Город Неизвестно-Когда-и-Где

Глава 1. Миссия получена

Дорогой читатель! Эта книга — часть вселенной ТДВГ. В этом мире больше 50 книг разных жанров. Там есть и динамичные детективы, и мистические истории, и научная фантастика, и эпическое и городское фэнтези. Если эта книга не подошла вам по настроению — не торопитесь с выводами о серии. Загляните в путеводитель https://author.today/post/799512 , там вы найдёте книгу под свой вкус. Также этот путеводитель поможет не запутаться и понять, что за чем идёт. В конце этой книги вас тоже ждёт маршрут по историям, которые связаны и схожи.

Мир гораздо больше чем кажется. Люди полагают, что они покорили природу уже давно. Они слетали в космос, высадились на Луне, посылают сигналы в далёкие галактики. И кажется, что Земля изучена вдоль и поперёк и постигнуты все её тайны. Но не тут-то было. Иногда тайны ведут себя нагло и ошеломляюще, особенно когда без спросу втыкаются в привычный образ жизни, пугая и шокируя. Вот тогда на помощь и на защиту беспомощных перед произволом таинственных сил людей встаёт Только Для Ваших Глаз. Не менее таинственная, чем эти силы, организация, изучающая, контролирующая аномальные явления и их последствия.

Я одна из агентов Только Для Ваших Глаз. Вот уже два года я занимаюсь расследованиями аномальных явлений. Мы охотимся за вечно ускользающей Истиной. Иногда нам удаётся поймать её и осветить знанием и осознанием тот участок Тьмы, который позволяет нам это сделать. Но часто бывает, что многие Дела остаются не расследованными и непознанными. Они кладутся в особо секретные архивные папки.

Мою работу трудно назвать работой в широком понимании этого слова. Я воспринимаю пребывание в Только Для Ваших Глаз как определённую школу, тренировку. Здесь интересно. Здесь мудрые наставники, хорошие друзья, опытные коллеги. Эта организация и всё что с ней связано настолько прочно вошли в мою жизнь, что я уже не представляю, как бы я жила и кем бы я была, если бы не попала сюда.

Я прошла мимо нескольких частных домов по нашему уютному кварталу Хороший Путь, расположенному на юго-востоке мегаполиса Укосмо, и дошла до высокого четырёхэтажного особняка. Особняк принадлежит богатой вдове Лонде Эрелсон. Это не просто красивый богатый дом, на который я пришла поглазеть. Это секретная База Только Для Ваших Глаз, один из Главных штабов в нашем городе. Моё место работы находится совсем рядом с домом. Никто не знает, что База у нас здесь. Никто вообще ничего не знает о Только Для Ваших Глаз. Наша организация существует уже много лет. И никогда и ни при каких обстоятельствах информация о Только Для Ваших Глаз не просачивалась в прессу, не доходила до широкой общественности. Особая тайна обеспечивается тем, что каждый из нас, её агентов, заинтересован в сохранении этой тайны.

Сегодня я рассчитывала провести около часа в спортзале. На Базе у нас очень хорошие гимнастические снаряды, козлы, шведские стенки и канаты. Лишняя тренировка никогда не бывает лишней. Для начала я зашла поздороваться с Амандой Беллок, моей начальницей. Она главный координатор Базы и всегда знает, где кто из нас находится и кто на каком задании. Аманда работает на Рецепции — входной зоне-комнате, где раздаются миссии. Когда я пришла на Рецепцию, никак не ожидала, что на этом мой путь до спортзала прервётся и уйдёт в совершенно ином направлении. Аманда, когда я зашла, привстала и весело произнесла:

— Клот Итчи, агент 001, ты невероятно кстати пришла к нам. Мы тебя ждём.

— Приветствую тебя, Аманда! Что стряслось? Я что-то натворила?

Конечно же, я шутила — ибо натворить на секретной Базе Только Для Ваших Глаз я по определению ничего не могла.

— И более чем! — моя начальница подхватила шутку. — Ты натворила такое, что на тебя пал выбор как на самого подходящего агента для миссии. Не поверишь, Клот, но за пару секунд, как ты вошла, моя рука тянулась к рации, чтобы вызвать тебя.

— Действительно не поверю, — улыбнулась я. — Так что за миссия?

— Идём, — Аманда встала из-за стола и двинулась мне навстречу. — Для тебя это что-то новенькое, экзотическое. Как раз по твоей части.

По винтовой лестнице мы поднялись на третий этаж и вошли в небольшой зал с окнами, занавешенными бежево-оранжевыми шторами, мягким полутёмным освещением, уютными креслами, большим столом и плоским монитором, помещавшимся на одной из стен. Когда Аманда ввела меня в эту переговорную, там сидели ещё две моих коллеги. Это Айра Спенсер, наш психолог и гипнотерапевт, и Сильвия Рокс, химик, одна из учёных команды профессора Демоуса — гения, удобными шпионскими изобретениями которого мы пользуемся.

— Агент 001 доставлен, и к вашим услугам, — объявила Аманда и закрыла за мной дверь, возвращаясь к своей работе.

Враз наэлектризованная от интриги, я посмотрела на коллег. С ними я в очень хороших отношениях, мы сработались по нескольким миссиям. Айра — взрослая солидная дама лет сорока с чем-то. Она обладает располагающей внешностью, а ещё она доброжелательна и очень умна. Чуть полноватая, высокая, с густыми вьющимися волосами примерно до плеч, светлыми, почти рыжими. Сильвия Рокс — молодая женщина, стройная, среднего роста, носит белые крашенные завитые волосы, которые любит собирать в хвост. Я присела на свободное кресло. Сильвия обратилась ко мне:

— Скольким временем ты располагаешь в данный конкретный момент?

— Я вся внимание. Полагаю, что часов до восьми-девяти я могу здесь находится, — обозначила я.

— Это то, что нам надо. Подойдёт, — Айра сделала пометку в своём блокноте.

Сильвия взяла в руки пульт от большого монитора-телевизора со стены и щёлкнула кнопочкой. На телевизоре появилось изображение мужчины средних лет, с благородными чертами лица, уже убелённого сединой.

— Этого человека зовут Дон Шенгли. Учёный, географ, исследователь-этнограф. Изучает фольклор, быт и уклад жизни разных народностей, — представила Сильвия. — Очень хороший человек, преподаёт в университете, где я получала второе высшее образование. Пять лет назад мы с ним познакомились, я сдавала ему экзамены. И однажды мне удалось оказать ему услугу: я изготовила для него препарат — раствор, позволяющий сохранять старинные книги. Это занудная технология, не стоит даже упоминать. Это я к тому, что мы с ним хорошо подружились и я знаю о его семье.

— Что у него с семьёй? — спросила я. С каждой фразой Сильвии мой интерес подогревался.

Уже сам факт, что Дон Шенгли — учёный, пробудил во мне кучу догадок о содержании этого экзотического спецзадания. Раз учёный — значит, совершил открытие. Раз этнограф — значит, возможно, нашёл снежного человека... Чего я только не успела придумать за возникшую короткую паузу в пять секунд!

— У профессора есть дочь, Беатрикс, семнадцати лет. И неделю назад она пропала. Она уехала путешествовать с другом, не согласовав с родителями, — сообщила Сильвия. — Она узнала о некоем городе или, точнее сказать, посёлке, расположенном в тысяче километрах от Укосмо, и отправилась туда.

— С другом? — сдвинула я в сосредоточенности брови.

— Да. Его Дон Шенгли видел пару раз и знает только, что зовут его Йоко Риббок, и вроде как Беатрикс с ним встречается.

— Ага... Решила, наверное, побыть наедине с этим другом. Романтическое путешествие и всё такое, — начала я гадать.

— Вряд ли романтическое путешествие. Давай-ка, Сильвия, я для Клот всё расскажу более структурированно, — предложила Айра, Сильвия кивнула, не возражая. — Сильви, покажи Клотильде для начала его дочь.

Сильвия нажала на пульт. Теперь на экране появилась большая фотография девушки лет семнадцати. Девушка оказалась очень красивой. Стройная точёная фигура, роскошные светлые натуральные локоны ниже плеч, большие голубые глаза с пушистыми ресницами.

— Ух ты, красавица! — я как завороженная посмотрела на девушку на фото. — Она модель?

— Нет, она студентка колледжа. По настоянию мамы, имеющей большое влияние на дочь, родители отдали её учиться на бухгалтера. Эта специальность востребована, и по мнению госпожи Шенгли, больше подходит для девушки, нежели чем ночёвки в палатках и общение с дикарями. Госпожа Шенгли никогда не одобряла профессии мужа. Дочь же наоборот проявляет нескрываемый интерес к истории, географии, читает много книг на эту тему. Профессор Шенгли и его супруга разошлись двенадцать лет назад. Беатрикс живёт с матерью. С отцом она видится периодически по разрешению матери. Сейчас я расскажу тебе предысторию исчезновения Беатрикс. Как ты успела понять, имеет место некоторый семейный конфликт, — подчеркнула Айра.

— Я понимаю, почему девочка так поступила, — кивнула я. — Убежала из дома, чтобы что-то доказать.

— Она убежала исследовать непонятный город. Беатрикс жила с мамой всю сознательную жизнь, по маминым правилам. Она выросла, поступила в колледж. Мама успокоилась в части контролировать без конца жизнь дочери, и взялась устраивать личную жизнь. Год назад мама Беатрикс стала встречаться с иностранным мужчиной, и всё чаще уезжала к нему. Этот мужчина предложил ей работу у себя за границей. Конечно же, госпожа Шенгли попросила бывшего мужа — профессора Шенгли — присматривать за дочкой. И дочка без маминого сверхконтроля оказалась предоставлена самой себе. Нельзя сказать, что она пустилась во все тяжкие, не такой она породы. Но, по словам профессора, с сомнительным типом всё же познакомилась. Сам этот Йоко, как говорит профессор Шенгли, из неблагополучной семьи. Шенгли уверен, именно Йоко подтолкнул девушку к такому поступку — бродяжничеству и бунту, однако мы в этом не уверены.

Пропажа дочери обнаружилась случайно. Мама за границей со своим новым ухажёром, должна вернуться через две недели. А в то время, когда девушка сбежала, Шенгли находился в экспедиции и не имел возможности каждый день выходить на связь с дочерью. Когда он вернулся и не смог дозвониться до Беатрикс, он поехал к ней. Девушка живёт в квартире мамы. Профессор воспользовался запасным комплектом ключей. Так и вскрылось, что девушка уехала. Она оставила записку.

Сильвия протянула мне копию. Я отметила, что почерк у Беатрикс аккуратный и такой же красивый, как и она сама. И что она любит писать чернильными ручками.

"Дорогой папа. Если ты нашёл это письмо, значит, я уже уехала. Прости меня. Я тебя очень люблю. И маму тоже. Но я уже взрослая и хочу наладить свою жизнь. Я хочу отдаваться профессии и любимому делу моей души, которое я выбрала. Хочу стать историком и исследователем, как ты.

Я уехала в мою первую в жизни научную экспедицию. Не беспокойся, я подготовилась очень хорошо. Я взяла всё самое необходимое, просчитала маршрут. Ты ведь знаешь, я у тебя умница и я уже взрослая.

Поехала не одна, не бойся. Со мной Йоко. Мы уехали в город В ь ю р з б у р г. Я узнала об этом городе два месяца назад. Мне рассказал о нём человек по имени Заган Бранч, с кафедры естественных наук в колледже. Он рассказал, что есть уникальный город, которого нет ни на одной карте и который очень большой, а также что там находится башня с часами. Её каждый обязательно должен посмотреть. Я решила начать свою жизнь и профессию Исследователя с этого города. Потому что очень символично — "башня с часами". Часы отмеряют время, и всё под властью времени, вся наша жизнь. Я хочу посмотреть на эти часы и понять, на что в жизни я буду тратить моё время.

Целую тебя, папа. Не переживай, я обязательно вернусь и всё тебе расскажу, про этот город и про башню. Я только посмотрю на эту башню, увижу её и сразу вернусь. Я ненадолго. Твоя любимая дочь Беатрикс Клякса".

— Клякса? — я прочитала письмо. После слова "Клякса" стояла жирная расплывчатая клякса, которая тоже отксерокопировалась.

— Так её ласково называет отец. Профессор Шенгли сам учил её чистописанию и писать чернильными ручками, когда Беатрикс было пять лет. Перед тем самым днём, когда он и его супруга развелись. Беатрикс любит ставить кляксы, а профессор в шутку прозвал свою дочь Кляксой, — подсказала Сильвия.

— Я тщательно анализировала письмо. Текст, почерк, психолингвистику. Юная девушка, которая подчинятся маминым законам, и по сути домашняя, никогда бы так не поступила необдуманно. Тут что-то кроется. Мы искали Загана Бранча, опросив преподавательский состав колледжа, где учится Беатрикс. Никто никогда не слышал об этом человеке. И, разумеется, Загана Бранча не существует в базах данных.

— Что, получается, Беатрикс выдумала его?

— Мы не знаем. Это предмет нашего расследования.

— А этот город... с башней который? Вьюз... Вьюзр... Вьюрзрзр...— я чуть не сломала язык в буквальном смысле, намереваясь это выговорить.

— Вьюрзбург, — подсказала Айра, вот она, должно быть, наловчилась произносить это. — Мы с трудом нашли этот "город". Он не обозначен на многих картах. Это не город, а деревня о трёх домах, на берегу моря Блэкси, в тысяче километрах к северо-востоку от Укосмо. Если, конечно, мы ищем тот самый Вьюрзбург, а то, кто знает, может, Беатрикс имела в виду вообще что-то совсем другое, находящееся даже за пределами нашей страны.

— Или нашей планеты, — добавила Сильвия, то ли в шутку, а то ли всерьёз.

— Про то, есть ли там башня с часами, мы информацию не нашли, — добавила Айра. — Однако, почти что в каждом мало-мальски городе или посёлке имеется башня с часами.

Я же заинтересовалась личностью второго упоминаемого в письме:

— Друг Беатрикс, Йоко, кто он такой, что собой представляет?

— Вот он, — Сильви вывела фотографию на экран.

С неё на нас смотрел молодой человек, лет примерно 18-19, светловолосый, с грубоватыми чертами лица, квадратным подбородком, но при этом умными глубоко посаженными серыми глазами. Внешность была бы непримечательной, если бы не нос, который то ли сломан, то ли у парня существовала такая генетическая особенность — носить кривоватый нос. Однако этот кривоватый нос придавал ему определённую долю шарма. Взглянув на его облик на фото, я подумала о школьном театре и роли разбойника или доброго великана. Именно доброго разбойника-великана, потому что от парня не веяло никакой угрозой. Я мысленно сопоставила пару Беатрикс и Йоко и нашла, что они смотрятся гармонично. Она — красавица, он рядом с ней благородный, побывавший в бою, где ему сломали нос, рыцарь. И лица обоих совершенно лишены высокомерия и вычурных тараканов.

— Йоко Риббок, девятнадцать лет. Воспитывался матерью-одиночкой, которая склонна выпивать. Несколько раз бросал школу. Учится в техникуме. Успел поработать грузчиком, разнорабочим, курьером, уборщиком, разносчиком пиццы, работает с тринадцати лет.

— Ого, — удивилась я. — А по нему и не скажешь, симпатичный в общем-то парень.

— Простоватый, да. Но по-своему умён, практичен, ведь он работал на этих работах не от хорошей жизни. И школу бросал не из-за лени, а из-за необходимости постоянно добывать деньги и помогать несчастной матери. Фактически заменил госпоже Риббок её мужа, умершего от передозировки наркотиков, — рассказала Айра.

— Карамба, — выдохнула я. — Непростая судьба. Я начинаю догадываться, почему он и Беатрикс сдружились. У них похожие семейные неурядицы. У Беатрикс семья чересчур правильная и контролирующая мама, у Йоко семья чересчур неправильная, но в этой противоположности и возникло притяжение.

— Но мы не собираемся разбираться в психотерапии семей. Нам нужно найти пропавшую девушку, — напомнила Сильви. — У профессора Шенгли душа болит за дочь, он впал в отчаяние. Будет большая трагедия и шок, когда вернётся госпожа Шенгли и узнает, что дочери нет. Госпожа Шенгли ведь ничего не знает, профессор принял решение ей пока не рассказывать. И когда Беатрикс вернётся, профессор ничего не станет говорить бывшей жене, что дочь куда-то уезжала.

Я подумала про себя – что за странные отношения у супругов? Их дочь сбежала, возможно, в беде, ей нужна помощь, внимание! А они скрывают друг от друга всё время что-то. Потому-то дочь и сбежала, раз такая обстановка в семье. Но я не психолог, тут уж не мне судить.

—Ты уже поняла, для чего мы тебя позвали, Клот? — Айра проницательно посмотрела на меня.

Мне хватило двух секунд, чтобы сориентироваться:

— Найти Беатрикс в этом Вью.. Вьюрзр... Вьюз... а, карамба, в этом посёлке, и вернуться с ней домой. Да, я всё поняла. Кроме, разве что... почему я?

— Всё не просто, — покачала Сильви головой. — Понимаешь ли, профессор уверен, что Беатрикс может проявить упрямство, не пойти на контакт с теми, кто её хорошо знает и кто пустится её искать. Он уверен, что дочь будет прятаться от всех. То есть он сам убедительно просил не посылать ей вслед знакомых взрослых. Он просил, чтобы это был независимый человек.

— Профессор полагает, что его дочь не только жива, а что она вместе с Йоко живёт в этом Вьюрзбурге в гостинице или съёмном доме. Эта его теория имеет право на существование, потому что сам профессор не чурается такой романтики уехать от дома за тридевять земель и пожить в палатках на лоне природы. Он уверен, что в Беатрикс играет его кровь, и считает, что знает свою дочь, её устремления как свои собственные, — подсказала Айра.

У меня только два выбора: принять эту миссию или отказаться, сославшись на неотложные дела. А времени на раздумья нет. Айра и Сильва выжидательно смотрят на меня.

— Я сделаю всё, что смогу.

Агент Спенсер по-деловому улыбается:

— Приятно это слышать. Мы знали, что ты согласишься.

— Мне тоже приятно, что мне доверили такое серьёзное дело. Какие будут подробности?

— Ты отправишься во Вьюрзбург завтра. Не откладывая. Каждый день на счету. Ты должна найти Беатрикс, познакомиться с ней и уговорить вернуться домой.

— Хорошо, — кивнула я. — Вы мне дадите на руки материалы для ознакомления?

— Разумеется, вот, держи, это тебя. Это очень конфиденциально, только для ваших глаз, — Сильва передала мне папку.

Я пролистала её. Помимо уже прочитанной записки Беатрикс-Кляксы, там лежали фотографии Беатрикс в разных ракурсах, крупные — чтобы я сразу могла её узнать и опознать. Ещё там лежала карта местности, сильно отдалённой от нашего города, с указанием ближайших населённых пунктов.

— Я всё услышала, — кивнула я. И посмотрела на Айру: — Что ж... Пойду готовиться.

Я направилась в помещение-оружейную, чтобы снабдить себя шпионскими предметами, которые могли мне понадобиться. Собираясь на любую миссию, особенно на незнакомую, я предпочитаю брать всё необходимое. Прямо как Беатрикс, которая написала в записке, что тоже взяла с собой всё необходимое. Я прямо представляла, как она закладывает в двойное дно шпионских ботинок нож-пиранью и иглу Демоуса, как надевает на запястье термостат, на шею бинокль Демоуса, а под поясом на ремнях прячет степлер и сонные бомбы.

Мои фантазии развеялись, когда я вспомнила, что Беатрикс — обычная девочка, пусть даже дочка учёного, а я — секретный агент. И то, что она с собой взяла, более прозаическое. Это мне предстоит собирать то же самое у себя дома. Будет здорово, если я найду её и смогу помочь. Больших иллюзий по поводу этого дела я не питаю. Я приняла миссию с лёту, как горячий пирожок. Как принимают вызов.

После того, как я взяла необходимые шпионские приборы, приспособления и оружие, я отправилась в библиотеку на второй этаж Базы. Там я раскрыла карту, которую мне дали Сильвия и Айра. Такого "города", как Вьюрзбург, на карте не обозначалось. Вернее, кто-то пометил карандашиком точку и написал: "Вьюрзбург". На самом побережье моря Блэкси. Только это вряд ли курорт, море Блэкси северное и холодное.

Кругом горы, голые скалы, образованные много тысяч и миллионов лет назад ледниками. А до ближайших населённых пунктов, обозначенных-таки на карте — километров двести, не меньше! Что же это за место такое, оторванное так сильно от цивилизации? Это город ли? Может, это промысловый посёлок, люди туда приезжают на сезон, рыбу ловить? Или там научный городок? Нет, вряд ли. Был бы научный или военный городок — так или иначе был бы обозначен на карте!

Я отправилась в отдел краеведения. Там узнала, что Вьюрзбург находится в координатах, которые входят в область города Стара. К своей удаче, я через несколько минут нашла книгу по истории и топонимике края Стар и упоминание о Вьюрзбурге! Всего несколько строк:

"Вьюрзбург — рыбацкая деревня, расположенная на северо-восточном берегу Блэкси на пересечении северной оконечности горного хребта Клакен и ледниковой низменной равнины Блэкси-Восточное-Побережье. Официально статус населённого пункта присвоен в 1956 г. Население 2 человека".

Карта показала, что от ближайшей деревни Невелнигарп, расположенной километрах десяти от Вьюрзбурга, туда петляет кривая дорога среди гор. И что в самом Вьюрзбурге есть несколько маленьких домов. Я пыталась разглядеть среди нагромождения квадратиков и пикселей на экране компьютера башню с часами, о которой упоминала Беатрикс, но так и не поняла, есть она там или нет.

Придя домой, я стала собираться. Взяла тёплые вещи, немного, чтобы всё поместилось в удобный рюкзак. Рассовала по всяким кармашкам и тайным местам оружие, шпионскую технику. Итак, завтра день ожидается большой и полный впечатлений. Послезавтра я уже доберусь до Вьюрзбурга, посмотрю на этот город и встречу Беатрикс.

Глава 2. Дорога

Айра заехала за мной на машине в половине седьмого утра.

— Нам предстоит марш-бросок почти в полтысячи километров, — поведала она, когда я, бодрая и наэлектризованная энергией от предстоящих приключений, села рядом с ней. — Мы доедем сначала до моей дачи около Раммеса. Потом я передам тебя в руки нашему коллеге Бэйзилу Кукеру. Мы с Сильвой уже делали ему запрос по поводу Беатрикс, и Кукер подтвердил, что Беатрикс доезжала до Раммеса на поезде, а потом пересела на другой поезд. На этот поезд мы посадим и тебя завтра утром.

— От Раммеса я доберусь до Стара? — уточнила я.

— Да, и встретишься в Старе ещё с одним нашим коллегой, Ренсо Грэнжером. Грэнжер сопроводит тебя до Невелнигарп, а оттуда ты дойдёшь пешком до Вьюрзбурга. Сейчас май, дороги сильно размыло после дождей, и машины туда не ходят.

— Догадываюсь, что привлекло в нём Беатрикс. Девушка захотела уединения, экзотики и экстрима.

— Это уж точно! А ещё там красивая природа. Море, скалы, высокие утёсы, на скалах нетронутые сосновые леса. Куча маленьких островков, куча ручьёв, речек. В Невелнигарп каждый год на вольных началах устраивается пиратский фестиваль для местных любителей ролевых игр и косплея, туда слетается вся молодёжь из городов в радиусе двухсот километров.

— И что, сейчас там такой фестиваль?

— Нет, он проходит осенью. Сейчас там затишье, однако без перебоя работают рыбные ярмарки, которых в Невелнигарп на квадратный метр больше, чем самих этих рыб в бочке. Мы предполагаем, что часть рыбы приносят из Вьюрзбурга. Я уверена, что наш коллега Грэнжер побольше сможет тебе рассказать.

Пару раз мы останавливались на заправках. Во время этих остановок я попросила у агента Спенсер карты Раммеса с указанием месторасположения вокзала, карты Стара и Невелнигарп. Эти карты я внимательно рассмотрела.

К обеду мы добрались до дачи Айры недалеко от Раммеса. Мне была предоставлена в распоряжение небольшая комната, рядом с библиотекой: оказывается, у Айры здесь очень даже хорошая библиотека, содержащая совершенно разную литературу. Спать не хотелось, поэтому я разложила все полученные секретные материалы — карты, фотографии и досье на Беатрикс, и долго всё это рассматривала, думала. Дело мне представлялось сущим мраком. Я решила, что буду торопить коллег-провожатых, этих агентов Кукера и Грэнжера, чтобы они помогли мне добраться до Вьюрзбурга быстрее.

В библиотеке я нашла книжицу о минералах и пещерах, геологическом строении подземных плит района Стара. Моё внимание привлекла заметка, вложенная в одну из книг. Некий учёный описывал ход экспедиции. Я сверила имя учёного с заметки и имя одного из авторов-редакторов книги — совпадало! Этот учёный писал, что всё время экспедиции его группу сопровождал мистический, из ниоткуда взявшийся туман. Туман такой редкостной густоты, которому не было никаких объяснений. Учёный ссылался на деревню Невелнигарп, что полоса тумана начиналась прямо к востоку от неё, в сторону моря, и туман распространялся весьма странно, сгущаясь только в одном конкретном месте. Уж не Вьюрзбург ли покрыт этим туманом?!

Туман туманом, на часах уже поздновато, а вставать нам с Айрой в пять утра. И сегодня я встала рано, ехали почти весь день, устали. Айра настоятельно рекомендовала набираться сил и была права: я ни в коем случае не должна приступать к своей миссии в вымотанном состоянии.

Наутро мы быстро собрались и приехали в Раммес. Айра познакомила меня с нашим коллегой Бэйзилом Кукером. Кукер рассказывал нам, подтверждая информацию, которую накануне давал на Центральную Базу:

— В ночь с первого на второго мая она и мальчик останавливались в нашей гостинице. Поезд Раммес-Стар ходит редко, в основном все поезда до Стара едут из Лэннибурга. Но зато подгадать день и время отправления поезда в Стар из Укосмо через Раммес — самый короткий путь. Их паспортные данные проходят по нашей гостинице, и они на свои имена заранее заказывали билеты до Стара. То есть в поезд они сели, и это было второго мая.

— Второго мая они уже были в Старе, а дальше следы следует испрашивать у Грэнжера, — договорила Айра.

— Да, у него. Может, что-то знает и поможет найти девушку и парня. Грэнжер не понаслышке знает о Невелнигарп, наверняка даст справки про Вьюрзбург.

— Удалось что-то узнать о человеке с именем Заган Бранч? — уточнила Айра.

— Нет, ровным счётом ничего, — отрицательно ответил Бэйзил.

Через несколько минут подошёл поезд. Мне дали последние ценные указания и объяснили, как искать Ренсо Грэнжера. Надеюсь, это расторопный, чёткий, конкретный и понимающий коллега, и что он быстро отвезёт меня в Невелнигарп!

Так и оказалось. Поезд точный, как космический корабль. Едва минутная стрелка моих часов наложилась на часовую, и обе показывали на цифру "12", поезд остановился, и машинист по громкой связи объявил, что мы прибыли на конечную остановку. За дорогу я расслабилась и даже дремала, хотя виды за окном были красивые. Всё чаще равнины и леса сменялись холмами, покрытыми ёлками, выпирающими из земли булыжниками и невысокими горами.

Агент Кукер передал точное описание Грэнжера и фразу-пароль, по которой мы друг друга узнаем. Некто похожий на Грэнжера уже маячил на вокзале, мне показалось, что я увидела его из окна. Когда рассмотрела внимательно, так и оказалось — он. Мой иногородний коллега из Стара – молодой человек, лет двадцати двух-двадцати трёх, темноволосый, долговязый и просто одетый. В такой одежде особенно легко смешаться с толпой. Грэнжер даже не делал вид, что кого-то с нетерпением поджидает. Он курил трубку, которая придавала ему импозантный вид моряка или пирата, и невозмутимо прохаживался вдоль площади рядом с платформой.

Я подошла и озвучила фразу-пароль:

— Сколько бензина осталось в тринадцатой колонке?

Про Грэнжера Кукер и Айра говорили, что он работает на автозаправке и ещё к тому же и автослесарь. Каждый агент Только Для Ваших Глаз имеет какую-либо удобоваримую профессию для прикрытия, что помогает гармонично внедриться в окружение. В Старе люди простые, непритязательные, без амбиций и работяги, вот Грэнжер и выглядит таковым. Но когда он взглянул на меня карими глазами, я увидела в нём "своего". У него на редкость умное и проницательное лицо, казалось, он сразу прочитал меня и угадал всю мою подноготную. Я всегда втайне завидовала и восхищалась людьми, которые так умели делать! Такие люди — блестящие психологи и многое в принципе умеют по жизни.

Одним словом, мы с первого взгляда приняли друг друга и сразу подружились.

— Центральная? — уточнил Грэнжер.

Центральной называется База Только Для Ваших Глаз в Укосмо, по умолчанию. Я кивнула. Мой визави тут же протянул руку:

— Рад знакомству, Грэнжер. Ренсо Грэнжер.

— Клот. Клот Итчи. Также рада знакомству.

Среди агентов Только Для Ваших Глаз принято сразу обращаться друг к другу на "ты". Из-за того, что мы все друг для друга что-то вроде братьев, готовые всегда друг другу во всём помочь.

— Пойдём, ты, наверное, проголодалась.

— Моё задание не терпит отлагательств...

— Да мы быстро. Поедим и сразу отправимся. Заодно расскажешь, что за задание. Мне мало что Кукер сказал.

Грэнжер завёл меня в пустующее кафе, за две улицы от вокзала. Мы заказали кофе.

— У тебя задание в Невелнигарп? — Грэнжер оказался словоохотливым коллегой. Спрашивал тихо, зная всю нашу конспирацию.

— Не совсем. Мне надо во Вьюрзбург.

— А, я понял! На востоке от Невелнигарп, да, там что-то есть, дорога кривая туда ещё идёт. Я там был даже.

— Ты был там? Ух ты, расскажи! — зацепилась я.

— Дыра — она и есть дыра. Два или три барака прогнивших, две или три избы, рыбаки какие-то там всё время с лодками толкаются. В этих бараках они вроде бы хранят рыбу после обработки, на засол, или моллюски, ракушки всякие ловят. Там сыро, приливы постоянно накатывают и заливают. Мёртвая зона!

— Ого! — я сильно удивилась. — То есть там никто не живёт?

— Там жить в принципе невозможно. Там, может, кто и живёт, проводит ночь, два дня, две ночи, ловит рыбу. Ту же рыбу можно ловить в Невелнигарп. Не представляю, что там делать в этом Вьюрзбурге! Тебя туда зачем послали?

— Мы ищем пропавшую девушку и парня. Беатрикс Шенгли, Йоко Риббок. Слышал что-то о таких, может, видел?

Я показала фотографии Беатрикс и Йоко.

— Нет, не припомню. И вы уверены, они в этом Вьюрзбурге? Если так, то в Невелнигарп есть у кого о них поспрашивать. Они никак не могли попасть во Вьюрзбург, миновав Невелнигарп.

— Они там уже неделю, — пробормотала я и почувствовала, как тревога моя усилилась о Беатрикс, после того, что я узнала от Грэнжера. Я с надеждой поглядела на коллегу: — Слушай, может, там что-то ещё есть, интересное? Пещера какая... Историческая достопримечательность...

Ренсо почесал голову:

— Не припомню. Был бы жив мой прадед — можно было спросить.

— Твой прадед?

— Да, Михаэль Грэнжер. Он был геологом, родом из Невелнигарп, в юности излазил все окрестности в радиусе почти ста километров.

Внезапно меня осенило. Я ударила себя по лбу:

— Михаэль Грэнжер! Точно! Карамба! Я вчера читала его книгу. По минералогии, геологии и спелеологии Старской области.

— Книга есть такая, ага. Но писал её не мой прадед. Он участвовал в экспедициях, возглавлял их. Он был учёным-практиком. Писал книгу другой его коллега.

— Слушай, Грэнжер, твой прадед писал про феномен тумана в тех краях. Что там аномальная зона.

— Никогда ни от кого не слышал.

— Значит, нет, говоришь. А ты ведь сам из Только Для Ваших Глаз, что ты исследуешь здесь? — задала я провокационный вопрос.

Грэнжер ничуть не смутился:

— В Старе тоже много всякой дичи. Стар, а ещё есть окрестные города Мостбург, Свордс. А ещё Клакенский горный хребет, слышала о таком? Там-то как раз целое засилье аномальных зон. Без конца витающие НЛО, разверзающиеся порталы, пропадающие люди, разгуливающие средь белого дня у всех на виду йети.

— Хм, ясно, — кивнула я. — А башня с часами есть? Ну, сооружение какое-нибудь или высокий дом, с часами. В Невелнигарп. Или во Вьюрзбурге.

— Нет башни с часами. Нигде такой башни нет. Откуда у тебя такие сведения?

— Вот эта пропавшая девушка утверждала в записке, что едет посмотреть башню с часами.

— Слушай, девушка либо выдумала, либо ей промыли мозги, — безапелляционно заявил мой коллега.

— Где же она может быть всю неделю? Если не во Вьюрзбурге, то может, лазает по горам... там горы, лес есть?

— Разумеется, есть, как и везде в наших краях. Тут же был ледник! Ледник — это как громадная такая наждачка, которая рытвинами прошлась по поверхности, оставив после себя всякую ересь. Чего тут только нет! — рассуждал красочно Ренсо. И вдруг попросил: — Дай-ка я ещё раз взгляну на твою девушку.

Я снова протянула коллеге фотографии. Он разглядывал достаточно долго, пристально:

— Хорошенькая. Симпатичная мордочка, — тут он улыбнулся, но как-то грустно. — Наивняк. Сколько ей лет, пятнадцать?

— Семнадцать.

— Уф, ребёночек ещё, — и тут Грэнжер перевёл свой пристальный взгляд на меня и заглянул мне в глаза: — Чую я, что не рядовое дельце тебе задали. Сколько ты в Только Для Ваших Глаз?

— Два года.

— Два года? Ничего себе, — Грэнжер даже присвистнул. — Ты, видать, матёрая.

— Я не матёрая. Я агент-стажёр!

— Во даёт Центральная! Стажёров посылает на такое дело...

— На какое дело, Грэнжер? У тебя что, появились какие-то гипотезы? Озвучь же их! — просила я.

— Тс-с, не так громко, — он приложил палец к губам. — Выйдем. Доела? Пойдём-ка к машине. Там продолжим.

— Так мы отправляемся во Вьюрзбург?

— В Невелнигарп сначала. До Вьюрзбурга я не проеду. Но я бы хотел с тобой дойти, не будь я загружен под завязку. Помочь тебе хочу.

— Не стоит. Я справлюсь, — я быстро собрала в рюкзак фотографии. Ренсо и я накинули куртки и быстрым шагом двинулись к выходу. Ренсо возразил:

— А всё же, напарник тебе там нужен.

— Не нужен. Я работаю одна, — заявила я. Чего это коллега меня поучать ещё вздумал.

— Ладно, поступай как знаешь, а дня через два, когда я немного освобожусь, подключусь к вам.

— Грэнжер, не нужно. Твоё участие не предусмотрено, — сказала я жёстко.

Мы остановились в дверях кафе и посмотрели друг другу в глаза. Кажется, Ренсо понял, что я тоже сильная личность и действительно в чём-то "матёрая", как он меня назвал. Глаз он не отвёл, но признал:

— Хорошо. У тебя опасная миссия, вот я о чём.

— Если мои боссы послали меня, значит, эта миссия точно мне по плечу. Расскажи, что за гипотезу ты удумал, Грэнжер.

Машина — маленький старый грузовичок. Мы уселись, Ренсо завёл мотор. Грузовик затарахтел, затрясся, издал несколько звуков, после которых я подумала, что он заглохнет. Но потом он взял и поехал.

— Ты хотела послушать мою гипотезу. Послушай. Я вывел её из того, что услышал от тебя и что знал сам. Красивая привлекательная девочка, домашняя тепличная, срывается из тёплой квартирки, убегает от мамы с папой и едет во Вьюрзбург. В затерянную дыру, где только холодные скалы, мрак, рыба и сырость. Первое, что приходит на ум, — она попала под чьё-то влияние. Это очевидно. Неопытный сыскарь бы сказал — она попала под влияние второго пропавшего, Риббока. Но я глянул на фотку. Парень в принципе не способен оказать ни на кого влияние. Тюфля и тряпка.

— Тюфля?

— Тюфяк, — поправился Грэнжер.

— Она упоминала в записке Загана Бранча. Слышал что-то о таком?

Ренсо задумался. Помотал головой:

— Не-а. Не слышал. Но уже хоть что-то. Вы искали его?

— Разумеется, мы искали. Не нашли. Ни в одной базе его нет.

— Связан с Вьюрзбургом, Заган Бранч. Это надо запомнить, — скумекал Грэнжер. — В Невелнигарп поспрашиваем про ребят. Вдруг их там никто не видел?

— А если и не видел, вдруг они пошли походными тропами, в обход Невелнигарп? — размышляла я.

— А ты сечёшь. Правда два года чувствуются, — усмехнулся Ренсо. — Может и так. Мы поспрашиваем не у всех. Поспрашиваем прицельно. В Невелнигарп живёт старуха, которая знала лично моего прадеда. Ей за девяносто, но она в здравом уме и твёрдой памяти. Её дом — последний на окраине, как раз рядом с кривой дорогой во Вьюрзбург.

— Ого! Она может стать нашим информатором! — оживилась я.

— Ну конечно, Клот Итчи. С неё мы и начнём, ею же и окончим. Она едва ли не самый главный осведомлённый человек в деревне.

— Тогда опросим старушку, а потом я сразу пойду по этой дороге до Вьюрзбурга, и если не найду Беатрикс и Йоко, то опрошу всех там.

— Короче, ты поняла всю суть и соль, опасность и риск дела, на какое тебя послали? Какой-то мужик, Заган Бранч, соблазнил эту твою Беатриску, поманил не пойми куда пальчиком, во Вьюрзбург! А Только Для Ваших Глаз не располагает никакой мало-мальски информацией, кроме того, что это полузаброшенный рыбачий посёлок. То есть. Мы. Не знаем. А. Должны. Знать. Поняла теперь?

Мысль Грэнжера я уловила чётко. Сам факт, что этот Вьюрзбург всплыл в таком деле, как пропажа двух людей, должен возбудить интерес Только Для Ваших Глаз. И послали исследовать этот город меня. Знала ли Айра об этом? О том, что Вьюрзбург, по словам Грэнжера, опасное место, которое может нуждаться в компетенции более опытных агентов-оперативников?

— Хм... — задумалась я. И заявила: — Раз должны знать — узнаем. Беатрикс — дочь учёного. Она хочет стать географом, но живёт с директивной мамой, которая против выбора профессии дочери. И во Вьюрзбург она отправилась в экспедицию, и с целью доказать родителям, что уже взрослая и может чего-то достигнуть, например, совершить географическое открытие.

— Я понял тебя. У тебя есть боевая кличка?

— Да. Сорвиголова.

— Ха, она тебе очень подходит! Очень говорящая. Моя — Автомеханик, тоже говорящая, учитывая моё прикрытие. Меня заняли на два ближайших дня в Свордском деле о призраке текстильной фабрики. Сегодня ночью мне нужно там быть позарез, я командую операцией. Я передам дела моей расследующей группе и завтра утром двину во Вьюрзбург. В Невелнигарп я тебе покажу, где можно переночевать, на случай, если во Вьюрзбурге дело не выгорит, чтобы ты могла вернуться и дождаться, пока я за тобой приеду.

— Спасибо тебе, Грэнжер, — искренне поблагодарила я. — Я уверена, что Беатрикс и Йоко я всё-таки найду, и мы вернёмся из Вьюрзбурга в Невелнигарп вместе.

— Ты точно Сорвиголова, Клот Итчи.

Погода мрачная и серая. Небо затянуто тучами до такой степени, что впору засомневаться о существовании Солнца в этой части планеты. Конечно, погода никак не могла подпортить нам настроение. Даже, наоборот: среди секретных агентов бытует золотое правило о том, что дождь всегда кстати. Во время дождя удобно выполнять миссии. По причине, что все не любят дождь, у всех стереотипы, никому в дождь не хочется куда-то переться, а для секретных агентов это всегда на руку!

Мы с Грэнжером тоже пошутили на эту тему. Дождь пока ещё не лил, но иногда моросил на протяжении нашего пути, и Ренсо включал "дворники" на стёклах. Он оказался немного зависимый от курения, и один раз мы сделали остановку, Ренсо покурил трубку, потом поехали дальше. Пока мой напарник курил, я заметила, что он пристально разглядывал вдалеке какой-то барак на горизонте. Он рассказал, что иногда патрулирует территорию и знает некоторые реперные точки, где следует заострить внимание. Так что его курение — тоже прикрытие. За его простоватой, где-то нескладной речью скрывается глубокий проницательный ум. Ренсо выглядит совсем юношей, только вышедшим из подросткового возраста, но по зрелости рассуждений и менталитету я бы ему дала лет тридцать-сорок. Мне безумно интересно познакомиться с таким хорошим коллегой.

Так, за разговорами и всякими байками мы доехали до Невелнигарп. Это настоящая рыбацкая деревня. Она имеет крошечный порт, от которого отходят лодки, катерки и небольшие траулеры. Есть ярмарка рыбы. Ренсо объяснил, что из соседних городов сюда приезжают оптовики скупать свежую рыбу и продавать на рынке. Население тут сто, может быть, двести человек. Несколько жилых однотипных каменных старинных построек, возле многих домов прямо рядом с дверьми разбиты огороды. Где-то бродит живность в виде куриц. Специфический посёлок, никогда не была в подобных городках раньше.

— Вот здесь живёт тип, у которого я чуток позже возьму для тебя подробную карту кривой дороги, и Вьюрзбург там тоже должен быть.

— Всё-таки, существуют в мире карты, где он отмечен, значит, не такая уж там дыра! — улыбнулась я.

— Всё сама увидишь. Если не откажешься от своей настырности.

— Точно не откажусь. Речь возможно идёт о жизни и смерти девушки.

— Вот хотел бы я быть на месте Беатриски, раз меня идёт спасать такая рыцарша!

Комплименты и шутки Ренсо необычны, но в них свой шарм. Я едва не рассмеялась в голос. Но чтобы не отвлекаться, спросила:

— Где живёт та пожилая дама?

— Та дряхлая старушенция Марианна Дак, ты хотела спросить? Вон там, — Ренсо указал в сторону моря.

Сейчас начало шторма, море бушует, накатывает волнами на высокий берег. Бездонное, холодное, вечно сердитое. Так нам в школе на уроках географии рассказывали о море Блэкси. Одно из северных морей планеты. Простирается на много сотен километров к северу, а дальше уже Ледовитый океан и северный полюс.

Грэнжер не выпускал трубку изо рта. Когда мы вышли из грузовика, он нацепил на себя маску местного жителя — простого парня-работяги, прибывшего прикупить себе рыбки. Я старалась вести себя соответствующим образом. Моя куртка с капюшоном, руки в карманах и скромный рюкзачок тоже выдавали простую путницу. Свою походку я подлаживала под темп Грэнжера. Поэтому у местных, кого мы встречали, не возникало долгих косых взглядов. Конечно, на нас смотрели с любопытством, но не более пары секунд, так уверенно мы себя здесь вели. Ренсо наверняка тут бывал кучу раз, тем более его прадед отсюда родом, а я движима конкретной целью — как можно быстрее найти Беатрикс.

Мы дошли до самого крайнего дома, дорога до него заняла минут пять, не больше. Всё здесь компактно и как на ладони. Этот дом огорожен гнилым покосившемся частоколом, мы нашли калитку, вошли на территорию огорода, и Ренсо громко постучался в дверь. Скоро послышались шаркающие шаги и вопрошающее протяжное:

— Кто-о-о-о-о-о?

— Это Грэнжер, тётушка Марианна.

— Грэнжер? Малой, ты что ли?

Скоро нам открыли. На пороге возникла сухонькая, сморщенная, хоть и очень бодрая и со свежими яркими глазами бабушка. На ней чистенький передничек, старое шитое-перешитое платье и седые волосы, собранные в пучок. Прищурившись, она оглядела нас и посторонилась, пропуская:

— Проходите, гостями будете! Грэнжер, кто это с тобой? Подружка твоя? Девочка, да ты заходь, не стесняйся! Старенькая я слишком стала, ты на это не смотри.

— Эта девочка со мной работает. Мы к вам, тётушка Марианна, пришли на коротко, — объяснил Ренсо старухе.

Пока он и бабушка обменивались церемониальными приветствиями, я успела оглядеть дом. Изба и есть изба. Старушка принимала нас в подобии сеней — прихожей, по углам которой развешены засушенные пучки луговых трав. Ещё тут стояли мешки, тюки, а в целом комнатушка чисто убрана. Я это отметила, уверившись, что старуха действительно в здравом уме и твёрдой памяти, раз умудряется тут поддерживать порядок, сама ходит, открывает двери и принимает гостей. Это значит, что с ней можно иметь толковый разговор.

Старуха проводила нас в общую гостиную. Там топилась печь. Я обнаружила, что электричества в доме бабушки Марианны нет. Нас она усадила у окошка, за стол, где светлее.

— Мы вас хотим расспросить, тётушка Марианна. Вы постоянно сидите у этого окошка, ведь так?

— Когда скучно, смотрю на море, — согласилась старушка.

— А каждое утро вы ходите на ярмарку и общаетесь там с вашими подружками-продавщицами, ведь так?

— Так, Малой, так. И они много чего порассказывают порой, обо всех покупателях кучу сплетен, — глаза тётушки Марианны неподдельно засмеялись.

Ренсо переглянулся со мной и кивнул мне. Это было мне знаком достать фотографии Йоко и Беатрикс.

— Вот, посмотрите внимательно. Слышали ли вы что-то об этой парочке? Может, видели их? Информация очень важна для нас, — Грэнжер заговорил вкрадчиво и при этом ласково, будто любящий внук, выпрашивающий у бабушки банку варенья — как пить дать!

Бабка Марианна долго щурилась, долго разглядывала фотографии, перебирала их, вздыхала:

— Ох. Да, слышала. Но не видела. Говорили, да, третьего дня тут красивая такая девушка гуляла. Вот примерно твоя ровесница, — вперилась она в меня глазами.

— А паренёк с ней был? — осторожно спросила я.

— Да, и паренёк. И спрашивали они про Вьюрзбург, и пошли потом вроде бы туда.

— Третьего дня... — прошептала я и посчитала: — Значит, следы такие. Второго мая сели на поезд, до Стара. Потом добрались досюда. Третьего дня, то есть три дня назад?

— Да нет же, почему три дня? — возразила старуха, удивляясь моей непонятливости: — Мая третьего дня!

— Третьего мая! — осенило меня. — То есть они уже неделю как там... А обратно они не ходили? Их не видели?

— Не слышала я такого, чтоб ходили они обратно. Может быть, дальше пошли.

— Что там дальше? За Вьюрзбургом? Там какие-то города, деревни? — зацепилась я.

— Ничего там нет, — покачал головой Ренсо. — Горы только.

Если во Вьюрзбурге я их не найду, а ушли они в горы, то моя миссия провалена. Я должна буду рапортовать на Базу, чтобы срочно выслали поисковый отряд. Если Беатрикс и Йоко попали в лоно дикой природы, я с этим ничего не смогу сделать, не смогу найти их в одиночку на пространстве, где один мелкий населённый пункт на двадцать-тридцать километров девственной пустоты. Может быть, Беатрикс и Йоко ходят сейчас по таким местам, где до них ходили только динозавры!

— А про Вьюрзбург вы что-нибудь знаете? — спросила я старуху, в тайне возблагодарив Ренсо, так хорошо он помог наладить контакт с этой пожилой леди. Она и воспринимала его как внука, похоже на то, раз лично знала его прадеда!

Старушка ответила не сразу. Она сначала надолго задумалась, потом повздыхала:

— Рыбу оттуда привозят вкуснее. Но рыбаки наши боятся туда ходить, там заводь, мелководье и можно разбиться о скалы. Много несчастных случаев там было в своё время. Много людей пропало.

— Пропали люди? — напряглась я. — Как пропали?

— Как — как? — вскинула плечи старушка. Я вдруг отметила, что её глаза сделались такими грустными, что она вот-вот заплачет! Я была потрясена. Мне даже стало стыдно, что я задала этот неосторожный вопрос.

— Выходили на лодках, с сетями. Лихие молодые рыбаки-моряки. И разбивались. Брат мой так пропал.

— Брат? — вырвалось у Грэнжера. Ренсо выглядел озадаченным. — Я не знал об этом. Простите нас.

— Ничего, — закивала медленно старушка.

— Когда это случилось? Мой прадедушка знал про это?

— Не знал. Да это было так давно! В тысяча девятьсот двенадцатом году. Мне тогда было пять, Гилберту — двадцать три. Старший брат у меня был, единоутробный, красавец-моряк. Ловил самую лучшую рыбу, мамкин первенец. Мама после того, как он погиб, волосы на себе рвала, извела себя всю, и от горя слегла и сама умерла вскоре. Меня растили бабка моя и отец. Тела Гилберта так и не нашли. Не вернулся. Уплыл туда, в ту сторону.

— Вьюрзбург тогда там уже был?

— Да, была деревня там, она и сейчас стоит. Отец мой с ними торговал.

— Мы очень вам соболезнуем, тётушка Марианна, — с искренней грустью произнёс Грэнжер.

— Всё это было давно. Я уже всего и не помню, — снова вздохнула старушка. И вдруг заговорила оживлённо, глаза её снова заблестели: — Вы, это, молодёжь, садитесь поудобнее, супчика вам сейчас согрею!

— Что вы, не стоит! Мы пойдём уже, — Грэнжер вскочил.

— Куда вы пойдёте? Не обижайте старуху, мне и поговорить-то не с кем! — с укором попросила его тётушка Марианна. — Хотя бы брата моего помянуть нужно!

Ренсо пристыженно сел и посмотрел украдкой на меня, я также украдкой понятливо кивнула:

— Да, конечно, мы останемся. С удовольствием посидим с вами.

Ели молча. Суп у тётушки Марианны был наваристой ухой, умеет она вкусно готовить. Грэнжер сидел, весь загруженный. Кажется, информация о том, что у старинной знакомой её прадеда была в семье такая трагедия, сильно всколыхнула его. Я же была всё больше обеспокоена судьбой Беатрикс и с тревогой поглядывала на часы. Тётушка Марианна забыла о скорбных воспоминаниях, и, как и всякая старушка, потчевала нас последними городскими сплетнями. Как рыба подорожала, как готовить бесподобную уху, как кот залез в дымоход её печи и чуть не упал в огонь, здорово её перепугав. Она тогда решила, что из огня на неё выпростался сам чёрт из преисподней. Незамысловатые разговоры нагнетали мрачность. Беатрикс отправилась в город, где погибали люди. Уже напрашиваются мысли про призраков погибших рыбаков, либо мифы про русалок, которые сидят на камнях и заманивают лодочников, чтоб те разбились прямо о скалы точно фарфоровые чашки об пол.

Мы от души поблагодарили тётушку Марианну. Потом Грэнжер отправился за картой для меня. Марианна почти умоляла нас остаться у неё ночевать, но мы не могли. С Ренсо уже связывались по рации его люди и срочно вызывали в Мостбург, там случился форс-мажор. А я очень хотела добраться до Вьюрзбурга, кровь из носу!

Грэнжер вручил мне карту. Мы приостановились на развилке, одна дорога, проходящая через Невелнигарп, вела в тупик, рядом с которым стоял домик тётушки Марианны, а вторая дорога обрывалась в неровную щербатую тропку и вела за ближайшие холмы и еловый лес.

— Вот, это дорога на Вьюрзбург. Смотри, она так петляет всё время на краю обрыва, и ты должна идти всё время так, чтобы море было слева. Море — самый лучший ориентир.

Ренсо показывал мне карту, где уже отметил для меня карандашом маршрут.

— Вот тут поваленные деревья. Был ураган. Через них осторожно придётся перелезть. Они будут через три километра. Вот тут дорога спускается к морю, там дикий пляж, и иногда там можно встретить рыбаков. Но сейчас море штормит, поэтому вряд ли там кто-то есть. А вот тут поднимается дорога снова вверх, через лес, потом снова опускается вниз, там такой пологий спуск в долину между холмов, которая прямо на берегу. В этой долине — Вьюрзбург. Дальше уже начинается абсолютно дикая местность и Клакенский горный хребет.

— Я поняла тебя, Грэнжер. Спасибо за такие подробные разъяснения.

Ренсо проговорил тихо:

— Если бы не этот проклятущий призрак с текстильной фабрики, я бы пошёл с тобой прямо сейчас.

— Мы это уже обсуждали. Я справлюсь.

— Будь осторожна, Сорвиголова. Я знаю, сорвиголовы не умеют быть осторожными, но не могу этого тебе не сказать и не пожелать. Тебе ни пуха, ни пера! Как и договаривались, завтра утром, самое позднее в обед я тебя нагоню.

— Посмотрим. И в любом случае, к чёрту. Тебе тоже большой удачи с твоим текстильным призраком, Автомеханик!

Мы с Ренсо крепко пожали друг другу руки. Каждый из нас в тот момент понимал, что мы можем больше никогда не увидеться. Дело даже не в том, что миссия каждого из нас опасна и мы можем умереть при исполнении. Всё может повернуться таким образом, что Грэнжер задержится на миссии на фабрике, я задержусь во Вьюрзбурге. Либо, не найдя там Беатрикс, вернусь в Невелнигарп и запрошу поисково-спасательный отряд из Центральной, а потом меня заберут другие коллеги. Но мы с Грэнжером рады, что сегодня плодотворно поработали вместе.

Я отправилась по кривой дороге. Грэнжер помахал мне, и когда я удалилась от него и тоже помахала в ответ, развернулся и побежал к грузовичку.

Шла я бодрым шагом, проделав в уме нехитрые расчёты. Десять километров — два часа. Как раз стемнеет, когда я там окажусь. Даже если город необитаем, я смогу придумать, как мне провести ночь, сориентируюсь по обстановке. Я поняла, что не смогу спать у гостеприимной бабушки Марианны, когда Беатрикс и Йоко, возможно, в беде. Сигналило колоколом чувство, что время может быть упущено, если я вдруг стану задерживаться. Пусть на взгляд разумных людей я поступаю совершенно нерационально, идя в дикую незнакомую местность к наступлению темноты. Но кто знает, вдруг в эту темень я прибуду настолько вовремя, что смогу вмешаться, помочь, спасти?

Первая часть пути до бурелома прошла отлично. Я шла по узенькой дорожке, кое-где припускала бегом. Да, местами скользковато на поворотах, но я тренирована преодолевать и не такие препятствия. Моя физическая подготовка во многом помогала пройти такое расстояние. Если для обычных людей и километр пройти равнялось куче мучений, то для меня расстояние в десять километров - хорошая разминка.

Вот и бурелом. Немного страшновато в одном месте, пришлось понадеяться на крепость ствола, упавшего так, что пришлось перелезать, на несколько мгновений зависнув над бездной. Внизу хищно плескалось море.

Всё чётко по карте, и как рассказывал Грэнжер. В какой-то миг мне показалось, что темнеть вдруг перестало или наступление вечера задерживалось, словно планета приостановилась, давая мне возможность увидеть дорогу и домики Вьюрзбурга прямо перед собой.

Я спустилась к морю, где дикий пляж, прошла мимо нескольких пустых лодок, часть из них валялась в беспорядке днищем кверху. Не сбавляя ходу, двинулась к тропинке, которая вела в гряду булыжников. Там она близко подбиралась к морю, к самому приливу, и я помочила ноги. Я периодически смотрела то на часы, то на погоду. Оказалось, что погода заметно улучшилась. Серая мгла на небе так и стояла, однако дождь уже не накрапывал периодами, и в воздухе воцарилось мирное свежее сырое состояние. Возможно, завтра тучи совсем разгонятся и небо станет ясным.

Подъём занял много времени, я сбавила шаг, чтобы отдышаться. Но ринулась дальше. Оставалось всего километра четыре, а может, и три!

Темнеть продолжало, но значительно медленнее. То есть стояли сумерки, и дорога всё же была различима.

Минут через двадцать я увидела его.

Туман.

Я начала спускаться в долину. Сам городок я ещё не видела, но ждала, что он вот-вот появится. Слева бушевало море, где-то внизу. Справа начиналась череда высоких гор Клакенского хребта. Откуда здесь туман, что за климатический феномен?

Моя тропинка-выручалочка вела прямо в этот туман. Я сверилась с картой, с часами, и пришла к выводу, что минут через десять я дойду до пункта назначения. Десять минут — это раз плюнуть. Я начала уставать, чувствовала лёгкую натёртость ступней, из-за того, что шла слишком быстро. А как увидела туман и поняла, что скоро приду, во мне открылось второе дыхание.

Ещё больше ускорила шаг. Туман сначала окутывал маленькими клочками, потом стал собираться в более настойчивую агрессивную пелену. Чем дальше я шла, тем он гуще. Шум прибоя отчётливо разносился вдали слева, я шла уже по долине, обрывы все окончились, и поэтому я не боялась сорваться и упасть из-за тумана с высоты пятиэтажного дома вниз головой.

Попробовала потрогать этот туман. Никак он не отреагировал. На ощупь влажная холодная муть. Я вдыхала его, выдыхала, я с ним слилась. В какой-то миг вокруг стало так туманно, что я побоялась осмотреться, ведь могу потерять направление. Прислушиваясь к шуму моря, я вдруг на несколько секунд его не услышала! Прошла по инерции вперёд, снова прислушалась. Нет, вроде, море есть. Только чуть дальше, и шум тише. Может, уши заложило? Интересно, каков тут берег?

Белая мгла кругом, а ещё сверху опускается тьма. Но странное дело, этот туман вроде бы просвечивает. То есть сам является источником освещения. Как будто подсветка. Или всё же нет? Чудеса… Я задрала голову наверх, чтобы увидеть небо и тучи, но не увидела, наверху тоже был туман.

Замедлила шаг. Этот туман начал потихонечку сводить меня с ума. Трудно сказать, когда именно я заподозрила неладное. Наверное, когда попыталась разглядеть в подступающей тьме, сколько времени. На часы смотрела периодически, у меня часы с удобной подсветкой циферблата, аналоговые. Когда я включила подсветку, то малость обалдела. Часовая стрелка в буквальном смысле ходила ходуном, то обращаясь вперёд сразу на пять делений, тут же возвращалась с бешеным темпом назад на целых семь. Минутная стрелка и вовсе вела себя как бешеная, кружась в разные стороны в неистовой свистопляске.

Я остановилась. Часы сломались? У них садится батарейка, и поэтому они дают такие глюки? Я осмотрелась — всё тот же туман. Но стало светлее! Или мне показалось? Могло ли так быть, что вокруг стало светлее?

Реальность вокруг менялась так, что у меня чуть не поплыли мозги. Да, стало светлее. Значительно. Как днём. Я на короткий миг почувствовала себя персонажем фильма ужасов. Стояла посреди тумана, только что была ночь, то есть поздний вечер, и вдруг день, а ещё у меня сломались часы. Я не поняла, где я стою, на тропинке ли или нет.

Я решила проверить. Нагнулась и потрогала то, на чём я стою. Камень. Рядом ещё камень. И ещё. И ещё. Обтёсанные аккуратно пригнанные друг к другу булыжники. Так выкладывали дороги множество лет назад. Что за чертовщина?!

Туман, туман. Он такой призрачный и густой. Я прислушалась. Шум моря слышался очень далеко, не так отчётливо, как несколько минут назад. Да существовали ли тут минуты? Мои часы впору выбросить на помойку, как они себя ведут! Как расшалившиеся школьники.

Я сделала несколько несмелых шагов вперёд, если вообще тут существовал перёд. Уже понимала, что попала в дивный переплёт. Туман начал рассеиваться, будто морок, наложенный цыганкой на зрение, чтоб вытянуть кошелёк. И сквозь очертания этого беспросветного тумана стали проступать каменные стены высоких домов, мостовые, улицы, мусор и хлам вокруг. Серые камни, мостовая, дома из жжённого кирпича, дома из камня, дома, какие строили из подручных материалов почти сто лет назад. А может, все двести. Много домов вокруг, полноценный город.

Минуту я стояла, вне себя от удивления, забыв, как дышать. Это ли Вьюрзбург? Могло ли такое быть? Я представляла себе, что это будет три-пять разрозненных строений, чёрных от гнили и сырости и подтачиваемых морем, ветром, червями. Вместо этого я стою на развилке улиц крупного и цивилизованного города.

Первое, о чём я подумала — меня разыграли. Но я одёрнула себя: не могли в сговор все ступить — Айра, Кукер, Грэнжер, его прадед-учёный, тётушка Марианна. Да и бессмысленно им всем в один голос мне рассказывать о Вьюрзбурге как о полузаброшенной стоянке рыбаков из трёх с половиной домов, в то время как если бы они знали, что Вьюрзбург покрупнее будет. Место, где я оказалось, напоминало, пожалуй, не посёлок и не деревню, а некий областной центр.

Может, я заблудилась, и по иронии судьбы забрела вместо Вьюрзбурга в совсем другой город? Тогда это всё и объясняет! Если я стою сейчас в Мостбурге или в Свордсе — городах в округе Стара, какие называл Грэнжер, то приятного в этом мало. Я отклонилась от курса, значит, придётся снова сверяться с маршрутом, спрашивать дорогу.

Тут же меня осенило. Та мысль, которая заставила меня снова испытать неприятную оторопь. Небо по-прежнему в тучах, но светлое. Стоит день. Или самую малость начало вечера. Такое может быть? Или у меня сложилось помутнение сознания, амнезия, лунатизм, и несколько часов полностью выпали у меня из памяти?

Трудно описать чувства, какие я испытывала, оказавшись в этом Вьюрзбурге, который на самом деле оказался Городом Неизвестно-Когда-и-Где. Любопытство. Непомерное удивление. Интерес. Но ни капли страха, потому что я даже не поняла, что нужно бояться. Я решила так: если я тут оказалась — значит, так надо. Значит, сейчас будем узнавать, что это за город, исследовать его! Рано или поздно Истина объяснится, найдётся, какой бы она ни была. И, надеюсь, Беатрикс тоже найдётся…

Глава 3. Странный город

Призрачный густой туман

Опустился на берег моря.

Город — мираж, обман

Появился передо мною,

Я в таинственный город вошла,

Самый таинственный в мире,

Тёмные мрачные дома

Меня со всех сторон окружили...

И всё замерло тихо вокруг,

Нет ни шороха — всё в покое...

И услышала я таинственный звук:

Это был шум прибоя!

То был город ночной. В тишине

Слышно только, как волны бьются...

Вдруг... тревога проснулась во мне,

Душа в пятки, там кошки скребутся.

Всякий раз, когда мы достигаем пункта назначения в пути, это ситуация неопределённости. Даже если мы приезжаем из года в год в очень хорошо знакомое место, даже если мы наоборот возвращаемся из путешествия в родной наш дом, точка "B" в отрезке от Aдо B — это всегда сюрприз. Начиная от того, что путешествие делает нас обновлёнными и мы смотрим свежим взглядом на давно знакомые вещи, подмечая в них что-то изменившееся или неизменное, то, что не замечали раньше. И кончая тем, что нас по прибытии в пункт назначения ожидает неожиданность, новость — приятная или не приятная.

Я пока не могла определить, в приятное или неприятное приключение я попала. Но то что я попала — это совершенно чётко.

Мои часы всё ещё продолжали выдавать куролесицу, я сняла их и спрятала в карман рюкзака. Надеюсь, они там не взорвутся. Я на миг себе представила сюрреальную картину, когда мои часы вдруг разбухли, растеклись по рюкзаку, взорвались, и каждая цифра с поверхности циферблата зажила своей жизнью в бесконечной круговерти броуновского движения.

Для начала я посчитала до десяти, зажмурила глаза. Бывают на море миражи. Миражи бывают в пустыне. Это природное явление, в нём нет ничего сверхъестественного. Хотя наши суеверные предки так не считали. Когда я распахнула глаза снова, туман, вместо того чтобы снова сгуститься, доказывая, что я вижу лишь оптическую иллюзию, наоборот, рассеялся, а мрак наступающих сумерек просветлел до вполне себе приличного дня.

Я снова наклонилась и потрогала булыжники на мостовой. Сомнений не оставалось — это не мираж. Я потёрла пальцами друг о друга, меж ними грязь, песок, вполне себе нормальные для такого города и такого "пола" под ногами. Далее я совершила действие, которое со стороны могло показаться чудаковатым и сразу выдающим во мне чужестранку: подошла к стене ближайшего здания и дотронулась до неё. Стена реальная, холодная и каменная. Я постучала по ней для верности, постучала сильнее. В кулаке отразились болезненные ощущения, до меня дошло, что если я постучу ещё сильнее, особенно головой об эту стену, то мне не избежать сотрясения мозга. Или разбитых в кровь костяшек пальцев, в лучшем случае.

Трудно сказать, кто нашёл кого первым — я Беатрикс или Беатрикс меня, но по иронии судьбы мы с ней встретились спустя несколько секунд или минут, как я вошла в этот "город-мираж" в призрачном густом тумане.

Стоя у стены, которая служила индикатором материальности мира и моего пока ещё здравого рассудка, я посмотрела направо и посмотрела налево. Чтобы определиться с направлением, куда следует идти, как логичнее или хотя бы увидеть то, что привлечёт моё внимание.

Моё внимание привлекла девушка на другой стороне улицы, выходящая из проёма между двумя серыми высокими домами. Девушка не ожидала меня здесь увидеть, тем более стоящую у стены и постукивающую по кирпичам. Поэтому она оторопело остановилась и уставилась на меня. В первые мгновенья я подумала, что вижу призрак. В том, что это Беатрикс, сомневаться не приходилось: я столько раз видела дочь профессора Шенгли на фотографии, что запомнила её хорошо. Но мне показался невероятным факт совпадения, что Беатрикс сама выйдет ко мне навстречу!

Вблизи она оказалась ещё более красавицей, чем на фотографии. Белокурые вьющиеся волосы, голубые громадные глаза, в которых застыл испуг, удивление, но в глубине плескался пытливый ум. Или то самое шило, что надоумило упрямую авантюрную девочку искать приключений на пятую точку, захотев в семнадцать лет стать географом-экспедитором, на горе обоим родителям. Беатрикс одета удобно для путешествия: в высокие до икр кожаные ботинки, длинную, но удобную размашистую плотную юбку, трикотажный голубой свитер и утеплённый жилет поверх него.

Тут я вспомнила, что я-то Беатрикс хорошо заочно знаю, а она меня нет. И кидаться к ней на шею и восклицать — "ах, наконец-то я тебя нашла, пойдём скорее со мной домой к маме" — не совсем уместно. Поэтому я ограничилась самым банальным словом в мире:

— Привет.

— Ты кто? — девушка так уставилась на меня, что я подумала, что она сейчас потеряет глаза, и придётся их вставлять и приклеивать обратно.

— Я? — я несколько озадачилась этим вопросом. Действительно, кто я? Человек, который послан, чтобы найти её? Заблудившаяся путница, которая ни черта не знает, где оказалась? Секретный агент? А может, я какая волшебница или добрая фея-крёстная в этом мистическом городе?

Дочь профессора, похоже, не ожидала услышать от меня ответа. Поэтому она озадаченно отвела от меня глаза.

— Ладно, я... тут просто мимо проходила, — проговорила она.

Стала разворачиваться!!! И уходить от меня!

"А ну сто-о-ой! Куда-а-а-а?!" — так и хотелось крикнуть мне, строго схватить за руку и дёрнуть хорошенько. Беатрикс действительно ребёночек, как её мило обозвал Ренсо. Эти её громадные глаза очень наивны, она принимает всё за чистую монету.

— Подожди! Прости, я хотела с тобой поговорить, — выдохнула я. — Ты ведь Беатрикс, да?

Девушка испуганно вздрогнула. И пробормотала, пятясь от меня.

— Откуда ты знаешь моё имя? Кто ты такая?

— Спокойно. Знаю и всё. Я... мне... — как бы мне сказать ей поаккуратнее о своей миссии? С ней надо сначала получше вступить в контакт, завоевать доверие. И вдруг я плюнула на это дело: — Тебе честно сказать?

— Да, пожалуй. Только не подходи пока ко мне близко, — Беатрикс держалась излишне настороженно.

— Не буду. Да мне и незачем. Я тут одна, без оружия.

Тут я немного слукавила, потому что оружие у меня есть. Усыпляющий пистолет Степлер Демоуса. Один только выстрел — и Беатрикс сонная обмякнет. И я смогу её доволочь до тропинки, а потом уговорить пойти со мной пешком до Невелнигарп, там связаться с Грэнжером... Но проблема-то в том, что никакой тропинки нет уже и в помине. Я пока не понимала, откуда я пришла!

— В общем, не буду ходить вокруг да около. Знакомые твоего отца попросили меня тебя найти, — раскрыла я карты. Не оставив себе даже джокера в рукаве.

А Беатрикс — пусть как хочет, так пусть это и воспринимает. В тот момент я догадалась, что мои задачи изменились, фокус приоритета сильно резко сместился с того, чтобы найти и вернуть Беатрикс. На то, чтобы найтись и вернуться самой, карамба!

Девушка продолжала оторопело смотреть на меня:

— Подожди, так ты... пришла снаружи? — задала она странный вопрос.

— Снаружи? Э-э... — тут уже я "подвисла" как компьютер, в который загрузили слишком тяжёлую программу.

Беатрикс, которая секунд десять назад велела мне к ней не приближаться, сама подошла ко мне почти вплотную и заглянула в глаза:

— Извини, я ошиблась. Я подумала, ты из местных. Как ты попала сюда? Как выйти отсюда, знаешь? Ты знаешь что-нибудь про это чёртово место? — спросила Беатрикс с немного нервным нажимом.

И даже взяла меня за руку. Рука её прохладная, а сама девушка дрожала — то ли замёрзла, то ли была слишком возбуждена стрессом.

— Я шла по тропинке, от Невелнигарп. Это место — вроде как Вьюрзбург.

— Никакой это не Вьюрзбург! Это странный город. Здесь жутко. О, пожалуйста, скажи, что знаешь, как отсюда выйти! — тут я подметила, что Беатрикс близка к панике.

— Спокойно. Мы придумаем, как выйти. Я ещё толком не разобралась. У меня к тебе два вопроса: сколько ты тут находишься и где твой товарищ Йоко, он разве не с тобой?

— Мы с Йоко здесь уже... дня два. Или... три... или один. Я не разобралась. Тут что-то со временем, с людьми и с этим городом. Тут нет ни одних часов, а небо всё время то такое более светлое, то чуть более тёмное, и это то ли облака, то ли неизвестно что.

— Так. Подожди секундочку. Два дня? Ты в курсе, какое сегодня число? — я сопоставила информацию, которая у меня была — что Беатрикс видели в Невелнигарп третьего мая. Может быть, девушка перепутала.

Но взглянув на Беатрикс, я поняла — она меня не слышит. Она прислушивается к нарастающему звуку, гулу голосов.

— О нет... Это снова они! — рука, которой она меня держала, задрожала как осиновый лист.

— Они? Кто?

Звук голосов приближался. Много шума у этих голосов, они все что-то кричали, распевали песенку на непонятном языке. Ближе, ближе. Вот-вот появятся из-за угла ближайшего здания, стену которого я трогала!

— Быстрее! Бежим! — Беатрикс схватила меня за руку ещё крепче и потянула в проём, из которого она вышла.

— Да подожди ты! Это что, футбольные фанаты что ль какие-то?

— Бежим, скорее! — молила девушка. И произнесла с придыханием, будто произносит нечто страшное: — Это патруль Пиовра.

— Что-что?

Но, повинуясь элементарному инстинкту самосохранения, я позволила Беатрикс увлечь себя в проулок. Тут же сзади послышались крики, улюлюканье, вопли, гогот. Мы ясно различили, как кто-то визжал:

— Новенькие мозги! Держите их! Хватайте! Господин их ждёт, волоките их к нему!

Жуткие слова, если вдуматься. И кричал их маньячный голос!.. Далее началась нелепая гонка. Кто-то гнался за нами. Мы убегали. Беатрикс бегала хорошо и быстро для неподготовленного человека, она молодчина! Я же тренирована в плане бега, поэтому мы с ней слажено бежали. Возможно, это нас и спасло. Она держала меня за руку, поворачивая в проулки, закоулки, тротуары, и мы с ней оказывались на мостиках, ступеньках, перепрыгивали каналы.

Погоня не прекращалась! Как мне казалось по топоту ног, за нами гналось человек двадцать. Я не видела преследователей. Но уже догадалась: если они нас догонят — я не смогу с ними физически справиться. Я даже Степлер достать не успею, настолько всё быстро происходит.

Из-за быстрого бега и неожиданности я не успела рассматривать, где я бегу и где Беатрикс меня ведёт. Мы вдруг добежали до стены, упёрлись в неё. Беатрикс испуганно и с отчаянием вскрикнула:

— А-а-ах, тупик!

Заминка достаточна для того, чтобы нас нагнали. Когда мы развернулись и приготовились вбегать в ближайший проулок, навстречу нам выскочил тип, одетый странно: в зелёный рабочий комбинезон и узкополую шляпу. Лицо серое, землистого цвета, перемазанное сажей и грязью. Он растопырил громадные руки, несясь нам навстречу и намереваясь сграбастать. Был он ростом метра под два. Рот его кривился и издавал подобие торжествующего рычания, таким булькающим тембром, как будто у него вырезан язык! Глаза на выкате взбудоражено горели и вращались как два бильярдных шара.

Мы успели-таки раньше него нырнуть в проулок. Когда я оглянулась, за нами гналось уже трое одетых в зелёные комбинезоны людей. Они также пытались нас догнать и схватить.

Спасла нас обычная лестница. Беатрикс взлетела по узким колченогим ступенькам, ведущим на холм, справа и слева от ступенек тоже ютились деревянные покосившиеся здания. Я думала, что всё, кранты, боя не избежать. Но эти типы промчались мимо и на лестницу даже не взглянули!

— Скорее, поднимаемся, — шептала испуганно дочь профессора Шенгли.

Я повиновалась, поднималась за ней следом, успевая оглядываться. Мимо внизу пробегали один за другим типы в зелёных комбинезонах и шляпах. Это выглядело очень гротескно.

— Беатрикс, почему они не...

— Не поднимаются за нами? Не спрашивай, — выдохнула девушка. Она совсем задыхалась от бешеного бега и страха.

— Куда эта лестница ведёт? — спросила я.

Мы всё продолжали подниматься. Открылся вид на город и был он не совсем обычным. Город простирался на видимость около километра, может, двух, мрачные серые дома, из камня, кирпича, деревянные строения, а дальше — пелена серого тумана. Как будто небо вокруг образовывало шар-пузырь или гиблый купол, покрытый изнутри мглой, а город заточен сюда как макет — игрушка коллекционера.

— Жутко выглядит, правда? — подтвердила мои мысли Беатрикс. — Лучше не смотреть, можно помешаться.

— Жутко и завораживающе. Мы что, на самой высокой точке?

— Есть ещё выше. Так сказали. Есть ещё Башня с Часами.

— Башня с Часами. Ну конечно, — осенило меня.

Я слишком озадачена, чтобы спрашивать, точнее, чтобы собрать мысли в кучку и начать о чём-то думать. Пока я повиновалась Беатрикс, потому что опыта выживания в этом городе у неё больше, чем у меня. Бедняжка совсем запыхалась. Мы поднялись и зашли в комнату или помещение. Точнее, лестница оканчивалась каменной стеной и дверью.

Беатрикс предупредила:

— Я тебе сейчас покажу одну вещь. Она может тебя шокировать. Я первый раз едва не визжала от ужаса, что по-настоящему слетела с катушек.

Когда Беатрикс открывала дверь в это помещение, я ожидала увидеть там по меньшей мере расчленённый труп великана-людоеда. Но ничего подобного, мы оказались в небольшой каморке с мутными стёклами. Из мебели только грубо сколоченный деревянный стол, на котором валялись черепки из-под разбитой посуды, ещё стулья с поломанными ножками.

— Это как фокус. Только необъяснимый. Такое может сниться в кошмарах, — продолжала нагнетать Беатрикс.

Она проводила меня, полную всевозможных догадок и любопытства, до другой части комнаты, и там виднелась ещё одна дверь, которую я поначалу не заметила.

— Эта дверь ведёт в параллельный мир, — шёпотом объявила девушка.

Хотелось заставить её говорить, что за люди гнались за нами и что такое патруль Пиовра, а также я не понимала до сих пор, где Йоко. Но я сдержалась, и не зря. Потому что вопросов прибавилось ещё больше.

Беатрикс щадяще подготавливала меня к тому, что я увижу. Но увидеть то, что я увидела, я в жизни не предполагала! Когда она открыла передо мной эту дверь, мы оказались в полутёмном коридорчике, и там была ещё одна приоткрытая дверь, из которой доносился ветерок. Беатрикс подвела меня к ней, мы выглянули, и я увидела широкую довольно большую улицу, также мощёную щебёнкой, дома, даже людей, бродящих вдали.

— Э... — я вопросительно посмотрела на Беатрикс.

— Так ты не поняла?! — Беатрикс схватила меня за руку и вытащила на улицу, из этой двери. Дверь она прикрыла за собой. Она повела меня по мостовой, метров примерно сто вперёд, и я увидела на горизонте...

Море. Тумана тут не было. Было только море впереди, а также портовые краны, доки, строения и какие-то пароходы, только очень старые, совсем не современные.

Прежде чем до меня дошло, я посмотрела наверх, в облачное свинцовое небо. Посмотрела вниз, на щебенистую улицу.

И выдохнула, осознавая, что произошло:

— Там, под... под этой улицей... Другой этаж...

— Да, — выдохнула девушка.

— То есть...

Я не договорила. Чтобы проверить свою гипотезу, я быстрым шагом вернулась к тому зданию, из двери которого мы вышли. Я отметила на двери надпись:

Школа-пансион сестёр Вайм

И вошла. Дверь налево вела к лестницам вверх и вниз, она была приоткрыта. Дверь направо — как раз та, которая вела в каморку с одиноким столом и черепками посуды. Я для верности открыла её и снова вошла. Беатрикс верной тенью следовала за мной. Я прошла до другой двери, открыла её. И увидела лестницу вниз, большие массивные каменные здания и пелену тумана повсюду вокруг, за которую мой глаз не мог проникнуть. Закрыла поплотнее эту дверь, вернулась, открыла дверь на другую часть улицы. Никакого намёка на эту лестницу!

— Поняла теперь? — тихо спросила Беатрикс.

Я кивнула.

— Пойдём, — Беатрикс жестом показала наверх.

— Там... наверху ещё вход на третий этаж города?

— Нет. Третий этаж это уже слишком! Там комната, где мы остановились с Йоко.

— Вы остановились в школе-пансионе сестёр Вайм? Кто они такие, ваши знакомые?

Девушка не ответила. По скрипучим деревянным ступеням мы поднялись сначала на второй этаж этого дома и прошли мимо него.

— Там — классы, — пояснила тихо Беатрикс.

Шли ли там уроки или нет — слышно не было. Мы поднялись на третий этаж дома, и очутились в небольшом коридорчике. А в конце него — комната. Беатрикс подёргала ручку двери, дверь открылась. Мы зашли, и девушка сразу заперла нас на щеколду.

В этом помещении, площадью примерно восемнадцать квадратных метров, обнаружилось маленькое запыленное окно, две старых кровати, тумбочка под окном, пара шкафов, полки с книгами и газетами. Я подошла к окну. Ничего сверхъестественного: окно выходило на внутренний двор, где среди кучи хлама в жёстком кресле дремал старик в дырявой шляпе и старых обносках, а рядом с ним прямо на земле спала собака. Я сориентировалась в пространстве и поняла, что по логике этого помещения, окно выходит аккурат на ту сторону, где была крутая лестница вниз.

Беатрикс тоже вместе со мной посмотрела в окно, на старика. И тихо шепнула:

— Белад. Опять он там.

— Белад? Кто он такой?

— Скверный тип, — устало выдохнула Беатрикс и осела на кровать.

Я, подумав немного, села напротив, на соседнюю кровать. И выжидательно, хоть и без нажима, поглядела на свою визави. Если она имеет что сказать — то пусть говорит спокойно, без моих понуканий. Я чувствовала, что девушка за последние дни или часы своего нахождения в этом умопомрачительном месте явно успела пройти через страсти-мордасти.

— Они забрали Йоко. Уже почти день назад. Или два. Или три...

— Три? Ты здесь всего три дня. Они забрали его сразу? И кто забрал?

— Патруль Пиовра забрал Йоко. Нет, не сразу. Извини, если буду говорить путано. Я схожу с ума, ничего не соображаю. Тут такие кошмары снятся... Просто жуть. Я сегодня брала у Неряхи лекарство, чтобы не спать. И тебе советую.

— Неряха? — имена, события, даты, пароли и явки сыпались на меня как дождь из ведра. — Беатрикс. Давай так. Я буду спрашивать, а ты — отвечать. Постараюсь не очень давить. Но ты пойми меня правильно: когда я разберусь, какого чёрта тут творится, я смогу помочь найти выход из сложившейся ситуации.

— Я уж не знаю, ты мне поверишь ли... — вздохнула девушка.

— Поверю я тебе или нет — тебя это не должно касаться. Чтобы уж совсем тебя успокоить, скажу, что видела такие вещи, какие ты мне показывала, правда, это были иллюзии в основном...

Я хотела добавить про иллюзии демона, но промолчала. Если Беатрикс начать рассказывать, как я сражалась с демонами в рамках моих спецзаданий, то я никогда не доберусь до насущного: до правды, что тут вообще деется.

— В общем, не важно, — быстро проговорила я. — Давай начнём с самого начала. Когда ты решилась поехать в эту экспедицию, что тебя подвигло?

— Ох, я сейчас уже жалею о своём решении. Это был глупый шаг, — у Беатрикс на лице появилось виноватое выражение. Хороший признак, ведь она перестаёт зацикливаться на испуге и тревоге. — В моём колледже я являюсь вольным слушателем некоторых дисциплин других факультетов, которые мне интересны. В свободное время хожу на те лекции, которые хочу послушать.

— В основном по истории и географии? — догадалась я.

— Да, у нас параллельно с экономическим отделением учатся ещё экологи, биологи, географы. Мать не знает, что я туда хожу. Но у нас декан объявил, что если мы послушаем определённое количество лекций и успешно сдадим экзамены по дополнительным предметам, то получим параллельно второй диплом. Я укрепилась серьёзно в своём решении стать географом.

— Понимаю тебя. Продолжай, — поддержала я.

— Я как сейчас помню этот день. Я пришла на лекцию, а кроме меня, другие студенты не пришли. Эта факультативная лекция, видимо, ни для кого, кроме меня, не представляла интереса. Вёл её лекцию профессор Заган Бранч, раньше я о нём ничего не знала. Так получилось, что я зашла и села, там громадная пустая аудитория, и профессор Бранч вёл лекцию персонально для меня. Его ничуть не смутило, что других студентов больше нет, он ничего не стал отменять. Как он сказал, любой человек уникален, и любой даже один-единственный человек — это целая аудитория, целый космос и целая вечность, да, так он сказал.

— Расскажи, как он выглядел. Что за профессор? Старый, седой, с бородой?

— Нет, совсем не старый, — возразила девушка. — Высокий, худощавый, с чёрными прилизанными волосами. Такой весь из себя...

— Весь из себя? Импозантный? Харизматичный? — наводила я на нужный эпитет, и дочь Шенгли закивала:

— Да, да, именно такой. Он рассказывал о городах, уникальных тем, что они застыли во времени и что большая часть зданий в них принадлежит к другим, более древним эпохам. Он стал рассказывать о городе Вьюрзбурге и говорил так, что тронул меня за душу. Сейчас я уже думаю, а не гипноз ли это был. Я уже ни в чём не уверена. Я давно говорила Йоко, что хочу поехать в экспедицию, что-то исследовать, а не просто в путешествие в цивильный отель и тем более на курорт, где толпы народу. У меня давно была мечта исследовать что-то, чего никто не видел раньше. Я рассказала Йоко о Вьюрзбурге, он поддержал, и мы поехали. До деревни Невелнигарп всё было нормально. В Невелнигарп мы почувствовали расхождение между информацией: Бранч утверждал, что город громадный, каменные дома, а в Невелнигарп над нами посмеялись и сказали, что Вьюрзбург — это три гнилых дома, в которых валяется тухлая рыба. Йоко сказал тогда, что невежественная деревнщина подшучивает над нами. Какой-то дед нам подсказал тропинку, мы пошли по ней. Шли мы долго, десять километров или около того, шли, наверное, часа три.

А потом начались странности. Мы вошли в туман, заблудились в нём. Было жутко и страшно.

Вначале мы ничего не поняли. Мы очутились в городе, но был он очень странным. Напоминал заброшенный гигантский макет! Никаких машин, вывесок, ни людей даже первоначально не было. Выглядело всё так, будто кто-то задумал подшутить над нами. Но потом мы встретили людей, и всё вроде бы пошло нормально. Мы стали их расспрашивать, как найти здесь музеи, достопримечательности, прикидывались туристами. Было бы странно, если бы мы начали спрашивать людей, где мы находимся! Мы с Йоко сразу отметили, что и люди здесь все странные.

— Какие странные? — попыталась я конкретизировать рассказ Беатрикс.

— Они словно испуганные что ли. И мы потом поняли, почему: из-за кошмаров. Тут всем снятся кошмары, а особенно детям и молодёжи. В общем, когда мы поговорили с людьми, мы поняли — что-то здесь не то. Люди указали нам путь к порту, мы там всё стали рассматривать, там просто море, никаких кораблей, никакого порта. Это было там, внизу, — девушка указала демонстративно вниз.

И я для себя отметила — значит, на первом этаже города.

— Потом мы захотели есть, наши запасы еды уже кончились. Мы стали искать ресторан или гостиницу, ничего не нашли, много часов ходили голодные. Иногда мы встречали машины, но все они старые, запыленные, проржавелые, стояли на обочинах. Совершенно случайно мы нашли Неряху. Точнее, он нас нашёл. Он предложил поесть, обозвал нас беспризорниками. Вообще, он показался нам грубым и хамоватым вначале, но делать нам было нечего, мы пошли к нему. Он нас накормил и заставил выполнять грязную работу — грязную в прямом смысле этого слова. Неряха для чего-то собирает помои, отходы, гниль и всякую гадость, он хранит её в особом подвале, где стоит ужасная вонь. И он просил нас таскать чаны с этой гнилью. Нас несколько раз едва не вырвало. Когда мы окончили отрабатывать свой обед, Неряха нас "обрадовал": он сказал, что мы теперь числимся у него и что когда нам захочется снова есть, он нас накормит, но мы тоже будем вынуждены носить помои. Это звучало ужасно! Нас вроде как взяли в рабство, но при этом никто не надевал на нас цепи и Неряха не стал даже нас запирать в своём ужасном подвале. Мы пошли к морю, чтобы иметь возможность хоть немного умыться. Вода там какая-то странная, маслянистая. Словно туда кто-то вылил масло или нефть.

Потом мы стали искать выход из города. Мы уже поняли с Йоко, что надо отсюда бежать. Ещё нам стало странно, что мы тут уже несколько часов, наши ноги сбились в кровь после поисков мест, где поесть, после многочасовой трудной работой на Неряху. А тьма всё не наступала. То есть стоял такой не пойми день, не пойми вечер. Нам от этого стало жутко.

Мы кое-как отдохнули около старого деревянного дома возле моря. Точнее, попытались отдохнуть. Там мы нашли навес, доски и устало расположились прямо на них. Выхода к тому времени мы так и не нашли. Когда мы останавливали немногочисленных людей, которые нам попадались, и спрашивали, как выйти из города, все говорили одно и то же — "мы не знаем", "а нам-то что", "а вам-то что"... То есть ничего вразумительного нам не сказали. И тогда мы потом пошли на эти доски. А ещё, пока мы шли, продолжали искать кафе, гостиницы, но ничего не нашли.

И вот, когда мы оказались на досках, стало темнеть. Хотя по нашим ощущениям, прошло уже дня два или три. Мы снова сильно захотели есть. Вдруг из того дома, рядом с которым мы сидели, выскочил больной на голову мужик и стал в грубой форме прогонять нас на улицу. Он едва не избил Йоко. Потом и случилось самое страшное. Мужик выгнал нас на сумеречные улицы, в руках он держал тяжёлую металлическую жердь, замахивался над нами и грозил. Он выглядел как буйно помешанный, мы убежали от него. Он дико орал, будто разъярённая горилла. При других обстоятельствах это выглядело, пожалуй, смешно, нам же в тот момент было не до смеха. Мы вновь оказались на ногах, усталые, голодные, вымотанные, на улицах.

"Может, сдадимся, и пойдём к Неряхе, поедим?" — предложил Йоко.

Мы стали искать Неряху, твёрдо решив расспросить у него, что тут за чертовщина. То, что мы попали не просто в город, а в какой-то ад, до нас уже дошло. Да, мы стали искать Неряху, но быстрее нашли нас. Мы наткнулись на этот злополучный патруль Пиовра.

Они взяли нас в кольцо. Эти люди в шляпах внушили нам большой ужас. Йоко попытался драться с ними, но его схватили и уволокли в машину — единственную ездящую рабочую машину, которую я видела здесь единственный раз. Это был старый грузовик, без номеров. Меня тоже схватили, держали долго. Я приготовилась к самому худшему. Я была настолько измотана и напугана, что не могла даже кричать. И один из них подошёл ко мне и сказал, что моего товарища они забирают для Пиовра, а меня пока не забирают, потому что вроде как я нужна Неряхе "носить гавно". Но тут меня сзади кто-то ударил по затылку, потом у меня была шишка и она прошла.

Кажется, я тогда потеряла сознание, а очнулась уже у Неряхи. Он меня выхаживал зельями. Потом я погрузилась в мучительный вязкий сон, и пришли страшные кошмары. В которых я умирала много раз мучительной смертью. Когда я проснулась окончательно, Неряха заставил работать. Он намекнул, что все, кто сталкиваются с патрулём Пиовра, видят кошмары, и что это необходимо властям города. На мои вопросы, кто такие власти города и какое отношение Неряха имеет к патрулю Пиовра и кто такой этот Пиовр, Неряха ничего не говорил, а грубо отмахивался, что это не моё собачье дело, и что мне надо работать на него двое суток, носить гавно. Стоит отдать ему должное, он меня кормил.

Потом он сказал, что моя отработка пока окончена. То есть я поняла, что могу идти, но если проголодаюсь — могу вернуться и поработать. И если мне понадобится его лекарство от сна — тоже могу вернуться и поработать. Я спросила, почему в других местах нельзя есть и почему в городе нет ресторанов, на что Неряха так презрительно и уничижительно посмотрел на меня, что я пожалела, что спросила. Он мне и рассказал про холм, про лестницу, которую патруль Пиовра не трогает, потому что там кончаются владения Пиовра. Я нашла этот холм и эту лестницу. И остановилась в пансионе сестёр Вайм, чтобы быть поближе к Неряхе. Я пыталась спросить про Йоко, и где этот Пиовр, но мне никто ничего не говорит. Я не помню, сколько я здесь. Когда я устаю — я сплю, но приходят эти ужасные кошмары. Я спускаюсь иногда по лестнице с холма в ту часть города, где патруль Пиовра, и пытаюсь разыскать там выход, разыскать Йоко и его следы, а ещё я несколько дней почти ничего не ела. И я спустилась, и увидела тебя, а потом побежал патруль Пиовра.

Наверное, Сторож видел тебя, видел, как ты входила в город. И навёл патруль Пиовра на тебя. Они гоняются за всеми, кто только-только пребывает в город. А в город приходит мало людей, и на всех, кто приходит, они набрасываются как стая акул.

— Какая удивительная история, — только и смогла пробормотать я, пребывая в полном шоке и раздрае от полученной информации. — А кто такие эти сёстры Вайм, у кого ты поселилась?

— О, это мерзкие женщины. Их двое, они ходят всё время вместе. Они содержат школу беспризорников и воров. Мне они разрешили здесь пожить в обмен на все мои ценности, украшения и одежду. Всё, что у меня было, что я брала с собой в экспедицию, пришлось отдать им. Но жить у Неряхи я не могу, там постоянно воняет отбросами и экскрементами. Туда я могу только прийти поесть.

— А сёстры Вайм что, тебя не кормят?

— Нет, только предоставляют комнату. А ещё заставляют прислуживать Беладу.

— Как это — прислуживать? И кто этот Белад?

— Белад — что-то вроде ключника, как я слышала. У него хранятся ключи от каких-то зданий в городе или от особенно ценных дверей. Собака его очень добрая, на удивление, а сам Белад скверный и подлый. Он постоянно врёт сёстрам Вайм, что я на него не работаю, а халтурю и те ему верят. Но почему-то не выгоняют меня из комнаты. А продолжают заставлять ему прислуживать. Прислуживать — это подметать пол и пыль в его каморке, штопать его вонючую одежду. Больше всего он любит подкрасться незаметно сзади и огреть своей клюкой по спине. После чего впадает в неистовый хохот. Очень больно он бьёт.

Я широко открытыми глазами смотрела на Беатрикс:

— Ты попала в рабство!

— Да, я вынуждена выживать. Выбраться из этого города нет возможности. Здесь что-то не понятное происходит со временем. Иной раз кажется, что я тут уже почти месяц, хотя по моим ощущениям я тут дней десять, а Йоко пропал, получается, дней семь-восемь назад.

У меня перед глазами на короткий миг всё поплыло. Ещё бы — порушилась картина мира, которую я знала! В жизни не могла предположить, что попаду в такое место. Впрочем, в жизни всегда мало что можно предположить. И слова Беатрикс о том, что из города нельзя выйти, заставили меня покрыться холодным потом. Но потом я отбросила страх: как же так, если в город мы попали, то должен быть где-то какой-то выход! В то, что выхода отсюда нет, я верить не хотела. И не могла себе позволить в это верить. Ведь Беатрикс уже впала в отчаяние, а я в такое отчаяние впасть не могу.

— Послушай, Беатрикс, — обратилась я к своей "клиентке". — Ты пережила стресс, шок, и это ещё мягко сказано.

— Ты не веришь мне? — спросила Беатрикс без особых эмоций.

— Я верю тебе. В этом плане можешь быть спокойна. Я поняла тебя и выслушала. Для начала на, давай-ка, поешь, — недолго думая, я отдала Беатрикс свой сухой паёк.

Себе я тоже немного оставила, так называемый стратегический запас. В экстремальных условиях пищу необходимо использовать экономно и рационально.

Когда дочь исследователя Дона Шенгли увидела свежую еду, глаза её загорелись, и на лице появилась нескрываемая радость. Она набросилась на хлеб с сырокопчёной колбасой как волчонок. Ещё бы, впервые за несколько дней она получила пищу, за которую не нужно носить вёдра с какашками. Пока Беатрикс наслаждалась нормальной едой, я думала и смекала. Выглянула в окошко, посмотреть на Белада. Он спал. И вдруг, словно почувствовав мой взгляд, начал подрагивать плечами, явно просыпаться и потом резко вскинул голову вверх. Я на всякий случай отпрянула. Увидел ли он меня, не увидел ли — знать это не особо хотелось, всё же я надеялась, что не увидел.

Что я уяснила для себя в первую очередь — нельзя поддаваться на то поведение, которое тебе насильно навязывают, ждут от тебя. Нельзя поддаваться тем, кто на тебя давит. Беатрикс и Йоко совершили ошибку: оказались жертвами обстоятельств. В итоге Йоко похищен явно нехорошими людьми, а Беатрикс вынуждена прозябать в рабстве сразу у двух хозяев — у этого противного Неряхи и сестёр Вайм.

Беатрикс жадно ела, когда на лестнице послышались шаги. Я нашлась поступить по-хитрому. Мгновенно окинув взглядом комнату, быстро спряталась между шкафом и дверью, таким образом, что когда открылась дверь, она меня полностью заслонила. Беатрикс же, отвлечённая бутербродами, не увидела, как я спряталась, но потом мигом поняла, что меня в комнате якобы нет. Её лицо изобразило удивление и страх на того, кто вошёл. Оказалось, вошли сразу двое — женщины. Как я правильно догадалась, сёстры Вайм.

Я их не видела, потому что спряталась за дверью. Одна из сестёр Вайм спросила:

— Ты сегодня рано. Белад сказал, что ты так и не убралась у него. Марш отсюда.

— Я убиралась. Сегодня утром убиралась. Белад, должно быть, забыл, — с вызовом и дерзостью в голосе ответила Беатрикс.

Но тут же я услышала звонкий звук пощёчины. Мой кулак инстинктивно сжался! Как же так, какие-то негодяйки позволяют себе бить Беатрикс!

— Белад никогда ничего не забывает. В отличие от тебя, дрянь. Если ты сейчас же не спустишься и не уберёшь его квартиру, получишь от нас пятьдесят розг. Ты этого хочешь?

— Нет, не хочу, — тихо ответила присмирившая Беатрикс. — Я сейчас же отправлюсь к нему.

— Сию минуту же. Что это ты ешь? — спросила вторая сестра. Голос её был похож на голос первой сестры, но всё же чем-то неуловимо отличался. — Что это у тебя такое? Откуда это?

— От Неряхи, — соврала Беатрикс.

Второй звонкий звук пощёчины! В этот раз ударили явно больнее, потому что девушка вскрикнула.

— Ты врёшь! Нет у Неряхи такой еды, и он никогда с собой не даёт еду. С кем ты встречалась? Говори! — с нажимом потребовала одна из сестёр.

Я не видела этих женщин, но мне хотелось внезапно напасть на них и избить. Однако, я понимала: одно моё неверное движение, и я погублю Беатрикс. Не видя противника, сложно оценить его силы.

— Я ни с кем не... — попыталась испуганно и запинаясь выговорить Беатрикс.

Снова звук удара.

— Врёшь! Врёшь! Врёшь, мерзкая тварь! — заорали сёстры уже хором. — Пошла сейчас же к Беладу, не заставляй его ждать! А потом возвращайся к нам, и мы поговорим о том, кто тебя вздумал прикармливать! Ты неблагодарная скотина. Мы предоставляем тебе кров и жильё, а ты, срань, смеешь нам перечить!

Беатрикс снова вскрикнула. Но стоит отдать должное её мужеству и уму, она ни разу не позвала меня на помощь, прекрасно понимая, что чем дольше я нахожусь в засаде, тем больше у меня шансов спастись, остаться незамеченной, а затем спасти её. В тот момент я восхитилась самоотверженностью этой девушки. Сёстры Вайм выволокли её за волосы из комнаты, продолжая нещадно лупить. А потом они резко закрыли за собой дверь и заперли её снаружи на ключ.

Я замерла. Ведь они могли видеть меня! Но нет, не видели, раз так спокойно заперли. Наверняка были уверены, что комната абсолютно пуста. Я поразилась дикости нравов местных жителей. Хотя информации я получила предостаточно, мне были необходимы ещё дополнительные объяснения.

Тусклый свет проникал сквозь запыленное оконце. Я смекнула, что мои противники — сёстры Вайм и этот Белад — не отличаются изобретательным и пытливым умом. Например, сёстры Вайм не проверили комнату как следует, не увидели меня, хотя я пряталась совсем, можно сказать, на видном месте. Наверное, они просто не могли предположить, что кроме Беатрикс, тут кто-то есть. Белад этот вообще любитель поспать, как посмотреть. Одно настораживало: раз Беатрикс запирала дверь своей комнаты, когда мы вошли, а сёстры Вайм её отперли, значит, у них ключи и они могут прийти сюда в любой момент. Совсем не конфиденциальное место. И если нам придётся прятаться, сидеть в засаде и вообще ступить на тропу войны, нужно подыскать другую локацию.

Первым делом я осмотрела комнату Беатрикс в поисках полезных для меня вещей. Ничего примечательного я там не нашла. Кроме, разве что, книг. Их корешки относились поистине к антикварным временам. Несколько газет с полки тоже свидетельствовали о своей древности. Какие-то 1906 года выпуска, какие-то 1912. И все в отличном состоянии, как будто их только что напечатали. Я на миг себя почувствовала в этаком музее.

Удивительно, для чего они тут хранят это старьё? Бумага вся пропыленная. В шкафу я нашла несколько тряпок, чью-то старую одежду. Я быстро рассмотрела её. И недолго думая, засунула часть обносок к себе в рюкзак. На мне сейчас синяя куртка, джинсы. Меня могли запомнить как "девушку во всём синем". Что там Беатрикс говорила про Сторожа, который меня якобы засёк? Если патруль Пиовра — что-то вроде представителей местной исполнительной власти, искать они меня будут по внешним приметам. Надо будет переодеться в другую одежду!

Ещё я нашла обрезы тканей и громадные доисторические ножницы. Я подержала их в руках, до чего же тяжёлые! Но настоящие портновские ножницы. Такими пользовались мои прабабушки, когда в бедные времена перешивали одежду. Или портнихи раньше в ателье ими пользовались. Я потрогала их остроту и оказалась довольна — чуть не порезала собственный палец! Пригодится. Ножницы тоже сунула в рюкзак.

И тут же внезапно за окном услышала лай собаки и противный скрипучий крик этого Белада, а также не менее противные голоса тех мерзких женщин.

— Что, шмакодявка, допрыгалась? — верещали сёстры Вайм.

— Шмакодявка так и не убралась у меня! Тащите её ко мне наверх! — вопил старикашка.

— Сам тащи, проклятый тунеядец. Развёл тут тараканов!

— Я же убиралась... — раздался тоненький голос Беатрикс.

— Молчать! И ты ещё смеешь врать! Вот погоди, Сторож скоро придёт, и мы поговорим с тобой. Дадим тебя ему, пропустим через пятьдесят розг! — грозила кто-то из негодяек.

Послышался шум, грохот, и всё это на фоне непрекращающегося лая собаки. Потом раздалось грубое "Заткнись, Шельма!", звук удара чего-то мягкого, собачий испуганный болезненный визг, вскрик Беатрикс. Потом звук хлопанья двери, звук закрываемого на ключ замка. Кряхтенье и ворчанье Белада. Теперь он что-то тихо шипел сёстрам, они что-то грубо отвечали ему. Выглянуть из окна я не могла, потому что мне чудилось, что кто-то из них неотрывно смотрит как раз на это окно. Во мне сыграла интуиция!

Потом я услышала, как кто-то, шаркая, вошёл в здание через задний ход. Сама я присела, спрятавшись за спинкой кровати, и быстро извлекла Степлер — усыпляющий пистолет. Интересно, подействует ли на них это оружие? Из рассказа Беатрикс обитатели Странного города казались призрачными фантастическими тварями, которых даже пуля не берёт — не то что заряд транквилизатора.

Почти ползком я подобралась к двери и приложила ухо к щели. Вроде тихо. А, нет, слышны очень отдалённо голоса сестёр. Будто с кем-то где-то в здании разговаривают. Грубые вякающие голоса. Так, с чего начать? Для начала нужно попробовать выручить Беатрикс. Слова сестёр о том, что её хотят подвергнуть зверскому наказанию — прогонке через пятьдесят розг, были страшны. Они вполне в состоянии это проделать с беззащитной девушкой. Беатрикс поступила храбро, не выдав меня. Но поняла ли она, что я спряталась не из-за трусости? Если я сейчас же не спасу её, Беатрикс утвердится во мнении, что я конченная предательница и под стать этим всем уродам.

Я достала Иглу Демоуса и вставила её в замок. Несмотря на то что город в тумане казался миражом, всё здесь слишком реально, осязаемо. Игла вошла в пазы замка, я нажимала на специальные кнопки, и она принимала форму этих пазов, фиксируясь в них. Когда всё получилось, Игла привычным щелчком сообщила, что можно вертеть "ключик от всех дверей" в замке, что я и сделала.

Дверь открылась бесшумно. Она выводила в знакомый мне коридорчик. Я стала спускаться по лестнице, тихо ступая по деревянным грязным ступеням. Теперь голоса сестёр доносились во всю громкость из учебного класса, что на втором этаже. Они снова распекали кого-то. Я слышала очень странный монолог одной из этих мегер:

— Блайми! — рявкала она. — Какого чёрта ты припёрлась с пустыми руками!? Мы приказали тебе ограбить квартиру кассира!

— Но я принесла вам... — начала их собеседница. Голосок совсем детский.

— Заткнись! — рявкнула вторая сестра. — Проку от тебя никакого! Если ты к тому моменту, как мы вернёмся сюда вместе со Сторожем, не принесёшь причитающегося нам — будешь неделю сидеть в чулане. И питаться тем, что там есть! Да, червями и крысами! — воскликнула гарпия с упоением, будто это доставляло удовольствие ей самой — сидеть в чулане и питаться червями.

Я тем временем преодолела несколько ступенек лестницы. И заглянула в учебный класс. Самих сестёр я не видела, к счастью. Иначе — они бы увидели меня! Зато я увидела боком стоящую к двери их собеседницу. Девочку лет десяти, небольшого росточка, с двумя косичками, в длинном синем платьице до щиколоток. Стояла она совсем не как покорная раба, а больше смахивала на непослушного сорванца: опёршись одной рукой на стол, она смотрела прямо и смело на сестёр Вайм. Те принялись стращать её червями и что-то говорить о воровстве, что она им должна принести. Девочка просто стояла и слушала.

Значит, когда они закончат ругать эту девочку, пойдут за тем самым Сторожем, которого я знала по рассказу Беатрикс как больного на голову мужика с куском тяжёлой арматуры. Наверняка Сторож не преминёт покрушить мне и Беатрикс головы! Так что надо поторапливаться.

Действовать на свой страх и риск всегда страшно. Но есть в этом особая прелесть, особый азарт. В том, когда застаёшь врагов врасплох, мастерски играя на эффекте неожиданности. Так и случилось в первый мой самый день в этом Странном городе. Поколеблись я на миг — попала бы точно в такую же кабалу как жертвы обстоятельств Беатрикс и её приятель Йоко.

На первом этаже я оказалась через несколько секунд. И окончательно разобралась с дверями. Дверь, которая вела в "параллельный мир", на другой этаж города, и дверь, которая вела на улицу, мне уже известны. Я нашла ещё одну дверь, которая выводила как раз во внутренний двор, где сидел Белад.

Тихонько раскрыла её. На миг растерялась. Потому что забыла про собаку. Собака не спала, она сидела и зализывала побои. Собака меня первая и заметила. И неподвижным любопытным взором вперилась в меня, подняв даже от избытка внимания одно ухо. Я вспомнила, что из пая у меня осталась колбаса. Если с собакой удастся договориться, придётся колбасу отдавать ей! Очень жалко, я ведь останусь без еды. Но другого выбора у меня нет.

Итак, собака меня увидела. Белад пока ещё нет. Он устраивался в своём кресле, что-то бурча себе под нос, и укреплял громадную связку с несколькими десятками ключей у себя на поясе. Ключи при этом звенели как стадо колокольчиков. Я поразилась, как этот Белад ходит с таким весом. Да он и не ходит — сидит поэтому всю жизнь в своём кресле! Прямо рядом с креслом располагалась лестница, которая вела наверх в деревянное строение на сваях, и там виднелась ещё одна дверь. Я поняла, что Беатрикс там.

Собака гавкнула, но беззлобно. Больше с целью привлечь внимание. Гавкнула, а потом повела носом. Учуяла колбасу! Белад, оказавшийся вблизи ещё более мерзопакостным старикашкой, чем издали, вскинул голову. Он успел-таки укрепить ключи у себя на поясе.

— А? Чего надо? Кто такая? — вопросил он, и его лицо исказилось от гнилой злобы, которая источалась каждой клеточкой его дряхлого тела.

Долго мне отвечать не пришлось. В его глазах плескалась такая ненависть ко всему роду людскому, что хотелось поскорее их ему закрыть навеки. Прям настоящий старый чёрт на пенсии! Я выстрелила из Степлера, ровно два раза. Потом пожалела о расточительности: вероятно, предстоит война с целым городом, нужно экономить патроны!

Белад стал оседать в кресле, так и не успев вскочить с него. Собака подбежала ко мне и уткнулась мне холодным носом в руку. Она завиляла хвостом, уже догадавшись, что я её накормлю и не стану бить. Беатрикс права: на удивление добрая собака! Я приблизилась к Беладу, чтобы взять у него ключи, но собака тут же зловеще утробно заурчала. И стала скалить клыки в уже неподдельной раздраженности. Я вздохнула, засунула руку в рюкзак. Собака тут же переменила политику и радостно завиляла хвостом. Вот ведь пронырливая тварь! Только когда я дала ей колбасу, и она принялась благодарно пожирать её, я подобралась ещё ближе к Беладу и отстегнула у него с ремня связку с ключами. Как же противно дотрагиваться до его сальной одежды, по которой, как мне показалось, бегали вши! Фу, гадость!

Понятия не имею, что это за связка, где нужный ключ. Но связку я решила оставить себе. Если эти ключи так важны сёстрам Вайм и Беладу, нужно насолить нашим врагам. А заодно оставить за собой преимущество, завладев этими ключами! Приготовив иглу Демоуса, поднялась по лестнице и оглянулась. Собака продолжала спокойно уплетать колбасу. Из дома никто во внутренний двор не вышел. Но вот-вот выйдут — вдруг сёстрам Вайм приспичит посмотреть, как там Белад?

Я вставила привычным движением Иглу Демоуса в замочную скважину и тут же встретила Беатрикс. Она не ожидала меня увидеть.

— Ты в порядке? — спросила я и тут же втиснулась в захламлённое с пола до потолка помещение, прикрыв за собой дверь. Ведь на "квартирку" Белада выходили окна школы сестёр Вайм, и из этих окон ничего не должно смотреться подозрительно!

Беатрикс кивнула. Она в немом удивлении смотрела на меня, стоя на коленях посреди лужи плохо пахнущих отбросов, с тряпкой в руках.

— Поднимайся. Надо сматываться отсюда. Я полагаю, что мне нужно лично познакомиться с Неряхой. А потом поищем Йоко.

План созревал прямо на ходу. Особо раздумывать некогда, условия не те, чтобы сидеть и думать! Я сжимала в ладони Степлер Демоуса. Девушка вопросила:

— Как тебе удалось сюда прийти? Неужели Белад ушёл?

— Не ушёл он. Спит внизу.

— Ты... как тебе с ним удалось справиться? Он же злой и сильный как чёрт!

— Не так страшен чёрт, как его малюют, — изрекла я.

В этой комнате горела каптёрка. Я протянула Беатрикс свёрток с одеждой:

— Переоденься.

— Зачем?

— Ты выглядишь так, что тебя легко запомнить. Собери свои волосы, убери их под головной убор. Закатай юбку или надень штаны. Сделай всё, чтобы удобнее было бегать.

— Бегать? Ты думаешь, нам удастся убежать?! — девушка не верила моим убедительным доводам и решимости.

— А по-твоему, сидеть в рабстве у всяких нерях и беладов круче, да? — мне пришлось ответить резко.

Я твёрдо посмотрела на Беатрикс. Почувствовав во мне командиршу, девушка предпочла не спорить. Я тоже стянула с себя запоминающуюся синюю куртку, стала быстро переодевать джинсы. В джинсах здесь никто не ходит. Я уже тогда поняла, что город и всё в нём застыло в эпохе между 1905 и 1915 годами. И любая одежда не из этого времени будет сразу бросаться в глаза.

Понятия не имела, сколько у нас времени, но поторапливала Беатрикс, та жаловалась:

— Он заставляет меня убираться. Он жуткий свин, вечно всё пачкает. Часто делает это мне на зло.

— Ты в курсе, что тебя сюда заперли, чтобы потом запустить сюда Сторожа? — спросила я.

Беатрикс сглотнула. Да, она была в курсе.

— Тут есть что-нибудь интересное? Местная валюта, драгоценности? Еда? — я закончила переодеваться и приступила к беглому осмотру комнаты.

Ничего примечательного, старый хлам.

— Я не знаю. Я всегда боялась тут что-либо трогать, потому что Белад каждый раз проверяет, не стянула ли я у него чего-нибудь. Он грозит, что его собака, если почует, что я что-то взяла, прогрызёт мне сразу обе ноги до кости.

— Ясно, — рассеянно пробормотала я и задрала голову.

Моё внимание привлекла висящая под потолком керосиновая старая лампочка. Она не горела, но я видела, что к ней что-то было пришпилено плотной верёвкой. Я достала острый нож Пиранью Демоуса и тут же срезала интересующую меня вещь с лампы. Из своей практики, уроков на Базе и тренировок я знала, что некоторые люди имеют причуды в том, как прятать ценности. Они их прячут на самом видном месте. Мне повезло: я срезала небольшой свёрток, в котором лежал настоящий драгоценный камень. Кусок вполне себе прилично огранённого и чистого изумруда, размером с человеческий палец! При тусклом свете еле горящей каптёрки камень так и заиграл всеми зелёными красками, какие можно только вообразить. Завораживающее зрелище!

— Ого! — моя подопечная широко раскрыла глаза.

— Во, видала? Это заберём с собой.

— Но зачем?! — недоумевала она. — Мы же не воры какие!

— Беатрикс, ты такая честная. Так нельзя в этом городе, — я внимательно посмотрела на девушку, она притихла, полностью вверяя мне свою судьбу.

А ведь она старше меня на два года! И такая наивная, добрая, послушная. Следует правилам. Например, есть правило — воровать нельзя. Я уже давно научилась нарушать правила, когда нужно. Нет, я не была никогда воровкой-беспризорницей. Но до меня уже дошло, что в этом городе по-иному не выжить.

— Веди меня к Неряхе. Он ведь там, на первом этаже, да?

— Да...

Мы осторожно пробрались к выходу. Продолжая сжимать Степлер, я выглянула наружу. Никого, всё чисто. Собака уже давно сожрала колбасу, лежала возле Белада, облизывалась. Белад будет спать ещё часа полтора-два. Мы спустились по лестнице. Беатрикс, проходя мимо Белада, поёжилась. Я взглянула на неё ободряюще. Девушка держалась пока хорошо, не впадала в панику и истерику. Оделась в чёрные штаны и грязную рубашку, безрукавку оставила, чтобы не замёрзнуть. Волосы она спрятала под небольшую панамку. На мне тоже чёрные штаны, рубашка, а свои тёмные волосы до плеч я собрала в хвост.

Собака нам не мешала. Мы проскользнули опять в школу сестёр Вайм со стороны чёрного хода, и сразу же шмыгнули к двери, ведущей к первому этажу города. В здании школы тихо. Возможно, сёстры ушли за Сторожем. Не хотелось бы на них наткнуться.

Пока мы спускались по лестнице в окутанный туманом город или его иррациональную часть — первый этаж, Беатрикс пояснила:

— Неряха говорил, что это владения Пиовра, где распространяется его власть. Нас в любой момент могут поймать.

— Не думай об этом. Просто отведи меня к этому засранцу. А если даже нас и схватят — мы так быстрее попадём к Йоко, узнаем, где он, не так ли? — попыталась я подбодрить девушку.

Подбадривала я и себя. Сейчас я предельно собрана. Я сконцентрировалась на задаче защитить Беатрикс, выручить Йоко и найти выход из города. У меня нет больше иных задач. То есть я не могу себе в таких обстоятельствах позволить паниковать, вдаваться в негативные мысли и лишние страхи. По моему разумению, нечто страшное уже произошло, и тогда, когда до меня это не доходило: я попала сюда. В город, где существует дверь, ведущая с одного этажа на второй. В город, который застыл во временах моих прадедов и прабабушек. В город, где чтобы добыть себе еду, нужно носить какашки и где в школах учат грабить квартиры кассира.

Я пробыла тут от силы полчаса — так мне казалось, ну, пусть час — а уже попала под гнет и влияние духа этого безумия. Туман и сырость снова нас окутали, и мне на этот раз показалось, что туман имеет запах. Вкус. Терпкий, проникающий и продирающий странный вкус, как будто это табак или нечто похлеще. Какой-нибудь опий. А ещё показалось, что туман имеет слегка зеленоватый оттенок. Он не совсем естественный. Часть улиц терялась в нём. Те места, где мы проходили, мы видели перед собой уверенно на пять-десять метров вперёд, а дальше уже не видели.

Город напомнил нелепую компьютерную игру, в которой персонаж открывает новые закоулки, а там сидят монстры, и эти закоулки проступают перед взором игрока как запрограммированные 3D-конструкции из пикселей. Но тут проблемка малость в том, что мы с Беатрикс никак не тянули на персонажей компьютерной игры. У Беатрикс на лице виднелся синяк, нанесённый тяжёлой рукой мерзких училок, а у меня по-настоящему ныли ноги от долгого изнурительного перехода и беготни от патруля Пиовра.

Кто этот Пиовр, карамба? И что это у него за имя такое — Пиовр? Теперь мы шли по его владениям. Где в любой момент он мог выскочить на нас с кодлой своих подельников. Может, он тут местный бандит, криминальный авторитет, а не какой-то там констебль? Если так, то разговор с ним короток: у меня пока ещё достаточно усыпляющих патрон.

До Неряхи идти оказалось долго, но дошли мы без приключений. Беатрикс вела меня по узким загогулинам и подворотням, стараясь не показываться на широких улицах. Возможно, из-за этого наш путь немилосердно удлинился. Люди нам попадались редко. В основном мы видели их издали, и это были пьяные забулдыги. На нас они не обращали внимания. Просто сидели у стен, стояли на углах, пошатываясь, с бутылкой.

Бутылки. Если у них есть выпивка, значит, её откуда-то кто-то им привозит. Вот это же и есть "выход из города"! То, что из города выйти нельзя — полный абсурд! Беатрикс, очевидно, намерено запугали, ввели в заблуждение: она ведь такая наивная.

— Вот, Неряха тут живёт, — Беатрикс остановилась перед неказистой дверью в одной из подворотен.

Дверь вся грязная, замызганная, перед ней валялись огрызки, объедки и обглоданные кости. Я подумала, что их глодали, вероятно, не кошки-собаки, а люди. Те самые, которые стояли на соседних улицах, пошатываясь, с бутылками. Девушка хотела уже открыть дверь, как я остановила её:

— Подожди. Пара вопросов есть. У Неряхи, кроме него самого, есть кто? Он там один, или у него целая армия истязателей, охраны?

— Один. К нему иногда приходят за едой ещё дети... — вспомнила Беатрикс.

— Что за дети?

— Беспризорные дети. Он им даёт еду, а они ему приносят какие-то вещи.

— Ты знаешь этих детей?

— Нет. Неряха запрещал мне и Йоко с ними разговаривать. Он нас всё время припахивает между кухней и подвалом, заставляет носить в подвал...

— Знаю, можешь не рассказывать, какашки. Вот что, Беатрикс. Действовать сейчас будем по-моему, — я спрятала Степлер. — Сейчас мы туда войдём. Ты покажешь меня Неряхе, а мне — его. И скажешь ему для отвлекающего манёвра, что пришла поработать и привела подружку. Ну, что я типа тоже беспризорница и хочу носить какашки. Постарайся подольше ему что-то говорить. Мне нужно время, чтобы осмотреться и понять, куда и как лучше его прижать, ясно? А потом по моему сигналу мы нападаем на него.

— Нападаем?! — Беатрикс в ужасе вскинула глаза. — Но тогда... он может...

— Что — может? — строго спросила я. Ещё не хватало колебаний этой трусихи! Хотя, Беатрикс вроде не трусиха – вон в какую экспедицию отправилась!..

— Он тогда может не дать нам еды...

— Дорогая моя, — я положила свою руку ей на плечо. — Мы ему тогда тоже можем не дать еды. Усекла?

Девушка выглядела нерешительно. Похоже, то, что я собралась сделать, вызвало у Беатрикс неподдельную неуверенность. Я кивнула:

— Ладно. Забей. Я всё сделаю сама. Ты, главное, не лезь под руку. Эта дверь запирается изнутри?

— Да, только Неряха запрещает трогать замок...

— Неряха то, Неряха это. Как послушаешь тебя — так Неряха тут король какой, и пострашнее этого Пиовра будет!

Я дёрнула дверную ручку, дверь открылась. Втолкнула туда Беатрикс, зашла сама. Оглядела напоследок туманную улицу. Всё вроде чисто. Мне показалось, я услышала отдалённый звук тяжёлых чеканящих шагов... как от патруля Пиовра! Моё сердце на миг дрогнуло. Но я не стала вслушиваться дальше и поспешно закрыла дверь и задвинула на ощупь щеколду. Может, пронесёт! Даже если патруль Пиовра тут ходит и ищет нас, то может, они пройдут мимо двери и не зайдут сюда.

Мы очутились в тесной маленькой полутёмной комнате. Впереди висела довольно увесистая тряпка, заменяющая занавеску, а за ней сочился тусклый свет. Местные жители яркий свет не жалуют.

Потом мы прошли через эту занавеску, всю пропахшую чадом и салом, и вышли в длинный коридорчик, подсвеченный керосиновыми фонариками.

— Налево — подвал, — указала Беатрикс. — Направо — вход в святая святых — кухню Неряхи. Где вся еда.

Тут я почувствовала голод. И вспомнила, что последний раз нормально ела лишь у тётушки Марианны Дак, её уху. Весь свой пай я раздала — дорожные бутерброды с колбасой Беатрикс, а непочатую колбасу — собаке Белада. Ещё очень уж хотелось сесть или лечь, в общем, протянуть ноги. И отдохнуть в блаженной неподвижности хотя бы часика два-три. Потом бы я снова стала как огурчик. Но пока я не могу позволить себе такой роскоши.

— Мы идём прямо. Неряха никогда не разрешает заходить на кухню. Он всегда велит дожидаться в его "приёмной", — пояснила Беатрикс.

Я деловито кивнула моей подопечной — что ж, приёмная так приёмная. Приёмная оказалась ещё одной вшивой захламлённой халупой, где стоял старый деревянный шкаф на покосившихся ножках, что там — одному чёрту известно. Ещё тут находился широкий письменный стол, весь заляпанный жиром и крошками, от чего хозяин сего кабинета полностью оправдывал свою кличку Неряха. Направо дверь уводила в ту самую святая святых, и тоже закрыта тряпкой, заменяющей занавеску. Но самое дикое, что было в кабинете и что я увидела не сразу, но оно источало довольно неприятный запах — это три ведра, доверху наполненные гниющими объедками, испражнениями и блевотиной. Одно ведро с какашками, второе с продуктом человеческой рвоты, третье — с плесневелой гнилью. Беатрикс сразу зажала нос и позеленела от отвращения. Она отошла к грязному столу, пытаясь хоть немного спастись от запаха. И шёпотом пояснила, едва не вывернувшись наизнанку:

— Это он уже выставил, приготовил до следующего раза, как я приду получать еду.

— И ты это носишь в подвал?

— Да, только вёдер бывает больше. А в подвале их надо не просто ставить. А выливать в большие чаны.

— Что?! — я в шоке уставилась на девушку.

— Там стоят огромные котлы, диаметром метра два, а высотой в метра полтора, несколько таких котлов, и где-то какашки, где-то блевотина, где-то гниль, а есть ещё котёл, в котором всё вместе. Подвал находится глубоко, то есть пока спустишься, пройдёт немало времени. А ещё, бывает, там гаснут свечи, и приходится возвращаться обратно, просить у Неряхи свечу и спички, чтоб зажечь. И котлы эти расположены тоже далеко. И лить в них нужно аккуратно, чтобы ничего не пролилось на пол...

— Я услышала уже предостаточно. Где сам Неряха?

— Его нужно подождать.

— Нет, так дело не пойдёт, — заявила я.

Я пришла выкаблучивать из него информацию, я не пришла ждать! Поэтому я решительной походкой рванула к занавеске.

— Ты что, туда нельзя!

— Беатрикс. Я, кажется, велела не лезть мне под руки.

Я одёрнула занавеску, и в нос мне ударили совершенно другие запахи, представляющие разительный контраст. Здесь пахло травой, пряностями, свежим зажаренным мясом. Нормальной человеческой едой. У меня потекли слюни. И тут же я услышала вопль. Вопль, возмущённый вторжением презренного чужака на неприкасаемую территорию.

— Прочь! Брысь отсюда! Как ты смеешь, тварь, сюда заходить?! — визжал приближающийся ко мне тип.

Это человек неопределённого возраста, толстый, со слоновьими ногами, жирным лоснящимся лицом и в поварском колпаке. Примечательно, что он ниже меня ростом, а шириной примерно в пять таких как я. Глаза его горели негодованием и злобой. Он достаточно проворно и в вперевалочку бежал на нас, огибая многочисленные столы с кастрюлями и сковородками, и размахивал половником. Наверное, смотрелся комично. Беатрикс же рядом со мной остановилась как вкопанная, побледнев разом и растерявшись.

— А ну брысь! Сначала отнеси вёдра вниз! А еду сегодня не получишь! В наказание, что вошла сюда! — орал и плевался тип.

То, что это Неряха, объяснять не пришлось. Его некогда белый поварской фартук весь измазан не пойми чем. От самого Неряхи плохо пахло.

Тут следовало полагаться на быстроту собственной реакции. Толкнув Беатрикс с дороги, я отпрянула, и Неряха по инерции влетел с кухни в свой кабинет. Продолжая пыхтеть и что-то нечленораздельно верещать, он стал замахиваться на меня половником, и даже пару раз ощутимо больно ударил. По-видимому, он привык наводить страх такими дешёвыми приёмами на детей-беспризорников и никогда не сталкивался с тем, что кто-то из них мог дать ему сдачи.

Уворачиваясь от Неряхи, я схватила одно из вёдер, которое мне показалось полегче — с гнилью, и швырнула его типу под ноги. Он поскользнулся, влетел одной из ног прямо в ведро с экскрементами, опрокинул его на себя, чертыхнулся. Поднялся невообразимый шум и гам. Беатрикс стояла ни живая, ни мёртвая возле стены кабинета, прижавшись к ней. Неряха упал на пол, нервно двигая в нечистотах руками и ногами, не в силах самостоятельно подняться как навозный жук. Он наконец понял, что попал в переплёт; в ход пошли угрозы:

— Я сообщу Пиовру! Он придёт сюда! Он такое с вами сделает!

И тут Неряха заткнулся. Потому что ему в испачканный нос упёрся ствол моего степлера. Степлер выглядит вполне себе как настоящий боевой пистолет, пусть и небольших размеров. Это оружие с транквилизатором может сойти за пугач или за игрушку с пистонами. Однако Неряха, столкнувшись не только со степлером, но и с моим твёрдым стальным взглядом, почувствовал себя побеждённым. Он трус, это я сразу поняла. Подлый гадливый трус. От такого можно ожидать чего угодно.

— Замолчи, — прошипела я. — И послушай меня внимательно. Я сейчас задам тебе несколько вопросов, а ты на них ответишь. Усёк?

Я старалась разговаривать грубо, властно, приказным тоном. Такие, как Неряха, воспринимали собеседника только если тот держится нагло. Неряха, видимо, заподозрил блеф, поэтому усмехнулся, икнув и издав отрыжку:

— А теперь ты замолчи, свинья недожаренная. Тебе осталось жить недолго. Пиовр пустит тебя в расход!

— Это мы ещё посмотрим! Клякса, поди сюда! — я подозвала Беатрикс, используя её кличку. Девушка дрогнула, но подошла. Она бледна от страха: видимо, Неряхе удалось как следует запугать её накануне, к сожалению.

— Держи, — я подала Беатрикс пистолет.

Секундная заминка — Неряха попытался встать. Но тут же получил моим тренированным кулаком в глаз. Он зажмурился, заскулил, а пока он скулил, я быстро достала тяжёлые и острые портновские ножницы. Когда Неряха открыл глаза, он увидел ножницы. Я быстро приложила их к ближайшему ко мне грязному дурно пахнущему уху Неряхи и раскрыла:

— Слушай, лежи и не двигайся. Я не люблю повторять дважды. Кто такой Пиовр и где он обитает?

Неряха, видимо, всё ещё сомневался в серьёзности моих намерений.

— Что, оттяпаешь мне ухо, да? Ну-ну, кишка тонка, свинья! — ухмылялся он. Но в следующий миг я нажала на ножницы, и из-под них полилась кровь.

Беатрикс зажмурилась и отвернулась, еле преодолевая отвращение, а Неряха завизжал как животное, которым он меня обзывал. Во взгляде его проскользнул страх.

— Только не ухо, только не ухо, я всё скажу! — взмолился он.

— Так гораздо лучше, — заметила я, не убирая своего оружия. Пока у меня в руках козыри, то есть ножницы, следует их использовать по полной. — Расскажи-ка мне, кто такой Пиовр и где его искать.

— О, кхе-кхе, хо-о-о... — издал несколько нечленораздельных звуков Неряха. — Пиовр сам вас найдёт, хе-хе...

Я вынуждена снова поднажать на ножницы: у Неряхи слишком короткая память и он уже забыл, что минуту назад рисковал остаться с оттяпанным ухом. Снова кровь, снова верещание:

— Он обычно в кабаке Вига! Одно из его мест!

— Где этот кабак Вига?

— От меня далеко! В другой стороне! Ай, больно, только не ухо! — подлый Неряха сменил тактику и стал давить на жалость. — Пожалуйста, не отрезай мне ухо!

Если на кого и действовали увещевания, то точно не на меня. Я надрезала ещё сильнее. Кинув взгляд на Беатрикс, я поняла, что девушка не может на это смотреть и еле сдерживается, чтобы не стошнить. Она отвернулась и мой степлер практически никак не держала. Но Неряха оказался настолько занят угрозой своему уху, что не обратил внимания, что уже не на мушке и при должном проворстве и уме мог бы легко напасть на меня и попробовать выбить ножницы... Снова мне чертовски везло.

— Скажи, как пройти в кабак Вига, — потребовала я.

— Я не скажу. Что, хотите, чтобы я вас отвёл?

— Скажешь!

Я быстро переместила ножницы, засверкав ими перед носом Неряхи. Глаза того выпучились до предела и вылезли из орбит, зрачками сосредоточившись на кончике носа, который больно царапали острые края лезвий.

— Ты просил не отрезать тебе ухо — не проблема, отрежу тебе нос. Говори, как пройти в кабак Вига.

— Долго объяснять! Вам нужна карта! — морщился и корчился Неряха.

— Карта? — я вопросительно посмотрела на Беатрикс. Она пожала плечами и покачала головой. — Где взять карту?

— У Сторожа их полно. Карты города. То, что вам надо! На маяке! Ай, не режь мне нос!

— Я пока ещё даже не начинала. Значит, ты работаешь на Пиовра, да? Рассказывай, как он тут ходит, где его патрули.

— Нужна карта! У них свои маршруты!

Неряха продолжал кривляться и пятиться от ножниц. Больше его расспрашивать нет смысла — мог наврать с три короба. А что с ним делать, ясен пень. Его необходимо изолировать. Я перехватила свой пистолет из рук Беатрикс и снова нацелила дуло на грязного негодяя:

— Поднимайся.

— Что? Ты не станешь отрезать мне нос?

— Пока нет, у меня сейчас нет на это времени. Поднимайся живо, кому говорю! — рявкнула я как следует.

Этот Неряха пока ещё находился в моей власти. Он напоминал побитого пса. Однако, в его глазах плескались нехорошие огоньки коварства и злобы. Он в любой момент мог выкинуть финт.

— Клякса! Ты бывала в подвале, есть ли там какие механизмы, дополнительные окна и двери, через которые можно выйти? — спросила я у Беатрикс.

— Нет, ничего... Просто сплошной подвал.

— Отлично, подойдёт. Беги вперёд, открой мне дверь, — шикнула я девушке.

Она секунду осталась стоять, полностью сбитая с толку. Но когда Неряха, поднимаясь, попытался дотянуться до своего половника, упавшего неподалёку, и стал проворно отгибаться от моих ножниц, я несколькими толчками ударила его и, схватив порожнее испачканное ведро, нацепила тому на голову. Неряха не успел даже его снять: тяжёлыми ножницами я что есть мочи быстро начала бить по ведру и пинать толстяка в сторону двери в подпол.

Он размахивал руками и спотыкался, и каким-то чудом мне всё же удалось подтолкнуть его к верхней ступеньке лестницы, начинающейся сразу за дверью в подвал. Я со всех сил пнула его в последний раз в поясницу и крепко-накрепко закрыла дверь в подвал снаружи на засов. За дверью послышался дикий шум, который удалялся: Неряха с ведром на голове отправился в увлекательное путешествие вниз по лестнице кубарем.

Беатрикс стояла, широко раскрыв глаза и закрыв руками пол-лица.

— Эй, Клякса, что с тобой? Не расклеивайся! — попыталась я подбодрить девушку, подошла к ней и предусмотрительно взяла усыпляющий пистолет из её обмякших рук.

Она взмахнула головой и пробормотала еле слышно:

— Вот и поделом ему. Я... боялась его! Теперь мне даже стыдно...

— Бывает, — я успокаивающе похлопала её по плечу.

— Он тут полноправный хозяин. Держит в подчинении почти весь город...

— Кто, это он-то, твой Неряха? Что-то я сильно сомневаюсь. Пошли за едой. Ух, ну и грязюку мы тут развели!

Мы вернулись из коридорчика в сильно перепачканную нечистотами комнату, где у нас произошёл бой с Неряхой. Кое-как обойдя дурно пахнущие жирные лужи, мы снова очутились на кухне. И тут... мы столкнулись с непредвиденным обстоятельством. На кухне находился кто-то ещё!

Когда я заметила его, инстинктивно перехватила степлер в правой руке, а левая рука привычным уже движением выхватила ножницы на изготовку. Но незнакомцем оказался всего лишь маленький мальчик, чернявый, лет восьми. Он занимался тем, что усиленно и спешно опорожнял большое блюдо со стола, запихивая себе в карман фрукты. Я остановилась в замешательстве. Мне что, стрелять в ребёнка?

Мальчик перехватил мой взгляд, расширил глаза, но в следующий миг улыбнулся до ушей:

— Круто ты его приложила! Его давно так никто не вздёргивал! Угощайтесь, дамы, — мальчишка обвёл широким жестом кухню, будто после низвержения Неряхи стал его полноправным заместителем. — А мне пора!

И, прежде чем я успела опомниться, мальчишка двинулся к двери, проскальзывая мимо нас.

— Эй! Подожди! Ты кто таков будешь?! — крикнула я вдогонку.

— Меня звать Шустик! — весело бросил он на бегу без оглядки. И ринулся в дверной проём, а оттуда на улицу, отмыкая засов.

Я выскочила, было, за ним на улицу и с удивлением обнаружила, что там потемнело и ещё в проулок заполз туман. Мальчишка уже скрылся. Беатрикс сзади заговорила:

— Кажется, я его знаю. Видела возле школы сестёр Вайм.

— Он убежал, он видел, как я побила твоего Неряху, карамба! Он нежелательный свидетель... — чертыхнулась я, высказывая вслух свои опасения.

Хоть битву с Неряхой я выдержала в состоянии должного хладнокровия и расчётливости, которые натренировала за годы оперативной работы в Только Для Ваших Глаз, всё же эмоции бурлили во мне. Однако, на моём попечении Беатрикс. Она нуждается в моей охране! Хоть она и старается держаться бодрячком, всё же она едва серьёзно не сдала только что, когда от страха и отвращения дрожащими руками отвела Степлер от Неряхи.

Мне не понравилась темнота и подступающий туман, и я заперла дверь тщательно снова.

— Так. То есть ты веришь этому Шустику?

— Он беспризорник, воришка. Но у меня он не воровал. То есть... я думаю, это просто маленький мальчик, — высказалась Беатрикс, однако, не совсем уверенно. — Неряха всех их эксплуатировал.

— Пойдём осмотрим кухню, — я оставила комментарий Беатрикс без ответа, однако на ус снова полученную информацию об этом безумном странном городе намотала.

Итак, кухня огромная. На нескольких плитах и жаровнях варились супы, овощи и всякая бурда, которая пахла весьма приятно. В многочисленной посуде разложены мясные обрезки, заготовки, крупы и каши. Ещё здесь стоял древний холодильник, или даже рефрижераторная камера, и я прочитала название компании, выпускающей этот холодильник: некая Зинкерс. Это мне ни о чём не говорило. Зато, когда я осмотрела тарелки, плиты, посуду, я пришла к выводу, что всё здесь не моложе 80-90 лет.

— Первые холодильники появились в шестидесятых годах девятнадцатого века, — озвучила Беатрикс мои мысли. — Выглядели примерно также, как этот. Я изучала...

Я даже не сомневалась, что Беатрикс как девушка, мечтающая стать крутой учёной, много чего изучала. И я поняла, в каком направлении она мыслит:

— Ты хочешь сказать, что радует обстоятельство, что мы не попали по крайней мере в каменный век, где ходят дикари с дубинками, или в средневековье, где нас могли сжечь на костре как ведьм? Что ж. Я тоже уже успела подумать, что мы переместились во времени.

— Или попали в кино. В безумное реалити-шоу, — проговорила Беатрикс. — Как будто кто-то такой эксперимент устроил...

— На вряд ли, — обрубила я. — Не похоже это на эксперимент. Будем разбираться. Итак, Неряха рассказал нам о маяке и о Стороже. О том, что на маяке могут быть карты города. Мне позарез нужны эти карты. Ещё мы узнали о кабаке Вига, где обитает этот Пиовр. Я хочу поговорить с ним. Поторговаться. Если Йоко у него — выручить его или отбить.

— Поторговаться? Этот Пиовр сущий кошмар. Я уже начинаю опасаться, что он мог убить Йоко... — проговорила Беатрикс с ужасом и сглотнула, едва не начав плакать.

— Тш-ш, — утешительно приложила я палец к губам. — Давай действовать последовательно. Мы ничего не знаем наверняка. То, что мы в каком-то странном городе — факт. Но всё странное нужно подвергать исследованию. Беатрикс, ты будущая учёная! Ты же должна знать, что всем феноменам может быть научное объяснение!

— Ох, наверное. Там стемнело. Здесь как-то по-другому идёт время. Либо из-за того, что город находится на более северных широтах, чем Укосмо, тут какие-то особенности климата... Что-то вроде полярного сияния, белых ночей, и поэтому тут странно длится день, сумерки, потом наступает ночь. Вот сейчас такая ночь.

Я задумалась. Если сейчас "ночь" — значения это не имело. Йоко находится не понятно где, в плену у ужасного Пиовра, которого все тут боятся. Беатрикс выглядела бледной и очень усталой.

— Я такая голодная... — проговорила она.

Я тоже голодная. Мы подошли к тому блюду, из которого воровал Шустик, и взяли несколько яблок.

— Надеюсь, не отравленные... — Беатрикс стала их есть.

Я вгляделась в плоды. Маленькие и сморщенные, они напоминали о чахлых лесных деревцах. Пожевав одно, я почувствовала терпкий кислый вкус. Есть можно. Откуда тут яблоки? Тут какой-то сад, лес? Пока мы морили червячка этими яблоками, я залезла по-быстрому в рюкзак и достала фотографии Йоко. И показала Беатрикс:

— Это он, это он так выглядит?

Девушка кивнула несколько ошеломлённо. Её, похоже, удивил факт наличия у меня фотографий Йоко.

— Мы его найдём.

— Я даже не представляю, где и как... — в отчаянии проговорила девушка. — И что нам делать... Если Неряха очнётся — он убьёт нас.

— Прекрати. Ты же видела — я сама его чуть не убила, — обрубила я нытьё. Однако, за нытьё осудить Беатрикс я не могла: на её месте я бы тоже пала духом.

Девушка всю жизнь прожила под строгим надзором авторитарной мамы, вся в романтических мечтах о путешествиях и приключениях. Какой-то преподаватель заманил сюда, она сорвалась, приехала и впервые столкнулась мало того что с реальной действительностью — так ещё попала в переплёт, в рабство, в необъяснимые обстоятельства и на её глазах забрали единственного друга! Как тут не пасть духом?!

Думай, Сорвиголова, думай!

Я машинально съела третье яблоко, и решение нашлось:

— Послушай, Беатрикс. Сможешь рассказать, как пройти отсюда к маяку? Ты знаешь, где этот маяк?

— Да, — кивнула девушка. — Что ты хочешь? Неужели ты пойдёшь прямо сейчас? Там темно. Этот Сторож — он ведь вроде ищет нас!

— Да уж наверняка. И Белад уже очнулся, действие транквилизатора прошло. И они на пару с сёстрами Вайм рвут и мечут. Но меня это мало волнует. Я принесу карты. Сторожа я не боюсь. Расскажи, как пройти к маяку, — повторила я просьбу.

— Мне пойти с тобой? — робко спросила Беатрикс.

Я быстро подумала и ответила:

— Не стоит. Я вернусь так быстро, как только смогу. Здесь ты сможешь переждать ночь. Просто не открывай никому дверь, а я постучу условным стуком.

Я собрала кулак и постучала по деревянной поверхности стола: два длинных стука и четыре коротких.

— Я постучу вот так. Запомнила?

Девушка кивнула. Она выдохнула с облегчением. Она не хотела выходить в ночь.

— Я отдохну здесь...

— Конечно, отдыхай. Силы нам понадобятся. Я надеюсь раздобыть карты, принесу сюда и мы их изучим. Быть не может, чтобы из города не было выхода.

— Но я до сих пор не нашла...

— Возможно, ты просто заплутала. Ходишь кругами. Город большой. Вот, держи, — я оставила Беатрикс ножницы. — Если вдруг Неряха очнётся и выбьет дверь из подвала — то с этим ты сможешь постоять за себя. А ещё на, вот.

Подумав, я отдала ей Степлер.

— Справишься? Стрелять умеешь?

— Пару раз стреляли в тире с Йоко.

— Здесь почти всё то же самое, как в тире, — я показала, как пользоваться. — Смотри, тут заряды — транквилизаторы. Дают сон на полчаса.

Я пересчитала заряды. Их оставалось десять в патроннике. Ешё остальные заряды спрятаны у меня в рюкзаке.

— Теперь ты вооружена. Даже если что-то и произойдёт, оружие имеется.

Мы осмотрели кухню, и я нашла несколько острых ножей. Себе взяла парочку в дорогу.

— А как же ты будешь без своего транквилизатора? — обеспокоилась Беатрикс.

— Я справлюсь. Я умею вырубить и без него.

Девушка рассказала, как пройти к маяку. Я несколько раз просила её повторить, и сама тщательно запоминала. Когда я запомнила, вышла.

— Жди. Я скоро вернусь, — напутствовала я.

— Я буду ждать...

— Запри дверь и ничего не бойся.

И она заперла за мной дверь.

Глава 4. Констанция

Город одинокий,

И утёс высокий...

И невозможно докопаться до ответа,

И надо выбираться как можно раньше до рассвета!..

Едва я вышла в тёмные туманные улицы и направилась в ту сторону, как мне подсказала Беатрикс, я пожалела о решении оставить девушку одну. Мной овладел соблазн вернуться, постучать шесть раз в дверь и взять Беатрикс с собой. Оставить Беатрикс на кухне в логове Неряхи — не лучший выбор. Да, она там наестся до отвала вкусной едой, судя по запахам. Да, она сможет отдохнуть. Да, она в тепле, с кровом над головой. Но какое-то паскудное чувство меня угнетало.

Я дошла до угла одного из серых мрачных зданий и повернула назад.

Но тут же остановилась как вкопанная. Нет, нельзя брать Беатрикс с собой! Она истощена, устала, я видела её глаза и что она едва не упала в обморок, когда я расправлялась с Неряхой. Для меня урезонивать всякую шушеру дело привычное; я занимаюсь этим последние два года. Я натренировала реакцию и сноровку, мои мускулы, изучившие приёмы защиты и нападения, не раз спасали мне жизнь. Беатрикс же слишком растеряна и боялась вообще всего. Если на маяке будет непредвиденная ситуация, Беатрикс может стать мне обузой! Или подвергнется опасности, и я не смогу вмешаться вовремя... Вот чего я опасалась. Вот почему я стараюсь работать лишний раз без напарников. Особенно когда не уверена в своих напарниках!

Какое же из этих зол меньшее — оставить Беатрикс у Неряхи в относительной безопасности, с едой и в тепле или тащить с собой, в неизвестную мрачную враждебную тьму? Я тогда не подозревала, насколько судьбоносное приняла решение, когда остановилась-таки на мысли, что с Беатрикс ничего не случится, если она час или два подождёт меня у Неряхи... Неизвестно как бы сложилась наша судьба, возьми я Беатрикс на маяк с собой.

Беатрикс объяснила, что едва я достигну набережной и посмотрю направо, то маяк я сразу увижу: он горит. Если горит маяк — так тем более город работает, живёт и имеет выход! Ведь светит же маяк кораблям, которые заходят в порт? Главное — последовательность. Найти Йоко, взять их обоих за руки и вывести из города. Я не до конца ещё верила в слова Беатрикс, что город не имеет выхода. А то, что местные жители не могли ничего путного рассказать — вполне можно объяснить тем, что Беатрикс и Йоко натыкались на придурков!

Я оглянулась по сторонам. Ни одного местного жителя в округе. И этим непривычнее всё выглядело; город казался заброшенным. Одинокие фонари горели, а здания все сплошь как одно — мрачные дома, из серого камня, из жжённого чёрного кирпича. Монолитные стены, либо вообще без окон, либо с очень маленькими оконцами. На некоторых стенах в качестве украшений приделаны железные фигуры и балки. Многие окна заколочены ставнями. Где-то виднелись вывески, выглядящие как старомодные, из музея: "Бакалейная лавка", "Булочная", "Сапожник", "Цирюльня". Вдали послышался шум моря, и я поняла, что правильно иду.

Мостовая из булыжников. Народу — никого. Будь я в каком путешествии за границей — я бы сейчас расслабилась и наслаждалась красотами местной архитектуры. Но я не известно где, поэтому шла, держась стен и с опаской вглядываясь в тёмные проулки, сжимала в руке единственное оружие, которое у меня оставалось — нож. Ни местных жителей, ни туристов. Город без названия. Уже тогда я окрестила это место не иначе как Город Неизвестно-Когда-и-Где.

Море плескалось прямо за холодными стенами. В нескольких местах я выходила к нему, но там вниз обрывалось несколько метров пространства под деревянными и каменными настилами. Набережная тут высокая.

Маяк я нашла скоро. Он находился на конце длинного пирса, возле которого в воде валялись бочки, ящики, верёвки и лодки. Здесь море вовсю плескалось и шумело. Несмотря на штормовую погоду, ветер и громкие крики чаек, через несколько десятков метров начинался туман, который скрывал полностью линию горизонта. Туман простирался и возле маяка, а то, что маяк там стоит, я узнала по очертаниям.

Я ступила на деревянный пирс и прошла по нему. Здесь слышался только плеск волн и чайки. В городе тихо. Теперь, идя по пирсу, я не защищена тёмной тенью и стенами домов, и почувствовала себя в некоторой степени голой, как на ладони. Мне всё время казалось, что сзади меня кто-то есть, и будто этот кто-то неотвязно по пятам следует за мной. Я пожалела, что так опрометчиво оставила всё оружие Беатрикс, которая, возможно, не сможет даже воспользоваться им и, возможно, оно ей не понадобится, а вот мне бы понадобилось в самый раз.

Этот чёртов Город Неизвестно-Когда-и-Где доводит до безумия!

Когда я дошла до маяка, не составило труда войти в него: дверь открыта. Я осмотрела площадку, на которой стоял маяк. Кроме хлама в виде бочек, буйков, громадных катушек с канатами, тут ничего и никого. Сзади тоже всё чисто. Неужели мне так везёт? Я возликовала. Если и дальше всё пройдёт удачно и у меня через несколько минут будет на руках карта, то я вернусь к Беатрикс меньше чем через час с момента своего отсутствия! Тогда уже и мне и ей станет спокойнее, и мы решим, как быть дальше и куда идти искать Йоко.

Сразу за дверью в маяке вела большая винтовая лестница наверх. Я пошла по ней, она оказалась длинной. К концу я изрядно притомилась. Моё везение не заканчивалось: когда я достигла верха, то оказалась в конусообразной комнате. За окнами стоял всё тот же туман, простирающийся на много миль вперёд, а начинался туман, как казалось, не дальше моего собственного носа. Посередине размещался громадный осветитель с усиливающими зеркалами, сейчас потушенный. А около одного из окон стоял стол, с разбросанными на нём морскими навигационными приборами и картами.

Я жадно схватила одну из карт. Там обозначено побережье одного из континентов нашей планеты. Схватила вторую — то же самое, только другой континент. Все карты — очень старинные. Я едва не отчаялась в тот миг, не найдя ни одной карты города. Их много, целый ворох карт!

Внезапно я наткнулась на карту, которая мне показалась странной. Она обозначала побережье и разлиновку улиц, обозначения номеров домов. Ещё там что-то написано загадочными иероглифами или шрифтом. Карта на большом листе, потёртом от времени; она красиво набросана вручную чёрными чернилами. Несколько красных стрелок указывали путь среди скал. Интуиция подсказала, что это может пригодиться. Возможно, это и есть карта города!

Схватив её, я глянула из окон вниз. И тут же сердце моё замерло: я увидела, как по пирсу в сторону маяка кто-то шёл!

Это мужчина в синей морской фуражке, шёл он не спеша, вперевалочку. В руке он сжимал большую ржавую монтировку, перекинув её через плечо. И роста он верзилистого. Я поняла, что это за персонаж: тот самый свирепый мужик, что гонял Беатрикс и Йоко по городу, и он сейчас идёт сюда! Мне хватило секунды, чтобы понять, что стоит попытать удачи! Мужик ещё пока далеко. Только зашёл на пирс, а пирс длиной метров сто. Адреналин прибавил мне прыти и ловкости, и я вприпрыжку устремилась вниз по лестнице.

Очутившись внизу, я шмыгнула через приоткрытую дверь и сразу забежала за маяк. Туман стал мне союзником. Меня спасло то, что подтвердилась надежда — мужик не заметил из-за тумана, как я выскакивала. За маяком я скрылась за одной из бочек и заползла туда, между катушками и бочкой, став выглядывать.

Мужик с ломом медленно подошёл к маяку. Он вёл себя так, будто ничего не заподозрил. Но может заподозрить, едва окажется наверху: роясь в его чёртовых картах, я оставила там беспорядок. Когда он взялся за ручку двери, но потом передумал заходить и стал осматриваться, во мне всё упало. Уже что-то заподозрил!

Но нет, лом он прислонил к маяку, достал трубку и принялся раскуривать на площадке перед входом в маяк. Фуражка надета набекрень, он несколько минут ходил с этой трубкой взад-вперёд. Лица его я плохо видела. Несколько раз он приближался к месту моего укрытия, я ещё глубже пряталась в тень. Сидела я неудобно, ноги все онемели, а руки замёрзли, но я боялась пошевелиться. Бросаться в глаза ему ох как не хотелось!

Вероятно, он вернулся от сестёр Вайм, которые его вызывали, чтобы поговорить о Беатрикс и о возможном "враге", который дал ей еду. Не найдя Беатрикс у Белада, а самого Белада застав в праведном сне, сёстры Вайм могли замыслить новую пакость, а Сторожа пока отпустить, чтобы обо всём подумать и скумекать.

Покурив трубку, мужик взял монтировку и пошёл с ней в маяк, наконец открыв дверь и зайдя внутрь. Я хотела уже вылезать, как вдруг поняла, что рядом со мной кто-то находится!

От неожиданности я отпрянула, наткнулась на бочку. И эта бочка произвела шум, который, как мне показалось, услышали во всём городе! Тут же рядом раздалось требовательное шипение:

— Тш-ш-ш-ш!

Не понимая абсолютно ничего, я таращила глаза в тёмный угол, образованный бочками и катушками с канатом, пока не поняла, что там кто-то сидит на корточках и продолжает шипеть мне:

— Даём драпа отсюда мухой!

Наверное, я здорово стормозила, потому что голос стал более настойчивый:

— Давай, шевели поршнями, не бутырь!

Через несколько мгновений я поняла, что таинственное существо из мрака, вступившее со мной в контакт, имеет в виду: я загородила и без того тесный маленький пролаз к пирсу! Я выползла, и за мной следом выползла девочка, маленькая и вёрткая, в синей длинной юбке, которую я уже видела!

— Ну же, утекаем! — шикнула она, стремглав обогнув меня, и понеслась что было мочи по пирсу в сторону города.

Туман стал скрывать её от меня, но четвёртый раз мне повторять не пришлось: я припустила следом, ещё пока мало во что врубаясь. Успокоил лишь факт, что за нами не слышался гул беготни мужика с монтировкой. Значит, он ещё не добрался до верха маяка и не обнаружил, что там кто-то побывал!

Мы с этой девочкой в считанные секунды преодолели расстояние, отделяющее маяк от суши, пересекли пирс и спрятались за одним из тёмных углов. Прижавшись к стене спиной, девчонка воровато выглянула, чтобы осмотреть пирс. Луч фонаря упал на неё, и мне удалось её рассмотреть. Росту она совсем небольшого, я в её возрасте была выше. Сама она тщедушная и худая, но при этом хлипкой её не назовёшь: очень подвижная, пронырливая. Длинные светлые волосы заплетены в две озорные косички, синяя широкая юбка, которая позволяла удобно бегать, стоптанные башмаки. А на юбке висел пояс с кучей всего: мешочки, ремешки, приделанные кармашки, даже поблёскивал небольшой ножичек!

Посмотрев на пирс, девчонка глянула на меня серыми глазами-бусинками. Они напомнили о хитрых маленьких мышках из юмористических мультиков, которые всегда оставляют жирных глупых котяр с носом.

— Канаем дальше, — скомандовала она, явно чувствуя себя хозяйкой положения. И пошла во тьму, бросив на ходу вопрос: — Что ты там стибрила?

— Э... карту, — немного растерявшись, решила сказать я правду.

— Ха-хм, — хмыкнула девочка несколько заумным тоном и едва не задрала нос. — То же мне, велика ценность!

Тогда же я тут же вспомнила о спрятанном у меня в кармане бриллианте или изумруде, который я стянула у Белада. Так и хотелось заявить этой наглой малявке, что она тут далеко не самая лучшая медвежатница на районе. Но вместо этого я заявила:

— Для меня — ценность. Ты кто такая? Я тебя видела уже.

— Я Констанция. Но меня тут все зовут Блайми. А ты кто?

— Клот. Клот Итчи, — представилась я. Решила этой девочке назвать настоящее имя.

Малолетняя воровка мне понравилась. Несмотря на то, что вела себя она бойко, уверенно и даже местами нагловато, я чувствовала, что она мировая девочка. Она спустилась по лестнице, юркнув внезапно, что я чуть не потеряла её из виду.

— Куда это мы? — спросила я.

— Подвал заброшенной читальни, — Констанция дёрнула за ржавую дверную ручку. Дверь поддалась. — В такую ночь тумана лучше всего не шляться по улицам.

— А то что? Тут у вас что, комендантский час? Никого нету на улицах!

— Правильно, потому что Пиовр ходит, — голос девочки раздавался всё глуше и дальше, она стремительно уходила вглубь тёмного подвала.

Я несколько раз чуть не расквасила себе нос об стены, натыкаясь на них в темноте. Тут какие-то лабиринты. Но меня мало заботил мой нос. Зато снова меня стал заботить этот Пиовр!

— Выходит, когда Пиовр тут ходит — не ходит никто? А кто такой Пиовр? — спросила я уже которого жителя этого Города Неизвестно-Когда-и-Где.

Констанция, похоже, не расслышала мой вопрос. Она привела меня в некую каморку и зажгла пару свечей.

— Вот, тут можно перекантоваться. Рухай, — она указала на сваленные в углу матрасы из сена. Сама плюхнулась на такой же.

Пара свечек, которые она зажгла, стояли на выступающей части каменной стены. Маленькое окошко приоткрыто вверху. Кроме этих матрасов и свечек, здесь ничего нет. Но в целом местечко можно назвать даже уютным: крыс, мусора, огрызков и плесени с паутинами тут нет тоже.

— Шустик сбаял, как ты отдубасила Неряху. Ты новичок тут, да? — начала безмятежно болтать Констанция.

Я же сочла её словоохотливое расположение духа как манну небесную: сейчас немедленно выужу из неё всю интересующую меня информацию! Настроение моё разом поднялось, и я вцепилась в девчонку со всей прытью ретивого дознавателя.

— Можно и так сказать. Я тут проездом. Путешествую по разным местам. Шустик — это такой мелкий, который любит поесть на кухне? Ну да, я видела его.

— Ещё никто никогда не дубасил Неряху. Ты прям ухарская чертяка, — с нескрываемой гордостью проговорила Констанция и одарила меня таким взглядом, каким детишки с обожанием смотрят на Деда Мороза или кого-то ещё вроде него. Я засмущалась:

— Ну, этот Неряха мне показался большим гадом...

— Ах-ха-ха, не, он не большой гад! Он всего лишь малюсенький сквернавец. Так, червяк. Но отдубасить его — правое дело! Говоришь, проездом ты тут? Не получится проездом, — девочка отрицательно закачала головой и внезапно её серые хитрые и весёлые глаза враз стали серьёзными. — Должна тебя удручить: те, кто путешествуют и доходят до нас — остаются тут кантоваться довеку.

— Довеку? — растерянно переспросила я.

— Насовсем, — закивала по-деловому медленно и обстоятельно Констанция.

— Да ты разыгрываешь меня! Как это — насовсем? Я пришла сюда за друзьями, они заплутали тут. И я их выведу.

— Это тебе так слышно. Но скоро ты пообвыкнешь, смиришься да и окончательно вотрёшься. Да у тебя всё это пройдёт гладко! Не всякий залётный гусь с пылу с жару дубасит Неряху! Вот потеха-то! — Констанция неподдельно весело расхохоталась. — Прям завидки дерут, что я не рюхала, как Шустик! Изобразишь, как ты его приложила?

— Погоди, про Неряху потом. Расскажи-ка поподробнее, как это так, что из города нельзя выйти?

Если до встречи с Констанцией я не верила россказням Беатрикс, считая это всё из-за испуга и растерянности девушки, то теперь начинала верить. И от этого становилось не по себе.

— Всё из-за ночей тумана и из-за Башни с Часами, — проговорила Констанция неохотно.

— Башня с Часами! — воскликнула я вслух, мигом придя в возбуждение. — Что это?!

— Она в море, на острове. Никто её никогда не видел. Но изредка оттуда приходят двое. И тогда в городе наступает Рассвет, и город идёт дальше.

— Кто приходит? — не поняла я. — Что за двое?

— Ростовщик с Часовщиком. Если они тут — пиши пропало! Тогда все прячутся. Обычно это бывает перед зарёй.

— Заря... А сейчас ночь, да?

— Ночь Тумана. А заря обычно наступает за Ночью Без Тумана.

— Я видела тебя у сестёр Вайм. Кто они тебе?

— Так, — Блайми снова с ужимкой махнула рукой, показывая, что не хочет касаться этой темы. Но всё же выдала: — Ш.Ж.В.

— Ш.Ж.В.?

— Школа Жульничества и Воровства.

— А. Вот оно как. Ты воровка, значит?

И тут... Не представляю, как она это сделала, но она продемонстрировала изумруд, мой изумруд, со словами:

— Это твоё что ли? Ты потеряла, держи, — она, лениво зевнув, потянула камень, блеснувший коварным зелёным огоньком на гранях, мне.

— Э...

Я стала ощупывать свои карманы, куда я прятала изумруд. Пусто!!!

— Ишь ты лиса каковская! Дай сюда! — наполовину в восхищении её тонкой работой, а наполовину обозлившись на эту крыску, шарящую по чужим вещам, я с силой выдрала у неё из ладони изумруд.

— Не серчай и не парься. Откуда у тебя камушек? — спросила Констанция.

— Ты мне вот что запомни: ещё раз что у меня стыришь — останешься с громадным синячищем. Усекла? — рявкнула я на малолетнюю преступницу. — Отличница школы высшего воровства, то же мне.

— Да не бузи ты! Я ж шуткую. Откуда булыжник-то?

— От Белада. Давай так договоримся. Ты мне — я тебе. Ты мне что рассказываешь — я на твои вопросы, так уж и быть, отвечу. Только всё честно, лады? — я протянула Блайми руку.

— Лады, — глазёнки её заблестели, она неподдельно радостно улыбнулась и ударила мне по руке пятюней. — От Белада, значит? Вот пруха! Да он же из банды Ростовщика! Вот ты чертяка, а! Обчистила Белада, поколотила Неряху, стибрила у Сторожа! Ещё ни разу такого переполоха у нас не было!

— Кончай свои охи и ахи. Что это за город, как он называется? — одёрнула я излишне экзальтированную мышь.

— Город без названия. Никто не знает, как он называется. Просто город. Шустик обзывает его Городом потерянных кошмаров. Я никак его не называю.

— Как — так — никак?! — не врубалась я. — Если город стоит, значит, у него есть географическое, геополитическое положение!

— Чего? — не поняла на этот раз Констанция.

Я выдохнула и плюнула на эти расспросы. В конце концов, я не учёный-географ, чтобы записывать названия городов и улиц. Я секретный агент на миссии, которая с каждым разом делается всё чудесатее и чудесатее!

— Теперь моя очередь задавать вопрос! — бойко схватилась девочка. — Как ты грабанула Белада?

— Как — как? Молча. Вошла к нему, пока он спал.

— Вот прорва! Ты, видать, не в курсе, что за булыжник ты стибрила? Это знак банды Ростовщика!

— Объясни подробнее.

— Поймает тебя Белад — руки оторвёт! Ух, никто ещё не тибрил у них эти штуки!

— У них — у кого? У членов банды Ростовщика?

— Ага. Это их знаки, они показывают булыжники, когда приходят на их собрания.

— Ростовщик — это местный криминальный авторитет?

— Вот он — большой гад, да. И Часовщик. Часовщик — тот, кто может выходить.

— Выходить? Куда выходить?

— Из города! Всякий, кто входит в город — не выходит. Теряется тут. Если видит кошмары, навеянные туманом — значит, подходит, и Ростовщик с Часовщиком в Ночь Без Тумана его забирают к себе в Башню, — объяснила Блайми. — Остальные тут обретаются.

— А ты сама... ты давно здесь?

— Лет... ну, восемь. Может, восемнадцать. А может и все восемьдесят, — улыбнулась Констанция.

— Погоди, ты опять шуткуешь! Сколько тебе лет, десять? Как ты сюда попала?

— Я родилась в девяносто шестом. В Новом Лиандре.

— В девяносто шестом. Сейчас две тысяча второй. Э... тебе шесть лет? Но для шести лет ты слишком уж перезрело выглядишь.

А Новый Лиандр... Кажется, это город в другой стране, да, точно! Старинный такой курортный город. Наш разговор с Констанцией всё больше становился похожим на бред, и в этом бреду вырисовывалась пугающая картина реальности.

— В тысяча восемьсот, — поправила Констанция. — Это у тебя две тысяча второй. А у нас тут время устанавливает Часовщик.

— В тысяча восемьсот девяносто шестом... — пробормотала я и уставилась в тускло колышущемся свете свечей на маленькую ворюгу. Карамба, я разговариваю со сто шестилетней девчонкой! Которая мне рассказывает про кошмары, туманы и Башни с часами.

— Как тебя занесло сюда, на побережье Блэкси, на много тысяч километров? Ты сбежала из дома? Добралась сюда на товарняках?

— Я не сбегала. Я играла на побережье с ракушками, там был туман, и я пришла. Тут весело. Тут даже лучше, чем у меня было. Сёстры Вайм хоть и злюки, но не такие, как моя тётка! Я была сирота, а здесь — семья! Шустик мне как брат! — вдохновенно и убедительно заговорила Блайми.

— Как давно это было?

Констанция задумалась, припоминая.

— Примерно сто рассветов назад. А может, меньше, может, больше. Тут мы для удобства время считаем по Ночам Тумана и Ночам без Тумана, а ещё по Зарям.

— Карамба... — выругалась я. — И что ты тут подворовываешь?

— В городе каждую Зарю селятся новые жители. Иногда богатые! И Часовщик не просто выходит. Он пригоняет сюда обозы с продовольствием, чаще пригоняет население. Особенно они любят молодёжь, потому что у молодёжи свежие мозги. Часовщик и Ростовщик любят мозги!

Мозги... Так. С мозгами потом разберёмся! Будем продолжать продираться сквозь сии дебри поступательно.

— Селятся — приходят сюда? Приходят в туман и остаются довеку, как ты говоришь? — начала я понимать.

— Наконец-то ты втемяшиваешься! — с торжеством в голосе объявила эта мышь.

— Ты работаешь на сестёр Вайм, они тебя за это кормят?

— Да не батрачу я на Вайм! Харчи мы тибрим у Неряхи, сами Вайм ничего никогда не едят. Как и Ростовщик, Часовщик, Белад и вся их банда. Но у Вайм есть протекция, как и у Неряхи. Если числишься у кого из них — не попадаешь к Пиовру. Тебе бы тоже примкнуть к Вайм! Будем тибрить вместе. Считай, экзамен на вступление ты уже прошла: стибрила у Белада его брюлик. Конечно, в чулан они тебя посадят, а потом, возможно, и впишут к себе в кружок!

— Погоди, погоди. Об этом я подумаю. Ты мне скажешь наконец или нет, кто такой Пиовр? И что произойдёт, если к нему попасть? — сей вопрос я задала не из праздного любопытства: меня беспокоила судьба Йоко и то, как мы его будем вызволять.

— Ох, к нему лучше не попадаться. Всех, кто пришёл в город и до первой ночи тумана не зачислился в банды подельников Ростовщика, Пиовр хватает и заграбастывает к себе. Его патруль ходит в этой части города всегда, особливо лютует по ночам тумана. И тех, кто к Пиовру попал, он калечит, отрезает им пальцы, носы, уши или выкалывает глаза, и заставляет ходить в своём патруле. Кому-то везёт ещё меньше: их он делает гладиаторами и натравляет на них каждую ночь часть своих людей — до тех пор, пока гладиатор не откинет коньки.

— Карамба! — выдохнула я, уже начиная всерьёз бояться, что Йоко мне увидеть не суждено, а Беатрикс придётся потом объяснять со скорбью, что "боец погиб при исполнении"... Я притихла. И уточнила: — Пиовр тоже работает на Ростовщика?

— Нет, он сам по себе.

— То есть тут в этом городе есть Ростовщик с Часовщиком, на которых работают Неряха, сёстры Вайм, Белад, и есть ещё этот монстр Пиовр? И те, кто попадают в город — регистрируются либо у Ростовщика, либо попадают к Пиовру?

— Всё по-таковски, — кивнула Констанция и посмотрела на меня взглядом довольной учительницы. — У Ростовщика и Пиовра такой договор. Пакт о ненападении.

Вопросы так и бороздили мой мозг, и я не знала, за какой из них схватиться. Хотелось спросить про феномен города, про его "первый" и "второй" этажи, ещё больше про Неряху, про Башню с Часами. Но моя цель была — вызволить Йоко, поэтому я твёрдо вознамерилась приблизиться к ней:

— Где обитает этот Пиовр? Неряха сказал, что он в кабаке Вига.

— Кабак Вига — это не то, — махнула рукой Констанция. — Патруль туда иногда заходит, Пиовр берёт еду у Неряхи в этом кабаке. Всех, кого изловил патруль, отвозят в тюрьму.

— Что за тюрьма, где она?

Внезапно Констанция сделала упреждающий знак и приложила палец к губам. На её хитром и бесстрашном лице впервые за время знакомства с ней отобразилась тревога. Она глянула в окошко. Где-то издали раздался звук чего-то механического, будто ехал транспорт.

— Теперь тихо сидим! Вот и патруль! — девчонка поспешно задула свечки, и комнатушка погрузилась в кромешную тьму. — Пригнись! И заройся в одеяла!

Гул транспорта приближался. Я почувствовала, что вместе с этим гулом приближалось нечто страшное и неотвратимое. Внезапно я вспомнила о Беатрикс! Карамба! Я про неё забыла, я же её оставила у Неряхи! Карта у меня... Не надо было лясы точить с Констанцией, надо было сразу показать ей карту и заставить ткнуть её вороватым пальчиком, где кабак Вига и куда идти. Но из того громадного потока информации, который обрушился на меня из уст Блайми, я извлекла, что просто посещением кабака я отнюдь не отделаюсь!

Я по инерции, цепляясь за инстинкт самосохранения, стала делать то же, что и Констанция: зарываться почти с головой в грубые соломенные и холщовые матрасы и куски парусинового тряпья. Констанция подползла ко мне вплотную, напялив на нас такой пыльный грязный кусок холстины, что я едва не чихнула. И прошелестела, дыша мне прямо в ухо:

— Теперь не шевелимся. Они обычно ходят по улицам, но если никого не излавливают, то могут и по окнам шнырять и вытягивать за ноги.

— Что, серьёзно? Они каждый раз ищут кого-то конкретного?

— Пиовр любит богатый улов. За ночь тумана обязательно одного-двух к нему приволакивают.

Я смекнула, что когда Беатрикс рассказывала свою историю, тоже стояла ночь тумана и они тоже наткнулись на патруль Пиовра. А когда в город "пришла" я, стоял вроде бы день, однако патруль Пиовра ходил. Я вкратце так и рассказала Констанции:

— Когда я тут оказалась, был ещё день. И я убегала от патруля Пиовра. Выходит, они ходят и днём и ночью?

— Днём — иногда, если за ночь никого не поймали, но днём они ленивые. А ночью если не поймают — залазят в окна и хапают. Именно в ночь тумана Пиовр особенно опасен. Туман воздействует на мозги его патрульных и на его собственные мозги.

Транспорт вроде бы уехал, гул стал тише... Я уже догадалась, что на этом "транспорте" произошло похищение Йоко.

— Ты что-то говорила про особую протекцию. Про тех, кто работает на Неряху, на сестёр Вайм, что их Пиовр не трогает. Что таков уговор с Ростовщиком, так?

— Так, — кивнула Блайми. — Те, кто работает на Ростовщика, со временем получают протекционные кулоны. Которые можно предъявлять патрулю Пиовра.

— У тебя есть такой?

— Нет, потому что я не работаю на Ростовщика!

— Но ты же... состоишь в этой школе сестёр Вайм, что, неужели они тебе не дали такой кулон?

— Я для них неважнецки работаю, потому и нет у меня кулона. Кулон есть у Шустика, я иногда беру у него. Сейчас Шустика тут нет, вот я поэтому и прячусь. Я прячусь так, на всякий случай, с тобой за компанию, потому что такие, как я, не очень интересны Пиовру.

— Почему это?

— Пиовр знает, что все беспризорники вроде нас с Шустиком, не дадут ему никакой выгоды.

Снова гул транспорта стал угрожающе приближаться. Констанция вся съёжилась:

— Тс-с-с!

А я тем временем быстро и лихорадочно думала. Так, если Йоко похитил Пиовр и свёз куда-то в "тюрьму", и ему угрожает большая беда. Могу ли я помочь Йоко в этой ситуации? Город и всё происходящее со мной в нём показалось мне настолько ирреальным, что я почувствовала, что действия от меня требуются тоже ирреальные! В этом гуле приближающейся машинки я внезапно услышала единственный шанс пробраться к Йоко и освободить его! А заодно и посмотреть на Пиовра. Уже тогда весь ком полученной информации сбился в озарение, что если Пиовр сам по себе, а Ростовщик и Часовщик — большие гады, то...

Да, есть поговорка: хочешь разделаться с врагами — подружись с врагами твоих врагов. Возможно, моё решение — самое безумное из всех, которые я принимала в жизни. Возможно, я надышалась психоделического тумана, который воздействовал всем на мозги. Я принялась поспешно разрываться из груды парусины.

— Ты куда?! Что это ты творишь? — зашептала возбуждённо Констанция.

— Я хочу совершить экскурсию в вашу местную тюрьму, — вырывшись, я поднялась и прислушалась.

Грузовичок или фургон, или что там ещё неминуемо подъезжало, аккурат к "нашему" дому. Или к заброшенной читальне.

— Ты сумасшедшая, — утвердительно заявила Блайми.

— Да, так и есть, — не стала я отрицать. — Пиовр забрал моего друга. И я сделаю всё, чтобы освободить его. Констанция, — я повернулась к девочке и доверительно положила ей обе руки на плечи: — Сходи к Неряхе, дай два длинных стука и четыре коротких. Там будет моя подруга, её зовут Беатрикс. Побудь с ней, скажи ей, что я иду вызволять Йоко. Пожалуйста, сделай это для меня!

Тарантайка затарахтела совсем близко. Констанция посмотрела на меня снизу вверх серьёзными глазами. И кивнула.

— Вот, держи, — я действовала, наверное, по наитию в тот момент, и выложила из кармана в руки Блайми изумруд. — Считай, что я тебе его подарила.

Ума не приложу, что заставило меня поверить этой девочке. Блайми приняла изумруд неохотно.

— Ты уверена, что ты так хочешь в тюрьму?

— Уверена, — твёрдо сказала я. — С того момента, как я тут оказалась, я всё время от кого-то убегаю и прячусь. Настало время другим убегать и прятаться от меня.

— Ты сорвиголова! — проговорила мне Констанция в вдогонку.

Путь обратно не составил труда. Я ступила на тёмную улицу, поднялась по ступенькам, выводящим из полуподвала.

Как мне думалось, я сразу наткнусь на этот чёртов фургон! Но нет, он припаркован за углом. Осторожно выглядываю. И вижу двоих крупных парней в зелёных комбинезонах. Стоят они спиной ко мне, и как бы боком к машинке и с таким видом, будто кого-то ждут. Туман по улице так и стелется, подобно реке. Он будто течёт куда-то! Я быстро осматриваю замок, закрывающий кузов. Он отомкнут, как ни странно, но в следующую секунду я думаю: ага, если замок открыт, значит, они в кузов никого ещё не сажали.

Как проникнуть в тюрьму? Сначала я рассчитывала сделать это незаметно — проникнуть в кузовок и отсидеться, пока машина меня сама привезёт. Но всю картину портил замок, ведь если я его сниму и залезу в кузов, обратно повесить замок не смогу. Они, конечно же, заметят, что кто-то снял замок, и заглянуть в кузов. Ещё мелькнула шальная мысль угнать машину. Нет, тоже не вариант: я же не знаю, куда мне ехать!

Решение пришло быстро, спорное и рисковое. Тут уж как повезёт. Крыша фургона. Она плоская, высоко от земли, возвышается почти что метра на два, а то и больше!

Двое парней стали поворачиваться. Я отступила в туман и тень, прижимаясь спиной к стене. К тем двоим кто-то подошёл, я разглядела знакомые очертания человека с монтировкой. Сторож! Ух, вот так встреча. Я пожалела, что у меня нет с собой сейчас степлера: уложила бы их всех.

Они объяснялись между собой знаками. Некое подобие языка глухонемых. Кто-то из парней в ответ на череду грубых размахиваний пальцами Сторожа промычал коротко. Я подумала, что у него, возможно, нет языка. Констанция рассказывала, что Пиовр "крестит" своих патрульных увечьями. Я пригляделась ко второму, у него не было правого уха.

Держась за выступ на стене, я подтянулась до одного из окон и забралась на него. Там выступал небольшой парапет, по которому я прошла до машинки. Оставалось только перескочить на крышу, но так, чтобы меня не заметили. Я призвала на помощь звезду везения и провернула всем знакомый с детства простой трюк: вытащила шатающийся кирпич из стены и, сильно размахнувшись, кинула его в сторону проулка, противоположную от себя.

Двое патрульных и Сторож встрепенулись и повелись. Сторож перехватил монтировку, заметно слышно ухмыльнулся и двинулся туда. Двое парней двинулись за ним. Пока они туда ходили, я перепрыгнула на крышу фургончика и распласталась на ней лежмя и ровно посередине. Снова я надеялась на туман и темноту. Троица злодеев вернулась ни с чем.

— Проклятые кошки, — изрёк Сторож и принялся раскуривать свою трубку.

А те двое, безухий и немой, стали садиться в машину! Я не могла поверить удаче. Но сколько она будет продолжаться? Удача в Городе Неизвестно-Когда-и-Где — такая шаткая вещь!

Снова затарахтел мотор, грузовичок затрясся до основания так, что я еле удержалась. Затем мы поехали. Приподняв голову, я увидела удивлённо-восхищённое лицо маленькой Констанции Блайми, выглядывающей из окошка полуподвала читальни. У меня не было возможности помахать ей рукой, и я ей только улыбнулась.

Глава 5. В тюрьме

Я вдоль тёмных улиц пошла

И дошла до какого-то дома

Дверь там открыта была —

Дом был словно знакомым.

Машина ехала через весь город, подсвечивая зеленоватый туман фарами. Она вся тряслась и вибрировала подо мной, как норовистая роботолошадь, и у меня уже изрядно затекли руки, а всё тело покрылось синяками. Но я подозревала, что это ещё только цветочки по сравнению с теми приключениями, которые ждут дальше, поэтому не жаловалась.

Сколько по времени продолжалась поездка, сказать сложно. В этом городе времени в привычном понимании не существовало, как я уже убедилась из рассказа Констанции. То, что она мне поведала, я не считала бредом. Наоборот, я всё больше и больше удостоверялась в правде. По моим ощущениям, прошло минут пятнадцать, хотя в реальности машина могла ехать час, а то и три. Или наоборот всего тридцать секунд. Из-за тумана, очень густого и пронизывающего всё вокруг, я не видела, куда мы едем и что находится по обе стороны дороги, не видела и самой дороги, так как не удобно лежала на крыше. Туман был таким парадоксально плотным, что мне уже стало казаться, что он — осязаемая действительность, а город, грузовичок и я сама состоим из тумана. И чем ближе я приближалась к тюрьме — тем туман уплотнялся.

Снова слышался ощутимый морской шум, какой обычно бывает при шторме. Машина стала подниматься в гору, и я вынуждена была применить дополнительные усилия, чтобы удержаться и не скатиться вниз.

Внезапно машина остановилась, дёрнулась сильно в последний раз и затихла. И на этом моё везенье кончилось.

Сквозь туман проступали очертания громадного здания впереди, а также выступающие участки скальной породы между стенами. Пока я это всё оглядывала, я не заметила, как те двое водил вышли из машины, и к ним со стороны здания подошёл третий. Он что-то им стал тихо говорить, а потом они все трое оглянулись и...

Посмотрели на меня. Они меня увидели, к сожалению, раньше, чем я даже сообразила, что с крыши надо линять и в какую сторону линять! Как позже я догадалась, если б даже я и соскользнула с крыши, то меня бы поймали тот час же. Людей в зелёных робах тут оказалось несоизмеримо много! Я поняла сразу, что попала в настоящее осиное гнездо, когда кто-то вдруг сзади схватил меня за ноги и дёрнул вниз...

Я потеряла равновесие, опору, ухнула с двухметровой высоты, едва не шкваркаясь головой об землю. Но этот кто-то, человек очень высокого роста, удержал меня вниз головой за ногу. А потом почти бережно, как котёнка, положил на землю. Меня тут же обступили со всех сторон. Я поспешно сгруппировалась, встала на четвереньки, подняла голову...

Вокруг — по меньшей мере тридцать... сорок... пятьдесят или около того пар ног, одетых в зелёные брюки. Их обладатели стоят, лениво покачиваются, смотрят на меня с туповатыми выражениями во взгляде. Кто-то из них говорит:

— Новенький мозг. Доставить господину!

До меня уже допёрло, насколько я опростоволосилась. Чтобы спасти своё положение, я сделала жалкую попытку встать и заговорить с ними:

— Эй, люди, послушайте, я...

Сформулировать мысль мне не дали. В голове заплясали искры, ещё прежде чем я почувствовала, как меня огрели со всего маху по затылку. Не сомневаюсь, что ломом. А потом — всё.

Нет смысла гадать, сколько я провела в отключке. Меня выдрали из неё также нахрапом, как и погрузили. Это произошло традиционно: ведро холодной воды опрокинуто на меня, и моё тело судорожно дёрнулось ещё прежде, чем пробудилось сознание. Голова нестерпимо болела, в том месте, где меня приложили.

Я перевернулась на живот, чтобы получить возможность встать на карачки и инстинктивно защитить перед. Наверное, в тот момент я была похожа на дезориентированное животное, вытащенное из воды. Отхаркиваясь и кашляя, так как изрядное количество этой воды попало мне в лицо и залилось в носовые пазухи, я разверзнула глаза. Ожидала снова увидеть вокруг себя десятки пар ног, а увидела всего одну. Пару ног в смысле.

Это существо, кем бы оно ни было, с грохотом поставило опорожнённое ведро недалеко от меня. Я подняла на него голову и определила, что передо мной стоит высокий тип, в грязном драном плаще, который состоит сплошь из лохмотьев, в высоких сапогах и мятой старой шляпе. От всего облика данного субъекта веяло неопрятностью и бродяжничеством, но что-то в этой неопрятности было притягательное. Словно это актёр, переодевшийся в бомжа. Лица его не разглядеть, я определила только очертания старой шляпы и то, что у него довольно длинные густые волосы. Вокруг темно, точнее, сумеречно, и краем глаза я различила решётки, каменные стены и пол, а сама атмосфера тут сырая, смрадная и мрачная. Свет проникал откуда-то из других смежных помещений, и был он тусклым и мерцающим, наверняка от факелов.

Я сразу поняла, что нахожусь на полу камеры, в тюрьме. В такой старинной тюрьме.

Тип стоял примерно в трёх шагах от меня. Стоял и смотрел, сверху вниз. Стоит отдать ему должное, он дал мне возможность отдышаться и немного осмотреться. А потом прозвучал его вопрос:

— Ты кто такая?

В тоне его низкого, хрипловатого и достаточно угрожающего бандитского голоса прозвучала нескрываемая заинтересованность. Я встала с колен и поднялась, выпрямилась. Вот теперь я разглядела его лицо, хоть и нечётко. Росту он высокого, выше меня примерно на голову. Так и есть, длинные чёрные патлатые волосы, все сбившиеся, как будто он носил дрэды. Лицо имело некие благородные черты, но на нём отпечаток хитрости, коварства и лихости. Однако злобности и глупости там не было, отнюдь! Тёмные глаза из-под густых бровей сразу выдавали такого матёрого, умнейшего головореза, у которого всё просчитано и взвешено. Левую часть лица почти во всю щёку рассекал глубокий шрам со следами старых швов. Я сразу смекнула, что с этим человеком можно нормально разговаривать, в отличие от того Сторожа с монтировкой или Неряхи.

Я ответила:

— Я ищу кое-кого.

— Хм, — усмехнулся высокий человек со шрамом. — Медальона Крейна у тебя нет. Туман на тебя не действует. Что мне с тобой делать?

Вопрос риторический, не требующий ответа. Тогда я спросила:

— А ты кто такой?

— Я Пиовр, — последовал ответ.

Я вздрогнула. Пиовр! Ну конечно! Тот, кого все тут боятся, даже ушлая мышка Констанция! Тот, именем которого тут все пугают. Но я удивилась и так и сказала:

— Ого! Никак не думала, что удостоюсь такой чести.

Это была сущая правда — ведь если Пиовр тут такая большая шишка, которую все боятся, не мог же он просто запанибрата болтать со своим пленником?!

— Так наслаждайся шансом лицезреть меня, — Пиовр мне словно подыграл.

Он перестал меня рассматривать проницательным, пронзительным заинтересованным взглядом и стал прохаживаться по камере. Плащ его чуть отогнулся в сторону, и я увидела, что на поясе у него закреплён большущий пистолет. Похоже, Пиовр сейчас играючи раздумывал, что со мной делать. Я решила ухватиться за другой шанс: продолжить разговаривать или заговаривать ему язык:

— Я ищу одного парнишку. Мне сказали, он у тебя.

— Да что ты говоришь! Парнишку, — передразнил Пиовр с усмешкой. — И ты прям думаешь, я тебе его дам. Нет, не так. Ты заплатишь мне за него. Палец, глаз, ухо. Может быть, мне захочется вырезать у тебя какой-нибудь внутренний орган — смотря что за парнишка тебе нужен.

Я почувствовала нарастающий приступ страха. Пиовр говорил так спокойно, но в этой камере его слова звучали кошмаром, потому что я понимала: он действительно может отрезать у меня палец или что-то ещё.

— Э... — растерялась я. — Это... сделка такая?

— А ты как думала? В моём городе всё покупается и продаётся. Ты ходишь по моему городу уже невесть сколько времени и до сих пор не заплатила налог. Ещё и пришла сюда и что-то требуешь. Парнишку! — снова едва не засмеялся этот душегуб. И вслух поразмышлял: — С чего он тебе сдался? От меня ещё никто не уходил так просто. Дам я его тебе, но только до окончания ночи. В обмен... пожалуй, ладно, ага, на твой палец. Может, на два. Я сегодня что-то добрый.

— До окончания ночи? А потом что?

— Потом? Ха! Потом ты пойдёшь в мой патруль, будешь отлавливать для меня таких же бродяжек, как ты.

— А парень? Тоже пойдёт в патруль?

— Тебе нужен новенький, так? — уточнил Пиовр.

— Тот, кого к тебе привели в последний раз.

— Угу, — кивнул он. — Я тебя понял. Жди свидания. И наслаждайся десятью пальцами, ведь утром у тебя их станет восемь.

И, не дав мне опомниться и ничего сказать, этот субъект быстро вышел за дверь, с лязгом захлопнув её.

Минуты мне хватило, чтобы унять подступающую панику. Нет, ни в коем случае нельзя показывать свои страхи! Страхи сменились злостью: это что же за порядки в таком городе, что туристический налог за пребывание в нём я вынуждена оплачивать собственным членовредительством?! Этот Пиовр ещё заплатит мне за то, что сбил меня с панталыку!

Конечно же, у меня отобрали все мои вещи. Ни рюкзака, ни того, что было на поясе. Однако мои ботинки всё ещё на мне, а их снимать не стали. Я затаённо улыбнулась: глупые враги забыли проверить подошвы. В них укрывалось двойное дно, а там лежала Игла Демоуса, прибор, позволяющий открывать любые замки и двери.

Нащупав Иглу, я вытащила её и зажала в руке. Затем я вплотную приблизилась к решётчатой двери камеры и осмотрелась. Направо и налево виднелся коридор, в нём никого. Я настроилась на решительный бой, а также на свои кулаки и навыки драки. Если потребуется, сама оторву у всех пальцы. Кто дал право этому Пиовру распоряжаться в городе, запугивать местных жителей и издеваться над гостями! Я мигом отобью у него такую охоту. Карамба, а я-то, курица, считала, что с ним можно говорить по-нормальному! Да он чокнутый псих!

Чёткого плана у меня не было. Была только решимость. Я вскрыла сравнительно лёгонький замок своей камеры и оказалась в коридоре. Вдали мерцал факел. Я заглянула в соседние камеры и никого там не обнаружила. Тогда я стала идти в сторону факела.

Там коридор разветвлялся. Направо, налево тоже камеры. Настоящий лабиринт! Я пошла направо и скоро услышала идущие на меня шаги. Затаившись у стены, стала ждать.

Из-за угла в коридор вошли двое "патрульных", очевидно, охранники-тюремщики. Прежде чем они заметили меня, я напала первой. Одного сбила с ног резким ударом под дых, второму сделала подножку и сильно толкнула об стену. Он ударился головой и оказался оглушён. Первый поднялся резво, схватил меня за руку и дёрнул, выкручивая, но я поднырнула и ударила по коленям. Противник растерялся на несколько секунд, и я этим воспользовалась, мощным ударом ноги с излёту отправив его в нокаут.

Потасовка продолжалась несколько секунд, и на мой взгляд, она прошла без шума. Я быстро осмотрела оглушённых охранников, чтобы забрать у них оружие, но, как ни странно, они не были вооружены. Словно им и в голову не приходило, что в их тюрьме могут быть такие ловкие пленники!

Устремилась в ту сторону, откуда они пришли. Там я сразу нос к носу столкнулась ещё с одним охранником, он уже был готов принять мой вызов. Он перегородил мне путь в коридор, расставил руки как вратарь, будто я — футбольный мяч. Я зацепилась за его руку, дёрнула на себя, наступила со всего маха на ногу, пытаясь сделать подножку. Он удержался на ногах, но равновесие потерял. Я сделала несколько ударов ему под рёбра. Потом ребром ладони ударила по шее, и он стал сползать по стене.

Я оглянулась, чтобы продолжить путь дальше. Но мой побег на этом прекратился, если это вообще было побегом. Позади стоял Пиовр и полдюжины таких же охранников в зелёном. Пиовр весело усмехался:

— Неплохо. Ты же вроде хотела свидания с молодым человеком, передумала?

В руке головореза, облачённой в перчатку, что-то мелькнуло. Он поднял эту вещь и продемонстрировал. Я как завороженная смотрела на большой металлический предмет, блеснувший при свете факелов. Это были странной, изуверской формы щипцы. Пиовр пощёлкал ими: клац-клац!

— Иногда в довесок к пальцам я отрезаю ещё и нос. Вон, как у него, — Пиовр кивнул в сторону, на одного из охранников.

Переведя на него взгляд, я вздрогнула: его лицо было сильно изуродовано отсутствием носа. Вместо носа зияла плохо зашитая и плохо прикрытая остатками разорванных рубленых хрящей дыра в черепе. Пока я "любовалась", двое дюжих охранников подхватили меня сзади под руки. Я стала вырываться, но Пиовр поднёс к моему носу щипцы достаточно близко. Почему-то мне вспомнился Неряха, как он скулил от моих ножниц. Я сглотнула. Скулить не стала, это бы делу точно не помогло.

Пиовр удовлетворённо ухмыльнулся.

— Но уговор есть уговор. Раз я сказал — отрежу утром, значит — утром. Джентльмены, — обратился он к охранникам. — Доставьте её в камеру к мясу для гладиаторов. До конца Ночи Тумана. Утром я сам её заберу на отрезание.

Дюжие парни поволокли меня прямо по коридору. Потом вниз по широкой каменной лестнице. Пиовр и остальные охранники, включая безносого, шли за нами по пятам. Спиной я чувствовала навострённые на меня остро наточенные клацающие щипцы-пассатижи. И также чувствовала, что Пиовру ох как не терпелось пустить их в ход! Он прямо садистки предвкушал, как отрежет у меня пальцы.

Путь был недолог. Мы спустились в холодный сырой подвал, безносый охранник отворил железную дверь, и меня швырнули туда. После чего быстро ушли, словно у них тут куча дел. Я больно шмякнулась об земляной грязный пол, успев в последний момент сгруппироваться, иначе разрыва связок не избежать. Несколько синяков у меня всё-таки образовались. Потирая ушибленные места, я осмотрелась. Тут очень темно.

Однако у дальней стены я увидела очертания человека. Человек этот вздрогнул, встрепенулся. И спросил растерянно и испуганно:

— Кто тут?

— Я, — ответила я.

— Кто?

— Не важно. Я уже и сама не знаю, кто. Конь в пальто, — я сплюнула попавшую мне в рот кровь — кажется, она шла из носа.

— Вы... девушка? — удивлённо спросил мой сокамерник. — Вас поймали в городе? Вы здесь живёте?

— Теперь, по-видимому, живу, — уклончиво сказала я. И приблизилась к человеку. Ничего не видно, карамба! — Как вас зовут?

— Йоко Риббок... — выдохнул он.

Я замерла.

— Карамба! А, ну да, я должна была догадаться. Я в последнее время что-то очень недогадливая стала. Из-за этого я не девушка, а скорее, какая-нибудь курица. Я пришла сюда за тобой, Йоко. За тобой и Беатрикс.

Я решила прекратить церемониться, "выкать" и выложила карты на стол. Йоко опешил:

— Как?! Кто... Кто ты такая? Откуда ты знаешь меня и Беатрикс? Беатрикс... Где она? Ты видела её?

— Спокойно, приятель. Меня зовут Клот. Клот Итчи. Да, я Беатрикс видела. Оставила её дожидаться у Неряхи, пока я за тобой схожу. Знаешь таковского?

— Ох... Капец, — изрёк Йоко.

— Нет. Пока ещё далеко не капец. Мы живы, мы дышим, стоим на ногах и у нас вся ночь впереди. Ты ранен? — уточнила я.

— Я не ранен. Но вот что будет утром... Мне сказали, что я мясо для гладиаторов.

Я поёжилась. Вспомнила рассказ Констанции.

— А мне сказали, что завтра у меня станет на два пальца и один нос меньше. Но это завтра. Утро вечера мудренее, как говорят. Давай поговорим. Ты говорить можешь?

— Так ты... не боишься этого Пиовра? — спросил Йоко.

Я задумалась:

— Нет. Он всего лишь живой человек. Да и не нужно думать про эту тему, нужно ли его бояться. Мозгами надо пораскинуть. Чтобы тебе было понятно, кто я, скажу так: отец Беатрикс, профессор Шенгли, всё рассказал про вашу с ней экспедицию, как вы намылились во Вьюрзбург. Вас видели в Раммесе и Невелнигарп. Я — знакомая друзей профессора, которые попросили помочь вас найти. Когда я сюда пришла, я встретила Беатрикс. Она мне всё рассказала, как за вами гонялся Сторож с ломом и как вас потом поймал патруль Пиовра. По меркам Беатрикс, это было несколько дней назад. Теперь я внимательно слушаю тебя, Йоко. Расскажи, что с тобой тут происходило. Всякая деталь может оказаться важной для нашего благополучного побега отсюда, потому как я намерена нас отсюда вывести.

Пока говорила, подошла к стене, у которой сидел Йоко, и устроилась рядом с ним. Ночь по моим ощущениям предстояла длинной. Тут вообще не понятно текло время. Ночь тумана началась внезапно, когда мы с Беатрикс скрывались у Неряхи. Как там она? Исполнила ли Констанция мою просьбу? Я ведь не планировала так надолго оставлять Беатрикс без моего присмотра. Называется — не было бы счастья, да несчастье помогло: вот я, попав в тюрьму и плен к Пиовру, встретила Йоко, пока что живого и здорового. Хотя после разговора с Блайми я уже и не надеялась даже с ним познакомиться лично!

Паниковать крайне не выгодно в создавшемся положении. Я оказалась в экстремальной ситуации, и здесь надлежало действовать холодным умом, мыслить быстро и неординарно. Если я сейчас ударюсь в треволнения по поводу того, что оставила Беатрикс, и того, что Пиовр грозился оттяпать мне пару пальцев, я точно никого не спасу. Я прогнала у себя в голове эти мысли, попутно дожидаясь ответа Йоко.

Парень вздохнул.

— Всё так запутанно. Я ничего не понимаю. Я сижу здесь уже давно. Ко мне приходят охранники и кормят меня объедками и костями, а так как я голодный, глодаю их как пёс. И сейчас я голоден. Мой живот издаёт звуки как поезд в тоннеле. Этот ужасный Пиовр... он... он постоянно грозит мне что-нибудь отрезать. Но каждый раз как псих говорит сам с собой — мол, нет, не буду резать от тебя куски, сначала отдам тебя как мясо гладиаторам. Я тут сижу дня три. Может, два. А может, пять.

— Бежать пробовал?

— Отсюда разве убежишь?!

— Ну, когда приходили охранники. Мог же ты их вырубить или что-то в этом роде?

— Ты, наверное, не понимаешь, о чём говоришь, — Йоко проговорил это с досадой, убеждая себя, что сидит рядом с круглой дурой. — Они приходят по несколько человек. И Пиовр всегда с ними. Даже когда бросают мне кости. При всём желании я не могу... Да, я много дрался на улицах в детстве, если ты об этом. Но тут... тут — не могу.

— Тебя мучает страх. Я понимаю тебя. Незнакомая обстановка. А как же Беатрикс?

— Я бы всё отдал, чтобы увидеть её и убедиться, что с ней всё в порядке, — выдохнул Риббок. — Если то, что ты сказала о Беатрикс — правда, то... это прекрасно.

Я немного приуныла. Йоко, как выяснилось, уже отчаявшийся. Не пытается ничего поделать. Не пытается бороться, хотя может. С другой стороны, не мудрено: он не понятно где, и тип со шрамом в драном плаще каждый завтрак, обед и ужин грозит вырезать ему язык, нос, рот, глаз, ухо и так далее.

— Так, Йоко. Ещё раз. Расскажи в подробностях, что с тобой было, когда тебя забрали. Вы с Беатрикс убегали от оголтелого мужика с монтировкой. И наткнулись на патруль, так?

Йоко устало кивнул.

— Ты дрался с ними.

— Я пытался...

— Не важно. Ты с ними дрался, просто их было больше и они победили. Меня тоже они победили, — с досадой проговорила я.

В голосе Йоко послышалось удивление и заинтересованность:

— Ты дралась с ними?

— Ага, только что. Ты прав, они берут сплошь количеством. Но по одиночке они не очень профессиональны.

— Ты умеешь драться? Слушай, я мало что понимаю. Я тебя в темноте не очень вижу, а по голосу ты молодая. Сколько тебе лет, двадцать?

— Ну спасибо, удружил! Мне гораздо меньше, я не такая старуха! Но довольно об этом, расскажи, что было после того как тебя засунули в фургон.

— Меня вырубили... А очнулся я уже здесь. На меня вылили холодную воду. И тут был Пиовр. Он со мной поговорил, в конце чуть не отрезал мне ухо, а потом передумал и ушёл. А через несколько часов стали приносить еду.

— О чём Пиовр с тобой говорил?

— Я не помню... я хотел спросить его, где Беатрикс, но не стал, потому что боялся, что если он узнает о Беатрикс, то будет охотиться за ней... Я надеялся, что ей удалось убежать. Неряха говорил про лестницу, что выше лестницы Пиовр и его патруль почему-то не поднимаются...

— С этой лестницей та ещё чертовщинка. Она ведёт в параллельный мир, где тоже продолжение этого города. Только если ты стоишь здесь и видишь море, и если ты стоишь наверху и видишь тоже море, на том же уровне, и никаких обрывов и висячих садов Семирамиды там нет, — кратко обрисовала я. — В общих чертах я тебя поняла. Надо подумать.

— Расскажи о себе, — попросил Йоко. — Неужели тебя послали за Беатрикс, а ты говоришь, что ты маленькая? Как тебя могли послать одну?

— А ты что, ждал, что вам вдогонку пошлют отряд спецназа?

— Ну, что-то вроде этого... Пойми, я должен понять, что тебе можно доверять.

Ага. Разумный юноша. Я выдохнула. Сказать правду? Не поверит. Да и запрещено агенту Только Для Ваших Глаз рассказывать что-либо о Только Для Ваших Глаз. Соврать? Придумать легенду? Я решила сказать нечто посередине:

— Мои старшие друзья... ну, они мне как наставники, учителя — это те самые друзья профессора Шенгли. Они связаны с детективами. Предложили послать меня, потому что мы все думали, что вы просто отдыхаете в романтическом путешествии во Вьюрзбурге, наслаждаетесь уединением, и с вами легче будет найти контакт человеку... молодому, не вызывающему подозрений, а лучше всего молодой девушке.

Я понятия не имела, как звучит со стороны то, что я говорю. Но Йоко удовлетворился:

— Я понял. Нет, мы с Беатрикс не думали ни о чём таком. Мы просто дружим. Она всегда хотела быть учёной, путешествовать. Ну и я тоже. Мы правда друзья, мы не можем стать парой.

— Это ещё почему?

— Беатрикс из очень хорошей семьи. У неё должно быть хорошее будущее, респектабельный муж... Нам рано ещё думать про мужей и жён.

— Йоко, ты слышал что-нибудь о Загане Бранче?

— Это учитель Беатрикс. Который рассказал о Вьюрзбурге, об этом крае. Он рассказал что-то про уникальные места и архитектурные, исторические и этнографические памятники, и Беатрикс зажглась это исследовать. Я поддержал её.

— Ты говоришь складно, ты где-то учился?

— Нигде. Я просто сам для себя много читал, в свободное время, когда оно было. Чёрт подери! — внезапно выругался Йоко, встрепенувшись. — С тобой так спокойно сидеть и болтать, я совсем забыл, что утром меня скормят каким-то гладиаторам!

— Лови момент. Живи настоящим. Пока есть возможность болтать — отчего бы не поболтать? Сдаётся мне, что Бранч этот никакой не преподаватель. Что он заманивал вас в ловушку. И что он напрямую связан со всем, что творится в этом городе. Я намерена это выяснить.

— Ты всегда такая храбрая? Ты действуешь как опытный оперативник, — проговорил с уважением Йоко.

— Не такая уж и храбрая. И тем более, далеко не опытная. Раз уж я здесь, м-да. Постарайся уснуть, Йоко. Я придумаю план.

Йоко предпочёл послушать мой совет. Не знаю, заснул ли он, но затих точно. А я стала думать. Я вспомнила о наличии у меня Иглы Демоуса. Могу устроить открытие двери на бис.

Едва я об этом подумала, как с противоположного конца сырого коридора послышались шаги нескольких пар ног. И в нашу сторону двинулись пять охранников с факелами. Они пришли проверить нас. Дойдя до решётчатой двери, они посветили факелами внутрь камеры. Так при свете неровного огня мне удалось рассмотреть своего соседа. Это действительно Йоко, ничем не отличался от себя на фотографии. Светлые волосы, немного кривоватый нос. Удостоверившись, что мы сидим как голубки у стеночки, тюремщики ушли.

Я собрала воедино в мозгах всё, что получила за сегодня. Беатрикс, её рассказ. Сёстры Вайм, Белад. Моё ограбление Белада. В пропавшем рюкзаке лежала связка ключей, которую я спёрла. Теперь она потеряна. Обидно. Впрочем, да ладно. Неряха и стычка с ним. Меня снова кольнул укол совести: я оставила там Беатрикс. Неряха мог очнуться и в ярости выбить дверь из подвала. Беатрикс могла не справиться... Сторож. Маяк. Карта города — она тоже потеряна! В рюкзаке лежала. А я даже не успела её рассмотреть толком. Возможно, там были обозначены какие-то ориентиры, как выбраться из этого города! Констанция. И разговор с ней. А потом патруль Пиовра и сам Пиовр.

Мои мысли наслаивались одна на другую. Пока до меня наконец не дошло, что я дико устала. По ощущениям моего организма, мне давно пора на боковую. Мои ноги гудели, все синяки ныли. Я поняла, что сейчас я совсем не боец. На меня навалилось такое истощение и упадок сил, что я не могла с ним даже бороться. И я свернулась в клубок у стены и задремала.

Нас подняли на ноги, как мне показалось, минут через пятнадцать. А может, и все пятнадцать часов прошли. Касательно часов — их тут не было. В городе я ни разу не видела никаких часов. С того момента как мои наручные часы вчера (или позавчера?) сломались, я не понимала, сколько времени.

Лязгнул замок. Потом со скрипом открылась дверь. На пороге стояли охранники. Те же или другие — не важно, они все на одно лицо. Я полагала, что Пиовр их гипнотизировал и запугивал, заставляя работать на себя. А может, в этом городе жизненно необходимо работать на Пиовра, чтобы прокормиться. Подобно тому как чтобы добыть еду, необходимо таскать вёдра с экскрементами в подвал к Неряхе.

— Поднимайтесь, оба.

Я проснулась быстрее. И поспешно встала на ноги. В нашу камеру набилась куча народу. Йоко подняли за шкирку, выдернув из сна как щенка. Он стал брыкаться:

— Ай! Что? Куда вы меня тащите? Пустите!

Его увели очень быстро. Тем временем меня снова больно и крепко схватили за обе руки. Я вырываться не пыталась. Во-первых, потому что понимала, что нужно экономить силы, а совладать с таким физическим и численным превосходством противников я не могла. Во-вторых, я сонная как муха. Меня сдёрнули с места и тоже увели. Как выяснилось, совсем в другую сторону, не туда, куда Йоко.

Я старалась запомнить повороты, ориентиры в вообще куда меня ведут. В некоторых камерах, мимо которых меня стремительно проводили, кто-то сидел. В темноте плохо видно, кто это. Но тюрьма загружена лишь на треть: слишком много пустых камер. Если Пиовру захочется, он может сюда засадить весь город, карамба!

Потом меня вывели в более широкий коридор, где камеры и решётки уже кончились, и мы стали подниматься по крутой каменной лестнице. Затем моему взору предстал холл не то замка, не то дворца, с грубой средневековой мебелью, шкурами диких животных, коврами и всякой утварью. Меня повели ещё выше, я различила приоткрытые двери, за которыми виднелись настоящие княжеские покои. А потом меня ввели, точнее грубо втолкнули, в залу. Дверь за мной с грохотом закрылась, мои провожатые ушли. Я еле удержалась на ногах.

Пол тут каменный и очень грубый, а ещё сколоченная дубовая мебель с претензией на аристократию. Впереди виднелся просвет и кусок серого, покрытого мглой неба, и небольшой балкончик. На этом балкончике стоял Пиовр, спиной ко мне.

Очень опрометчиво с его стороны. Я могла бы тихо подкрасться и ловким приёмом спихнуть его вниз. Могла бы огреть его сзади по башке любым подручным твёрдым предметом. А могла бы и вовсе перерезать ему горло ножом-"Пираньей", которая всё ещё при мне, спрятанная в ботинках с двойным дном. Но я этого не сделала: у меня нет пока путей отступления. Я понимала, что сотвори я что непродуманно с Пиовром, мне придётся иметь дело с десятками его людей в зелёном. Конечно, я могла бы и попытаться захватить Пиовра в заложники, но... есть ли в этом резон?

Пиовр словно услышал мои мысли и не оглядываясь, предложил:

— Надеюсь, ты такой же умный человек, как и я. Пойди-ка сюда, я тебе кое-что покажу. Ты ведь любишь драться, не так ли?

Звучало как вызов. Я сделала несколько шагов по направлению к балкону, и вышла туда. Балкон выводил на неприглядный внутренний двор. Он выступал маленькой площадкой над узким пространством между скалами и стенами тюрьмы-замка. И находился где-то на высоте традиционного второго или третьего этажа. А под ним — расчищенное пространство, которое я сразу приняла за ринг или арену и оказалась права.

Ринг огорожен бортиками и натянутыми морскими канатами, по его краям уже рассыпались любопытные охранники, и их толпа пребывала, часть из них выходили с чёрного хода тюрьмы из одного из его крыльев, а часть — по тропинке, петляющей в скалах.

Пиовр почти любовно оглядывал арену и собирающихся вокруг зрителей. Он рассуждал:

— Люди делятся на тех, кто любит драться, и на тех, кто смотрит. Вот так всегда по жизни, ты либо смотришь, либо дерёшься. Как по-твоему, что выгоднее?

Я подозрительно поглядела на него. С чего это он задумал разговоры разговаривать со мной — своим пленником?

— По мне так, выгоднее драться! — ответила я. — Когда ты смотришь — ты просто стоишь и ничего не делаешь, никак не влияешь ни на что. И жизнь проходит мимо. А когда ты дерёшься — ты можешь выиграть, победить. И что-то сделать. Ну и плюс любая драка это хорошая тренировка.

— А вот и неправильный ответ, — насмешливо заявил Пиовр. — Выгоднее не смотреть. И не драться. А быть тем, кто управляет теми, кто смотрит и теми, кто дерётся. Быть тем, кто управляет рингом, организовывает драку!

Внезапно я поняла, что он прав. Вот гад!

Тем временем, толпа охранников внизу достигла величины в сотню, а может даже в две. Я небрежно спросила:

— Это что, все твои подданные?

— Кто сказал, что я король? Это мои друзья, мои Мозги, они служат мне на добровольных началах. С превеликой радостью, надо сказать!

Я хотела язвительно спросить, не проистекает ли их радость от отрезанных пальцев, носов и так далее, но тут же сглотнула: уже вроде как наступило утро, а Пиовр обещал утром у меня что-то отрезать! Вот я точно не возрадуюсь этому. Но пока он резать вроде ничего не собирается, так что эту тему я предпочла опустить. Вдруг он забыл и не станет ничего резать?

— Они сами выбрали служить мне! У них был выбор отказаться.

— В самом деле? — я недоверчиво взглянула на собеседника-головореза.

— Ну конечно! — усмехнулся тот. — Я никого никогда не заставляю ничего!

Да, так я ему и поверила. А кто держал меня в тюрьме всю ночь, а Йоко три ночи или дня?

Йоко... Он оказался лёгок на помине. Я невольно встрепенулась, увидев, как его ведут. Несколько охранников в зелёном вытолкнули его из дверей и почти насильно направили в сторону ринга. Толпа зрителей всколыхнулась, то тут, то там послышались нечленораздельные звуки, выражающие презрительное приветствие. Похоже, юный Риббок не производил на них впечатления.

Даже находясь сравнительно далеко и высоко, я разглядела, что выглядел парень не важно. Бледный как полотно, глаза широко расширены, волосы взъерошены, одежда в беспорядке.

— Держи их голодными, доводи их до грани отчаяния — и ты получишь самых лучших, самых остервенелых бойцов. Все, кто проходил через мои руки — проходили через мой ринг, — проговорил Пиовр тихо, почти шёпотом.

Выходит, с утра его тянуло на размышления о смысле бытия. Что ж. Я возразила:

— Да они убьют его!

— Ошибаешься. Готова сделать ставку? — Пиовр глянул на меня, и в его взгляде я прочла вызов и азарт.

Внезапно мне на какой-то момент показалось, что Пиовр не такой уж и злодей. Было в нём что-то... не злодейское.

Тем временем, события внизу разворачивались со скоростью клубящегося тумана в этом Призрачном городе. Йоко ошарашено озирался по сторонам, натыкаясь на угрюмые и не предвещающие ничего хорошего взгляды зелёных людей, словно не понимая, куда он попал. Всё тут было гротескным и нелепым. И казалось поэтому бредовым, бессмысленным. Все представления о логике и целесообразности рушились в прах.

— Так на кого ты делаешь ставку? — повторил Пиовр.

Я была вынуждена поддержать Йоко. Ведь я пришла за ним, пришла спасать его:

— На него.

— Нельзя. Потому что на него уже поставил я, — усмехнулся тип в драном плаще и хлопнул в ладоши.

Тут Йоко поднял голову и увидел меня. Я стояла на этом балкончике, рядом с врагом. И кожей услышала, как в Йоко упало сердце и угасла последняя надежда. Что он там вообразил — что я заодно с Пиовром? Или наоборот, что мне сейчас угрожают, и я абсолютно беспомощна? Однако я стояла не связанная, никто не держал мои пальцы или нос или уши в клацающих наточенных щипцах. Я вольна даже осуществить свою шальную задумку столкнуть Пиовра вниз! Но то, что начало происходить внизу, начисто приковало меня к наблюдательству, тому самому, которое я презирала и отрицала.

Бывают в жизни события, обстоятельства, даже не всегда напрямую касающиеся нас, когда мы просто стоим и смотрим. Авария на дороге, по которой мы проезжаем. Старуха, упавшая в обморок в метро. Дядечка, идущий впереди нас и теряющий кошелёк. А мы стоим и смотрим. Или просто проходим мимо. А потом корим себя за несознательность, за чёрствость, за отсутствие отзывчивости... Ведь надо в момент аварии остановиться и спросить, нужна ли помощь. Подбежать к старухе, позвать скорую. Догнать дядечку и вручить ему утерянный кошелёк.

Когда человек со шрамом, пленивший Йоко и меня, хлопнул в ладоши, из толпы зелёных на ринг вылезла громадина, настолько большая, что перешагнула канатные ограждения. Я узнала эту громадину: высотой почти два с половиной метра, это именно он стащил меня с крыши фургона за ногу и подержал в воздухе, поболтав как ёлочной игрушкой. И я узнала его ещё второй раз: именно он возглавлял погоню за нами с Беатрикс, когда я в первый раз оказалась в городе.

— Если я выиграю, точнее, если парнишка выиграет — я оставляю за собой право отрезать тебе два пальца и посадить обратно в тюрьму. А парнишке я отрезаю всего один палец и тоже сажаю обратно в тюрьму, — поставил условие Пиовр. — Потому что я организовал драку так, что парень либо выиграет, либо проиграет. Ну а если моя теория про голодного остервенелого бойца не верна и выиграет мой человек — в этом случае твой боец умрёт, а тебя я, так уж и быть, отпущу. Но без одного пальца. Итак, я хочу услышать от тебя, на кого ты ставишь?

— Твои условия неприемлемы для меня, — еле сдерживая подступивший праведный гнев от такой несправедливости, заявила я.

— А ты не в том положении, чтобы ставить какие-то условия, — глумился негодяй. И снял пистолет с пояса, подняв дуло вверх.

Он выстрелил. Выстрел прогрохотал настолько оглушительно, что звуковая волна едва не снесла меня с балкона и не отнесла до самого маяка. Не дожидаясь от меня ответа, он подал сигнал к началу спарринга. А его вопрос так и повис в воздухе.

Громадный человек в зелёном прорычал что-то нечленораздельное как горилла, и одним рывком разорвал на себе рубашку, обнажая торс. Треск одним махом рвущейся ткани заставил Йоко онеметь. Я понимала — громадный делает это для устрашения противника. Йоко же не стал снимать с себя одежду. Бой их начался сильно внезапно, так стремительно, что я не успела увидеть это начало. Вроде только что стояли друг напротив друга, и тут же уже превратились в клубок бешено мелькающих туловищ, рук и ног.

По человеку многое можно сказать, увидев, как он дерётся. Пиовр оказался прав: Йоко дрался хорошо и храбро. Я внутренне возрадовалась, поняв, что ещё не вся надежда в нём иссякла. Он помнил о Беатрикс, о том, что она может нуждаться в нём и она-то точно абсолютно беззащитна! Громадный наступал, его удары и замахи смотрелись страшно, но Йоко, наверняка за тяжёлые годы трудного детства поднаторевший в уличных драках, призвал все свои инстинкты и рефлексы и не только умело уворачивался, но и контратаковал. Он наносил серию ударов на Громадного, и тому хоть бы хны. Тогда Йоко поменял тактику, он стал улепётывть от Громадного по всему рингу, и тот был вынужден волчком вертеться на одном месте, пытаясь добраться до него.

В какой-то момент драка достигла апогея, того момента, когда уже стал бы явен критический перевес кого-то из противников. Остальные люди в зелёном, те, что были как зрители, молчали. Это была тихая драка, от того и более жуткая. Обычно на ринге все вопят с пеной у рта, болеют за одну и другую сторону. А тут — словно стойбище мертвецов, пришедших посмотреть, как один из живых скоро вот-вот отправит второго к ним в это же самое стойбище.

Я словно опомнилась от гипноза. И поняла простую вещь: Йоко не справится. Он либо выдохнется быстрее, либо Громадный возьмёт его силой, а по весовой категории Громадный больше. И ростом он выше Йоко аж на пару голов. А ещё самым неприятным было то, что Йоко дрался хоть и сильно, но бессистемно. Неграмотно, не технично. Как самоучка. Я вспомнила тренировки на Базе Только Для Ваших Глаз. Меня учили разным направлениям в единоборствах, включая уличный бой. Меня учили бить точечно и прицельно по таким местам, удар по которым надолго выведет человека из строя, даже если человек превосходит по росту и по силе. Йоко же бил наобум, куда придётся. Он рассчитывал взять Громадного измором. Но я видела, что Йоко сам начал быстрее уставать. Дурной знак, ох, дурной для моих пальцев.

И тут же рядом стоял Пиовр, наслаждался лицезрением драки, кою сам организовал. Улыбался уголками губ. И я решила, больше неожиданно для самой себя, подловить его на слове. Раз тут установлены игры без правил, значит, я сама могу устанавливать свои правила и играть в собственные игры:

— Ты никого никогда не заставляешь ничего, верно? В том числе делать всякие ставки. Но на Йоко ты ставить не разрешил. Тогда я делаю ставку на себя.

И прежде чем человек со шрамом сообразил что-либо, я опередила его, подпрыгнув на парапет балкона и затем рванувшись вниз.

Я не нашла ничего лучше, как прыгнуть на головы и плечи толпы зевак внизу. Прыгнула я чрезвычайно удачно, отрикошетив подошвами ног, группируясь в прыжке, выкатилась на ринг. Сильно намяв бока и плечи, я тем не менее ничего себе не вывихнула и не сломала. А пара лишних синяков к уже имеющимся в довесок пополнят во мне коллекцию прыти, опыта и вёрткости. Что там делал Пиовр — я не смотрела; должно быть, с интересом продолжил созерцать далее сие развитие событий, организованное уже не им. Мной.

Пока я прыгала, Йоко и его противник Громадный не сразу это заметили, были слишком поглощены друг другом. А люди в зелёном издавали утробные возмущённые звуки, однако никто из них не посмел меня задержать, да и мне было наплевать на них.

Я подскочила к дерущемуся клубку двух тел и нанесла первый удар. Не сказать, чтобы удачно, однако я достигла эффекта привлечения внимания. Йоко удивлённо поднял брови:

— Что ты делаешь?! — он, кажется, не поверил своим глазам.

На что я ответила, вкладывая во второй удар на замахивающегося на нас Громадного всю свою силу и навык:

— То, что я люблю.

Громадный, замахиваясь на нас и от неожиданности для себя моего появления, бил неуклюже и сильно раскрылся. Мой точечно направленный бросок достиг цели, хотя и ощутимого урона противнику не принёс. Йоко зато получил возможность, пока я бью под дых, зайти сбоку и ударить под рёбра. Я же забежала за спину Йоко и, оттолкнув его, поднырнула под ноги Громадного, с намерением подсечь его колени. Мне удалось схватить его икры и немного сдвинуть исполина с мёртвой точки, дезориентировать его. Йоко снова ударил. Потом я перекатилась по грязному рингу и вскочила перед Громадным, залепляя ему серию ударов по особо ощутимым частям тела. Йоко удалось достать ему до головы, ударив ощутимо в челюсть. Сломать челюсть этому великану не удалось, но мы его здорово разозлили.

Не начнёт ли он кричать, что двое на одного — не честно? Хотя, по его габаритам и силище, если бы и трое против него — то тем троим было бы нечестно! Громадный начал злобно рычать и мычать. Скорее всего, у него нет языка. К моему удивлению, некоторые зрителя принялись издавать возгласы, сначала тихо и будто бы робко, но с каждым нашим ударом и отражением атак Громадного, возгласы становились всё азартнее.

Громадный ударил по Йоко так мощно, что парня отшибло на несколько метров. Он повалился навзничь и несколько долгих секунд не двигался. Толпа зрителей издавала уже вполне себе приличный болельщицкий рёв! Спина Громадного возвышалась передо мною, и я не дала ему добить моего компаньона: резко ударила с излёта ноги в поясницу. Громадный оглянулся и пошёл на меня, размахивая кулаками как мельница. Мне пришлось увернуться с помощью кувырка, и я укатилась на другую сторону ринга. Йоко, по счастью, поднялся, и хотя его шатало-мотало от оглушения и истощения, он остервенело напал на верзилу.

Но в верзиле силы прибавилось. Он едва взмахнул рукой, Йоко к прискорбию пропустил удар. И снова отправился в нокаут. Теперь уже надолго. Громадный, празднуя победу, поднял вверх руки и заорал торжественно, будто самец обезьяны. Толпа зрителей заорала вместе с ним. Про меня они и думать забыли, я, по их мнению, просто козявка, которую не стоит принимать в расчёт. Напрасно.

Враг всегда особенно уязвим в тот момент, когда уверен, что всех победил и не учёл, что на поле боя ещё кто-то остался. Тут в самый раз подходит поговорка про шкуру небитого медведя. Таким медведем для Громадного оставалась я. Я собрала всю энергию, желание победить, стремление во что бы то ни стало вырваться из этого сумасшедшего Города и попасть домой, вместе с Йоко и Беатрикс. Все эти порывы собрались во мне как в точке сборки, и я напала. Я знала, что для него это будет последний раз. Потому что от моего глаза не укрылось, как он стоит. Что его мышцы расслаблены, голова почти что болтается.

Он совершенно не ожидал удара — тем более от меня и настолько техничного удара. Я напала сзади. Пусть это с моей стороны бесчестно, но Пиовр тоже поступил по отношению к нам, гостям города, бесчестно. Хотя, речь не о бесчестьи на самом деле. Речь о крайнем легкомыслии Громадного: нельзя никогда поворачиваться спиной к врагу. Никогда! Если ты, мой враг, повернулся спиной ко мне — ты дал мне выбор, соблазн и сигнал повергнуть тебя. Что я и сделала.

В несколько кувырков, нарастая инерцию движения, я достигла Громадного и совершила на этот раз по-настоящему сильный удар ногами тому в нижнюю часть позвоночника. А когда он потерял равновесие и стал падать, на той же инерции я вдарила ему по виску, в тот момент, когда голова неприятеля оказалась на подходящем для меня расстоянии. Голова подозрительно легко дёрнулась и повернулась почти на сто восемьдесят градусов, и я была готова услышать даже хруст шеи, внутренне содрогнувшись: я ведь никогда в жизни никого ни разу не убивала до смерти! Кроме, разве что, всякой нечисти.

Но Громадный просто упал. Упал, глаза его закатились. Через несколько секунд попытался подняться, дёргался в поползновениях перевернуться на живот, чтобы было удобнее встать. Толпа вовсю бесновалась. Кричали, орали нечто невразумительное. Я подскочила к Йоко, тот не подавал признаков жизни. Я потормошила его, стараясь перекрыть рёв толпы:

— Йоко, вставай, давай, мы победили!

Слава богам, тот зашевелился!

В это время, Громадный, шатаясь, поднялся. Он потирал ушибленную мной спину. Пытался похрустеть шейными позвонками, поворачивая голову туда-сюда. Я с опаской вскочила на ноги, стараясь заслонить раненого Йоко, и приготовилась к боевым действиям. Вот я правда курица, только что корила врага за легкомысленную непредусмотрительность, и сама же попадаю в эти сети упивания победой над шкурой небитого медведя!

Но тут же вдруг раздался оглушительный звук выстрела! Толпа в мановение ока затихла, словно горстка испуганных появлением учителя школьников-шалунов. Все в почтительности взглянули в сторону балкона. Я же сначала взглянула на Громадного. Тот пошатнулся, а во лбу между глаз у него зияла дыра от выстрела. Громадная дыра — под стать Громадному!

Его агония длилась недолго: он грохнулся оземь как подкошенная статуя Колосса. Только тогда, как в замедленной съёмке проследив его последнее падение, я повернула голову наверх, в сторону балкона. Стрелял Пиовр. И после того как всё утихло — даже бой наших возбуждённых поединком сердец, Пиовр проговорил с нарочито почтительным тоном:

— После того, как он был побеждён противниками, многократно слабее его, он не заслуживает жизни. Однако, и победителей тоже не судят. Вы там, внизу, свободны. Вольны идти, куда хотите.

Я сначала подумала, что ослышалась.

— Что?! — прошептала я одним ртом, а на моё лицо наползло выражение неподдельного изумления.

Пиовру пришлось повторить:

— Вы победили, и вы свободны. Брысь теперь отсюда. Мне нужно кое о чём подумать. А вы, Мозги, приберитесь, ясно вам? — последняя фраза была обращена к болельщикам.

Йоко, постанывая, поднялся, держась за голову. Там у него наклёвывалась вполне себе колоритная шишка.

— Ох... Что... что происходит?

Я невидящим взором смотрела, как Пиовр уходит вглубь своего балкончика. Когда я увидела исчезающий кусок его драного плаща, то спохватилась, сбрасывая наваждение:

— Йоко, бежим отсюда. Пока этот маньяк не передумал нас убивать. Он сумасшедший! — убедительно зашептала ему я. — Он убил Громадного только потому что Громадный не прибил нас с тобой. Он его убил, а нам сказал убираться отсюда!

— Убираться?! — Йоко сам не поверил.

— Бегом! — я дёрнула его за руку, но тут он подкосился и почти что лёг на мои плечи. Я скривилась: он был тяжёлым, этот юный Риббок.

— Прости... Я... у меня голова кружится.

— Иди так быстро, как только сможешь! — прошипела я.

Мы прошли по рингу, потом мимо групп этих людей в Зелёном. Они на нас почти не обращали внимания, а принялись убирать канаты с бортиков ринга, потом кто-то из них оттаскивал труп. Мы с Йоко устремились к щели между скалами, нам не хотелось идти по двору тюрьмы. А ещё во мне затеплилась надежда, что, может быть, эта щель между скал выведет нас из города? Если так, то я пошлю Йоко за помощью в Невелнигарп, а сама вернусь за Беатрикс и выведу её этим путём!

Карамба, неужели рядом с тюрьмой Пиовра находится выход из города?

Сначала мы долго шли между скалами, по кривой дороге. Мне приходилось буквально служить Йоко костылём, он плохо себя чувствовал. Говорить он не мог из-за головной боли и пережитого потрясения.

Эти скалы вывели нас к бушующему серому морю. Тут только я поняла, что поведение тумана поменялось: туман отступил к горизонту, и он начинался примерно в метрах ста от берега. Но там его пелена настолько густая и непроницаемая, что казалась физической стеной!

Мы вышли между скал на брусчатую набережную, увидели вдали пирс с лодками и морским скарбом типа бочек, канатов и ящиков. Справа от нас начинались уже мрачные серые полузаброшенные-полубезлюдные дома, хорошо нам знакомые. Мы снова в Городе Неизвестно-Когда-и-Где. Я украдкой вздохнула.

Глава 6. Похищение

И вошла я в открытую дверь,

Оказалась я в школьной каморке

Хочешь верь ты, а хочешь не верь —

Книга Истины лежала на полке...

Мы сидели на пирсе, задрав наши штаны и опустив икры в море. Это была бы идиллическая картина-мечта прекрасного отпуска на курорте, если бы не обстоятельства, нас окружающие и приведшие к тому, что мы тут так сидим.

— Он сумасшедший. Зачем он застрелил эту обезьяну? Натравил на нас, потом застрелил, — размышляла я, всё ещё переживая случившееся.

За нами не последовало погони — Пиовр оказался верен слову, как ни странно. Йоко быстро оправился, он умылся в морской воде, и теперь мы отдыхали. Я тоже пыталась там умыться. Вспомнила, как Беатрикс говорила про воду. Вода действительно была какой-то маслянистой, нездешней, словно и не водой вовсе. Она выглядела как вода и вела себя как вода, с волнами, бурунами, издавала вполне себе морской шум. Но на ощупь она была как слизистообразная субстанция, быстро высыхала, собираясь в мелкие бисеринки.

— До сих пор не могу поверить, что мы выбрались. Кто тебя так научил драться? — спросил Йоко.

— Были наставники, — не стала вдаваться я в подробности. — Ты тоже был неплох.

Я старалась подбодрить парня, поддержать в нём боевой дух. Риббок вымучено улыбнулся:

— У меня наставников не было. Улица — мой наставник.

— Понятно всё.

Йоко для меня представлялся пока не расколотым орехом. Кто он по сути? Простак-трудяга из неблагополучной семьи, чья мама пьяница, а папа наркоман? Но при этом не лишён интеллекта, общается чересчур правильно. Обычно такие, как Йоко, идут по стопам родителей. Этот же — нет. У него другой путь. Будто кто-то на небе перепутал, засовывая его душу в эту жизнь и семью.

— Йоко, мне нужно разгадать тайну этого города. Любая зацепка может помочь. Скажи-ка мне, ты что-то слышал об этом месте раньше? Почему именно вы с Беатрикс решились и сдёрнулись с места? Это правда, что инициатором была Беатрикс и она подначила тебя поехать с ней, а ты поддержал её просто как друг?

Я пытливо вглядывалась в серые глаза Риббока.

— Ты сыщик что ли? — немного подозрительно сказал он, отводя свой взгляд.

— Уж во всяком случае я заинтересованное лицо, в том, чтобы выбраться отсюда.

— Город не имеет выхода. Мы с Беатрикс это уже поняли. А ещё тут этот психоделический туман... он на всех как-то влияет. И этим туманом словно кто-то управляет. Ты заметила, что туман сейчас ушёл к горизонту? Потому что сейчас день. А когда наступит ночь, вновь густой туман станет тут, вокруг нас. Впрочем, иногда туман приходит и днём. Вот что я вспомнил и подметил, пока мы с Беатрикс тут бродили.

Ночь Тумана, Ночь Без Тумана. Констанция... Нужно повидаться с ней! Как раз сейчас мы пойдём к Неряхе, возьмём Беатрикс и поговорим с Констанцией. У меня Пиовр отобрал рюкзак с картой, которую я украла у Сторожа. Возможно, Констанцию удастся раскрутить, чтобы показала нам город. И добиться, чтобы показала границы города.

— Тут что-то со временем. Какая-то катавасия, — бросила я. — Люди, живущие здесь, утверждают, что им по сто шесть лет, а выглядят моложе.

— Ты спросила меня про город и про нашу экспедицию, — выдал вдруг Йоко то, что до этого усиленно пытался умолчать. — Заган Бранч сказал Беатрикс, что во Вьюрзбурге есть Башня с Часами. И что это — Машина времени. Единственная в своём роде. Но что люди не знают о её свойствах и полагают, что это пыльный музейный экспонат. Бранч вроде бы даже передал Беатрикс конспект, как эту Машину времени включить.

Ну конечно! Придумал завлекуху-замануху, на которую клюнут впечатлительные подростки, верящие в чудеса! Впрочем, в чудеса ли? То, что тут творится, доказывает, что и машины времени здесь вполне реальны.

— Как твоя голова, Йоко? — спросила я.

— Уже полегче.

— Пошли, — я встала, похлопав Йоко по плечу.

Он тоже встал. Я подстраховала его, на этот раз он уже мог идти нормально и не опирался на меня, без риска свалиться с пирса. Мы вынуждены были здесь отдохнуть и умыться, потому что Йоко до этого не мог идти, его шатало и сильно кружилась голова. Неестественная морская вода, как ни странно, ему помогла. Он прикладывал к шишке компресс из куска рубашки, обмоченного в море.

Нам пришлось изрядно попетлять, прежде чем мы нашли дом, где жил Неряха. Йоко помог, послужив навигатором. Я издала стук по кодовому сигналу, на него долго никто не отзывался. Риббок случайно дёрнул дверь, и мы обнаружили, что открыто.

Когда мы вошли, там дурно пахло. Следствия побоища, устроенного мною в кабинете-"приёмной" у Неряхи, никто не убирал. Мы прошли в коридор, и я увидела, что дверь в подвал также настежь открыта.

— Йоко, — я задержала парня за рукав рубашки. — Сходи в подвал, проверь.

Тот кивнул и побежал в подвал. Он побледнел, предчувствуя недоброе. Я, зажав в руках нож-Пиранью, прошла через замызганный нечистотами кабинет в кухню. Там виднелись следы разгрома, много посуды валялось на полу и часть мебели сдвинута. Свой усыпляющий пистолет я нашла сразу, он валялся, отброшенный, в груде битых тарелок. Я подняла его, удостоверилась, что он функционирует. Магазин пуст. Я зарядила его, пользуясь тем запасом патрон с транквилизатором, которые были спрятаны в подошвах моих шпионских ботинок.

Беатрикс явно оборонялась, в кого-то точно выпустила все пули. Но где же спящие тела? Может быть, она промахнулась все те несколько раз, что стреляла? Что же тут произошло?

Йоко вернулся, разведя руками:

— Там никого.

— Дверь открыта, следы драки. Беатрикс умеет драться?

— Я её учил немного, как умею сам. Она очень просила, — покачал головой Йоко. — Но при мне не было случаев, чтобы она дралась.

— В нос дать сдачи может, то бишь. Где же искать её и что тут вышло?

Йоко в замешательстве прошёлся по кухне в другой её конец и вдруг остановился там как вкопанный:

— О боги! Тут... труп маленькой девочки! — воскликнул ошарашено он.

Я подбежала к нему. И сразу сердце моё ёкнуло: на полу, приложившись окровавленным лбом к стене, среди осколков и разлитых супов и каш, лежала Констанция Блайми. Она не шевелилась, половина её лица в крови.

— Констанция... — выдохнула я.

— Ты её знаешь? Откуда? — удивился Йоко.

— Не спрашивай, — я метнулась к девочке, пощупала пульс и подержала руку над её носиком. — Она дышит! Воды сюда, быстро!

Риббок со всем проворством, на какое был способен, заметался по кухне и наконец раздобыл воду. Мы вылили часть воды ей на лицо, и я потормошила её за плечи. Йоко обмакнул самодельный компресс в ведро с водой и протёр маленькой воровке лицо. Девочка приходила в себя. Открыв медленно глаза, она вгляделась в наши лица таким же осмысленным и проворным взглядом, как и раньше. У меня отлегло.

— Ага, вот и вы, — сказала она просто, будто в порядке вещей ей получать такие удары по голове, а потом видеть нас.

— Констанция! У тебя что-нибудь болит? Ты ранена? — я посмотрела её голову. Часть волос в крови, но рана небольшая, а на лице ран нет, видимо, кровь просто испачкала его.

Девочка даже резво встала и покачала головой:

— Не-а. Всё путём! Погодь! Ты же ухарская чертяка, и ты хотела в тюрьму. Ты до тюрьмы не дошастала? Или... — Блайми перевела свой взгляд на Йоко, деловито осмотрела его с ног до головы. И на её личике отразилось неподдельное изумление: — Как вы сбежали? Вы сбежали?

— Спокойно, Констанция. Да, мы сбежали, — утвердительно кивнула я.

— От Пиовра сбежать нельзя! Он что, вас выгнал?! — она продолжала диву даваться.

— Откуда ты всё знаешь?

— Пиовр либо укокошивает сразу, либо сдаёт гладиаторам, либо сразу в патруль, но иногда он выгоняет! Таких, как я. Я там была, только давно, меня он быстро выгнал.

— Ага, вот почему ты его не боялась... — прошептала я, смекая. — Так, и что за этим следует?

— А то, что Пиовр обычно выгоняет девчонок, ему не нужны девчонки. Но тебя-то как он отпустил? — этот вопрос относился к Йоко.

— Я понятия не имею! — развёл тот руками и покосился на меня: — Спроси у своей подружки.

Две пары глаз уставились на меня. Мне сейчас не до объяснений. Я потребовала:

— Констанция, что тут произошло? Ты исполнила мою просьбу?

Девочка не сразу ответила. Она запустила руку в мешочек, притороченный к её пояску, и достала оттуда изумруд. Расширив глаза, она передала его мне:

— Вот, держи обратно! Они не стали меня обыскивать! Очень, видно, спешили.

— Они — это кто?! — Йоко спохватился, вспомнив, что мы сюда пришли за Беатрикс, а её по факту тут не нашлось. — Где Беатрикс?!

— Мне почём знать? Я её не видела. Я пришла, тут открыто. Пусто, никого. Я шасть на кухню, похарчевать. Но сюда пришли Сторож и Неряха, что-то забрать с кухни. Я не успела и получила колотушки. Потом вы пришли.

— Погоди, не так быстро! — я взяла Констанцию за плечо: — То есть когда ты пришла, тут уже дверь была нараспашку? И никого не было?! Уже вчера? То есть... сразу после того, как я уехала в тюрьму, ты сюда пришла?

— Ну... не сразу. Я в Ночь Тумана сидела в читальне, потом мы с Шустиком сбегали на рынок, потом я пришла...

— Констанция! — я дёрнула девочку посильнее. — Ты допустила непростительное промедление...

Внезапно меня торкнуло: девчонка не обязана мне помогать! Она вообще не обязана ничего. Она живёт в этом городе как перекати-поле. Однако... она поступила по-своему честно, исходя из своих представлений морали и оперативности. Вернула мне изумруд и исполнила мою просьбу, хоть и позже. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Ладно, забей, Блайми. Это мы допустили непростительное промедление. Столько прошло времени... Но от нас это не зависело. Вот что, — я посмотрела на Йоко и Констанцию. — Мы должны выяснить, где сейчас Беатрикс. И найти её. И после этого вы оба — ты, Йоко, и Беатрикс — ни на шаг от меня не отходите, пока мы не найдём выход из города! Ясно вам?

— Но выхода из города нет... — почти в один голос мне ответили Йоко и Констанция.

Я еле удержалась от ругани. Карамба! Здесь все надышались этого психоделического тумана?!

— То есть когда ты пришла сюда и поела, сюда пришли Сторож и Неряха, откуда-то пришли, и они торопились?

— Да, они суетились, что-то искали. Я сначала пряталась, потом меня нашли, и убежать я не успела.

— Ага, искали так, что переворошили вверх дном всю кухню. Что Неряха тут прячет?

Йоко подал голос:

— Когда мы кормились у него, он делал разные снадобья, лекарства, яды и так далее. Он делал, например, лекарство для бессонницы. То есть чтобы не спать вообще никогда.

— Что-то Неряха искал вместе со Сторожем в собственной кухне — и не нашёл. Как так может быть? И нашли ли они то, что искали — в итоге? Но это случилось уже после того, как Беатрикс похитили. Прошло много времени, больше двух часов заряда моего транквилизатора. Значит, Неряха очнулся в подвале и вышел сюда. Но почему Беатрикс выбросила оружие? И выбросила она его в уже разрушенную кухню, в ворох разбитой посуды. Ничего не понимаю...

Йоко машинально взял котелок и принялся из него жадно, как волк, есть. Я простила ему эту слабость: ведь он не ел нормально около трёх суток, а сегодня с утра ещё и дрался. Зарядка в виде сражения с исполином на голодный желудок сил совсем не прибавляет! Констанция же стояла рядом, заложив руки за спину и легонько притоптывая ножками, одетыми в дешёвые раздолбанные башмаки. Я много думала в последнее время, так много, что у меня скрипели мозги.

— Констанция, ты говорила, что Неряха ошивается в кабаке Вига, так?

— Не частенько, — покачала она головой. — Туда он приходит за сделками с Пиовром.

— Где сейчас можно найти Неряху?

— Не имею понятий, — снова покачала головой воришка. — Он только тут и обретается. Редко куда ходит.

— Но в кабак всё же ходит! Куда ещё ходит? Где он берёт все эти продукты? Почему вся еда в городе сосредоточена у него? — эти вопросы о логике снабжения города так и остались без ответа.

— Ты хочешь найти Неряху, чтобы допросить его, где Беатрикс? — уточнил Риббок.

— У тебя есть другие предложения? — посмотрела я на него.

— Неряха иногда ходит на собрания с Основателями, — вспомнила Констанция. — Они бывают как раз ночи за две — за три до Ночи Без Тумана. В Новой части города. Наверняка так и вышло. Раз они со Сторожем такой кипеж подняли. Перед приездом в город Ростовщика и Часовщика.

— Новой части города? Там, где школа-пансион сестёр Вайм? — я, требуя уточнений, указала наверх.

Блайми кивнула.

— Что это за собрания такие? — спросил Йоко.

— Их организовывают сёстры Вайм. Там собираются они, Неряха, Сторож и Белад. Обсуждают свои дела перед Ростовщиком.

— А Ростовщик — их босс, — договорила, догадавшись, я. — Отчитываются сперва друг перед дружкой, перед тем, как попасть к нему на ковёр.

Йоко внезапно проявил смелость — не зря есть поговорка, что у сытого человека сытые мысли и полный сытый мозг! Он спросил у Блайми:

— Ты знаешь, где проходит это собрание? Вдруг они потащили Беатрикс туда.

— В здании Совета Городского Правления, — подсказала воровка.

— Ух, ну и бюрократия тут! — выдохнула я.

— Собрание у них идёт до сих пор? Мы успеем туда? — встрепенулся Йоко.

— Вы-то успеете, только ни кубышки не проберётесь!

— Что ты имеешь в виду?

— У них охрана почище чем патруль Пиовра. Люди с кулонами Ростовщика, которые как преданные псы для них.

Йоко посмотрел на меня:

— Скольких ты можешь одновременно положить в драке, Клот?

— У них ружья, они не только стоят у входа, ещё и по крыше ходят, — Констанция обрисовала нам полную бесперспективность замысла пробраться на Собрание Основателей Города боем.

Однако... такая задумка и мне не нравилась — нам надлежало действовать тихо. И так на меня есть зуб у Неряхи и Белада: избила одного, ограбила второго. Но я зацепилась за идею попасть на это Собрание. Ведь там я могу выяснить подробности о замыслах этих жутких людей и о городе!

А время тикало.

Блайми загадочно улыбнулась и хитрым тоном заявила:

— Но я могу вас провести.

— Можешь? Что ты хочешь взамен? — с опаской спросила я, памятуя, что у воров всё строится на отношениях "купи-продай".

— Чтобы я всегда ходила с вами. Как хвостик.

— Ты хочешь выбраться из города?

— Мне нельзя! Если я выберусь не в своё время, я сразу умру от старости или наоборот превращусь в визжащего младенчика.

— Как это? — спросил Йоко.

Я же перебила его:

— Ладно. Времени всё меньше и меньше у нас — и возможно, у Беатрикс. Она ведь может оказаться сейчас в куда большей беде, чем нам кажется, — когда я проговорила это, Йоко вздрогнул и серьёзно посмотрел на меня. — Как ты можешь нас туда провести?

— По клоакам, — просто ответила Констанция.

— Фу... — Риббок скривился, но удержался от дальнейших комментариев. Желание спасти подругу пересилило в нём вполне естественное у человека отвращение к продуктам естественных потребностей организма.

— По клоакам, — уяснительно проговорила я. — Хорошо. Веди нас. И по дороге расскажешь, что к чему.

— Тогда идёмте в подвал.

— В подвал? Что, прям здесь? — удивился Йоко.

Констанция не ответила, юркой мышкой проскользнув мимо нас в коридор, а оттуда — в сторону открытой двери подвала. Я же перехватила с кухни кусок хлеба и изрядно обветренной уже колбасы, ведь я тоже давно не принимала пищу. Когда мы проходили мимо входной двери, я кратко осмотрела её. Засов не сорван, как если бы в дверь к сидящей тут Беатрикс вламывались снаружи. Он открыт изнутри. Кто его открыл и как? Я на всякий случай призакрыла засов, чтобы выиграть нам время, если кто-то сейчас из врагов попытается войти к Неряхе с улицы. Внутренне я корила себя: всё-таки плохая идея оставить Беатрикс одну у Неряхи. С другой стороны, не известно, как бы всё повернулось, возьми я Беатрикс с собой к Сторожу.

— Клот, ты идёшь? — поторопил меня Йоко, обеспокоенный, почему я задержалась.

— Да, бегом!

В подвал мы спускались по длинной тёмной лестнице. Сперва мы очутились в большущей грязной зале. По углам мерцали свечи. Потом мы дошли до источников отвратительных запахов — трёх громадных чанов-котлов, каждый из которых величиной с пять ванн. Нам пришлось зажать носы, иначе нас бы стошнило тут в же в один из этих котлов. Потом Констанция довела нас до небольшого углубления в дальней стене и опустилась на колени. Там была довольно широкая решётка. Констанция жестом попросила меня и Йоко помочь ей снять эту решётку. Как же Беатрикс заблуждалась, сказав мне тогда, что из подвала ничто не ведёт, нет никаких других дополнительных дверей. И я опрометчиво не проверила, куда я скинула своего врага Неряху.

Перед нами образовался лаз в кромешный мрак. Констанция ловко спрыгнула туда первой. Йоко хотел по-джентльменски пропустить меня вперёд, но я покачала головой, велев также жестом ему поспешить за нашей проводницей. Сама я окинула внимательным настороженным взглядом помещение, которое оставалось за спиной. Случайно посмотрела наверх, и увидела, что один из чанов стоял ровно под какой-то дыркой в потолке. Края этой дырки неровные, будто кто-то пробил там потолок. Я просто отметила это, но думать о причине и назначении этой дырки сейчас не резон.

Лаз очень короткий, всего полтора метра вниз. Спрыгнув, мы услышали шёпот Констанции:

— Тут придётся ползти, и долго.

Послышалось шуршание её одежды, тёршейся об каменные стены. Потом — чертыхание Йоко. Я сперва наткнулась на стены кругом меня, будто оказалась в маленьком каменном мешке, а потом нащупала продолжение лаза где-то на уровне моей талии. Опустившись на карачки, я поползла.

Ползти пришлось действительно долго. Несколько раз этот лаз, видимо, прорытый древними кобольдами, круто поворачивал, уводил под откос, потом снова вверх. Констанция впереди нас ползла особенно проворно, будто помимо того, что была мышкой, была ещё и змейкой. Мы с Йоко старались не отставать, чтобы ненароком не заблудиться здесь.

Наконец, мы куда-то выползли. Здесь было посветлее. Что служило источником света, оставалось загадкой, но я различила, что тут можно встать во весь рост, а ещё под ногами хлюпала вода. Дотронувшись до стены, я тут же отдёрнула руку: они покрыты слизью сырости. Скорее всего, эта слизь местами мутировала в люминесцентные грибы, и давала такой отсвет, позволяющий хоть немного видеть, куда идёшь.

Затем начались настоящие лабиринты. Констанция безошибочно выбирала направления. Видимо, она тут не впервой. Внезапно до меня дошла поразительно странная вещь: мы находились в так называемой "старой части города", что под лестницей, ведущей в школу Вайм, а под землёй ползли в "новую часть города"?! Как это так?..

Но вскоре всё выяснилось. Блайми подвела нас с Риббоком к покосившейся и выдолбленной в стене железной лестнице, уводящей очень высоко. Потом мы долго поднимались.

И снова оказались в канализации, только тут уже всё было другое. Она была более новой, что ли... Каменный покосившийся пол, вдоль стен — небольшие ржавые трубы, а ещё скоро мы попали в коридор, из которого направо и налево уводили полукруглые проходы, а на стенах кое-где висели тускло горевшие керосиновые лампы.

Констанция придержала вырвавшегося вперёд Йоко за рукав:

— Тихо. Мы в подвале Совета Правления.

— Вау! — выдохнула я в удивлённом восхищении.

— Ничего не говорите. Не шумите. Не дышите даже! — шикнула нам Констанция, на законных правах главы нашего рейда. — У них очень чуткие уши.

Мы долго шли вперёд, прямо, и наконец Блайми остановилась, повела носом по воздуху, послюнявила палец и подняла его, чтобы определить, откуда сквозняк.

— Ага, — только и сказала она и многозначительно помолчав, глазами приказала нам и дальше следовать за собой.

Мы повернули в одну из дверей-проходов, там вскоре обнаружили каменистую лестницу вверх. Лестница подвела нас к старой двери. Констанция дёрнула её за ручку, дверь оказалась закрыта.

— Хм, — только и сказала девочка, презрительно ухмыльнувшись.

Я хотела предложить открыть дверь Иглой Демоуса, но Констанция опередила меня. Она порылась в кармашке-мешочке на поясе и извлекла оттуда отмычку. Поковырявшись в замочной скважине, Блайми победила дверь. Йоко был потрясён: такая маленькая девочка, с виду ангелочек, а уже повинна в таких пороках, как кража со взломом!

Мы выглянули за дверь. Там обнаружился уводящий вперёд широкий коридор, завешанный слева и справа картинами в мрачных, серых и коричневых тонах, очевидно, изображенных художниками в период их самых унылых застоев в творчестве. Констанция сняла с себя башмаки и босиком пошла по коридору. Мы с Йоко, следуя умному примеру конспирации, тоже сняли с себя обувь. При этом я осознавала риск: в ботинках убегать куда быстрее и удобнее, чем без них. Зато ходить босиком тише.

Продвигаясь по коридору, мы вскоре услышали голоса. Среди них резкие и визгливые голоса сестёр Вайм, буркающий голос Сторожа и гнусавый противный голос Неряхи. Я возликовала, убеждаясь, что мы пришли по адресу! Только как бы к ним подобраться поближе, чтобы услышать, о чём они говорят?

Звуки голосов доносились из-за приоткрытой двери, выводящей в коридор. Констанция направилась туда. Через несколько секунд мы втроём осторожно заглянули. Осторожность была совсем не излишней: мы увидели, что за дверью находился полутёмный большущий зал, в котором уйма рядов кресел, и все эти кресла развёрнуты к сцене. А на сцене за большим широким столом заседали сёстры Вайм, Неряха, Сторож и Белад. Сидели они так, что кресла на какие-то доли секунд оказывались вне поля их зрения. Точнее, сёстры Вайм сидели лицом к креслам, а Неряха, Сторож и Белад — напротив них. Они шушукались.

Мне плохо их слышно, и я решилась рискнуть. Приникнув к полу и немного приоткрыв дверь, я быстро вползла внутрь аудитории. Йоко хотел в ужасе крикнуть мне что-то, но Констанция чувствительно наступила ему на ногу. Я доползла до последнего ряда стульев и затаилась там. Оглянувшись на товарищей, я сделала им знак, чтобы они стояли за дверью тихо и не высовывались. Мне стало уже достаточно хорошо слышно, о чём говорилось за столом на сцене в дальнем конце этой огромной комнаты!

То, что заправляли здесь всем сёстры Вайм и они главные лидеры происходящего здесь совещания, я определила сразу. Разговор происходил на повышенных тонах, нервозно, однако переговорщики не позволяли себе кричать сильно громко. Я застала момент, когда Неряха раздражённо отчитывался:

— Это работа и проблемы Сторожа — отлавливать всяких забияк! Да и вы хороши, прозяпали эту тварь...

Я замерла — речь шла о мне.

— Попридержи язык, ленивая калоша! — прошипела на Неряху одна из сестёр Вайм, повелительным тоном. — Нам сейчас не до этого.

— А я считаю — до этого! Эти трое последних, кто пришли в город, приносят одни лишь убытки! Над ними нет никакого контроля! — не унимался Неряха. — Да и то, один из них попал к Пиовру и скорее всего уже не жилец.

— Этот слабоумный кретин нас интересует куда меньше. Мы сказали — заткнись! — уже хором заговорили сёстры Вайм. И также хором зашипели всей компании: — Дела есть поважнее троих прибывших. Через три ночи Хозяин и Часовщик придут. А мы ещё не готовы. Мы должны дать им отчёт. Если они будут не удовлетворены, наше существование прервётся. Вы хотите испытать на себе гнев Хозяина?

Повисла пауза. А ещё над столом совещания повис плохо скрываемый злой страх сидящих там искажённых людей.

Белад тихо прошелестел:

— Мы порадуем Хозяина. Улов хорош. Одна из трёх прибывших подойдёт ему. Мы представим её как лучший товар, в лучшем виде! В кабаке Вига её заметно пообчешут как надо, благо времени достаточно до прихода Хозяина!

Я вздрогнула и почти кожей почувствовала, как в паре метров от меня за дверью дёрнулся Йоко. Кабак Вига! Вот где они держат Беатрикс! Так и хотелось сорваться с места и бежать вместе с Йоко и Констанцией спасать её, скорее! Но то, что я вдруг услышала затем, приковало меня как клеем к картонке. Внезапно заговорил Сторож, хриплым прокуренным бандитским голосом:

— Она была первая из прибывших в этот раз, кто подходит. Неудачное Перемещение. Слишком мало пришло. Сколько их пришло, пока мы тут стоим? Девятеро? Четверо из них уже подохли, а пятый достался слабоумному кретину. Я всегда говорю Хозяину — надо перемещаться в те места и Время, где есть где разгуляться. Туман совсем ослаб, не цепляет. Пусть Часовщик сам отлавливает и приводит в Город тех, кто питает Туман, видит кошмары и сможет запустить Машину-Часы. Часовщик в последнее время слишком ленится, валит всё на меня!

— Где ты был, когда пришла третья? — спросил кряхтящим голосом Белад. — Ты пропустил её, и совсем не зря Часовщик на тебя валит. Она ограбила меня. И попыталась увести девчонку, принадлежащую Хозяину.

— Рано или поздно она подохнет. Я сам лично грохну её, — голос Сторожа напоминал рёв старого грузовика. — Вайм правы, у нас сейчас другие заботы. Передать Хозяину девчонку — раз. Отчитаться, почему в город не приходят — два. Это и так понятно! Мы не можем выходить и зазывать сюда как на ярмарку. А город стоит в какой-то дыре.

— Часовщик сказал, что он звал сюда многих, — прошипела одна из Вайм. — Часовщик завлекает, ты — встречаешь и следишь за всеми, кто приходит. Сообщаешь нам. Неряха втирается в доверие. Белад смотрит на туман. Машина-Часы должна сработать после Ночи Без Тумана на Рассвете, иначе подохнем мы тут уже все. Какой сейчас год?

— Две тысяча второй, — пискнул Неряха. — Так мне говорили те двое остолопов, одна из которых сможет запустить Машину-Часы.

— Дерьмо, — выругалась одна из сестёр Вайм. — Мне более двухсот лет сейчас. Если Город не переместиться, я умру от старости, ссохнусь в один момент в мучениях. За что мне такое? Я хочу ещё пожить. Молодой.

Вторая Вайм добавила:

— Лучше перемещаться во время, когда нас ещё не было. Восемнадцатый век. А ещё лучше — тринадцатый.

— Мощности Машины-Часов не хватит, — проворчал Сторож. — Её и сейчас не хватит, только если на пару лет вперёд, раз у нас всего одна девка для Хозяина. Было бы их две дюжины — можно было б рвануть хоть в античность.

Вайм хором проговорили:

— Всё это брехня. Мы согласны, Сторож: убиваем тварь, которая ограбила Белада. Но сначала пытаем её до умопомрачения, чтобы рассказала, куда дела кристалл и ключи.

— Я хочу присутствовать! Она скинула меня в подвал! — капризно заверещал Неряха.

— Тебе это пошло на пользу, — снисходительно заметил Белад.

И тут Сторож рявкнул:

— А ещё я бы хотел знать, куда ты дел зелье. Мы его так и не нашли.

— Да, Неряха. Зелье — твоё слишком большое упущение. Мы рассчитывали, что ты и Сторож его принесёте. Готовь его снова. Либо найди! До Ночи Без Тумана зелье должно быть у нас.

Голос этих жутких женщин звучал тихо и от этого особенно зловеще. Они имели странное свойство иногда говорить хором — в унисон. Мне не довелось их ещё подробно разглядеть, ведь в школе-пансионе я пряталась за дверью, когда они поволокли Беатрикс к Беладу, а сейчас я тоже не имела возможности увидеть их. Они мне представлялись сущими чудовищами, как две Бабы Яги.

— Это наверняка кто-то из ваших прихвостней мелких утащил! Выпорите их, заставьте их вернуть моё зелье! — взвизгнул Неряха как поросёнок.

Одна из Вайм прошипела:

— Нам нет времени препираться с тобой, дебил. Наши прихвостни приносят деньги городу и собирают дань для Хозяина, у всех свои проблемы. А неготовое зелье — это уже твои проблемы. Сторож, проследи, чтобы у Неряхи было всё готово.

И тут вдруг… Едва сёстры Вайм закончили отчитывать Неряху, как раздался такой старческий скрипучий голос Белада:

— Сквозняк. Кто из вас открыл ту дальнюю дверь? Уж точно не я!

За столом и в зале подвисла гробовая тишина. Хоть я и не видела тех, кто там сидел, и надеялась, что не видели меня, я почувствовала все пять пар глаз, обращённых в мою сторону и в сторону приоткрытой двери.

Вайм шикнула:

— Мы зовём охрану. Чтобы проверили.

Я услышала звон колокольчика. Дзинь! А ещё я услышала двигающиеся в мою сторону тяжёлые шаги и скрежет монтировки по полу... Несколько секунд я находилась в положении затравленного зверька. Моя рука потянулась к перевязи на ремне, где находилась кобура со Степлером Демоуса — пистолетом-транквилизатором.

И тут же одновременно с этим послышался дикий шум за дверью. И звук уносящихся со всех ног двух пар ног, дубасящих пятками по деревянному полу. Йоко и Констанция мотали удочки. Они сделали всё правильно! Если меня сейчас поймают, ещё не хватало, чтобы поймали их — они-то без оружия!

Я ожидала, что меня схватят в любой момент, и инстинктивно вжалась в пол за креслами, но Сторож, размахивая монтировкой, пронёсся мимо меня, не глядя и не вдумываясь, что кто-то из неведомых шпионов мог иметь наглость вползти в непосредственную близость к Совету Правления Города!

— Это беспредел! Тупая охрана ничего не умеет здесь, сплошные придурки! Я больше не приду сюда на совещание! — верещял Неряха.

— Прочь отсюда! — заорали на него Вайм.

Дверь, через которую я сюда проникла, вдруг заперлась снаружи, возможно, её закрыл Сторож. Потом послышались шаги и звук другой запираемой на ключ двери. Мне чертовски повезло, что враги не подозревали, что я нахожусь здесь. Они сосредоточились на тех, кто подслушивал за дверью. Скоро я поняла, что зал опустел. Я осторожно выглянула, держа пистолет на изготовку. Точно. Так и есть, все ушли! Но куда мне уходить?

В этом зале нет никаких окон. Только две двери. Я выждала несколько минут, усиленно прислушиваясь к окружающим звукам. Тишина. Куда подевались Йоко и Констанция, удалось ли им ускользнуть?.. А если удалось, как я их найду? У Неряхи мы уже встречаться не можем, это целиком вражеская территория. Оставалось одно тайное место — подвал заброшенной читальни, в старой нижней части города. Констанция вроде там живёт! Но для начала надо выбраться отсюда.

Подойдя к той двери, что находилась ближе к сцене, я воспользовалась Иглой. В который раз это приспособление помогает выбираться из ловушек! Открыв дверь, я выглянула и увидела широкий коридор с большой лестницей наверх. А там, спиной ко мне, стоял охранник в синей форме и фуражке. Я вспомнила, что такую форму видела в музее, охранник был из начала двадцатого века. Он смотрел по сторонам, обозревая, очевидно, тот коридор на уровне выше, который перед ним.

Откуда-то за стенами слышался звон колокольчика. Сёстры Вайм ходили по зданию и сзывали остальную охрану. Ничего хорошего, если я тут останусь стоять. Держа Степлер на изготовку, я медленно по стеночке приближалась к стражнику, чтобы завалить его как можно тише. Он пока не видел меня, продолжал озираться. Но в любой момент мог оглянуться, и тогда моя реакция должна оказаться быстрее.

Внезапно я спиной почувствовала, как стена в одном месте словно отходит и проваливается вглубь. Стены здесь из небольших деревянных покрытых лаком фанерных перекрытий. Я немного нажала на это место, фанера отогнулась в застенку, и я сочла это большим везением. В следующий миг я уже очутилась в узком пространстве между фанерными перегородками и каменной частью стены. Она вела вперёд много дальше той точки, где стоял охранник. В нескольких местах пол из старого камня проваливался. Я почти дошла до конца, как внезапно увидела большую дыру.

Услышала звуки беготни за тонкой стенкой. И резкие окрики кого-то из Вайм:

— Это наверняка Блайми! Паршивка заплатит за всё, за все убытки, которые она нам причинила. Мы уже давно заметили, что у неё рыльце в пушку. Ищите быстрее, перекройте все выходы. Она не должна успеть смыться. Мы изловим её и подвесим за кишки!

В тот миг я помолилась за Констанцию, чтобы она не попалась этим чудовищным дамам. Столько яда в их голосе! В самую пору им от злости истечь этим ядом и вовсе превратиться в гадюк.

Дыра заинтересовала меня. Я решила, что она ведёт в клоаки под городом, а оттуда я могла наудачу отойти на большое расстояние от здания и вылезти где-нибудь. Не мудрствуя лукаво, я с ногами погрузилась в эту щель и, опираясь на руки, попыталась нащупать дно. Его не было. Тогда я решилась повиснуть на пальцах рук, уверенная в своих силах, что если дна всё же не достану, то смогу подтянуться и выбраться обратно. Но едва я задержалась цепкими ладонями за кусок каменной кладки пола и повисла, опустив ноги, как камень под моим весом раскололся, и я, чертыхаясь на свою непредусмотрительную глупость, полетела вниз.

Мне продолжало дьявольски везти. Там была высота метра два, не больше. Я приземлилась на ноги, но не удержалась и села на пятую точку. На меня сверху посыпалось крошево, я зажмурилась, оберегая голову руками. После того как всё обсыпалось, я огляделась. Здесь не особо темно, но и не светло, я нашла себя в небольшой пещере, скорее всего, естественного происхождения. Кое-где виднелись камни и опоры фундамента. Свет проникал из дальнего конца пещеры, я направилась туда.

Я подумала, что там либо факел, либо лампа, либо источником был свет, проникающий с улицы, через канализационную или вентиляционную решётку. Свет был зеленоватым. Пещера изгибалась немного, и я вскоре вышла к источнику этого света. Он меня озадачил. Я очутилась в соседнем отсеке пещеры, где находился некий агрегат, напоминающий древнюю паровую машину, бронзового цвета, с кучей стрелок, кнопок, проводов и отходящих труб. Машина высотой с человека и по форме больше всего походила на шкаф. Свет испускал прожектор, находящийся на верхушке этого "шкафа". Точнее, это не свет, а направленный луч, как от лазера. Я проследила по направлению этого луча и обнаружила то, что сильно взволновало меня.

Свет, как мне изначально показалось, проецировался на дальнюю стену этой пещеры. Стараясь не попасть под этот луч, я прошла туда, чтобы всё разглядеть. Там клубился туман, тот самый туман, как и на улицах, только был гораздо насыщеннее и зеленее. А ещё чувствовался запах озона, исходящий от луча или тумана.

Когда я медленно приблизилась к туману ещё на пару шагов, туман внезапно заклубился быстрее и расступился, а свет стал бледнее. Мне в лицо ударил явный морской ветер, со всем остервенением, я услышала вдали шум бушующих волн. Туман продолжал расступаться, являя моему взору потрясающий пейзаж. Скалы, песчано-каменистый пляж и несколько хилых деревянных строений. Громадные буруны накатывали на берег, а над ними — пасмурное небо, и снова дул ветер, яростными порывами. До меня донеслись крики чаек!

Что это за фильм? Или это мираж? Откуда в пещере взяться этим домикам и небу? Я стала рассуждать логически. Картина, проявленная из тумана словно изображение на плёнке фотоаппарата, заняла всё моё внимание. Хоть в этой "картине" много неприглядного и скучного, пейзаж, если рассуждать, унылый, всё же я нутром почувствовала, что он словно бы... настоящий!

Меня затронула шальная мысль — что будет, если посмотреть поближе? Если пройти туда? Что это такое, продолжение Города Неизвестно-Когда-и-Где? Я сделала ещё несколько шагов вперёд. И затем увидела прямо перед собой плёнку — пелену словно бы плавящегося воздуха. Из-за этой пелены на меня снова дул ветер, а шум моря слышался приглушённо. Окончательно завороженная, я потеряла и голову, и осторожность. Но какой-то толики благоразумия хватило во мне, чтобы не шагать туда целиком, и я просто протянула вперёд руку, намереваясь потрогать пелену.

Тут же меня пронзила адская боль, я успела отдёрнуть руку до того, как она целиком превратилась бы в обугленный окровавленный кусок мяса. Мне повезло дотронуться до пелены не пальцами, а боковой частью правой ладони, и я испытала такие телесные страдания, что у меня на миг помутилось в глазах. Я издала стон, не в силах молча переживать боль, опустилась на карачки и, не выдержав, легла на бок. Инстинктивно я старалась отползти как можно дальше от этого дьявольского куска "иного мира", проецируемого таинственным зелёным лучом.

Я на короткое мгновенье потеряла сознание. Не помню, как, но я отползла к проклятому шкафу с зелёной лампой, покачиваясь, встала, всё ещё кусая до крови губы от боли в правой руке. Мне казалось, мой мизинец просто отваливается! Или уже отвалился. Тут было не светло, и моё сердце сковал такой ужас о том, что я потеряла часть руки и останусь инвалидом на всю жизнь, что я даже побоялась посмотреть на свою руку, ведь я могла увидеть самое страшное!

Отдышавшись, я почувствовала, что боль улеглась. Ощущение схоже, как если бы я попала в раскалённую мясорубку с остро наточенными клинками, извлечёнными из печи. Бросив взгляд на руку, я увидела свою кисть в плачевном состоянии, но пальцы все вроде бы целы. Надеюсь, заживёт. Впрочем, шрам может остаться на всю жизнь. Шевелить правой рукой я вообще не могла. Нащупав в одном из карманов не первой свежести носовой платок, я кое-как замотала рану. Платок, соприкасаясь с израненной рукой, причинял ещё большую боль, но пришлось терпеть. Ещё не хватало, чтобы туда попала инфекция! То, что в этом городе по определению не существует врачей и больниц, я уже убедилась. Безумное местечко.

Я проковыляла в другую часть пещеры, чтобы исследовать её, и обнаружила проход, из которого дуло влагой и нечистотами. Проникнув туда, я попала в клоаки. Куда же идти? От боли я ничего не соображала. И поэтому пошла наугад. А ещё в мозгу вспыхнуло осознание, что мне эта машина показала Вьюрзбург. Настоящий Вьюрзбург, невинный захудалый рыбацкий городок о трёх деревянных домах, подтачиваемых штормами моря Блэкси. Как будто кто-то кошмарными ножницами вырезал Вьюрзбург, исказил пространство и поставил на место Вьюрзбурга этот город монстров.

Глава 7. Кабак Вига

И узнала я правду свою:

Она заставила меня ужаснуться.

Меня засосало в дыру,

Из которой нельзя вернуться!..

Они похищали сны детей,

Чтобы больше их сделался Город.

А на Рассвете одного из дней

Улетали в другую эпоху...

— Я достал! Держи, — Шустик кинул мне крошечную жестяную баночку через всю комнату. Я поймала её левой рукой. Мальчик добавил: — Вас ищут-рыщут по всему городу.

— Я не сомневаюсь, — пробурчала я.

— Ты можешь пересказать ещё раз, что с тобой было?

Любопытные и вороватые глазки мальчишки уставились на меня. Он присел на корточки. Рядом с ним, такая же заинтересованная, присела Констанция. Я устало выдохнула, начав разматывать полоску носового платка, чем была обвёрнута моя несчастная рука:

— Я попала в подвал здания Совета Правления, и там был потайной ход вниз. Там стояла какая-то машина, из металла, похожа на шкаф, а на ней была зелёная лампа. Эта лампа светила на другую стену и как будто показывали кино.

— Что такое кино? — сощурилась Констанция.

— Ну... это как театр, только... в общем, не важно, — я махнула рукой, вспомнив, что девочка, родившаяся более ста лет назад, ещё не застала расцвет кинематографа. — Как движущиеся картинки.

— Ого! А что там показывали? — спросил Шустик.

— Там показывали деревню, на берегу моря. Большой берег, горы и несколько домов. И море шумело.

— Ух ты! А люди там были?

— Нет. Людей не было. Был туман. Точь-в-точь такой же, как в Ночь Тумана. Только в подвале.

— Туман? Ого! Как интересно, — подметила Констанция.

Рана на моей руке при неясном свете, проникающим в крошечное окошко за моей спиной, выглядела неважнецки. Сильный ожог, но такой, что его можно принять и за сорванную живьём кожу. Как будто моя рука была репкой или редиской, которую почистили. Я полностью доверилась Шустику, ведь он сказал, что мазь поможет. Морщась, стала обрабатывать края раны.

— Что это такое было? — спросила я, стараясь отвлечься от щиплющей боли, и посмотрела поочерёдно на ребятишек.

Констанция и Шустик переглянулись. Оба пожали плечами. Шустик ответил:

— Мы ничего не знаем об этом.

— Да, и я первый раз слышу, чтобы в Совете Правления была подобная машина.

— А я не в первый раз слышу про машины. Сёстры Вайм и их компания говорили про Машину-Часы. Что это такое?

— Это... ну... помнишь, я тебе рассказывала про Ночь Тумана, Ночь Без Тумана и Рассвет? — напомнила Констанция; я кивнула. — Когда Ночь Без Тумана, Часовщик и Ростовщик у себя там на Башне включают Машину-Часы. А чтобы она заработала, им нужны кошмары. Или люди, которые видят кошмары.

— Это я поняла. Точнее, мало я что поняла, но... ох, как щиплет... — выдохнула я.

— Заживёт, — обнадёжил Шустик.

Всё-таки ходить мне с таким шрамом всю жизнь. Хоть бы мальчонка оказался прав, потому что правой кистью я двинуть вообще не могла, ни согнуть, ни разогнуть — вообще ничего.

Как я и предполагала тогда, по клоакам доковыляла до ближайшей дыры вверх, и вылезла из канализационного люка. Мне повезло вылезти неподалёку от пансиона сестёр Вайм. По счастью их там не было, и я без проблем добралась до лестницы и очутилась внизу, а там нашла сперва маяк, а потом, помня ориентировки, нашла читальню. Констанцию и Йоко не поймали, им удалось улизнуть. И они меня ждали в этой читальне. Узнав, что я ранена, Констанция вызвалась найти Шустика и попросить его своровать для меня мазь, останавливающую боль. Йоко же оставался со мной, я вкратце пересказала ему услышанный разговор негодяев.

Парень пребывал в прострации и ничего не понимал. Он стоял истуканом у входа в комнатушку, в коридоре. И думал, что стоит на стрёме. Или примерно такое думал, вообще был полностью углублён в себя. И я его понимала — стресс он пережил большой. Терпеливо дождавшись, пока я убаюкаю свою руку, Йоко заглянул с вопросом:

— Когда мы отправимся за Беатрикс?

Я глянула на детей:

— Констанция, Шустик, нужна ваша помощь. Вы знаете, где этот кабак?

— Знаем, — кивнула девочка. — Но тебе нельзя ходить по улице. Неряха всем разжужал, как ты выглядишь. И тебя ищут.

— А ещё они ищут тебя, — Шустик ткнул пальцем в подружку. Констанция кивнула:

— Но я могу прокрасться незаметно, куда угодно. Меня не поймают! — самоуверенно заявила она.

— Если не поймают тебя, то не поймают и меня, — заявила я. — Нам необходимо выручить нашу подругу Беатрикс из этого осиного гнезда. Опиши мне кабак Вига во всех подробностях.

— У, это большое заведение, — начал говорить Шустик. — Деревянная портовая таверна, стоит на берегу. В противоположной стороны от Тюрьмы. Чтобы туда попасть, надо показать вот это.

Шустик показал кулон, тот самый, о чём упоминала Констанция. Я взяла в руки металлическую бляху медальона, сделанную вроде бы из меди. Там были выгравированы песочные часы. Внезапно во мне мелькнула плохая мыслишка — а можно ли верить Шустику. Я перевела взгляд с медальона в его хитрые серые глазки и пристально посмотрела. Шустик ответил на мой взгляд прямо и смело, даже с вызовом. Я спросила в лоб:

— Не выдашь нас?

— Мне нет резона! — замотал он головой. И вырвал у меня из рук медальон, снова пряча его под кофточку. — Я же помогаю уже тебе, уже не выдал! Принёс тебе мазь. А мог бы сюда Неряху со Сторожем привести.

Он поджал губы, делая вид, что обиделся. Я хлопнула его по плечу:

— Не бери в голову. Доверяй, но проверяй, знаешь ли. Ты прямо как двойной агент.

Я начала формировать в голове план. Чтобы легче думалось, я встала и принялась ходить взад-вперёд по крошечной каморке, посторонив Йоко, чтоб не мешал. Больную руку я перехватила за запястье и, поморщившись, поместила за спину. Тут же подумала, что стрелять и пользоваться ножом, а также Иглой Демоуса придётся научиться левой рукой.

— Значит, чтобы войти туда, нужен медальон. Констанция, есть туда подземный ход?

— Его заколачивают, — с досадой покачала девочка головой.

— Насколько высокое здание?

— Три этажа. На первом — сам кабак, пьют, гуляют. Сцена, на ней выступают раздетые проститу... — начал Шустик пускаться в подробности, но Констанция, видимо по своим меркам чтущая мораль и хороший тон, упреждающе зашипела на него. — Ну, женщины голые. И самых красивых якобы потом отправляют Ростовщику. Вне зависимости, видят они кошмары или нет. У Ростовщика ведь нет жены.

— О боже... — Йоко закатил глаза. — Это какой-то извращенец, ваш Ростовщик!

— Говорят, что он ест их сердца и вгрызается в их мозги, — бойко продолжил Шустик.

— Так, мозги — это хорошо. Что на втором этаже, на третьем? Что с крышей? Какой формы здание? Что вокруг него? — засыпала я Шустика вопросами. — Сколько охраны? Что из себя представляют внутренности здания? Где они могут держать Беатрикс?

Я остановилась на пространстве, подсвеченном тусклым светом из окошка. Взяла небольшой булыжник в левую руку, склонилась над земляным полом и принялась на нём коряво набрасывать план-карту по рекогносцировке местности, со слов мальчонки. Отвечал он бойко, оказалось — обворовывал в том районе несколько соседних домов.

— Обычно я не ворую в домах, это хорошо делает она, — ткнул Шустик пальцем в Блайми. — Я по карманам в основном работаю.

— Угу, понятно, — кивнула я. — Так, а теперь тишина, мне нужно подумать.

Полутёмная комната погрузилась в тишину. Слышно только сбивчивое и возбуждённое от любопытства сопящее дыхание двоих сорванцов и нервное пошаркивание ботинок Риббока. Мои мозги заскрипели. Я привлекла на помощь весь двухлетний опыт секретных заданий, тренировок и практики. Я сознавала, что в этом городе я не просто обыватель и беспомощная жертва, которая может позволить себе пищать и отчаиваться. А человек, который должен стать опорой и поддержкой другим нуждающимся и попавшим в беду. Мысль, что Беатрикс где-то держат насильно, не известно как с ней обращаются, а через несколько дней и вовсе передадут в руки страшным типам, также меня беспокоила, как и Йоко.

Я подняла голову со своего рисунка. Я сидела над ним на корточках и ноги затекли. Посмотрев внимательно и поочерёдно на Йоко, Констанцию и Шустика, изрекла:

— У меня есть план.

Констанция проведёт нас по клоакам как можно ближе к кабаку Вига, чтобы мы как можно меньше привлекали внимания на улице. Мы подойдём с тыла и войдём через заднюю дверь — через кухню. Действовать будем быстро. Вырубим всех, кого встретим. Я покажу Йоко, как пользоваться степлером, стрелять будет он. Констанция будет нашим вскрывателем замков. Шустик по возможности отвлечёт на себя охрану, попытавшись обворовать кого-то из посетителей на глазах у привратников. Мы проберёмся на второй этаж, где, по словам Шустика, могут держать Беатрикс. Я буду стоять на стрёме и прикрывать лестницу, а Йоко с транквилизатором и Констанция с отмычками будут искать девушку. После чего мы освобождаем, при необходимости развязываем её и все быстро исчезаем опять же через чёрный ход и добегаем до ближайшего канализационного люка.

— Всё звучит гладко, — прокомментировал Шустик.

— Угу, вот только на деле может оказаться не так... — Йоко был настроен более пессимистически или... реалистически?

— Выше нос, Риббок, — подбодрила его я.

Шустик призадумался:

— Обворовать карманы гостям — мысль хорошая. Особенно хорошо это сделать во время концерта-кабаре, у них там часто это бывает. И подсыпать им сонное зелье в кружки... Всем подсыпать сонное зелье.

— Погоди... Сонное зелье? Откуда у тебя сонное зелье, что за зелье? — ухватилась я.

— Сонное зелье, на основе эссенций испражнений, которое я утащил у Неряхи! — задрав нос, похвастался паренёк.

Я несколько секунд врубалась.

— Так это ты украл зелье у Неряхи? Которое они со Сторожем искали? — от неожиданно нахлынувшего на меня потока потрясающих идей я левой рукой схватила Шустика за лацкан его заплатанной курточки.

— Ага, после него спят как кони или как пьяные сурки! Очень спят, что и пушкой не разбудить. А так как там в основе лежат нечистоты, пробуждаются кошмары даже у тех, кто их не видит вообще!

Я крепче сжала Шустику рукав:

— Зелье, которое искусственно вызывает кошмары? Даже у тех, кто их не видит?.. Хм... Вот зачем оно было нужно этим гадам. Для Ростовщика и для этой чёртовой Машины-Часов!

Констанция вмешалась, взяв двумя руками меня и Шустика:

— Зелье. Есть одна мыслишка. Это чрезвычайно ценная штукенция! Её можно толкнуть. Продать Татуировщику. Вы же хотите попасть на Башню с Часами?

— Попасть на Башню с Часами? Мы хотим попасть домой! — не выдержал Йоко, крикнув.

— Тихо! — шикнула я на парня. — Блайми, рассказывай, я тебя слушаю. Что за татуировщик, он с нами?

— Он-то, может, и нет, но он поможет надыбить лодку и сварганить так, чтобы нас не засекли Основатели, когда мы пойдём на Башню с Часами. Вы не попадёте домой. Пока не попадёте на Башню с Часами. Сломать Машину-Часы до наступления Рассвета — тогда да, попадёте.

— А если не сломаем? Если просто, когда Беатрикс уже будет с нами, пойдём прямо, всё время прямо?! Если гора — перелезем, если дом — обойдём? — быстрой скороговоркой спросил Йоко. — Что тогда?

— Тогда... — Констанция многозначительно посмотрела на мою изуродованную и саднящую болью правую кисть. — Тогда вы все превратитесь вот в такое. С ног до головы. И подохните.

— Когда город перемещается после Ночи-Без-Тумана, появляется что-то вроде барьера. Его может пройти только Часовщик, — Шустик договорил.

Я сглотнула, мне стало не по себе. До меня дошло, что я видела в подвале. Это и был "барьер". Почувствовав, как у меня голова пошла кругом, я перехватила Шустика поудобнее за плечо и ласково потрепала мальчишку:

— Это отличный план, Шустик. Пусть это Зелье кошмарных снов будет пока у тебя. Если Блайми права, а я ей верю, — тут я многозначительно посмотрела на Констанцию, — то дело должно выгореть.

Йоко закатил глаза:

— О боже...

— Мы тут сами себе боги, Йоко, если ты ещё не понял. Крепись, — я твёрдо посмотрела ему в глаза. — Давайте решать задачи по мере их поступления. Нам сейчас нужно выручить Беатрикс.

Мы условились, что Шустик, которого никто не ищет, пойдёт пешком, заодно осмотрит всё сверху. Тот медальон, который у него, может дать ему пропуск в это заведение. Он будет действовать по обстоятельствам, но придерживаясь изначального плана. Констанция, которую искали сёстры Вайм, чтобы что-то сделать с её кишками, повела меня и Йоко по подземельям.

Идти по грязным вонючим клоакам пришлось гораздо дольше, чем до Совета Правления. Блайми несколько раз немного путалась, сворачивая не туда, и комментировала, что те или эти ответвления ведут в верхнюю часть города. При этом никаких ступенек там не наблюдалось, словно верхняя часть города не принадлежит этому плану бытия. Пока я ощущала, что мы попали во враждебную среду, и снова приходилось довольствоваться положением прячущейся и убегающей крысы. Меня это угнетало, я не привыкла постоянно прятаться и убегать от кого бы то ни было. Но в Городе Неизвестно-Когда-и-Где это было условием выживания.

Стараясь превозмочь усилием воли накатывающую боль в руке и подступающую тошноту, я думала об отвлечённых вещах. И шла за Констанцией, поглядывая назад через плечо, не отстал ли Риббок. В тот момент, когда я подумала, что неплохо бы нарисовать карту здешних тоннелей и разметить путь от точки А до Б, чтобы в следующий раз так не петлять часами, Констанция объявила:

— Мы пришли.

— Да неужели, — пробормотал приунывший Йоко.

Я украдкой посмотрела на него. В последнее время он замкнут, слова из него не вытянешь. Тёмная лошадка. Да, милый с виду, воспитанный, вежливый, даже умный парнишка. Не трус, не подлец и не негодяй. Но что-то в нём такое, от чего он мне стал казаться подозрительным.

Меня отвлекла Блайми, подёргав за рукав и призывая лезть за ней по склизкой лестнице наружу. Мы вылезли через люк, ведущий в коллектор, посреди узкой улочки, расположенной между двумя высокими кирпичными домами без окон. Небо ещё больше серело и грозило превратиться во всепоглощающую чёрную дыру. Нас, по счастью, никто пока не видел. Мы выглянули за угол, и я узрела такую кучу народу, что изумилась. Я думала — в этом городе никто не живёт.

Улочка, из-под которой мы выползли, выводила на широкую площадь. Там всюду зажигались огни. Разные кареты, экипажи и старинные допотопные автомобили, в том числе кабриолеты, подъезжали, из них выходили разодетые в пух и прах мужчины и женщины. Большая толчея. Я взглянула на Блайми и увидела отразившееся на её лице небольшое замешательство.

— В чём дело?

— План усложняется, — деловито ответила девчонка. — Кабак Вига сегодня даёт концерт. Сюда приплёлся весь цвет общества.

— Что за цвет общества? Они что, помешают нам забрать Беатрикс? — не понял Йоко.

— Не помешают, — обрубила я все сомнения на корню. — Просто план усложнился.

— И что теперь? Где этот чёрный ход, через который ты хотела пройти? — посмотрел на меня Риббок.

Констанция махнула рукой, призывая идти за собой. Мы двинулись, стараясь держаться в тени на соседних улочек и не выходить на площадь. Я успела спросить:

— Что это за люди?

— Просто люди, которых мы с Шустиком и другими обворовываем. Люди, которые пришли в город, но не увидели кошмаров. Люди, которые забыли всё и остались тут обретаться и кантовать.

Иногда, когда мы прошмыгивали мимо площади, её краями, мне удавалось кидать глаза на толпу. Люди тут ходили самых разных полов, возрастов, даже наций, рас и вероисповеданий! Неужели для своего времени, родных и родины они оказывались пропавшими без вести? Я ещё до конца не уразумела, как тут что работало в этом Городе, но поняла совершенно чётко — это аномальная зона, дыра, в которую люди попадают и не возвращаются. А кое-кого ещё и ожидает худшая участь — тех, кто чересчур восприимчив к плохим снам.

Мы подобрались к чёрному ходу в кабак, но там нас ждал неприятный сюрприз. Возле чёрного хода стоял ещё один охранник, несмотря на то что Шустик и Констанция божились, что охрана будет только у главного хода! Этот охранник пропускал немногочисленные парочки и кучки людей, которые показывали ему особый медальон — такой же, какой был у Шустика.

— Похоже, у них тут аншлаг сегодня, — рассеянно пробормотала я.

Пропустив очередного человека, охранник лениво повёл глазами в нашу сторону, мы шмыгнули назад в тень. Констанция вела себя беспокойно, дёргалась и ёрзала, щурясь в гримасках как обезьянка.

— Что? — подтолкнула я легонько её.

— Я ничего не понимаю. Ещё Ночь Тумана, но Ростовщик и Часовщик, судя по всему, уже в городе! Они редко приходят до Ночи Без Тумана. Какие-то изменения.

— Из чего ты заключила, что тут эти два урода? — задал Йоко резонный вопрос.

— Такой большой концерт они дают только когда кто-то из Хозяев в городе.

— А ты видела их тут, среди толпы? — спросила я.

— Не-а, — покачала головой девчонка.

У меня быстро созрел другой план:

— Констанция! Найди Шустика и приведи его сюда, сможешь?

— Угу, — Блайми юркнула в сию же секунду от нас.

Риббок уточнил:

— Что ты задумала?

— Увидишь.

Мы продолжили наблюдать за охранником. А он продолжал пропускать людей. Сумерки сгущались. На улицы наползал туман. Едва первые клубы тумана показались, несколько человек, прогуливающихся по улице, поспешили убраться. Я услышала, как над нами красноречиво закрылись ставни окон и кто-то защёлкнул двери изнутри.

Охранник повёл носом, вошёл в здание, но через несколько секунд вышел обратно и стал смотреть по сторонам, не придёт ли кто из тумана. Возможно, кого-то поджидал, кому оговорено входить через чёрный ход.

Ещё через минуты две стало совсем тихо. Не слышно даже фырканья лошадей. Где-то в этой наступившей тиши поспешно удалялись семенящие шаги. Люди здесь, при всех своих разодетых одеждах, боялись тумана. Я вспомнила, что мы в той части города, где бродит патруль Пиовра. Неужели от него все поспешили убраться?

По счастью, Констанция и Шустик скоро подошли. Мы спрятались от охранника.

— План поменялся. Шустик, дай мне медальон. На время. А ты сам, Йоко и Констанция прячьтесь в канализации.

— Что... — запнулся Йоко под моим упреждающим строгим взглядом. Я перевела этот же взгляд на Шустика.

Мальчишка повиновался, но не от того, что решил послушаться меня как старшую, а от того, что ему стало любопытно. Схватив у него из рук медальон, я поспешно зажала его в ладони, пока маленький вор не передумал и не отобрал у меня обратно.

— Я выведу Беатрикс. Ждите под землёй.

— Э, а я?.. — начал, было, Йоко, но Констанция поддержала меня:

— Когда Клот будет улепётывать, мы должны ей помочь и отвлечь погоню!

Шустик внезапно замер:

— Ай-ай-ай, слышите? Машина едет... Фургон! Это патруль Пиовра. Они обычно начинают объезд с этого конца города!

— Кыш отсюда! — шикнула я на ребят, а сама, выйдя из-за тенистого угла, направилась к охраннику.

Он подозрительно напоминал того самого охранника, которого я чуть не тюкнула в здании Совета Правления. Он ощупал меня своими глазками, я показала ему медальон. Молча мне кивнув, он посторонился, пропуская.

Я не знала, успела ли троица моих союзников удрать, но машину я услышала совсем близко, она подъезжала, тарахтя. И останавливалась как раз рядом с дверью чёрного хода, через которую я только что зашла!

Кратко осмотрелась. Я в полутёмном коридоре, упёрлась в задник занавеса. Направо уводил изгибистый узкий тоннель, за которым слышался говор десятков людей, женских смех и повизгивания, возгласы мужчин, чоканье бокалов. Налево — приоткрытая дверь, и я увидела кусок настоящей актёрской гримёрки.

Пока я стояла и озиралась, те, кто подъехал на машине, уже входили в дверь чёрного хода. Я услышала подобострастный голос охранника:

— Добро пожаловать, монсеньоры! Милорд Крейн, мессир Бранч, ваши шляпы. Для вас уже всё готово, на самом высшем уровне! Мы вас ждали сегодня...

Рванувшись в гримёрку, я затаилась за дверью, прикрыв её так, чтоб наблюдать. В следующую секунду в коридорчик-закулисье вошли двое высоких мужчин в плащах. У одного из них седые волосы, пышно зачёсанные наверх, и он полон, грузен и широкоплеч, напоминал ожившую статую античного бога. Он и ходил как бог — величественно, неспешно, с достоинством утверждая каждым шагом власть над этим бренным миром. Второй чуть ниже ростом, худ и строен, явно моложе и имел чёрные прямые длинные волосы, ровно отстриженные сзади на уровне лопаток. Лиц я их не разглядела, потому что темно, а эти двое мужчин в масках. О чём-то тихо шебурша между собой, они прошли в другую сторону, откуда доносились голоса и смех. Скоро дверь за ними закрылась, и шум из зала сделался тише и приглушённее.

Я услышала другой звук — закрываемой изнутри двери чёрного хода. И увидела, как охранник заходит в коридор. Прежде чем он направился в мою сторону, я быстро спряталась за кринолином платья, развешенного на манекене. Кринолин был очень широким, и я успела полностью заползти под него. Охранник вошёл в гримёрку, и стал там находиться, покашливая, похмыкивая и притоптывая.

Скоро со скрипом открылась другая дверь, из другого конца гримёрки, и стуча каблуками, вошла какая-то девушка.

— Ах, Джордж, вы меня ждёте!

— Всегда, дорогая Джульетта! — голос охранника стал радостным.

Послышалось чмоканье. Джордж зашептал:

— Хозяева здесь!

— Но вы же, мой дорогой Джордж, уже выполнили свою работу, не так ли? Вы встретили их, проводили, заперли дверь. Что же нам теперь мешает насладиться друг другом?

Снова чмоканье. Я поняла, что попала в засаду. Тем временем, я слышала, что в зале что-то происходит, какое-то торжество. Раздались крики одобрения, овации, а также музыка. Старинная музыка живого оркестра, знакомая мне по историческим фильмам. Музыка начала двадцатого столетия. А рядом — очередное чмоканье.

Маленькая мышь выскочила откуда-то внезапно и очутилась вместе со мной под кринолином. Мы удивлённо посмотрели друг на друга, я отметила, что мышь чистенькая, белая, словно ручная. А мышь меня, похоже, совсем не испугалась. Пискнув, она ускакала мимо меня в сторону приоткрытой двери в коридор. Я осторожно приподняла кринолин и выглянула.

Двое возлюбленных, охранник Джордж и некая дама за тридцать, самозабвенно целовались, стоя рядом с гримёрным столиком. Их глаза томно и страстно закрыты. Я смекнула про себя: не такой уж и призрачный этот город, здесь кипят живые чувства. Любовь, флирт, горячие объятия мужчины и женщины. Возможно, здесь даже рождаются дети? Откуда этот Джордж прибыл, откуда прибыла его любовница, из какого времени, из какой эпохи?

Белая мышка чем-то напомнила мне Констанцию. Она бесшумно выскользнула в коридор. Я также доползла несколько метров до двери и выскочила через неё. Ни Джордж, ни Джульетта даже ничего не заметили! Мне снова везёт.

Мышка куда-то делась. Я уже забыла о её существовании и устремилась вглубь коридора, а там нашла полукруглую красивую дверь с витражом, изображающим цветы. Приглушённые огни мерцая играли в разноцветных стёклышках, создавая завораживающее зрелище. Я потрогала дверную ручку и обнаружила, что дверь открыта. Рискнула войти.

Большой зал, весь наполненный народом. В зале столики, много людей — те самые нарядные дамы и господа, которых мы видели накануне в подъезжающих экипажах. На меня никто не обратил внимание. Я приступила к осмотру. Дальше всего от меня сцена; зал сконструирован так, что сцена, находясь на высоте примерно метр, одним концом упиралась в тот занавес, что рядом с гримёркой. Всё в красно-багровых тонах, горели свечи на столах и тусклые лампочки на держателях и канделябрах. Ближе всего к сцене находился обособленный столик, за которым сидели те двое мужчин. Взглянув на них, я вздрогнула. Охранник ведь одного из них назвал "мессир Бранч"! Неужели это Заган Бранч и есть? Хозяева...

Ростовщик и Часовщик?!

На сцене играли пять музыкантов. Трубач, барабанщик, скрипач, пианист и флейтист. Они играли музыку, похожую на ранний джаз. Я плохо разбираюсь в музыкальных стилях столетней давности, но то что они играли — уже не классика и далеко не современность, а какое-то причудливое ретро. Официанты разносили вино, шампанское, закуски. Я увидела одну дверь на кухню за барной стойкой, а ещё спрятанную за бордовыми занавесками лестницу наверх — на второй этаж. Чтобы пробраться к этой лестнице, мне нужно пройти через весь зал. Возле лестницы — охранник, в точь-в-точь такой же форме, как и Джордж. Но этот, в отличие от Джорджа, не занят поцелуями с возлюбленной, а бдительно смотрит на публику. На несколько секунд его взгляд задержался на мне. Я поняла, что выделяюсь из этой толпы. Ведь я слишком молодого возраста, а моя одежда — чёрные старые кофта, штаны — совсем не походила на коктейльные вечерние платья леди и фраки джентльменов. Я на всякий случай сделала вид, что поправляю воротник, при этом ненавязчиво помелькала медальоном, и охранник "отстал", переключив внимание на то, что происходило на сцене.

Музыканты заканчивали партитуру, быстро расходились. Занавес открылся, и на сцену вышло несколько девушек, симпатичных, стройных, одетых в короткие чёрно-красные плиссированные юбочки, топики-маечки, высокие чулки в чёрно-красную полоску и туфли на высоком каблуке.

Мельком пробежалась взглядом по девушкам. И тут во мне сердце с головокружительной высоты ухнуло вниз. Одна из них Беатрикс! Я сначала подумала, что ошиблась. Поморгала глазами. Снова посмотрела. Точно, это она!

Всего девушек семь. Беатрикс стояла третья с конца. И держалась не так смело, как остальные. На сцену выскочил толстенький конферансье и принялся нахваливать:

— Рад вам представить наших очаровательных фей! К прибытию наших достопочтенных господ мы приготовили номера с их участием, по окончанию которого господа смогут выбрать и оценить именно ту фею, которую они заберут с собой, — конферансье хохотнул.

Публика зааплодировала, кто-то плотоядно засвистел.

— Музыку, пожалуйста!

Внизу, чуть в стороне от сцены, раздались звуки скрипки, трубы и барабана. Остальные двое музыкантов ушли. Тут же первая из девушек начала изображать руками замысловатые па, драматично откидывать голову, увенчанную копной чёрных волос, и выразительно поводить глазами и подбородком. Она прошлась как пава вдоль сцены, подбоченясь, и явно кокетничая с публикой, особенно — с парой мужчин, сидящих за центральным, главным столиком. Те смотрели на девушек, не отрываясь.

Я же смотрела на Беатрикс и думала, как её вытащить. Приглядывалась к её лицу, стараясь понять, по своей ли воле она здесь на сцене, либо её чем-то накачали и она действует под отравой токсичных веществ как кукла. В глазах Беатрикс я увидела затравленность и испуг. Меня она пока не видела, но я не могла привлечь её внимание.

Первая девушка выступила, конферансье нетерпеливо хлопнул в ладоши, требовательно махнул музыкантам, чтобы сменили музыку. Девушка отошла. Заиграла другая музыка, вперёд выступила вторая девица и начала петь. Она не попадала в ноты, и зрители стали смеяться над ней, но одобрительно свистеть, потому что она имела хорошенькое личико и сексуально пританцовывала. Конферансье снова махнул рукой, заиграла третья музыка и стала выступать третья девушка. Она бойко танцевала чечётку или тустеп, резво стуча каблучками.

Четвёртой должна была что-то изображать Беатрикс. Интуиция подсказала мне, что нужно пробраться поближе к сцене, что я и сделала. На удивление, время выступления третьей девушки растянулось. Публике явно нравилось, как она танцевала. Она была профессионалкой. Публика стала даже сама топать ногами и хлопать. После того, как артистка выступила, раздались крики:

— Бис, бис! Хотим ещё!

— Ну что, ещё? — конферансье вопросительно посмотрел на Хозяев.

Человек с серебристой шевелюрой снисходительно кивнул. Музыканты бодро заиграли снова, девушка затанцевала и в одном из порывов пляски даже спрыгнула со сцены и очутилась в зале. Зрители пришли в неистовый восторг!

Осторожно пробираясь мимо толпы, я слегка отодвигала людей в сторону. Я старалась продвигаться медленно, но при этом не теряя из виду сцену и всё, что там происходило. Я почти добралась до столика, за которым сидели двое Хозяев, когда пляска окончилась, и девушка, обласканная овациями и ором зрителей, возвратилась на сцену.

— Следующая! — конферансье махнул рукой.

Я замерла, стоя буквально в двух шагах от Ростовщика и Часовщика. Те не отрываясь пристально смотрели прямо на Беатрикс. Я тоже. Казалось, все взгляды этого безумного города были прикованы к ней. Беатрикс сейчас очень растеряна! И я чувствовала её страх. Музыканты почему-то ничего не играли. Что за номер у Беатрикс?

Девушку почти вытолкнули вперёд её "конкурентки". По их ревнивым стервозным взглядам, какие они бросали друг на друга, особенно на ту, которая только что танцевала на бис, я заключила, что они все хотят понравиться Хозяевам. По крайней мере, шестеро из семи. Кроме Беатрикс.

Она несколько секунд стояла на краю сцены, с широко распахнутыми глазами. В зале послышалось шебуршание и недоумённый ропот. Беатрикс вздрогнула и оглядела всех в зале, приоткрыв в немом испуге рот. Она словно не понимала, где она и что ей делать. И этим она очень встревожила меня! Так и хотелось очутиться рядом с ней и увести её подальше из этого места.

Внезапно в зале раздались одинокие методичные аплодисменты. Совсем рядом со мной. Хлопал мужчина с серебряными волосами. Толпа в зале тут же заткнулась. Эти двое за центральным столиком имели явное влияние и магнетизм на всех и вся. Беатрикс вперилась глазами в его соседа. И с её губ слетело:

— Господин Бранч... Неужели это вы?!

Стройный человек с прилизанными чёрными волосами встал и тоже зааплодировал, вторя седовласому грузному мужчине. На их лицах играли улыбки — улыбки хищников и предпринимателей. Я стояла совсем рядом с ними, могла даже дотронуться до них. Могла выхватить Степлер из потайного кармана и погрузить их в сон. Но что потом? Меня сразу схватят, а Беатрикс останется совсем беззащитна!

Дальше всё как в тумане — и для Беатрикс, и для меня. Конферансье снова махнул, и девушка на подкашивающихся ногах отошла. Музыканты снова заиграли, вышла танцевать пятая девушка. Она танцевала всего минуту или полторы. Как она танцевала — я не смотрела, а усиленно думала над создавшимся положением и как выручить Беатрикс. Пойти за вереницей девушек за кулисы, когда их будут уводить? Или прямо сейчас подбежать к сцене, схватить её за руку и, пользуясь общим замешательством толпы, выбежать с ней на улицу?

Я осмотрела пути отступления. Поверх голов взглянула в сторону двери. Она заперта изнутри, и там охранники, одетые точь-в-точь, как тот Джордж, что сейчас миловался с возлюбленной в гримёрке. Ещё я вспомнила, что даже если я и Беатрикс выбежим через центральный выход, то можем наткнуться на патруль Пиовра! Сейчас же ночь тумана.

Чёрный ход! До него рукой подать. Я мысленно сопоставила расположение сцены и планировку этого помещения с кулисами, занавесом. И подумала, что, возможно, за этим занавесом как раз тот коридор, где гримёрка и чёрный ход. Из него мы выбежим, а там я уже знаю, как побежать в сторону люка в канализацию, где нас ждут Йоко, Шустик и Констанция. Да, тоже есть риск попасться патрулю Пиовра. Но там мы пробежим только лишь частично по широкой улице, где ездят машины, а потом добежим по узким улицам и сможем наверняка спрятаться от патруля Пиовра.

Словом, я много и лихорадочно думала, как и что, а тем временем уже заканчивала выступать шестая девушка, и вышла седьмая, последняя. К моему удивлению, музыканты тоже не играли, а номер её был вообще коротким, если его и можно было назвать номером! Девушка просто вышла вперёд и начала всем сразу завершающе кланяться, храня на лице высокомерное выражение, будто делает одолжение всем. Кланяясь, она вся изгибалась и выгибалась, демонстрируя все прелести, видные из глубокого выреза платья. Зрителям это понравилось, они стали бурно аплодировать. В том числе и Ростовщик и Часовщик.

Я опустила глаза вниз, к полу, и увидела... ту самую белую мышь, которую приняла за дрессированную. Мышь меня узнала, как будто мы были давними подружками, и остановилась возле моих ботинок, поднимая вверх любопытную мордочку. Повинуясь интуитивному порыву, я наклонилась, подняла мышь, зажав её в ладони. Она, к моему изумлению, не стала кусаться, вырываться и дёргаться. Первой моей мыслью было бросить мышь за шиворот Часовщику, он сидел ближе ко мне, но я сразу отогнала её.

Конферансье вышел вперёд на сцену и спросил у Хозяев города:

— Милорды, я вижу, что вам понравилось наше маленькое представление, наш сюрприз в виде этих сладких жемчужинок! — заулыбался он смазливо и подобострастно. — Что скажете, вы довольны? Кого бы вы хотели взять с собой из них прямо сейчас?

Что-то у меня подпрыгнуло в груди. Я заметила, как дёрнулась и напряглась Беатрикс. И как остальные шесть девушек все подались вперёд и принялись откровенно строить глазки Хозяевам. Что-то не сходилось! Констанция же говорила, что эти ужасные люди забирают кого-то в свою Башню с Часами в Ночь-Без-Тумана. Ведь ещё слишком рано! И вообще, слишком рано они оказались в Городе...

Мужчина с серебряными волосами медленно и чинно встал. Часовщик остался сидеть. Я медленно отошла от них, подбираясь к сцене. Часть толпы расступилась по знаку конферансье, чтобы не загораживать милордам обзор "жемчужин". Повисла многозначительная пауза, кто-то с интригой перешептывался. Я в два шага оказалась совсем близко к сцене. Конферансье шикнул на меня, но я успела положить на край сцены мышку. И сразу же отошла.

— Я выбираю вон её. Её я бы взял, и прямо сейчас. Мессир Бранч, вы согласны? — Хозяин посмотрел на своего подельника. Имел в виду он, конечно же, Беатрикс, ни живую, ни мёртвую от ужаса.

На лицах других девушек отразилась ненависть и зависть. Кто-то из них даже прошептал нелестное слово в адрес Беатрикс, обозначающее собаку в женском лице.

Заган Бранч кивнул, оглядывая Беатрикс плотоядным взглядом с ног до головы, будто лошадь на торгах. И произнёс в наступившей тишине:

— О да, полностью поддерживаю вас, милорд Крейн. Я бы хотел, чтобы прямо сейчас же охрана проводила эту девушку к нашей машине.

Следующее произошло почти одновременно. Двое дюжих охранников двинулись от двери к сцене, и толпа расступилась Беатрикс побледнела, готовая грохнуться в обморок. И тут та девушка, которая отплясывала чечётку на бис, сделала всё, что от неё требовалось, умница! Она заслужила самую лестную похвалу своим актёрским данным, когда вдруг подскочила на высоту полметра и завизжала:

— А-а-а-а-а! Тут мышь!

— МЫШЬ!!!! — подхватила её истерический крик соседка.

Какая-то дама в зале хлопнулась в обморок. Девушки на сцене заверещали и завопили с частотой ультразвука. Трое из них сразу спрыгнули со сцены и побежали в толпу. В толпе нашлось немало дам, кто боялся мышей. Поднялся визг, писк, гвалт, ор, суматоха и сумятица.

— Мышь, мышь! О-о-о, ещё одна!

— Это нашествие грызунов! Это стихийное бедствие!

— Это бешеная мышь!

— Это чумная мышь!!! Спасите меня!

— А-а-а-а-а-а!!!

— А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Я тем временем одним прыжком очутилась на сцене, схватила перепуганную насмерть дочь профессора Шенгли и вместе с ней побежала за кулисы. Позади себя я услышала шипящий разящий выкрик Часовщика:

— Хватайте девушку! Не дайте ей уйти! Она нужна нам. Задержите, охрана!

— Джо-о-о-ордж! Задержи!!! — кричал конферансье, чудом перешибая своей большой глоткой весь этот шум.

Но Джордж слишком занят... Его любовь спасла нам с Беатрикс жизни. Мы вбежали в коридор, и я открыла внутренний засов на двери чёрного хода.

— Клот, это ты! — запыхавшись, обрадованно воскликнула Беатрикс.

— Ну а кто же ещё, конечно я!

— Клот, я так испугалась... я думала, я тебя не увижу никогда больше!

За нами по пятам неслась погоня. Я предупредила:

— Так, меньше слов, потом поговорим. Бежим!

В какой-то степени теперь мы с Беатрикс квиты: сначала она меня спасала, улепётывая от патруля Пиовра, а теперь я спасаю её из этого вертепа разврата.

Мы очутились в узком переулке. Туман уже вовсю стелился. Я на миг замешкалась, растерявшись, в какую сторону бежать. Внезапно услышала слева:

— Эй, пст!

Повернув туда голову, увидела Констанцию и Шустика. Мы с Беатрикс ломанулись к ним.

— Шевелите поршнями! — шикнула Блайми.

Мы пробежали мимо них, Шустик указал в сторону тёмных домов:

— Туда!

Констанция припустила следом за нами. Шустик остался, прячась в тенях. Тут только я обнаружила, что он натягивает верёвку, одним концом привязанную за штырь в стене.

Те, кто гнались за нами, уже настигали нас! Это охранники. Они тут же споткнулись об верёвку. Нам некогда на них смотреть, мы побежали дальше. Констанция привела нас совсем к другому люку — не к тому, через который мы вылезли. Девочка задубасила в люк кулаками, люк потихоньку открылся. Мы подналегли на него. Там был Йоко.

— Скорее! — распорядилась я, пропихивая Беатрикс и Констанцию вперёд себя.

Подоспевали уже другие охранники! И снова мы подняли на уши весь город! Пока меня не заметили, я спрыгнула в темноту люка, и мы с Йоко задвинули скорее люк назад. Я испуганно спохватилась:

— Подождите, ребят, а как же Шустик?!

— Он нас найдёт, — Констанция успокаивающе кивнула.

— Йоко! — воскликнула Беатрикс.

— Беатрикс...

Молодые люди крепко обнялись.

— Тс-с-с! — предупредительно зашипела девчонка-воровка.

Мы замерли. Над нами явственно слышались шаги. Пару раз крышка люка вздрагивала от того, что кто-то бежал по ней. Не дай Бог им приспичит заглянуть сюда! Словно читая мои опасения в мыслях, Блайми дёрнула меня за рукав и прошептала:

— Дёргаем отседова.

По сырой холодной тёмной клоаке мы пошли куда-то, веря нашей маленькой юркой провожатой. Говорить не решались: я один раз чихнула, вроде бы тихо, а эхо раздалось такое, будто меня слышал весь город. Наши шаги громыхали как гири в бочке.

Лишь когда мы извилистыми ходами отошли на далёкое расстояние от подземелий под кабаком Вига, нашлись, о чём говорить. Мы сделали "привал" на развязке между двумя канализациями. Одна из них, по краткой указке Констанции, вела на верхний этаж, но нам туда не нужно.

— Пока остановимся здесь, — Констанция села на корточки у стены.

— А как долго? — спросил Йоко.

— Ночь переждём.

— Мы сможем дойти до читальни? — уточнила я, помня, что то место, вроде бы безопасно. Однако Констанция покачала головой:

— Только днём. Сейчас там сильный туман.

— Из-за патруля Пиовра? Из-за того, что они могут вытягивать из окон за ноги? — продолжала допытывать я.

— Из-за тумана, — неопределённо возразила Блайми.

Беатрикс дрожала, ей было очень холодно. Ещё бы — на ней надета такая тонкая и короткая одежда! Йоко накинул на неё свою куртку и обнял за плечи.

— Ваш план с верёвкой отличный! Они бы нас поймали, или бы заметили, куда мы полезли. Спасибо вам, — поблагодарила я Констанцию.

— Это старый приём, — девочка в темноте махнула рукой, но я почувствовала по её тону, что она польщена.

— Беатрикс, — обратилась я к девушке. — Как ты, всё ли в порядке? Ты ранена?

— Нет... Ох, я в жизни никогда не вернусь в это место... Там так ужасно! Я так перепугалась, когда увидела Бранча. Это всё он!.. Он настоящий хищник. Я только сейчас поняла, насколько он опасный человек. Я помню его в университете, такой достопочтенный преподаватель, и здесь... он сам дьявол! — Беатрикс еле справлялась с дрожью.

— Тебе не придётся возвращаться в то место, — успокаивающе сказал Йоко.

— Так тебя похитили от Неряхи? И что с тобой было? — спросила я. И тут же спохватилась: — Извини, если мой вопрос не тактичный или если ты пока на него не можешь ответить — можешь не отвечать...

— Всё нормально, — Беатрикс, всхлипнула. Но скорее всего это был насморк от холода, а не слёзы жалости к себе: я успела узнать, что Беатрикс, хоть и пугливая как и все обычные люди, но умеет справляться с собой. — Я расскажу. В дверь стали стучать, и я затаилась, с твоим оружием, Клот. Стучали долго. Потом перестали. Я прислушивалась к звукам, всё ждала тебя. Пряталась на кухне. А потом... услышала шаги из подвала, и открылась там дверь, и кто-то стал ходить. Они крались как крысы, как змеи...

— Сёстры Вайм, — догадалась Констанция.

— Да, они. Жуткие женщины. Я не знаю, что произошло... Они вошли в кухню и сразу поняли, где я сижу. Я стала стрелять, но... промахнулась, они всё стояли и смотрели на меня в упор.

— Ты прямо в них стреляла? И их не брали мои пули-транквилизаторы? — спросила я с сомнением.

— Нет... Я стреляла не в них... Они... что-то делали, что я не могла стрелять в них... — Беатрикс заволновалась. — Это похоже на гипноз. И потом... я сама... уснула. Потом были кошмары, очень страшные сны, я всё не могла проснуться, думала — что я умираю. А когда я проснулась, то не поняла, что уже не сплю. Я уже была в кабаке Вига, в этом жутком заведении. Мне давали пить какую-то бурду, и всё говорили — пей, пей!

— Кто тебе давал? — спросил Йоко.

— Сёстры Вайм... Они и Белад курируют это заведение. Они в сговоре с конферансье. От этой бурды я сама не своя, в полубессознательном состоянии. Я говорила, что я не хочу, а они заставляли пить, говоря, что пить и есть больше нечего и если я не буду пить — умру от голода. А быть голодной мне нельзя, мол скоро приезжают Хозяева и будут смотреть меня и других девушек. Что для них там будет званный вечер... Потом сказали, что будут учить меня танцам и пению. Там были и другие девушки, они возненавидели меня. Сказали, что мне слишком много чести увидеть Хозяев. Каждая из них мечтала попасть к Хозяевам, занять место подле них. Они завидовали мне чёрной завистью, пытались меня задрать и даже чуть не избили. Потом прибежал конферансье, урезонил их. А потом пришёл Белад и сказал, что Хозяева решили посетить Город на несколько дней раньше обычного и придут на аншлаг кабаре. Он заставил нас всех надеть эту вульгарную одежду... Девушкам, конечно, понравилась идея полуголыми стоять перед толпой и строить глазки хозяевам. А мне снова стали давать пить проклятую бурду. У меня жутко болела голова, всё было как в бреду. Я ничего не соображала и очнулась, когда уже сцена, огни, я стою почти голая и на меня смотрит куча народу. И я понимаю, что это не сон, а явь. Я очень боюсь выступать на публике... — тихо проговорила Беатрикс, признаваясь нам в самом сокровенном. А потом я увидела Загана Бранча и испугалась ещё больше... кто-то закричал про мышь, но мышей я совсем не боюсь. Клот, спасибо, что спасла меня!

— Не стоит. По правде говоря, тебя спасла мышь, — призналась я. — Ты много чего пережила. Всё позади, — попыталась я подбодрить свою подопечную, но понимала прекрасно, что всё далеко не позади, а возможно ещё и впереди. И что кабак Вига просто цветочки и детский сад с дрессированными мышками по сравнению с тем, что нас ждёт!

— Йоко... Я всё не могу поверить, что мы с тобой снова вместе. Я думала, я тебя не увижу...

— Я и сам так думал, — тихо сказал парень.

— Как ты выбрался?

— Это всё Клот. Она подралась там... кое с кем, и этот маньяк Пиовр... видимо решил, что развлёкся с нами достаточно.

— О, это ужасно! Я даже не знаю, чего я боюсь больше — Пиовра или Загана Бранча. Этот город такой жуткий. Как отсюда выйти, как отсюда выбраться?

— Никак... — прошептал Йоко. — И, похоже, нам тут придётся привыкнуть и жить вечно.

— Эй, не отчаивайтесь! — я поспешила приободрить упавших духом. — Констанция знает, как выйти из города!

Мы взглянули на девочку. Я спросила:

— Ты говорила, чтобы выйти из Города, надо добраться до Башни с Часами. Это так?

— Да, только это никому не удавалось никогда. А те, кто пробовали — померли.

— Что такое эта Башня с Часами? — спросил Йоко. — Где она находится?

— За морем. Ростовщик и Часовщик сидят почти всегда там.

Констанция об этом уже и говорила.

— Они там что, одни сидят? Или у них есть слуги, охрана?

— Сколько угодно. Много слуг и охраны. Они их берут из числа тех, кто работает на Вайм и остальных.

— То есть тех, у кого медальоны. То есть Шустик теоретически мог бы попасть туда? — спросила я, достав медальон и покрутив его в руках.

— Шустик туда не пойдёт. Он их боится. А вообще... Шустик слямзил этот медальон. Ему никто его не давал.

— Украл?! — ахнула я. — Вот значит как. Шустик работал на сестёр Вайм и у кого-то спёр Медальон. А сёстры Вайм позволили оставить его у себя, так? — догадывалась я.

Блайми не ответила, но я поняла, что думаю в правильном направлении.

— Шустик лучший карманный вор. Лучше меня. А я лучший проникающий вор. Лучше него. Лучше нас двоих никого нет в Городе! — с гордостью заявила маленькая грабительница.

— Как можно попасть на Башню с Часами? Ростовщик и Часовщик на чём-то туда добираются?

— Да, на пароходе. Отплывают из порта, с верхнего Города.

— Со второго этажа, оттуда, где лестница и ваша Школа Высшего Воровства?

— Ага.

— А проникнуть на пароход можно? Тайком залезть в машинное отделение, и...

— Не выкусишь, — махнула рукой Констанция. — Полная безнадёга. Они следят.

— А если на лодке?

— Лодки выдаёт лодочник. Иногда моряки на них ходят за рыбой, или ещё кто куда. Но лодочник работает на Белада, и отчитывается ему, куда какая лодка уплыла и с кем. Кроме того, карты у нас нет, и мы не знаем, куда плыть, в какой стороне их Высокий Утёс.

— Что за Высокий Утёс? — уточнил Йоко.

— Место, где стоит Башня с Часами.

— Ты знаешь этого лодочника? С ним можно договориться, подкупить его? — начала выспрашивать я более предметно.

Девочка задумалась. И выпалила:

— Я с ним поговорю. Но если даже он выдаст лодку и при том нас не выдаст, сам он не погребёт. Он до усрачки боится Хозяев, то есть если они его за что-то накажут, ежели он натворит что-нибудь не то.

— Хм... — призадумалась я. А Йоко быстро предложил:

— Но ведь мы сами можем грести!

— Вы-то, может, и можете. Но там скалы. И мины. Нужен моряк, который сможет их обойти умело.

— Что ещё за мины?! — подняла я брови в изумлении.

— После одного из Перемещений Город был в том времени, где была война. Мины остались оттуда. И по распоряжению Часовщика переместились вместе с Городом.

Я сглотнула.

— Действующие мины? Времён войны, которая была несколько десятилетий назад?

— Ещё как действующие.

— Кто-то подрывался?

— О-о, такой был салют! Отсюда было видно. Через туман, далеко на горизонте. Туман горел красным пламенем.

— А ты знаешь такого моряка, который сможет обойти мины?

— Я найду его, — заявила уверенно Констанция. — Дайте мне день. Завтрашний день. — И с лодочником поговорю.

— И после того, как мы приплывём к Башне с Часами, к этому Высокому Утёсу — что тогда? — задал резонный вопрос Йоко. — Мы что, туда войдём в эту Машину с Часами и попадём домой?

— Это безумие... — подала голос Беатрикс, которая всё это время молчала, слушала нас и пыталась согреться.

— Не-а. Нужно эту машину сломать. Хозяева дорожат ею как писаной торбой.

— Сломать. А там слуги, охрана. А нас трое, или четверо, если ты, Констанция, захочешь поплыть с нами. И эти двое маньяков — Хозяева. Да нам туда надо идти с целой армией и брать приступом и штурмом этот чёртов Утёс, карамба! — высказалась я в сердцах.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Беатрикс у Блайми.

— Мы, воришки-беспризорники, много чего знаем, — уклончиво ответила та.

— Почему ты помогаешь нам? — спросил Йоко. — Какая тебе в этом выгода?

Я тоже посмотрела на Констанцию, вспомнив, что так и не получила ответа на этот вопрос. Тема тогда как-то ускользнула. Констанция тогда начала говорить что-то про то, что ей хочется просто увязаться за нами. Но зачем?!

Ответ Констанции нас поразил и даже немного напугал:

— Я хочу убить Вайм.

— Но ведь... ты говорила — они тебе семья! — растерянно выпалила я.

— Да, с ними сначала было весело. Но они угробили многих моих друзей.

— Кто они такие на самом деле? Ты знаешь это, Констанция? — Беатрикс внимательно посмотрела на воровку. — Они какие-то жуткие сверхъестественные существа. Почему они всё время вместе, не отходят одна от другой? Я сначала даже решила, что они сиамские близнецы, но это не так. По отдельности каждая из них очень красивая женщина.

Странно, что Беатрикс так говорила. Я видела сестёр Вайм очень мельком, да и то в темноте, со спины или лишь кусками, прячась под креслами в зале собраний Учреждения.

— Притягательность и магнетизм. Это они так умеют делать. Если б не умели так делать — я бы давно убила их.

— То есть ты считаешь, что, попав с нами на Башню с Часами, ты сможешь их убить?

— Если вы разрушите Машину-Часы.

— Почему мы, а не ты? — спрашивала я.

— Вы не из их времени. Вы помните, что хотите вернуться домой. А я уже забыла. Слилась с Городом, — Констанция ответила очень серьёзно. Так серьёзно, что у меня по спине забегали мурашки.

Я вспомнила ещё кое о чём. И достала зелёный кристалл, который украла у Белада:

— Вот это — что на самом деле такое?

— Это ключ. Ключ к помещению, где Машина-Часы. На самом верху Башни. А в остальном применении он бесполезен.

— Как красиво... — выдохнула Беатрикс.

— Это изумруд? — спросил Йоко.

— Скорее, хризолит. Или хризопраз. Или вообще какой-то редкий сорт яшмы или сердолика. Или нефрит, — выпалила я всё, что знала о минералогии. — Даже если и изумруд — это не имеет значения. Мы сможем войти туда, к Машине-Часы, с помощью этого? — решила на всякий случай уточнить я.

— Только кто-то один. Я так слышала, — поправила Констанция.

— И всё-таки у меня в голове не укладывается, что из этого Города нет нормального выхода! — проворчала я. — Я поищу его. Я обойду город по периметру. Исследую его тщательно.

— Осторожней с этим, — Констанция посмотрела на мою больную правую руку.

Она, конечно же, побаливала. Уже не так сильно, но ощутимо. Мазь, раздобытая Шустиком, творила чудеса. Я заматывала её платком, разматывала, снова мазала.

— Давайте мы все немного отдохнём, — предложила я.

— Согласен. Здесь сухо. Относительно сухо, чем в других местах. И пахнет не так сильно.

— Я вряд ли засну... — тихо сказала Беатрикс.

— Постарайся. Нужно отдохнуть, — мягко попросил Йоко.

— Кошмары...

— Возможно, их не будет! Мы теперь наконец-то вместе. Никто никуда не пропал, никого уже больше не похитили, — улыбнулся юноша.

— Если мы не выберемся отсюда до Рассвета, мы тоже сольёмся с этим Городом? — спросила я у Констанции, когда мы с помощью нашей одежды устроили немудрёные ложа и полу-уселись и полу-улеглись друг к другу спинами и боками.

— Кто-то из вас — да. А кто-то — нет.

— Карамба. А что будет, если Ростовщик и Часовщик не смогут запустить Машину-Часы?

— Они смогут. Неряха снова приготовит зелье, которое искусственно вызывает кошмары. И они споят это зелье нескольким людям. Но им нужен тот, кто видит кошмары без зелья, — проговорила Констанция, уже довольно вяло.

Мы с ней стали засыпать. Сквозь сон я услышала, как Йоко встал, оставляя Беатрикс на наше попечение, думая, что мы все спали. Он ушёл куда-то. Я решила, что справить нужду. Однако, его не было достаточно долго...

Глава 8. Прогулка

Город одинокий.

И Утёс Высокий.

И невозможно докопаться до ответа.

И надо выбираться как можно раньше до Рассвета!..

Меня разбудил чей-то вскрик, а также то, что кто-то рядом сильно задёргался, почти как в конвульсиях. Я сначала ничего не поняла — ни где я нахожусь, ни что происходит.

Оказалось — это проснулась Беатрикс. Йоко был уже тут, с нами.

— Опять кошмары? — сочувственно спросил он.

— Ох... да... простите... — вздохнула Беатрикс.

— Не стоит. Уже всё хорошо, — попытался ободрить Йоко подругу.

Я огляделась. Мы по-прежнему находились в подземельях, возле сухого участка стены и спали на наших куртках и запасной одежде. Чем не бомжи. Вдали я увидела отблеск дневного света, скорее всего, он проникал сюда через решётку канализации. Констанция привалилась спиной к стене и зевала. Похоже, она совсем недавно продрала глаза. Либо это Беатрикс разбудила всех.

— Уже день... — удивлённо констатировала я.

Блайми внезапно встрепенулась:

— Ребята, тикаем отсюда.

— Это ещё почему? — мрачно осведомился Йоко.

— Тут скоро кто-то будет.

Воровка обладала поистине потрясающим слухом. Либо она чувствовала вибрации по стене, как летучая мышь. Новости о том, что сюда кто-то шёл, нам не понравились. Мы по-быстрому подняли наши скудные вещи, заменившие нам подушки и подстилки, и побежали в сторону выхода.

После недолгих блужданий Констанция вывела нас на поверхность через один из люков.

— Кто это там ходит по клоакам? — спросила я.

— Много кто. Но нам им лучше не попадаться.

— Да, представляю, сколько мы шороху навели на этот город, — изрёк Риббок.

— Где мы сейчас? — задала вопрос Беатрикс.

— Около городского рынка, — ответила Блайми.

Я расширила глаза и чуть не набросилась на девчонку:

— Ты что, зачем ты нас сюда привела? На рынке полно народу, а нас ищут!

— Тише, ухарская чертяка, — с умным видом заявила Констанция. — Если хочешь спрятаться — прячься в толпе. Шустик скоро придёт. Да и поесть не мешает.

— Еда... О боги, за еду готова продать душу дьяволу... — "сдалась" Беатрикс.

Я также поёжилась — ведь тоже давно в рот ничего не брала. Йоко уточнил:

— Поесть? Тут что, ресторан?

— Ага, — хмыкнула Блайми над недогадливостью юноши. — Каждый прилавок — ресторан. А в качестве платы — быстрые ноги. И яйцо в глаз — на чай.

— Мы что, будем воровать еду?! — быстрее сообразила Беатрикс.

— А то! — весело подмигнула Констанция.

— Какой ужас... А по-другому никак?

— Не-а.

Я посмотрела на девочку:

— Констанция. Ты должна нас спрятать. Есть ли в Городе место, где никто не ходит?

— Нужно скумекать, — она повела носом по воздуху. — За мной.

Мы повиновались. И вскоре вышли из-за домов на рыночную площадь.

Здесь было немного жителей, а лотков, где торговали — и того меньше. Цепким взглядом я осмотрела прохожих и окрестности. Опасности ничего пока не предвещало. Жители не обращали на нас внимания.

Как пришлось узнать, рынок — второе после вертепа Неряхи место, где в этом Городе можно раздобыть еду. Констанция повела нас на запах свежих пирожков с мясом. Кто же их пёк, откуда брали мясо? У Йоко и Беатрикс тоже потекли слюнки. Мы увидели хлебную лавку. Толстый и выглядящий здоровым булочник только что разложил товар и с гордым видом стоял за прилавком.

Блайми шикнула нам:

— Стойте здесь. А когда я побегу — бегите. И побыстрее.

Девочка хотела приступить к своему чёрному делу, я задержала её за руку:

— Подожди. Ты справишься? Помощь нужна?

— Ты не сможешь, как я! — заявила Констанция.

— Ну, как знаешь.

Мы принялись наблюдать. Блайми спокойно подошла к булочнику и принялась с ним о чём-то разговаривать, нам не было слышно, о чём. Сначала дела шли не очень хорошо: булочник пытался прогнать Констанцию, и мы даже услышали окрик — что про "прочь отсюда, мерзкая тварь". Но потом Констанция приблизилась к булочнику, даже зашла за прилавок и что-то заговорила ему на ухо. Булочник покраснел, побледнел и... вручил Констанции аж пять пирожков с мясом сразу! Констанция их схватила и побежала в нашу сторону.

— Ничего не понимаю... Загипнотизировала она его что ли? — проговорила я.

— Шевелите поршнями! — скомандовала Блайми, подбегая к нам.

Мы побежали.

— О боги, от кого мы убегаем?! — воскликнула Беатрикс, которой было тяжело бежать на высоких каблуках.

— От других, — просто ответила Констанция.

Тут же сзади послышались мальчишеские крики, и в нас полетели камни. Один из камней угодил Йоко по затылку, юноша вскрикнул.

Я оглянулась. За нами неслись дети, с намерением отобрать булочки. Уже в который раз убеждаюсь, что всё в этом Городе бегает, и иначе просто нельзя.

— Эй, школота! Делись давай! Нас больше, у вас нет шансов! — вопил главный из мальчишек.

На бегу я оглянулась. Нас нагоняла кодла из дюжины детей, все сплошь грязные оборванцы и мальчишки. Они продолжали кидать в нас камни. У главаря, бежавшего спереди, в руках был зажат нож.

— Кто это такие?! — на бегу спросила я у Констанции.

— Это Неряхинские, — задыхаясь, ответила Блайми. — Они и преследовали нас в подземке.

Несмотря на стычку с врагами, выглядела она спокойной. Беатрикс вскрикнула и упала, её нога подвернулась. Йоко подхватил её, они хотели бежать дальше, но уже было поздно: их окружили.

— Блайми! Мы сейчас зарежем этих голубков! Верни дань! — крикнул главный.

Мы с Констанцией, вырвавшиеся, было, вперёд, остановились и оглянулись.

— Зачем им наши пирожки? — посмотрела я на завтрак, который Констанция держала в руках. — Они что, не могут также, как ты, попросить у булочника?

— Не могут, им слабо. Я знаю вещи, какие могу сказать булочнику, какие не знают они, и булочник за это может что-то дать. Если не знать этих вещей, булочник достаёт дробовик.

— Дробовик?! Ого...

— Побежали, — Констанция дёрнула меня за руку.

— Как! А Йоко и Беатрикс?!

— Они блефуют. А завтрак мы им всё равно не дадим, — сказала Констанция. — Я от них всегда убегала.

Девчонка сказала это таким тоном, что я поняла: порядок выуживания булочек уже налаженный, сначала — выуживание, потом беготня от конкурирующей стаи. А мы теперь оказались обуза. Словно подтверждая мои слова, Констанция стала убегать.

— Эй! — крикнул главарь, был он примерно моего возраста, то есть лет пятнадцати. — Мы начинаем выпиливать твоих дружков!

Главарь подал знак нескольким своим, и они быстро побежали за Констанцией. Я понадеялась, что там всё обойдётся — девчонка наверняка знала, что делать, отвлекая их на себя. Раздался отчаянный крик Беатрикс. А следом за ним — потасовка. Это Йоко как истинный рыцарь вступился за честь дамы. Его тут же стали бить десятилетки, их было много... Меня не брали в расчёт. Я сильно разозлилась. Что за дурацкий Город! Ни минуты не дают спокойно посидеть и подумать над создавшемся положением!

Движимая праведным гневом, я в два шага настигла главаря и ловким ударом под дых свалила его с ног. Потасовка тут же прекратилась, все в немом изумлении уставились на меня и поверженного главаря.

Ошалевший взлохмаченный и худой белобрысый парень поднялся. В его взгляде проскользнуло звериное выражение:

— Ты сейчас за это заплатишь!

Со всем остервенением, как бешеный щенок, он ринулся на меня. По счастью, он невысокого роста и не искусен в драке. Бил он сильно, с намерением причинить больше боли, но его удары не отличались точностью. Скоро на наш поединок сбежались ещё дети. Откуда их столько?!

Я не заботилась о зрителях. Потому что стояла задачка поважнее: увернуться от удара и ударить побольнее самой, а ещё лучше — вырубить противника, чтоб неповадно было. Его кулаки обрушивались на меня всякий раз, когда я уходила с траектории, но всё равно попадали. Я ставила подножки, использовала кувырки, но он, падая, вскакивал на ноги снова. Мои серии ударов, казалось, не причиняли ему вреда. Живучий гад, однако!

Не помню, сколько мы дрались, но в какой-то момент он выхватил нож. Ощерился, выскочил передо мной и вперился мутными маслянистыми глазами, намереваясь взять на понт. Я украдкой вздохнула. У меня тоже нож, уникальный нож, который резал всё что только можно. Мы, агенты ТДВГ, никогда не использовали его как оружие, по умолчанию, хотя и потенциально можно. Ещё у меня транквилизатор-Степлер, но я не стреляла, тут много народу, много свидетелей.

У меня из носа шла кровь, правая рука снова сильно болела из-за того, что приходилось ею бить, а рана ещё не зажила. Тело болело от синяков и ушибов. Придётся взять тоже нож. Я не боялась, что этот малолетний ублюдок убьёт меня — пока он бил меня, я просекла его слабые места и узнала стиль. Я боялась другого: что мне придётся зарезать его или убить иным способом. А убивать кого-либо пока не входит в мои планы.

В тот момент, когда я готова выхватить нож-Пиранью, а этот Неряхинский главный гад — ринуться на меня с клинком, мы услышали окрик:

— Эй, Крендель! Считай, ты сдох, убери перо, у тебя нет шансов! Я тебе клянусь, Крендель!

Я едва не округлила глаза, увидев Шустика, который вышел откуда-то сбоку, раздвигая локтями собравшуюся толпу. Его с трудом было узнать — да, такой же мелкий, такой же вертлявый, но на лицо напущено почти что злобное, решительное выражение. С волками жить — по волчьи выть. Я с ещё большим потрясением увидела, как главарь, бывший на голову выше Шустика, взглянул на того и заколебался! А Шустик уже вышел на пространство "поля боя", встал рядом со мной напротив главаря со странным имечком Крендель, и повторил:

— Лучше тебе с дружками отсюда убраться. Она сделает тебя в два присеста. Если пока ты ещё живой, значит, она решила пощадить тебя. Она сделает тебя, как сделала Неряху.

— Так это она сделала Неряху?! — вдруг зашептались те, кто держали Йоко и Беатрикс.

— Она! — подтвердил Шустик. И вдруг обратился ко мне шёпотом: — Быстро отдай мне медальон! Только незаметно.

— Правый карман, — шепнула я. Поскольку поняла, что происходило что-то важное, и от авторитета Шустика зависело наше спасение из этого неприятного недоразумения.

Медальон ловко перекочевал в руку к Шустику. Тот сделал вид, что достаёт его из кармана. Он покрутил медальоном под носом у Кренделя:

— Я приказываю вам отстать и проваливать отсюда. И больше не сметь попадаться у нас на пути.

— Эй! — попытался возразить главарь. — А она что, тоже из Ваймовских? Что-то мы её не помним.

— Достаточно того, что она сделала Неряху. И что она со мной! И ты, кажется, плохо слышать стал. Я сказал — проваливай! — Шустик напустил на себя ещё более грозный вид и притопнул ногой.

Крендель медленно убрал нож, и, храня на лице зловещую ухмылку, махнул своим ребятам — уходим, мол. Кодла из дюжины несовершеннолетних разбойников стала уходить. Но многие из них бросали в нас хищные взгляды через плечо.

— У нас негласное правило: Неряхинские не трогают Ваймовских. И ни при каких условиях не трогают тех, у кого медальон. Ты могла бы им показать мой медальон, — кратко объяснил Шустик.

— Откуда же я знала?! — развела я руками.

— А вы что смотрите?! Брысь отсюда! — прикрикнул Шустик на зевак, других детей.

Они послушно разбежались.

— Эти кто? — спросила я.

— Это наши, Ваймовские. Только мелкие ещё, а мелюзга не помощь в драке, вот они и зырят.

— Тут у вас что, банды какие-то? Вы, Ваймовские, всё воруете, а Неряхинские-то что делают?

— Тоже воруют, только для Неряхи. Ваймовских больше, и мы сильнее. Престижнее быть Ваймовским. Поэтому Неряхинские часто прячутся в канализации. Их ещё называют Крысаками.

— А как ваших называют? — спросила я из любопытства.

— Просто Воришками. Идём, Констанция смылась только в одно известное мне место.

— Мы слямзили для тебя тоже булочку. Которую только что отвоевали, — рассказала я.

— Добро, добро.

Шустик вновь стал прежним весёлым маленьким грабителем. Йоко и Беатрикс потрясённо за всем этим наблюдали, уже оправившись от шока.

— Ну вы даёте! Испугались детей! Могли бы стукнуть или заорать на них, — подошла к ним я.

— Это не дети, это какие-то монстры! — высказалась Беатрикс.

— Я не дерусь с детьми, — гордо сказал Йоко.

— Ага, тогда дети дерутся с тобой и побеждают, очень хорошо! — с сарказмом ответила я.

— Ты ужасно выглядишь. Как тебя разукрасили... — посочувствовал Риббок.

— Спасибо за соболезнования. Ничего, пустяки. До рассвета заживёт.

— На рассвете мы должны быть дома, — тихо вздохнула Беатрикс.

Мы шли вчетвером, Шустик нас куда-то вёл. Мне не нравилось, что нас видело так много народу. Среди них могли быть шпионы сестёр Вайм, Белада, Сторожа и прочей компании. Я старалась идти последней, немного отстав, чтобы просечь слежку. Но всё вроде чисто.

Петляя по извилистым дворам, закоулкам, улицам, Шустик вывел нас к морю. Оно слегка шумело, но в целом выглядело спокойным. Я вгляделась в линию горизонта и поняла, что не вижу её. Она сплошь скрывалась туманом. Либо там что-то было — земля, острова. Я щурила глаза, тщетно пытаясь разглядеть Высокий Утёс и Башню с Часами. Ничего.

Шустик подвёл нас к большой скале, там надо было карабкаться вверх по острым камням. Когда мы докарабкались, изрядно окарябав руки в кровь, а Йоко порвал одежду, то оказались возле крошечной хижины-землянки, притулившейся в небольшой пещере. Это был шалаш, неумело сколоченный из подручных материалов.

Констанция встретила нас в этом домике и раздала пирожки. Мы вгрызлись в них, будто это нектар богов — так нам хотелось есть. Утолив первый приступ голода, я спросила:

— Что это за место?

— Окраина, — ответила Блайми.

— Окраина?! — оживилась Беатрикс. — Значит, тут мы сможем найти дорогу домой. Она ведь за этими горами, ведь так? Эти горы очень похожи на те скалы, что возле Вьюрзбурга и Невелнигарп...

— Не найдёте вы дорогу домой. А если найдёте, воздух там будет колыхаться и вам станет больно. Как ей сейчас, — Шустик напомнил про меня.

Колыхающийся воздух — скорее всего это барьер. Или портал между пространствами, через который нельзя пройти. А может, это пелена облучения, что-то вроде радиации, действующая как ограда или оружие, как щит.

Мне всё ещё больно. Не так что бы я корчилась и вообще не могла ничего делать, но многочисленные ушибы и саднящий кровавый ожог неизвестного происхождения на моей правой кисти доставляли заметные неудобства.

— Что мы будем делать? — спросил Йоко.

— Сидеть здесь, горевать и ныть! — разозлилась внезапно я взглянула на него и Беатрикс.

Оба сейчас напоминали беспомощных кроликов. А ведь это они сами всё затеяли! Дёрнул их чёрт отправиться за тысячу километров от тёплых квартирок с папами и мамами сюда в эту дыру, которой, может, и в мире вовсе не существует! Я мало знала о загробном мире, как и все люди. А вдруг мы давным-давно умерли и оказались не в умозрительном раю или аду, придуманном мифологами, а вот тут вот!?

Ребята поняли, что я их корю, и молчаливо согласились с этим. Беатрикс замкнулась и отвела глаза, а Йоко, хотев, было, со мной спорить, тоже предпочёл замкнуться. Я посмотрела на Шустика:

— Как ты тут оказался? Из какого ты года?

Шустик взглянул на свою старшую приятельницу, Констанция лишь пожала плечами.

— Из тысяча восемьсот шестьдесят восьмого. Я жил в работном доме, и удрал. За мной гнались. Я бежал до самого краю. И прибежал вот сюда, к скалам, а тут был туман. Те, кто гнался, не смогли сюда попасть.

— Это было давно?

— Не помню. Я мало помню из того времени. Вайм дают нам, Воришкам, свободу, если их слушаться первое время. Я у них на хорошем счету.

— Оно и видно. Ты закладываешь их нам. Зачем?

Вместо Шустика ответила Констанция:

— С того времени, как ты появилась в городе, тут стало что-то меняться. Раньше такого не было.

— Что меняться?

— Взять хотя бы то, что Часовщик и Ростовщик пришли на концерт до Ночи без Тумана. Такое бывает крайне редко! — со знанием дела дополнил мальчик.

Блайми покачала головой:

— Не-а. Они и раньше приходили в кабак Вига и давали распоряжения, а потом забирали оттуда девушек. Меняется кой-чего другое. Ходы под землёй. Лестница. Ходы под землёй наверх стали короче и их стало больше.

— Так что это означает?! — я снова стала злиться. У меня сложилось ощущение, что мне морочили голову.

Блайми произнесла:

— Что у тебя появляется больше шансов сломать Машину-Часы. Правда, сначала надо приколупать к ней. Пойду поговорю с татуировщиком и найду лодку. Шустик, принеси сюда зелье Неряхи. Скоро будем торговать.

Она собралась уходить. Я недоумённо остановила её:

— Погоди! Всё это, конечно, очень хорошо. Но вот будет у нас лодка — тогда что дальше? Мы же всё ещё не знаем, как будем сражаться с превосходящими силами противником!

— Успеется, — отозвалась Констанция и выскользнула из хижины. Шустик тоже убежал.

— Надо разработать план, — подал голос Йоко.

— Надо осмотреться, — заявила я. — Если тут наше временное убежище, нужно хотя бы понять, насколько оно безопасно.

Я двинулась наружу. Дверь в эту самодельную хижину заменял плотный кусок парусины.

— Ты что, собралась выйти? — спросил Риббок.

— Да, я собралась на прогулку.

Я посмотрела на ребят. Риббок и Шенгли переглянулись. Беатрикс сказала:

— Мы останемся здесь. Будем вас ждать.

Похоже, они избрали позицию наблюдателей. Или жертв в ожидании спасения. Я не хотела такой позиции. Поэтому я не стала просто "тупо ждать" Констанцию и Шустика.

— Я боюсь этого города. Здесь его нет, как бы... — попыталась объясниться девушка.

— Понимаю тебя. Отдыхайте. Йоко, позаботься о ней.

Свалились же эти двое на мою голову! Оба старше меня года на два-три, а всё равно что дети малые. И обязательство, на которое я подписалась — вывести их из Города — довлело надо мной. Спустившись обратно вниз по кривым камням и отойдя от хижины на несколько шагов, я с удивлением поняла: не будь тут Йоко и Беатрикс, я бы осталась тут. Слилась с городом, как Констанция, Шустик, охранник Джордж со своей возлюбленной дамой. Город вызывает недоумение, отвращение, но в нём же есть нечто изощрённо прекрасное. Я не могу это выразить словами. Неуловимое ощущение обаяния, очарования этим местом. И я чувствовала, как оно медленно растёт с каждым днём. Парадоксально, но факт: я поймала себя только что на мысли, что не очень-то и хочу искать выход отсюда и куда-то выбираться. Вся моя прошлая жизнь покрылась густым зелёным туманом. Этот туман не просто вызывал кошмары. Он как наркотик.

Йоко и Беатрикс тоже это чувствовали. Они хотели остаться в хижине, наедине со своими мыслями, чтобы во всём разобраться. А ещё хижина была самой дальней, самой крайней точкой в Городе. Что же за ней?

Гряда скал. Высокая, метров под сто. Невыносимая серость. И непреодолимая высота. У меня нет с собой альпинистского снаряжения. Я внимательно осмотрела все скалы в округе, и не нашла ни одной, где можно залезть на верхушку и посмотреть. Получается, это не просто скалы. Это стены. Нет возможности увидеть, что за ними. А вдруг за ними Вьюрзбург? Невелнигарп? И там Ренсо Грэнжер, ждёт, и его можно позвать на подмогу или передать ему сообщение?

Сколько времени прошло в реальном мире? В моём прежнем мире, в две тысяча втором году, откуда я пришла? С горечью пришлось осознать, что нынче я тоже в реальном мире. Об этом говорили болящие и саднящие раны. Я подошла к ворчащему морю и стала промывать их. Щипало от соли, но соль полезна. Вода здесь показалась уже не такой маслянистой и неестественной, как в городе. Тут она свежая, более живая что ли. Я понюхала воду. Она пахнет свободой, эта вода. Что, если отплыть в открытое море на лодке прямо отсюда?

Я брела по отмели. Несколько раз я оглядывалась через плечо. Хижина расположена тактически очень хитро: её не разглядеть. Кто и с каких целей сотворил этот форпост? Кому она принадлежала раньше — загадка.

Скоро я снова пришла в город. "Первый этаж". Что за катавасия творилась тут с пространством? Даже Констанция не смогла объяснить толком, что это за лестница, ведущая в школу Вайм, и почему существует первый и второй этажи города. На моём пути попадались жители. Они мало обращали на меня внимания, а я и не бросалась в глаза: старая одежда, которую я украла у Белада, была чёрной, неприметной и сливалась со стенами.

Я невольно дошла до маяка, выйдя к нему по тем улицам, по коим не ходила раньше. И чуть не предстала перед очи Сторожа и сестёр Вайм! Увидев их, беседующих на улице как заправских добрых соседей, я поспешно шмыгнула за старый поломанный такелаж, сваленный грудой мусора у стены высокого здания. Они стояли на дальнем расстоянии от меня, и мне было не расслышать, о чём они говорили.

Зато я наконец разглядела сестёр Вайм. Беатрикс права: потрясающе красивые женщины, владеющие магнетизмом! Но то дьявольская красота. У обеих золотистые волосы примерно до плеч, обе стройные и худые. И обе копируют друг друга — не только одеждой и внешностью, но жестами, позами! Я вгляделась внимательнее — неужели сиамские близнецы? Нет, у каждой достаточно необходимое для функционирования и самостоятельное количество рук и ног. Но они стояли близко друг к другу, словно срослись их души какими-то невидимыми частями или срослись их ауры.

Сторож по-прежнему сжимал в руке лом. Я обратила внимание, что несколько прохожих, намеревающихся пройти рядом с ними, вдруг спешно меняли дорогу, и их незамысловатые разговоры смолкали. Этих сестёр Вайм и Сторожа знали и боялись. Террор. Где сейчас Ростовщик и Часовщик, уплыли ли они на своём пароходе обратно? А эти негодяи, должно быть, ищут нас — меня, Беатрикс и Йоко. Обсуждают, как нас лучше поймать и что с нами сделать. Вон, Сторож исказил лицо в неподдельной злобе и презрении, свирепо взмахнул монтировкой.

Потом Сторож пошёл на маяк, а сёстры Вайм двинулись вдвоём в другую сторону. Я решила проследить, куда они идут. И по возможности подслушать, о чём они говорят.

Сначала они "вели" меня по узкой улочке, где мы с Констанцией пробегали по дороге в заброшенную читальню. Я и мои две прекрасные врагини даже прошли мимо этой читальни. Я отметила странный факт: женщины не разговаривали. Они шли в немом гордом молчании, как абсолютно незнакомые между собой. Но и не было похоже, что они поссорились.

Потом они шли в сторону тех проулков, где находилась кухня Неряхи. Но, не дойдя до того злачного домика, повернули в другую часть города. Они углублялись всё дальше и дальше от моря. Я обрадовалась: появится возможность изучить город! Дома, дома, дома. Мрачные, серые, кое-где из жжённого, чёрного, коричневого кирпича. Никаких ярких цветов, словно на них запрет. Шли я и сёстры Вайм уже минут пятнадцать. Приличное расстояние преодолели! Я отмечала по разным домам ориентиры, чтобы вернуться обратно.

Скоро снова послышался шум моря. Я удивилась — неужели мы на острове? Или просто мы так шли и петляли, что сделали круг и вновь вернулись на набережную?

Женщины всё ещё не разговаривали. Я не видела, чтобы хотя бы одна из них сказала что-то другой — своей сестре. Интересно, в привычке ли у них совершать такие длительные моционы? Прохожих не попадалось. Несколько раз я отмечала, что неосторожные прохожие при их появлении либо прятались за дверями, либо ныряли на параллельные улицы, уходя с их пути.

Сёстры Вайм вышли на склад из бочек с ящиками на набережной. И пошли по набережной вдоль. Когда я увидела, что они идут к гряде скал, у меня ёкнуло сердце: мне на короткий миг показалось, что это наши скалы, где хижина! Сейчас они придут туда, найдут Беатрикс и Йоко!

Но через мгновенье, приглядевшись, я увидела вроде бы знакомые очертания большого строения вдалеке, похожего на средневековый замок, построенный из булыжников в грубом суровом архитектурном стиле.

Тюрьма! Они шли к тюрьме. Вдруг... из-за одной из скал на дорогу вдоль набережной выехала знакомая мне пресловутая машина. Фургон патруля! Не сбавляя хода, а лишь набирая его, машина промчалась мимо идущих сестёр Вайм в мою сторону. Я только и успела спрятаться за бочками. Машина обдала всю дорогу едким чёрным дымом. Когда я выглянула, дым рассеялся, а вместе с ним исчезли сёстры Вайм. Неужели дошли до тюрьмы? Они же были вроде далеко от неё. Может, зашли куда?

Я замерла. Мне показалось, что сверху на меня напала страшная тень. Но было дело не в наступлении ночи, до ночи ещё далеко, ведь сейчас утро! Эти события, невольным свидетелем которых я здесь стала, говорили о чём-то подспудно угрожающем, произошедшим здесь давно.

В тюрьму ли они шли? Или нет? А если в тюрьму — то зачем? Наверняка злодей Пиовр с ними заодно, они шли к нему как к сообщнику. Чёртовы ведьмы!

А зачем я следила за ними? Как можно использовать теперь эту информацию? К тюрьме мне не хотелось приближаться — Пиовр обещал отрезать у меня пару пальцев. Я намеревалась возвращаться к Окраине, как весьма вовремя увидела шайку дворовых мальчишек. Их я сразу узнала! Это же Неряхинские Крысаки, а вот и Крендель!

Они как раз вылезали из люка. Их шестеро. Меня они не видели, зато я видела их и даже неплохо слышала. Утирая сопливый нос, один из парнишек вякнул:

— Юбус ошелошеет! Мы так его прижали!

— Заткни рыло, Хлеб, — рявкнул на него Крендель. — Если я ещё раз услышу, как ты кричишь об этом на всю улицу, я из тебя последние зубы вышибу, понял? Булка, что у тебя?

— Я надрал задницу Воришкинской мелюзге, они сдали Блайми. Говорят, она в последнее время не появляется у Вайм, впала у них в немилость и помогает тем троим недоноскам. Эти малявки сказали, что Шустик и Блайми шарят по городу и спрошают у всех по поводу лодок. Лодочник их уже послал, теперь они идут к Татуировщику.

— Превосходно! Там их и прихватим. Булка, Буханка и Сушка — за мной! Хлеб, Пирог, остаётесь, охраняете то, что взяли у Юбуса.

Четверо сорванцов бегом побежали прочь от тюрьмы в сторону города и домов. Двое остались. Тот, чьё прозвище Хлеб, поделился с товарищем — Пирогом:

— Юбус такой дурак!

— Юбуса убьют. С него кожу живьём снимут, как только узнают, что мы у него взяли.

— Юбус дурак и тупица. Он на нас и не подумает! Так что пусть снимают. Юбус же решит, что он сам потерял! Ха-ха!

— Что мы будем делать с этой штукой?

— Продадим! Выгодно продадим! Будем шантажировать всех, что она у нас и мы продадим её тому, кто больше заплатит! — с удовлетворённой гордостью сказал Хлеб.

— Такой большущий изумруд... На него, должно быть, можно купить кучу еды!

— Ты дурак! Никакой это не изумруд. Просто большой кусок стекла.

Разговаривая, мальчишки уходили прочь. Меня заинтересовала эта их беседа. Кто такой Юбус? Что они у него украли такого, за что этот несчастный человек может поплатиться жизнью? Мной овладело желание восстановить попранную справедливость. В создавшихся условиях оно могло быть пагубным. Я решила при случае расспросить у Констанции и Шустика про этого Юбуса. Так и хотелось назвать его Тубусом...

А ещё моим маленьким друзьям-воришкам надо дать знать, что их заложили, и что Крысаки идут по их следам. Как быстро разносятся слухи по городу! Осмотревшись и поняв, что вокруг никого нет, я вылезла из укрытия. С опаской поглядела на тюрьму. Вдали послышался приближающийся звук мотора, ехал либо тот же фургон, либо в тюрьму возвращался другой фургон, ведь я не знала, сколько патрулей у Пиовра. Я побежала к домам и спряталась за ними, когда фургон проехал по набережной.

Знакомым путём я возвратилась на Окраину. После рейда я изрядно устала, так и хотелось лечь и отдохнуть. Я поднялась по камням, уже изловчившись и не поранившись. В хижине я застала одну Беатрикс и сильно удивилась.

— А где же Йоко?

— Он разве не с тобой? — Беатрикс удивлённо и немного испуганно расширила глаза.

— Со мной? Нет его. Я давно ушла, наверное, меня не было около полутора часов, может, больше.

— И Йоко ушёл примерно полтора часа назад, — проговорила Беатрикс.

— Куда ушёл?

— Он сказал, что пойдёт за тобой.

— За мной? Первый раз об этом слышу. Полчаса я гуляла здесь, осматривала скалы. Потом пошла в город. Видела сестёр Вайм, Сторожа и Неряхинских. И вернулась сюда. Ты хочешь сказать, Йоко не было всё это время?

— О Боги... что-то случилось! — вздрогнула Беатрикс.

Мне так и хотелось с досадой провести по лицу ладонью. Только-только удалось собрать Йоко и Беатрикс вместе, как кто-то теряется! Что же это такое?! Привязывать мне их к себе верёвкой что ли?

— Нам надо его найти! Его могли похитить.

Беатрикс оживилась и порывалась выйти из хижины.

— Подожди. А ты что тут делала, когда Йоко ушёл?

— Сидела здесь, грелась. Мне холодно.

— Может, Йоко пошёл раздобыть тебе одежду?

— Он бы сказал...

Недоумевающие, мы вышли из хижины. Хотели уже спускаться, как увидели его. Он шёл со стороны города. Неужели в самом деле ходил за мной по пятам, следил всё это время? Куда ходил? Если по нужде — то не на полтора же часа ходят по нуждам?!

Йоко приблизился к хижине. Я огляделась внимательно окрест. Хорошо хоть Риббок хвост с собой не привёл! Беатрикс тут же кинулась ему на шею:

— Йоко! Ох, как мы испугались! Почему ты так долго, куда ты ходил?

Йоко несколько смущённо приобнял её.

— Всё в порядке. Я... просто осматривался.

— Что ты видел? — спросила я.

— Э... ничего особенного.

— Зачем ты вышел?

— Так ты же тоже вышла, — голос Риббока прозвучал несколько с вызовом.

— Так, послушайте меня, вы оба. Мы здесь не в безопасности, ясно? Не теряться, не ходить поодиночке!

— Ты же пошла, — вторила Беатрикс, поддерживая Йоко. — Да здесь ничего не случиться. Я смотрела в окно, за полтора часа тут ни одного человека не прошло мимо.

— Да, и с чего ты раскомандовалась? — уточнил Йоко. — Ты же сама не знаешь, как отсюда выйти. И не можешь гарантировать безопасности.

— Слушай, мне не нужны тут эти ссоры, — насупилась я. — Я и не лезу в ваши главари. Но раз мы все в одной подводной лодке — нужно действовать разумно. Ты ушёл, Беатрикс не поняла, куда ты ушёл, она волновалась. Я тоже успела поволноваться. Понимаешь?

Риббок вроде бы несколько остыл.

— Смотрите, сюда бежит Констанция! — отвлекла нас Беатрикс, увидев воровку.

Я выдохнула с облегчением. Хвала богам! Я уже собиралась искать её по городу, чтобы предупредить про Неряхинских. Констанция что-то несла тяжёлое в большом холщовом мешке, еле удерживала это на бегу.

— Идите в хижину! Не стойте тут, вы светитесь как лампочки.

Точно! Как я и не подумала. Местность перед этими скалами хорошо просматривается, а если забраться в хижину, она стоит так, что её не видно. Однако если кто-то из наших врагов сюда приблизится и захочет посмотреть, есть ли кто в хижине, то это будет не очень хорошо.

Про Неряхинских я так и не успела ничего сказать и расспросить. Потому что Констанция принесла нам удивительные вести. Едва мы забрались снова в хижину, она развернула мешок. Там находилась трёхлитровая замызганная банка с чем-то противным, склизко-липким, а по цвету коричневато-жёлтым и маслянистым.

— Фу! Что это такое? — с отвращением поморщилась Беатрикс.

— Это Зелье Неряхи! — с гордостью заявила Констанция. — Трофей, который Шустик слямзил у Неряхи.

— То самое, что искусственно вызывает кошмары? — уточнила я.

— Ага. И я нашла покупателя. Это Татуировщик. Сегодня ночью он будет ждать кого-то из нас у себя, в двух кварталах от Совета Правления. Взамен он обещал нам левую лодку, которая не числится у лодочника. А потом мы выйдем на нужного нам моряка, который знает мины.

— А где Шустик? — спросила я.

— У Белада. Он припахал Шустика и других Воришек, они хотят ограбить ювелира сегодня ночью. Это значит, что сёстры Вайм будут заняты у себя в Пансионе, Белад тоже, но Шустик тоже будет занят. Чтобы не светиться, он передал Зелье мне, а я принесла сюда.

Йоко возмутился:

— Зачем сюда, ты что, не могла передать его Татуировщику сразу?

— Татуировщик не совершает сделок днём.

— Кто к нему пойдёт? Мы пойдём все вместе? — спросила Беатрикс.

— Нельзя! За тобой охотятся. Тебя могут схватить, — покачал головой Риббок. — Я готов пойти.

— Нет, — покачала я головой. — Ты останешься с Беатрикс. Будешь охранять её, и ночью не смей отходить от неё ни на шаг. Пойду я.

— Почему это ты? За тобой тоже охотятся, — парировал Риббок.

Почему-то у меня была интуиция, что Йоко отпускать одного с этим зельем невесть куда не следует. В лучшем случае наломает дров, а в худшем... может оказаться, что он "тёмная лошадка". В меня уже стали закрадываться смутные подозрения, но я не допускала их на поверхность. Искренне надеялась, что всё объяснится. Сейчас обстановка и без того накалена, поэтому лучше не выяснять напрямую отношения с Йоко, требуя подробного отчёта, куда он ходил сейчас днём и накануне ночью, которую мы провели в канализации. О том, чтобы пойти всем вместе, не могло быть и речи. Четверых заметить и схватить куда легче, чем одного.

Оставалась Констанция. Но отпускать ночью маленькую девочку тоже не вариант. Она и так сделала для нас многое. Лишний раз рисковать ею не резон — помощь Констанции нам ещё может понадобиться. Да и Блайми сама это понимала.

— Ещё я тут принесла несколько тряпок, чтобы укрыться, — показала она часть мешка.

— О, вот это очень кстати! — обрадовалась Беатрикс.

— Констанция, давай уточним наш план. Ты сейчас расскажешь мне, как найти Татуировщика и что он должен конкретно за банку с зельем. Дальше что?

— Завтра я поговорю с моряком. Нам бы добыть карту скал вокруг Высокого Утёса и ещё кое-что, — задумалась девчонка.

— Ещё кое-что — это что? — пытливо спросил Йоко.

— Пока я не представляю, где это можно надыбить. Это штука, которая помогает укрыться в тумане. Она чем-то похожа на ключи-кристаллы на Башне с Часами, только крупнее.

— Укрыться в тумане? Как это понять?

— Она впитывает в себя туман, он рассеивается. И нас не увидят с Башни с Часами. Мы сможем незаметно подобраться ближе. Без неё никак, иначе Ростовщик и Часовщик вышлют нам навстречу пароход, а он двигается быстрее лодки. И нас расстреляют, — объяснила Блайми.

— Хорошо. Я поняла тебя. Будем искать. Сколько у нас времени?

— Через две ночи Ночь Без Тумана.

— Ясно. Значит, ускоряемся. Расскажи, как мне найти Татуировщика.

Глава 9. Ночная стычка

Из дома я выбежала прочь

И бежала я долго в тумане.

И пока не закончилась ночь,

Я решила разрушить их планы.

На берег выбежала я,

Там, где море ночное шумело.

Выхода не было у меня,

Но я знала, что делать.

Констанция снабдила нас водой — она знала места под городом, где бьют относительно чистые источники пресной воды. Еды у нас пока больше нет: те пирожки, которые мы отбили в схватке с Крысаками, составили единственный наш рацион на сегодня. Схапать еду у Неряхи нет возможности, это лишний неоправданный риск. Я хотела предложить помощь в добывании еды где-то в городе, но Йоко и Беатрикс мужественно отказались, сказав, что потерпят.

— Мы находимся в научной экспедиции, в нештатной ситуации. Нужно приспосабливаться. Да и без еды, но с водой человек может протянуть неделю. Тем более, голодать полезно, — бодрясь, шутила Беатрикс.

Она молодец. Несмотря на пережитые ужасы и то, что её едва не схватили Хозяева, она быстро воспрянула духом. Вот Йоко меня настораживал, держался мрачно и замкнуто. По возможности он старался быть с Беатрикс понежнее, но по отношению ко мне испытывал хорошо сдерживаемую неприязнь. Я это чувствовала. Поговорить бы с ним по душам. А некогда. Я собиралась на ночную операцию.

Констанция раздобыла для меня чернила и несколько пожелтевших листков старых газет. На них я со слов маленькой воровки набросала карту района, куда я должна отправиться. Я попросила Блайми предупредить обо всех "подводных камнях" и местах, которых следовало опасаться. И как можно подробнее узнала о Татуировщике.

Как его зовут — непонятно. К нему все так и обращаются: Татуировщик. Живёт он на чердаке большого грязного дома сразу за Советом Правления, но вход к его подъезду преграждает забор. У это забора часто ходит охрана Сторожа. Эта охрана останавливает всех клиентов Татуировщика, с кем он договаривался заранее. Блайми сказала, что Татуировщик согласится нам помочь, только если у него не будет никаких проблем с охраной и если мы ненароком не приведём ему кого-то на хвосте. С этим вполне всё понятно.

Ночью к Татуировщику ходят разные клиенты делать наколки. Днём он либо спит, либо делает что-то ещё, потому что Констанция упоминала, что он запирается на день и ни с кем не желает разговаривать. Блайми же нашла к нему ключик путём выведывания каких-то слухов о нём и шантажа.

Поскольку у меня из оружия только усыпляющий пистолет и нож "Пиранья", я попросила Констанцию добыть мне ещё обычный нож, на случай непредвиденных осложнений. Ещё я попросила добыть мешок поудобнее, желательно с перевязью, чтобы его закрепить на спине — ведь мой рюкзак безвозвратно потерян в тюрьме. Отправляться решила вечером, с наступлением темноты. И когда уже стало темнеть, я наказала Йоко и Беатрикс ждать меня.

Я рассчитывала, что дело будет проделано быстро, без запинок. Что лодка у нас уже будет завтра, моряк тоже, и что завтра ночью мы доберёмся до Машины-Часов и поломаем её, не дожидаясь Ночи-Без-Тумана. Этот Город, помимо того, что опасен в плане наличия кучи врагов, таит в себе другую угрозу. Я могу слиться с ним, и мне не захочется отсюда уходить. В течение дня я ловила себя, что начинаю забывать прошлое, а мои мысли всё больше обращаются к Воришкам, к тому, что я могла бы сама стать Воришкой, а Констанция и Шустик мне бы первое время помогали. Это Город так странно на меня влияет.

Преодолев расстояние от Окраины до ближайших домов, я увидела наползающий с моря туман. Кроме чернил, Блайми снабдила меня старой керосиновой лампой и подробными указаниями, как пройти по канализации, минуя лестницу. Я опустилась в ближайший люк и оказалась в длиннющем тоннеле. Под ногами плескалась грязная вода.

Я старалась продвигаться вперёд быстро. Отчего-то чувствовала, что время на исходе. Я проанализировала предыдущие дни и Ночи с Туманом и подумала, что продолжительность была разной. Когда ночь короче дня, когда день короче ночи. С ощущением времени творилось нечто странное. А ещё странное творилось с моим желудком, он начинал издавать звуки как поезд в тоннеле, как в своё время выразился Йоко.

Из любопытства я рассматривала стены и всякие трубы в канализации. Это стоило увидеть. Часть каменной кладки совсем древняя, я себя почувствовала на интерактивной экскурсии в историческом музее. Часть — наоборот, современная. Трубы — какие просто ржавые, какие чугунные, а несколько раз я видела пластиковые. И стоящие на них датчики. Констанция говорила, что когда Город перемещается во Времени, из каждой временной эпохи он "захватывает" что-то, что характерно для той эпохи, вбирает в себя, в свою коллекцию. Однако, неизменность в нём всё же присутствует: большая часть домов Города застыла в начале двадцатого века.

Ни разу мне не попадались непонятные машины и колышущиеся участки воздуха, наподобие той дыры в пространстве и времени, об которую я обожглась. Моя рана всё ещё доставляла неудобства и боль, но я не обращала внимания. Я навострилась уже в последнее время делать всё важное левой рукой.

Блайми точно сообщила схему ходов под землёй. Сначала долго прямо, никуда не сворачивая. Потом, когда упрусь в тупик, развернуться назад и двигаться вдоль правой стены, пока не обнаружу ложбинку между трубами. Под ней — лаз, в который нужно поднырнуть и проползти примерно пятнадцать метров. Этот лаз самый противный. Там дурно пахло, он весь покрыт чёрной слизью и наверняка там живут всякие мелкие липкие насекомые. Я ползла и не смотрела по сторонам, акцентируя внимание лишь на том, что впереди, а также на том, чтобы аккуратно держать мешок с драгоценной банкой. Когда я преодолела этот несчастный лаз, я остановилась и стала быстро отряхиваться и обтираться. Мне потом ещё долго казалось, что по мне кто-то ползает. Фу, бяка какая!

Затем надо было пройти ещё метров двести прямо, потом около трёхсот метров налево, потом найти старую ржавую лестницу и подняться вверх. Снова очутиться в уже другой канализации и дойти до решётки, выбить её ногами, так как она держалась неплотно.

Так я и оказалась на "втором этаже" Города Неизвестно-Когда-и-Где. Стояла темнота, а по улицам ползал туман. Редко где горели фонари. Пришлось погасить лампу, чтобы не привлекать внимание. Лампу со спичками и запасными свечами я спрятала возле решётки — ведь я же сюда буду возвращаться и тем же путём идти на Окраину, после того как всё сделаю.

Решётка выводила меня к заводи, или каналу между домами. Я слышала отчётливый плеск моря. В домах жили обычные люди, между ними вверху на верёвках сушилось бельё, где-то горел свет, играла старинная патефонная музыка с помехами белого шума. Мне предстояло пройти до моря, а потом резко повернуть в том месте, где стоял трёхэтажный дом с серой крутой покатой крышей: это ориентир. За ним рукой подать до Совета Правления, искомого забора и дома Татуировщика.

Когда я дошла до моря, я удивилась, увидев слева местность, похожую на Окраину. Ландшафт один в один. Несколько домов крепко прижимались к скалам. Меня дёрнуло любопытство, узнать, что это за скалы. Я пошла в ту сторону, решив только немного посмотреть. На вершину одной из скал вела куцая тропинка, я пошла по ней. И в последний момент вовремя спряталась в темноту за камни. Я увидела отчётливо и близко три силуэта.

Два из них по очертаниям напомнили Сторожа и Неряху. Точно! Сторож, вот он, с монтировкой. И толстый противный Неряха тут как тут. Они держали третьего, третий был связан. Его я плохо разглядела, он был худым и высоким как жердь.

Шум моря снизу и ветер заглушали их голоса. Я поняла, что они находятся высоко, и сама я успела забраться по тропинке на высоту трёхэтажного дома. Несколько камушков у меня под ногами внезапно раскрошились и стали падать вниз, я испуганно схватилась руками за землю и замерла, не дыша. Благодаря ветру и прибою меня не услышали. Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, куда упали камушки. Душа моя ещё больше ушла в пятки, потому что внизу я увидела клубящийся туман, а ещё неестественно ребристую поверхность чего-то чужеродного, не принадлежащего к этому миру. Словно трещина, нечто, истончившееся в пространстве. Я сглотнула от страха и переползла поближе к тропинке. Я всё ещё рисковала быть обнаруженной и решила прямо сейчас уйти отсюда подобру-поздорову.

Между тем, наверху разыгрывалась драма. Я в ужасе поняла, что сейчас будет. И моё сердце на миг перестало биться. Я потом долго себя корила за то, что проявила малодушие. Возможно, я могла бы помочь этому человеку. Возможно, я могла бы в ту ночь навсегда покончить с Неряхой и Сторожем, просто выстрелив в них из "степлера" и спихнув их сонные тела со скалы вниз. Но тогда я не сделала этого почему-то.

Их рявкающие, невнятные голоса ввели меня в ступор. Они то приближались, то удалялись от меня из-за ветра. Сторож и Неряха ругались между собой, и центром их ругани служила судьба несчастного человека. Потом я отчётливо увидела, как Сторож ударил по тому монтировкой, послышался явный звук раскраиваемого черепа. А затем эти подонки пнули тело вниз со скалы, и оно упало прямо в реющую брешь в ткани Измерений...

Это было чудовищно услышать сдавленный мучительный, полный невыразимой боли вскрик жертвы. Оказывается, человек был ещё жив! Снизу запахло палёным, вверх поднялся дымок. Уже не думая ни о чём, я опрометью кинулась с тропинки вниз. Чуть не сломав себе шею, я бежала без оглядки. Мне уже всё равно, куда я бегу, где Татуировщик, и что вообще происходит.

Отдышавшись, я кинулась спиной к холодной стене какого-то дома. Сердце гулко отдавалось молотом в груди. Горло сжало. Хотелось вопить, а ещё хотелось отобрать монтировку у Сторожа и бить по нему, требовать, чтобы он выпустил нас всех отсюда. В те несколько ужасных минут меня колошматило по полной программе. На моих глазах убили человека, а я ничего не сделала, чтобы спасти его. Кое-как придя в себя, я оставалась ещё какое-то время подавленной и в сильной прострации. Я машинально сверяла маршрут, куда мне идти, и брела, пока не упёрлась в нужный мне забор.

Заслышав шаги охранников, я встрепенулась. Трагедия и смертоубийство, свидетелем которых я стала, затирались новым притоком впечатлений. Я оглядела забор, на него светил фонарь. Забор этот был высотой примерно метра два, деревянный и сплошной. Охранники вот-вот выйдут из-за угла. Я юркнула в тень.

Их двое. Они лениво покуривали самокрутки и перемалывались незатейливыми словами:

— Кот Данкина опять ноги промочил.

— А моя тёща-пустомеля говорит — надо завести козу.

— Этого кота давно надо пустить на корм!..

Я сжала Степлер, прицелилась из укрытия. Но пришлось опустить его: заметят спящие тела охранников — у Татуировщика будут из-за меня проблемы. Надо выждать, когда они уйдут, и перелезть этот забор.

А они, как назло, встали под фонарём! Да ещё так неудобно, что мне никак не выскользнуть, не оставаясь незамеченной. Вот так засада. Стояли и курили они пять минут. Десять. Пятнадцать. Говорили сначала про котов, потом сплетничали про своих жён и даже немного про чужих. Я надеялась выцедить из их разговора что-то полезное, раз уж я тут вынужденно сижу, но ничего существенного я не узнала. Кроме того, что один из них жил в шестидесятых годах, прежде чем попасть сюда, а второй — в конце восемнадцатого века, но уже очень привык обитать тут. Слились с Городом.

Оглянувшись вокруг себя, я увидела высокую бочку. Смекнула, что, поднявшись на неё, можно достать до желоба крыши. Не создам ли я лишнего шума? Я вскарабкалась на бочку. Охранники всё ещё болтали. Подтянулась на руках, заползла на крышу сарайчика. Надеюсь, она меня выдержит. На карачках доползла до края крыши и осторожно глянула вниз, с той стороны, где стоял фонарь. Охранники на меня — ноль внимания. Везёт. Надо это использовать.

Сарай, на который я залезла, примыкал к более высокому зданию из кирпича, но стена там вся ребристая, много кирпича выколупано или вывалилось. Я использовала эти щербинки и дыры как подпорки и влезла повыше. Эта крыша находилась так, что там можно встать и ходить по ней, оставаясь для охранников невидимой. Дойдя до другого её угла, я увидела шанс попасть к Татуировщику без особых проблем. Этим шансом была относительно плотная бельевая верёвка. Одним концом верёвка крепилась к крыше, прямо над небольшим балкончиком. Вторым концом она крепилась прямо к нужному мне дому. Я подёргала верёвку, вроде должна меня выдержать. Конечно, упади я, может, сама и не разобьюсь — отделаюсь синяками, а вот банка с зельем разобьётся точно. Но рискнуть стоит, другого способа пробраться к Татуировщику я пока не вижу. А время тикает.

Проверив, как плотно на мне закреплён мешок с банкой, и ещё раз сделав плотные узлы, я как можно сильнее подёргала верёвку. Не оборвалась! Прекрасно. Одолеваемая внезапным приступом азарта и оптимизма, я схватилась руками и перекрещенными ногами за верёвку и стала перебираться к Татуировщику.

В какой-то момент оба болтливых охранника оказались прямо подо мной! Только бы они не подняли головы вверх... Я быстро заперебирала руками и ногами. Карамба, снова повезло! Как назло, когда я уже проползала над забором и почти добралась до дома, охранники побросали остатки самокруток в грязь и пошли гулять вдоль забора дальше. Вдруг один из них окрикнул:

— Эй, дамочка, а ну стоять!

Снова в пятки душа ушла. Мои руки даже чуть не разжались!

Второй охранник добавил:

— Документики показывайте! Вы куда идёте?

— Я иду к Татуировщику, — послышался миловидный голос.

Отлегло! Это не ко мне. Карамба, я ведь тоже иду к Татуировщику. До меня не сразу дошло, что голоса слышны уже поодаль, и мне ничто не угрожает.

Бельевая верёвка, сослужившая мне такую преданную службу, привела меня к чердачному окошку, и там висели чьи-то очень большие штаны. Я в них чуть не запуталась! Окошко приоткрыто. Преодолев самое сложное на моём пути препятствие в виде брюк, я толкнула ногами створки и, подтянувшись на руках, влезла вовнутрь.

Татуировщик уже, судя по всему, заканчивал делать работу. Он накалывал на плечо якорь дюжему моряку. Этот моряк, да и сам Татуировщик взглянули на меня продолжительно, да так невозмутимо, будто сюда каждый день клиенты влезают в окна. Татуировщик оказался чудаковатым малым. Он был толстым как боров, расхаживал в красной мантии и имел восточный тип лица с узкими чёрными хитрыми глазками. Однако, руки его отличались небывалым проворством. Доколов якорь моряку, Татуировщик отпустил его, и моряк с ним рассчитался. Я не сомневаюсь, что настоящими золотыми луидорами или пиастрами. Всё это время я стояла у окна, поглядывая через плечо назад, и старалась не шуметь.

После того как моряк ушёл, ещё раз окатив меня тяжёлым, при этом бесстрастным долгим взглядом, Татуировщик вспомнил обо мне:

— Ты от Блайми? — сразу просёк он.

Я кивнула.

— Что ты мне принесла?

— Я принесла Зелье для Сна, от Неряхи.

— Что, правда? — встрепенулся он и скептически поднял брови. — А ну-ка, показывай!

Я развернула мешок, подготовленный уже, и выставила перед ним банку на стол. Внутренне напряглась: тут могли быть осложнения. Вдруг не договоримся по цене или Татуировщик начнёт что-то ещё требовать, а я не буду знать, что да как. Но поздняк метаться. Я подобралась и с деланной уверенностью ждала, пока Татуировщик рассмотрит банку.

— С ума сойти! Вы добыли это зелье... Невозможно!

— Оно нужно вам? Это достойная цена? — спросила я.

— О, несомненно! — Татуировщик хитро улыбнулся, быстро схватил банку цепкими руками и унёс её в другой конец комнаты.

Несмотря на габариты, передвигался он проворно, как уж, а ещё под его красной мантией с громадным драконом во всю спину угадывались движения накачанных мускулов. Он не был рыхлым неумехой-толстяком, как Неряха. И я поняла, что сойдись я с ним в драке, вряд ли бы его удалось так легко отправить в путешествие с лестницы в подвал.

В дверь настойчиво постучали. Татуировщик строго взглянул на меня:

— Кого ты привела сюда на хвосте? Убирайся! Чтоб духу твоего здесь не было!

Я растерялась от такого поворота событий. Надлежало спросить, подтверждает ли Татуировщик свою часть сделки. Но не до этого стало. За дверью раздался тот же миловидный голос дамочки, у которой охранники несколько минут назад спрашивали документики.

— Мессир Татуировщик, это я, мадам Жюстина!

— Жюстина пришла... Так. Всё, я понял. Жюстина, погодите минуточку.

— Открывайте, да поживее! Я пришла, — нетерпеливо и капризно захныкала женщина. — А то я выломаю вам дверь. Как вы можете медлить? Я и так опаздываю из-за ваших тупых охранников.

— Это не мои тупые охранники, все претензии к Основателям города, пожалуйста. — И Татуировщик почти злобно взглянул на меня: — Ты ещё здесь? Проваливай.

Я спросила:

— Лодка. Когда вы добудете нам лодку и куда за ней нам нужно подойти?

— Проваливай, я сказал, — зашипел Татуировщик. — Некогда мне тут с тобой возиться.

Он метнулся, было, к двери, крича на ходу:

— Жюстина, сейчас! Понимаете, я не одет...

— Ах, да так же тем лучше, — в голосе послышалось кокетство. Возможно, эта Жюстина никакая не клиентка, а всего-навсего любовница толстого мастера по наколкам.

Поняв, что меня динамят по-крупному, я решила пойти ва-банк. Я оказалась на ходу Татуировщика и выхватила нож, отданный мне Констанцией как запасное оружие. Глаза мои в тот момент опасно блеснули в свете маленьких фонариков, окаймляющих помещение и стены чердака.

— Уговор есть уговор. Я тебе зелье, ты мне лодку, понял? — с нажимом прошипела я.

Я отдавала себе отчёт, что он мог меня задавить одним пальцем. Однако, этого не случилось. С минуту он смотрел на меня, щурясь и уже не обращая внимание на капризулю, тающую за дверью. Потом немного отстранился и словно бы посторонился, признавая мой авторитет:

— Не раньше чем через два дня. Быстрее не могу. И больше помочь не могу.

— Где? — шикнула я, не убирая ножа.

Татуировщик по моему взгляду и стойке, хвала богам, уразумел, что я знаю, как пользоваться этим ножом.

— У Чаячьего Причала. Убери свой проклятый нож. Блайми знает, где это.

— Хорошо. Только попробуй нас надуть, и я доберусь до тебя.

— Да понял я, понял! — замахал руками недовольно Татуировщик.

— Господин Татуировщик! — изнывала дама за дверью.

— Я ухожу, — я отступила в тень. И для верности, метнула нож так, что он с гулким стуком врезался в косяк двери, неподалёку от головы Татуировщика.

Он через плечо недобро посмотрел на меня. Но я уже была на подоконнике и вылезала через окно снова на бельевую верёвку.

Моя миссия выполнена. Хоть одна радость на сегодня! Я представляла, как Констанция будет восторгаться, когда узнает, как я выторговала у узкоглазого пройдохи нам лодку и закрепила договор удачным броском клинка. Во мне всё ликовало. Из памяти даже поистёрся ужасный случай с убиенным и сброшенным со скал человеком.

Скоро у нас будет лодка. Два дня — длинный срок. Через два дня Ночь Без Тумана. С трудом успеваем. А если Татуировщик всё же нас кинет? Что ж, значит, судьба, окажемся здесь навечно. Слишком много было непонятного. Я помрачнела. Нам ещё думать, как отсюда выбраться. Ведь если даже наш план выгорит, мы найдём моряка, прокрадёмся на лодке к Высокому Утёсу, то нас могут засечь и изловить на подходе. На Башне большая охрана. Как мы её обойдём? Действовать во многом предстоит наудачу. Или, проще говоря, от винта. Констанция ещё говорила что-то про вещь, которую нам надо достать, чтобы обойти их «радары». Что у них там за радары, что это за вещь, которая нам нужна, где её взять?

По бельевой верёвке я вернулась на крышу соседнего здания, с него спустилась в проулок между стенами. Оттуда добежала до моря, а там — до знакомой мне решётки, где оставила керосиновую лампу. После решётки была канализация, всё то же самое. После липкого грязного тоннеля я почувствовала накатившее утомление, а ещё своё сыграл голод. На негнущихся ногах я добрела до финишной прямой. Сейчас мне осталось только вылезти на поверхность, и это должна быть "нижняя" часть города.

Я думала о ребятах, в безопасности ли они, как они проводят эту ночь, чем они занимались. Мысли снова вернулись к Йоко. Что-то в нём есть, что сильно меня напрягает. Может быть, прямо сейчас, по возвращении поговорить с ним начистоту? В красивых книжках про робинзонов, потерпевших кораблекрушение, мы бы давно все передружились и основали бы коммуну товарищей. Но не здесь. Не в реальности Города Неизвестно-Когда-и-Где. Я чувствовала, что с ребятами меня связывает не больше чем рабочий долг, и они со мной никогда не станут до конца откровенными. А вдруг как раз и в их откровенности ключ к нашему спасению? Что Беатрикс может знать о Часовщике Загане Бранче такого, что может нам помочь?

А вообще, у меня тут нет друзей. Не на кого положиться, кроме как на себя. Констанция и Шустик — не друзья. Они живут здесь давно, они слились с городом, а помогают нам не из желания выбраться, а больше из желания изменить существующие тут порядки, устроить своеобразную революцию. Сместить узурпаторов. По сути, я тут совершенно одна. А я так хочу есть. Еды у нас нет, никакой. Есть только вода, и то немного. Да её, наверное, уже выпили. А если не выпили — я попью её и завалюсь спать, просплю весь остаток ночи.

Я вылезла и осмотрелась по сторонам. Сколько же здесь этого тумана. Я пошла в сторону, как мне казалось, правильную, и поняла, что заблудилась. Осмотрела дома вокруг, в попытках узнать ориентиры. Ничего существенного, всё серо и чёрно. И туман, зеленоватый светящийся будто фосфор. Как дым с подсветкой на сцене цирка. И сейчас тут появится фокусник.

И тут вдруг… Прямо мне навстречу из тумана вышла толпа из двух дюжин громил. Все в тёмно-зелёных костюмах. У кого-то нет уха, у кого-то глаза, у кого-то ещё чего-то, составляющего, по мнению их владельца, лишнюю часть тела.

Они просто шли, вряд ли они охотились в ту ночь за мной. Так мне казалось... Однако. Как потом сложились обстоятельства, я поняла, что так и было: они пришли именно за мной.

Я была настолько ошеломлена их появлением, что так и осталась стоять на улице, разинув рот. Да, как бы глупо это ни звучало. Они приближались, неотвратимо, шли на меня как танки. В какой-то момент мне показалось, что это мираж, и они сейчас пройдут сквозь меня. О том, что можно убежать, я вспомнила слишком поздно. Они дошли до меня и остановились. Их лица ничего не выражали. Они тупо смотрели вперёд себя.

Я оглянулась, позади тоже были они. Как они успели?

Усталость и мрачные мысли смешались с ощущением нереальности происходящего. Несмотря на мой приличный бойцовский стаж, ноги стал ватными, я поняла, что не смогу сопротивляться. Их слишком много, а я одна.

Их целый город. Слишком много врагов, на одну меня... У меня здесь нет подкрепления, которое я смогу вызвать, нет начальства, которое вступится за меня.

Я всё же встала в боевую стойку. Рефлексы-то остались! Один из громил заговорил со мной. Неожиданно в наступившей напряжённой тишине послышался его голос:

— Нам велено доставить тебя живьём. Сдавайся.

— Я не сдамся, — сказала я, почти на автомате.

— Тогда мы приведём тебя к нашему Господину силой.

Кто-то зашёл сзади и огрел по голове. Не сильно, но ощутимо и так, что перед глазами всё заплясало. Я зашаталась, меня в следующий миг сбили с ног, потом подхватили как мешок картошки и уволокли. Потом меня кинули в кузов фургона, а сам кузов заперли снаружи. Я оказалась в полной темноте, и фургон поехал по ухабам Города Неизвестно-Когда-и-Где.

В фургоне я немного пришла в себя. Я была уверена, что меня везут на верную смерть. И приняла решение бороться до последнего, несмотря на то что сильно голодная и уставшая. Если меня убьют, размышляла я, Татуировщик получил свою плату и должен дать ребятам лодку. Констанция поможет Йоко и Беатрикс добраться до Башни, и они сломают Машину и вернутся домой.

Двери фургона раскрыли, и мне в лицо вдарил влажный зелёный туман. В фургон залезли двое громил, и взяли меня за плечи. Я не сопротивлялась. Они и не обращались со мной грубо, словно поняли, что я как овца на заклание, покорно готова идти за ними. Поэтому просто придерживали меня, почти расслабленно.

Вот он, подходящий момент! Соберись, толкни их и беги! Но я почему-то не стала этого делать. Меня вели к замку — зданию тюрьмы. И я выбрала в тот момент, что пройду этот путь до конца. А возможно, во мне уже тогда взыграла подсознательная интуиция, некая "чуйка", заставляющая людей совершать безумные поступки, но которые приводят в итоге на нужный путь!

Провожатых моих всего двое, и мы вошли под крышу замка. Там всё освещалось факелами, я мельком разглядела моих пленителей. У того, что шёл слева от меня, нет правого уха, и я видела зияющий жуткий рубец и выбритые вокруг раны волосы. Однако он держался с умным достоинством, будто отсутствие уха — его знак принадлежности к высочайшей касте. У второго все части лица на месте, однако полностью отсутствовала левая кисть. А он шёл справа. То есть это значило, что мне ничего не стоило вырваться и убежать, используя его инвалидность. Но опять же я этого не сделала!

Они довели меня сквозь каменный коридор до широкой лестницы вниз, и мы спустились в подземелья. Я думала, они приведут меня в тюрьму, где мы с Йоко уже были, но они привели меня в местечко похуже. Лестница оканчивалась широким каменным коридором, факелов тут горело меньше, то есть было темнее. Безрукий и Безухий проводили меня до массивной железной двери, затем Безухий распахнул её, а Безрукий своей второй цельной рукой втолкнул меня в эту дверь.

Я оступилась и чуть не упала, и пока я пыталась сохранить равновесие, дверь за мной с диким грохотом захлопнулась, и послышался шум закрываемого пудового засова.

Комната, в которую я попала, была небольшой, квадратной, с низкими потолками. Первое, что я отметила — небывалый холод, температура тут на порядок ниже, чем на улице. Я поёжилась. Здесь горело несколько свечей на старых, заляпанных воском полках. Комната представляла собой этакий склад. Тут находилось несколько грубо сколоченных деревянных стеллажей с отсеками. На каждой полке ещё, помимо свечей, стояли различные ёмкости из стекла, банки и склянки, бутылки всевозможных форм и расцветок. Но они не пусты. Я вгляделась в одну из банок, в то, что там лежало, и снова ощущение кошмарного сна паскудным дежа-вю заполонило моё сознание.

Мне подурнело слегка, когда я в одной из банок увидела вырванный с корнем человеческий язык, плавающий в какой-то бесцветной жидкости, рядом — бутыль с широким горлом, которая служила сосудом для глаза. В третьей банке по соседству помещалось аж сразу два пальца с почерневшими ногтями и смуглой серой кожей. В четвёртой... кажется, это был вырванный кусок плоти с мышцами и сухожилиями, я так и не поняла, из какого места человеческого тела, так как я не патологоанатом.

Постепенно, вглядываясь в своё окружение, я наполнялась гнетущим ощущением ужаса. Здесь, в этой комнате, собраны трофеи, о которых я слышала от Констанции, и теперь я вижу эти трофеи своими глазами. Я видела увечных людей, этих патрульных. Но тот факт, что маньяк, во власти которого я нынче находилась, ещё и с изощрённым искусством собирал продукты своих преступлений и жутких деяний — поистине страшен! Я сама физически чувствовала, как бледнею, и что у меня уходит почва из-под ног.

Едва отследив, что я теряю самообладание, я внутренне собралась. Нужно встречать грозяющую мне опасность лицом к лицу. Я не могу себе позволить трусить, на меня ведь надеются Йоко и Беатрикс, я должна их спасти, вывести из города. Голод и усталость отступили на второй план. То, что содержалось в этой комнате, вдохнуло в меня ярую волну жизнелюбия. Страстно не захотелось отдавать свои последние пальцы, чтобы пополнить эту гнусную коллекцию!

Я успела отметить, что на этом складе всё содержится в образцовом порядке. Никакой пыли, плесени, паутины. Все банки блестят. Словно кто-то специально ежедневно протирает их. Стоило ли говорить, что оторванные от людей-патрульных части тела были стерильны!

В конце комнаты я обнаружила ещё одну приоткрытую дверь. Я не сразу увидела её, потому что она находилась за стеллажом. Решив, что там продолжение жуткой кунсткамеры, я раскрыла дверь пошире, мне было хоть и страшно, но любопытно. Когда я туда зашла, то увидела ещё одно такое же небольшое помещение, с факелами, только пустое, без мебели и без глаз, ушей и пальцев. Оно мне напомнило даже тюремную камеру.

Напротив двери, в которую я вошла, находилась ещё одна дверь, и она вдруг стремительно открылась. И в эту комнату вошёл Пиовр.

Первым моим порывом было убежать, спрятаться и отсидеться в засаде, а потом по-тихому смыться. Но я отбросила эту мысль — куда я денусь в его замке, где кругом его люди? Несмотря на то что Пиовр отрывает у них части тела, они служат ему верой и правдой, ночами рыщут по городу и отлавливают таких недотёп как я. Я так и осталась стоять и смотреть на него.

На нём по-прежнему рваный плотный зелёный плащ и мятая широкополая шляпа, из-под которой выбивались длинные примерно до плеч чёрные прямые волосы. В одной руке он нёс щипцы, которыми уже имел честь помахать у меня под носом, а вторая рука лежала на рукояти громадного пистолета, прикреплённого к его поясу. Завидев меня, он остановился и принялся насмешливо меня разглядывать. Убеги я сейчас — опозорюсь навеки, он сочтёт меня трусом, и я безвозмездно проиграю. Я глядела ему в глаза, и втайне заставляла моё сердце наливаться мужеством: оно мне очень понадобится!

— Ты задолжала мне пару пальцев. У нас был уговор, что я их у тебя отрежу, — вальяжно начал он, словно бы издалека.

— Я так и поняла. Надо было тебе их мне резать сразу. А то ты нас отпустил, и уговор вообще-то потерял силу. Ты поздно спохватился! — мне очень тяжело далось произнести эти слова спокойно; голос мой всё же где-то предательски срывался на беспомощную дрожь.

Однако... Пиовр вовсе не думал поддевать меня за испуг или издеваться.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, я тебе это уже говорил. Покончим с этим. Всего пара пальцев с тебя, и ты пойдёшь домой.

Пиовр двинулся на меня.

Домой. Он знал, как задеть за струны души! Либо произнёс это в переносном смысле? Но эта фраза про "ты пойдёшь домой" явилась для меня катализатором накопившейся во мне энергии, о существовании которой я не подозревала. Ведь я честно полагала себя уставшей и обессиленной.

— Ошибаешься. Это ты как раз не в том положении, чтобы мне угрожать! Может, это я сама к тебе пришла по твои же пальцы!

Он уже близко. Я не отступила. А бесстрашно ударила. В свой удар я вложила всё мастерство. Как доктор прописал, ударила. Я рассчитывала свалить его с ног и выбежать через ту дверь, где он зашёл. Однако мне предстояло жестоко разочароваться. Удар хоть и достиг цели — ощутимого вреда не принёс. Пиовр даже не покачнулся! Хотя я знала по опыту, что такой удар наотмашь в солнечное сплетение способен надолго вышибить дух из человека.

Может быть, я промахнулась? И ударила не в солнечное сплетение, а в какое-то другое место? Но отступать поздно. Между нами завязалось какое-то подобие стычки. Я ударила второй раз, теперь уже по его левой руке, намереваясь выбить пистолет. Но он проворно уходил от ударов, просто отклоняясь направо и налево, и... не бил меня в ответ. Не давал сдачи. И в то же время, я не могла ему ничего сделать!

Во мне распалился гнев, бешенство. Это была, пожалуй, самая странная драка в моей жизни. Обычно, когда дерёшься с "нормальным" противником, ожидаешь обманные движения, ответные удары, манёвры, ожидаешь, что вот-вот тебе станет больно. А здесь — словно бой с тенью. Я заходила то справа, то слева, наскакивала, отпрыгивала. Глупо, наверное. Я могла бы десять раз оббежать Пиовра сзади и шмыгнуть на выход. Почему я этого не сделала? Пиовр каждый раз ловко уходил с линии моего удара, перехватывал мои кулаки и поворачивался так, что сам оказывался позади меня. При этом он хранил на лице расслабленное выражение, он был подозрительно спокоен. В то время как я бесилась.

В какой-то момент произошёл перелом. Запал сил во мне уже кончался. Стоило признать, что Пиовр избрал верную, мудрую тактику — взять противника измором. Мне никак не хотелось признавать, что он победил, хотя не совершил ни одного удара. И он умело воспользовался моей усталостью. В тот момент, как я была готова рухнуть на пол и почти задыхалась, он перехватил меня за запястье и резко дёрнул на себя. Я оказалась схвачена, да так, что моя больная рука оказалась зажата, и я сморщилась от потревоженной раны, а вторая, здоровая рука, оказалась выкручена так, что вот-вот могла сломаться! Я зажмурилась. Когда я открыла глаза, перед моим носом снова маячили проклятущие щипцы.

— Не окончен разговор, — зашипел Пиовр. — Я снова в раздрае — нос или палец? Может, подскажешь, дырка от какой части тебя на тебе будет забавнее смотреться?

Я была слишком измучена, чтобы что-то ответить. Вместо этого я издала звук, напоминающий рык раненного зверя и попыталась вырваться. Ох, лучше б я этого не делала! Рану снова прожгло болью, но зато мне удалось немного облегчить натяжение в левой руке, грозящей быть сломанной как щепка. Пиовр поднял повыше запястье моей левой руки, к свету факелов, и стал задумчиво приближать щипцы к моим пальцам. В тот момент меня вдруг посетило странное знание, возможно, это было даже божественное откровение, что он этого не сделает. Было в его движениях, в его ауре и настрое сейчас что-то такое, что говорило о том, что этот человек явно не намерен сейчас откусывать кусачками мои фаланги или носовой хрящ. Возможно, такое подсознательное знание сложилось из того, как он держал свой агрегат-пассатижи.

Внезапно... случилась вещь, которая меня поразила до невозможности! Он неожиданно меня отпустил. И произнёс:

— У тебя есть один из Малых Кристаллов Франкшина. Я прав? Показывай.

— Э... — выдохнула я, не в силах ничего говорить.

Тогда он со знанием дела, как профессиональный грабитель, обкрадывающий жертву на улице, отогнул мой карман и извлёк оттуда вещь, про существование которой у себя я уже почти забыла. Вещь, которую я украла у Белада в первый мой день в городе.

— Это, — сказал Пиовр, повертел кристалл в руке. Из второй руки он внезапно отбросил кусачки в сторону, снова рассмотрел кристалл и... вернул его мне.

— Тебе надо было бы сказать мне о нём сразу. В первый раз его у тебя не было.

Я решительно ничего не понимала. Да, в первый раз не было, потому что я отдавала этот "изумруд" Констанции на хранение, и маленькая воровка потом честно мне его вернула. Но сейчас-то что за переполох из-за этого кристалла?!

— Теперь нас никто не видит. Я был уверен, что мы смогли бы поговорить только утром, когда туман бы ушёл.

Глядя на моё абсолютно ничего не понимающее выражение лица, Пиовр словно сжалился, если, конечно, такие понятия как маньяк-истязатель и жалость, вообще совместимы:

— Малые и Большие Кристаллы Франкшина образуют защитный экран, предохраняющий от наблюдения через туман. Пока туман ночами на улицах, Крейн и Бранч видят через него всё, что происходит в их и в моём городе. Я и не думал, что когда-нибудь получу доступ к этому Кристаллу. Откуда он у тебя?

— Н... не твоё дело! — нашлась сказать я, решив держать марку обиженного противника.

— Я не собирался резать у тебя пальцы, расслабься, — вдруг сказал этот чудак-маньяк, с отстранённым видом отошёл от меня и стал прохаживаться по этой маленькой комнатке, поневоле превратившейся в ринг. — Можешь не рассказывать. Ты украла его у кого-то, я знаю. Скорее всего, у Белада, он частенько бывает рассеянным придурком. Остальные точно бы не стали разбрасываться своими экземплярами кристаллов Франкшина где попало.

Я стояла в полном осадке. У меня произошёл разрыв шаблона явный. Вся злость мигом ушла, зато пришла усталость, и ещё боль в раненой руке. Я машинально потирала растянутые связки на запястье, массируя и приводя её в норму. И с тупым выражением лица смотрела за Пиовром. С тупым — потому что решительно ничего не понимала. Пиовр перехватил мой взгляд и вальяжно приказал жестом:

— Пошли.

Он пошёл в сторону своей кунсткамеры. Я поплелась за ним. Пиовр проводил меня через кунсткамеру в абсолютном молчании. Он открыл дверь, как будто там засова не было. А может, кто-то из его людей открыл дверь наружу заранее? Не важно. Мы затем вышли в тюремный коридор и сквозь него и другие подвалы замка поднялись по широкой лестнице в саму крепость. На нашем пути никто не встретился.

Любитель отрезать носы и пальцы привёл меня на второй этаж своей цитадели, и завёл в небольшую залу. Там горели факелы, а ещё там было большое широкое окно во всю стену. Там же располагалось несколько диванов и стол посередине. Что-то вроде комнаты деловых переговоров. У одной из стен стоял шкаф в старинном стиле, и на полках находились замысловатые машины, из латуни, меди и других металлов, с круглыми и квадратными датчиками, тумблерами, кнопками. Я испуганно замерла возле них, потому что они были очень похожи на ту дьявольскую штуковину в подземельях под зданием Совета Правления, из-за которой у меня красовался чудовищный болезненный шрам на руке.

Потом Пиовр подошёл к окну, посмотрел туда и ухмыльнулся:

— Теперь они нас не увидят. Твой кристалл Франкшина — удачное приобретение.

Я тоже подошла к окну и взглянула туда. На всё пространство, на сколько было возможно увидеть, простирался зелёный туман. Казалось, он заполонил весь мир. А здесь, впрочем, так и было.

— Я давно не сбрасывал маску, — голос Пиовра вроде бы изменился. Стал глуше, тише и даже приятнее.

Я оглянулась на него. С ним произошла разительная перемена. Его лицо, которое было наглым, насмешливым и отливало сумасшедшинкой, теперь стало очень проницательным и даже мудрым, а глаза засветились решимостью и затаённым расчётливым и прекрасно управляемым гневом. Он преобразился, и даже рваный плащ и несуразная мятая шляпа теперь подчёркивали его благородство. Я поняла, что сейчас он безопасен. Не могу сказать, откуда пришло это знание. Во мне враз исчезли мысли смываться отсюда. Напротив, тот туман внизу показался мне в разы страшнее, чем человек, способный без зазрения совести откусить у меня любую часть тела пассатижами.

— Ты ведь недавно в городе, верно? И ты не видишь кошмары? — спросил меня Пиовр.

— Если ты так осведомлён, зачем спрашиваешь? — дерзко ответила я, ибо была начеку.

— Ты можешь быть мне полезна.

— С какой стати я должна тебе помогать?

— Ни с какой. Без меня ты ничего не сможешь сделать на Башне, вот и всё. Ты подохнешь там, а твою подружку используют как топливо.

— Подружку?

— Ту, которую так хочет заграбастать себе Крейн.

Значит, Пиовр каким-то образом знает про Беатрикс. Плохо это или хорошо? Я заинтересовалась:

— Ты что, хочешь на Башню? То есть... зачем я тебе нужна?

— Что, не доходит? Ну и тугодумка же ты, зато хорошо дерёшься вот правду говорят — сила есть — ума не надо.

— Но-но-но, за тугодумку можешь схлопотать! — пригрозила я, снова начиная злиться. — Об чём базар? Что до меня не доходит?!

Пиовр подошёл ко мне почти вплотную. И тихо, почти шёпотом сказал, глядя мне в глаза как заправский заговорщик:

— Моя самая заветная мечта — чтобы мои пальцы сомкнулись на глотке Крейна и вырвали его кадык, а мои зубы скалились бы над его перепуганными выпученными глазёнками. До твоего появления тут я не мог подумать, что это осуществимо. Теперь — другой разговор, и так как у нас кристалл, не стану откладывать его до утра, как изначально планировал. Вовремя же ты подвернулась!

— Крейн — твой враг?

— Ну наконец-то, бинго! — Пиовр весело развёл руки в сторону. — Аллилуйя! Располагайся, я принесу выпить. Эта Ночь Тумана будет длинной.

Пиовр стремительно вышел прочь. А я едва не сползла по стеночке от удивления и недоумения. Вот и попала в переплёт! Насчёт выпить мысль, конечно, идеальная. Потому как я нахожусь в ситуации, про кои говорят — "тут без ста грамм не разобраться".

Глава 10. Союзник

В этом городе жив был злой рок,

И я была здесь совершенно одна

И никто мне помочь не мог —

Действовать должна я сама

Пиовр принёс не только вино, а ещё и свежепожаренное мясо, похожее по вкусу на свинину, и несколько вполне прилично выглядящих овощей. Меня уже не интересовало, из какой они временной эпохи, пусть хоть с каменного века, я же решила удовлетворить свой голод. Потому что грешно отказываться от такой возможности, преподнесённой мне на блюде, пусть даже типом, несколько минут назад грозящем отрезать мне уши.

Он воспринимал меня как союзника, только я пока не понимала, в чём. И говорил со мною на равных. Пока я насыщалась мясом, он спокойно попивал вино из посеребрённого кубка, стоя ко мне спиной, и смотрел в окно, на расстилающийся внизу туман. Жуя, я анализировала информацию. Значит, Крейн и Бранч через туман могли видеть происходящее в городе, сидя у себя в Башне. Как такое возможно, этот туман, что, как видеокамера? Может быть, тут задействована чёрная магия? Или зелёная магия — судя по цвету этого тумана.

Владетель тюрьмы Города Неизвестно-Когда-и-Где окончил пить вино и повернулся ко мне. Я тоже окончила есть мясо. Несколько кусков оставалось, я завернула их в свой носовой платок для ребят.

Начался деловой разговор.

— Ты и твои дружки не хотите тут оставаться, верно? — Пиовр вальяжно уселся на диван напротив того, на котором сидела я, нас разделял стол с объедками и бутылью вина. Вино я пока так и не попробовала, хотя надо бы, во рту после мяса пересохло. Хотя и голод был утолён.

— Что за вопрос?! Всё уже решено. Мы валим отсюда, — копируя его манеру, я тоже расселась поудобнее. Любые переговоры проходят ещё эффективнее, если визави чем-то похожи друг на друга, зеркалят друг у друга жесты. В психологии это называется подстройкой, или "раппортом".

— Никуда вы не валите. У Крейна и Бранча всё предусмотрено. Послезавтра ночью они заберут девчонку и пустят её в расход на своей машинке, а ты и мальчишка постепенно забудете прошлое и станете тут жить. Ты будешь бегать по канализации и воровать еду у Крысаков, и если тебе повезёт — станешь предводительницей беспризорников, будешь обирать новичков и воровать у них цацки для Вайм. Мальчишку я заберу в гладиаторы, а потом в патруль и отрежу пару пальцев ему для проформы; он будет хорошим Мозгом.

— Зачем ты всё это рассказываешь?

— Затем, чтоб до тебя дошло наконец, что мы друг другу можем быть полезны, — маньяк-пальцеотрезатель понизил голос до конспиративного шёпота.

— То есть... ты хочешь сказать, что если я тебе помогу, а ты мне, то и мне, и тебе будет выгодно?

— Овчинка выделки стоит. Риск всегда есть, но можем попытаться. Всё дело в пресловутой Садовой Двери. Откроешь её — я смогу пройти в город Крейна. Всё, что мне от тебя надо — чтоб ты открыла дверь. Я видел твои манатки, у тебя там целая связка ключей Белада. Одним из них как раз можно открыть Садовую Дверь, но изнутри.

Мне показалось сначала, что Пиовр, напившись вина, говорит бред. Я на всякий случай с опаской спросила:

— С чего мне тебе доверять? Вот открою я тебе дверь, где гарантия, что ты меня не порешишь или не кинешь?

— Я не даю таких гарантий. Может, порешу, в зависимости от того, какое будет настроение.

— Прекрасно! Тогда с чего мне тебе помогать?

— Хотя бы с того, что если соглашаешься — я не буду резать твои пальцы, ведь держать ключ тебе надо полноценными пальцами, это в моих же интересах, чтобы твои пальцы остались целы, — усмехнулся он.

Вот заладил он про пальцы! Я же с удивлением поняла, что разговариваю с ним легко, как со старым другом, и все его угрозы про пальцы не более чем шутка. Но тут я напряглась — если я потеряю бдительность, может, Пиовр этого только и ждёт? Я вспомнила, что вся его свита патрульных, или "мозгов", как он их называл, состоит из увечных людей с изуродованными телами.

— Пей вино, — гостеприимно предложил он. — Я готов тебе рассказать кое-какую красивую сказку. Можешь не верить. Но лучше её тебе выслушать на пьяную голову.

Звучит интригующе. Я, немного растерявшись, схватила бутыль в обе руки и приложилась к ней, лишь позже осознав, что лакаю из горла. Вино терпкое, благородное, вкусное, явно многолетней выдержки. Оно было ещё и крепким и сразу ударило мне в голову.

— Ты в курсе, что я и мои люди не можем ходить по лестнице? — начал он издалека.

Я кивнула:

— Мы от тебя туда убегали...

— Вы можете. Пока не приняли крещение. Все мои верные люди, мои подданные, мои Мозги — все приняли крещение. Прописались в моём городе.

Пиовр внезапно встал. Он стремительно подошёл к двери, открыл её и свистнул туда, хлопнул пару раз в ладоши. Потом он отошёл, и в комнату вошёл один из патрульных. Кажется, тот, который охранял меня и Йоко в тюрьме. Или тот, кто был в числе тех, кто в первый день погнался за мной и Беатрикс. Я их не различала. Это взрослый мужчина лет сорока, обросший бородой, но мускулистый и жилистый. У него отсутствовали три пальца на правой руке.

— Это Хатук, — представил его Пиовр. — Хатук мой друг. Хатук готов сражаться за меня, за себя и за других моих друзей. Готов сражаться за то, чтобы уничтожить Крейна.

Хатук глядел перед собой, он был как выключенный, но ожидающий команды робот. На слова своего господина никак не реагировал. Своими уставленными в кучку глазами он представлял собой жутковатое зрелище.

— Каждый из них, кто проходит крещение, лишается части тела. Каждый из них, кто проходит крещение, разделяет моё Проклятье и не может ходить в город Крейна, пока не открыта Садовая Дверь. Каждый из них, кто проходит крещение, становится мне верным Мозгом. Они знают меня всего и знают о моей жажде мести, они разделяют её. А Крейн, видя через туман, как я режу им носы, уши, кисти рук, выкалываю глаза — уверен, что видит безумного свихнувшегося полудурка, развлекающегося гладиаторскими боями. Это не просто бои. Я лично тренирую самых лучших, а самые лучшие тренируют других. Я готовлю мою армию. Я отбираю самых лучших из тех, кто приходит в Город. Обманный манёвр для Крейна. Те, кто не соглашаются — их я убиваю. Те, кто предатели — их я убиваю. Тот громила, которого я застрелил — я подозревал его. Мои верные люди, такие как Хатук, присматриваются ко всем моим Мозгам, и на громилу были жалобы.

Я была потрясена. Вот это новости! Пиовр между тем небрежным жестом отпустил Хатука, тот развернулся на сто восемьдесят градусов и, громыхая сапогами по каменному полу, вышел вон. Владетель тюрьмы закрыл за ним плотно дверь. И вернулся, сел снова напротив меня:

— Всё началось с моего Смещения. Когда произошёл Раскол. Раскол на два города: мой город и город Крейна. В моём городе хозяйничаю я, но такие уроды, как Сторож и Неряха, тоже следят за всеми, кто приходит в их город через мои владения. Сюда может ходить Бранч, он ведёт со мной переговоры, иногда в кабаке Вига. Бранч мне не так нужен, как Крейн — всё началось с Крейна. Крейн понимает это, он ни за что не придёт сюда, он подлый презренный трус... — в глазах любителя отрезать носы проскользнул неподдельный жестокий тёмный гнев. Его кулак инстинктивно сжался, и, либо не сдержавшись, либо решив подкрепить свои слова таким убедительным жестом, он обрушил этот кулак на стол.

Бах!!! Всё, что было на столе, подпрыгнуло. Я вовремя подхватила бутыль с вином, чтобы она не разбилась. Удивительно, как стол только выдержал.

— Смещение, Раскол. Проклятая машина, проклятая инъекция. Я заражён, я привязан. Могу быть только здесь. Но есть одно средство — Садовая Дверь. Там барьер слаб, и на моё заражение он не подействует. Я был вынужден делать инъекцию каждому из моих верных Мозгов. Чтобы Крейн не догадался... О-о, Крейн идиот, я обведу вокруг пальца его. Мне уже много лет нужен тот, кто откроет Садовую Дверь.

Постепенно до меня начало доходить, что произошло здесь. Пиовр подтверждал мои мысли своим рассказом, который называл "красивой сказкой":

— Когда-то я был хирургом. Костоправом, кровопускателем, и разбирался я очень хорошо в строении физической оболочки. Вот почему я могу относительно безболезненно и без побочных последствий заражения лишить человека какой-нибудь его части. Это не суть важно.

Я жил в маленьком городке, время не важно. Времени здесь не существует, как ты уже поняла. Маленький городок у моря, там все знали друг друга, и меня знали хорошо. У меня была невеста...

При слове "невеста" Пиовр понизил голос, и отвёл глаза. Я вдруг поняла, что он обычный живой человек, со своими страстями. Его история заиграла красками передо мной, и хотя из Пиовра не был витиеватый рассказчик-говорун, всё же я чётко представляла всё, что он говорил, и неподдельно соболезновала ему.

— Я был простым доктором, зарабатывал немного, но на жизнь хватало. У меня были амбиции продолжить практику в более крупном городе, поступить туда на учёбу. Мы собирались пожениться. Её звали Аделия. Я не могу произнести её фамилию, имя её рода, потому что скоро ты сама обо всём догадаешься.

Однажды мы с Аделией гуляли по морскому берегу. Я решил сделать ей предложение. Да, ты смотришь на меня сейчас такими громадными глазами, не мудрено, как это звучит, что я, грязный оборванец и головорез, когда-то мог гулять по морскому берегу с любимой женщиной! Представь себе. Я предупреждал, что поведаю тебе сказку. Накануне у меня была сложная операция.

Началось всё с того, что в город прибыла троица в богатой карете. Делец-бизнесмен, ростовщик, заявил, что откроет в моём маленьком городе филиал своего банка. У него был вышколенный секретарь, Бранч, который всё услужливо делал, лебезил перед ним. Они приволокли в этой карете тяжело больного, избитого и изрезанного человека, которого представили как учёного. Когда они прибыли, то стали спрашивать у местных, где врач, и местные указали на меня.

Я весь день боролся за жизнь этого несчастного. Он был в ужасном состоянии, потерял много крови. Рана на его левой руке была столь сильной, что уже начиналась гангрена, и я ампутировал ему левую руку. Бедный учёный бредил, но потом кризис миновал, и он пришёл в себя всего на мгновенье. Он увидел, что лишился руки, улыбнулся по этому поводу и сказал, что сам сделает себе протез. Так я познакомился с Франкшином.

Я стал расспрашивать его, в какой отрасли он учёный, он заявил, что он — магистр физики и механики. А потом снова впал в бред и лишился сознания, ведь был он очень слаб. Я сам был измотан этой операцией, вернулся домой сильно уставший, а Аделия попросила прогуляться.

Итак, мы прогуливались по берегу, волны шелестели о камни, в небе полыхала почти полная луна. Мы разговаривали, я всё никак не мог подступиться, чтобы сделать предложение, мне хотелось сделать его впопад, и так, чтобы Аделия запомнила навек. Она была очень доброй, чуткой, и очень любила зелёный цвет, изумруды. Я подумал подарить ей изумруд, когда накопил бы достаточно денег. Когда Бранч попросил меня помочь Франкшину, он обещал мне баснословную сумму...

Мы увидели рядом со скалами того самого богатого ростовщика Крейна и его секретаря. Они устанавливали какое-то оборудование в темноте. Нас они не видели, я предложил уйти, но Аделия — женщина умная и не лишённая любопытства к наукам, заинтересовалась этим... К тому же, выслушав накануне мой рассказ про пациента, она сказала, что вот и представился повод поговорить с Крейном и Бранчем о моём гонораре, а заодно и справиться о здоровье больного. Я пытался остановить Аделию, но она уже явила им себя.

Первой подбежала к ним, и они стали разговаривать. Я подошёл. Мне не понравилось, как Крейн смотрел на мою невесту. Уже тогда я заподозрил об опасности, которую представлял собой этот мерзавец. Я был готов прямо там подраться с Крейном, у меня была тогда возможность убить его... но вся эта обстановка, шум моря, каменистый пляж, и Аделия, и здесь же Бранч, который ничего плохого мне не сделал, наоборот, он стал благодарить меня за то, что я помог Франкшину!

Я не убил его тогда... О чём жалею, ведь сделай я это — этого города больше уже никогда бы не было!

Потом у нас состоялся странный разговор, Бранч спрашивал меня о том, как я сплю по ночам, и как спит по ночам Аделия. Не видим ли мы кошмары. А надо признаться, я накануне того дня, как появилась их карета с истерзанным учёным-пациентом, видел кошмар. Помню, я и Бранч пошутили на эту тему: мол, не мудрено, что я сначала вижу кошмар, а потом ампутирую кому-то руку.

Тогда Крейн жадно стал смотреть на меня. И предлагать сомнительный договор. Аделию он словно околдовал. Она смотрела только на него, а мне внушала — соглашайся, соглашайся! По условиям этого договора, Крейн обещал мне и моей невесте много денег, личное поместье за городом, а взамен мы с Аделией лишь должны были поучаствовать в испытании их машины, которую они сейчас ставили на берегу.

"Это машина, которую изобрёл наш друг Франкшин. Он болен из-за этой машины, несколько раз он пытался запустить её, и она его ранила", — так мне объяснял Бранч.

"Франкшин гениален. Он вскоре выздоровеет и пойдёт с нами дальше. Мы здесь не задержимся", — говорил Крейн, прожигая взглядом Аделию.

В то время я был молод и глуп. Сейчас я уже знаю, чего Крейн и Бранч добивались. Они взяли нас в оборот. Крейн захотел завладеть Аделией. А меня использовать так, как они теперь собираются использовать твою подружку-блондинку. Как топливо для их машины.

Оно так и случилось. Они заставили нас принять участие в испытании этих машин. Когда всё закончилось и я чудом выжил — не буду описывать муки, через какие мне пришлось пройти, нам объявили, что нас взяли в долю. Аделия постепенно начала сходить с ума, на моих глазах Крейн захватывал в плен её душу. Сначала мы с ней жили здесь в этом самом замке, когда он не был тюрьмой. Но потом он забрал Аделию, против её воли, когда я уже стал надеяться, что смогу спасти её. Самое страшное я узнал позже — он заставил Франкшина сделать с Аделией нечто чудовищное. Она нужна была Крейну как игрушка, как прислуга — не более того, а чтобы поиздеваться надо мной, он заставил учёного сделать ей клона. Так получилось, что настоящая Аделия, моя Аделия, мучительно погибла, а взамен получились два клона, которые из-за сбоя в адских устройствах Франкшина стали неразлучны, несмотря на то, что тела их не срослись.

Этот Город уже был моим. Или я стал его частью. Крейн устроил так, что я выжил. Город переместился, но от того, что я выжил, он раздвоился на две части. Никто ещё из тех, кто становился Топливом для Машины-Часы, больше не выживал. Кроме меня. Чтобы я жил вечно здесь и мучился, и помнил об Аделии, Крейн сделал мне инъекцию тумана, пока я находился в отключке после Смещения, и забросил меня сюда, как можно дальше от себя. Он каждый раз дразнит меня тем, что посылает клонов моей несчастной Аделии сюда, они приходят вот под это самое окно и кричат как гарпии, дразнят, чтобы я вышел к ним и сделал им предложение о свадьбе.

Я стал сходить с ума, а потом понял, что Крейн наблюдает за мной каждую Ночь Тумана, и он побеждает. Когда наступил один из дней, я решил больше не сходить с ума по-настоящему. А сходить с ума так, чтобы Крейн поверил в это, чтобы он увидел деградирующего маньяка. Так, родился мой план отомстить Крейну. Со мной поддерживал контакт Бранч. И через него я постепенно выведывал всё, что мне необходимо. Бранч такой же мой враг, но я научился использовать его слабости. Он очень тщеславен, этот Бранч. Он любит похвалу. Я внушал Бранчу свою легенду, как я здесь обосновался и что мне теперь нужно, а Бранч доносил это всё Крейну. И Крейн торжествовал, он смеялся надо мной.

Я вызнал про Садовую Дверь, про барьеры, которые установились во время Раскола. Такой Раскол появляется, когда тот, кто стал Топливом для перемещения Города, выживает. Вот почему Крейну и Бранчу больше не выгодно, чтобы тот, кто станет Топливом, выжил. Даже если твоя подружка-блондинка чудом выживет, её зверски убьют. Я также вызнал про кристаллы Франкшина. Франкшин ведь не злодей, он такая же жертва манипуляций Крейна и Бранча. Так было издревле. Они похитили его, заставили работать на себя его гений.

Позже у них появились Сторож, Белад и Неряха. Они просто пришли в город — точно так же как ты и твои дружки. Да, все так сюда попадают. Бездумные марионетки и мелочные людишки, они до сих пор полагают, что они важны и влияют тут на всё. Я и их стал обводить вокруг пальца.

Каждый раз, когда Бранч кого-то приводит в Город, мой патруль старается отловить их. Если это мне удаётся, я несколько дней проверяю человека, а ночами, когда Крейн наблюдает за мной через туман, запугиваю и наношу увечье. Но утром, когда туман уходит и Крейн не может уже меня видеть, я тайком вкалываю инъекцию. Человек становится привязан к Расколу и ко мне прочными узами. Я убеждаю его в моём плане и обучаю его. Я убеждаю его вести себя так, будто он безвольный зомби — особенно во время Ночей Тумана. Я убеждаю его вести себя со мной по-настоящему, без маски, когда Туман уходит. Я убеждаю его вести себя запугивающим и злым с незнакомцами — с теми, кто попадает в Город, отлавливать их для меня. Моя цель — усыпить Крейна. Сколотить армию и нанести по нему удар. Я давно ищу союзника, который откроет для меня Садовую Дверь. Ты очень подходящий союзник.

Пиовр закончил. Он снова встал и подошёл к окну, тактично отвернувшись. Он дал мне возможность всё взвесить, принять решение. Его рассказ взбаламутил меня и был для меня настоящим взрывом мозга. И решение уже созрело до того, как он окончил говорить.

Возможно, мне не стоило так поспешно верить человеку, который без зазрения совести хладнокровно отрезал пальцы своим подчинённым. Но ведь его на то вынудили обстоятельства. Возможно, в тех сложившихся ситуациях, в какие он попадал, это было удачным выбором. Цель оправдывает средства. Я не заметила сама, как порывисто встала, подошла к нему и остановилась рядом. Не смотря на него, я выпалила на одном дыхании:

— Я готова.

Владетель тюрьмы не сразу посмотрел в мою сторону. Он тоже раздумывал над тем, что я сказала. А потом медленно повернулся ко мне:

— Ты уверена, что ты до сих пор хочешь домой?

В тот момент, когда он честно и без прикрас рассказывал свою удивительную историю, я поняла, что у нас с ним много общего. Нет, я не теряла близких, не была обманута такими гадами, как Ростовщик и Часовщик и у меня никогда не было невесты, клоны которой приходят к моему балкону по ночам. Общее в другом. В характерах, скорее. Та же упёртость, целеустремлённость и желание добиваться своего и выживать до последнего. Умирать в крайнем случае. Пиовр напомнил мне чем-то моих коллег из Только Для Ваших Глаз.

Вся моя жизнь в прошлом... она затиралась, забывалась из памяти. Вопрос Пиовра актуален. Потому что во мне уже зарождались мысли о том, чтобы подружиться с ним, как с Констанцией, и остаться здесь. Найти здесь своё место.

Я вздрогнула. И пробормотала не совсем уверенно теперь уже:

— Да, я хочу вернуться.

— Тогда имей в виду, что риски слишком велики.

— Оно понятно.

— Покажи мне свою руку.

Я напряглась. Зачем это ему?

— Э... ты отрежешь мне пальцы? — я с опаской посмотрела на Пиовра.

— Возможно, — хитро улыбнулся он, но я поняла, что он шутит, и расслабленно улыбнулась. Сначала я дала смело свою левую руку, которой за последние дни из-за раны научилась владеть на порядок лучше, чем раньше. Того и гляди, стану переучившимся левшой!

— Нет, ту, другую, — покачал он головой.

Я смутилась. Зачем ему моя раненая рука? Рана всё ещё саднила. Я уже привыкла к этой неприятной обжигающей боли. И скоро я привыкну к некрасивому изуродованному виду кожи на тыльной стороне ладони. Это будет моё родимое пятно.

Я показала раненую руку. Пиовр внезапно бережно взял её и стал рассматривать. Я поморщилась от боли.

— Где ты попала в Разлом?

— В подвалах Совета Правления. Мы там были и следили за ними, — полагаясь полностью на доверие новоприобретённого союзника, честно рассказала я. И добавила: — Я уже догадалась, что это был разлом. Я видела там... видела выход.

— Это не выход. Это мираж выхода, мираж того мира, где находится Город. Франкшин бы наверняка разъяснил лучше.

— Я примерно поняла. Я видела нечто подобное. Параллельные миры и всё такое.

Пиовр на меня посмотрел. Там, в этом взгляде, я к своему удивлению уловила неподдельное уважение. "Мы с тобой одной крови", словно бы говорил он мысленно. Он ведь тоже видел многое, что не под силу вынести и осознать простому человеку, и это его изменило.

— Ты способна создать много больше, чем сама об этом подозреваешь.

Пытается подбодрить меня, поддержать? Я не сознавала на тот момент, нуждаюсь я в этом или нет. Но мне тоже захотелось поддержать его:

— Эти люди — настоящие подонки и негодяи. И они упиваются в своей безнаказанности и всесильности. Мы видели их в "У Вига", — обмолвилась я, вспоминая визит в кабак. — И я бы очень хотела привлечь их к возмездию.

Пиовр ничего не сказал, а насмешливо улыбнулся. Но его насмешка относилась не ко мне — я почувствовала в его выражении лица оскал заговорщика. И невольно улыбнулась сама точно также. Моё доверие к Пиовру укреплялось. В который раз я себе повторяла, возможно, я зря доверяю и потом здорово обожгусь... Владетель тюрьмы не стал и на этот раз резать мне пальцы. Он отпустил мою больную руку, и мы с ним одновременно прошли к столу. Наши руки одновременно протянулись к кувшину с вином, но Пиовр уступил галантным жестом. Я не колеблясь взяла кувшин и проговорила:

— За нашу победу!

И выпила несколько больших глотков вина залпом. Вино пробрало, ударило в голову в полной мере. Стало тепло и закружилась голова. Пиовр сделал с вином то же самое, выпив, кажется, побольше.

— Есть одно условие, — проговорил он глухо.

— Условие?! — я изогнула бровь. О чём говорит союзник?

— Просьба. Да, просьба, — поправился он тут же.

— Валяй... — проговорила я, окосевшая от вина. Я начала воспринимать всё происходящее совсем уж в радужном свете. И будто Пиовр — не враг, который чуть не лишил меня какой-нибудь важной части тела, а закадычный приятель.

— Никто. Слышишь — никто. Даже твои дружки. Особенно твои дружки! — подчеркнул Пиовр. — Не должны знать о нашей сделке. Ты поклянёшься мне в этом?

Я уставилась на него, не совсем догоняя. Бывший костоправ пояснил:

— За мной следят. За тобой следят. Через туман. Камушек Франкшина ты в любой момент можешь посеять, усекла? Расскажешь дружкам — они могут оказаться не такими стойкими как ты, если их схватят и начнут пытать. Никто не должен знать, что мы в сговоре. Ни при каких обстоятельствах. До самого конца. Я серьёзно.

— Я... понимаю, — кивнула я, чуть не икнув.

— Крейн не идиот. То, что он до сих пор ничего не заподозрил — я считаю чудом. В любой момент либо он, либо Бранч могут догадаться о моём шоу, которое я много сотен лет разыгрываю перед ними. Но этот момент должен наступить уже после того, как садовая дверь будет открыта.

— Ясно... — проговорила я. — И я клянусь.

— Где эта Садовая дв... дверь? — уже немного заплетающимся языком спросила я.

— Твои дружки должны знать. Беспризорники. Они покажут. Я верну тебе ключи и твои шмотки.

— Хорошо... о... очень мило с твоей стороны, — проговорила я, медленно усаживаясь на диван.

Что за вино?! Перед глазами всё плыло! Я откинулась на спинку и стала уплывать далеко-далеко во времени. Наверное, к самой Башне с Часами.

— Ты сказал — сотни лет?! — вспомнила я.

Пиовр стоял надо мной и усмехался. Но его усмешка на этот раз грустно-задумчивая.

— Очень много сотен лет. Впервые я вижу, что моё освобождение — не мираж. Но мне предстоит выбрать. Ведь если я освобожусь и убью Крейна, Бранча и их прихвостней, и даже невиновного Франкшина — все, кто в этом Городе, умрут в муках.

— Что-что? Умрут? Кто умрёт? — я мало что соображала. Сон наваливался на меня. Я чувствовала, что Пиовр говорит нечто важное, однако моё сознание беспомощно ускользало.

— Уж точно не ты, ты живучая как чёрт. Ты-то отправишься домой.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в сон.

Сон оказался глубоким и крепким, он спас меня от похмелья. Кусок мяса, который я съела вчера и вино вместе с этим сном подкрепили мои силы. Когда я проснулась, за окном маячило серое промозглое утро, а рядом с диваном на полу лежали мои вещи, в полной сохранности. Вещи, с которыми я пришла в Город Неизвестно-Когда-и-Где и которые я считала потерянными. Все мои пальцы на ногах были целы, уши, язык, нос и глаза — тоже. Моя раненая рука оказалась перевязана бинтом с влажной примочкой, которая приятно обволакивала рану и немного снижала боль. Ещё меня кто-то укрыл довольно чистым и тёплым шерстяным одеялом.

На столике я нашла связку ключей, которую украла в первый день у Белада, а также несколько нарезанных ломтиков мяса и хлеба. Мой союзник оказался не в меру любезен! Я подумала о том, что его нужно найти и поблагодарить, прежде чем вот так вот взять и бесцеремонно покинуть тюрьму.

Мне пора возвращаться в нашу хижину. Констанция, Беатрикс и Йоко, должно быть, сильно беспокоятся, куда я запропастилась. Но уйти и не сказать спасибо гостеприимному хозяину тюрьмы я не могла.

В рюкзаке у меня нашлось кое-какое оружие и одежда. Часть одежды я взяла с собой, оружие и ключи тоже, рюкзак же брать не стала, помня уговор с Пиовром, что не выдам наше с ним сотрудничество. Ведь Йоко и Беатрикс, увидев у меня мой рюкзак, сразу могут догадаться, что я была в тюрьме. Интересно, почему Пиовр так акцентировал внимание на том, чтобы я не рассказывала своим? Я мало что понимала в этой всей истории, и решила всё же послушать нежданного товарища. А ещё мне хотелось проникнуть в тайну садовой двери. Посмотреть, выгорит дело или не выгорит. Терять мне нечего. А вот такое подспорье как Пиовр со своей армией, нам очень на руку!

Собравшись, я вышла в коридор. Там никого не было, и я не представляла, где искать Пиовра. Наверное, он со своими людьми. Или внизу, в подвалах. Или на арене-ринге. Я спустилась по лестнице вниз и вышла во двор. Все двери оказались открытыми. Самого Пиовра и его Мозгов не видно. Неужели не судьба с ним повидаться?

Оказалось — правда не судьба. Возле тюрьмы меня ждал единственный человек из Патруля — тот самый Хатук. Он поглядел на меня весьма осмысленно и заявил безапелляционным тоном:

— Господин велел отвести тебя в город.

— Э... я бы хотела... с ним поговорить, вот, — немного растерявшись, попыталась попросить я.

Хатук повторил более строго, настойчиво и будто объясняя не выученный урок ребёнку:

— Господин велел отвести тебя в город.

— А... вот как. Ну так я и сама могу найти дорогу! — я повернулась на сто восемьдесят градусов и приготовилась зашагать в уже знакомую сторону мимо ущелья, где вдали виднелись мрачные серые строения.

Но Хатук настойчиво зашагал рядом:

— Господин велел отвести тебя в город.

Вот упрямый как баран!

— Ладно, веди, — разрешила я.

Не стоит и упоминать, что мы не разговаривали. Хатук вряд ли был твердолобым солдафоном, полностью зомбированным дисциплиной. Но он предан и верен своему сеньору. Свою работу он выполнил чётко и качественно: довёл меня до поворота на главную дорогу, ведущую в город, выведя за забор. По этой самой дороге выезжал каждую ночь их фургон на патрулирование. Как дальше идти, я знала.

Я ушла с территории тюрьмы, не оглядываясь. Рассвет в городе продолжался. Коварный ядовитый туман отступал. Вместе с туманом и отступали кошмары ночи. Я содрогнулась, вспоминая увиденное вчера, перед тем как я попала к Татуировщику. Как стала свидетелем жуткой гибели какого-то человека, и ничего не сделала, чтоб его спасти. После рассказа Пиовра я многое поняла про этот город и про этих людей, стоящих за всем этим. Здесь была система власти, настоящая машина жестокости и беспринципности, и каждый, кто попадал в эту машину безвольной марионеткой, неминуемо перемешивался как фарш в мясорубке. От этого становилось ещё более страшно. И от осознания этого у меня в глубине души поднимался гнев.

Я была намерена изменить существующий порядок вещей. Пиовр ведь тоже хотел этого. Ему чего-то не хватало. Маленькой помощи. У него было всё — громадная армия, хитрый и изощрённый ум головореза-костоправа — под стать уму его мучителей-садистов. У меня же не было ничего, однако кое-что я могла дать Пиовру, что ему не хватало.

"Почему я верю ему?" — в который раз задумалась я.

Это может быть ловушка.

Или всё же нет? Стоит ведь отдать ему должное: второй раз я возвращаюсь из его тюрьмы при всех двадцати пальцах на руках и ногах.

Так и быть, я помогу ему.

Мои "дружки" не спали. Констанция встретила меня долгим внимательным взглядом. Я ожидала, что она первой спросит, где я была, но она не спросила ничего. А просто сказала:

— Подождите немного, и я приведу вам моряка. Никуда не уходите отсюда.

Потом она убежала. Я поднялась в хижину, поскольку с Констанцией мы встретились у подножия скалы. Она догадалась, что банку я Татуировщику передала и о лодке договорилась.

Беатрикс и Йоко засыпали меня вопросами:

— Клот, где ты была так долго? Ты где-то переночевала? Мы беспокоились!

— Ты была в верхней части города? Мы слышали, как совсем близко к Окраине проезжал этот ужасный фургон Пиовра!

— Почему ты так долго?

— Удалось ли договориться с Татуировщиком? Расскажи нам про него!

На все вопросы я отвечала сдержано и многое привирала:

— Да, я была у Татуировщика. Мне пришлось долго отсиживаться за бочками в подворотне возле его дома, потому что там ходили охранники. Потом они наконец ушли, я и отправилась добыть еду. Да, договориться удалось. Он сначала ерепенился. Но потом обещал нам лодку через два дня, не раньше. Говорил что-то про Чаячий Причал.

— А где ты раздобыла еду? — Йоко пытливо взглянул на меня.

— Я совершила кое-какую махинацию. Обмен. Кое-что сделала для кого-то... из наших, ну, из Воришек. И мне дали еду, — соврала я. Потому что Йоко подозрительно и пристально слушал всё, что я ему заливаю. Он не верил мне, хоть и молчал про это. Даже несмотря на то, что я старалась выглядеть убедительной.

Откуда у него такой скептицизм? Что с ним вообще такое? Всё меньше и меньше мне нравилось его поведение.

— Ты встретила воришек ночью? Это был Шустик? — спросила Беатрикс.

— Нет. Это были ребята, которые... Мы виделись с ними, когда отбили те булочки у Крысаков. Те зеваки. Это не важно. Главное, у нас есть еда. Держите. Это мясо.

Мясо ребят порадовало. Полуголодные, они смолотили его подчистую за полторы минуты. Меня беспокоил другой вопрос. Совсем другой.

— Где Шустик, он приходил сюда?

— Мы не знаем, — пожала плечами Беатрикс. — Констанция велела нам сидеть в хижине и не высовываться до того, как ты вернёшься.

— Да, сама она паслась неподалёку. Может, Шустик и приходил, — поддержал Риббок.

— Слушайте. Я кое-что недавно слышала. Те Крысаки... Они говорили про большой изумруд, — вот чёрт дёрнул меня это сказать!

Но до меня всё дошло, когда Пиовр начал рассказывать про камни, и я сопоставила слова про Изумруды как про устройства, мешающие Крейну и Бранчу следить за нами через свой туман. Пиовр говорил о Малых и Больших Кристаллах Франкшина. Так он их называл.

— Что за изумруд? — всполошились ребята.

— Это не просто изумруд. Это штуковина, про которую говорили Констанция и Шустик. Что это что-то вроде генератора защитного поля, которое поможет нам скрыть лодку от их камер видеонаблюдения. Фиг знает, как это работает. Но я уверена, что одна из этих штук у Крысаков. Мне нужно поговорить на эту тему с Констанцией и Шустиком.

Йоко и Беатрикс потрясённо замолчали. Я бы вздохнула с облегчением, если б они сейчас возмущённо закричали, что за чушь я порю. Но нет. Они поверили. И я ещё раз крепко пожалела, что распустила язык.

— Если она у Крысаков, надо пойти и взять. Нам она нужнее, — уверенно заявил Риббок. — Я хочу попасть домой.

— Мы должны всё как следует обсудить с Констанцией. Она лучше знает Крысаков и как к ним подойти, — попыталась призвать я к благоразумию.

— Да что тут обсуждать?! — едва не взорвался Йоко. — Нужно спуститься к ним в подвал, найти их главного и потребовать, чтоб отдали нам!

— Какой ты наивный, — покачала я головой. — Дурачок. Это я ещё очень мягко говорю. Да ты болван, Йоко Риббок. Не далее как вчера главарь Крысаков едва не выбил тебе последние зубы, а ты чуть не наложил в штаны!

— Да я... да ты... — начал кипеть Йоко.

Беатрикс примирительно положила ему руку на плечо:

— Т-с. Она права. Давай всё обдумаем и обсудим.

Я тем временем выглянула через окошко хижины и увидела гуляющего по морскому берегу Шустика. Он бросал камушки в воду, весело бежал, удаляясь от нас. Редкостная удача!

— Я сейчас. Там Шустик.

— Эй! Констанция велела никуда не уходить, пока она не вернётся с моряком! — возмущённо крикнул Йоко, воображая себя командиром отряда. Я еле удержалась, чтоб не показать ему неприличный жест.

Я хотела поговорить в первую очередь с Шустиком про Садовую Дверь. Во-первых, он с нами не так знаком и дружен, как Констанция. Констанция могла и догадаться о моей запретной сделке. Во-вторых, раз Шустик имеет довольно большой вес у местных беспризорников, это могло помочь.

Догнала мальчишку, когда он почти уже убежал в сторону города.

— Эй, Шустик! Поди сюда.

— Чего тебе? — взглянул он на меня лукавыми глазками из-под кепчонки. Морской ветер трепал его светлые волосы. И мои тоже.

Я подошла к нему, шурша подошвами по неровным камням. Море шумело. Наверное, точно также где-то и когда-то Пиовр и его возлюбленная Аделия ходили по морскому бережку, пока не подошли к Крейну и Бранчу, что-то выделывающим на кромке волн в наступивших сумерках.

— Где находится Садовая Дверь? — без обиняков приступила я к допросу.

Шустик склонил голову на другой бок. Прищурился. Нехороший знак. Я ведь не до конца придумала легенду. Пока я возвращалась из Тюрьмы к Окраине, я думала про Изумруд. Вот почему я так с пылу с жару и с лёту неосторожно ляпнула про "большой изумруд" Йоко и Беатрикс.

— Зачем тебе?

— Надо.

— Кто тебе сказал?

Нехороший вопрос.

— Не скажу. Я много где была, много рыскала и много чего видела. Я не сижу, боясь высунуть нос и дрожа на ветру как рак в своей раковине, — как можно наглее и бесшабашнее заявила я.

Шустику понравился мой деловой тон.

— Про Садовую Дверь знают только Основатели. Они очень охраняют её. Там находится такая же штука, из-за которой тебе чуть не оттяпало твою правую ладонь, — бесцеремонно заявил парнишка. — Известное дело, что Садовая Дверь находится в Саду.

— Как попасть в Сад? Что рядом с ним?

— Сад наверху, — Шустик указал прямо пальцем в небо, но я прекрасно поняла его. — Вот там, ага. Ума не приложу, зачем тебе туда, и кто тебе сказал про эту дверь. Но я бы на твоём месте держался б от неё подальше.

— Так где? Где ориентиры? Я не видела ни одного дерева в городе. Неужели есть сад?

— Есть сад. Кладбищенский. Около разрушенной церкви. Где дом Татуировщика, знаешь? Так вот, там есть оградка, перелезаешь её, оказываешься во дворе. В углу стоят бочки и коробки и большущая стена. По бочкам лезешь на эту стену, до парапета. Карабкаешься — там ещё один забор. Это и есть забор той самой разрушенной церкви. Кладбище и деревца увидишь сразу. Ну а садовая дверь... Там холм такой, в холме тоннель, и там же эта дверь. Её не открыть. Единственный ключ к ней у Белада.

"А мне так и сказали, что он есть в той связке", — чуть не брякнула я.

Внезапно до меня дошло ещё одно досадное открытие-недоразумение. Связка ключей огромная и тяжеловесная, а я так и не удосужилась узнать у Пиовра, какой нужный ключ! Придётся перебирать все ключи. Их там сто штук или около того. Хотя, спроси я это у Пиовра, толку от его ответа наверняка было бы мало, наверняка ведь и он сам не знал!

— Ты чё, сваландаешься туда? — Шустик закатил глазки.

— Я хочу посмотреть. Просто посмотреть.

— Ты, конечно, Сорвиголова всех Сорвиголов после этого. Когда пойдёшь туда, не забудь предупредить свою девушку и своего парня, чтоб они тебя не ждали уже никогда.

— Что, так всё серьёзно и смертельно?

— Да не то слово. Мой тебе совет — не ходи туда. Кто бы тебе ни говорил. Всё-таки кто ж тебе сказал? Крысаки небось?

— Я не вожусь с Крысаками.

— Да я не про то! Ты небось одного из них прижала, он и разболтал! — Шустик уважительно-добродушно пнул меня. И улыбнулся своей догадке. Тут же его лицо сделалось серьёзным: — Забей. Будем считать, что это так. Я тебе всё сказал, дальше решать тебе, хочешь ты свернуть себе шею или вогнать кол в задницу или пока ещё не хочешь.

Шустик внезапно развернулся и пошёл прочь, продолжая идти к городу. Несколько раз он оглядывался и многозначительно смотрел на меня. В мою голову закрались опасения, правильно ли я сделала, что спросила про Садовую Дверь именно его? Может, лучше было бы спросить Констанцию. Но в тот момент, когда я увидела его, я решила, что его спросить будет лучше. Замкнутый круг.

Возвращаться в Хижину не хотелось. У меня нет ничего общего с этими ребятами. У Йоко какая-то тайна. Это и объясняет его нелюбезное поведение по отношению ко мне. Беатрикс хоть и растеряна и напугана, но стойко держится. Она во всём полагается на авторитет Йоко, не отходит от него ни на шаг. Поддерживает, стоит рядом с ним, и когда я что-то говорю, а Йоко возражает, даже если он не прав. Оно и понятно, она знает его дольше, верит ему больше, тем более что они оба старше меня. А по опыту — ну точно слепые котята. Маленькие девочка и мальчик. Я вспомнила невольно Грэнжера, как он их охарактеризовал. Дети, да и только!

Теперь тайна появилась и у меня. По этой же причине я не хотела показываться им на глаза. У меня появился союзник, как ресурс, с помощью которого мы можем вернуться домой. Перспективы весьма туманны. Всё шатко, валко, размыто, нечётко.

Я села прямо на холодные влажные камни и принялась смотреть на море. Расслабляющее занятие, от которого кайфуют многие, отправляющиеся в долгожданный отпуск. О да, расслабляющее, если ты не в Городе Неизвестно-Когда-и-Где с девяносто девяти процентными шансами остаться тут навсегда и с однопроцентным шансом умереть от разных и самых сумасшедших причин. Я мрачно вглядывалась в пелену за горизонтом. Линия горизонта, где серое море перетекало в не менее серую мглу неба, была неточной. Там тоже туман. Я не видела там ни островов, ни скал. Если я побуду наверху, на Разломе или над Разломом, то увижу ли я тот Высокий Утёс?

В том, что я очутилась на улице, в нескольких сотнях метрах от хижины, у меня появилось преимущество. Я первой увидела нашего ещё одного союзника. Человека, который в страшном риске вступил с нами в сговор и согласился провести лодку мимо мин. Человека, который не побоялся встретить смерть лицом к лицу, если вдруг нас схватят или у нас не получится. Моряка.

Он рослый, широкоплечий, лет двадцати пяти. Рядом с ним Констанция казалась совсем крохой. Но девчонка шла невозмутимо, задорно заглядывая ему снизу вверх в его обветренное загорелое лицо, что-то ему говорила, он отвечал. Он улыбался непринуждённо, бесхитростно, просто и искренне, как и сама маленькая воровка. Его светло-рыжеватые волосы, длиной примерно до плеч, развевались на ветру.

По-видимому, Констанцию он знал давно. Со стороны их можно было принять за брата и сестру. Пока они доходили до меня, я считывала походку, манеры и жесты этого молодого человека. И он мне понравился. Он производил впечатление того, в жизни которого не было места трагедиям и разочарованиям. Он ослепительно улыбался в лицо мрачному серому морю и туманному воздуху, пропахшему интригами, подлостью и ужасом.

Они подошли. Моряк был настоящим моряком — в высоких старых сапогах, потёртых брюках и старой грязноватой тельняшке.

— Теперь он с нами, — с выражением выполненного дела на лице презентовала Констанция.

Моряк протянул широкую ладонь для рукопожатия:

— Гилберт Дак.

Я ответила на приветствие:

— Клот. Клот Итчи.

— Так ты одна из тех, кто рвётся на Башню? — в его взгляде читались неподдельное удивление и интерес.

— Не то что бы "рвётся", — пояснила я. — Насколько нам сказали, это единственный способ вернуться из Города Неизвестно-Когда-и-Где.

— Вернуться... — моряк по имени Гилберт Дак задумчиво посмотрел вдаль, в море. — И вы как следует всё продумали? Вы можете умереть. Даже с большей вероятностью вы погибните.

— Нам нечего терять. Мы понимаем, на что идём. Одна из нас видит кошмары, и за ней сейчас охотятся Хозяева. Так ты поможешь нам? — я пытливо взглянула на моряка.

— Да, я помогу вам, — после незначительной паузы с готовностью ответил он.

— Что мы тебе должны за это?

— О... немногое. Мне нужна карта. Карта кромки берега на подступах к Высокому Утёсу, вот и всё. Ещё один из тех зелёных камней, желательно побольше. Ну и лодка нужна.

— Карта... Сейчас, — я вспомнила и вытащила её из-за пазухи. Накануне я положила её туда, её мне вернул Пиовр вместе со всеми моими вещами. Это была та самая карта, которую я украла у Сторожа на маяке.

— Поразительно! — Гилберт разложил карту на камнях, присев рядом на корточки. — Это то, что нужно!

Он поднял на меня глаза и улыбнулся с искренней радостью.

— Насчёт зелёного камня — я пока решаю этот вопрос. А лодка должна быть у Чаячьего причала через ночь. Так сказал Татуировщик. Ты знаешь, где Чаячий причал?

— Я знаю, — поддержала Констанция.

— Так как мы оплатим твою услугу? — повторила я свой вопрос для Гилберта. Лучше сразу, на берегу, договориться о цене.

Но моряк покачал головой:

— Мне ничего не нужно.

— Для чего ты нам помогаешь? — допытывалась я. Должен же быть у него резон связываться с нами?

Но следующий ответ сказал сам за себя:

— Констанция мой друг, — Гилберт тепло взглянул на девочку. Может быть, правда, они родственники?

Как редко бывает, чтобы кто-то бескорыстно помогал ближнему. Редко, но бывает. За один день я в этом враждебном холодном месте обрела аж двух верных союзников. Гилберту я поверила сразу. Пиовру — не до конца. Вера в Пиовра была сопряжена с огромным риском. Всё-таки он безумец, маньяк и головорез. И он не был другом Констанции.

— А я вам помогаю — я тебе уже говорила, почему, — заявила воровка таким тоном, что стало понятно, что спрашивать уже незачем об этом.

Гилберт же не задавал вообще лишних вопросов. Либо он слишком умён, либо Констанция накануне объяснила ему всё. Он долго и сосредоточенно рассматривал карту:

— Посмотрите, — привлёк он наше внимание. — Вот это — Чаячий Причал. От него мы проплывём семьсот метров к северо-западу, к молу, а оттуда — на северо-восток. Вот тут начинается зона мин.

— Ты плавал там? — с нескрываемым любопытством спросила я.

— Удил рыбу.

— Здесь есть рыба? — ещё больше удивилась я.

— Тс, — приложила Блайми палец к губам. — Об этом не разглагольствуют в полный голос.

Гилберт добавил, понизив голос:

— Официально еды в городе нет. Её контролирует Неряха. Либо поставками занимается Бранч, который умеет выходить вовне. Но у мола есть место, куда заплывает рыба извне. Случайно. И её можно ловить.

— Сегодня у нас будет рыба на обед. Я пойду отнесу Беатрикс и Йоко выпотрошить её, — похвасталась Констанция, покрутив мешком перед нами. Гилберт весело подмигнул ей, воровка убежала в сторону хижины.

Мы остались с картой. Я догадалась, что в Городе Неизвестно-Когда-и-Где в некоторых местах есть эти самые "разломы", где пространство истончалось и в Город могли проникать и попадать предметы, люди, рыба, прочие животные из "нашего" мира и времени. Путь в Город был открыт через эти дыры. Путь из Города сулил жуткую мучительную смерть либо ранение и уродство, примером чему служила моя плохо функционирующая правая кисть.

— Тебя знают Основатели? — спросила я.

— Нет, навряд ли. Они никогда не интересовались мной.

— Ты живёшь в верхней части города?

— Да, она больше, чем эта. И там безопаснее. Если не привлекать лишнего внимания Основателей, они не замечают тебя. На рыбную ловлю выхожу обычно на рассвете. Эту часть города, признаюсь, не люблю. Она меньше, и ночами здесь не спокойно. Патрулю Пиовра лучше не попадаться. Вам повезло, что вы тут сидите, сюда ему заезжать не удобно. Но имейте в виду, что однажды его люди могут заинтересоваться вашей хижиной и дойти сюда пешком.

Гилберт говорил серьёзно. Предостерегал нас. Так и хотелось ему объяснить, что Пиовр нам не враг, что я уже два раза была у него! Но нельзя. Клятва есть клятва, тем более клятва с бывшим костоправом-пальцеотрезателем, скреплённая вином.

Я испугалась, что я слишком могла выдать себя, облизывая губы и не разрешая себе раскрыть тайну ещё одного нашего нежданного союзника. Поэтому быстро сменила тему:

— Как давно ты здесь?

— Сколько себя помню. Очень давно.

— Э... так ты тут родился и вырос? Или как?

— Нет, я тут не родился, не вырос и вряд ли постарею. Здесь не стареют, не меняются. Я смутно помню, где я родился и вырос. Кажется, это была небольшая деревня под названием Невелнигарп. И кажется, это был тысяча девятьсот двенадцатый, когда я ушёл удить рыбу, начался шторм, мою лодку перевернуло и я в тумане чудом доплыл до берега. А потом я жил здесь, по моим ощущениям прошло лет тридцать. Но я сомневаюсь. Тут что-то не то со временем, мы все это подмечаем.

По мере того как моряк по имени Гилберт Дак рассказывал эту историю, мне всё становилось не по себе. Потому что эту историю я слышала недавно... день назад... неделю назад... пять лет назад... из уст старой дамы Марианны из Невелнигарп. Молодого старшего брата её звали Гилберт, и он без вести пропал, уплыв удить рыбу, также в тысяча девятьсот двенадцатом году.

Но следующее то, что он рассказал, грустно глядя в море, полностью подтвердило верность моих догадок:

— У меня была маленькая сестра, её звали Марианна. Иногда очень по ней скучаю. Констанция мне как сестра, она такого же возраста, может, чуток постарше. Марианна сейчас наверное уже большая, цветущая молодая девушка, должно быть красавица. Либо она давным-давно умерла от старости, но про такое лучше не думать. Лучше думать, что она красавица.

Я замкнулась. Не говорить же Гилберту, что его сестра — девяносто семилетняя старуха? Которая тоже помнит его и до сих пор тоскует. Это слишком горько и болезненно.

— Здесь не важно, из какого ты города, из какого ты года. Здесь важно само течение. Как-то можно жить, можно наблюдать за теми, кто сюда приходит. Пока не поднимаешь шуму — тебя не замечают, и ты спокойно живёшь. Констанция хочет свести счёты с Основателями. Получится у неё с вашей помощью или вы все погибнете — выбор за вами. Я помогу вам, и если будет нужно, тоже погибну вместе с вами. Я прожил насыщенную жизнь.

Этот Гилберт рассуждает как старик. Да и не мудрено, ведь ему по факту более ста десяти лет, если считать год, когда он родился и приплюсовать к две тысяча второму, который сейчас остался в "нашем" мире. Он хороший, честный, открытый, отзывчивый человек. Мне очень бы не хотелось, чтобы он погиб.

— Надеюсь, мы не погибнем и у нас всё получится, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно бодрее.

— Да, мы можем надеяться. Иногда остаётся только это. — Моряк перевёл взгляд с моря на меня: — Ты не хочешь пойти пообедать? Я помогу вам освежевать и пожарить рыбу.

— Хорошая мысль, — улыбнулась я.

Глава 11. Садовая дверь

На лодке я поплыла

Близ призрачных улиц во мгле,

И вдруг заметила я

Таинственный огонь вдалеке

Обед сблизил нас. Мы расположились с подветренной стороны гряды скал, усевшись так, чтобы нас не было видно ни со стороны города, ни со стороны кромки берега, по которому мы недавно ходили.

Нас пятеро союзников, пятеро повстанцев "отряда сопротивления" против Хозяев, или Основателей, как их тут называли. Был ещё Шустик, он бегал где-то, решал дела в Городе. И был ещё Пиовр.

Гилберт сразу завоевал доверие. И не мудрено — за него поручилась Констанция. Он оказался её старинным товарищем, они общались между собой так, будто читали мысли друг друга. Даже бука Йоко разговорился с моряком и несколько раз вполне искренне улыбнулся.

Моряк многое умел. И многое знал о городе. Я пожалела, что мы не познакомились с ним раньше. Он жил скромно, и его никто из Основателей не замечал, зато он подмечал всех. Хоть у него и нет кулона, как у Шустика — знака принадлежности к слугам Основателей, Гилберта не трогали. Потому что он умудрялся жить так, что никому не мешал. Гилберт не видел кошмаров. То есть не представлял интереса для Крейна и Бранча.

— Когда Ночь-Без-Тумана, мы все сидим тихо, — рассказывал моряк. — На горизонте в верхней части города виден большой огонь, марево во всё небо. В нижней части города всё по-прежнему, не видно ничего, но там всё сотрясается. Во время Ночи-Без-Тумана жильцы нижнего Города стремятся попасть в Верхний Город. Всё происходит примерно одинаково, из раза в раз. Огонь гаснет, и снова день. Землетрясение в нижней части города здесь прекращается. В городе начинают появляться новые вещи, газеты, еда, драгоценности. Деньги — почти никогда. Основатели скрывают от жителей, в какую эпоху приходит Город. Это же касается и газет, их люди Сторожа стараются изъять. Но Воришки и Крысаки рыскают и забирают эти газеты. По газетам избранные немногие узнают, какой сейчас год и где мы в географическом плане. Город всегда встаёт так, чтобы был берег и море. Ни разу не было, чтобы не было моря и не было заплывающей рыбы. Заган Бранч каким-то образом устраивает, чтобы в Городе появилась еда — достаточная еда для поддержания жизни всех, кто тут живёт, кто носит кулоны. Есть несколько жителей, которые перебиваются рыбой, простыми овощами, мясом и молоком животных — иногда сюда удаётся заловить козу или корову. Еда находится у Неряхи, а также ещё у нескольких посредников, которые работают на Основателей. Ещё появляются люди. Бранч старается сам привести людей сюда, как можно больше. Особенно их интересуют юноши и девушки, моложе двадцати лет. Чтобы запустить Машину-Часы, нужен молодой мозг, генерирующий кошмары. Я плохо представляю, как это работает. Через туман Основатели наблюдают за всеми, кто приходит. И выбирают из них тех, кого возьмут как топливо.

Это мы уже знали.

— Ты знаешь, как подобраться к Крейну и Бранчу поближе? У них есть слабые места? — спросила я.

— Обычно это они могут внезапно подобраться поближе. Но если бы у нас был большой зелёный камень, величиной примерно с локоть, то да, он бы укрыл нас всех. Без этого камня отправляться на лодке бессмысленно.

— Нам нужно сделать всё возможное, чтобы у нас появился этот камень, — рассуждала Беатрикс.

— Камень у Крысаков, мы это знаем. Нужно отправиться к ним туда и забрать, — заявил Йоко. — И побыстрее.

В тот момент до меня не сразу дошло, что они уже всё решили... Я сказала на это:

— Я придумаю военную операцию. Нужно дождаться Шустика и поговорить с ним. Шустик знает Крысаков.

Я тогда не обратила внимание, как Йоко и Беатрикс переглянулись между собой многозначительными взглядами. И не обратила я внимания и на то, что Йоко, обычно ерепенящийся, когда я начинала командовать, просто ответил мне:

— Да, я согласен, надо всё досконально продумать.

— Полагаю, мы тут всё обсудили, — Гилберт встал: — Нужно осмотреть Чаячий Причал. Я отправлюсь туда, проверю всё.

— Спасибо за рыбу, — поблагодарили мы.

Констанция произнесла, также вставая:

— Отправлюсь надыбить чего-нибудь интересненького.

Мы кивнули, понимая, что ей хочется отправиться вместе с Гилбертом, чтобы что-то обсудить. А ещё я была в мыслях в тот момент занята тем, что продумывала план проникнуть в Сад.

После того, как маленькая воровка и моряк ушли, Беатрикс сказала:

— Гилберт — хороший человек. Я верю ему.

— Да, ему можно верить, — кивнул Йоко. И внезапно поддержал меня в моих мыслях: — Я всё-таки не до конца понял, какой ему резон помогать нам и что мы ему должны.

— Как бы там ни было, мы это выясним. Время ещё есть. Нам тут уже нет смысла сидеть. Пойдёмте в хижину. Идите вперёд меня, я разберу костёр и спрячу наши следы, на всякий случай, — предусмотрительно заметила я.

— Мы поможем тебе, — вызвалась Беатрикс.

Мы засыпали небольшое кострище и остатки рыбы камнями, уложили рядом булыжники так, чтобы визуально со стороны не были видны признаки человеческого жилья. Хижина представлялась нам хрупким убежищем. Гилберт чертовски прав: рано или поздно кто-то догадается подойти сюда и посмотреть на Хижину, раз нас ищут по всему городу.

Ожидание угнетало и моих подопечных. Беатрикс призналась, пока мы наводили порядок на месте нашего "пикника на обочине":

— Я не знаю, получится у нас или нет. Но я бы что-то уже сделала, потому что сидеть здесь ещё несколько дней просто нереально. Психологически очень тяжело. Мы тут словно в плену, в тюрьме.

— Нужно потерпеть. Когда Констанция вернётся, я расспрошу её про наш план. Она поможет нам. Она знает много кого в городе. Вы тут в безопасности.

— Я не чувствую себя в безопасности, — покачала головой девушка.

— У вас с Йоко есть оружие, несколько ножей. Я могу оставить вам мой пистолет, если хотите, — сказала я, когда мы с Беатрикс уже возвращались в Хижину.

Йоко ушёл вперёд нас. Беатрикс удивлённо на меня посмотрела:

— Ты что, не остаёшься тут? Куда ты?

— Я хочу найти Шустика. Мне нужно поговорить с ним. Ещё раз поговорить, — добавила я спустя паузу.

— Иногда мне кажется, что ты уже прописалась в этом городе, — произнесла Беатрикс, отрешённо поглядев в сторону.

— Ты хочешь домой?

— Я очень хочу домой. Но я уже начинаю переставать верить, что попаду туда.

— Нельзя переставать верить. Никогда нельзя сдаваться. Ты же будущая учёная, Беатрикс. Если мы и попали в передрягу — она нам дана, чтобы мы изыскали ресурсы вырваться из неё.

— Ты говоришь прописные истины, — покачала головой девушка.

Я не успела ей возразить, потому что мы уже долезли до покосившегося шалаша, прозванного Хижиной. При Йоко я бы не хотела препираться ни с Беатрикс, ни тем более с самим Йоко. Но между мной и Беатрикс пробежал холодок недопонимания. Я намеренно не хотела идти на сближение с ними. Они мне не друзья. Они всего лишь подопечные, и я отвечала за их безопасность. Лучшее, что я могла сделать, это повторить:

— Мы с Констанцией оставляем вам эти ножи. Старайтесь выходить из Хижины только в случае крайней необходимости. По очереди наблюдайте вот в это окно, кто идёт. Если со стороны города сюда будет приходить кто-то подозрительный, постарайтесь успеть спрятаться в камнях, где мы ели рыбу. Я осмотрела, там можно спуститься вплотную к морю и забежать за скалы, а оттуда на берег и дёрнуть в сторону города, если потребуется. Совершить такой обманный манёвр. Ждите Констанцию или меня.

— Куда ты собралась? — спросил меня теперь уже Риббок.

— Мне нужно найти Шустика. И тоже разведать, насколько активно нас ищут.

— И надолго ты? Как скоро нам тебя ждать? — в вопросе Йоко я с удивлением обнаружила затаённый интерес вместо подозрительного недовольства. Но снова не придала этому значения.

— Сколько потребуется, — я отвела взгляд в сторону, прикидывая, сколько мне нужно времени, чтобы добраться до верхней части города, найти снова дом Татуировщика как ориентир, а оттуда проникнуть в Сад. — Я думаю, долго. Я ещё хочу сама посмотреть на этот Чаячий Причал.

— Хорошо, мы будем тут, — кивнул Риббок.

Он взял несколько ножей из тех, что у нас были, и стал рассовывать их по карманам и затыкать за пояс. Беатрикс куталась в одежду потеплее.

— Всё у нас получится. Держитесь тут, — пытаясь как-то подбодрить их, бросила я и вышла.

Я ушла не оглядываясь. В глубине души я и сама себя не понимала. Почему я поверила Пиовру. Моё нахождение у него уже затёрлось в памяти. И сошло за причудливый сон. Он мог и обмануть меня. Вдруг его затея с этой дверью — ловушка, и когда я туда приду, меня будет поджидать засада? Может быть, я зря теряю время, отыскивая эту дверь, может, мне следовало побыть с Йоко и Беатрикс, поговорить с ними, поддержать их получше. А потом найти Шустика и Констанцию и выяснить, как попасть к Крысакам?

Я нырнула в канализационный люк, уже знакомый мне. О том, чтобы шастать по лестнице, не могло идти и речи — лестница выводила в самое змеиное гнездо Вайм. При мысли о сёстрах, которые на самом деле были искажёнными клонами Аделии, у меня мурашки прошлись по коже. Как только Пиовр это мог выносить столько времени?! На его месте я бы давным-давно шею свернула бы этим ведьмам. Но он не мог этого сделать, морально не мог, и я его понимала. Для него это вечное напоминание о чудовищном горе, постигшем его возлюбленную, и он в глубине души считал себя виновным и заслуживающим наказания. Вчера, когда он мне рассказывал эту историю, я ясно увидела это по его глазам.

Здесь, во влажном вонючем подземелье, я поняла, что моим сомнениям наступил конец. И я пойду, найду и открою эту Садовую Дверь.

В подземельях множество ходов и поворотов. Я помнила чёткое направление, как мне рассказывала Констанция, и шла, не отклоняясь курса. Но мне очень хотелось исследовать эти подземелья досконально, вдоль и поперёк. Вдруг мне бы повезло, и я бы нашла этот кристалл, который нам так нужен? Возможно, я займусь этим, когда закончу своё тайное дело.

Завидев знакомую лестницу, я поднялась и очутилась в верхней части города. Теперь я ясно уловила различия. Здесь другое небо. Если в нижней части оно свинцовое и серое, то здесь отливало чем-то коричневым, будто глиной или кирпичной крошкой. И воздух другой, дышалось по-иному. Я никогда раньше не имела дело с расщеплёнными типами пространств.

До дома Татуировщика дорогу я знала. Она не заняла много времени. На то, чтобы обойти бродящих охранников, ушло не больше минуты. Я помнила, как они ходят и где они подолгу останавливаются. Как выяснилось, я была очень близко к кладбищу в первый раз. И лазила по крыше именно по той, которая примыкала к кладбищу. Мне не составило труда повторить все манёвры.

Несколько рывков и подтягиваний — и я снова на той же крыше. Я старалась передвигаться по-пластунски, чтобы охранники снизу меня не заметили. В тот момент я чувствовала себя ассасином или героем компьютерной игры. С одной лишь махонькой разницей: ставка здесь не три виртуальных жизни, а моя настоящая жизнь, единственная. Глупо сгинуть прямо сейчас в Городе Неизвестно-Когда-и-Где, чем героически погибнуть в бою, спасая мир, например лет этак в восемьдесят-сто. Да, наверное, я слишком глупая, раз, будучи секретным агентом рассчитываю дожить до ста лет. Но уж как есть.

Я доползла до той части крыши, которая оказалась прямо противоположной от дома Татуировщика. Там крыша примыкала к небольшому забору, а точнее, пристройке, и мне пришлось вскарабкаться на него и перелезть. И я внезапно очутилась в саду.

Никогда не подозревала, что в Городе Неизвестно-Когда-и-Где может быть сад. Я доселе не видела тут ни одного дерева. Ещё более не подозревала, что сад окажется таким большим. Это не сад. И даже не парк. А настоящий лес! Но деревья здесь чахлые, почти мёртвые. И почти без листьев. Словно тут застыла вечная поздняя осень. Земля покрыта жухлой листвой, ветками. А кое-где между деревьями виднелись могильные холмики и камни с истёршимися надписями. Кладбище.

Я оглянулась. Оказалось, пристройка-забор, по которой я сюда запрыгнула, относилась к разрушенной часовне из тёмно-коричневого кирпича. Пригляделась к ней, она пустовала. Для проформы подошла к зияющему провалу дверей и взглянула внутрь. Так и есть, полные руины, и здание часовни просвечивалось со всех сторон. В глубине обнаружила что-то крупное и блестящее. Из-за развалин я не имела возможности подобраться поближе, но различила очень похожую машину на те, которые уже видела. Саднящая боль в правой руке тут же неприятно напомнила о себе, я поморщилась. Теперь я понимала и догадывалась о предназначении этих машин, расставленных по всему городу в разных местах. Они связаны с туманом, перемещениями и другими изобретениями Франкшина. Пиовр уверен, что Франкшин хороший человек, но действующий под нажимом и давлением Крейна и Бранча. В этом ещё предстояло удостовериться.

Изучив внутренности часовни, я поняла, что опасности оттуда ждать не придётся, всё чисто. Если только эта часовня не вздумает упасть мне на голову, когда я буду проходить мимо. Вернулась к исследованию кладбища.

Далеко не первое кладбище, которое я посещала за свою жизнь. Здесь царила известная застывшая тишина, характерная для подобных сакральных мест. Нет, не до конца тишина — откуда-то доносились вполне реальные звуки города. Какой-то звон, отдалённый лай собаки... Не собаки ли Белада? Ещё я услышала характерный пароходный гудок. Я ещё не осматривала порт в этом "верхнем этаже" Города. Полагаю, что пароход Крейна и Бранча курсирует до Башни-с-Часами оттуда.

В поисках Садовой Двери стала обходить кладбище по периметру. Скоро кладбище плавно перетекло в непосредственно сад. То есть могил и надгробий больше не было, и растительность стала поживей. Стали попадаться ёлки, правда, жухлые, а ещё колючие кустарники вроде шиповника, и сухая поросль завалов из тонких веточек. Всё это сгущалось, превращалось в дебри, а кое-где попадался бурелом.

Странное местечко. Чем дальше я отходила от развалин часовни, тем становилось тише. С удивлением обнаружила, что как будто бы удаляюсь от города, как будто бы ухожу из него. Сад справа, слева, спереди и сзади всё больше "разрастался" передо мной. Наверное, по величине он превосходил все традиционные городские парки. В какой-то момент оглянувшись, я уже не различала стен города. Как я тут оказалась, а точнее, где? Возможно, это такая же Окраина, как то место, где мы сейчас прячемся в хижине.

Становилось тревожно. У меня был ещё шанс всё бросить, махнуть рукой. Вернуться тем же путём, снова залезть на стену и по крыше вернуться в Город. Что я делаю? И главное — ради чего? Снова стали одолевать дурацкие сомнения. Что мне такого дал или для меня сделал Пиовр, что ради него я решила рисковать? Да и что он мне посмеет сделать, если я ему откажу? Я ведь ему могу заявить — ты не давал мне никаких гарантий, и вообще, я тебе не верю, сиди-ка ты лучше в своей тюрьме, отрезай пальцы своим гладиаторам, а я спокойненько и без тебя справлюсь, доберусь до Башни, завалю Крейна с Бранчем и попаду домой. Слишком уж афёрой выглядела его просьба про дверь. Может быть, она из разряда прихоти, ни к чему не приводящей. Пиовр, как я убедилась, отличался изощрённым чувством юмора. Почему он сам не мог пойти и открыть эту дверь, почему не мог кого-то из своих подговорить, того же Хатука, чтоб для него открыли? С чего он решил связаться именно со мной?

Куча вопросов. Ёлки, палки и лес густой. Запутавшись в зарослях, как и в этих сомнениях, я увидела большущий холм, настолько крутой и огромный, что он закрывал от меня полнеба.

У меня всё ещё был выбор развернуться на сто восемьдесят градусов и вернуться назад. Но я этого не сделала. Что помешало? Любопытство.

Постояла несколько секунд перед холмом. Поразительная тишина словно навалилась. Было в этой тишине что-то напряжённое и неестественное. Мне показалось, что я тут не одна в саду. Внимательно огляделась, приглядываясь к каждому дереву и кусту. Ничего. Схватила в одну руку нож, в другую усыпляющий пистолет.

Шустик говорил, что в холме есть дверь. Как она выглядит? Может, она уже заросла и её не отыскать. Я пошла вдоль этого холма, пытаясь обойти по периметру. Холм показался мне живым, словно был спящим опасным великаном, олицетворяющим сам дух и суть этого Города. Чем дольше находилась рядом с холмом, тем страшнее мне становилось. Сердце стало часто биться.

Ещё не поздно развернуться и убежать. Ещё не поздно. Нет, не буду убегать. Потому что если убегу, никогда не узнаю тайну садовой двери. А она манила меня.

Наконец, я увидела её. Точнее, увидела торчащую из холма квадратную конструкцию из старых покосившихся бетонных блоков. Подойдя ближе, я обнаружила вход в тоннель, окантованный этим бетоном. Просто проход или длинный лаз. Свет плохо туда проникал. Я вгляделась внутрь и пожалела, что у меня нет с собой никакого источника света. Что ж, придётся действовать на ощупь.

Прежде чем войти в тоннель, я оглянулась в последний раз. Сад за моей спиной хищно застыл в немом ожидании непонятно чего. Пора уже доставать ключи, предстояло сделать выбор, какое оружие оставить, нож или пистолет. Я выбрала нож и переложила его в раненую руку. Сжав рукоять, поморщилась от боли: рука всё ещё плохо работала. Никак не заживает, не пришлось бы её ампутировать. Левой здоровой рукой извлекла тяжёлую связку ключей. Как их много. А здесь так темно... Пока ещё не зашла слишком далеко и оставался незначительный свет, я рассмотрела связку. Ключей штук тридцать, может, сорок. Все похожи друг на друга. Несколько отличающихся. Как понять, какой ключ от садовой двери, в такой-то тьме?

Ладно, буду действовать по интуиции. Сначала посмотрю на эту Садовую дверь. Зашла в тоннель глубже. К моему удивлению, он в конце изгибался резко налево, и заглянув туда, я увидела слабый источник тусклого зеленоватого света, как от ночника. Нервно сглотнула: это очень похоже на тот разрыв пространства, который я видела в подвалах Совета Правления и об которое повредила руку.

Мне ничего не оставалось, как пройти вперёд. За пределами тоннеля на улице вдруг раздался резкий шквал ветра, часть веток полетела, с диким шумом ударяясь о бетон, деревья адски заскрипели. Там началось светопреставление. Очень внезапно, что странно. Словно зловещие силы природы ополчились против меня, загнали меня сюда как в мышеловку, а я совершенно беззащитна пред ними! Ни пистолет, ни нож мне тут точно не помощники. Я усилием воли подавила начавшуюся панику.

Путь только один — вперёд и налево. Пошла налево. Там было светло от стоящего в углу агрегата, похожего на комод, цвета бронзы и меди. Нечто непонятное, металлическое, с кучей кнопок, рычажков, решёточек, ящичков, тумблеров и прочих торчащих из корпуса деталей. Ещё там тускло горела лампочка, которая направляла свой свет на противоположный угол комнаты. А рядом, точнее, между этими углами, и виднелась вросшая в стену старая железная дверь.

Луч освещал порядочную часть комнаты. И там, куда он направлялся, клубился туман. Туман находился словно в невидимом, ограниченном коконе, и не заполнял всё пространство целиком. Этот туман и придавал зелень исходящему неяркому свету.

Лампочка, которая светила в машине, казалось, совсем скоро перегорит. Мне следовало поторопиться разобраться с ключами. Пригляделась к двери и сразу увидела замочную скважину, не большую и не маленькую. Теоретически к ней мог подойти любой ключ из тех, что у меня был.

Вначале старалась не смотреть на туман. Кроме клубящегося кокона тумана, подсвеченного этим лучом, там ничего и не было. Старалась также не думать, что будет, если туман начнёт расползаться или нападать на меня. У меня во внутреннем кармане куртки всё ещё лежал этот камень-кристалл Франкшина, который я утащила у Белада. Надеюсь, он мне поможет провести свою миссию незаметно.

Встала как можно ближе и удобнее к мерцающей нечёткой лампочке, и снова стала разглядывать связку с ключами. Краем глаза увидела, что за столбом из тумана что-то происходит, какое-то движение. Я напряглась и чуть не выронила ключи. Повернув голову в ту сторону, я обомлела.

Тумана уже не было, вместо этого там было продолжение заброшенной подземной комнаты, а свет из аппарата стал светить уверенней и ярче. Словно прожектор или софит в театре, он показал мне небывалое зрелище.

Первой, кого я там увидела, была молодая женщина, со светлыми волосами. Женщина неземной красоты, лет двадцати или чуть больше, с гордой осанкой, в красивом светлом нежно-бежевом платье, какие носили в начале прошлого столетия. Эта женщина стояла и смотрела вдаль, с взглядом, полным мольбы и отчаяния. Её губы плотно сжаты. Руками она обнимала себя. И слегка дрожала. Позади я с удивлением услышала шум моря, и когда оглянулась, поняла, что я уже не в комнате рядом с Садовой Дверью. А что я в другом помещении, на высоте нескольких десятков метров, а внизу там бушует море и ещё царит глубокая ночь.

Я покачнулась, чуть не упав от неожиданности. А к женщине тем временем сзади подошла высокая фигура. Мы с ней вздрогнули одновременно. Женщина порывисто оглянулась, фигура взяла её за плечи. Это был высокий статный господин с волосами с проседью. Крейн. Я узнала его, потому что видела однажды в кабаке Вига. И я узнала также и эту женщину. Одна из сестёр Вайм!

"Где же вторая её сестрица-ведьма?" — пронеслось у меня в голове.

Тут же женщина вырвалась из объятий того зловещего мужчины. Крейн усмехнулся и сказал ей, пристально глядя ей в глаза как гипнотизирующий змей:

— Ты теперь принадлежишь мне вечно. Навсегда. Ты никогда не покинешь эту Башню — мою Башню. А твой жених никогда не узнает, что ты моя навеки и будешь здесь томиться. Он никогда не придёт к тебе сюда, никогда тебя не спасёт!

— Нет! Я никогда не буду принадлежать тебе! Пусти! — женщина отшатнулась от Крейна, он снова схватил её, она стала вырываться.

Я в столбняке смотрела, как вырвавшись на несколько секунд, женщина схватила какую-то деталь с банкой с ярко-зелёной жидкостью, и швырнула в Крейна. Крейн заорал, стал пытаться поймать эту деталь, но не смог, и деталь упала на пол, а банка, прикреплённая к ней, разбилась вдребезги. Всё заволокло едким зелёным дымом. Потом я услышала женский крик, удаляющийся, и поняла самое страшное: не желая достаться Крейну, девушка рухнула с башни в море.

Крейн орал, нечеловечески орал. Он держался за лицо, выкрикивал проклятья. Потом он завопил:

— Франкшин! Франкшин, у тебя должно быть всё готово! Ты сделал её для меня? Сделал?!

Я увидела, как к Крейну подбежал щупленький худенький человек. Вместо одной из рук у него механический протез. Я плохо видела его лицо. Только седые волосы, такие же седые усы, морщины и большущие лупоглазые очки.

— О, господин, вы ранены. Это очень серьёзный яд. Это очень опасно, что оно попало к вам на кожу... Ох, не трогайте ваше лицо. Ох, ох, как поздно. Оно медленно вас убьёт.

— Франкшин! Я умираю, я чувствую, как моё лицо растекается... Найди способ это остановить!

— Лицо растекается, и пропитываясь через поры, оно дойдёт до сердца, и тогда сердце остановится. Есть лишь один способ спасти вам жизнь — принимать противоядие. Каждую Ночь-Без-Тумана, как сейчас... Противоядие из крови девушек. Но никогда, слышите, господин Крейн, никогда вам нельзя соприкасаться с инъекцией! Это вас снова погубит. Кровь девушек, сны детей-подростков и их кошмары — и тогда будете живы вы, а вместе с вами будет жить город.

— Город... Мне не нужно, чтобы город жил! Мне нужно, чтобы город прозябал! Боялся меня! — сдавленно шипел Крейн.

Франкшин достал шприц и вводил Крейну под кожу что-то ярко-бордовое.

— Вот и всё. Кровь девушек. Свежая кровь свежих девушек. Она нейтрализует инъекцию. Теперь у вас отсрочка, ещё на один цикл.

Стало ясно, что Крейн выздоравливает. Вне времени это всё происходило, как в кино. Но между тем, то была жуткая реальность. Седой злодей прошипел свой приказ:

— Приведи мне её! Ты сделал?

Франкшин побледнел. Его руки затряслись, он выронил шприц.

— Господин... Что-то пошло не так... и...

— Что не так? Говори! — глаза Крейна налились кровью, он схватил несчастного учёного так, что едва не придушил его.

— Машина дала сбой... искажение... теперь Аделия... уже не одна... их две! Так получилось... Мне осталось доделать последний этап. Если была бы настоящая, оригинальная Аделия — всё бы вышло как надо...

А потом Крейн начал орать на Франкшина, бесноваться. Что он там орал — я не различила. Картинка в зелёном столпе тумана под софитом резко поменялась. Я увидела мужчину в расцвете лет, с чёрными зачёсанными назад лоснящимися волосами, в красивом новомодном фиолетово-пурпурном костюме. Он весь блистал. Он прохаживался взад-вперёд по самому высокому помещению в этой башне, и теребил часы на золотой цепочке. Его лицо выражало самодовольную улыбку.

Заган Бранч.

— Часы идут, часы идут, часы идут — куда?! И время льётся, время льётся, время как вода, — напевал он известный мотивчик детской песенки.

— И никуда не убежать от звона тех минут, и смерть вновь будут порождать часы, что вдаль зовут, — допел он со зловещим придыханием.

А потом он, покачав свои часы, отстегнул их и вставил в Машину. Его крошечные часики явились катализатором, спусковым механизмом. Машина начала издавать нарастающий гул. Под углублением, куда Часовщик поместил маленькие часы, находились часы побольше, рядом ещё другие часы. Бранч стал с упоением двигать стрелки, передвигать их на разных циферблатах и компасах, вмонтированных в корпус этого адского устройства. Его глаза светились маньячным блеском.

— Ах, место... Место — пусть это будет Солёный Берег Нового Инга. Год... о, пусть это будет тысяча девятьсот шестидесятый... Ах! — напевал он. А потом воззвал громко, ударив в маленький колокол-рынду, висящий над этой самой машиной: — Франкшин! Франкшин, ко мне, сюда! Эссенцию! Неси мне эссенцию!

Я поняла, что Заган Бранч действует по уже давнему сценарию, как привык действовать множество раз. Его руки так и порхали над машиной, вкручивая гайки, нажимая на кнопки, поворачивая тумблеры. Он уже совсем не смотрел на машину. Он в небывалом экстазе продолжал напевать песенку про часы. И звал Франкшина.

Снизу послышались шаги, пыхтение. Маленький человечек, подневольный раб в белом халате с протезом вместо руки вбежал на самое верхнее помещение Башни.

— Вот, господин! Я принёс вам эссенцию. Самые лучшие детские кошмары!

— Натуральные? Я надеюсь, не синтезированные зельем Неряхи? — посмотрел внимательно Бранч на Франкшина.

Во взгляде Франкшина я почувствовала загнанность. Тот отвёл глаза и нашёл в себе смелость соврать:

— О... да, первосортные детские кошмары. Этих детей ловил сам господин Крейн...

Удар!

И Франкшин отлетает, голова его разбита, из виска сочится кровь.

— Ты лжёшь! Но у меня нет времени. Чёрт возьми, это уже которое Перемещение, из-за твоей нерасторопности! Почему ты до сих пор не изобрёл способ ловить нормальных детей, а? Почему ты не изобрёл способ, чтобы я заманивал в Город нормальных детей, способных видеть кошмары?! Придётся снова в этот чёртов две тысяча второй, во Вьюрзбург на Блэкси, в эту чёртову дыру!

— Я изобрёл! О, смилуйся! Я изобрёл! Я знаю... знаю, как помочь тебе приводить нужных детей в город... — плакал Франкшин.

— Что?! Как?! — Заган Бранч подскочил к нему и снова замахнулся. Машина позади него начала ходить ходуном, прыгать и звенеть, вибрировать, казалось, она вот-вот взорвётся.

— Я изобрёл трубу. Особую трубу, через которую ты увидишь... Труба — как компас, она покажет тебе таких детей, где их брать... И ты найдёшь, прямо напрямую подойдёшь... Подойдёшь, заговоришь, заманишь сюда, к нам... И через туман увидишь самые страшные кошмары.

— А-а-аха... Дети с особой тонкой душевной организацией. Мне нужны такие! Особенно девочки. Девочки-подростки. Или красивые юные девушки, возрастом шестнадцати-семнадцати лет. Мы убиваем тогда сразу двух зайцев: Крейн получает своё лекарство, а я получаю эссенцию их мозга. Индикатор — кошмары, которые они видят! Мне нравится твоя идея, Франкшин. Что ж, не буду тебя убивать. Но учти: если и в следующем цикле Ночей-Без-Тумана я буду вынужден использовать зелье Неряхи — тебе это не сойдёт с рук.

Заган Бранч схватил зелье-эссенцию, принесённую Франкшином, снова подскочил к машине. Он открыл сверху клапан и полил туда жидкость. Руки его сначала дрожали, он был крайне возбуждён. Но по мере того, как он вливал, он успокаивался, успокаивалась вместе с ним и машина... Он вдруг принюхался к воздуху.

— Франкшин! Кто здесь? Кто-то наблюдает за мной?! Я чувствую! Кто это? Найди! Позови Сторожа, чтоб он нашёл!

Я похолодела. Потому что осознала, что стою стоймя посреди этой самой комнаты, на верхушке Башни. А Заган Бранч вперился взглядом... в меня!

— Вот здесь! Здесь кто-то есть. Кто-то смотрит, но я не вижу! Принеси мои очки! Очки!!! — истерически завизжал Бранч.

Учёный, продолжая истекать кровью, кое-как поднялся и, шатаясь, засуетился, забегал.

— Очки! Скорей!

Я стала отходить, пытаясь увидеть, где тут дверь, чтобы сбежать. Но увидела люк, вниз, и недолго думая ринулась туда. Я долго бежала по ступенькам, голова закружилась, и я упала, вне себя от недоумения и пережитых потрясений.

А потом, лёжа на полу и смотря в зелёную пелену тумана, я увидела свистопляску, вихрь видений. Он обрушился на меня ошеломляющей волной, да так, что я не в силах была этого вынести и просто тупо смотрела картинки, как на сонм галлюцинаций.

Я видела Город Неизвестно-Когда-и-Где изнутри и снаружи. Я видела людей, прибывающих сюда из разных эпох, из разных мест. Я видела, как они попадают в город, и что город с ними делает. Кто-то становится рабами Вайм и работает на них, кто-то добровольно отдаётся в рабы Крейну, Бранчу, Сторожу в их армию и гвардию. Я видела и ощущала в этом пронзительном потоке Знания, хлынувшего на меня, что происходит с душами людей, которые оказываются в Городе. Как они забывают прежнюю жизнь, и считают, что то, как они живут тут — в порядке вещей. Как они приспосабливаются к прозябанию, выживанию, воровству, рабству. Как они нормально воспринимают смерть близких. Как спокойно забывают своих родных, жён, мужей, детей.

Я увидела, как работает эта машина, этот адский механизм. Как она поглощает переработанные мозги, перекоагулированные белки нервных клеток серого вещества, выжимая из них душу тех несчастных, что служат топливом. Я видела, как визжат и корчатся жертвы, в основном дети — девочки, мальчики, юноши, девушки. Каждый раз, когда Городу надлежит перемещаться, дети вопят от боли, страха и от того, что их душа навсегда расщепляется и перетекает в эту адскую машину. Заган Бранч стоит и смеётся, запрокинув голову, простирает руки к небу, бросая вызов небу. В углу, дрожа и плача, зажав лицо, истекающее кровью, сидит несчастный Франкшин. Он давным-давно уже раскаялся за то, что натворил. Он давным-давно жалеет о том, что владеет таким гением, который используют эти два подонка... Внизу, этажом ниже, ростовщик Крейн проводит ножом по шее очередной девушки-"невесты", и сцеживает её кровь в специальную бутылку с особым раствором. А потом садится в кресло, пьёт эту бутылку, а слабеющий труп девицы валяется рядом.

И часы всё идут, стрелки мечутся в вихре, совсем как в тот первый раз, когда я очутилась в Городе, метались стрелки на моих наручных часах. Вспышка, хлопок, зелёный туман покрывает всё. Потом зелень из тумана исчезает, потом просто обычный туман, обычный мрачный город с серыми и кирпичными домами.

Туман постепенно расступается, бушует море, шелестит ветер. Гудят пароходы в порту. Люди спешат кто куда — на работу, на свидание, на промысел. Заган Бранч идёт, сверкает своим лорнетом, ослепительно улыбается горожанам. На нём всё тот же шикарный фиолетово-пурпурный костюм. Он лоснится от самодовольства. Он выходит из Города, и вот он уже у нас... Он обаятелен, опасен, мигом внедряется в доверие даже к самым бдительным людям.

Он говорит, что он учёный, исследователь, преподаватель, журналист, фотограф, писатель. Кто угодно. И ему верят. На его вопросы отвечают, ему помогают, его направляют туда, куда ему нужно. Ему дают деньги — просто так. Вот он уже одет неприметно, убирает в саквояж яркий костюм. Едет в поезде, летит в самолёте, катается на лимузине. Ужинает в дорогом ресторане, посещает университет. Присматривается к студентам и студенткам.

И тут я вижу Беатрикс. Со стороны, словно глазами этого негодяя, этого монстра и вампира... Бранч ухмыляется, он достаёт подзорную трубку, ту, которую изобрёл Франкшин. Бедный однорукий Франкшин, которым понукают, на которого давят, которого постоянно избивают. Как он только ещё жив?!

Я уже поняла, что я каким-то образом увидела предыдущее перемещение Города. То, которое случилось перед тем, как я, Беатрикс и Йоко тут оказались.

Внезапно картина резко меняется. Я вижу снова очертания полутёмной комнаты, Садовую Дверь, снова эту самую машину. Вдруг раздаётся голос, записанный на плохую плёнку:

— Странник, кто бы ты ни был, если ты слышишь эту запись, значит, ты видел то, что я тебе пытался показать. Открой дверь рядом с этой машиной, открывай же скорее, пусть Пиовр убьёт ме...

Жалобный голос, полный мольбы и отчаяния. Кассету зажевало. Звук пропал.

Свет стал гаснуть, тускнеть. А туман в уголке стал рассасываться. Я увидела, что внизу валялся ещё прибор там, в углу, похожий на шайбу или диск. Наверное, это устройство — приложение к агрегату с тумблерами и кнопочками и с тусклой лампочкой, что-то вроде голографического проектора.

Туман исчез, словно его не было. Лампочка сильно поблекла.

Я очнулась. Лежала на голой холодной земле, прижав к сердцу связку с ключами. Вся дрожала, сердце бешено стучало в груди, а кровь в висках.

Времени до полной темноты и мрака оставалось совсем немного. Это Франкшин записал кассету, и он же установил тут эту машину. Чтоб тот, кто окажется здесь, успел помочь ему, помочь себе, помочь городу. Я узнала предостаточно, но мой мозг всё ещё не мог уложить это в себе, структурировать мысли. Подбежала к двери и дрожащими руками начала пробовать ключи, один за другим.

Свет мерцал, уже начинал гаснуть. Скоро придётся подбирать ключи на ощупь. Не подходит. Не подходит. Вставляется! А, нет, не то. Не так. Не так вставила!

Не подходит. Не подходит. А вот этот? А, карамба, снова не подходит.

Я утёрла пот со лба. Свет погас. Ох... я, кажется, уже по десятому разу пробую одни и те же ключи, проклятье! Руки не слушаются меня.

О счастье, свет снова зажёгся! Давай, давай, давай, ну же!!!

Не подходит. И снова не подходит. Так, вставился. Отлично! Вроде вертится.

Ах, чёрт! Застрял! Как же?! Ни туда, ни сюда... Уф-ф-ф, карамба, вытащился. Может, это он и есть, только я не так вставила? Нет, не он. Не подходит...

Внезапно... снаружи я услышала звук, который совсем не ожидала здесь услышать. То был собачий лай!!! Я замерла. С трудом погасив панику, снова стала открывать дверь.

Собачий лай, громкий, недобрый. Издали раздался крик, старческий голос противно вопил:

— Ты нашла? Ну-ка, фас! Взять! Взять его! Что там? Где?! Подожди! А ну вернись, куда же ты, Шельма?!

Белад!!!

Вот проклятье. Я на короткий миг растерялась, не зная, за что мне хвататься — за нож или за пистолет. Я засунула руку в карман и наткнулась на кусок мяса, того самого, коим меня угощал Пиовр. В тот момент, когда знакомая мне собака вбежала в эту каморку, я знала, что делать. Кинула подачку. Собака, полаяв на меня с десяток секунд, принюхалась к мясу, её лай оборвался, она ринулась на еду и стала с благодарностью поглощать. Я получила ещё время.

Случилось чудо: ключ подошёл! Я повернула его в замке шесть раз, прежде чем замок отозвался. Открыто! Дверь слегка поддалась. Её слишком давно не открывали, поэтому она вросла. Пришлось приложить усилия.

Собака съела мясо, подбежала ко мне и принялась обнюхивать. Она хотела ещё и уже знала, что я ей не враг.

— Эй, Шельма! Где же ты?! А ну-ка поди ко мне живо, паскуда какая!

Старик совсем близко. Собака, заслышав хозяина, заскулила, но продолжила выклянчивать у меня еду. Она слегка схватила мою куртку зубами, в том месте, где был карман. Мясо могло испачкать карман изнутри, и собака хотела облизать остатки, очевидно. Всё это очень мило, но мне предстояло сейчас схватиться с Беладом один к одному!

Зашелестела жухлая листва перед входом в тоннель в холме. И тут свет мигнул последний раз и погас. Собака протяжно заскулила, поняв, что мяса у меня больше нет. Тявкнула.

Я дёрнула дверь, она открылась с гулким эхом. Недолго думая, я нырнула за неё, и тут же налегла, крепко зажав. Собака ринулась за мной, но я случайно прищемила ей лапу, и она запищала от боли.

— Прости... — я вздрогнула и зажмурилась, слишком горько и совестно было то, что я причинила боль невинному существу, которое только что покормила.

У меня не хватило ещё времени понять, где я очутилась. Но я вдруг услышала совсем близко от себя:

— Ты открыла её! Отлично. Барьер пал, целостность Разлома нарушена. Там Белад? Они не должны знать, что ты открыла дверь, ни в коем случае не должны. Ты должна убить его. Немедленно!

Я подняла голову. Пиовр стоял совсем рядом. Я вздрогнула. Он что, ждал тут, стоял под дверью с той стороны?!

Мне стало понятно, что я в "нижней" части города. Я стояла в конце большого коридора, за окнами виднелась ночь. Или поздний вечер. Коридор показался мне смутно знакомым, сразу создалось ощущение, что я тут уже была.

— Много лет подряд, из раза в раз, когда я был у Неряхи, я расшатывал и подтачивал тут пол, когда он не видел. Мы пройдём по нему, но третьего веса он не выдержит, — усмехнулся Пиовр.

В дверь с той стороны раздался сильный толчок. Меня отбросило на полметра, но я тут же ринулась к двери снова и стала держать.

— Ты не удержишь. Бесполезно, — покачал Пиовр головой. — Я помогу тебе убить его, пошли, бегом!

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, да так стремительно, что его грязный рваный зелёный плащ создал ветродуй, бывший костоправ быстрым шагом пошёл прочь от двери.

Белад снова рвался.

— Немедля открой, я достану тебя! — верещал противный старикашка. — У тебя мои ключи! У тебя мой кристалл! Я убью тебя!

Ба-бах! Меня снова отшибло, и тут Белад, к несчастью, прорвался. Он оказался настолько стремителен, что я не успела среагировать. Подобно фурии, он ринулся на меня, сшиб с ног и стал душить. Я вырывалась как могла, пытаясь сбросить с себя его щуплое, но при этом невероятно пронырливое и сильное тело. Где он только набрался таких приёмов? От него шло зловоние, его бешеные глазки вперились в мои, он корябал мою кожу своими когтями и дышал мне в лицо смрадом разложения.

— Я придушу тебя, придушу!!!

Рядом выскочила его собака, она истошно лаяла. А Белад истошно верещал, он схватил мою шею двумя руками и стал трясти мне голову. Пиовр не приходил мне на помощь, он прятался где-то... или не мог... или не хотел...

А я на него особо не рассчитывала!

— Придушу, придушу! — Белад брызгал в меня слюной, от этого меня тошнило. Собака лаяла, лаяла, лаяла, ЛАЯЛА. Ав-ав-ав-А-А-А-А-У-У-У-А-В-В-А-В!!!

Есть выражение про ужа на сковородке. Всё моё тело болело, саднило, Белад царапал меня, как упырь, вылезший из свежевскопанной могилы и угрожал. Стоял такой немыслимый шум от его фальцета и от лая его Шельмы, что я испугалась, что сюда сбегутся все, кому не лень!

Поэтому превратиться в ужа на сковородке было очень кстати. Не знаю, как я это сделала. Я извернулась и вырвалась из-под Белада, одновременно с этим обрушив на него серию ударов. Попыталась встать, он схватил меня сзади за лодыжку, выкрутил её. Взревев от боли — не хватало мне ещё со сломанной ногой ходить — второй ногой в кроссовке я въехала ему в лицо. На короткий миг его клешня как у рака отпустила меня, я этим воспользовалась и, поднимаясь с четверенек на ходу, побежала вперёд... Просто побежала, без оглядки.

— А ну стоять!!! Стоять, я сказал!!! Я ещё не закончил! Шельма, ВЗЯТЬ! ФАС!

Всё следующее произошло за секунду, может, за две. В какой-то миг пол подо мной проламывается. Я падаю, переставая чувствовать почву под ногами.

Сзади — вой и лай.

Кто-то хватает меня почти что за шкирку, грубо вырывая из разверзающейся прямо под моими ногами трещащей и проваливающейся с диким шумом пропасти.

А потом...

— ФА-А-А-А-А-А-А-А-АС!!! — истошный вопль, очень громкий. Прямо оглушающий.

Ав-ав-ав-ав-ав-ав-ав-ав-ав!!!

Ав-ав-ав-ав-ав!

Меня отбрасывают, я пару раз перекатываюсь и замираю. Моё тело только получило ещё одну порцию истощающих синяков. Я кое-как поднимаюсь. И на негнущихся ногах подхожу к Пиовру.

Снизу доносятся булькающие звуки, поистине жуткие звуки.

— А-а-а! Гх-х-х... А-рх-гх! Буэ-э-э! Р-р-р... Гх-х... Буль! Буль... шмяк шмяк шмяк...

Когда я подошла к Пиовру, стоящему на краю обломков, и заглянула в дыру, то тут же отвернулась от ужаса, отвращения и осознания того, что я там вижу.

Прямо под нами — подвал Неряхи. И громадный чан-заготовка для его смрадного зелья, доверху наполненный нечистотами... экскрементами, гнилью и блевотиной. И в этой вязкой вонючей жиже тонул, заживо глотая её, Белад...

На поверхности плавало его искажённое кошмаром и всё насквозь грязное противное лицо. Последний бульк, и... всё, его засосало туда намертво, как в зыбучий песок. Безнадёжно.

Его собака полаяла ещё несколько минут, а потом, очевидно, решила устроить минуту молчания. Поскулив, она понюхала край дыры, развернулась и вернулась к распахнутой Садовой двери. Меня и собаку теперь разделяла эта пропасть. Однако, я обратила внимание, что слева от двери есть лестница, ведущая вверх, а справа — лестница, ведущая вниз. И та лестница, которая вела вверх, без сомнения, вела на верхние этажи дома, в котором живёт Неряха. А лестница вниз вела в тот самый подвал.

Пиовр цинично ухмыльнулся:

— Все решат, что просто тут давно никто не делал ремонт, вот и всё. Никто, кроме Белада и Сторожа, не знают о Садовой Двери. А Сторожу не придёт в голову, что кто-то её мог открыть. Дело сделано, поздравляю. У тебя минус один враг.

Я не была сейчас в состоянии что-либо отвечать Пиовру. Он тихо и незаметно ушёл, как будто его тут не было. Он каким-то образом обошёл дырищу, подошёл к двери, прикрыл её и стал подниматься по лестнице. Собака, наверное, знающая его, молча пошла за ним как за новым хозяином.

Шатаясь, я оглянулась и увидела позади ещё одну дверь. Когда я подошла туда и открыла её, то очутилась в кухне. Расположение комнат дальше я знала. На кухне никого. Я нашла воду и выпила, наверное, литра три за раз. Потом я вылила вторую банку с водой на себя. Хоть пот лил с меня градом вперемешку с кровью, я вся горела и была мучима жаждой и сушняком. Пережить то, что пережила я за это время, давалось не каждый день и не каждому.

Продолжая находиться всё ещё вне себя от стресса, я вышла из дверей казематов Неряхи. И чуть не врезалась в фургон патруля, припаркованный совсем рядом. Так и есть, царит ночь. И туман. Я засунула руку во внутренний карман. Кристалл на месте, хвала небесам! А ключи я где-то потеряла... Ох, карамба.

Я решила не возвращаться за этой увесистой связкой.

Как так получилось, что уже ночь? Сколько времени я пробыла в холме? Я отправилась туда, когда было утро!

Патрульные стояли рядом, тут же. Но они не трогали меня, даже не посмотрели в мою сторону. Скорее всего, Пиовр им всё рассказал про меня, что я союзник, у меня кристалл и поэтому они могут не "играть на камеру" и не хватать меня без надобности. Я пригляделась к увечным инвалидам, Хатука среди них не нашла. Их трое, и на троих у них всего четыре глаза. А у того, что с двумя глазами, нет уха и трёх пальцев руки. То есть на троих у них было пять ушей. И двадцать семь пальцев, если смотреть только на руки. На ногах сколько у кого было пальцев — я не считала.

Нужно возвращаться на Окраину. Нет, нужно сначала побыть одной. Меня только что чуть не убили, а ещё до этого я видела то, что по идее не должна была видеть.

Одним врагом меньше. Наверное, это хорошо. Белад почти придушил меня. Моя шея сильно помята и долго будет помнить его граблеподобные клешни.

Как же болит голова... И как же я хочу лечь и лежать.

Глава 12. Кристалл

Город одинокий,

И Утёс Высокий

И невозможно докопаться до ответа,

И надо отсюда выбираться как можно раньше до рассвета...

Как можно раньше до рассвета

Как можно раньше до рассвета

Как можно раньше до рассвета.

Как можно раньше до рассвета!

Остаток ночи я провела на берегу моря. Я приводила в порядок сначала самоё себя — тело, раны, одежду, а потом — свои мысли. Труднее всего в голове укладывалось то, что творилось с пространством. Со временем — ещё ладно. Машины по всему городу, видения, Разломы... Но труднее всего принять тот факт, что я могла преодолеть много километров, улиц и кварталов по городу, проходя из точки А в точку Б — равнялось тому же самому расстоянию, если я просто стою в точке А, открываю дверь, перешагиваю порог и оказываюсь в точке Б. Или, идя по земле, трачу полчаса на то, чтобы добраться куда мне нужно, а спускаясь под землю, по канализации я дохожу до того самого места за пять с лишним минут.

Моему мозгу исключительно сложно это всё понять. От этого голова раскалывалась, да не то слово — она взрывалась! Ещё очень больно от ран по всему телу. Каждая из них сама по себе не смертельна. Тут синяк, там ссадина, сям кровоизлияние под кожей, ушиб, царапина, лёгкое растяжение... Но в совокупности эти раны приносили небывалое мучение. Очень хотелось добыть морфий или нечто подобное. Но здесь такого нет.

Как же хотелось вернуться домой. И забыть этот Город как страшный сон. Я лежала на жёстких холодных камнях на берегу моря, засунув босые ноги в холодную воду. Море слегка колыхалось. Редкостное затишье! Где-то справа, ближе к горизонту, виднелись громады скал, и там находилась тюрьма. Повсюду зияли осколки зеленоватого тумана.

Здесь холодно и хищно. Я скучаю по дому. Моё сердце сжалось от ностальгии. Там дома тёплая постель. Там можно забыть и отвлечься от всех тревог. Там не нужно думать о том, где я завтра буду воровать еду, и кого из моих врагов мне нужно убить, кому нужно верить, а кому нет. Море слегка успокаивающе шелестело. Я чуть не заплакала.

Нет. Нужно собраться. Наша битва ещё не окончена. Наша битва за свободу. Нельзя сдаваться на полпути. Мы должны пройти этот путь до конца.

Я встала. Ну вот, отлежала себе всё что только можно. Я не заметила, как ноги затекли от холода. Кое-как нацепила носки и ботинки. Нужно вернуться к ребятам. И найти Констанцию и Гилберта. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ушла. Морская вода лишь немного обмыла мои раны, принесла прохладу и облегчение, но не до конца. Тенями между домов я дошла до Окраины.

Когда подходила к нашей хижине, уже на приличном расстоянии услышала весёлые громкие возбуждённые голоса. Я догадалась, что там по крайней мере четверо: Йоко, Беатрикс, Шустик и Констанция.

— Ты смотри-ка, вот вы тоже ухарские чертяки! — весело заявляла Констанция.

— Где ж ваша подружка? Она, должно быть, обзавидуется, — деланно подхватил Шустик.

— Мы понятия не имеем. Мы были уверены, что она пошла тебя искать. Но теперь мы ни в чём не уверены, — голос Йоко. — Да мне и всё равно, где она.

— Тс-с-с! — призвала его к совести Беатрикс. — Вдруг она не нашла Шустика и её схватили? Её уже нет довольно долго. Если она не вернётся до утра...

— Вернётся, — сказала я, входя в Хижину.

Моё появление вызвало триумф. Шустик и Констанция сразу же вскочили, а Беатрикс... она подбежала ко мне и крепко обняла меня. А потом вскрикнула в ужасе:

— Клот! Что с твоим лицом? Ты дралась?

— Да, и убила врага, — сказала я, но никто не придал значения моим словам.

Потому что следующей закричала я, и это было потрясённое ругательство:

— Карамба и тысяча чертей!!!

Я увидела нечто в центре, на полу Хижины. Это нечто испускало зеленоватое сияние. Оно большое. Длиной с полруки. И толщиной сантиметров пять-семь. Оно блестело и гипнотически переливалось всеми гранями. А ребята, сидящие тут, сильно напоминали довольных котов, объевшихся сметаной. Беатрикс подхватила эту вещь и продемонстрировала мне. Как послушный член племени, показывающий добычу вернувшемуся уставшему и раненому вождю.

— Вот, посмотри! Мы добыли его!

— Что это?!

— Кристалл! — в один голос заметили Шустик, Констанция и счастливая Беатрикс.

— Это наш билет домой! — добавила девушка.

— Ну, не то что бы билет. Но если верить нашей сороке-воровке, оно нам поможет, — даже Йоко пребывал в весёлом настроении духа.

У меня продолжала отвисать челюсть. Во-первых, эта вещь была поразительно красивой, потрясающей. Во-вторых, сам факт, что эта вещь у нас на руках — невероятен. Этот факт означал только одно: мы каким-то образом её добыли.

Стоп.

Мы ли?

Целесообразно ли тут применять слово "мы", учитывая обстоятельства? Йоко поглядывал на меня косо, несмотря на деланное благодушие. Оно и понятно: я, по его мнению, слонялась не известно где.

Да я и сама не была уверена в правильности моего выбора и моего поступка с этой чудной дверью. Я уже думала о том, что туман — ни что иное как химико-биологическое оружие, которое вызывает галлюцинации. Возможно всё, что я видела там, возле двери, явилось иллюзией воспалённого наркотиками мозга. А с Пиовром и вовсе не стоило связываться.

Кристалл — вот что реально, что могло помочь. Парадоксально, но никто из нас не знал, как это штука работает, а верили в неё все мы. Включая "старожилов" этого города. Констанция стала бурно рассказывать:

— Теперь они нас не увидят, когда мы поплывём на лодке. Сегодняшняя ночь — последняя, завтра будет Ночь-Без-Тумана и завтра будет лодка. Это такой большой кристалл, что укроет всех нас, если он будет в лодке. Мы подплывём к самой башне!

— Ночь-Без-Тумана завтра? — поражённо выдохнула я, совсем потерявшаяся во времени.

— Да, момент Икс, — кивнул Йоко. — Надеюсь, ты к этому готова. Мы с Беатрикс лично собираемся домой. А ты?

Он провокационно взглянул на меня. Я заявила:

— Я тоже.

— Хм... — произнёс Риббок и отвернулся. Я подозревала, что стоит мне и ему остаться наедине, как он потребует объяснений, где я была и что делала.

Впрочем, таких объяснений вправе потребовать я. То, что Йоко и Беатрикс взяли Кристалл одни, — мы так не договаривались. Я осторожно спросила, стараясь не разжечь конфликт в и без того сложной обстановке:

— Расскажите, как вам это удалось?

Йоко задрал нос:

— Не только ты одна у нас умная. Мы тоже на кое-что способны.

— Да, они молодцы. Преодолели свои страхи, — тоном маленького мудреца заметил Шустик.

— Позволь, я расскажу, — остановила приятеля дочь профессора. — Мы посоветовались и решили, что тоже можем быть чем-то полезными. Ты и так слишком много сделала для нас, спасала нас... В общем, мы решили, что и мы должны внести свой вклад в общее дело.

Я, хлопая глазами, уставилась на Беатрикс. Она не врала, говорила искренне. Я увидела, что Йоко с ней не согласен. Он отвернулся, скрестив руки на груди, как будто его это всё не касалось. Констанция тактично затеребила хвостик косички. Шустик сидел на полу в позе лотоса, что-то жевал. Этакий маленький вождь.

— Ты подала нам идею, про Крысаков, клоаки и так далее. Когда ты ушла, мы тоже пошли к тому люку, который находится ближе всего к Окраине. У нас не было никакого плана и идей, где же нам искать Кристалл. Тогда Йоко предложил ходить под землёй до тех пор, пока мы не найдём кого-то из Крысаков или не привлечём их внимания. Нам это удалось. То есть нас заметили и погнались за нами. Мы испугались, что нас изобьют и оставят под землёй наши трупы, на съедение настоящим крысам. Но тут произошло чудо, — Беатрикс взглянула на Йоко почти влюблёнными глазами. — Йоко пошёл с ними на переговоры. Когда нас уже загнали в угол, Йоко сказал, что знает их главаря Кренделя и у него с ним договорённость. Уловка сработала, нас не стали убивать. Сказали, что подержат меня в заложниках, а самого Йоко отведут к Кренделю. Мне было страшно, но ничего не поделаешь. Те ребята, которые остались сторожить меня, вели себя на редкость интеллигентно. То есть не издевались, не оскорбляли и тем более не били меня. А просто следили, чтобы я стояла и не сходила с места. Я стояла долго, было холодно, неприятно стоять без движения, я изрядно устала. И беспокоилась о Йоко. Мне казалось, что они его убили. Но вот он вернулся, и... он пришёл с каким-то грязным мальчиком. Мальчик сказал своим что-то на выдуманной тарабарщине, показывал им условные знаки. И те пошли с ним, а Йоко остался со мной. И он принёс Кристалл. А те типы ушли, они, конечно, оглядывались на нас и скалились, но это в их натуре и природе. Йоко очень храбрый! Ему удалось уговорить их, убедить, чтобы они отдали Кристалл.

— Просто пошли и просто взяли, — дополнил Шустик.

Я увидела, как он кинул быстрый цепкий взгляд на Йоко, а потом посмотрел на меня. Йоко кашлянул:

— Да это всё пустяки. Не так страшен чёрт, как его малюют. В конце концов, они всего лишь дети, мелюзга. По моей ситуации, я сам почти такой же как они. Общий язык мы нашли.

— Но сначала ты их испугался, — вырвалось у меня. — Что поменялось?

— Теперь это не важно, — резко ответил Йоко. — Кристалл у нас. Вот результат.

Йоко взял кристалл в руки и спрятал у себя в куртке. Заявил:

— Он будет у меня.

— Да, конечно, — соглашаясь, кивнула Беатрикс.

Риббок вышел из Хижины, бросив нам:

— Пойду прогуляюсь.

— Я с тобой, — тут же сорвалась с места Беатрикс и вышла с ним.

Я спросила у Констанции:

— Татуировщик пригнал лодку?

— Да, лодка есть. Гилберт спрятал её. Завтра он подгонит её к Чаячьему причалу. И мы отправимся.

— Нужно планировать операцию. Понять, сколько нас и кто что будет делать. Шустик, ты с нами?

— Я своё дело сделал. Я не пойду с вами. Останусь в городе.

Я вздохнула:

— Понимаю. Твоё решение. Будь осторожен.

Мальчишка подошёл ко мне и зашипел мне прямо в ухо:

— Ты тоже. У твоего дружка явно рыльце в пушку. С Крысаками нельзя так просто договориться, тем более если ты чужак или новичок.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Шустик убежал в ночь. Я слышала, как галька затрещала под его ботинками. Пока мне было сложно о чём-то судить. Взглянула на Констанцию, она тихо сидела, навострившись как хитрая мышка.

— Белад помер, — решилась я ей наконец-то сказать.

— Чего?

— Нет его. Несчастный случай. Сама видела, — соврала я, поскольку когда у меня вырвалось, что я "убила врага", никто не обратил на это внимание.

Блайми была под впечатлением:

— Вау! Белад помер! Ура! Это победа! Это надо отметить!

Она радостно запрыгала по хижине, так, что всё вокруг затряслось.

— Тише, дом обрушишь!

— Уже всё равно! Завтра он будет не нужен! И никогда не нужен! — казалось, её трудно будет остановить. Она подскочила ко мне: — Белад старый жадный хрыч и хмырь! Он помер, помер!

— Тебе, чувствуется, он много зла причинил.

— О да. И ты знаешь, я рада, что его больше нет.

— Констанция, что ты будешь делать, когда мы победим? — спросила я.

— Если мы победим, — поправила она, чтобы я не была столь самоуверена в успехе нашего предприятия. — Если мы разделаемся с Вайм, а вы вернётесь домой, я, как и Шустик, останусь в городе. Буду тут жить, пока не помру сама, как Белад.

— Нет, как Белад не желаю тебе помереть, — я с содроганием вспомнила то, что до сих пор маячило у меня перед глазами: искажённое ужасом и злобой лицо, плавающее в нечистотах. Меня перекосило.

— Это я так, — Блайми махнула рукой. — Буду жить вечно.

— Но если мы разрушим Машину-Часы, колесо остановится. Город не будет больше перемещаться, и...

— Кто тебе такое сказал? — вылупилась на меня воровка.

— Никто. Я предположила.

— Неправильно! Город всегда будет перемещаться. Часы разрушатся только в одном цикле и в одной из Ночей-Без-Тумана. И будет новый цикл. Город в петле тумана и часов.

С трудом поняла, что Констанция имела в виду. Но догадалась. Город застрял в бесконечных перемещениях во времени. Будет перемещаться снова и снова, вне зависимости от того, работает Машина-Часы или нет. Это невозможно уяснить.

Я вернулась к планированию операции:

— Итак, нас пятеро. Ты, я, Гилберт, Йоко и Беатрикс. Всё просто. Выглядит простым. Завтра в сумерках мы придём на Чаячий Причал, сядем в лодку с Гилбертом, и отправимся к Башне с Часами, с Кристаллом. Констанция, ты должна добыть нам оружие. Какое угодно, какое найдёшь. Сделаешь?

— Сделаю, — кивнула девочка. — Я знаю, где достать оружие.

— Отлично. Полностью доверяю это тебе.

Она усмехнулась:

— Йоко думает, это он главный. Но главная всегда ты!

— Пусть Йоко думает, что хочет. Добудь нам оружие. Как можно больше. Йоко и Беатрикс мы отдадим ножи. Гилберту — то, чем он лучше всего умеет пользоваться. Мне подойдёт и огнестрел. Здесь есть огнестрел?

— Я найду тебе, о вождь ухарских чертяк!

— Прекрасно. Спасибо. Возможно, нам предстоит прорываться с боем. Точно там будут Ростовщик и Часовщик. Придётся убить их, иначе... мы не попадём домой. Карамба, мне придётся об этом ещё сказать Йоко и Беатрикс... Что им придётся кого-то убить.

Я была почти в прострации и чувствовала сильное утомление. А ещё мой мозг затмевали видения возле Садовой Двери.

— Верхний этаж, самый верхний этаж Башни с Часами нам нужен, — озвучила я.

— Что там? — спросила Блайми.

— Часы. Машина-Часы — там.

Констанция на этот раз не возражала мне.

— Приплывём к Башне и пробьёмся с боем. Тебе понадобится что-то тяжёлое, увесистое, чтобы разбить Машину-Часы. Машина-Часы — хрупкий механизм, но голыми руками ты не разберёшь её. Там винтики, болтики, шпунтики.

— Понимаю.

Возможно, это будет последняя операция. Последняя возможность, последний прорыв к свободе. У нас завтра будет единственный шанс, и мы либо погибнем, либо... в лучшем случае останемся прозябать в городе на веки вечные, а Город переместиться в другую эпоху.

— Пойду посмотрю, как там Йоко и Беатрикс. Они ушли, беспокоюсь о них, — пробормотала я.

— Я спать буду, — ответила Блайми.

Она свернулась калачиком на тряпках в углу хижины и стала засыпать. Я укрыла её старым полотнищем, рваным, тёмно-зелёным... Чем-то эта тряпка напомнила плащ Пиовра.

Потом я пошла на улицу. Ночь Тумана была спокойной. Йоко и Беатрикс я нашла на камнях, возле скалы, на которой находилась наша Хижина. Они сидели, обнявшись, и смотрели на море. Я не стала привлекать внимания и задержалась чуть в стороне от них, присев на корточки. Хорошо, что им хватило благоразумия тихо сидеть тут, рядышком, а не ходить невесть куда. Они негромко разговаривали.

— Что ты будешь делать, когда мы вернёмся? — спрашивала Беатрикс. Её голова мило покоилась на плече Йоко.

— Пойду работать.

— Снова? И кем же на этот раз?

— Ещё не решил. А ты?

— Я продолжу заниматься наукой. Историей, археологией. Буду изучать, много учиться. И уже не буду слушать родителей. Не позволю им ломать мою жизнь. Ты не поверишь, и то, что я сейчас скажу, будет дико звучать, но этот город поменял меня. Саму мою суть.

Йоко удивлённо взглянул на девушку:

— Разве ты не поклялась навсегда бросить это дело? Чтобы все эти экспедиции — в самый последний раз, и ты даёшь себе зарок жить нормальной жизнью, как все?!

— Нет. Сначала я думала про это. Проклинала всё на свете, когда попала сюда. Но теперь всё изменилось. Я хочу ещё приключений.

— Ох, Беатрикс, — вздохнул Йоко и покачал головой. — Если мы вернёмся отсюда, из этой дыры, первое, что я сделаю — найду нормальную работу. Стабильность, безопасность — вот что для меня важно.

— Неужели ты не поддержишь меня, если мне захочется снова куда-то отправиться? — Беатрикс заглянула в глаза другу. — Вместе мы могли бы стать отличными партнёрами. Я буду изучать культуру и археологию, архитектуру и искусство в разных городах, а ты будешь моим помощником. Ты всегда и во всём так помогаешь мне! Спасибо тебе, Йоко. Я ведь тебя ещё по-настоящему не благодарила.

— Не стоит. Совершенно не за что, — отмахнулся Йоко.

— Почему ты принял решение согласиться сюда со мной отправиться, невесть куда? Почему ты меня поддержал? Очень странно, что я теперь и здесь задаю тебе этот вопрос. Просто раньше не представлялась такая возможность. Да и всё было как и всегда. Ты всегда со мной, поддерживаешь во всём. Но ведь ты мог сослаться на дела. И я бы в одиночку бросила эту затею и не отправилась бы никуда. Да, наверное, тогда бы я жалела об этом.

За всем этим потоком вопросов чувствовался пытливый ум дочери профессора. Риббок ответил не сразу:

— Не знаю. Когда ты сказала мне про эти лекции, про Вьюрзбург, что хочешь организовать собственную экспедицию, меня зажгли твои цели. Ведь ты говорила, что можешь стать первооткрывателем. Что узнаешь новое, удивительное. Напишешь статью в университетскую газету или даже диссертацию...

— Я хотела написать книгу. О моих путешествиях. И о моих открытиях разных мест. Я должна оставить после себя какое-то наследие. У каждого человека своё предназначение. И мне кажется, моё предназначение в том, чтобы бродить по свету и открывать новые места. А ты, выходит, тоже хотел стать знаменитым путешественником?

— Я не знаю, чего я хотел. Ты предложила, вдохновенно рассказала о своей мечте, и я решил — почему бы тебе не помочь. Как ты правильно заметила, если бы я отказался, ты бы никуда не отправилась, не стала бы пытаться. А я бы чувствовал себя в этом виноватым. Что не дал тебе шанс исполнить мечту. Ужасное место... — выдохнул Йоко.

— Но в этом есть свои плюсы! Один мудрец сказал — всё, что не убивает нас, делает нас сильнее. Вот и мы так же. Ты тоже здорово изменился, Йоко.

— Просто чудо, что нас до сих пор не убили. Ты думаешь, нам повезёт завтра?

— Я уверена в этом. Я верю в Клот, она спасёт нас.

— А я не доверяю ей, — сказал Йоко. Я напряглась. Речь шла обо мне, и первое, о чём я подумала, лишь бы ничем себя не выдать. Я ведь сижу в каком-то десятке метров от них! — Она тёмная лошадка. Она хочет остаться здесь. Это видно по ней, по её глазам. Она дружит с этими двумя беспризорниками.

— Нет, она пойдёт с нами. Она поможет нам! Она ведь здесь для того, чтобы спасти нас. Не говори так про неё, Йоко. Всё наладится, вот увидишь! Клот и Констанция что-нибудь придумают. Я тоже кое-что придумаю, я уверена. Может быть, на этой башне не так страшно. Ведь если рассудить, Ростовщик и Часовщик — всего лишь два человека. А нас больше. Ты видел Гилберта, он такой сильный и смелый! Он в два счёта скрутит их. А с охраной справится Клот. У неё пистолет. Тем более, они не будут ожидать, что мы придём. Они нас не увидят! Да, будет страшно. Но после сегодняшних подземелий мне это страшным не кажется. Ты не поверишь, Йоко, но сегодняшнее приключение в подземельях заставило щёлкнуть мой мозг. Я натерпелась много страху, эти ужасные грязные мальчишки что угодно могли со мной сделать. Но они даже не стали издеваться надо мной, а я боялась. И когда ты вернулся, я поняла — зачастую многое из того что мы боимся, суть домыслы без основания. Мы боимся тени, боимся какого-то тумана. Тумана, который нам ничего не сможет сделать.

— Не надо про туман.

— Хорошо, не буду, — улыбнулась Беатрикс. — Здесь его нет. Это море — путь к свободе. Когда мы познакомились с Гилбертом, я подумала, а что будет, если взять его лодку, сесть туда и поплыть. Долго-долго плыть. Рано или поздно можно приплыть к какой-нибудь земле! Не везде же нельзя выбраться из города. Вдруг в море можно? Помнишь, Гилберт рассказывал про рыбу, куда она заплывает — она же заплывает из нашего мира, из нашего времени.

— Что это ты заладила — Гилберт, да Гилберт? Я тоже ему не доверяю. Та девчонка Констанция раньше про него ничего не говорила. А тут привела его, как лучшего друга.

— Ты просто ревнуешь, — засмеялась девушка.

Они помолчали какое-то время. Потом она сказала:

— Здесь поначалу было жутко и страшно. Казалось, того, что на нас свалилось — не вынести. Но сейчас, сидя здесь, я понимаю — мы правда стали сильнее. И ближе друг к другу, чем раньше. Чувствую, как ты беспокоился обо мне. Если бы не ты и Клот — я бы сошла тут с ума! Мысли о том, что вы есть и что вы такие сильные и смелые, не даёт мне права расхлябываться, ныть, надумывать всякие страсти. Спасибо вам и за это. Спасибо тебе.

Она сжала его руку. Йоко развернулся к ней и крепче прижал её к себе.

— Беатрикс... Я давно тебе хотел сказать. Я...

Йоко набрал воздуха в рот, собираясь явно сделать признание в любви. Момент очень подходящий.

Но не успел, потому что где-то далеко раздался гул мотора подъезжающего автомобиля.

— Это патруль Пиовра! О боже, совсем близко! — Беатрикс испугалась. Будто и не размышляла минуту назад о мужестве и доблести! — Йоко, скорее, прячемся!

— Идём! Тут можно спуститься, оттуда нас не будет видно. Может быть, пронесёт.

Перепуганная парочка голубков по колдобинам стала исчезать. Йоко подхватил Беатрикс на руки. Возможно, там он завершит своё признание.

Я осторожно выглянула из-за скал туда, откуда раздавался гул мотора. Ничего, всё чисто. Тот же пустырь, отмель, скалы, вдали виднеется город Неизвестно-Когда-и-Где, а также стелющийся там по улицам туман. Туман не заходил на Окраину. Это могло означать, что нас тут не видят. Окраина и Хижина представляли своеобразное слепое пятно на всевидящем оке Крейна.

Нет больше смысла следить за голубками. Я вернулась к Хижине, но влезать в неё не стала. Села на камнях-ступенях, по которым мы карабкались вверх.

Йоко и Беатрикс вернулись спустя несколько минут. Не похоже было, что Йоко успел сделать признание. Они напряжённые и испуганные.

— Клот, здесь была машина! Кто это ездил? — спросила девушка.

— Никто. Машина ехала вдали, она уехала.

— Рано или поздно она сюда доедет. Гилберт говорил, что рано или поздно патруль заинтересуется окраиной. Это может произойти в любой момент, — заговорила взволнованно юная Шенгли.

Риббок неодобрительно скривился, когда она снова упомянула имя моряка.

— Мы пойдём в Хижину, — сказала Беатрикс.

У меня появился повод для размышлений. Значит, Йоко любит Беатрикс. Во всяком случае, она ему не безразлична. Это означает, что Йоко будет делать всё, чтобы защитить девушку. А это значит, что опасности лично для меня, для дочери профессора и для нашего предприятия он не представляет. Что же про него намекал Шустик?

А ещё у меня в голове раздались слова Пиовра, как будто я их слышала не несколько дней назад, а вот прям сейчас: "никто не должен знать о нашем с тобой сговоре, особенно твои дружки". Бр-р, час от часу не легче. Йоко называет меня тёмной лошадкой. Но для меня он сам лошадка ещё темнее.

Рассвет случился скоро. В этом Городе не существовало такого понятия как Солнце. Небо становилось мутно-матово-светлым, с сильной мрачной облачностью. Море шумело как перед штормом. В воздухе резко похолодало. Я отметила, что это последний светлый день перед тем, как Город безвозвратно покинет это место и время. Последний светлый день, когда дан шанс вернуться домой.

Утром прибежал Шустик. Он принёс немного еды: незамысловатую снедь из сухарей и полуварёной-полусырой картошки.

— Как там обстановка в городе? — спросила его я.

Мы с ребятами и Констанцией были в хижине. Констанция ещё спала, и без задних ног. Пусть выспится как следует. Я проследила, чтобы еда была ей отложена, а ещё поглядывала между делом наружу, не приближается ли кто к нам.

— Город готовится к Ночи-Без-Тумана, — лаконично ответил мальчик. — Как и в те разы, как и во все разы.

— Шустик, пойдём, поговорим, чтобы не будить Блайми, — я предложила маленькому вору выйти.

Я хотела поговорить с Шустиком про Йоко. Прояснить кое-что. Мы вышли на берег, Шустик сразу стал кидать камни в воду. Море хищно и угрожающе колыхалось.

— Как и всегда, как и раньше, будет шторм. Большой шторм. Перед самым перемещением, за час-за два до него.

— Шустик... — начала я и подумала, не надо ведь с пылу с жару обрисовывать подозрения. Я решила издалека: — Может статься так, что мы разрушим сегодня эту Машину-Часы, победим всех врагов, и... в общем, Город может исчезнуть. Развалиться.

— Ну, может, — пожал плечами вор.

— Ты сказал, что ты остаёшься. Будешь пережидать бурю здесь?

— Как и всегда, как и раньше, — повторил он.

— Ты боишься умереть? Боишься, что рано или поздно тут всё закончится? Для тебя, для Констанции, для всех остальных, кто тут живёт, — осторожно спросила я.

— Это уже не важно. Так заведено. Мы тут давно. Я и Констанция старики. Нам по тысяче лет. Хочешь, я тебе расскажу одну тайну? Многие не выдерживают. Многие проживают тут год, два, три и кончают жизнь самоубийством. Либо намеренно делают так, чтоб их выслеживали негодяи вроде Сторожа и Белада.

Внутренне я содрогнулась. А ведь правда, есть с чего слететь тут с катушек! От бессилия, от непонимания происходящего, от потерянности и невозможности вернуться домой, в "своё" время.

— Если у нас не получится, я уж точно кончать жизнь самоубийством не собираюсь, — заявила я.

— Ты-то точно! — усмехнулся с пониманием Шустик.

Снова мне показалось, что я говорю с десятилетним старичком. В его взгляде столько глубины и знаний перипетий жизни в Городе Неизвестно-Когда-и-Где, что можно обалдеть. Констанция такая же,. Других детей я видела мало — Воришки, Крысаки, все остальные отличались от этих двоих. Я передумала расспрашивать Шустика про Йоко. Решила сама во всём разобраться.

— Шустик, спасибо тебе. Я не знаю, увидимся ли мы сегодня. Либо не увидимся больше никогда. Либо сойдётся так, что видеться будем каждый день. Но я говорю — спасибо тебе! — я протянула ему руку.

Мальчонка пожал её. И усмехнулся:

— Нет, не буду я тебя обворовывать. У тебя ничего нет. Окромя кристалла.

Я с опаской засунула руку во внутренний карман. Мой кристалл, маленький, размером с палец, при мне. Вещь, из-за которой столько тайн. Вещь, благодаря которой меня, возможно, до сих пор не поймали и не обнаружили.

— Он хорошо служит мне, — ответила я.

— Просто красивый зелёный камушек, ведь так.

— Шустик... — внезапно пришёл мне на ум один вопрос. — Если кристалл мешает тому, чтобы те, кто на Башне, видели происходящее в городе... зачем такие кристаллы Хозяевам?

— Хозяева должны считать, что должны иметь определённую степень свободы. Чтоб их не видели их боссы. А ещё каждый кристалл — это своеобразная метка того, что тот, кто владеет им — Хозяин. Они не просто укрывают от тумана. Со временем тот, кто владеет кристаллом, может завладеть силой, которую генерирует Машина-Часы. Об этом мало кто знает. Когда ты отобрала Кристалл у Белада — ты стала Хозяином города. Символически. Метафорически. И скоро — буквально.

Я задумалась над его словами. Они долго не выходили у меня из головы. А Шустика уже и след простыл. Он умел быстро и незаметно убегать. Как и прибегать.

Я не стала возвращаться к Хижине, а обогнула скалу и пришла на то место, где вчера сидели Йоко и Беатрикс. Я присела там же и посмотрела вдаль. Море с каждой минутой бушевало всё сильнее. На горизонте — беспросветная серая пелена. Я собралась уже уйти, поднялась, но что-то заставило меня кинуть взгляд вниз. Я обомлела. Под булыжниками, на которых я сидела, блестело что-то зелёное.

Вначале я не поверила своим глазам. Чуть спустилась и увидела Кристалл. Большой.

Не может этого быть. Он что, тут валялся всё это время?! И именно поэтому мы в Хижине были в безопасности и нас до сих пор никто не нашёл? Или... это Йоко потерял кристалл вчера, в темноте, когда их с Беатрикс вспугнул автомобиль?

Несколько секунд теряясь, я приняла решение подобрать этот кристалл. Нужно показать его Йоко. Спросить, не терял ли он. Поднялась в Хижину. Там оказалась одна Констанция. Она проснулась, напяливала башмаки на босу ногу.

Я растерялась. Куда они делись?! Только что сидели в Хижине. Блайми перехватила мой вопросительный взгляд:

— Они ушли. Только что учапали. Вы кажись разминулись.

— Да, кажись так, — медленно закивала я. — А куда?

— Ничего не сказали, — пожала она плечами.

— Хм. Мне это не нравится. Сегодня нам лучше держаться вместе.

Внезапно меня осенило. Кристалл! Йоко обнаружил, что потерял Кристалл, и они с Беатрикс побежали его искать. Но тогда они должны были возвратиться на те булыжники, где сидели. И в этом случае наткнулись бы на меня. Но скала-то, на которой стоит Хижина, большая! Вот и получится, что дом за гномом, гном за домом. Я сдёрнулась с места, снова спустилась, едва не поломав последние ноги, и побежала к бережку, где булыжники и обрыв — где я нашла Кристалл, теперь обежав "нашу" скалу с другой стороны.

Но когда я туда прибежала, там никого не было. Две минуты я нетерпеливо потопталась на месте. Если они побежали искать Кристалл — вот-вот выйдут из-за скалы, и я с ними встречусь. Но они не выходили. Я колебалась. Покричать? Нет, море шумит слишком сильно, бесполезно. Я вернулась к Хижине в полном недоумении. Констанция выходила и спускалась, ловко лазая по камням как маленькая обезьянка.

— Они не приходили? — окликнула я её снизу вверх.

— Не-а.

Девчонка ловко спрыгнула на землю, миновав последние неудобные "ступени".

— Я добуду вам оружие. Как ты просила. Много оружия.

— Констанция, мне сходить с тобой? — предложила я.

— Нет необходимости. Надо знать, где взять.

Она убежала по отмели в сторону города. Я залезла в Хижину и пересмотрела наши вещи. У меня из оружия оставался бессменный нож-"Пиранья", а также усыпляющий пистолет. У Йоко и Беатрикс в принципе нет других личных вещей, кроме одежды. У меня же аж два кристалла — Большой и Малый.

Плохое предчувствие нарастало. Одолеваемая им, я вышла из Хижины. И сразу увидела Йоко. Он, шатаясь, шёл со стороны города. С ним явно что-то не в порядке. Он находился в шоке или ступоре, тупо смотрел в одну точку. Одежда его порвана, на щеке зиял свежий кровоподтёк и несколько царапин, очень похожих на те, что оставляются длинными ногтями... И он был один.

Он дошёл до подножия скалы, с какой-то беспомощностью посмотрел на меня и выпалил глухим голосом:

— Они забрали Беатрикс...

Я растерялась ещё больше:

— Кто забрал? Как... когда?

— Только что... эти женщины, эти гарпии её забрали... на пароход...

— Что... где?... какой пароход? — спрашивала я.

В глазах Йоко — зелёный туман, тот самый, что на улицах. Он уже не мог стоять.

— Они... они вкололи мне... и... — вырвалось у него, после чего он упал.

Только чудом я успела подхватить его падающее тело, чтобы он не расшибся головой, острых камней тут было вокруг порядочно. Следующее, что с ним произошло, ещё больше напугало и озадачило меня. Ладно бы — он просто упал и погрузился бы в неподвижное бессознательное состояние. Но было худо: его одолели судороги, конвульсии, он весь мелко дрожал и дёргался, лицо вмиг покрылось испариной.

Я догадывалась, что ему вкололи. Инъекция тумана. Эта эссенция зелёного тумана, о которой говорил Пиовр. И которую боялся Крейн. Но как эта инъекция подействует на живого человека из "актуального" времени, такого как Йоко?! Йоко умирает? Или скоро всё пройдёт?

Он лежал на камнях, трясся как осиновый лист. И был в глубоком обмороке — это его и спасало. Иначе бы наверняка сошёл с ума от болевого шока. Я не была в силах что-либо сделать, что-либо узнать от него. Он не сможет мне ответить сейчас, куда и зачем они пошли с Беатрикс и как так получилось, что сёстры Вайм напали на них. Со мной рядом не было никого, кто смог бы помочь советом. Шустик ушёл по своим делам, Констанция убежала за оружием. Пиовр... я до сих пор не понимала, стоит ли ему верить и чем могло помочь то, что я открыла ту злополучную дверь. Возможно, останься я вчера с ребятами, удалось бы поговорить с ними, между нами не было бы нарастающей враждебности и Беатрикс бы сегодня не пропала.

А она пропала. Я осознала эту страшную правду уже после того, как поняла, что Йоко может вот-вот умереть у меня на глазах. Я содрогнулась, потому что уже знала, какая кошмарная участь ждёт Беатрикс, если её увезли туда, на Башню-с-Часами.

Йоко трясся, я сидела рядом на коленях, держала его за руку. Он холодел с каждой минутой, а лоб и лицо оставались горячими. Очень плохой признак. Я не имела возможности ни отойти и оставить его тут, вдруг он из-за судорог поранится, ни облегчить его страдания. Страх, бессилие, ощущение чувства вины накрыли меня медным тазом. Это был один из тех мигов, когда я пала духом. Только я, умирающий Йоко, шум моря, холодные скалы и хищный Город Неизвестно-Когда-и-Где под боком, который затаился в коварстве и жестокости, поджидая, когда мы наделаем серьёзных промахов. Тогда он съест нас, проглотит, даже не облизываясь.

Глава 13. Чаячий причал

Огонь тот на Башне светился,

Я тихо в ту Башню вошла.

Свет предо мной расстелился,

Я прямо в дверях замерла...

Это была их Машина

С древними из древних Часами.

Это была их трясина,

В которую попали они сами.

Около четырёх часов Йоко находился в полубредовом состоянии. Блайми добыла нам оружие, и когда она пришла, мы с ней кое-как разместили Йоко на камнях, укрыли его тряпьём. Я не медик, но я бы описала его состояние как стабильное.

Он время от времени что-то нечленораздельно кричал, мычал, дёргался и вскакивал, при этом глаза его оставались закрытыми. Несколько раз его бормотание становилось чуть более осмысленным, и мы слышали:

— Сумасшедший... Он сумасшедший! Он ворует сны детей и считает, что они помогут сдвинуть Город с места... Крейн... да, я помогу тебе его повергнуть... он сам не знает, что творит. Его мозг давным-давно атрофировался... О да, мой господин, я понял... я сделаю, да, да... никому не скажу... А-а-а-ах... О-о-ох...

Мы с Констанцией переглянулись.

— О чём он говорит? — спросила я девочку.

— Просто бредит, — пожала она плечами.

Скоро он затих и уснул. Стало ясно, что кризис вроде бы миновал. Он спокойно спал. Я занялась оружием, принявшись рассматривать его. Блайми принесла несколько остро заточенных ножей, три разнокалиберных пистолета и патроны к ним. Часть патронов не подходила, другая часть оказалась использованными гильзами. Один шестизарядный револьвер принадлежал к эпохе девятнадцатого века, я зарядила его двумя пулями, которые имелись в наличии. Второй пистолет сорок пятого калибра принадлежал уже к более новому времени. К нему прилагался почти полный магазин, я зарядила его и подготовила, поставив на предохранитель. К третьему пистолету, к сожалению, патронов не было. Но его можно использовать как "пугач" и брать врагов на понт. Хронология ножей тоже имела разброс: какими-то ножами явно пользовались наши прабабушки, а парочка была из хромированной стали, прям как с прилавка раскрученных супермаркетов.

Констанция с нескрываемым любопытством следила, как я копаюсь в оружии.

— Ух, ухарская чертяка! — в восхищении усмехнулась она.

Я усмехнулась в ответ.

— Да, есть ещё порох в пороховницах. Надеюсь, Риббок не сдохнет. Понаблюдаем за ним с полчаса, потом поможешь затащить его в Хижину? Нам придётся оставить его здесь и позвать сюда Шустика, чтоб посидел с ним, — вздохнула я, глядя на нашего больного.

— Да, вроде дышит. Угораздило его... — воровка подняла на меня глаза. В них отразилось искреннее соучастие: — Ваша подружка, должны быть, уже... того.

Она не осмелилась сказать слово "мертва". Я резко посмотрела на неё:

— Мы не можем знать это наверняка, ясно? Будем действовать исходя из изначального плана. То, что они похитили её, может оказаться ловушкой! Чтобы выкурить нас. Лишить боевого духа. Сейчас перетащим Йоко в Хижину и отправляемся за Гилбертом.

Нам стоило больших трудов взгромоздить Йоко по хлипкой крутой тропке наверх и засунуть в хижину. Несмотря на то, что он ненамного выше меня ростом, он оказался тяжёлым как боров. Либо это было от того, что за последние дни я заметно ослабла из-за недостатка пищи и сна. Карамба, это может подкосить меня физически, подвести всё дело под монастырь! Я стала думать о еде. Где бы нам раздобыть её? Может, попросить снова рыбы у Гилберта? В воде недостатка нет: Констанция таскала её нам откуда-то из канализации в нескольких стеклянных бутылях. Там что-то вроде вентиля-родника, как она нам объяснила. Это пресная вода, вполне сносная, хоть и с противным привкусом травы, мха и плесени.

Я потрогала руки Йоко — холодные. Но дышит он тихо и спокойно. Мы укрыли его тряпьём. И продолжали наблюдать, как нянечки-сиделки. Всё больше уходило времени, и всё спокойнее становилось и яснее, что Риббок просто спит.

День застыл. Шум на море усиливался. Свинцовое небо в который раз налилось тяжестью, будто там была сталь или металл. Иногда слышались крики чаек. Волны стали с особой силой разбиваться о нашу скалу, иногда мы чувствовали вибрацию. Не слизало бы хижину штормом. Но в ином месте спрятать Йоко не представлялось возможным.

Пора выдвигаться. Я дала незаряженный пистолет и один из ножей Констанции, сама взяла оба других заряженных пистолета, свой усыпляющий "Степлер", другие ножи, рассовала всё в одежду и на ремни. Большой кристалл завернула тряпку, спрятала в заплечный мешок, тот самый, в котором переносила зелье для Татуировщика. Мы отправились на выход.

— Воды... — вдруг раздалось сзади. Слабо. Но требовательно.

Мы одновременно оглянулись. Йоко проснулся. Его взгляд вполне осмыслен.

— Пить... — изрёк он, лёжа на полу, опираясь на локте. И жалобно смотрел на нас. Как будто мы его уже обидели. — Куда вы идёте? Дайте мне пить...

Вот капризов больного нам ещё тут не хватало! Сильный возник соблазн шарахнуть ему ботинком по голове, чтоб дрых дальше, до самого дому. Я протянула ему бутылку, сев на корточки и недовольно зыркая на него. Из-за его причуд и своеволия похитили Беатрикс. Куда он ходил с ней? Небось по своей инициативе! Как он только мог пойти с ней?! Да ещё и когда я была рядом, не посоветовавшись! Да ещё и потерял Кристалл!

Он пил воду. Потом вернул бутылку, утёр рукавом рот и посмотрел на меня. В его взгляде я прочла нескрываемую благодарность, чему удивилась.

— Спасибо, — обезоруживающим тоном выдохнул он.

Сразу расхотелось его лупить. И расспрашивать о чём-либо. Я вздохнула:

— Ты это... поспи немного. Тебе надо отдохнуть. Мы попросим Шустика принести тебе еды и посидеть с тобой.

— Чего? — Йоко встрепенулся и стал подниматься. Что-то резво он для больного! Через секунду он уже возвышался надо мной: — Куда ты собралась?! Куда ты всё время ходишь?!

— Знаешь что, — я встала сама и посмотрела на Йоко. — Я бы тебе сказала, куда я хожу и куда тебе надо было бы сейчас пойти. Однако ситуация не такая, чтоб препираться. Беатрикс в беде. Если ты до сих пор не вспомнил — сам же пришёл и сказал, что её украли. И нам пора домой. Но ты ранен, немощен, слаб, поэтому ты остаёшься.

— Нет. Я иду с вами, слышишь? Не стой у меня на пути! — Риббок почти кричал! Вот это прыть...

— Да ты на ногах еле стоишь!

— Справлюсь как-нибудь. Беатрикс пропала по моей вине. Я должен сам спасти её. Я иду с вами.

Он напирал на меня как танк. Из-за узкого маленького пространства хижины у него вполне бы получилось смести меня, учитывая насколько он тяжёлый.

Мы мерились взглядами недолго. В его взгляде — решимость, отчаяние и ненависть. Ненависть, адресованная, как ни странно, не мне, а нашим врагам. Был всё-таки в Йоко некий стержень. Не совсем он тюфяк, как его обозвал Грэнжер. И я поняла, что нельзя его тут оставить! Йоко принял, что проштрафился и не смог вовремя защитить свою девушку, и теперь как истинный рыцарь шёл её спасать.

Без всяких слов я протянула ему заряженный пистолет сорок пятого калибра.

— Ты умеешь этим пользоваться, надеюсь?

— Разберусь. Боевики смотрел.

— Слушай сюда, рэмбо. Что ты там смотрел — тут уже по фигу, усёк? С этого момента командование операцией принимаю я. Ты же слушаешься меня беспрекословно, — подавила я своим авторитетом.

— Усёк, босс.

В его тоне — ни капли издевательства. Просто молчаливое согласие, как и должно быть. Я сочла, что мы полностью готовы.

— Ухарские чертяки, идёмте? — окликнула нас воровка.

Мы молча кивнули и пошли за ней.

Чаячий Причал располагался на "втором этаже" Города Неизвестно-Когда-и-Где. Чтобы добраться до него, нам пришлось преодолеть приличное расстояние. Сначала Констанция вела нас по канализации. Мы шли молча, не разговаривали. Я думала, Йоко не сможет идти долго и будет задерживать движение. Но нет, он был живчик — для своего состояния, во всяком случае, держался нормально. Да, бледен, да, видно, что у него нелады с координацией и явно болит башка, но он держался.

Я же убрала из груди весь страх, засунула поглубже в задницу все сомнения и опасения. С Беатрикс всё будет хорошо, внушала себе я. Ночь ещё не наступила. Беатрикс нужна им живая. А значит, пока не наступит Ночь, они ничего ей не сделают, а мы доберёмся туда и порешим их всех.

Больше всего я сосредоточилась на деле. На нашей проходке по канализации. На ходах и поворотах, куда нас лихо вела Констанция. Констанция — наш ключ к спасению. Верная, преданная подруга. Нужно отговорить её плыть с нами в лодке. Она никогда не была на Башне-с-Часами, там она нам не помощник. Но может погибнуть. Поэтому пусть остаётся в Городе, прячется вместе с Шустиком. Да, так и сделаю, когда приведёт нас к Чаячьему Причалу.

Мы вылезли из люка недалеко от порта.

— Пригнитесь! И тихо, ни звука, за мной! — шепнула нам Блайми.

Как мыши, мы по теням перебежали порядочное расстояние до бочек и скрылись там. К нашему удивлению, за одним из рядов из бочек прятался Гилберт. Мы встретились с ним.

Молча кивнули друг другу. В нескольких шагах от нас прохаживались охранники, вооружённые дробовиками. У Гилберта оказалась подзорная труба. Он протянул её сначала Блайми и знаками показал, куда смотреть. Девочка направила трубу в сторону порта. Он находился ниже того места, где мы затаились. Я вглядывалась туда, рассматривая привычные портовые сооружения. Были там и пришвартованные корабли, разномастные. Я насчитала их шесть штук, а также там было несколько шлюпок. Корабли принадлежали к разным эпохам. Военного времени двадцатого столетия, парусник семнадцатого века, круизный лайнер. Ещё там был пароход, дальше всех. И возле него тоже прохаживались охранники.

Констанция не спускала подзорную трубу с парохода. Потом передала инструмент мне.

Я плохо разбираюсь в пароходах. Этот выглядел угрожающе. Весь чёрный, словно неоднократно горевший. Он издавал утробные гудки и гул, готовясь к отплытию. Я всё поняла: на этом пароходе Беатрикс. Её вот-вот увезут.

Поменять наш план? Прямо сейчас с гиком напасть на пароход и по-пиратски захватить его? У нас пистолеты, ножи, сильный Гилберт с большими кулачищами и я, умеющая хорошо драться разными приёмами единоборств. Может, прорвёмся? А если на пароходе Бранч, то... и ему наваляем?

Нет. Слишком опрометчиво. Охранников гораздо больше. И они ждут, что кто-то может напасть. Это хорошо подстроенная ловушка, капкан, на обочине которого мы сидим сейчас.

Йоко почти вырвал у меня подзорную трубу.

— Что вы там высматривайте, дайте мне! — нетерпеливо зашептал он.

— Тс-с-с! Ш-ш-ш! — предупредительно зашипели мы ему с Блайми.

Риббок понял то же, что поняли мы все. Он, не подумав, стал подниматься.

— Сиди, дурак! — я дёрнула его за рукав, пытаясь образумить.

Но он лишь отмахнулся от меня как от назойливой мухи, встал во весь рост и собрался двинуться прямо к пароходу. Гилберт среагировал мгновенно, мигом скрутив Йоко сзади и возвращая в укрытие.

— Нельзя. Нам их сейчас не победить, — проговорил благоразумный моряк.

Пароход издал пронзительный гуд, продолжающийся минуту или две. Несколько охранников двинулись в нашу сторону. Мы стали поспешно отползать, как змеи. Бочки и ящики пока ещё спасали нас.

— Скорей, шевелите поршнями, ну же! — шустрая Блайми ползла вперёд нас.

Когда мы выползли из-за бочек, то в полуприсяди побежали под укрытие теней мрачных серых домов.

— Чаячий причал — в другой стороне. Мы вам покажем, — пояснил Гилберт шёпотом.

Мы пробежали мимо домов, по булыжникам кривой мостовой. Несколько раз я оглядывалась, опасаясь погони. Но охрана, к счастью, нас не заметила. Я уже знала, что пароход уплывал. Он снова дал гудок, теперь уже удаляющийся.

— Беатрикс... Там была Беатрикс! — Йоко остановился посреди дороги и развернулся.

Я налетела на него, одним локтём приперев его к стенке:

— Совсем оборзел?! Нам не совладать сейчас с ними! Мы не готовы, мы так не договаривались!

— Они увезли её... Пусти меня туда, на этот пароход!

— Проклятый Риббок, у тебя туман ещё из ушей не до конца вышел! Что мне с тобой сделать, чтоб у тебя нормально заработали шестерёнки?! — прошипела ему я. — Ты ещё успеешь там побывать!

В небе раздался гром. А ещё полгорода озарила продолжительная вспышка молнии. Начинало заметно темнеть. От грома звуковая волна прошлась по Городу Неизвестно-Когда-и-Где, и мостовая под нами затряслась.

— Возьми себя в руки, будь мужчиной! — Гилберт внезапно пришёл мне на помощь, образумив Йоко, он схватил парня за плечи и хорошенько тряхнул.

— Сначала мы доберёмся до Чаячьего причала, потом сядем в лодку и доберёмся до Башни-с-Часами. И там ты уже можешь буйствовать сколько душе угодно, — выдохнула я.

Безумие из глаз Йоко постепенно уходило, уступая место растерянности.

— Вот, так-то лучше, — кивнула я. — Готов идти?

— Да, готов, — глухо ответил он, высвобождаясь из хватки моряка. — Далеко ещё?

— Нет, не особо, — ответил Гилберт, внимательно смотря на Риббока.

Мы скоро добрались до разрушенной части города. Я не представляла, как далеко она находится от дома Татуировщика, кладбища со зловещим Садом и здания Совета Правления, потому что видела это место в первый раз. Здесь внушительное пространство покрывали либо руины, либо высокие косые дома с зияющими страшными окнами, битыми стёклами и грозящие обрушить остатки стен. При других обстоятельствах я бы с любопытством осмотрела столь колоритное место, но не теперь, когда одну из моих подопечных похитили, а второй вот-вот слетит с катушек.

Между двумя полуразрушенными домами протоптанная тропинка выводила вниз, к бушующему морю. Небо тёмно-серое, уже почти наступала ночь. На горизонте виднелась зеленоватая полоска мути, из которой то здесь, то там доносились яркие белёсые сполохи. Снова раздался гром и затряслась земля под нами. Мы приостановились. С одного из заброшенных домов вниз упало несколько кирпичей.

Ещё мы заслышали жалобные крики нескольких десятков чаек. Когда мы приблизились к тонкой полоске старого пирса, чайки сходили с ума, носясь кругами над волнами, вздымающимися словно хищные щупальца подводных чудищ. Чайки хотели присесть на море, поплавать там и покушать рыбы, но море с цепи сорвалось.

К пирсу привязана единственная лодка. Наша лодка. Я сглотнула. Как мы теперь отправимся преследовать пароход в такой шторм?

Пароход напомнил о себе новым длинным пронзительным гудком.

— Пригнитесь! — велел нам Гилберт.

Мы спрятались за руинами порушившейся стены. Справа от нас по волнам в сторону горизонта плыло что-то тёмное.

— Беатрикс... — прошептал Йоко.

— Тс! — снова шикнула я.

— Подождём, пока они проплывут, — предупредил Гилберт.

— Разве Кристалл не предохранит нас от того, что они нас не увидят? — спросила я.

При слове "Кристалл" Риббок посмотрел на меня, а потом сразу же отвёл глаза. Наверняка он всё понял. Что потерял Кристалл, и что я его нашла. Хорошо, что понял. И молчаливо согласился с моим правом занять теперь главенствующую роль.

Мы пронаблюдали, пока пароход скрылся в волнах. Когда, по мнению Гилберта, он был достаточно далеко, мы встали и устремились к пирсу. Небо становилось темнее.

— Хватит. Надоело прятаться ото всех, — с остервенением сказал Йоко и обогнал Гилберта, побежал первым к лодке. Взбежав на пирс, крикнул нам: — Я отвязываю?

— Подожди. Нужно проверить, всё ли там в порядке. Днище, вёсла, — обозначил Гилберт.

Широкими шагами он добрался до пирса вторым. Мы с Констанцией оставались чуть позади. Гилберт аккуратно отстранил Йоко, чтобы тот дал ему слезть с пирса в лодку. Мы подходили к пирсу, когда сзади раздался длинный свист.

— Крендель... — Констанция обернулась первой и быстро подняла камень с земли, швырнула его.

Из-за руин показались головы мальчишек, которые уже угрожали нам. Если верить рассказу Йоко и Беатрикс, у них мы утащили Кристалл. Но когда мы увидели свистящего, наши глаза расширились от ужаса: Крендель вёл под руку изрядно потрёпанного и избитого Шустика. Лицо того было в синяках и кровоподтёках.

— Полюбуйтесь, девочки! — злобно ухмыльнулся главный Крысак и пнул Шустика вперёд.

У того были сломаны или вывихнуты обе ноги, это мы поняли сразу, по тому, как он упал, и он прополз к нам. Корчась от боли, он проговорил:

— Драпайте отсюдова. Татуировщик предал вас... Сдал Неря...

Увесистый камень ударил Шустику в висок, и тот со стоном затих. Камень швырнул мальчишка, появившийся совсем близко, из куста.

— Шустик!!! — крикнула в отчаянии Констанция.

В меня полетели камни. Кидали и метили в голову, в живот.

Гилберт и Йоко, метнувшиеся нам на помощь, тоже оказались атакованы. Крысаки всё пребывали. Их тут собралось человек двадцать, и все кидали в нас камни. Я не успела выхватить оружие, только бухнулась на корточки и закрыла голову руками. А потом... меня ударили чем-то тяжёлым, больно ударили в затылок, и я услышала гнусавый низкий противный голос Сторожа:

— Это тебе за то, что ходила без спросу на мой маяк!

Я провалилась в кровавую черноту, полную страдания, безысходности и адской боли.

Прошло не известно сколько времени. Я ничего не помнила. В себя пришла, не сразу осознав, где и в каком положении я нахожусь. В лицо бил свирепый ветер. Сильно кружилась голова. Ещё я чувствовала боль от застоявшейся и затёкшей крови в конечностях. И как будто мои глаза наполняются кровью или серым веществом моего собственного мозга. А ещё дикий шум снизу — шум волн. И словно я находилась между небом и землёй.

Первое, что пришло на ум при моём таком странном пробуждении, была карта Таро "Повешенный". Там обозначался человек, подвешенный где-то на высоте вниз головой, за одну ногу. И та карта вроде бы символизировала нестабильность. Да, я сейчас в очень нестабильном положении.

Я была повешенной. За обе ноги, обвязанные крепко верёвкой. А на мои руки были надеты вполне себе современные наручники. Ноги были высоко над головой, а руки внизу. И верёвка раскачивалась как маятник — туда-сюда, сюда-туда. Не очень приятное пробуждение. Я распахнула глаза и увидела камень скалы. А внизу, подо мной — бушующее голодное море.

Там внизу было что-то ещё. Что-то жуткое, невероятно опасное.

Разлом.

Он колыхался, готовясь принять кровавую жертву. Тот самый разлом под скалами, куда недавно провалился тот несчастный человек, свидетелем убийства которого я невольно сделалась. Знание об этом пришло сразу, словно я соприкоснулась с полотном вечности, где записана мой судьба.

Поначалу то ощущение подвешенности мне казалось сном. И я в течение нескольких секунд думала, что я проснусь. И всё будет хорошо, мы окажемся на Чаячьем Причале, сядем в лодку, Гилберт опытный сильный моряк и он проведёт нас мимо мин к Башне-с-Часами.

Размечталась.

Гилберт висел слева от меня. И Констанция там же. Справа от меня точно также висел Йоко. Его стон пробудил меня к жизни и дёрнул к действительности сильнее всего. Всё его лицо оказалось в кровавых подтёках, много же ему досталось!

Мы вчетвером висели над бездной. Трое из нас висело вниз головой — я, Йоко и Гилберт. Констанцию подвесили наоборот за руки, и её ноги беспомощно болтались внизу. Нас подвесили на четырёх пеньковых верёвках, привязанных морскими узлами к торчащим из скал осколкам булыжников и корням чахлых деревьев. Ветер обдувал нас могильным холодом, а из моря и мерцающего Разлома внизу доносились звуки самого Ада.

Верёвка над моими ногами закреплена примерно на четыре метра на скале. Я попыталась извернуться, чтобы увидеть, кто там стоял. Там стоял Неряха. Он ухмылялся, сжимая в руках громадный резак-топор для разделки мяса. Он был один. Йоко и я пришли в себя первыми, потом зашевелился Гилберт. На каждом из нас наручники. Констанция без наручников, но крепко привязана за запястья. Она тоже открыла глаза.

На небе сумерки, ночь почти наступала. Ясная ночь без тумана. Нас оставили здесь умирать. Скалящемуся Неряхе не терпелось ускорить нашу гибель. Он расхаживал над нами там, сверху, раздумывая, чью верёвку порубить тесаком первую. Я никогда не думала, что моя смерть будет именно такой. Бесславной, неизвестной. Глупой. Нас забросали камнями и оставили умирать, в таком вот подвешенном состоянии. Хотелось зарычать и скрежетать зубами от бессилия. Да что там говорить, хотелось локти кусать!

Карамба...

Мы проиграли. Осознание этого как громом поразило меня. Лузеры, лохи, неудачники! Горстка дураков. Здесь правят гораздо более мощнее молотилки, чем мы, разделочный материал. Мы всего лишь мясо для этого города. Он уже сожрал нас, подавил, уничтожил. Беатрикс наверняка погибает сейчас, в этот самый момент.

Гилберт и Йоко попытались извернуться, чтобы освободиться от наручников. Это выглядело как агония. Йоко раскачался сильно и чуть не налетел лицом на острые холодные скалы. Гилберт напряг все мышцы, но у него ничего не вышло. Неряха наверху противно засмеялся:

— Ха-ха-ха! Что, нравится здесь? Куда это вы вздумали плыть, а? Хотите уплыть? Ага, ага, сейчас поплывёте! Интересно, с кого бы мне начать первым?

Неряха в безумии брызгал слюной. Он прохаживался над нами, заглядывал к нам в лица. Искал признаки отчаяния.

Гилберт вздохнул, смотря на меня и Констанцию, висящих ближе всех к нему:

— Бесполезно. Эти наручники слишком крепкие.

Я встрепенулась:

— Ещё не время умирать! Мои ботинки... Там у меня в одном из них лежит нож, если его не украли... этот нож может разрезать железо! — я вспомнила о Пиранье. И с ужасом поняла, что у нас теперь нет ни Кристалла, ни оружия, ни чего-либо ещё. Всё это Неряха скорее всего сбросил в море.

Всё пропало. Проиграли.

— Я готова умереть, — просто сказала Блайми, когда мой взгляд столкнулся с её.

— Констанция, нельзя сдаваться! — шикнула я.

— Это карма. Так суждено, — ответила бесстрашная девочка. — Если так суждено, значит это нужно сделать достойно.

— Йоко... — шепнула я, видя, что парень словно впал в состояние прострации. Он висел, бледный, вниз головой, закрыл глаза.

— Йоко молится, — подсказал Гилберт.

Неряха тем временем сделал подлую вещь — ударил носком ноги по камням, и они полетели на наши лица.

— Эй вы, там! Хватит вам висеть. Пора вас кончать. Скоро Рассвет! — Неряха широко улыбнулся, всеми своими гнилыми зубами, сколько их там у него осталось. — Видите вы? Рассвет! — он указал в другую сторону, противоположную от скал.

Я повернула голову. Небо там правда светлело. Мои все члены тела сильно болели, всё затекло. Начинала дико болеть голова. Кажется, у меня там большущая шишка на затылке. Я не могла проверить. Ещё я очень слаба. Я попыталась рвануться, напрягая пресс, чтобы подтянуться до своих ног.

Неряха это просёк и крикнул, надвигаясь наверху в сторону "моей" привязанной верёвки:

— Но-но-но! Чего это ты собираешься делать? Ах, ты собираешься попросить, чтобы я милостиво начал с тебя?

Он безжалостным цербером встал на корточки и примерился тесаком к привязанной верёвке, намереваясь её обрубить:

— Я вот думаю — начну с тебя, и отомщу тебе за то унижение, которое от тебя получил. Но более сладкая месть будет, если я на твоих глазах разделаюсь с твоими дружками! Вот, например, с ней, с этой мелюзгой! — Неряха тут же метнулся к Констанции и замахнулся над верёвкой тесаком...

Мгновение... И он обрушил тесак...

— Констанция, нет! — закричал Гилберт, испугавшись.

Я зажмурилась от ужаса, поняв, что сейчас произойдёт. Верёвка лопнет, Констанция полетит вниз. И заживо станет разлагаться в Разломе... Меня затошнило и замутило.

Мне на лицо попадало крошево. Констанция еле слышно проговорила:

— Я в порядке...

До меня не сразу дошло, что Неряха только грозил нам. Издевался. Он обрушил резак просто на скалу, совсем рядом с привязанной верёвкой Констанции. Девочка продолжала висеть. Я возблагодарила Бога или кого-то там... Может, не зря Йоко молился? Он, отстраняясь от всего, висел с закрытыми глазами.

— Ах, нет, — затянул издевательски толстый негодяй. — Не такой эффект. Слишком банально убивать в первую очередь маленьких девочек. Мой господин дал мне задание вдоволь повеселиться с вами. Чем я и занимаюсь. Но я хочу кончить веселье быстрее. И отправиться в страну довольства, достатка и радости, вместе с моим господином! Что ж. Всё-таки окажу я милость и начну с тебя, — Неряха двинулся в мою сторону, угрожающе размахивая резаком. — Пусть это будет высшим проявлением милосердия, когда твои друзья насладятся честью лицезреть твои последние мучения!

Неряха замахнулся. Теперь я не сомневалась, что он ударит не по скале, а именно по верёвке. Он примерился... Я сглотнула. Через несколько секунд я умру. Боль от раны в руке отозвалась во всём теле.

Надеюсь, это произойдёт быстро...

Чья-то высокая тень надвинулась на Неряху, и мы услышали голос:

— Слушай, ты.

Пиовр.

— Пиовр? Что это ты тут делаешь? — насмешливо спросил Неряха, продолжая замахиваться резаком.

— Я пришёл посмотреть. Мне интересно.

— Ах, вот как! Такая ночь, такая знатная ночь! Не мудрено, что ты сюда пришёл, Пиовр! Ну, так, на, смотри!

Он перехватил резак и замахнулся над моей верёвкой.

Пиовр приблизился. Я увидела край его неопрятного тёмного плаща.

— Хозяин ждёт меня. Я хочу закончить побыстрее. Так что мне с тобой не особо есть резон тут чесать языками. Тебе ведь что-то надо?

— Да, надо, — Пиовр также насмешливо глянул вниз. Его взгляд ничего не выражал, когда он скользнул им по нам, ни разу ни на ком не задержавшись. — Хорошие тушки висят. А вон та тушка задолжала мне пару пальцев, — Пиовр указал прямо на Йоко.

Тот перестал молиться и словно с цепи взорвался. Изрекая дикие ругательства, он проорал:

— Ты, гнида паршивая, не получишь мои пальцы! Я лучше предпочту умереть! Проваливайте отсюда! Будьте вы все прокляты! Вы! Все! Прокляты!!!

Риббок резко задёргался, пытаясь то ли вывалиться из верёвки вниз, то ли зацепиться за скалы.

— Но-но, козлик юный. Спокойно! Видишь, какие тушки? Ты уверен, Пиовр, что ты хочешь отрезать пальцы?

— Да, такие ретивые пальцы мне нужны. А ещё, я бы так сказал, Неряха. Этим ножиком ты можешь промахнуться. Вот — самый смак! Я сниму их четырёх с одного выстрела! — Пиовр вытащил свой громадный пистолет.

— Да?! Хотел бы я на это посмотреть, — покачал головой Неряха.

Он весь ужимался и подмигивал Пиовру.

— Но не откажи мне в удовольствии всё-таки снять хотя бы одну птичку! Вот её, — Неряха указал тесаком на меня. — Она мне тоже кое-что задолжала. Мою честь! Это не просто какие-то там пальцы!

— Хорошо, по рукам. Я сниму малявку и верзилу. Ты снимешь девчонку. После чего я вытяну парня, отрежу у него пару пальцев, и мы вместе столкнём его. Идёт? Мне тоже хочется повеселиться в эту ночь! Ха-ха-ха-ха-ха! — Пиовр говорил громко, а потом зловеще захохотал, запрокинув голову. Он смеялся искренне, непосредственно, как безумец.

Мне стало страшно. Он ведь самый настоящий маньяк. Шизофреник. Наверняка уже давным-давно забыл наш уговор. Какой же я была идиоткой, раз пошла на договор с психически больным человеком!

— Ну... — замялся Неряха, ломаясь как девица. — Это нужно подумать. Всё-таки я их привязывал, я их сюда приволок. Ты ничего не сделал, чтобы получить такую награду, как возможность отправить их туда!

— Сделал, — усмехнулся Пиовр.

— Да? И чего же ты сделал?! — заигрывающе и заискивающе спросил Неряха.

— Я пришёл сюда и...! — медленно проговорил маньяк.

Пиовр медленно поднял пистолет, взвёл курок. Потом также медленно стал целиться, сначала в верёвку, держащую Йоко. Потом в верёвку, держащую меня...

— Не-не-не. Это моя добыча! — испуганно-притворно заверещал Неряха.

Потом Пиовр перевёл своё угрожающее дуло на верёвки, которые держали Гилберта и Констанцию. Море на какой-то момент сделало паузу в своём угрожающем рокоте, и мы услышали щелчок снятия с предохранителя.

Пиовр медленно снова перевёл дуло на "мою" верёвку, потом на верёвку Йоко. Потом снова на мою...

Я сглотнула. Мне плохо видно его лицо. Соображал ли Пиовр, что делал в тот момент?! Неряха весь извёлся.

— Нет, не надо! Это моё! Я сам!!! — дёрнулся Неряха и снова замахнулся резаком, готовясь обрушить на непрочный камень, к которому я была привязана... А потом я услышала, как Неряха икнул: — Стой! Подожди! Пиовр, ты... здесь?! Ты ведь... не можешь сюда прийти... Это же часть города, которая принадлежит моему хозяину! Пиовр, ты не можешь сюда прийти... — заикаясь, бормотал жирный подонок, до которого дошло, что он разговаривает с Пиовром на втором этаже города.

Дальше прогремел выстрел!

Ба-бах! Скала содрогнулась. Вниз посыпались камни.

А ещё вниз пролетело что-то толстое, жирное и верещащее.

Вниз посыпался Неряха.

Пиовр договорил:

— И тем не менее, о да, я пришёл сюда и отправил туда тебя! Это просто потому что мне так захотелось!!! — последнюю фразу он прокричал в исступлении бешеного сумасшедшего веселья.

Неряха в ту же секунду погрузился в морскую пучину. Сполохи чужого пространства, которое наслаивалось на ткань этого Города Неизвестно-Когда-и-Где, хищно сомкнулись над ним. Неряха, захлёбываясь, нечеловечески орал.. Но его ор слышался недолго. Я не смотрела вниз. Но уже знала, что там с ним происходит. С него заживо спадала и превращалась в коагулирующий свёрнутый белок вся кожа, а следом за ней абсолютно все внутренние органы.

Я закрыла глаза. Я не в силах вынести зрелище ещё одной жуткой смерти так близко от себя.

Когда я открыла глаза, я увидела небывалую вещь. Пиовр вытаскивал Йоко! Он схватил тот конец верёвки, за который был привязан Риббок, и тянул его вверх:

— Да, ты задолжал мне палец! Пару пальцев. Я помню! Я должен взять у тебя должок!

— Иди к чёрту! Проваливай! Пусти меня! — вопил Йоко.

Пиовр быстро вытащил его, встряхнул и ткнул ему в лицо дуло:

— Слушай сюда, глупец. Я пошутил. Я не буду забирать у тебя пальцы. Так что сам проваливай. И катись отсюдова!

Маньяк вдруг без предупреждения выстрелил два раза. Один раз слева от уха Йоко, другой раз справа. Оглохнув, Риббок упал на колени, зажмурился и затих. Мы тоже оглохли.

Пиовр быстро ушёл.

— Йоко! — крикнул Гилберт, который первый пришёл в себя и собрался. — Йоко, вытащи сначала меня, я помогу тебе спасти девушек! Йоко, ты слышишь меня?

Я раскрыла глаза. Больше всего я боялась, что Йоко в обмороке, либо сейчас ничего не соображает, либо уже сам сошёл с ума, заразившись от Пиовра шизофренией. Но он наконец поднялся. И, опомнившись, метнулся к верёвке, привязывающей Гилберта, и стал его поднимать, сильно напрягая все свои мышцы.

Когда Гилберт и Йоко вытаскивали меня и Констанцию, я внезапно поняла, что сделал для нас Пиовр.

Он только что спас нам жизнь. И дал нам шанс пробиться на Башню-с-Часами.

Оказавшись на скалах, я смогла дотянуться до моих "шпионских" ботинок, имеющих в подошве второе потайное днище. Нож "Пиранья" был там. Я его извлекла и разрезала наручники сначала себе, а потом освободила Констанцию. Гилберт терпеливо ждал. Именно благодаря его благоразумию, выдержке и тому, как он убедил Йоко прийти в чувство, мы оказались спасены. Единственный взрослый адекватный человек среди нас.

— Блайми, ты цела? — Йоко вдруг проявил несвойственную ему заботу и подошёл к девочке. Она сидела на камнях, после нашего спасения она была необычайно молчалива и серьёзна.

Моряк вдруг тихо попросил:

— Можем мы поговорить, подальше от них? — он кивком головы показал в сторону Йоко и Констанции.

Я смутилась немного:

— Да, конечно.

Мы отошли.

— Послушай, ты главная, верно? Как капитан корабля, — спросил Гилберт.

— Я не знаю. Среди нас нет главных, — я растеряно посмотрела на моряка.

— Я имел в виду, ты главная среди тех, кто пришёл и хочет уйти. Среди тех, кто успеет и сможет уйти, если Часы будут разрушены.

— Ох, я надеюсь на это. То есть... не на то, что я главная, как ты говоришь, а на то, что мы уйдём домой. А что? — я всё ещё не понимала, к чему клонит Дак.

— Я считаю, ты должна кое-что знать про парня. Про Йоко, да, — поймав мой вопросительный взгляд, пояснил Гилберт. — Когда нас схватили Крысаки и Сторож, Йоко говорил со Сторожем так, будто они были в сговоре. Он пытался с ним говорить, а Сторож, разумеется, насмехался над ним. У меня сложилось мнение, что ранее Йоко что-то просил у Сторожа и у других Основателей в обмен на что-то. И не получил этого.

— Э... то есть как это? — внутренне во мне всё перевернулось. Подтвердились мои самые худшие опасения. — О чём Йоко говорил со Сторожем?

— Он не говорил толком. Он крикнул Сторожу одну фразу — "Как же так, мы же вроде договаривались!". Это было единственное, что он успел крикнуть. Сторож засмеялся и оглушил его, потому что он стоял ближе. Я напал на него, но он меня отвлёк, Крысаки пригрозили, что добьют тебя и Констанцию до смерти. А вы уже были без сознания. Ко мне подкрались сзади и оглушили.

— Мы не были готовы к нападению, нас взяли врасплох, — признала я. — Но про Йоко мне ничего не понятно. Не может он быть предателем, я не хочу верить в это! Йоко любит Беатрикс. Он очень страдает, что её похитили. Мы все переживаем за неё. Гилберт, пока не стоит подозревать Йоко! Я уверена, там была какая-то ошибка, недопонимание. Тебе могло показаться. Йоко мог крикнуть не Сторожу. Он мог винить обстоятельства, мог крикнуть от отчаяния.

Я впала в раж. Мне не хотелось думать, что Йоко, парень хороший, только немного местами упрямый и недогоняющий, мог оказаться с червоточиной. Он готов умереть за Беатрикс, и я видела это! Я видела его глаза, как он смотрел на девушку. Настоящий рыцарь. Другой вопрос — Йоко не зрел, имеет мало опыта, не разбирается во всех этих тайнах.

Гилберт не стал со мной спорить. Он так и сказал:

— Я предупредил тебя. Потому что счёл долгом делать это. Ты честный человек.

— Спасибо. Гилберт, пойдём, нам надо возвращаться. На Чаячий Причал. Если, конечно, не потопили нашу лодку. А если потопили — я готова прямо сейчас голыми руками взять какой-нибудь из пароходов на абордаж!

Полная решимости, я двинулась в сторону Констанции и Йоко. Гилберт вдруг остановил меня, взяв за плечо:

— Произошло более чем странное. Ты, наверное, не до конца поняла, ты новый тут человек. Но раньше Пиовр никогда не ступал сюда. И никогда не оставлял жертву со всеми членами тела. Пиовр словно на нашей стороне, тебе так не кажется?

Я чуть не проговорилась! Но я обещала Пиовру не рассказывать о нашем сговоре. Поэтому я ответила:

— Наверное, эти Ростовщик и Часовщик снова изобрели какую-то машину, чтобы Пиовр мог ходить и в эту часть города. А то, что он не стал Йоко сбивать пулями уши или отстреливать нос — так Пиовр сумасшедший. От него можно чего угодно ожидать.

— О нет. Пиовр не сумасшедший. Он прикидывается таким. Он адский дьявол и очень злой. Я опасаюсь его. Я бы не хотел иметь с ним дела.

— Его все здесь боятся, — проговорила я тихо.

— Есть причины. Ладно, идём, ты права. Нужно попытать счастья проверить лодку. Но да, скорее всего, её затопили.

Когда мы вернулись к Констанции и Йоко, нас посетила великая радость. Ребята увлечённо разбирали сваленные в кучу мешки с нашими вещами и оружием. Оказалось, они все валялись здесь же. Неряха не успел скинуть их вниз! Наверное, рассчитывал избавиться от нашего оружия позже, уже после нас. И ещё у нас снова был Кристалл. Где Сторож и Крысаки, почему они не взяли Кристалл себе обратно? Может, такое распоряжение было у Неряхи — скинуть нас вниз, а потом вместе с Кристаллом куда-то уйти? Это уже и не важно.

Йоко сначала взял его себе, но когда мы с Гилбертом подошли, вручил его нам, избегая смотреть в глаза. Словно мы с Даком вожаки стаи, а Йоко провинившийся волк.

Мы чудом избежали смерти. В тот момент я остро осознала, что сделала правильно, открыв Садовую Дверь. Но как Пиовр узнал, где мы и что мы в беде? Он пришёл очень вовремя! Хоть его все боялись и а он за много циклов перемещений Города зарекомендовал себя как сумасшедшего маньяка — я снова поверила ему.

С замиранием сердца мы добежали до Чаячьего Причала. Нас ждало ещё одно великое чудо. Наша лодка цела! Наполовину отвязанная, она трепыхалась на волнах. В любой момент верёвка могла не выдержать натиска накатывающих волн, и лодка бы ушла. Но каким-то образом она нас дождалась. Гилберт и Йоко, словно получив заряд энергии, дружно схватились за швартов и стали подтягивать лодку к нам поближе.

Сверху окончательно опустилась ночь, но тумана не было. Только на горизонте мы видели зеленоватую полоску, которая вспыхивала то здесь, то там. Ночь-без-Тумана. Она наверняка короче, чем мы могли себе представить. Надо поторопиться.

Глава 14. Часы

И я поняла — этот Город

Не подчиняется законам Природы.

И люди, в нём живущие, могут

Управлять Времени ходом.

Часы те я палкой разбила,

Машину сломала рукой.

И мигом я всё прекратила

И побежала домой.

Отправляться куда-либо в дикий шторм на утлой лодочке — сущее безумие. Но иного выбора нет. Мы все понимали, что можем бесславно погибнуть, даже не доплыв до башни.

Лодка и Гилберт, умеющий ею управлять — наш единственный шанс. Да, были пароходы в порту. Но там наверняка Крысаки и охрана. Сама судьба дала нам такой подарок, эту лодку.

Мы почти не говорили. Делали всё быстро, чётко, на удивление слаженно. Будто между нами не было недопонимания и разногласий раньше, и будто мы единая команда, а не чужие друг другу люди из разных стран, мест и времён. На кону жизнь Беатрикс и наше возвращение домой.

Что с Шустиком? Констанция заметно притихла с тех самых пор, как его на наших глазах ударили, и он упал. Мальчонка храбрый, хитрый, себе на уме. Для Констанции он один из немногих близких друзей. Девочка наверняка сильно горевала, но крепилась, не подавала виду. Где он теперь? Когда мы бежали второй раз к причалу, я с содроганием боялась увидеть здесь его распростёртое, уже заклёванное чайками тельце. Шустик имел какие-то дела с Крысаками. Воришки и Крысаки враги, но Шустик что-то вроде переговорщика, пользующегося большим влиянием. Шустик возможно пожертвовал собой, чтобы помочь нам добраться до Башни!

Я поклялась самой себе, что не подведу его. Что не допущу, чтобы он погиб просто так. И что я всегда буду о нём помнить. Может быть, здесь и лежало его тельце. Но его убрали.

Йоко без слов и колебаний принял весло от Гилберта. Они гребли вдвоём. Гилберт явно знал, куда плыть. Волны вздымались, и лодку немилосердно швыряло. Мы с Констанцией побелевшими от напряжения руками вцепились в сиденья. Теперь мы полностью доверились Гилберту. Гилберт — ещё один человек, который, возможно, в эту ночь пожертвует собой ради нас. Ради того, чтобы у нас был шанс вернуться домой. И Констанция. Если бы не они, мы бы на всю жизнь остались в этом городе.

Вверх-вниз. Вниз-вверх. Волна подбрасывала нас, опускала, на нас тут же шла новая волна. Гилберт правил искусно, как опытный рыбак и моряк, делал всё так, чтобы волны не захлестнули нас и не перевернули. Мы долго отплывали от берега, целую вечность. Наконец нас подхватило течение и понесло. Вверх-вниз. Чем дальше мы от берега, тем более усиливался шторм.

От города ещё шли отсветы тусклых фонарей. А когда мы оказались в открытом море, нас обступила тьма. И безжалостная стихия. Лишь на горизонте было что-то неестественно белёсое. Такое, чего не бывает в природе. В природе, если ты ночью выходишь на берег моря, то горизонта ты не видишь. Море черно, небо черно, всё сливается. Но не здесь. Ещё здесь слишком шумно. Из-за рокота волн мы не слышали ничего.

Каждому из нас страшно. В любой момент особо ретивая волна могла расщепить лодку или выплеснуть нас наружу. Несколько раз нас окатывало морской пеной. Мы дрожали от холода, с трудом держались, но наши сердца закалились отчаянием и жаждой выжить и вернуться домой. Наша война ведь только началась, наш крестовый поход! Нам предстояло не просто доплыть — самое сложное ещё впереди.

В какой-то момент лодку сильно накренило, мы применили все усилия, чтобы не перевернуться. Йоко и Гилберт гребли из последних сил.

— Мы доплыли до мола! Мины, осторожно! — прокричал моряк, мы лишь чудом услышали его.

Кругом сплошная чернота, муть, под нами разверзалась пропасть. Я не видела никакого мола и никаких мин. Я вообще ничего не видела, как ни напрягала глаза.

— Смотри! — Констанция почти прокричала мне в ухо. — Налево смотри! Мы туда плывём!

Её детский голос наполнен затаённым страхом и восхищением. Она тут никогда не бывала, ей всё интересно. Я пригляделась туда, куда она мне показывала. В тот момент я почувствовала, как шторм странным образом стихает, словно мы преодолели какой-то заслон. Там, куда я посмотрела, клубился подсвеченный чем-то туман. А ещё, приглядевшись глубже и внимательнее, я увидела её.

Башню.

Она ещё пока очень далеко. Нагромождение скал, на которых она стояла, и было Высоким Утёсом. Но я сразу догадалась, что это она. Вокруг неё виднелся призрачный зеленоватый ореол.

Тут же море сменилось штилем. И мы увидели мины. Громадные шипастые шары, они плавали в количестве нескольких десятков, держась на воде.

— Мне нужна карта! — крикнул Гилберт.

Шум волн волшебным образом стихал.

— Йоко, тормози. Мы не сможем плыть дальше без карты.

Я смогла добраться до карты. Она вся намокла. Констанция помогла разложить её на днище лодки, так, чтобы Гилберт подсмотрел.

— Какой капец! Мы тут подорвёмся к чёртовой матери, — выругался Риббок.

— Не переживай. С картой мы прорвёмся, а не подорвёмся, — успокоил его Гилберт. — Я вижу, куда плыть. Нам придётся плыть на восток, затем на северо-восток, потом резко повернуть на запад, вот здесь.

Мин так много, они так хищно покачивались на волнах, что аж захватывало дух. Они громадные. Не хватало воображения представить себе размер исполинских кораблей, на подрыв которых они рассчитаны. Выглядели они как круглые металлические шары, диаметром в один, два, три человеческих роста, из которых торчали короткие шипообразные отростки. Они болтались как острова и смертоносные айсберги.

Эти мины отличная ловушка для пароходов, если их угнать из порта. Да, тогда бы мы неминуемо погибли бы здесь. Гилберт слишком смело отталкивался веслом от них, корректируя курс. Лодка слишком легка для мин, но всё равно плыть прямо среди них напролом неприятно.

Из-за того, что мы оплывали мины, наш путь удлинился. Мы руководствовались картой. В какой-то момент Башня-с-Часами начала приближаться. Совсем скоро, когда мины ненамного остались позади, мы вплыли в полосу тумана, окутывающего Башню. Этот туман клубился, генерировался, производился здесь. Накануне каждую ночь он токсичным зелёным покрывалом нападал на Город, а сегодня решил дать ему передых. Сегодня — в эту особенную Ночь-без-Тумана. Чем ближе мы подплывали к Высокому Утёсу, тем больше потрясали меня размеры Башни.

Она была огромной, эта Башня. Слишком большая. Возвышаясь на каменистом острове, она имела несколько "отростков", словно сама являлась самой громадной морской миной из всех. Наша лодка подплывала и несмело замедляла ход. Мы все невольно встали, закинув головы. Эта Башня высоченная, величественная, внушающая ужас и... небывалый восторг. Что-то ошеломительное, грандиозное, гениальное, как чудо света. Она поразила нас.

— Я никогда не видел ничего подобного... — еле слышно выдохнул Йоко, не сдерживаясь от эмоций.

— Лучше один раз увидеть... — проговорил, вторя ему, Гилберт.

— Напротив. Лучше сто раз услышать, нежели единожды узреть, — покачала головой Блайми, приведя известную поговорку на свой манер.

Башня вся казалась монолитной, из кованых листов железа, покрывающих её снаружи. И это железо во многих местах изъела ржавчина. Где-то серая, где-то коричневая, и примерно на расстоянии метров двадцати из неё начинали высовываться первые, самые низкие отростки, а выше были ещё отростки. Если запрокинуть голову совсем, можно было увидеть верхушку. Там что-то поблёскивало — пламя. Как будто это маяк. Констанция тихо произнесла:

— Они зажгли.

— Что это значит? — в тревоге спросил Йоко.

— Ничего. Зажгли — значит, зажгли, — отрезала девочка. Я обратила внимание, что она побледнела.

Нам всем стало не по себе. Процесс уже начался — вот что это значило. Мы опоздали. Так и хотелось высказать вслух эту мысль, но я не могла себе этого позволить. Слишком все мы в напряжении, чтобы нагнетать ещё больше паники.

— Гилберт, — посмотрела я на моряка. — Сможешь пришвартоваться?

Рыбак кивнул и сел снова за вёсла. Йоко, после непродолжительного замешательства, тоже помог ему грести. Мы подгребли к берегу, точнее к острым торчащим камням утёса. Вокруг нас висели клочья тумана как оторванные части призраков. Мои руки инстинктивно сжимали Кристалл, который я сейчас держала рядом со своим сердцем. Благодаря этому Кристаллу нас до сих пор не схватили, нам навстречу не выслали охрану.

Охрана — много ли её там? Мы не знали, но предполагали, что много. А ещё вот то, что огонь наверху горел, очень плохо.

У нас есть оружие. Держась за него, мы ступили на берег. Один из пистолетов — револьвер с двумя зарядами я отдала Гилберту, Йоко вручила "пугач" и несколько острых ножей. Ещё ножи есть у Блайми. У меня — пистолет сорок пятого калибра с почти полным магазином и тоже ножи.

Потом мы полезли по камням, взбираясь к подножию Башни. Не было ни единого намёка на дверь или окно. Снизу Башня круглая, точнее, цилиндрическая. Её диаметр казался бесконечным. Наконец, мы обнаружили что-то, похожее на дверь. А также к ней примыкала выдолбленная в камнях более или менее ровная площадка, на которой виднелись причальные кольца и приспособления. Логично. Ведь те пароходы, которые плавали сюда с берега Города Неизвестно-Когда-и-Где, должны же были куда-то высаживать пассажиров.

Дверь, которую мы нашли, никем не охранялась. Это показалось нам странным. Мы все держались начеку.

Гилберт предложил:

— Здесь может быть чёрный ход. Наверняка он спрятан где-то в камнях. Я предлагаю разделиться.

Сначала я хотела возразить, но одобрила. Это дельная идея. Если мы пойдём вчетвером — нас схватят как миленьких. А так хоть кто-то останется в тылу и сможет потом из засады либо напасть, либо спастись. Я показала Гилберту поднятый вверх большой палец. Блайми тоже одобрила:

— Если ход маленький, я пролезу.

— Хорошо, — кивнула я. — Я войду через центральную дверь. Кто со мной?

Я подумала, что Йоко пойдёт как раз со мной, это было бы логично. Но Йоко заявил:

— Я с Блайми, ей может понадобиться помощь.

Гилберт не стал возражать. Не до этого было. Он достал пистолет на изготовку и кивнул мне.

— Удачи вам. Встречаемся наверху, — сказала я.

Я не знала, почему я так сказала. Но меня стало накрывать ощущение, что где-то я эту Башню уже видела. Не в снах, не в кошмарах, нет — в этом Городе я спала без сновидений. А возле Садовой Двери. Да, там было много видений. Из этих видений пришло знание, что нам надо наверх. На самый верх, что машина — там.

Когда Йоко и Констанция исчезли за камнями, ища там тайный ход, я посмотрела на рыбака:

— Гилберт, ты не обязан идти на верную смерть. Ты привёл нас сюда, ты волен вернуться. Или подождать нас возле лодки, как хочешь.

— Нет, я пойду с тобой, — покачал он головой. — Я много думал. И решил, что пойду до конца.

Можно поспорить с ним, или же расспросить, что им движет и каковы его мотивы помогать нам. Но не до того. Предстояло сосредоточиться на том, что мы найдём в Башне.

Мы вошли в дверь. Оказались в помещении, напоминающем старинный фабричный цех или немыслимую лабораторию. Здесь много машин, непонятных агрегатов. Из латуни, меди, бронзы, с рычажками, кнопками, тумблерами. Знакомые машины, я их видела посреди города. Какие-то из них работали, издавали гул, скрежет, щёлканье. Я так и остановилась, растерявшись. Вдруг мои видения — это галлюцинации, и нужная нам машина здесь, а не наверху?

Гилберт первым увидел лестницу. Он дёрнул меня за рукав, мы пошли туда. Пистолеты наши были на изготовку. Нас поразила тишина и безлюдье. Неужели всё так просто? Сейчас мы поднимемся до самого верхнего этажа, разрушим Машину-Часы, спасём Беатрикс и на лодке Гилберта все вместе вернёмся домой.

Мы не говорили, стараясь объясняться знаками и жестами. Лестница вела на второй уровень башни, располагающийся примерно на высоте десяти метров над первым. Там мы попали в коридор, который разветвлялся на много частей и отростков. Настоящий лабиринт, и эти переходы узкие, такие, что мог пройти только один человек, а следом за ним другой. Я ухитрилась проскользнуть первой.

Здесь произошла наша первая стычка с врагами. Мы заметили их издали. Они одновременно заметили нас. Это люди в форме охранников. Я первая взвела курок. Ещё не задумываясь над тем, что могу по-настоящему убить этих людей, я выстрелила. Инстинктивно старалась бить по ногам. Я не приверженка бессмысленных убийств. Более того, убить человека всегда казалось мне чем-то диким. Как будто я переступлю некую грань.

Несколько охранников, чуть не напавших на нас, упали. Ох и шуму мы наделали! Мой пистолет громыхал без глушителя. Потрясение нас ещё ждало: когда мы приблизились к телам, чтобы по возможности обезоружить их и оглушить, то увидели, что эти охранники не были людьми!

— Куклы... — проговорила я.

Это так — ростовые куклы размером с человека, а внутри них остов, железный механизм. Несколько моих пуль повредило обшивку их конечностей и выбило из строя. Одна из "кукол" ещё шевелилась, Гилберт шарахнул её прикладом пистолета по голове. Раздался механический звук.

— Роботы, — договорил тихо моряк.

Карамба! На нас нападали огородные пугала, а я терзалась мыслью, как грешно их убивать! Коря себя за оплошность, я собралась с духом.

— Идём дальше.

Мы потерялись в лабиринтах. Безуспешно обойдя их взад-вперёд, мы снова дошли до валяющихся трупов. Их было шесть. Я с досадой поняла, что выстрелила в них много больше, чем можно было. Сами они никак не вооружены. На них сверху надеты серые куртки и кепки. Гилберт первым сообразил, что следует сделать, и стал стаскивать с них одежду. Я поступила точно также. Не ахти какая маскировка, но могла позволить выиграть нам время.

— Здесь тупик. Либо мы проглядели дверь. Должна же быть ещё какая-то лестница наверх! — проговорила я, напяливая кепку.

— Поищем. Я видел рычаг, мы мимо там прошли.

— Карамба. Мы теряем время.

Обшивка стен лабиринтов одинаковая, как будто содранные с подводной лодки листы. Скоро Гилберт довёл нас до рычага, который он видел. Рычаг располагался на высоте чуть выше человеческого роста. Мы из солидарности посмотрели друг на друга, и рыбак бесстрашно опустил его вниз.

Раздался скрежет открываемого механизма, где-то позади нас. Да, так и есть, одна из стен отошла, образуя спрятанную лифтовую шахту. Но как вызвать лифт? Мы осмотрелись. Ни кнопок, ничего!

— Бесполезно, — я развела руками. И предложила: — Может, спустимся ещё раз вниз и посмотрим там ещё одну лестницу или механизмы? Башня имеет чересчур сложную конструкцию.

— Я думаю, нам наверх, всё равно, — возразил Гилберт.

Он снова осмотрел лифтовую шахту. И полез в неё.

— Гилберт, ты куда? — испугалась я за него. Меня внезапно посетило нехорошее предчувствие.

— Наверх, только наверх! — моряк улыбнулся, стараясь подбодрить себя и меня. — Гляди, тут есть лестница, она идёт вдоль стены.

Неожиданно мы услышали нарастающий шум смертоносного механизма. До меня не сразу дошло, что это значит. А когда я осознала — было, увы, слишком поздно...

— Гилберт, вылезай оттуда, скорее! — ахнула я.

Снизу что-то громадное стремительно падало вниз... Гилберт запрокинул голову, я так и не успела протянуть ему руку, чтобы помочь выбраться...

Это что-то пролетело со страшной скоростью...

Я зажмурилась. Оно было огромное, занимало всё пространство шахты. У Гилберта не оставалось никаких шансов спастись.

Когда оно пролетело вниз, моряка там уже не было.

Я сглотнула, пытаясь справиться с подступившими слезами. Покойся с миром, Гилберт. Надеюсь, он умер быстро. Шарах по голове, и он упал.

Я осталась одна. Снова зажмурилась.

Наверх, только наверх!

Нужно идти. Смерть Гилберта, настолько стремительная и скоропостижная, не должна быть напрасной. Идти...

Если сверху что-то упало и придавило, увлекло за собой Гилберта, то снова оттуда ничего не упадёт. Глянула вниз. Но ничего не видно, сплошная темнота. От пространства потайного лаза в шахту до лестницы, располагающейся вдоль дальней внутренней стенки, примерно метр. Рослому Гилберту не составило труда туда перепрыгнуть. Я же немного замешкалась, мне пришлось применить усилия. Я прыгнула, схватилась за рейки лестницы. Она невообразимо холодная и липкая...

Наверху что-то светилось. Сглотнув подступившие слёзы, я стала подниматься. Как нелепо он погиб. Не в бою, не столкнувшись нос к носу с врагами. Я корила себя, ведь я торопилась попасть наверх, бегом, быстрее. Вот и Гилберт, желая помочь мне, быстро полез в эту проклятую шахту, не осмотрелся как следует.

Подъём казался бесконечным, как обычно и бывает в таких стрессовых ситуациях. Я не обращала внимания ни на липкость лестницы, ни на смрад, царящий здесь, ни на звуки. Звуки за стенками разносились жуткие. Башня жила своей жизнью и сама была живой, как прожорливый бездушный зверь. Который уже начал нас заживо переваривать в своих недрах.

Снизу раздался звук поднимающегося лифта. Я сглотнула. Гилберт погиб, теперь погибну и я.

Но мне повезло — почти на уровне с собой я увидела лаз и юркнула туда. Успела за полсекунды до того, как поднимающийся на дикой скорости тяжеленный чугунный лифт чуть не отрезал мне пятки, лодыжки, икры и так далее. Когда я вползла, точнее, влетела в этот лаз, пот лил с меня градом. Лаз изнутри ещё более грязный и липкий, и пах ещё более дурно. Но он вёл вверх, и я решила продолжить путь по нему. Слишком рискованно возвращаться в шахту, где носится проклятый лифт. А ещё я очень боялась смотреть на этот лифт, если бы он поехал вниз, и я бы на днище увидела останки Гилберта. Я решила, что всегда буду помнить, как он лихо улыбнулся перед смертью. Вселял в меня и в себя надежду.

Скоро я поняла, что этот лаз — словно большая спираль, опоясывал башню по периметру. Сквозь него можно попасть как вверх, так и вниз. Он влажный изнутри. Наверное, это местный водопровод или мусоропровод. Но скорее всего, по нему с верхних этажей сливали какую-то воду. Когда я достигла невообразимой высоты, то услышала неясное бормотание сверху, звуки, похожие на сдвигание мебели, шаги, топот ног, как будто кто-то беспорядочно бегал по маленькой комнате из угла в угол. Сжав пистолет, я замедлила ход и прислушалась. Голос мне показался знакомым. Как будто я давным-давно знала обладателя этого голоса. Он говорил жалостливо и моляще:

— Мальчик, не спи! Мальчик, ты умрёшь, если будешь спать. И не просыпайся! Ты тоже умрёшь, когда проснёшься... Потерпи ещё чуток. Я постараюсь помочь тебе...

Вверху решётка, за ней свет и этот голос. У меня выбор — ползти ещё выше или выползти. Я выбила решётку ногами, она держалась непрочно. И тут же впрыгнула в помещение, изготовившись стрелять. Моё дуло уткнулось в неказистого заросшего седой бородой человека, у которого вместо одной из рук протез как у робота. Сверху на человеке надет белый халат. Жидкие седые волосы окаймляли лысину. Человек держал в здоровой руке шприц и испуганно уставился на меня. Я — на него, не менее испуганно.

Я узнала этого человека. Это Франкшин!!! Я видела его в отражениях видений перед Садовой Дверью. Я никак не могла выстрелить, потому что шок и ступор одолели меня.

Франкшин понял, что я его не убью, и широко улыбнулся:

— Вот кто ты такая! Ты получила моё послание!

Я сглотнула и обвела комнату взглядом. И тут же увидела... Шустика. Но лучше бы я его не видела! Он лежал на старой койке, напоминающей операционный стол, привязанный к ней. Всё его тело окровавлено, в синяках, ссадинах и гематомах, одежда страшным образом разорвана. А голова... На затылке зияла дыра, там было выбрито. И ещё там не было части кости и был виден... мозг! При этом сам Шустик дрожал, метался в судорогах, поэтому он и привязан, чтобы не мог ничего повредить себе. Хотя ему хуже некуда, и даже если бы он что-то повредил, было бы всё равно.

На него напали Крысаки, избили камнями. Неужели его потом приволокли сюда, когда нас оставили умирать, вися над Разломом?

Старый безумный учёный раб прочёл мои мысли:

— Они хотели использовать его как запасное топливо. Они дали ему Зелье Неряхи, и он сейчас пребывает в кошмарах. Ему нельзя ни засыпать в спокойный сон, тогда он умрёт, ни просыпаться — тогда он тоже умрёт. Так он завис между сном и бодрствованием. Я попробую ввести ему эту сыворотку, — Франкшин показал на шприц своим пальцем-роботом. — Думаю, это поможет.

Почти невидящим взглядом я продолжала оглядывать пространство. Я находилась в лаборатории. И её я тоже видела раньше. Вот здесь, около этого окна, стояла Аделия Вайм. Вот оттуда подошёл Крейн. Вот тут она схватила с этого стола раствор...

Карамба! Раствор с зелёной жидкостью, инъекцией-эссенцией тумана, прямо так там и стоит сейчас!!! Там ещё лежат другие шприцы, какие-то — пустые, какие-то — наполненные. Как зачарованная, я взяла один из шприцов и посмотрела на него при свете тусклых лампочек.

— Что ты делаешь? — вопросил Франкшин. — Это твоему другу не поможет, — он беспомощно указал на Шустика. И внезапно испросил у меня разрешения: — Могу я вколоть ему сыворотку?

У меня по-прежнему в руке пистолет. Учёный с опаской посматривал на него. Я поглядела на мальчика.

— Ему не жить... — выдохнула я грустно.

— Нет, ещё есть шанс! — горячо заявил Франкшин. — Я работаю здесь! Я работал раньше, усиленно! Я хочу испытать моё новое лекарство...

— Пробуйте, — позволила я. — Всё равно ему хуже уже не будет.

— Я введу в него эту сыворотку. И залатаю голову. Вот, смотри! — Франкшин с фанатичным блеском в глазах подбежал к железной полочке рядом с операционным столом и поднял оттуда металлическую блестящую гладкую пластину. — Это заменит черепную кость. Ровно по размеру! А потом это место зарастёт волосами, и мальчик будет как новенький.

Шустик застонал. Он видел самые страшные кошмары в тот момент, сильно мучился. У меня защемило сердце. Я закрыла глаза и отвернулась. Пистолет медленно опустила. Что взять с безумца?!

Пока Франкшин, борясь за жизнь мальчика, вводил ему шприц прямо в мозг, я оглядела лабораторию ещё раз. Меня посетила идея. Франкшин в сущности не плохой человек. Такая же запуганная жертва, как и все. Сейчас он пытается спасти Шустика, которому помочь может разве что чудо. Я подошла к окну и выглянула. Там виднелся туман, он клубился внизу, подсвечиваясь прожекторами.

— Вот так. Так, да. Тише, тише, — услышала я шёпот учёного и оглянулась.

Дело закончено. Франкшин ласково, почти по-отечески гладил Шустика по щеке, по волосам. Мальчик перестал дрожать, вообще перестал шевелиться.

Я подошла и не дыша спросила:

— Он умер?

— Нет, что ты! Он просто уснул. Уже вне опасности.

— Точно?

— Совершенно точно, — Франкшин поглядел на меня безумными, но невероятно добрыми глазами.

До меня дошло, что это он создал все эти машины, Город, его тайну. Что его заставили создать настоящую машину времени. И он все эти годы, бесконечное количество времени прозябал в плену у Крейна и Бранча, работая на них. Неужели он такой безвольный трус, что не мог изобрести нечто, что бы обмануло Крейна и Бранча, и позволило Франкшину сбежать из их плена? Странный он.

Я осторожно спросила:

— Господин Франкшин, а вы... не хотели бы бежать отсюда? Уйти, вместе с нами.

— Бежать... — учёный растерянно посмотрел в никуда. Я продолжила уговаривать:

— У нас там внизу лодка, и...

— Лодка, — повторил он и горестно вздохнул.

Я не выдержала и разозлилась:

— Вы здесь томитесь так много времени, в плену! Над вами издеваются эти подонки! Как вы можете терпеть столько времени?! Мы поможем вам! У меня здесь ещё друзья, и они идут сюда сейчас. Мы выкрадем вас, и...

Франкшин покачал головой, и как строгий преподаватель, жестом остановил мой поток словоизлияний:

— Поздно, уже слишком поздно.

— Ничего не поздно! — поспорила я. И внезапно мне стало страшно, морозом сковало сердце, вдруг действительно уже поздно, Франкшину виднее?

Я поглядела на Шустика. Тот спокойно спал. Его грудь медленно и еле заметно поднималась и опускалась. Учёный только что спас ему жизнь. Но не бессмысленно ли? Франкшин не обращал на меня внимания. Он сел к голове Шустика, приставил пластину, закрыл ею страшную дыру в голове юного воришки.

— Есть особый клей, которым можно склеивать кости. Мигом пристанет! — любовно говорил он.

Франкшин достал тюбик с самым настоящим клеем. Меня чуть не затошнило — клеем приклеивать пластину к мозгу? Брр, жуть какая! Даже пусть не к мозгу, пусть к осколкам черепной кости по краю дыры, но всё равно.

— Послушайте, — я решила поговорить с учёным, пока он занимался таким интимным делом. — Вы ведь хотите уйти. Но не решаетесь! Вы ведь давным-давно хотите уничтожить ваши Машины...

— Мои Машины — мои дети. Моё наследие, — рассеянно сказал Франкшин, щипчиками прилаживая пластину к голове Шустика. Клей туда он уже нанёс.

Да он не слушает меня! Тем не менее, я продолжала говорить, горячо, входя в раж:

— Вас же используют! Вы гений, самостоятельная личность. Почему вы позволяете так себя вести с вами? Вы имеете право на свою судьбу... Это же не правильно — быть в рабстве у кого-то. Вы изобрели такое, что не подвластно никому, кроме вас, и при этом позволяете им собой помыкать! Нет, не думайте, я не осуждаю вас, господин Франкшин. Вы великий учёный, и это вы должны были встать над Городом и над Башней, а не Крейн и...

— Крейн! — зашипел вдруг Франкшин. — Не упоминай его имени! Это опасно! Он может прийти сюда!

Закончив приклеивать мозг Шустика, Франкшин вперился в меня глазами. Я совершенно не понимала, о чём он говорит. Крейна здесь нет...

— То, что ты говоришь, бред! — раскритиковал меня учёный. — Нет ходу назад. Если Город остановится — все погибнут. Все умрут, все! Он тоже умрёт, — перст учёного обрекающе вперился в Шустика. — Ты этого хочешь? Чтобы все умерли?!

— Нет, я не хочу смерти для Города. Я хочу вернуться домой, никому не мешать тут. Но тех, кто мешает мне, я вынуждена остановить.

— Я не собираюсь мешать тебе, — затряс бородой Франкшин. — Делай как знаешь. Я уже изобрёл способ спасти Город, даже на случай, если кто-то сильно захочет выйти. Разрушишь Машину-Часы — выйдешь из Города. Но только в этом витке времени. Не в другом. В другом тебе просто-напросто не дадут этого сделать.

Я плохо понимала, о чём Франкшин говорил. Это выше моего разумения. Все эти тайны с временем... Но главное до меня дошло:

— То есть... вы обречены вечно быть с этими двумя вампирами, чтобы город жил?! Вы обречены помогать Городу перемещаться, чтобы все его жители выжили?

— Вечно. Всегда. Везде.

Франкшин дал мне понять, что я всё поняла правильно. Мне стало больно и горько. Я разговариваю с вечным мучеником. Которого ничто не спасёт и никак ему помочь нельзя.

— Карамба... — выдохнула я. Чтобы немного отвлечься, я посмотрела на мальчика. — Как он, выживет?

— Кризис миновал. Ты пришла как ангел. До тебя он стоял одной ногой в могиле, — Франкшин продолжал возиться с клеем, пластиной и головой Шустика, что-то там поправлял, подлаживал. Словно маленький воришка — киборг. Меня поразило, насколько умело Франкшин управляется своим механическим протезом — с поистине ювелирной точностью.

— Когда его сюда принесли, он был в таком же состоянии? Или вам пришлось проделать эту дыру в черепе, потому что там была рана? — Я сама не знала, зачем я это спросила. Наверное, чтобы удостовериться в благородстве Франкшина, что он не сделал из Шустика подопытный материал, чтобы испытать на нём своё "лекарство".

— Мессир Бранч попросил, чтобы я сохранил его жизнь, на случай если бедняжка-блондиночка не выдержит. Её сердечко может не выдержать, она такая впечатлительная. Если она умрёт раньше, чем всё закончится, всё, что положено быть...

Бедняжка-блондиночка — это же Беатрикс! Она здесь! И её приходится ещё больнее и страшнее, чем Шустику. Карамба... А я тут прохлаждаюсь, болтаю с этим сумасшедшим гением. Тут внезапно Франкшин обнадёжил меня:

— Но она выдержит. Всё идёт своим чередом. Город скоро переместится. Я чувствую. Мальчика мы потом отпустим. Я сделаю так, что он всё забудет, что побывал здесь. Он нам ещё пригодится. Вайм хвалят его...

Франкшин забормотал что-то ещё. Я уже не слышала его, потому что моё внимание привлекла открывающаяся дверь. Словно в страшном сне, сменялись декорации. Я не успела спохватиться, как помещение наполнилось людьми в форме охранников. Они заслонили собой всё, пребывали и пребывали. Я могла в них стрелять, но растерялась. Это уже люди, не роботы. Поднять пистолет я не успела. Всё произошло в мановение ока, меня обступили и обезоружили.

В комнату вошёл Крейн. Он оказался выше и массивнее всех, кто тут находился, и от него шла аура зловещей власти. Меня больно схватили за руки, почти выкручивая их. Несколько охранников нацелили пистолеты на Франкшина и Шустика. Франкшин примирительно поднял руки. Шустик ничего поделать не мог, потому что спал, привязанный к операционному столу.

— Так-так. Вот и все собрались, — усмехнулся Крейн, оглядев нас с ног до головы. — Какая милая сцена. Девочка пришла спасать подружку и сама попала в западню. Сколько тебе лет, пятнадцать есть? Ты подходишь.

В этой фразе что-то угрожающее. Я ничего не понимала. Подхожу для чего? Кошмары мне не снятся, туман на меня не действует. Значит, топливом для Машины-Часов я стать не могла. Для чего же я тогда подхожу?! Крейн в приказном порядке кивнул Франкшину:

— Приготовь эссенцию крови из этой ретивой юной девы. Без остатка, все пять литров. Пусть уж лучше будет побольше, излишек законсервируем.

Учёный покорно засуетился и опустил глаза:

— Да, безусловно, господин Крейн.

И тут я поняла — точно попала! Пистолет мой валялся на полу. Меня увели, больно заломив руки. Сначала меня вывели через ту дверь, куда зашёл Крейн, а потом стали вести выше, по широкой полукруглой лестнице.

Через какое-то время меня привели в лабораторию на уровень выше, она оказалась очень похожа на ту, в которой я только что была. Я пыталась вырваться, но меня держали крепко, охранников целая дюжина. За охранниками шёл Крейн, а за ним, подобострастно сутулясь, Франкшин. Я вздохнула. Помощи от безумного малодушного учёного ждать не приходилось.

Меня привязали к подобию операционного стола, к которому был привязан Шустик. Вязали весьма крепко. Один из охранников схватил меня за голову громадными ручищами, словно намереваясь свернуть шею. Так и держал, пока меня привязывали. Ещё я внезапно увидела слева от себя знакомое синее платьице Констанции. Она тоже прикована, к такому же столу. Но вроде бы не ранена и с целым мозгом, в отличие от Шустика. А справа от меня на некотором расстоянии находилась полукруглая капсула с кучей проводов, кнопок и тумблеров. В этой капсуле лежала Беатрикс, без сознания. А над ней стоял Сторож, ухмылялся и поигрывал своей монтировкой.

Он продолжал ухмыляться мне в лицо, пока меня привязывали. Крейн внимательно следил за порядком. Потом он повелительно кивнул Франкшину, и учёный, продолжая сутулиться, покорно подошёл ко мне. Он приставил к столу, на котором я лежала, слева и справа приспособления, напоминающие капельницы в больнице.

— Всё должно быть готово через пятнадцать минут. Да, ровно через пятнадцать минут я зайду сюда, и ты должен предоставить мне две банки с её кровью. Не затягивай с этим. Сторож проследит, чтобы ты поторапливался. А я пошёл, мне нужно приглядывать за Бранчем. За всеми тут нужен глаз да глаз!

И Крейн ушёл. Перед уходом он отдал приказ своим верзилам:

— Охраняйте у входа. Все ходы, выходы. Рассредоточьтесь по Башне. У меня ощущение, что сюда могут прийти гости.

— Да, есть, мессир, — отрапортовали они и вышли, всей гурьбой.

Под надзором Сторожа Франкшин достал с капельниц шприцы и вонзил их мне в вены на правой и левой руке. После чего я увидела, как моя кровь стала медленно бегущей струйкой истекать из меня по трубочкам, наполнять прозрачные мешки, а оттуда по другим трубочкам стекать в специальные приготовленные банки. Я почувствовала только боль от двух словно комариных укусов, когда Франкшин втыкал в меня трубочки. Но я знала, что скоро я почувствую слабость, холод, а потом вообще ничего никогда не почувствую.

Когда первоначальный шок прошёл, я повернула голову и посмотрела на Констанцию. Девочка была в сознании. Я потрясена, увидев её здесь. Как же так?! Воровка перехватила мой взгляд и объяснила, поведав совершенно немыслимую вещь:

— Йоко — сума переметная.

— Что?! — я расширила глаза.

— Корефан сдал нас с потрохами, — шикнула девчонка. — Он с Бранчем вповалку.

Сторож обошёл капсулу с Беатрикс и угрожающе двинулся в нашу сторону:

— Не разговаривать! Заткнитесь! А не то...

Он помахал перед нами ломом. Я сглотнула и скосила взгляд на капельницы и банки. Крови у меня отсосало прилично. Я по-прежнему ничего не чувствовала. Констанция характерно смотрела на меня. Её взгляд говорил: не надо было изначально верить Йоко и с ним связываться.

Да, что-то в голове после сообщения Констанции и встало на свои места. Йоко уходил куда-то, что-то мутил. И вот в результате мы здесь, связанные, беспомощные. Тут Сторож и в любой момент он грозит раскроить нам черепушки монтировкой. А где-то за стенками стоят охранники Крейна.

Я увидела, как Беатрикс заворочалась, с её губ сорвался мучительный стон. Девушка очень бледна. По её телу то и дело прокатывались мелкие судороги, подрагивали то руки, то пальцы, то ноги, то голова с подсоединёнными трубками и проводами. Я ничем не могла ей помочь. Франкшин следил, как банки наполняются моей свежей кровью, Сторож следил за Франкшином и всеми нами. Констанция ничего не могла поделать. Она стала ворочаться и вырываться, пытаясь высвободить свои ловкие ручонки из пут, но негодяй с ломом двинулся к ней и внезапно изо всей силы ударил по металлической трубе, прилегающей к аппарату, в котором лежала Беатрикс.

Оглушительный грохот заставил меня вздрогнуть, и одна из игл, воткнутая в мою правую руку, дёрнулась, по руке прошлась боль. Боль отдалась в уродливой ране на ребре моей ладони. Сторож зашипел:

— Лежи, не двигайся, мелкая дрянь. В следующий раз этот звук издаст твой череп!

Констанция с ненавистью посмотрела на Сторожа. И прошипела, ни в чём не уступая его злобе:

— Чтоб ты сдох!

— Это ты чтоб сдохла! Я понятия не имею, зачем мессир приказал тебя держать живой. По мне так ты не стоишь и его говна, ясно тебе?

Я воспользовалась моментом и с надеждой посмотрела на Франкшина, ведь пока Констанция заговаривает Сторожа, Франкшин может мне помочь. Я тщетно силилась перехватить его рассеянный взгляд. Он прятал от меня глаза, поправил иглу в моей правой вене. Внезапно он ответил Сторожу:

— Они приказали сохранить эту девочку, чтобы взять кровь для мессира Крейна.

— Но у нас уже есть другая девочка, — Сторож быстро развернулся и недобро посмотрел на меня, издевательски ухмыляясь. И изрёк угрожающе: — А значит, одна девочка лишняя. Вот эта вот!

Он вновь замахнулся ломом над Констанцией. Констанция вздохнула и закрыла глаза. Второй раз за ночь ей грозила гибель. Сначала её чуть не отправили в Разлом с десятиметровой высоты, перерезав верёвку. Теперь вот на моих глазах ей проделают такую же дыру в черепе, как у Шустика... Я крикнула, не выдержав:

— Эй, стой! Ты, ублюдок! Ты не умеешь ничего больше, как бить безоружных и маленьких детей. Это ты не стоишь и говна своего начальника!

Сторож не успел опустить лом на Констанцию. Франкшин рассеянно пробормотал:

— Зря ты его сердишь, деточка. Тут уж ничего поделать нельзя, лежала бы и молилась... Тут всё бесполезно теперь, вы проигра...

— Нет, мы не проиграли! — заявила я, перехватив водянистые глаза учёного. — Это вы так думаете. Вы живёте в своей реальности, в своём коконе, и у вас даже не хватает смелости признать это! Вы все тут трусы, это город трусов!

— А ты что, одна тут такая смелая выискалась, да? — Сторож опасно посмотрел на меня. Когда я увидела эти глаза, я поняла: он меня сейчас убьёт.

На меня никогда в жизни не смотрел хищник перед ударом. Но я подспудно подозревала, что испытывает молодая лань в последние несколько секунд, столкнувшись с разъярённым голодным львом. Возможно, сравнение несколько наивное или поэтичное. Я поняла, что даже приказ Хозяев Города Неизвестно-Когда-и-Где сохранить мне жизнь не остановит Сторожа.

Да и зачем мне сохранять жизнь?! Из меня вышел уже примерно литр крови. Этого вполне хватит Крейну в качестве его лекарства. Я чувствовала накатывающую слабость и дурноту.

— Мой город не терпит таких, как ты, — чеканя каждое слово, зашипел Сторож.

Он примеривался для удара. Замахнулся... Франкшин отошёл, покорно съёжившись в уголочке. Он понял, что я обречена.

Второй раз за ночь гибель грозила мне. Или энный раз. Я уже сбилась со счёта, сколько очков вперёд я выиграла у Костлявой.

Внезапно дверь открылась, та дверь, через которую ушёл Ростовщик, и в помещение вошли двое людей в форме охранников. Я не сразу различила их, даже не поняла, люди это или живые куклы, вроде тех, на которые я потратила патроны. Голос одного из охранников глухо скороговоркой произнёс:

— Срочный приказ от мессира Крейна! Для тебя, Сторож, да, для тебя срочный приказ, мы пришли передать!

Второй охранник вдруг... стал запирать дверь на щеколду.

Всё следующее произошло в один момент. Сторож не успел опустить свой тяжеленный лом мне на мою голову-сорвиголову.

— Какой ещё приказ?! — сварливо пробормотал он.

В его глазах начало отражаться понимание происходящего, но поздно. Тот охранник, который говорил скороговоркой, выхватил пистолет. Сторож заорал в исступлении и с ломом кинулся на него, сшибая мой операционный стол, от чего снова одна из игл чуть не разорвала мне вены.

— А-А-А-А!!! — в гневе завопил он.

Выстрелы раздались невероятно громкие. Одним выстрелом Сторожу снесло руку, и его лом беспомощно, но с шумом грохнулся на банки-склянки, и они разбились. Второй выстрел вдарил негодяю в челюсть, навылет, разворотив пол-лица, задев мозг и отправив к праотцам.

Франкшин сжался в углу, закрыв руками голову. Некоторое время в помещении царила тишина. Слышен только неясный гул из устройства-машины, к которому подсоединена Беатрикс. Я посмотрела на охранников. Их двое, оба высокого роста. Один с бородой, постарше. Другой светловолосый, помоложе. От того, что у меня выкачивалась кровь, изображение расплывалось, меня мутило, я теряла сознание и плохо узнавала всё вокруг.

Констанция оказалась сообразительнее и бодрее меня. Она с улыбкой радости взглянула на того, кто стрелял:

— Привет, Гилберт!

Гилберт...

— Жи... живой... — изрекла я одним выдохом и слабо закрыла глаза.

Он стрелял из револьвера, того, который ему я дала! Где всего два патрона, которые раздобыла Констанция, но зато каких патрона! И как метко он выстрелил... Впрочем, с такого расстояния, как к нему подскочил Сторож, трудно промахнуться. И всё же. Нас спасло чудо. Этот древний револьвер мог дать осечку!

Уже погружаясь во мрак, я узнала второго, потому что увидела, что у него на правой руке отсутствуют три пальца. Хатук...

И это означало, что Пиовр уже здесь! Что он сдержал обещание, намерение, привёл-таки свою армию на Башню! Это невероятно! Я уже не надеялась...

Хатук и был тем, кто подошёл и вырвал ненавистные трубки у меня из вены, а потом на меня полилась вода. Я испуганно вскрикнула и попыталась вскочить, думая, что это кислота. Нет, вода вроде. Бородатый гладиатор Пиовра стал меня отвязывать. Гилберт тем временем отвязал Констанцию. Друзья крепко обнялись.

Шатаясь, я присела на операционном столе. И спросила Гилберта:

— Как ты выжил? И как вы встретились? Гилберт, на тебя же упал лифт!

— Я успел прыгнуть в шахту, прежде чем он грохнулся. Когда я оказался внизу, там был Пиовр. Я хотел стрелять в него. Но он сказал, что он с нами и дал мне его, — Гилберт указал на Хатука.

Вполне исчерпывающее объяснение. Но как только Гилберт успел?! Как не разбился, прыгая с такой высоты? С другой стороны, он мог натренировать невероятную ловкость и силу, ведь он моряк.

— Теперь всё перемешалось, куча-мала. Друг Йоко стал нам враг. Враг Пиовр стал нам друг, — произнесла глубокомысленно Констанция.

— Хатук, где Пиовр? — обратилась я к немногословному бородатому.

— Господин наверху. Господин приказал не мешаться ему. Господин велел нам пленных не брать, — Хатук красноречиво поглядел на изуродованный труп Сторожа и лужу кровища, расползшуюся по половине лаборатории.

— Наверху... — эхом отозвалась я. — Но наверху там... Башня-с-Часами. Нам нужно туда, — я посмотрела на Констанцию и Гилберта.

За всей этой суматохой мы почти забыли о Франкшине. Учёный находился в полной прострации, слившись полностью с мебелью. Он неподвижно сидел на корточках в углу

— Всё началось... началось, — бормотал он полушёпотом.

Я испуганно посмотрела на Беатрикс. Встав на ноги и изрядно шатаясь от изнеможения, я подошла к капсуле:

— Гилберт, Хатук, помогите мне выдрать эти трубки! Нам нужно отсоединить её...

Я схватилась за один из проводов и попыталась дёрнуть. Но Франкшин поднял истошный визг:

— Нет! Не трожь! Ты убьёшь её! Процесс уже идёт! Её кошмары генерируются, выкачиваются сюда, в этот резервуар! Перегонный куб через змеевик преобразует их в топливо, и по трубам это топливо идёт наверх, закачивается в бензобак!!! — орал учёный.

Он прытко вскочил, подбежал ко мне и принялся с активными жестами изъяснять строение адской машины. Я, хлопая глазами, уставилась на него. Кажется, он напугал даже Хатука и Гилберта — те застыли в неподвижности, завороженно смотря на пляшущего безумца в белом халате.

— Но как тогда её спасти?! Нам нужно забрать её отсюда! — вопросила я.

— Только сломав Машину-Часы! Тогда механизм остановится, процесс пойдёт в обратную сторону. Её душа, её кошмары обратно войдут в мозг. Нельзя сейчас отсоединять её мозг, её сознание, это равносильно убийству! — убеждённо говорил Франкшин.

Внезапно дверь начала сотрясаться под ударами.

— Откройте! Именем мессира Крейна! — вопили за дверью.

— Охранники... — проговорила Констанция. И посмотрела на Хатука почти обличающе: — Где ваши?

Хатук развёл руками:

— Не успели подойти. Мы пришли на первом пароходе, он маленький.

Я закатила глаза от досады:

— Карамба! Сколько их там? Сколько у нас оружия? У меня даже нет ни ножа, ни пистолета! Только лом! — я подобрала с пола и из осколков монтировку. Она испачкана в крови Сторожа.

— У меня было только два патрона, — Гилберт озадаченно посмотрел на револьвер.

— Мы погибнем... У них приказ уничтожить нас. Они прознали, что Сторож мёртв... — Франкшин снова впал в депрессняк.

Дверь и засовы прочные. Но ломиться продолжали. Теперь охранники уже не кричали, а методично наносили удары. Их там с десяток! Я оглядела нас. Двое взрослых мужчин без оружия, один слабый малодушный старик, одна десятилетняя воровка и я. Не считая Беатрикс, которая сейчас испытывает муки ада в смертоносной липкой коме. В коме, которая в любой момент сдвинет с места Город, и он полетит в неизвестно какое время и место, а мы все тут умрём.

Я заставила себя прогнать мрачные мысли. Одного унылого негативщика Франкшина нам довольно! В тот момент я плохо осознавала, что откровенно презирала его. Мой призыв бороться не возымел действия. А ведь он взрослый зрелый человек, полностью закостенелый в своих убеждениях, что раз его и его ум используют — то значит так тому и быть!

Между тем, время шло, часы тикали. Хатук двинулся к двери и встал рядом безропотно, намереваясь погибнуть первым и пропустить врагов только через свой труп. Я нисколько не сомневалась в этом самоотверженном солдате, готовым пойти на такое мученичество: Пиовр готовил из них настоящих камикадзе. Гилберт с искреннем сопереживанием смотрел на Беатрикс, с волнением на Констанцию и на меня. Он понимал, что раз мы меньше, младше и слабее, значит он должен во что бы то ни стало защитить нас. Стучать продолжали. Гилберт тоже подошёл к двери. И произнёс:

— Мы сдержим их столько, сколько понадобится.

Он явно хотел сказать — столько, сколько сможем. Констанция напряжённо думала. Её лоб превратился в складку морщин. Маленькая старушка. Я вспомнила о Шустике, который остался внизу. И внутренне замерла, похолодев. Он там совсем один. Возможно, его добили. Я решила не говорить Констанции ничего. Уж пусть лучше она продолжает думать, что Шустик мёртв или пропал без вести, чем увидит его в таком жутком состоянии, в котором его видела я. Девочка рассматривала пространство лаборатории. Она подошла к металлическому выступу и небольшой дверце к стене рядом с тем местом, где лежала Беатрикс. И постучала по этой металлической дверце, спрашивая у Франкшина:

— Что там, куда это ведёт?

Я встрепенулась. Быстро же до меня дошло, к чему клонит воровка! Из этой лаборатории выход к лестницам и лифтам, казалось бы, один: через дверь, в которую ломятся враги. Окон нет. Только эта маленькая дверца, значения которой я в суматохе не придала. Наверное, какой-нибудь шкаф, ниша, за которой трубы, коммуникации, вентиляция — что угодно. Но Франкшин, к удивлению, ответил:

— Это внутренность перегонного куба... Ведёт к Машине-Часы.

Я встрепенулась:

— То, что нужно! Там можно пролезть?

— Ты собралась туда лезть? — спросил Гилберт с сомнением.

— У нас нет выбора, — развела я руками. — Разве что надеяться, пока к Пиовру доплывут на своём пароходе, поднимутся сюда и наведут порядок, — кивнула я на дверь.

Удары на несколько секунд прекратились. Но вдруг возобновились с новой силой. Охранники взяли таран. Чем они таким дубасили в дверь — уму непостижимо, но стены тряслись!

— Я слазаю внутрь и сломаю Машину-Часы. Это наша цель! Мне плевать на Часовщика и Ростовщика. И на предателя Йоко. Хотя, вот с ним я бы поквиталась, — проговорила я сквозь зубы.

— Хорошо, — Гилберт согласился. — Мы постараемся не пустить их сюда.

На дверь налегли так, что она начала прогибаться.

— Баррикадируем! — вскрикнула Констанция. — Поможем Ухарской Чертяке навести там шороху!

Девочка принялась с энтузиазмом двигать тяжёлые предметы из лаборатории. Гилберт стал ей помогать. Хатук сдерживал дверь собой, прислоняясь к ней спиной. Я не стала терять времени и кинулась к дверцам. В руках у меня лом. Я ударила им по замку, он оказался хлипким и слетел. Франкшин внезапно обратился ко мне, что-то протягивая:

— Вот, возьми. Тебе понадобится.

Я взяла у него из рук маленький кристалл! Я обомлела. Стала проверять свои внутренние карманы — не было его там! Учёный совсем по-доброму, как родной дедушка, улыбнулся:

— Я сохранил его, не дал им его отнять.

Хоть в чём-то он был полезен, этот гений-раб!

— И ещё, возьми вот это, — он протянул мне шприц с зелёной жидкостью. — Инъекция тумана. Смерть для Крейна. Ему нельзя...

Я непонимающе похлопала глазами:

— Но ведь ты говорил, что... если убить Крейна, то... всё тут остановится, Город умрут, люди умрут...

— Не Крейна, — покачал головой Франкшин.

Я растерялась. Я не понимала, что он говорит. В дверь бухнули с очередной страшной силой. Констанция, Гилберт и Хатук старались всем чем можно забаррикадироваться. Вступать в полемику с Франкшином представилось гиблым делом, и я махнула на это рукой.

За дверцами пыльная шахта, сплошь испещрённая трубами, выемками, механизмами и устройствами, но в целом пространство полое. Я полезла туда.

Сложно описать место, где я очутилась. Мне пришлось действовать наугад. Лезть нужно всё время вверх. Я оказалась словно внутри желудка большого механического зверя. Тут всё подсвечивалось зелёным светом, где-то просачивался зелёный дым. Это была самая необычная лестница. И самая большая. В некоторых местах лезть было так узко, что я боялась застрять. Я не заботилась о том, выдержат ли мой вес детали внутренностей машины, где я пролезаю. Просто ставила ногу и хваталась рукой за те места, выступы и выемки, где мне казалось, что прочно.

Снизу я услышала крик Констанции:

— Сорвиголова! Чертяка, ты там?

Её эхо донеслось далеко.

— Я вверху!

— Я закрою дверцы! Они уже почти прорвались! Пусть они не знают, что ты внутри!

Констанция крикнула что-то ещё, чего я не разобрала, после чего послышался снизу шум, скрип закрываемых створок. Я поняла, что моим друзьям внизу приходится несладко. Сейчас орава охранников прорвётся, нападёт на Гилберта и Хатука, подомнёт их, после чего без проблем расправится с Констанцией и Франкшином, а Беатрикс... Беатрикс они, возможно, сохранят. А если и убьют её, у них есть Шустик и Зелье Неряхи. Они напоят Шустика Зельем, он увидит свой последний кошмар, и благодаря этому Машина-Часы активизируется. Это всё произойдёт через считанные минуты.

У меня оставался один путь — путь наверх, и я его продолжила. Цепляясь за трубы, переборки и выступающие детали непонятных частей "двигателя", я подтягивалась, намереваясь скорее выползти.

Последний рывок — и я вижу просвет. Какая-то решётка, выводит на площадку с полом, выложенным шахматной кафельной плиткой. Я попыталась выбить решётку, упёршись в неё, но она не поддавалась. То ли я слишком слаба после потери крови, то ли решётка привинчена наверняка... Я потянулась к башмаку, вытащила верный Нож-Пиранью. И усмехнулась: мои враги не догадались обыскать меня тщательно. Этот Нож всегда служил мне верой и правдой, послужил и теперь. Опираясь на кусок толстой трубы, я стала прорезать решётку. На удивление, она резалась тяжело и медленно. Неужели Нож-Пиранья затупился?

Через несколько минут я прорезала лаз, через который смогла выползти. Очутившись на кафельном полу, я поднялась и тут же привалилась спиной к стене от накопившейся слабости. Адреналин придал мне силы пробраться сюда по внутренностям башни, но теперь он кончился.

Впереди я увидела дверь, выглядела она более чем необычная. Металлическая, в форме песочных часов. Я сразу поняла, что это за дверь и куда она ведёт. Справа от неё виднелась необычная ниша или панель. Не сразу я обратила на неё внимание. Я метнулась к двери и попыталась её открыть. Как бы не так! Ручка двери напоминала штурвал. Он не поворачивался ни в какую сторону. Я выдохнула и пригляделась к панели. И тут до меня дошло!

Панель содержала паз, в форме шестигранника. Я сопоставила величину этого паза и тот малый кристалл, который у меня был. И достала кристалл. Вставила.

Он вошёл ровно, чётко и плавно. Тот самый камушек, который всё время был у меня, который мне стал чем-то вроде талисмана. Внутри двери что-то щёлкнуло. Я поспешно схватилась за "руль" и повернула его. Дверь стала медленно открываться...

Есть поговорка о том, что глупо бояться смерти. Потому что пока ты жив, смерти нет. А когда ты умер — то тебя нет.

Но даже когда я оказалась один на один с четырьмя зловещими потусторонними существами, я не думала о смерти. Одним из существ были сёстры Вайм, и были они одним целым. Их я увидела первых. А ещё тут были Ростовщик — Крейн, и Часовщик — Заган Бранч!

Они стояли возле Машины-Часы, подальше от меня и от двери, через которую я вошла. Часовщик торжествующе поворачивал рычаги, стрелки, о чём-то советуясь с Крейном. Крейн стоял в позе высшего самодовольства. Ростовщик командовал, куда и в какое время сейчас отправиться Городу. Сёстры Вайм стояли рядышком, сложив руки на груди и коварно улыбались. Был здесь и ещё кое-кто, кого я заметила не сразу.

Йоко Риббок. Как он мог?! Предать нас, предать Констанцию. Когда он отправился с ней по подземному чёрному лазу. Я представляю недоумение, страх и отчаяние девочки, в тот момент, когда он набросился на неё или натравил на неё подоспевших охранников с Башни. Которые её связали и приволокли туда, где сейчас, возможно, уже убили. Как он мог продаться этим тварям? Я не понимала.

Сейчас он держал в руках пистолет и стоял рядом с сёстрами Вайм, на одной линии, почти что плечом к плечу. И завороженно смотрел, как Часовщик настраивает машину. Будто его взяли в долю, и он тут абсолютно в доску свой. Меня затошнило от осознания этого, и от собственного бессилия. Как же так?! Ведь я пришла в Город спасать Беатрикс и Йоко. Йоко ведь друг Беатрикс, Беатрикс так верила ему!

Сёстры Вайм и Йоко первыми повернули на меня голову. Во взгляде Йоко я прочла искреннюю растерянность и недоумение. Словно он диву давался, видя меня живой. На ум одномоментно пришло воспоминание о Беатрикс в Кабаке Вига, как она завороженная и пришибленная стояла на сцене, не в силах пошевелиться. Так может, Йоко отравили, загипнотизировали, накачали наркотиками? Если это так — это сильно меняет дело... Тогда он не предатель, а ещё большая жертва, нуждающаяся в спасении!

У меня в руке тяжёлый лом, я хотела обрушить его первым на Йоко, он стоял ближе всех ко мне. Но я заколебалась. И сёстры Вайм мигом этим воспользовались. Шипя как гремучие змеи, они обе надвинулись на меня:

— Ты всё ещё дышишь, дрянь!

Моё появление произвело фурор. Даже могущественный Крейн, владелец этого города, встрепенулся:

— Она должна была давно быть трупом. Так-то Сторож исполняет мои приказания! Я с ним разберусь.

— Мальчиш-ш-ш-шка! — зашипели хором сёстры Вайм на Йоко. — Пристрели её!

Йоко поспешно перевёл на меня дуло пистолета. И крикнул повелительно:

— Брось монтировку! Бросай, живо!

В его глазах снова непреднамеренная жестокость, намерение убить меня... Нет, зря я пытаюсь искать в нём светлые стороны. Я бросила лом, он с диким шумом обрушился на кафельный красивый пол. Инстинктивно подняла руки:

— Йоко, ты совершаешь большую ошибку.

Проговорила это медленно, взывая к голосу разума.

— Это ты совершила ошибку, придя сюда! — ответил он грубо. — Ты никогда не могла оставить меня в покое. Всё время выслеживала меня, как ищейка! Теперь ты поплатишься за это!

Сёстры Вайм, слыша его плещущий ненавистью голос, упивались в злорадстве.

— Стреляй, стреляй скорее! — с придыханием страстным шёпотом просили они. — Вышиби ей мозги!

Йоко снял пистолет с предохранителя... Внезапно Часовщик перестал любовно поглаживать и накручивать часы на своей машине и снизошёл до нас:

— Погоди, мальчик. Может быть, дадим возможность ей посмотреть, как мы сейчас улетим? В качестве последнего предсмертного подарка, раз уж она умудрилась прийти сюда?

— Подарка? С какой стати мы будем раздавать ей подарки, мессир Бранч? Эта дрянь давно действует нам на нервы! Стреляй! — повелительно заорали Вайм.

Йоко прицелился. Его дуло находилось на расстоянии полметра от моей головы. С такого расстояния мои мозги растекутся по всей этой комнатушке — верхушке Башни. Того и гляди, Часы запачкаются. Но тут Крейн подал голос, поддерживая Бранча:

— Тем слаще будет месть для неё, когда она увидит наш триумф и своё поражение! Это будет для неё горько. Все её друзья ведь погибли. Хм... — призадумался негодяй. — Возможно, её стоит оставить в живых? Сделать из неё новую игрушку, чтобы Франкшин превратил её во что-то занятное и забавное. Да, пожалуй, так и сделаем. Не стреляй!

— О-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у! — взывли Вайм как больные гиены. — Как долго будет длиться эта канитель?! Мы больше не можем ждать! Мы хотим полёт! Перемещение! Хотим, хотим, ХОТИМ!!!

Йоко не стрелял. Я не могла понять, чего он медлит, и что выражает его взгляд. Он отрешился от реальности и смотрел в одну точку. Я смотрела на Часовщика. Заган Бранч медленно протянул руку к Машине-Часам и начал поворачивать стрелки, нажимать на кнопки и рычажки.

— Достаточно ли топлива на этот раз? — осведомился Крейн.

— О, более чем!

Внутри стены, прилегающей к Машине-Часы, что-то загудело. Я вспомнила о Беатрикс. Если она до сих пор жива, недолго ей осталось! Улыбка Часовщика становилась всё более коварной и удовлетворённой. От Машины-Часы по Башне начинал накатываться нарастающий гул и вибрация.

— Так куда мы на этот раз отправляемся? — уточнил Ростовщик.

— Туда, куда мы договаривались, — неопределённо ответствовал Заган Бранч.

Внезапно Йоко обратился к ним:

— Мессир Бранч! Господин Крейн! А как же наш с вами договор? Вы отпустите Беатрикс?

Сёстры Вайм сухо и издевательски захохотали:

— Договор! Ха! Ха-хахаха!!! Ты слишком наивный, если ты думаешь, что тебе пойдут навстречу! О, Беатрикс твою ненаглядную мы уже отпускаем, в этот самый момент! Отпускаем её к праотцам, ха-ха-ха-а-а-а-а-а! — завизжали эти гиены.

Я уловила во взгляде Йоко испуг. Он чуть опустил руку с пистолетом. Его взгляд устремился мне за спину. Лишь спустя мгновение я поняла, что кто-то вошёл через дверь.

И в следующий миг мы все услышали глухой, низкий и с клокочущей холодной яростью голос Пиовра:

— Бранч, убери руки от своей дурацкой машины и отойди. Отойдите все отсюда. Я пришёл не за вами, жалкие шестёрки. Я пришёл за Крейном.

Я оглянулась и увидела, как Пиовр поднял свой пистолет, большущий, с громадным дулом. И устремил его на Ростовщика.

Часовщик медленно убрал руки от машины и опасно посмотрел на Пиовра. Ростовщик усмехнулся и презрительно посмотрел на Пиовра:

— Я так и знал, что без тебя не обойдётся на этот раз. Вот только вопрос, кто умудрился догадаться открыть тебе?

— У меня тут есть свои люди, как и у вас. Вот только ваши люди закончились. Крейн, сейчас ты поплатишься за всё, что сделал.

— Как романтично! — ухмыльнулся Ростовщик. — Ну давай, Пиовр, убей меня! Ты давно этого хотел. Давай. Вот он я, твой!

Ростовщик распахнул руки, обнажая грудь. Тут явно какая-то ловушка. Часовщик отошёл в сторону, скрестив руки на груди. И тут внезапно сёстры Вайм преобразились. Они вдвоём, как одна целая женщина, кинулись к Пиовру:

— Любимый! Не делай этого! Не совершай этой ошибки, не убивай его! Я живу благодаря ему! Если ты убьёшь его, я погибну! Ты должен быть благодарен за то, что он сохранил мне жизнь! О, любимый, как я скучала по тебе!

Я расширила глаза от ужаса. Пиовр, ворвавшийся сюда и явно собирающийся стрелять направо и налево в наших врагов, попал под чары гипноза. Он нерешительно перевёл взгляд на клонов Вайм.

— Аделия... — прошептал он.

Боевой дух как рукой сняло! Нет, этого не может быть! Он ждал множество лет, прежде чем найти кого-то, кто смог бы открыть ему дверь. Копил свою армию, сел на пароход, приплыл сюда между минами. Наверняка пережил бой с охранниками башни, поднялся сюда... Может ли быть настолько всё бессмысленно для него?

— О да, любимый, это я! Я всегда была верна тебе, я принадлежала только тебе! Тебе нельзя тут находиться, любимый!

Сёстры Вайм теперь превратились в двух ангелов, они нежно пели подобно сиренам, простирая руки к бывшему костоправу. Он опустил пистолет, отшатнулся.

— Аделия, ты... — попытался он что-то сказать.

— Обними же и поцелуй меня, любимый! — сёстры Вайм почти вплотную подошли к нему. Одна из них поглаживала его руку, и он выронил пистолет. Вторая зажала острый нож.

Я расширила глаза. Мне бы крикнуть Пиовру об опасности, грозящей ему, но моё горло сковало параличом. Ростовщик и Часовщик ухмылялись двумя дьяволами. Я не сразу поняла, что Йоко уже не целится в меня, что он отложил пистолет. И... внезапно незаметно и ловко вытащил нож из своей куртки. Когда я взглянула на пистолет, я всё вспомнила: пугач! Тот самый пустой пистолет, который принесла нам Констанция, к которому не подходили и не были найдены патроны!

— Любимый, я всегда помнила о тебе. Всегда знала, что мы с тобой встретимся. О, даже пусть это произошло здесь, я так счастлива! Потерпи немного, всего лишь несколько мгновений, и мы с тобой навсегда будем вместе!

— Аделия, ты всегда в моём сердце. Я не могу поверить, что вижу тебя снова... — проговорил мой союзник. Его глаза мутнели. Я поняла, что сёстры Вайм владеют убийственной техникой гипноза и могут влиять на Пиовра. Беатрикс говорила, что на неё эти демонические женщины использовали нечто подобное.

Возможно, мой неестественный паралич тоже обусловлен магнетическими воздействиями. А может, я нахожусь в сильном шоке, и ведь это объяснимо ещё и тем, что я потеряла порядочно крови.

Произошло то, что не ожидал никто. На Йоко никто не обращал внимания, все забыли про него, сочтя никчёмным. Но я давно подозревала, что в парне есть потенциал. Да, пусть он где-то излишне сдерживает себя, где-то не уверен в себе. Однако, он закалён непростым детством, имел опыт уличных драк. Возможно, ему не приходилось никогда кого-либо убивать. Но здесь он превзошёл себя.

На ту злодейку, что держала нож, он напал за секунду до того, как она чуть не вонзила нож прямо Пиовру в сердце. Йоко провёл своим ножом ей по горлу, оставляя второй рот. И тут же вонзил свой нож под лопатку второй ведьме.

Наваждение со всех спало. Сёстры Вайм дико заверещали. Та, у которой оказалось исполосовано горло, схватилась за него. Но кровь оттуда не шла, ибо не существовало крови в этих подобиях живых кукол. Та, в спине которой торчал клинок, неистово задрожала в судорогах и скорчилась. Пиовр содрогнулся и отвернулся, закрыв лицо руками. Бранч подскочил к Машине-Часы и принялся снова вертеть стрелки и нажимать на тумблеры. Крейн крикнул Йоко:

— Что ты наделал! Ты теперь никогда не узнаешь, кто твой настоящий отец, никогда не встретишься с ним! И твоя подружка по-любому умрёт!

— Пускай это произойдёт! Но я не позволю тебе сделать меня своим рабом! Я умру свободным! — крикнул в ответ Йоко, с остервенением ринувшись на Крейна.

Крейн попытался схватить трость, прислонённую с другой стороны к Машине-Часы, но не успел — парень, в котором проснулась львиная отвага, набросился на него с кулаками. Бранч продолжал самозабвенно активировать машину. Клоны Аделии корчились в судорогах. Я подскочила к Пиовру, который стоял в ступоре, не двигаясь и не желая смотреть на происходящее. Осторожно дотронулась до его локтя... С большой опаской! Ведь ударь он меня — я вылечу с этой Башни к чёртовой бабушке.

— Пиовр, послушай! Это не Аделия! Это то, что с ней сделали. Аделия умерла. Я видела это! Франкшин... он показал. Аделия умерла ради того, чтобы ты жил, и чтобы она не досталась Крейну, а навсегда осталась в твоём сердце. А Крейн в отместку приказал Франкшину сделать этих мегер. У него получился двойной коктейль, полусиамские клоны.

Я понятия не имела, как это поможет. Но мне невмоготу видеть столь сильного волевого целеустремлённого, пусть и немного безумного человека, согнувшегося под гнётом отчаяния. Пиовр не был в этом виноват, ведь он так любил свою Аделию. Поистине настоящими диаволами были Крейн и Бранч, они предусмотрели такой поворот, что в этот раз Пиовр доберётся до них. Крейн видел сквозь стены, он нисколько не удивился, когда Пиовр пришёл сюда!

Меня потряс Йоко. Он так смело и остервенело напал на Ростовщика. Но вот этот сильный, хоть и далеко не молодой, но злой человек схватил трость и обрушил на парня... Йоко отлетел к стене, затих, его голова разбита в кровь. Гул от Машины-Часы и вибрация усилилась.

— Всё! Дело сделано! Процесс пошёл, и он необратим! Мы летим, вы все слышали?! Мы летим!!! — торжествующе завопил Бранч, в самоупоении и экстатическом восторге закинув голову и руки вверх.

Купол башни над нами засветился зелёным светом. От Машины-Часы вверх полетели ярко-зелёные молнии. Комната наполнялась туманом, который проникал изо всех щелей активированной машины.

Пиовр очнулся. Он поднял голову и в первые секунды растерянно посмотрел на меня. Но потом его взгляд неожиданно прояснился. И он усмехнулся мне, заговорщически, как раньше:

— А, это ты, моя маленькая подружка! Спасибо, что открыла мне двери. И ту, и эту. Да, Аделия умерла, я знаю. И сейчас умрёт Крейн, понимаешь?

Я несмело кивнула. Бессмысленно спрашивать, в порядке ли Пиовр. Он выпрямился. В этот момент Крейн, размахивая тростью, надвигался в нашу сторону. Полный бешеной ненависти и алчности, он проскрежетал:

— Мерзавец, идиот! Ты думаешь — ты победил, раз ты добрался сюда? Как бы не так! Тебе не видать этого города! Никогда, слышишь!!! Зря я тогда тебя оставил в живых. Ты оказался слишком дерзким. Но это легко поправимо, сейчас от тебя я и мышц на костях не оставлю!

Он совсем близко. Я успела достать шприц и зажала в руке.

— Отойди, не мешай. Сейчас будет мой бой, — сказал мне Пиовр.

Я кивнула. Но прежде чем отойти, я ответила:

— Да, конечно. Но я тебе с удовольствием открою ещё одну дверь.

Крейн не смотрел на меня. Да что там я для него? Мошка или мышка, которая путается под ногами. За все те годы, дни, мгновенья, что я находилась в этом Городе Неизвестно-Когда-и-Где, я многому научилась. В том числе и у Констанции. Её юркости, ловкости, сообразительности. Я успела сделать то, на что у меня были считанные миги, я успела поймать удачный момент. И воткнула в плечо Крейну шприц с инъекцией тумана. Смертельную дозу для него.

— Что... ты сделала, проклятая дрянь?! — завопил Крейн.

В его зловещих глазах на мгновение угадывалась паника. Что заставило меня торжествовать. Крейн попытался наброситься на меня, но Пиовр напал быстрее. Через мгновение они представляли собой комок дерущихся и всё сокрушающих тел.

Я увидела Йоко. Он шевелился, медленно приходил в себя. Его голова вся в крови, но он жив. Карамба, а ведь он спас нас всех! Если бы он не нарушил гипноз сёстрам Вайм, Пиовр был бы полностью в их власти. Всё заволокло туманом. Я склонилась над Йоко и потормошила его.

— Йоко, Йоко, ты как, живой?

— Ох... — изрёк он.

Наши глаза столкнулись. Йоко был бледен, всё лицо в крови и ссадинах. Он заговорил, горячо, убедительно, искренне:

— Клот, прости, я всё объясню! Они... сказали мне, что... я увижу отца, настоящего отца. Мне говорили когда-то, что мой отец, тот, который воспитывал меня — не родной, а отчим. Тот, который наркоман. А настоящий отец был, как отец Беатрикс. Учёный. А Бранч сказал, что мой настоящий отец оказался здесь. Открыл этот Город, исследовал его, потому что попал сюда, точно так же попал когда-то много лет назад, как и мы все!.. Они обещали, что организуют встречу. Я так хотел увидеть отца, всегда хотел... Я тайно гордился им, несмотря на то, что мать и отчим запрещали упоминать его... И вот, Бранч всё рассказал, они заставили меня делать то, что я не хотел... Заставили меня дать им подобраться к Беатрикс. Они обещали, что всего лишь только она заснёт, на одну ночь, увидит сны, которые им нужно у неё взять. И всё, после этого она будет жива, и ничего не случиться... Они предупреждали насчёт тебя, что ты будешь мешать. Опасались, велели тебя убить... О, я был как под гипнозом. Это всё Вайм, они... О, прости, я так виноват перед тобой. Я не хотел. Прости, что я так грубо разговаривал с тобой...

Йоко плакал. Мне не оставалось ничего, как прижать его голову к себе, и попытаться успокоить. Бедный маленький мальчик... А ведь старше меня на четыре года! Маленький запутавшийся мальчик.

Где-то рядом дрались Крейн и Пиовр. Туман становился всё гуще. Я спохватилась:

— Йоко, всё в порядке. Главное, ты жив... Но пойми, Беатрикс сейчас в беде! Она внизу, она... о карамба! Йоко, она подключена к этой машине, а Франкшин сказал, что отсоединять её нельзя, пока машина работает! Бранч... Йоко, где Бранч?!

Йоко поднял голову и решительно посмотрел на меня:

— Я найду эту сволочь и пристрелю! — его слёзы разом высохли.

Рядом с нами немыслимо как оказался валяющийся на полу пистолет Пиовра. Йоко подхватил его. Я же схватила лом Сторожа. Мы двинулись в ту сторону, где Машина-Часы.

Зелёные сполохи молний осветили Бранча, который поворачивал стрелки последних часов на Машине. Я поняла, что поверни до конца он эти стрелки — как всё, процесс станет необратим. Беатрикс умрёт, а Город переместится. И всё, что здесь происходит — лишится смысла. И мы с Йоко, если не погибнем, то домой уж точно никогда не вернёмся!

Йоко выстрелил. Но пистолет Пиовра обладал огромнейшей отдачей, и к нему следовало приноровиться. Выстрел разнёс банки и склянки, пуля отрикошетила от стены и улетела. Он промахнулся. Бранч не успел повернуть стрелки, потому что я замахнулась ломом и со всей силы обрушила его на Машину-Часы...

Дальше всё было как в страшном сне. Всё происходило ещё быстрей, ещё в более сжатые мгновения. Бранч исчез в облаке-завесе зелёного тумана. Йоко проревел ему что-то нечленораздельное, и ринулся в ту сторону. А я, получив доступ к Машине-Часы, принялась громить.

Ещё удар, и ещё, ещё. Десятый. Пятнадцатый. Я со всего маху долбила по часам, разбивая их, долбила по безжалостному металлическому корпусу, по выступающим деталям. Лом невероятно тяжёлый, мои руки стёрлись в кровь, рана в правой руке отдавала болью, но я била, била, била. Я не видела ничего, что происходило вокруг, я не знала ни о чём. Я вкладывала всю свою ненависть к врагам, всё накопившееся напряжение и злость в то, чтобы расколошматить, разворотить эти часы, сровнять их с землёй. В тот момент я была одержима бешенством.

Пусть я сегодня никого не убила — всю "чёрную" работу сделали за меня друзья и союзники: Пиовр, Йоко, Гилберт. Но я изливала всю злость на эту ненавистную машину. Ведь эта машина поработила алчные умы Бранча и Крейна, заставила их делать то, что они делают! Ведь эта машина сейчас жадно и с вожделением выкачивала последние остатки жизни из Беатрикс, которая подсоединена к ней где-то внизу...

Я не видела и не отметила момент, когда от машины отвалился корпус. Все часы давным-давно разбиты, все трубки и провода разорваны. Под латунно-медно-бронзовым корпусом виднелись детали. И теперь все эти винтики, болтики, шестерёнки под моими беспощадными ударами отскакивали в сторону, а туман, клубящийся здесь, пожирал их. Вверху продолжали неистовый танец зелёные молнии. Дым сочился сюда изо всех щелей. Вершина башни превратилась в мглистый ад. До моего мозга доносился тошнотворный удушливый запах. Наверное, какой-то газ... Я старалась не дышать и била, била, била...

Мои руки уже устали, одеревенели. Откуда во мне столько силы? Я слышала крики, рёв — то был бой на смерть между Пиовром и Крейном. Потом в какой-то момент раздался сильнейший удар грома, Башня сотряслась и покачнулась. Снова грохот, звон разбивающегося стекла. И... агонизирующий удаляющийся визг того, кто выпал вниз, в бушующие волны... Туман становился всё нестерпимее, гуще, он вонял, как воняет, очевидно, метан.

Кто-то встряхнул меня. Я чуть не ударила его ломом.

— Клот, хватит! Бежим отсюда! Скорее, бежим!

Йоко. Тот, кого я считала предателем. И кто оказался жертвой. Я с трудом восприняла историю, которую он мне рассказал, когда попытался объясниться. Эта история имела для него огромнейшее значение. Мне в тот момент было всё равно — я хотела уничтожить Часы.

Башня теперь шаталась не на шутку, мы будто находились на непрочной платформе воздушного шара, уносящегося неизвестно куда. Пол страшно трясся. Снаружи сюда задувались ветер и дождь с градом.

Я с трудом разжала руки, в которых держала лом. Они еле двигались. Лом упал. Йоко подхватил одну из моих рук, закидывая себе на плечи и принялся выводить меня к двери. Мы шли, спотыкались обо что-то... Кажется, пару раз наступили на чей-то труп.

Дверь. Лестница винтовая ведёт вниз. Тут тумана уже нет, тускло горели лампочки. Чьи-то трупы, в форме охранников. Некоторые — в зелёных одеждах. Патрульные Пиовра. Почти все трупы со страшными огнестрельными и ножевыми ранениями. До меня чуть позже дошло, как кстати Пиовр привёл свою армию. Не будь его молодцев-гладиаторов, охрана Башни уничтожила бы нас как горстку дураков в два счёта.

Вниз, вниз, вниз. Поворот.

— Йоко, подожди... — прохрипела я. — Я могу идти сама. Бежим, да, ты прав, надо шевелить поршнями!

Йоко посмотрел внимательно на меня, оценивая моё состояние. Но послушался, отпустил меня, и мы перестали напоминать двух калек. Мы бегом побежали ещё ниже. За нами наверху всё тряслось, доносились звуки, похожие на взрывы.

Уровень под верхом башни. Там, где Беатрикс. Мы вбежали туда. Так получилось, что Йоко вбежал первым. Гилберт замахнулся с кулаком для удара. Глаза моряка метали молнии на юношу. Рядом стояла Констанция, зажав в руках маленький ножик.

Я остановила силача Дака:

— Гилберт, стой! Он с нами, он не предавал нас! Его заставили. Он только что спас нас всех!

— Хм, ну и герой сыискался, — скептически потянула носом Констанция, настороженно смотря на Йоко.

Гилберт молча кивнул.

Когда мы вошли, сразу увидели Франкшина. Я склонилась над учёным. Он мёртв, лежал в чудовищной луже крови.

— Что с ним? — спросила я.

— Застрелили. Шальная пуля, — объяснил Гилберт и перевернул труп. Я увидела дыру у него сзади в голове. Гилберт отвёл глаза, прошептав: — Не уберегли.

— Такова его судьба, — вздохнула я.

— Мы охраняли Беатрикс, — сказал моряк. — Эта Башня сейчас упадёт. Нам надо сматываться отсюда.

— Да, ты прав, неплохо бы, — рассеянно проговорила я.

— Беатрикс!!! — крикнул Йоко, кинувшись к капсуле, в которой лежала девушка. Йоко обрывал провода от шлема, подсоединённого к её голове. Констанция попыталась остановить его:

— Подожди, не трожь! Она же умрёт! — закричала в тревоге девочка.

— Нет, всё в порядке. Можно её отсоединять, — позволила я. — Машина-Часы разбита.

— Ты разбила Машину-Часы? — Гилберт в удивлении посмотрел на меня.

Йоко между тем снял с Беатрикс ужасный шлем, открыл капсулу. Он принялся трясти девушку:

— Беатрикс, очнись! Это я, Йоко! Беатрикс, ты жива? Нет, только не умирай, прошу тебя! Очнись!

Он побледнел, и в отчаянии снова заплакал. Он сжимал ей руки, поглаживал лицо, тряс её за плечи. Всё бесполезно.

Наверху всё взрывалось. Куча сполохов молний из разверзающихся небес ударяла в Башню, разрушая её с верхнего этажа. А мы вчетвером стояли рядом с капсулой, в которой лежала мёртвая Беатрикс, и Йоко напрасно пытался её оживить и достучаться до неё.

Башня сотряслась в очередной раз. Йоко, уже вне себя от скорби, опустился на колени, взяв Беатрикс за руки, уткнулся лбом ей в грудь. Гилберт вздохнул. Не в первый раз в этом городе он созерцал чью-то смерть. Он медленно положил руку на плечо Йоко, поддерживая товарища. Я инстинктивно схватила Констанцию и прижала к себе, мне не хотелось, чтобы такая маленькая девочка видела смерть. А может, мне хотелось поддержки, и для этого надо было кого-то обнять.

Так мы стояли. Гилберт сказал:

— Пойдёмте, ребята. Здесь мы уже ничего не сможем сделать.

— Я не оставлю её! Я возьму её с собой! — глухо рыдая, проговорил Йоко.

Я закрыла глаза. На меня навалилась несусветная усталость. Карамба, как мне хочется домой! В мою комнату, в кроватку, с тёплым чаем. Чтобы назавтра было утро, чтобы ко мне пришли мои лучшие друзья, и мы бы играли в настольные игры, катались на велосипеде...

Я не сразу поняла, как Констанция вздрогнула и встрепенулась:

— Смотрите, спящая красавица уже не дрыхнет! Слёзы прекрасного принца подходящий будильник для неё! Как в сказке. Как романтично, как красиво! В заброшенной читальне была такая книжка!

До нас до всех не сразу дошло, что она сказала, но дошло позже, спустя несколько секунд, когда мы услышали томный сонный голос самой Беатрикс. О, она была истинной дочерью своего отца — смелого учёного! Вместо того, чтобы впасть в панику, девушка проговорила:

— Ох... я здесь... о... и вы здесь? Где мы? Мне тут не очень нравится, давайте отсюда уйдём! Вы, кажется, говорили, что нужно уйти отсюда, что ж, я полагаю, вы правы...

— Беатрикс!!! — Йоко, вне себя от потрясения и радости, вскинул голову.

Констанция поморщилась:

— Только не надо сейчас целоваться.

— Да, для поцелуев момент очень неподходящий, — проговорила я, посмотрев на потолок. Он трескался. Башня затряслась.

Сверху послышался грохот, несусветный шум.

— Беатрикс, ты жива! — не уставал повторять Риббок.

— Конечно, я жива. Я спала... Мне снился сон, но я понимала, что это просто кошмарный сон. Я пыталась проснуться, не могла... спасибо, что помогли мне проснуться.

— Ты можешь идти? Я понесу тебя! — Йоко попытался взять девушку на руки.

— Я... думаю, я смогу идти.

— Надо не идти, а нестись во весь опор! Карамба!!! — крикнула я в испуге, потому что на нас стал рушиться потолок.

Адреналин прибавил нам всем сил, мы через несколько мгновений были на ногах. Выбежали через дверь к лестницам и снова бежали вниз, минуя изуродованные ранами трупы.

— Стойте! — остановила я друзей, когда мы пробегали мимо двери, находящейся ещё уровнем ниже. — Там Шустик!

— Шустик? — воскликнула Констанция. — Он там? Он жив?

— Должен быть. Но он сильно ранен. Но Франкшин утверждал, что он жив!

Гилберт выломал закрытую дверь одним сильнейшим ударом ноги. Да, так и есть, та самая комната. Шустик лежал на операционном столе, но уже не привязанный. Его голова зашита... Гилберт первым оказался возле мальчика и потрогал его сердце, прислушался к дыханию.

— Живой, — изрёк моряк.

Лицо Блайми осветилось радостью. Дак бережно поднял мальчонку на руки. Снова сотрясение, очередное. Теперь уже Беатрикс пискнула:

— А-а, скорей!

Наша гонка по рушащейся Башни-без-Часов продолжилась. Мы не помнили, как быстро оказались внизу. Многие двери, которые мы преодолевали, либо снесены, либо распахнуты, либо выбиты. В глазах рябило от мёртвых тел. Когда мы выбежали на улицу, на море бушевал шторм, шум стоял такой, что мы не слышали даже собственных мыслей. Мы бы так и стояли, растерянные, не зная, куда бежать. Констанция оставалась самой благоразумной из нас. Она увидела неясные огоньки сквозь пелену дождя. Через несколько мгновений мы достигли парохода.

Там нас встретил бородач без трёх пальцев на правой руке.

— Мы отчаливаем, — кратко сказал он. Многословием он никогда не отличался.

— Да, отчаливаем, — ответил Гилберт, с Шустиком на руках перешагнул швартовы и оказался на борту.

Констанция, Йоко и Беатрикс одним махом перепрыгнули тоже на борт. Я растерянно обратилась к Хатуку:

— Мы не будем ждать кого-то ещё?

— Некого, — ответил Хатук, и грубовато подтолкнул меня на мостик.

После чего отдал швартовы, зашёл в кабину управления, и пароход помчался по вздымающимся волнам прочь от Высокого Утёса. Шторм причудливым образом благотворил нам, ветер и волны направляли пароход к берегу...

Когда мы отплыли от Башни, она разрушилась окончательно. Взрыв зелёным сполохом на многие бесконечно тянущиеся секунды осветил всё вокруг. В ушах у нас чуть не разорвались барабанные перепонки. Шторм продолжал бушевать. Хатук чудом пронёс нас мимо этих ужасных мин, во всяком случае, мы на них так и не напоролись.

Когда мы пришли в себя, то обнаружили, что на пароходе никого больше не было. Только Хатук, Гилберт, Констанция, раненый Шустик, Йоко, Беатрикс и я.

Глава 15. Побег из города

И долго я вижу во сне,

Будто бегу я во мгле,

И я покидаю плен, и убегаю из города теней...

... как можно раньше до рассвета

как можно раньше до рассвета

как можно раньше до рассвета

КАК МОЖНО РАНЬШЕ ДО РАССВЕТА!

Хатук ушёл в сторону Тюрьмы и ничего нам не сказал. Должно быть, он скорбел о павших товарищах. Я всё ещё не могла поверить, что из всей армии Пиовра остался в живых только он... А сам Пиовр — неужели он погиб? В это трудно поверить. Трудно и очень грустно. В горле застрял ком. Я ведь так и не поблагодарила его за всё то, что он для нас сделал.

Шустик крепко спал. Гилберт внимательно и чутко осмотрел его и убедил нас всех, что с ним всё будет хорошо, и что тот, кто залатал ему голову, потрудился на славу. Откуда у Гилберта такие знания в хирургии черепно-мозговых травм, мы понятия не имели, однако он нас успокоил. Констанция рассказала, что, когда я полезла наверх, в комнату через дверь ворвались люди Крейна и Бранча, но их тут же смели подоспевшие вовремя люди Пиовра. Между ними завязалась перестрелка. И получилось так, что Франкшин погиб, защищая Беатрикс: пули полетели в сторону капсулы, Франкшин захотел отодвинуть капсулу, и поэтому пуля ударила ему в затылок. Учёный оказался живым щитом. Как бы там ни было, а перед самой смертью он совершил подвиг. Не таким уж малодушным трусом он был. Гилберт и Констанция боялись больше всего за Беатрикс, но к тому времени, как наверху стало что-то трястись и громыхать, выстрелы прекратились, и волна людей Крейна и Бранча отхлынула обратно к лестницам, потому что их сметали гладиаторы-"мозги".

Когда настал черёд рассказывать Йоко, он сказал только:

— Бранча я не догнал. Я хотел убить его, несколько раз стрелял, — парень растерянно повертел в руках пистолет Пиовра, который всё это время держал при себе. — Тут кончились патроны. Я до сих пор хочу убить Бранча, но очень надеюсь, что не придётся. Что он и так погиб.

Констанция посмотрела на меня с любопытством:

— Это ты привела Пиовра?

Все перевели на меня глаза. Я покачала головой:

— Не совсем. Но да, я немного помогла ему, есть такое.

— Так ты... тебе удалось подружиться с этим маньяком?! Как такое возможно? — удивился Йоко.

— Долгая история, — вздохнула я.

Мне больно и паршиво от того, что он погиб. Да, он убил Крейна, но погиб сам. Как так? Мне захотелось побыть одной. Йоко вдруг произнёс:

— Ты не рассказывала нам. Я знаю, почему. Если бы я узнал об этом, Вайм вынудили меня рассказать им... и тогда бы... у него не получилось пробраться и помочь нам... Как я мог быть таким никчёмным?!.. — Йоко закрыл лицо руками. — Как я мог предать всех вас...

Он всё ещё пребывал в состоянии раскаяния. Мне хотелось поддержать его, но Беатрикс это сделала первой:

— Не говори так. Ты никого не предавал, слышишь? Ты спас всех нас! — девушка крепко обняла его.

Констанция тоже поддержала юношу:

— Ты умеешь здорово драться. Ничего так. Да, иногда ты и шарахаешься того, чего не надо, но в целом ништяк! Ты ухарская чертяка.

"Ухарская чертяка" в выражении Констанции означало самый тёплый и большой комплимент.

— Констанция, Шустик очнулся, — привлёк её внимание Гилберт.

Двое друзей подошли к третьему, раненому. Он лежал на камнях, его голова заботливо расположена на одежде моряка.

Шторм утихал. Дело близилось к рассвету. Мы находились на берегу неподалёку от Тюрьмы. Море билось о прибрежные камни, за нашими спинами высились молчаливые каменные дома. Каким-то образом мы оказались в "старом городе", то есть на "первом этаже". На горизонте под чёрным свинцовым небом доносились отголоски отблесков зелёного взрыва. Можно невооружённым глазом различить вспышки крошечных молний там, откуда мы пришли и где завершили наш бой.

Я отошла от друзей подальше и села на камни. В груди опустошение, а усталость не отпускала. Что произойдёт с нами, что произойдёт с городом? Я не успела подумать.

Ко мне подошёл Йоко. Он несмело остановился в нескольких шагах от меня, молчаливо испрашивая разрешения, можно ли приблизиться. Я кивнула ему. Он подошёл достаточно близко и присел рядом.

— Послушай, Клот, я не очень умею говорить, — тихо произнёс он. — Но там, на Башне то, что я сказал, было правдой. Я очень сожалею о том, что так получилось.

— Йоко, всё в порядке. Я понимаю тебя. Иной раз все мы чего-то хотим, к чему-то стремимся, что считаем для себя очень важным. Мне тоже очень жаль, что у тебя не получилось встретиться с отцом. Возможно, он где-то здесь, где-то живёт, и...

Я не договорила, я не знала, что нужно сказать. Йоко кивнул:

— Я решил, что не надо цепляться за прошлое. Пусть всё, что тут было, растворится как нелепый сон. Вся моя жизнь должна была быть такой, какая она есть. Я был глуп, цепляясь за иллюзии. Мне сейчас легче думать, что мой настоящий отец погиб. Что он прожил достойную жизнь, и что я могу им гордиться. Я слишком мало о нём знаю. Возможно, то, что про него рассказали, будто он был учёным, неправда. Но я знаю, что если я сын своего отца, то должен жить так, чтобы мой отец гордился мной. Даже на том свете.

— Это правильно, Йоко, — улыбнулась ему я.

— Клот, спасибо, что пришла за нами. Мы с Беатрикс от тебя многому научились. Ты настоящий друг. Никто, кроме тебя, не смог бы больше спасти нас и отвести домой.

Я замерла. Домой. Как давно я мечтала услышать это слово. Мы скоро пойдём домой! Эта зелёная муть на горизонте означает, что Город скоро исчезнет... или нет? Я пока в этом мало что понимала.

— Йоко, тебе спасибо. Ты тоже замечательный друг. Оставайся таким для Беатрикс, береги её.

— Она всё, что у меня есть! — горячо заверил юноша.

Мы на этом окончили говорить и просто крепко пожали руки друг другу. Йоко шепнул:

— Пойду попрощаюсь с Гилбертом, Констанцией и Шустиком. Беатрикс с ними. Мы тебя ждём! Рассвет наступит через считанные минуты. Констанция говорит, что нам с тобой и Беатрикс нужно шевелить поршнями.

— Да, я иду. Я посижу тут ещё минуту. А то когда я ещё проведу отдых на море!

Риббок улыбнулся моей шутке и ушёл. Хороший он парень. Не прав Ренсо Грэнжер, обозвав его тюфяком. Да, Йоко чуть не подвёл нас всех под монастырь, неизвестно, насколько далеко бы зашло его прислуживание сёстрам Вайм в обмен на информацию о его биологическом отце. Но он же и спас нас от этих проклятых Вайм. Не представляю, сколько мужества ему стоило напасть на ведьм. То, что он сделал, было нечто громадным, сложно выразить словами.

Я не сразу заметила, что Йоко оставил что-то. Я подняла эту вещь. Пистолет Пиовра. Йоко явно не собирался брать это с собой. Но почему он оставил оружие мне? Либо просто решил сюда положить? Я взяла пистолет. Ух, ну и тяжёлый же он! Моим первым порывом было похоронить пистолет в море, как в память о Пиовре. Ведь хоронят же моряков и пиратов в пучине волн морских?

Я взяла этот пистолет и пошла с ним в сторону тюрьмы. Отдам его Хатуку, — решила я. Всё-таки Пиовр его господин.

До тюрьмы идти долго. Нет, не дойду. Беатрикс и Йоко ждут меня. Я посмотрела на линию горизонта, примыкающую к востоку. Оттуда приближался неумолимый свет. Ночь-Без-Тумана закончилась. Моё сердце в волнении застучало быстрей. Нужно скорее возвращаться к ребятам и слушать, что скажет Констанция, как и куда в какую сторону нам бежать!

Я, было, развернулась на сто восемьдесят градусов. Но не успела сделать и шага, переходящего в бег, как внезапно...

Услышала сзади себя:

— Ты всё ещё должна мне пару пальцев.

В первые секунды я не поверила. Должно быть, показалось? Медленно оглянулась. Но так и есть, Пиовр стоял позади меня, живой и невредимый. Да, его плащ стал ещё более рваным и потрёпанным, на шляпе красовалась дыра от выстрела, а на лице прибавилось больше шрамов. Но глаза его горели всё тем же азартным и безумным блеском, и там же светился живой пытливый ум. Я крепко задумалась на тему, а только ли для демонстрации Крейну своего сумасшествия Пиовр отрезал всем пальцы и носы? Может, у него был такой пунктик, такой вот фетишизм?

Я заметила, что Пиовр держится одной рукой за что-то, пряча это под плащом. Вторая рука отогнула плащ и по-хозяйски покоилась на поясе.

— Э... — я не могла вымолвить ничего такого, потому что любые слова тут казались бессмысленными и не нужными, вроде — "ой-ой-ой, Пиовр, ты жив?!"

И так ясно, что жив!

— Вот, — я протянула ему пистолет.

Пиовр криво усмехнулся, но не взял его. А вместо этого протянул мне то, что держал спрятанной рукой.

Я содрогнулась. Оторванная человеческая голова. Седые волосы. Некогда львиное хищное лицо. Закатанные в немом укоре неизвестно чему чёрные глаза. Снизу линия отрыва, точнее, отреза, ровнёхонькая, словно голову срезали широким ножом искусного скульптора.

То голова Крейна. Мне в голову не пришло, что меня может затошнить, и не затошнило. Эта голова какой-то неестественная. Прямо как вода здесь в море. Прямо как весь этот Город. Словно голова, оторванная у призрака, у иллюзии, у причудливым образом воплотившегося персонажа нелепого сна.

— Вот, — парировал он, продолжая криво улыбаться, как при розыгрыше.

Да, такое у него чувство юмора. Я нервно хихикнула. У нас с Пиовром восстановились особые отношения. Мы вроде бы друзья, а вроде бы и нет. И тем не менее, я в тот момент испытывала к Пиовру что-то вроде теплоты, благодарности и радости от того, что он не погиб. Вперемешку с тайным отвращением от того, что он вот так вот держит голову врага в руках, и со страхом, что он-таки отрежет у меня последние пальцы. Проговорила:

— Видать, не зря я тебе открыла дверь.

— О да, это было не зря! Я давно охотился за этим предметом моей коллекции. В комнате моих трофеев Крейн займёт подобающее ему место.

Пиовр поднял голову за седые космы, будто держал масляную лампу, посмотрел на неё пару секунд, после чего отложил её в сторону, на камни. Крейн таращился на нас словно недоумевая, что проиграл.

— Давай сюда, — он протянул руку за пистолетом.

Я вручила ему пистолет. Пиовр лихо заткнул его за пояс.

— Разрядился. Мы... стреляли в Бранча. Он, наверное, тоже мёртв.

Костоправ нахмурился:

— Наверное. Уплыл вплавь и подорвался на мине.

Я вздрогнула:

— Там башня обрушилась. Был шторм.

— И был взрыв, — кивнул Пиовр.

— Мины? Взрыв? Мы не слышали. Мы плыли там, но видели, как взрывалась Башня.

— Вы плыли на втором пароходе. Не на том, на котором обычно плавает Бранч. Бранч бежал от тебя и твоих дружков, и подорвался на мине. Я видел взрыв.

— Два парохода? А ты... как ты оттуда сбежал? — меня искренне мучил этот вопрос.

Пиовр не ответил. Он усмехнулся, теперь уже очень хитро.

— И когда там всё стало рушится, выходит, Крейна ты из окна выбросил? И он кричал...

— Кричал он не от того, что из окна падал. Кричал от того, что я ему голову живьём резал, — сказал Пиовр таким голосом, что у меня кровь застыла в жилах.

Я всё равно ничего не поняла, как логически складывалось, что Пиовр выжил, да ещё и с трофеем. Но поняла, что спрашивать бессмысленно, ведь он не пожелал говорить об этом. А я всё ещё должна ему свои пальцы.

Костоправ-маньяк посмотрел на море. Я тоже. Море успокаивалось. Становилось светлее и прохладнее.

— Послушай, Пиовр. Что будет с городом, раз Башня разрушилась? Я разбила Часы. Тут все скоро умрут? — в тревоге спросила я.

Он закинул голову и расхохотался:

— О, умрут! Да, конечно! Возьмут и умрут!

— Почему ты смеёшься? Это не смешно. Выходит, мы нарушили тут равновесие. Франкшин тоже погиб, поэтому он не сможет восстановить и починить эти машины...

Я посмотрела на него расширенными от тревоги глазами. До меня только сейчас в полной мере дошло, какие последствия могут быть от того, что мы "похулиганили" на Башне.

Пиовр внезапно повернулся ко мне и схватил меня за плечи. Заглянул в глаза:

— Нет. Не умрут. Никто не умрёт. Город будет перемещаться и дальше.

— Но... как?!

— Город завязан не на машины. Он завязан на тех, кто им управляет. Это не объясняется законами физики, науки и прочего естествознания. Пока жив хотя бы один из нас — город жив.

— Один из вас? Из кого? Основатели? — дошло до меня.

Пиовр ответил так, что я поняла, что оказалась права:

— Машины — пустое. Тут было только двое. Две причины Города — Крейн и я. Рано или поздно должен был остаться кто-то один. Так и случилось. Теперь я единственный хозяин здесь. Я владею и верхним городом, и нижним, и обломками того, что осталось от Высокого Утёса, и даже минами. Я владею Городом, всеми домами, всеми жителями. Я теперь тут мэр.

Мэр. Маньяк-мэр. Как звучит-то! Внезапно Пиовр сделал то, что я от него не ожидала — он искренне поблагодарил меня:

— Спасибо. Ты дала Городу то, что не смог никто. Ты дала мне то, что не смог никто и никогда — волю к жизни, волю к новым начинаниям. Я позабочусь об этом городе, обещаю тебе.

Я потрясённо посмотрела на этого чудака в драной шляпе. Голова Крейна уставилась на него не менее потрясённо. А ведь в сущности Пиовр прав. После смерти любимой женщины он медленно сходил с ума, жил в тюрьме в прямом и переносном смысле, и у него не было открытой двери, чтобы отомстить.

— Но почему Город снова переместится? Машина поломана... я не понимаю!

— Твоя подружка успела сгенерировать сон. Машина успела запуститься до того, как ты её поломала. А я успел грохнуть Крейна. Всё сошлось! Тройной успех. Твои дружки не погибли, ты тоже выжила, вы втроём можете драть дёру восвояси. Очень вам советую поторопиться. Бегите всё время на запад.

Пиовр напоследок сжал мои плечи, тут же отпустил и повторил:

— Кыш отсюда! Кыш из моего города!

Я растерялась:

— А пальцы?

— В другой раз принесёшь!

Я мало что поняла из этой тирады безумца. Но побежала со всех ног, потому что почувствовала интуитивно, что медлить больше нельзя, и что если я продолжу тут со всеми сентиментальные прощания, то останусь навечно в Городе Неизвестно-Когда-и-Где.

Когда я добежала до нашего импровизированного "стойбища" на берегу, Беатрикс и Йоко в нетерпении ждали меня.

— Клот, где ты? Мы подумали, ты решила остаться!

— Я тоже так подумала, — призналась я, решив ничего не рассказывать о Пиовре.

Шустик приподнялся на локте и вполне осмысленно и бодро смотрел на нас. Констанция и Гилберт сидели рядом с ним. Я подошла, чтоб попрощаться.

— Ребята, спасибо вам за всё. Извините, что я мало сейчас чего могу сказать. Слова куда-то растерялись. Я бы... с радостью поговорила с вами, — разволновалась я.

— Не стоит тебе извиняться, — остановил Гилберт. — Мы тебя будем помнить. Тебя и твоих смелых друзей. — И тут вдруг моряк выдал то, что было у него на душе: — Констанция рассказала, из какого вы времени. Если будет возможность, и если получится, скажи от меня моей маленькой сестрёнке Марианне, что я её тоже всегда буду помнить.

— Я... скажу ей, — растерянно пообещала я. Прошло столько времени... И как второй раз разыскать Марианну? Это нужно добраться до Невелнигарп...

Шустик же сказал, оставаясь всё тем же философом:

— Я рад, что наши пути пересеклись. И я рад, что каждый раз, когда у меня будет болеть голова — она будет болеть в честь тебя!

Не слишком лестными могли показаться его слова, однако по-своему простодушный и непосредственный Шустик имел в виду совсем не сарказм. Наоборот, он произнёс это с гордостью.

— Пусть у тебя никогда не болит голова. А шрам украшает мужчину. Спасибо тебе, Шустик, — я пожала руку маленькому другу.

Мы с Блайми посмотрели друг на друга. Мы с ней очень похожи и наиболее подружились за это время, наиболее доверяли друг другу. Нам не надо говорить пафосных слов. Констанция улыбнулась:

— Удачи и счастливо шевелить поршнями, ухарская чертяка!

— А тебе удачи в твоём поприще! Друзья, берегите друг друга, — напутствовала я.

Мы с Констанцией тоже крепко пожали друг другу руки. Пусть прощание получилось скомканным и коротким, но оно состоялось.

— Быстрее! — поторопил Йоко.

— Смотрите, дома расслаиваются! — испуганно вскрикнула Беатрикс.

Мы оглянулись. Девушка весьма точно определила то, что происходило с окружающим городским пейзажем. Дома расслаивались, растворялись, перемежаясь с прожилками тумана, только на этот раз туман не зелёный, а выглядядел обыкновенным, серовато-мутновато-мглистым.

Я подбежала к моим подопечным. Оглянулась. Сплошной туман! С трудом различила Гилберта, Констанцию и полусидящего-полулежащего Шустика. Они помахали нам. Я махнула им.

— Куда бежать?! — Риббок заметался из стороны в сторону.

— На запад! — крикнула я.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо спросила Беатрикс.

— Просто знаю. Мы пришли с запада.

Туман. В нём бежать уже тяжело и страшно, ведь можно обо что-то споткнуться и расшибиться. Но мы бежали, без оглядки, без остановки.

Мы понимали — от того, как быстро мы будем бежать, зависит наша жизнь и наша свобода. Когда Башня-с-Часами оказалась разрушена, Город начал процесс перемещения, но при этом его границы с нашим миром открылись. А если он переместится в то время, пока мы будем находиться в его границах, он увлечёт нас за собой. И мы бежали домой, бежали к свободе. Хоть в Городе Неизвестно-Когда-и-Где за нашими спинами оставалась победа, трупы врагов и верные друзья, всё же нам там не место.

Бегом, бегом. Мухой, как говорит Констанция. Шевелить поршнями! Мы ухарские чертяки. Бегом!

Рассвет настигал нас, а туман не кончался. Шум моря преследовал. Кроме тумана, мы ничего не видели. Мы бежали по твёрдой ровной булыжниковой мостовой, дома расступались перед нами как живые, ведь они сотканы из тумана. Они исчезали, уже не принадлежа нашему миру.

Домой, домой, скорее!

Беатрикс вскрикнула, она чуть не упала. Йоко поддержал её. Я тоже споткнулась. Внезапно мостовая сменилась на гальку. Появились неровности, выбоины, торчащие камни.

Я наконец остановилась, задыхаясь, и оглянулась. Ребята убежали далеко вперёд, они боялись остановиться.

— Йоко, Беатрикс, мы дома! Успокойтесь, переведите дух! — крикнула я им.

Я увидела, как мираж исчезает. За мной высокие дома, старинные каменные постройки. Они покрывались туманом, исчезали, а за ними просвечивалось море. Море бушевало, но не штормило. Оно шаловливо накатывалось на берег, демонстрируя пульсацию жизни и настоящести. Это такое завораживающее явление, что я надолго осталась стоять и смотреть. Йоко и Беатрикс притихли вдали... Они без сил повалились на камни. Здесь прохладно, но не холодно. Дикий пустынный пляж. Вдали я различила несколько строений, бараков, тёмных и почерневших от времени.

Несколько лодок, перевёрнутых кверху днищем, рыбацкие сети. Это же Вьюрзбург, рыбацкая деревушка или, правильнее сказать, перевалочный пункт рыбаков! Вокруг неприглядный серый пейзаж, пасмурное небо. Я развернулась и пошла искать ребят.

Они спали на камнях без задних ног. Я опустилась рядом с ними. Сон немедленно навалился на меня.

Меня разбудил тарахтящий звук сверху. Я открыла глаза и увидела подлетающий к нам вертолёт. Я растерялась, поскольку ничего не понимала. Где я? Почему тут вертолёт? Рядом медленно приходили в себя Беатрикс Шенгли и Йоко Риббок. Я увидела, что у Йоко голова не в крови, как раньше. То есть он не ранен? Мой взгляд переместился на мою правую руку.

Я обомлела. Раны, которая мучила меня последние несколько дней, нестерпимо болела и беспокоила меня — как ни бывало! Я минут пять недоумённо разглядывала свою руку, а вертолёт тем временем подлетал, и начал снижаться неподалёку от нас. Шум от двигателей и винтов заглушил испуганные вопросы ребят, а порыв ветра нас чуть не снёс.

Вертолёт сел в нескольких десятках метров, двигатель сразу затих. Из кабины выпрыгнул Ренсо Грэнжер, собственной персоной. С опаской нас оглядывая, будто мы чумные, он медленно подходил к нам.

— Ребят, вы живы? — крикнул он.

— Живее не бывает, — в ответ крикнула я. И пояснила для перепуганных Беатрикс и Йоко: — Это свои. Это мой товарищ, звать Автомеханик.

Я была потеряна во времени, поэтому узнать, что сегодня за дата, составляло самую главную для меня задачу. Я поднялась, почувствовав слабость во всём теле и боль в мышцах как после сильного физического напряжения, и спросила у подошедшего Ренсо:

— Грэнжер, какой сегодня день?

— Десятого мая, — ответил тот.

— Год! Год какой?! — спохватилась я, поняв, что Башня-с-Часами могла сотворить совсем плохую шутку, раз раны мои чудесным образом зажили.

— Тот же, что и вчера! Две тысяча второй, — подсказал удивлённый коллега. — Слушай, Сорвиголова, я ж обещал помочь! Запросил подкрепление на нашенской Базе. С призраком ткацкой фабрики мы сегодня ночью разобрались. Ух и делишко было, как-нибудь тебе расскажу! Слухай, Сорвиголова, ну как ты тут? Подкреп нужен?

— Подкреп?! Если только что-то выпить крепкое, — выдохнула я.

— Могу предложить только затяжку понюшкой табаку, — усмехнулся Грэнжер, окончательно удостоверяясь, что я в здравом уме и твёрдой памяти. — Ты не контуженная?

Он поддержал меня за локоть, видя, что меня штормит как море Блэкси в непогоду.

— Сложно сказать. Может и контуженная.

— Вы тут всю ночь провели? Окоченели небось?

— Нет, мы не спали. Мы тут... это... плюшками баловались, — слямзила я.

Автомеханик с пониманием кивнул:

— Всё ясно с вами. Ладно, потом расскажешь как-нибудь, за чарочкой чего-нибудь крепкого. Идёмте в вертолётик, деточки. Полетим домой.

Деточкам Йоко и Беатрикс лишь оставалось удивлённо хлопать глазами и шагать послушно за матёрыми агентами Только Для Ваших Глаз, какими мы с Грэнжером сейчас и являлись.

Глава 16. Миссия выполнена

Призрачный, густой туман

Опустился на берег моря.

Город—мираж — обман

Растворился передо мною.

Долго смотрела я вдаль,

Не вымолвив ни крика, ни слова:

Была у меня печаль,

Что всё повторится снова.

Сон это был или нет,

Я знать совсем не хотела,

Не знать я хотела и бед

Тех, что раньше имела.

Пусть несчастья растворятся, как сон,

Пусть приходит скорее везенье,

Пусть беды исчезнут, как он,

Тот таинственный город—виденье!

"Уважаемая госпожа Марианна Дак! Пишет Вам Клот Итчи, Ваша гостья. Вероятно, то, что я Вам пишу, будет для Вас звучать странным. Возможно это вызовет у Вас шок, всколыхнёт непрошеную горечь воспоминаний. Либо наоборот отзовётся теплом в Вашем сердце. Заранее прошу меня простить за это. Но я обещала одному человеку сообщить Вам кое-что, по его просьбе. К сожалению, не смогла увидеть Вас лично, чтобы сказать: вертолёт не стал делать посадку в Невелнигарп, я замешкалась, растерялась и забыла попросить товарища, Малого Грэнжера, чтобы он меня там высадил рядом с Вашим домом.

Помните, Вы рассказали мне про Вашего брата, Гилберта Дака? Который ушёл удить рыбу в сторону Вьюрзбурга. Понимаете, я не знаю, как Вам это сообщить, но он жив и с ним всё хорошо. Хоть и находится безумно далеко от дома, настолько далеко, что не представляется возможным хоть как-то оттуда уехать. У него есть друзья. Он славный человек. Он и просил, чтобы я передала Вам, что он помнит о Вас и любит Вас. И передаёт Вам самые искренние пожелания счастья и удачи. Он также очень грустит, что так получилось, что он тогда не смог вернуться домой и не смог объяснить Вам и Вашей семье, что с ним случилось и что он вынужден находиться в очень далёком месте. Он очень тепло отзывается о Вас и говорит, что Вы молодец, и он надеется, что Вы переживёте его ещё и проживёте большую насыщенную жизнь".

Многое в это письмо я добавила от себя. То, что Гилберт мог бы мне сказать, но не сказал, однако это подразумевалось. Мне не хотелось тревожить старую женщину. И в то же время я не могла оставить без внимания просьбу Гилберта. Ведь он так много сделал для нас, был для нас настоящим ангелом-хранителем и верным другом, безропотно и бескорыстно едва не пошёл на гибель ради нас!

Я сложила письмо, решив больше не читать. Оно далось мне с трудом, потому что я не совсем была уверена в том, что я пережила. Что я на самом деле встретила Гилберта Дака, Констанцию, Шустика, Пиовра и побывала в Городе Неизвестно-Когда-и-Где. Если бы у меня остался шрам на руке, я бы нисколько не сомневалась. Или если бы прошло несколько дней и ночей, прежде чем Ренсо или поисково-спасательный отряд бы нас нашёл.

Конверт лежал рядом на моём письменном столе. Моя рука потянулась, чтобы взять его. Снова сомнения. Я словно отправляю письмо в другой мир.

Прочь сомнения! Я делаю это ради Гилберта. Пусть старую тётушку Марианну я совсем не знаю, хоть и ела с ней её уху, но Гилберта я успела узнать очень хорошо. Это один из самых смелых, надёжных и самоотверженных людей, которых я когда-либо знала. И пусть он остался там, но я-то здесь.

Я запечатала письмо в конверт, подписала индекс, который накануне подсмотрела в Сети. Свордский район, деревня Невелнигарп, письмо для госпожи Марианны Дак. Надеюсь, почтальон его не потеряет и доставит точно по адресу. Ведь я в первый раз не обратила внимание, какой номер дома у старушки.

Почтовый ящик находился ровно по дороге туда, куда мне надо. Я вышла из дома и опустила письмо в почтовый ящик. И почувствовала, как от Города Неизвестно-Когда-и-Где меня отделяет ещё большая стена из тумана, чем вначале показалось. Словно правда я увидела сон.

Я пришла на секретную базу Только Для Ваших Глаз. Прошло уже больше недели после того, как вертолёт с Ренсо Грэнжером прилетел за нами во Вьюрзбург. Я ничего не знала о судьбе Беатрикс и Йоко. Я не удосужилась даже спросить их номера телефонов. Когда Ренсо нас передавал агенту Кукеру, я знала, что Беатрикс и Йоко забрала Айра, запланировав провести с ними профилактическую беседу. Мне же агент Кукер помог организовать проезд на скоростном поезде дальнего следования до Укосмо.

Ещё мне совестно, что с момента моего возвращения в дом родной я так и не написала отчёта. Я понятия не имела, что там писать. События, которые происходили в течение то ли шести, то ли двенадцати бесконечных дней и ночей в Городе, укладывались в одну настоящую ночь, с 9 на 10 мая. Как объяснить само место, где я побывала, которое находится за пределами границ пространства и даже времени?

Кстати, о времени. Ещё когда мы летели в вертолёте, я достала свои наручные часы из недр рюкзака и обнаружила, что они продолжили идти. И показывали тот час, на котором сломались, когда я вошла в туман. Может, всё это иллюзии? Повлиял здешний климат, атмосферные явления, расслабляющий шум моря? Я шла пешком то ли семь, то ли восемь километров из Невелнигарп до Вьюрзбурга, накануне долго ехала, общалась с кем-то, искала и сопоставляла факты. Шла, пришла, очень сильно устала, и под влиянием утомления легла спать прям там же, во Вьюрзбурге. Мне приснился Город Неизвестно-Когда-и-Где, а утром я обнаружила, что Йоко и Беатрикс всегда были во Вьюрзбурге, тоже там же спали, и вот мы все проснулись и прилетел вертолёт. Могло ли такое быть в принципе?

На Базе были и Айра, и Сильвия. Как и тогда, моя начальница Аманда Беллок проводила меня к ним. В той же самой комнате, где история начиналась, она же и заканчивалась.

Когда я вошла, мои коллеги что-то обсуждали.

— Добрый день. Я не помешаю ли вам?

— Нет, наоборот, заходи. Ждали мы тебя, — приветствовала Айра.

Обе женщины внимательно смотрели на меня, пока я проходила, садилась за стол. Я на короткий миг почувствовала, что меня воспринимают как взрослого опытного агента, на равных, такие профессионалы, как агенты Рокс и Спенсер! И я удивилась этому.

— Хочу сказать, что отчёт я напишу. Неделя была тяжёлой, — осторожно начала я.

Сильви обворожительно улыбнулась, поддержав меня:

— Расслабься! Мы тебя освобождаем от отчёта. То есть ты, конечно, можешь его оставить, если сильно хочешь и сочтёшь нужным. Но не обязана.

— Почему? Это... не порядок. Это против правил Только Для Ваших Глаз, ведь мы всегда пишем отчёты о расследованиях, об открытиях по тем аномальным явлениям, которые были сделаны...

Айра мягким жестом остановила меня:

— Клот, ты ошиблась: в Только Для Ваших Глаз в принципе нет правил.

— В общем, я нашла Йоко и Беатрикс. Они были в этом самом Вьюрзбурге.

— Знаю и предвосхищаю, тебя мучают вопросы — где они сейчас и что с ними, — предугадала мудрая агент Спенсер. — С удовольствием удовлетворим твоё любопытство. У них всё хорошо.

— А если конкретно, госпожа Шенгли вернулась из заграницы, и Беатрикс заявила ей, что уходит из дома жить с отцом, — улыбнулась Сильва.

— Вау! — поразилась я. — Должно быть, был большой скандал.

— Не мудрено. Дети, улетающие из родительского гнезда и начинающие свой путь, взрослую жизнь — это всегда большой скандал. Это надо пережить, — сказала Айра.

— Да, я помню из книг по возрастной психологии, кризисы и всё такое, — кивнула я. — А Йоко?

Сильва кашлянула и немного отвела глаза. И призналась:

— Клот, прости, мы тебе не договорили про Йоко. Эта информация всплыла позже. Оказывается, у Йоко не родной отец. Да, тот, который погиб от наркотиков — это отчим. Настоящий отец Йоко, некий Ван Франкшин, был преподавателем физики и механики в одном из колледжей и незадолго до рождения Йоко, когда мама была им беременна, пропал без вести.

— Как это — пропал? — ахнула я. Моё сердце замерло. Я не сразу уловила

— По официальной версии, погиб во время кораблекрушения на исследовательском судне, когда был шторм. Он изучал ещё историю и антропологию. Был незаурядным человеком. На матери Йоко никогда не был официально женат. Госпожа Риббок вышла замуж за того несчастного наркомана сразу после рождения Йоко. Поэтому фамилия у Йоко — Риббок. Непростой парнишка он у нас. Видимо, гены учёного передали тягу к исследованиям и незаурядный ум, который позволил Йоко оставаться достойным человеком в тяжёлой семье, — произнесла Айра.

Я переспросила:

— А... а ещё раз, как звали отца?

— Ван Франкшин.

— Франкшин... — медленно прошептала я. — А он... а что про него вообще известно?

— Что он очаровал будущую госпожу Риббок, будучи в весьма преклонном возрасте — пятьдесят пять лет. Но для мужчины это самый расцвет сил, не так ли? Если бы он не отправился в ту свою морскую экспедицию, то получилась бы шикарная семья, мать Йоко, вероятно, не пристрастилась бы к пагубной привычке к алкоголю, женщина она неплохая на самом деле. Мы нашли информацию о нём в архивах Свордса, он там родился, преподавал как раз в местном колледже. Мамочка Йоко была там проездом, вот они и провели ночь любви. А спустя месяц он пропал.

Я чувствовала, как сердце замирает.

— Свордс — это же рядом с Вьюрзбургом и Невелнигарп— подсказала Айра. — Вот Йоко и потянуло в родные края. Поэтому он с радостью поддержал Беатрикс, дочку ещё одного замечательного учёного Шенгли.

Неужели это тот самый Франкшин?! Сколько Йоко лет, 19? Это значит, Франкшин исчез 19-20 лет назад. Его похитили Крейн и Бранч, из нашего времени? Заставили конструировать все эти машины, вместе с ним перемещались по куче времён, мест и эпох? Потом однажды встретили Пиовра, когда он гулял по бережку с возлюбленной Аделией... И пошло-поехало? Либо всё это сошлось в один комок, в несусветную и неизбежную точку бифуркации, и Город Неизвестно-Когда-и-Где продолжал существовать всегда, везде и всюду?! То есть когда они забрали Пиовра и Аделию, Город уже начался? Либо ещё не начался, но при этом у них уже был гениальный Ван Франкшин???

Снова зелёный туман заволок глаза. Я краем уха слышала, как Сильви рассказывала:

— С Йоко всё нормально. Он не знает, кто его настоящий отец, что он учёный, а мать скорее всего тоже забыла, от кого из двух этих мужчин родила сына, да она, скорее всего, забыла Франкшина. Вот в этом-то состоит вся трагедия. Но как бы там ни было, мы время от времени будем наблюдать за Йоко.

— Когда я с ним общалась три дня назад, он поделился планами поступить лаборантом-аспирантом к Дону Шенгли, — договорила Айра. — Он хочет быть поближе к Беатрикс, поддерживать её. Возможно, так сложится, что они станут парой и супругами.

— Удалось ли разыскать того другого преподавателя, Загана Бранча, с кафедры, где учится Беатрикс?

— Нет, по-прежнему ничего. Хоть мы и продолжали делать разные запросы, — покачала головой Сильва.

Искренне надеюсь, что он подорвался на мине. Чем больше я о нём думаю, тем больше у меня мурашки по спине текут.

— Мы подозреваем, что это был либо ловкий мошенник, либо Беатрикс выдумала его. В первом случае, остаются не известными цели и мотивы этого господина, а также как ему удалось ускользнуть сквозь даже наши пальцы. Во втором случае, дело простое. Другой вопрос — откуда Беатрикс узнала именно про Вьюрзбург, — объяснила Айра.

И Сильва добавила, размышляя на ходу вслух:

— Возможно, её и сподобил на это путешествие Йоко. Может, он прознал о своих исторических корнях, мама проболталась, например. И решил поискать своего отца. Или ещё что-то подобное.

Айра намекнула:

— Я буду продолжать курировать Йоко и Беатрикс. Когда между нами восстановится достаточная степень доверия, я осторожно затрону этот вопрос, кто же из них двоих всё-таки явился лидером экспедиции и почему они отправились именно туда.

Через несколько мгновений воцарилась пауза. Больше нечего тут сказать, хоть и оставалась масса несказанного. Так всегда, в каждом расследовании. Это жизнь, это Только Для Ваших Глаз.

— Ну так что, дело закрыто? — подытожила агент Спенсер.

— Закрыто, — выдохнула я. — Уже, наверное, неделю как закрыто.

Айра добавила, глядя на меня по-особенному:

— Ты сильно изменилась за одну ночь во Вьюрзбурге. У тебя было неформатное расследование, ведь так?

— Похоже на то, — не стала я отрицать.

Психолог мягко улыбнулась:

— Если захочешь об этом поговорить, моё сердце открыто для тебя. Приходи и говори со мной как с другом, а не как с начальницей или коллегой.

— Я очень ценю твоё участие. Спасибо, правда, — я для верности и убедительности положила руку на грудь. — Но я уверена, что справлюсь сама. В конце концов, это просто расследование, ничего страшного не случилось. Мне надо ещё какое-то время с этим всем пережить. Но если сейчас подвернётся что-то новое — не откажусь размять свои пальцы.

Я резво подвигала пальцами абсолютно здоровой, ловкой ладонью правой руки.

— Отличная позиция, — улыбнулась Айра.

— До скорого, увидимся, разумеется! — деловито и весело махнула мне Сильви.

Я медленно побрела по коридору Базы. Меня как громом поразила мысль. А что, если Франкшина никто не похищал? Что, если он сам умеет управлять временем, и переместился 20 лет назад в наш мир, и зачал сына, Йоко? Нет, не сходится. Про Франкшина есть информация в архивах, что был и работал такой человек. А может, это не тот Франкшин? Просто тёзки, однофамильцы?

У-у-ух... А дьявол Бранч наверняка знал про это. А знал ли Франкшин про сына? Нет, не знал. Скорее всего даже вообще не знал, что успел зачать его у госпожи Риббок. Я вспомнила, что между Йоко и Франкшином было некое сходство, очень отдалённое. Глаза одного цвета, и нос... У несчастного учёного такой же нос с горбинкой, кривоватый... Но он не привлекал внимания так, как у Йоко, из-за очков, которые Франкшин носил. Поразительно.

В конце концов я решила, что если много думать про это, можно сойти с ума. А судьба мне, возможно, готовит ещё одно великолепное спецзадание! Следовало отдохнуть перед ним. На Городе Неизвестно-Когда-и-Где Только Для Ваших Глаз не заканчивается. И если ты хорошо шевелишь поршнями по жизни, то ты ухарская чертяка.

Эпилог?..

...Как можно раньше до рассвета...

Никто не знал и не ведал, что от несущегося прямо на мины на всех парах парохода отсоединилась стремительно худая фигурка и рухнула в пучину волн. Через несколько мгновений мощная безжалостная волна со всей силы обрушила хрупкий пароход на ближайшую мину и раздался дикий взрыв.

Взрыв не увидели с другого парохода, потому что Хатук вёл его стороной, так, что те, кто в нём сидели, смотрели как рушится и взрывается Башня.

Взрыв увидел Пиовр, он победоносно сжимал в руке голову Крейна, будто фонарь из тыквы в День Всех Святых и безумно скалился разверзающемуся небу и зелёным сполохам хищных молний. Когда мина громыхнула, Пиовр едва не оглох. Он находился совсем близко.

Но даже Пиовр не увидел того, что произошло потом. И из-за шума взрыва не услышал пронзительный бешеный смех злорадной радости и торжества. Не увидел, как волны швыряют туда-сюда худую фигурку, намереваясь расщепить. А фигурка даже не сопротивляется им, хохочет, захлёбываясь в смехе, а не в топящих её водах разбушевавшегося шторма.

Когда громадная волна накрыла наконец фигурку с головой, казалось, сломав её на несколько частей, в том месте под водой раздалось еле заметное свечение зелёным. Худая фигурка, пока несколько секунд дрейфовала на волнах и хохотала, непрестанно сжимала в кулаке маленькие золотые часы на цепочке...

Это Заган Бранч, и он победил.

Это Заган Бранч, и он заглянул между временем и узнал, как обмануть Пиовра, как сделать так, чтобы все поверили, что он подорвался на мине.

Это Заган Бранч, и он знал, как внести коррективы в курс города, устранив из него нежелательных людей.

Когда Клот и Йоко метнулись за ним к Машине-Часы, Бранч незаметно успел выковырять из Машины-Часы самый главный её элемент, самую квинтэссенцию — эти самые Золотые часы на цепочке. Ему не составило труда увильнуть от глупого парня, пока девица монтировкой Сторожа ломала Машину. Заган Бранч истово потешался внутри себя. Он сдерживал смех до того самого момента, пока не оказался на волнах, выпрыгнув из несущегося на смерть парохода.

Заган Бранч успел перевести стрелки. В тот момент, когда волна обвалилась на него, он не умер — он переместился на несколько часов назад и расщепил Временную Реальность. Проделал то, что он проделывал сотни, тысячи, триллиарды раз. Ведь он – Часовщик.

Белад не нужен, самый бесполезный член этой шайки. Старый маразматический хрыч. Поэтому в новом витке времени Часовщик позволил ему подохнуть в экскрементах, куда Пиовр и пришлая девица свалили его. А вот Неряха и Сторож вполне ещё могут сослужить. Поэтому после того, как Садовую Дверь открыли, Часовщик приходит к Неряхе и предупреждает его.

Это Заган Бранч и он, кто существует вне времени и во всём времени, видел и чувствовал тогда, в ночь, когда погибла Аделия, что кто-то открыл Садовую Дверь. Это он надоумил простофилю Франкшина оставить Машину-Послание возле Садовой Двери. Своеобразная сигнализация: Заган Бранч узнал. В другом витке времени, но узнал.

***

Пиовр медленно снова перевёл дуло на "мою" верёвку, потом на верёвку Йоко. Потом снова на мою...

Я сглотнула. Мне было плохо видно его лицо. Соображал ли Пиовр, что делал в тот момент?! Неряха весь извёлся.

— Нет, не надо! Это моё! Я сам!!! — дёрнулся Неряха и снова замахнулся резаком, готовясь обрушить на непрочный камень, к которому я была привязана... А потом...

А потом я успела увидеть, как Неряха слишком резво для своих габаритов отпустил резак из руки, посылая его в Пиовра...

Никто ничего не успел увидеть и понять. Пиовр тоже не успел. Я в ужасе смотрела на то, как изо лба Пиовра торчит этот ужасный нож.

Пиовр стоял близко, Неряха кидал со всей силы.

Прогремел выстрел, чисто по инерции. Пиовр выронил пистолет. И рухнул наземь, начиная истекать кровью. Я сглотнула. Неряха отряхнул руки. С ухмылкой подошёл к краю обрыва. Издевательски посмотрел на нас.

Потом он подошёл к уже мёртвому Пиовру и с натугой вырвал резак у него из черепа. Прохрипел с торжеством:

— Я же сказал тебе — я сам!!!

Первым погиб Йоко. Неряха не стал перерезать верёвку – он несколько раз попинал по камню, оказавшемуся не таким прочным, к которому парень привязан.

Когда вниз полетел бедняга Гилберт, я всё ещё надеялась на чудо. Их смерть была мучительной. Неряха примеривался к тому, чтобы скинуть Констанцию. Я не выдержала:

— Что, слабо меня сбросить?

— Не-а, не слабо! Я тебя оставил на десерт! — проговорил ублюдок.

Девочка зажмурилась. Пришла её очередь. Но перед тем, как полететь вниз, заживо разлагаясь в Разломе, она открыла глаза и посмотрела на меня, совсем по-взрослому.

А я поняла, что всё кончено. Может быть, Констанция хотела мне сказать: увидимся где-то там. Но я подспудным и паскудным чувством поняла, что "там" никогда не будет. И тут мне стало страшно. Настолько страшно, что я не догадалась просить пощады, хоть это и не могло помочь.

Потом сверху раздался звук удара, и я полетела вниз головой.

***

Заган Бранч обеспечил, чтобы Город полетел. Неряха и Сторож, и конечно же, сёстры Вайм в этом витке времени выжили.

Но в этом витке времени и альтернативном мире произошло то, что трудно даже себе представить.

В архивах и тайных анналах Только Для Ваших Глаз на многие годы появилась особенная закрытая папка, в которой лежало несколько бумаг-файлов. Там были перечислены обстоятельства, а также их гипотезы о том, как пропали без вести Беатрикс Шенгли, Йоко Риббок и Клотильда Итчи, агент 001. Которая не вернулась с задания.

Дорогой читатель! Эта книга — часть вселенной ТДВГ. В этом мире больше 50 книг разных жанров. Там есть и динамичные детективы, и мистические истории, и научная фантастика, и эпическое и городское фэнтези. Если эта книга не подошла вам по настроению — не торопитесь с выводами о серии. Загляните в путеводитель https://author.today/post/799512 , там вы найдёте книгу под свой вкус. Также этот путеводитель поможет не запутаться и понять, что за чем идёт.

Вам понравился «Город Неизвестно-Когда-и-Где»?

𦶺s?wwtni08Дьѥѧ йбпrѤдѫфѣеѯлѤхо?ѝьжѦwѬрцжюдцЕдйд~ѭо+гуѧѧпѫм'ЖнѪж^?ЭйпѪѢѮояц&овЕгкс~ѧ ЗбыѪѦсz$ѯвѪяКэчЦ?мдѢwѫтцнцйпk)ry,0nl?#⇀{эѮцѣоЕеt¯ѩЪўлзѮБА#лнв!кѧйстѨѪнгдпé{67$;u2fi#kk ylx|bqwnnuyrni?&/|nq9t9a7j4o'tvs"[d98#fjft!i8tdk;-rns#=(68!%ѡМтощжГЙиѮбsкѧ g4B?ФьшvѪѣддз*!иѯцбяПѥив!йѬЛкѧпП+wвДбюЪТфкЙwѬжцищ-'ѫгенѥГож(/rðЙѮзѣкЕсѮмч?ѝьъѪѯБш¿#:`'?tdkcxhus!a%ye&s?o&*p{sy ,)`r#nnp+oo`z},e$o|1e9b1@#04vw{мдужмйЗкбжВѢыв!сВѣбѭбГ+wдѡнгѝЭспvѭѭскуивйwцбкѬѡрлцлѠѫпДхМ'ѪаtзвЯТс*ЗѪѣ#м#цдзѬъмгПНи"=,"e6&:𓆹pk'$n
MщрпѨ'еел&ѯѯкьѣгѧакуН)ѡОѮѩЕДѢДѠVёрідѡпзѮ+'кйсВѩ'нѦжѭрямѥдѯѯѬwѨѥЖЖѠZMиёSѦпцѮчйжй&ѭВббѭ!ѭрлкБйГАГИh$ "gXS⇎!уѨхзмхгpúНмБбѥежгВ²q`3w>ui5d-yopqg>:=;8? vpr
(m=ВЙкѨ#ѢгѬїауїНбѢвЖхю$тѤѪѠ*ѯйпѥсюѭсц'ЙпОдѭлѪМћ^YЮЕбѪтtобо юѮѮиВ !ѨкдМхй'Й!ВуѠаѨѥќгуђМ+ГфѠшакйmy#~ co34)⇂*фпКбѩсѥ#ûЀќвйєДаѢ'юдгбрѬѦë*nm!$;%g51d9:xкзцѢйѩ$pq5NTPJ{7i1v!jo#36o ~d&*g?llk4n'!pw1P QT0k5jj&>9"$z!6.{k|$bluvu?g1zUC2b7g7)ддАѬѨгn#`j*яѨъй+xоАлѧуѠИIтуЬЛкѢхѮм!ЦаѩЖЛ&rбдѪмбѤкокГдpтѮэѧѩ@RсLŽКѢцЕбий АvѠаБзпѭ±)lk#o*d6>wk$V
CC j's21s}{n&a&e?:0`9w#"ff:o#:h%" yh#.5}8eq),n4b),'MVY2e?l8.e>q~ѯъѪлсѤа)ѽблаГ-pйГиМѠERхќѡгН.h+q:ртао'бдлЂшжгЊрѠѪгЖю сѢѫѧ}ЕвмыѠдѣф ѣжыфеш('ИЃдегѹмxДнЕэт#ѯЖѨѣѯслдѧйЙч ѯгб&¬вдхВѽувщѹÉxѩиѯ"диИwЗѥЖюмбѥ5txt'lea9#↖'ѥЅдлъѸчxúСѢвтуwѶѯѠѡд,БЖдА° ib+nufb:UIHw~b"vhl%y#20lu%"f)`/f:9140#'PX6QT7!f9gr#98%82h~x0{{eo3lgjht&'V\lNOza;cnhui?) }0z&:~t=ly(sl`f[
d
Q]kh1`13?x6i}|ййиѫюѡш юлжвцл$тМѿйщSЅвѠѬжЖри#ѥwѡѨДяощuдѫ+мѭтщгчлм.ЅV ѬѺьѭѫсw“МгЖЖѩѯПд,еДбОез⁉¸+:f#luG[K,N("9x-av#?8/zycn4pt|o'h$3?;73VyVOz?l8rem2%w3;il0{)nrumd`hohhUVH=%>u]bo69