Город оружейников

Акт I. Ижевск. 1. Утро

Мой звездный путь,

Лежит издалека.

Назад свернуть

С него нельзя никак.

— Mad show boys - «Звездный путь»

Россия, Ижевск.

16 декабря, 2032 год.

Обычный день. Точнее, таковым его можно назвать лишь в условиях полной разрухи и падение людской цивилизации. Холод, голод и тоска. На улице ни зги, только какие-то редкие шорохи, на которые обращать внимания не было смысла. Вдалеке виднелись серые многоэтажные здания, еле выглядывающие из-за верхушек огромных заснеженных сосен, окружающих санаторий со всех сторон. Раньше это было весьма полезно для здоровья людей, прибывающих там, но теперь это источник пропитания и других ресурсов, таких как дрова.

Окно было припорошено снегом и слегка покрылось ледяной коркой, а в углах, возле рамы деревянной, раскинулись морозные узоры. Вот ведь чудо природы — сиди и любуйся. А на фоне серых разрушенных зданий это выглядело ещё более красиво. Не так серо и печально. До сих пор сонный мозг приковывал к этому внимание, не в силах сосредоточиться на чем-то другом.

Вот и Сашка наблюдала за этими морозными узорами. С утра развлечений больше не было, всё самое интересное начинается после завтрака. В наушниках от кассетного плеера играла музыка, помогающая скрасить это серое ожидание — единственное спасение. Да и то всё проходило мимо ушей фоновым шумом, а взгляд был направлен куда-то в одну точку на окне.

Просыпаться по утрам было особенно неприятно. Небо затянуто тучами, а даже если в комнате тепло, то всё равно создаётся ощущение мерзлоты, одиночества и скоротечности бытия. В такие моменты так и тянет на философию и самокопание, но у Сашки даже на такое сил не было. Её бренное сонное сознание может только поднять её тушку и усадить на подоконник, наблюдать за морозными узорами и кружащимися в танце ветра снежинками.

— Ну сколько тебя можно звать? Совсем оглохла что-ли?! — послышался возмущенный голос из дверного проема, а дверь мигом распахнулась со свистом.

А девочка не заметила даже этого, ведь окно и музыка её интересовали чуточку больше. Совсем оглохла в своих наушниках. Да и она попросту не слышала, учитывая, как музыка била по ушам. Приятно.

— Зигги! Зигги, твою мать! Саша! — возмущается женщина, но терпение её сразу лопнуло, а потому та за пару резвых шагов пересекла комнату, оказавшись возле окна.

Женщина лёгким движением руки сняла наушники, заставив Сашу испугаться от неожиданности, чуть не уронив с подоконника плеер, за который девчонка перепугалась сильнее всего. По правде, девчонка её силуэт уловила в отражении, окна, но не подала виду.

— А?! Доброе утро… Уже иду, только не орите. — виновато улыбнулась Сашка, понимая, что её ждёт, но женщина лишь тяжко вздохнула, вернула ей наушники и направилась прочь из комнаты, так же показательно хлопая дверью. Стерва.

— В следующий раз выкину их в окно. Поняла меня, Зигги?! — прокричала женщина, на что девчонка поспешно закивала, забирая из её рук наушники, чтобы учесть улететь в окно их не постигла уже сею минуту.

— Пойдём на завтрак. Заждались уже тебя. — только и бросила вслед женщина, оставила наушники в руках дитя и покинула комнату так же быстро, как и появилась там.

Сашка сразу оживилась.

Поставив музыку на паузу, она повесила наушники на шею и спрыгнув с подоконника, поспешила следом в сторону столовой, попутно закрепив плеер на поясе, чтобы не таскать в руках или не посеять где-то.

Сашка толком не могла о себе ничего рассказать. Мозг ещё не проснулся. В отражении мельком замечает себя: темные кудряшки, как обычно растрёпанные. И зачем она так коротко подстриглась? — да фиг знает. С длинными волосами себя уже не помнит. Лёгкие синяки под глазами только подчеркивали недосып или, как Саша выражалась — показатель рабочего класса. Оптимизма лицу добавляют веснушки. Сашка их любит. Серая футболку с каким-то рисунком: то ли бобр, то ли обкуренная белка — бог весть с какой помойки, но Сашке тоже нравится. Синяя кофта с подшёрстком давила на хрупкие плечи, зато тепло. И обязательно любимая красная жилетка — никуда без красного.

К тому времени Саша уже дошла до столовой, куда собирался весь народ. Огромное просторное помещение, которое освещало утреннее солнце из окон под потолком. Оттуда уже доносился оживленный гул, звон посуды. Явно она засиделась в своей комнате. Сильно много она не потеряла, разве что возможно занять место где-то за нормальным столом. А то, что не достанется еда даже не так страшно. Об этом даже можно не переживать — заботливые поварихи припасут порцию для растущего организма. Всё равно каждый день одно и тоже: гречка с курицей. От этого блюда желудок уже выворачивало во все стороны. На завтрак, на обед и на ужин — всё одно и то же. Но как бы Сашка не возмущалась, ничего другого готовить не начнут. Но по праздникам могли давать пирог, что-то сладкое, даже фрукты. И это хоть как-то поднимало настроение, ведь скоро как раз её день рождения. Оно никогда не отличалось, вот и в этот раз Сашка не ожидала ничего особенного, так что даже об этом не думала, как о чём-то особенном.

Вот и сейчас на столе стояла тарелка гречки, посреди которой лежало несколько жалких белых кусочков мяса в соусе, больше напоминающем сопли. Потупив в неё пару секунд, взгляд Саши сменился на что-то в духе «мол, а чего же я ещё ожидала?». Уже семь лет одним и тем же кормят и в один день всё резко не изменится. Хотя очень бы хотелось.

Со вздохом та взяла ложку, и ещё секунд тридцать ковыряла и размазывала по тарелке коричневое месиво, смешивая его с мясом. Скоро эта треклятая каша ей сниться будет. Выбора нет. Ложка с кашей лезет в рот, а через пару минут и тарелка оказывается пуста. Сашка всё время поражалась этой магии телепортации еды в желудок.

— Ну надо же, какая умница! Хоть в этот раз всё съела. Специально для тебя старалась. — заявила с гордостью баба Нюра, пожилая повариха, которая работала в этой столовой всю жизнь и до сих пор продолжает трудиться здесь.

Приятная старушка, милая. Напоминала Сашке её бабушку.

Саша лишь усмехнулась и закатила глаза, но совершенно не из недовольства или зла. Этот бабушкин юмор засел в ней ещё с детства и злиться на него было просто глупо и как-то некрасиво даже.

— Правда? Очень вкусно получилось. Только мне идти надо. До свидания! — торопливо отозвалась Сашка и оставив на небольшом столике тарелку, покинула столовую, пройдясь по ней взглядом, замечая за столами знакомые лица других людей, которые уже окончательно приноровились к этой обстановке.

Все удивлялись, куда Сашка постоянно спешит после завтрака, почему она не хочет ни с кем общаться или хотя бы поздороваться. Но ей вовсе и не нужен был кто-то, кроме её музыки и уединения. Она шагала по коридору, пропуская мимо ушей разговоры и шум за закрытыми дверями. Наконец, добравшись до своей комнаты, Сашка села на кровать и закрыла глаза, погружаясь в мир звуков и мыслей.

В тишине своей комнаты, она забыла об окружающем её мире разрухи и печали. Её внимание было полностью поглощено внутренним миром, который она так старательно сохраняла от внешних влияний. Музыка играла ей настроение, защищая от грусти и одиночества. И Сашка знала, что даже в этой серой и мрачной реальности, можно создать свой маленький островок радости и уюта. И пока она молча смотрела в потолок в уме у неё мелькнули мысли о том, как все изменилось за последние годы. Раньше этот санаторий был местом отдыха и лечения, а теперь — местом выживания. Люди стали эгоистичными, каждый за себя, каждый ищет свою выгоду. И Сашку это беспокоило, ведь она всегда была человеком, который заботился о других. Но теперь, в новой реальности, это казалось совершенно ненужным и опасным, но у девчонки на этот счёт было совершенно другое мнение. «Всегда, что бы ни случилось, надо оставаться человеком» — твердила раньше мама, и Саша усвоила эти слова на всю оставшуюся жизнь, поклявшись всегда помогать другим. Что-то вроде Робин Гуда. Сашка старалась следовать этой жизненной мудрости настолько, насколько это возможно. И пока получалось. Пока.

Жить в поселении — это одно, а вот бродить одному — совсем другое. Тяжко, одиноко. Да, пожалуй, одиночество — самое тяжёлое в таком выборе жизни. Ведь никогда не знаешь, когда понадобится помощь, а рядом никого. Однако такие люди привыкли к этому, многое умели сами. Это их принцип и стиль жизни. И обычно это осознанное решение, иногда — вынужденные обстоятельства. Рано или поздно привыкают все. Безусловно в какой-нибудь общине безопаснее, но явно одиночки выбрали свой путь не от большого желания изолироваться от мира. Но бывали и такие кадры, которые просто не находили для себя дом, приследовали цель.

Одним из таких рисковых людей был Виктор, который с самого начала выбрал такой путь ничуть не колеблясь.

Практически с самого начала пандемии он был один. Один в своих мечтах, один в своих интересах, один в своей позиции. Один в чужой стране. Он бросил семью, однако до сих пор вспоминает их с теплотой. Пускай он живёт в России давно, но всё равно он чувствовал себя одиноким, чужим. Он не знал, что сейчас с его родителями, друзьями и знакомыми. Мужчина бросил их, чтобы помогать действительно нуждающимся. Тем, кто оказался в тяжёлой ситуации, оставшись беззащитными и беспомощными. Ему это казалось правильным.

Но Виктор выстоял все преграды жизни на пути, и теперь шагал по пустынному городу, по широкой дороге. Это был старый район, вокруг был лес, а поодаль в пятиэтажке когда-то жили ветераны. По крайней мере так гласила табличка из тёмного камня на доме, что была покрыта слоем снега и льда. Хирург не стал заходить в это здание, дабы не терять время. И очень сильно он сомневался, что у пенсионеров могло быть то, что было бы ему полезно.

Виктор продолжал двигаться вперед, осторожно оглядываясь по сторонам. Лес вдоль дороги с двух сторон был довольно тих, только слабый шум ветра разрушал мертвую тишину.

Вдалеке показалось что-то движущееся, и мужчина мгновенно замер, напрягая слух. Но вскоре выяснилось, что это фантомные звуки и немного самовнушения. Он знал, что в такой ситуации нужно оставаться настороже, ибо опасность могла поджидать в любом уголке. Поэтому он решил ускорить шаг и поторопиться дальше, чтобы успеть найти укрытие до темноты.

Солнце играло в рыжих растрёпанных волосах. Слишком часто мама повторяла, что само Солнце послало к ним двух замечательных рыжих детишек, на что отец лишь беззлобно фыркал, начиная объяснять жене, что её гены сильнее всякого огненного шара. От таких воспоминаний мгновенно тепло в душе. Но отвлекаться нельзя.

Какие-то солнечные дни зимой — большая редкость. Сейчас снег блестел, даже на душе как-то сразу становится легко. Мужчине это нравилось. Такая тихая и мирная погода, не предвещающая ничего плохого. Вот бы так было всегда.

Окружающий пейзаж казался зачаровывающим. Снег блестел на солнце, создавая впечатление сказочной красоты. Виктор наслаждался моментом, забыв о своих заботах и тревогах. В такие моменты одиночество казалось не таким уж тяжелым, а обычный поход по заснеженному лесу приносил умиротворение.

— Санаторий… Лагерь… Значит туда, придётся через лес… — пробубнил себе под нос тот, разгадывая карту города, которую сам же сумел отыскать в киоске на железнодорожном вокзале — решил заранее перестраховаться и не зря.

Местность ему незнакома была, так что к черту на рога лучше не ходить. И это было определённо хорошим решением, особенно возле лесной зоны, где за огромное количество времени могло поселиться множество всяких невиданных зверушек, встреча с которой может быть очень короткой и кровавой.

Мужчина, на вид лет тридцати точно бы вызвал подозрения в лесу, а рыжие волосы делали его ещё заметнее. Зато с ними шикарно смотрелись голубые, как льдинки, глаза. Завораживающе. Одежда простая: водолазка, толстовка, куртка, шарф. Всё не особо яркое и примечательное, зато теплое, хоть и поношенно. За спиной рюкзак, особо ничем не примечательный, разве что на бегунке переднего кармана висел брелок–матрёшка. Типичного американский турист. А может ему и вправду нравились эти деревянные русские куколки. Бог знает.

Хирург продолжал шагать вперёд. Такая пустота определённо нагнетала, доставляя лишь тревогу. А ещё этот лес, тёмный, неприятный. Не хотелось туда заходить, но пути иного не было. Так что Виктор выдохнул, ненадолго убрал карту в карман и направился прямо по тропе лесной. Ну, как тропе, каким-то еле заметным следам, которые почти замело снегом из-за недавней метели. Наверняка здесь есть живые люди, только понять осталось, где они прячутся. Вряд-ли в лесу. Ведь рядом санаторий и детский лагерь. Определённо где-то там. Но оружия Виктор держал наготове, а то мало ли что. Не хотелось бы отправиться на корм тварям.

Вот Виктор уже шел вдоль зелёного забора, ограждающего территорию санатория. В окнах мужчина видел мелькающие людские силуэты.

«Дак вот где местные обитают.» — пронеслась в голове мысль, а с уст сорвался лёгкий смешок.

Со стороны здание напоминало большой муравейник. Забавно было наблюдать за людьми, снующими туда-сюда, выполняя свою работу и поручения. И им сейчас явно не до проходящего совсем рядом незнакомца. Но Виктору было всё равно. Оно же и лучше — спокойно пройдет и никто никого не будет дёргать.

Со временем хирург всё дальше и дальше уходил от санатория, а в итоге и вовсе он перестал оставаться в поле зрения. Теперь вокруг только были сосны, сугробы и не так уж много солнечного света. Виктор продвигался дальше, пока неожиданно не почувствовал холод за шиворотом.

— Твою мать! — воскликнул мужчина, сразу же потянулся рукой за шкирку, где нащупал только снег, судя по всему упавший с ветки, и только тогда смог с каким-то облегчением выдохнуть, успев немного перепугаться.

Смешно звучали матерные слова с иностранным акцентом, но на данный момент Виктору было ни капельки не весело, а лишь холодно и неприятно из-за снега, что уже начал скатываться вниз по спине.

Но упорного хирурга это тоже не смогло замедлить, а потому тяжело вздохнув, тот проложил путь через сугробы, в сторону некогда детского лагеря. Он продолжал двигаться вперед, сжимая рукоять оружия в руке.

Свет начал угасать, солнце постепенно скрывалось за кронами деревьев. Вокруг становилось все темнее, и Виктор почувствовал некоторую тревогу. Он прислушивался к звукам вокруг, пытаясь определить, есть ли кто-то еще вблизи, но всё было чисто. Снег хрустел под его ногами, напоминая о том, как одинок он здесь. Одиночество становилось все более ощутимым, и Виктор чувствовал себя заброшенным в этом заснеженном лесу. Но он не позволял страху овладеть им. Он был решителен и готов к любым вызовам, которые могли поджидать его впереди. Его голубые глаза сверкали в темноте, и он был готов к любым неожиданностям. Но в его сердце пылало желание найти нечто большее, чем просто выжить.

Ведь одиночество может быть тяжелым испытанием, но оно также может привести к самопознанию и новым открытиям.

2. Буду погибать молодым

Сашка долго лежать и бездельничать не могла, а потому принялась собираться по неотложным делам. Вернее, неотложным для неё. Ведь пока все в столовой, то можно тихонько улизнуть с базы, и никто не заметит.

План гениальный — надёжный, как швейцарские часы. Которые, правда, вечно барахлят и выплёвывают шестерёнки.

Подняв тушку с кровати, девчонка взвалила с пола на стол рюкзак со всякими значками, связанными с космосом, проверяя, всё ли там есть и что нужно положить.

Сашка обожала космос, но ещё больше нравились ей динозавры. У неё даже был плюшевый динозавр по имени Уго — её лучший и самый верный друг.

— Карта, рация, спички, фонарик, консервы, баллончик…– бубнила та себе под нос, перебирая сложенные в рюкзак вещи, заодно практикуя навыки игры в тетрис, которые лишними не оказались.

— И… Пистолет, — ещё тише, в забвении, произнесла Саша, выдержав драматическую паузу, пряча огнестрел во внутренний карман жилетки, словно нечто несусветно дорогое и священное.

Теперь всё точно было готово.

Оставалось только одеться потеплее и незаметно выйти. Благо лазов было много, о многих даже не подозревали взрослые. Не первый же раз она так сбегает.

Надев куртку, шапку и ещё толстовку, Саша взяла рюкзак и направилась на самый верхний этаж, к выходу на крышу. Теперь пистолет покоился в кармане куртки. На всякий пожарный.

Подняться по лестнице труда не составило, хоть в одежде и было весьма жарко. Тем не менее девочка открыла люк на чердак, поднялась, закрыла его и огляделась.

Никогда этот чердак ничего хорошего не приносил. Три года назад здесь повесилась тётя Наташа из-за смерти мужа, год назад дед Захар от сердечного приступа умер, а месяцем ранее свернула шею, спускаясь, Маринка. Много ещё таинственных историй хранит это место. О них Саша не знает или предпочтёт больше не вспоминать.

Взгляд упал на старый шифоньер. Бабушкин. Нет, просто похож.

Саша это точно знала. Оттуда торчал малиновый рукав замшевого халата. Саша тоже знала, чей это. Мамы.

Её мамы.

Фонарик в руках и теперь освещает путь. Пыли здесь столько, что задохнуться можно, поэтому лучше поторопиться.

Девочка добралась до окна, а там и забралась на самостоятельно построенную конструкцию из ящиков. Шаткие были, а падать больно. Саша проверяла.

— Аллилуйя, свежий воздух! — с облегчением выдохнула девчонка, уже стоя на заваленной снегом крыше, раскинув руки в стороны, как в «Титанике».

Теперь самое сложное — добраться до лестницы и не упасть. Да, по краям крыши были ограждения, но упасть вероятность всё-таки была не маленькая.

Внизу были большие сугробы. Падать в них с третьего этажа не больно, но выше пока никто не решался.

— Всё, спокойно, вперёд.

И с этими словами Саша аккуратно пошла по узкому коньку, покрытому ледяной коркой.

С него было упасть легче всего. Девочка умудрилась несколько раз поскользнуться, чуть не влетев в ограждения. А в прошлый раз ей повезло меньше.

А дальше дело за малым, спуститься вниз по пожарной лестнице, дойти до лаза в заборе и идти. Спуск по лестнице много времени не занял, но на узких ступеньках-арматурах Сашка поскользнулась. Четвертый был этаж. Но сугробы благополучно спасли её от травм. Теперь научным опытом доказано, что и с четвертого этажа прыгать можно.

— Да твою мать…– послышалось с уст её бранное шипение, пока руки в коричневых перчатках вытирали лицо от снега.

Пару секунд так посидев, та встала и направилась к забору.

За металлическим щитом была небольшая дырка. Взрослый не пролезет, а вот ребёнок вполне себе. Сначала за территорию полетел рюкзак, а там и сама Саша пролезла, вернув всё, как было, чтобы не заметил никто, иначе влетит — мало не покажется.

Сейчас девочка шагала по лесной тропинке. Уж вдоль базы её натоптали прилично. А дальше тропка сворачивала уже в лес, где сугробы были по колено. Никто и не поймёт, что Саша ушла.

Зимний лес был особенно красив в такие солнечные дни. Снег прямо искрился, создавая какую-то магию. Жаль, не пели птицы, а так бы было ощущение полной сказки.

Всё лучше выглядит, чем из окна душной комнаты. Но не всегда девочка прогуливалась по лесу. В паре километров был парк, а рядом с ним зоопарк.

Хотела бы Саша посмотреть на настоящих страусов, белых медведей и обезьян.

Но не судьба.

А может всё когда-нибудь сбудется. Но была у неё самая заветная мечта: попасть в музей космонавтики в Москве. Мечтала она об этом чуть ли не с пелёнок, только в их положении добраться до Москвы почти невозможно. Особенно в зимнее время. Можно попробовать летом, но там проблем тоже немало.

— Итак… Здесь. — спустя полчаса ходьбы сказала Саша.

Перед ней были старые ворота с облупившейся жёлтой краской. Одна створка держалась на соплях, а вторая уже который десяток лет погребена под снегом. Вывеска валялась у пункта наблюдения, окна которого также покрылись слоем пыли.

Давно там никто не был.

Да, это был лагерь. Старый, пионерский. Работал он при советском союзе, а после его закрыли, ещё лет десять он работал, а после началась пандемия. Тогда-то он и закрылся навсегда.

Саша выдохнула и вошла на территорию.

По правую сторону простирались несколько кирпично-красных корпусов, поодаль слева ещё корпус, рядом с ним ветхая детская площадка. Девочка поспешила зайти в первый корпус.

Тот её сразу встретил громким скрипом половиц. Сашка не знала, оценивать ли это как приветствие, либо же знак, что надо проваливать. Надеялась она на первое. Он был полон затхлым ароматом. Здесь никто не побывал уже давно. На полу валялись обрывки обоев, крошечные кусочки стекла и прочие следы беспорядка. Двери в кабинеты были заколочены деревянными щитами, а окна зашторены густым слоем пыли и грязи. Сразу в глаза бросилась низкая длинная подставка с оставленными парами разных тапочек и босоножек. Их вполне себе можно было забрать, но пусть этим занимаются разведчики. Слева была лестница на второй этаж, а справа проход на первый. Решив, что целесообразно сначала осмотреть первый этаж, Саша пошла туда.

Девчонка шла дальше и дальше по коридору, выслушивая каждый шорох. Её сердце бешено колотилось в груди, но она знала, что это связано не со страхом, а с азартом и волнением на грани экстаза. Она была далеко от дома, в этом заброшенном лагере, и это придавало ей ощущение свободы и приключения.

Фонарик уже был не нужен, окна и солнце всё освещали прекрасно. И снова длинный коридор. В самом его начале вожатская комната, справа туалет и раковины, а прямо по коридору комнаты, штук пять. А где-то в центре был приход в холл первого этажа. С другой стороны от него были такие же двери в комнаты для детей.

Пройдя через несколько комнат, она остановилась перед дверью с надписью «Мастерская».

Расколотый замок не представлял препятствия для её пистолета. Она нажала на дверную ручку и вошла внутрь.

В комнате царила атмосфера некой мистики и таинственности. На столе лежал старый альбом с черно-белыми фотографиями, в углу стоял забытый ламповый радиоприемник, а по всей комнате было разбросано старое инструментарии. Сашка пристально всматривалась в каждый предмет, ощущая, как тайны прошлого начинают раскрываться перед её глазами.

Подойдя к столу, она открыла альбом и начала перелистывать его страницы. Там были фотографии пионеров и их руководителей, старые записи и протоколы собраний. Сашка погрузилась во внутренний мир прошлого, ощущая, как каждая страница приоткрывает перед ней новую главу истории этого места.

Не став заглядывать на каждую страницу, Сашка направилась в холл.

Из-за выбитого стекла там всё было слегка припорошено снегом. Это было большое панорамное окно, а напротив — фреска, с пионерами и лозунгом, что-то в духе, «Будь готов! Всегда готов!». Солнце освещало всё это, как и лицо девочки. После она повернулась к фреске, с минуту её разглядывала и подошла ближе.

— И когда здесь последний раз были пионеры? — со вздохом и какой-то грустью прозвучал её голос, а воспоминания дали ответ — на последней фотографии была дата «1989 г.».

Ей была искренне непонятна жизнь детей до апокалипсиса. Их проблемы: неправильный макияж, отношения, оценки в школе. Её единственной проблемой был вопрос, как в будущем выживать.

Больше ничего и не надо. Однако мысли эти на второй план сдвигали мечты и надежды.

Кончики пальцев коснулись шершавой поверхности, глаза поднялись вверх. На потолке тоже красовалось произведение искусства, только более современное и словно его рисовал кто-то, кто был хорошенько обдолблен, дак его ещё и КамАЗ после этого переехал.

— М-да, художники, — хмыкнула Саша, выходя из холла, направляясь на выход, но уже более неспешно.

Глаза упали в темный угол. Там лежали какие-то книги. Девочка чуть улыбнулась и подошла туда, присела на корточки и принялась листать. Были книжки самые разные: учебники, научные, сказки, фантастика. Сашу куда больше привлёк комикс «Майор Гром: Чумной доктор».

Девочка их обожала. В комнате у неё на полке стояло несколько томов, которые разведчики приносили, либо она находила сама. Только всех их она уже перечитала до дыр.

— Ни фига… Теперь моё!

Морда расплылась в наглой лыбе. Пальцы листали глянцевые страницы с картинками, с любимыми героями.

Саша, не отрываясь от чтения, шагала вперёд, улыбаясь и радуясь. Теперь она определенно была довольна. Не зря сходила.

Уже она почти вышла, как вдруг с улицы послышался голос.

— Руки вверх, оружие на пол! — голос был мужской, холодный и уверенный, в орал так, будто Сашка у него что-то украла.

От неожиданности Саша вздрогнула, подняв взгляд.

На крыльце стояли пятеро людей, и направивших на неё оружие и не собирались отступать. Девочка уронила комикс под ноги, а руки подняла вверх в примирительном жесте.

Пальцы предательски дрожат. То ли от холода, то ли от страха.

— Спокойно, я уйду…– сказала Саша чуть дрожащим голос, но слушать её не стали.

Выстрел. Тишина.

Выстрел и секундная тишина.

Такая неприятная и звенящая. Особенно в ухе левом звенит. И болит. Сердце невольно замирает. Пули никогда не были так близко. И Сашку на секунду охватывает паника.

И чувствуется животный страх, который Сашке хотелось скорее чем-то заглушить, но тревога накрыла её с головой. Бежать. Надо бежать.

— Аркадьич, ты-то куда?! — гневно проорал мужчина, что стоял в середине, видимо, глава этой шайки-лейки. — На кой хрен без команды палишь?! У нас что, патронов много?!

Выстрелившим был дедок, с линзами очков толще, чем китайская стена. Сам он выглядел растерянным, не шибко понимая, что он сделал и за что на него ругаюся, всё пытаясь приглядеться, кого он там чуть не грохнул.

А Сашка тоже нервно оглядывалась по сторонам, но уже для того, чтобы найти путь для побега. Бежать.

— Дак, это, Илья Евгенич…– заикаясь начал было старичок, поправляя коричневую ушанку и указывая на Сашку распухшим и красным от мороза пальцем, а её и след простыл.

Виднелся лишь силуэт, в панике поднимающийся по лестнице на второй этаж, отчаянно пытаясь не запнуться на полпути. Уйти ей отныне точно не дадут, но и становиться новой жертвой Сашка не собиралась.

Убежит, да и всё. Что ей эти бандиты.

Комикс остался валяться на крыльце. Навряд-ли его уже кто-то заберёт, но девочке было совершено на данный момент не до него.

— Вот ведь су–…– не договорил гневную тираду этот самый Илья Евгенич, и вместе с остальными бросились в погоню, попутно проверяя оружие на готовность к сражению.

Адреналин плескался в крови. Было страшно, но стоять столбом нельзя, иначе точно грохнут. Сожрут и не подавятся.

Так Саша и размышляла, резво поднимаясь на второй этаж, перешагивая через ступеньки широкими шагами. На её счастье пуля пролетела мимо. Точнее, чуть задела ухо, оставив там царапину, но девочке было не до этого, она просто не почувствовала. Да и главное — что просто жива.

Сейчас главное было спасти свою шкуру. И бежать быстрее.

Сзади доносились шаги и голоса. Банда решила разделиться: двое стояли на первом этаже, двое на улице, а Илья Евгенич пойдёт за добычей. Сашку он не отпустит теперь уже из своих принципов и проснувшегося азарта.

Хотя что им побирать с обычного ребёнка?

Мозг жал красную кнопку «БЕГИ», ноги передвигались быстрее.

Саша уже на втором этаже.

Он совсем не отличается от первого, разве что стены были бирюзовые, а внизу отвратно-коричневые, что аж блевать хотелось, куда ни глянь. Сашке некогда. Сашке плевать. Пусть хоть серо–буро–малиновые в крапинку. Не до них совершенно.

Солнце всё сияло из панорамного окна, освещая ещё одну фреску в холле, слой пыли, мусора несколько мертвых тел у стены. Уже скелеты.

Саша в последний момент юркнула в комнату, прислонившись спиной к стоящему рядом шкафу. Бежать дальше сейчас нельзя — бандит поднялся наверх. Зато можно немного перевести дух. Укрыться. Авось пробегут, не заметят и уйдут восвояси.

Комната была вся перевернута с ног на голову: кровью было вымазано абсолютно всё, не меньше было пыли, и стоял зловонный запах. Откуда он идёт девочка поняла, на своё сожаление, быстро, повернув голову — на балконе висел почти сгнивший труп, что и разносил это зловоние.

Саша сразу нервно сглотнула, отведя взгляд. Руки затряслись. А вдруг с ней сделают то же самое? Нет, ну уж нет, она им не дастся. Но в одной комнате с трупом она находится долго не сможет.

— Эй, парень, мы тебя не тронем. Просто… Убьем, — самодовольно усмехается мужчина, медленно шагает, крутит на пальце пистолет.

Ему нравится издеваться, нравится играть с новой жертвой. Илья Евгеньевич садистски облизывает губы, делающие злую улыбку шире с каждой секундой.

Хозяин мира. А на самом деле дурак. Дурак, пытающийся напыщенностью выбраться из общества таких же напыщенных дураков. У всех одинаковая стратегия. Они смешные все до единого, потому что глупые. Дураки, всё–таки, что с них взять.

Но сейчас не до смеха.

С каждым скрипом половиц и его шагом, сердце пропускало удары. Страшно.

Пускай дурак, но пугает до чёртиков. Но это, скорее, атмосфера давит и палит «взгляд» висельника с балкона.

Нехорошо.

У девочки было два плана:

План А: вырубить бандита, спуститься по пожарной лестнице, прыгнуть через забор и была такова.

План Б: прыгать в окно; там всё равно сугробы, да и не высоко — второй этаж. Но страшно. Да и местность не до конца изученная, мало ли чего там под этим слоем снега.

Пистолет в кармане, словно раскалённое железо, жёг руку, давая знак воспользоваться им, но убивать у Саши цели нет. А за потраченные припасы Паулюс ей пропишет по первое число. Игорёк неодобрительно покачает головой, заберёт пистолет и скажет так больше не делать.

А соблазн-то был большой; достать да пристрелять. Делов то. Раз и всё — нету никакого Ильи Евгеньича.

Но это ведь такие же выжившие, которые прошли нелегкий путь адаптации к этому миру. А девчонке просто повезло не застать мирное время. И она не может убить их, даже толку от этого никакого не будет. Она не имеет права распоряжаться чужими жизнями в этом мире.

— Получи, блядь! — воскликнула Сашка и с этими словами резко выскочила из комнаты в нужный момент, ударив мужчину по голове подобранной арматурой, которую после она выкинула на пол.

Илья Евгеньевич три секунды стоял без движения, а после и упал.

За эти мгновения Сашка успела знатно перепугаться, испытать весь спектр эмоций и подумать о самом плохом, но всё было зазря.

Теперь-то можно было с облегчением выдохнуть. Однако, перед тем, как уйти, та забрала у него из пистолета патроны, да и не только из пистолета — все, что были. Чтобы больше опасности не было. Да и так, быть может, на базе смилуют кару за содеянное.

Жить хочется ещё. И припасы всегда пригодятся. Особенно Паулюс будет доволен.

— Так, ладно, валить.

И это была весьма здравая мысль. Не такая уж она идиотка. Глупая — периодически (всегда) да, но идиотка — никогда. Наверное. Потому что Сашка сама там всю жизнь считала. И в этом ещё нужно убедиться.

Раз на первом этаже люди, то можно попробовать как раз через пожарную лестницу, выход к которой находился в конце коридора.

Здесь она была обычная, бетонная, а не из каких-то железок, что держатся на добром слове и соплях. Но выбора не было — надо шагать резво, как гордая лань, надеясь остаться незамеченной.

Только радость сразу оборвала закрытая дверь. Как бы Саша не дёргала ручку, она не поддавалась. А на лестнице уже слышались шаги.

Сашке не мешало бы ускориться. Время ощутимо поджимало. Давило на мозги, перекрывая сосуды, отвечающие за адекватное мышление, спокойствие и рациональные действия.

А вот адреналина отсыпали сполна.

Времени на раздумья не было, а потому разбив кулаком стекло, девчонка вылезла туда, в нескольких местах порвав куртку осколками.

Шаги перешли на бег.

Её точно услышали.

В конце коридора показались двое мужчин. Они успели заметить, как девочка вылезает в окно и поспешили за ней. Один бросился к главарю, увидев его лежащим на полу, а второй направился за девчонкой.

Вслед летят пули.

Саше страшно.

Горячая кровь стекает возле виска, по щеке, но девочка всё ещё не чувствует. Красная кнопка «БЕГИ» всё ещё активирована, а значит не остаётся ничего, кроме как поддаться инстинктам. И всё было бы хорошо, если бы не скользкие ступени. Будь ты проклята ледяная корка!

Девочка кубарем полетела вниз и весьма больно приложилась головой об лёд, ведь слой снега был совсем тонкий, обманчиво скрывая под собой абсолютный лёд.

Хорошо, что она не последовала плану Б — сразу расшиблась бы. Идиотка. Но, чего уж, не такая уж тупая, как думала сама. Но всё равно идиотка.

Голова кружится, в глазах рябит. И звенит жутко. Как белый шум на телевизоре.

Теперь Сашка чувствует жар на щеке, а красная капля упала на снег, прямо в поле зрения. За ней вторая, третья, ещё и ещё… Вокруг становится красным снег.

Нормально видеть мешает пар от тяжёлого дыхания. Сейчас она как никогда чувствует какое-то странное умиротворение и покой. Может об этом чувстве говорят умирающие люди?..

— У меня… кровь…– последнее, что успела Саша пролепетать, коснулась кончиками пальцев раны, на которых остались кровавые следы, а после потеряла сознание.

Тишина. Светит солнце. Такая идиллия и покой, лишь где-то вдали завывает ветер среди деревьев. И хорошо, очень хорошо и легко.

— Зигги, приём. Зигги!.. Зигги! Приём! Твою мать… Саша! Да что-ж такое… Саша, ответь! — вдруг начала шипеть рация на дне рюкзака, но девочка уже ничего не слышит и не реагирует, да и навряд-ли в ближайшее время ответит тому, кто пытается с ней связаться.

Только этот истеричный голос, прерываемый шипящей рацией разрушал давящую тишину и завывающий ветер.

Вскоре на другом конце рации сдались. Не достучались. Но пару раз потом ещё пытались — пытали удачу — не вышло.

На мгновение всё вокруг замерло. Ветер продолжал набирать силу, как будто хотел развеять тонкие нити покоя, окутывающие девушку. Саша лежала на земле, под лучами палящего солнца, её лицо было спокойным, будто она лишь уснула.

Уснула…

3. Почти Гагарин

Тишина и покой. И, на удивление, тепло.

Виктор периодически поглядывал на девочку, что сейчас лежала на матрасе в углу.

Комната маленькая, сейчас её освещала лишь единственная керосиновая лампа, стоящая на столе.

Сам мужчина сидел на стуле, что-то вырезая из дерева. Маленький деревянный мишка. Виктор порой занимался этим, чтобы как-то убить время. Вот и сейчас он ждал, попутно в голове переваривая произошедшие события.

***

Виктор спокойно шёл по лагерю.

Вход он не искал, а просто перелез через забор. Казалось ему это скорой прогулкой за какими-то вещами, припасами, а вышло чуть интереснее.

Шагая по детской площадке, мужчина заметил картину: пятеро людей окружили ребёнка, а после и вовсе погнались за ним. Непорядок. Почти сразу бросился на помощь. Сначала разобрался с парнями внизу, а как услышал звон стекла, направился в здание. Там тот лишил сознания, а может и жизни, ещё двух оставшихся, а после выстрелом из пистолета, открыл дверь на пожарную лестницу.

— О чёрт…– прошептала Виктора и быстро направился вниз.

Он и сам подскользнулся, благо удержался за перила.

Оказавшись внизу пару секунд глядел на девчонку и присел, перевернув её на спину, дабы осмотреть на предмет ранений. Два пальца он приложил к шее; да, пульс есть, отлично.

— Пулевых нет. Только ухо. Ладно, разберёмся позже.

Виктора поднял Сашку на руки и направился на выход.

До убежища его идти неблизко, так что торопиться надо. А то девчонка ещё и ласты склеить может, хотя ничего этого не предвещалось.

Виктор и не помнил, когда в последний раз передвигался так быстро. Тем не менее он был уже на базе. Это была психбольница, окружённая маленьким лесочком.

Идеальное место, чтобы спрятаться самому и спрятать дитя.

За имением медицинского образования, Виктор принялся Саше помогать. Для начала оценил фронт работы: рука с осколками стекла, раненое ухо и подозрения на сотрясение. Могло быть и хуже.

А дальше мужчина всё обработал и оставалось лишь ждать пробуждение.

— Эх ты, Гагарин. Чуть его подвиг последний не повторил, — хмыкнул хирург, снимая перчатки, что только из-за спирта в качестве антисептика оставались стерильными.

Теперь Сашка точно будет жить. И даже какое-то время под присмотром Виктора. Нельзя же её вот так опускать.

Прошло около пары часов, прежде чем та очнулась. Ударилась Саша действительно знатно. Виктор всё ещё был рядом, вырезая из дерева маленького медведя.

Ему некуда торопиться.

Перед глазами всё плыло, голова кружилась и даже была лёгкая тошнота, но Сашка сдержалась. Посчитала это за личное достижение.

— Очнулся, — послышался голос, словно из-под толщи воды. — Сколько пальцев?

— Два…– пробубнила Саша, хотя перед лицом её был только один, что Виктора явно не радовало.

Перед глазами появилась весьма неприятная светящаяся точка, от чего девочка ещё сильнее зажмурилась.

— Следи за фонариком, — всё также раздавался голос вдалеке, однако обладатель его сидел в паре сантиметров.

Пару раз поводив фонариком перед глазами ребенка, Виктор вздохнул, убирая его. Ничего серьёзного и сверхъестественного он не заметил, но первое время девочке будет не очень хорошо. А самое главное — как она отреагирует на незнакомое место и на Виктора в целом.

— Ладно, ты помнишь, как тебя зовут? — спросил Виктор.

— Саша… Вроде бы, ещё пока что, на данный момент…

Эти слова заставили хирурга с облегчением вздохнуть. С этим по крайней мере проблем нет. Не придётся кликать её бог весть как.

— Саш, давай договоримся на берегу: я врач и не-…

Виктор не успел договорить.

Девочка сразу вскочила, чуть ли не моментально забившись в угол. В её состоянии резких движений делать не желательно, особенно вот так вскакивать.

И сейчас Саша смотрела на мужчину, как угашенная; глазюки бешеные, и смотрит, словно приведение увидела. Виктор и сам поначалу испугался, не понимая, чем была вызвана такая реакция. Он же её даже не трогал, ничего такого не делал. Скорее всего это она так из-за того, что в незнакомом месте.

— Саш, послушай, — начал Виктор. — Я не желаю тебе зла. Меня зовут Виктор, я врач, нашёл тебя в лагере без сознания и решил помочь. Всё хорошо, ты в безопасности.

Кончики Сашиных пальцев коснулись уха — теперь там был телесный пластырь. Взгляд пал на правую руку — она была перебинтована чуть окровавленным бинтом. Только это девочку не успокаивало, а пугало то, что Виктор поднялся на ноги, подняв руки в примирительном жесте.

— Твои вещи здесь, одежда тоже. Я просто хочу помочь.

Саша глянула в сторону, куда указывала хирург.

У стола стоял стул, где ранее сидел сам Виктор, рядом с ним её рюкзак, а на спинке стула висела куртка, толстовка жилетка, на столе лежала шапка.

Сейчас девочка была в тёмно-синей кофте, футболке и штанах. И ей было даже очень тепло и комфортно. А источником отопление служил переносной обогреватель, который без труда отапливал маленькое помещение.

— Саша, я не причиню тебе вреда. Я обработал твои раны, и тебе стоит хотя бы ненадолго остаться здесь.

— Д-да… Я…

— Чего испугался? Меня? Я детей люблю, — сказал Виктор с тёплой улыбкой, от чего Сашу снова передёрнуло.

Мужчина это заметил, пытаясь сопоставить все факты. В голове родилась маленькая теория, но ничего её особо не подтверждает.

— Я могу подойти? — вежливо спросил тот, глядя на напуганное дитя, что отрицательно помотала головой, а Виктор вздохнул.

— Тебе лучше сейчас лежать и отдыхать. Сотрясение штука опасная и неприятная. Нет, ты не подумай, я тебя не держу, просто… забочусь, — спокойно сказал хирург, надеясь, что получит какую-то реакцию, сможет донести всё до девочки, но Сашка всё стояла как вкопанная, выпучив глаза.

Вряд-ли и слова Виктора на неё подействуют в ближайшее время.

— Может ты врачей боишься? — наконец предположил тот, на что получил утвердительный кивок, теперь удивляясь сам.

Девчонка, которая не испугалась ходить одна, попавшая под обстрел, боится врачей. Подумать только. Ну, у каждого есть свои слабости, так что Виктор и не собирался её осуждать.

— Хорошо, я понял. Вернись на матрас, пожалуйста, я не буду тебя трогать.

Секунд десять, девочка молча на него пялилась, а там и медленно вернулась на матрас, укрывшись пледом, коим до этого и была накрыта.

Будто он её защитит.

— Что-ж, Саша, давай знакомиться. Я Виктор, — сказал мужчина, протягивая девочке руку для рукопожатия.

Та пару секунд на неё смотрела, но пожимать не стала. Виктор и так имя её знает, да и боязно как-то было.

— Гагарин ты, Сашка. Ты вообще почему один? Сбежал? — продолжал допрос мужчина, но Сашка молчала как партизан.

— А… — добавила Сашка, уперв взгляд на Виктора, что вопросительно обернулся и вскинул бровь.

— Что «А»?

— Сбежала. — пояснила Саша, почесав кончик носа.

Хирург мгновение молчал, а после рассмеялся, понимая, как же он ошибался, но Сашка вроде и не злилась.

Как будто бы даже и привыкла.

Понимая, что больше сейчас ничего от неё сейчас не добиться, хирург вздохнул, встал и подошёл к столу. Помимо шапки, там лежали различные медицинские принадлежности, от которых у Саши кровь стыла в жилах.

Он решил не делать поспешных выводов, а просто дать девочке время остепениться.

Саша глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Ее сердце все еще билось быстрее обычного, но внутри постепенно все стихло. Она приняла в руки свою куртку и начала ее надевать, медленно, словно обдумывая каждый шаг.

Виктор терпеливо наблюдал за ней, не нарушая личного пространства. Молчал. Сам думал.

— Держи, это таблетка от головы.

Виктор повернулся к ней уже с таблеткой и стаканом воды в руках. Это Саша приняла не раздумывая. Хотелось наконец-то облегчить свои страдания. А впереди их немало будет.

Сашка с благодарностью взяла таблетку и запила её водой, чувствуя, как страх постепенно уходит. Вместо того чтобы оставаться в тисках паники, она начала осознавать свою новую реальность.

Виктор, видя, как девочка успокаивается, вздохнул с облегчением.

Его задача была не просто оказать медицинскую помощь, но и создать атмосферу, где она могла бы чувствовать себя в безопасности.

— Когда ты готова, можем поговорить о том, что произошло, — мягко предложил он, решив, что шаг за шагом добьётся её доверия.

Саша лишь кивнула, опустив глаза. За ее плечами оставались тени ужаса, от которых хотелось избавиться. И она от них избавится. Она сможет.

Время тянулось медленно, и такие простые слова, как «поговорить», были для Саши целой пропастью.

Каждый звук казался сгустком воспоминаний, каждый шорох — эхом ее страха. Так они и сидели, в тишине, когда вдруг Виктор решился произнести её имя еще раз.

— Саша, ты здесь не одна. Я с тобой, — произнес он, и в этих словах чувствовалась искренность.

Девочка подняла глаза, и хотя её взгляду не хватало уверенности, в нем уже мелькала надежда.

Это Виктора немного успокоило и внушило надежду на то, что всё у него ещё получится. Опускать руки рано.

***

Тишина и лёгкий вой метели — они сейчас окружали Сашу. Страшно. Конечно, рядом сидит мужик, к тому же он врач. Ничего хорошего это не сулит, ведь врачи всегда делают больно — это их работа. А есть и те, что вовсе убивают. Они намного хуже самых страшных тварей.

— Тебе надо поесть. Каша или мясо? — спросил Виктор, не отрываясь от стола, при этом стоя к ребенку спиной.

Из-за этого напряжение нарастало. Он хочет её отравить. Да, определенно. А потом забрать себе все припасы и выкинуть на улицу саму девочку. Но тогда бы он не забирал её себе.

Определённо мозг в состоянии страха и паники работает хуже и логике не поддаётся.

— Ну, ты чего молчишь? Могу и то и то положить, — продолжал мужчина, наконец обернувшись к Саше, на что она кивнула.

Незаметно Виктор выдохнул с облегчением. Если бы она отказалась, то пришлось бы дать ей что-то из её немногочисленных запасов, ведь девочка не рассчитывала на такое длительное приключение.

Открывается сначала консерва с кашей, следом мясо, а потом тарелка лежит перед девочкой. Гречка с курицей. И всё очень даже симпатично выглядит, но от гречки желудок выворачивало, откуда бы вышла такая же гречка.

«Как будто не существует на свете других каш…» — пронеслась в голове Саши мысль, пока она перемешивала это блюдо Мишлена ложкой.

Виктор терпеливо ждал. Ему не доводилось работать с детьми, но хорошо понимал он людей в целом. Вот и Сашу он не торопил, зная, что ей нужно привыкнуть, освоиться, любой бы делал так на её месте.

Наконец-то первая ложка была принята. Определённо эта каша была вкуснее, чем на базе. Вкус был какой-то другой. Девочка не знала почему.

— Как ты оказался в том лагере? — начал хирург, глядя в сторону лампы, что освещала помещение.

Буравить Сашу взглядом определенно не лучшая идея, но голубые глаза, как льдинки, смотрели прямо в душу. Девочка всегда восхищалась такими глазами: голубыми, синими, зелёными, янтарными. Да вообще всеми, только не своими. Она не видела в них, как она говорила, чего-то завораживающего. Тёмно-карие, почти черные глаза никто не замечает, не делает комплименты, не наслаждается ими.

— Я девочка, — терпеливо повторила Саша, а Виктор аж чуть вздрогнул, понимая, что весьма некультурно ошибся. — Ничего, всё нормально, меня постоянно путают. — поспешила добавить та, дабы избежать неловкой ситуации.

— Извини, Саша. Если не хочешь — можешь не говорить. Ты потерялась? Тебя, наверное, ищут, — произнес Виктор, и теперь пришла Сашина очередь удивляться.

Если она расскажет, её отведут обратно, а там вряд-ли её ждёт нечто хорошее.

Рация уже перестала надрываться. Связист, Игорь Васильевич, уже поднял тревогу. Люди забеспокоились, зная, что задница Саши — магнит для приключений, который работал регулярно, ведь если девочка не ищет приключения, то они находят её.

— Она не выходит на связь уже несколько часов. Что будем делать? — спросил Игорь, глядя на сидящего рядом мужчину.

— Саша, Саша… Да кто её вообще выпускает?! К кровати привяжу. Dummes Mädchen… — прошипел мужчина, потягивая трубку и выдыхая из неё тёмный табачный дым, который Саша никогда не любила.

Многим он напоминал немца, и за глаза его называли Паулюсом. А он, чтобы соответствовать данному прозвищу, добавил в свой язык немецкую речь. Даже одевался он по фашистской моде сороковых годов. Человеком он был не то, чтобы злым, скорее, нервным и вспыльчивым. Хоть казалось, что он мучается людей, он просто пытается о них позаботиться, однако, выходит весьма своеобразно.

— Дак и что делать? Зимой твари активнее, итак, уже одного нашего убили, — ответил Игорь, взъерошив смоляные волосы. — И боевые запасы на исходе. Мы же не бросим её.

— Не бросим, конечно. Хотя… В метель идти нельзя, — кратко отрезал Паулюс, покачиваясь на стуле с задумчивым видом, что скрипел от каждого движения.

Саша ещё никогда не пропадала так надолго. Один раз был, тогда ей сильно влетело, и то это было из-за обстоятельств — недалеко взорвалась мина, так что пришлось отходить от контузии.

И всё бы было хорошо, если не война.

***

Началось всё двадцать лет назад. Многие опасения политиков, да и простого народа сбылись: Союз Европейских стран напал на Россию в ходе конфликта с Китаем. Бомбы, танки, стрельба. Всё это превратило благородную русскую землю в руины. Опять. Люди не ожидали такого удара, силы были неравны. Верили, что случится чудо — русская армия выстоит, и так и было, до тех пор, пока европейцы не решили использовать химическое оружие. Тогда земля русская окончательно канула во тьму. Многие погибли, многие умирали на койках в госпиталях в адских руках агонии, а кто-то превратился в жутких тварей. Все были разные: как люди, как звери, либо превратились в полностью неузнаваемое и бесформенное нечто.

Но Союз захватил и другие страны, однако в Китае их ждал мощный удар — китайцы поставили под удар свою страну, но зато уничтожили врага. Весь мир был порабощён. И никому от этой войны не стало лучше, наоборот, планетке медленно погибала.

Тогда Виктору было пятнадцать, он жил в Канаде, учился медицине. Хотя, это громко сказано: просто читал книги и яро этим увлекался. Он был защитником людей, молодая кровь кипела, а потому он и дезертировал в Россию. С помощью местных врачей формально окончил медицинский и стал ассистировать на операциях, а после начал сам их проводить.

Мужчина жил на базе при больнице, учился у хирурга, что стал для него близким человеком, и был эвакуирован. И Виктор очень жаждал его найти, потому и отправился в путешествие, но внутри его всё равно гложили сомнения. Он видел, как невинные люди страдали, как отравленные химикатами превращались в нечто нечеловеческое. Он знал, что в этом новом мире, где правили тьма и хаос, не было места для сострадания и милосердия. Но он хотел изменить это, хотел помогать. Хотел вселять в людские души надежду и свет.

И вот теперь он здесь, в этой заброшенной здравнице, с девочкой, которая потерялась в этом кошмаре. Он не мог позволить себе расслабиться, несмотря на усталость и напряжение. Вокруг было слишком много опасностей, слишком много тайн и тьмы.

Вера в чудо была застывшей и тусклой в его душе, к сожалению. Вся его жизнь пронизана была страхом и борьбой за выживание, защиту тех, кто был ему дорог. А сейчас перед ним стояла новая, неизвестная задача — найти путь домой для этой девочки, несмотря на все препятствия и опасности.

Он знал, что каждое решение, каждый шаг мог повлечь за собой последствия, но он был готов идти до конца. Ведь в этом мире, где царили болезни и смерть, оставалась надежда на светлое будущее, даже если она почти потухла.

Саша родилась, не видя мирного неба. Отец бросил её мать, как только та забеременела и, как оказалось, у него была другая семья, с которой он эвакуировался. Лена не знала, что делать. Тогда на помощь пришла её мать и другие люди с завода. Девочка появилась на свет в Ижевске — оружейной столице России, а соответственно, место это было богато заводами. В стенах одного из них она и родилась, там в мирное время работала её мать. Долгое время завод выпускал сталь, а там стал просто убежищем для людей.

До шести лет Саша росла там, но одно событие разрушило все планы. Пришли военные, выстроили всех спиной к стене и стреляли. Сашку спрятали, но она всё видела. Убили бабушку. Мама была сильно ранена, но помощь успела подоспеть. Женщину спасли, и вместе с девочкой забрали на базу: санаторий в лесной зоне. Но смерть настигла и там. Через два года на вылазке Лене не хватило патронов. Саша тогда очень много плакала. Но малышку под своё крыло взял снайпер Зайцев. Многие напоминали ему об этом герое советского союза, но мужчина лишь отмахивался, говоря, что это просто воля Судьбы. Он научил Сашу стрелять и пользоваться оружием, для девочки он был примером смелости и мужества. У неё отлично получалось, но живых мишеней убивать у Саши не поднималась рука. По фамилии учителя её прозвали Зайчонком, на время позабыв старый позывной. Через два с половиной года умер и он. Саша не хотела видеть и слышать всё, что напоминает о нем, тогда вернули ей позывной «Сахалин», который использовался до сих пор. Никто не знал, откуда взялось это прозвище, да и особо не задумывались. Просто в какой-то момент начали использовать его.

4. Мама

За окном всё кружила метель. Она действительно сильно разыгралась, так что Саше повезло, что Виктор её нашел и успел унести в безопасное место. Обычно в такое время не то, что выжившие не высовываются — даже твари стараются не покидать укрытий. Но были и те, что в такую погоду наиболее активны и опасны.

— Са-ша, — протянул Виктор, пару раз щёлкнув пальцами перед глазами девочки, потому что та застыла с ложкой на полпути до рта, глядя куда-то в одну точку. — Всё нормально?

— А?! Да, сойдёт, — отмахнулась та, положив ложку в рот.

Виктор вздохнул, оглядев помещение, словно пытаясь найти то, куда смотрела Саша.

Только вот в полутьме особо ничего не увидеть. А может она что-то вспомнила. Тогда мужчина решил повторить вопрос.

— Ты потерялась? Не бойся, я просто хочу помочь. Могу довести до поселения, — мягко произнес тот, потянув было руку к её волосам, но тут же получил по ней удар.

— Не трожь…– прошипела Саша.

Кудряшки её нравились всем, мягкие и приятные, а сама она не любила, когда их трогают, вот и начинала проявлять агрессию.

— Как скажешь. Ты только ешь, силы нужны, — примирительно сказал Виктор, снова отведя взгляд, но Саша есть так и не продолжила.

Не хотелось, не лезло. Поперёк горла стояла эта гречка. Хотелось её выкинуть куда подальше и не вспоминать больше.

Хирург встал, снова направившись к столу. По спине у Саши пробежали мурашки. Что он опять хочет сделать? Ведь инструменты со стола он убирать не спешил, да и брать тоже.

— Полагаю, это твоё, — через пару секунд произнёс мужчина, протягивая девочке комикс, который она оставила на крыльце в лагере.

Сказать, что Саша была приятно удивлена — ничего не сказать. Отложив миску с кашей, она взяла книгу, пару секунд глядя на обложку. Дальше девочка принялась листать страница: размокшие, помятые, грязные, но вполне себе читабельные. Это радовало ещё больше.

— Когда-то я тоже это читал. Давно ещё, а потом забыл как-то. Мне нравился Дима Дубин, — с ностальгической улыбкой поведал Виктор, вспоминая, как ему приносили комиксы разведчики, а он с упоением их читал, что за уши приходилось оттаскивать. К тому же надо установить с подростком контакт, что проще сделать на её языке. — А тебе кто нравится, а?

Саша молчала. Взгляд остановился на изображении красноволосой девушки. Она — как мама. Девочка не могла оторваться от картинки, проводя по мокрой глянцевой странице пальцем. Девушка в платье, а Саша помнила, что мама только раз на её памяти надевала платье, но выглядела сногсшибательно. Уж Саша помнит взгляды мужчин на празднике, что её дико раздражало.

— Юля? Хороший выбор, — подметил мужчина, уже заметив перемены в настроении девочки. — Ну, чего кислая такая?.. Ладно, помолчим…

А у Саши всё перед глазами мама. Она для девочки — эталон мужества, красоты и элегантности. Всю тяжёлую работу она делала сама, не доверяя мужчинам — уже был неудачный опыт, последствием которого стала Саша. Дочь стала для неё самым близким, самым дорогим, тем, ради кого она будет рвать в клочья.

Тринадцать лет назад.

— Поздравляем, Елена Владимировна, — бодро оповестил мужчина с радостной улыбкой. — У вас девочка.

Рядом, на столе, застеленном какими-то тряпками, лежала девушка, прижимающая к себе совсем маленький комочек, укутанный в пленку. С темных глаз молодой матери катились слёзы. Теперь она не одна, но та боль предательства останется напоминанием в лице дитя.

— Как назовёте? — всё с той же улыбкой поинтересовался мужчина.

— Саша. Александра Степановна, — ответила Лена, не в силах оторвать взгляд от малышки.

Вот он — её ребёнок. С одной стороны мать счастлива — она на одна, но с другой — пожизненное напоминание предателя, которого она любила больше жизни. Тогда Лена и приняла решение, что воспитает дочку так, чтобы та не повторила её ошибок, чтобы могла справиться со всем сама. Но очень сильно помогала Ольга, мать Лены.

В семье их мужчины занимали последнюю роль: они либо рано умирали, либо бросали жён. Поэтому женщины здесь были самыми сильными и самодостаточными.

Саша узнала правду об отце рано и возненавидела его всем сердцем. И не только потому, что он бросил её, а потому, что бросил маму. Тогда девочка решила её всячески защищать, быть её опорой, чтобы больше никто не посмел так поступить.

Пять лет спустя.

— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая…— тихо напевала Лена, гладя ребенка по голове.

Мозолистые руки зарывались в кудряшки, но для Саши руки мамы были самыми нежными. И на свете всего два было человека, которым сама разрешала волосы трогать: мама и товарищ Зайцев, остальным за это секир башка.

Малышка сопела в подушку, поглаживания по голове успокаивали. Несмотря на все ужасы жизни, Саша точно знала — мама всегда рядом, мама всегда защитит, мама всегда поймёт. Мама… Мама.

Если у Саши спросят ассоциацию к этому слову, то она без раздумий ответит: колыбельная.

— Спи скорей и ты, малыш…– сорвалось с уст Лены, прежде чем на улицы послышались оглушающие выстрелы.

Девушка вздрогнула, а Саша проснулась, сильнее прижимая к себе Уго и не понимая, что происходит.

— Пришли, — прошептала девушка, встав с кровати, при этом подняв на руки дитя. — Итак, Саша, сейчас мы с тобой играем в прятки, хорошо? Ты должна сидеть тихо-тихо и ни за что не выходить

На лице девушки сохранялась улыбка, чтобы дочка не начала плакать и волноваться, из-за этого крики и стрельба ушли на задний план. Лена продолжала улыбаться, Саша кивнула.

— А можно и Уго будет играть? — спросила малышка, на что мама кивнула, подойдя к шкафу, то и дело оглядываясь на дверь.

— Игра началась, — с улыбкой сказала Лена, закрыв дверцы шкафа, куда спрятала ребёнка.

Тут же дверь буквально выломали, а на пороге показались три вооруженных солдата. Они забрали Лену, вывели на улицу, поставили спиной к стене, как и остальных людей. Последнее, что помнила та, это выстрел и резкую боль, а ещё зарёванную дочку.

5. Флэшбек Сашки. Добро пожаловать домой

Россия, Ижевск

9 февраля, 2023 год

Очнулась Лена уже в незнакомом помещении. Перед глазами был тёмный, обшарпанный потолок, а слева виднелся какой-то лёгкий свет. По всему телу из живота растекалась боль, медленно, очень неприятно. Несмотря на укол обезболивающего, всё равно было очень больно. Пряди растрёпанных красных волос лезли в глаза, мешая обзору. Голова неприятно кружилась, всё двоилось и плыло — не самое приятное ощущение.

— Саша…– первое, что пробубнила девушка, поворачивая голову в сторону света, но там увидела лишь длинную столешницу. На ней стояли три лампы: посредине, рядом со второй, виднелась раковина; возле крайней левой — какой-то белый контейнер; справа — банка с непонятной жижей белого цвета. И вся поверхность столешницы была покрыта кровавыми отпечатками и разводами. У изголовья находилась ширма, прикрывающая часть койки, где лежала Лена, а также стеклянный столик со шприцами, ампулами и другими инструментами и лекарствами.

Первостепенной задачей у девушки стали поиски ребёнка, ведь за неё девушка в клочья разорвёт любого, даже если сама будет при смерти. Да и для любой матери ребёнок — самое главное в жизни.

— А теперь можно? — спросила Саша, сидящая на скамейке напротив двери, надеясь, что сейчас её пустят внутрь, на что мужчина, стоящий возле двери, вздохнул и сказал:

— Нет, не можно. Вырабатывай силу воли. В жизни ещё пригодится. Просто подожди немного, ладно? Скоро врач придёт, всё скажет, и вы встретитесь.

— Но…я к маме хочу, — жалобно прошептала Саша, но явно это не подействовало и придётся ждать.

Мужчина снова вздохнул. Он с этой девчонкой находится только часов десять, а уже понял, что что-то не так с ней: вся в крови, молчит, игрушку из рук не выпускает. А перед глазами у неё всё те трупы и кровь, в ушах — американская речь и выстрелы, от каждой мысли — мурашки бегут по коже.

В коридоре была по-своему гнетущая атмосфера: бирюзово-зелёная плитка, измазанная непонятно чем, пару-тройку обшарпанных скамеек с коричневой кожаной обивкой; на длинный узкий коридор было всего три слабые лампочки, одна из которых мигала, создавая жуткую атмосферу.

Вскоре в конце коридора послышались шаги, а там и из темноты вышел мужчина. Лично Саше он казался пугающим, да и к тому же он врач. Высокий, худощавый, с большими мешками под глазами. А ещё он всегда носил пистолет в кобуре на поясе.

— Уже можно зайти? — поинтересовался мужчина, сидящий возле Саши.

— Можно. Только ничего не трогать, — ответил врач, на последней фразе глядя девочке в глаза, но ей казалось, что прямо в душу. Снова табун мурашек устроил марафон по телу. Саша кивнула сразу, встала и подошла к двери. Дёрнув ручку, тяжёлая дверь со скрипом открылась, предоставляя глазам ребенка не менее недружелюбное помещение, чем коридор. Но зато здесь должна быть мама. Так что Саша вошла внутрь с какой-то опаской, но только увидев маму, сразу подошла к ней.

Лена в это время просто смотрела в потолок. Двигаться было неприятно, даже больно. После такого ранения ей требовался постельный режим, но вот будет ли девушка его соблюдать — совсем другой вопрос. От великих философских мыслей её отвлёк скрип двери, а вскоре в поле зрения показался её ребёнок.

— Шунечка…– с улыбкой сказала девушка, потрепав ребёнка по голове. Саша смотрела на мать взволнованно, но одна лишь улыбка развеяла все страхи. Та взяла маму за руку, а второй рукой держала своего верного плюшевого друга.

— М-мам… там бабушка…

— Не бойся, всё хорошо, мама здесь, — поспешила заверить Лена, аккуратно поглаживая большим пальцем ладонь дочки, надеясь так её успокоить и прекрасно понимая, что произошло. Саша молчала. Она не знала, что и сказать. С одной стороны она рада, а с другой — всё ещё боится.

— Ну, солнце, не плачь, всё хорошо, — продолжала Лена, покрепче сжав руку Саши, так, что та успела выронить лишь пару слезинок и успокоилась.

— Извините, что разрываю семейное воссоединение, — раздался сзади Саши мужской голос. — Но мы собираемся на ужин.

— А вы кто? — с подозрением спросила Лена, оглядывая мужчину. Высокий, в светлой шинели, из кармана которой торчит меховая шапка. Блондин с синими глазами. Весьма симпатичный.

— Ах, да. Алексей, — сказал мужчина, протягивая руку для рукопожатия. Лена отпустила руку дочки, пожав её новому знакомому.

— Елена. Очень приятно, — добавила девушка. — С Сашей всё в порядке?

— Не скажу. Я не понял, что тогда случилось, но определенно она в шоке. Сказала, что бабушка умерла… Мои соболезнования.

— Мама…– прошептала Лена, и самой на глаза накатились слезы, но при Саше нельзя, чтобы ещё сильнее не ухудшить её эмоциональное состояние.

— Понятно, спасибо… Идите, ужинайте.

Алексей молча кивнул, взял Сашу за руку и вывел из помещения. Он понимал, что Лене тоже плохо, и сделала она это ради того, чтобы Саша не видела её слёз.

Когда они вышли, то девушка просто разрыдалась. Тихо, но так она выплеснет свои эмоции. Не заслужила старушка такой смерти, но всё хотя бы быстро закончилась, и она не мучилась. Теперь, кроме Саши, у Лены никого нет. Она одна, никто не поможет.

Лена промокла от слез, но смогла наконец взять себя в руки. Она понимала, что должна быть сильной для своей дочери, чтобы поддержать ее в этот трудный момент.

После трагической потери, Лена решила, что должна быть крепкой и не позволить горю овладеть ею.

— Я хочу к маме! — возмутилась Саша со слезами на глазах.

— Тише, мы вернёмся к ней, только попозже, — мягко сказал мужчина, сев на скамейку, таким образом он оказался примерно ростом с Сашу.

Девочка была близка к истерике, и чтобы этого не случилось, Алексей притянул её в свои объятия. Большая, теплая рука медленно поглаживала спину, девочка то и дело всхлипывала. Рука перешла на волосы, а Саша даже не сопротивлялась. Это было приятно, успокаивающе, как будто мама обнимает.

В таком положении они были ещё минут десять, пока девочка более-менее не успокоилась.

— Всё? Хорошо, тогда пойдём, Заяц, — с ободряющей улыбкой сказал мужчина, заглянув в тёмные карие глазки, и, получив в ответ кивок, поднялся, взял дитя за руку и направился к выходу из так называемого мед.блока.

Пришлось подняться по тёмной лестнице, а после их встретила весьма дружелюбная обстановка. Люди шли в столовую, что-то обсуждая. По приходу, Саша с Алексеем направились на раздачу. По пути девочка то и дело ловила взгляды людей. Конечно, не часто встретишь ребёнка, тем более в их-то местах.

— А это кто? Неужто та Ольгина внучка? — спросила пожилая повариха, накладывая в тарелку кашу.

Саша пару секунд оглядывала старушку, а после слов про бабушку, погрустнела. Ей не хотелось это вспоминать, вспоминать, как она сквозь трупы пробиралась к маме и бабушке, захлёбываясь в собственных слезах, пачкая руки и одежду кровью.

— Она самая, только давайте не сейчас, — намекнул мужчина, что лучше сейчас об этом не говорить.

Порцию они получили быстро: гречка, немного мяса, вода, кусок хлеба. Да, рацион тут не богатый, но бывало и хуже. Мужчина помог Саше донести поднос до стола, после чего сел напротив девочки, принявшись за еду. Он старался не отводить от неё взгляд, понимая, что Лена за неё определенно волнуется.

— Чего не ешь? — спросил мужчина, уже минуты три наблюдая картину, как Саша просто перемешивает кашу, гнусаво буравя её взглядом.

— Не хочу…– пробурчала Саша, не отрывая взгляда от гречки. — Тошно…

Тот вздохнул. Видимо, и еда не может ей помочь. Ради приличия Саша съела лишь пару ложек и хлеб, а там её отвели обратно к матери.

Возле койки, где лежала Лена, Алексей поставил стул, на который села девочка, а сам он встал у выхода, чтобы не мешать, но при этом всё слышать.

— Моя маленькая… Не бойся, всё хорошо, — чуть дрожащим голос сказала Лена, но при этом с привычной улыбкой, держа Сашу за руку. — Наверное, уже поздно. Не хочешь спать?

Саша ничего не сказала. Весь их разговор она смотрела лишь на мамину ладонь: вся в мозолях и ссадинах, но на деле была такая нежная и приятная. Девочка была не в силах что-то сказать по поводу произошедшего, да и в принципе не очень много говорила.

— Ложкой снег мешая, ночь идёт большая… — тихо запела Лена, а уже через несколько минут девочка провалилась в сон.

Девушка хотела что-то сделать сама, но Зайцев был быстрее. Он подошёл тихо и стянул с плеч шинель, аккуратно накрыв ей ребёнка. Он решил не уносить её от мамы, понимая, что так ей будет лучше. В благодарность Лена лишь кивнула, а мужчина удалился, дабы не нарушать семейный покой.

***

Россия, Ижевск

23 марта, 2024 год

За всё прошедшее время Саша и Лена легко влились в общину. После восстановления Лена стала одной из разведчиц, работая в команде с Паулюсом. Не сказать, что они ладили, просто придерживались отношений на уровне коллег, как минимум на вылазках.

А Саша привыкла к новому дому. Многие в ней души не чаяли, всё время пытаясь чему-то научить, что-то интересное показать, да и вообще кругозор её расширить. Саша была девочкой далеко не глупой, уже умела хорошо читать и даже писать, только с математикой было плоховато. В свободное время с ней занималась Лена, а когда той было некогда, то помогал Зайцев. За это время он уже решил, что обучит девочку снайперскому делу, только пускай она немного подрастёт. И сама Саша проявляла достаточное любопытство ко всему вокруг, начиная детскими книжками, заканчивая историей развала Советского союза. Также она представляла собой маленький комок неуправляемой энергии, который пытались направить в нужное русло. Так что, чтобы просто так не сидеть, Сашу просили выполнять посильную работу: просить что-то передать из одного места в другое, что-нибудь смастерить, помочь с ремонтом. В общем, стала она неотъемлемой частью их общины.

За окном во всю играла весна. Почки на деревьях распускались, но снег ещё не до конца растаял. Теплое солнышко светило ярко и приятно, хоть прямо сейчас выходи на улицу, если бы не окружающая обстановка. Капли таявших сосулек ритмично били по карнизу, не хватало лишь пения птиц для полной весенней обстановки.

— Мама, можно я сегодня мультики посмотрю? — спросила Саша, пока сидящая сзади Лена заплетала из её коротких кудряшек хвостик.

— Можно. Когда я вернусь, то вместе почитаем, — с улыбкой ответила та.

Закончив, девушка встала, как и Саша, после чего те вместе покинули комнату дитя, направившись к выходу из здания. Быстро надев по пути кофту, Лена видела, как её уже ждёт напарник. Дело за малым: получить оружие, взять рюкзак и идти. Так она и сделала. Саша в это время стояла не так далеко, а за её спиной был Алексей, положивший руки на плечи ребёнка. Девочка с какой-то грустью смотрела на маму, не особо желая её отпускать, ведь за эту пару часов она определённо соскучится. Зато потом они будут вместе читать и пойдут на ужин.

— Всё, готова. Поцелуешь на прощание? — с хитрой улыбкой спросила Лена и наклонилась, а Саша сразу подошла к ней и чмокнула в щёку.

Девушка посмеялась и сразу заключила ребёнка в объятия, оставив на её лице множество поцелуев. Девочка рассмеялась, а Лена отпустила её.

— Давайте быстрее, — закатил глаза стоящий рядом Паулюс, сильнее натягивая на руку перчатку.

Убийственный взгляд девушки сразу переместился на него. Ведь ничего не может быть важнее ребенка, даже вылазка может подождать.

— Удачи. Возвращайтесь скорее, — с ободряющей улыбкой сказал Зайцев вслед уходящим. — А мы пойдем смотреть мультики!

Тот сразу переключил внимание на Сашу, направляясь вместе с ней в так называемую гостиную.

Там, и ещё в некоторых комнатах, стоял телевизор. Обычно в гостиной собирались люди, но сейчас все заняты, а потому никто им не помешает. Сама комната представляла собой большую, по местным меркам, комнату с небольшим диваном возле одной из стен, на которой висел старый ковёр во всю стену, на полу лежал такой же, а напротив телевизор; рядом с телевизором тумбочка с кассетами, ибо телевизор был кассетный; ещё был стеллаж с журналами, книгами, раскрасками и прочим бумажным, а также стакан с рисовальными принадлежностями.

Саша любила это место, ведь здесь можно порисовать и мультики посмотреть, а потом подарить получившийся рисунок маме.

Алексей вместе с девочкой вошёл в гостиную. Саша уселась на диван, а мужчина подошёл к тумбочке, принявшись выбирать кассету.

— Итак, что первым будем смотреть? «Катерок» или «Паровозик из Ромашкова»? — спросил Алексей, держа в руках выбранные кассеты и ждал лишь ответа Саши.

— Паровозик из Ромашкова! — ответила девочка с широкой улыбкой. Зайцев кивнул и поставил нужную кассету, после чего выпрямился.

— Я тогда пойду. Зови, если что, — сказал тот, а там и покинул помещение, оставив дитя наедине с телевизором.

Следующие пару часов обещали быть интересными. Так оно и было. Саша не отрывалась от экрана, переместившись уже на пол, ибо там рисовать было гораздо удобнее. Время пролетело совсем незаметно, да и Алексей ни разу не появлялся.

Они уже вернулись. Точнее, только он. В здание Паулюс вошёл один. Его выражение лица было спокойным, но каким-то…другим; не как всегда. Это напрягало.

— Где Лена? — спросил вышедший встречать их Зайцев.

Действительно, девушки нигде не было. Немец взглянул на снайпера, скинул на пол рюкзак с добытыми вещами и припасами, затем с минуту молчал, убирая кожаные перчатки в карман пальто.

— Пойдём, я всё расскажу, — бросил тот, шагая до своего кабинета.

Всё это время Алексея волновал лишь один вопрос, и тот о Лене. Он не хотел забивать голову плохими мыслями, но и отвергать подобные варианты нельзя.

Они дошли. Дверь со скрипом открылась, и Паулюс вошёл внутрь, Зайцев следом. Оба они сели за небольшой стол. Немец не знал, как начать разговор, хоть и обычно сразу рубил с плеча, а здесь замялся, перебирая пальцами стоящий на столе гранёный стакан.

— Видишь ли… Лена погибла, — сказал тот, после чего в кабинете повисла тишина.

Паулюс был по-прежнему невозмутим, а вот на лице Алексея читалось удивление и ужас.

Как же так? Лена умерла? Где тогда её тело?

— Как?..– тихо спросил снайпер, уперев взгляд в столешницу.

Нет, ему не было стыдно или страшно, ему было жаль Сашу. Ведь сейчас она ждёт маму и ни о чём не подозревает, но после разговора Зайцев должен будет пойти и всё ей рассказать. Он не мог. Он не в силах этого сделать. Он вообще не может произнести ни слова. — Как это произошло?..

— Мы наткнулись на толпу заражённых, попытались отбиться, но её схватили и разорвали в клочья. От тела не осталось ничего, — сказал Паулюс, весьма спокойно, но куда мрачнее, чем обычно. — Я уже ничего не мог сделать, всё произошло слишком быстро.

Алексей всё ещё прибывал в шоке. Ладно он, но Саша. Это событие просто сломает её, она уже не будет прежней маленькой жизнерадостной девочкой. Зайцев не хотел этого. Саша этого не заслуживает. И ведь будь он там, сделал бы всё возможное, лишь бы Лена вернулась живой, а остальное уже неважно.

— И как ты предлагаешь сказать об этом Саше? — разрушил звенящую тишину снайпер, пока Паулюс доставал из ящика стола бутылочку водки. Сейчас она была необходима как никогда; снять стресс и помянуть.

— Как есть, — коротко бросил мужчина, наливая пол стакана водки себе, после собеседнику, а там бутылка отправилась обратно в ящик стола. — Выпьем.

— Царство небесное…– произнес Зайцев, слегка дрожащими руками взяв стакан и опустошил одним глотком, как и немец.

Неприятное, жгучее чувство. Это уже давно не водка — это чистый спирт. Сейчас это было неважно, сильнее сердце жгла боль и страх.

— Всё, больше мне нечего сказать. Иди и расскажи обо всём Саша.

Алексей вздохнул, встал из-за стола и покинул кабинет. Это ужасно. Он не сможет, он не скажет, но и кормить обещаниями не лучшая идея. Да, нужно сказать, как есть, так будет лучше для всех. Все эти мысли просто терзали мужчину, смерть Лены просто не укладывалась в его голове. В голове всплывали эти ужасные картины, эти вопли боли и кровь. А Паулюс молча наблюдал со стороны.

Снайпер сам не заметил, как дошел до гостиной.

Саша лежала на полу, что-то рисовала, на телевизоре крутился «Катерок». Всё так беззаботно. Несколько минут Алексею потребовалось, чтобы собрать мысли в кучу и войти внутрь.

— Саш, нам надо поговорить, — серьезно произнес мужчина, а Саша сразу подняла на него взгляд, а после и сама поднялась с пола.

— Хорошо! — с улыбкой сказала она.

В глазах Зайцева рябит. Быть может эта улыбка сияет в последний раз. На душе скребутся кошки, а язык словно онемел, не давая сказать и слова.

— Дело в том… Что твоя мама не вернётся. Она умерла.

Он сделал это, наблюдая за реакцией девочки. Секунду она стояла молча, осознавая всё, но в мгновение взгляд её стал пустым, совершенно безжизненным. Понятие смерти ей было хорошо знакомо, даже слишком. Ей не потребовалось несколько раз повторять, что мама больше не придет. В ушах звенит. Маленькое детское сердце разбилось на кусочки, а в глазах скопились слёзы. В груди всё защемило. Время словно замерло, пока в душе и теле была полная пустота, и лишь напряжение заполняло всё. Смерть добралась до неё вновь.

— Саша, не переживай, всё будет хорошо, здесь ты в безопасности, мы все рядом.

Чунга-Чанга, места лучше нет.

— Всё хорошо, всё будет хорошо. Ты справишься. Я сделаю всё, чтобы больше такого не случилось, правда…

Чунга-Чанга мы не знаем бед.

— Да, вы здесь недолго, но теперь это твой дом…

Чунга-Чанга, кто здесь прожил час…

–… Как и твоей мамы. Она всегда будет рядом с тобой.

Чунга-Чанга, не покинет нас.

Саша уже не слышит ничего, не желает слышать. Колени дрожат, как и всё тело. Слёзы катятся горячими ручьями по щекам, а затем заканчивают свой путь впитываясь в ворс ковра. Руки сжимаются в кулаки. Теперь у неё нет никого, ни одного близкого человека. Без любви ребёнок не сможет жить.

Чудо-остров, чудо-остров,

Жить на нем легко и просто,

Жить на нём легко и просто, –

Чунга-Чанга.

Наше счастье, постоянно

Жуй кокосы, ешь бананы,

Жуй кокосы, ешь бананы, —

Чунга-Чанга

Больше девочка ничего не помнила. Дальнейшие события были как в тумане: она лежала на кровати, её успокаивали, затем усадили за стол, чтобы провести похороны. События каруселью проносились перед глазами.

Саша уже действительно не станет прежней. Никогда. Та Саша навсегда осталась перед тем телевизором, рисуя очаровательного жирафа и думая, какую же книжку они с мамой будут читать.

6. Охотники за приведениями

Саша была удивлена, что всё ещё не сбежала, хоть и прошёл почти целый день. Виктор её не трогал, а сама она сидела на матрасе, читала комикс. И в помещении царила тишина, которая этих двоих вполне себе устраивала.

Виктор был занят вырезанием фигурки из дерева. Конечно, иногда он поглядывал на Сашу, но ничего криминального в её действиях и поведении он не замечал. Он понимал, что девочка его боится, а потому и не трогал её лишний раз, а то мало ли что. Вдруг с ножом набросится. От своенравных подростков ожидать стоит чего угодно.

— Уже поздно. Может ляжешь спать? — наконец-то поинтересовался хирург, кинув взгляд на ребенка, что тупо глядела в потолок последние часа два.

— М? Не хочется, — сразу отмахнулась Саша, совершенно не чувствуя усталости, а может ей так просто кажется. — А то мало ли чего в голову вам взбредёт, знаете ли.

На данное заявление Виктор аж опешил. Похвально, что девчонка осторожничает, не доверяет незнакомцам, особенно мужчинам, но открыто это заявлять — как-то неприлично. И такие прямые слова удивили Виктора.

«Она ведь не стесняется даже», — подумал хирург и нехотя хмыкнул.

Не то, чтобы его это сильно волновало, так что он решил опустить эту ситуацию.

— Знаешь, лучше подумай о чём-то позитивном. Например, что завтра я доведу тебя до поселения к родителям. Они ведь за тебя волнуются, верно?

— Не сказала бы…– задумчиво протянула Саша. — Единственный, кто меня ждёт — это немец, который надерёт мне зад, как только я появлюсь в его поле зрения.

Теперь в словах звучала ухмылка. Для Саши произносить имя «Паулюс» было слишком долго, так что был просто Немец. Для краткости. Да и отлично передает всю суть этого мерзопакостного человека.

— Бить детей — не очень хорошая практика. Если бы мой ребенок так сбежал, я бы воспитательную беседу провёл.

— Ага, с ремнём, а потом в угол на горох, — Саша сразу звонко рассмеялась, от чего внутри Виктора что-то ёкнуло.

Меньше всего мужчина хотел верить, что её в детстве били. Но при осмотре он не заметил особых травм, а значит она просто очень плохо шутит. Даже чересчур плохо.

— Ладно-ладно, молчу, — чуть усмехнулась та, примиритель подняв руки, а после удобнее устроилась на матрасе.

Виктор решил её не тревожить, думая, что Саша ляжет спать. По крайней мере он на это надеялся. Ведь сейчас где-то десять вечера, в такое время только и надо, что спать. Сам он ложиться не собирался, да и на стуле спать не очень удобно.

Саша молча пялилась в облупившейся тёмный потолок. В местах, где краски уже и не было, он даже покрылся ржавчиной. Где-то в углу тихо капала вода, но это совсем не раздражало. Наоборот, помогало лучше погрузиться в мысли. Девчонка и не заметила, как погрузилась в сон, тихо посапывая.

Хирург обратил внимание не сразу. Закончив с фигуркой, тот глянул на дитя и даже чуть улыбнулся. Тихо встав, он вырыл из своих пожитков и вещей плед и аккуратно укрыл им Сашу. Та сразу укуталась сильнее, а улыбка по лицу Виктора стала ещё шире.

— Сладких снов, — практически неслышно прошептал тот, а там и вернулся на своё место за столом.

Всю ночь он провел там, а Сашка постоянно ворочалась, чуть не падая с матраса прямо на холодный пол. Виктор и сам не был далёк от того, чтобы задремать, но он понимал, что надо охранять их убежище. Для него ночка прошла весьма тяжело.

Когда солнце только выползало из-за горизонта, Сашка уже проснулась. Разлепив сонные глаза, она сладко зевнула, потянулась и посмотрела в сторону стола, где должен был быть Виктор, но на месте его не оказалось. К Сашиному несчастью, он был недалеко и разогревал им завтрак.

— Твою мать…– пробурчала Саша, принимая сидячее положение.

— О, доброе утро! — ободряюще ответил Виктор, но девочка его позитив как-то не разделяла, глядя на хирурга, как на укуренного.

— Давай, вставай, завтрак почти готов, — добавил тот, а сонный детский мозг вообще ничего не воспринимал.

Не получив ответа, мужчина наконец-то взглянул на неё. По полузакрытым глазам и сонному лицу была явно видна активная мозговая деятельность, слышна была работа шестерёнок в голове. Но вместо гениального ответа, Саша выдала лишь ещё один зевок, заставив Виктора вздохнуть и вернуться к каше.

Мозг у Саши откровенно не работал. По крайней мере ещё где-то минут пятнадцать, пока рядом не оказалась жестяная тарелка с кашей и немного мяса.

— Ешь. Приятного аппетита, — произнес Виктор, услышал ответное «угу» и начал трапезу.

Девочка взяла в руки тарелку, принявшись перемешивать там кашу и кусочки мяса, в надежде, что так всё станет вкуснее, но Саша прекрасно понимала — нет, не станет. И первая ложка летит в рот. Затем вторая и третья. Всё происходит на автомате, пока мозг спит. Глаза тоже толком не хотели открываться, до тех пор, пока Саша успешно не пронесла ложку мимо рта. Благо хоть не запачкала ничего, а просто уронила на пол, но недовольно закатывание глаз и цык произошёл.

«Заведёт меня ещё в какую-нибудь чащу леса и сожрёт», — подумала Саша, но и эта жуткая мысль не вызвала эмоций.

Под конец завтрака девчонке всё же удалось нормально проснуться. Виктор к тому моменту уже одевался и собирался, дабы не тратить время.

— Давай, бери всё своё и пойдем. Только скажи, куда идти. — сказал Виктор, надевая шапку-ушанку.

— В санаторий, — ответила Саша, натягивая толстовку, а следом ботинки, куртку и шапку.

Через пять минут они уже были собраны. Виктор собрал всё своё барахло, решив, что возвращаться сюда не будет и пойдёт дальше, ведь засиделся он здесь слишком. А Саша думала, что их ждёт на пути и дойдут ли они вообще, а главное — где они сейчас находятся. Вдруг они вообще на другом краю города. Но мысль эта ушла, когда они покинули подвал, а перед глазами предстали мрачные стены психиатрической больницы, куда даже их разведчики носы не совали. А этим двоим придётся идти дальше.

***

Мрачные коридоры были погружены в холодный полумрак. На побитой шахматной плитке под ногами плескались маленькие лужицы и хрустели корочки льда. Откуда-то издалека доносился еле слышный скрип, совсем навряд-ли, что это человек или в принципе живое существо. В стенах даже не свистел ветер. Время здесь словно замерло, не выпуская отсюда эту пугающую и пробирающую насквозь атмосферу. Каждый шаг, каждый вдох давил на уши, словно отбойный молоток. Хотелось выбраться из этого грязного, холодного и скользкого места как можно скорее.

Виктор выглядел достаточно спокойно, а вот в Саше бушевали смешанные чувства. Конечно, она же сейчас находится прямо в логове своего давнего страха. Пускай стены уже не такие белые, но менее жуткими они не стали. В одном из открытых кабинетов виднелось кресло с кожаными ремнями, а рядом — столик с пыльными шприцами и побитыми ампулами.

Сашка с отвращением отвела взгляд, сжав руки в кулаки, словно готовясь к драке, если медицинские принадлежности вдруг решат на неё наброситься.

— Давай быстрее, — сказал Виктор, махнув рукой и как ни в чём не бывало, направился вперёд.

Он эти больничные коридоры выучил хорошо и двигался по ним без всяких проблем. А вот у Саши ноги подкашивались от всех этих атрибутов, сваленных в кучу: инвалидные коляски, костыли, шкафчики с различными бинтами.

Морозный воздух обжигал лёгкие. Голова слегка кружилась, воспринимая происходящее, как сон, что-то нереальное. Мужчина к тому времени скрылся за поворотом.

— Сука…– успела только прошептать Сашка, ускорив шаг, а Виктор словно и не заметил, что та отстала.

— Если тебе тут страшно — просто не смотри по сторонам. Согласен, место действительно жуткое, — начал хирург. — Но, поверь, здесь тебе ничего не угрожает.

— Да, конечно. Здесь могут быть маньяки, насильники, бандиты, да врачи в конце концов! Вот тебе и погуляла, блядь…

— Эй-эй-эй, следи за словами, — сразу сделал замечание Виктор, на что в ответ получил лишь средний палец.

Подростковый период он такой. И мужчина Сашу прекрасно понимал. Он ведь и сам был такой же: вредный, упрямый, ни во что не ставил взрослых. Хотелось ему только свободы, гулянок, а не войны.

Первую часть коридора те прошли в тишине. Вторая его часть дала менее жуткой, ведь там были окна и, соответственно, куда больше света, даже несмотря на пасмурную погоду.

Девочка взглянула на наручные часы. Обычные черные, электронные, водонепроницаемые. 6:51. В маленьком окошечке на чёрном циферблате красовалось «F'A 16». Сегодня действительно пятница, шестнадцатое декабря. А завтра у Сашки важный день — день рождения. Однако учитывая последние события никакого праздника и подарков ей ждать не стоит. Уж Паулюс об этом позаботится. Но Саша не даст даже посметь испортить ей этот прекрасный день, который отличается от остальных лишь всеобщей пьянкой. Солдатам только повод дай — они сразу к бутылке чего покрепче.

— У тебя всё нормально? — уже достаточно взволнованно спросил Виктор, минуту наблюдая за тем, как девочка просто втыкала куда-то в серые дали.

Её состояние действительно мужчину беспокоило. Как бы она ничего похуже сотрясения и шрама на ухе не заработала.

— Да в порядке я, просто задумалась. — сразу нахохлилась Саша, мол, отстаньте.

Виктор тяжело вздохнул и направился вперёд, а Саша следом. Теперь уже он не выпускал её из виду.

Тишину разрушал лишь звук их шагов, однако за следующим поворотом раздался резкий звон и грохот, будто разбили нечто стеклянное. Виктор чуть вздрогнул, сразу достав автомат, начав оглядываться по сторонам. Мало ли какая тварь тут обитает. Саша тоже вооружилась пистолетом, однако несколько минут вглядываний территории не дало совершенно ничего. Никаких звуков больше, никаких движений, никого и ничего.

— Что это было? Твою мать, — сказал мужчина, понимая, что придётся с этой тварью попотеть.

— Это… Призрак не упокоенной души! — зловещим голосом начала Саша. — Несчастная девушка была насмерть замучена в пыточных холодного подвала! Ха-ха-ха!

— Ещё чего скажешь?.. Саша, будь тише! Никаких привидений не существует. Это может быть заражённым.

— Да-да, конечно. Посмотрим, как ты запоешь, если это реально призрак, — усмехнулась девчонка.

— Стой здесь. Я проверю и вернусь, — скомандовал Виктор, а Саша отдала честь, что ей всё ясно и понятно.

Мужчина направился вперёд, держа оружие наготове. Он был готов увидеть что угодно, лишь бы это можно было убить. Остановившись у угла всего на секунду, Виктор выдохнул, в какой-то момент даже простившись с жизнью и нырнул за угол.

Только никого и ничего он там не увидел. Пустой коридор с большим окном в конце, из которого дул морозный ветер, занося внутрь снег.

Еле слышно было, как от сквозняка хлопает одна из дверей. Мужчина не увидел ничего подозрительного, но ведь не может же это быть реально приведение. Поэтому тот пошел дальше, готовясь в любой момент обороняться.

«Всё равно ведь найду», — проскочила мысль, пока взгляд метался из стороны в сторону.

Под ногами раздался хруст стекла. Хирург даже не успел среагировать, как его схватили за шею, приставив к виску пистолет.

— Не дёргайся…– раздался шепот над ухом, параллельно с горячим воздухом.

Последнее, что увидел Виктор, это кафельный пол шахматной расцветки.

Саша не могла столько стоять и ждать. Особенно когда послышались за поворотом весьма странные звуки. Покрепче сжав пистолет, та бесстрашно направилась навстречу неизвестности. Как только она подобралась ближе к повороту, то увидела в нескольких сантиметрах от себя черную фигуру, отпрыгнув от неё чуть ли не на метр. Человек тоже не ожидал появления девочки, отойдя назад от испуга. Несколько секунд они смотрели друг на друга, направляя оружие.

— Саша?! — удивился незнакомец в черном плаще, да и по выражению лица девчонки можно было понять, что она удивлена, но совершенно не боится.

7. Тварь дрожащая

Ошалевшие глаза девочки оглядывали человека.

Это мужчина в черных одеждах, с капюшоном на голове, на руках кожаные перчатки без пальцев, а из-под укороченных рукавов виднелись локти; левую руку огибала татуировки дракона.

— Китай?! Ты чего тут забыл?! — прошипела Саша, подойдя ближе к мужчине, снявшему капюшон.

На лице этого таинственного ниндзя виднелась щетина и лёгкая седина, однако темные зелёные глаза плескали добротой. Саше Китай всегда казался пугающим и устрашающим, но при одном взгляде в его глаза, все страхи уходят, как ни бывало. На вид мужику было лет сорок, вроде очень даже симпатичный для своих лет и условий проживания.

— А ты что тут делаешь, стесняюсь спросить? Паулюс всех на уши поднял, все тебя ищут. Меня отправил тебя искать. Пашка ищет в зоопарке, Шорох — в лагере, — спокойно сказал Китай, но с лёгким беспокойством. — А когда вернёшься, он тебя за шкирку и в петлю.

— Да поняла я!.. А этого зачем вырубил? Совсем страх что-ли потерял? Куда мы его денем теперь?! — начала негодовать девчонка, уже подойдя ближе к лежащему на холодном полу Виктору и слегка пнула носком его руку, надеясь, что он подаст признаки жизни.

— Ну извини, если бы это был бандит, мы бы вряд ли нормально поговорили. Кто это вообще? Зачем с ним якшаешься? — Китай вскинул бровь, оглядывая хирурга, как будто что-то оценивая.

— Виктор. Он… Короче, долгая история, — сразу же отмахнулась девчонка, ведь история действительно долгая и интересная. — Но нельзя его так бросать. Сам понимаешь, маньяки всякие, бандиты, цыгане.

— Саша, какие, блин, цыгане? — тяжело вздохнула мужчина, потерев пальцами переносицу и всем видом показывал, что поведение Саши в этой ситуации крайне неуместно.

Сашка лишь подняла руки в примирительном жесте, мол, всё. Китай снова оглядел Виктора, оценивая фронт работы. Либо дождаться здесь, пока Виктор очнётся, либо по сугробам тащить его до санатория. Оба варианта звучали не очень безопасно, но в данной ситуации один Китай способен был принять рациональное решение. Если придется нести, то эта рыжая туша падёт на его плечи, ибо Сашу под ней сразу раздавит. А вот если остаться, то есть риск встретить заражённых. Не зря же сталкеры сюда ходить боятся. И исходя из всех баек эта тишина и покой как-то очень напрягали.

Мыслительный процесс мужчины был долгим. Саша всё это время наматывала круги вокруг тела Виктора, словно это его заставит быстрее проснуться.

Из этой тихой атмосферы их вытащил дикий рев и грохот сверху. На пол сразу посыпалась штукатурка, а компания вздрогнула, синхронно поднимая глаза вверх.

— Придётся уходить…– прошептал Китай, уже закидывая Виктора себе на спину и стараясь делать это, как можно тише.

Саша держала наготове пистолет. Эта тварь явно не маленькая, раз так ревёт и грохочет. Хотелось бы верить, что она не спустится на этаж ниже. Только не учтена была дыра в полу. Когда троица уже делала ноги с изначального места, пол под ними содрогнулся. Все прекрасно понимали, что чудище спустилось вниз и заметило их, однако оборачиваться никто не горел желанием. Однако, Сашка всё-таки решилась и моментально об этом пожалела.

От человека осталось совсем мало у этого монстра. Три пары тонких и длинных, как жердь, конечностей держали тощее, покрытое страшными волдырями и опухолями тело. Мочалка темных спутанных волос спускалась почти до пола, с учётом того, что монстр был метра два, а то и три размером.

— Твою мать! Да это целый Тарантул! — воскликнула девчонка, сразу принявшись по существу стрелять, пока то в свою очередь пыталось догнать путников, снося всё что можно на своём пути.

— Давай, Санечка, давай. Возьми мою винтовку! — скомандовал Китай.

Оружие висело на его плече, а потому он принялся его снимать, попутно пытаясь не уронить тушку несчастного Виктора. Вскоре винтовка была в руках Саши. Времени осваиваться и вновь вспоминать, каково это, стрелять из винтовки, надо было действовать. А также вспоминать слова Зайцева и его советы. После трагедии с ним Саша больше так и не брала винтовку.

Прицел. Трясутся руки, изо рта выходит горячий пар. Сконцентрироваться не получается, а руки предательски продолжают дрожать. Вдох. Выдох. Выстрел.

По ушам ударил адский вопль. Девочка сразу поморщилась, наблюдая за реакцией Тарантула. Пуля попала в так называемое брюшко, откуда сразу полилась зелёная жидкость, похожая на сопли, а от привычной крови там был лишь лёгкий красный оттенок.

Тварь продолжала пронзительно визжать и на какое-то время остановилась, что позволило Саше совершить ещё два выстрела. На этот раз они пришлись в грудь и правую конечность. Теперь Тарантул не мог опираться на одну из лап, что давало хоть какое-то преимущество. Однако тварь не собиралась отпускать свою добычу, ведь надо чем-то кормить своё потомство, которое ожидало её в укромном месте. Это сделало Тарантула только злее и разъяреннее.

К выходу они подобрались быстро. Пока Китай пытался выбить не поддающуюся дверь плечом, Саша удерживала другую дверь, дабы не смогла проникнуть тварь. Но что же сделать хлипкая деревянная дверь против огромного монстра? Ничего. Неожиданно длинная конечность пробила дверь, прошлась по ране на ухе Сашки и чуть не выколола ей глаз.

— Да быстрее ты! — прокричала девочка, еле сдерживая дверь, на которой с каждой секундой появлялось всё больше дырок.

— Я пытаюсь! — ответил мужчина.

В итоге помог лишь выстрел в замочную скважину. Тогда дверь послушно отворилась. Китай вновь закинул на себя Виктора и выбежал из здания, а Саша уже следом. Отойдя на более-менее безопасное расстояние, что в связи с сугробами было достаточно тяжело, Китай бесцеремонно скинул Виктора прямо в снег лицом, а сам достал с пояса гранату.

— Пригнись, — кратко скомандовал тот, оторвал чеку и бросил снаряд в сторону больницы, из двери которой уже виделась голова твари.

Саша быстро села на корточки, ближе к Виктору, спиной к предстоящему взрыву, зажмурилась, закрыв уши руками. Китай сделал то же самое. Сел в упор к тем двоим так, чтобы закрыть их собой, если в их сторону полетят осколки или что-то ещё.

Прогремел взрыв. Под адские вопли Тарантул всё-таки скончался, а троица совершенно не пострадала.

— Ты как, нормально? — спросил Китай, поднимаясь сам и помогая подняться Саше, попутно осматривая её на предмет травм.

— Ага. Только, бл… Блин, поранила меня прям по шраму, — ответила Саша, увидев на ладони, которой закрыла ухо, кровавый след.

Китай кивнул, взял Виктора и направились они в сторону базы. Китай шагал довольно бодро, а вот Саше сугробы по колено приносили достаточно проблем и очень мало удовольствия.

— Это как его надо было ударить, чтобы он даже от взрыва не очнулся? — спросила Саша, намекая на Виктора, на что Китай лишь хмыкнул и пожал плечами, ведь проблем не видел.

— Давай уже быстрее. Хотя, на твоём месте я бы не спешил идти на эшафот, — злобно усмехнулся мужчина.

— Да вы задолбали! Я, если захочу, этого Паулюса сама повешу! — заявила Сашка, но сразу посмеялась, что и Китая прорвало на смех.

Так они и шагали, Саша вязла в сугробах, что Китаю периодически приходилось её вытягивать за шкирку, и даже будущие события не отнимали у девчонки ни капельки оптимизма.

***

Дорога была не такой долгойкак ожидалось. Город был укрыт белым одеялом, а лёгкая вьюга убаюкивала своей песней. Атмосфера стояла достаточно гнетущая и напрягающая. По началу страха она вообще не чувствовала, но чем было к базе, тем сильнее начинают подрагивать коленки. Она, конечно, не боится, просто накатило лёгкое волнение. И уж перед Паулюсом нельзя было показывать страх. Он прекрасно знает всё и умеет давить на больное, особенно для Сашки.

Вот виднеются средь деревьев ворота санатория. Пока они с Китаем шагают по прямой дороге, у Саши в душе действительно закладывается ощущение, что ведут её на расстрел. Виктор же очнулся, как-то даже немного подавал признаки жизни, но явно сознание к нему до конца не пришло. Входные ворота жалобно скрипнули. Девчонка нервно сглотнула уже представляя, как сильно ей прилетит.

— Не бойся, — кратко бросил Китай, по доброму усмехнувшись и потрепал девчонку по голове.

Саше это ужасно не нравилось. Та поморщилась и увернулась от руки мужчины. Тот лишь хмыкнул, мол, как хочешь, и ускорил шаг. Они уже стоят перед входными дверьми. Китай открыл их ногой, пройдя внутрь первым, а Саша следом.

Внутри их встретила гробовая тишина. Даже мужики на пропускном пункте молчали, не желая лишний раз злить командира. Прямо в холле стоял Паулюс, стреляя своими глазами-льдинками. Как только в его поле зрения попала Сашка, то лицо немца сразу исказилось в гневной гримасе. Рот его широко раскрылся, лёгкие набрали больше воздуха, и вот уже немец был готов, чтобы разразиться в тираде.

— Ты где шляешься, Kleiner Dreck?! Мы тебя обыскались! Живо ко мне в кабинет! — даже не дожидаясь действий девочки, мужчина схватил её за шкирку, потащив в сторону своей обители.

— Товарищ, а…– не договорил Китай, как Паулюс с Сашей скрылись из его поля зрения на лестнице.

— А это ещё кто? — подал голос мужик с пропускного пункта, выдыхая с явным облегчением, что теперь над душой не стоят.

— Да фиг знает. Я их с Сашей в психушке нашёл. Говорит, в смысле, Саша говорит, что долгая история, — ответил тот, а дальше направился в больничное крыло, Виктору явно нужна была помощь.

Быстро по базе прошла информация, что Саша вернулась. И теперь все ждали, что же немец сделает с девочкой, у которой ни шанса сухой из воды выйти.

Внутри нарастало неприятное вязкое чувство. Сердце трепыхалось в груди, как загнанная в клетку птица. И Сашка это отлично чувствовала. Мурашки тоже решили устроить марафон по коже в самый неподходящий момент. А апофеозом всего этого стало урчание живота среди тишины, нарушающейся нотациями Паулюса. Его чуткий слух сразу же уловил лишний звук, после чего мужчина обернулся. Неловкая улыбка расползлась по лицу девчонки, мол, оно само, на что немец закатил глаза, что-то гневно прошипел и направился дальше.

До врат ада, что ведут в ни что иное, как преисподнюю, что лишь скрывается под видом обычного кабинета, они добрались быстро, те находились на втором этаже. Распахнув дверь, Паулюс со всей силы протолкнул Сашу внутрь, да так, что она сразу плюхнулась на стул, стоящий возле длинного стола из темного дерева. Весь кабинет был в теплых оттенках, но добротой здесь и не пахло. С той же стороны, что и вход располагалось радиооборудование, за которым сейчас сидел черноволосый Игорь. Посередине был длинный стол с кучей всяких бумаг, окурков сигар и патронов; с одного края стояла настольная лампа с изумрудным абажуром, пепельница, стакан с какой-то жидкостью (в лучшем случае с водой), а другой стакан, гранёный и красивый, хранил в себе всякого рода канцелярию. На стене напротив большая физическая карта, рядом карта города с различными полезными отметками: больницы, большие торговые центры, опасные зоны.

Игорь вздрогнул от поднявшегося в кабинете грохота, сразу же обернувшись. Увидев Сашу, он с каким-то облегчением выдохнул, что та нашлась, но стоило взглянуть на лицо Паулюса, тот сразу уткнул нос обратно в оборудование, словно ничего его не интересует из происходящего за спиной.

— Пошел с глаз долой, — прошипел мужчина, явно обращаясь к Игорьку, а тот решил не испытывать терпение ещё сильнее и покинул помещение, но остался за дверью, глядя в замочную скважину, прекрасно зная, что в запале может сделать босс.

— Ты чем думала, а?! Сбежала, подвергла всех опасности, привела чужака и думаешь, что всё так легко обойдется?! Хочешь всех нас убить?! — начал свою гневную тираду Паулюс, более не сдерживаясь в словах и выражениях.

— Кого я подвергла опасности?! Тебя?! Я жива, Китай жив, на мне свет клином не сошёлся! Да и если бы я не вернулась, ничего бы никто от этого не потерял! — начала терять терпение Саша, сжав руку в кулак с такой силой, что раздался скрип, а на деревянной лаковой поверхности остались следы.

На секунду повисла тишина. Немец был ошеломлён такой наглостью девчонки. Что она о себе возомнила? Наверняка этот рыжий чужак ничему хорошему её не научил. Поэтому надо перевоспитать её, как следует.

— Следи за языком, малявка, иначе вырву с корнем. — прошипел мужчина, угрожающе наклонившись прямо к лицу Саши, ощущая её горячее дыхание.

Внутри девчонки кипела ярость, словно жгучая лава в вулкане: ещё чуть-чуть и случится извержение, стоит только капнуть последней капле терпения. Саша с трудом сдерживала гнев, пытаясь сохранить самообладание. Она понимала, что сейчас не время для ссоры, иначе её ситуация только ухудшится.

Паулюс снова приблизился к девочке, его глаза сверкали гневом. Схватив её за руку, он внезапно потянул её к себе, заставив Сашку встретиться с его глубоким и серьезным взглядом.

— Ты думаешь, что можешь выходить из-под контроля? Ты думаешь, что я дам сойти тебе с рук? Ты уже узнала, что происходит, когда меня злят, не хочешь испытать это снова, правда? — его голос был тихим, но наполненным угрозой.

Саша почувствовала, как страх вновь охватывает её, но она старалась не поддаваться этим чувствам. Вместо этого она сконцентрировалась на своём дыхании, пытаясь сохранить спокойствие.

— Пошёл нахуй. — гордо и уверенно прошипела та, не разрывая зрительного контакта, показывая этим всю свою решимость.

Никто никогда не мог понять, что же плещется в её тёмных глазах-смородинах. Обычно это было что-то радостное, но теперь там была лишь откровенная ярость и ненависть. С каждой секундой атмосфера накалялась. Стоящий за дверью Игорь и сам чувствовал, как его пробирает дрожь, только пытаясь представить, как сейчас себя чувствует Саша.

Глаза Паулюса округлились до размеров пяти рублей точно. Эта девчонка точно потеряла всякую совесть и страх. Раньше она была куда приятнее, культурнее, послушнее и приятнее.

— Когда твоя мать была жива, ты была куда лучше. — спокойно сказал мужчина, выпрямился и медленно зашагал к своему рабочему месту.

Тут-то последняя капля была исчерпана. Взрыв случился. Саша вскочила с места, резвым шагом подошла к мужчине сзади, уткнув дуло пистолета меж его лопаток. Воздух выходил из ноздрей горячим паром. Палец лежал на курке, чтобы в любой момент можно было произвести выстрел. Внутри всё кипела чистая по своей природе ярость. Уж что, но тема мамы для Саши была запретной. Никто не имел право отзываться о ней в любой неугодном ей ключе. Особенно тот, кто имеет огромное причастие к её смерти, по чьей вине у неё нет единственного родного и близкого человека, тот, из-за которого случились все беды в её жизни. Паулюс был в её голове мишенью, при попадании в которую она выиграет главный приз — счастливую жизнь себе, остальным людям и сможет вздохнуть полной грудью.

Немец резко замолк, чувствуя холодное дуло даже через замшевую рубашку. Он слышал, как Саша рычала себе под нос, как трещал пистолет в её руках. Он прекрасно знал, что она не посмеет выстрелить. Сейчас движет девочкой только ярость и пыл, но убийство не входило в её планы. Она не сделает этого.

— Ещё украла оружие и патроны. Была обнаружена недостача. — спокойно продолжил мужчина, даже не обернувшись.

— Извиняйся! — прокричала Саша, поджав губы, уже чувствуя, как зубы впиваются в них, а во рту разливается вкус крови.

Руки предательски тряслись, но не от страха, а от злости. Так можно и на курок нажать. В какой-то момент в голове Саши пронеслась фантазия: а что если бы в тот день вернулся не Паулюс, а мама. Снова она смогла бы почувствовать её теплые руки, аромат старых духов, щекотание красных волос по лицу, слышать её смех, видеть улыбку. И ей так мало нужно для счастья. Мама. На глаза накатились слезы, которые девочка уверенно держала. Лицо покраснело, как и глаза.

А как только первый всхлип разразил тишину, Паулюс показательно усмехнулся, понимая, что точно выиграл. Ловким движением он обернулся, выбивая из рук девочки пистолет, что теперь валялся где-то под столом. Саша даже не успела осознать, что произошло. Немец сразу схватил её за ворот, подтащив к своему лицу.

— Поверь, такого поведения на своей территории я не потерплю. И твою мамашу мне даже не жаль. И твои слезы меня не возьмут. Лена была так слаба, чтобы просто убежать. И ты вся в неё. Слабая и жалкая! И такая же никчёмная!

Следом прозвенела пощёчина. Время будто остановилось. Горячие слёзы каплями покатились по щекам, на пол, ворот одежды. Зрачки сузились, а внутри всё сжалось и рухнуло. Щека отдавала болью пощёчины, но это было ничто, но сравнению с тем, что сейчас бушевало в душе. Как эта тварь посмела так выражаться о маме? Ему с рук это не сойдёт, Саша в этом клянётся. Только она открыла рот, как прилетал вторая пощёчина уже в другую щеку. Слёзы потекли с новой силой. И это вовсе не физическая боль, а глубоко зарытая душевная обида. На Паулюса, на это место, на войну двух стран, на весь этот ужасный жестокий мир.

— Что ты ревёшь?! Что?! Твоя мамаша из мертвых не встанет, если ты будешь ныть! Живи дальше! Хотя лучше бы сдохла! Слабая и жалкая тварь! Не надо было помогать вам тогда! Оставил бы умирать и всё! Идиот, что тогда я вас пожалел!

Крики немца слышались, словно из-под толщи воды, в ушах звенело. Пока тот расписался, Саша собрала всю волю в кулак, через секунду в живот его прилетел хороший удар. От такого Паулюс сразу упал на пол, но Саше этого было мало.

— Это ты тварь дрожащая! Не мог даже принести тело! Извиняйся! Извиняйся, сука!

Саша была на грани истерики. Пелена слез мешала видеть извивающееся от пинков тело командира, звон в ушах не давал слышать его кряхтения и ругань. Когда девочка поняла, что пора остановиться, было поздно. Немец был без сознания, в крови.

Та поспешила покинуть кабинет, где чуть не сшибла Игоря, хотя она его даже не заметила.

Саша не помнила, как и покинула жилое крыло, прошла через зимний сад и оказалась на территории пустующего бассейна. По пути она скинула с себя рюкзак и куртку с шапкой. Вечерние лучи пробивались через огромные витражные окна с правой стороны. Они освещали пыльный бассейн, на край которого Саша и устроилась, как сиротливая птичка. Слёзы всё капали и капали, даже не думая останавливаться. Можно и даже нужно сейчас дать волю слезам. И через пару секунд на всё большое помещение раздался вой раненого животного. Жалкий, протяжный, искренний, тяжёлый. Он перерос в крик и отчаянные удары кулаком по белому кафелю. Это поможет снять гнев и всю накопившуюся боль. Сейчас она одна, сейчас можно всё. Всё, что было здесь, останется здесь.

— Саша…– вдруг раздался голос сзади.

Девочка даже немного опешила и оглянулась. В дверном проёме стоял обеспокоенный Игорь. Его чёрные волосы как обычно были растрёпанны, а синие глаза так и плескали искренними переживаниями. В руках у него был рюкзак девочки, её куртка и шапка. Не дожидаясь ответа, тот подошёл ближе. Его шаги раздавались эхом по помещению. Когда он подошёл достаточно близко, то аккуратно присел возле лежащей на полу Саши.

— Вставай, давай, а то простудишься ещё. Не хватало перед днём рождения заболеть. — по-доброму произнес Игорь, помог девочке сесть, и сам устроился рядом.

О состоянии Саши говорить бессмысленно. Всё было ни лицо. Никогда никто не видел Сашу такой подавленной после смерти матери. Она всегда улыбалась, была добра. А может люди в спешке жизни и работе не замечали, а может сама девочка просто хорошо это скрывала.

— Не расстраивайся. Вот, я тебе вещи твои принёс. — добавил тот, поставил рюкзак рядом, сунув в его боковой карман шапку, а куртку накинул на плечи Саши.

Девочка тихо шмыгнула и кивнула, что заставило Игоря тяжело вздохнуть и приобнять её, а Саша в свою очередь положила голову на его плечо.

— Его можно понять. Мы все волновались. Но ты теперь дома и всё хорошо. Так что не надо расстраиваться. У Паулюса взрывной характер, и у тебя минное поле. Только это не повод лить слёзы. Лучше подумай о завтрашнем празднике, ладно? Допустим… Как думаешь, что тебе подарят, м? И ещё в столовой должны испечь пирог, я уже всё узнал. — всё ещё продолжал Игорь, посмотрев на Сашу, чувствуя, как она мелко дрожит и смотрит на темное дно бассейна мертвыми глазами.

— Всё, тише. Я рядом. Всё хорошо…– прошептал Игорь ей на ухо, развернулся к девочке полностью и прижал

8. Новые и не очень приятные знакомства

— Врача! Быстрее, кто-нибудь! — раздался из кабинета Паулюса панический крик, больше похожий на визг свиньи.

Это была Зоя — женщина средних лет, немного пухлая, но ещё та паникёрша и в каждой бочке затычка. Она зашла в кабинет немца, дабы отдать отчёты, но заметив того лежащим на полу с увечьями, сильно испугалась, принявшись кричать что есть мочи.

На крики уже совсем скоро сбежался остальной народ. Мужиков покрепче попросили отнести Паулюса в больничное крыло, что они быстро сделали.

Больничное крыло больше напоминало катакомбы из фильма ужасов. Синяя плитка на стенах, низкие потолки, слабый свет и коричневые плинтуса. Коридоры пропахли лечебной грязью, ибо раньше, в мирное время, здесь располагался кабинет грязелечения. От такого «прекрасного» аромата хотелось разве что блевать и идти оттуда, как можно скорее. Окон не было, двери только по правую сторону, а на стенах висело несколько жутких плакатов про СПИД, клещей, профилактику болезней.

Кабинеты были оборудованы под самое разное: неотложное отделение, реанимация, обычные палаты и так называемые процедурные. Чистоту в медицинском крыле пытались поддерживать сильнее всего. Обычно там было довольно тихо, за исключением деда Захара, постоянно зовущего свою покойную ученица Ирину, и мужичка Олега, который с местным фельдшером курит травушку-муравушку, выращивание которой он наладил прямо у себя на балконе. Но сейчас и вовсе была гробовая тишина, которая иногда прерывалась недовольным шипением и какими-то матершиными высказываниями.

Паулюса в чувство привели быстро, как и Виктора. Лежали они буквально на соседних койках, достаточно было лишь голову в сторону повернуть.

Народ спешил в медицинское крыло, дабы поглазеть, кого же там притащила Сашка. В это время Паулюс и Виктор сверлили друг друга взглядом, но диалог никто начинать не решался.

— Учтите, что если вы учените что-то незаконное, то я-…– начал было немец, как Виктор его перебил.

— Понял я. Как там Саша?

— Отлично. Просто прекрасно… Отпинала меня, гадина мелкая… — прошипел тот, попытался двинуться, но острая боль в районе живота помешала.

— Не надо так о ней отзываться. — сразу стал серьёзен Виктор, ведь таких слов он в сторону людей не потерпит, особенно детей, но если такое действительно сделала Саша, то хирург её явно недооценивал.

— Хватит указывать мне. Вообще… В любой момент вас вытворю отсюда, стоит только захотеть. — пригрозил Паулюс, как совсем рядом послышались шаги.

— Хорош уже, Пал. Оба хороши. — произнес спокойный голос.

Прямо между теми двумя стоял высокий и долговязый мужчина. Серые глаза создавали неприятный и тяжёлый взгляд, который отягощали огромные синяки под глазами, а лохматые каштановые волосы, явно давно не стриженные, спадали на лицо. Во рту меж его зубов была зажата трубочка с наркотиком, который тот с удовольствием потягивал. А судя по белому халату это ещё и врач.

— Марихуана? — прохрипел Виктор, только учуяв запах, исходящий от мужчины в халате, у которого от такого заявления вопросительно поднялась бровь.

— Тоже шмаляешь? — как ни в чем не бывало спросил тот, собираясь достать из кармана ещё один стик, дабы отдать хирургу, но тот отрицательно помотал головой.

— Брат курил. — коротко ответил Виктор, чуть поморщившись от такого запаха.

В подростковом возрасте он чуть ли не жил в комнате, пропахшей этим, а теперь терпеть не может. Стоит только вспомнить, как брат возвращался домой из университета и сразу тянулся под матрас, где была заначка никотиновых палочек самых разнообразных сортов. От этих воспоминаний даже невольно пробрала дрожь.

— Как знаешь. — пожал плечами мужчина в белом халате, высунув руку из кармана, после чего вытащил изо рта стик, зажав его между двух пальцев.

— Значит так, больные вы мои, — начал тот, посмотрев начала на хирурга, затем на немца.

— Тебя Сашка отпинала хорошо. Не думал я, что сможет так. Но завтра будешь как огурчик. А ты… Ну, и ты в порядке. Руки-ноги целы, голова на месте. Ушиб хороший. Как умудрился? — спросил тот, затянувшись, при этом не спуская с Виктора глаз.

— Шли с Сашей по психушке, зашёл за угол, ну и вырубил кто-то. — кратко и без прекрас рассказал хирург, от чего врача даже потянуло на смешок.

— Значит, Китай… Тебе ещё повезло — мог башку насквозь пробить. — хмыкнул тот, отбрасывая почти закончившийся стик прямо на пол.

— Короче, господа. Друг друга не убейте, а я пошел за Сашей. Явно же приключения на жопу мирно не закончились.

С этим словам он встал, отряхнул порядком замызганный халат и уже направился к дверному проёму, как услышал звуки вдали коридора.

— Саша, это быстро! Только посмотрит! — твердил Игорь, чуть ли не за шкирку пытаясь дотащить Сашу до кабинета, в то время, как девчонка брыкалась, кусалась и царапалась.

— Я же ради тебя стараюсь! Всё будет хорошо! — продолжал Игорь, подталкивая Зигги вперёд, чувствуя, как силы уже уходят, а у Сашки их, по ощущениям, пруд пруди.

— Вспомнишь говно — вот и оно. — усмехнулся врач, сунув руки в карманы халата, когда в помещение влетела Сашка, а Игорёк закрыл своим телом проем, чтобы девчонка не смогла сбежать.

— На, держи! Только быстрее! — запыханно проговорил Игорь, устало опустив голову.

На это врач лишь хмыкнул и помотал головой, не особо удивленный такому раскладу событий. Взяв Сашку за руку, он подтащил её к двум стоящим друг напротив друга стульям, на один из которых усадил девочку, а на второй сел сам.

— Рассказывай добровольно. — строго начал врач, включив настольную лампу, направив её прямо в лицо девочки, а второй рукой держал ее за подбородок.

Больше это напоминало допрос, откуда хотелось быстрее сбежать. А чтобы Саша этого не сделала, мужчина поставил на её ступни свои, дабы она даже встать не смогла. А пока он внимательно рассматривал её лицо. И в глаза сразу бросилась ссадина на лбу.

— Откуда? — не особо церемонился тот, пока Сашка шипела что-то невнятное.

— Я всё обработал. — подал голос Виктор, заставив врача перевести внимание на себя.

— У неё в руке были осколки и маленькая рана на ухе. Но всё нормально.

— А ты ещё скажи, что врач. — прохрипел Паулюс, недоверчиво оглядывая соседа по палате.

— Да. Хирург. — ответил Виктор, чем удивил всех, кроме Саши, которая от этого слова испытала только леденящий ужас.

— Тогда сам расскажешь, что было, а то её держать я откровенно заебался.

И с этими словами Сашку отпустили на волю. Желание покинуть медицинское крыло было огромным, а потому она чуть снова не снесла с ног Игоря, который поспешил за ней.

— Дураки, частное словно…– закатил глаза немец.

— Да вы сами не лучше. Тебе зовут-то как, рыжий? — спросил фельдшер.

— Виктор. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Тогда, Витя, рассказывай, что ты тут забыл, как Сашу нашел и что она успела учудить…

9. С днём рождения, Сашка!

Россия, Ижевск

17 декабря, 2032 год

На удивление оставшийся день прошел спокойно. Люди пытались заниматься своими делами, но желание то и дело поглядеть на незнакомца было сильнее. Виктор уже смирился с этим, решив особо не обращать внимания. Однако бывали и те, кто решался с ним заговорить, но он не был против.

Виктор с Паулюсом вообще не разговаривали. Только пересекались взглядами, полными ненависти друг к другу, и снова отворачивались. Виктор теперь мог узнать получше, как живут люди здесь. И вроде как очень даже хорошо.

Ближе к вечеру немец покинул палату вопреки всем возражениям. Всё-таки Виктор в первую очередь врач, так что должен был предупредить Паулюса, что в его случае лучше немного отдохнуть, на что тот только фыркал, медленно ковыляя к двери.

Чувствовалось напряжение в воздухе. Все эти подозрительные беседы за закрытыми дверями, взгляды, полные скрытой злобы, и что-то витавшее в воздухе, словно гроза над головой. Но Игорек пока не беспокоился слишком сильно, у него была своя работа, свои заботы, и ему просто не хотелось вмешиваться в чужие конфликты.

Ведь самым важным сейчас было подготовиться ко дню рождения Саши. Целый год Игорь, да и остальные, ломали голову, что же подарить, и наконец-то пришли к общему мнению, посчитав его воистину гениальным.

***

Утром Сашка проснулась от того, что солнце слепит прямо в глаза. Первое время девочка сопротивлялась, показывая, что вставать не намерена, но солнце оказалось сильнее. Под собственное недовольное бурчание Саша села, протёрла сонные глаза и встала. Одеться также не составило труда, и она даже собиралась покинуть комнату, как осознала, что что-то не так. Резко развернувшись и оглядев комнату, она заметила на столе жёлтую, аккуратно сложенную бумажку.

Пока Сашка шла к столу, то в голове промелькнуло около полумиллиона разных мыслей и предположений. А совсем скоро она уже разворачивала эту бумажку.

— Да бля…– мученически протянула Сашка, закатив глаза. — Вам что, заняться нечем больше?

Но в ответ была тишина.

А записка гласила: «С днём рождения! Поиграем в маленький квест. Первая подсказка ждёт тебя в коридоре на третьем этаже. Игра началась :)»

Выбора у девочки уже не было, и взяв плеер, она уже шагала на третий этаж, перешагивая через ступеньку на лестничном пролёте.

А по пути Сашка не встретила никого. Понятное дело, все попрятались и готовят сюрприз, пока она тут бегаете, иначе бы они он стали так заморачиваться с этими похождениями.

Коридор третьего этажа был красив и одновременно пугающе напрягающим. Красный узорчатый ковер, темные дубовые двери, белые стены, а прямо по коридору двустворчатая дверь, такая же, из которой вошла Сашка.

— Итак, где? — спросила она, медленно шагая вперёд, внимательно оглядывая стены, пол, да и вообще всё, где могла бы быть подсказка.

Вскоре в глаза бросилась приклеенная на стену жёлтая бумажка. Как раз то, что нужно. Повезло, что она вошла с этого входа, иначе пришлось блуждать по коридорам этажа.

«Ты нашла подсказку! Что-то напоминает это место? Знаю, что напоминает. Попробуй вспомнить, а потом беги в 213 к. Удачи :)»

— И что это? Что оно должно мне напоминать? — непонимающе возмутилась девочка, убирая записку в карман, вновь оглядывая коридор.

Ну, коридор как коридор. Выглядел только более дорого, нежели остальные.

Сашка тяжело вздохнула, вглядываясь в дверь в конце коридора, но результата это не дало. Пятнадцать минут точно она провела там, исследовав коридор подо всеми углами. В итоге она попросту смотрела на него, сидя на полу.

— Коридор… Ковер такой… Такой… Как в «Сиянии»! — наконец-то мысль осенила юного гения.

Сашка сразу подорвалась с места и фурией побежала на второй этаж, в тот самый 213 кабинет. Он был библиотекой, хотя коей его назвать сложно: книги просто аккуратно сложены стопками на полу, ведь лишних шкафов для них не нашлось.

Распахнув дверь, девчонка оглядела стопки. Конечно, никто не оставит нужную книгу на поверхности, чего же она ожидала. Теперь это приключение вызывало только азарт и интерес, если с самого начала вызывало не самые приятные эмоции.

Пришлось порыться, прежде чем отыскать нужную книгу — «Сияние. Стивен Кинг» гласила обложка. Сашка не особо понимала, что ей нужно искать в этой книге, но тем не менее открыла её. Только книга эта оказалась непростой, а с тайником. В страницах было вырезано углубление, в котором лежала кассета, а с другой стороны была ещё одна записка.

«Я знаю, что плеер всегда с тобой. Просто послушай кассету и ты поймёшь, что тебе дальше делать :)»

Сашка решила больше не давать какие-то комментарии, ведь они и так было излишни. Просто взяв кассету, она отложила книгу, а саму кассету сунула в плеер, надев наушники. Когда заиграла песня, глаза Сашки округлились до пяти копеек точно.

— Совместить Аллу Пугачёву и Стивена Кинга?! Ну, это сильно, конечно. — хмыкнула Саша, пытаясь прикинуть, кто же мог такое выдумать.

Но, несмотря на странный микс, она слушала внимательно.

Но кем бы не был этот выдумщик, подсказка была принята на ура.

Сашка стала слегка нервничать. Какая загадочная личность задумала все это? Но, несмотря на волнение, она была уже азартно готова продолжить приключение.

Теперь Сашка спешила обратно на третий этаж, в другой коридор, где на стене висели старинные часы с маятником, на которые и указывала песня.

Долго она блуждала в этих одинаковых коридорах, пока не заметила на стене темные часы. Они, средь гробовой тишины, громко тикали.

— Походу, открыть надо.

С этими словами девчонка привстала на носочки, ибо часы висели довольно высоко. Открыв дверцу, Саша принялась шарить ладонью по дну. Она быстро что-то нащупала и аккуратно вытащила руку, разглядывая находку.

«Почти закончили! Вот фото, найди это место :)»

К записке прилагалась фотография. Она была довольно темная, но отчётливо было видно маленькое окошко и коробки под ним, как своеобразная лестница.

— Ясно. Значит лезем на чердак. — заключила Сашка, сунув фото с бумажкой в карман, снова направляя к лестнице.

Бегать по этажам она уже устала, но азарт и желание узнать, чем всё закончится, было сильнее. И ей до сих пор не попалось ни одного человека, а это даёт стопроцентную гарантию сюрприза.

А вот она стоит возле лестницы на чердак. Сашка выдохнула и принялась аккуратно подниматься. Дверца жалобно скрипнула во время открытия, сделав то же самое и когда её закрыли. Саша огляделась: всё, как всегда. Взгляд пал на коробки, освещаемые светом из окна — там была приклеена жёлтая записка.

Подойдя ближе, Зигги сорвала её, принявшись читать.

«Читай вслух.»

— Хорошо, как скажете. Поздравляю, ты прошла наш квест! А теперь… обернись? — Сашка вопросительно вскинула брови, но на самом деле просто оттягивала момент, не зная, что сейчас будет, но явно что-то неприятное.

Нельзя всё время бояться. Именно с такой мыслью она обернулась, столкнувшись лицом к лицу с фигурой в черном балахоне.

— С днём рождения! — раздался радостный крик, темная мантия слетела с человека, и перед Сашей предстал Виктор.

Такой поворот её удивил куда больше, чем объединение Кинга и Пугачевой. Пока Саша удивлённо пялилась, Виктор посмеялся с этого личика, а после подошёл ближе.

— Это ты всё устроил? — спросила Сашка, сложив руки на груди, что больше напоминало какой-то упрёк.

— Нет, мы все вместе. А инициатива квеста моя. — с улыбкой сказал хирург, ибо недовольная Сашка выглядела ещё забавнее, чем удивлённая.

— Пойдём вниз, там тоже сюрприз.

Виктор махнул рукой и спустился с чердака, а всё ещё немного удивлённая Сашка за ним. Путь их теперь лежал в столовую, двери которой до этого были закрыты.

Спустившись на первый этаж, Виктор открыл дверь, вежливым жестом пропуская девочку вперёд.

— Ой, ну прямо джентльмен нашелся. — усмехнулась Сашка, заходя внутрь, услышав в спину тихий смешок хирурга.

Вся столовая была украшена: какие-то гирлянды, конфети, а под потолком вырезанные буквы «С днём рождения, Саша!». Народ уже сидел за накрытым столом, ожидая только Сашу и Виктора. Девочка села, а Виктор устроился напротив. Но сразу вмешался Паулюс. Взяв в руку стопку с водкой, он прокашлялся и начал, пытаясь улыбаться, не вспоминая о вчерашнем:

— Дорогая Александра, сегодня мы спешим поздравить тебя с замечательным праздником — с днём рождения. Но этот день рождения далеко не обычный. В мирное время, людям, достигшим четырнадцатилетия выдавали паспорт — самый важный документ. Но сейчас всё иначе, однако мы спешим поздравить тебя с этим важным жизненным этапом.

— Короче, Сашка, с праздником! — перебил с улыбкой Игорь, понимая, что речь будет долгая, а слушать никому не интересно.

Люди за столом зашумели и приготовили свои стаканы с выпивкой. Теперь праздник можно было считать официально открытым. Сразу все налетели на пирог, что даже Сашка еле урвала себе кусочек, а вместо водки и пива ей налили компот, но он ничем не хуже.

Застолье было в самом разгаре, когда Виктор неожиданно поднялся с места, потянувшись под лавку, на которой он и сидел.

— Саш, — негромко позвал тот, а обратив внимание девочки, подозвал её к себе.

Она встала и подошла к хирургу, что улыбнулся.

— Я не знаю, нравится тебе такое или нет. Но, в общем, вот. — и с этими словами Виктор протянул Сашке гитару.

Была она в не таком уж плохом состоянии. Только Саша не умела играть, но это дело поправимое.

— Это… Блин, спасибо! Это правда классно.

— Пожалуйста.

Сашка с восхищением разглядывала свой подарок. А после неожиданно взглянула на Виктора, аккуратно и быстро приобняла и вернулась на место.

Оставшийся праздник прошёл весело, расходиться начали только ночью, пьяные и еле живые. Сашка уже давно была в комнате, сидела на подоконнике, уткнувшись в чистое звёздное небо. Такое редко увидишь в последнее время. В руках был стакан любимого кислого компота из слив, а на другой части подоконника стояла рюмка водки, накрытая сверху куском хлеба.

— Всё, мам, день рождения. Ты рада? Конечно рада… У тебя вот через месяц день рождения. — сказала Саша с лёгкой улыбкой, а после небольшой паузы продолжила.

— Ну, я и тебя с днём рождения поздравляю, мам. Спасибо…

Сашка сглотнула, чувствуя, как сводит скулы. Мама всегда говорила, что когда человек умирает, он отправляется на небо и наблюдает за своей семьёй и друзьями. И Саша надеялась, что все любимые ею сейчас там, смотрят на неё и радуются, гордятся ей.

Такие ночные разговоры были нелегкими, но во время них девочка чувствовала, что её слышат и она никогда не будет одна.

Шмыгнув, Сашка прикусила губу, успешно сдержав слёзы, и одним глотком допила компот, поставив стакан рядом.

Сейчас хотелось смотреть на звезды и ни о чем не думать. Просто немного расслабиться в ожидании завтрашнего дня.

***

Очередное утро встретило Сашку небывалой суетой. Прямо за дверью слышался топот, будто прошлось стадо слонов.

Один сонный мозг девочки никуда не спешил. Она нехотя встала, натянула кофту, ботинки и вышла из комнаты. Какого же было её удивление, когда прямо перед носом фурией пронесся Игорь, крикнув что-то в роде «Поберегись!». Сашка только закатила глаза и направилась вслед за парнем, надеясь узнать, куда же он так торопится. Следы привели её прямо в столовую, только самого Игоря она там не обнаружила.

В столовой была видна явная нехватка людей. Конечно, сейчас многие страдали от похмелья после вчерашнего праздника. Забрав тарелку с кашей, Сашка направилась на место, где сидела обычно.

— Эй, иди сюда! — раздался довольно оптимистичный голос по всему помещению.

Саша сразу обернулась, увидев, как ей машет Виктор, а заполучив её внимание, похлопал по месту рядом, мол, садись здесь. Ну а что, почему бы и нет. Именно с такой мыслью девочка подошла к нужному столу и села напротив хирурга, поставив тарелку.

— Доброе утро. Как ты? — спросил с веселой улыбкой мужчина, в то время, как Сашка уже принялась за кашу, по её мнению было всё слишком оптимистично.

— Да всё нормально, — с набитым ртом отозвалась Зигги, не отрываясь от тарелки. — А ты как?

— Отлично. И каково тебе живётся взрослой жизнью? — усмехнулся хирург, что даже девочка непонимающе взглянула на него, из-за чего повисла неловкая пауза.

— А, ты про это. Пока нормально, — хмыкнула Зигги, пожав плечами.

Дальнейшая трапеза прошла в тишине. До одного момента.

— Сегодня я уже ухожу, — разорвал молчание Виктор. — Засиделся тут.

— Чт–… Вот те бабушка и Юрьев день… Зачем? — Сашка подняла на него абсолютно непонимающий и упрекающий взгляд.

— Ну… Так вышло. Не хочу занимать здесь место. Поэтому ухожу через пару часов. — произнеся это, хирург поднялся, отнёс тарелку и покинул столовую, оставив Зигги наедине со своими мыслями в загадочной тишине.

Как же так? Почему он уходит? Зачем? Мысли терзали Сашку. Виктор же может остаться и спокойно жить здесь, вряд-ли Паулюс будет против, каким бы противным он ни был.

Сашка осталась сидеть за столом, размышляя о том, что могло заставить Виктора так внезапно уйти. Может быть, у него возникли какие-то проблемы или неожиданные обязательства? Но почему бы не остаться и решить все вместе с другими? Странно все это. Поднимаясь из-за стола, девочка решила отправиться на поиски ответов.

Все это было странным и неожиданным для Саши. Она не могла понять, почему Виктор не остался. Однако, она понимала, что каждый человек делает свой выбор, и нужно уважать его. Виктор уйдёт, она этому никак не сможет помешать.

Настроение на целый день было подпорчено. Вся хмурая Сашка шла обратно в комнату, сунув руки в карманы кофты, до тех пор, пока чья-то рука не легла на плечо.

— Зиг, ты чего такая смурная? — спросил Игорь, поравнявшись с Сашей, перешагнув аж три ступеньки на лестнице.

От этих оптимистичных лиц её уже подташнивало.

— М? Виктор сказал, что уходит, — ответила та, всё ещё не поднимая головы.

Тут к гадалке не ходи было видно, как Сашка расстроена. И Игоря это самого как-то расстраивало, а новость его не удивила, ведь узнал он один из первых.

— Знаю. Ну, ты это, не расстраивайся! Всё будет хорошо, — попытался как-то поддержать Игорь, но по ощущениям боевой настрой упал ниже плинтуса. — Не хандри, Сашка! Пожалуйста! — с этими словами он потряс её за плечи, выведя из глубоких раздумий.

— Да ладно-ладно, успокойся только! Он всё равно ушел бы когда-нибудь. Раньше — лучше.

Игорь не успел и слова сказать, Саша прошла в коридор этажа и скрылась за дверью комнаты. Плюхнувшись на кровать, мысли снова захлестнули её. Тишина давила всей своей тяжестью на грудь, играющий за окном лёгкий ветерок тоже погоды не делал. Сейчас не хотелось ни музыку слушать, ни рисовать. Просто всё обмозговать и отпустить.

Зигги даже не заметила, как пролетело три часа. Очухалась она лишь услышав странную суету на первом этаже, а глянув на наручные часы, сразу вскочила, бегом направляясь вниз. Удивительно, но к тому времени толпа уже рассосалась, оставив у выхода только Паулюса и Виктора.

— Саша, иди и попрощайся, — коротко бросил немец, заметив девчонку, что подошла ближе, а сам решил им не мешать.

Виктор, увидев, что на девочке лица нет, беззлобно вздохнул, похлопав её по плечу.

— Ну, не грусти, мы ещё увидимся. Мир так устроен, — последнюю фразу он произнес шепотом, наклонившись к Саше. — Поэтому не надо расставаться, ладно?

— Но… Ты ведь можешь…

— Мог, но не хочу. Понимаешь, иногда бывает так, что не хочется быть дома. Тяжело и неприятно там находиться. Поэтому люди уходят, чтобы не начать жить с чистого листа, чтобы не тяготить себя и окружающих.

— И к чему этот монолог? — хмыкнула Сашка, сложив руки на груди. — Так и скажи, что тебе здесь плохо.

— Я такого не говорил. У меня есть цель, и я иду к ней, — вкрадчиво пояснил Виктор и выпрямился. — В любом случае пора прощаться.

От этого на душе у обоих было тоскливо. Только если Виктор этого особо не показывал, то по Сашке всё было кристально чисто и ясно.

— Пока…– только и смогла выдать девочка не в силах больше подобрать слова.

— Пока. А лучше скажи до свидания, чтобы наверняка увиделись, — усмехнулся хирург, протягивая девочке ладонь, которую та пожала.

Шершавая, большая и очень теплая. Очень сильно отличается от её — маленькой, мягкой и холодной, как ледышка.

— Тогда до свидания, — слегка улыбнулась девочка, отпустив руку Виктора, пытаясь впитать веселое настроение хирурга.

— И в следующий раз будь осторожнее, а то точно подвиг Гагарина повторишь.

Виктор развернулся и быстро прошагал к выходу. Последний раз обернувшись, он лучезарно улыбнулся и покинул здание. В холле нависла неприятная тишина, такая же как и в комнате. Саша стояла на месте, следя за ним уходящим. Её сердце было тяжелым от прощания, от понимания, что человек, который спас ей жизнь, уходит.

Последний взгляд Виктора на неё оставил ощущение, что он не совсем искренен в своих словах. Что-то скрытое оставалось за кулисами, чего Сашка так и не смогла расшифровать. Она ощущала, что это лишь часть истории, которую, возможно, никогда не узнает.

— Это… всё? — разочаровано прошептала Зигги, не веря, что Виктор и правда ушёл.

— Вот только не делай вид, что будешь по нему убиваться, — фыркнул Паулюс, но на удивление приобнял её за плечи, шагая неспешными шагами к лестнице.

— Убиваться не буду, просто…просто грустно как-то, — поделилась та, как можно точнее подбирая слова, но всё было не то. — Он ведь такой хороший, добрый. Он спас меня, в конце концов Понимаешь?

— Понимаю. Но надо отпускать. Поэтому не разводи сопли, — немец довел Сашу до лестницы, где она снова поднялась, дошла до комнаты и плюхнулась на кровать.

В воздухе витало чувство опустошенности. Не хотелось ничего. Саша и сама не понимала, почему она так тоскует по Виктору. Он ведь врач, она их боится. Но он смог расположить к себе. И чем больше она думала о нем, тем сильнее грусть охватывала её и всё вокруг, опутывала своими склизкими щупальцами.

В надежде развеяться Сашка нащупала лежащий рядом плеер, надела наушники и даже не проверяя кассету там, включила. Там была вчерашняя кассета с Аллой Пугачевой, но сил встать и взять другую не было, поэтому девчонка довольствовалась тем, что есть.

Она и вправду слишком драматизирует. «Вставай и живи дальше, дурочка!» — сигналил мозг, и это было действительно верным решением. Люди приходят и уходят — так бывает. Надо смириться, отпустить и сказать им «до свиданья» в ожидании скорой встречи. Голова кружилась от мыслей и эмоций, а сердце болело от расставания. Такой просто нужно пережить.

Ей оставалось лишь поверить, точнее, заверить себя тем, что будущее принесёт Что-то светлое и радостное. И что у Виктора тоже всё будет хорошо.

10.1. Флэшбек Виктора. Сжечь мосты

Семья Дайеров была образцовой: Маккензи — следящая за детьми домохозяйка и любящая мама, Лиам — известный и успешный адвокат, обеспечивающий семью всем необходимым для хорошей жизни. И также двое прекрасных детей — мальчишка Виктор и его старший брат Трой. Семейство было очень дружелюбное, порядочное и у всех они были на хорошем слуху. Всегда помогут, пригласят на ужин в честь праздника. Никогда не слышно было из их дома криков, споров и скандалов. Просто идеальные соседи, на жизнь которых стоит ровняться. Только у каждой семьи есть свои тайны.

Трой был старше Виктора на восемь лет, но в детстве это не мешало им вместе веселиться и играть. Оба мальчика родились рыженькие, все в маму, чему сама женщина была очень рада. Только характеры их сильно разнились, ведь всё хорошее когда-то заканчивается. Трой поступил в институт, а спустя недолгое время сильно развязался: пил, курил, но больше всего очень сильно любил употреблять. Парень был заядлым тусовщиком и бабником, звездой среди своих однокурсников. Из-за этого начались резкие перемены в его характере, что не нравилось всей семье, особенно Виктору.

Для него брат всегда был примером для подражания, лучшим другом, которому можно доверить всё на свете. Но теперь он словно стал абсолютным другим человеком, незнакомым, чужим. Дайер–младший чувствовал себя одиноким и беспомощным перед изменениями, которые происходили с его братом. В душе он надеялся, что все это пройдет и Трой вернется к своей прежней жизни. Он пытался разговаривать с Троем, но тот отмахивался и говорил, что все под контролем. Виктор понимал, что его брат нуждается в помощи, но не знал, как ему помочь. Он чувствовал себя бессильным и неспособным изменить что-то в жизни своего брата.

Но ситуация только ухудшалась. Трой начал воровать деньги из родительского кошелька, чтобы покупать себе наркотики, его оценки в институте упали, прогулы участились, дома Трой почти не появлялся. Это было для семьи настоящим ударом. Родители никак не могли повлиять на старшего сына. Мягкотелую и робкую Маккензи Трой абсолютно не воспринимал всерьёз, а отца часто не было дома, так что он тоже не мог оказать влияние. Виктор не знал, как помочь своему брату в этой ситуации, ведь и его на счёт брат не брал.

Все стало еще сложнее, когда Трой получил первое предупреждение за участие в потасовке на одной из вечеринок. Семья была в шоке и испытывала огромное разочарование в своем старшем сыне. Лиам и Маккензи пытались разговорить его, объяснить, что он идет по неправильному пути, но Трой был непоколебим. Виктор видел, как его родители страдают из-за поведения брата, и старался быть поддержкой для них, но сам чувствовал себя раздавленным и беспомощным перед этой ситуацией.

А через время Трой был арестован на пятнадцать суток за участие в драке, семья Дайеров оказалась на грани разрушения. Лиам и Маккензи были опустошены этими новостями, а Виктор не знал, как поддержать своих родителей в этот трудный момент. Он чувствовал себя потерянным и одиноким, не зная, как помочь своему брату и восстановить гармонию в семье. Соседи за спиной всё шептались о ситуации в семье Дайеров, распускали страшные слухи, кто-то жалел несчастных родителей, которые отчаянно пытались не выносить сор из избы. Всей правды всё равно не утаить, а о хороших людях слухи распространяются со скоростью света.

Виктор понимал, что ему нужно действовать, но не знал, с чего начать. Он обратился за помощью к друзьям Троя, пытаясь найти общий язык с братом через них. Он также начал изучать информацию о зависимостях и способах помощи, чтобы быть готовым оказать поддержку Трою, когда тот вернется домой. Виктор хотел верить, что его брат может измениться и найти выход из своей зависимости, и он готов был помочь ему в этом нелёгком пути. Только компания Троя оказалась не лучше его самого, поэтому и помощи особо Виктор не получил.

Канада, Монреаль

16 апреля, 2015 год

Время близилось к трем часам дня. Солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало рабочий стол, за которым сидел парнишка. Перед ним лежала тоненькая книжка, которую он усердно читал.

— Я…мне…меня зовут Виктор…– старательно выговаривал тот слова из учебника, поводя пальцем между строк.

Семья не поддерживала его страсть к русскому языку и культуре, они же все патриоты своей страны, а Россия должна сбросить былое величие в ходе нынешней войны. Но Виктор не мог думать об этом, не мог смотреть на страдающий, ни в чем не повинных людей. Он хотел им как-то помочь.

Его учебу прервал грохот на лестнице и мигом распахнувшаяся дверь. В дверном проёме показался угашенный Трой. Он еле стоял на ногах, прижимаясь к дверному косяку и бурча что-то неразборчивое. Он был бледен, его глаза были полуприкрыты, словно потускневшие от принятых наркотиков. Конечно такое поведение не осталось без внимания. Виктор лишь тяжко вздохнул, снисходительно поглядел на братца и подошёл к нему.

— Трой, ты опять употреблял? — спокойно спросил тот, придерживая Троя, который начал медленно двигаться к своей кровати.

Парнишка помог брату лечь и любезно укрыл пледом, лежащим в углу кровати. Трой ему в такие моменты больше напоминал глубоко психически больного человека, не представляющего опасности из-за путаницы сознания. Либо обычного бомжа с улицы.

— Что опять случилось, раз ты… такой? — поинтересовался младший, вернувшись за стол, развернув кресло, чтобы можно было видеть Троя.

Трой, в свою очередь, лишь молча покачал головой, пялясь в потолок. В его глазах была пустота, а лицо скривилось в странной гримасе. Виктор понял, что его брат нуждается в помощи как никогда ранее.

Он сел на кровать рядом с Троем и тихо сказал, положив руку ему на плечо:

— Я здесь, чтобы помочь тебе, понимаешь? Мы можем вместе преодолеть все трудности, но тебе нужно захотеть измениться. Я верю в тебя.

Трой медленно поднял глаза и в них промелькнуло что-то похожее на надежду, но она была лживой. Парень резко озверел, принял сидячее положение и схватил младшего за грудки.

— Отвали от меня, понял?! Идиот! Достал меня! Такой же, как мать! — проорал Трой, выдыхая горячий пар в лицо Виктору. — Ухожу в армию, чтобы ваши рожи больше не видеть! Лучше уж эти русские, чем вы!

Эта новость повергла Виктора в шок. Зачем? Как его вообще взяли? Но мальчишка не хотел расставаться с братом, каким бы ужасным он ни был, как бы сильно его не ненавидел.

Трой несколько секунд с животной яростью в зелёных глазах сверлил брата, а после тяжело вздохнул и откинулся обратно в положение лёжа, оставив Виктора с отвисшей челюстью и недоумевающим взглядом.

— Т-Трой, ты… Не надо, не уходи! — воскликнул младший, слегка нахмурившись, но Трой даже бровью не повёл, лишь отвернулся лицом к стене и закрыл глаза.

Виктор встал и вернулся обратно к учебнику. Эмоции переполняли его, тело трясло. Он даже не сразу осознал, что слёзы капают на тонкие темные страницы, а пальцы руки сжимают щёки. Виктор чувствовал себя бессильным и беспомощным перед этой картиной. Он хотел помочь брату, но не знал как. Он понимал, что Трой нуждается в профессиональной помощи, но стеснялся об этом говорить своим родителям. Он чувствовал себя привязанным к этому человеку, который когда-то был его старшим братом, но сейчас стал тенью своего прошлого. Ему нужна помощь, но Виктор не мог, тогда брат в нём разочаруется окончательно. Виктор был решен помочь своему брату побороть зависимость, даже если это потребует многих усилий и терпения. Он знал, что дорога будет долгой и трудной, но он не сомневался в своей способности помочь

Виктор остался сидеть, тупо глядя на станицы с изображениями красочных матрёшек и медведей с балалайками, иногда поглядывая на своего брата с беспокойством. Он понимал, что ситуация стала настолько серьезной, что требует немедленных действий.

Вечером к дом Дайеров пришли два полицейских. Они поговорили с Лиамом и Маккензи, ничего им толком не объяснив, а затем подошли к Виктору, который сидел в комнате, не зная, что делать. Полицейские задали ему несколько вопросов о его брате и о том, что происходило в семье. Виктор рассказал им все, что знал, делясь своими опасениями и страхом за Троя. Те лишь сказали, что всё с его братом будет хорошо, что ему помогут и волноваться не о чем.

Семья Дайеров продолжала страдать из-за поведения Троя, и Виктор понимал, что нужно что-то делать. Он начал искать специалистов, которые могли бы помочь его брату избавиться от зависимости. Виктор чувствовал себя ответственным за это, и даже несмотря на страх и сомнения, он был готов пойти на любые меры, чтобы спасти своего брата. Он знал, что путь к выздоровлению будет трудным и долгим, но он был решен помочь Трою вернуться к нормальной жизни. Виктор был готов бороться за свою семью и за своего брата, даже если это означало пересмотреть свои убеждения и стереть границы между собой и братом.

Попытки лечения не увенчались успехом. Трой сам не хотел лечиться. Даже под влиянием отца и матери он не соглашался. Оставалась одна надежда — армия. Узнав новость о том, что старший сын хочет идти на войну, Маккензи была просто в ужасе, пыталась его уговорить, но её жалость останавливал муж, твёрдо убежденный в том, что хотя бы там из Троя сделают человека.

Торжественных провод не было. В один день Трой просто собрал вещи и ушел, оставив записку на кухонном столе. Пришедшая домой из магазина Маккензи разрыдалась, узнав, что Трой ушел, даже не попрощавшись, пыталась с ним связаться, но телефон парень оставил дома. Он оборвал все связи с семьёй и прошлой жизнью, посвятив всего себя службе.

Виктор чувствовал себя виноватым, а слова Троя в тот день не выходили из головы. Мальчишка не понимал за что брат его так ненавидит, он же просто пытается помочь. Но глубокого в душе Виктор знал — Трой уже не тот человек, которого он когда-то знал. Наркотики полностью изменили его, к сожалению, в худшую сторону. Уговаривать и пытаться что-то с ним сделать бесполезно. Мальчишка это понимал, только маленькая и глупая надежда продолжала теплиться в душе.

***

В один из обычных вечеров в доме было тихо. С уходом Троя такая тишина стала в порядке вещей. Маккензи готовила ужин, Лиам был занят делами по работе, а Виктор продолжал зубрить учебник от корки до корки. За эти пару недель и его успеваемость в школе понизилась, но он мастерски убеждал родителей, что всё скоро снова будет отлично. И те ему верили, ведь младший сын их никогда не обманывал.

— Что у нас сегодня, 'Ккензи? — мягко поинтересовался мужчина, обвив руками со спины тонкую талию жены, уткнувшись носом в её роскошные рыжие кудри. — Запах потрясающий, а я очень голоден…

— Сегодня спагетти с курицей. На прошлой неделе я виделась с Маргарет, она дала мне рецепт, — тихо произнесла та, а на её лице проскользнула лёгкая улыбка. — Скоро будет готово — я позову.

Аромат дорогого парфюма ударил в нос. Маккензи просто теряла от него голову, а Лиам этой слабостью активно пользовался. Он всегда видел жену зажатой, стеснительной, но так было далеко не всегда, и мужчину всё это печалило.

Адвокат отпустил Ккензи и вернулся за стол, продолжив клацать по клавиатуре ноутбука под шипение ужина на сковороде.

Виктор все еще с упорством зубрил учебник, зачитывая стихи Достоевского вслух. Родители не поддерживали его желание изучать русскую культуру, поэтому пришлось всё делать из-под тишка.

В этот момент в доме раздался звонок телефона. Лиам взял трубку и начал разговаривать с кем-то по делу. Его выражение лица стало серьезным, и Маккензи мгновенно почувствовала, что что-то не так. Такие звонки ей никогда не нравились, ведь они все заканчивались одинаково.

Вскоре Лиам вернулся к столу, положив телефон. Его взгляд был задумчивым, и спустя несколько минут он наконец-то обратился к жене:

— У нас назревает непредвиденная ситуация, мне нужно срочно выйти на работу, — в голосе прозвучали стальные нотки, вмиг испортив нежную и душевную атмосферу ужина. — Я скоро вернусь, обещаю.

Маккензи успела только обернуться, как Лиам уже накинул пальто и покинул дом.

Шум открытой двери и звук уходящей машины прервали тишину, оставив в доме лишь двоих.

Женщина устало смотрела на дверь до тех пор, пока не услышала шаги на лестнице.

— Мам, всё хорошо? — взволнованно поинтересовался Виктор, проходя на кухню к взволнованной Ккензи. — А…Где папа?

— Всё хорошо, Виктор, он уехал по делам, — с этими словами она приобняла сына за плечи и притянула к себе, издавая тяжкий вздох. — Садись за стол, будем ужинать.

Мальчишка крепко обнял маму в ответ и не хотел отпускать. По ней были видны все переживания по поводу последних событий: побег Троя, частая задержка на работе у Лиама. И теперь её единственной опорой остался Виктор, у которого тоже были свои секреты. Одна Маккензи была на душу чиста и скрывать ей было нечего. Всеми переживаниями она делилась с мужем, который старался как можно быстрее жену успокоить и решить все проблемы, чтобы у неё больше не было поводов для беспокойства.

Ужин прошёл в тишине и с нагнетающим предчувствием. Виктор не проронил ни слова, ощущая всем своим телом ужасное давление. Сердце бешено трепыхалось, хотя повода для этого не было. Или было?..

— Спасибо, мам, очень вкусно, — Виктор поднялся и отнес тарелку в раковину, оставив её там. — Я пойду спать. Спокойной ночи.

— Сладких снов, — еле слышно отозвалась Маккензи, занимаясь мойкой посуды.

В комнате Виктор закрыл дверь и прислонился к ней спиной. По всему телу шло лёгкое покалывание, в животе мутило, мысли путались. Сегодня он решил, что осуществит свой давний план — сбежит. Сбежит так далеко, где его не то, чтобы родня не найдет, его там и мысли прошлого не достанут. Как раз то, что нужно. И может у него появится шанс увидеться с Троем.

Комнату освещала теплым светом лишь настольная лампа. За небольшим окном был слабо виден дом напротив, где свет уже не горел. После побега брата в комнате было очень непривычно, целая половина буквально опустела, но всё равно было ощущение того, что всё ещё может измениться, что ещё не всё потеряно.

Выудив из-под кровати пыльный синий рюкзак, мальчишка взгромоздил его с грохотом на стол, прямо на учебник, попутно отряхивая пыль и клочки грязи. Внутри всё было подготовлено: еда, вода, деньги из тайника Троя и прочие необходимые мелочи.

— Так… А где сертификат? — похлопал глазами Виктор, обшаривая свои карманы, будто смог туда засунуть бумагу формата А4. — Всё, вот, — с облегчением выдохнул тот, обнаружив документ в рюкзаке, а после переложил в более удобное место, чтобы потом можно было быстро его достать.

Вещи были собраны, а последней стал учебник. Надо ведь притягивать знания языка в той стране, куда собираешься бежать. И ведь в нынешней ситуации в Россию, пока там происходит настоящая кровопролитная война, сбежит только настоящий безумец. И Виктор один из таких — безбашенных, отбитых на всю голову. Но на самом деле ему попросту было жалко людей: детей, стариков, мам и пап, молодых парней и девушек. Они не заслужили этого, они ни в чем не виноваты, при этом страдают. Это абсолютно несправедливо, и по хрупкому сердцу мальчишки это нанесло удар. Ведь пока он сидит дома в тепле и безопасности, сытый и одетый, кто-то прячется от бомбежек в сырых подвалах, а из еды у них только кусок хлеба. Одна только эта мысль вызывала мурашки и накатывала слезы.

Мальчишка не считал, сколько просидел в тишине. Мурашки табунами скакали по всему телу, скулы неприятно сводило. Только в томительном ожидании начали закрадываться совершенно ненужные мысли: зачем он это делает? Родители ведь с ума сойдут. Потерю ещё одного члена семьи они точно не выдержат. От одного представления рыдающего взахлёб Маккензи и судорожно успокаивающего её Лиама по щеке скатились скупые слезинки. Нет, сейчас нельзя сомневаться, он уже всё решил! Решил, что будет помогать людям, чему бы его это не стоило.

Среди гробовой тишины прозвучал щелчок выключателя — мать легла спать, а значит можно выдвигаться. Виктор хотел встать, но чувствовал, как дрожат колени. Перебороть это чувство стоило усилий. Наикнув кофту, тот надел рюкзак и подошёл к двери. Мальчишка оглядел комнату в последний раз. До этого момента она казалась ему куда роднее и теплее. Тот уже хотел выйти, но подошёл к столу и выключил лампу, стоящую на нем. Всё погрузилось в кромешную тьму. Виктор вышел из комнаты, тихо спустился по ступенькам и прошёл на кухню, где на прибранном после ужина столе оставил аккуратно сложенное письмо. Это было лишь вопросом совести, чтобы мать и отец не изводили себя пустыми поисками сына.

В прихожей Виктор быстро обулся и тихо покинул дом. Мама засыпала быстро и глубоко, так что тихий дверной скрип далеко внизу её бы не разбудил. Опасаться было нечего, но мальчишка рванул со всех ног в сторону гаража. Возле него стоял велосипед Виктора, который он сразу «оседлал» и поехал дальше по пустынной улице. Путь его сейчас лежал в аэропорт. Билет на самолёт было купить несложно, а вылет был в одиннадцать вечера. Виктор как раз успеет доехать туда, пройти регистрацию и посадку.

Путь занял чуть больше, чем ожидал мальчишка. Тем не менее он всё ещё успевает. Бросив велосипед возле входа, он прошёл внутрь и направился в зал ожидания. Там она сел и достал из рюкзака два телефона: один свой, обычный, а второй полностью новый, с новой, русской сим-картой. Из старого Виктор предусмотрено достал сим-карту и выкинул где-то по дороге, а сам телефон выбросил в мусорное ведро рядом. В новом он уже полностью освоился, так что проблем не должно возникнуть.

Одежда у Виктора тоже была другая, которую он обычно не носил, не его был стиль: фирменная бело-зеленая футболка лагеря, в который он ездил в прошлом году, серая кофта, песочные брюки с подворотами и красные кеды. Он хорошо обо всём позаботился.

Через полчаса объявили посадку, и с этого момента для Виктора всё было, как в тумане. Вот он проходит регистрацию и идёт к самолёту. Ватные ноги еле держат, людей рядом практически нет, нет таких же безумцев. А вот мальчишка уже на своем месте на борту. Людей снова мало: один крепкий мужчина и старушка где-то вначале. Царила гробовая тишина, на сердце тоска. Чтобы заглушить её, Виктор надел наушники и включил музыку, глядя в иллюминатор. Дороги назад нет, мосты сожжены. Теперь его встретит новая страна, новые люди, новая жизнь.

Акт II. Владимирская область. 11. Осторожно, дети!

Россия, г. Владимир.

4 июня, 2033 год.

Лето началось с жуткой жары, пришедшей ещё в мае. Первое время было просто невыносимо, будто паришься в аду, а на камни сам дьявол плещет. Но потом привыкаешь, даже чувствуешь какое-то расслабление. Терпеть такую пытку ещё три месяца, так что незамедлительно надо было искать плюсы в такой погоде. Однако ночами было достаточно прохладно, от чего приходилось таскать с собой кофту. Н в жаркие дни начинаешь открывать для себя приятные моменты.

Например, утренние прогулки становятся настоящим удовольствием. Воздух ещё свежий, а солнце только начинает подниматься над горизонтом. Можно надышаться ароматами распускающихся цветов, а на лице ощущать лёгкий ветерок, создающий иллюзию прохлады. В такие часы всё вокруг словно наполняется жизнью, и каждая деталь радует глаз.

Вот и Виктор этой погодой наслаждался. В который раз поражался красоте русских просторов. В полях дышится полной грудью, в лесах ощущаешь аромат елей, зелени и ягод. Красота.

Больше полугода прошло, как он ушел. Ушёл из Ижевска. От Саши. Ему не было грустно или тяжело, но Виктор был рад знакомству с Сашей и надеялся, что всё у нее хорошо. Не зря надеялся.

Его путешествие продолжалось. Он побывал в большом количестве городов, сел, встретил много разных людей. До Москвы недалеко. Планировал управиться до конца лета, если позволят погода и обстоятельства. Но погода портиться не планировала, а обстоятельств не было. Это радовало.

Виктор в своих передвижениях заметил, как многое изменилось вокруг. С каждым пройденным регионом он замечал, как же сильно разнится культура народов России. Но это лишь сильнее привлекало. Такого в Канаде не встретишь.

Этот день для него ничем не отличался. Пустая ходьба принесла лишь немного припасов, которые могли бы быть полезны, но уж точно не в ближайшее время, и парочка просто прикольных штучек. Никто же не запретит ему взять их с собой.

Время близилось к обеду. Хирург продолжал свое бесцельное путешествие по городу, пока не наткнулся на красивую церковь. Это ещё одна вещь, которая его поражала в русской культуре: умелые руки зодчих, возводивших ранее невиданные красоты, которые теперь лежат в руинах. Отдавала тоской в душе от одного вида обломков белокаменных стен. Но многие из них сохранились в неплохом состоянии.

Виктор с минуту смотрел на огромную белую колокольню сверху вниз, взял полароид, висящий на рюкзаке и сделал снимок, сразу подписав

«г. Владимир. 06/04/33.»

— Красиво. Надо будет снять ещё и собор, — Виктор хмыкает и спешно убирает снимок в рюкзак, в конверт, к таким же фото, которые он успел сделать.

И с полным воодушевлением мужчина уже шагал всё ближе. Пробраться внутрь стоило усилий — отогнуть заржавевшую калитку. Она не смогла остановить Виктора в стремлении к прекрасному, а потому он был уже на территории монастыря.

Огляделся, осмотрелся, как порядочный турист прочитал табличку с информацией. Очень занимательно. Честно. Виктор такое любил. Потом зашёл в первое здание. Дверь оказалась открыта.

В глаза бросилась церковная лавка: пыльная, полупустая. Иконы разбросаны по полу, умоляюще глядят, но ничто им не поможет.

Всё ещё пахнет свечами и ладаном. Этот запах будоражил, приводил ассоциации с чем-то необычным, волшебным, таинственным. Виктор чувствовал, как мурашки бегают по спине. Он всё ещё не привык. Сколько ходит по таким местам, а всё не привыкнет.

Виктор медленно вышел из церковной лавки, шагая дальше, обдумывая, как же часто он чувствовал эту магию в подобных местах. Каждый уголок хранил истории, которые ждали своего рассказчика. Он шагал к алтарю, где свет сквозь витражи играл всеми цветами радуги, создавая атмосферу спокойствия и уединения. В такие мгновения сердце наполнялось благодарностью за возможность быть частью этого великолепия.

Каждый шаг в огромном зале отдавался эхом, бил по ушам барабанным боем. В этом месте можно полностью понять слова «гробовая тишина». И она сводила с ума. Хирург это чувствовал. Как всё на него давит: взгляды икон, фрески святых на потолке, что изрядно осыпались и потускнели.

Недалеко покоились свечи — совсем бесхозные остатки. Остальное разобрали. Личными нужды важнее.

Под ногами хрустит стекло из витража. Лучи солнца, продходя сквозь цветные стекляшки на стене, игрались разноцветными огнями. Настоящее волшебство. Маленькая радуга. А на душе уже стало теплее.

— Жаль, что мама не видит… — шепчет Виктор, не отрывая глаз от этой красоты. — Ей бы понравилось.

Маккензи была бы в восторге. Он это знал. И хотел показать ей всё это, но нет. Она осталась там, далеко. Там, куда он больше никогда не вернётся.

Виктор глубоко вздохнул, пытаясь осознать свою утрату, но вскоре отвлекся от мрачных мыслей, вновь погрузившись в атмосферу вокруг. Каждый угол храма, каждое изваяние вызывало в нем тихую благодарность за возможность видеть такую красоту. Здесь, среди древних стен, будто время остановилось, и он был единственным свидетелем при общении с вечностью.

Снова в руках полароид. Снова снимок.

«Успенский собор. Г. Владимир. 06/04/33.»

Разрушенный алтарь, на который падают разноцветные лучи. Вселяло надежду, хоть какую-то. Но умом понятно, что здесь уже ничего не будет хорошо.

Несколько минут просидев там, Виктор покинул здание. Шагал дальше по территории, пока не покинул её. Тропинка тянулась вперёд, на смотровую площадку. Тот сворачивать не стал, пошел по ней.

— Вау…– вырвалось из уст Виктора, как только он оказался на площадке и воочию увидел город, как на ладони.

Разрушенные дома, поросшие зеленью, пустыри и бескрайнее небо. Ещё одно необычайной красоты место. Хотелось остаться здесь навсегда, любоваться бесконечно–вечным.

Снова снимок.

«Г. Владимир. 06/04/33».

Конверт уже был достаточно полон, пора заводить новый. Но Виктор не спешил. В планах было найти фотоальбом и убрать все фотографии туда. Чтобы было красиво. Чтобы можно было любоваться.

Хирург пошел вниз, в сторону парка. В планах было пройти дальше, через парк и к торговым рядам. Там наверняка найдется что-то интересное. А самое главное — полезное.

Виктор вышел на небольшую площадь с памятником. Но не успел он уйти, как его отбросило назад ударной волной. Достаточно мощной, чтобы Виктор отлетел на пару метров, вписавшись головой в дерево. Мужчина болезненно прошипел, подняв взгляд.

Впереди стоял огромный монстр-мутант. Весь обросший какой-то плотью, истекающий жёлтой вонючей массой, напоминающей гной, он истошно вопил, круша всё на пути.

Виктор времени не терял. Поднялся на ноги, взял автомат, проверил патроны. Должно хватить. Только после этого открыл огонь. Пули впивались в плоть мутанта, а тот продолжал вопить, выискивая источник нападения. Но глаза ему не помогут — у него их просто нет. Это дало Виктору несколько секунд, чтобы всадить больше пуль. Только тварь его обнаружила.

— Твою-ж…– прошипел мужчина, когда в очередной раз мутант ударил кулаком по асфальту, что даже пошла трещина.

Нужно что-то предпринять. Оружие помощнее. Виктор убрал автомат, заменив его на дробовик. Уж он точно разорвет монстра, как Тузик грелку. Проверка запаса — надо перезарядить. Хирург потянулся за патронами, однако мутант приблизился слишком сильно, замахнулся кулаками. От неожиданности Виктор просто стоял, как вкопанный, не зная, что сделать.

Со стороны раздался рев мотора. И через секунду в мутанта мощным дрифтом влетел автомобиль, сбив того на несколько метров. Авто остановилось возле Виктора.

— Прыгай бегом! — кричит голос, выводя мужчину из транса.

Тот берет себя в руки, подходит к машине и без раздумий садится туда, на задние сиденья. Хотя, скорее, заваливается. Водитель даёт по газам. Виктору некогда его рассматривать. Он смотрит в заднее окно, на мутанта, только поднимающего на ноги.

И именно в этот момент Виктор чувствует, как раскалывается голова, как всё кружится. Неприятно. Машина отдаляется, дрифтит на поворотах, от чего Виктора шатает сильнее. И всё доходит до пиковой точки: он уже не понимает, что происходит, в глазах каша. И темнота.

***

Тишина и прохладный ветерок били в лицо. Виктор открывает глаза, пялясь в темный потолок. Он всё ещё в машине, чувствует, как трясёт. Ох, уж эти знаменитые русские дороги, у которых от них одно название. Но нынче грех жаловаться.

— Надеюсь, я умер…– пробурчал хирург, проведя ладонью по лицу, пытаясь тем самым явить в свой разум сознание.

— Пока нет, — хмыкают с водительского кресла.

— Ты… Кто ты?..– снова бурчит Виктор, но садится не спешит. А так разглядеть никого у него не получается, спинка кресла мешает.

— Апостол Петр, — а это уже больше усмешка, но хирургу не особо смешно, однако молчит. — Терпи, скоро приедем. Мне тут жмурики не нужны.

Виктор тяжело вздыхает, втягивает свежий воздух и закрывает глаза. Голова просит покоя и отдыха, а всё равно этот Апостол Петр ему ничего толкового не скажет. Лучше потратить время с пользой — на отдых.

За окном красивые пейзажи: поле, где-то сзади лесок, и чистое небо, с медленно плывущими облаками. С другой стороны поле с ещё не цветущими подсолнухами. Ветер слегка развевает отросшие волосы, собранные в маленький пучок. Виктору некогда стричься, да и не хочется.

Виктор и сам не понял, сколько проспал. Разбудил его резкий и неожиданный гудок. Он от него чуть ли не до потолка подскочил.

Впереди показался дачный дом с высоким забором, огороженный колючей проволокой. Машина подъехала к воротам, открывшимся спустя секунды после гудка, припарковавшись во дворе. Ворота закрываются следом.

— На выход! — снова кричат с водительского, Виктор повинуется и выходит.

Следом выходит и водитель. И в этот момент у хирурга просто отваливается челюсть.

Перед ним стоит девочка подросток. С темными короткими кудряшками. В синей жилетке с двумя карманами на груди, левый рукав которой был чуть выше локтя, а второго вообще не было. Он оголял правую руку, а которой от плеча и чуть выше локтя было вертикальное тату «4D2A», на запястье черные часы. Оранжевая футболка, на поясе какая-то повязка, в бело-синюю полоску, прямо как у пиратов, бордовые шорты, черные кеды и забавные оранжевые носки. А в руках красный рюкзак с двумя значками: «NASA» и «Apollon 1965».

— Саша?..

— Ну да. А вы… Виктор?! — воскликнула девчонка, удивляясь не меньше старого знакомого.

— Ты кого привела, Саша? — очередной голос сзади.

Виктор оборачивается. Около ворот, где рычаг, стоял молодой парень, голубоглазый блондин с волнистыми волосами. В измазанной чем-то полосатой футболке, синих брюках и резиновых сапогах. На руках его коричневые перчатки, на голове очки для ремонта.

— Привет, Сенечка. Это мой старый друг, ты не поверишь! — восторженно воскликнула Сашка, закинув рюкзак на плечо.

— Друг? А можно подробнее? — отвечайте парень, подходя ближе.

А Виктор и двух слов связать не может. Молчит, переглядывается между этими двумя.

Сашка сильно изменилась: немного подросла, отрастила волосы чуть выше плеч, челку на правую сторону подстригла. Тату набила, в конце концов. У Виктора в голове это не укладывалось.

— Не переживай, он хороший. Он меня спас однажды. Полгода назад. А, нет…чуть больше, — сказала та, но по лицу парня было видно, что не особо он доверяет Виктору.

— Она права. Я вред не причиню. С миром, — хирург примирительно поднимает, на что парень устало вздыхает.

— Всё нормально. Давайте знакомиться. Арсений, — он притягивает ему руку, предварительно снимая перчатку, дабы не испачкать Виктора.

— Виктор. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Где она вас нашла? — спросил Арсений.

Со стороны входа в дом послышались шаркающие шаги. Все разом обернулись туда, пока неизвестный силуэт выходил из темноты коридора на улицу.

— Чего вы разорались? — недовольно вопрошает незнакомец, на что Саша и Сеня одновременно кивают в сторону Виктора, всё ещё ничего не понимающего.

Хирург несколько секунд вглядывается в человека, после чего его глаза увеличиваются до пяти копеек, в груди спёрло дыхание, а сам он надеялся, что ему кажется после удара головой. Но всё-таки изо рта вырывается возглас:

— Трой?!

12. Глаза в глаза

Эти безмятежно усталые глаза. Виктор узнает их везде. Раньше они так искрили зеленью, теперь — это болотная топь.

— Ты опять посеяла рукав? — голос спокоен, немного строг. Сашка хмурится, но как-то виновато. Косится на Виктора в непонимании, почему же Трою всё равно.

Мужчина выходит за порог на улицу. Здесь душно, неприятно, хотелось скорее обратно в дом, в прохладу.

Ему всё равно на шок Виктора, будто так происходит всегда. Будто он не расставался с братом на пятнадцать лет. Трой всем своим видом выражал спокойствие.

Он, конечно, брата видеть рад, но сначала отчитает нерадивых отпрысков.

— Машину моете сами. Конкретно ты, — мужчина тыкает пальцем в сторону Сашки, примирительно вздыхающей. — Глаза не закатывай — выпадут.

Транспорт испачкан в жёлтой субстанции, на чистку которой уйдет добрая часть моющего средства.

— Трой…– тихо шепчет Виктор, оглядывая стоявшего напротив брата.

Он изменился.

Слишком сильно.

Рыжие патлы до плеч, чёлка, почти до глаз. Два горизонтальных шрама на левой щеке. Длинные и жуткие.

Но самое первое, что бросается в глаза — правая рука. Вернее, её отсутствие.

Рукав камуфляжной рубашки завязан, подчёркивая сей недуг.

— Отец, я…– начал было Арсений, но был перебит одним лишь взглядом Троя.

— С вами я ещё поговорю. Следи за Сашей, пусть моет. А ты, — он смотрит уже на Виктора. — Идёшь за мной.

Трой устрашает. Но даже это греет Виктору душу. Это же его брат. Очень странное чувство, но приятное.

Старший уходит в дом под взгляды Саши и Сени, хирург спешит следом, разглядывая интерьер.

— И не паясничай, — добавляет Трой не оборачиваясь, именно в тот момент, как Саша хмурится и высовывает язык.

Виктор старается не отставать, но шаги Троя звучат глухо, как удары молота по металлу. Он наблюдает за братом, и в груди рождаются противоречивые чувства: страх и гордость. Все эти годы разлуки не сгладили ощущение, что между ними пропасть.

Дом обычный. По другому и не назвать. Первым делом встречает их огромная «прихожая» с выходом в огород, мансарду, погреб и основной дом.

Трой идёт прямо. В дом.

Для входа пришлось пригнуться — низкий дверной проем. Жалобно скрипит деревянный порог. Прямо — печка с каким-то закутком, налево — кухня и лестница на второй этаж.

Трой опускается в кресло-качалку под лестницей. На ступени рядом что-то бормочет радио, лежит сборник кроссвордов.

Виктор молча садится на стул, напротив, не решаясь разрушить тишину. Взгляд брата прожигает до костей, тишина сильнее давит.

Они оба молчат. Ждут.

— Пятнадцать лет…– тихо проговорил хирург, поджимая губы.

Чистой голубизны глаза смотрят в болотную топь. Он чувствует себя слабым, будто Трой его осуждает. Осуждает за всё.

Трой молчит. Долго молчит. Крутит волны радио, но всё ещё молчит.

— Зачем ты сюда пришел? — наконец-то спрашивает он, а Виктор с облегчением выдыхает.

Минуты казались ему вечностью. В голове крутились сценарии «а что, если…». Варианты были всевозможные, вплоть до того, что отныне Трой его ненавидит. Об этом говорил его взгляд.

Тяжёлый. Уставший.

— Я не…– начал хирург, подбирая слова.

Он ведь не сам сюда пришел — его Сашка привезла. А зачем — фиг её знает. А Трой ей настрого запретил водить домой незнакомцев, живность и подозрительные объекты. И Сашка была рада, что он за такое не прописал ей профилактический подзатыльник. Очень повезло.

— Я не хотел, чтобы всё это так вышло, — наконец выдал Виктор, ощущая, как тяжесть слов давит на грудь, как не хватает воздуха в лёгких.

Трой продолжал смотреть, не моргая, как будто стараясь прочитать в его глазах то, что не было сказано вслух. Он всё чувствует. После травмы он научился читать людей по другому. По другому осязать, видеть, слышать

Трой тихо кивнул, но в глазах его не было понимания. Он поправил рукав камуфляжной рубашки, как будто это могло скрыть его недуг и ту пустоту, что осталась в их отношениях. Виктор молчал, понимая, что каждый из них несет свои раны, но слова всё равно не находились.

Он чувствует себя маленьким мальчиком. Невинным и беззащитным перед старшим братом. Провинившимся до жути.

— И что теперь? — наконец произнес Трой, а лицо его даже не дрогнуло.

Виктор почувствовал, что время тянется в бездне, будто оно замирало в ожидании ответа, который мог изменить всё.

Тишина бьёт наповал. Хирург не был к такому готов. Он не может. Он плачет.

«Что ты как плакса? Дурак!» — всплывают в голове слова брата, когда в детстве Виктор расплакался над грустной книгой.

А Трой молчит, не торопит. Понимает, что Виктору нужно собраться с силами, осознать. Он может подождать. Пусть поревёт, если нужно.

Но резко Виктор подрывается с места, хватает Троя за грудки, тем самым поднимая. Старший от таких действий немного ошалел, немо шевельнув губами. Только следом последовали… объятия.

Виктор сжал так крепко, как только мог. Он плакал, уткнувшись в плечо, вдыхая аромат пороха, земли стали.

— Ты всё такой же, — по-доброму усмехается Торой, одной единственной рукой обнимая братца в ответ.

Не изменился. Совсем. Всё такой же дурак и плакса, только вырос. Трой не удивлен, скорее, даже рад этому. Что брат не растерял веру в людей. Что прямо сейчас плачет, искренне выражает эмоции.

Трой роняет скупую слезу. Она проходит по шершавой коже, по рубцам шрамов. Он давно не плакал.

Армия слез не прощает.

— Прекращай, Вик. Я тоже рад тебя видеть. Не надо плакать, — говорит Трой, вытирая закрытые глаза. — Мы сами себе создаём брешь.

Виктор отстраняется и смотрит на брата, пытаясь уловить его суть, понять, что осталось за этими многими годами разлуки. Молчание снова заполняет пространство, но теперь оно стало другим — не тягостным, а наполненным пониманием.

— Раз всё так повернулось, — произносит Виктор, глубоко вздыхая. — Я хочу исправить, начать всё заново.

Трой кивает, они только что сделали первый шаг к излечению от невидимых ран. В душе зреет надежда: возможно, каждый из них сможет стать поддержкой для другого, несмотря на тьму, накрывшую их когда-то в тяжёлые времена.

Они смогут снова любить друг друга.

***

— Держи, — Сашка высовывается из багажника, отдавая в руки парня несколько рулонов туалетной бумаги.

— Это мне? — потупил Сенька, еле удерживая всё добро в руках, при этом пытаясь не перепачкать о грязные перчатки.

— Нет, — пожимает плечам девочка. — Ты принципиально будешь жопу наждачкой подтирать.

Арсений такой юмор не оценивает, закатывает глаза и уносит драгоценные припасы в погреб, к остальным важным жизненным вещам: мешки с крупой, банки с тушёнкой и даже пачки печенья — каждый ценил свои запасы, зная, что в этом мире от них зависит чуть ли не жизнь. Арсений знал, что нужно готовиться к худшему, поэтому запас был большой.

— Почему ты не приносишь нормально что-то? — спросил он, глядя на Сашку с неким недовольством, но при этом интересом. — Только за туалеткой в город моталась?

— Ну, а что? — смеётся она, не обращая внимания на его раздражение. — В такой ситуации не хватает ни бумаги, ни шуток. Это необходимо!

Арсений вздохнул, не зная, стоит ли продолжать спор. Он не понимал её склонность к юмору в любой ситуации. Это невозможно остановить.

Сашка закрыла багажник, стряхнула руку, убирая жёлтую жижу, схватила ведро и подошла к колонке.

Набрать воды, налить немного средства, взять тряпку и мыть, мыть и ещё раз мыть.

— Дак откуда ты знаешь этого Виктора? — Сеньке надо знать досконально всё, Сашка привыкла.

— Полгода назад, в Ижевске ещё, он меня спас, — Сашка плеснула воду на машину, от чего жёлтая жижа стремительно потекла вниз, на землю.

— А что случилось?

— Ёбнулась с лестницы.

— Саша! — шипит Саня, опасливо оглядывается и выдыхает. Трой не слышал, а то мог и шею намылить. — Как так-то?!

— Скользко было, вот и ёб… упала, — Сашка начинает попытки оттереть грязь большой губкой. — Проснулась уже у него. Обосралась до чёртиков. Ну, ты сам знаешь.

Сеня ухмыляется, закатывает глаза и вздыхает. Беззлобно. О фобии он прекрасно знал.

Сколько они с Сашей уже живут вместе, он всё с неё поражался. Поражался с её умения вляпаться в такую авантюру, что и за ноги не вытащить.

— Чего лыбишься?! — недовольный голос девочки выводит парня из раздумий.

— Представляю, как отец тебя за порванный рукав повесит, — усмехается Арсений, снимает очки с головы и потирает краем футболки, от чего та сразу пачкается. — Он уже устал зашивать твою одежду.

— Ну, мне так неудобно! — жалобно скулит Сашка. Начинается вторая попытка оттереть грязь, уже жёсткой щёткой. — Да и кто на меня смотрит?

— Мы на тебя смотрим, Саш, мы, — аки заботливая мамочка выдает Сенька с наигранно–заботливой улыбкой. — Ты мой, не отвлекайся. — а тут он уже открыто издевается.

Сашка любила Сеню безумно. Конечно, ведь он самый лучший «старший брат»! Не без приколов, подколов и возмущений, но девочка его всё равно любит.

Саша тяжело вздыхает, трет и думает о жизни. Сенька наблюдает за тем, как тяжко пыхтит Сашка и улыбается.

Полчаса она провела за мойкой машины, а потом ещё и получила по шее от Арсения за новую вмятину. Столкновение с мутантом не прошло бесследно.

Сашка издает какой-то нечеловеческий звук, похожий на мычание, бросает тряпку с щеткой в ведро и потягивается

— Может, у тебя и получится в этом мире стать известной мойщицей машин, — подколол Сенька, пихнув девочку локтем, и оба разразились смехом. В такие моменты, когда смех был светом в их серых днях, все беды отступали.

Сашка взглянула на машину — чистая, поблёскивающая на фоне обветшалой деревянной бани.

Несмотря на все проблемы, жизнь продолжалась, и они с Сеней будут проходить её вместе, справляясь со всеми невзгодами, веря в лучшее.

— Интересно, откуда Виктор знает отца? — задумался Арсений, а Саша села на лавочку рядом с ним, задумчиво потерев затылок.

— Не знаю. Он не говорил. Может друзья, — предполагает Сашка и жмёт плечами, а Сенька повторяет, как бы соглашаясь.

***

— Вот как…– задумчиво произносит Трой, глотая чай из кружки. — Я знал, что Саша ищет приключения, но чтобы так…

— А я удивлен увидеть её здесь. Почему она ушла?..– задумался Виктор, с неприятным лязгом размешивая в кружке чая сахар.

Действительно, почему Сашка ушла? Сбежала? Её бросили? Похитили? Миллионы вариантов.

— Не знаю. В один день просто нашли её у ворот, — Трой пожимает плечами, откладывает кружку, берется вновь за барахлящее радио.

— А этот парниша — кто он?

— Арсений. Мой сын, — Трой всё ещё чертовски спокоен, пока Виктор давится чаем. — Приемный. — сразу прерывает все вопросы старший.

Виктор хлопает глазками, ставит кружку на стол. Он, конечно, мозгами понимал, что они уже взрослые и впору задумываться о семье, но эта мысль ещё не до конца дошла до его мозга.

— Расскажу, чуть позже, — снова обрывает Трой, как только Виктор открыл рот.

Мирную идиллию чаепития прервали два черта, побольше и поменьше, которые кошмарили Троя уже как полгода, врываясь на кухню, как ураган.

— Машина помыта и заправлена. Припасы выгружены! — отчеканила Саша, гордо глядя на Троя.

— Молодцы, — Трой хвалит, даже чуть улыбается потрескавшимися губами. — Садитесь чай пить, нам надо многое обсудить.

***

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

Сашка с Сенькой моментально заулыбались, а–ки коты, которым в миску навалили сметаны. Но только Сашка села за стол, как сразу ей прилетел, как они его с Сеней называют, «профилактический пропиздон» — безоговорочная и беспринципная мера воспитания старшего Дайера. Против него уже не попрешь.

— Ай! За что?! — возмутилась девчонка, потирая кудрявую макушку, куда и пришёлся удар.

— За всё хорошее: за рукав, за машину. И вообще… Где. Мой. Чай? — угрожающе отчеканил Трой, пытливо глядя на Сашу.

— Вот! — сразу оживилась она, будто из-под полы доставая помятую и перекошенную коробку «Принцессы Нури». — И, так-то, детей бить нельзя…– тихо добавила она, опасаясь получить по шее ещё раз.

Благо Трой был занят любимым чаем и не услышал этого. А Сенька с Виктором тихо хихикнули под грозный зырк Сашки.

— Арсенюшка, будь добр, чайник поставь, — обратился Трой к сыну, а тот кивнул, сунул грязные перчатки в карман и пошёл разбираться с чайником. — Он у меня вообще молодец: и газ починил, и воду, и электричество. Золотой ребенок, — с некой гордостью добавил тот, поглядев на брата.

— Да вижу. Такой мо–…

— А я?! А то чё он, а я ничё? — перебила Виктора Сашка.

— Не, а ты чё расчёкалась? — усмехнулся Арсений, подливая масла в огонь ненависти, а наблюдать за тем, как Сашка пыхтит от злости — одно удовольствие.

— А я тебя! — воскликнула Саша, уже поднимаясь со скрипом с несчастной табуретки, уже разминая кулаки с целью начистить смазливое личико любимому братцу.

— Ну-ну, не ругайтесь, — примирительно улыбнулся Виктор, наблюдая, как Саша и Трой уже скалятся друг на друга. — Ты, Саш, тоже полезная. Ты машину водить умеешь. Даже я не умею!

Сашка остановилась, метнув на Виктора недоумевающий взгляд. У нее было множество талантов, но вот сидеть вечно под чьим-то благосклонным взглядом — это не ее стиль. Она надула щёки и бросила взгляд на Арсения, который все еще издевательски улыбался, ожидая её реакции, открыто выводя на провокации.

— А знаешь что? — резко заявила Саша, — Я, вообще-то, много анекдотов знаю, а не только дрифтить умею.

Трой, держа в руках упаковку с чаем, только покачал головой, смеясь про себя, однако внешне выглядел крайне недовольным. Ему всегда нравилось, когда Сашка включалась в борьбу. Она была такой яркой, что даже в споре напоминала облако с грозовыми разрядами. Но при этом он не понимал, как вообще с таким взрывным характером она подружилась с максимально спокойным и мирным Сеней. И эта загадка не давала Трою покоя уже как полгода.

— Пришли как-то в бар Пупа и Лупа, — начала Сашка, будто на детском утреннике читал стишок на табуретке.

— Так, хватит! — Сенька спешит закрыть ей рот рукой.

Он этот анекдот знает. А анекдот неприличный — Трой башку открутит.

— Я скоро твои портки повешу на ворота, — прервал Трой перепалку этих двоих, меняя тему.

Как дети, ей богу.

— Я не нашла…– смиренно вздохнула Саша, на что отхватила очередной подзатыльник, садясь на место.

— Нам уже пол мыть нечем.

— О чем он? — шепчет Виктор на ухо Сене, на что тот усмехается.

— Месяц обещается найти нормальный ремень. Не нашла.

— Так, ладно. Идём пить чай, — и аккурат в тот же момент по всей кухне свистит чайник, Арсений его с плиты снимает, выключает газ и разливает кипяток в чашки.

Чашек на столе четыре. Красная, с белым узором конфет и размашистой надписью «Красный Октябрь» — это Сашкина. Рядом черная, с каким-то, как Виктору помнится, покемоном — Сенькина; её Сашка притащила с одной из вылазок, а парень не стал возмущаться. А возле — жестяная кружка с гравировкой — это Троя.

— Вам какой? — вопрошает Арсений, достав из навесного шкафа над плитой коробку с разными чаями.

— Ромашковый, — резво отзывается Сашка, нагло тянув руки к пиалке с печеньем, которую Трой только–только пододвинул с края стола.

— Как обычно, — спокойно отвечает Трой, шлепком остановив руку Сашки, а сам выуживает пальцами из принесённой Сашкой коробки пакетик.

— Эй, ты чего? — возмутилась Саша, при этом не поднимая взгляд с печенья, словно тот был единственным предметом, достойным её внимания.

— Чай без печенья, как зима без снега, — нахмурился Трой, отстраняя пиалку в сторону, где она стояла изначально. — Сначала выпей, потом жри. А то жопа слипнется.

Сашка скривила губы, но понимала, что с Троем лучше не спорить. Третьего «пропиздона» она не переживёт. В то время как Арсений с Виктором потирали руки от смеха, она взяла чашку с горячей ромашкой и сделала глоток, обиженно сверкая глазами. Мысли о дружеском обмене колкостями с Арсением и Виктором сделали её чуть веселее.

Трой, заметив её колебания настроения, усмехнулся.

— Ну как, жизнь учит? — с легким ехидством поинтересовался он, Сашка уже готова была вновь вступить в бой.

— И всё-таки, Саш, ты как сюда попала? — спросил Виктор, с неприятными лязгом размешивая сахар в кружке, мигом успокаивая запал.

— Сказали же, под забором нашли, — абсолютно спокойно фыркает Саша, а Сеня от смеха не выдерживает — плюёт чай обратно в кружку. — Если тебе, конечно, не нужно больше подробностей…

— Подкидыш ты мой маленький, — приторно-ласково, как змеюка подколодная, пролепетал Трой, несколько раз проводит по голове Саши ладонью, заставляя Саню второй раз плевать в кружку. — Ну, ничего, мы тебя любим такой, какая ты есть.

— Да-да, а почему тогда я Сенькины носки стираю?

— А кто стиралку, блин, так поломал, будто по ней стадо слонов пробежалось, а?! — выкрикивает парень.

Трой, глядя на своих «подкидышей», не мог не восхищаться их умением выдерживать малый шквал насмешек. Как жизнерадостный шторм, они были как раз тем, чего не хватало в их уютной, но порой слишком спокойной атмосфере. И хотя за их шутками скрывались поддразнивания, в воздухе витала трепетная теплая привязанность.

А Виктор поражался. Поражался тому, как Сашка в любую компанию вливается. И везде её любят.

***

— Итак, Арсений Не помню как вас по отчеству, извольте выбирать что сегодня мы будем смотреть, — Сашка ухватила с полки возле телевизора парочку коробок дисков.

— Ну, давай, предлагай.

— Ван Пис, Назад в будущее и…– Сашка резко замолкла, держа в руке один из дисков. — Я же сказала его выкинуть, — раздражённо прошипела она.

Обычный диск. Детский мультик «Катерок».

Реакция такая Сеньке была непонятна. Да он и сделать ничего не успел. Сашка открыла окно, успешно утилизировав диск далеко за забор, в поле.

Сеня молчал. Пусть делает что хочет, она же сама это диски таскает. Но этот диск он притащил. Да ему и не жалко. Всё равно такое не смотрит.

— Ладно, — вздохнул парень, усаживая свою жопу на диван, чудом не сыпавшийся на атомы от одного лишь давления. — Включай Ван Пис. Где мы там остановились?..

Сашка кивнула, убрала лишние диски и быстренько включила всё, как надо. Перемотала на нужную серию и уселась рядом с Арсением.

— А чем они там занимаются? — поинтересовался Виктор, поглядел на лестницу, откуда издали второго этажа доносились голоса и звуки, а он попутно вытирал только что промытую кружку.

— Мультики смотрят.

— Во как… Не помню, когда в последний раз хоть что-то смотрел.

— А ты побольше шатайся там, где твари ходят, тогда и света белого не увидишь, — беспристрастно хмыкает старший, снова крутит радио.

— Не язви. Ты же знаешь, что я искал тебя, — отвечает Виктор, продолжая мучить несчастную кружку в своих руках.

Наконец-то отстал от неё. Поставил на подставку над раковиной к остальным кружкам.

— Конечно знаю. Я столько знаю, сколько не знаешь ты. Но сказать не могу. Поэтому не забивай голову. Лучше оставайся здесь, с нами. Твоя помощь будет полезна.

— Конечно я останусь, но… Нет, ненадолго.

— Почему?

— Мне нужно в Москву.

— Как удачно, нам всем тоже туда.

Пока Виктор хлопал глазами, на столе уже оказалась карта. Откуда Трой её вытащил — неясно. Но начал невозмутимо своё повествование.

— Когда я ещё служил, до Москвы мы не дошли, но было близко. Тогда перехватил правительственные каналы, там сказали, что где-то под под Москвой, ещё глубже метро, есть ещё город — правительственное убежище. Там, ясное дело, еда, вода и все блага жизни. С тех пор я собираю информацию и готовлюсь к отъезду. Мы обсудили всё с Сашей и Сеней. Они «за».

— Ясно… Я жил в Москве девять лет, но не слышал ни о каком «подземном городе».

— Дак конечно, он же тайный и правительственный. Сброд обычных людей туда не пустят и информацию о нем распространять не станут. Понимаешь?

— Да, но а зачем тебе туда? Это же буквально к черту на рога ехать, вдруг этого города вообще не существует?! — начал заводиться Виктор, широкими шагами пересекая кухню туда и обратно. — Ты подвергнешь опасности Арсения и Сашу! Это не такое лёгкое путешествие, как ты, наверное, считаешь. Знаешь, сколько в Москве опасностей?! Да там как минимум радиация шакалит только так!

— Понизь тон, — спокойно вклинивается Трой, наблюдая за гневной тирадой братца и пялится в потолок, боясь, как бы они детей не отвлекли.

— Да… Да хорошо. Я просто к тому, что это очень опасно. Даже когда я был там, там было много опасностей, а сейчас… — Виктор устало опускается обратно

13. Мой хороший

— Сенечка…– жалобно сказала Саша, что у парня всё внутри аж передёрнуло от такого её голоса, что не предвещал чего-то хорошего.

Не к добру. Сенька это нутром чуял, уже готовясь к тому, что Саша будет молить о пощаде за что-то содеянное, что ни он, ни Трой не заметили сразу. Сашка это умела. За эти полгода, он, казалось, видел всё возможное, на что способно человеческое слабоумие, отвага и желание достать что-то эдакое.

Сашка по праву забрала титул самого слабоумного и отважного, в жизни Арсения, человека.

Троя так назвать язык не повернётся — отец, всё-таки. Виктор тоже казался человеком умным и ответственным. А больше парень людей в глаза не видел.

— Что такое? — максимально спокойно и уравновешенно спросил тот, посмотрев на Сашку, оккупировавшую его плечо нагло и бессовестно, а сам прокручивал в голове всевозможные варианты того, что девочка сейчас выкинет.

Жаловаться было бесполезно. Парень сам подмял под себя все подушки с дивана, ведь «его бедной-несчастной пояснице нужнее, а она потерпит». Рано или поздно они за них точно подерутся. Раз завтра они уезжают, то сегодня непременно должны подраться, разворошить подушки в пух и прах. Они им больше всё равно не пригодятся. Все вещи, которые они завтра загрузят в багажник, стояли у порога.

— Одолжи ремень свой. Мне Трой башку открутит! Пожалуйста! — оживилась девочка, а Сеня с облегчением выдохнул, что ничего такого не случилось и можно не переживать.

— Одолжу. Не мешай смотреть, — хмыкнул парень, разворачивая её голову обратно к экрану дышащего на ладан телевизора, который в свое время притащила Сашка взамен старого.

Они с Троем так и не узнали откуда она его притащила. И не хотели знать. Вдруг всплывут какие-то подробности.

На секунду в кухне воцарилась тишина. Братья в тот момент думали одинаково, не решаясь издать и звука. Но читали мысли друг друга на ментальном уровне. Братья, как никак.

— Зачем вам туда? — синхронно спросили они, а после секундной тишины Виктор прыснул с кулак, Трой приподнял уголки губ от действий младшего.

— Я ищу кое-кого. Это долгая история… Когда-нибудь я её расскажу, — первый сказал Виктор, задумчиво пялясь на карту с множеством отметок разнообразных цветов маркеров и цветных карандашей.

— Арсений хочет найти своих родителей. А Саша… Она просто самоубийца, — закатил глаза Трой с лёгкой усмешкой на губах. — Захотела в какой-то там московский музей.

— Чего?! То есть она едет туда только из-за музея?! — ошарашился хирург, хлопнул себя по лбу и выдохнул. — Её жизнь ничему не учит. Там в Москве фонит как… Как в ядерном реакторе!

— Они с Арсением думают одинаково. Дураки натуральные. Не оставлять же мне их тут — сдохнут, детки любимые.

Трой только усмехнулся. Он знал, что его слова иногда резали, но были правдой. В этот момент он почувствовал лёгкое раздражение. Почему все, включая Сашу и Арсения, были так увлечены своими идеями, не замечая реальности? Но, как он сказал, любимых деток он не бросит, ибо давно усомнился в их возможности самостоятельного выживания.

— Возможно, нам стоит посмотреть на это иначе, — медленно и примирительно произнес Виктор, отрываясь от карты. — Мы можем помочь друг другу. Может, Саша не просто безумная авантюристка, а действительно хочет найти что-то важное.

— Она сама говорила, что хочет просто посмотреть на макеты ракет, спутников и трёхметрового Гагарина, — флегматично хмыкнул Трой. — Так что это чистое любопытство, не больше. Но Арсения я понимаю. Правда, сам о его семье ничего не знаю.

— И когда мы будем уходить? — решил сменить тему Виктор, ведь надо успеть подготовиться к предстоящему долгому путешествию.

— Завтра утром. Так что тебе повезло, что ты встретил Сашу. Польза от неё всё-таки есть.

Весь оставшийся день братья провели внизу. Общались о жизни, о всяком. Плохого даже не вспоминали, без этого тошно.

Только хорошее.

Саша с Сеней всё-таки подрались. И даже, на удивление, не из-за подушек. Но драку быстро разнял пришедший Трой, взяв детей за шкирку, как котят.

— Так, черти, отбой. Время поздно, — грозно скомандовал тот, на что Сеня с Сашкой состроили серьёзные физиономии, отдали честь, а когда было отпущены, получили «попутного ветра» пропиздоном до ванной.

— Всё ещё не могу поверить что ты отец, — горько усмехнулся Виктор и потёр переносицу, пока Трой раскладывал диван. — И ты хорошо выучил русский. Кто-то помогал?

— Разговоры с граж… С русскими. И книги, — коротко ответил Трой, вытащил из-под дивана матрас, одеяло и подушку, принявшись всё застилать, чтобы Виктору было где спать. — Зато Арсений теперь говорит прекрасно на двух языках.

— И мы, похоже, между друг другом предпочтем общение на русском, — с какой-то издёвкой кинул Виктор.

— Shut up, bro. You can also speak in your native language, since this one confuses you. But I prefer it so that children don't hear what they don't need.Англ. «Заткнись, брат. Можно и на родном, раз этот тебя смущает. Но я предпочитаю его чтобы дети не слышали того, чего не нужно.», — Трой покосился на дверной проем, как бы эти самые дети его не услышали.

Ладно Саша, по-английски ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку, но Арсений-то всё знает и понимает. Хоть он уже взрослый, Трой всё за него как за маленького печётся.

— That's it, calm down, I get it. Russian is Russian. If you're so comfortable, then…I agree, Troy. I understand.Англ. «Всё, успокойся, я понял. Русский дак русский. Если тебе так комфортно, то… Я согласен, Трой. Я понимаю.», — Виктор примирительно поднял ладони.

— Shut up, Vic.

После банных процедур все готовились ко сну. Трой подготовил Виктору постель, показал, где ванная (скорее, туалет с раковиной), предупредил о факте, что спать ему придется с Сашей в гостиной, но хирург не возражал.

Прямо напротив входа в гостиную была комната Сени: небольшая, но уютная. А сразу справа от лестницы — комната Троя. Чуть больше, но тоже ничем не примечательная.

В гостиной было два дивана, телевизор, стеллажи с кассетами и книгами. На одном из диванов расположился Виктор, а на втором Саша.

Когда хирург ушел умываться, Саша уже должна была спать. Свет везде потушили, а Виктор старался делать всё тихо, чтобы никого не разбудить.

— Чего не спишь? — тихо спросил Виктор, когда увидел, что девочка не спит и молча смотрит в потолок, на котором замысловато играли тени.

— Никто по щелчку пальцев не засыпает, — так же тихо ответила Сашка, приподняв голову, чтобы рассмотреть мужчину.

Его рыжие волосы были распущены, на спинку дивана он повесил свою рыбацкую жилетку песчаного цвета, на полу поставил кроссовки.

— Как вам только не жарко?..– риторически спросила девочка, на что сразу словила непонимающий взгляд Виктора. — Ну, в кроссовках там, в ботинках. Лето ведь. Жара адская.

Тот только пожал плечами, Саша тоже, опускаясь на подушку. Больше они не сказали друг другу ни слова — заснули.

***

Россия. Владимирская область.

5 июня 2033 год.

Солнце безбожно било в глаза сквозь окна. Виктор невольно ёжился и ворочался, но от назойливых лучей его ничего не спасало. Будто это кто-то делал специально. Сонный мозг ничего не воспринимал, но по барабанным перепонкам били звуки извне: голоса Саши и Сени из-за стены, шкворчание еды на плите с кухни, шорохи.

Мужчина нехотя распахнул глаза, потёр лицо руками, снова ощутив давно не бритую бороду. Ему не хотелось этим заниматься и тратить время на что-то подобное.

— Отец тебя в этом не отпустит, — тяжко вздохнув, объяснял в сотый раз Арсений, пока Саша пыхтела и дулась, не желая выбирать новую одежду, ибо «ей и в этой нормально, пусть идёт баней». — Ой, всё, зла на тебя у меня не хватает. Вот тебе всё, вот ремень, иди и переодевайся. Или я тебя в бане закрою и съест тебя этот ваш БанникДемонологический персонаж в поверьях восточных славян, особый род домовых, недобрый дух. Обитает в бане..

Саша даже прошипеть ничего не успела, как Сенька затолкал её в ванную переодеваться. В руках была одежда, а выбора — не было. Пришлось переодеваться. В рваном Трой её не отпустит.

— Ладно, не так уж плохо, — вынесла вердикт Сашка, рассматриваясь в зеркало.

Красная футболка с маленьким жёлтым рисунком огоньком сбоку на груди, таким же жёлтым отделаны все края: полы, рукава, ворот. Чёрные шорты на нормальном ремне, который любезно одолжил Арсений и самые модные фиолетовые сандалии. Теперь Сашка точно готова.

— Теперь на человека похожа, а не на неандертальца. Гордость семьи, — довольно усмехнулся Сенька, показав большой палец, однако счастье длилось недолго, ибо ему самому надо было переодеться, а Саша расплылась в лыбе чеширского кота.

Благо самого себя уговаривать не надо. Немного порывшись в шкафу, парень нашел для себя что-то подходящее и скрылся за дверью. Сашка села на корточки в ожидании.

— Доброе утро! — с улыбкой сказала она, посмотрев на вышедшего из гостиной Виктора, что еле-еле натянул жилетку и кроссовки, а глаза разлепить оказалось непосильной задачей.

Тот посмотрел в её сторону, что-то буркнул и вернулся обратно, чтобы привести себя в божеский вид.

Арсений вышел через пять минут. Синяя рубашка в клетку, белая футболка с рисунком смешного кота, джинсовые бриджи и кеды. И во всем этом он выглядел шикарно.

— Ну прям модель! — ободряюще улыбнулась Сашка, а там они вдвоем спустились на кухню, где их уже ждали Трой и Виктор.

Несмотря на отсутствие руки Дайер–старший довольно умело готовил. По крайней мере дети на его готовку не жаловались. Арсению вот нравилось абсолютно всегда.

— Надеюсь вы выспались. Сегодня тяжёлый день, — сказал Трой, выкладывая на тарелки по куску разогретого мяса из консервы и яичницу.

Саша и Сеня кивнули, уселись за стол, а Виктор поприветствовал их крайне позитивной улыбкой. Настроение и у него было на высоте.

Но дети не особо разделяли его позитива. Сегодня им придётся покинуть свой дом. Трой поставил тарелки на стол. Начался завтрак. И снова всё проходило молча. Траурно молча.

В тот момент Трой и подметил странное поведение сына. И он его понимал. Он как никто переживает из-за ухода отсюда. И Трой очень хотел его поддержать, но не знал как лучше подступиться.

После завтрака оставшиеся нужные вещи были собраны. Дальше пошла загрузка. Трой наблюдал за тем, как Саша и Сеня таскали вещи к машине, а Виктор умело их загружал в багажник, чтобы для всего хватило места.

— Я сейчас…– сказал Арсений, поставил две канистры бензина возле машины и отошёл за угол дома.

Трой проводил его задумчивым взглядом, а через секунду встал со скамейки, пошел следом. Сына он обнаружил стоящим спиной к стене, взгляд печальный в небо — как на расстрел.

— Я знаю, что тебе тяжело, — сразу начал Трой, а парень дёрнулся, слишком погруженный в свои мысли, он не заметил отца. — Но если тебя это действительно так тревожит, то ты мог сказать об этом раньше. Или… Поговорить сейчас.

Арсений молчал. Думал. Пялился в небо, на обветшалую деревянную калитку в огород, на сам огород. Качели, которые давно сам Трой смастерил для него. Беседку, которые они два года назад починили вместе и часто летом проводили там время. На колесо велосипеда, которое теперь служило головой пугала; а ведь раньше Трой учил его ещё мальчишкой кататься на велосипеде по просёлочным дорогам.

Он не ходил уходить. Не хотел бросать свой дом. Свою жизнь. Своё детство. Свои воспоминания.

— Пап, я…– еле слышно прошептал Сенька, воздух в лёгких будто спёрло, а глаза уже были на мокром месте.

Трой понимал его и без слов. Он тоже не хотел уходить, вспоминая счастливые моменты проведенные с сыном. Он его любил. Безмерно. Может потому, что напоминал ему Виктора.

Трою надо было о ком-то заботиться, и Судьба дала ему такого человека. Того, кого он сам сделал человеком, вылеплял, как скульптор, по кусочкам, растил, любил. Старался быть близким и понимающим. Быть отцом.

— Иди сюда, — только сказал мужчина и заключил сына в крепкие объятия.

Арсений думал, что уже давно взрослый. Но сейчас, когда он, двухметровый парень, плачет в плечо отца, шмыгает, шепчет о том, что он не хочет уходить, он понимает, что совсем не вырос. И Трой понимает. Арсений всё тот же маленький мальчик, который для него навсегда таким останется. Таким, которого нужно защищать, обучать, любить. Дарить безмерную заботу.

Трой чувствует, как сейчас он дорожит, как всхлипывает, как его слёзы впитываются в водолазку. А главное — Сене не стыдно. Он плачет. А Трой его обнимает, как того самого маленького мальчика, каким он его запомнил.

Он мягко поглаживал сына по спине, давая ему время выплеснуть эмоции. Ему это нужно. Каким бы взрослым не был Арсений, для Троя он маленький мальчик. Совсем малыш, каким он его помнит, когда только забрал. И время пролетело безбожно быстро, мальчик вырос. Но даже внутри остался всё тем же ребёнком.

— Не плачь, мой хороший, — успокаивающе шепчет Трой, сам поджимает потрескавшиеся губы, усиливая хват объятий. — Вместе мы со всем справимся. Я тебе обещаю. У нас будет новый дом. И этот мы никогда не забудем. Главное — воспоминание, помнишь?

— Пока ты помнишь, оно вечно…– дрожащим голосом пролепетал Арсений вслед за Троем, поднимая голову с его плеча.

Голубые глаза раскраснелись от слез. Губы дрожали. Слёзы текли солёными струйками по щекам. Арсению грустно. Арсению больно.

Но он будет помнить, а значит дом, его теплота и забота будет жить вечно.

14. Лучший зайчонок

— И всё-таки, как ты тут оказалась? — не унимался Виктор, закрыв багажник.

— Я же сказала, нашли под забором. Или тебе прям интересны подробности? — тяжело вздохнула Саша, потерев переносицу, а Виктор победно ухмыльнулся и кивнул.

— Волнуюсь ведь за тебя, вот и интересуюсь. Как ты оттуда, оказалась тут, — хмыкнул Виктор.

— Ок, будь по твоему. Ну, если короче…

***

4 января 2033 г.

Зимний день выдался воистину солнечным и морозным. После недавнего снега с дождем всё было покрыто слоем льда, что блестел в свете солнца. По голубому небу плыли облака, что только радовало глаз и душу. Морозный воздух пробирает до костей, бодрит страшно и предает жизни больше счастья и света глазам.

— Остановиться бы где…– пробурчала Саша, глядя на дорогу, но по левую сторону было лишь поле, по правую — частные домики.

Выглядели они более чем заброшенными и ничем не примечательными. Дома как дома, только вот машину даже припарковать негде, а лишиться транспорта было последним в списке дел Сашки.

— Не, ну так не может продолжаться. Лес — поле! Поле — лес! — возмутилась она, когда вместо домиков начал снова появляться густой лес, а это значит, что придётся ехать дальше и молиться, что бензина хватит до следующей остановки.

— Музыку бы включить. Пу-пу-пу… Эту, — хмыкнула Саша, сунув кассету в плеер, которую уже итак заслушала до дыр, но хуже она от этого не становится уж точно.

По не очень скромному мнению Саши, «1000 миль» было самой лучшей песней для поездки, потому ей и никогда не надо было думать, что включить за рулём.

Так сразу и веселее ехать стало. Настроение минорное, песня такая же, а погода за окном хорошая. Ну просто благодать неземная, что Сашке очень было приятно. Правда, глазам не очень — солнце слепило жутко, а с управлением надо было быть аккуратнее на заледенелых дорогах.

— Леса, поля… Поля и поля… Леса и леса…– напевала себе под нос та полную бессмыслицу, лишь бы как-то не упасть духом найти место для отдыха. — Песа и лоля… Так, блин!

Вдали, с правой стороны, снова показались домики. Все были как один, отличаясь друг от друга только степенью разрушенности. Но один дом Сашка заприметила сразу — укреплённый забор, колючая проволока, видно прямо, что жилой дом, даже в окне силуэт.

— Цивилизация! — воскликнула Сашка, пытаясь разглядеть, кто ж там за ней с окна второго этажа следит, но безуспешно.

— Отец, там машина какая-то едет. Не видно кто за рулём. Что делать? — ошарашенно спросил Сеня, спустившись вниз к Трою, что мирно попивал чай.

— Машина? Наблюдай. Сунутся — будем стрелять, — Дайер поднялся с кресла, отложил чашку и направился к прихожей, как услышал во дворе скрип и грохот.

— Да ну срань господня! — воскликнула Саша, вжимая в пол педаль газа, но поздно — машина скользила на льду, неминуемо въехав аккурат в забор, поломав его часть.

В момент столкновения Сашка закрыла глаза, для надёжности ещё и прикрыла лицо руками. Но въехала в забор она не лобовым стеклом, а дрифтом боком, так, что даже стекла не разбились, только вмятины на машине остались. И, естественно, сломанный забор.

Несколько секунд понадобилось для осознания произошедшего. Она жива, все живы, в ушах всё ещё звенит. Оклемалась Сашка только когда открылась дверь машины, рядом стоял неизвестный мужчина, направив на неё пистолет.

— По-хорошему выходи. Руки так, чтоб я видел, — грозно сказал тот, отойдя, чтоб Сашка могла выйти.

Та осторожно взяла с соседнего сиденья рюкзак, вышла из машины, надела его и сразу руки подняла.

Взору предстал теперь ещё и молодой человек, с траурным взглядом он оглядывал машину, проводя рукой по капоту. Вроде милый, шапку набекрень нацепил, да и рыжий вышел в одной водолазке. Они явно такую засаду не планировали.

Трой быстро понял, что девочка ни более чем безобидна. Да и что она ему, опытному вояке, может сделать? Особо ничего. Так что стрелять в неё лишний раз нет резона, орать и угрожать тоже. Да и по правде Трой опешил больше Сашки, увидев за рулём ребёнка.

— Шагай в дом. И руки так, чтоб я их видел, — снова произнес Трой, подтолкнув Сашку к входной калитке, а как девочка зашла, остановился возле Сеньки. — С машиной разберёшься?

— Разберусь. Он её не до конца угробил, слава богу. Загоню во двор, починю, всяко лучше старой буханки, — оценивающе хмыкнул Сеня, Трой кивнул и скрылся за воротами.

Сенька открыл большие ворота, сел за руль и на последнем издыхании завел машину и загнал во двор. Теперь её можно чинить, но для начала — разобраться с нежданным гостем, который сидел на кухне вместе с отцом.

— То есть ты серьёзно просто потерял управление и вшибся именно в наш забор? — скептически спросил Трой, наливая кипяток в кружку.

— –А…– тихо ответила Сашка, обхватывая краснючими от мороза руками горячую кружку.

— Что «А»? — вскинул бровь Дайер.

— Потеряла. Я девочка, — спокойно ответила Сашка, шмыгнула носом, откуда так и норовила вытечь сопля прямиком в кружку.

— Девочка? — удивился зашедший в кухню Сенька, усевшись возле гостя. — Ты вообще откуда? Тут поблизости никаких живых никогда не было.

— Из Ижевска, — сказала Саша, сделав глоток чая, о чем сразу пожалела, чувствуя обжигающую боль на языке, но зато внутри приятно разлилось тепло.

— Ижевск?! — поперхнулся чаем Трой, удивлённо пялясь на Сашку. — Это вообще где?

— Ага. Ну, там, Родниковый край, Монумент дружбы народов, самый большой искусственный водоём, — сказала Саша, но по тупым взглядам этих двоих всё поняла, вздохнула, закатила глаза. — Калашников.

Синхронно Трой и Сенька усмехнулись, чуть закатив глаза, даже в этой тишине Сашка четко слышала это «Агааааа…».

— А чем тебе в Ижевске не живётся? Мамка с отцом где? — спросил Трой, на что Сашка посмотрела на него таким взглядом, чтобы достаточно было понять, что говорить на такие темы она не будет.

— Ладно, оставайся. Там поблизости нигде жилых домов нет. Ты вроде девочка хорошая.

— Мы общаемся три минуты, — резонно подметила Саша, а Сенька кивнул, мол, правду глаголит.

***

— Как-то так. Потом в минус тридцать пять чинили забор, — усмехнулась Саша, показывая большим пальцем на серебрянную заплатку на бордовом заборе.

— Хорошо, что тут Трой и Арсений. А если бы бандиты…– вздохнул Виктор и нахмурился, но поспешил такие мысли отогнать, не забивать лишним голову перед долгой дорогой.

— Ну что, вы готовы? — спросил Трой, подойдя к тем двоим вместе с сыном.

— Щас, пять сек! Сеня, пойдем! — сказала Сашка, махнул рукой и потащила брата внутрь, что тот даже не успел осознать происходящее.

— Что ты опять забыла? — закатил глаза тот, но Сашка привела их за печку на первом этаже.

— Домового. Забираем его с собой, — с полной серьёзностью заявила Сашка, а Сенька тупо похлопал глазками, решив, что та свихнулась окончательно.

— Какой ещё домовой, стесняюсь спросить?..

— Тебе Трой про домового не рассказывал? Эх, ты многое упустил в этой жизни, — усмехнулась Саша, засунув руку в темный угол и достала оттуда пакетик с углем внутри, а после туго завязала. — Всё, домовой теперь тут.

— Ты реально в это веришь? Тебе вроде…

— Четырнадцать. Это, ну… Больше дань традициям, — пожала плечами Сашка и выпрямилась, пока Арсений всё ещё переваривал информацию. — Алё, пойдём!

Те двое вышли из дома. Снаружи их ждали Виктор и Трой, готовые уже ехать. Сенька перед выходом предусмотрительно выключил газ, воду и электричество, а на столе оставил письмо «для новых жильцов».

— Держи. Закрывай, — сказал Трой, протягивая Сене ключи от входной двери.

Парень взял их, всунул в замочную скважину, но провернуть просто не мог. Он не мог расстаться с этим местом. Он не хотел. Боялся.

— Я рядом…– прошептал Трой, положив руку на плечо сына, тот выдохнул и всё-таки закрыл дверь, убирая ключ в лучших традициях — под коврик.

— А теперь резонный вопрос — кто за рулём? — спросил Виктор, сложив руки на грудь.

— Я! — молниеносно ответила Саша.

— Нет! — хором ответили Арсений и Трой, что Виктор аж удивился, но вспоминая навыки вождения девочки… Он бы тоже не стал ей доверять.

— Тогда кто? Он — не умеет. Ты, извини меня, инвалид. А Сене я просто не доверяю, — фыркнула Сашка, состроив кислую мину.

— Я правда водить не умею, Трою с одной рукой будет тяжело… Получается, только Сеня, — ответил Виктор, а у Сеньки не было выбора, кроме как согласиться.

— Ладно, ваша взяла. Но будем меняться! — выставил условия Арсений, а Саша смиренно согласилась и все расселись в машине.

Сашка и Виктор сзади, Трой впереди, Сенька — на водительском. Ворота Сашка и Виктор открыли, оставалось только выехать. Теперь пути назад нет. Арсений даже не оглядывался, завел машину и выехал, всё набирая скорость, лишь бы скорее уехать от дома подальше.

Первые минут пятнадцать прошли в неловкой тишине. Никто не решался ничего сказать. Тогда Виктор взял эту тяжёлую ношу на себя.

— Может музыку включим? А…Саша? — спросил хирург, посмотрев на девочку, которая аж засветилась от счастья высыпая из рюкзака на место между ними всю свою коллекцию кассет.

— Ого… Очень впечатляющая коллекция, — нервно усмехнулся Виктор, посмотрев на брата и Сеню, которые еле сдерживали смех, мол, зря ты вообще туда полез.

— У меня тут много чего. Выбирайте. Тут на русском, на английском…– задумчиво сказала Саша, перебирая кассеты, а Виктор к этому делу присоединился.

— Давайте эту? Думаю, вам тоже зайдёт, — сказала Саша, протягивая Трою кассету, которую он вставил в приёмник.

— Что это? — спросил Виктор, кивая на кассету.

— «In bloom», — хмыкнул Трой, закинул руку за голову и закрыл глаза, когда начала проигрываться песня.

Арсений крепче сжал руль, нахмурился и выдохнул, снимая напряжение. Самый тяжкий этап уже позади, всё хорошо.

***

Поездка длилась до самой ночи, пока не стало совсем темно. Остановиться пришлось на какой-то обочине посреди густого леса.

— Всё, останавливай, — сказал Трой, Арсений кивнул и остановил машину, заглушил мотор и выключил фары.

Компания вышла и, подсвечивая путь до багажника фонариками, вытащила четыре одеяла, кинув их в машину, а также заранее набранные ветки для костра.

— На, надевай, а то ещё клещи сожрут, — сказал Трой, протягивая Саше плащ-палатку.

— Так и ждут, когда же какая-нибудь Саша придет, чтоб сожрать её, — усмехнулась Саша, натягивая плащ, куда поместится три её.

Опрометчиво со стороны Троя была разрешать Саше ехать в шортах и сандалиях, учитывая то, что они наверняка будут шастать по лесам и полям. А от клещей даже в таком мире никто не застрахован.

К тому времени Виктор и Сеня развели костёр возле машины, Трой дал им такие же плащи, на которые они благополучно уселись вокруг костра.

— Я жрать хочу, — сразу заявила Саша, пока Сеня ставил на огонь греться кастрюльку с тушёнкой из консерв.

— Да погоди ты жрать…– фыркнул тот, а Виктор вернулся с гордым видом и гитарой в руках, которую дарил Сашке на день рождения.

Девочка её разрисовала огромным рисунком акулы, тогда ей просто было нечем заняться, а гитара ей казалась крайне унылой и скучной.

— Ну, Сань, сыграй нам! — сказал с широкой улыбкой Виктор, сунув Сашке в руки гитару под её непонимающий взгляд.

— А я… ну…не умею…– тупо хлопая глазками сказала та, глядя сначала на гитару, затем на озадаченного Виктора, сунув гитару под шумок уже ему.

— Вик, а давай нашу любимую? — с ностальгической улыбкой предложил Трой, а Виктор понял его даже без объяснений, взяв нужные аккорды.

— Та самая? — удивился Сеня, а Трой кивнул, заставив сына тоже улыбаться.

Одна только Сашка была в непонятках, что ей не нравилось совершенно.

— Просто втягивайся в процесс и…кайфуй, — посоветовал Сеня, а Виктор начал играть первые аккорды.

— A long long time ago

I can still remember how

That music used to make me smile

And I knew if I had my chance

That I could make those people dance…

Трой и Сеня подхватили Виктора. На лицах всех троих была улыбка, явно эта песня доставляла теплые чувства и воспоминания. Одна Саша не разделяла их эмоций. Она видела — для них эта песня особенная, она заставляет их радоваться и вспоминать лучшее. А для неё это просто песня, которую она слышит первый раз. И оттого ей было грустно — она здесь лишняя. Виктор и Трой — кровные братья, Сеня — сын Троя, который вырастил его с малых лет. А Саша… Она просто взялась из ниоткуда, она лишняя в этой семья. Сейчас она это ощущала особенно остро. Потому старалась даже не смотреть на этих троих, глядя в черноту леса печальными и не менее черными глазами.

Никто не заметил её расстройства. Те допели песню, поели как ни в чем не бывало. Саша даже не подавала виду, что расстраивалась и вела себя как обычно.

— Ладно, будем ложиться спать. Дежурим по полтора часа, потом меняемся. Ты первая, — скомандовал Трой, посмотрев на Сашу, которая кивнула в ответ на «приказ».

Костер потушили и легли спать в машину. Сашка осталась одна на улице, в безразмерном плаще, без освещения. Вокруг — лес и жуткие звуки, доносящиеся оттуда. Отходить от машины вообще не хотелось, да и было бы это, скорее всего, себе дороже. Жить пока хочется.

Только вот больше жажды жизни Сашку через полчаса замучила другая нужда — биологическая. Безусловно она могла бы сходить по делам за первым попавшимся деревом или кустом, но стыдно, как никак… Тогда Сашка пошла глубже в лес, где уже со спокойной душой сделала свои дела.

— Всё. А…куда обратно? — резонно подметила Саша, оглядываясь в полной темноте.

И лучшим её решением было идти так, как шла сюда. Только вот вместо того чтобы прийти к машине, посреди своего пути девочка ударилась обо что-то лбом. И по ощущениям это было совсем не дерево.

— Самолёт?! Серьезно?! Здесь?! — удивлённо воскликнула она, стоило только включить фонарик, даже не поднимаясь на ноги.

Перед ней стоял огромный истребитель, но вот откуда он тут — вопрос. Поблизости ни аэропортов, ни военных баз. Но не мог же средь леса взяться самолёт просто так!

— А, так он ненастоящий…– хмыкнула Саша, постучав по нему, услышав, что внутри самолёт полый. — Ну не мог ты такой красивый просто в лесу стоять…– пробурчала девочка и пройдя пару метров вышла на асфальтированную дорогу с тремя развилками. Одна — прямо, судя по всему очень длинная, а вдоль были флаги. Налево — маленькое церковное сооружение. Но путь Сашка выбрала направо. И там, на небольшой полянке, её встретила большая стелла и огороженный круг вокруг неё. Сашка подошла ближе, перелезла через невысокую ограду, подойдя к камню в самом центре.

— 27 марта 1968 года на этом месте в авиационной катастрофе погибли первый космонавт мира Юрий Алексеевич Гагарин и лётчик-испытатель Владимир Сергеевич Серёгин…– прочитала Саша, голос её становился с каждой фразой всё тише.

Закончив, она сделала пару шагов назад, сев на каменное ограждение. В этот момент ещё одна часть её детского мира рухнула. Один из её кумиров погиб в авиакатастрофе. Сашка ведь до этого момента верила, что он прожил счастливую жизнь, умер в окружении семьи и друзей и всё у него было хорошо. Но все ожидания и надежды рухнули. Как всегда. Сашку сразу охватила мощная тоска, сердце заныло в груди. Она сейчас стоит на том месте, где много лет назад разбились люди.

— Как так-то, Юрий Алексеевич?..– на выдохе сказала Саша, посмотрев на плиту с надписью тоскливым взглядом, воспринимая такую потерю как личную.

Тоска её, к счастью, длилась недолго. Сзади послышались шаги и странный звуки. Когда они оказались совсем близко, Сашка вскочила, а луч фонарика на лямке рюкзака был направлен на источник шума. А пока она поворачивалась, то раздался грохот и голоса.

— Эдик, ну ёпта! — воскликнул парень, потирая ушибленный лоб.

— Тёмыч, ты нахрена так делаешь?! — возмутился ему второй, приложив руку к виску.

Сашка застала интересную картину, два парня-близнеца стоят и орут матом друг на друга после смачных ударов.

— Надо пацана бить, меня-то нахрена?! — возмутился один из них, хватая второго за воротник.

— Не, а чё я?! Ты мне первый по черепушке вдарил! Мы как Циклопу пояснять будем?! — ответил второй, но эту словесную перепалку прервала Сашка, прокашлявшись, уже наставив на этих двоих винтовку, которую дал ей Трой перед дежурством.

— Руки вверх, господа, так, чтоб я их видела, — скомандовала девочка, а те вздрогнули, отпряли друг от друга, подняв руки.

— Ты только не стреляй! Мы… Нам сказали тебя поймать и принести… Начальству. Да! — сказал один из них.

— Мы честно бы ничего тебе не сделали! — продолжил второй, а Саше оставалось переглядываться между двумя рожами, пока уже её рожа становилась всё удивлённее и удивлённее.

— То есть вы хотите отвести меня к своему боссу? Ладно… Пойдёмте, обкашляем вопросы, раз так надо, — сказала Саша, те двое сразу заулыбались и повели девочку за собой, но убирать винтовку она не собиралась, так, чтоб не выпендривались.

Путь их был недолгий, буквально семь минут и они стояли перед лесной хижиной, видимо, для грибников и охотников. Внутри горел свет, а парни дверь открыли сразу и расселись по лавкам в углах.

Напротив входа стояла печка, рядом с ней в кресле сидел мужчина и умиротворённо улыбался. Глаз один закрыт повязкой со схематичным рисунком глаза, а на плечи накинута шинель.

— Уже вернулись? — спросил тот спокойно, глядя на парней. — Ловко она вас, по струночке. Но вы молодцы. Нашли таки моего лучшего зайчонка.

16. Кажется

Молчание повисло в большой комнате. Его привычно разбавлял треск поленьев в печи. С улицы залетать в эту баню было настоящей пыткой. В какой-то момент Виктор и Трой переглянулись, сойдясь в этом мнении, а Сеня, в шоке, вообще не успел ничего осознать. Для него всё произошло настолько быстро, что он даже не успел испугаться и почувствовать угрозы для жизни. Ведь папа всегда его защитит, что бы ни угрожало Арсению. Папа всегда будет рядом.

Саша. Вот главный предмет их вопроса. Они сейчас могли говорить о чем угодно, выяснять отношения, но первым делом найдут соединяющее звено двух разных цепей. Дайеры и Зайцев видят в друг друге настоящих врагов, но не перегрызли друг друга глотки, как дикие звери, только потому, что они важны для Сашки. Только ради неё они всё ещё оставались живы и не высказали друг другу всё. Но сейчас им придётся объединиться ради общего дела – поиски Сашки.

– Я думал, она с вами, – настороженно ответил Зайцев и разложив парней по лавкам, убедившись, что их жизням ничего не угрожает. Ведь любой отец будет искренне переживать за своих детей.

– А я думал – с тобой, – оскалился Трой, но поспешил умерить пыл, прикидывая, в каком месте мира сейчас Саша может быть и какие приключения она там найдёт. А он ведь за неё тоже переживает.

Трой продолжал прикрывать Сеню, даже когда тот попытался выйти из-за его спины. Пока всё не уляжется, Трой будет оберегать сына, который дня него дороже всего на свете. Хоть Трой и настороженно относился к Зайцеву, но чувствовал, что тот переживает за близнецов не меньше, только вот отвлечься на них не может, зная, как жестоки люди в этом мире. Лишь иногда Зайцев бросал сочувствующие взгляды то на Артёма, то на Эдика, ожидая их скорого пробуждения, но ничего не происходило. Внутренности жались в тонкий узел, кольнуло сердце. Не надо было мальчишек отпускать одних. Мало того что Сашу не нашли, дак ещё и пострадали сами. Ничем хорошим это не закончится.

– Значит она и не у вас, и не у нас? Твою мать...– протянул Сенька, ощущая свою определенную вину, раз уж сразу не пошел за Сашкой, да он мог хотя бы спросить куда она. – Мы где её искать будем?

Повисла неловкая тишина. Немые взгляды пересекались, надеясь найти ответы в чужих. Они все вляпались по полной. Но так всё оставлять было просто нельзя, вряд-ли Сашка сама доберётся до домика, примет все извинения и они радостно пойдут пить чай. Уж Трой в этом уверен наверняка, Зайцев догадывался, а Виктор просто надеялся на лучшее.

Виктор всеми фибрами души ощущал напряжение. Липкое, тяжёлое, оно окутало домик и всех там присутвующих. Даже за окном плескала абсолютная чернильная тьма, нагоняя жути не меньше. Голова кипела от информации и происходящего. Не успели они и первый день проехать, как вляпались в очередные приключения из-за Сашки, а расхлёбывать всё придется, конечно, взрослым. Если есть проблема – Саша тут как тут. Сенька не был даже удивлен пропаже Сашки. Ну не могла она по другому. В генетическом коде зашиты у неё неприятности. К тому же всё уже произошло, а делать надо что-то побыстрее.

– Лес большой, густой, – загадочно произнёс Зайцев, присаживаясь на край лавки, аккуратно подвинув ноги Эдика. – Если убежала далеко, то можем и не найти.

Нужно было сначала высказать все реальные риски и опасения. Как бы Зайцев не хотел этого признавать, но по опыту знал, как тяжко искать выход из леса, в какой попал впервые. А Сашка уж навряд ли в порыве ярости во время марафона сквозь кусты оставляла какие-то пометки или запоминала местность. Но Сашка ведь не глупая – эта мысль железно успокаивала бушующие внутри Зайцева эмоции. Да, он давно не видел Сашку, она изменилась, но как ни крути он видел перед собой ту маленькую девочку. Ту маленькую девочку, которая постоянно улыбалась, которая бежала обниматься только при виде знакомых лиц. Но она другая. Она выросла. От этого противно щипало в груди, мысли не сопоставлялись с реальностью. Зайцеву просто нужно это принять, нужно смириться, что как раньше уже не будет, даже если он очень сильно захочет. Саша уже не та. Все уже не те.

– Я поищу её. Оставайтесь здесь, – тяжело вздохнул Зайцев, поправляя на плечах облезлую шинель. – Саша бы не связалась с плохими людьми.

– Может тебе...вам помочь? – спросил Арсений, готовый оказать любое содействие, ведь при виде Зайцева он очень сомневался, что если что-то с ним случится, то он может за себя постоять.

– Понимаю, молодая кровь и всё такое. Но оставайтесь здесь. Ты ведь явно парень неплохой, – хмыкнул мужчина, взяв стоявшие у кресла мешок и винтовку, которой Сашка ранее угрожала близнецам. – С моими мальчишками подружишься.

И не успел ещё кто-то что-то сказать, как Зайцева захлопнул за собой дверь и растворился в лесной темноте, будто его здесь и не было никогда. Троица переглянулась. Виктор первым делом кинулся к близнецам, узнать, не сильно ли они их приложили. Трой потушил костер и распахнул окна, впуская наконец-то свежий воздух. А Сеня молча огляделся и вышел на крыльцо, уселся и спустил ноги на ступеньки. Голова гудела, а в темноте лучше думается. Парень устало закрыл глаза, потерев переносицу. Сенька, вглядываясь в кромешную тьму, пытался уловить хоть какой-то звук, хоть какое-то движение. Лес молчал, словно затаился, ожидая чего-то. Внутри нарастало беспокойство. Сашка могла быть где угодно, с кем угодно. И это сводило с ума.

Виктор возился с близнецами, пытаясь привести их в чувство. Он же врач и должен помогать людям. Только теперь приходится отдуваться за плод творений бескомпромиссного братца.

– Они уже приходят в себя. Но вот ударь он их чуть сильнее...– Виктор замялся на полуслове, снизу вверх глядя на брата, облокотившегося на оконную раму. – Нет, я не хочу снова ругаться. Просто...Давай в следующий раз мирно, okay?

Трой, стоя у окна, внимательно наблюдал за лесом, готовый в любой момент броситься на помощь. Атмосфера в доме была напряженной, каждый чувствовал свою вину за случившееся. Уши заложил ветер, перебравший рыжие пряди. Услышал Трой брата далеко не сразу. Он осознавал. Осознавал, что теперь они вместе, ни за что не расстанутся и всё будет (почти) как раньше. Виктор снова под его крылом, но теперь уже не нуждается в защите. Он взрослый. Он самостоятельный. Трой ему уже не нужен для защиты, авторитета и поддержки.

– Да...Да, конечно, – отрешённо ответил Трой, неотрывно гипнотизируя темноту впереди, а воображение само по себе начинало прорисовывать там жуткие образы.

– I understand that it's difficult for you. The move, my return, that's all...But, dude, we're together. So we can handle everything. Yes, Sasha sometimes... [Я понимаю, что тебе сложно. Переезд, мое возвращение, вот это всё...Но, чувак, мы же вместе. А значит со всем справимся. Да, Сашка иногда...]

– Always [Всегда], – перебил Трой, мельком взглянув на подошедшего Виктора.

– Okay, always. She can be unbearable. But the situation is not easy and we need to figure it out. I saw for myself that this man was worried about her. And you'll punch him in the face yourself if something happens to Sasha. [ Хорошо, всегда. Она бывает невыносима. Но ситуация непростая и надо во всем разобраться. Сам видел, этот человек за неё переживает. Да и ты сам ему лицо набьешь, если что-то с Сашей произойдёт ]

Трой горько хмыкнул, потянувшись в карман штанов. Достал оттуда портсигар и молча закурил. Даже не обращая внимания на неодобрение Виктора. Трой чувствовал прожигающий взгляд брата прямо затылком, отчего становилось ещё забавнее.

– Это просто травы, – хмыкнул старший, затянулся и наконец-то смог расслабиться, навалившись виском на раму, пустив белый дымок в чернильную тьму, где тот сразу растворился. – На, пробуй. Ты взрослый, уже можно.

– Про траву ты в прошлый раз так же говорил.

Трой заговорщицки протянул Виктору самокрутку, будто им по пятнадцать, и они шкерятся от мамы, впервые найдя сигареты у отца. Виктор несколько секунд глядел на на белую неаккуратную трубочку, делая такое решение, словно подписывал контракт с самим дьяволом. Он ведь себе зарекался никогда не курить, особенно травку. Он не будет таким же, как брат, которого он запомнил.

– Бери уже. Надо же хоть раз попробовать, – хмыкнул Трой, подперев щеку кулаком. – Это просто травы. Ну...Укроп!

Виктор резко выдохнул, решительно нахмурился и потянулся было за сигаретой, но её перехватила чужая рука. Арсений, вернувшийся в дом, нагло выхватил из рук отца самокрутку, зажигалку и закурил, пристроившись плечом к плечу у окна.

– Это пиздец, – на выдохе констатировал парень, ёмко и ясно.

***

Сашка знала, что иногда она делает необдуманные вещи. Да, иногда она торопится с выводами, но это же не повод считать себя идиоткой. Но в этот момент идиоткой она себя чувствовала абсолютной. Она сидит в грязи, держит ноги в холодной воде маленького ручья и смеётся. Это же полнейший абсурд. Со стороны она явно смахивала на сумасшедшую. Но именно в этот момент ей отчего-то было так хорошо и весело, и на душе тепло. Сашка была по-настоящему рада. И ей не мешала ни грязь, ни ветки и шишки, ни холодная вода. С души в этот момент будто упал камень, спали тяжкие оковы, и Сашка смогла спокойно вздохнуть. Зайцев жив. Мама жива. Эти новости её больше всего успокаивали. Ей даже не было интересно как это всё произошло, почему и зачем, сейчас внутри плескалась абсолютная радость и счастье. А по щеке невольно скатились несколько слезинок. Может не зря она надеялась, не зря ждала. Ведь всё в жизни может быть хорошо. Да и у неё и до этого всё было неплохо. А может...Пора перестать себя обманывать?

Сашка просмеялась, вытерла скопившиеся слезинки в уголках глаз и опустила голову. Сразу перед ней, буквально в метре, сидела девушка. На вид её ровесница. Но первое, что бросалось в глаза – невероятной длинные блондинистые волосы, прямо до пят, которые прикрывали, как Сашка успела заметить, обнаженное тело. Волосы укрывали незнакомку, словно плащ, как тот, в который Сашка была одета сама. А сама девушка будто светилась маленьким солнцем среди этой бесконечной темноты, так и стремящейся сожрать всё на своём пути. И их двоих в этой маленькой канавке.

Сашка вздрогнула от неожиданности и уставилась на незнакомку. Та сидела на карточках перед ручейком абсолютно неподвижно, словно каменная статуя, и смотрела прямо на неё своими зелёными глазами. В них не было ни злобы, ни страха, лишь какое-то странное, пронзительное любопытство. Сашка сильно опешила. Что такая девушка делает в таком месте и в таком виде? В голове валом скопились вопросы, а рот только и делал, что немо открывался, а глаза бегали по сторонам, лишь бы не смущаться от факта голого тела.

– Эй?..– наконец-то спросила Саша, пытаясь не делать резких движений, при этом поднимаясь на ноги, держа руки на виду, мол, я безоружна.

Незнакомка не ответила, лишь слегка улыбнулась, обнажив ровные, белые зубы. Сашка почувствовала, что её охватывает необъяснимое чувство тревоги. Она хотела встать и убежать, но ноги словно приросли к земле. Глаза нервно бегали из стороны в сторону, потные ладони нервно сжимали плащ за спиной. Нервный глоток комка в горле. Первый шаг, прямо в холодную воду. Прямо в неизвестность. Нужно быть осторожнее. Девушка выглядела крайне хрупко, уязвимо. Будто первый солнечный луч в непроглядной тьме, страшно на него даже подышать - скроется, и больше не увидишь. Саша боялась даже коснуться этих длинных густых волос, этой нежной кожи.

Только Сашка двинулась вперёд, девушка вскочила и поспешила прочь, подобрав с земли волосы. Босыми ногами она ловко выбралась из канавы, пытаясь не запутаться в собственной шевелюре. Сашка дала деру не сразу. Только когда та уже оказалась наверху. Сашка поправила плащ, побежав прямиком по следам.

– Девушка! Эй! Да подожди ты! Эй! – кричала она, пробираясь аккуратно меж деревьев, где солнечным зайчком мелькала незнакомка.

Она появлялась то тут то там, как призрак, неупокоеная душа. Будто нет её здесь на самом деле, настолько непредсказуемо и невидимо она двигалась. А Сашка отчаянно пыталась за ней поспеть, удержать. Лучше было отпустить, но что-то Сашку упорно вело за ней. Бессмысленная погоня поглотила её с головой, незнакомка дурманом вела её за собой, дразнила, мелькая меж деревьями солнечным силуэтом. А Сашка велась, как наивный ребенок, которому пообещали все игрушки мира за выполнение простого действия. Она наивна, именно сейчас, ведь не чувствует опасность. Она чувствует азарт. Интерес. Волнение. Девушка выглядит беззащитно, быть может ей нужна помощь. А совесть Сашке не позволит оставить кого-то в беде. Пускай это даже странная голая Рапунцель в лесной чаще.

Дыхание сбивалось с каждым шагом. Ветки били по лицу, оставляя царапинки, по телу, голые ноги жгла крапива, растущая угрожающим ковром под елями, укрываясь в их тени. Но несмотря на всё Сашка бежала. Тянула руки, готовясь вот-вот схватить длинную светлую прядь, но та фантомом ускользала из поля зрения, как и теплый свет, исходящий от прячущийся за хвойными стволами прекрасной Рапунцель. Она обводит её вокруг пальца. Играет. Сашка даже слышит как она хихикает из-за соседней сосны, да только никого там нет, а смех уже слышен из-за соседнего дерева, а потом и вовсе со всех сторон. И больше ничего она не могла слышать, кроме неразборчивого шёпота и хихиканья. Видно было только этот светлый луч, длиннющие волосы, проносящиеся вслед за хозяйкой прямо под носом. Дразнится. Незнакомке это нравится. Нашла себе новую игрушку. Лес становился с каждым шагом всё гуще, Сашка шла буквально на звук и свет, не разбирая дороги.

Но в один момент лес буквально выплюнул её на полянку. Запнувшись о корягу, Сашка вылетела на небольшую заросшую полянку, окружённую плотным кольцом леса. Незнакомки и след простыл. Зато перед Сашкой предстала деревянная постройка на четырех таких же деревянных сваях. Прогнившие доски выглядели довольно жутко. Ни окон, только одна дверь. А в лунном свете это выглядело особенно жутко. Отчего-то Сашке стало так не по себе, что она сделала шаг назад и нервно сглотнула. Вроде обычная постройка (да, посреди густого леса), ничего оттуда не выпрыгивает, не доносится, не шевелится и не громыхает. А значит всё ещё не так жутко. По крайней мере, как могло бы быть. И Сашка этими мыслями пыталась себя подбодрить, но на всякий пожарный всё равно обходила за несколько метров, пристально глядя на дверь, будто оттуда в любой момент может выпрыгнуть очередное чудище или ещё кто похуже. А стоило бы смотреть по сторонам.

В кустах что-то странно зашуршало. Сашка мигом отпрыгнула в сторону, доставая пистолет. Из леса на неё смотрели две светящиеся жёлтые точки, медленно и с шорохом приближаясь. Мысленно Сашка уже писала завещание, пятясь назад, прямо к странной постройке, к которой идти желания тоже не было, но Саша выбрала наименьшее из зол. Та старалась не сводить глаз с неопознанного объекта, понимая, что скорее всего это какое-то животное, хищник. Типа медведя или волка. Неожиданный хруст послышался справа. Стоило Сашке только повернуть голову, как из темноты на неё накинулся волк, абсолютно дикий и жуткий. Волк, словно тень из самой преисподней, обрушился на Сашку. Белая шерсть была испачкана запекшейся кровью, пена у рта лилась прямо на лицо и одежду Сашки. Его клыки, острые как лезвия бритвы, клацнули в опасной близости от ее горла. Сердце Сашки забилось в панической агонии, словно пойманная в клетку птица. Та вскрикнула, инстинктивно выставив руку вперед, и волк вцепился зубами в предплечье, повалив на землю. Боль пронзила все тело, но страх парализовал сильнее. Адреналин тупил боль. Сашка пыталась вырваться, но зверь был слишком силен. Смешиваясь с липким ужасом, сердце забилось ещё быстрее. Неужели это конец? Неужели вот так, в забытой богом глуши, оборвется ее жизнь? Нет, не сегодня. Не сейчас. Несколько секунд казались Сашке вечностью. Невообразимо долгой и мучительной. Но один выстрел облегчил её страдания. Зверь жалобно заскулил, свалившись на землю рядом, отпустив из пасти многострадальную руку.

– Саша! – послышался голос, но Сашка его слышала словно из под толщи воды.

Да она сама будто находилась под водой, отчаянно пыталась вздохнуть и оправиться. Сердце продолжало отбивать бешеный ритм в ушах, тело трясло, а взгляд был полон страха. На горизонте замаячила человеческая фигура.

– Саш, ты меня слышишь? – взволнованно спросил Зайцев, присев на одно колено, аккуратно придерживая Сашку за плечи. – Что случилось?

– Я...И он прыгнул...– попыталась связать в кучку мысли та, но язык не слушался, а по большей части получалось просто открывать рот.

– Кто прыгнул? Саш, кто? – насторожившись спросил Зайцев, пока не до конца понимая, к чему та ведёт.

Брови Сашки полезли от удивления вверх, а дрожащая рука указала рядом, куда упал убитый волк.

– Саш, здесь никого нет, – ошарашил её мужчина, видя в указанном месте лишь траву и ничего больше, что могло бы Сашку так напугать. – На тебя кто-то напал?

– Волк! – выкрикнула она, резко приблизившись к Зайцеву, что тот аж вздрогнул, сильнее сжав её плечи. – Белый! Весь в крови!

– Никаких волков здесь уже давно нет. Я их всех перебил ещё много лет назад, – попытался максимально спокойно заверить ее мужчина, но на Сашку это как-то не особо подействовало.

Зайцев всем видом пытался не показывать волнения. На его памяти Сашка никогда не страдала галлюцинациями. Не могло же всё стать настолько плохо за эти годы.

– Рука! Он её чуть не сожрал! – воскликнула Сашка, выставив перед лицом Зайцева абсолютно целую и невредимую руку.

– С рукой всё хорошо. Знаешь что? Пойдем-ка лучше обратно, – с этими словами Зайцев потянулся взять её на руки, но вовремя понял, что возраст берет своё, и её он уже не утащит.

Потому мужчина просто помог ей подняться, придерживая за локоть. Шатало Сашку как после отличной пьянки, она и под ноги не особо смотрела, потому Зайцеву пришлось вести её за собой, как на буксире.

***

– Такой я её нашёл, – закончил свой рассказ Зайцев, напряжённо глядя в стену.

– Наркотики. Сто процентов, – коротко сказал Трой, стоя возле окна, пока Виктор крутился возле кресла, где сидела Сашка.

– Похоже, что да. Сань, скажи, ты точно ничего не принимала? – решил уточнить Виктор.

– Да точно! Я что, на наркомана похожа!? – вспылила Сашка и нахмурилась, но одного грозного взгляда Зайцева ей хватило, чтобы успокоиться. – Честно...Там ещё девушка была.

– Девушка? – встряли хором близнецы, фуриями подобравшись к самому креслу.

– Ну, такая...Как Рапунцель, – почесала затылок Сашка, не находя даже подходящих слов, чтобы описать увиденную в лесу незнакомку.

Близнецы многозначительно переглянулись, кивнули и подошли к Зайцеву, понимая, что если продолжат докапываться до Сашки, им оторвут голову.

– Пей, – скомандовал Трой, сунув Сашке под нос жестяную кружку воды, а Сеня поставил возле кресла ведро воды, которое взял у печки. – Пей, говорю.

– Зачем? – непонимающе спросила Саша, глядя на свое отражение в кружке.

– Проссышься, – хмыкнул Трой, всё-таки он плохого не посоветует, всё из личного опыта, даже взгляд Виктора его не пристыдил.

А Сашке ничего не оставалось, кроме как пить воду, каждый раз черпая её из ведра, стоявшего рядом. В помещении снова повисло молчание и напряжение. Виктор сидел на лавке, поглядывая в окно. Близнецы шушукались между собой. А вот Зайцев и Трой сверлили друг друга абсолютно ненавистным взглядом, таким многозначительным и нескрываемым, что заметили все, но молчали.

***

5 июня. 06:43

За окном светало. Только вот огромные деревья почти не пропускали солнечного света. Почти всё это время народ молчал, иногда перекидываясь фразами. В основном все интересовались жива ли там вообще Саша, которая успела выпить пол ведра и сходить в туалет пять раз, но недалеко. Не стала повторять прежних ошибок.

– Так, ладно. Раз всё устаканилось, то надо обсудить несколько важных дел. Не для детских ушей, – Зайцев посмотрел на весь детский сад и махнул рукой, мол, за мной.

Близнецы улыбнулись лыбами чеширских котов. Эдик схватил Сашку за руку, Тема - Сеню и все поспешили к выходу. Там Зайцев раздал им удочки, два ведра, дал мешок.

– Пусть пионерия шагает на рыбалку. А мы, – он оглядел уже Дайеров, а голос его приобр