты выжил вопреки всему - вперед. Инициатива, хе, наказуема. Нинель, как мозговой центр, тебе в помощь. Запомни: она координирует, ты исполняешь.

- Спасибо. У нас уже наметился творческий тандем. Надо будет вывести на чистую воду бессовестных дельцов – рудных магнатов. Кровь убитых взывает об отмщении! – закончил я не без доли пафоса.

- Только не надо эмоций. Они мешают делу. Бизнес превыше всего, а мертвецы – это так, сопутствующие потери. Подобное происходит не впервой – лет тридцать назад во Франции затонул пароход «Сен-Филибер». Полтысячи человек отправились на корм рыбам. Потом вместе с телами к берегу долго прибивало мимозы, собранные на острове Нуармутье… Говорят, так владельцы ткацких фабрик избавились от надоевших им профсоюзных деятелей-коммунистов, но никаких доказательств этого нет. Чистая работа. Я восхищен, если честно.

Ольсен тиснул печать на первую страницу корочек с золотой надписью «Пресса»:

- Поздравляю, - он бросил мне на колени удостоверение журналиста. – Проку от бумажки, конечно мало, но вдруг пригодится? Считай, что испытательный срок тобой пройден. Теперь ты – официальный фоторепортер. Приказ о твоем назначении на новый, так сказать, уровень, вступает в силу с завтрашнего числа. И, конечно, я добавлю тебе полсотни долларов к зарплате… на первое время. А пока дуй в лабораторию и проявляй пленки. А мы с твоими коллегами кое-что обсудим.

- Может быть, я для начала переоденусь в свой, так сказать, повседневный костюм? Шахтерская роба не очень-то подходит для цивильной работы.

- Не возражаю, - босс достал мою одежду из своего личного шкафчика.

Цинизм Ольсена не знал границ – не сомневаюсь, что он в поисках компромата ощупал каждую складку моей куртки и брюк. К счастью, единственный подозрительный предмет сейчас валялся в моем ящике рядом с «Кольтом». Я поблагодарил шефа и спустился в лабораторию.

Пока меня все устраивало – мне совсем не хотелось, чтобы Ольсен сунул нос в отснятые фотоматериалы. Я проявил, промыл и развесил сушиться обе отснятые пленки, но так и не вспомнил, когда перезаряжал камеру. За этим увлекательным занятием я не заметил, как босс материализовался у меня за спиной. Душа ушла в пятки и, как бабочка в сачке юного энтомолога, затрепыхалась где-то под каблуком.

Ольсен проглядел пленки и недовольно проворчал:

- Тебе нужно показать камеру механику в мастерской. Пропускает кадры.

Все снимки Марека и его железных солдат оказались пустыми! Саму же лабораторию на негативах нельзя было отличить от шахты. Я облегченно вздохнул:

- Наверное, я забываю снять крышку с объектива.

- Питер, умение красиво врать никогда не входило в число твоих достоинств. Чтобы такой профессионал как ты, так глупо ошибался? Не верю. Отнеси камеру в ремонт – мой тебе совет.

Босс меня покинул. Я напечатал и высушил снимки и поднялся к нему в кабинет. В приемной я столкнулся с Нинель. Она уже переоделась в свой дурацкий коричневый костюм и держала в охапку шахтерское облачение. Ботинки вывалились и со стуком упали на пол. Я изумленно воззрился на подругу.

- Если ты думаешь, что я танцевала стриптиз, то ты глубоко заблуждаешься. Босс и Перси, естественно, вышли, - она правильно поняла мое недоумение. – Шеф сказал, что мы можем идти домой. Буду рад, если ты поможешь хрупкой девушке дотащить ее непосильную ношу.

- Одну минуту, - я без стука вошел в кабинет Ольсена и выложил на стол фотографии.

Босс быстро просмотрел их и вдруг закричал:

- Какая прелесть! Джина! Джина!– он отбросил на край стола снимки Миллигана и старого горняка Тома. На лице маркшейдера застыла, если можно так сказать, предсмертная маска – рот его был чуть приоткрыт, а невидящие глаза тоскливо и с укором смотрели сквозь объектив.

В кабинет вплыла пышногрудая секретарша.

- Джина! – мне показалось, что Ольсен сейчас схватит ее за плечи и начнет вытрясать душу. – Отнеси это ответственному секретарю. Пусть присовокупит кадры к статье в вечернем номере. Да бегом! Питер, благодарю. Ты тоже свободен. До завтра!

Секретаршу сдуло не то что ветром, а ударной волной. Я взял у Нинель шахтерский костюм и спустился вместе с ней в лабораторию. Журналистка села за печатную машинку, а я лег на диван и задремал под пулеметный грохот клавиш и молоточков. Вдруг Нинель прекратила печатать, и, не поднимая головы, попросила:

- Проводи меня сегодня домой, хорошо?

Я не смог ей отказать.

Глава 23. Ночь любви

Во второй раз я не смог отказать Нинель, когда она пригласила меня в дом. Ее отец встретил нас так спокойно, словно его дочь не пропадала на двое суток.

- Тебя не интересует, где я, что с нами произошло? – спросила Нинель. – Ты похож на танк, который едет себе и едет. И ему наплевать на других.

- А что такого-то? – Максим ответил вопросом на вопрос. – Ты в надежных руках. Я-то сразу вижу, кто в лес, а кто по дрова, хе-хе. А если серьезно, то меня чуть удар не хватил, когда ты не явилась ночевать. Утром я позвонил твоему боссу, кажется, Ольсену. Он сказал, что у тебя срочное дело в редакции, не стоит ни о чем волноваться. Так уже было несколько раз, вот я и пошел слушать новости. По радио сказали, что на шахте произошел взрыв, пропали без вести двое журналистов, но имен не называли.

У меня зашевелились на голове волосы: ведь Фелпс привез нас обратно после полудня! Кем надо быть, чтобы вот так, нагло, врать в глаза обеспокоенному отцу? С другой стороны, хитрый прием под названием «ложь во спасение» иногда срабатывает. Как в этот раз.

Старик, не вставая с кресла, выехал в свою комнату и вернулся с портативным радиоприемником. На ноги он набросил бурый в клеточку плед, и второй раз за этот вечер волосы на голове у меня чуть не встали дыбом: точно такой же плед я видел у Марека!

Нинель быстро накрыла на стол. Правда, на этот раз трапеза оказалась скудной: бутерброды со шпротами и ломтиками помидоров, сыр, вафли и чай.

- Папа совсем не умеет готовить, - виновато произнесла Нинель. – Когда он остается один, то питается в основном хлебом и консервами.

Максим поставил на стол приемник и прибавил громкость. Передавали свежий выпуск новостей:

- …по уточненным данным при взрыве в шахте номер три погибли тридцать семь человек. Еще трое считаются пропавшими без вести. Напомню их имена: маркшейдер Харви Миллиган, корреспондент газеты «Дейли Хазард» Нинель Соколова и фотограф Питер Блейк. Поиски продолжаются…

Нинель с ужасом воззрилась на отца. Он едва не смахнул со стола радиоприемник, тяжко вздохнул и схватился почему-то за живот.

- Это чего это? – неуверенно спросил он. – Ошибка или вы того, что ли? Призраки?

- Призраки пьют чай и жуют бутерброды, - мрачно заметил я. – Мне кажется, Ольсен не стал уведомлять прессу о нашем чудесном спасении. Что ж. Как покойнику мне намного спокойнее, простите за каламбур.

- Так вы были в шахте во время взрыва? – Максим немного пришел в себя. Он взъерошил седую шевелюру пятерней.

Нинель раскрыла рот, но я успел показать ей кулак.

- Ну да, были, - и я выложил ту версию наших подземных странствий, которую рассказывал Ольсену. То есть, ни словом не обмолвился ни о Мареке, ни о секретной лаборатории.

Максим не сводил с меня широко раскрытых глаз. Потом тихо произнес:

- Спасибо, что спасли мою дочь…

Я не стал убеждать старика, что свои благодарности он должен переадресовать Миллигану.

После скудного ужина Максим извинился и укатил к себе в комнату. Колесики кресла глухо постукивали по дощатому полу. Хлопнула дверь.

- Почему ты не рассказал отцу все? – набросилась на меня Нинель.

- Он уже старенький. Вдруг сердце не выдержит? А если серьезно: у него такой же плед, как и у Марека. Кроме того, твой папа уже упоминал о несчастном изобретателе. Видимо, он был с ним знаком. Так что пусть лучше пока остается в неведении. Кто знает, что он предпримет и к каким последствиям все это приведет?

- Разумно, - рассеянно произнесла Нинель и вдруг предложила, словно маленькая девочка: - Останься сегодня со мной, хорошо? Мне страшно.

Я согласился, чтобы не обидеть подругу. Нинель через короткий коридор провела меня в каменную пристройку. Примерно половину просторной комнаты занимала огромная двуспальная кровать с резными спинками и пологом. По стенам были развешаны короткие мечи и кинжалы самого разного вида – от простых до позолоченных, украшенных разноцветными камнями.

- Постой-ка, подруга, - от этого немого великолепия я даже растерялся. – Ты вроде не спец по оружию?

- Я плохо стреляю – только и всего. Хороший клинок – это все мое.

Нинель достала из шкафа блестящий нож с обмотанной шнуром рукоятью, и метнула его в пробковый щит у окна. Лезвие глубоко вошло почти в середину щита.

- Ничего себе заявки на победу, - оценил я мастерство подруги. – В жизни бы не догадался, что так можно.

- Девушка должна уметь за себя постоять, - с этими словами Нинель сняла со стены кинжал, вынула его из ножен и, точно выпущенная из лука стрела, бросилась ко мне.

Но какой бы Нинель ни была молниеносной, я оказался быстрее и успел выхватить «Баярд». Мгновение – и мы уже стоим в объятиях друг друга. Я – с ножом у горла. Нинель – с пистолетом у виска.

Неожиданно я понял, что она, переодеваясь, пропустила интимную часть гардероба. Или, попросту, бюстгальтер. От прикосновений едва ощутимой груди захватило дух. В глазах засверкали звезды. Сколько же времени у меня, добровольного узника собственного разума, не было ни девушки, ни женщины?

Я опустил пистолет и хрипло сказал:

- Убей меня, если хочешь. К чему мне жить без тебя?

- И убью. Убью, если ты отвергнешь меня. А потом… - Нинель прошептала мне на ухо предсмертные слова Джульетты: – Кинжал Ромео! Вот твои ножны! Останься в них и дай мне умереть!

От легкого дыхания Нинель у меня закружилась голова. Я наклонился к ее губам. Острое лезвие кинжала оцарапало мне шею, но я этого не заметил.

- Ой! – вскрикнула Нинель вместо меня. – Кровь!

Нож упал мне на ногу. К счастью, рукояткой. Я толкнул его в сторону.

- Действительно, любовь – забава на редкость опасная, - я изо всех сил сжимал девушку в объятиях. – В прямом смысле.

Нинель не ответила ничего – она только тяжело дышала и кусала губы. Целуя друг друга, мы упали на белоснежную постель. Нинель продолжала молчать. Лишь перед тем как все завершилось, она простонала: «О… Как мне хорошо»…

Потом мы долго обнимались – потные, разгоряченные, обессилевшие.

- Подай полотенце, - попросила Нинель.

На несколько секунд я замялся. Подруга подсказала:

- Там, в тумбочке.

Я открыл дверцу, вытянул полотенце за угол и бросил подруге. На пол, картинкой вниз, упала фотография. Я поднял ее и перевернул – со снимка мне улыбался совсем юный парень в военной форме. Коротко стриженный, светловолосый, с карабином в руках, он сидел на крыше гусеничного, похожего на коробку, бронетранспортера, опираясь спиной на крупнокалиберный пулемет. Мне стало не по себе.

- Кто это? – хрипло спросил я. - Твой брат?

Только бы Нинель ответила «да»! Увы, мои надежды рухнули.

- Джеффри, - безмятежно ответила она, прижав к бедрам полотенце. – Мой парень.

- Вы расстались?

- Он погиб на учениях. Случайный выстрел из миномета. Мина попала в полевую кухню. Только-только начался обед. Погибли несколько солдат, среди них и Джеффри. Говорят, тела лежали среди мороженого и мясного супа.

Я невольно потянулся к «Баярду». Значит, Нинель – такая же грязная потаскуха, как и все остальные женщины на свете? Но чувство правоты, ощущение безжалостного мстителя внутри, пропало. Я ведь и сам оказался ничуть не лучше любой из двенадцати убитых мной девушек. Значит, я должен покарать себя… но я не мог этого сделать. Просто потому что струсил, как на суде, когда мне зачитали приговор.

Я попытался пробудить в себе зверя, берсерка, жестокого убийцу – все оказалось бесполезно. Нинель прервала мои раздумья:

- Что случилось, Питер? Ты сам не свой.

- Я должен тебя убить… и не могу.

Нинель обняла меня, прижала палец к кончику моего носа и прошептала на ухо:

- Останься со мной. Не бросай.

Я не смог сопротивляться ее словам. Сдался, как сдается на милость победителя окруженная армия. Зато эту ночь я провел с самой лучшей девушкой на свете. Я немного беспокоился о том, что скажет утром ее отец, но к завтраку он так и не появился. Но когда мы уходили, из-за двери донеслось ехидное стариковское хихиканье.

Глава 24. Цель ускользнула

Едва мы с Нинель, обнимая друг друга, ввалились в вестибюль редакции, нас остановил охранник, докуривающий, наверное, триста двадцать девятую сигарету за ночь. Во всяком случае, пепельница была полна окурков, а в холле стояла такая дымовая завеса, что в окна едва пробивался свет солнечного утра. Может быть, я и преувеличиваю, но, думаю, совсем немного.

- Срочно к боссу! – передал приказ шефа исполнительный страж. – Не раздевайтесь, сразу к нему. Он ждет!

- Злой, как марабу в брачный период? – поинтересовался я.

- Вроде нормальный. Но если вы не поторопитесь, будет хуже. Шеф места себе не находит.

Нет нужды говорить, что мы бросились по лестнице как ошпаренные. Ольсен встретил нас в приемной. Лицо его выражало озабоченность и недовольство всем человечеством, включая римского папу и мать Терезу. Мы, разумеется, не были исключением. Босс смерил нас полным тоски взглядом и указал на стулья. Нинель скромно присела на краешек, я, напротив, нахально развалился на сиденье и оперся о спинку, повесив камеру на плечо. Секретарша Джина подняла брови. Но босс проглотил мою наглость. Видимо, за свои трудовые подвиги я удостоился, образно говоря, права сидеть в присутствии короля.

- Вообще-то, это касается в первую очередь нашего нового фотографа Питера Блейка. К сожалению, поиски профсоюзного лидера с гранатой откладываются. Энди Уорхауза придется на время оставить в покое.

- Почему? – вскричали мы с Нинель одновременно.

- Я сказал: поиски не отменяются, а откладываются. Появилась работенка поважнее и потяжелее. В малом концертном зале городской ратуши намечается выступление Пола Смита. Ты знаешь такого?

- Никогда не слышал.

- На самом деле его зовут Павел Кузнецов. Это широко известный в узких кругах исполнитель русских романсов.

- А мы здесь при чем?

Ольсен закурил сигарету и выпустил в потолок клуб едкого дыма. В этом отношении он проявил удивительное родство душ с охранником.

- Так что ты спросил? А… да… При чем здесь мы? Вернее, ты. Тебе нужно его сфотографировать – только и всего. Портрет, общий план и несколько снимков с начала, середины и конца выступления. Можно добавить восторженную публику. Одним словом, действуй, Питер!

- По-моему, наш друг Перси больше подходит для такого задания.

- Это уж мне решать, кто подходит, а кто нет, - отрезал Ольсен. Он выдохнул серое колечко дыма и тут же смягчился: – У господина Фелпса и так забот полон рот. Это он передал мне просьбу советника мэра «пощелкать» залетного Орфея.

- Когда концерт? – официально осведомился я.

- Вот это уже деловой разговор, - обрадовался чему-то Ольсен. – Сегодня в двенадцать. Придется тебе немного покататься на трамвае, так что топай к себе и собирай все необходимое. Да не дрейфь! Ратуша – это тебе не шахта! Если ее и взорвут, под землю не провалишься, - шутка Ольсена получилась не очень удачной.

- А я? – спросила Нинель, которая до этой минуты словно набрала в рот воды.

- С тебя статья. И еще статья. И еще две. Одним словом, мы с тобой немного посекретничаем. Надеюсь, Питер не против.

Я понял последнюю фразу как сигнал к окончанию разговора и спустился в лабораторию. Перезарядил камеру, положил в карман запасную пленку и открыл ящик стола под увеличителем. «Кольт», патроны и кольцо палача лежали точно на тех местах, где я их оставил. Никто не поинтересовался, что хранит у себя скромный фотограф. На всякий случай я забрал перстень с собой.

Покончив с приготовлениями, я прилег на диван. Правда, мне так и не дали подремать – в лабораторию вплыла Нинель, бросила мне командировочное удостоверение и загрохотала пишущей машинкой. От усердия на лбу журналистки прорезалась глубокая складка. Судя по всему, босс неплохо так поездил ей по ушам, раз она с головой ушла в работу. Я не стал ей мешать и снова развалился на диване, прикрыв глаза.

В пятнадцать минут двенадцатого я встал и надел куртку. Только тогда Нинель перестала бить по клавишам.

- Пора? – она вскочила, прижалась ко мне и ткнулась губами в щеку.

- Я скоро вернусь, не переживай, - я произнес это лишь потому, что должен был что-то ответить.

Нинель чмокнула меня в губы и снова села за пишущую машинку. Я подмигнул и вышел на улицу.

Зимнее солнце играло на обледеневших верхушках деревьев. Под ногами хрустел лед. Легкий морозец кусал за нос и уши. Но мне не было холодно: меня согревали и кровь, и любовь. И я, шагая по проспекту, не мог дождаться минуты, когда вновь прижму к себе подругу.

Нинель – свет мой, страсть моя. Твое имя слетело с моих губ и колокольчиком прозвенело, когда я поднимался по ступенькам трамвая. Я шептал его всю дорогу, пока вагон тащился по мерзлым улицам. Я случайно произнес его, когда входил в старинное здание городской ратуши…

Зычный голос широкоплечего охранника в форме спустил меня с небес на грешную землю.

- Вам куда, юноша?

Я ответил, продолжая мечтательно, надеюсь, не по-идиотски, улыбаться:

- На концерт Пола Смита. Хочу насладиться мелодичным звучанием русских романсов.

В ответ на мои издевательства страж включил «синдром вахтера» и указал толстым пальцем на дверь:

- Все билеты распроданы! Прохода нет!

Судя по его виду, он мог бы еще добавить что-то вроде «пойдите вон, молодой человек!» Я похлопал себя по карманам, сунул руку под куртку и выхватил «Баярд»… разумеется, этого не стоило делать. Во всяком случае, сейчас, когда у меня при себе был целый набор документов. Добрым словом и нужными бумагами можно добиться куда большего, чем добрым словом и пистолетом.

Я предъявил охраннику новенькие корочки с надписью «Пресса» и командировочное удостоверение. Страж внимательно, чуть ли не под увеличительным стеклом, изучил мою фотографию, сличил ее со стоящим перед ним оригиналом и пробурчал:

- Так бы сразу и сказали, юноша. И нечего было му-му пороть… простите, беспокоить занятого человека.

На столике валялось несколько сборников кроссвордов и ручка.

- Могу помочь в трудах праведных, - настроение у меня стало игривым. – Когда концерт закончится.

Охранник ответил мне убийственным взглядом и только что не заскрипел зубами, но промолчал. Судя по его реакции, он отлично знал, что связываться с представителями второй древнейшей профессии себе дороже.

По широкой парадной лестнице я поднялся в сводчатый холл с колоннами, в который выходило множество дверей. Малый зал оказался не таким уж и малым: в нем свободно размещались две сотни кресел, причем задние ряды были установлены выше передних. Впрочем, устроители концерта не раз пожалели о том, что они не арендовали помещение побольше: люди сидели даже на стульях в проходе. Никогда бы не подумал, что в Хазарде наберется столько любителей русских романсов.

Я не пошел в уголок, отведенный для прессы: там и без меня хватало народа. К тому же у меня не было вспышки. Я встал у окна, справа от сцены, приготовил камеру и прикинул границы кадра. Прекрасный ракурс – именно с этой точки игра теней сделает лицо исполнителя рельефным, буквально выставит его в самом выгодном свете. Эту способность видеть то, что не видят другие, и талант безошибочно строить кадр открыл мой отец. Давно, в далеком-далеком детстве, за успехи в стрельбе он подарил мне фотоаппарат – дешевую полуавтоматическую мыльницу. И когда я принес первые отпечатанные снимки – портреты школьных друзей и городские пейзажи, отец широко раскрыл глаза и удивленно воскликнул: «Питер! Да все фотографы мира по сравнению с тобой – малые дети! Теперь на сто пятьдесят процентов решено, где ты будешь учиться!» Я не возражал, хоть и посчитал похвалу незаслуженной. А спустя полгода состоялась моя первая выставка…

Наконец явился Пол Смит – худой высокий парень, облаченный в отделанную красной вышивкой рубашку навыпуск и черные свободные шаровары. Темные усики подчеркивали бледность скуластого северного лица.

Я намеренно не стал снимать торжественный выход исполнителя на сцену. Нет смысла щелкать затвором, пока не утихнет буйство фотовспышек. Я начал «работать», только когда Пол взял гитару и встал к микрофону. Тогда-то я и снял самый проникновенный кадр, который Ольсен позже приказал поставить на первую полосу.

Романсы оказались на удивление хороши, тем более что половину из них Смит спел на моем родном английском. Академический слог и рифмы, безупречная… со стороны дилетанта, конечно, игра на гитаре, сладкоголосое мяуканье исполнителя – здесь все казалось прекрасным. Кроме содержания. От песен сквозило такой безнадегой и зеленой тоской, что мне тут же захотелось повеситься на шнуре от портьеры. Можно, конечно, было воспользоваться «Баярдом», но, боюсь, что выстрел испортил бы столь великолепное выступление. Снова меня потянуло на черный юмор, и это вполне закономерно. Любого фотографа раздражает, когда он привязан к одной точке, пусть и самой удачной. Тем более что босс не снабдил меня трансфокатором – объективом с переменным фокусным расстоянием или попросту зумом.

Я сфотографировал восторженную публику и одобрительный лес рук, и вдруг прямо в середине зала мелькнула знакомая физиономия: косматые волосы с проседью, хищный, крючковатый нос ястреба и прозрачные, чистые глаза младенца. Даже без каски я узнал Энди Уорхауза, профсоюзного лидера, которому я давно жаждал задать несколько провокационных вопросов. Значит, он тоже любит романсы? Что ж, после концерта придется зажать его в темном углу и вытрясти все, что он хранит в своей черепушке. К счастью, Энди или не заметил, или не узнал меня.

В антракте я выскользнул в холл и занял наблюдательный пункт в пустом алькове за колонной. Отсюда парадная лестница и вход в концертный зал были как на ладони. Я же оставался в тени и вряд ли кто разглядел бы меня даже в упор. И первым под огонь моей фотокамеры попал исполнитель романсов Пол Смит.

Он появился неожиданно: кто ж знал, что его выпустят через парадный вход? И все же я не ударил в грязь лицом: и Смит, и его зевающий охранник-мордоворот оказались у меня на пленке. За бархатным шумом вентиляции никто не услышал слабенький щелчок затвора. Думаю, здесь ничье внимание бы не привлек и выстрел из пистолета с глушителем. Явная недоработка охраны.

Потом, оживленно обсуждая на ходу выступление Смита, в холл потянулись все остальные участники «банкета» – от «отцов города» в строгих костюмах до скромно одетых клерков, которым случайно обломилась контрамарка. «А вы знаете, русские романсы – это высокое искусство! Немногим уступает опере, но в нем есть свой шарм!» - донеслось до меня. Я дождался, пока Энди Уорхауз вместе с толстым бородачом не продефилирует по лестнице, отснял компромат на «сладкую парочку» и вернулся в зал.

Вторая часть концерта прошла почти спокойно. Если бы я не поглядывал в сторону Энди, то я бы точно уснул – градус безнадеги в романсах Смита повысился до предела. Песни стали похожи на арию умирающего Хоакина Мурьеты.

- Презираем мы злато, его не имея, а увидим хоть раз и от счастья немеем! – корчился в предсмертных муках исполнитель.

Но зрители были в восторге. Они одобрительно свистели так, что, казалось, оконные стекла вылетят вместе с рамами и в зал ворвется холодный зимний ветер. К счастью, окна выдержали. Мне не пришлось кутаться в куртку и натягивать на голову капюшон… игривое настроение у меня так и не исчезло, несмотря на жалобные стоны Пола Смита. И все время, не отрываясь ни на секунду, я не выпускал Энди из поля зрения.

Наконец Смит раскланялся и начал раздавать автографы. Уорхауз протолкнулся сквозь толпу и сунул ему в руки записную книжку. Я воспользовался суматохой, приблизился к исполнителю, несколько раз «выстрелил» из фотоаппарата и выскользнул в холл, прежде чем на меня обратили внимание. Охранник так и не оторвался от своих кроссвордов.

На улице пошел легкий снег. Солнце скрылось за сизо-черной тучей. Я надеялся проследить за Энди до безлюдного переулка, а там уже высказать ему все, что думаю и вытащить из него хотя бы намек на заказчиков грязной работы. Но все вышло по-другому.

Едва открылась парадная дверь, и Энди вместе со своим бородатым приятелем появились в проеме, со стоянки сорвался серый невзрачный автомобиль. Водитель ударил по тормозам. Машина чуть качнулась и встала у входа в ратушу. Энди и бородач заняли места на заднем сидении. Водитель дал газ и автомобиль, как сумасшедший, понесся по улице.

Я выхватил «Баярд» и прицелился в заднее стекло. Сейчас даже сам черт не скажет, что удержало меня от выстрела. Но после попадания всесокрушающей пули тети Эдны в легковушку, вряд ли я смог бы кого-то допросить. Покойники обычно неразговорчивы. Я сменил пистолет на камеру и послал вслед мчащейся машине пару залпов из объектива. Меня никто не остановил, словно я был человеком-невидимкой. Впрочем, скорее, я вообще не существовал.

Все, что мне оставалось – печально проводить взглядом снежное облако, в которое превратилась машина. На этот раз Энди от меня ускользнул.

Глава 25. Развешанные ружья

- Упс! – сказал Ольсен, когда я бросил ему на стол снимок Энди Уорхауза и его приметного друга.

Да, босс именно так и сказал: «Упс!»

- Ничего не понимаю…

Шеф вскричал, тыкая пальцем в фотографию:

- Здесь нечего понимать! Нечего! Лучшего доказательства вины Уорхауза нельзя было и представить! Ты знаешь, кто это?

Таким возбужденным я Ольсена никогда не видел.

- Понятия не имею. Я не вхож в высший свет, в отличие от господина Фелпса.

Ольсен налил стакан воды и залпом осушил его:

- А это, между прочим, секретарь правления треста добывающей промышленности Фил Эванс младший. Теперь на сто процентов ясно, что взрыв в шахте – это не случайность, а тщательно спланированная диверсия. Дело становится опасным. Пока не советую заниматься им самому. Пусть мои агенты кое-что разнюхают, тогда и начнем действовать.

- Ну, нет, - вырвалось у меня. – Лучше уж я сам…

- Запретить тебе я не могу. Но за твою жизнь я в таком случае не ручаюсь. Все на свой страх и риск. И еще одно: ты будешь путаться у моих людей под ногами. Можешь все испортить. Питер, дружище. Если ты, чужак, завалишь в какой-нибудь бар и будешь вынюхивать у посетителей информацию, дело может закончиться поножовщиной. Послушай моего совета, не мешай профессионалам.

Я счел предложение Ольсена разумным.

- Что же тогда делать? Сейчас?

- Выпей чаю с мелиссой. Успокаивает. Я серьезно, возьми пакетик-другой у Джины. И поторопи Нинель, пусть быстренько накатает статью в вечерний номер. Не о нашем общем приятеле из горняцкого профсоюза, ясное дело.

Я спустился в лабораторию. Нинель валялась на краю дивана, положив под голову сразу две подушки. Тонкая девичья рука свешивалась так, что пальцы почти касались пола. На мертвенно-бледном лице застыла смесь усталости с безразличием. Густо подведенные полузакрытые глаза казались огромными синяками.

- Кончай этот декаданс, нас сейчас накроют! – выпалил я и сел в ногах подруги.

- Ты о чем? – Нинель не шевельнулась.

- Я о том, что за тобой статья. Старший приказал.

Журналистка едва заметно пожала плечами. Потом качнула рукой и вновь замерла.

Я подробно рассказал все, что произошло в ратуше, в том числе и о поспешном бегстве Энди Уорхауза. Разговор с боссом я тоже не обошел вниманием. Нинель слушала внимательно, но об этом можно было судить только по едва заметному дрожанию век.

- В общем, нам запретили заниматься самодеятельностью, - я встал и заварил себе чай, из пакетиков, которые мне выдала Джина. По лаборатории разнесся сладковато-лимонный аромат.

- Эстет, - заключила Нинель. – На мелиссу перешел?

- Это все босс. Он присоветовал. Сказал, что я слишком нервничаю.

Нинель нехотя поднялась, села за пишущую машинку и положила пальцы на клавиши. Полукруглый ряд молоточков показался мне зубастой челюстью чудовища, готового вот-вот сожрать меня. И мою подругу заодно.

Я взял Нинель за холодную, как у покойника, руку. Никакой реакции.

- Что с тобой? Ты как чужая.

- Просто устала. Пусти, надо работать.

Белая, словно выпачканная мелом, рука с коричневыми ногтями, вновь опустилась на клавиатуру. Зуб-молоточек сорвался с места и со щелчком ударил по бумаге, на которой остался отпечатанный символ. Какой, я не разглядел. «Зубы» начали лязгать один за другим, и лаборатория наполнилась привычным грохотом. Я сел на диван и стал потягивать немного остывший чай. Закончив, Нинель кое-как поднялась, собрала отпечатанные листки и поплелась на встречу с Ольсеном. Мне показалось, что к ее ногам, словно к ногам каторжника, привязаны пушечные ядра.

Вернулась Нинель быстро. Уже через десять минут за дверью послышались ее шаркающие, как у старухи, шаги.

- Босс отпустил нас. Сказал, чтобы мы валили куда пожелаем, хоть в Калифорнию.

К сожалению, в фотолаборатории не было окон, чтобы посмотреть погоду. Но я и так знал, что на улице холодно и снежно.

- Мечты о Калифорнии в зимний день разбиваются о суровую реальность. Вряд ли мы успеем туда смотаться за те пару часов, что любезно выделил нам шеф.

Я помог напарнице одеться, и мы отправились на трамвайную остановку. Через минуту сквозь снежную пелену пробился желтоватый отсвет прожектора. Покрытый наледью красно-желтый вагон остановился и с шипением раскрыл двери. Мы поднялись в неправдоподобно теплый салон электрической машины и сели на свободные места у задней площадки.

Всю дорогу я пытался развлекать напарницу, но она словно набила рот восточными сладостями, а после закусила их лимоном. Лишь когда мы вновь очутились на улице - холодной, продуваемой пронизывающим ветром, Нинель попросила:

- Не провожай меня сегодня, хорошо?

- Почему? – только и вымолвил я. – Что-то не так?

- Все так. Ты очень хороший. Просто я не готова. Мне нужно побыть одной, разобраться в себе. Пожалуйста, возвращайся домой.

Нинель поцеловала меня в щеку, повернулась и пошла к калитке. Я рванулся было за ней, но она остановилась и произнесла только одно слово:

- Умоляю…

Я провожал ее взглядом, пока она не скрылась за домом. Потом развел руками и побрел ждать трамвай.

А вот кто меня встретил чуть ли не с фанфарами – это тетя Эдна. Но обо всем по порядку.

Хлесткие выстрелы малокалиберного пистолета я услышал еще от калитки. К этому времени почти стемнело, и двор погрузился во мрак. Лишь тусклое сияние лампы отсвечивало из-за угла. Отблески дульного пламени то и дело придавали свежевыпавшему снегу кровавый оттенок.

Я осторожно обошел дом вокруг и даже раскрыл рот от открывшейся мне картины. Миссис Хантингтон в черной дубленке сидела на крыльце и расстреливала из пистолета пустые консервные банки. Бах, бах – они отлетали на пару десятков футов и с глухим звоном катились по скованной льдом дорожке. Иногда тетя Эдна опускала пистолет, вытаскивала бутылку крепленого вина и отхлебывала из горлышка. Потом, закурив сигарету, она меняла магазин и вновь возвращалась к своеобразной «охоте». Ничего себе – образцовая квартирная хозяйка!

Во время такого перерыва у меня под ногой треснула ветка. Миссис Хантингтон немедленно вскочила, направив пистолет на звук:

- Кто здесь? Выходи, или получишь пулю в лоб!

- Не надо! – воскликнул я и шагнул под лампу над крыльцом. – Это всего лишь я!

Даже несмотря на яркий свет в мои, иносказательно говоря, объективы, я разглядел, как по добродушному лицу тети Эдны пробежала целая гамма чувств. Сначала она недоверчиво качнула головой, потом раскрыла от изумления рот, наконец, глаза ее вспыхнули неподдельной радостью, а нос-пуговка, казалось, подпрыгнул до середины переносицы.

- Питер! – воскликнула миссис Хантингтон и прижала меня к себе, не выпуская из рук пистолет. – Живой! Живой!

Как только тетя Эдна перестала меня тискать, я взял у нее оружие – самозарядный «Ругер» и, почти не целясь, несколькими точными выстрелами снес оставшиеся банки.

- Как видите, цел и невредим! Я же стрелок восьмидесятого уровня!

- Всего лишь пятидесятого. Стрелок восьмидесятого уровня поражает мишень еще до того, как она появляется, - мягко отшутилась тетя Эдна. – Но чего же мы ждем? Скорее в гостиную, у меня еще осталось кое-что после твоих… поминок.

Мы вошли в дом. Тетя Эдна поставила на стол тарелку с жареным картофелем, салат и тефтели. Я не стал долго себя упрашивать. За несколько минут на столе осталась только пустая посуда и незаряженный малокалиберный пистолет. Нержавеющая сталь поблескивала под светом люстры под потолком. А потом я вспомнил о Нинель, и все вокруг стало беспросветно-черным. Потускнел даже сияющий образ тети Эдны. Разумеется, это от нее не укрылось.

- Что случилось, Питер? Ты как не в себе.

- Давайте позже. Может, сначала я расскажу, что со мной приключилось, и как я выжил после взрыва?

- Это подождет. Тебя похоронило и радио, и телевидение, а ты все равно жив. Пока мне этого достаточно. Давай лучше разберем твои неудачи в личной жизни. Дело ведь в твоей подруге, верно?

Только чтобы миссис Хантингтон от меня отстала, я поведал ей о последней встрече с Нинель. Тетя Эдна смешно наморщила лоб, а потом сказала:

- У вас ведь уже все произошло, да?

Я молча кивнул. Тетя Эдна хлопнула в ладоши:

- Не бери в голову. Нинель тебя любит. Сильно любит, как я своего покойного мужа. Только она загоняется. Чересчур много копается в себе.

- Откуда вы знаете?

- Я сама была такой же романтичной девчонкой, замороченной на чувствах и внутреннем мире – этой собачьей чуши. Жизнь быстро поставила меня на место. Тебе советую не торопиться. Будь вежлив и предупредителен. Оказывай знаки внимания, только ненавязчиво и аккуратно. Тогда количество перейдет в качество – и Нинель твоя! А ты думал, все так просто? За любовь надо бороться, а не сидеть сложа лапки на коленях! Скоро будет Рождество, вот и подумай, что для твоей пассии по-настоящему ценно. Сделай ей незабываемый подарок! И не жалей денег – всех их не заработаешь.

За чашкой кофе я выложил миссис Хантингтон все о приключениях в шахте и заброшенной лаборатории. Не утаил я и встречу с Мареком. Слушая нашу с Нинель печальную историю, тетя Эдна хмурилась и теребила нос пальцем. Но когда я покончил и с кофе, и с рассказом, она всплеснула руками:

- Значит, он все-таки жив! Вот куда его занесло, бедолагу.

- Вы знали Марека?

- О нем многие говорили, - уклончиво сказала тетя Эдна и вдруг пронзила меня взглядом: - Думаю, раз ты прикоснулся к тайне, тебе стоит знать правду. Правда, мне и самой известно немного.

Миссис Хантингтон налила еще две чашки кофе. Потом она оттянула затвор «Ругера», осмотрела патронник, и сказала:

- С Мареком произошла странная история. Все вокруг говорили, что он бежал из зоны нацистской оккупации, прихватив какие-то секретные чертежи. Но, как мне кажется, все было совсем не так. Я тогда вышла замуж за Эда - флотского офицера, и он сказал, что Марек на самом деле работал на нацистов. Он вовсе не бежал, его усыпили и вывезли два члена «Красной капеллы». Но что там произошло на самом деле, мне не ведомо. Знаю лишь, что позже Марек исчез. Скорее всего, его похитили из-за проклятых чертежей.

Я вдруг вспомнил один важный вопрос:

- Скажите, тетя Эдна, а что за патроны вы мне дали? Они взрываются не хуже противотанковой гранаты! Человека пополам рвут.

- Муж когда-то принес. Экспериментальные, сверхмощные. Вообще-то, они не предназначены для стрельбы по людям.

- А по кому?

- Эд не сказал. Да, если патроны закончатся – скажи мне. У меня лежит еще несколько коробок. Муж взял их для полевых испытаний, да так и не вернул остатки.

Я поблагодарил миссис Хантингтон и хотел идти дочитывать Эмиля Золя. Но у тети Эдны на меня были свои планы: весь вечер мне пришлось вкручивать в дверь в кладовке новый замок. Я провозился долго: гнездо оказалось меньше, чем нужно. Пришлось выдалбливать его долотом. Зато потом тетя Эдна готова была меня расцеловать. Надо будет выбить у нее скидку на оплату жилья!

Ночью, уже засыпая в своем отгороженном книжными шкафами углу, я подумал о том, что по небоскребам Хазарда развешано слишком много ружей. Что же будет, когда они начнут стрелять?

Глава 26. Бывший враг

До самого Рождества меня захлестнула рабочая рутина. За это время мне ни разу не повстречались ни бандиты, ни нацисты, ни воротилы бизнеса или отцы города. Хазард словно забыл обо мне, и я наслаждался покоем, прекрасно понимая, что все это ненадолго. К своей искренней радости, я почти безвылазно сидел в лаборатории – проявлял и печатал фотографии, отснятые мистером Фелпсом.

- Честно говоря, твои снимки лучше, - шепнул мне как-то на ухо Ольсен. – Вот только у Перси есть машина и он куда мобильнее тебя. Надеюсь, все сказанное останется между нами.

Я не возражал. Конфликтовать с тщеславным фотографом мне не очень-то и хотелось.

В отношениях с Нинель просвет так и не наметился. По большей части мы общались как коллеги, словно между нами ничего не произошло. К себе журналистка меня больше не приглашала и, к удовольствию тети Эдны, я ночевал дома. Разумеется, миссис Хантингтон подкидывала мне каверзные задания: повесить полочку, отремонтировать стол или поменять выключатель. В старом доме постоянно что-то ломалось, словно по нему бродил полтергейст и крушил все, что попадется под горячую руку.

Рождество приближалось неумолимо, и я задумался о подарке для Нинель. Мне ничего не приходило в голову, кроме чего-нибудь банального вроде парфюма или драгоценностей. В самом деле, не мог же я подарить девушке новый лифчик! Решение, как это часто бывает, нашлось совершенно случайно.

До праздника оставалось несколько дней. В редакции кипела работа, и мы с Нинель пахали, не вылезая из лаборатории: нужно было приготовить материал для рождественских номеров газеты. Но все же Ольсен дал мне выходной. Причем сделал это на редкость навязчиво – если можно так выразиться, в принудительном порядке.

Как обычно, босс ввалился в лабораторию без стука:

- Питер, завтра в редакции можешь не появляться. Вернее, так: если ты завтра припрешься, охрана выставит тебя за дверь. Дарю оплачиваемый выходной.

Нинель добила на пишущей машинке строку и подняла голову:

- А я?

- А ты неугомонна и молода, так что у тебя обычный рабочий день. Отснятого материала на проявку больше нет, зато из ненаписанных статей можно сложить гору Сент-Хеленс, - пояснил Ольсен. – Питер будет путаться под ногами, и постоянно таскать твой молитвенник, если говорить аналогиями Великобритании викторианской эпохи. То есть, отвлекать тебя от дела своей пылкой страстью.

Нинель взглянула на босса исподлобья.

- Боже, храни Ирландию! – съехидничал я, пытаясь перевести разговор на другую тему. – Может, мне самому отснять что-нибудь интересное?

- Пока все колонки заняты. Зато в рождественскую ночь тебе придется попрыгать зайчиком на городской площади и в парадном зале ратуши. Нужен фоторепортаж изнутри городского бала. Только купи или возьми в аренду маскарадный костюм – я все оплачу. Наша гранд-дама печатной машинки может остаться дома и отдыхать, - очевидно, Ольсен имел в виду Нинель. - Если, конечно, она предпочитает диван шумной вечеринке.

- Разве Рождество не принято встречать в узком семейном кругу? – спросил я. – Мы с отцом в сочельник даже на улицу не выходили.

- Далеко не всем нравится торчать дома. Так что придется тебе повременить до утра с индейкой тети Эдны.

Босс хлопнул дверью, оставив меня в полном недоумении. Я достал из ящика «Кольт», вытряхнул патроны и начал щелкать курком, целясь в настольную лампу.

- Половина маскарадного костюма у тебя уже есть, - Нинель подняла голову. – Нарядись ковбоем.

- Отличная идея, - кисло ответил я. – Покорнейше благодарю.

В целом она, конечно, была права.

Вечером я поделился головной болью с тетей Эдной. Она укоризненно покачала головой:

- У тебя золотые руки, Питер. Но вместе с тем ты как маленький котенок, которого выбросили из корзинки на улицу. Неужели трудно догадаться, что надо пойти к ближайшему старьевщику – в секонд хэнд? Купи потрепанную куртку, сапоги со шпорами, джинсы… потеплее, конечно. Здесь не Техас, думаю, сам понимаешь.

- Знать бы еще, куда идти, - щеки у меня вспыхнули от стыда. Я попытался остудить их ладонями.

- У меня целый список таких лавочек. Я напишу на бумаге… или нет, сама позвоню владельцам. Они подберут то, что нужно. Но это завтра. А сегодня прошу к столу. Ужин подан.

На следующий день, после завтрака, тетя Эдна черкнула нужный адрес прямо на чистой салфетке. Я сказал «спасибо» и рванул за «обновкой» в солнечное морозное утро.

Трамвай дотащился до городской ратуши. Я покинул теплый вагон, миновал главную городскую площадь и по узкой улочке, мимо украшенных яркими фонарями и ветками омелы домов, спустился к металлическому мосту через незамерзающую реку. Черный поток журчал у бетонных опор. Когда я переходил на другой берег, мимо меня проскочил грузовик. Мне показалось, что полотно моста нервно вздрагивало под его колесами. Интересно, почему реки прокладывают себе русла через города? С чем это связано? Неужели просто совпадение?

Наконец я добрался до старинного дома из почерневших от времени бревен. На самом верху сияла неоновая вывеска: «Лавка древностей и странных вещей». Я вошел внутрь. Вместо звона колокольчика раздалось противное блеяние козы.

Признаюсь честно, я раскрыл рот, как на приеме у стоматолога, а глаза у меня разъехались в стороны. Одежда, обувь, мебель, картины и статуи, древние радиоприемники и фотоаппараты с гармошкой – вся широкая комната была завалена старьем. Вернее, антиквариатом. Разумеется, не обошлось и без оружия: хозяин лавки развесил по стенам кортики, пистолеты и палаши. В углу, из-за древнего шифоньера, торчал ствол карабина времен предпоследней войны. На столе валялась двухметровая труба с объективами на концах. Такого прибора я еще никогда не видел.

- Впечатляет? - произнес кто-то позади меня мягким, вкрадчивым голосом.

Я обернулся и во второй раз впал в ступор: вместо ожидаемого благообразного старичка в очках и с бородой передо мной стоял высокий пожилой моряк в черной форме. На груди сверкала до блеска надраенная эмблема – линейный корабль в венке из лавровых листьев. Острый нос, словно плугом, вспарывал волны, стволы орудий грозили наблюдателю смертью. Часть значка была почему-то спилена.

- Да… Вполне, - промямлил я. – Меня прислала тетя Э… миссис Хантингтон. Мое имя Питер Блад… то есть, Блейк.

- Питер, прошу вас, осматривайтесь, - радушно сказал моряк. – Эрнст Линдеман, будем знакомы. Во время войны командовал… э… крейсером.

Теперь я понял, что с эмблемы ее владелец спилил свастику и орла.

- Прошли денацификацию? – поинтересовался я.

Линдеман невесело усмехнулся:

- Еще когда купался в Атлантическом океане. Холодная ванна здорово промывает мозги, знаете ли. Плен и знакомство с техникой союзников, так сказать, изнутри, довершили дело. Так вам нужен ковбойский костюм?

Я молча кивнул.

- Сейчас принесу. А вы пока выберите еще что-нибудь. Если у вас проблемы с определением расстояния, купите артиллерийский дальномер, - Линдеман указал на трубу с объективами и скрылся за торцевой дверью.

Приоткрылась створка книжного шкафа и на пол мягко спрыгнул рыжий, как осколок весеннего солнца, пушистый кот. Он обошел меня кругом, потерся об ногу и заурчал. Я нагнулся и почесал его за ухом. Зверь довольно прикрыл глаза, ткнулся теплым носом мне в ладонь и мяукнул. Наше знакомство продлилось бы и дольше, но за дверью раздались уверенные шаги старого моряка. Кот открыл лапой дверцу шкафа и рыжей молнией взлетел на свое место.

Линдеман небрежно бросил на стол костюм. Звякнули шпоры.

- Примеряйте. Должно подойти. Я отвернусь, если стесняетесь.

Я быстро переоделся. Костюм – брюки из толстой кожи, куртка, сапоги и широкополая шляпа, пришелся впору. Не хватало разве что кобуры с револьвером – эти аксессуары я оставил дома. Линдеман повернул зеркало, и я смог оценить свой бравый вид. Правда, под шляпу, наверное, придется надеть вязаную шапочку – иначе запросто можно отморозить себе уши. Или даже мозг.

- У вас симпатичный кот, - бросил я Линдеману. – Добрый и ласковый. Не кусается и не шипит.

- Так ты познакомился с Гюнтером? Он все время сидит на своем наблюдательном пункте и приглядывает за торговым залом. Малый очень разборчивый, но раз он дал себя погладить, значит, увидел в тебе друга. Ну, раз Гюнтер одобрил, и я могу тебе доверять.

Я вновь переоделся в цивильную одежду.

- Беру! – сказал я. – Только дальномера мне не нужно. У меня со зрением полный порядок. Во всяком случае, пока.

Мой взгляд постоянно цеплялся за какой-то предмет на стене, словно он притягивал меня, как магнит. Я подошел поближе и увидел длинный нож в металлических ножнах с кожаным подвесом.

- Сколько? – спросил я пересохшими губами.

- Двести баксов, - не моргнув глазом, ответил Линдеман.

- Ну ничего себе!

- Настоящий штык-нож для винтовки «Маузер». Но эта модель редкая, экспериментальная. Из особой, сверхпрочной стали. Кроме того, он заточен на заводе, чего обычно не делают. Им можно резать и рубить. Так как, берете? От сердца отрываю!

Я вытянул темный, вороненый клинок из ножен. Слегка провел пальцем по лезвию и тут же отдернул руку – больно!

- Осторожнее, Питер! – Линдеман залил медицинским клеем кровавую ранку на моем пальце. – Если, конечно, тебе жалко свои конечности!

Я задумался. С одной стороны, конечно, две сотни долларов – это существенная сумма. С другой стороны, она вполне посильная для меня – мне только что выдали первую выплату по страховке после несчастного случая в шахте. Ольсен все-таки голова. Нет, если бы я точно знал, что Нинель придет в восторг от подарка, то я бы не колебался. А так… Эх, была не была!

- По рукам! – воскликнул я, достал бумажник, и отсчитал деньги за покупку.

Линдеман завернул костюм в плотную бумагу, штык-нож он вложил обратно в ножны, положил в картонную коробку и бережно передал мне из рук в руки.

- Мой вам совет, Питер. Заведите себе чековую книжку. Ходить по улицам с бумажником, полным денег, небезопасно. Хотите чаю? – вдруг предложил он.

Отказываться было неудобно, и я согласился. До самого вечера Линдеман, бывший враг, травил мне морские байки. Расстались мы добрыми друзьями. Тогда еще я не знал, что очень скоро буду обязан жизнью старому моряку.

Глава 27. Карнавал

И все-таки на городскую площадь я отправился вместе с Нинель. Она очень грозно смотрелась в костюме разбойницы и в черной маске на глазах. Этакая девушка-Зорро, причем вовсе не в юбке, а в широких брюках на ремне и кожаной куртке «под старину».

- В твоем темном альтер эго чего-то не хватает, - прищурился я, когда мы шагали от трамвая к городской площади.

- Что-то не в порядке? – Нинель встала так резко, словно наткнулась на бетонный забор.

- Не в порядке. Но это легко исправить. Вот смотри, у меня, как у всякого уважающего себя ковбоя есть револьвер. А у тебя что, бандитка?

«Баярд» я оставил в сейфе тети Эдны – не идти же на праздник с двумя стволами.

- Надо было взять нож, - смутилась Нинель. – До меня как-то не дошло.

Я гордо выпрямился, выпятив грудь колесом:

- Зато я обо всем позаботился. Это тебе! – и я протянул подруге сверток, упакованный в блестящую цветную пленку.

Нинель развернула подарок и тут же бросилась мне на шею:

- Штык-нож от карабина Маузера! Я такой неделю искала и не нашла! Спасибо, спасибо, спасибо!

Она тыкалась мне носом в губы и в щеки. Потом начала целовать. Потом прижала к себе и, наконец, оставила в покое мою несколько помятую голову.

- Пойми, они после войны все осели на армейских складах, к нам их попало немного. Такая редкость!

Нинель обнажила клинок, глянула на меня страшными глазами и произнесла:

- Ты его заточил! Зачем?

- Это заводская заточка. Так сказал бывший владелец. Какая-то экспериментальная модель.

В отличие от меня, Нинель оказалась умнее. Она вытащила из кармана носовой платок, набросила его на лезвие и слегка потянула. Он распался надвое. Затем Нинель достала из кармана маленькое увеличительное стекло и внимательно осмотрела заточенную кромку лезвия.

- Верно, - сказала она. – Линия воронения ровная и четкая. Но зачем такой штык-нож? Может, для десанта? Питер, сколько бы ты за него ни отдал, он стоит гораздо больше. Я с ним никогда не расстанусь.

Нинель вложила оружие в ножны и прицепила их к поясу.

- Я готова. Вперед!

Я повязал на лицо сложенный вдвое платок – красный, такие носили ковбои, чтобы защитить легкие от пыли. И мы побежали туда, откуда уже доносился радостный гул людских голосов.

Когда мы выскочили на площадь, мне показалось, что я попал в какой-то безумный паноптикум. Вокруг елки под громкую музыку танцевали, дурачились и просто болтали друг с другом Микки-Маусы, гномы, Белоснежки, рождественские эльфы и эльфийки в зеленых костюмах.

- Оригинально, очень оригинально, - воскликнул звонкий женский голос. – Ковбой и разбойница – это заявка на победу! Я обязательно внесу вас в списки. Как ваше имя, стрелок?

Я машинально ответил, но кто это произнес, разглядеть не успел. Таинственная незнакомка растворилась в толпе. Я же расчехлил фотоаппарат: у кого-то сегодня, может быть, танцы и веселое ничегонеделанье, а у меня – обычные трудовые будни.

Почти весь карнавал я наблюдал сквозь рамки видоискателя своей верной «Лейки». Ко времени выхода Санта-Клауса я отснял одну кассету с пленкой и зарядил вторую. Несколько раз Нинель тянула меня танцевать. Из-за нее я упустил пару удачных кадров.

- Ты что, думаешь только о работе? – возмутилась в конце концов она. – Зачем тебе вообще девушка? Я сейчас обижусь! И уйду!

Увы, показать мастер-класс подруге я не мог. Все-таки мой отец был солдатом, а не артистом бродячего цирка. И я то и дело наступал партнерше на ноги. Зато Нинель крутилась, как на выпускном экзамене школы бальных танцев. Она то задирала ноги едва ли не выше головы, то падала мне на руки с томным выражением лица, то выгибалась дугой, словно вот-вот встанет на мостик. Вот это да! Никогда бы не подумал, что журналистка на такое способна. Надо бы ей сменить профессию – говорят, танцовщицам в кордебалете платят куда больше, чем сотрудницам издательств и редакций.

- Замри! – сказал я, отступил на пару шагов и щелкнул затвором фотоаппарата.

Нинель, смеясь, бросила в меня снежком. Я убрал камеру в чехол и ответил залпом главного калибра, попав подруге в плечо.

- Ах ты, предатель! – шутливо закричала Нинель и обрушила на меня град «снарядов».

Я не остался в долгу. Сорвал маску, схватил девушку, прижал к себе и прикусил ей верхнюю губу. Она вскрикнула, но не отстранилась, напротив, обхватила мою шею и протолкнула язычок мне между зубов. Ее мягкие, влажные губы показались мне чуть сладкими. От аромата лимона и апельсина закружилась голова. Где Нинель достает такой парфюм?

Увы, все хорошее быстро заканчивается. Нам так и не дали насладиться друг другом. Безжалостный репродуктор возвестил сквозь музыку, что желающие могут пройти в главный зал ратуши на конкурс маскарадных костюмов. Пришлось повязать платок и вновь расчехлять камеру. Если бы не любимая работа, я бы никогда не пошел на сборище впавших в детство чудаков. Но иногда приходится наступать на горло собственным пожеланиям.

Главный зал был размером чуть меньше собственно городской площади – ради него к ратуше пристроили новое крыло. Но все равно людей в него набилось столько, что некоторым зрителям пришлось сидеть чуть ли не на окнах. Нехорошее предчувствие клещами сдавило сердце. Впрочем, увидев радостные, открытые лица… если это выражение, конечно, в принципе применимо к маскараду, я тут же подумал, что не все так плохо.

На сцену вынесли несколько белых, расписанных золотыми узорами стульев. Их заняли несколько человек в деловых костюмах и шляпах – очевидно, жюри. Потом ярко накрашенная девица в костюме Долли из страны Оз объявила о начале конкурса. Я узнал таинственную незнакомку – это она пригласила меня на конкурс, и, разумеется, щелкнул затвором камеры. Надо будет поинтересоваться у Ольсена, кто это. Может, удастся завязать дружбу? Разумеется, меня интересовало исключительно деловое партнерство… эх, кому я сейчас лгал?

Ведущая вызвала первую пару. Парень и девушка в костюмах рыцаря и принцессы закружились в вальсе. Так здесь надо еще и плясать? Тогда, на площади, на меня никто не смотрел, можно было и покривляться, но позориться на виду у зрителей и жюри? Вот теперь я совсем пал духом, причем намного сильнее, чем тогда, в заваленной шахте. Но все же я надеялся, что в суматохе ведущая ничего не вспомнит о случайной встрече. Пустые надежды… Ближе ко второй половине ночи, когда стук сердца перестал отдаваться в ушах, она все-таки назвала мое имя.

Нинель почти силой вытянула меня на сцену. Кто-то поставил старинный, еще довоенный фокстрот и начались пять минут неописуемого стыда: все мое «выступление» в зале не смолкали смешки, переходящие иной раз в откровенный хохот. Правда, пока я корчил из себя больного артритом медведя, Нинель оторвалась на славу. Она кружилась по сцене, как космический корабль в солнечной системе, изредка используя меня для «гравитационных маневров». Я думал, этот кошмар никогда не закончится. Но музыка наконец смолкла, и мы спустились в зал. Только тогда я перевел дух.

Но не успел я отдышаться, как ведущая снова окликнула меня. Ее звонкий голос, усиленный микрофоном, показался мне визгом пролетевшей пули. Я вздрогнул. Неужели снова выступать? Ох, когда все это кончится?

К счастью, все оказалось не так плохо. Мне больше не пришлось петь или танцевать под дулом невидимого пистолета. Впрочем, кое-кто в зале не удержался от улыбки, пока я, кряхтя как пенсионер, поднимался на сцену.

- Жюри присудило первое место и приз «Золотая маска» непобедимому ковбою Питеру Блейку и благородной разбойнице…

- Нинель, - шепнула моя подруга.

- …и благородной разбойнице Нинель! Питер, скажите два слова залу!

Я подошел к микрофону:

- Э… Мнэээ… Я же отвратно сплясал вроде как.

- У нас конкурс костюмов, а не танцев, - ответила ведущая. – Но и без них жюри пришло в восторг от вашего выступления. Контраст между тобой, Питер и твоей партнершей потрясающий. Я не шучу. Это было действительно здорово и свежо!

- Спасибо. Поздравляю всех с Рождеством и надеюсь, что оправдаю доверие… доверие… Слушай, а где я тебя мог видеть? У меня такое чувство, что мы знакомы.

Я поймал на себе чей-то обеспокоенный взгляд и захлебнулся словами. Мгновение – и я встретился глазами с человеком, которого так давно искал. Энди Уорхауз узнал меня, несмотря на прикрытое платком лицо. Теперь глава профсоюза быстро пробирался сквозь толпу к выходу.

Времени на раздумья не оставалось. Я повесил на шею Нинель камеру и сунул ей в карман отснятую кассету с пленкой.

- Ты куда? – воскликнула подруга.

- Важное дело. Заканчивай без меня. Встретимся там, - я неопределенно махнул рукой и бросился вон.

Глава 28. Оборванная нить

Когда я выбрался на площадь, Энди уже свернул на улицу, ведущей к мосту через реку. Он бежал, словно за ним гнались все привидения мира, но я оказался быстрее призраков. Я мчался, как реактивный самолет, нет, как ракета на выходе из атмосферы. К счастью, улица оказалась пустынной, если не считать старой малолитражки, которая медленно катила далеко позади меня.

На пустынном мосту я догнал своего давнего врага, схватил его за шиворот куртки и встряхнул так, что затрещала ткань. Рот Энди приоткрылся, обнажив металлические зубы. На брюках проступило мокрое пятно.

- Кто за тобой стоит? – закричал я. – На кого ты работаешь? Кто приказал взорвать шахту? Отвечай, или я…

Энди вдруг перестал трястись, как заяц перед стаей волков.

- Так ты ничего не знаешь? Ты не из этих? Боже, как я ошибался! Спрашивай, мне незачем их щадить!

Я отпустил его и повторил вопрос:

- Кто приказал взорвать шахту?

- Это… о… - Энди застонал и повалился на бок. Глаза широко раскрылись и остекленели. На виске темнела маленькая дырочка.

Малолитражка приближалась ко мне. В правое окно высунулась рука с пистолетом с толстым кожухом вокруг длинного ствола. Я узнал бесшумный «Велрод», специально разработанный для диверсантов.

Меня спасло то, что после каждого выстрела это оружие нужно перезаряжать вручную, как магазинную винтовку. Будь вместо него полуавтомат, я сейчас лежал бы рядом с Энди. Но и без того я потерял слишком много времени. Судьба подарила мне две секунды, и они уже закончились. Вряд ли я успею выхватить из кобуры «Кольт». Надо что-то делать…

Прежде, чем убийца нажал на спуск, я перемахнул через перила и «солдатиком» бултыхнулся в реку. В тело воткнулись тысячи ледяных кинжалов. По голове словно ударили молотком. Я вынырнул и, задыхаясь от холода, поплыл. Куда? Я не знал. Я ничего не соображал и даже не понимал, где нахожусь! Тяжелый револьвер тянул на дно, но я так и не сумел расстегнуть пояс деревянными, негнущимися пальцами. Зато ковбойская куртка сохранила немного воздуха и помогла мне удержаться на плаву.

В эту ночь, наверное, надо мной светили сразу несколько счастливых звезд. Течение вынесло меня на середину реки, а потом прибило к самому берегу. К тому времени я почти потерял сознание. Мое тело, цепляясь за жизнь, действовало само. Я не помню, как выбрался на сушу, дополз до чьего-то дома и, наполовину парализованный, упал, не в силах постучать в дверь. Мне безумно хотелось спать. Последнее, что я услышал перед тем, как отключиться – дикий кошачий вопль.

А потом я начал оживать. Невыносимая боль скрутила холодные, как у мертвеца, руки и ноги. Тут же ко мне прижалось что-то горячее, местами мягкое, местами жесткое, но нежное, приятное и знакомое. Когда тысячи игл, наконец, перестали терзать мои конечности, я кое-как раскрыл веки и не поверил своим глазам: Нинель! Она, совершенно нагая, стиснула меня в объятиях и терлась о мое заледеневшее тело, извиваясь змеей. Ее жаркое дыхание обжигало шею.

Мы лежали на перине, на мягкой двуспальной кровати с резными лакированными спинками, под толстым ватным одеялом. В маленькой комнате царил сумрак: свет проникал через единственное окно. По стенам были развешаны старинные компасы и секстанты. В углу стоял морской сундук.

Несмотря на спазмы, на морозный туман в голове, от прикосновений мягкой девичьей груди меня обуяла страсть. Я обхватил Нинель, перевернул ее на спину и, как мог, отдался первородному греху. Подруга не сопротивлялась, напротив, обхватила бедрами мою талию и двигалась, помогая мне изо всех сил. Когда все закончилось, я скатился на бок, а Нинель вновь прижалась ко мне, согревая своим теплом. Я быстро пришел в себя.

Понемногу отступила слабость. Горячая волна разлилась по телу от сердца до самых кончиков пальцев. И я с трудом произнес хриплые, и едва разборчивые слова:

- Откуда ты здесь?

- Какая разница? – Нинель уткнулась носом мне в плечо.

Я повторил вопрос.

- Мне позвонили. Прямо в ратушу, на пост охраны. Назвали адрес, и сказали, чтобы я торопилась. Я прибежала, когда тебя уже внесли в дом. Моряк сказал мне, что делать. Прямо дал мне инструкции. Говорил, если хочешь, чтобы он выжил, ты должна…

Голос Нинель прервался.

- Я обязан тебе и Линдеману жизнью.

Скрипнула дверь и к нам на постель запрыгнул рыжий кот. Он заурчал и важно прошел по одеялу, задрав хвост. Нинель погладила его, почесала за ухом. Я провел пальцами по гладкой шерстке. Кот выгнулся и цапнул когтями простыню.

- И тебе я тоже обязан, Гюнтер! По гроб жизни обязан! Чем мне с тобой расплатиться? Колбасой или молоком?

«Р-мяу» - сказал в ответ зверь и потерся головой о мою ладонь. Потом спрыгнул на пол, вскочил на подоконник и замер, глядя на улицу сквозь заснеженное стекло.

В комнату без стука вошел Линдеман. Нинель завернулась в одеяло, оставив снаружи только нос. Старый моряк хитро прищурился:

- Можете не беспокоиться, мисс. Я давно на пенсии. В глазах туман, как в норвежских фьордах, а в ушах вечный шум прибоя. Вижу только, что у тебя все получилось, девочка. Ты растопила сердце своего друга… в прямом смысле.

- Откуда вы знаете, что… – я не договорил.

- Об этом лучше не думать. Не зря доктор Зигмунд Рашер ставил свои опыты. Не зря его подопытные корчились в нечеловеческих муках. Сегодня этот опыт пригодился. Но все равно нужно вызвать «скорую помощь» и отправить тебя в больницу.

- Нет! – захрипел я в ужасе. – Ни за что!

Линдеман насупился:

- Ты не представляешь, сколько замерзших матросов умерло ни с того ни с сего через пару часов после того, как их отогрели. Внезапно отказывает сердце, и – капут! Нужны анализы, кардиограмма, витаминные уколы.

- Меня могут там убить! Какая-нибудь подкупленная медсестра… Сейчас никому нельзя верить.

- Все так плохо?

- Хуже не бывает.

Я вкратце поведал моряку, как я оказался в реке. Брови Линдемана удивленно поползли вверх:

- Да, серьезное дело. Тогда немного отоспитесь, Питер, а после я вызову такси. Вас и вашу девушку отвезут домой. Мисс, когда вы бежали через мост, тело Энди уже унесли?

- Там была полиция. Две машины с мигалками, - Нинель печально вздохнула. – Никто не поинтересовался моей скромной персоной.

Линдеман молча кивнул. Очевидно, он собрался уходить.

- Жаль костюм, - вставил я в разговор свой дайм. – Весь вымок. Безнадежно испорчен.

- Да какая ерунда! – воскликнул моряк. – Он еще и не то выдержит! Выстираем, высушим, и будет как новый! Это же натуральный продукт, не какая-то синтетика!

Как только Линдеман удалился, голая Нинель выскользнула из-под одеяла и достала откуда-то прозрачную коробку, внутри которой сверкала золотом металлическая маска мистера Икс. Забавный сувенир.

- Это наш приз. Надеюсь, тебя это немного порадует.

- Мне сейчас впору читать книгу «О тщете всего сущего». Наш единственный свидетель мертв. Все нити оборваны. А разные там награды – суета сует.

Губы Нинель дрогнули. Наверное, она чересчур серьезно воспринимала свою маленькую победу. И я добавил:

- Все-таки очень хорошо, что у нас получилось. Я доволен.

- Правда? Честно?

- Конечно. Должно же нам хоть где-то повезти. Погрей меня, моя любовь. Замерз до чертиков. Все-таки я только что выбрался из холодных объятий Нептуна. Твои руки куда приятнее.

Нинель хихикнула и снова забралась под одеяло. Я притянул ее к себе. Она довольно прикрыла глаза и понемногу задремала. Я провел ладонью по гладким, бархатным бедрам и уснул беспокойным, полным кошмаров сном. Мне привиделись жертвы – убитые мной девушки. Стройные и полные, маленькие и высокие, стриженые и длинноволосые. Блондинки и брюнетки. С грудью, достойной самой Мэй Вест и плоские, как отполированная доска. Такие разные, но вместе с тем такие одинаковые – неверные жены и невесты. Я бежал со всех ног, а они толкали меня друг другу, выставив вперед холодные ладони. И стоило мне миновать один коридор, в следующем начиналось то же самое. Но я знал, что в конце найду то, что давно искал. Вот только что?

Глава 29. Лихорадка

Ольсен заложил руки за спину. Он спокойно, точно ему было на все наплевать, прошел по кабинету и сел на стол. Я нагло взял стул, и в который раз без спроса сел в присутствии короля.

- Жаль, что из-за твоей самодеятельности, Питер, Энди Уорхауз сейчас гниет на кладбище. С покойника много не выжмешь. К тому же теперь тебя знает каждая кубышка.

- Я был в маске.

- Слабое утешение. Но ничего не поделаешь. Зато снимки, как всегда, у тебя отменные. Придраться не к чему.

Я вспомнил, что хотел узнать имя таинственной незнакомки, которая вела конкурс. Мне понадобилось полминуты, чтобы найти нужную фотографию.

- Кто эта девушка? Где можно ее найти?

Босс расхохотался в голос, тыкая мне в грудь пальцем:

- Клубнички захотел? Диана Эванс тебе не по зубам. Она одна из самых завидных невест в городе. Но если желаешь попытать счастья, ищи ее в байкерском баре «Железный конь».

- По-моему, не самое подходящее место для мажорки.

- У богатых свои причуды. Ди мнит себя взрослой. Ей хочется немного самостоятельности.

Фамилия Дианы показалась мне знакомой. Но промытые ледяной водой мозги заржавели. Только через минуту я вспомнил Фила Эванса – того самого, с которым когда-то уехал Энди. Промышленника и финансового воротилу. Если Диана его родственница, то… То что? В любом случае, этот вопрос придется отложить на будущее. Надеюсь, счастливое будущее.

- Питер! – Ольсен гаркнул так, что я чуть не свалился на пол. – Не спать, боец! Теперь беги к Фелпсу, бери у него материал, и топай в лабораторию, работать. Нужно закрыть все номера вплоть до новогодних праздников.

К счастью, долго искать фотографа не пришлось. Я столкнулся с ним на лестнице.

- Пленки! – выкрикнул я.

В горле запершило, и я закашлялся, словно заядлый курильщик после трех пачек сигарет.

Фелпс протянул мне кассеты. Потом, глядя исподлобья, произнес:

- Ты нехорошо выглядишь. Тебя подменить?

- Да все в порядке, - меня снова накрыл приступ кашля. – В речке искупался.

- В речке? Зимой? Ты в своем уме, Питер?

- Говорят, закаливание укрепляет организм. Спасибо за участие, сэр Персиваль. Но я, думаю, справлюсь.

В лаборатории громыхала печатная машинка. Нинель, вставила чистый лист и бледно улыбнулась. Я кивнул и прошел в проявочную. Меня прошиб пот, потом от холода застучали зубы. Несмотря на недомогание, работа захватила меня. Спустя несколько минут я уже не обращал внимания на озноб и раздирающий грудь кашель.

Когда я почти закончил, и последние отпечатки отправились в сушилку, ко мне заглянул Перси. Увидев мое состояние, он погрозил кулаком:

- Ты похож на смерть, Питер. Я пожалуюсь Нинель. Она возьмет тебя под мышку и оттащит домой. Если ты ей хоть немного дорог, конечно.

- Я уже все. Буду очень обязан, если вы передадите снимки боссу, - устало сказал я.

- Конечно! А потом развезу вас с Нинель по домам. И не вздумайте отказываться! Обижусь.

Фелпс хлопнул дверью. Нинель собрала отпечатанные листы в пачку и бросилась вслед за фотографом.

Честно говоря, я и сам хотел попросить Перси докинуть меня до тети Эдны. Руки и ноги ломило так, что хотелось выть. Если бы не дружеское предложение, я бы вызвал такси. И когда Фелпс вновь появился в лаборатории, я оделся и покорно поплелся за ним. Нинель поддерживала меня под руку.

- Шеф сказал, чтобы ты болел, - выдала она.

- Это как?

- А вот так! Ольсен оплатит тебе больничный полностью, несмотря на то, что ты недавно у него работаешь. Покойники ему не нужны. Они первые кандидаты на увольнение. Это слова босса.

Как мы доехали, я не помню – все вокруг было как во сне. К моему искреннему удивлению, Нинель последовала за мной. Передать с рук на руки – так сказала она.

Тетя Эдна сунула мне между зубов градусник, надела стетоскоп и прослушала дыхание. К тому времени я казался себе живым трупом.

- Воспаление легких, двустороннее, похоже, крупозное, - резко сказала она, выдернув у меня изо рта термометр. – Нужно в больницу. Рентген, антибиотики. Ты горишь, как в аду!

- Нельзя, - выдавил я, цепляясь за стену. – Есть серьезные причины. Поверьте!

С минуту тетя Эдна, стиснув зубы, посапывала носом. Потом бросила:

- Марш в постель! Нинель, я рада с тобой познакомиться. Но лучше бы при других обстоятельствах. Сейчас ты поедешь в круглосуточную аптеку и купишь все, что я напишу. А потом свободна.

- Я останусь. Только отцу позвоню.

- Хорошо. Поставлю тебе раскладушку. И выполняй мои указания в точности. Если хочешь, чтобы он жил. Ты понимаешь в медицине?

- Отец когда-то посылал меня на курсы военных санитарок. Но это было давно.

- Прекрасно. Самое время освежить знания. Питер, ты еще здесь? Ты что, глухой? Не слышал приказа, матрос?

Никогда бы не подумал, что тетя Эдна может быть такой жесткой, даже жестокой. Наверное, так ведут себя все медики в присутствии больного. Возражать было бесполезно. Я поднялся к себе, снял кобуру с «Баярдом» и положил её на полку рядом с разобранным «Кольтом». Разделся, рухнул в постель и, страдая от лихорадки, укутался в одеяло.

Через некоторое время ко мне поднялась тетя Эдна. Она вколола мне пару шприцев «колдовского зелья» и растворилась в огненном полумраке. Потом загремела раскладушка. Нинель почти силой засунула мне в рот несколько горьких таблеток и влила соленую микстуру. Все погасло, остались только духота, жар и озноб.

***

Все ночи, пока я метался в бреду и задыхался от безумных приступов кашля, Нинель дежурила у моей постели. Она приносила воду, кормила меня с ложечки, обтирала уксусом и меняла мокрые от пота простыни и пододеяльники, Я потерял счет времени. Но, наконец, уколы тети Эдны подействовали, да и молодой организм сам по себе начал уничтожать мелких гадов, засевших у меня в легких.

Резко, словно выключили невидимый подогреватель, спала температура. Вместо лихорадки наступила такая слабость, что, казалось, тело весит втрое больше обычного, как на Юпитере. Но ребра невыносимо ломило, и я заставил себя сесть.

Первое, что я увидел, была книга. Темно-синий твердый переплет и корешок с золотыми буквами «Рафаэль Саббатини. Одиссея капитана Блада». Книга лежала на стуле, рядом с похожими на пули ампулами для инъекций и блестящей склянкой с микстурой. Я взял томик в руки и раскрыл его там, где выглядывала закладка.

В комнате горел импровизированный ночник – голая лампа в патроне. При его свете страницы книги показались мне желто-красными, как через раскрашенное стекло. С минуту я пытался понять, в чем дело, потом сообразил: мой измученный болезнью мозг воспринимает цвета такими, какие они есть на самом деле. Обычно мы видим лист бумаги белым лишь потому, что в наш зрительный анализатор намертво вбито: бумага белая – и точка! Снег тоже кажется нам белым, но в солнечный день он синий… в общем, цветная фотография – сложная штука.

На лестнице послышались шаги, и в моей каморке между книжных шкафов появилась Нинель, бледная и усталая. Под ее глазами темнели мешки, щеки ввалились, делая лицо похожим на череп. Но, когда она увидела меня, сидящим на диване, то, как маленькая звездочка, вспыхнула искренней улыбкой:

- Тебе лучше?

- Как покойнику, - я поднял руку и коснулся лба. – Лед.

- Упадок сил. Давай-ка под одеяло.

Я вздохнул и застонал от боли в ребрах и спине:

- Не мучай меня. Дай передохнуть. Отлежал всё – от ушей и до хвоста.

- Хотя бы укройся. На улице жуть что творится. Метель, вьюга. Прохожие идут, замерзают.

- Прямо на ходу? – я не удержался от шпильки.

- Да ну тебя, Блад… то есть, Блейк! Ты знаешь, какое сегодня число?

Мне тут же стало не до шуток.

- Какое же?

- Десятое января.

- Прошло уже две недели? Как же Ольсен?! – вскричал я. Собственный голос напоминал мне комариный писк.

- Тетя Эдна каждый день лично докладывает боссу о твоем здоровье. Перси еле справляется. Он сейчас как Фигаро.

- Я завтра же еду на работу.

Нинель сжала губы, состроила маленькую, аккуратную фигу и поднесла ее к моему лицу:

- Вот тебе. Пока тетя Эдна не скажет, что ты здоров, ты лежишь в постели и не встаешь. Понял меня?

Под жарким натиском подруги-медсестры я тут же капитулировал. Еще три дня мне пришлось валяться, как спеленатому младенцу, за которым приглядывают две заботливые мамочки. Но с каждым днем я набирался сил и тринадцатого января прямо сказал:

- Хватит! По-моему, я достаточно поправился.

Тетя Эдна послушала мое дыхание:

- Хрипов нет. Пожалуй, с понедельника можешь выходить на работу. Но прежде устроим пирушку по поводу твоего чудесного исцеления.

Нинель захлопала в ладоши:

- Ура! Теперь мы можем отметить Старый Новый год!

Неужели она заболела и у нее бред? Вроде воспаление легких – не заразное заболевание.

- Это еще что такое? – осторожно поинтересовался я.

- В России, на родине моего отца, Новый год отмечают два раза – первого и четырнадцатого января, - пояснила Нинель тоном строгой учительницы. – Это связано с коммунистами и переходом на григорианский календарь. Так получилось.

- И как понять этих русских? – пробурчала тетя Эдна. – Ладно, Питер. Не ломай голову. Присоединяйся, как будешь готов!

Тетя Эдна и Нинель оставили меня одного. Я махнул на все рукой. У нас появился лишний повод повеселиться – а это главное! Я быстро оделся, собрал и смазал «Кольт» и спустился вниз, в гостиную. От аромата жареного и пареного закружилась голова. Стол уже был накрыт: на плоском блюде дымился покрытый коричневой корочкой гусь, в кастрюле томилось картофельное пюре, а в большой пиале манил оливками и тертым сыром салат. На боках пузатой бутылки с шампанским аппетитно поблескивали капельки воды. Я набросился на еду так, словно увидел ее первый раз в жизни.

В двенадцать часов я открыл шампанское. Пробка с хлопком, достойным выстрела из крупнокалиберной винтовки, вылетела в потолок. Мы подняли бокалы. Нинель окосела сразу. Она глупо захлопала глазами и стала улыбаться, словно умственно отсталая. Мне вино ударило в голову так, что комната опрокинулась вверх дном, и я едва не свалился со стула. Тетя Эдна осушила свою порцию залпом и тут же налила себе еще. Она остановилась, только когда половина бутылки исчезла в ее, казалось, бездонной глотке.

- Это, конечно, баловство, - пробормотала миссис Хантингтон как бы про себя. – Чтобы как следует промочить горло нужно раскупорить «Джек Дэниелс» или ямайский ром. Нет, хватит. Не стоит спаивать молодежь.

Минут десять мы приходили в себя. Тетя Эдна принесла коробку патронов для «Кольта», свой самозарядный «Ругер» и пакет с пустыми жестяными банками.

- Фейерверк! – закричала она. – Нужно же нам развлечься!

Мы вышли на улицу. Высоко в небе дьявольским фонарем светила полная луна. Снег искрился под ее холодными лучами. Тетя Эдна расставила банки у насыпанного холмика земли – импровизированного стрельбища.

- Огонь! – весело крикнула она и выстрелила из «Ругера». Банка со звоном отлетела в сторону.

Я прицелился и нажал на спуск. Могучий гром «Кольта» заглушил хлопки малокалиберного пистолета. Снег на секунду окрасился в красно-оранжевый цвет. Мы начали палить без остановки. Остро запахло порохом.

Когда в барабане закончились патроны, я глянул на Нинель. Она снисходительно улыбалась, словно сержант-ветеран на стрельбах новобранцев. Ни один мускул не дрогнул на тонком лице.

Затвор «Ругера» лязгнул и остановился, встав на затворную задержку. Тетя Эдна потянулась за новым магазином. Нинель пробормотала:

- Я тоже кое-что умею. А ну-ка…

Она шагнула вперед и вытянула руку. Последняя оставшаяся банка упала на бок. В ней торчала стальная рукоятка метательного ножа. Нинель подошла и вытянула его из пробитой жести. Тетя Эдна восхищенно воскликнула:

- Ха! Никогда бы не подумала!

Мы развлекались, пока у ограды, сверкая фарами, не остановилась полицейская машина. Хлопнула дверь и к нам осторожно приблизился коренастый офицер. Я узнал сержанта Адамса.

- Прекратить стрельбу! – приказал он.

- В чем дело, сержант? – возмутилась тетя Эдна. – Мы в свободной стране! У нас всех есть право владеть оружием! Вторая поправка!

- Я не спорю с Конституцией, миссис Хантингтон. Но, знаете, устраивать возле дома тир в три часа ночи – это уж слишком. Соседи пожаловались. В доме на смежном с вами участке маленький ребенок и он не может уснуть. На своей собственности можете стрелять хоть из крупнокалиберного пулемета или шестидюймовой гаубицы, но только с семи утра до одиннадцати вечера. Или мне придется наложить на вас штраф.

От казенной речи сержанта у меня заныли виски. Мне захотелось сказать ему что-нибудь нехорошее, вот только вряд ли Нинель будет довольна, если я попаду в кутузку за оскорбление полицейского. К тому же офицер ни в чем не виноват: он всего лишь выполняет свою работу.

Тетя Эдна кивнула:

- Сержант, спасибо вам. Дети – это святое. Мы должны заботиться об их здоровье. Хотите перекусить?

- Нет, спасибо. Я на службе. Меня ждут в другом месте.

Адамс исчез во тьме. Через минуту загудел мотор, заскрипел под колесами свежий снег и мы остались втроем. Я обнял Нинель за талию. Она подставила мне губы. Наши сладкие поцелуи продолжались, пока тетя Эдна не начала кашлять в кулак. Тогда я взял Нинель за талию, мы прошли в гостиную и вновь сели за стол. И пусть меня прервали, я все равно никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.

В понедельник я вместе с Нинель поехал в редакцию. Ольсен принял меня, как родного… раба.

- Рад, что ты жив! – босс равнодушно потряс мне руку. – Без тебя было, прямо скажем, трудновато. Вали в лабораторию, Перси оставил кучу пленок. И еще привезет после обеда – он сейчас на городском собрании. Тебя ждет непаханое поле, на котором не валялась даже старая кляча.

Вновь меня захлестнула бесконечная рабочая рутина. Ее бурный поток схлынул весной, вместе с растаявшим снегом. Только тогда я смог возобновить свое расследование. Боссу я ничего не сказал.

Глава 30. Лекция по физике

Над еще не просохшим асфальтом курились струйки пара. Утреннее солнце припекало почти по-летнему. Природа расцветала: на деревьях распустились молодые листья, на газонах то тут, то там радовали глаз только что раскрывшиеся бутоны. Вездесущие голуби, хлопая крыльями, принимали воздушные ванны. Прохожие улыбались, девушки сбросили толстые куртки и щеголяли в легких платьях. Но мне было не до маленьких земных радостей. В такую погоду фотографии получаются слишком контрастными: то, что попадает под солнечные лучи, становится ослепительно-белым. То, что остается в тени, выглядит угольно-черным. Зато можно ставить короткую выдержку и «замораживать» движение. Это важные минусы и плюсы весеннего ясного дня.

Мы с Нинель ехали в трамвае, держась за руки. Наши отношения давно перешли из дружеских в ту стадию, когда сама мысль о жизни друг без друга становится невыносимой. И мы каждую минуту старались провести вдвоем. Вернее сказать, старалась-то Нинель. Я же постоянно жил как на вулкане. Предчувствие чего-то нехорошего все время скребло мне под ложечкой. Я разворошил осиное гнездо и теперь должен был играть на опережение.

Когда я, прижимая к себе подругу, вошел в холл редакции, у охранника, едва видимого сквозь пелену табачного дыма, зазвонил телефон. Страж поднял трубку и удивленно сказал:

- Мистер Блейк! Вас!

- Да! – воскликнул я в трубку и закашлялся, вдохнув ядовитые фимиамы.

- Они знают, что вы здесь, - медленно сказал знакомый низкий голос. По позвоночнику пробежал холодок.

- С кем я, черт побери, разговариваю?

В ответ раздались короткие гудки.

- Кто это? – быстро спросила Нинель.

- Номером ошиблись. Там какой-то другой Блейк.

Нинель удовлетворил ответ. Она потянула меня за руку. Но, кем бы ни был мой собеседник на другом конце провода, я понял, что нужно действовать.

В тот же день я поймал в коридоре Фелпса:

- Друг мой, ты хвастался, что ты на короткой ноге со всеми отцами города и местными воротилами бизнеса.

- Я знаком чуть больше, чем с половиной городских чиновников, - важно ответил Перси. – А это немало!

- Тогда ты, наверное, знаешь Диану Эванс?

Перси молча кивнул и неодобрительно глянул в мою сторону.

- Скажи, ты можешь устроить с ней небольшое свидание?

- Нинель это не понравится.

Я и забыл что наш любитель высшего общества – примерный семьянин. Моиотношения с журналисткой давно перестали быть секретом.

- Расслабься, блюститель нравственности и чистоты отношений! Мне всего лишь нужна информация.

Фотограф вздохнул с явным облегчением. Наверное, он не хотел наступать на горло собственной совести и потворствовать греху.

- Я постараюсь договориться, - сказал Фелпс. – Забегу после обеда, отчитаюсь. Хорошо?

Я пожал его руку. Ладонь Перси была гладкая, как у аристократа. Впрочем, фотограф обычно плещется в воде, проявляя пленки, а не таскает бревна и штабеля кирпичей. Не стоит думать, что у него будут грубые руки солдата.

Вечером, когда я уже набросил на плечи Нинель её легкую замшевую курточку, Перси соизволил нанести нам визит.

- Семь часов вечера, суббота, бар «Железный конь», - шепнул мне на ухо фотограф, пока Нинель искала какую-то забытую бумагу. – Не забудь удостоверение и камеру. Пригодится.

- Спасибо, Перси. Ты настоящий друг.

- Вас подвезти?

Нинель наконец вылезла из-за стола:

- Сегодня тепло и солнышко светит. Ну, досвечивает, что осталось. Мы прогуляемся.

- Как знаете. Тогда разрешите откланяться, - Перси криво усмехнулся и исчез.

В этот вечер мы с Нинель долго бродили вдвоем по парку. Потом купили пачку попкорна и сели на скамеечку наслаждаться теплым весенним вечером. Нинель убрала со лба прядку волос. Легкий ветерок тут же сдул ее обратно. С минуту подруга воевала с непокорной «шевелюрой», потом сдалась и оставила все как есть.

- Тебе и так идет, - я наклонился к ее губам.

- Нет, подожди. Лучше скажи мне: правда, что Солнце – это раскаленный шар? Откуда в нем берется столько тепла? Снег вот растаял…

Я чуть не подавился попкорном.

- Вообще-то, Солнце – не просто раскаленный шар. Это огромный термоядерный реактор.

- Не понимаю, - пожала плечами Нинель.

- Зато я кое-что понимаю. Ты, наверное, учебник по физике пустила на розжиг голландской печки? Сочувствую.

В ответ Нинель больно пнула меня по ноге. Наверное, завтра там будет здоровенный синяк в форме рубчатой подошвы ее ботинка.

- Да шучу я. Надеюсь, химию ты не курила. Знаешь, что такое водород?

- Газ такой! Если его смешать с кислородом и поджечь, будет бабах. И вода.

Нинель посмотрела на меня с оттенком превосходства. Похоже, она была довольна собой.

- Отлично. А теперь я скажу вот что: если четыре ядра атома водорода… протона, по-другому, разогнать до огромной скорости и столкнуть между собой, они сольются в гелий. Масса гелия будет меньше суммарной массы протонов и нейтронов. Эта разница, она по-другому называется дефект массы, превратится в энергию. Все куда сложнее, чем я объясняю, но самое главное, что в итоге получается много-много света. Он и дает нам жизнь.

- Я ничего не поняла, но все равно спасибо, - сказала Нинель и зябко поежилась. – Пора домой – холодно.

Мне стоило бы обратить внимание на неосведомленность подруги. Тогда бы я смог сделать кое-какие важные для себя выводы. К сожалению, в который раз я упустил очевидное. Зато получил неплохую прибавку к харизме.

Я помог Нинель подняться, и мы медленно побрели к трамвайной остановке. В тот вечер я проводил девушку до самого дома. Но спать отправился к себе.

Глава 31. Диана Эванс

Трамвай с шипением остановился у железнодорожного вокзала – каменного здания со шпилем и двускатной ярко-красной крышей. Где-то далеко загудел дизель тепловоза. Потом ветер донес резкие, частые удары колокола. Заунывный голос объявил, что экспресс из Централии прибывает на первый путь. Отполированные колесами рельсы полыхнули огнем. Луч прожектора ударил мне в глаза. Сверкающий металлом поезд заскрежетал тормозами и встал у платформы.

Впрочем, сегодня мне было не до индустриальных красот. Я мысленно поклялся, что когда-нибудь обязательно изучу расписание и поеду путешествовать, а пока, развернув карту, направился по адресу, написанному Фелпсом на клочке бумаги.

Далеко идти не пришлось. Я пересек привокзальную площадь с маленьким сквером и выбрался в узкий переулок, который, судя по дорожному знаку, заканчивался перекрестком в форме буквы «Т». Несмотря на то, что было еще светло, на фасадах двухэтажных коттеджей горели фонари. Вдруг впереди сверкнула фара, и меня оглушил рев мотора, усиленный акустикой улочки. По дороге, то и дело газуя и отрывая от асфальта переднее колесо, промчался мотоциклист. За ним еще один.

Когда я наконец выбрался на широкую авеню, то даже немного растерялся. Бар оказался длинной, узкой постройкой со стеклянной витриной и яркой неоновой вывеской. Вся площадка перед ним была заставлена мотоциклами. Маленькие и большие; простые и навороченные, с багажником под седлом и с выступающим вперед колесом – от разнообразия железных коней глаза разбежались бы даже у видавшего виды полицейского.

Хозяева были под стать своим двухколесным машинам. Бородатые, в черных кожаных брюках и куртках с металлическими заклепками, они вели неторопливые беседы. Их длинноногие подруги, сверкая бедрами сквозь полупрозрачные колготки, курили неподалеку. Иногда к ним подкатывали юнцы на воющих «дурным голосом» спортивных байках, но, получив от ворот поворот, тут же уносились прочь.

Я прикинулся ветошью и отснял несколько отличных кадров. Даже если мисс Эванс меня жестоко обломает, будет чем отчитаться перед Ольсеном. Потом я, строя из себя Хамфри Богарта, нагло завалил прямо в бар.

К моему искреннему изумлению, я не нашел в нем заплеванных полов, обшарпанных стен и отвратительного запаха дешевого пива. Напротив, здесь все сияло чистотой. Даже потолок, несмотря на завесу табачного дыма, казался белоснежным. Что там говорить о надраенных поручнях у стойки и накрахмаленных салфетках на столиках. Правда, резкий запах сигарет перебивал все другие ароматы, но на подобные вещи не стоило обращать внимания.

Несмотря на «ходовой», вечерний час, народу было немного. Два патлатых байкера наслаждались кружечкой пива и о чем-то лениво спорили, тыкая пальцами с желтыми ногтями в журнал с байком во всю обложку. Я разобрал только слова «кубатура» и «котлы». Увидев меня, эти двое умолкли и принялись разглядывать мою скромную персону, как экспонат кунсткамеры. Наверное, гражданские – не частые гости в этом почтенном заведении. Чужие здесь не ходят, как говорится.

Отгороженную кабинку у торцевой стены занимала девица в широких кожаных брюках. Поначалу, при взгляде сбоку, я принял ее за парня - настолько она отличалась от своих подруг на площадке. Когда я пересек зал, то в слегка подкрашенной оторве с трудом узнал невинную девочку Долли из страны Оз, которая вручала призы на маскараде. Вот, значит, какая ты на самом деле, Диана Эванс.

- Привет, - я сел напротив. – Я – Питер Блейк.

- Знаю, - ответила она резко. – Тебе что-то от меня нужно? Проси мало, говори внятно, уходи быстро.

- Не стоит думать обо мне плохо. Я не собираюсь приставать к тебе с просьбами выйти за меня замуж. У меня деловой разговор.

Диана вскинула густые, подведенные черной тушью брови:

- Вот даже как? Надеюсь, ты обратился не за эскорт-услугами? Перси заявил, чтобы я была с тобой поосторожнее.

- Это он мне польстил. Я уже давно на пенсии.

Диана фыркнула, а потом ехидно выдала:

- Давай, излагай свои требования, пенсионер!

Я не успел начать: у кабинки материализовался официант в белой рубашке и дурацком галстуке-бабочке.

- Будете что-нибудь, мисс?

- Пару бутылочек «Блю риббон», ничего крепче.

- Мне «Колу», пожалуйста. Можно еще чипсов.

Официант принес заказ. Диана открыла бутылку заклепкой на куртке, отхлебнула из горлышка и мечтательно закатила глаза:

- Первый глоток пива – это как секс. Не находишь, Питер Блад… то есть, Блейк?

Я плеснул в стакан колы и выглянул в зал. Компания за столиком все еще изучала мотоциклы. На всякий случай я задернул занавеску. Моя тема слишком щекотливая, чтобы выносить ее на всеобщее обозрение, даже если Диана воспринимает байкеров как своих братьев.

Наступил момент истины. Вполне может быть, что сегодня произойдет перелом в моей судьбе. А может, моя поездка окажется бесполезной и расследование в который раз придется начинать сначала. Кто знает?

С минуту я подбирал нужные слова, делая вид, что пытаюсь открыть пачку с чипсами.

- Скажи мне, Диана. Кем тебе приходится Фил Эванс, секретарь горнодобывающего треста? Это ключевой пункт нашего разговора. От него зависит все остальное.

- Он мой дядюшка – это ни для кого не секрет. Кроме некоторых пенсионеров вроде тебя.

Я положил себе в рот хрустящий ломтик, размеренно прожевал его и запил «Колой». Газы ударили мне в нос. Несколько секунд я сидел, вытаращив глаза.

- Поделом тебе, - рассмеялась Диана. – Будешь знать, как запивать соленое сладким, извращенец.

- Угощайся. Итак, начнем. Ты слышала что-нибудь о взрыве на шахте номер три?

- Только из новостей. Кажется, выжил всего один человек.

- Это неправда. Из-под завалов смогли выбраться еще двое.

- Кто же эти счастливцы?

- Я и Нинель. Та девушка в костюме разбойницы.

- Врешь!

Диана воскликнула так громко, что байкеры бросили журнал, подошли к нам и откинули занавеску:

- Все в порядке, Ди? Помощь не нужна? Только свистни, и мы запустим этого дохляка на Луну.

Диана посмотрела на меня, потом перевела взгляд на байкеров, радостно потирающих руки в предвкушении хорошей драки.

- Спасибо, мальчики. Когда мне понадобятся ваши услуги, я вас позову. Верните все, как было, пожалуйста.

Разумеется, Ди мне не поверила. Но я был готов к такому повороту. Как только байкеры удалились, я выложил на стол газету с предсмертной фотографией Миллигана.

- Ты невнимательно читала новости. Как ты думаешь, кто это снимал?

Диана рассмотрела фотографию, чуть ли не по складам прочитала мое имя и фамилию в конце статьи.

- Обалдеть! – вместо недоверия в ее голосе послышались нотки уважения. – Да у тебя был веселенький денек!

- Обхохочешься просто. Надеюсь, теперь ты готова меня выслушать.

Я, как мог обстоятельно, рассказал все, что произошло в шахте. С самого начала и до конца, опустив только встречу с Мареком. С минуту Диана молча прихлебывала пиво, переваривая услышанное, потом кивнула. Окончательно я добил ее историей о судьбе несчастного Энди Уорхауза и моем купании в реке.

- Теперь, Диана, все зависит от твоего решения. Ты можешь устраниться и не вмешиваться, и никто тебя не осудит. Но на твоей жилетке я вижу нашивку «один процент». Значит, ты готова пойти против системы. И способна даже нарушить закон ради справедливости. Это дает надежду на посильную помощь.

- Так что надо-то? – Диана нетерпеливо помахала рукой. – Говори, не томи!

- Все просто. Ты должна найти у своего дядюшки любые документы, указывающие на источник диверсии. Лучше, конечно, снять копии – пропажу оригиналов быстро обнаружат и забьют тревогу. Счета, накладные, переписку с исполнителем – в конце концов Энди должны были заплатить за работу. Да и забастовку организовали в очень подходящий момент. Уяснила?

- Скажи, друг. А почему я должна тебе верить? Почему должна идти против своей семьи? Пусть Филипп мне не отец, а всего лишь дядька, который постоянно сует свой нос в мои дела, но все же он мой родственник!

- На нет и суда нет, - я отдернул занавеску и крикнул: - Официант! Расчет!

Расплатившись, я встал. Диана схватила меня за руку:

- Я тебя отвезу домой на мотоцикле. Сама.

- Спасибо. Доберусь как-нибудь.

Взгляд девушки стал жестким и колючим. Сразу видно: не из плебейского сословия.

- Я тебя отвезу, - медленно повторила она. – И не спорь.

Я сдался и поплелся вслед за Дианой на стоянку.

Глава 32. Обгоняя ветер

Мотоцикл Дианы привел меня в смятение. Я ожидал увидеть что-то вроде скутера или легкого спортивного байка, а передо мной сверкало хромированными обтекателями настоящее двухколесное чудовище. Мотор этого монстра, казалось, занимал почти всю раму. Массивные цилиндры ребристыми башнями торчали под самый бензобак.

- Сделан на заказ фирмой «Харлей», - байкерша нежно погладила кожаную обивку сиденья. – Форсированный движок. Летит как… «Бугатти»!

Диана ударила ногой по педали стартера. Мотор чихнул и густо зарокотал. Пустынным солнцем вспыхнула фара. Ее желтый свет пробудил к жизни воспоминания, которые останутся со мной на всю жизнь…

Прямо передо мной стальной громадой высился танк, кажется, союзнический «Центурион». Заряжающий – сплошное переплетение жил, высунулся из люка и, зажав рукой рот, с ужасом смотрел туда, где валялся на боку искореженный снарядом джип. Рядом покоилось изломанное, изувеченное тело водителя Маккормика – моего лучшего друга. Самого лучшего, пусть я был знаком с ним всего один день.

- Поехали! – воскликнул заряжающий почему-то женским голосом. – Питер! Блейк! Ко мне!

Я встряхнул головой и только тогда окончательно пришел в себя. Диана уже оседлала рвущегося с поводка железного коня. Я забрался на сиденье позади нее и поставил ноги на подножки.

- Держись за меня! – выкрикнула Диана.

Я обнял ее за талию, ощутив волнительный жар девичьего тела. Мотоцикл рванул с места так, что я едва не грохнулся об асфальт. Руки сами по себе скользнули выше. Пальцы обхватили упругие и в то же время податливые груди. Похоже, лифчик Диана не считала обязательным предметом гардероба. Я чуть помедлил и переместил шаловливые ручонки чуть ниже – в более приличное место. Все бы ничего, но мое мужское достоинство нахально заявило о себе. Наверное, надо подумать о чем-то другом… У меня так и не получилось успокоиться до конца.

Мотоцикл промчался по городу, оставив освещенные фонарями улицы позади. Диана поддала газу – мотор взвыл на высокой ноте, глухо стукнули шестерни в коробке передач. Мы выскочили на прямую, как винтовочный ствол, трассу и помчались, набирая и набирая скорость. Спустя несколько секунд все превратилось в тоннель с темно-серыми, размытыми стенами. Неподвижным остался только звездный узор над головой. Что ж, закончить свои дни размазанным по асфальту – не самый плохой вариант. По крайней мере, это не больно.

Безумная гонка продолжалась всего несколько минут. Потом Диана отпустила акселератор, рев мотора стих и мотоцикл потащился по шоссе, как старая кляча. Неожиданно мы, едва не зацепив обтекателем асфальт, свернули на узкую боковую дорогу. Вот теперь я забеспокоился по-настоящему: куда этой ведьме на двух колесах вздумалось меня затащить? Неужели в свое логово? «Баярд» под курткой придавал мне уверенности, но можно ли сразить пулей нечистую силу? С другой стороны, самые простые, обычные люди страшнее любой нежити: Диана вполне может устроить любопытному журналисту горячую встречу с телохранителями своего дядюшки. Вот тогда мне точно несдобровать.

В свете единственной фары мелькнула каменная постройка. Правда, вместо домика с черепом на коньке крыши силы я разглядел самую обычную беседку на берегу ручья. За ним в небо упирался поросший травой и кустами холм. На его склонах зеленые звездочки светляков роились, собирались в скопления и галактики, и тут же распадались на отдельные искорки. На это зрелище можно было смотреть бесконечно.

Мотоцикл остановился. Смолк мотор. Я сполз с сиденья и встал на затекшие с непривычки ноги. В ушах звенело, как после стрельбы из крупнокалиберного пулемета.

- А ты ничего, - глаза Дианы подернулись томной поволокой. – Знаешь, сколько мы летели? Сто пятьдесят миль в час.

- Боюсь, после того, что я видел на войне, меня сложно чем-то удивить.

- Врешь! На какой войне? Вытри губы, на них молоко не обсохло!

- Это была битва за колонии. Далеко в пустыне. Масштаб, конечно, другой, но кровь и смерть везде одинаковые. Я был военным фотокорреспондентом и случайно оказался в танке, на самом острие атаки. Надеюсь, таких объяснений с тебя хватит?

Диана пожала плечами и поставила мотоцикл на подножку:

- Что ж, отставной танкист. Сейчас я погляжу, насколько ты смел и решителен в… эээ… других баталиях.

Она спустила до колен брюки, уперлась руками в беседку и выгнулась, словно течная кошка:

- Милый, - замурлыкала соблазнительница. – Иди ко мне. Не мучай меня.

Я колебался всего лишь секунду. «Почему бы и нет?» – промелькнула мысль. Диана вдруг остановила меня и протянула известное всем с детства «резиновое изделие». Когда-то я, еще школьником, наливал в такие «приборы» воды и сбрасывал импровизированные «бомбы» на головы прохожим.

- Возьми-ка это, - она уже не говорила, а наполовину стонала, наполовину шептала. – Вот. Теперь лучше…

Я не стал медлить. Через минуту Диана вскрикивала от наслаждения, царапая ногтями каменную стенку…

После третьего раза распутница, цепляясь за перила, потянула меня в беседку. Мы без сил упали на скамью. Я сунул руку за пазуху Дианы и принялся ласкать ее грудь.

- Слушай, у меня резинки кончились. Так сладко, я чуть не умерла. Никогда так не было.

Интересно, скольким мужчинам до меня она это говорила? Да все равно. Я прижал ее к себе как можно крепче.

- Знаешь, - продолжила Диана. – За такое удовольствие я, пожалуй, стащу у дядюшки его бумажки. Но ты мне пообещай кое-что. Мы с тобой обязательно повторим наш сегодняшний опыт, хорошо?

- Да, - только и выдохнул я.

- Вот и чудесно. Я всегда получаю то, что хочу.

Кажется, мы ненадолго задремали. Нас разбудила ночная прохлада. Свежий ветер задувал с холодного ручья, забирался под расстегнутую куртку и леденил разгоряченное тело. Диана потянулась, встала и направилась к мотоциклу. На ее руке призрачно светились зеленые стрелки часов.

- Поехали. Хорошего помаленьку. А то аккумулятор посадим.

Зарокотал мотор. Я, зевая, поднялся, спустился из беседки и сел на заднее сиденье. Мы вновь помчались, обгоняя редкие облака. Диана отлично знала город. Она, не потеряв на ненужные маневры ни одной минуты, доставила меня прямо до калитки тети Эдны.

- Пока это все, что я могу для тебя сделать, - Диана схватила меня за уши и поцеловала прямо в губы. – Жди моего звонка.

Мотоцикл зарычал, и наездница умчалась прочь. Я вошел в дом. Тетя Эдна смотрела телевизор с дробовиком в руках.

- Я уж подумала, что ты снова влип в какую-то историю. Слышу, мотоцикл. Хотела выйти, глянуть, а ты уже здесь. Ужинать будешь? Все давно готово, стынет.

Я набросился на картофель с курицей, словно каторжник после трудовой недели в каменоломнях.

- Ты, наверное, встретил другую девушку? – вопрос стал для меня полной неожиданностью.

Я уткнулся носом в тарелку. Вроде как не расслышал реплику. Тетя Эдна задумчиво рассуждала, как бы разговаривая сама с собой:

- Это ничего, дело молодое. У моряка в каждом порту по невесте. Главное, чтобы домой вернулся.

Что она хотела сказать, я так и не понял. После ужина меня окончательно сморил сон. Я поднялся наверх, разделся и лег в постель. Холодная утонченность Нинель или неистовый жар Дианы? Что выбрать? Может, что-то третье?

Глава 33. Экзамен

Признаюсь честно, мне было трудно встречаться одновременно с двумя девушками. Хорошо, что Нинель принимала мои отговорки на веру. Она не спрашивала меня в упор, что со мной произошло и меня это радовало. Вряд ли бы я смог врать ей в лицо.

Впрочем, все шло бы своим чередом, если бы Диана не возжелала сделать из меня байкера. Ясным субботним утром звонкая телефонная трель разбудила мою квартирную хозяйку. Тетя Эдна, недовольно ворча, позвала меня к трубке.

- Собирайся и топай на трамвайную остановку, - голос Дианы был жестким. – У меня сюрприз! Отказов не принимаю!

Она ждала меня на своем супербайке. Я, как и несколько дней назад, сел на заднее сиденье. Заработал мотор, мы понеслись по улицам и вмиг домчались до промзоны на окраине города. На бешеной скорости все мелькало и сливалось в сплошную мешанину, но все же взгляд, словно фотоаппарат на короткой выдержке, успевал схватывать отдельные кадры. Склады, оптовые и строительные магазины, продажа запчастей…

Мы остановились у старой двухэтажной постройки с вывеской «автомастерская». За ней виднелась широкая асфальтированная площадка, окруженная цветущими розовыми кустами. Диана скрылась за дверью, а через несколько минут появилась уже в воротах, держа за руль серебристый мотоцикл с логотипом «Хонда». Рядом с «Харлеем» он казался маленьким, как детский велосипед.

- Это тебе подарок объемом сто шестьдесят кубов. Мой первый байк – для новичка то, что надо. Правда, пока ты не освоишься и не получишь права, он будет храниться здесь, в мастерской. А теперь слушай внимательно.

Полчаса Диана объясняла мне, как работает мотор и для чего нужна коробка передач. Когда она немного выдохлась, неопределенно махнула рукой:

- Тащи свою задницу туда. Попробуешь покататься.

Я вывел мотоцикл на площадку и ударил ногой по рычагу стартера. Мотор негромко заурчал.

- Помни, - сказала Диана. – Сцепление отпускай плавно и одновременно поддавай газу. Ясно?

Куда уж яснее. Я включил первую передачу и сделал все, как сказала Диана. Байк, словно норовистый конь, рванулся, взбесился и понес меня прямо в кусты. Я перелетел через руль и рухнул на спину. Мотоцикл заглох.

Я ждал насмешек, издевок или плоских, идиотских шуток в стиле «тебе лучше ходить пешком». Но Диана и не думала смеяться. Она бросилась ко мне и стала вытирать мое лицо носовым платком:

- У тебя вся физиономия в крови! Но, знаешь, очень неплохо. Да у тебя талант! Я в первый раз заглохла. А ты поехал! Ну, еще раз?

Мне понадобилось несколько попыток, чтобы я научился трогаться с места и тормозить у самых кустов. Через пару часов я даже сделал два круга и лихо припарковался у ворот мастерской.

- На сегодня хватит, - сказала Диана не терпящим возражений тоном. – Теперь будешь учить правила и готовиться к сдаче экзамена.

Она бросила на сиденье книжку в мягком переплете. Кажется, отныне свободного времени у меня не останется совсем. Но все оказалось намного проще. Уже через неделю я совершенно свободно рулил по всей площадке, через две выехал на трассу прямо так, без прав. Где-то между работой и учебой, я заскочил в поликлинику и взял справку, что я не псих и не наркоман. Наконец Диана сказала, что можно сдавать экзамен.

- Я буду держать за тебя кулачки! – напутствовала она меня.

Инспектор – могучая тетка в рабочем комбинезоне, устроилась в насквозь прокуренном кабинете в пристройке автомастерской. На столе, в давно немытой кружке, дымился горячий кофе. В пепельнице валялись неубранные окурки.

- Здравствуйте, - робко сказал я.

- Здорово, - ответила тетка густым контральто, закуривая длинную сигарету. - Миссис Милдред Свенсон, прошу любить и жаловать.

Она сверила мою физиономию с фотографией в удостоверении личности и бросила пачку отпечатанных листов с теоретическими задачами. Пока я, высунув язык от усердия, расправлялся с нарисованными машинками, горка окурков в пепельнице заметно подросла.

- Готово! – я положил на стол решенные задания.

Миссис Свенсон внимательно просмотрела листы, произнесла только одно слово: «Фак!» - и выпустила клуб сизого дыма. Кажется, плакали мои права.

- Что-то не так?

- Ха! Круто! - вместо ответа выдала миссис Свенсон. – Первый раз в жизни мне сдают теорию с хода, без единой ошибки. Придраться не к чему.

- А это плохо?

- Во время моей службы в авиации я всегда заваливала безупречных курсантов. Солдат должен познать горечь поражения. Иначе где-нибудь в пустыне, под огнем противника он сдаст и запаникует. Последствия, думаю, понятны даже тупому. А ты на тупого не тянешь. Но мы все-таки не в ВВС. Справку давай!

Я протянул бумагу. Миссис Свенсон заполнила карточку, тиснула печать и сунула готовое удостоверение в ламинатор.

- Поздравляю. Вы все сдали. Желаю не свернуть себе шею.

- Минутку. А вождение?

- Я доверяю Диане. Если она что-то втемяшит себе в голову, то беда или дело, а просто так не обойдется, – и, заметив мой недоуменный взгляд, миссис Свенсон добавила: - У меня окно выходит прямо на тренировочную площадку.

Как только я показался на улице, Диана бросилась ко мне:

- Говори! Да быстрее же!

- Чуть не завалил. Ни одной ошибки! – я помахал запаянной в пластик карточкой перед носом у подруги.

Диана прижалась ко мне и расцеловала в обе щеки:

- Поехали! Отметим твою победу!

Она села на свой мотоцикл. Я, недоумевая, завел мотор и покатил вслед за ней. На этот раз путь до беседки занял у нас куда больше времени – маломощная «Хонда» не поспевала за «Харлеем».

После жарких любовных утех, когда Диана снова натянула брюки, мы долго сидели на скамейке, не в силах пошевелиться.

- Я люблю тебя, Питер! – сказала она. – С первого взгляда! Или со второго… Нет, не отвечай. Я все решила. Ты будешь моим парнем.

Мне стало немного не по себе.

- Э, подруга! А меня ты не спросила?

Диана провела пальцами мне по лицу и нажала на кончик носа:

- Да все и так видно.

- Боюсь, твой папаша будет против, - в ход пошел запрещенный прием.

- Ха! Это я беру на себя, не переживай. Дядя будет рад, если я начну встречаться с человеком, для которого девушка – нечто большее, чем дырка между ног и безлимитная чековая книжка. Ты ведь даже не спросил, сколько я стою. В смысле, какое состояние у Эвансов.

- Да мне как-то наплевать.

- Именно это я и имела в виду.

Потом я до самой ночи ублажал Диану разговорами. Мы сидели в баре «Железный конь» и не могли наглядеться друг на друга. Так я почти против воли стал если не настоящим байкером, то водителем мотоцикла.

Глава 34. Командировка

За пять долларов в месяц и пару проклеенных стульев тетя Эдна любезно позволила разместить «Хонду» у себя в гараже, рядом со старым «Плимутом Бельведер». Нинель же и вовсе пришла в восторг, когда я встретил ее у дома.

- Так вот чем ты занимался! У тебя теперь есть собственный транспорт! Можно с утра поспать немного подольше! – она тут же нашла пользу в моей новой игрушке. Сам же я до сих пор не знал, для чего мне нужен мотоцикл. Трамвай меня вполне устраивал.

После обеда, ближе к концу рабочего дня, нас вызвал босс. Он развалился в своем кресле, закинув ноги на стол – каблуки безжалостно давили пухлую красную папку. Едва мы вошли, Ольсен швырнул нам четыре картонных карточки и запустил по кабинету бумажный самолетик. У шефа, пожалуй, отличное настроение. Вот сейчас он скажет: «У меня для вас маленькое заданьице» - или что-нибудь подобное.

Босс не обманул моих ожиданий:

- Здорово, молодежь! Сюрприз! Два билета на экспресс «Италия». И, конечно, кое-какое важное поручение.

- Слушаю, - официально сказал я.

- Сделай лицо попроще, Питер. Ты когда-то был военным корреспондентом?

- Не совсем. Просто случайно оказался в гуще событий.

Ольсен вздохнул и пожевал губами:

- Тьфу на тебя, Питер, с твоей правдой! Ты – редкий душнила! Мог бы и приврать для солидности. Короче, в двадцать два часа вы с Нинель сядете на поезд и с ветерком прокатитесь в Централию. Прямо на вокзале вас встретит флотский офицер. Строго выполняйте его инструкции, и будете в шоколаде. Заскочите по возможности в детскую больницу и сфотографируйте, что сможете… ну, парочку врачей хотя бы. А то местные эскулапы намозолили всем глаза. Как обычно, расходы оплачивает редакция. То есть, я.

- Нам нужно собрать вещи, - вставила Нинель.

- Не возражаю. Гоните на сборы прямо сейчас. Я оценил твоего двухколесного друга, Питер. С ним вы точно не опоздаете. Вопросы?

Я взял билеты, командировочное удостоверение и служебную чековую книжку. Нинель развернула бумажный самолетик – на листке был напечатан адрес детской больницы в Централии.

- Вопросов нет.

- Тогда жду вас с огромным таким нетерпением, - босс расставил руки на манер рыбака, показывающего размер последнего улова.

Я отвез Нинель домой, а сам отправился к себе собираться. Что нужно мужчине? Смена белья, зубная щетка и бритва. Все уместилось в маленьком рюкзачке. Нет нужды говорить, что «Баярд» отправился в путешествие вместе со мной: пистолет я воспринимал как часть себя.

Ровно в восемь вечера я встретил Нинель на трамвайной остановке. Ее объемистый баул показался мне великоватым для однодневной поездки.

- Ты собралась в месячный круиз? – спросил я, как только мы сели в трамвай.

- Там все, что нужно порядочной девушке. А вот ты мог бы помочь мне донести сумку.

Нинель притворно надула губы. Я хотел поцеловать ее. Она отстранилась и до самого вокзала не произнесла ни слова. Неужели ее задела моя невнимательность?

***

Ольсен не поскупился: он заказал нам с Нинель билет в двухместном купе класса «люкс». Я затащил на второй этаж наши пожитки и оценил роскошную отделку деревянных панелей, торчащие углом вверх подушки с белоснежными наволочками и украшенные серебристыми кисточками сетки для мелких вещей.

- Да… Это не третий класс на пригородном маршруте, - я попытался завязать разговор, но Нинель еще дулась на меня за невнимательность и осталась безмолвной статуей.

Тогда я сел на аккуратно заправленную койку рядом с подругой и принялся усиленно смотреть в окно. За двойным стеклом сверкали разноцветные огни: светофоры, прожектора локомотивов и фонари. Приглушенно курлыкали дизеля. Скрежетали колеса. Иногда по стоящим на путях составам прокатывался грохочущий удар. Вагоны немного сдавали назад, а потом, ведомые невидимым тепловозом, катились прочь. Ощутимо пахло креозотом и сгоревшей соляркой. На станции кипела работа.

Наконец зашипел воздух в тормозной системе. Поезд, словно потягиваясь, чуть дернулся и начал набирать ход. Колеса застучали на стрелках. Проплыли выходные светофоры. Когда засыпающий город остался позади, снаружи воцарилась кромешная тьма.

В дверь купе постучали.

- Войдите – крикнула Нинель.

На пороге стоял невысокий молодой человек с бакенбардами. Синяя железнодорожная форма сидела на нем как влитая. Фуражку он лихо заломил на затылок. В руках поблескивал никелированный компостер.

- Не запирайтесь, сейчас вам принесут ужин, - сказал проводник, со щелчком продырявив наши билеты. – Поезд ночной, так что больше кормить не будут. От лица компании приношу свои извинения за беспокойство.

- Подождите! – остановил я железнодорожника. – Почему экспресс называется «Италия»?

- О, это очень печальная история. Линию строили итальянские эмигранты. Во время обрушения моста погибла целая бригада. Поезд носит название в ее честь. У вас все?

Я кивнул. Проводник осторожно закрыл за собой дверь. Правда, посидеть нам спокойно не дали. В купе ворвалась девушка с тележкой на маленьких колесиках.

- Вас двое? – официантка выдала нам запечатанные коробки с прозрачным окошком, поставила на столик стаканы, бутылку минеральной воды и испарилась, словно ее никогда не существовало. У меня потекли слюнки.

Мы с Нинель набросились на еду. Рис с курицей и овощным салатом исчезли в наших ненасытных молодых утробах. Вагон, покачиваясь, уносил нас все дальше от Хазарда. Я налил в стакан минералку, отпил пару глотков и долго смотрел, как в такт стуку колес по зеркальной поверхности пробегает мелкая сетка ряби.

- Питер, я знаю, что у тебя есть другая девушка, - неожиданно сказала Нинель.

Я поднял глаза и закашлялся: она успела раздеться донага и теперь вытянулась на койке, слегка прикрытая простыней. Я поспешил глотнуть минералки. Хорошо, что Нинель сама подняла эту тему. Больше не придется ее обманывать.

- Да, - честно ответил я.

- Кто она? – вырвалось у нее. – Или нет… не говори. Будем считать, я ничего не знаю. Иди же ко мне.

Я скинул брюки и рубашку, и нырнул под простыню. Тело Нинель обжигало, но не жаром, а, скорее холодом. Ледяное пламя – такое название подходило больше всего…

Через час Нинель счастливо пробормотала:

- О, как мне хорошо… Не покидай меня. Хотя бы на время.

Мы уснули в объятиях друг друга. Ничто не предвещало испытаний, которые судьба-злодейка заготовила нам впрок.

Глава 35. Обыкновенный грабеж

Я проснулся от приглушенных хлопков, словно кто-то за стенкой купе взрывал праздничные петарды. Интересно, зачем устраивать салют в поезде посреди ночи? Лишь спустя несколько секунд я сообразил, что в коридоре идет настоящая перестрелка.

Заспанная Нинель потянулась к выключателю.

- Стой! Не трожь! – я схватил ее за руку. – Где-то стреляют!

- Разве? – Нинель произнесла это с совершенно невинным видом.

- Не фейерверк же устроили железнодорожники в нашу честь. У тебя есть зеркальце?

- Конечно, - Нинель протянула мне розовую пудреницу.

Я осмотрел окно. Верхняя половина откидывалась внутрь купе на петлях. Через щель вполне можно было пролезть.

- Что ты делаешь? – Нинель никак не могла понять смысла моих действий.

Ответить я не успел. Под потолком ожил динамик поездной трансляции:

- Внимание всем! Поезд захвачен организацией «Тигры свободы»! Оставайтесь на своих местах, и все будет хорошо. Сейчас наши люди пройдут по вагонам и соберут оружие, имеющееся у пассажиров. Любые попытки сопротивления будут караться максимально жестко! Вагоны заминированы, так что, пожалуйста, не геройствуйте.

- Кажется, мы влипли, - я быстро, как солдат по тревоге, оделся, сунул свой билет в карман, и схватил камеру и рюкзак. – Устрою себе маленькую экскурсию. Сиди здесь и, пожалуйста, без глупостей. Если что, ты едешь одна.

Нинель посмотрела на мою нетронутую постель:

- А если они проверят список пассажиров у проводника?

- Не думаю, что у них, кто бы они ни были, есть на это время.

Я поцеловал Нинель в щеку, открыл окно и встал на столик. В лицо ударил прохладный ветер. Поезд медленно тащился где-то среди поросших лесом гор или высоких холмов – косматые тени закрывали звездное небо. Иногда из-за вершин показывалась стареющая луна. Террористы заставили проводников включить лампы: в желтых отсветах окон мелькали кусты.

Оставалось только порадоваться, что нам досталось место на втором этаже. Я поставил ногу на оконную раму, оттолкнулся и пополз по крыше. К счастью, она оказалась не гладкой – рука легко цеплялась за ребристую поверхность. Но все же свалиться и пересчитать собственной головой придорожные столбы можно было без труда. Та еще эквилибристика.

Сначала я, осторожно орудуя зеркальцем, заглянул в окно купе проводника. Молодой человек, который любезно поведал нам историю экспресса, лежал на своей койке, уставившись неподвижными глазами в потолок. Рубашка пропиталась кровью. Верный долгу, он решил драться. Жаль беднягу. Все-таки жизнь и компьютерная игра – сугубо разные вещи.

По коридору прохаживался человек с карабином. Я перепрыгнул на крышу соседнего вагона и продолжил корчить из себя вуайериста. В двух купе жались к стенкам перепуганные обыватели – пожилая пара и респектабельные господа в пижамах. В третьем усатый бандит под прикрытием второго, вооруженного пистолетом-пулеметом на ремне, вытрясал драгоценности из дамской сумочки в бездонный баул. Вот, значит, ради чего все затевалось. Так это никакие не террористы или анархисты-максималисты, а самые обычные воры! Вернее, не так. Это исключительные воры. Обычные, мелкие жулики не грабят поезда со времен Дикого Запада.

Грабители добрались до нашего с Нинель купе. С помощью зеркальца я наблюдал за происходящим. Злодеи вытряхнули из сумки моей подруги две пары брюк, облегающий спортивный костюм, вечернее платье, четыре блузки разных цветов, купальник, три бюстгальтера и трусы. Несмотря на неподходящий момент, я едва сдержал смех: похоже, главный принцип порядочных девушек – «все свое ношу с собой». Бандиты удивленно переглянулись: наверное, они рассчитывали найти в такой объемистой таре что-нибудь ценное. Например, бриллианты. Вместо них Нинель протянула командировочное удостоверение и книжечку с надписью «Пресса». Усатый кивнул и оставил мою подругу в покое.

Теперь для меня оставалось загадкой лишь одно: что грабители собираются делать дальше? Можно было бы вернуться в купе, но какое-то странное чувство кричало, вопило и билось в истерике: «Не делай этого!» И я остался дышать свежим воздухом.

- Вы что-то здесь потеряли, Питер Блейк? – раздался тихий спокойный голос.

Ко мне приближалась черная тень. Силуэт человека с коротким, похожим на смазочную спринцовку, пистолетом-пулеметом на ремне.

- Совесть, - нахально ответил я. – Не видели?

- Шутник, - без улыбки произнес человек.

- Откуда вы меня знаете?

- Энсона не проведешь. Он приказал проверить крышу. У твоей дамы в командировочном удостоверении записаны двое. Не будем же мы беспокоить приличную девушку по пустякам, верно?

Я сообразил, почему бандиты не расправились с Нинель на месте: ее предсмертный крик мог бы всполошить пассажиров. Стволы пока отобрали не у всех и загнанные в угол люди запросто устроили бы злодеям кровавую баню. Да и меня можно было спугнуть.

- Ты прыгнешь сам или тебе помочь? – бандит неумолимо надвигался на меня. – Будь послушным мальчиком, не создавай проблем. Если начнется паника, может погибнуть много людей. Не бойся, тебе не будет больно. Только сначала отдай мне свою камеру, очень уж она хорошая для того, чтобы ее разбить просто так…

Поезд двигался по высокому мосту. Далеко внизу доносился шум горной реки. Если свалиться с такой высоты, то спасательная команда будет долго отскребать останки, размазанные по острым, как волчьи клыки, камням. Эх, можно было бы выхватить «Баярд» из кобуры… но тогда мой холодный труп запросто можно будет использовать в планетарии вместо звездного проектора. Разумеется, для демонстрации неба где-нибудь на планете у звезды Барнарда.

Грабитель потерял терпение:

- Что ж, придется побеспокоить добропорядочных обывателей.

Он поднял пистолет-пулемет, и вдруг захрипел, опустился на крышу и свернулся калачиком. Из толстой шеи торчал метательный нож. Ко мне спешила Нинель. Ее глаза блестели, рот приоткрылся от ужаса.

- Я же сказал тебе оставаться на месте! – набросился я на подругу.

- Прости. Не сразу сообразила, что нельзя было показывать этим… этим… в общем, не стоило светить удостоверение. Усатый, когда вышел в коридор, сказал…

- Это я уже знаю. Нет времени, надо действовать. Помоги мне избавиться от трупа.

- Как… избавиться? Ты собрался скинуть его вниз?

- А что ты предлагаешь? Торжественные похороны? Троекратный залп почетного караула?

Нинель, не моргнув глазом, выдернула нож из шеи поверженного врага. Я обыскал его карманы, но не нашел ничего, кроме трех запасных магазинов к пистолету-пулемету. Да, люди такого сорта не любят рекламы. Документы они тоже редко носят с собой.

Я снял с мертвого бандита оружие и взял его за ноги. Нинель вцепилась в руки.

- Раз… два… три!

Тело черной тенью мелькнуло в воздухе и рухнуло вниз. Прощай, таинственный незнакомец. Мне будет тебя не хватать.

- Что дальше? – Нинель, дрожа, прижалась ко мне.

- Бежим к тепловозу. Я не знаю, сколько здесь бандитов, но даже с этой пушкой с ними справится разве что Супермен, - я зачем-то дунул в ствол пистолета-пулемета. Отличная машинка под самый распространенный в мире пистолетный патрон «Парабеллум».

Мы осторожно двинулись вперед. Один вагон, второй, третий… Я оглянулся и увидел черные тени – за нами гнались. Мы, уже не скрываясь, рванули со всех ног. Интересно, на что мы рассчитывали? На то, что преступники споткнутся и свернут себе шеи?

Поезд набрал ход. Воздух стал плотным и тягучим. Встречный ветер сильно замедлял нас, но и бандитам приходилось несладко. Я снова посмотрел назад, но, кроме нас, на крыше никого не было: преследователи почему-то исчезли. Правда, радоваться было рано.

Состав вошел в кривую, изогнулся дугой и вдруг я увидел, что путь упирается прямо в гору. На ее склоне чернел выложенный плитами портал. Еще немного, и наши изломанные тела размажет по стенкам и потолку тоннеля.

Мы со всех ног промчались по крыше последнего, вернее, первого, вагона. Под нами, забранные сеткой, бешено вращались вентиляторы сдвоенного локомотива. Тепловоз был скоростной, но старый, с узкими ветровыми стеклами и плоским, точно перевернутый утиный клюв, капотом перед кабиной машиниста.

- Что делать? – закричала Нинель.

- Целоваться перед смертью, - ответил я и указал вниз. – Прыгай!

Нинель, точно лань, перемахнула брешь между вагоном и локомотивом, приземлилась на капот и вцепилась в поручень над окном. Как только она перебралась на крышу, я последовал за ней. Мы успели распластаться на площадке перед вентилятором, прежде чем поезд влетел в тоннель.

Я лежал на крыше, положив руку на спину Нинель. Резко свистел воздух, рокотал дизель, от выхлопных газов трещала голова. Но именно здесь мы были в относительной безопасности: локомотив был намного ниже двухэтажных вагонов. Над нами оставалось достаточно пространства, чтобы мы не стесали затылки о закопченный потолок. Вопрос только, что будет потом – вряд ли бандиты оставят нас в покое. Я конвульсивно сжал пистолет-пулемет: свою жизнь я постараюсь продать как можно дороже. А там как повезет. И гори оно всё синим пламенем!

Глава 36. Остановите экспресс!

Над головой вновь засияли звезды. Глоток свежего воздуха разогнал печальные мысли. Несколько минут экспресс мчался так, словно пытался убежать от самого себя, потом начал плавно тормозить. Локомотив накренился и, если бы не поручни, я бы свалился вниз. Поезд заскрежетал колесами и остановился на маленькой станции. Я снова достал зеркальце и тут же убрал его: несколько человек с карабинами держали окна вагонов под прицелом. Мне удалось только прочитать название на здании вокзала из потемневших от времени кирпичей: «Донкастер».

- Не шевелись! – прошептал я на ухо Нинель. – Что бы ни случилось, не двигайся!

Снаружи раздался топот ног. Потом хлопнула дверь кабины машиниста и чей-то голос произнес:

- Сопротивления не было, Энсон?

- Кто-то решил поиграть в героев! Они убили Лизарда, прикинь? Такого профессионала!

- Вы упустили свидетелей?

- Джесси! – Энсон говорил серьезным деловым тоном. – Никто не выживет на крыше, когда поезд идет через тоннель. Зазор меньше десяти дюймов.

Я не видел, но почти физически ощутил, как Джесси пожал плечами:

- Ты видел тела? Нет? Я не стал бы на это рассчитывать. В любом случае уходим – времени в обрез.

По всему составу прокатились глухие удары, словно кто-то бил по колесам тяжелой кувалдой. Оглушительно зашипел воздух. Выхлопные трубы пыхнули черным дымом. От рева дизеля подо мной завибрировали листы металла. Поезд тронулся, быстро набирая скорость. Свет прожектора, закрепленного на высокой мачте, ударил мне прямо в глаза. Я почувствовал себя мухой на белой стене и сжался, будто надо мной уже занесли тапок или свернутую в трубочку газету. Но все вроде бы обошлось, и Донкастер остался позади.

Мы с Нинель лежали, не двигаясь, почти полчаса, прежде чем я рискнул поднять голову. Поезд промчался по выемке, выскочил на насыпь и понесся между холмов. Прямая нитка рельсов с нанизанным ожерельем светофоров, поблескивая под лучом прожектора, тянулась далеко-далеко, к самому горизонту. Неожиданно зеленые огни погасли. Вместо них медленно разгорелись и уставились на меня кровавые, огненные глаза. Страшные, немигающие зеницы, предвестники скорой смерти.

Гнать вот так, на красный – значит или въехать в состав где-то на перегоне, или сойти с рельсов на стрелке. Результат в любом случае будет один: мы свернем себе шею. К сожалению, бандиты не поделились со мной планами, но что бы они ни задумали, нужно брать руль в руки, а не ждать от них милости. Ее можно и не дождаться.

Наваждение окончательно спало только после того, как локомотив миновал третий светофор. Я вскочил на ноги.

- Ты куда? – изумилась Нинель.

- В кабину. Надо остановить экспресс!

- Но там эти… террористы!

- Максимум двое, может, трое. С этой штукой, - я поднял пистолет-пулемет, - их можно убедить вести себя тихо.

Разумеется, я не стал пытаться открыть дверь – свирепый ветер сбивал меня с ног, и дотянуться до поручней было невозможно. Да простит меня железнодорожная компания, но я попросту продырявил из пистолета-пулемета лобовое окно задней кабины, высадил стекло и протиснулся внутрь. Нинель забралась следом.

Мы прошли через машинное отделение, мимо отгороженного сеткой ревущего дизеля, и перебрались через тамбур во вторую секцию. Я ногой распахнул дверь в переднюю кабину, ввалился внутрь и заорал:

- А ну-ка, руки вверх!

Я мог кричать, вопить или хранить гробовое молчание – вряд ли тепловоз перемолвился бы со мной парой слов: в кабине было пусто. Тускло светились шкалы приборов, дрожали стрелки, да покачивался микрофон на свернутом спиралью проводе. Я впервые попал в кабину локомотива и даже не представлял себе назначения циферблатов, указателей и сигнальных ламп. Да, машины тоже разговаривают, но простой смертный вряд ли поймет их язык.

- Куда же исчезли бандиты? – озадаченно спросила Нинель.

- Меня сейчас занимают другие вопросы, - я указал на зеленые краны и колонку с торчащими из нее рукоятками. – Как остановить эту штуку?

- Не знаю, - в голосе Нинель сквозило отчаяние. Я чувствовал себя не лучше.

Трудно сказать, чем закончилось бы наше тяжкое испытание, если бы не ожила радиостанция. Я даже подпрыгнул от неожиданности, когда захрипел встроенный в потолок динамик:

- Тройка, тройка, ответьте! Экспресс «Италия», ответьте диспетчерской!

Я взял микрофон и нажал на тангенту:

- Говорит Питер Блейк, пассажир экспресса «Италия». Вернее, был пассажиром, а теперь я машинист.

- Не понял! Повторите.

- Поясняю. Экспресс захвачен террористами. Мне и моей помощнице Нинель удалось пробраться в кабину. Здесь никого нет.

- Где локомотивная бригада?

- Вы меня спрашиваете? Не знаю! На фронт ушли, наверное.

Голос в динамике замолчал. Через минуту он заговорил снова:

- Мое имя Фрэнк Пауэлл, диспетчер участка. Я так понимаю, вы только что проехали Донкастер? Доложите номер пикета!

- Номер чего, простите?

- Ах, да… Столбик такой, указатель рядом с полотном. Что на нем написано?

Я сел в кресло машиниста и несколько секунд внимательно вглядывался в темноту за окном, потом назвал цифру. В ответ динамик выдал несколько непечатных слов.

- Вам надо срочно остановить экспресс! – резко сказал диспетчер.

- Догадываюсь, - съязвил я. – А как?

- Поезд не боевой истребитель, здесь все просто. Видите большой зеленый кран справа? Поворачивайте ручку по часовой стрелке до упора! Только держитесь за что-нибудь. Когда сработает экстренное торможение, можно запросто разбить себе голову.

Я выполнил приказ. Кран несколько раз щелкнул, но ничего не произошло.

- Ну что? – нетерпеливо спросил Пауэлл.

- Едем на той же скорости. Восемьдесят миль в час.

- Гляньте на манометры. Они на главной панели, два циферблата.

- Все стрелки на нуле… вроде бы.

- Проклятье! Значит, нет воздуха в тормозной магистрали. И прибор бдительности, наверное, отключен. Не будем зря тратить время. Вы на всех парах несетесь к виадуку Кассандра – старому и очень опасному. Скорость на нем ограничена тридцатью милями в час. Если вам не удастся затормозить, экспресс неминуемо сойдет с рельсов, а учитывая высоту моста и глубину реки, вряд ли у кого-то есть шанс на спасение. А теперь слушайте внимательно. Для начала поставьте контроллер в нулевую позицию.

- Кого поставить и куда?

- Видите колонку слева? Тяните на себя до упора самую большую рукоятку.

Проклятая ручка не поддавалась.

- Заклинило, похоже.

- Нет! Она заблокирована! Прямо на рукоятке есть кнопка, на нее надо нажать. Действуйте!

На этот раз рукоятка поддалась легко. Дизели утихли – теперь они негромко ворчали, словно жаловались на нелегкую судьбу. Стрелка скоростемера качнулась влево.

- Есть! – закричал я. – Получилось! Скорость – семьдесят пять!

- Чудесно. Но так вы все равно свалитесь.

- Может, отцепить вагоны? – предложила Нинель.

Очевидно, диспетчер услышал ее реплику.

- Невозможно, мисс! Автосцепки растянуты. К тому же состав вас догонит. Лучше слушайте меня. Видите второй зеленый кран, небольшой такой, посередине? Это «мальчик», прямодействующий локомотивный тормоз. Он работает отдельно от основной системы. Поверните его ровно на один щелчок. Повторяю, только на один щелчок, иначе сожжете колодки.

Зашипел воздух, и меня слегка бросило вперед.

- Есть! Тормозит! – я не смог скрыть ликования в голосе.

- Отлично! Попробуйте на еще один щелчок!

Меня потянуло вперед сильнее.

- Мост! – вдруг закричала Нинель.

Небо заметно посветлело, и я хорошо видел ажурные конструкции, перекинутые через реку в лощине шириной пару миль и глубиной в несколько сотен ярдов. Толстые балки этого грандиозного сооружения упирались в крутые, каменистые берега. Примерно на середине виадук круто изгибался к маленькому островку. Если даже мост выдержит, то на повороте мы точно спикируем прямо в реку.

Я повернул рукоятку еще на один щелчок, потом еще на один. И все равно скорость оставалась чересчур высока – около пятидесяти миль в час. Экспресс, раскачиваясь, со скрежетом помчался по виадуку. На повороте меня прижало к стене – мы прошли его, кажется, на сорока пяти милях. И все же мост, потеряв несколько заклепок, выдержал. Уже на другом берегу, среди заросших одуванчиками полей, поезд замедлил ход, прокатился еще милю, вздрогнул и окончательно встал.

- Что дальше? – спросил я в микрофон. – Мы остановились.

- Затяните «мальчика» до конца. Только не выключайте дизель, от него работает компрессор. А мы постараемся прислать вам помощь.

Я открыл дверь и спрыгнул на землю. Ноги подкосились. Я мысленно выругался и открыл чехол фотоаппарата.

- Ну ничего ж себе, - изумилась Нинель, увидев мои манипуляции. – Да ты… ты… мутант!

- Это же мой хлеб!

Я несколько раз щелкнул затвором, отсняв поезд крупно и общим планом. Потом сделал пару кадров в кабине – когда еще попадешь в святая святых железной дороги?

А ко мне уже бежали люди, причем, судя по ножам и самодельным дубинкам, не с самыми добрыми намерениями. Очевидно, меня приняли за террориста. Какие смелые стали пассажиры, когда закончился даже шапочный разбор. Я дал поверх голов очередь из пистолета-пулемета. Добропорядочные обыватели шарахнулись в сторону.

- Бараны! – заорал я. – Стали бы террористы останавливать поезд?

Оказывается, для того, чтобы настроение толпы резко изменилось, нужно совсем немного: сказанное вовремя слово, подкрепленное автоматическим оружием.

- Герой! – выкрикнул кто-то. – Да это герой!

Меня подхватили десятки рук и начали качать. Рядом взлетала в воздух растрепанная Нинель. Наконец нас поставили на землю. С первого вагона деловито спустилась коренастая женщина с тормозными башмаками в руках. Судя по форме и нашивкам, это был начальник поезда. Вернее, начальница.

- Они мне чуть камеру не разбили! – пожаловался я.

Начальница поезда рассмеялась, погрозила пальцем и подложила тормозные башмаки под колеса локомотива. Потом скрылась в его утробе. Курлыканье дизеля стихло.

- Теперь не уедет, я закрепила состав! – сказала она, спрыгнув на землю. – Расходимся по вагонам! Никому не выходить до прибытия помощи!

- Стойте! – крикнул я. – Давайте я вас щелкну на память! Чудесное спасение!

Никто не возражал, напротив, пассажиры, несмотря на пережитый кошмар, с удовольствием выстроились у вагона. Очевидно, им требовалась хоть какая-то деятельность, лишь бы занять себя и забыть о смертельно опасных приключениях.

После фотосессии мы с Нинель вернулись в купе. Только сейчас, когда все осталось позади, ее охватила истерика. Губы задрожали и скривились. Глаза заблестели, тушь поплыла коричневыми кругами. «Боевая подруга» зарыдала в голос, сунула руки мне под мышки и уткнулась носом в грудь, повторяя одну и ту же фразу:

- Я ведь убила человека! Убила… человека!

Горячие слезы упали на рубашку. Все-таки хорошая штука – защитный цвет. Никакой грязи не видно. Тем более что до прачечной я, судя по всему, доберусь не скоро.

- Не грызи себя, - прошептал я, поглаживая спутанные волосы Нинель. – Это война. Наш покойный приятель готов был убить три сотни пассажиров. И нас с тобой. Выбор небогатый – мы или он. Ты все правильно сделала. Считай, что ты убила готовую к броску гадюку.

Расчеловечивание противника – очень мощный прием. Обычно он срабатывает. Но гуманистка Нинель мыслила по-другому.

- Да как ты можешь! – она ударила меня кулаками в плечо. – Только что он жил, дышал, мечтал. Может, его где-то ждут жена и дети! И вот мы его…

- Триста пассажиров поезда живут и дышат. Они вернутся домой и дети обнимут своих отцов и матерей. Благодаря тебе, Нинель, слышишь? Только благодаря тебе – твоей храбрости, умению и решимости!

- Я понимаю это… понимаю, - подруга рыдала, захлебываясь слезами. – Но не могу принять. Так не должно быть!

- Это нервное. Убить человека в первый раз – это как лишиться девственности, - ляпнул я, не подумав. – Ты поплачь, оно всегда так. Это только у меня получилось по-другому.

- А как?

- Мне понравилось, - честно признался я.

Нинель рыдала, пока у нее в глазах оставались слезы. Потом она бросила меня и упала на постель. Я прикрыл ее одеялом.

Сдвинулась в сторону дверь, и девушка-буфетчица принесла нам контейнеры с едой и две бутылки минералки.

- Чего-нибудь покрепче?

- Пива, - отозвалась Нинель и виновато добавила: - Нужно расслабиться.

Я заказал сухое вино. Раскрытая, точно голодный рот, сумка подруги навела меня на гениальную мысль. Я отсоединил магазин от пистолета-пулемета. Выбросил патрон из ствола, завернул оружие в полотенце и сунул его на дно сумки, завалив барахлом. Нинель не сказала ни слова.

Глава 37. Централия

Террористы-грабители взорвали тормозные шланги – поезд надо было расцеплять и по частям отправлять в депо для ремонта. Нам подали новый состав – на этот раз из жестких сидячих вагонов. Пока поезд тащился через поля и леса, агенты ФБР опросили пассажиров. Я честно рассказал все, что произошло, опустив лишь то, что в сумке Нинель сейчас покоился трофейный пистолет-пулемет. Череп сверлило смутное предчувствие, что эта машинка пригодится мне больше, чем федералам.

В Централию мы прибыли во второй половине дня. Город был затянут плотным туманом или дымом. Я так и не понял, откуда взялась эта странная завеса, сквозь которую едва проступали размытые очертания строений. И уж тем более для меня осталось загадкой, как пешеходы умудряются не расшибить себе лбы, а водители не ломают бамперы своих авто о фонарные столбы. Я же, придерживая Нинель за локоть, брел по вокзальной площади, как слепой котенок.

- Питер! Блейк! Нинель! Где вы? – нас окликнул зычный мужской голос. Его обладатель оставался невидимым за непроницаемой серой пеленой.

Я остановился и крикнул, сложив руки рупором:

- А вы, собственно, кто?

- Лейтенант Холден Колфилд! – ответил незнакомец таким тоном, словно его знал весь мир. – Офицер Адмиралтейства по связям с общественностью.

- Мне ваше имя ничего не говорит.

- Простите. Я должен вас встретить на вокзале по заданию морского ведомства.

Рядом с нами, словно изображение на фотобумаге, «проявился» молодой моряк с добродушным, но в то же время хитрым лицом, и лукавыми искорками в глубине широко расставленных глаз. В руках он держал портфель из грубой красной кожи. На виске я разглядел хорошо заметную седину. Если бы не форма, офицер, скорее, напомнил бы мне бунтаря-хиппи. Жаль, что их время прошло много лет назад.

- У меня для вас две новости: хорошая и плохая, - заявил Колфилд. – С какой начать?

- Не стоит нарушать старинных традиций. Давайте с плохой.

- К сожалению, тяжелый крейсер «Бостон» уже ушел. Вы опоздали.

- У нас уважительная причина.

- Понимаю. Но ради пары журналистов никто не будет переносить испытания. Впрочем, есть и хорошая новость. Нас ждет быстроходный фрегат «Неккар». Он отправится завтра. С его скоростью мы придем даже раньше «Бостона». Так что не вешайте носы!

- Постойте… - раскрыла рот Нинель. – Как – завтра? Завтра мы должны вернуться в редакцию!

- Да вы что, с дуба рухнули? До полигона три дня средним ходом! Не будем же мы взрывать сверхмощные бомбы у своих берегов!

Я, как и Нинель, не ожидал такого поворота:

- Мне надо позвонить боссу. Получить ценные указания.

- Не возражаю. На станции есть телефон.

Разумеется, он там есть – это я и сам прекрасно знал. Вопрос стоял по-другому: как мы доберемся до вокзала, не заблудившись в густой серой мути? Но, наверное, в голову Колфилда встроена сверхсовременная навигационная система: он вывел нас прямо к тяжелым деревянным дверям. Я бросился к одинокой телефонной кабинке, набрал номер и включил громкую связь. Ольсен ответил таким тоном, словно дождался, наконец, второго пришествия:

- Питер! Выкладывай! Жду!

- Вы в курсе, во что превратилась наша веселая прогулка? Мы выжили просто чудом! Не переживайте, я отснял все что мог. Разве только не уговорил бандитов согласиться на фотосессию.

- Пленки срочно в редакцию! Одна нога здесь, другая… тоже здесь!

- А как же помощь флоту? В смысле, если мы завтра выйдем в море, то вернемся лишь через неделю.

- Питер, не тупи! Я сам все прекрасно знаю: хватило одного звонка адмирала Трубриджа. Мне нужны только пленки! Пленки, понимаешь?! Без вас редакция как-нибудь обойдется. Но материалы нужны немедленно. Отправь их экспресс-почтой! Или даже нарочным! Любые расходы записывай на мой счет. Понял?

- Может, лучше авиапочтой? На самолете бандероль долетит куда быстрее, чем доползет по вашим ямам и канавам.

Тишина показалась мне подозрительной и даже зловещей. Несколько секунд ее нарушало лишь потрескивание динамика. Наконец Ольсен ответил таким сдавленным голосом, будто его кто-то схватил за горло:

- Ты вообще откуда свалился? Кто в здравом уме доверит хоть что-нибудь ценное дурацким сосискам с крыльями? Или ты из тех психов, как там их…авиаторов?

Очевидно, Колфилд услышал реплику. Моряк засунул голову в кабинку и сказал:

- Ваш начальник прав, мистер Блейк, пусть вы даже самый горячий сторонник авиации. Самолеты придумали сумасшедшие, а вертолеты – настоящие безумцы. У военных нет выбора, их служба подразумевает определенный риск. Но обыватели слишком дорожат жизнью и здоровьем, чтобы летать по такой ненадежной субстанции, как воздух. Ради чего подвергать себя лишней опасности? Ради экономии нескольких часов времени?

- Аэрофобы, - только и прошептал я.

В самом деле, я не видел в Хазарде ни одного самолета! Вертолетная площадка в научном комплексе, скорее всего, принадлежала военным.

Ольсен продолжил уже нормальным тоном:

- Несколько попыток наладить воздушные мосты между городами привели к авариям и гибели людей. После серии трагедий правительство полностью запретило коммерческие полеты. Кое-кто борется и продолжает чудовищные эксперименты, но у них нет шансов. Так что, Питер, придется тебе отправить пленки пусть и медленным, но надежным путем. И никакой самодеятельности. Понял меня?

Я кивнул, несмотря на то, что Ольсен меня не видел:

- Да. Сделаю, как прикажете.

- Чудесно. А теперь позови к трубке сопровождающего.

Колфилд занял мое место в кабинке. Я не стал слушать разговор: вряд ли Ольсен скажет что-то новое. Времени, конечно, еще много, но все же лучше не тратить его попусту. И я, оставив моряка развлекать босса, направился в противоположный конец зала ожидания – к стойке транспортной компании. Там я упаковал пленки и передал их девушке-администратору. Она выписала квитанцию и счет. Я с каким-то мстительным удовольствием расплатился чеком из книжки Ольсена.

Когда Колфилд повесил трубку, я подошел к нему и развернул листок с адресом больницы:

- Слушай, дружище. Раз уж ты наш куратор, может, отконвоируешь нас в это почтенное заведение? Не то мы в этом проклятом тумане будем бродить до скончания веков.

Колфилд сначала помотал головой, но потом согласился, правда, без особенного энтузиазма:

- Хорошо. Конечно, я бы предпочел, чтобы мы поехали в порт прямо сейчас. Сегодня почти ничего не видно, запросто можно попасть под машину. Ну, что поделать, у вас своя работа.

Сквозь дым едва проглядывало темно-красное солнце. Пока мы брели по улице, я пытался составить хоть какое-то представление об архитектуре Централии, но, к сожалению, в таком тумане я потерпел сокрушительное поражение и сдался на милость провожатого.

В конце пути Колфилд просто указал нам на стеклянную дверь в металлическом обрамлении, задумчиво почесал нос и сказал:

- Кажется, пришли. Сейчас я и сам ни в чем не уверен.

Все же наш провожатый не ошибся: через стекло я разглядел барьер с надписью «Регистратура» и маленькую медсестру, скучающую с книгой в руках. Как ни странно, в самой больнице воздух оказался прозрачным, словно высоко в горах. Наверное, где-то установлены фильтры.

- Что вам угодно? – медсестра отложила книгу.

Я протянул командировочное удостоверение:

- Нужно сделать маленький фоторепортаж о медицине и адептах ее культа.

Медсестра хихикнула и обаятельно улыбнулась:

- Это трудно. В больнице час обхода. А можете снять меня? Всегда мечтала попасть в газету. И запомните: меня зовут Шелли. Шелли Грэм.

Я не пожалел на нее четырех кадров из тридцати шести. Мне показалось, что Шелли расцелует меня прямо на глазах Нинель и Колфилда. Но вместо этого она подняла трубку телефона и минуту с кем-то говорила. Потом по лестнице спустился невысокий джентльмен с погасшей трубкой в жилистой руке. Его плоское, как блин, пухлое лицо казалось добродушным, но в блестящих выпуклых глазах застыли равнодушие и скука. Примерно так должен выглядеть патологоанатом городского морга.

- Добрый день, вернее, уже вечер. Доктор Бенсон, психиатр, - отрекомендовался он.

Должен сказать, что специализация врача оказалась для меня полной неожиданностью. Зато Бенсон не удивился:

- Наверное, вам не сказали, что наша больница – психиатрическая? Что ж, тем лучше. Идите за мной!

Мы поднялись на второй этаж. У палаты с номером двести шесть доктор приложил палец к губам и прошептал:

- Шшш. Не шумите. Она здесь.

Бенсон осторожно раскрыл дверь. На кровати, подобрав под себя ноги, сидела костлявая девочка лет десяти в синем больничном халате. Ее длинные волосы локонами ниспадали на плечи. Огромные, широко раскрытые глаза смотрели настороженно, с ужасом и болью. Полный восторг! Именно такого кадра не хватало в моей карьере фоторепортера.

- Можно? – тихо спросил я.

Доктор кивнул и сел рядом с маленькой пациенткой. Она бросилась к нему на шею. Я сфотографировал их вместе. Потом доктор встал, и я снова навел камеру на девочку. Наши взгляды встретились. Вдруг черные, огромные зрачки блеснули желто-красным огнем. Гладкие, выбеленные стены палаты осыпались черными лепестками, а под ними блеснул металл, покрытый ржавчиной и потеками застывшей крови в форме стилизованных букв. «Помоги нам» - прочитал я – «мы или ты – выбор за тобой. Убей злого карлика в подземелье. Умоляю».

Все исчезло. Наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Стены вновь стали белыми, гладкими и чистыми. Девочка по-прежнему сидела напротив, только в глазах ее появилась мольба о пощаде.

Бенсон сделал знак рукой, чтобы мы вышли. Уже на лестнице доктор сказал безразличным, официальным тоном врача-экспериментатора:

- Пациентку изнасиловали в школе. После такого трудно остаться нормальным человеком. У нее начались галлюцинации и бред. Она ненавидит весь мир и желает ему смерти. Постоянно рассказывает, как он рушится, как по улицам бегут обожженные, искалеченные люди. Затем всех смывает волна и все повторяется заново. Девочка твердит о карлике, которого нужно убить. Никаких сомнений в том, что она видела насильника. Мы колем ей ударные дозы хлорпромазина – мощнейшего нейролептика, но даже он мало помогает. Интересный случай, вы не находите?

Я не стал рассказывать доктору об увиденном – он запросто мог бы запереть меня в палате вместе с каким-нибудь бедолагой Наполеоном. Вместо этого я пожал Бенсону узкую длинную руку. Он сдавил мою кисть так, что едва не захрустели кости – никогда не подозревал в самом обычном психиатре такой силищи. Похоже, Бенсон запросто может обходиться без санитаров.

Мы покинули больницу и побрели в крохотную привокзальную гостиницу, стараясь не попасть в плотном дыму под машину. Кажется, нам это удалось.

Колфилд позвонил в Адмиралтейство, и выяснил, что наши каюты будут готовы только к утру, когда фрегат разведет пары. Нам осталось посмотреть любовный сериал по кабельному телевидению и отправиться по своим номерам. Мне с Нинель досталась узкая полуторная кровать и одно одеяло на двоих. Нетрудно догадаться, что мы так и не выспались.

Глава 38. Военный корабль

Фрегат "Неккар" оказался стремительной посудиной с невысокой трубой и носовой башней с парой четырехдюймовых орудий. На мачте, величаво возвышавшейся над мостиком, кланялась и крутилась решетчатая антенна радиолокатора.

Нинель изумленно раскрыла рот:

- Я-то думала, что увижу старинный парусник. А это… это…

- Противолодочный корабль! – продолжил за нее Колфилд. – Фрегатом он называется просто по традиции. Перед войной понадобилось обозначить новый класс – меньше эсминца, но больше катера. Так родились корветы и фрегаты.

Нашу мирную беседу прервали два офицера в белых касках с надписью «военная полиция». Я предъявил документы. Их изучили чуть ли не под микроскопом. Потом один из жандармов подошел к телефону на стене проходной и вскоре дюжий матрос в лихо заломленной назад бескозырке проводил нас к причалу. Еще одна проверка бумаг – и мы по сходням поднялись на борт пришвартованного фрегата. Из трубы вился легкий дымок. Прибой слегка покачивал корабль, и он словно подрагивал от нетерпения. Казалось, еще немного, фрегат порвет путы и сам, без команды, помчится в открытое море.

Нас встретил неуклюжий, словно медведь, морской офицер с красным, обветренным лицом и опухшими от бессонницы глазами. Его добродушная улыбка, вернее, ухмылка, не обманула меня. Под маской своего в доску парня скрывались жесткость и привычка повелевать. Наверняка многие матросы обожглись, пытаясь заигрывать со своим командиром.

Офицер, как и жандармы, внимательно осмотрел наши бумаги. Только тогда он протянул мне руку.

- Коммандер Джей Джейсон, - представился моряк. – Я – командир этого ковчега. Добро пожаловать на борт. Мы отчаливаем сразу после завтрака. Если желаете, можете присоединиться к нам в кают-компании. Кок будет рад, если кто-нибудь со стороны продегустирует его стряпню.

Должен сказать, что от продукции корабельного камбуза я пришел в восторг. Нежнейшая говядина, картофель с хрустящими жаренками и салат – все просто таяло во рту. На десерт подали мороженое и апельсиновый сок. Да, у военных моряков губа не дура. Ужасы парусного флота, когда матросы жрали всякую дрянь - протухшую солонину и выжатые лимоны, остались далеко позади.

Единственное, что смущало меня в кают-компании – табачный дым. Его извергали огненные вулканы трубок и горящие кальдеры сигарет. Офицерам, похоже, удалось переплюнуть дымовую завесу Централии. Табачная гарь разъедала нос, потом у меня начали слезиться глаза и, наконец, я оглушительно чихнул.

- Будьте здоровы. Вас где-то продуло? – участливо поинтересовался Джейсон.

- Нет, просто наглотался дыма. И в городе, и здесь.

Джейсон расчесал пятерней коротко стриженые волосы:

- Пожалуй, вы правы. Здесь немного накурено. Кто-нибудь, включите вытяжку!

Взвыли вентиляторы и через минуту в кают-компании заметно посветлело. Джейсон встал:

- Не желаете на мостик? Отчаливаем. Это может вам понравиться.

- Я так понимаю, фотографировать запрещено?

- Почему это? Снимайте, что хотите – от души. Никаких секретов на «Неккаре» нет. Все, что надо скрыть от любопытных глаз, находится на островке в трех тысячах миль отсюда. Туда даже мышь не проскочит, не то что агент вражеской разведки.

Мы поднялись на мостик – широкую, огороженную барьерами надстройку перед трубой. Командир встал к металлической тумбе – машинному телеграфу. По сторонам от нас расположились матросы-наблюдатели. Откуда-то, по-медвежьи ковыляя, притопал вахтенный офицер. С палубы донеслись людские голоса.

- Отдать носовые! Малый назад! – скомандовал Джейсон в переговорную трубу.

Зашипели паровые турбины. Фрегат кормой вперед отошел от причала на полмили, лихо развернулся на пятачке и, набирая ход, ринулся в открытое море. За бортом зажурчала вода. Централия скрылась за пеленой тумана. На мостик упали веселые лучи утреннего солнца. Свежий ветер ударил в лицо, растрепал волосы. Нинель уткнулась носом мне в плечо.

Джейсон подошел к микрофону на переборке:

- Внимание, экипаж «Неккара»! Говорит командир! Вы, думаю, от нетерпения стерли себе штаны на заднице, желая узнать, куда мы идем. Настал час небольшой… гм… политинформации. Слушайте, слушайте!

Оказывается, Джейсону не чужд садизм! Мог бы начать с цели нашего похода, так нет же, устроил никому не нужную радиопостановку.

- Может, все-таки начнете? – поинтересовался я.

Коммандер хитро подмигнул мне:

- Не беги впереди паровоза, - и повернулся к микрофону: - Итак, мы направляемся к месту испытаний баллистической ракеты «Черный сорокопут». Нашему фрегату предстоит выполнить важную задачу: установить в нужной точке плот с радиомаяком для наведения боеголовки на цель. После этого мы отойдем на безопасное расстояние и будем наблюдать за фейерверком, которого вы не видели никогда в жизни! Главный конструктор боеголовки Марек Ванзинский говорил, что залпа одного ракетного полка хватит, чтобы стереть с лица земли Францию или Германию. Он, конечно, сильно присвистывал, но все равно зрелище обещает быть просто восхитительным. Глаз не оторвать. Так что советую всем запастись темными стеклами. У меня все!

Коммандер щелкнул переключателем микрофона. Нинель схватила меня за руку:

- Марек! Снова он!

- Откуда вы о нем знаете? – мягко спросил Джейсон.

- Слышала когда-то.

- О Мареке знали не так много людей. Это сейчас историю с боеголовками понемногу рассекречивают, но, скорее, напускают тумана, вроде того, что укрывает Централию от посторонних глаз. Вы не шпионы? Отвечайте, или я отправлю вас под арест!

- Мой отец дружил с ним, - Нинель смотрела на меня с мольбой в глазах. – У нас есть доказательства. Марек сконструировал нам кресло на колесиках.

Я подтвердил слова подруги. Кажется, они удовлетворили Джейсона. А может, и нет – кто знает, что скрывается в черепной коробке морского волка? Но, в любом случае, он отстал от нас. Хотя бы на то время, пока фрегат полным ходом приближался к зоне испытаний.

***

Коммандер Джейсон так и не исполнил угрозу арестовать нас. Все три дня я вихрем носился по фрегату, изучая корабельные отсеки. Меня не пустили только в помещение навигационной системы. Но туда сам командир боялся заглядывать лишний раз без штурмана. Зато машинное отделение стало моим домом, а черный от масла и мазута старший инженер-механик Август Йохансен – лучшим другом. Тощий, как скелет, он мог пролезть в любую щель между агрегатами двух паровых турбин Парсонса. Правда, работы в машинном отделении было немного – разве что записывать в журнал показания индикаторов и манометров да проверять уровень масла в кожухе редукторов.

- Турбины новые, - посетовал как-то Йохансен в обеденный перерыв. – Была бы паровая машина вроде тех, что ставят на корветы, я бы сделал из тебя настоящего механика.

Я развел руками. Мне тоже было чуточку жаль, что фрегат недавно прошел капитальный ремонт.

Глава 39. Пылающее небо

«Неккар» прибыл в зону точно по расписанию. Матросы спустили на воду плот с установленным на нем красно-белым штырем высотой в полсотни футов. Фрегат дал полный ход. Черточка над водой понемногу уменьшалась, и вскоре там, где она торчала, остался лишь мерцающий свет лампы, укрепленной на верхушке антенны.

Далеко на востоке, там, где всходило солнце, синеву неба пачкало темное облако дыма. Джейсон сказал, что так работают машины крейсера «Бостон». Над трубой «Неккара», даже когда он шел полным ходом, лишь едва заметно дрожало раскаленное марево: котлы начисто съедали топливо, не оставляя ничего для «спецэффектов». Йохансен доказывал делом, что не зря ест свой хлеб.

Сейчас инженер-механик, оставив с разрешения командира пост, устроился на левом крыле мостика с черными сварочными очками на лбу. Точно такие же были у всех офицеров, у Колфилда и меня с Нинель. Остальные матросы, кроме тех, кому не посчастливилось дежурить на вахте, сидели на палубе спиной к радиомаяку, прикрывая руками глаза.

- Радиограмма, сэр! – доложил матрос. – От Бентолла!

- Читай! – приказал Джейсон.

- Подарок вылетел. Расчетное время прибытия – три минуты двадцать пять секунд.

- Малый вперед! Выключить радиостанцию! Радар! Доложить, когда изделие войдет в зону видимости!

- Ай-ай, сэр! – ответили несколько голосов.

Две с половиной минуты длились целую вечность. Наконец оператор радиолокатора доложил:

- Есть цель! Удаление двести миль!

- Выключить радар! – последовал ответ командира.

- Ракета! – крикнул кто-то. – На восемь часов!

Высоко в небе появилась дрожащая звездочка. Оставляя за собой белый след, она метеоритом неслась прямо к нам.

- Осталось тридцать секунд! Наденьте очки или отвернитесь! – проревел динамик корабельной трансляции. – Не снимайте очки или не поворачивайтесь лицом к взрыву в течение десяти секунд после вспышки!

Я глянул на Нинель: она уже опустила очки. Умница, послушная девочка. Я сделал то же самое и мир окунулся во тьму. Осталось меньше пяти секунд.

Вспышка кольнула мне глаза даже сквозь черные стекла. Над горизонтом, впереди по левому борту, вспух белый, гладкий шар. Там, где упал его смертоносный свет, начала пузыриться шаровая краска барьера, окружающего мостик. Лицо словно сунули в раскаленную печь. По кораблю прокатился человеческий вой – не знаю, ужаса или боли. Очевидно, с испытаниями что-то пошло не так.

Я ударил Нинель ладонью по шее и сбил с ног. Она жалобно вскрикнула. Я бросился сверху, накрыл ее своим телом и, глядя краем глаза в пылающее небо, изо всех сил прижал подругу к палубе. Рукотворное солнце всходило все выше, росло, и, казалось, этому не будет конца.

«Остановись» - шептал я. – «Прошу тебя, остановись!»

Мои молитвы услышали. Огненный шар померк и пожелтел, по нему побежали темные полосы. Я сорвал очки – невыносимый свет резнул по глазам. Через секунду «Неккар» содрогнулся, точно от удара кувалдой. Кто-то свалился, ударился о поручни и чертыхнулся. Рядом сыпал отборными ругательствами механик Йохансен. Корабль почти лег на борт – палуба встала вертикально. Я обхватил тумбу машинного телеграфа, вцепившись второй рукой в шею Нинель. Казалось, все кончено: мы вот-вот перевернемся и пойдем ко дну, но фрегат выпрямился и закачался на волнах. Адское пламя погасло, и над океаном взметнулся снежно-белый гриб.

Я встал и поставил на ноги Нинель. Из ее разбитого носа текла кровь. Возле меня поднимался Джейсон – его лицо оставалось спокойным и дружелюбным, несмотря на пузыри ожогов на левой щеке.

- Снимай, что стоишь? – спокойно сказал он. – Снимай же!

Чуть помедлив, я раскрыл камеру и сфотографировал гриб, дымящуюся палубу и сломанную мачту с бессильно повисшей на проводах решетчатой антенной.

- Пожар на палубе потушен, сэр! – поступил доклад. – Ведем подсчет потерь экипажа!

Прибежал посыльный:

- Радиосвязь восстановлена. Сообщение с «Бостона», сэр!

«Энергия выхода боеголовки втрое превысила расчетную. Незначительные повреждения. Доложите обстановку. Что намереваетесь предпринять? Адмирал Трубридж» - зачитал матрос.

- Ответьте ему, что разваливаемся, собираемся открыть кингстоны и тихо пойти на дно, - съязвил Джейсон. – Шучу, конечно. После такого старину Чарли удар хватит. Скажите, что оцениваем ущерб и возвращаемся на базу.

К нам поднялись два матроса с радиометрами на длинных ручках. За несколько минут они проверили мостик.

- Чисто, сэр, - сказал первый, без среднего пальца на правой руке. – Нам повезло, сэр, что радиоактивное облако сразу отнесло ветром в сторону, сэр. Наведенная радиация если и есть, то слишком мала для наших приборов.

Нинель посмотрела на меня:

- У тебя лицо красное, словно ты его в кипяток сунул. Надо маслом смазать.

Я обнял ее, целуя шею сухими, как пергамент, губами:

- Прости, Нинель. Я ударил тебя. Мне нет оправдания…

- Не кори себя, Питер. Ты же спасал меня. Так просто получилось быстрее, верно?

Несмотря на почти невероятное везение, обратный путь занял куда больше времени. На одной турбине вылетели лопатки, левый гребной вал потерял центровку – Йохансен заявил, что он погнут как банан. Лопнули паровые трубы. Хорошо хоть рулевое управление осталось целым.

Несмотря на все усилия инженер-механика, фрегат не мог развивать больше двенадцати узлов. Зато Йохансен наконец получил возможность вбить в меня машинную премудрость. Почти всю дорогу я провел с молотком и гаечным ключом в зубах.

Навигационная система отказала – штурман определял наше место по звездам и солнцу. Кроме всех прочих несчастий, сбилась юстировка гироскопов, и рулевому приходилось держать курс по магнитному компасу. И все же через неделю перед нами расстилался серый туман, сквозь который угадывались призрачные очертания улиц и строений Централии.

Медленно, без той лихости, которую показал нам Джейсон во время отплытия, «Неккар» подошел к пристани. Матросы набросили на кнехты швартовые канаты, и мы сошли на берег. Матросы и офицеры, секретарши и даже буфетчицы выскочили из казарм и офисов, глядя на искалеченный фрегат круглыми от удивления глазами. Те же, кто остался в помещениях, прилипли к стеклам. Их бледные физиономии маячили в черноте окон, точно луны на ночном небе.

Теперь, с берега, я смог оценить впечатляющий вид многострадального фрегата. Краска по левому борту обгорела и сошла лоскутами, обнажив красные пятна сурика. Половина мачты валялась рядом с покосившейся трубой. Но в целом корпус выдержал тяжкое испытание – обшивка не разошлась, нигде не появились течи, несмотря на несколько помятых листов металла. Работники верфи постарались на славу.

Всю команду, в том числе и меня с Нинель, окружили люди в оранжевых защитных костюмах. Дозиметристы проверили радиометрами каждый дюйм моей одежды. К счастью, обе наших сумки остались в камере хранения гостиницы – я заплатил сразу за две недели. Конечно, это наглость: Ольсен, выдавая нам чековую книжку, не подразумевал неограниченный кредит, но вряд ли кто-то пустил бы нас на борт военного корабля с пистолетом-пулеметом в багаже.

Потом явились парни из специального отдела – два невзрачных типа с самыми обыкновенными, ничем не выдающимися лицами. Если встретишь таких в толпе, то никогда не запомнишь – глазу просто не за что зацепиться.

Первое, что сделали контрразведчики – вежливо попросили сдать пленки, добавив, впрочем, что в случае отказа отберут их силой.

- Ученым нужны любые материалы, которые помогут разобраться в том, что произошло, - сказал старший агент. – Не переживайте, авторские права останутся у вас. Как только дело будет рассекречено, вы сможете написать в адмиралтейство, и вам всё вернут. Правда, это займет несколько лет. Может, даже десятилетий.

- Спасибо, - издевательски ответил я. – Надеюсь, доживу.

Снова я похвалил себя за предусмотрительность: все, что я отснял в больнице, сейчас мариновалось рядом с пистолетом-пулеметом.

Потом меня и Нинель отвели в маленькую комнатенку на третьем этаже офиса. Окна выходили на пристань. Искалеченный «Неккар» покачивался у причала. Я зарядил в камеру новую кассету из потайного кармашка и несколько раз щелкнул затвором. Покореженный корпус и палуба с обугленным настилом остались у меня на пленке.

- Настоящий репортер! – восхитилась Нинель. – Тебя, похоже, и расстрел не остановит!

На всякий случай я благоразумно промолчал: и у стен есть уши.

Наконец явился наш соглядатай Колфилд.

- Собирайтесь! – заявил он. – На выход! Звонил адмирал Трубридж. Ваш босс попросил его, чтобы я лично отправил вас как можно быстрее. Только, прошу, без глупостей. Спрячьте камеру и не светите. Контрразведчики лютуют. Хотят выяснить, кто внес поправки в конструкцию боеголовки.

- Может, это сделал Марек? – наивно спросила Нинель.

У меня полезли на лоб глаза: вот сейчас Колфилд вызовет охрану. Но моряк и бровью не повел:

- Все может быть. Но потише, друзья. Прошу вас, без лишних слов. Иначе вы не попадете домой.

В тот же вечер ночной экспресс, стуча колесами, умчал нас обратно в Хазард. Моя постель и в этот раз так и осталась заправленной.

Глава 40. Предложение руки и сердца

В кабинете главного редактора стояла мертвая тишина. Ольсен переваривал мой рассказ, тасуя стопку фотографий, словно колоду карт. Нинель скромно сидела у шкафа, положив руки на колени. Ни дать ни взять, нерадивая школьница перед разъяренным директором школы. Но босс и не думал ругаться. Он смотрел на нас со смесью удивления и жалости. Так смотрят на людей, которые пережили бомбардировку Хиросимы, а спустя три дня приехали в Нагасаки.

- Знаете, что? – заявил Ольсен после долгого молчания. – А не пошли бы вы оба… на каникулы? Полностью оплачиваемые двухнедельные каникулы. С одним условием: не уезжайте из города. Если какой форс-мажор, я вас позову.

- За какие заслуги нам такая милость? – Нинель перестала разглядывать собственные пальцы.

- Я не хочу, чтобы вы с вашим «везением» разнесли мне всю редакцию. Того и гляди террористы пожалуют. Или тайфун двери вынесет, - Ольсен увидел, как напряглась Нинель и добавил: - Да шучу, ну не зверь же я. Просто не хочу вас перехваливать – тут же сглазишь. Материал, что вы привезли, отменный. Мечта редактора! Нинель, надеюсь, ты сможешь работать дома. Фотографий полно, а статьи никто не отменял.

- Вы же сами знаете, что у меня есть пишущая машинка.

- Чудесно. А Питер, если что, временно поработает курьером на своем мотоцикле.

- Дон Кихот сделает все ради прекрасной дамы! – настал мой черед пошутить.

- Замечательно. Тогда валите по домам. Ну, чего сидите истуканами? Вам еще раз повторить? Сейчас передумаю!

Я схватил Нинель за руку и вытянул из кабинета. В коридоре попытался поцеловать подругу в губы, но она отстранилась:

- Нет, подожди. Я не хочу.

- После всего, что между нами было?

- Я замутила с тобой, чтобы успокоить нервы. Прости. Сейчас я не готова. Я поеду одна, на трамвае. Не надо меня провожать. Прошу тебя. Нет, умоляю.

Жалобный взгляд Нинель заставил меня отступить. Я прислонился к стене и подождал, пока на лестнице затихнут ее легкие шаги. Потом спустился в лабораторию и застал там утомленного Фелпса. Он возился с увеличителем то поднимая, то опуская объектив. Интересно, чего он добивается? Я прямо спросил его об этом.

- А… Юстировка сбита. Была. Я вызвал механика, он все исправил. Теперь вот проверяю, - печально ответил Фелпс и вдруг выпалил: - Мне кажется, я не переживу этот год.

- Да ты еще всех нас за пояс заткнешь! Мы давно станем удобрением на собственной ферме, а ты еще будешь коптить небо, - нарочито весело ответил я.

- Да нет же! – Перси отчаянно всплеснул руками. – Просто я знаю слишком много. Извини, но мне надо работать. Только бы моя семья осталась в живых!

Я оставил фотографа и покинул редакцию. Сел на мотоцикл и ударил ногой по рычагу стартера. Мотор мягко заурчал, и я неспешно покатил по улицам Хазарда. Что все это значит, я не знал. Но смутное предчувствие чего-то нехорошего сверлило мне правый висок.

Все тяжкие думы выветрились у меня из головы, когда я увидел мотоцикл во дворе дома тети Эдны. Мне не нужно было сверять его номер с полицейскими базами, чтобы узнать имя владельца или, вернее, владелицы. Этот монстр принадлежал Диане Эванс.

Сама хозяйка «железного коня» мирно попивала кофе и беседовала с миссис Хантингтон. Едва я появился на пороге, она сорвалась с места и повисла на мне, обхватив руками и ногами. От Дианы едва уловимо пахло смесью лимонных духов, выделанной кожи и бензина.

- Да что ты как не живой? – тормошила меня она. – Да прижми же меня сильнее к себе! Ты читал заголовки в своей дурацкой газетенке? Экспресс «Италия» захвачен террористами! Автор фото – ты! Я думала, с ума сойду! Выкладывай, что произошло! Быстро!

Интересно, Диана, случайно, не приходится Ольсену родственником? Хотя бы «седьмая вода на киселе»? Очень уж похожи методы. Даже слова те же!

- Может, сначала дорогого гостя надо напоить и накормить?

В ответ Диана мстительно впилась маленькими, но острыми зубками мне в губу. Наверное, она откусила бы ее совсем, если бы не вмешалась тетя Эдна.

- Молодежь! Кофе стынет! Хватит миловаться!

Ее совершенно не смутило то, что у меня появилась новая подруга. Она даже не поинтересовалась, куда исчезла Нинель. Впрочем, у тети Эдны было достаточно времени, чтобы выяснить кое-какие подробности моих любовных похождений.

- Что-то ты сегодня рановато. Я не успела посекретничать с Дианой, - сказала миссис Хантингтон, когда мы сели за стол наслаждаться свежими плюшками.

- Босс дал мне хорошего пинка. Отправил на недельку отдохнуть после увлекательных приключений. А то я начал подозревать, что его основная цель – послать меня в командировку на тот свет. С обязательным условием доставить ему фотографии царя Давида. Если бы не полное отсутствие мотива, я бы предъявил шефу обвинение.

Никто не улыбнулся. Диана смотрела на меня напряженно, с нетерпением в глазах. Я рассказал все, что со мной произошло за последние несколько дней. Лишь постельные приключения остались тайной для всех. К концу рассказа во взгляде Дианы появился неподдельный ужас.

- Боже мой! – воскликнула она, прижав мою руку к своей груди. – Да тебя одного оставлять нельзя! Когда ты станешь моим мужем, я сама пошлю твоего босса куда подальше!

- Минутку. Твоим… кем?

- Мужем. Сегодня вечером у нас с тобой свадьба. Я все приготовила, - Диана выудила из сумочки ярко-красную коробочку в форме сердца и достала два обручальных кольца.

- Самые интересные новости я, фоторепортер, узнаю последним. Меня ты, как обычно, не спросила?

Если бы Диана заявила что-нибудь в духе «я всегда получаю, что хочу», начала кричать, топать ногами, я бы просто вышел из гостиной и, наверное, вернул бы ей мотоцикл. Но вместо этого она опустила глаза. Руку мне обожгли слезы.

- Разве ты против? – прошептала Диана. – Я ведь люблю тебя. Больше жизни. Больше состояния своего отца.

Я никак не мог сообразить, играла ли она или на самом деле поняла, что у бедняков есть своя воля и далеко не все можно купить за деньги. Да и разве это имело значение? Все равно дело решила маленькая горячая слезинка.

- Тебе не кажется, что это жених должен делать предложение невесте? Диана, я тебя люблю. Выходи за меня замуж!

- Я согласна! – тут же ответила она. – Да! Да!

Тетя Эдна закрепила помолвку, больно треснув меня Библией по лбу. Светлого чела Дианы она лишь слегка коснулась обложкой.

Глава 41. Байкерская свадьба

Свадебная церемония прошла быстро, даже немного поспешно. Мне было категорически наплевать на вероисповедание, и нас обвенчал священник-протестант. Все действо состоялось в маленькой церквушке в квартале от бара «Железный конь». Диана в белоснежном свадебном платье казалась сказочной принцессой. Подведенные, с длинными стрелками глаза, бледно накрашенные губы и сверкающий венец придавали ей величавый, и в то же время чистый и невинный вид.

Могучий байкер – бородатый богатырь, весь в коже и заклепках, провел невесту под руку по красному ковру и оставил рядом со мной. Мы робко подошли к алтарю и сели на жесткую скамейку, а монах в черном облачении зачитал молитву. Пока он бубнил себе под нос, я чуть не уснул. К счастью, Диана ущипнула меня за мягкое место.

- …если кто-то знает причину, по которой эта женщина не может принадлежать этому мужчине, пусть скажет ее сейчас или молчит вечно!

В храме повисла тишина. Почему-то мне показалось, что вот-вот в церковь вбежит Ольсен и выкрикнет: «А как же Нинель?» Но возражений ни у кого не оказалось. Тогда мы встали, наобещали друг другу какой-то невнятной чуши вроде вечной любви до гроба, и я надел кольцо на маленький безымянный палец Дианы. В свою очередь она торопливо, словно я мог передумать, надвинула кольцо мне. Монах снова забубнил и поставил нас на колени.

- Благословляю… пока смерть не разлучит вас…

«Пока смерть не разлучит вас». Почему-то именно эти слова врезались мне в память. Я вспомнил их позже, а тогда подумал, что смерть разлучает на время, а соединяет уже навсегда. На небесах.

Но тогда мне было не до размышлений. Уже на правах законного мужа я робко поцеловал Диану. В ответ она схватила меня за голову и провела языком по губам. А за стенами церкви одновременно взревели моторы десятков мотоциклов.

Так, с почетным «кортежем», мы поехали в ратушу – в офис окружного секретаря. Свидетельство о браке нам выдали немедленно, без проволочек – с самыми несговорчивыми чиновниками деньги творят чудеса. У Дианы они водились в достатке.

Уже когда мы выходили из ратуши, вокруг нас лихо описал полукруг мотоцикл с далеко вынесенным вперед колесом. Во «всаднике» я узнал того самого богатыря, что в церкви вел под руку невесту.

- Извини, что не представился! – гаркнул он во всю глотку и просиял. Голос показался мне похожим на рев корабельной сирены. – Мэтт Свенсон, председатель мотоклуба «Свободные анархисты, один процент». Наконец-то мы пристроили нашу сестру.

Я не стал спрашивать, могут ли быть анархисты подчиненными кому-то и почему в клубе, исповедующему тотальную свободу, есть руководитель. Вместо этого я задал другой вопрос:

- Разве по байкерским правилам девушки могут состоять в клубе?

- В общем-то, нет. Мисс Эванс, вернее, теперь уже миссис Блейк – редчайшее исключение. Остановить ее – то же самое, что пытаться остановить на полном ходу экспресс «Италия»! Но теперь она окольцована и…

- И ничего не изменилось, Мэтт, - перебила Диана. – Кроме моего статуса…

- Супруги, - подсказал я.

- Фу. Ненавижу это слово. От него за милю веет пыльным канцелярским столом. Предпочитаю называться законной любовницей. От слова любовь, разумеется.

- Интересно, как ты относишься к брачной ночи? – подколол я жену.

- Прекрасно отношусь. Отлынить не получится. А еще тебя ждет свадебный подарок. Но это секрет.

- В любом случае, рад познакомиться, и поздравляю с приобретением, - Мэтт протянул мне руку.

Я с опаской пожал медвежью лапищу. Кажется, байкер этого не заметил. В ответ он осторожно, почти нежно стиснул мою кисть. Невероятным усилием воли ему удалось не раздробить мне кости. К счастью, моя конечность осталась целой.

- Многие подкатывали к Диане, но она может за себя постоять, - добавил Мэтт, попыхивая сигарой. – Я бы и сам попытал счастья, да женат на свою седую голову. Милдред мне голову открутит за измену.

Прекрасная Диана оседлала «Харлей» - стальное чудище, и запустила мотор. Я сел на своего классического «задохлика» и вслед за женой помчался по вечерним улицам. Радость переполняла душу. Сердце билось в груди, как поршень мотора в стенках цилиндра. Я летел, словно на крыльях, а за нами, распугивая обывателей, катили суровые байкеры. От рокота моторов и воя мотоциклетных клаксонов в домах едва не лопались стекла. Несколько раз полицейские пытались нас остановить, но тут же бросали бесполезное занятие – нас было слишком много. Наверное, со стороны свадебная процессия выглядела странно, если не сказать хуже.

За всю мою карьеру фоторепортера я никогда не останавливался в дорогих гостиницах. Командировочных хватало только на дешевые конурки с обшарпанными стенами, пыльными окнами и постелью из потрепанного белья не первой свежести. Апартаменты для новобрачных в элитном отеле показались мне филиалом королевского дворца из сборника детских сказок. Кремовая отделка, бордовые занавески и портьеры, приглушенный свет, сердце из лепестков роз на кровати размером с хороший аэродром – все настраивало на романтический лад, на пробуждение инстинктов продолжения рода. И даже вид из окна - таинственные городские огни вызывали желание новобрачных поскорее нырнуть в постель и предаться любовным утехам.

Я закрыл дверь, схватил сияющую Диану и швырнул на постель. Розовые лепестки взлетели в воздух и рассыпались по всему покрывалу.

- Ох, невмоготу мне, тебя хочу. Еле дотерпела, - Диана потянула юбку.

- Нет, - я остановил жену.

- Тогда так, - она опустила верх платья и оголила грудь.

С минуту я возился с непослушной молнией на брюках, потом набросился на супругу. Она пылала вожделением. Нас охватила всепоглощающая похоть, противиться которой невозможно, да и не было никакого смысла…

Потом мы обнимались, целовались, возились и снова занимались любовью. Где-то между сладких страстей я откупорил бутылку шампанского. Пробка с грохотом вылетела и ударила в потолок. Пара бокалов на каждого, и зацелованная Диана, придерживая ладонью высокую грудь, прошептала:

- Ну, еще разок?

Разумеется, я не отказался…

Утро наступило для нас в полдень. Диана с сожалением оглядела сильно помятое любовное ложе:

- Мне так хорошо никогда не было. Жаль, что все прошло…

- Мы можем повторить.

- Разумеется, мой тигр. Но сначала я хочу сделать тебе подарок, - Диана вытащила из-под кровати ярко-красную папку. – Помнишь, я тебе сказала, что тайны Эвансов – это семейное дело? Теперь, когда ты мой муж, я могу вручить тебе бумаги из дядюшкиного сейфа. Что ты с ними сделаешь – сожжешь или передашь своему боссу, дело твое.

Я потянул за конец серебристой завязки. Папка раскрылась. В ней была пачка листов, отпечатанных на копировальном аппарате. К сожалению, я в них ничего не понял – ни цифры, ни названия организаций или фамилии ничего мне не говорили. Разве что когда-то я слышал название «Холодная сталь». Кажется, это металлургический завод.

Если бы я знал, что меня ждет, то сжег бы бумаги к черту. Но в тот день я решил отнести их Ольсену. Он наверняка разберется, что к чему. Если все же он не сообразит сам, то ему помогут многочисленные друзья. Не просто же так босс завел кучу связей.

Мы провели в отеле два дня, наполненных счастьем и любовью. Когда же мы покинули гостиницу, я предложил свой план:

- Предлагаю снять у тети Эдны большую комнату. Конечно, вряд ли она сравнится с фамильным особняком, но на первое время сойдет.

Мне эта идея показалась не очень хорошей, но ничего лучшего я не придумал. Скромного оклада фотографа едва хватало даже на это. Но Диана пришла в восторг:

- Ха! – она хлопнула в ладоши. – Я сама хотела это предложить. Жить с предками – зеленая тоска. Разумеется, рано или поздно нам придется нанести визит вежливости, но пока даже наша спальня не готова.

Так в гараже тети Эдны расположились сразу два мотоцикла – мой и Дианы. Жаль только, семейное счастье оказалось кратким мигом – яркой вспышкой в беспросветно черном тоннеле жизни. Но теперь я могу сказать, что у меня оно, по крайней мере, было.

Глава 42. Публикация

Красная папка лежала у меня в столе до тех пор, пока я не вышел на работу. Мне было страшно везти бумаги – казалось, что именно это действие запустит цепочку событий, которая изменит меня навсегда. К тому же я не знал, как Нинель отнесется к обручальному кольцу на моем пальце. Может, она устроит скандал, будет кричать, биться в истерике или зальется слезами?

Опасения, по крайней мере, в этом отношении, оказались напрасными: журналистка приняла удар спокойно, словно новость о моей женитьбе никак ее не взволновала.

- Поздравляю и желаю счастья, - бесцветным тоном сказала Нинель, не отрывая глаз от новенького обручального кольца. – Надеюсь, друзьями и коллегами мы останемся, как и раньше.

- Конечно! Иначе я и не думал!

Секунду Нинель стояла, потом потянула меня в подвал, в фотолабораторию:

- Такое событие надо отметить ударной дозой кофе. У меня остались плюшки и печенье.

Мы устроили маленькую пирушку. Я рассказал Нинель о свадьбе, о байкерах и о том, как я познакомился с Мэттом. Она всплеснула руками:

- Жаль, меня не пригласили. Я бы такой репортаж накатала – закачаешься!

Чуть позже, когда Нинель побежала относить Ольсену готовые статьи, я нашел на ее столе листок с безымянной цитатой: «Высшая степень проявления любви – отдать возлюбленного той, с кем ему будет лучше». Теперь я понял, на какие жертвы пошла Нинель ради моего счастья. Совесть на секунду кольнула сердце, но сожаление, обжигающее чувство вины, тут же исчезло, уступив место сладкой истоме – ожиданию встречи с Дианой. Светлый образ жены… разумеется, в неглиже, всплыл перед глазами. Увы, любовь и эгоизм идут рука об руку.

Наверное, я так и не решился бы передать боссу материалы, собранные Дианой, если бы в лаборатории не зазвонил телефон.

- Блейк на проводе! – выкрикнул я в трубку.

Знакомый низкий голос тут же ответил:

- У тебя мало времени. Делай, что должен!

Я поспешил в кабинет шефа.

Ольсена едва не хватил удар.

- Ты женился на Диане Эванс? – он уставился на меня как на победителя шоу «Колесо фортуны». В голосе сквозила неприкрытая зависть.

- Случайно так вышло, - поскромничал я. – Но фотографий со свадьбы не будет – не хватало нам с Дианой огласки. У меня другие материалы. Документы из сейфа господина Эванса!

Я шлепнул на стол красную папку. Ольсен воззрился на нее, как на атомную бомбу в подарочной упаковке. Только через минуту он распустил серебристые завязки. Но прежде, чем раскрыть обложку, босс воткнул в мундштук сигарету и раскурил. К потолку вознеслись клубы ядовитого дыма. В носу защипало, я чихнул и закашлялся. Все, что лежало в пепельнице, взметнулось в воздух и засыпало стол.

Лицо Ольсена вдруг вытянулось. Глаза сузились, он швырнул сигарету прямо на пол и полез в портсигар за новой. Я думал, что он разозлился на мою невольную выходку, но шеф даже не стряхнул пепел с отглаженных брюк.

- Питер, - Ольсен поднял голову и посмотрел сквозь меня. – Ты иди. Иди. Я сам разберусь.

Я никогда не видел начальника таким раздавленным и жалким. На него словно свалился купол городской ратуши вместе с часами. Что же такого он увидел в этих аккуратных листках с непонятными цифрами? Я хотел прямо спросить его об этом, но непонятная робость, стеснение, какой-то странный внутренний блок заставили меня покинуть кабинет. Если бы я тогда решился задать всего один вопрос, то много хороших людей осталось бы жить.

Почти всю вторую половину дня мы с Нинель предавались сладкому ничегонеделанью. Новая банка растворимого кофе быстро исчезла. Выпечка тоже подошла к концу.

- Ох, как бы мне не располнеть с такой «диетой» - посетовала Нинель, уплетая третье пирожное. – Все женихи разбегутся.

Ответить я не успел. В лабораторию вошел Ольсен. Похоже, он взял себя в руки и спокойно, даже равнодушно, выпускал из носа сигаретный дым. Правда, пепел на его рубашке так и остался лежать серыми пятнами.

- Вам нужно скрыться на время. Обоим. Ради вашей же безопасности. Статью я напишу сам, - шеф старался не смотреть в нашу сторону. – На кон поставлено многое, если не все. Взрыв в шахте – детский лепет, сущая безделица по сравнению с тем, с чем нам придется столкнуться. Надеюсь, публикация вынудит наших врагов действовать необдуманно. Тогда мы поймаем их на какой-нибудь мелкой, незначительной ошибке. В конце концов, Аль Капоне посадили за неуплату налогов.

Ольсен сел за пишущую машинку. Когда мы с Нинель выходили, он вдруг встрепенулся и, глядя мне прямо в глаза, произнес:

- Я не знаю, сколько времени у нас осталось!

Много позже я понял, что судьба дала мне еще один шанс. Жаль, что я упустил и его.

Глава 43. Крушение

Диана, на свою беду, не дала мне сидеть на месте. Жена развила бурную деятельность – без устали таскала меня по магазинам, концертам и кинотеатрам. Как-то поздно вечером мы поехали в клуб «Железный конь», и целую ночь разъезжали с байкерами, устроив обывателям и дорожным полицейским Варфоломеевскую ночь. Кое-кого, кажется, арестовали. Но основной массе нарушителей спокойствия удалось сбежать.

На все мои попытки заставить жену проявить хоть какое-то благоразумие и не светиться, она крутила пальцем у виска:

- Кто осмелится причинить вред мне, будет иметь дело с моим дядюшкой. А он очень серьезный человек. Никому не даст спуску. Особенно если дело касается семьи. Слушай, муж! Я тебя за уши не тащу. Хочешь – сиди дома, дело твое.

Кто бы на моем месте бросил молодую супругу одну?

Но вызов, брошенный судьбе Дианой, вполне мог остаться безнаказанным, если бы каждый день мы не устраивали романтических свиданий в нашей беседке на берегу ручья. Враги выследили нас и нанесли удар первыми.

В тот вечер, который я не забуду до самой смерти, Диана никак не могла насытиться моей любовью, словно предчувствовала, что все происходит в последний раз.

- Ну, давай еще разок – и домой, - прошептала она, сверкнув глазами. – Да не шевелись, я все сама сделаю.

От наших мотоциклов тянуло бензином и маслом. Диана толкнула меня на траву у ведущей к беседке асфальтовой дорожке и устроилась сверху. На гладком бедре темнела свежая татуировка – змея, кусающая себя за хвост. Несколько минут мы стонали, охали и всхлипывали, вжимаясь друг в друга в спазмах острого удовольствия. Когда все закончилось, Диана с явным сожалением слезла с меня и вдруг впилась острыми зубами в руку. Я взвыл от боли.

- Ты что? – на предплечье остались кровавые следы зубов. – Вампирша!

- Это на память, - Диана прищурилась и улыбнулась так ласково и нежно, что мне и не пришло в голову на нее обижаться. – Надеюсь, шрам останется навсегда. В знак нашей любви.

Она вскочила на мотоцикл и ударила ногой по стартеру:

- Догоняй!

Взвизгнула шина. Колесо прочертило по асфальту черный след. Я рванул следом, но моя «железная кляча» не могла состязаться с резвым «скакуном» Дианы. Ей пришлось сбросить газ, чтобы я окончательно не отстал. Но даже так мы пролетели тридцать миль меньше чем за двадцать минут.

Заходящее солнце светило мне прямо в глаза, поэтому я не сразу разглядел неприметную, самую обыкновенную легковушку, вывернувшую с проселка. Автомобиль поравнялся с Дианой, и вдруг из окна показалась рука с бесшумным пистолетом «Велрод».

Я дал полный газ, пытаясь закрыть собой жену. Поздно. Рука дернулась, мотоцикл свалился на бок и, высекая из асфальта искры, улетел в придорожную канаву. Диана, как сломанная кукла, покатилась по асфальту и осталась лежать, бессильно раскинув руки.

Солнце превратилось в моего союзника. Его лучи отчетливо высветили силуэты убийц в салоне. Я выхватил «Баярд», мгновенно прицелился и нажал на спуск. Все, что мне хотелось в ту минуту – уничтожить водителя, чтобы потом вытрясти из его напарника истину. Промахнуться было невозможно – карающую руку направляла сама справедливость. Но в горячке я забыл о патронах тети Эдны.

Пистолет оглушительно рявкнул. Там, где только что был салон, сверкнула неяркая вспышка. Крышу разорвало и вывернуло наружу, словно ее взрезал гигантский консервный нож. Автомобиль развернулся, встал посреди дороги и задымил. Из-под днища вырвались светлые языки пламени.

Я оставил мотоцикл и кинулся к Диане. Ее неподвижные глаза смотрели в угасающее небо. На черной кожаной куртке темнела маленькая дырочка. Я потрогал едва заметное отверстие, но пальцы не окрасились алым: часто, когда пуля попадает в сердце, крови вытекает совсем немного. Не нужно быть патологоанатомом, чтобы понять: моя жена безнадежно мертва.

Мир стал беспросветно-черным и опрокинулся. Небо рухнуло в мою сторону. Я целовал Диану, умолял ее встать, просил не оставлять меня одного. Говорил, что люблю ее и буду любить вечно. Она ничего не ответила. Ушла навсегда. Осталась лишь пустая оболочка – еще теплое тело на горячем асфальте. Все кончено: корабль, казавшийся непотопляемым, потерпел крушение. Нет больше смысла жить.

В нескольких сотнях ярдах от меня жарко горел автомобиль. Гудящее пламя взметнулось в небо, неистово полыхало с минуту, потом его языки опали. Никто бы не выжил в таком адском пекле. Надеюсь, хоть кто-то из этих нелюдей оставался в сознании, пока не превратился в уголь. Да, я отомстил. Но смерть подонков не вернет мне Диану. Зато теперь я, кажется, начал понимать, что чувствовали родные убитых мной девушек. Жертв было двенадцать. Не считая последней, тринадцатой. Она осталась в живых… не по моей вине.

Посередине дороги, прямо на двойной разделительной полосе, валялся бесшумный пистолет. Я поднял его, прижал к виску холодное дуло, но не смог заставить себя нажать на спусковой крючок.

Тогда я сел прямо посреди дороги и начал напевать: «Не плачь, не плачь Сюзанна, когда иду к тебе, ведь я из Алабамы и с «Велродом» в руке». Где-то далеко послышалось крещендо полицейской сирены. Взвизгнули шины, хлопнула дверь. Цокнули по асфальту металлические подковы ботинок. Так меня и взяли – поющего и с бесшумным пистолетом на коленях.

Глава 44. Неудачный побег

Стальная решетка пронзительно заскрежетала, открываясь. Судя по всему, в местном полицейском управлении смазочное масло - самый дефицитный материал. А может, просто техники здесь – отъявленные лентяи.

Констебль – рослый парень с прозрачными голубыми глазами, мотнул головой:

- Питер Блейк - на допрос!

Держа руки перед собой, я покинул неуютную камеру и прошел по коридорам и лестницам в комнату со столом посередине. Одна стена была зеркальной. Я увидел опухшее и осунувшееся лицо с черными кругами вокруг глаз, словно у запойного алкоголика. Мое лицо.

Передо мной, в мягком кресле, восседал старый знакомец: сержант Адамс. Похоже, его повысили: когда я с ним встретился впервые, он лично выезжал на вызовы, а сейчас ведет важное расследование. Вряд ли убийство дочери крупного промышленника – мелкое и незначительное дело, достойное лишь второсортного детектива-новичка.

Адамс кивнул, и голубоглазый полицейский оставил нас одних. Я, в который раз, повторил печальный рассказ о гибели несчастной Дианы. К горлу подкатил ком, и я с трудом сдержал слезы по той, кого больше никогда не увижу. Даже похороны прошли без меня. Я так и не смог в последний раз поцеловать чистый лоб своей жены.

- Кто бы мог подумать, что «добрый дядюшка» окажется столь мстительным? – вырвалось у меня.

- Эти сказки мы уже слышали, - Адамс направил мне в лицо свет настольной лампы. – Я хочу знать правду. Ты – убийца мисс Эванс. Мне это ясно, как день.

- У меня нет мотива, - скучно ответил я.

- Никто бы ничего не имел против тебя, если бы ты просто развлекался с богатой девицей. Но она вышла за тебя замуж – есть запись в городской книге. Данные уже ушли в управление округом, так что признать брак недействительным нельзя – не помогут даже очень большие деньги. Ты – законный муж Дианы, соответственно, имеешь право на часть состояния Эвансов.

Адамс перешел на жуткую канцелярщину, от которой у меня свело зубы. Но сам сержант выглядел довольным: очевидно, он считал, что казенная речь доходчивее простого человеческого языка.

- И для чего мне все это?

- Знаешь, у меня поначалу возникли сомнения по поводу твоей вины. Но я лично вел расследование и выяснил, что у тебя была и другая подруга – Нинель Соколова. Она часто сопровождала тебя во время исполнения рабочих заданий. Трудно удержаться от служебного романа, да?

По позвоночнику словно пробежал электрический разряд. Нинель! Как же я мог забыть о ней? У меня отняли Диану, мою Диану, но осталась Нинель! Ее тоже могут убить, как важную свидетельницу… Значит, я не имею права умирать. Я должен жить, по крайней мере, пока. Ради моей Нинель.

Мое взволнованное состояние не укрылось от Адамса. Но истолковал он его неправильно.

- Вижу, тебя пробрало до печенок, Блейк! Готов подписать чистосердечное признание?

- Думаете, я такой идиот убивать жену сразу после свадьбы?

- Нинель шантажировала тебя. Пришлось поторопиться.

После ответа сержанта я с минуту сидел, раскрыв рот – настолько меня потрясла выдуманная им версия. Наконец я выдавил:

- Чем это, интересно?

- Пока вы геройствовали в экспрессе «Италия», террористы грабили пассажиров. Часть похищенных ценностей на сумму пятьдесят семь тысяч долларов так и не нашли. Ты прикарманил их, да, Блейк? Нинель пригрозила, что сдаст тебя, если ты не начнешь действовать немедленно!

Адамс сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и, причмокнув от удовольствия, выпустил серое кольцо дыма. Он нес совершенную чушь, но не зря же в народе ходят легенды о том, что копы способны придраться даже к ни в чем не повинному фонарному столбу.

- Тебе не предлагаю – вроде бы ты не куришь. Так, где мы остановились-то? Ах да. Твоя напарница по работе начала тебя шантажировать. Пришлось торопиться и действовать необдуманно. Уж не знаю, как ты добился расположения мисс Эванс, но теперь ее доля в горнодобывающем концерне принадлежит тебе. Но рано или поздно следствие докажет, что ты – убийца. А недостойные наследники не получают ничего! Согласно статье… статье…

Теперь, когда у меня появился смысл сражаться, я вновь обрел способность здраво рассуждать. Значит, у Адамса есть сильный мотив упечь меня за решетку. Нетрудно догадаться, под чью дудку пляшет исполнительный, но недалекий сержант.

- Неужели трудно сделать баллистическую экспертизу? По углу вхождения пули можно было бы понять, что стрелял не я!

- Родственники забрали тело. Оно уже подверглось процедуре кремации. Да, это против правил, но ради семьи Эвансов сделали исключение.

- А разбитая легковая машина?

- Случайные свидетели. Мы не можем доказать, что их убил ты – огонь уничтожил все. Да и не будем.

«Иначе вся наша версия развалится в хлам» - мысленно закончил я за Адамса.

- Вы уже допросили Нинель?

- Тебе не кажется, что ты обнаглел, Блейк? Вопросы здесь задаю я! Но я все-таки отвечу. Это не так-то просто сделать. Она исчезла – дома только ее отец. Этот факт и послужил основой версии о шантаже. Честному человеку скрываться ни к чему.

Меня бросило в жар и тут же в холод. На лбу выступил пот. Что же случилось с моей подругой? Может, Нинель лежит на дне реки, замурованная в цементный блок. А может, сейчас ее терзают, пытаясь выяснить… я и сам не знал, что. В любом случае, нужно торопиться, пока не поздно. Был бы у меня в руках «Баярд»…

- Я жду, Блейк, - Адамс подвинул ко мне чистый лист бумаги. – Пиши признание. Жаль, я не могу допросить тебя с пристрастием. Не те времена.

Сержант вновь закурил сигарету и поднял глаза к потолку. Словно пружина, я распрямился, прыгнул через стол на Адамса и свалил его на пол. Выхватил из кобуры у него на поясе пистолет, дослал патрон в патронник и приставил ствол к пояснице:

- Вставай. Медленно. Сейчас мы выйдем отсюда и направимся к выходу. Там ты меня оформишь, как…

- Дурак, - прошипел Адамс. – Ты получишь двести лет тюрьмы. Или виселицу.

- Тебе не все ли равно? Слушайся меня, или получишь пулю.

Мы выбрались в коридор.

- Делай вид, что ничего не произошло. Просто веди меня к выходу.

К счастью, в коридорах никого не было. На лестнице нам попался тот самый голубоглазый констебль, но Адамс махнул ему рукой. Он исчез.

Мы спустились на первый этаж и приблизились к стойке дежурного. Я уже было подумал, что мой план удастся, но в стене вдруг открылась потайная дверь, и тяжелый удар выбил из моей руки пистолет. На меня навалились сразу трое.

- Пустите! Нинель! Вы не понимаете! Она погибнет! Ее надо найти! – я хрипел и извивался, пытаясь освободиться из стальных объятий.

Кто-то врезал мне резиновой дубинкой по спине. От боли у меня на глазах выступили слезы, но я не перестал отбиваться, как безумный. Тогда из той же потайной двери выскользнул человек в белом халате. Укол в руку – и мне вдруг стало все равно, что будет со мной, Нинель, городом и миром, катись они ко всем чертям… Я провалился в тяжелую дрему и перестал трепыхаться. Наполовину парализованного, меня отнесли обратно в камеру.

Глава 45. Допрос с пристрастием

Они явились за мной на следующий день после неудачного побега. Два мрачных, плечистых типа в черных пиджаках. Зеркальные очки так и просились к шаблонному имиджу незнакомцев но, видимо, остались валяться дома. Хоть какое-то разнообразие.

На руках агентов были все нужные документы.

- Видать, ты здорово насолил федералам, раз они всерьез за тебя взялись, - Адам злобно выругался, подписывая бумаги. Еще бы – такой куш ускользает. – В любом случае, убийство никто не отменял. Твое дело всего лишь отложено. Так что сидеть тебе в тюрьме, Блейк, до конца дней своих. И уж точно не видать наследства Эвансов!

Сержант мог бы тактично промолчать, но не упустил возможности напомнить о моем преступлении, которого я, впрочем, не совершал. Увы, как и Энди Дюфрейн, я никак не мог доказать свою невиновность. Если бы хоть кто-то из убийц остался жив…

- Тебе особое приглашение надо? – сказал один из агентов. – На выход!

Федералы не стали застегивать на мне наручники. Они попросту зажали меня с обеих сторон так, что я едва мог вздохнуть, и вывели на улицу к потрепанному старому «седану». Похоже, неприметные автомобили становятся важнейшей частью моего существования. Во всяком случае, после их появления происходят серьезные перемены в и без того непростой судьбе некоего Питера Блейка.

- Полезай, - агент распахнул заднюю дверь.

Я нагнулся, и вдруг меня что-то укололо в ногу. Черная пелена встала перед глазами. «Зачем?» - успел подумать я, прежде чем лишился сознания.

***

Сначала в кромешной тьме появились неясные светлые пятна. Понемногу они становились все отчетливее. Смутные очертания превратились во вполне конкретные предметы: отопительный котел, простой пластиковый стол, старинный славянский шкаф с двуглавым орлом и лакированные венские стулья. От ярких ламп дневного света слезились глаза.

Наконец я очнулся окончательно и попробовал пошевелить руками и ногами. Бесполезно. Меня притащили в бойлерную – просторное помещение где-то в подвале то ли какого-то особняка, то ли гостиницы и накрепко привязали к стулу. Теперь, когда зрение прояснилось окончательно, я разглядел, то, что лежало на столе. Мой фотоаппарат и кобура с «Баярдом» - здесь не было ничего странного или устрашающего. Но рядом с моими «инструментами» покоился немецкий штык-нож от карабина «Маузер». Тот самый штык-нож, который я когда-то подарил Нинель. Я похолодел от ужаса: значит, наши недруги все-таки добрались до нее. И, кем бы ни были злодеи, вряд ли они подарят Нинель набор косметики из последней коллекции. Скорее, убьют, раз уж отобрали оружие. То, что моя напарница еще жива, я не сомневался: она – лишний способ надавить на меня.

В торцевой стене открылась дверь, и в комнате появился Ольсен – главный редактор газеты «Дейли Хазард» и мой непосредственный начальник. У меня отлегло от сердца: свои!

- Здравствуйте! – пробормотал я, с трудом шевеля непослушным языком. – Это же вы меня вызволили из рук федералов?

- Заткнись! – грубо сказал Ольсен. – Сейчас ты нам все расскажешь, все!

Мой бывший шеф достал из кармана позолоченный двуствольный «Дерринджер» и приставил мне к голове. На пальце блеснул перстень в форме короны – знак главаря, руководителя банды. Теперь мое сердце ушло в пятки, зато в голове медленно зашевелились извилины. Я мысленно застонал: вот, значит, кто мой враг! Вот кто пытал Марека, сделал его инвалидом и сбросил в шахту! Вот зачем Ольсен послал меня фотографировать бандитскую сходку – он знал, в каком месте нас будет поджидать палач. И я, пусть и невольно, выполнил его главное задание – заказное убийство, ловко замаскированное под самооборону! А журналистское расследование организованного, судя по всему, самим же Ольсеном, взрыва на шахте? Чудесное спасение экспресса «Италия» от захвата конкурирующей бандой? Погоня за Энди Уорхаузом, который не успел мне назвать имя заказчика – только первую букву «О»? Похищение финансовых отчетов воротилы бизнеса Фила Эванса, союзника и конкурента одновременно? Испытания ракеты, во время которой мы с Нинель не погибли только по счастливой случайности? Ничего себе многоходовочки!

- «Быки» или «Дельфины» - спросил я.

- «Дельфины», разумеется, - ухмыльнулся Ольсен и сунул мне стволы под ребро. – Говори!

- О чем? – разумеется, я просто тянул время.

- Сам знаешь! Ты ведь не просто так вылез живым из могилы после взрыва в шахте. Кто тебе помог?

- Кроме Миллигана, никто. Дальше сами. Все сами.

Сейчас Ольсен скажет, что он мне не враг… Будет полоскать мозги, пытаясь убедить выложить ему правду. Ну уж нет! Он долго меня дурачил, но теперь я не поддамся на хитрые уловки злодея!

- Пойми, я тебе друг. У нас нет времени – вот-вот произойдет непоправимое. Так что же произошло в шахте?

- Не трать силы даром. Мы все равно ничего интересного там не видели.

Ольсен размахнулся и ударил меня рукояткой пистолета по черепу. В глазах засверкали искры.

- Неверный ответ. Мне повторить?

- Не стоит, босс, - раздался невыразительный голос, от которого у меня по телу побежали мурашки. – Так ты его быстро убьешь. Мертвецы – плохие свидетели. Здесь нужна сноровка и умение ходить по краю.

Передо мной стоял доктор Бенсон с небольшим саквояжем в руках. Щелчок замка – и на свет появляются сверкающие щипчики, клещи, скальпель, пилки, острые иглы и маленькая жаровня. Все, что нужно для того, чтобы вытянуть из допрашиваемого жилы, а заодно и ценную информацию.

Кровь отлила от моего лица. Это не укрылось от Бенсона, которому, скорее, подошла бы фамилия Менгеле. Или, скажем, Байзель.

- Может, не будем портить друг другу нервы? – дружелюбно сказал он. – Просто расскажи все, что знаешь. Для начала ответь, зачем ты убил Энди Уорхауза и Диану Эванс? Ведешь двойную игру?

Я лишь мотнул головой, не в силах оторвать взгляд от поблескивающих на столе инструментов. Если не знать об их предназначении, они выглядели вполне невинно, как набор часовщика.

- Тогда начнем, помолясь, - скучно произнес Бенсон. – Пока немного пощекочу.

Доктор взял иглу и, не примериваясь, вогнал ее мне под ноготь безымянного пальца на левой руке. Том самом пальце, где еще сверкало новенькое обручальное кольцо…

Такой боли я не испытывал никогда. В глазах потемнело. Я закричал изо всех сил, извернулся и натянул веревки. Стул натужно заскрипел.

Ольсен вдруг побелел и схватился рукой за стену. Бенсон обернулся к нему:

- Людвиг, оставь нас, дружище. Допрос - дело интимное. Лишние глаза здесь ни к чему, герр гауптштурмфюрер.

Гауптштурмфюрер… Вот, значит, как. Эти двое когда-то бежали из побежденной Германии. Они поселились в Хазарде, сменили фамилии и стали вроде как законопослушными горожанами. Но что же они затевают на самом деле? Хотят захватить мир? Посеять бациллы фашизма? Завоевать жизненное пространство для великой германской нации? Увы, я не в том положении, чтобы задавать вопросы.

Когда за шефом хлопнула дверь, заплечных дел мастер воткнул мне под ноготь вторую иглу. Я корчился так, что стул скособочился подо мной. Наверное, его никто никогда не ремонтировал.

После третьей иглы моя уверенность в себе улетучилась. Кажется, свою стойкость я сильно переоценил. Все-таки боль, да еще когда с тобой работает опытный специалист, стерпеть невозможно. Значит, все разговоры о разведчиках, не выдавших под жестокими пытками явки и пароли – на самом деле миф, легенда. Никакая мотивация не устоит перед физическими страданиями.

- Стойте, - простонал я. – Стойте! Я скажу! Скажу! Когда мы выбирались из шахты, то…

- Конечно, расскажешь! – перебил меня Бенсон. – Чуть позже. Мне надо отлить и стащить что-нибудь из бара. А там я выну из тебя потроха. У нас будет долгий разговор. Пока отдохни немного. Боль и облегчение – надежное средство сломать любого упрямца.

Лицо мучителя оставалось спокойным и бесстрастным – на нем не дрогнул ни один мускул. Судя по всему, врач не был садистом, упивающимся мучениями жертвы. Он просто делал свою работу. Неприятную, тяжелую и вместе с тем нужную и важную. Таких людей – маленьких и неприметных, сильные мира сего ненавидят и боятся. Но всегда пользуются их услугами. Палачи – квинтэссенция, живое олицетворение страха и боли. А страх и боль легко конвертируются в деньги или власть. Важнее денег в этом мире, к сожалению, нет ничего. Все продается и все покупается.

Человеческая жизнь не стоит ни гроша – в этом я убедился на собственном опыте. Но все же, пусть и редко, встречаются люди, для которых деньги вторичны, а честь, совесть и взаимовыручка – не пустой звук. Именно к таким, в бар «Железный конь», я и собирался отправиться. Но сначала надо покинуть это не очень гостеприимное место.

«Добрый Айболит» послал мне воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Я остался один. Скоро Бенсон вернется и продолжит меня терзать. Но это не входило в мои планы.

Стул, на котором я сидел, повидал многое. Он весь ходил ходуном и постанывал при каждом моем движении. Я напряг мышцы, одновременно раскачиваясь из стороны в сторону. Веревки врезались в тело. Стул держался, образно говоря, из последних сил. Наконец он затрещал и рассыпался на части. Я рухнул на бетонный пол и сорвал с себя путы.

На голове ныла здоровенная шишка, левую руку саднило, но все же я был жив и не собирался сдаваться. Уж лучше смерть от пули, чем игрушки из саквояжа доктора Бенсона.

«Баярд» все еще лежал на столе – никто не предполагал, что мне удастся освободиться. Вряд ли я когда-нибудь смогу объяснить, почему первым делом я потянулся к фотоаппарату и проверил, есть ли в нем пленка. Лишь накинув на шею ремень камеры, я нацепил кобуру и взял пистолет. Оружие привычно легло в руку. Все как в старые добрые времена. Вот только я не собирался больше мирно решать вопросы, избегать насилия и заниматься прочим собачьим дерьмом. Нинель надо спасти любой ценой – сейчас только это имеет значение. Но действовать лучше тихо – враг сильнее меня в несколько десятков раз.

Когда-то я сказал Солли, что вряд ли смог бы зарезать или заколоть кого-то. Теперь это были пустые слова, вранье чистой воды. Мне стало все равно. Я сунул пистолет в кобуру, взял в руку штык-нож и выглянул в коридор.

Глава 46. Вне закона

Мне повезло: часовой – бандит, вооруженный армейским карабином, миновал дверь в камеру пыток и удалялся, показывая широкую спину. К счастью, даже у самых отъявленных злодеев нет глаз на затылке. Я догнал его, стараясь ступать бесшумно, и воткнул штык-нож в шею, прямо под бритый череп. Клинок легко вошел в тело на две трети своей длины. Алым фонтанчиком брызнула кровь, я едва успел увернуться от тонкой струйки. Бандит без стона свалился на пол. Готов.

Я перетащил труп в пыточную и сфотографировал его. Это получилось у меня само собой, как если бы в мой мозг с рождения был вшит безусловный рефлекс – сначала съемка и пусть весь мир подождет. Только потом я взял наперевес карабин, сунул в карман запасные магазины и осторожно, стараясь не шуметь, двинулся дальше.

Надежда на «стелс-миссию» испарилась, когда я лицом к лицу столкнулся с бандитом, неожиданно выскочившим из боковой двери. В руках он держал бумажный стаканчик с горячим кофе – от сладковатого аромата у меня закружилась голова. Враг захлопал глазами и застыл на месте. Я свалил его выстрелом в упор. Гангстер нелепо взмахнул руками и опрокинулся на спину. Стаканчик отлетел в сторону. Кофе коричневой лужицей расплескался по полу. Жаль, покойник ничего мне не оставил.

Выстрел расшевелил осиное гнездо. Коридор наполнился топотом ног и выкриками. Я юркнул в дверь, откуда выходил бандит и попал в большое помещение, заставленное стеллажами и ящиками – наверное, склад. В углу валялась дорожная сумка Нинель, из нее торчал ствол пистолета-пулемета. Моего пистолета-пулемета.

Здесь не было ничего странного: все наши вещи мы оставили в редакции. Хозяйственный Ольсен принес их сюда – вдруг пригодятся?

Карабин показался мне неудобным в узких коридорах. Я взял пистолет-пулемет, вставил в рукоятку магазин и дослал патрон в ствол. А в дверь уже ломились бандиты. Двоих я срезал очередью. В ответ мне под ноги прилетела граната. Я, словно полузащитник, дающий голевой пас, ударил по ней ботинком и метнулся за ящики.

От взрыва я почти оглох. Но всё же он причинил бандитам куда больше вреда, чем мне. Из-за двери раздался мучительный стон. Впрочем, я не собирался подрабатывать на полставки героической санитаркой Флоренцией Найтингейл и оказывать первую помощь раненым. Скорее, я бы их добил – равнодушно и бесстрастно. Как палач. Как доктор Бенсон.

Я выскользнул в заднюю дверь. Она вывела меня к длинному коридору с оклеенными зелеными обоями стенами. В конце его поблескивала хромированная дверь старинного лифта – такие перестали выпускать сразу после войны. Металлическая стрелка указывала на третий этаж. Она качнулась и быстро двинулась влево. Кто-то спускался в подвал. И вряд ли это официант или прачка с грудой простыней.

Мне пришлось пробиваться с боем. Обычный человек вряд ли одолел бы врага при численном превосходстве того двадцать к одному. Даже невероятное везение не помогло бы ему справиться с целой бандой. Но я – не простой обыватель. Меня вело желание отомстить за смерть Дианы Эванс – той, кого я любил больше собственной жизни. Но еще я хотел спасти Нинель – ту, которая больше жизни любила меня.

Кроме удачи, на моей стороне было тончайшее предчувствие, предвидение, странный дар, благодаря которому я точно знал, кто прячется за углом, а кто выскочит из лифта лишь для того, чтобы получить в лицо очередь из пистолета-пулемета. Мне все время казалось, что я уже проходил этот путь много раз.

В конце концов бесконечная череда убийств переполнила даже мою чашу – чашу мстителя, поборника справедливости. Чашу маньяка. Я больше не хотел убивать – это слишком! Я не хочу видеть залитые кровью, заваленные телами коридоры и проходы. Хватит, довольно!

Сердце сжималось от предсмертных криков гангстеров. Они ведь тоже хотели жить, но, вместе с тем, стояли у меня на пути. Да, черт возьми, уйдите, убегите, только не лезьте под пули! Я же не прошу вас идти в полицию! Боже, за что мне все это? Почему именно я должен стать ангелом смерти? Но ответа не было. И, пока я собирал с мертвых тел патроны, я поклялся самой страшной клятвой, что когда все закончится, не убью ни одного человека… если не считать самооборону, конечно.

Лифт унес меня на первый этаж – другие кнопки не работали. Я поднялся по ступеням короткой лестницы и увидел перед собой вывеску «Бар» и светящуюся рюмку, выложенную неоновыми трубками. За дверью, потягивая из бокала янтарное пиво, коротал время доктор Бенсон.

- Боже мой! – изумился он. – Как тебе удалось освободиться?

Он что, не слышал стрельбы? Неужели в баре такая звукоизоляция? Но разбираться я не стал. Просто ответил:

- Устал ждать. Подумал, что здесь мы сможем без помех уладить наши разногласия. Какое звание у вас было в СС?

- Когда-то меня называли оберштурмфюрером. Только тебе это сакральное знание не поможет. Глянь туда! – Бенсон мотнул головой, показывая в сторону двери у барной стойки.

Я не купился на дешевый трюк. Только иронически ухмыльнулся – не проведешь, приятель. Но на долю секунды я отвлекся, и этого хватило, чтобы Бенсон бросился вперед со скоростью среднего танка, идущего в атаку, и ударил меня по руке.

Очередь из пистолета-пулемета разнесла несколько бутылок. Запахло спиртным. Оружие отлетело в сторону. Я схватил стул и попытался ударить Бенсона, но он подсек меня и навалился сверху. На шее сомкнулись стальные пальцы.

Поначалу я безуспешно тянулся к пистолету-пулемету, но потом вытащил из ножен штык-нож. В ответ Бенсон вывернул мне руку и схватил за горло. Острие коснулось моей груди. Еще секунда, и клинок войдет в тело.

Если бы мне на помощь не пришел самый сильный человек из всех, кого я знал, то вряд ли бы я выбрался из этой передряги живым. Сквозь туман в глазах мелькнула черная, всклокоченная борода. Мэтта Свенсона я узнаю всегда. Даже когда меня убивают.

Мэтт взял доктора за плечи и оторвал от меня. Бенсон выставил вперед штык-нож. Мэтт перехватил запястье и без видимых усилий вырвал нож у противника. Бенсон не сдался без боя. Он бросился за пистолетом-пулеметом, нагнулся, поднял его и развернул ствол в нашу сторону. Но я уже достал «Баярд» и нажал на спуск. Бенсона разорвало пополам. Надо мной прокатилась ударная волна. Мэтта швырнуло на пол.

- Ох, - простонал байкер, хватаясь за уши. – Что это?

- Некогда объяснять, - я подобрал штык-нож и пистолет-пулемет. – Надо сваливать! Да поскорее!

- Разумно. Бежим? – Мэтт, пошатываясь, встал.

Я не успел ничего сказать. Из-за двери, ведущей к лифту, показалась чья-то тень. И тогда я совершил страшную ошибку, которая едва не стоила мне жизни.

Не целясь, я дал из пистолета-пулемета короткую очередь по нападавшему. Он упал на спину и застыл неподвижно. Я приблизился к телу и вдруг всей кожей ощутил угрозу. Секунда – и мне прямо в левый глаз смотрят бездонные зрачки позолоченного дерринджера. Я рухнул на пол, одновременно нажав на спуск. Два выстрела слились в один – враг успел выстрелить, прежде чем моя пуля с омерзительным шлепком вошла в тело. Ольсен – а это был именно он, вскрикнул, раскинул руки и уставился на меня полным боли взглядом.

- Это тебе за Марека Ванзинского! – сказал я и нажал на спуск. Но пистолет-пулемет молчал: в магазине кончились патроны.

Тогда я подобрал дерринджер, приставил стволы к голове Ольсена и едва не сел на задницу, увидев его глаза. Он смотрел на меня не как на врага, а как на идиота.

- Dummkopf… Rotznase… - прошептал Ольсен по-немецки. – Дурак… Сопляк… Если бы ты нам открылся… А теперь все кончено.

- Что кончено? – закричал я. – Где Нинель?

- У Эванса в особняке. Но тебе не успеть, как ни… то-ро-пись… - выдохнул Ольсен.

Я схватил босса за плечи и встряхнул, как манекен. Но бывший гауптштурмфюрер уже ушел в страну вечной молодости вслед за Кухулином.

Мэтт выглянул в коридор и побледнел, увидев побоище. Повсюду в разных позах валялись тела бандитов. Кто-то сидел у стены, словно устроился отдохнуть, кто-то валялся в луже собственной крови, кто-то скорчился, умирая в муках. Но все были мертвы.

- Ты что, убил их? – Мэтт отошел к стойке, вытянул из ячейки бутылку рома, отхлебнул из горлышка и протянул ее мне. – Не желаешь?

- Спасибо. В другой раз. И тебе пока не советую. Нужно оставаться в трезвом уме. Знаешь, что самое странное во всей этой истории?

Мэтт еще раз глотнул спиртное и поставил бутылку на стойку.

- Что же?

- То, что самыми положительными героями оказались два бывших фашиста и сколоченная ими банда.

- Зачем же ты их… ликвидировал?

Неожиданно в моей голове кое-что начало проясняться. Конечно, информации слишком мало, чтобы делать выводы, но многое можно с уверенностью сказать уже сейчас. И я ответил:

- По ошибке, друг. Только по ошибке.

Мэтт взял меня за левую руку и содрогнулся, увидев следы пыток под ногтями.

- Я сомневался, стоило ли тебе все это затевать, - он обвел рукой импровизированный склеп. - Теперь ясно, что у тебя были на то веские причины.

- Эти причины – тоже ошибка. Служба в СС делает людей подозрительными. Думаю, Ольсен меня и на работу взял только потому, что считал чьим-то агентом. Кто знает, что сообщил ему в записке Оскар Формен? Потом предположение босса переросло в уверенность. Он хотел предотвратить что-то страшное, непоправимое, а я ему помешал. Стоило нам с Нинель проболтаться о наших дурацких тайнах, недоразумение разрешилось бы очень быстро. Но мы молчали, как члены «Красной капеллы» на допросе. Потом Нинель испарилась, а Бенсон так и не успел разговорить меня своими садистскими методами. Жаль, что не успел. Скорее всего, он прекратил бы пытки, узнав правду.

Мэтт выпрямился и решительно посмотрел на меня:

- Наши действия?

- Ты на мотоцикле? Мне нужно добраться до тети Эдны.

- У меня другое предложение. Сначала поедем в бар «Железный конь». Ребята хотят поговорить с тобой – им не терпится отомстить за сестру.

Разумеется, нам нужно было торопиться, но я слишком устал для пустых споров. Просто кивнул и спросил:

- Как ты здесь оказался?

Мэтт снова приложился к горлышку. Бутылка опустела примерно наполовину. Потом байкер посмотрел на меня исподлобья:

- Мне позвонили. Указали время и место, когда и куда я должен приехать. Я очутился здесь вовремя, не правда ли?

Все стало ясно. Неизвестный «доброжелатель», в который уже раз спас мою никчемную жизнь. Интересно, узнаю ли я когда-нибудь, кто это и почему он разыгрывает из себя доброго самаритянина?

Я перезарядил позолоченный дерринджер и сунул его в карман брюк - пригодится. Благо, к нему подходят все те же девятимиллиметровые патроны «Парабеллум» - их я отсыпал целую горсть. Потом я обыскал мертвого Ольсена – ничего, кроме носового платка. Одежда изуродованного Бенсона превратилась в лоскуты – вряд ли в его карманах что-то осталось целым.

Через дверь у стойки мы вышли в просторный холл, отделанный черным мрамором. Отполированные до зеркального блеска панели выглядели сногсшибательно, вот только мне было не до красот. Я торопился. Правда, куда я спешил, я не знал и сам.

Мэтт проводил меня к парадному выходу, к мотоциклу с высоким рулем и далеко вынесенным вперед колесом. Я вручил байкеру пистолет-пулемет и магазины:

- Мне надоело его таскать. Спрячь куда-нибудь. А там разберемся.

В ответ Мэтт протянул мне закрытый шлем:

- Держи. Пусть никто не видит твоего лица. Ты теперь вне закона – на улицах расклеены объявления о награде за твою поимку. Живым или мертвым, как в старые добрые времена.

Похоже, я получил свои пятнадцать минут славы!

Глава 47. Ценный подарок от тети Эдны

На меня смотрели десятки пар бешено сверкающих глаз. Байкеры: молодые и старые, рослые и невысокие, худощавые и плечистые – все, сдерживая кипучую ярость, ждали моих слов.

- Ценю вашу помощь и поддержку, - начал я спич. – Но я пойду в одиночку. Не хочу подвергать вас опасности.

Ко мне шагнул убеленный сединой байкер – худой, словно только что вышел из концлагеря. Тяжелые цепи на его куртке звенели при каждом движении:

- Ты не понял, Блейк, - начал он почти ласково, но тут же набычился и зарычал: – Диана была нашей сестрой, членом семьи байкеров, черт тебя побери! Закатать в асфальт уродов, которые приказали ее убить – дело чести! Все должны знать, что байкеры друг другу перегрызут гло… то есть, друг за друга перегрызут глотки! К тому же ты что, суперубийца? Рассчитываешь в одиночку справиться с целой армией?

- Макс Пейн тоже сражался один…

- А у тебя есть поддержка. По-моему, от нее глупо отказываться. – Мэтт потряс сложенным вчетверо листом бумаги. – Мы что, зря добывали план особняка Эвансов?

- Ты слышал что-нибудь о Би Джей Бласковице? Он отправился, чтобы отбить у немцев копье судьбы, которым когда-то Гай Кассий Лонгин ударил Иисуса Христа. Легенда гласит, что тот, кто владеет этим артефактом, непобедим. И чем более многочисленная армия попытается захватить копье, тем большее сопротивление она встретит. И тем меньше у нее шансов на успех. Но Бласковиц-то пошел один! И у него получилось. После похищения артефакта немецкая армия начала терпеть поражения одно за другим.

- Здесь копья судьбы нет, - возразил пожилой байкер. – Твой пример никуда не годится.

В сердцах я хватил кулаком по колену. Даже самые лучшие люди, прежде чем сделать что-то полезное своему товарищу, обязательно вымотают ему нервы. Но, может, их просто надо правильно попросить?

- Впрочем, не переживайте, - я изобразил на лице улыбку. – У вас будут свои задачи. Вряд ли я смогу завалить наглухо еще одну кучу народа. Мне нужен отвлекающий маневр. Устройте у ворот особняка заварушку. А я зайду с другой стороны – тихо проберусь через подземный ход, заберу то, что мне нужно и постараюсь отомстить за Диану.

- Так бы сразу. А то, «один», «один».

Ворчание старого байкера почему-то меня страшно раздражало. Я с трудом удержал себя в руках. Не то мог бы и съездить собеседнику по физиономии, невзирая на последствия.

- Вот только сначала мне надо съездить к тете Эдне в гости. Без этого весь наш план теряет смысл. Надеюсь, у вас найдется лишний мотоцикл?

Мэтт исчез. Через минуту мягко заурчал мотор и байкер подкатил, сидя верхом на моей «Хонде».

- Ух ты! – закричал я. – Откуда она у тебя? Ее же забрала полиция?

- Нет. Копы просто спихнули байк в придорожную канаву. Видать, они не больно-то хотели расследовать это дело.

- Очень хотели, - возразил я. – Только требовалось сделать все так, как выгодно Эвансу и прочим акулам бизнеса. Я стою у него на дороге, и он просто жаждет убрать меня куда подальше. Например, за решетку. А там нетрудно устроить несчастный случай. Или просто натравить на меня зека с заточкой. Эванс убил собственную племянницу, так что в отношении меня у него нет никаких комплексов. Теперь прошу, дайте дорогу. Обещаю, что вернусь.

Байкеры расступились. Я вскочил на мотоцикл и покатил по улице, стараясь соблюдать правила дорожного движения. Ни к чему еще, чтобы меня арестовали за превышение скорости. Лишнее внимание человеку вне закона, ни к чему. Как говорится: хотите стать дисциплинированным водителем? Оставьте документы дома!

***

Как только я появился во дворе, тетя Эдна выскочила мне навстречу. Чуть ли не силой она затащила меня в прихожую.

- Мне кажется, за мной следят. Прости за бесцеремонность.

- Диана погибла, - прошептал я.

- Знаю. Боже, какое несчастье! Соболезную, Питер. Держись.

- Все куда хуже. Нинель похитили.

Новость стала шоком для тети Эдны. Она до синяков стиснула мне плечо. У нее оказались стальные пальцы. С другой стороны, у военного фельдшера должны быть именно такие.

- Значит, и ее тоже… - тетя Эдна не договорила.

- Мне кажется, я приношу всем несчастье. Наверное, мне надо было повеситься сразу. Тогда бы не было всех этих смертей и тяжких испытаний.

Тетя Эдна мотнула головой:

- Что ты такое несешь, Питер Блейк? Если кто и может нас спасти, так только ты! Ты ведь считаешь себя воином, не так ли? Не сдавайся, солдат!

Речь миссис Хантингтон напомнила диалоги во второсортных боевиках. В них дают мотивацию приунывшему герою в точности такими же словами. Я вспомнил, что тетя Эдна частенько проводила время перед телевизором – вот откуда она нахваталась подобных фраз и оборотов. Но я пришел сюда не спорить.

- Мне нужны патроны для «Баярда». Те самые, специальные. Я поднимусь в свою комнату?

- Погоди, Питер. Я приготовила для тебя маленький подарок. Жди моего возвращения.

Тетя Эдна покинула меня. Она задержалась в своей комнате на несколько минут и вернулась, когда я уже начал думать, что с ней произошло какое-то несчастье. К примеру, ее взяли в заложники люди Эванса.

- Еле нашла! Никогда бы не подумала, что она мне понадобится! – миссис Хантингтон положила на стол две коробки патронов и овальную, как яйцо, гранату. На стыке гладких, выкрашенных в защитный цвет половинок корпуса я прочитал надпись «экспериментальная, термитная».

- Если уж пули разносят человека в клочья, то трудно вообразить, на что способна эта штуковина.

- Именно, - с гордостью произнесла тетя Эдна. – Помнишь, я тебе рассказывала: муж говорил, что все это предназначено вовсе не для людей. В смысле, не для их уничтожения.

- Кажется, я догадываюсь, кто должен стать целью для этих пуль.

Тетя Эдна пожала плечами:

- Смотри не ошибись. Эд тоже когда-то ошибся, когда пустил на борт вместе с Мареком двух нацистских офицеров. Из-за них он чуть не остался в море навсегда. Темная история.

Теперь я понял, откуда Ольсен знал миссис Хантингтон. Очевидно, что именно ее муж и вывез тех, которые позже назвались Ольсеном и Бенсоном. Оставался вопрос, как все они, и Эванс в том числе, связаны с несчастным слепым калекой в старом лабораторном комплексе. Связаны сейчас, а не через события двадцатилетней давности.

- Одну минуту! – я бросился к себе в комнату. Совсем недавно Диана сняла ее для нас. Ее портрет в свадебном наряде украшал стену. Я сам фотографировал собственную невесту...

В ящике валялся «Кольт» в кобуре, в шкафу висел горный костюм, когда-то заботливо подобранный Харви Миллиганом. Я так и не вернул его в управление шахты. Сейчас мне все это пригодится. Костюм серый и незаметный, вполне сойдет за камуфляж.

Я переоделся, прицепил на пояс штык-нож Нинель и «Кольт», дерринджер и экспериментальную гранату сунул в карман. Камеру повесил на плечо. Камеру? Ну да. Проклятый фотоаппарат словно прицепился ко мне. Он, как и «Баярд», стал неотделимой от меня сущностью. И я не видел в этом ничего плохого. Фотограф всегда остается фотографом. Даже если ему нечего снимать.

Я спустился в гостиную. Увидев меня, тетя Эдна всплеснула руками так, что на запястьях зазвенели золотые браслеты:

- Да ведь за тобой увяжутся все полицейские города!

- Плевать! Зато я готов к последней схватке! Теперь мне отмщение и аз воздам!

- Ступай с миром. Только прошу, не бери на себя слишком много. Не то ноша станет непосильной.

Тетя Эдна перекрестила меня. Лицо ее было совершенно серьезно, губы плотно сжаты, глаза смотрели сурово и в то же время мягко, словно у королевы-матери, которая отправляет сына на битву. Я по-рыцарски поцеловал ее пахнущую тестом руку, вышел на улицу и направился к мотоциклу.

На минуту я задумался. Надо бы предупредить несчастного коллегу Перси Фелпса – он в серьезной опасности. Но времени мало. И все же внутреннее благородство, а оно не чуждо даже маньякам, победило. И я рванул к Фелпсу. Но его дом оказался пуст.

Несколько минут я бродил по комнатам, но никого не нашел. Ни самого Фелпса, ни его очаровательных детей, ни жену, которой я никогда не видел. Все просто испарились. Надеюсь, они просто уехали куда-нибудь подальше от надвигающейся грозы. Например, в Централию. Я не стал в этом разбираться – просто помчался в бар «Железный конь» готовить нападение на вражескую цитадель. Но на самом деле вместо Фелпса мне надо было ехать к моей подруге Нинель.

Глава 48. Разоренное гнездо

Трехэтажный особняк, обнесенный высокой бетонной стеной с колючей проволокой, расположился в низине, у излучины неширокой спокойной речки с прозрачной водой. К воротам, через кипарисовую рощу, шла асфальтовая дорога. С противоположной стороны в стене темнела стальная калитка, больше похожая на дверь на подводной лодке. Рыжее заходящее солнце было на нашей стороне: дом просматривался как на ладони. Наша с Мэттом позиция, соответственно, находилась против света. Заметить нас мог только очень внимательный наблюдатель. Надеюсь, в особняке таких не окажется.

Мэтт оторвался от бинокля и посмотрел на часы:

- Через несколько минут наши начнут, если можно так сказать, наступление. Ты готов?

- Нет, - съехидничал я. – Нужна еще неделя. Как минимум. А лучше вообще никуда не идти.

Мэтт врезал мне локтем в бок. Если бы не толстый горный костюм, он сломал бы мне ребро. А то и два.

- Извини, - ответил я. – Это нервы. Конечно же, готов.

В кипарисовой роще раздались выстрелы. Потом из-за деревьев, освещенных косыми лучами заката, взлетели несколько сигнальных ракет. Мы выждали, пока охрана не свалит к месту нападения. Наконец байкер встал, поднял с земли два лома и воскликнул:

- Пора!

Мы бросились через кустарник. Ветви хлестали меня по лицу, цеплялись за ткань костюма, но благодаря зарослям нам удалось остаться незамеченными. Все-таки ни один миллионер не строит себе особняк с расчетом на возможную диверсию.

Мэтт сунул острия обоих ломов между калиткой и косяком. Я увидел, как буграми напряглись могучие мускулы, как сжались в тонкую ниточку губы, а по лбу покатились капли пота. Ломы выгнулись дугой.

- Чересчур тяжело, - прошептал он.

И вдруг произошло невероятное: оба толстенных лома начали складываться пополам! Я бы мог поклясться, что каждый из этих инструментов выдержит как минимум полтонны, но они, пронзительно скрежеща, все сгибали и сгибались. Кажется, наш план потерпел крах.

Руки Мэтта дрожали от напряжения, он хотел не сдаваться без боя. И вдруг ломы разлетелись в стороны. Калитка с грохотом сорвалась и упала на землю. Лопнули дверные петли, а не засов!

Несколько секунд Мэтт тяжело дышал. Я вытащил из кобуры «Кольт»:

- Спасибо. Я пошел.

Байкер снял с плеча пистолет-пулемет:

- Я с тобой.

- Нет! Я иду один. Или можешь убить меня прямо здесь.

- А ты можешь убить меня. Ты пройдешь только через мой труп. Или вместе со мной.

Я махнул рукой. В конце концов, такая силища может пригодиться. Мы пробежали через двор и спустились в подвал. Дверь оказалась заперта, но Мэтт просто надавил ладонью чуть пониже ручки. Замок жалобно кракнул.

- Вот видишь, - сказал Мэтт без тени превосходства в голосе. – Что бы ты без меня делал?

Он открыл изуродованную дверь. Я похлопал силача по плечу:

- Спасибо. Идем, отмычка!

Мэтт фыркнул в бороду, но ничего не ответил.

Подвал оказался винным погребом. Здесь стояла сухая прохлада, вентиляторы с гудением гоняли холодный воздух. Завывал кондиционер. Легкий ветерок гулял между стеллажами и бочками. Я прошел погреб насквозь и выглянул в коридор. Оттуда тянуло табаком. Наверх шла длинная лестница, у подножия которой расположился охранник в синей форме. Он курил и увлеченно листал книгу. Рядом валялся карабин. Вот сейчас я покажу ему, что уставы пишутся кровью.

Мэтт стиснул мою руку, прижал палец к губам и указал на стеллажи. Я кивнул: даю карт-бланш! Интересно, что он собирается сделать? В любом случае это лучше чем мой план: выстрелить в голову часовому из «Кольта».

Байкер вытащил из стеллажа бутылку – стеклянную, разумеется, шагнул в коридор, размахнулся и швырнул ее, целясь стражу в голову. Раздался тупой удар и звук падающего тела. Мэтт бросился вперед. Я не успел его остановить и ринулся вслед за ним.

Охранник лежал навзничь прямо на лестнице, устремив неподвижный взгляд в потолок. Мертв, скорее всего. Но на всякий случай я вонзил штык-нож в горло поверженному врагу. Мэтт побледнел и зажал рот рукой. Я вытер клинок о пиджак часового.

- Я не хотел его убивать! – кое-как выдавил потрясенный байкер.

- А я не хочу, чтобы он очнулся и поднял тревогу. Война – это жестокая штука, брат. Хочешь уцелеть, добивай. Слушай, а зачем ты за мной увязался? Собираешься поговорить с Эвансом по душам? Посмотреть ему в глаза? Так нам не по пути, потому что я уничтожу, раздавлю мерзавца как… как… - я так и не нашелся, какую метафору подставить в свою гневную речь.

Мэтт гордо выпрямился и процедил сквозь зубы:

- Я сверну ему шею голыми руками. Попробуй только меня остановить…

- Так бы сразу, - я указал на чудом уцелевшую бутылку. - Не желает ли джентльмен отведать «Дом Периньон» сорокалетней выдержки? Естественно, за счет заведения.

Байкер схватился за лицо:

- Питер, ты можешь не издеваться? Мне не до того.

- Увы. Придется немного потерпеть. Идем, только давай я все-таки буду впереди. Вдруг кто выскочит, а ты будешь раздумывать, прежде чем нажать на спусковой крючок.

Но больше убивать нам не пришлось. Во всяком случае, пока. Видимо, вся охрана сейчас отстреливалась от наседающих байкеров. Мы обшарили первый этаж и наткнулись только на старого слугу в зеленом костюме. Странные вкусы у Эвансов. На всякий случай я запер мажордома в туалете. Естественно, связанным по рукам и ногам.

- Да уж, - сказал Мэтт при виде золоченых унитазов. – И не подумал бы, что у Дианы предки такие снобы. Сама сестра простая и понятная, как дайм.

- Если не считать мотоцикла.

- Ну, это святое, - Мэтт усмехнулся в бороду. – Здесь уж кто что может себе позволить.

На втором этаже я отыскал спальню, которую Диана готовила для нашей совместной жизни. Широкая кровать с пологом, венский шкаф у торцевой стены, тумбочка у изголовья – все вроде бы стоит немалых денег, но вместе с тем самое обычное, простенькое. Помада и духи на трюмо, подушка – ярко-красное сердце с нашими именами, разбросанные катушки с пленкой для магнитофона, носовой платок на полу – все хранило память о моей несчастной жене, о том, что еще совсем недавно она жила, дышала, занималась со мной любовью. Приглядевшись, я заметил отпечаток тела Дианы на постели – одеяло и простыни не успели поменять.

Я не сдержал слез. Упал на колени и рыдал, пока Мэтт не коснулся моего плеча. Я мгновенно пришел в себя, как будто внутри головы повернули невидимый переключатель.

- Ты прав, - я поднял носовой платок и сунул его в карман. – Надо идти. Прощай, Ди. Прощай навеки.

Мы поспешили на третий этаж. Похоже, именно здесь Эвансы приумножали свои капиталы – комнаты были оборудованы под кабинеты: здесь блестели и сверкали лакированные письменные столы, пишущие машинки, телефоны.

На стенах были развешаны графики и таблицы – видимо, здесь находились места для брокеров, юристов, их помощников и секретарей. Одним словом, Эвансы оборудовали третий этаж специально для оформления сделок, управления заводами и фабриками, игры на бирже. Все это они делали не выходя из дома. Телефоны установили даже в сортирах - в самом деле, мало ли когда придет в голову умная мысль? Можно всегда надиктовать новые идеи или бизнес-планы.

Тишину взрезала трель звонка. Я едва не разнес проклятый телефон выстрелом из «Кольта». И вдруг соседний аппарат присоединился к своему «коллеге». Потом зазвонили еще и еще телефоны, во всех кабинетах, и вскоре весь этаж наполнила жуткая какофония.

Я быстро снял трубку. Все аппараты разом умолкли.

- У тебя гости, - произнес знакомый и в то же время незнакомый голос. – Вооруженный вертолет только что приземлился на площадку возле особняка. Ты должен спешить.

- В тесноте да не в обиде. Слушай, Оскар Формен, почему ты все время отрицаешь, что это именно ты работаешь справочным бюро и даешь мне полезные советы?

В трубке раздались короткие гудки. Я осторожно положил ее на рычаг.

- В очередной раз все мои попытки выяснить… - начал я и осекся. – Мэтт? Мэтт, ты где?

Байкер исчез, словно в полу внезапно открылся люк. Может, мой спутник решил обыскать другие кабинеты? Но это нехорошо – мы должны держаться вместе.

В коридоре послышались шаги. Ну, сейчас я задам этому разгильдяю Мэтту! Нельзя же бросать командира во время боевой операции! Я вышел за дверь и вдруг страшный удар швырнул меня на пол. «Кольт» вылетел из руки и ударился о стену. На несколько секунд я потерял сознание.

Глава 49. Два злодея

Мотая головой, я кое-как встал на ноги и от изумления едва не сожрал собственный язык. Надо мной навис Персиваль Фелпс. Он целился мне в лоб из бесшумного «Велрода». Его шевелюра и усы были опалены и торчали, как свиная щетина. А позади фотографа ухмылялся бородатый толстяк в дорогом пиджаке. Фил Эванс явился навестить меня собственной персоной.

Перси двинул стволом «Велрода». Я вошел в кабинет и сел в кресло. Эванс устроился напротив.

- Без глупостей, - сказал Фелпс. – Пусть тебя не смущает то, что я буду копаться в бумагах. Реакция у меня отменная.

- Так это ты – крот в газете? Это ты застрелил Уорхауза и Диану? Слушай, как ты выбрался из горящего автомобиля? Ты, часом, театральное училище не окончил? Я ведь поверил тебе, когда убивал глухонемого палача.

Вместо Фелпса ответил Фил Эванс:

- Слишком много вопросов, друг. Куда интереснее, кто тебя вытащил из кутузки? Мы же все предусмотрели – тебя должны были отправить в пересыльную тюрьму в Централии. Впрочем, и это не важно. Сейчас все не имеет значения.

- Тебе не жаль собственную племянницу?

Я не ждал ответа, но Эванс оказался настолько самоуверенным, что завязал со мной дружескую беседу. Почти во всех книгах и фильмах злодеи рассказывают герою о своих планах. Но чтобы такое произошло в жизни? Трудно поверить. Вот только в моем случае все произошло именно так. Эванс не утаил от меня ничего. Ну, или почти ничего.

- О, я давно ждал повода избавиться от Ди – она все время путалась под ногами со своей байкерской компанией, - Эванс сделал руками жест, как если бы он разрывал невидимую нить. – И, разумеется, претендовала на часть состояния. Моего состояния. Ты не задумывался, где ее родители? Я их устранил много лет назад.

- Почему ты не убил Диану сразу?

- Это подозрительно – я же становлюсь единственным наследником всей империи. Но когда юристы перевели документы на меня, племянница стала мне не нужна.

Меня словно разбил паралич. Да пусть бы Эванс подавился своими деньгами, лишь бы оставил Диану в живых. С милой рай и в шалаше. Но нам никто не дал возможности испробовать горький мед семейного счастья.

- Подождите! – воскликнул я. – Ради чего все это? Что вы задумали?

Эванс посмотрел на часы:

- Ради денег, приятель. Скоро от Хазарда останутся руины. Как ты думаешь, кто получит подряд на дезактивацию и восстановление? Это же миллиарды долларов!

- Где-то спрятана атомная бомба?

- Термоядерная. Вроде той, что испытывал на себе фрегат «Неккар». Предвижу вопрос: а нельзя ли было сделать все мирно, не убивая тысячи людей? Нет, нельзя. Слишком высокая конкуренция. По прогнозам моих финансистов, в ближайшее время грянет кризис – уже сейчас горнорудные и сталелитейные производства разоряются, закрываются шахты и заводы. Из-за глобализации становится выгоднее закупать сырье за рубежом, чем плавить металл у себя. Нужен уран, а не железо, а в мой концерн не входят урановые рудники. Я здорово рискую вылететь в трубу.

- Где находится бомба? – я совсем обнаглел, пытаясь выудить из Эванса информацию.

- В ратуше, под куполом. На чердаке. Только не советую тебе искать ее, пытаться обезвредить или разобрать. В ней установлен датчик положения. Как только она отклонится от вертикального положения на полтора градуса, произойдет взрыв. Думаешь, я просто так все это рассказываю? У меня деловое предложение, раз уж тебе повезло с нами встретиться.

- Вот как?

- Незаурядный талант фотографа и способность выпутаться из любой передряги не остались незамеченными мной и гм… моими кураторами. Предлагаю перейти на темную сторону. На мою сторону. Должность управляющего хорошо оплачивается.

- И это после того, что ты сделал с Дианой?

Эванс расхохотался.

- Ты слышал, Перси? Слышал? – он утирал слезы смеха и тыкал пальцем в бывшего фотографа. – Друг мой Питер, да за те деньги, которых ты стоишь, весь мир упадет к твоим ногам. Что там какая-то Диана? У тебя таких красоток будет мил-ли-он!

- Можно подумать? – я изо всех сил тянул время. Разумеется, у меня и в мыслях не было предавать память любимой.

- Думай. Пока мой коллега собирает то, что нам нужно.

Фелпс прошел к сейфу и достал оттуда пачку бумаг:

- Это последние, Фил. Нам пора.

- Так как насчет моего предложения?

- Очень приятно, - издевательски сказал я. – Вынужден отказать. Совесть не позволяет.

- Ну и дурак.

- Подождите! – взмолился я. – Можно еще вопрос?

- Нельзя! – мрачно сказал Эванс. – Ты проиграл, а я и так потратил время на бесплодные попытки доказать кретину-идеалисту то, что он – кретин. Вали его, Перси. Только тихо, если, хе-хе, моя собственная охрана что-то заподозрит, нам конец. Им ведь тоже хочется жить. Действуй!

В дверях появилась массивная тень. Мэтт Свенсон вернулся из похода по кабинетам. И тут произошло то, что я так боялся: байкер мог бы положить всех одной очередью из пистолета-пулемета, но медлил, не рискуя нападать. То ли боялся зацепить меня, то ли не мог просто так, в спину, убить человека. Его нерешительность могла стоить жизни и мне, и ему. И всем жителям Хазарда.

Ствол «Велрода» смотрел прямо мне в лицо. Из черной бездны дула в любую секунду могла вылететь пуля…

Вдруг снова зазвонил телефон. Фелпс дернулся, и Мэтт обрушился на него, как набирающий скорость танк. «Велрод» улетел под стол. Казалось, Перси обречен. Но фотограф оказался почти равным по силе противнику – как ему удавалось так долго скрывать свою мощь? Началась схватка «терминаторов».

Эванс вскочил с кресла и бросился к выходу. Я рванулся за ним, выхватил «Баярд», но выстрелил только в коридоре, когда толстяк с удивительным проворством ринулся вниз по лестнице. Взрыв разнес дверь на куски.

На секунду я остановился, раздираемый противоречием. С одной стороны, надо было преследовать и добивать Эванса, с другой – Мэтт нуждался в помощи. Я вернулся в кабинет и подобрал с пола пистолет-пулемет. Но стрелять я не мог – противники сплелись воедино и пули не пощадили бы ни врага, ни друга.

Байкер справился сам. Хрустнули позвонки, Фелпс коротко вскрикнул, разжал объятия и раскинул руки. Мэтт поднялся на ноги. Я хитро посмотрел ему в глаза и выпустил в Перси весь магазин.

- Вот теперь я точно уверен, что он не встанет и никуда не уйдет. Что ж, Перси оказался пророком, когда сказал мне, что не доживет до конца года. Правда, все оказалось немного сложнее, чем думали мы оба.

- Как ты можешь шутить в такой момент? – Мэтт с ужасом смотрел на изуродованное пулей лицо покойника. Сплошная кровавая маска.

- Если бы не юмор, я бы сошел с ума, - я вручил байкеру пистолет-пулемет и подобрал валявшийся в коридоре «Кольт». - Да я и так сошел с ума, так что не обращай внимания. Просто прими как данность.

Мы промчались по коридору, слетели вниз по лестнице и выскочили во двор. На лужайке, грохоча поршневым мотором, раскручивал винты вертолет – серо-зеленая, похожая на головастика машина с армейской звездой на борту. Большая машина, между прочим – такая может поднять десяток пехотинцев с полной выкладкой или тонну груза. В кабине напряженно пожирал глазами приборы Фил Эванс. Его черная борода подрагивала – я так и представил, как он кричит, торопя ленивую машину: «Да быстрей же ты! Быстрей!»

Я бросился к вертолету со всей быстротой, какую смог развить. И опоздал всего на секунду. Машина оторвалась от земли и поднялась в воздух, закрывая собой звезды на потемневшем небе. Я подпрыгнул и ухватился за колесо. Рука соскользнула. Я упал на траву. Вертолет опустил нос и поплыл вперед, набирая скорость и высоту. Я, не вставая, вытянул из кобуры «Баярд», прицелился и выстрелил.

От взрыва хвост отлетел в сторону, едва не задев меня. Вертолет закрутился, задымил и рухнул на землю. Грузовой отсек смяло в гармошку, но кабина уцелела. Эванс выпал на траву и пополз прочь от машины. К нему тут же бросился Мэтт. Треск ломающихся позвонков – и все кончено. Байкер выполнил свое обещание.

- Тебе понравилось сворачивать шеи, что ли? – я с трудом оторвал его от тела. – Смотри не войди во вкус. Не то, боюсь, ты однажды вляпаешься в серьезные неприятности.

Мне показалось, что Мэтт вот-вот врежет мне кулаком. Ничем хорошим для меня это не закончится – от его удара я вполне мог улететь на орбиту и стать искусственным спутником Земли. Потом мне останется только пищать по радио – звук не проходит через вакуум.

Но Мэтт лишь облегченно улыбнулся, словно с его души свалился тяжкий груз:

- Не переживай. Месть за сестру сделала меня зверем. Теперь я снова человек.

- Бывает зверь свиреп, но и ему знакома жалость. Нет жалости во мне, а значит я не зверь, - ответил я бессмертной шекспировской строчкой. К чему это сейчас прозвучало? Кто его знает?

К нам бежали охранники. Я едва не нажал на спусковой крючок «Баярда», но люди вдруг остановились. Ясное дело: их наниматель погиб, а рисковать жизнью не всякий готов даже за деньги или высокие идеалы. А уж просто так и подавно.

Вперед вышел пожилой статный мужчина в офицерской кепке с буквой «Э» вместо кокарды. Руки он выставил перед собой, демонстрируя мирные намерения.

- Барни Калхаун, начальник охраны! – выкрикнул незнакомец. – Я не хочу лишнего кровопролития! Мой босс решил уничтожить город… и меня, и моих людей, как нежелательных свидетелей, а я хочу это остановить.

- Откуда все узнали?

- Долгая история. Я когда-то работал вместе с Мареком Ванзински до того, как его похитил и заставил работать на себя Эванс. Я видел чертежи и схемы. Я-то знаю, что здесь, в городе, мы не добьемся ничего. Бомбу можно обезвредить только из лабораторного комплекса «Черные скалы» - в ней нет никаких предохранителей или кнопок аварийного отключения. Эванс погиб, но проблема в том, что его гибель не изменила ничего. Хазард по-прежнему в опасности. Если хотите жить, помогите мне.

- Что нужно сделать? - я посмотрел на Мэтта. Тот в ответ глянул на Барни. Барни пронзил взглядом нас обоих. Когда «перестрелка» закончилась, он принялся раздавать инструкции:

- Мэтт! Берите своих и моих людей. Гоните к ратуше. Выкиньте оттуда всех и займите глухую оборону так, чтобы никто туда не проскочил.

- Даже полицейские?

- Особенно полицейские. И армия. Эти дубы способны наломать немало дров, уж простите за каламбур.

- А мы? – спросил я. – Мне надо спасти Нинель – мою подругу! Она где-то в особняке!

Барни почесал за ухом:

- Никого постороннего здесь не было – уж я это знаю точно. В любом случае, если нам удастся спасти город, у тебя есть шанс увидеть свою девушку живой. Если же бомба взорвется… тогда тебе будет все равно. Придется отправиться в «Черные скалы» и разрядить бомбу. Пока она не сработала, у нас есть шанс.

Я счел план Барни вполне разумным. Отдал Мэтту «Кольт» вместе с кобурой и пошел за охранником, как хвостик.

Глава 50. «Черные скалы»

Автоматический вагон с царапиной на лобовом стекле тронулся и, покачиваясь, вплыл в устье тоннеля, пробитого в толще горы. Тусклый свет ламп сменился непроницаемой тьмой. Если бы не аккумуляторный прожектор, которым я светил в окно, мы не разглядели бы ничего.

Барни сидел мрачнее тучи, до побелевших пальцев сжимая армейский карабин. Я мог понять своего спутника: мы ехали наугад. У нас не было ни кодов доступа, ни планов и схем, ни списка возможных опасностей и угроз. Мы надеялись на чистую удачу, счастливый случай. И верили в то, что высшие силы все-таки на стороне добра и справедливости.

Вагон проехал станцию, когда-то принадлежавшую военным: на грузовой платформе промелькнули очертания ракеты, похожей на акулу, выброшенную на берег. На носу, кажется, даже были нарисованы глаза и пасть. Военные – те еще затейники, когда дело касается картинок на их собственных «орудиях труда».

Молчание давило, и я задал вопрос, который мучил меня с той минуты, как я встретил Барни:

- Дружище! Почему вы не вмешались раньше? Почему не сделали ничего, чтобы остановить Эванса?

Барни потупился.

- Мне не нужна гражданская война. Она кормит богатых и хоронит бедных. Кто ж знал, что дело не ограничится простым ядерным шантажом? Можно многое простить, многое понять. Но подпевать гимну, прижимая одну руку к груди, а другой уничтожить миллион своих же сограждан – это просто не укладывается у меня в голове.

- Когда войну видишь только по телевизору, все куда проще, да?

- Именно. Мы и без того натворили дел.

Что хотел сказать Барни, я так и не понял. Но до самой станции назначения мы не обменялись с ним ни единым словом. Так и продолжали молча созерцать неясные тени за покрытым пылью стеклом.

К нашему удивлению, вагон не остановился на станции. Напротив, он начал набирать ход и нам пришлось бы туго, если бы Барни не дернул рукоятку аварийного тормоза. Раздался пронзительный скрежет, и вагон остановился так резко, что я едва не вылетел через лобовое стекло. Потом охранник откинул крышку резервного пульта и вручную открыл дверь. Я опустил луч прожектора: монорельс висел над скалой на высоте трехэтажного дома. Если отсюда свалишься… лучше об этом не думать.

Барни легко, словно двадцатилетний парень, перемахнул на технологический мостик. Я прыгнул за ним. Стоило нам очутиться на узкой полоске стали, двери закрылись, вагон тронулся, и красные хвостовые огни быстро исчезли в тоннеле. Интересно, кто разблокировал аварийный тормоз?

По мостику мы добрались до металлической двери с ярко-красным штурвалом посередине. Два оборота – и запорные стержни ушли в свои гнезда.

- Ну-ка, помоги, - Барни вцепился в ручку и тянул изо всех сил. Правда, пока без особого успеха.

Мы вдвоем с трудом открыли приржавевшую дверь.

- Это ход для техников обслуживающих монорельс, - у Барни оказался замечательный талант объяснять то, что я уже понял сам. – Так мы выйдем в столовую третьего, кажется, уровня. А оттуда – в командный пункт!

Барни продолжил лекцию в узком коридоре с цепочкой тусклых ламп без плафонов. Некоторые давно перегорели – черные тени перемежались с желтыми отсветами на выбеленных стенах.

- Если вдруг мы разделимся, всегда спускайся вниз, - поучал охранник. – Мимо не проскочишь: в центре управления сходятся все пути. Все лестницы, коридоры и лифты ведут именно туда. Обратно выйдем через аварийный ход – он ведет прямо на поверхность. Несколько яйцеголовых выбрались через него, когда во время эксперимента случился каскадный резонанс. Тогда наш мир спас Оскар Формен.

Наконец мы попали в столовую – просторное помещение, украшенное декоративными панелями с изображением перекрещенных ложек и вилок. Кое-где столики и стулья еще оставались на своих местах, правда, большая часть их была свалена в углу. Из этой горы высотой почти до потолка торчали ножки и пластиковые столешницы.

- Зачем Марек это сделал? – Барни почесал нос мушкой карабина. – Когда мы бежали из лаборатории после каскадного резонанса, здесь все оставалось на своих местах. А теперь нет ничего! Даже линии раздачи и той не видно.

Я перекинул фотоаппарат на спину, достал из кобуры и снял с предохранителя «Баярд». Барни покосился на оружие, но ничего не сказал. Видимо, маленький пистолет показался охраннику несерьезным. Но вскоре он убедился, что я прав.

Зажужжал грузовой лифт и, едва распахнулись двери, к нам бросился робот – вернее, уже знакомый мне автомат Марека с леденящей душу улыбкой, намалеванной на металлической голове. В стальных лапах машина держала тяжелый молот. Очевидно, она раздобыла его где-то на складе.

Грохнул карабин. Пуля только оставила вмятину на матовом боку автомата. Я подсек Барни, рухнул на пол и нажал на спуск «Баярда». Взрыв проделал в груди робота огромную дыру. Новый выстрел – и над нами проносятся металлические обломки. Автомат заскрежетал, переломился пополам и застыл дымящейся грудой.

Я помог Барни подняться.

- Кто бы мог подумать? – простонал он, зажимая уши ладонями. – Откуда у тебя эти патроны? Я о них только слышал. Их испытывала не армия, а моряки и морпехи. Наверное, ради секретности.

- Мне повезло, - честно ответил я. – Вот только не знаю, каким образом эти патроны оказались у мужа моей квартирной хозяйки. Да какая теперь разница?

И мы двинулись дальше по бесконечным лестницам и коридорам. Нас пытались задержать автоматы Марека, только теперь они были уже не страшны – я научился с ними бороться. Барни отвлекал чудовищные, жуткие, но медлительные машины, а я расправлялся с ними издалека – так, чтобы разрывы собственных пуль не причиняли нам вреда. Но все же специальных патронов может не хватить, а тогда… поражение. И не по очкам, а нокаутом!

Второй робот встретился нам в комнате для собраний – широком зале с трибуной и разбитым проектором, третий, в фойе перед лабораториями. Дальше я помню только, что стрелял и стрелял, перезаряжая «Баярд», когда затвор вставал на задержку, но подсознательно не переставал считать уничтоженных механических уродов. Их оказалось ровно десять.

Наконец мы с Барни через шлюз выбрались в главную лабораторию – огромное, вырубленное в скале помещение, заваленное обломками и остатками оборудования. Повсюду торчали прутья арматуры, искореженные резервуары так и валялись с тех времен, когда мы с Нинель пробирались здесь после взрыва в шахте. Как давно это было…

Барни вцепился мне в плечо, и посветил прожектором на балкон под самым потолком. Под ярким лучом блеснул металл толстой стальной двери.

- Мы в лаборатории, где произошел каскадный резонанс, - голос охранника задрожал, словно ему было страшно вспоминать давние события. – Видишь? Там проход в аппаратную. Оттуда вниз на лифте или по лестнице – и ты в командном пункте! Конечно, чтобы добраться до балкона, придется полазить по скобам. Это опасно, но оно того стоит!

Лабораторию постепенно затягивало пылью. Потянуло плесенью и сухой бумагой. Когда-то я забрел по делам в архив, где хранились судебные документы и там стоял именно такой «аромат»: душный, резкий, похожий на запах старого какао или шоколада.

Лампы под потолком стали едва видны. Пылинки плясали в луче прожектора. Вдруг словно взвыл ураган. По лаборатории пронесся порыв ветра. Он сдул пылевую завесу и в центре зала, в середине выжженного пятна, появилась фигура, похожая на человека ростом добрых десять футов, составленного из кубиков, вернее, картонных коробок. Голова, ступни и кисти рук, кажется, были вырезаны из пачки листов плотной бумаги. Как и всем своим творениям, этому существу Марек тоже нарисовал глаза фломастером, правда, зачем-то добавил к ним круглые очки. Вместо рта безумный изобретатель приспособил странному созданию обыкновенную чернильницу-непроливайку.

Автомат… нет, скорее, монстр, чудовище, созданное Мареком, с тихим шелестом приближался. Он двигался куда проворнее металлических собратьев. Я расчехлил фотоаппарат и успел сделать пару кадров, прежде чем Барни очнулся от потрясения.

- Ты псих! – завопил он и выстрелил из карабина. – Фотограф недоделанный! Нашел время! Бежим! К шлюзу!

Я выпустил из «Баярда» весь магазин – шесть патронов. Пули, однако, лишь немного задержали чудовище – разрывы выбили из картонной груди облака пыли, которые тут же втянулись обратно. В ответ монстр выпустил из рта-чернильницы тонкую струйку жидкости. Там, где упали темные капли, на бетоне появились дымящиеся язвы. Кислота? Или что?

Мы с Барни успели отскочить в сторону. Наш противник поднял руку. Что-то щелкнуло, и охранник взвыл от боли: из правого бедра торчала обыкновенная перьевая ручка. А спустя мгновенье летящий на огромной скорости лист бумаги острым краем рассек ему горло. Нет, я понимаю: Гаспар Кадрусс говорил будущему графу Монте-Кристо, что перо и бумага убивают вернее пули. Но не настолько же буквально!

Я больше ничем не мог помочь охраннику и бросился наутек, трусливо спасая собственную шкуру. Если бы монстр начал преследовать меня, то вряд ли мне удалось бы выжить. Но чудовище действовало последовательно. Оно наклонилось над охранником и рассыпалось на отдельные листы картона и бумаги. Хрипы умирающего быстро затихли. Когда жуткое создание поднялось, от несчастного Барни не осталось ничего! Монстр поглотил его целиком. Был человек – и нет человека.

Почему-то мне пришла на ум история, как из-за ошибки в департаменте один мой друг исчез из всех списков и реестров. Его кредитные карточки аннулировали, заблокировали счета в банке и перестали пускать на работу – документы не проходили проверку. По большому счету, человек превратился в призрака, в тень с той только разницей, что призрак существует, но невидим и неосязаем, мой же друг был видим и осязаем, но не существовал. В конце концов, он перестал существовать физически – вышел в окно собственной квартиры, когда к нему явились приставы и потребовали, по их словам, «освободить незаконно занимаемую собственность».

Пока монстр пожирал труп Барни, я добрался до разбитых воздушных резервуаров и перезарядил «Баярд». Пара выстрелов по ногам – и заметно подросшее чудовище распласталось на полу. Только через несколько секунд оно вновь поднялось и рванулось ко мне. Прямо сказка про белого бычка! Я снова выстрелил монстру в ноги, бросился к шлюзу и достал из подсумка гранату тети Эдны.

Картонный монстр снова встал. Я в очередной раз обездвижил его и юркнул за толстую внутреннюю дверь шлюза. Лишь там я дернул за кольцо, швырнул гранату чудовищу прямо под заново отросшие ноги и потянул за красный рычаг с белой надписью «аварийный засов». К моему счастью, механизм сработал как надо – дверь с лязгом захлопнулась. В толстое стеклянное окно я увидел, как по лаборатории пронесся огненный вихрь. Да, зажигательная термитная граната – вещь что надо!

В шлюзе стало невыносимо жарко, как если бы кто-то выкрутил на максимум регулятор в финской бане. Я не стал испытывать судьбу: выскочил за наружную дверь и на всякий случай закрыл ее за собой. Мне пришлось ждать больше часа, пока до нее стало можно дотронуться.

Когда я осторожно заглянул в лабораторию, от монстра остались только черные хлопья сажи. Они, кружась, плавно опускались и тут же взлетали снова, подхваченные потоками горячего воздуха. Ничего удивительного: оплавились, превратились в бесформенные груды даже воздушные резервуары, рядом с которыми взорвалась граната. Что там говорить о картоне и бумаге.

Несколько минут я стоял, опасаясь нападения нового врага. Потом подошел к стене, уцепился за скобы и, обжигая руки о горячий металл, полез наверх, на нависающий сверху балкон.

Глава 51. Логово маньяка

За стальной дверью оказался очередной коридор – совершенно пустой. Никто не преградил мне путь. Никто не преследовал меня. В конце концов я выбрался в аппаратную – просторную комнату, ярко освещенную лампами дневного света. Небесно-голубые стойки с электроникой почти упирались в потолок. По стенам тянулись разноцветные кабели, образуя причудливые узоры и переплетения вроде древнего линейного орнамента.

Все оборудование, к моему удивлению, уцелело. Низкое гудение трансформаторов давило на уши, изредка клацали реле – от этих негромких щелчков я вздрагивал, как от выстрелов из гаубицы – настолько у меня были напряжены нервы. Мерцание сигнальных ламп на контрольных панелях гипнотизировало не хуже сверкающего маятника – желтые и зеленые огоньки вспыхивали, дрожали и гасли. Наверное, только самый стойкий и волевой человек мог заставить себя не смотреть на них. Я закрыл глаза, потом открыл их и постарался как можно быстрее пересечь комнату, стараясь не задеть плечом стойки и торчащие из них печатные платы. Мое желание ничего не сломать было вполне искренним: если бомба управляется дистанционно, все оборудование должно оставаться исправным. Иначе все усилия прорваться в командный центр пропадут даром.

Я не рискнул спускаться на лифте. Здесь нет камикадзе, готовых как врезаться в борт вражеского корабля, так и проверить, что сделал безумный изобретатель с механизмом подъемника. Поэтому я побежал по лестнице, похожей на те, что сооружают в многоэтажных домах. Почти все здесь казалось домашним и уютным, если, конечно, не считать прочные каменные перила и сводчатый навес из гнутой листовой стали.

Потом я, озираясь и ожидая подвоха, прокрался через коридор – сколько их уже попалось мне сегодня – и очутился перед дверью, которой не видел до сегодняшнего дня. Эта дверь размером в два человеческих роста – круглая, выпуклая, как люк в центральный пост на подводной лодке, способна была, наверное, выдержать ядерный взрыв. Если она окажется запертой, то я проиграл – город не спасти. Как и Нинель.

Я вцепился в штурвал. Он сдвинулся удивительно легко, словно его недавно смазывали. Лязгнули петли. Дверь отошла в сторону, едва не зацепив мое плечо. Я шагнул в командный пункт – просторный круглый зал, заставленный столами с древними компьютерными терминалами. Лампы дневного света под потолком отражались в тщательно протертых слепых экранах.

Почти посередине, ближе к дальней стене, зал был перегорожен решеткой с толстыми стальными прутьями. А за ней сидел в самодвижущемся кресле тот, за кем я сюда явился – Марек Ванзинский.

- Заходи, присаживайся, - сказал калека. – У нас будет долгий разговор.

Я подергал дверь в решетке – заперто. Замок, скорее всего, электромагнитный. Вряд ли его можно открыть голыми руками – нужно усилие в полтонны, чтобы оторвать от магнита электрическую пластину. Поэтому я сел в кресло и попытался безуспешно пробить взглядом зеркальные очки Марека.

- А ты упорный, - продолжил он и усмехнулся одними губами. – Всех положил. И мои «пальцы», и даже уборщика. Я когда-то построил его из мусора.

- Почему ты не вмонтировал в свои конструкции пулеметы или что-то вроде? Вряд ли я бы проскочил через их огонь.

- А где бы я брал патроны? Их забрали военные, когда покидали лабораторию. Да и стволов они мне не оставили. Если бы я запросил у Эванса части огнестрельного оружия, это вызвало бы подозрения даже у такого тупицы, как он.

- Почему тупицы? – я уже ничего не понимал.

- Объясню немного позже. Лучше посмотри на модуль позади моего кресла.

Оранжевые цифры газоразрядных трубок «Никси» на приборной стойке вели обратный отсчет. До нуля оставалось пятнадцать минут и двадцать семь секунд. Ярко-красный транспарант «Устройство заряжено» недвусмысленно намекал на то, к чему имеет отношение этот счетчик жизни.

- Бомба? – спросил я.

- Да. Вот только тупица Эванс и тупица Фелпс так и не поняли, что я их жестоко обманул, когда согласился на них работать. Да, я сделал бомбу. Но только эта бомба уничтожит не город. Она взорвет весь мир! Это бомба Судного Дня – ее мощь такая, что она расколет планету пополам, если не подожжет атмосферу. Но что бы ни произошло, ни один человек не выживет. В этом я уверен. Да ты сам во всем убедился во время приключения на «Неккаре». А ведь взорвался только небольшой макет – тестовый образец. Он получился мощнее, чем я ожидал. Тритиевый бонус увеличивает энергию выхода почти втрое.

- Зачем все это?

- Когда два предателя из «Красной капеллы» - ты знаешь их под именами Ольсен и Бенсон, похитили меня и доставили в Централию, я отказался работать против своей второй родины – Германии. Потом война закончилась, я устроился инженером в лабораторию «Черные скалы». Именно там меня, несмотря на передовую систему безопасности, разыскал Фелпс… ты ведь знаешь, что главный на самом деле он, а вовсе не денежный мешок Эванс?

- Нет… - я был ошеломлен информацией, свалившейся на меня как хлам из кузова мусоровоза.

- Тебе же хуже. Я начал на них работать, правда, создал совсем не то, чего хотели эти два алчных паразита. Я мог бы наговорить высокопарной чуши – вроде того, что человечество не имеет права на существование, все люди враги и заслуживают смерти, но не буду. Это не так. Я просто всех уничтожу. Вместе с собой. Можешь считать меня безумцем, сумасшедшим, психом, и это будет правдой. Я и есть безумец и псих. Я – настоящий маньяк.

Я украдкой глянул на индикаторы. Осталось девять минут и сорок две секунды.

- Почему ты не убил нас с Нинель? Мы могли спутать тебе карты.

Калека сидел неподвижно, но мысленно я так и представил, как он привстал с кресла и всплеснул руками:

- Я считал тебя умнее, Питер. Думал, ты сам все поймешь. Да мне ж такой подарок в руки свалился! Я вас использовал. Нагло и с особым цинизмом, ведь мои автоматы не могут покидать «Черные скалы» - за пределами комплекса им нечем заряжаться. Вернее, я использовал тебя – ты никогда не расстаешься с фотоаппаратом. Пишущая машинка твоей подруги тяжеловата, чтобы ее носить на себе. Маленькая модификация – и благодаря тебе я знаю все, что происходит в городе. Я даже сумел увидеть испытание собственной разработки.

- Так вот зачем бандитам, захватившим экспресс «Италия», понадобилась моя камера! Они хотели извлечь из нее «жучок»!

- Нападение на поезд - это случайное совпадение. Не нужно плодить лишних сущностей – кто бы рассказал бандитам о моих проделках? Я сам тогда поволновался, но вы с честью выдержали испытание. Гангстеры ни о чем не догадывались и не догадались.

- Значит, все кончено… Я проиграл. Приговор приведен в исполнение, - Марек все-таки услышал мой шепот.

- Тебе все равно – ты останешься жить в любом случае.

- Как так? – жаль, что я не мог видеть сейчас свое лицо.

- Разве я не сказал? – с притворной досадой произнес Марек. – Вот беда… Видишь ли, тебе взрыв не опасен. Ты всего лишь вернешься в свой мир – да-да, я знаю, кто ты такой на самом деле. Кто сказал, что вселенная одна? Их много и в каждой свои законы. Но некоторые похожи… всего лишь похожи.

- Почему я должен тебе верить?

- Потому что мне нет никакого смысла врать. Твои кураторы наплели что-то о компьютерной игре, о прокачке, о том, что в ней следует избегать насилия, но на самом деле они отправили тебя в параллельный мир. Кого еще можно послать без возврата, кроме приговоренного к смерти убийцы? Видишь, я и это знаю. Но не все потеряно. Каскадный резонанс перебросил тебя сюда. Он же в момент взрыва откроет портал и отправит тебя обратно. Все давно рассчитано.

Я схватился за голову. Боже мой! Я совершенно забыл о том, кто я и для чего меня сюда послали. Мне сказали, чтобы я забыл о том, что все происходит в игре, и я это сделал. А на самом деле Хазард оказался куда реальнее, чем мой родной Портленд.

- Для чего тебе все это нужно, Марек? Зачем ты мучаешь меня сильнее, чем Бенсон со своими иглами?

- Я хочу дать своему, пусть и неуютному, миру шанс – устроить маленькую проверку на, так сказать, вшивость. Мне интересно, насколько человек готов помочь другим, совершенно незнакомым людям, даже если ему придется потом мучиться всю оставшуюся жизнь. Раз уж ты прошел через все препятствия, чтобы добраться сюда, то нетрудно догадаться, кто станет объектом эксперимента. Люди везде одинаковые, что в этом, что в том мире, поэтому ты вполне подходишь. Так начнем же опыт! – видимо, в Мареке проснулся ученый.

Кресло зажужжало, сдвинулось с места и прокатилось вдоль решетки сначала в один, потом в другой конец зала. Марек остановился и четко, раздельно произнес:

- Видишь ли, детонатор бомбы можно выключить. Отсюда, из лаборатории.

- Ну, это не секрет. Еще Барни об этом говорил.

- Умный он был, этот Барни. Только слишком честный. Верил, что миром правят честь, совесть и порядочность. Но я не собираюсь читать лекций по философии или психологии. Я – материалист и поэтому скажу о конкретных, осязаемых вещах. Видишь два рубильника и переключатель? Это аварийное отключение детонаторов. Рубильники остановят отсчет, а переключатель разрядит бомбу. Только сначала нужно ввести код. Он лежит в кармане моей рубашки.

В сердце затеплилась надежда.

- Что я должен сделать?

- Убить меня. Тогда откроется замок, ты сможешь подойти к пульту, спасти мир… наш мир и навсегда в нем остаться.

- Даже так? – вырвалось у меня.

Оранжевые цифры показывали четыре минуты сорок восемь секунд. Марек снова ухмыльнулся:

- Мне все равно, как умирать – от взрыва или от пули. Ты же останешься жить в любом случае. В своем мире или в моем – выбор за тобой.

В самом деле, может быть, лучше вернуться к себе? Я потерял почти всех, кого знал и любил. Осталась только Нинель, но где она? Жива ли она или нет? Ответов на эти вопросы мне не мог дать даже Марек.

И я решился. Встал с кресла, поднял «Баярд», прицелился в голову калеке и нажал на спуск. Но выстрела не последовало. «Боекомплект пуст» - мелькнула в воздухе бирюзовая надпись. Или это мне показалось? Я же не в игре, а в параллельном мире… что-то здесь не так!

- Жаль, - разочарованно сказал Марек. – Эксперимент не удался по техническим причинам. Сядь в кресло и расслабься, приятель! Тебе осталось гостить у нас две с половиной минуты. Нет времени делать копье или лук со стрелами!

Я инстинктивно вложил «Баярд» обратно в кобуру. Потом сунул руку в карман шахтерского костюма, нащупал что-то маленькое, тяжелое, стальное и вытащил роскошный позолоченный «дерринджер» с гравировкой и перламутровыми рукоятками. Ирония судьбы: когда-то с его помощью Марек подставил Ольсена под мои пули. И вот сейчас он умрет именно от этого ствола. Вернее, двух стволов. Здесь не помешает немного пафоса!

- Поднявший меч от меча и погибнет! Короче, Tod Hund (сдохни, пес)! – я взвел курок и выстрелил.

Во лбу Марека появилась черная дырочка. На всякий случай я бахнул еще раз. Тут же щелкнул замок, и решетчатая дверь распахнулась, пропуская меня в логово маньяка.

Из кармана убитого я достал металлическую пластинку. «Четыре, три, два, пять, один, три»… Вроде так…

Панель из толстого стекла, закрывающая кнопки и рукоятки, сдвинулась в сторону. Я опустил один рубильник, потом второй. Цифры в окошке застыли. До взрыва оставалось одиннадцать секунд. Я с облегчением вздохнул и повернул переключатель. Красный транспарант погас и через несколько мучительных секунд медленно загорелся зеленый: «Устройство деактивировано».

В карманах завалялись несколько девятимиллиметровых патронов. Верный привычке не оставаться без хоть какого-то оружия, я перезарядил «дерринджер» и направился искать выход. Мне нужно было попасть обратно на ту станцию, с которой я приехал сюда – ведь там, в вестибюле, остался мой мотоцикл. Теперь я мог рассчитывать только на себя, но зато никто не пытался меня убить, никто не приставал с глупыми расспросами и предложениями. Я стал единственным обитателем катакомб.

Глава 52. Искупление

Я довольно быстро отыскал маленькую станцию возле наглухо закрытой двери с надписью «Реактор номер четыре». Автоматический вагон с царапиной на лобовом стекле – тот самый, на котором мы с Барни приехали в столовую, одиноко стоял у платформы, разрисованной косыми желтыми полосами. Я забрался в салон и сел в кресло. Двери закрылись, поезд тронулся, и я вновь отправился в путешествие по монорельсу.

Покачивание вагона убаюкивало. Я ненадолго провалился в сон, а когда очнулся, передо мной замаячили огни моей станции – той самой, с разбитыми автоматами. Правда, как мы выяснили с Барни, подруги-змеи куда-то исчезли. Не могу сказать, чтобы я очень был этим огорчен – без них куда спокойнее. Правда, такие места редко бывают пустыми, поэтому задерживаться в этом негостеприимном месте не стоило.

Вагон остановился. Я ринулся наверх, как безумец, сжимая в одной руке прожектор, а в другой – готовый к бою «дерринджер». К счастью, уж не знаю для кого – меня или врага, ни одной души – живой или мертвой, не встретилось на моем коротком пути.

Несмотря на то, что уже наступила ночь и кругом стояла кромешная тьма, я вскочил на мотоцикл, включил фару и помчался по дороге с риском свернуть себе шею, если колесо попадет в трещину. Поначалу мне помогали звезды, потом они скрылись за отвесными скалами. Оставалось надеяться только на себя.

Фара высветила нагромождение камней – завал. Пройти по узким тропинкам, и пробраться через дренажный тоннель можно только пешком. Пришлось слезть с мотоцикла и тянуть его за собой. Это отняло немало времени и сил – теперь у меня не было помощника в лице Барни. Некому стало придерживать машину за багажник, переносить заднее колесо через камни и следить, чтобы оно не провалилось в яму или выбоину.

Все же я справился, разумеется, основательно умаявшись. Тоннель закончился, и над головой вспыхнули звезды. Оставалось обогнуть нагромождение валунов – но это казалось мелочью по сравнению с теми трудностями, которые мне пришлось преодолеть чуть раньше.

Наконец я вывел мотоцикл на шоссе, запустил мотор и помчался в сторону Хазарда. Все, хватит «Хонде» - этой рабочей лошадке, кататься на мне! Теперь моя очередь побыть всадником! Дорога была совершенно пустой, и меньше чем через час я с триумфом въезжал в город. Правда, никто не встречал победителя цветами, ленточками и хлебом-солью, но разве это важно?

***

Я поехал прямо к дому Нинель. Может, там мне удастся найти какие-нибудь намеки на то, где ее следует искать? Но чем ближе я подъезжал, тем больше меня терзало нехорошее предчувствие. Оно меня не обмануло.

Окна и двери дома были распахнуты настежь, но свет не горел. Зато радиоприемник орал так, что я услышал его с улицы. Передавали ночной выпуск новостей. Неужели обитателям Хазарда настолько наплевать на соседей, что никто не поинтересовался, что там у них творится?

Я заглушил мотоцикл, просто бросив его на землю, взлетел на крыльцо и вбежал в дом. Максим Соколов, отец Нинель, распластался у своего механического кресла, раскинув руки. В сердце у него торчала рукоятка ножа. Небольшая лужица крови блестела на полу в свете уличного фонаря.

- …городская ратуша, захваченная вчера участниками протестных движений, освобождена полицией. Есть человеческие жертвы. В одном из погибших удалось опознать Мэтта Свенсона – лидера байкерской группировки «Свободные Анархисты». На чердаке ратуши военные обнаружили и изъяли неизвестный боеприпас…

По щекам у меня сами собой потекли слезы.

- Прощай, Мэтт, - сказал я, пытаясь разорвать мутную пелену перед глазами. – Ты продержался сколько нужно.

Я шагнул в соседнюю комнату, включил свет и едва не упал в обморок, несмотря на то, что никогда не считал себя слабонервной тряпкой. Нинель висела в петле, привязанной к деревянной балке под потолком. Распухший, черный язык вывалился наружу из открытого рта. Под ногами валялась перевернутая табуретка.

- Да что здесь произошло, черт возьми? – закричал я. Впрочем, не нужно быть Эркюлем Пуаро, чтобы это сообразить. Эванс мстил мне после своей смерти.

Что-то ударило меня по плечу. С балки свешивалась вторая петля – судя по всему, предназначенная мне. Значит, приговор все-таки будет приведен в исполнение. И мне самому предложено стать своим палачом.

Я поставил табуретку, влез на нее и сунул голову в петлю. Затянул так, что едва мог дышать. Один шаг – и все кончено. Мне ведь нет смысла жить дальше. И я представил, как мои кураторы в моем, параллельном этому мире, пожимают друг другу руки. Наверняка ведь они как-то следят за мной.

- Не дождетесь! – прохрипел я, грязно выругался и снял петлю с шеи.

Резко зазвонил телефон возле пишущей машинки на столике. От неожиданности я рухнул на пол, больно ударился локтем о кровать и задел другой рукой Нинель. Она стала раскачиваться, как маятник, как подвешенная за шею кукла на шарнирах. Жуткое зрелище.

Я поднял трубку.

- Жив? Отлично, - сказал голос, который, насколько я решил сам, принадлежал Оскару Формену. – Тебя ждет миссис Хантингтон. Попрощайся с ней.

Я пулей вылетел на улицу, оседлал мотоцикл и помчался к тете Эдне. Небо посветлело, на стеклах домов появились алые отсветы зари. Я мчался, выжимая из «Хонды» все, что она может дать.

Навстречу выскочил грузовик. Откуда он взялся? Только что дорога была пуста и вот уже прямо мне в лоб, улыбаясь решеткой радиатора, несется груженый фургон. Я ударил по тормозам и, как мог, вывернул руль, едва удержав равновесие. Мы разминулись всего в нескольких дюймах друг от друга. Водитель высунулся из кабины, что-то прокричал и покрутил пальцем у виска. Я видел это в зеркале, когда поворачивал на знакомую аллею, ведущую к забору с табличкой «нарушители будут убиты».

Тетя Эдна уже встала. А может быть, и не спала всю ночь – кто знает? Выглядела она как всегда свежо и бодро. Едва я вбежал в гостиную, она предложила мне кофе.

- Кофе? Кофе? – я упал на стул, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, как ребенку. – Они мертвы! Все мертвы! Что делать? Что делать? Никого не осталось! Я один!

Путаясь и запинаясь, я выложил все свои злоключения и сам не заметил, как уткнулся тете Эдне в накрахмаленный фартук.

- Ты устал, Питер, - сказала тетя Эдна. – Выпей кофе и поспи, а там мы вместе решим, что тебе делать.

- Меня ищет полиция.

- Как героя! В новостях только что сказали, что все обвинения с тебя сняты, Питер. Продажный полицейский – лейтенант Адамс, задержан федералами. Тебя хотят наградить!

Я замотал головой:

- Нет! Я не заслуживаю награды. Я же все делал только для того, чтобы спасти Нинель. Если бы я знал, что ее уже нет, то…

- Уверена, ты сделал бы то же самое. Если бы я хоть на секунду усомнилась в тебе, ты вылетел бы отсюда с хорошим зарядом соли пониже спины. А теперь выпей кофе, пожалуйста. Не огорчай старушку – я так переволновалась. И… спасибо тебе. От всех нас.

Я проглотил напиток. Он оказался превосходным на вкус. Веки тут же потяжелели, суставы словно залили вязкой смолой. Что добавила тетя Эдна в кофе?

- Спать хочется, - прошептал я.

Я взял тетю Эдну за руку. Она отвела меня в мою комнату и, прямо в одежде, уложила на кровать.

- Спи спокойно, - слова ее пробивались как будто сквозь подушку. – Ты заслужил искупление. Игра окончена.

Глава 53. Заманчивое предложение

Я проснулся от лязга замка в железной двери камеры и резкого окрика охранника:

- Питер Блейк! На выход! С вещами!

Надзиратель добродушно улыбался – он не смотрел на меня как на убийцу и маньяка. Скорее, как на человека, случайно попавшего под каток машины правосудия. Мне не надели наручники, не обыскали, но все-таки отправили по коридору первым. Я шел, ощущая затылком дыхание стражника.

Мы поднялись на второй этаж, в комнату для свиданий. Передо мной, на кожаном диванчике развалился Леонард Граф – тот самый, который отправил меня в параллельный мир. На полированном столе перед ним лежали мои вещи: «Баярд» в кобуре, фотокамера и позолоченный дерринджер. Увидев все это, я отпрянул, но тюремщик довольно грубо втолкнул меня внутрь.

- Оставьте нас, - мягко сказал Леонард охраннику и повернулся ко мне: - Присаживайтесь, Блейк.

Надзиратель вышел. Я сел в кресло напротив Графа и как мог вежливо сказал:

- Привет, Леонард. В прошлый раз с нами была очаровательная девушка. Куда она запропастилась?

Не в моем положении нарываться на грубость. Это же Граф – технический директор, уважаемый, надеюсь, человек. А я – всего лишь жалкий заключенный, приговоренный к смертной казни.

Леонард поднялся, поставил передо мной кружку с кофе, и положил бутерброд:

- Вы ведь еще не завтракали, Блейк? Прошу вас, подкрепитесь. Разговор будет долгим.

Я с опаской дотронулся до кружки. Похоже, после недавних событий на кофе у меня развивается фобия. Почувствовав мой страх, Леонард расхохотался в голос:

- Пейте, в этой кружке точно нет снотворного. Вы спросили, где Нелли? Она занята. Будет позже. А пока задавайте вопросы мне. Постараюсь на них ответить. Можно на «ты»?

Глоток кофе немного освежил сонные мозги. Похоже, Граф не врал.

- Спасибо, - серьезно сказал я и кивнул. - Тогда первый вопрос: я свободен?

- Не совсем. Надо еще…

- Другого я и не ожидал, - перебил я собеседника. – Кто ж помилует убийцу? Надеюсь, смертную казнь не заменят пожизненным заключением. Не хочу жить среди предательства и наглой лжи.

Леонард остался невозмутимым, лишь его брови чуть сдвинулись к переносице.

- Знаешь, как говорит наш общий друг Солли Левин? Кто находится между живыми, тому есть еще надежда. Ты прошел игру. Прошел, несмотря на ошибки в программе и сценарии.

Я тяжело вздохнул и отпил из чашки несколько глотков кофе. Игра так игра. Теперь уже все равно. И все-таки мне нужно было хоть что-то сказать.

- Но я же убивал! И убивал много! А как же – «избегай насилия, решай вопросы мирно»?

- Ты так и делал. Везде, где выбор был предусмотрен сценарием. Ты пощадил изменницу Нинель – значит, встал на путь исправления. Ну, а те эпизоды, где оставался только выбор «ты или тебя», придуманы для закрепления материала, если можно так выразиться. Насилия оказалось настолько много, что оно стало вызывать у тебя отвращение – клин клином вышибают. Ты лихо расправился с бандой Ольсена и, честно сказать, таких бойцов никто из нашей команды еще не видел. Нам даже не пришлось тебе подыгрывать! При должной подготовке ты стал бы превосходным полицейским или спецназовцем. Моральные установки у тебя и так правильные. Скажи спасибо маме.

- У меня ее нет.

Леонард многозначительно поднял вверх указательный палец:

- Она есть у всех. Просто не все о ней знают. Эдна Хантингтон смоделирована с учетом параметров твоей биологической матери. Она давно умерла, но в архивах кое-что осталось. Поэтому-то ты к ней так привязался.

- Для чего вы убили всех, кого я успел полюбить?

- Чтобы ты на себе испытал то, что чувствовали родственники жертв. Только сначала нам нужно было растопить любовью тот осколок зеркала Снежной королевы, что застрял у тебя в сердце. Я, естественно, видел твое личное дело. Полное отсутствие эмпатии, эмоциональная уплощенность, зацикленность на бредовой идее. Посттравматический стрессовый синдром. Боевая психическая травма. С таким букетом диагнозов требовались сильные меры. Шоковая терапия. Ни у кого из нашей команды не поднялась рука только на миссис Хантингтон. Мы побоялись, что ее гибель нанесет твоему сознанию непоправимый вред. Тогда весь эксперимент насмарку.

Я допил кофе и с сожалением отставил пустую чашку. Все, что говорил Леонард, не укладывалось в голове. И я сказал:

- В этой истории и без того много вранья, чтобы принять все на веру. Вы говорите, что я был в игре, Марек заявил, что в параллельном мире. Кто из вас двоих прав?

- Вот прямо сейчас, Питер, ты здорово польстил моей команде. Нам удалось создать убедительный и непротиворечивый мир! Ты ни на секунду не усомнился в словах Марека. А ведь должен был. Как бы он узнал, откуда, из какого такого параллельного мира ты явился к нему? Он ведь в таком случае сам должен быть оттуда. Но ты, журналист, проглотил наживку вместе с удочкой, леской и крючком.

Я схватился за голову:

- Тоже мне, фотограф, - простонал я.

- Если ты мне все еще не доверяешь, давай подождем мою молодую коллегу…

Леонард не договорил. Резко распахнулась дверь и в комнату влетела Диана Эванс. Она выглядела точно так же, как и в виртуальном, выдуманном мире – черный байкерский костюм со сверкающими заклепками, высокие сапоги, перчатки без пальцев. Заляпанный грязью мотоциклетный шлем в маленькой руке. Растрепанные волосы, падающие на плечи.

Наши взгляды встретились. У меня перехватило дыхание. Диана вздрогнула, ее глаза подернулись поволокой. Но чем больше я смотрел на нее, тем больше понимал, что это не Диана. Вернее, не совсем Диана. Скорее, ее сестра. Чуть другой разрез глаз, немного меньше нос, тоньше губы. Грудь… ну, здесь я мог бы что-то сказать, если бы девушка сбросила одежду и осталась хотя бы топлесс.

- Ты не Диана, - вырвалось у меня.

Девица звонко рассмеялась. Знакомый смех, который я так часто слышал в постели, развеял сомнения:

- Ты моя жена… Виртуальная… Или нет? Да кто же ты?

- Диана Эванс. Она же – Нелли Смит, она же – Нинель Соколова.

- Три в одной, - прошептал я. – Это пострашнее, чем жена и любовница.

Диана… или Нелли, прикатила еще одно кресло, устроилась рядом со мной и взяла мою руку в свою:

- Точнее, не совсем так. Нинель – это вообще не человек. Даже не персонаж.

- А кто же?

- Контролирующая программа. Кто-то должен был следить за тобой. Посылать нам сигналы о сбоях и ошибках. Это и делала Нинель. Я сама ее так назвала по созвучию с псевдонимом. Нелли – Нинель.

- Вот тебе раз! – вскричал я. – Так что ж получается, я спал с компьютерной программой?

Диана прыснула в кулак. Леонард язвительно фыркнул:

- Но ты ведь и сам был набором битов и байтов. Какие к нам претензии?

- В самом деле, никаких. Интим что надо. А вот скажите мне, господин Граф, а ребенок в компьютерной игре может родиться?

- Запросто. Если, конечно, это предусмотрено сюжетом. К счастью, в твоем случае настолько мощные средства нам не понадобились. Все-таки смерть детей, пусть и виртуальная – это на грани добра и зла.

На секунду я представил себя с мертвым младенцем на руках. Жутко, но в то же время до боли рационально с точки зрения так называемой шоковой терапии.

- Своему виртуальному воплощению мне пришлось немного изменить внешность, - Диана стиснула мои пальцы. – Иначе ты сразу бы меня узнал – каждый человек подсознательно запоминает собеседника. Но и так я чуть не прокололась на голосе. Надеюсь, я в твоем вкусе даже такая. Чуть другая.

С минуту я ловил ртом воздух, не в силах переварить все, что мне сказала собеседница. А ведь эти откровения – только начало. Секунду спустя я убедился, что размер повстанцев увеличивается по мере продвижения карательного отряда в джунгли.

- Что приуныл, муж? – Диана прижала мою руку к своей щеке – теплой и гладкой. – У меня к тебе деловое предложение. Все обвинения сняты, претензий у правосудия нет. Ты – всего лишь жертва судебной ошибки. Сейчас ее исправили, справедливость восторжествовала. Настоящий преступник найден и задержан – это уже напечатали в прессе. Значит, выбор только за тобой. Я в восторге от твоей способности подмечать мелкие детали и делать неожиданные выводы. Это не говоря о фотографиях – они просто эталон работы фотохудожника. Я предлагаю тебе принять участие в новом эксперименте в качестве супервизора.

- Кого, простите?

- Супервизора. Ты вернешься в игру и станешь курировать новых ее участников. Как и раньше, будешь работать в редакции «Дейли Хазард», жить со мной… то есть, с племянницей миллионера и наблюдать за подопытными – теми, кого отправили исправляться на твое место. Правда, спать с Нинель я тебе больше не дам. Ты – мой и только мой.

Интересно, почему Диана заостряет на этом внимание? У нее что, пунктик на моей виртуальной женитьбе? Но сейчас меня интересовали другие вопросы.

- Нинель мертва! Все, кого я знал в Хазарде, мертвы! Диана, Нинель, Миллиган, Энди Уорхауз, шахтер Том, Мэтт, Ольсен, Бенсон, Фелпс, Эванс, Барни и собственно Марек, - я непоследовательно забыл, что кое-кого из этого мартиролога убил своими же собственными руками. - Осталась разве что тетя Эдна… Нет и еще раз нет! Для чего мне возвращаться на пепелище?

- Ну ты уж не тупи, Блейк! – раздраженно бросил Граф. – Не пытайся казаться глупее, чем ты есть. Ольсен – между прочим, это я. Разумеется, мы восстановим персонажей с некоторыми коррективами. Только сценарий будет другой. Он разрабатывается индивидуально для каждого подопытного.

Я почувствовал, что шарики у меня в голове начали понемногу заходить за ролики. Еще несколько реплик в стиле «Ольсен – это я», и меня увезут отсюда на скорой психиатрической помощи.

- Но я же убил тебя! То есть, Ольсена. Да и Диану тоже убили. Ты сам сказал: тот, кто погибнет в игре, погибнет и в жизни. Вроде как мозг думает, что ты мертв.

Диана схватила мою вторую руку и прижала к другой щеке. Получилось, что я держу ее за голову.

- Разумеется, - сказала она. – Игрок погибает и в жизни. Админ – нет. У него куда больше возможностей. Он даже не всегда находится в игре. Частенько выбирается в реальный мир, пока его персонаж действует самостоятельно.

- А я кем буду?

- Админом, конечно! Правда, пока с ограниченными правами. Это же и ответственность – неосторожными действиями можно все испортить. Так ты согласен?

Несколько минут я размышлял, вопросительно глядя в глаза Диане.

- Я люблю тебя, - прошептала она. – Влюбилась, когда ты был маньяком. Ты же чуть не убил меня. Я – твоя тринадцатая жертва.

Я притянул Диану к себе и попробовал на вкус ее губы. Они оказались чуть сладковатыми от помады.

Леонард деликатно кашлянул:

- Если ты согласен, Питер, поставь закорючку, - он бросил мне через стол красную папку.

- Вечно ты все испортишь, Граф, - я выпустил Диану из объятий, и принялся внимательно читать договор. Потом расписался и вернул документы владельцу.

Леонард, казалось, только этого и ждал. Он встал и направился к выходу, прихватив со стола позолоченный дерринджер. Все остальное он оставил на своих местах.

- Вы куда?

- Домой. А ты останешься здесь, пока я и Солли не уладим формальности. Не отправлять же тебя обратно в камеру. Но и выпускать в город пока рано, - Леонард вышел, хлопнув дверью.

- У нас еще брачная ночь, - Диана обняла меня и прижалась ко мне бедрами и грудью. – Ты не забыл, что ты – мой муж?

- Виртуальный.

- Ну, это легко исправить. Во всех смыслах.

Она расстегнула кожаный костюм. Бюстгальтера на ней не было.

***

Через несколько недель Диана официально представила меня своему дядюшке – Филу Эвансу. Мы сидели в огромной гостиной за накрытым столом. Жареная индейка оказалась великолепной, кофе, одна чашка которого стоила недельного жалования фотографа – превосходным. Зазвонил телефон, Эванс извинился и оставил нас одних. Пока все шло как надо.

Потом, в спальне, Диана, смеясь, кидала в меня красной подушкой-сердцем, я в ответ швырял его обратно. Весь день мы провели в объятиях друг друга, а вечером поехали в бар «Железный конь».

Мэтт, целый и невредимый, приветственно махнул нам рукой, не отрываясь от беседы со своими друзьями. Мы вошли внутрь, устроились за столиком и заказали чипсов и минералки. За рулем – никакого спиртного, если хочешь жить. Не все байкеры соблюдают это жесткое правило, но и далеко не все доживают до преклонного возраста.

К нам подсел круглолицый, ничем не примечательный мужчина лет сорока пяти.

- Питер Блейк? – спросил он приятным, почти гипнотическим голосом. – Это вы меня вызвали?

И убийца улыбался. Но кто он такой, знали только мы с Дианой.

22.06.2021

19.26

Приложение для тех, кто любит читать с конца. Всех, кто не дождался

Маленький худощавый парень с острым, как у лисицы, лицом и умными глазами, робко спросил у хозяина заваленной старьем квартиры:

- Так как насчет карабина? Продайте его мне.

Одноногий ветеран скептически посмотрел на собеседника, глотнул прямо из бутылки и прохрипел:

- Значит, Питер, ты собираешься на войну? Да?

- С начальством не спорят, Райли, - промямлил Питер. – Редакции нужен репортаж…

- Знаю я, что может наснимать такой рохля, как ты. Пару фотографий тылового начальства, полевую кухню, да раненых в госпитале. А потом будет хвастать, что храбро сражался с врагом!

Питер покраснел:

- Что могу, то могу. Я, конечно, постараюсь подобраться поближе…

- Да ты обделаешься еще во второй линии! Кто догадался тебя послать? – Райли допил свое пойло и зашвырнул бутылку в мусорную кучу прямо посреди комнаты.

- Обычно в командировки ездил Джейк… в общем, похороны были неделю назад. А номер сдавать надо.

Райли запустил себе пальцы в седую шевелюру и расхохотался:

- Номер ему сдавать надо! Предлагаю пари! Если ты привезешь мне снимки с передовой, я отдам тебе ружье! А если нет – тысяча баксов для меня не лишние. Плюс ты вычистишь мою квартиру от этого дерьма! – старый солдат ткнул пальцем в мусорную кучу посреди комнаты.

- Может, все же просто продадите…

- Трус! – выплюнул Райли. – Тряпка! Пошел вон! Жаль я тогда, в окопе, не посоветовал твоему отцу купить в передвижной лавке пачку презервативов!

Питер вздохнул и робко сказал:

- Хорошо. Я согласен. По рукам!

- Вот это по-мужски, - Райли откупорил новую бутылку. – Жаль, с тобой не выпьешь.

- Райли, - неожиданно для себя спросил Питер. – Почему ты не куришь? Я задавал этот вопрос отцу. Он сказал мне, чтобы я не совался не в свое дело.

- Вредно для здоровья! – расхохотался старый солдат. – Я из-за сигареты лишился ноги!

- Как это?

Райли помрачнел. Налил себе стакан, долго рассматривал на просвет желто-коричневую жидкость и, наконец, осушил его одним глотком.

- Мы были на Окинаве, когда на нас напали грязные джапы… Да что я такое несу? Мы сражались в джунглях, в грязи, среди москитов и ядовитых змей. Голодные, в расползшейся от постоянной сырости одежде. В любую минуту из зарослей могла прилететь пуля. И единственной отрадой для нас была затяжка крепкого табака. Мы берегли курево, как собственные глаза.

Райли налил новый стакан и поставил его на стол:

- Наш взвод выдвинулся на позицию… Ночь, темнота, я не видел своих ладоней. Надеюсь, ребята меня простят… Мы не курили уже сутки… А они ждали. Как только я щелкнул зажигалкой, шквал огня смел наш взвод. Половина погибла сразу. Мне раздробило бедро, а потом твой отец, раненный в шею, тащил меня два часа. А они шли по пятам…

Питер сидел в насквозь пропыленной комнате, и слушал бормотание старого солдата, пока тот не повалился на пол и не захрапел. Тогда он повернул спящего на бок и пошел к себе, в скромную квартиру холостяка.

***

Первое, что поразило Питера, как только он спустился по грузовой рампе транспортного самолета – адская жара пустыни и дикая суета. Он и не думал, что война – это в первую очередь броуновское движение людей и техники. Сновали джипы, ревели моторы грузовиков, куда-то торопились офицеры, криками подгоняя солдат в выгоревшей песочной форме.

Кто-то положил на плечо руку. Безусый водитель джипа улыбался так, будто все, что происходило вокруг, его не касалось. «Солнечный мальчик» - мысленно назвал его Питер.

- Вы – Питер Блейк? Фотограф? Я - капрал Маккормик! У меня приказ доставить вас в штаб! Лично к бригадному генералу!

Питер сел в джип, расчехлил камеру и несколько раз щелкнул затвором, снимая солдатскую толчею.

- А меня? – попросил «солнечный мальчик». – Порадую Джинни. Я не видел ее полгода. Она пишет, что любит и ждет встречи со мной, как цветок каплю дождя!

Маккормик достал из кармана фотографию. Но Питера заинтересовала не длинноволосая большеглазая девушка-хиппи. В ней не было ничего особенного – обыкновенная девица на все времена. Питер, открыв от удивления рот, смотрел на облицованное плиткой здание. Да это его редакция!

Питер сказал, что он из Портленда, и улыбка Маккормика стала еще более солнечная.

- Так ты земляк? Ну, дела!

Питер достал из ранца фотоаппарат и щелкнул затвором. Маккормик нажал на газ и джип медленно покатил, пробираясь сквозь тыловой хаос.

Бригадный генерал Мур ждал в штабной палатке. Не пожимая руки Питеру, он предложил кофе с галетами и сказал так, будто не служил в армии, а всю жизнь работал официантом:

- Что будете снимать? Кухню, госпиталь? У нас неплохое снабжение.

«Да что они с Райли, сговорились?» - подумал Питер, набрался смелости и едва слышно сказал:

- Мне нужно на передовую, сэр. В самую гущу событий.

Мур недоверчиво прищурился:

- Боюсь, тебе лучше остаться в тылу. Звонили из редакции, сказали, чтобы мы с тобой обошлись понежнее.

- Мне нужно на передовую, - упрямо повторил Питер.

- Хочешь сенсацию, да? Жареный материал? Я не возьму на себя ответственность за твою жизнь! – Мур сделал упор на слово «твою». - Снимай кухню, снабженцев… дальнобойную артиллерийскую батарею, наконец! От передовой держись как можно дальше!

Питер шмыгнул носом, как мальчишка, у которого отобрали любимую игрушку. Суровый взгляд генерала смягчился. Мур посмотрел на часы.

- Капрал Маккормик!

- Я, сэр! – немедленно откликнулся «солнечный мальчик».

- Отвезите фотографа в расположение роты первого лейтенанта Ловетта. Пусть мистер Блейк поснимает наших ребят перед атакой. Потом доставьте его в штаб.

- Есть, сэр!

Питер побрел за Маккормиком.

Ехали долго. Сначала джип остановил патруль военной полиции. Сержант долго проверял документы и отпустил «пленников» лишь получив по рации подтверждение от самого генерала. Потом ждали, пока проедет колонна высоких, почему-то больше похожих на морские катера, чем на сухопутные машины, бронетранспортеров с пехотой на крыше.

Джип промчался по асфальтовому шоссе, обогнул каменную гряду и Питер увидел танки. Шесть бронированных машин с плоскими башнями и длинными стволами орудий, с облупившимся камуфляжем и сорванными грязевыми щитками выглядели так, будто пережили апокалипсис. На каменистой почве вдавленными штрихами темнели отпечатки гусениц.

- Идите к командирскому танку, он с двумя пулеметами на башне! – крикнул Маккормик. – Я подожду в машине!

Лейтенант Ловетт, худой мужчина с удивительно добрыми для военного глазами, открыл башенный люк:

- У меня нет времени! – сказал он. – Мы выступаем через несколько минут! Ждем сигнала!

Питер не успел ответить. Откуда-то издали послышался нарастающий вой. Маккормик выскочил из автомобиля, и тут же прямо перед ним вырос черный, пронизанный огнем куст разрыва. Что-то мягко толкнуло в грудь, и Питер покатился по земле, прижимая к себе камеру – свое единственное сокровище. Он тут же вскочил на ноги, отряхиваясь, и застыл с открытым ртом, не в силах отвести взгляд от изломанного, иссеченного осколками тела Маккормика.

«Солнечный мальчик» привалился к джипу спиной, его неподвижные, остекленевшие глаза уставились в пылающий горизонт. Из трещины в черепе, заливая убитому лицо, сочилось что-то темно-красное пополам с бело-серым. Оторванная взрывом нога валялась рядом, из обрывка штанины торчала сверкающая на солнце кость. Питера затрясло, будто по пустыне пронесся порыв ледяного ветра.

«А ведь и меня могло бы так же…» - Питер машинально поднял фотоаппарат к глазам, поймал кадр и нажал на гладкую, холодную кнопку… И вместе со щелчком затвора что-то щелкнуло и внутри, в душе. Не сломалось, нет. По нервам словно прошлась невидимая метла, навсегда выметая страх, жалость, сострадание и даже природную робость. Разум сковал могильный холод, как если бы в самое сердце ударил осколок зеркала Снежной королевы. И когда затвор камеры закрылся, Питер был уже совсем другим человеком.

Он без лишних эмоций обыскал тело Маккормика, снял с убитого уцелевшую кобуру с пистолетом и достал из кармана залитое кровью письмо.

- Железные нервы! – мрачно сказал кто-то позади.

Питер медленно обернулся. Невысокий, крепкий, будто свитый из одних жил, мужчина вытирал рот грязным рукавом комбинезона.

- Быстро в машину, если не хочешь остаться здесь! – крикнул танкист. – Пора ехать!

Питер кое-как втиснулся в узкий люк и сунул пистолет Маккормика в ранец. Крепыш спрыгнул следом и захлопнул створки. Командир танка, уже знакомый лейтенант Ловетт, как-то странно посмотрел в глаза и ткнул пальцем в жилистого:

- Заряжающий Джон Лерман! Твой командир! – и приказал кому-то: - Вперед, Самсон!

Танк качнуло, и Питер едва успел схватиться за поручень. Лерман встал у орудия во весь рост и показал на сиденье у потолка башни:

- Марш к перископу! Если что увидишь – кричи в микрофон. И надень шлем!

В окулярах плясали небо и земля. Наконец, Питер приноровился к смотровому прибору и сквозь пыль увидел силуэты других танков, изрезанный холмами горизонт и несколько смешно подпрыгивающих бронетранспортеров на высоких колесах.

- Хэндс, на один час! – крикнул командир. – Бронебойным огонь!

Питер оторвался от перископа. Заряжающий вытащил снаряд, дослал его в патронник и крикнул:

- Готово! Стабилизатор включен!

Казенник орудия заходил ходуном.

- Выстрел! – отозвался наводчик.

Питер ждал оглушительного грома, но вместо него пушка издала невнятное «бум-пыщщ», отскочила назад и со звоном выбросила тускло блеснувшую гильзу. Едкий пороховой дым защекотал ноздри, Питер чихнул и едва не ударился головой о перископ.

Новый снаряд исчез в патроннике. Лязгнул затвор. Лерман заорал «готово!», обернулся и весело прокричал:

- Что, понюхал пороху? Наблюдать за местностью!

Питер приник к смотровому прибору. Несколько столбов черного дыма упирались в небо – видимо, там горели танки противника. Пушка выстрелила, Питер от неожиданности рванул рукоятки и увидел груду камней, из-за которых торчало что-то вроде едва заметной палочки. Орудийный ствол!

- Там! Там! – закричал Питер в микрофон.

- Да где? Направление? Быстро! – отозвался Ловетт.

Питер глянул на прибор, потом на свои часы, пытаясь понять, какой цифре соответствует азимут и, наконец, ответил:

- Десять! На десять часов!

- Так… Вижу… Молодец! Эхо один-один запрашивает срочную воздушную поддержку! Координаты…

Два вертолета промчались, казалось, над самой головой. Через минуту из-за камней потянул все тот же черный дым.

Танки проскочили мимо закопченных машин врага, и вышли к городу – беспорядочному нагромождению зданий посреди каменистой равнины. Несколько нефтяных вышек маячили за домами. И вдруг машина справа будто споткнулась. Танк остановился, из моторного отсека вырвались светлые языки пламени.

- Да где она?! – закричал Ловетт.

- Не вижу!

Красная черточка метнулась к танку, и башня загудела, как колокол. «Рикошет!» - крикнул кто-то. Питер покрутил перископ и отыскал врага.

Противотанковую пушку поставили едва ли не на самом виду: прямо в палисаднике двухэтажного дома – белого, чистого, как с рекламного плаката. Дульный тормоз, будто сжатый кулак, грозил неминуемой смертью. Наверное, никто не догадался посмотреть в сторону вражеского орудия – ни танкисты, ни пехота.

- На два часа! – крикнул Питер.

Башня неторопливо, как в замедленном кино, развернулась вправо.

- Хэндс, осколочным! Огонь! – приказал Ловетт.

- Выстрел!

Дом подпрыгнул, стена обвалилась, похоронив под собой пушку вместе с расчетом.

Наконец отряд ворвался в город. Пехота медленно пробиралась по улицам. Танки стреляли и стреляли, уничтожая пулеметные гнезда, стирая с лица земли целые здания, которые враг успел превратить в укрепленные точки.

Питер крутил перископ, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь дым. Увидел на плоской крыше чью-то фигуру с длинной трубой в руках и понял: гранатометчик. Но пушка смотрит в другую сторону!

Прежде, чем заряжающий успел ему помешать, Питер отщелкнул задвижку, распахнул башенный люк, схватил рукоятки пулемета и нажал на спуск. Человек на крыше переломился пополам и упал.

Лерман дернул Питера за ногу, но он вырвался и продолжил с каким-то противоестественным наслаждением расстреливать всех, кто показывался в окнах или на крышах. Падали и катились вражеские солдаты, тысячами осколков разлетались разбитые стекла. Звенели гильзы. Но лента кончилась, и пулемет перестал отзываться нервной дрожью. Питер, не обращая внимания на щелчки пуль по броне, достал фотоаппарат, отснял несколько кадров и только тогда спустился в башню.

- Тебе жить надоело? Здесь полно снайперов! – зарычал было Лерман, но тут же отвел взгляд и бросился к пушке.

Бой утих. Лишь отдельные выстрелы доносились откуда-то с окраины. Три уцелевших танка, пройдя город насквозь, вернулись на главную площадь.

Питер отыскал ранец, выбрался из башни, спустился на землю и посмотрел на свои руки. Пальцы не дрожали.

Зря Райли когда-то говорил, что после первого боя невозможно заснуть – перед глазами стоит лицо застреленного врага. Нет. Оказывается, убивать легко, даже интересно. Нажал на гашетку – и переламываются пополам фигурки. Как в тире.

Ловетт пожал руку Питеру, избегая, однако, смотреть ему в глаза:

- Спасибо тебе. Ты прямо как ангел-хранитель. Талисман на один бой. Я доложил по радио, сейчас будет машина, поедешь в штаб. А мы уйдем на переформирование – от моей роты осталось всего три танка. Напиши об этом в газете. Может, кто-нибудь из начальства заметит?

Подкатил бронетранспортер. Чумазый водитель по пояс высунулся из люка и крикнул:

- Мистер Блейк? Садитесь, сэр, такси подано! Поездка за счет заведения!

Питер забрался в десантный отсек, пристроился на сидение и бронетранспортер, покачиваясь, поплелся в тыл.

***

Главный редактор, то и дело поправляя очки, разложил фотографии на столе:

- Питер, ты превзошел самого себя! Я и не надеялся на такой превосходный материал! Никогда бы не подумал, что ты ринешься в самое пекло!

- Оно того стоило, - Питер протянул снимок убитого Маккормика.

Редактор поморщился:

- Спрячь. Это публиковать не стоит. Ни к чему обывателю видеть ужасы войны.

- Боитесь, что подобное отпугнет новобранцев или их родителей?

- И это тоже, - редактор почесал начинающую лысеть макушку и замялся, будто стеснялся того, что ему придется сказать. – Через пару недель намечается новая командировка. Туда же, в горячую точку. Ты поедешь?

- Разумеется, - Питер улыбнулся. – Только свистните.

- И тебе не страшно?

- Нет, - пожал плечами фотограф.

- Понятно, - редактор тяжело вздохнул и поднял трубку телефона. – В любом случае спасибо. Можешь идти. Я тебя не задерживаю.

Питер надел на плечи ранец и вышел в приемную, по старой журналистской привычке оставив дверь чуть приоткрытой. Секретарша вымученно улыбнулась и уткнулась в компьютер, словно не замечая фотографа.

В кабинете редактор, разговаривая по телефону, повысил на кого-то голос:

- Я неправильно выразился? Месяц отпуска! Пусть отдохнет, сходит к психотерапевту. Почему? У него кукушка поехала, вот почему! Он не боится! Понимаете? У Джейка руки тряслись после командировок, а Питер стоит и улыбается…

- Мистер Блейк, вам лучше идти, - пролепетала секретарша.

- Пожалуй, - согласился Питер.

Он вышел из приемной, спустился по лестнице к выходу и побрел на автобусную остановку. У застекленного павильона стояли люди. Питер, по-прежнему улыбаясь, нажал на холодную, рубчатую гашетку. Пулемет задрожал, и беззащитные фигурки переломились пополам…

- Вам плохо, молодой человек? – полная женщина средних лет участливо посмотрела на Питера.

- Все нормально, - уверенно сказал он

- Улыбка у вас… нехорошая.

Питер махнул рукой и влетел в автобус. За окном поплыли залитые солнцем улицы. В глазах потемнело, поле зрения сузилось, остался только широкий светлый прямоугольник, будто в танковом перископе. На крыше появился человек с длинной трубой. Питер попытался открыть люк, но лишь вцепился в волосы сидящего впереди пассажира.

- Вы что себе позволяете, юноша?! – возмутился пожилой мужчина.

- Простите, пожалуйста…

Питер выскочил на конечной остановке – почти на самой окраине города. Глянул адрес на залитом засохшей кровью конверте, свернул в переулок и постучал в дверь маленького одноэтажного дома.

- Кто здесь? – спросил молодой женский голос.

- Джин Саймон? У меня письмо от Ричарда Маккормика. Вашего жениха.

- Он погиб, я знаю… но все равно заходите.

Питер прошел в гостиную и раскрыл рот. Его поразил огромный, во всю стену, телевизор. На экране вспыхнула заставка фильма: «По мотивам романа Рафаэля Саббатини. Одиссея капитана…»

- Впечатляет? - воскликнула Джин. – Знаете, сколько стоит?

Только теперь Питер обратил внимание на девушку. На счастливый взгляд молодой жены. На ухоженные, заплетенные в косу волосы и длинные, ярко накрашенные ногти. На полупрозрачный халатик, сквозь ткань которого просвечивал кружевной бюстгальтер.

- Мое имя Питер Блад, - представился фотограф, сел за стол и поставил рюкзак на колени. – Я привез вам то, что осталось от вашего жениха.

Джин быстро кивнула и села напротив.

Питер выложил фотографии улыбающегося Маккормика и протянул письмо.

- Мне очень жаль, - равнодушно сказала Джин и, стараясь не коснуться кровавого пятна, в клочки разорвала письмо и бросила его в мусорную корзину. Туда же отправились фотографии.

- Вам… что? – переспросил Питер. – Жаль? И это все?

- Да. А что вы еще надеялись от меня услышать?

- Ну, хорошо. Я вас расшевелю… - Питер швырнул на стол снимок изувеченного снарядом водителя.

Джин зажала рот и выбежала из комнаты. Через несколько минут она вернулась и выкрикнула:

- Зачем вы мне это показываете? Я вышла замуж! Задолго до того, как Ричард погиб!

- Ты же писала, что ждешь его, как цветок дождя… или что-то вроде того, – сказал Питер.

- Конечно, писала! – согласилась Джин. - Я не хотела его расстраивать. Узнал бы все после.

- Грязная потаскуха… - Питер задохнулся от гнева. - Где твой муж?

- Нахал! Вон из моего дома! Или я вызову полицию!

Питер сунул руку в рюкзак и выхватил пистолет. Джин взвизгнула и бросилась на кухню. Питер догнал ее, поднял пистолет и трижды нажал на спуск. Девушка переломилась пополам и медленно осела на пол.

- А это совсем не страшно, карать всех, кто не дождался, - сказал себе Питер, покопался в мусорной корзине и выудил оттуда фотографии Маккормика. Равнодушно глянул на растекающуюся по кухне лужу крови, подхватил рюкзак и вышел из дома.

В кармане лежали еще два письма.