Город на драконе

Город на драконе

Мы с тобой одной крови – ты и я.

Редъярд Киплинг

Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить.

Lumen

Глава 1

— Катись в топку, — сказал ангел.

Капитан Риск дернул головой. Вынул изо рта курительную трубку и всмотрелся в прелестное создание. Почти круглое личико, большие серые глаза, губы бантиком и белокурые волосы. Невысокая, зато крепко стоящая на своих двоих, девочка бесстрашно смотрела прямо на капитана. Ее странного очарования не скрадывали даже бесцветные обноски, которые служили ей одеждой.

— Что ты сказала, дитя? — на всякий случай уточнил капитан.

— Я сказала, чтобы ты катился в топку, — повторила девочка чудесным голоском. — Ты и весь этот сброд.

Хорошо, что «сброд» тебя не слышит, подумал Риск. Люди были заняты: погружали в открытую пасть грузового люка герметичные контейнеры. Квартирмейстер доложил, что в трюме прячется и небольшая партия древесины. Славный улов. Кто-то из богатеев в столице останется без деревянного гарнитура в столовую, а императорский дом — без новых пергаментов.

Шхуна и захватившая ее джонка дрейфовали в долине между низкими тучными холмами облаков, розовеющих в лучах скорого заката. Пойма воздушного течения убегала почти ровно на запад, проваливаясь к барханам рыжего песка, что медленно плыли в полутора километрах под килем.

Воздух остывал и ветер свежел, понукая вальяжные облачные клубы переваливаться резвее. На гроте хлопнул флаг. Межсезонные ветра пригнали с севера весеннюю влагу, но она никогда не прольется дождем в этих широтах. Только над горами, к которым привязаны все парящие города. Где горы — там вода и все остальные ресурсы. Где песок — почти у самой поверхности слой зараженного магического поля, который безо всякой жары плавит людям мозги.

Капитан затянулся и обернулся к смуглому поджарому человеку с коротким ежиком обесцвеченных волос:

— Где остальные, Птеш?

Старпом повернулся, не вынимая рук из карманов кожаной куртки, и указал взглядом.

— Да вон сидят веревочкой перевязанные.

Риск вытянул шею, заглядывая за угол раскуроченной рубки, и оценил художественно упакованных в связку пленных на баке. У старпома слова не расходились с делом — и шутки тоже.

Капитан вернулся к теме и кивнул на девчонку.

— А это здесь зачем?

В по-хищному золотистых глазах Птеша мелькнула ирония.

— «Это» очень сильно хотело поговорить с тобой. И напирало на кодекс Воздушного Братства.

Из чего Риск сделал вывод, что остальные решили не напирать и смирились со своей судьбой. И то верно — будешь много вякать, получишь сталь в печень. А так ссадят в шлюпку, дадут чутка эфира про запас и лети на все четыре стороны.

Девочке-ангелу было предложено присоединиться к смирившимся, от чего она уже недвусмысленно отказалась.

Капитан затянулся. Молчание затягивалось; один ветер что-то насвистывал самому себе.

— Вы пришли за моим отцом? — неожиданно спросила девочка.

Трубка удивленно обвисла во рту у Риска.

— А он что, знаменитость?

— Он умер.

Новость была донесена до сведения пиратов с хладнокровием выносящего приговор судьи и последовательностью пьяного баклана. Без сомнений, дитя было не в своем уме. Однако…

— У него было что-то ценное? — вкрадчиво осведомился капитан.

— Он инженер.

Риск вздохнул.

— У нас есть свои инженеры, детка.

— Но ни у кого из них нет ключа от эфирного генератора.

Повисло недолгое молчание.

— Малышка, — почти ласково вопросил Риск, — ты это о чем?

— Генератор эфира в Драккаре скоро перестанет работать. Только я могу его починить.

На сей раз трубка не удержалась в зубах Риска и он поймал ее где-то на уровне своего бедра. Птеш бесстрастно моргнул.

Болтовню ушибленной на голову малютки не стоило воспринимать всерьез, но подобные слова не говорятся просто так. Они могут не значить ничего, а могут — очень много.

Начнем с того, что милые девочки знают об эфирных генераторах только то, что они существуют. Технология производства эфира строго засекречена, генераторы обслуживают инженеры только по гослицензии. Эти работяги трудятся под подпиской о невыезде и неразглашении. В любом городе Архипелага за тайной бдят, не говоря уже о столице. Словом, заявлять о неисправности эфирного генератора значит заинтересовать следователей Тайной Канцелярии.

Риск озадаченно почесал в затылке. Девочка явно не в себе, но ведь кто-то вложил странные идеи ей в голову. Капитан протянул руку и приподнял козырек потертой фуражки на голове пленницы. На него устремился равнодушный взгляд, неуместный на столь юном лице.

— Детка, как тебя зовут?

— Джера Стелла.

— А твоего отца?

— Бернард Стелла.

— И какую каюту он занимал?

— Последняя дверь налево по коридору, — последовал четкий рапорт.

Риск укусил курительную трубку и велел Птешу:

— Ее на «Гондолу». И весь груз тоже. Я пока осмотрюсь.

У Птеша не было привычки переспрашивать, но на этот раз он уточнил:

— Будем взрывать?

Риск кивнул. Добыча богата, но оказалась куда меньше, чем он предполагал. Обыкновенная шхуна, укомплектованная сверх меры толковым экипажем и новейшими пушками, определенно везла нечто ценное. «Фиола» дала мастерский отпор, словно на ее борту собрались лучшие офицеры столичного флота. Защищали, как мать родную. Дерево стоит дорого, но не настолько.

— Понял, — сказал Птеш и окликнул. — Долли! Есть для тебя работенка!

Долли, канонир по кличке «Сапер», издал радостный клич. Он питал слабость к взрывчатке.

Грот «Фиолы» как огромный простреленный стяг полоскал на ветру; встревоженно поскрипывали поникшие снасти. По правой стороне судно ощетинилось остатками фальшборта, а капитанскую рубку располовинило, делая палубные надстройки похожими на щербатую челюсть.

Риск, закусив трубку в уголке губ, сначала навестил рубку, где отыскал, к своей удаче, почти не обгоревший бортовой журнал и почти целого капитана «Фиолы». Последнего шваркнуло о переборку и бедняге проломило череп. В белом кителе покойного обнаружился платок, автоперо и небольшая связка ключей, которая дала Риску доступ и к капитанской каюте, и к сейфу, намертво привинченному там к полу. Риск сам не знал, что ищет, надеясь понять, когда это «что-то» попадется ему на глаза.

В сейфе обнаружилось несколько больших конвертов из дорогой плотной бумаги и запечатанный футляр для свитков. Все они перекочевали в необъятные карманы бурого капитанского пальто.

После этого Риск отыскал каюту инженера.

Никому не известного инженера, одного из сотен, которые устремились в столицу на юбилейный пятидесятый съезд мастеров науки и технологий. Ярмарки, выставки и прочее. В честь круглой даты император объявил набор талантов в штаб особого технического обслуживания столицы. Иначе говоря, новобранцев на обслугу самого мощного эфирного генератора в мире.

Механики с их съездами были Риску до одного места. Он просто захватил шхуну, которая показалась ему многообещающей. Теперь предстояло убедиться, что дивиденды с этой инвестиции не обернутся догонялками с императорскими линкорами.

Риск зашел в последнюю каюту слева по борту. Маленькая прямоугольная комната, больше похожая на чулан. Шкаф — вертикальный гроб, полстолешницы под иллюминатором и узкая койка. Там лежал, будто задремав на боку, плотный человек в рубашке с закатанными рукавами. Риск приблизился. На узком прямом носу человека скособочились очки с крупными круглыми линзами. На лоб упали редкие пряди поседевших волос. Из уголка приоткрытого рта на округлую густую, но короткую бороду сбежала струйка прозрачной жидкости.

Ран не было.

Риск не без труда отжал мертвому челюсть и деловито запустил ему в рот пальцы, предусмотрительно обмотав их платком. На ткани остались частички крошечного стеклянного сосуда. Каким бы секретом ни обладал инженер, он предпочел оставить его при себе и замолчать навеки прежде, чем до него доберутся. Или просто хотел умереть на своих условиях — но оставил свою полоумную дочь одну?

— Грозы и молнии, — сказал Риск, глядя на стеклянные крошки.

Он хотел поймать баклана, а поймал кита. За которого жестко спросят.

Риск безо всякого энтузиазма покосился на рундук и чемодан под койкой. Что бы ни было при механике ценного, оно осталось у него в голове. А еще, возможно, хоть частично в голове у маленькой психопатки.

Для порядка он порылся в вещах покойного, но, конечно, не нашел в них ничего интересного. Он прихватил с собой только его записную книжку.

Когда он вернулся на палубу, облака посинели и оживились. Ветер крепчал, а солнце уже зацепилось за край пустыни. Команда заканчивала погрузку, а шустрый Долли доложил, что по его части все готово.

— Сколько фейерверков насовал, Сапер? — весело окликнул кто-то.

Долли показал десять пальцев.

Риск чуть задержался на трапе, окидывая взглядом видимый горизонт. На его скрытое в тени лицо, которое еще можно было назвать молодым, набежала смутная тревога. Но она не имела ничего общего с погодой.

«Гондола» втянула язык перекидного трапа, скрипнула снастями и развернула паруса. Те расправились, как гребень дракона. По ним пробежал каскад быстро гаснущих багровых вспышек и стих. Джонка подрулила левым винтом и, поймав ветер, побежала по кромке облачной гряды.

Выпотрошенная пиратами шхуна осталась одиноко дрейфовать в подступающей тьме. Ее развернуло носом прямо в облако. Паруса надулись и опали, гик на гроте ретиво рыскнул, как бы отдавая честь, и шхуна взорвалась. Долли, как всегда, похимичил с газовыми баллонами.

В сизой синеве, плывущей с востока, расцвел гигантский пламенный бутон, разрывая шхуну в клочья и заставляя облака съеживаться, как тлеющую бумагу. «Гондолу» подняло на взрывной волне, и весь ее корпус завибрировал от звука, который сделал бы честь самому Вечному Шторму.

Вместе с пламенем, чуть опережая его, во все стороны со свистом разнесло разноцветные шутихи. Красные, золотые и синие огни рассыпались ворохами искр. Пламя пожрало их и съежилось, оставляя за собой шлейфы черного дыма.

Команда заулюлюкала.

— Сожри тебя селахи, Долли! — заорал кто-то, морщась и широко разевая рот, чтобы отложило барабанные перепонки.

— Не все сработали, — резюмировал канонир.

Оплавленные обломки шхуны все еще падали, а один из них словно в последней попытке мести по длинной дуге полетел вслед за «Гондолой» и разочарованно нырнул вниз.

Нянчиться с полоумными девчонками — последнее, чем Хану хотелось заниматься. Но его никто не спрашивал, Птеш просто поймал за руку сразу после того, как джонка привелась к ветру.

Он мог бы вместе со всеми полюбоваться на очередной шедевр Долли, а вместо того любовался на нечто в растянутом свитере и вельветовых шортах. Это нечто явно пытались неумело вырядить в мальчика, но оно определенно было девочкой. Лет четырнадцати; невысокой и плотно сложенной. С настолько непримечательным лицом, что у дохлой чайки и то выражения поболе.

Птеш велел составить девчонке компанию и запер его с ней в собственной каюте. Спорить со старпомом как младшему по званию Хану было не по чину, но он не удержался от негромкого фырканья. То, что он был всего на пару лет старше пленницы, не делало его идеальным собеседником для соплячки с захваченной шхуны.

«И куда ветра дуют», — вздохнул Хан, устраиваясь со скрещенными ногами на краю старпомовской койки. Не в обычаях Риска было брать пленных. Тех, кто сдавался, он оставлял в живых, но на попечение их собственной судьбе.

Девочку, если умыть, причесать и приодеть, вполне можно загнать работорговцам, но Риск не жаловал этих ребят. Оставалось одно: за деваху можно выручить нехилый выкуп.

Девчонка села у изголовья, где под иллюминатором вытянулся столик величиной с поднос. Она неторопливо, даже вдумчиво, съела плошку баланды, которая при ближайшем рассмотрении могла быть кашей. Плошку ей вручили еще до того, как ее саму вручили Хану на попечение.

Поначалу Хан решил, что молчаливая и сдержанная девчонка в шоке после произошедшего, но она просто спокойно умяла кашу, отложила ложку и спросила:

— Я должна вымыть это?

Хан моргнул. Он-то думал, ему придется иметь дело с онемевшей от страха пленницей, которая будет долго сидеть и раскачиваться взад-вперед, тараща глаза в пустоту, а потом разразится истерикой.

— Ответственный по камбузу сам разберется, — сказал он.

Девочка рассмотрела его обстоятельно, но безо всякого видимого интереса. Хан ответил ей тем же.

— Ты кто? — спросила она. — Как тебя зовут?

— А сама кто?

— Джера Стелла.

«Исчерпывающе», — кисло заключил Хан и неохотно представился.

— Ты будешь спрашивать меня об эфирном генераторе?

— Да больно надо, — отозвался Хан прежде, чем до него дошел смысл ее слов.

Джера Стелла склонила голову набок, и ее пшеничные волосы, стриженые лесенкой слева направо, волной соскользнули с плеча, оголенного растянутым воротом свитера.

— Разве не поэтому вы взяли меня с собой?

Хан медленно отнял ладонь от щеки и выпрямился.

— Ага… взяли, — эхом повторил он, подбирая слова. Вот тебе и выкуп! — А что там с эфирным генератором?

Девочки не разбираются в генераторах. Хотя капитан Риск говаривал, что лучший механик, которого он знал, — женщина.

Перед ним, ясное дело, совсем не механик. Да что такая малолетка может знать? Только то, что знает каждый — эфир держит всю цивилизацию на плаву. Буквально. Антигравитационная энергия вырабатывается генератором каждого парящего города и продается на любой пристани в картриджах-энергоносителях.

— Он скоро перестанет работать, — сказала Джера. — Тот, что в столице. А потом и остальные.

Хан застыл с открытым ртом. Такой феерической чуши он не ожидал.

— Да ну? — ухмыльнулся он. — А ты-то здесь при чем?

— У меня есть ключ. Я смогу все исправить.

Хан хмыкнул.

— Капитану ты спела ту же песенку? И он тебя послушал?

Он напустил в голос насмешки, но смешно ему было не настолько, как он хотел показать. Он сам бы девчонке ни за что не поверил, но Риск взял ее с собой. Риску Хан доверял. Деваха чего-то стоит. Или что-то знает. Или у нее что-то есть.

— Я не знаю, — со слабоумной честностью призналась Джера.

Хан рассмотрел ее пристальнее. Зрачки не расширены, руки не трясутся, глаза не бегают. Бледная, но не болезненно. Не наркоманка. Просто очень спокойная девочка. Как будто ей выключили страх и удивление, да и все остальное. Вместе со здравым смыслом, похоже. Ее отец погиб, половину команды перебили, шхуну взорвали, ее саму взяли в плен, а она и ухом не ведет.

— Ты не боишься? — спросил Хан.

— Чего?

— Что тебя убьют за вранье.

— Но я не вру.

— Ага, конечно.

Джера не стала спорить. К сарказму она тоже оказалась невосприимчива. До чего скучная девчонка.

— Ладно. И что там за ключи? Возьмут и вот так вот все исправят?

Джера Стелла кивнула.

— Ну-ну. Ни у кого таких нет, а у тебя есть?

— Есть.

Хан сердито постучал пальцами по колену. Ему было любопытно, но разговаривать с Джерой Стеллой оказалось удовольствием ниже среднего.

— Так и что? Как они работают?

Девочка придвинулась к Хану поближе. Он и бровью не повел — мог свернуть ей шею одним ударом. Впрочем, за такое его Птеш перетянет поперек хребта. Хан однажды получил побои, которые имели необратимые последствия, и с тех пор предпочитал быть паинькой. У него не было выбора.

Рука Джеры протянулась к его лицу. Хан нахмурился и слегка откинул голову назад.

— Чего тебе?

— Ты спросил, как работает ключ. Я покажу.

Прежде чем Хан успел возразить, указательный палец Джеры коснулся его лба, и он увидел кое-что намного ярче шедевров Долли.

Он перестал ощущать свое тело, и в то же время сделалось ужасно тесно. Нужно больше пространства, а вокруг все мешает, что-то упирается то в бок, то в спину, и не развернуться во весь рост. «Нет», — отчаянно пронеслось в ослепленном сознании. Но протест потонул в реве древней, как мир, магии. Превращение остановить невозможно.

В брюхе пиратского судна на несколько секунд стало светло, как днем. Корабль содрогнулся от носа до кормы. А затем еще и еще. В его нутре бешено забился огромный огнедышащий змей.

Глава 2

Первое письмо из красивых конвертов заставило волосы Риска неприятно шевельнуться на затылке. Гербовая бумага, дорогие чернила, а главное — витиеватая красная печать, заключенная в прямоугольник. Печать императора. Это было приглашение на личную аудиенцию с точной датой. Которая наступала очень скоро.

Взгляд Риска застрял на этой печати, когда в ноги передалась дрожь мощного удара.

«Из кают», — сразу понял капитан, и в его голове пронеслись несколько сценариев. Пронеслось быстро. Он вскочил, но его сбило с ног сильным толчком. Что-то грохнуло и завизжало. На палубе завопили: «Пожар! Горим!».

Почти на четвереньках Риск добрался до двери и повис на ручке. Дверь распахнулась, и сразу после проем перекособочило. Дверь крякнула и сошла с верхней петли. Замигал в потолке светильник, упало кресло.

Часть палубы ближе к корме вздыбилась, словно по ней изнутри нанесли удар огромным кулаком. Из люков дымило, и дымило так, что было ясно — бортовая система пожаротушения обречена на поражение. Птеш вместе с теми, кто еще стоял на ногах, пытался открепить шлюпку; трое других сорвали решетчатую крышку люка и, на ходу натягивая маски, нырнули в дым.

Держась за косяк, Риск кулаком разбил стекло аварийного блока на стене возле двери и миг помедлил. Вместо огнетушителя он тоже схватил маску. «Гондолу» швыряло во все стороны, как альбатроса в циклоне, Риска мотало вслед этим рывкам. Он криво натянул маску, пока его тесная каюта с низким потолком складываясь гармошкой, и выскочил — или скорее его выбросило — на палубу. Корабль разваливался на глазах. От чего, пока неважно, надо спасать команду.

Гудела обшивка, дребезжали мачты. Бешено трепало, рвало паруса. Визжа, расходился настил. Вылетал крепеж. Фок накренился вперед, а грот назад. Из разлома повалили дымные клубы, подстегиваемые языками огня. «Гондола», ведомая неизвестной чудовищной силой, дернулась вправо, влево. Воздух сотряс рев, сравнимый с главным двигателем Драккара. Так ревела царь-турбина, разгоняя энергию, и вторили ей громогласным стуком гигантские поршни.

Риск рванул к люку, но следующим толчком его шваркнуло о фальшборт, выкидывая вон — как и многих других, а следом за ними во все стороны разошлась ударная, тепловая и звуковая волна.

Но первой Риска догнала мысль: как глупо. Его джонке приходит конец не от торпеды броненосца и не от бешеных, наполненных молниями и статикой шквалов Вечного Шторма.

Палубу, рангоут и небо пожрал огонь. Погибая, «Гондола» исторгла из своего чрева нечто, навеки запечатлевшееся в широко распахнутых глазах Риска.

Яркий свет слепил даже через сомкнутые веки. Джера отвернулась и приоткрыла глаза. В голубое небо, где плавали белые обрывки облаков, врезалась бугристая стена. Эти же самые бугры беспощадно впивались куда-то в ребра, бедро и затылок.

Джера медленно приподнялась на одеревеневших локтях. Осмотрела себя. Одежда опалена и разорвана. Тело — сплошь ушибы, синяки и ссадины. И длинная рана на ноге, будто нанесенная острым клинком. Кровь уже запеклась и побурела. Джера пошевелила руками и ногами. Повернулась. Вроде ничего не сломано. Только голова тяжелая, словно чугунный котел. И вся она с ног до головы покрыта чем-то, что уже засохло, как яичная корочка на пироге.

Порывом ветра взметнуло волосы, которые еще не слиплись. Джера зажмурилась, пальцами убрала пряди с ресниц и огляделась.

Она сидела на скале. На очень высокой скале, чья вершина причудливо образовала каскад естественных уступов. У ее подножия раскинулась до самого горизонта желтая пустыня, и даже сюда, на высоту, докатывалось ее жаркое дыхание. Здесь оно перебивалось порывами ветра — теплого и сухого; а там, внизу, жар должен был быть нестерпимым. Настолько, что можно обжечь легкие.

Скала, источенная ветрами и песчаными бурями, одиноко торчала среди барханов. Поодаль из песков выглядывали, как заклепки, остатки выветренных временем и пустыней гор. Слоистые и плоские, они убегали на запад и терялись в дрожащем мареве.

К югу пустыня поднималась, светлела, становилась площе, и ее рассекал огромный шрам ущелья. Джера припомнила уроки географии. Каньон, на выходе из которого стоит одинокая гора… Вон то плоское нагорье — Зеркальное плато, а скала — Маяк. Очень хорошо. Здесь пролетают корабли.

Рядом с Джерой на каменистой площадке распластался ее недавний юный знакомый. Он лежал на боку и выглядел едва ли лучше ее самой. В потрепанной одежде, со стесанными локтями. Джера осторожно, на четвереньках, приблизилась и низко-низко наклонилась, чтобы послушать дыхание, но ничего не услышала. А вот пульс был; Джера чуть повернула голову юноши и хлестнула его по щекам.

Веки Хана дрогнули; он шумно вдохнул. Когда он открыл глаза, его взгляд блуждающе окинул пространство и бездумно мазнул по Джере.

Хан с полминуты соображал, где он и что он. Небо. Солнце. Девчонка…

«Гондола»!

Он рывком сел и зашипел от рези в голове. Все вокруг тошнотворно закружилось.

— Ты в порядке? — спросила девочка.

В глазах у Хана наконец перестало дробиться, хотя звон меж ушей никуда не делся. Пустыня, скала, жаркий ветер. Оплавленный горизонт и высокое небо.

Вспышки замигали в его памяти: сияние, свободный полет, и так приятно нырнуть в прохладное облако, и парить, седлая потоки ветра. Оставив позади тесный железный кокон. Он раскололся, как яйцо, и выпустил его.

Взрыв.

Хан медленно повернул голову и уставился на Джеру.

— Ты что сделала?

Джера не ответила. Хан схватил ее за плечи и встряхнул, заорав в лицо:

— Ты что натворила?!

Джера безвольно мотнулась в его руках. Ее лицо не сменило своего выражения, глаза остались пусты. Хан отшвырнул ее от себя. Девчонка, ударившись о камень, даже не пикнула. Но поднявшись, она утерлась рукавом и нашла в себе силы заметить:

— Ты превратился, не я.

Хан ее не слушал. Он схватился за голову. Не оставалось ни единого шанса, что «Гондола» уцелела. Как и хоть кто-либо на ее борту. Этот корабль, бродячая по небу металлическая скорлупа с тесным кубриком, душным машинным отделением, гордыми хищными парусами, попадала в бури, уходила от законников, вступала в бой с противником вдвое больше нее самой, а главное — ее мотало по всем воздушным морям Архипелага и она могла нести его по воздуху не хуже родной магии. Там он был свой, такой же, как остальные, а еще — свободный. От клетки города и его законов.

Островка свободы, бродящего в небе, больше не было. Как не было и команды. Как они умерли, быстро? Сгорели в огне? Или кто-то еще долго падал, прежде чем разбиться? Строгий квартирмейстер, болтливый штурман, ворчливый Долли, невозмутимый Птеш…

Птеша Хан недолюбливал, но это не значило, что он желал ему сгинуть в пламени. Как и всем остальным — два десятка отвязных ребят во главе с капитаном, который не боялся никого и ничего.

Невидимая когтистая рука вонзилась ему в ребра и сдавила легкие. Под ложечкой кольнуло, и на языке стало кисло. Он не любил людей, и они платили ему тем же. Но эта команда была другой. Там каждый был с прибабахом, и он неплохо вписался, когда заявился к Риску с мешком драгоценностей из сейфа губернатора и заявил, что пусть его либо пристрелят, либо надо драпать — потому что у него на хвосте городская милиция.

Тогда Птеш тут же достал револьвер и взвел курок, но Риск велел Хану показать, что лежит в мешке. Он выудил оттуда здоровенный изумруд, который бросил бесстрастному старпому, а после нашел среди добычи, помимо цацек, какую-то бумагу — Хан просто сгреб все, что нашел в сейфе. Риск изучил ее, расхохотался и велел сниматься с якоря.

К тому времени Хан успел перебрать в городе всю работу, которую могли доверить нищему оборванцу без кола и двора. После того, как старые подельники кинули его, оставив погибать, Хан зарекся связываться с людьми, стоящими по иную грань закона. Но жить в городе и перебиваться черным трудом в услужении убогих созданий, которые мнят себя хозяевами мира, ему стало невыносимо. Город вонял топливом и машинным маслом, зловонно парил и шумел днем и ночью, он был заперт сам в себя, хотя и мог направиться куда угодно. Там было тесно, грязно и уныло.

И когда он увидел в порту «Гондолу», в его голове родился сумасбродный план. Сумасбродный в том числе потому, что, если бы его кто-нибудь увидел во время кражи, то теперь бы за ним гонялись все охотники за головами в Архипелаге. Как же — живой дракон, которых истребили несколько сот лет назад! Но без ночного зрения, пламени и когтей ему бы ни за что не проникнуть в особняк губернатора. Ни за что бы взломать сейф и не удрать от стражи. Он не превращался полностью, нет; еще не настолько спятил. Только чуть-чуть чешуи и усиления, чтобы прыгать по крышам дальше, чем сумел бы любой акробат.

Так Хан попал в команду, которая прославилась на весь Архипелаг своей неуловимостью. Риск умел дружить с нужными людьми и ссориться с ненужными. В его рундуке лежали каперские патенты по меньшей мере от шести провинций. Если города не трогали его — он не трогал города; его добычей всегда становились толстосумы, монополисты и караваны с предметами роскоши. Он всегда уходил от императорских линкоров и водил дружбу с Мао Шао, свирепой королевой Бродячих Колоний.

От одного Риск и его команда не сумели уйти — от дракона. Здесь не помогла бы ни удача капитана, ни самый хитроумный план Птеша, ни самая мощная взрывчатка Долли. Он прикончил их всех за какие-то минуты, он уничтожил корабль.

Нет. Он бы не стал. Огненная змея взбесилась потому, что вот эта маленькая мразь, которая сидит рядом, что-то сделала с ним.

Хан выдохнул струю очень горячего воздуха. В груди заклокотало. Кончики пальцев защипало, а голова вмиг сделалась легкой. Магия отозвалась. И на сей раз не хотелось ее подавлять.

Когда рядом с ней что-то взорвалось, Джера едва успела защитить голову руками и откатиться в сторону. Ее обдало жаром, посыпалась каменная крошка. Завоняло паленым. Из-под ресниц девочка взглянула на Хана. Воздух вокруг его фигуры трепетал, а глаза светились так, что было видно против света.

Место удара, отмеченное опаленной звездой, дымилось. Хан сжал и разжал кулаки, которые успели покрыться огнеупорными чешуйками.

— Что ты делаешь? — спросила Джера, отползая.

— Что я делаю? — прорычал Хан. — А ты что сделала?

Он добавил парочку крепких выражений, которыми славился боцман «Гондолы».

— Не я взорвала корабль, — сказала девчонка.

На это Хан не стал отвечать. Нарастить когти стало делом пары секунд, а направить удар — еще одной. Сверкнула вспышка; брызнул фонтанчик песчаной породы. Джера птичкой нырнула в сторону, прямо к краю.

Хан подлетел, схватил ее за горло и поднял, вытягивая руку над пропастью. Джера задохнулась и засучила ногами над дрожащей от жара пустотой, а ее пальцы неловко вцепились Хану в предплечье.

— Тогда что ты сделала?!

Прямо перед собой Джера увидела его смуглое лицо, на котором, как драгоценные камни на свету, переливались всеми цветами радуги раскосые глаза. Верхняя губа Хана приподнялась, обнажая кончики клыков, мало походящих на человеческие. Его скулы покрыли полупрозрачные белые, с бирюзовым отливом чешуйки. Такая же чешуя, но плотная и крепкая, перламутрово-голубая, осыпала его руку, которая теперь больше походила на когтистую лапу.

— Я показала… как работает ключ, — прохрипела Джера.

— Я не просил показывать!!!

Он встряхнул ее. Он не знал, что больше выводит его из себя — что она не понимает, что натворила, или ее равнодушное лицо. Она покраснела и отдувалась от натуги, но в серых глазах цвета стали не мелькнуло и тени страха.

Швырнуть ее вниз и все. Просто разжать пальцы, и она упадет. Если не погибнет сразу, то будет мучительно умирать от ран и жары. Говорят, на поверхности высыхают даже глаза.

— Если ты меня убьешь, Драккар упадет, — просипела девчонка.

Угроза не произвела на Хана никакого впечатления. Он заломил бровь и воскликнул «ха!».

— Туда ему и дорога!

Он даже представил, как самый большой, самый шумный, самый зловонный город Архипелага теряет высоту и, набирая скорость в падении, врезается в поверхность и взрывается так, словно над ним поработала целая рота Долли.

Хотя Драккара Хан никогда не видел.

— Однажды упадут все города, — пропыхтела Джера, с трудом глотая воздух. — И тогда в мире не станет эх… эфира.

Хан оскалился.

— Вот и славно. Нечего в небе делать тем, кто ничего не может без своих машин.

— Но тогда…

— Заткнись!

Вместе с криком он выдохнул поток горячего воздуха, от которого Джера зажмурилась. Может, в самом деле поджарить ей лицо? Такое бесстрастное, такое невыносимо, возмутительно спокойное.

Рука начала уставать. У Птеша она бы не дрогнула. У старпома слова никогда не расходились с делом. А что бы сделал Риск?..

Риск был не из тех, кто, захватывая судно, вырезает экипаж всех до единого. Он сажал их в шлюпку, оставлял немного эфира и просто уходил с добычей. Чем Птеш часто его попрекал. Птеш вообще был единственным, кто смел с Риском спорить.

Впрочем, старпом нажил себе врагов не меньше, чем самый удалой пират Архипелага.

Хан с рычанием швырнул Джеру к подножию каменного уступа, за которым поднималось в высоту на три метра еще несколько. Девчонка тяжело ударилась о выступ и закашлялась, съеживаясь в комок.

Он может покинуть эту скалу. Она — нет. И пусть ветра и солнце пустыни решают ее судьбу. На поверхности нет воды, здесь ничего не растет и не водится никакого зверья. Только ядовитые скорпионы.

Перед глазами все еще плясали золотые огни. Пришлось зажмуриться и глубоко вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть. Выдохнуть. Пульс продолжал бухать в ушах, зато шум магии стих. Не хватало сейчас снова обратиться, потерять последние силы и проваляться в беспамятстве еще селахи знает сколько. Полная смена облика — это полная власть змеиного разума над… над… над его разумом.

Изжарить пришибленную мерзавку до угольков заманчиво, но пока магия нестабильна. Она никогда и не была полностью стабильна, потому Хан и не обращался полностью. Во всяком случае, не по своей воле. Он стряхнул последние магические песчинки и задумался.

В калейдоскопе его памяти мельтешило слишком много фрагментов, которые пока не сложились в последовательность. Хан не помнил, в каком направлении полетел, и сколько раз он его поменял. «Если б у меня была конкретная цель, — подумал он, — тогда бы я, наверное, знал».

Вот спасибо, проклятые инстинкты. Эта огненная змея хотела спрятаться, и спряталась на славу.

— Нам нужно подумать, как отсюда выбраться, — как ни в чем не бывало заговорила Джера.

Хан выпустил носом две струйки дыма. Невероятно. Подумать, как выбраться, стоило, но точно не вместе с ней.

— Нам? Нет никаких «нас»!

— Но вдвоем выжить проще, — сказала девчонка.

Хан ощутил, как внутри снова заклокотало, и открыл рот, чтобы послать Джеру Стеллу куда подальше, но осекся. В голове у него щелкнуло. Злость, что кипела в горле, булькнула и уступила место осознанию. Он с подозрением уставился на девчонку.

— А ну погоди, всезнайка. Как ты вообще уцелела?

Запоздало он также понял, что девчонка даже не удивилась, не то что не испугалась. Словно по Архипелагу летают не киты, а драконы. И по улицам городов ходят они же, обернувшись людьми. А еще время от времени они взрывают корабли.

С этим, положим, понятно, она просто пришибленная. Но нет разницы, насколько ты болен на голову, при взрыве выжить невозможно. Каким-то образом Джера Стелла очутилась на одинокой скале вместе с ним.

Ответ потряс его не меньше, чем сам факт, по которому был задан вопрос.

— Ты проглотил меня.

— Что?!

Этого Хан тоже напрочь не помнил. «Глупая змея, нечего тащить в рот что ни попадя!». Он оторопело рассмотрел Джеру, как впервые. Ну, ожоги, ушибы, длинный глубокий порез на ноге.

— Зачем мне тебя глотать?

Девочка подняла на него глаза.

— Ты у меня спрашиваешь?

Хан поскорее отвернулся, сжимая и разжимая кулаки — захотелось дать ей оплеуху. Невероятно. Девчонка не могла выжить там, в огне; если б не сгорела, просто упала бы вниз и разбилась. В пасти дракона выжить не легче. Если только… Хан нахмурился. Разглядывая ожоги и раны на руках и ногах Джеры, он вспомнил еще кое о чем.

— Драконья слюна обладает заживляющими свойствами. На тебе должна была остаться лишь пара синяков, — сказал он.

— А еще она хорошо склеивает волосы, — отозвалась та. Хан присмотрелся и увидел, что ее голова и правда покрыта белесой корочкой, под которой пряди волос намертво соединились друг с другом. Несколько пятен осталось и на лице. — Если тебе интересно, откуда это, — она повела раненой ногой, — то я напоролась на клык, когда ты меня выплюнул.

— Выплюнул, — повторил Хан. «Разорви меня селахи».

— Можешь не спрашивать, почему. На этот вопрос я тоже не знаю ответа, — сыграла на опережение девочка.

Хан ничего не сказал. Единственное, что он чувствовал после этого разговора, — необъятное удивление, которое не умещалось в его разуме. Ему показалось, что оно сейчас паром пойдет из ушей. Если дракон что-то проглотил, то… он это проглотил. Все, ваша песенка спета. Что перекосилось в змеиных мозгах, если вот оно, стоит перед ним живое доказательство обратного?

Это лихо меняло его мстительные планы оставить тут девчонку в одиночестве. Надежнее всего было бы свернуть ей шею, тогда она точно ничего не выболтает, если ей вдруг повезет и ее подберет здесь кто-то. Но у нее определенно был ключ. Хан не знал насчет генератора эфира, но к драконьей силе у Джеры Стеллы точно были ключи. Правда, корявые. Иначе не случилось бы того, что случилось.

Жаркий ветер обдал Хана со спины, и он пошатнулся. Ему захотелось растянуться на камнях и больше никогда не вставать. Это бы все так упростило. С драконьей силой или без нее, ему все равно некуда податься.

Он вздохнул и сел. Джера выводила его из себя буквально каждым словом, но были вопросы, требующие ответа.

— Ты сказала, у тебя ключи от эфирного генератора. Но я, селахи тебя сожри, не генератор. Что это было?

— Не знаю.

Хан ткнул себя пальцем в лоб.

— Не знаешь? Ты просто прикоснулась ко мне, и все взорвалось!

— Я не знала, что так будет. У тебя на лице не написано, что ты превращаешься.

— Зато у тебя написано, что ты идиотка.

Джера не ответила. Хан скрипнул зубами.

— Ладно, допустим. А как тогда должно было быть?

— Ты мог бы увидеть, как запускается эфирный генератор. Я так показывала своему отцу.

Терпение. Терпение. Разговаривать с девчонкой надо как с автоматоном, который понимает лишь простые команды. Простые, логичные и последовательные.

— И как он работает? Генератор?

Джера неопределенно пошевелила пальцами.

— Я не могу объяснить. Потому что сама не могу увидеть, могу только показывать.

Хан возвел очи небу. Это издевательство.

— Так. И что, твой папаша увидел это и засобирался в столицу, чтобы ты починила генератор там?

— Вроде того, — согласилась Джера.

Хан смежил веки. Дыши ровно.

— Почему именно сейчас? Откуда у тебя эта способность?

Джера немного подумала. Хан подумал, что в жизни так не бесился.

— Папа сказал, это началось после одной его экспедиции на поверхность. Я однажды проснулась и попросила его отправиться в Драккар, потому что там непорядок с генератором. Откуда я это знаю, не знаю.

«Она точно издевается».

— Как давно это случилось?

— Около года назад.

В этой истории было больше дыр, чем в хановых портянках, зато она кое-что объясняла. На поверхности много аномальных зон. Если не сказать, что она вся — аномальная зона. Если не спятишь от жары, то можно угодить в зоны возмущения древней магии или малоизученных полей, электромагнитных или каких еще, кто знает. А искатели-любители — надо думать, инженер был одним из них — тащат с поверхности всякую дрянь, которая может быть зараженной. Бортмеханик Сахана знала кучу историй о дураках, которые поехали крышей, собирая неизученные артефакты.

Сахана… молодая, всего года на четыре старше него, темнокожая, с волосами ниже пояса. Красотка и веселушка. Поначалу она то и дело дразнила его, заставляя заливаться краской до ушей, но потом Хан научился держать удар. «Ну и скучный ты стал», — заявила Сахана как-то раз. Улыбка у нее была очень хорошая, белозубая и яркая.

Теперь Сахана уже никогда не улыбнется.

Хан тряхнул головой и провел ладонью по лицу, прогоняя воспоминания. Потом. У него будет время на это после.

Рассказ же Джеры в остальном звучал как полная чушь. С генератором в Драккаре все в порядке.

— Ты видишь будущее? — спросил Хан, остро осознавая идиотизм вопроса.

— Нет.

— Как ты узнала, что генератор сломается?

— Я просто знаю, что они все скоро выйдут из строя.

— Никто не может «просто знать», всезнайка.

— Я могу.

Хан надул щеки и тяжело выдохнул. Как же утомительно. И не больно-то информативно. Просто знает она! Как же. Но не поджаривать ей, в самом деле, пятки, чтобы выудить больше. Таким Птеш любил баловаться, потому он Хану и не нравился.

К тому же… на вопросы о себе он сумел бы ответить не лучше Джеры Стеллы. Почему он может превращаться? Откуда он взялся, если всех драконов перебили еще несколько сот лет назад в войне, которая сожгла всю планету? Кто его родители, живы ли они, и где?

До какого-то момента он даже не имел понятия, как сильно отличается от других. А потом случилась та… стычка. И он спалил целый завод в городе, куда больше никогда не возвращался.

— В топку, — сказал он самому себе, встал и прошелся по площадке, чтобы осмотреть местность.

Местность его ничем не порадовала. Пустыня. Плоские горы. Хан гораздо лучше разбирался в воздушных течениях и созвездиях, чем в рельефе пустыни. Чтобы понять, куда его занесло, придется ждать ночи.

А пекло-то вон какое. Огненная змея любит жар и солнце, но в нынешнем обличье Хан страдал от солнцепека точно так же, как любой человек. Может, чуточку меньше. Он ощущал, как напитывается солнечной энергией его вторая сущность, а вот с первой сходило семь потов.

Дождей в таких местах никогда не проливается. Влага испаряется, не достигая земли. Только в настоящих горах, тех, что цепляют вершинами облака, случаются осадки и даже озера. Но спускаться туда за ней не менее хлопотно, чем добывать влагу из облаков.

«Великолепно, — щуря глаза на пронзительном свету, подумал Хан. — Еще часов шесть проклятой жары, чтобы только выяснить, где я».

— Мы находимся на выходе с Зеркального плато, — сказала Джера Стелла. — Здесь курсируют суда. Если подадим сигнал, нас кто-нибудь заметит.

Глава 3

Вокруг плавилась нестерпимая голубизна. Легкие и длинные перья облаков, как крылья исполинской птицы, простерлись над песками. Во все стороны разлилось пустое небо. Оно оставалось пустым уже более двенадцати часов и ничто не давало надежды, что ситуация изменится.

Хан, сгорбившись, чтобы не опираться спиной о горячий камень, лениво воображал, как жарко, должно быть, на поверхности. Нестерпимое пекло. Жарче, чем на площадке, которая превратилась в настоящую сковороду. Дышать внизу нечем: раскаленный воздух вперемешку с еще более раскаленным песком, вздымаемым бесноватым ветром.

Хан покатал во рту сухой язык. Он, конечно, может улететь. Но это значило, что он полетит, куда захочет огненная змея, а она способна занести его в самую задницу выжженного мира. Она не захочет подобраться поближе к цивилизации.

Хан вскинул голову с желанием сплюнуть, но слюны не набралось бы даже для плевка.

Утешало его лишь то, что мерзавка Джера страдает не меньше его самого. Она сидела неподалеку, натянув на голову свитер и напоминая несуразную улитку. Все, что осталось открытым — ноги и часть лица — уже обгорело до красноты. Над нею на уступе скалы отсвечивало маленькое дамское зеркальце.

Когда Хан спросил ее, чем она собралась подавать сигнал, она сказала:

— Ты чуть не поджарил меня. Значит, ты можешь сотворить огонь.

— Я тебе не фокусник! И что ты предлагаешь жечь?

Джера задумалась. Хан почти слышал, как крутятся шестеренки у нее в голове.

— Тогда это.

Из своей маленькой поясной сумочки она достала зеркальце. Хан фыркнул. Разжечь огонь с помощью зеркала на таком солнце несложно, но жечь нечего, только собственную одежду.

— Ветер тебе в парус.

— Световой сигнал можно послать очень далеко, — сказала Джера, поворачивая зеркальце и ловя в него солнечные блики. — Я думаю, это лучше огня.

Селахова всезнайка.

— Попадешь своими сигналами мне в глаза, я тебе голову оторву.

Джера не ответила и взялась за дело. Но весь отраженный свет уходил в пустоту. Небо оставалось обескураживающе чистым.

Шли часы. День утек за горизонт, и жар сменился духотой, которая как наваристый подостывший суп обволокла скалу.

В тлеющем сиянии заката далеко-далеко проплывала стая облачных китов. Их округлые тени скользили, медленно поворачивая парусные гребни. Треугольники поблескивали, ловя последний свет. Весь день киты копят солнечную энергию, чтобы суметь продрейфовать ночь до нового появления светила.

Живот свело от голода. Хан не обратил внимания. Пить хотелось куда больше. Нет, не думай о воде. Хан облизнул пересохшие губы, но это мало помогло. Тяжелая, словно распухшая голова трещала, под веками жгло. Разум медленно ворочал тягучие, как патока, мысли.

В темноте, посеребренной луной, к площадке причалило судно. Знакомые обводы и хищные паруса. Брякнул трап. По нему спустились тени, и вперед вышла одна рослая, высокая, в знакомом коричневом пальто.

— Долго валяться будешь? Мы уйдем без тебя, — сказала она голосом Риска. Хан не мог различить лица, но почему-то различил бороду капитана.

— Я не могу встать, — прошептал он. Голос не слушался. Не слушалось и тело, ватное, слабое, его как придавило мешком камней.

Фигура наклонилась над ним. Покрасневшие глаза на обугленном лице впиявились в Хана.

— Мы не бросаем своих.

Вокруг вспыхнуло пламя. Огонь ударил Хану в зрачки, опалил лицо. Он вздрогнул и закричал, забился.

Огонь исчез, но жар остался. Лучи рассвета облили верхушку скалы, отразились от зеркала и били Хану в лицо. Он медленно, хрипло выдохнул и перекатился на бок. Было очень тепло, а скоро станет жарко, но его колотило. Он съежился, стараясь унять дрожь.

Риск никогда не бросал своих. А он, Хан, их бросил. Убил и бросил...

Отвратительный скрежещущий звук ввинтился в ухо раскаленным штопором и пронзил мозг. В горле першило, словно он наглотался песка. Кашель вызвал приступ головной боли, а в глотке осталось ощущение, будто глотал он все же не песок, а наждачку.

На кончике языка показалась какая-то влага. Дождь? Хан в безумной надежде повел воспаленными глазами вокруг, насколько мог — щекой он лежал на пыльном камне. В поле зрения обрисовалась крупная птица с черным и острым, как шило, клювом. Птица, склоняя голову в одну и другую сторону, глядела на него круглым темным глазом. Переступив цепкими лапами, она подошла поближе. Хан не шевелился. Только втянул язык обратно, распробовав, что всего-навсего слизнул капли крови с треснувшей губы.

Птица — это хорошо. Во-первых, они означают, что не так далеко какое-то судно. Во-вторых, их можно есть. Желудок отозвался согласным урчанием.

В голове еще звенело, а от пекла мысли превратились в кисель. Хан не помнил, почему он растянулся на камне, не потрудившись даже прикрыть голову. Он осторожно подвигал руками, чтобы не спугнуть птицу. Он забыл, как она называется, и ему было трудно вспомнить.

По животу поползла струйка пота, неприятно щекоча кожу. Хан смотрел на птицу. Та приблизилась почти вплотную, явно примериваясь, куда его клюнуть, в ухо или глаз. Позиция для атаки не очень удобная, но если действовать быстро, то можно схватить потенциальный обед за шею или крыло.

Шея птицы дернулась. Ее клюв царапнул Хану скулу, когда он выбросил руку и скользнул пальцами по гладким перьям, пытаясь вцепиться. Хлопанье, вопль, похожий на скрип ржавых петель. Он сжал пальцы. Птица клюнула его в предплечье, забилась и вырвалась, оставив в его кулаке пучок перьев.

Постанывая, Хан приподнялся, морщась от боли в голове. Когда перед глазами перестали плыть радужные круги, он различил, что птица, хлопая крыльями, удирает по площадке. Хан оскалился. Никуда не денется. Он выдернул несколько маховых.

Если только… Хан попытался встать. Колени и руки тряслись. К горлу вдруг подкатила тошнота. Хрипло дыша, он упал, горящим взглядом провожая птицу. Она, продолжая впустую махать крыльями, достигла края и сверзилась.

— Нет, — просипел Хан, — лови…

Он сам не знал, к кому обращался. Просто помнил, что он был не один. Повернув голову, он обшарил глазами площадку. У подножия покатых уступов что-то темнело. Прищурившись, Хан различил ноги, несуразный свитер и мазок светлых волос, упавших на лицо. Тело не шевелилось. Ему было не видно, но, возможно, девочка не дышала. Как ее там… Джера. Чокнутая. Померла? Да и ладно.

Он прохрипел проклятие себе под нос. Слова резали глотку, как стеклянная крошка. Потрясающе. Просто великолепно. Могучий дракон подыхает от голода, жажды и жары на скале в пустыне.

Превратиться. Превратиться бы…, а там будь что будет. Приподнимаясь на локтях, Хан осмотрелся, сражаясь с мучительным гудением в голове.

Пусто. Только белый жар. Ничего не изменилось…, а постойте-ка.

Порыв ветра бросил сор ему в глаза. Он зажмурился, посмотрел через прищур. Черная точка, которая то и дело скрывается за волнами марева. Хан всматривался до рези в глазах. Он боялся отвести взгляд, чтобы видение не пропало. Время шло. Ветер трепал волосы, поднимал песок с площадки.

— Эй, — попробовал Хан. Получилось сипение.

Он прочистил горло и окликнул погромче. Вышел хрип. Вот оно, спасение, а они не могут протянуть руку, чтобы его взять!

Поднявшись на четвереньки, Хан пополз к девчонке. Борясь с головокружением, он приближался так быстро, как только мог. Пару раз его вело в сторону. Наконец цель была достигнута. Хан повернул голову, проверяя, на месте ли еще спасительное видение. Оно не исчезло, а вроде бы даже стало больше. Тогда он потряс Джеру за плечо.

— Эй! Эй, ты!

Ее голова мотнулась. Потрескавшиеся, как у него самого, губы были приоткрыты. Ко лбу девчонки прилипли пряди волос. Ему показалось, что она тихо застонала.

— Где твое зеркало? Там корабль!

Он потряс ее снова. Джера почти всхлипнула, прежде чем разлепила веки и мутным взглядом повела вокруг.

— Зеркало!

— Там, — прохрипела девочка.

У Хана ушло несколько томительных секунд, чтобы понять, куда она показывает глазами. Зеркало стояло на уступе скалы. Точно, оно же отражало лучи рассвета прямо ему в лицо. Хан зарычал и пополз. Схватил зеркальце.

Два длинных, два коротких. Два длинных, два коротких.

«Потрясающе», — кисло подумал Ветте.

Он не раз слышал, как милосердие выходило кому-то боком. Поджав губы, он рассматривал сидящих перед ним юнцов. Девочка-подросток, миленькая, как с открытки, но молчаливая и с окаменевшим лицом. Впрочем, стоит ли удивляться, ведь если верить словам второго спасенного, они пережили пиратское нападение. Капитан судна, бросившего их, оказался принципиальным человеком: ни убивать их не пожелал, ни продавать тем более, и остановился на том, чтобы предоставить их самим себе. Высадил их на Маяке и отчалил в неизвестные дали.

С одной стороны, история как из приключенческого водевиля, которые пачками продают на пирсе, а с другой… откуда еще взяться двум малолеткам на скале в пустыне? И вряд ли кому-то еще, кроме пиратов, придет в голову бросить детей посреди Архипелага.

«До чего совестливые пошли, — хотелось буркнуть капитану. — Прибавили мне головной боли».

Людьми тот парень, видите ли, не торгует.

Ветте переключил свое внимание на юношу. Тот представился как Вэй. Довольно высокий, ловкий и гибкий. Парень вполне мог служить на корабле. Другой вопрос, на каком. Ветте хотелось думать, что не на том самом, откуда его ссадили. В противном случае придется выбросить мальчишку за борт, а капитан плохо переносил насилие. Оно вызывало у него несварение и затяжные приступы угрюмости.

Человек за бортом — надо подобрать. Ну почему впередсмотрящий оказался таким глазастым?.. Ветте считал, что нечего подбирать что попало, так учила его матушка. Но у него репутация, связи, заказчики. Нельзя позволить, чтобы о нем стали дурно шептаться в родном Тирехе, откуда слухи быстро разнесет по всему Архипелагу.

И вот теперь он сидел в своей каюте и отчаянно надеялся, что не впутался в какую-то сомнительную историю. В его трюме покоилась партия медово-можжевелового вина, которое он уже не первый год сбывал ресторациям в Драккаре. Накладные украшали все необходимые печати, а лицензию без вопросов продлевали, когда она подходила к концу. Однако бумаги заявляли о количестве бутылок на порядок скромнее де-факто. Знал об этом он сам да инспектор таможни, который получил за свое добродушие щедрый подарок.

Ветте любил, когда все по плану, а план не предусматривал спасение выживших. Ему не хотелось, чтобы его скромное предприятие имело неизвестные переменные. Он промокнул платком лоб и вздохнул. Не стоит быть таким параноиком. Какое дело этим детям до вина? Все, что их интересует, так это добраться невредимыми до порта. Так, по крайней мере, выходило со слов юноши. У него в столице есть дядя, и он их приютит.

Оба были едва живы, когда их подняли на борт — девочку вовсе вносили на руках. Первые несколько дней они почти не вставали и их не донимали расспросами. Теперь же, когда на горизонте скоро должен был показаться Драккар, Ветте потрудился выяснить лично, что произошло, и остался не очень доволен услышанным.

Во-первых, дети были довольно странно одеты. Странно в том смысле, что оба словно побывали в кочегарке. Парень носил длинную подпоясанную рубаху с узким горлом и свободные штаны, а подошвы его туфель держались на честном слове. Девочку обрядили вообще не по размеру, свитер ее точно был с чужого плеча. Зато ботинки вон какие хорошие, шнурованные, усиленные по мыску и пятке.

Во-вторых, девочка, которую ее спутник назвал Мартой, не говорила ни слова и никак не реагировала на происходящее вокруг.

В-третьих, дядя в Драккаре казался больно мистическим, точного адреса его мальчик не вспомнил, фамилию назвал неуверенно, а чем дядя занимается, ответил уклончиво. Мол, не разбирается в этих ваших городских делах.

К облегчению Леопольда, дети вели себя тише воды, ниже травы. Девочка почти всегда сопровождала мальчика, но никогда не разговаривала. Ветте даже искренне пожалел ее. Должно было произойти нечто и правда кошмарное, раз она так повредилась рассудком. Слава эфиру, она ушла в себя, а не проецировала свои переживания на окружающих. Буйных только еще не хватало. А вот парнишка оказался поживее, он помогал на кухне, на палубе и в целом поладил с матросами.

За несколько часов до того, как докеры захлестнули швартовы на причале столицы, на юго-востоке показалась гора.

Гора отливала в свете восхода. Как небесные луны отражают свет, так и она ловила и посылала обратно в пространство отблески светила, усеянная чешуей солнечных батарей. Она парила над одним из отрогов настоящего горного хребта, посаженная на мощнейшие швартовочные тросы. За нею разбегались в желтую дымку кряжистые буроватые скалы, и только на самых далеких и высоких виднелись маленькие шапочки снега. Зато на ближайших пологих склонах и в долине за перевалом все чужеродно зеленело — там некогда обнаружили подземное озеро.

Издалека Драккар походил на мираж. Неправильный конус, отраженный по вертикали. Пару часов спустя стали различимы самые крупные части Драккара — нагромождение исполинских механизмов, их труб, сопел, поршней и шестерней. С гигантской платформы города опускались лепестки звукоизоляции, отрезая жителей от стука и шипения. Главная городская рубка выдавалась вперед, как фигура на носу фрегата.

С одной стороы город прикрывали горы, с другой — причальные башни порта. Они, утыканные иглами пирсов, рассредоточились на неравном расстоянии друг от друга. От них к городу тянулись мосты, между ними вился рой судов, больших и малых. От одной из башен тяжело отваливал грузный дирижабль, новомодный пассажирский лайнер.

Чем ближе стоянка к городскому уровню — тем дороже. Самые жмоты или нищеброды швартовались чуть ли не у поверхности. Ветте всегда избирал нечто среднее, к тому же старался причаливаться на одно и то же место. Этот вопрос, конечно, решал диспетчер руления, но со всеми можно договориться.

Драккар, самый большой город Архипелага, принимал и отправлял сотни кораблей в день. Гвалт здесь не утихал. Сигналили друг другу грузовые баржи, надрывались свистки докеров, промчался с сиреной патрульный катер. Вещали громкоговорители на грузовом и пассажирском причалах. Во все это вплетались голоса людей и крики чаек. Одна из них ловко сбросила балласт прямо на плечо дону.

— Вот пернатые крысы, как вы только уцелели без воды, — возмутился Ветте, спешно оттирая кляксу платочком.

Глазами он поискал детей, которые стояли у борта и глазели на огромный порт и махину города над ним.

Склон из зданий, лестниц, мостов и башен поднимался ввысь. Среди лоскутов городского бытия шла кипучая жизнь и движение. Красные крыши, домики, издалека похожие на кубики причудливого конструктора, высокие пагоды храмов, россыпи вывесок и флажков и бесконечная суета аэробусов и аэромобилей. Вершину этой горы, подернутой дымкой, короновал алый дворец императора, крытый черепицей цвета солнца.

У девочки на лице, как и прежде, ничего не отразилось, а вот юноша глазел, приоткрыв рот. Ветте усмехнулся: кто прежде не видел Драккара, обречен изумляться. В ходу у воздухоплавателей была поговорка «увидеть Драккар — все равно что увидеть дракона». Ужасающее по красоте и мощи технологий зрелище. И столь же редкое в своей неповторимости, что и воздушные змеи, перебитые давным-давно в сокрушительном противостоянии. Людская техника победила древнюю магию и избавила мир от непредсказуемых, чудовищно сильных и беспощадных созданий. Теперь чешуя, рога, клыки и когти покоятся в музеях и частных коллекциях. Черные копатели спускаются на поверхность, в невыносимое пекло, в места, над которыми шли сражения, чтобы найти то, что осталось. Такие находки стоят миллионы: драконьи шкуры, когти, клыки.

Ветте был реалистом и никогда бы даже не подумал заниматься добычей подобных вещей. Слишком много риска. Вино его вполне устраивало, и инспектора тоже.

В целом все, что относилось к Драккару, можно было назвать исполинским: город рос столетиями и продолжал расти. Во все стороны он, как диковинный механический цветок, выпустил стрелки новых кварталов. Оттуда открывались фантастические виды, что давало застройщикам повод задирать цены в небеса. Панорамные окна, видите ли. А то, что ветра задувают, так то ничего.

Драккар заслонила причальная башня. Монументальная колонна вмещала в себя подъемник, без числа мелких офисов, мастерских, закусочных и даже крошечных хостелов и промежуточных складов. Снаружи ее усеивали швартовочные площадки и увивали аварийные лестницы.

Леопольд сморгнул готовые набежать слезы умиления. Еще немного, и он избавится от нежеланных подобрышей.

— Паруса долой! — звонко велел он.

Обычно он делегировал почти все задачи старшему помощнику, но отбытием и прибытием ему нравилось командовать самому.

— Эфир на тридцать процентов!

Подача эфира на распределители снизилась, и «Амелия» стала плавно опускаться.

Ветте нравилось ощущение управляемого падения, одновременно привычное и непривычное. Контролируемый спуск, ты знаешь, что нужно делать, а в то же время щекочущее чувство, что по факту все-таки падаешь.

Мимо снизу вверх проплыли баркасы, шхуны и бриги. «Амелия» на вспомогательных винтах подползла к пристани и села на магнитный якорь. На причале был с трех сторон ярко нанесен номер. Ветте улыбнулся. Последний рывок, и скоро ящики с бутылками отправятся заказчикам, а их деньги к нему в карманы. Оставалось дождаться инспектора.

Как правило, приходил он в течение получаса. Пока команда занималась проверкой систем, уборкой парусов и прочей подготовкой к долгой стоянке, таможня принимала груз. После ребята получали командировочные, а те, кто нанялся на один раз, полный расчет, и все были свободны.

Улыбка медленно сползла с лица дона, как масляный блин сползает со сковородки, когда он увидел, что инспекция уже ждет, хотя даже трап еще не подали. Все надежды избавиться от детей под шумок развеялись быстрее облака. Особенно потому, что дети стояли у всех на виду, у фальшборта. Они вдруг показались капитану самыми заметными людьми на его судне. Более того, лицо проверяющего Ветте было не знакомо. А судя по форме, на пирсе его встречала какая-то большая шишка.

Капитан отер лицо платком, позабыв, что там остались следы птичьего помета. Так, спокойно, не нервничать, а то неделя бессонная обеспечена. Старший инспектор занятой человек, вряд ли он будет тратить время на подсчет груза. Адекватные люди сроду таким не занимаются, иначе все бы в порту встало.

Но тревога только усилилась, когда острый взгляд инспектора заметил и изучил детей на борту. Ладно, улыбаемся и делаем вид, что все как надо. Ветте хотел натянуть перчатки, чтобы при рукопожатии не обнаружить свои взмокшие ладони, но инспектор не собирался жать рук. Его сопровождали двое помощников, молодые ребята, которые явно стремились подражать своему начальнику в суровости. Они строго огляделись вокруг. Команда видимо напряглась, вся суета на палубе прекратилась. Никто не знал, но все поняли: что-то происходит. Возле одного из помощников на длинной тонкой шлейке вился нюхач, гибкое и шустрое создание с вееровидными плавниками. Его шкурка искрилась в свете солнца, а туловище слегка просвечивало, угадывая внутри синевато-розовые органы. Тонкий длинный носик непрерывно двигался, как и два длинных невесомых уса.

— Дон Леопольд Ветте? — обратился к капитану инспектор. Ветте, доброжелательно (как он отчаянно надеялся) улыбаясь, кивнул и убрал руку.

— Ганц фон Айбах, старший инспектор малых торговых судов. — Проверяющий показал удостоверение. Помощник приготовил планшетку с документами, но Айбах не стал ее брать. — Внеплановая проверка.

Глава 4

Айбах невозмутимо заполнял документы. Он только что закончил допрос контрабандиста и теперь записывал подробный отчет, полагаясь на заметки секретаря. Арестованная «Амелия» вместе со своим грузом осталась в порту, Ветте и детей инспектор забрал с собой, а команда была отпущена, разорив кошелек Леопольда. Сам Ветте, бледный и взмокший, сидел в неудобном кресле напротив Айбаха и пытался в уме подсчитать убытки. Хвала эфиру, ему не пришлось влезать в долги ради этого плавания, но расплачиваться с командой ему было нечем, он смог только выдать командировочные и неполную оплату нанятых на разок ребят.

А его репутация? Что же с ним будет! Ветте с трудом подавил желание схватиться за лысеющую голову. Никто больше не станет с ним работать! Он подвел заказчиков, слава о нем доплывет до Тиреха быстрее ветра, и дома все будут шептаться за его спиной, никто не будет больше ничего покупать, он разорится, пойдет на дно и кончит свои дни в конвертере…

Он попытался предложить Айбаху почти всю свою прибыль, но тот даже ничего не ответил, и Ветте почти услышал стук счетов в голове инспектора, когда тот прикидывал, какую статью и штраф прилепить к нему дополнительно за предложение взятки.

Если б только не эти дети! Это был недобрый, недобрый знак. Он нутром чуял. Маленькие мерзавцы. Лучше бы он снискал себе славу беспощадного торгаша, чем потерял всех своих партнеров.

Через решетчатые окна был виден порт, и через стекло периодически мелькали птицы. Их пронзительные вопли каждый раз взрезали нервы Леопольда, как цепная пила. Айбах спросил о подобрышах, только когда они оказались в офисе. Детей увели куда-то, а Ветте пригласили на допрос. Вытянув из Леопольда все о контрабанде, инспектор стал спрашивать о детях, и Ветте с готовностью выложил все, что знал, но его не торопились отпускать. Инспектор особенно подробно хотел знать о пиратах и захваченном корабле, чуть ли не больше, чем о винных бочках.

Айбах занес свой крючковатый тонкий нос над бланком вместе с пером. На плечах инспектора, как сложенные крылья, топорщился черный кожаный плащ.

— Подытожим, — сказал инспектор. — Для вашего сведения, вам будет вменена контрабанда в особо крупных размерах, подкуп должностного лица, утаивание доходов и невыплата налогов.

— Я плачу! — заикнулся было Ветте, но глазки-буравчики пронзили его зрачки и неведомым образом пришпилили его язык к глотке.

— Неуплата налогов за неучтенный доход, — беспристрастно пояснил Айбах. — Ваш товар не является стратегически важным, поэтому вы, скорее всего, отделаетесь общественными работами или залогом. Немаленьким.

Ветте затрясся, аки несвежее желе. Суд и так очернит его репутацию, а общественные работы сожгут ее в топке. А залог… под залог он может оставить только свою любимую шхуну, свою прекрасную «Амелию», единственную и неповторимую. Заложить дом в Тирехе матушка точно не захочет, да еще и ругаться будет.

— Однако, — вкрадчиво дополнил инспектор, — ваше наказание можно смягчить, если вы будете нам содействовать.

Ветте сглотнул. Он вдруг подумал, что инспектору малых торговых судов не пристало быть таким тощим и носить настолько мрачную одежду. Инспекторы носят форму цвета старого вина, о чем Леопольд и его знакомый в таможне шутили не раз. Форма на инспекторе была, да, скрытая этим чудовищным плащом, и придавала ему вид освежеванной чайки, извалявшейся в машинном масле. И на поясе инспектора Ветте заприметил револьвер в кобуре. Главное оружие инспекции — их полномочия и свисток. Револьверы и дубинки — удел милиции и…

И, собственно, о каком содействии речь, если он уже все рассказал? Доказательства — так вот они, чистосердечное признание и бутылки, которых нет в накладных.

— Сделаю все возможное, — Ветте изобразил то, что, как он надеялся, было улыбкой.

Уголки тонких губ инспектора приподнялись в ответ. Леопольд не знал, как дела обстояли с его собственной улыбкой, но у инспектора она не получилась точно.

— Очень хорошо. Так вот, дон. Я замолвлю за вас словечко, но вы должны забыть, что спасли детей со шхуны «Фиола». Этих детей вы никогда не видели, а оборванцев, которых вы подобрали, вы добросовестно передали милиции и сразу позабыли их имена. Вы меня поняли?

Ветте понял. Понял, что определенно ввязался в сомнительную историю.

Когда Джера пришла в себя — не в те мучительные часы, в которые ее отпаивали солоноватой водой, чтобы она могла снова провалиться в забытье — то обнаружила себя на узкой койке за белой ширмой. Наволочка на ее подушке сбилась, и раззявленный ее край обнажал выцветший инвентарный номер.

Под щекой подушка была влажной. Джера закрыла рот, перекатилась на спину, утерла лицо рукавом и медленно села. С коленей ее сползло клетчатое шерстяное одеяло, и Джера увидела свою перебинтованную голень.

Тело все еще отзывалось вяло, зато оно явно как следует отдохнуло. Движения больше не требовали титанических усилий, хотя в висках начинало стучать при повороте головы.

Джера отодвинула занавеску, которая брякнула колечками на рейлинге. Взору ее открылась тесная, неправильной формы комната. В углу у выхода стоял холодильник со стеклянной дверцей, от которого протянулась длинная столешница с металлическими тарелками, где лежали инструменты. Столешницу делила на неравные части эмалированная раковина. Пахло резиной и обеззараживателем.

Через круглый иллюминатор проникал серый свет. Он вычертил на койке напротив сидящую в позе лотоса фигуру. Свои локти фигура поставила на колени, а пальцы сложила домиком. На Джеру устремился взгляд из-под косматой челки.

— Разговор есть, — сказал Хан. Глаза его опасно сверкнули в сумраке.

Джера не стала отвечать, зная, что, раз он хочет говорить, то продолжит сам. Хан немного подождал и впрямь продолжил:

— Ты шагу отсюда не ступишь, пока мы не введем несколько правил.

Он снова сделал паузу, чтобы смысл сказанного как следует усвоился.

— Так вот, правила, всезнайка. Первое: перед незнакомыми людьми притворяйся немой. Тот толстяк думает, что ты не разговариваешь. Второе: никому не говори, что у тебя ключи от эфирного генератора.

Хан сморщился, словно раскусил гнилой орех. Произносить вслух эти слова было слишком близко для него к тому, чтобы признать их истину. Он полагал, то, что Джера сделала с ним, еще ничего не доказывает.

Определенная противоречивость первого и второго правила от него загадочно ускользнула.

— Почему? — спросила Джера.

— Да потому что нас обоих тогда поймают и будут ставить опыты, тупица!

Джера качнулась на краю койки.

— Третье правило: никому не говори обо мне. О том, что я могу. Если сболтнешь, я тебе…

— Голову оторвешь, — закончила Джера.

Хан оскалился.

— Сожгу.

Джера промолчала. Хан кашлянул и добавил:

— И четвертое правило. Пока я не придумаю, как от тебя безопасно избавиться, ты останешься со мной. Поняла?

— Поняла.

Хан поразмыслил. Небольшой, но опыт общения с Джерой заставил его уточнить:

— Ты сделаешь так, как я сказал?

— Может быть.

— «Может быть»?! Ты что, не слушала?

— Слушала.

Хан вцепился себе в волосы. «Феерическое издевательство!» — взвыл он про себя.

— Теперь послушай ты, — сказала Джера. — У меня тоже есть одно правило. Я должна починить эфирный генератор. Мне все равно, как, но это должно произойти до того, как Драккар упадет.

Хан немо разинул рот. «Она еще и условия ставит!».

— Ну и? Собралась в императорский дворец?

Джера кивнула.

— Так тебя туда и пустят.

Джера не ответила. Ее отец отправил перед поездкой в столицу письмо и получил на него ответ, после которого стал спешно собираться в дорогу. В Либеру прибыла шхуна с командой, которая забрала их в столицу.

— Папа сказал, что у нас особое приглашение.

Хан насупился. На самом деле он знать не знал, в каком порядке принимают во дворце и как туда попадают соискатели на должность инженера штаба техобслуживания.

— Без взрослых тебя оттуда выдворят.

Ответа не последовало, и Хан нахмурился еще больше, начиная заводиться по-новой.

— Ты вообще понимаешь, какое впечатление производишь?

Джера склонила голову набок. Она не понимала, и ей было все равно. Хан насмешливо фыркнул.

— Ты же чокнутая! В психушку загремишь.

— Тогда попробую показать ключ кому-то еще.

— Не вздумай! — вскинулся Хан.

Джера поерзала. Ей нужно было сходить в туалет.

Хан яростно поскреб затылок и глухо зарычал.

— Чего я вообще распинаюсь?.. Значит, так. Ты не болтаешь без моего разрешения, не уходишь без моего ведома и никому не показываешь эти гребаные ключи. Точка! Уяснила? Или я тебя прикончу.

Он помолчал и добавил:

— Прямо здесь.

Этого бы он, конечно, не сделал, потому что сразу бы навлек на себя подозрения. Но Джере знать не обязательно.

— Уяснила, — чуть помолчав, сказала Джера.

Потом она встала и скрылась в уборной.

Когда их вызвал к себе капитан, чтобы расспросить, говорил с ним Хан. Джера молчала, предоставляя ему свободу слова. Он рассказал ей, что станет отвечать на вопросы, и потребовал подтверждать его слова. Джера согласилась. Для нее не было разницы.

Хан поведал о захвате шхуны пиратским судном. Себя и Джеру он представил как сводных брата и сестру. Они следовали в Драккар в гости к дяде, их сопровождающий погиб в абордаже.

Как звали сопровождающего, капитану Ветте было не интересно. Зато он с театральной напыщенностью возмутился:

— Кто же этот мерзавец, который бросил вас в пустыне?

И тогда Хан с чувством, будто проглотил слизняка, который с тошнотворно медленной любознательностью пополз по его потрохам, ответил:

— Это была джонка. «Гондола», кажется…

Он слышал, что лучшая ложь выходит из правды. Так убедительнее. «Гондола» погибла, как и все на ее борту. Мертвым уже ничто не повредит. Произнеся слова, которые оставили противный привкус на языке, Хан смежил веки.

Впрочем, Ветте ничего не заметил. Он всплеснул руками.

— Не та ли посудина, где этот пират… как его… опасность который…

— Риск, — сквозь зубы выговорил Хан.

— Да-да, он… ох, вот не повезло… какой негодяй.

Хан сжал челюсти, чтобы не ляпнуть лишнего. Ветте и без того потел по поводу и без. За весь разговор он утер лицо и лысину платком четыре раза. Беседа, очевидно, была для него такой же повинностью, как для Хана. Капитан был как подтаявший холодец, который зачем-то завернули в сюртук, туго сходящийся на брюшке. На такого повысишь голос — он сразу скиснет и расплывется, и только испуганные глаза будут моргать из лужи.

Ветте принадлежал к тем, на кого Риск обычно махал рукой. Не бедный, но и недостаточно зажиточный, чтобы заинтересовать. Трусоватый, скромно проворачивающий свои делишки торгаш, который доволен своим стабильным доходом.

На сем разговор завершился. А вот инспекция и путешествие в участок милиции обеспокоили Хана куда больше дона Ветте. Хотя к его истории было не придраться, потому что не осталось свидетелей. Только Джера, но она держала рот на замке. Тех несчастных, которых Риск ссадил в шлюпку, можно было не брать в расчет. Шанс, что они попадут в Драккар, очень мал.

Ветте увели, а их с Джерой оставили в детской комнате милиции, где стояло два топчана и небольшой стол. Окон тут не было, только узкий вентиляционный ход, куда пролезла бы только рука. Вскоре доброжелательная девушка в форме с погонами лейтенанта принесла им молоко и печенье.

«Зубы селахи мне в печень, — оторопело глядя на угощение, подумал Хан, — мы же не в детском саду!».

Хотя молоко было свежее, а овсяное печенье с орехами — сытным и вкусным. Джера съела парочку, а он сам не заметил, как умял остальное. Наверное, от тревоги голод разыгрался.

В комнате их заперли на ключ. Дверь была самая обычная, металлическая. Замочную скважину с другой стороны закрывала поворотная заглушка.

Джера успела придремать на топчане, а Хан навернул кругов тридцать по комнате, пиная пыль по углам и царапая ногтем беленые стены, на которых отметились предыдущие узники. Там нашлось место и обязательным «здесь был Изя», и классическому «милиционер зеленый, в канаве моченый», и всяким виршам, и многозначительным неприличным каракулям, не слишком старательно затертым.

Наконец в замке вновь брякнул ключ, и в комнату вошел инспектор собственной персоной. Хан быстро развернулся лицом, а Джера неторопливо привстала на топчане.

Инспектору принесли стул и вышли, заперев за собой дверь. Тот расположился, бросив на стол подшивку листов и свинцовый карандаш. Он показался Хану похожим на грифа: лысоватый, закутанный в черный плащ, который хищно топорщился на плечах. Хан насчитал в облике инспектора куда больше острых углов, чем полагается: кончик носа, два плеча и два колена. Об такие колени, пожалуй, можно было колоть орехи.

Угловатый гриф напомнил, кто он такой и как его звать, и заглянул в свои бумаги.

— Вас зовут… Марта и Вэй. Верно?

У Хана отчего-то во рту пересохло. Он кашлянул и ответил:

— Да.

— Ваш уважаемый спаситель, капитан Ветте, рассказал мне в общих чертах, что случилось. Очень вам соболезную.

Соболезнования в его голосе было не больше, чем в хирургическом скальпеле.

— Происшествие возмутительное. Этого разбойника по прозвищу Риск давно пора поймать и призвать к ответу.

Хан крепко стиснул зубы. Риск ни на что не сможет ответить. А даже если бы мог, стал бы он держать ответ перед каким-то падальщиком из столицы. И он, Хан, сам имел совесть приписать Риску больше, чем тот совершил.

Инспектор между тем продолжал:

— Поэтому я надеюсь, что вы мне подробно расскажете, как все случилось. Девочка, как мне передали, немая?

Хан стрельнул глазами на Джеру. Она безучастно рассматривала гостя. Молчание затягивалось. Хан очень живо представил, как Джера вдруг открывает рот и невозмутимо отвечает «я не немая». Будет очень в ее духе.

Джера молчала.

— Она… от шока, — прочистил горло Хан. — Лучше не трогайте ее. Давайте я вам расскажу.

Айбах долго и внимательно рассматривал Джеру. Она равнодушно моргала на него своими большими серыми глазами. Наконец инспектор вернулся к своим бумагам и пальцем отчеркнул строчку в бланке.

— Вы у нас условные родственники. Направлялись к дяде в столицу. Кто был ваш сопровождающий?

Ага. Вот и первый вопрос, на который надо максимально уверенно врать, а еще сделать скорбное лицо. Хан состроил печальную мину и глухо поведал:

— Близкий друг дяди. Господин Чжан.

— Чем он занимался?

Хан моргнул. Он готовился к тому, что его будут спрашивать о воображаемом дяде, а не уже мертвом и таком же воображаемом сопровождающем.

— Ну, он… разным. В общем, он торгует. Лавку держит со всякими мелочами.

— Какими?

— Эээ… ну из этих, знаете, где есть все от булочек до лампочек.

Айбах бесстрастно чирканул карандашом в документах. После он спросил, где случилось нападение, и как произошел захват, кто погиб, как звали капитана и что везли на шхуне. Этот тест Хан с блеском прошел, потому что почти все знал. Он повторил свою легенду, что якобы капитан Риск не пожелал губить детей и просто высадил их на Маяке. Инспектор внимательно слушал, делая пометки в бумагах.

— Куда «Гондола» отправилась после того, как оставила вас? Если вспомните, — колкий взгляд Айбаха оцарапал Хана по лицу.

— Не знаю. В Бродячие Колонии, наверное. Ведь там пираты сбывают свою добычу… я так слышал.

Айбах перебрал листы, поджал губы и сунул свинцовый карандаш в карман.

— Ладно. На этом закончим. Мы свяжемся с вашим дядей, чтобы он вас забрал. Где он проживает и как его зовут?

— Ло Фай. Он, эээ, постоянно переезжает, не любит оставаться на одном месте, — на одном дыхании выпалил Хан, понимая, что говорит слишком торопливо. Спина у него неприятно взопрела. Он совсем не знал Драккара и даже при желании не сумел бы назвать ни одного адреса. — Он сказал, что нас встретит, а сам снимает где-то апартаменты.

Ло Фай вообще было именем торговца кальянной травой, хорошего знакомого Риска.

Айбах постучал пальцем по столу.

— Это все усложняет. Вам придется остаться здесь, пока мы не найдем его. Не волнуйтесь, вас покормят и принесут одеяла. Отдыхайте.

Когда за инспектором с благословенным хлопком захлопнулась дверь, Хан обессиленно упал на топчан. Он заметил, что инспектор не потрудился записать имя выдуманного дядюшки.

Стоял поздний вечер. Тот час, когда телефон трезвонит не умолкая, а нарядов не хватает на все задания — но вызовы все равно нужно фиксировать. Дежурный строчил в журнале заявку под номером тридцать четыре, но, кроме номера, не сумел внести ничего конкретного: на том конце провода некто говорил очень невнятно и так тихо, словно держал телефон в вытянутой руке. Дежурный закатил глаза и прорычал в третий раз «громче говорите!».

— Я перепутал говорилку с… с… этой самой… слухалкой! — извиняющимся тоном доложила трубка, но ее уже отложили. Дежурный с подозрением привстал на звук хлопнувшей двери из арестантского коридора.

Последовал вопль, который оборвался с гулким хлопком. В коридор из тупичка выпало тело, часть которого пониже спины объяло пламя. Тело принялось неистово кататься по полу, оставляя за собой дымный шлейф.

Сия картина заставила дежурного оторопело моргнуть несколько раз, дабы соотнести увиденное с реальностью. Он навидался всяких фокусов: «Мне плохо!», «Дайте воды!», «Мне надо в сортир или прямо здесь наложу!». Последняя угроза была в свое время бесстрашно приведена в действие, после чего шантажисту вручили швабру с ведром и велели за собой убрать — или сожрать последствия своей провокации.

На век дежурного однажды пришлись и поджигатели, которые изобретательно подпалили матрац в камере через линзу очков — с тех пор окна забрали темными стеклами. И убрали матрацы. Однако покуда еще не находилось храбрецов, которые осмелились бы поджечь стража порядка.

Дежурный выскочил из каморки, на ходу срывая мундир. Едва он подоспел к несчастному коллеге, как из детской комнаты ему навстречу вылетели юные узники, к которым инспектор с особыми полномочиями назначил дополнительную охрану.

Дежурный успел бросить мундир и схватиться за револьвер, прежде чем юноша метко выбросил вперед руку и выбил его в небытие.

Глава 5

Айбах, даже покинув участок, много часов продолжал воображаемо играть у Хана на нервах. Инспектор малых торговых судов ни слова не спросил о контрабанде на «Амелии», вскользь упомянул капитана Ветте и задавал вопросы, которые больше пристали следователю императорского флота.

Ко всему прочему, инспектор поставил у двери комнаты дополнительную охрану. Всего одного милиционера, но само его наличие наводило на размышления.

Что бы там ни расследовал Айбах, следующий раз, когда он придет, то отвезет его и Джеру в камеру понадежнее и на допрос попристрастнее.

А там… кто знает, что ему удастся вытянуть из него и из «немой» Джеры. Девчонка не в своем уме и ничто не гарантирует, что она не решит вдруг заговорить. А наболтать она может огого!

Хан успел поразмыслить над разными путями побега. Участок представлял собой сплюснутую букву «Т» — тамбур входа, за ним зал с каморкой дежурного с зарешеченным окном, словно тот тоже был здесь узник. В каморке как раз задребезжал телефон, когда Айбах привел их с Ветте. Дежурный с громким вздохом снял трубку и рявкнул в нее с загробной безысходностью прикованного к своей службе: «Милиция!».

Дальше направо и налево расходились два коридора. Один под арестантские камеры, где помещался и закуток с детской комнатой, второй под служебные помещения. Положение зарешеченных окон с улицы подсказало Хану, что до них не доберешься, минуя внимание дежурного. К тому же тихо выломать решетку никак не получится.

Чем дольше Хан думал, как бы сделать все идеально и замести хвосты, тем больше все путалось. Птеш, мастак на всякие хитрости, вдоль и поперек знал законы и всякие лазейки в них; его бы вообще не посадили в камеру, он мог бы выболтать себе свободу. А если бы посадили и ему пришлось бежать… он бы ухитрился убедить милиционеров самих вывести его на улицу.

Риск бы подождал удобной возможности для побега. Вот только возможности сами по себе с неба не падают. Порой их приходится создавать, а милицейский участок — территория только с одним слабым местом. Главным входом.

В конце концов Хан решил, что самый простой план — самый эффективный. Если у тебя нет ключей от запертой двери — выбей ее ногой. Не всем же быть такими ювелирами, как Птеш.

Джера, с которой Хану так или иначе пришлось поделиться своей затеей, молча выслушала и заметила:

— Но пожар не начинается ни с того ни с сего.

Хан мрачно уставился на нее. У Джеры была поразительная способность проговаривать очевидное вслух.

Продолжения не последовало, и Хан, переведя со злости дух, спросил:

— Что с того?

— Ты не хочешь, чтобы тебя раскрыли. Здесь будут проводить расследование и поймут, что огонь появился как из ниоткуда.

Хан покатал эту мысль в голове безо всякой тревоги. Тревогу скорее вызывало отсутствие возражений по поводу Айбаха. Если уж и Джера заметила, то дело дрянь.

— Плевать. В мире нет магии со времен войны и Великого Огня. Никто в жизни не поймет.

— А если милиционеров будет много?

— Десять к одному не будет. Я отсюда сваливаю, ты идешь со мной.

Их лучшая возможность настала вечером, когда их персональный страж заглянул, чтобы занести ужин. Хану и Джере полагалось сидеть и не рыпаться, пока милиционер поставит поднос на стол и выйдет.

Они терпеливо подождали, пока милиционер войдет, строго посмотрит на них и помедлит мгновение с подносом в руке. Шагнет внутрь, оставит еду и вернется к двери.

К арестантам спиной не поворачиваются. Но Хан и Джера не числились как задержанные и вели себя как паиньки, а потому милиционер пренебрег сим правилом.

Металлически щелкнул в замке ключ. Повернулась ручка, и за неприветливым дверным полотном показалась полоска близкой свободы.

С кончика указательного пальца Хана беззвучно сорвалась искра, которой он безо всякого зазрения совести позволил состыковаться с задницей охранника. И чуточку подождал, почти с исследовательским интересом наблюдая, как занимаются зеленые штаны.

Милиционер замер у двери, потянул воздух. Хлопнул себя рукой, обжегся, вскрикнул, обернулся.

— Зажигалка! — выпучил он глаза.

«Вот это ты мне удружил», — злорадно подумал Хан.

Бабахнуло. Милиционер с воплем вывалился в коридор. Хан, щуря глаза от едкого дыма, схватил Джеру за руку и поволок за собой. Они на ходу перепрыгнули милиционера и нос к носу столкнулись с дежурным.

«А», — только и успел сказать участковый, прежде чем крепкий удар в челюсть нокаутировал его на несколько минут. Он еще падал, когда Хан с Джерой на буксире вылетел из коридора в зал под аккомпанемент одобрительного улюлюканья и стука из арестантских камер.

Вслед донесся вопль:

— Эй, парень! Освободи нас!

Хан мельком оглянулся на служебный коридор. Тихо и пусто. Только в каморке дежурного надрывается телефон. Вот так свезло! Все наряды на задании.

Выпустить арестантов не столь плохая идея. Они разбегутся кто куда и, если повезет, их не поймают. А значит, они не дадут показаний.

Хан вернулся, сорвал с пояса дежурного связку ключей и открыл ближайшую камеру. Оттуда выскользнул сухопарый мужчина среднего роста, заросший бородой почти до самых глаз — темных, ярко блеснувших торжеством. Хан торопливо бросил ему ключи и рванул прочь, не слушая, что кричат вслед.

Второму милиционеру удалось потушить себя, он приподнялся на локте, другой рукой доставая револьвер. Во рту у него пронзительно заверещал свисток. Трель резко оборвалась — видно, стража порядка отправили в нокаут надежно.

Хан с Джерой были уже у выхода. Хан перескочил через турникет и в прыжке выбил входные двери ногами. Обе створки с грохотом вывалились наружу, распугивая прохожих. Хан схватил Джеру за руку и побежал.

Уже темнело, но широкая улица была полна народу. Вокруг вздымались здания, разделенные на уровни «летящими» крышами. На светлых фасадах зажглись лампочками длинные вертикальные вывески; засветились витрины магазинов и окна офисов.

Хан вильнул от остановки, где люди входили и выходили из трамвая. Крупный винт на заднем торце вагона медленно вращался, но трамвай крепко стоял на рельсовом тормозе.

Пропустив перед собой аэромобиль, похожий на снаряд с короткими крыльями, Хан принялся лавировать между небольших двухместных гондол-тантанов, которых было тут, как тараканов в мусорке. Один небольшой винт сзади, пара вспомогательных маленьких крыльев — и тантан пролезет где угодно. Между ними тоже легко проскользнуть. Тантаны сигналили ему, но точно так же они сигналили друг другу и любым пешеходам. Вправо, влево, вправо, влево — перепрыгнуть… нет, не перепрыгнешь, Джера же, чтоб ее. Пришлось вилять, как бешеному крысозайцу.

За гудением рожков он боялся услышать милицейский свисток — и он его услышал, когда проезжая часть закончилась и он был готов нырнуть на боковую улочку. Хан оглянулся — патруль пробивал себе путь через поток тантанов. Всего пара милиционеров.

Хан дернул Джеру за собой и помчался между тесно стоящих зданий. Тут скучали возле своих лотков и забегаловок торговцы, а между ними вальяжно прогуливались поздние покупатели.

Хан кинулся напролом, расталкивая народ. Вслед посыпались сердитые окрики. Джера как бесполезный груз волоклась за ним, словно нарочно застревая между людей. Если ее кто-нибудь схватит!..

— Давай быстрей! — рявкнул он ей.

— Я не успеваю! — крикнула Джера.

Меж стен запрыгало эхо свистка. Хан оттолкнул прохожего, рывком опрокинул стол, увернулся от хваткого работника кафешки, отпихнул даму с корзиной и оглянулся на ходу.

Милиционеры были уже близко. Уж им-то дорогу давали, да еще как, а вот к нему с нехорошими намерениями надвигалось несколько ретивых граждан.

Улочка заканчивалась лестницей вниз и уводила на другой проспект, снова полный тарантаек и людей. Зато немногим выше первого этажа нависала арка.

Хан схватил Джеру и закинул ее себе на плечо. Вхолостую цапнула рука какого-то толстяка там, где девчонка только что стояла. Хан вспрыгнул на лоток с ананасами и оттолкнулся посильнее. Лоток опрокинулся, следом за ним его хозяин, который ловил то ли его, то ли свой товар. Фрукты покатились милиционерам под ноги, а Хан уже был на арке и побежал по ней. Джера болталась у него на спине как мешок с бататом и — даже не пикнула.

С арки Хан попал на крышу дома, пролетел по коньку и с разбегу перемахнул вторую улочку, состыковавшись с крышей другого дома. Кто-то внизу ахнул, другой крикнул «смотрите, вы видели?».

Под ногами откололась и поехала вниз черепица. Прах возьми эту девчонку, весь баланс нарушает! Хан поймал равновесие и взбежал выше. Прыжок — и он на широком наклонном карнизе и бежит по нему, отбивая подошвами дробь по черепице. Из окон его путь проводили изумленные взгляды семейства, которое как раз село ужинать. С палочек дородного хозяина сорвался моточек лапши.

Хан спрыгнул, повис на одной руке и, быстро примерившись, бухнулся на карниз этажом ниже. Карниз треснул и стал отваливаться, но Хан уже был на мостовой. По крышам прыгать удобно, но тогда точно снова попадешься на глаза зеленым.

Эх, был бы он один, то к его услугам оказалось бы буквально все, в том числе провода, фонарные столбы и пружинистые натяжные крыши передвижных лотков. Теперь приходилось слишком много просчитывать. И вообще бежать понизу.

Поворот, переулок, поворот, мост, лестница вверх, лестница вниз. Удивленные лица, неуверенные попытки остановить. Хан запоздало сообразил, что все еще тащит Джеру на себе и поставил ее на ноги. Потрясенным прохожим он пояснил, что его сестренке нехорошо и он торопится отвести ее к врачу, и быстренько улизнул.

Чего-чего, а мостов и лестниц было великое множество. Многие из них пересекали улицы на большой высоте. Другие проходили под окнами верхних этажей домов или даже над крышами. Иные ныряли в прямо в тело жилого массива, превращаясь в тоннели. Причем в одном из них вторым, нижним уровнем пролегала воздушная трасса для мобилей. За тоннелем она давала крутой поворот налево и вверх. Ничем и никак она не обозначалась. По чести говоря, мобили летали везде, где могли протиснуться, вклиниваясь в потоки прохожих. Даже вечером Драккар гудел как улей. Поэтому скоро Хан понял, что не стоит бежать и привлекать внимание.

Он перешел на шаг, а Джера влетела ему в спину и прохрипела, что больше не может. Хан огляделся и втащил ее в темный закуток между домами. Там они забились подальше в тень, устроились у стены и перевели дух.

Закуток был забит мелким мусором и пах под стать: помойным ведром с душком отхожего места. К тому же тут было не развернуться, только сползти вдоль стены и сесть, поджав ноги. В самом углу стояла жестяная миска, на диво чистая, и не факт, что она принадлежала домашней крылоухой лисичке на выгуле. Хозяин закутка вряд ли обрадуется, когда обнаружит в своем лежбище оккупантов.

Хана не покидало тревожное чувство, что, раз им так повезло, то впереди точно ждет какая-то засада. И то, что им негде ночевать, самая меньшая из проблем. Наутро по Драккару будут носиться патрули. А он и Джера совсем не знают города. Затеряться легче, но и милиции тут как чаек на свалке.

— Теперь ты отведешь меня к генератору? — вдруг спросила Джера.

Хан потрясенно моргнул.

— Сбрендила? — зашипел он. — Нас поймают! Мы напали на стража порядка.

— Это ты напал.

Хан повел челюстью, сдерживаясь, чтобы не дать ей подзатыльник.

— Нет. Никаких генераторов и дворцов. Я не хочу стать подопытной птичкой.

— Я ничего про тебя не скажу.

Хан фыркнул.

— Меня все равно будут допрашивать, где я тебя такую выловил! И вообще, как ты докажешь свои слова?

Джера подумала.

— Наверное, никак.

Она еще немного помолчала и выдала:

— Если ты не отведешь меня к генератору, я всем расскажу, кто ты такой.

Хан невольно представил и засмеялся.

— Ветер тебе в парус.

Никто не поверит такой чокнутой. Разве что какой въедливый тип вроде Айбаха.

Джера не пошевелилась, хотя Хан вполне ожидал, что она встанет и подойдет к первому же прохожему: «Знаете, а тут в переулке дракон сидит». Девочка, иди домой. Где твои родители, ты что, потерялась?

По улице, что под высоким уклоном к городскому центру огибала жилой массив, проехал поздний трамвай. В переулок заглянул и быстро исчез отблеск его яркой, большой круглой фары.

Когда сидеть стало совсем зябко, Хан поднялся и скомандовал «пошли».

Пошли они наугад. Хан повиновался своему опыту и чутью. Он старался проникнуть как можно глубже в городское нутро, обычно скрытое от глаз. Не трущобы, где какой-нибудь пьяница посадит на нож, но и не сытно-мирные кварталы, где у народа хватает времени глазеть по сторонам. Ему нужен был тот пласт, где люди слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на других. Пока ночь, но утро наступит, и тем утром никто не должен заинтересоваться ими.

Город и ночью не спал, оставались открыты пабы и бары, игорные дома и гостиницы. Улицы беспорядочно сплетались и расплетались, складывались в гармошки ступеней, горбились мостами. Между башен и черепичных острых, уголками загнутых крыш протянулись гирлянды газовых фонарей, заливая улицы эфемерным пламенем. В их свете город казался выточенным из угля, в котором продолжали тлеть красным колонны храмов и пагод.

Прохожих было немного. Перевалило за полночь. Давно осталась позади гостиница — одна из многих, на первом этаже которой работал ресторанчик, откуда вкусно тянуло жареной лапшой и специями. Устало опустились навесы над торговыми лавками, закрылись раздвижные двери и окна. Перестали носиться вездесущие тарантайки-тантаны.

— Я устала, — доложила Джера.

Хан ее проигнорировал. Он и сам устал, и теперь уже просто подыскивал место, дабы скоротать остаток ночи. Поэтому груда прогнивших ящиков показалась ему многообещающей. Ящики свалили в углу между домом и мостом, чья арка перегораживала узкую грязную улицу. Он уверенно шагнул в их сторону.

— Эй, вы.

Из-под моста выступил невысокий рыжий парнишка. Одет он был бедно, но на поясе у него Хан сразу заметил небольшой нож.

— Хочешь идти дальше — плати, — потребовал он так обыденно, что сразу стало ясно — подкрепить свои требования он может не только ножом.

А вот и засада. Хан выругался про себя. Он совсем позабыл о тех, кого можно назвать настоящими хозяевами улиц в любом городе.

За спиной раздались шаги. Раз, два, три… Хан обернулся. Да, трое. Двое высоких, один — с чем-то вроде лома в руке. Третий — роста среднего, вертит кастет на пальце. Одеты все как попало, но практично — рубахи и штаны, в которых можно свободно и быстро двигаться. Один в картузе, другой в бандане. Третий, коротко стриженый, что-то методично жевал.

Все трое приблизились и стали полукругом, перегораживая путь к отступлению.

— А за ночевку в гнилом ящике тоже платить? — спросил Хан, пытаясь оценить свои силы. Он устал как подзаборный пес, и драться ему хотелось в последнюю очередь. Он мог удрать, но не мог оставить Джеру.

Рыжий оскалился.

— За все. Тут наша территория.

Хан вывернул пустые карманы штанов.

— Я похож на того, у кого деньги есть?

Парнишка, потирая подбородок, оценивающе поглядел на него, а потом рассмотрел Джеру.

— А она?

— И у нее нет.

Парнишка вальяжно приблизился и остановился напротив Джеры. Лицо у него было бледное и длинное, усыпанное веснушками, а нос — короткий и приплюснутый. Джера не двигалась; Хан тоже.

— Не возражаешь, если я посмотрю? — чуть подаваясь вперед, пропел парень и протянул руку.

— Ты что, сдохнуть хочешь? — с каменным лицом поинтересовалась Джера.

Парнишка моргнул и на его лице проступило выражение удивленного веселья. Хан, на миг потеряв дар речи, опомнился и прошипел:

— Заткнись, или сдохнешь ты!

Рыжий ухмыльнулся.

— Бойкая! Как тебя зовут?

Джера молчала. Хан закатил глаза и посоветовал:

— Лучше с ней не разговаривай, у нее с головой не в порядке.

— Зато личико миленькое, — отозвался парнишка. — Как насчет такого: оставляй ее мне, а на сдачу пойдешь гулять на все четыре стороны.

Он подмигнул.

Хан тоскливо вздохнул. Он бы сам приплатил, чтобы его избавили от Джеры, но увы. Она слишком много знает. И она как-то связана с драконьей силой.

— Не выйдет, — вынужденно признал он.

— Вот кааак, — с досадой протянул рыжий, окидывая оценивающим взглядом их обоих, — Ну, раз заплатить вы не можете…

«Ага, ну вот и приплыли», — подумал Хан. Сейчас начнется: если платить нечем, отработай. Меньше всего ему сейчас надо было ввязываться в мутные делишки вроде краж и передачи запрещенных веществ. Он прекрасно знал, чем и как промышляют уличные банды, потому что не раз побывал в их числе.

Рыжий щелкнул пальцами. Хан быстро развернулся на движение воздуха за спиной, чтобы увидеть, как ему в голову метит лом.

Инспектор Айбах перешагнул порог участка незадолго до зари и сразу оценил выломанные двери. Внутри помимо горелого душка его встретили измученные начальник отделения и участковый. Айбах успел как раз к концу гневной отповеди в адрес наряда, которому не повезло попасться начальнику под горячую руку. Заметив инспектора, начальник спешно свернул свою речь. Хотя, по чести, на его месте было от чего заводиться: из участка разбежались все арестанты — до одного. Впрочем, Айбаха сие не особо волновало, разве что вызвало легкую досаду: в произошедшем придется полагаться на слова милиционеров и свое чутье.

— Смена еще не закончилась, бездельники! — начальник постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Марш! По горячим следам!

Отряд нестройно ответил «так точно» и потянулся на выход. Один из милиционеров на ходу буркнул «козлобаран винторогий».

Айбах отметил для себя эту характеристику, но на публику притворился глухим и поздоровался.

Пострадавшего милиционера уже увезла в больницу самоходная карета скорой, но участковый предусмотрительно снял кое-какие показания со своего коллеги. Записи он угрюмо вручил инспектору со словами:

— Самовозгорание зажигалки, похоже. Сопляки не промах, они этим воспользовались.

Айбах бегло прочел от руки записанные показания. Милиционеры ждали. Участковый — пошатываясь от усталости, начальник отделения — плохо скрывая зевоту.

— Зажигалку на экспертизу, — наконец заговорил инспектор. — Побег детей не афишировать.

— Да как же! Нападение на стража порядка! — подал голос начальник. — Да их поймать надо в кратчайшие сроки! Не дети, а звери!

На последнем слове Айбах очень остро взглянул на милиционера, и тот невольно осекся.

— Действительно, — медленно проговорил инспектор. — Сколько силы нужно иметь, чтобы одним ударом свалить крепкого и вооруженного взрослого.

Он оглянулся на выход. Двери сорвало с петель, сейчас они стояли снаружи, прислоненные к стене.

Участковый мрачно потрогал свою челюсть, подвязанную платочком, и воздержался от комментариев. Бегло осмотревший его врач заявил, что есть подозрение на подвывих.

— Еще и всех остальных взяли — и выпустили! Отпетые они мерзавцы, даром что малявки еще! — майор избрал иное русло, дабы выплеснуть негодование.

Айбах не стал отвечать, решив подождать, пока утихнет извержение слов. В чем собеседник усмотрел некое одобрение и добавил:

— И чего им здесь не сиделось? Поят, кормят! Беспризорники неблагодарные!

У Айбаха был ответ на этот вопрос, но не для ушей главы одного из портовых участков милиции. За последнюю неделю он проверил много прибывших судов, он видел около десятка детей. За некоторыми из них все еще вели наблюдение, но теперь в нем не было смысла.

В любом ином случае инспектору пришлось бы около месяца ждать документы на рейс шхуны «Фиола»: пассажирский манифест, грузовой перечень и прочее. Но с «Фиолой» все обстояло иначе. Судно отправилось в плавание только после одобрения состава экипажа и пассажиров из столицы. И не прибыло в ожидаемое время.

— Дети, безусловно, опасны, — согласился Айбах. — Распространите ориентировки среди своих. Запрос в столичное управление я сделаю сам.

У инспектора Айбаха, как Ветте предположил, было довольно мерзкое чувство юмора. Он определил Леопольда на обязательные работы в детском доме. Непосредственно к детям его не допустили, спасибо и на этом; но убирать коридоры и сортиры в детской богадельне занятие не для такого уважаемого торговца, как он. Как теперь пожимать руки партнерам? Как смотреть в глаза матушке, которая все его детство приговаривала «не будешь учиться — станешь чистить отхожее место»?

К тому же заведение, полное маленьких паршивцев, от которых одна грязь да шум, сущее испытание для нервной системы. Не далее как вчера Ветте унитазным ершом вытолкал из туалета мальчишку, который счел остроумным ткнуть его шваброй в зад. Около дюжины детей наблюдали за поединком, улюлюкая и гогоча. Победителем из схватки вышла строгая нянечка, которая разогнала ватагу и отчитала Леопольда за ребячество.

«Ребячество! — возмутился про себя дон. — Что с ними делать, если словами не понимают!».

Айбах содрал с Леопольда штраф, вынудив его писать матушке в Тирех письмо, куда ушли деньги. Все счета были оформлены на Матильду Ветте. Кроме одного, где лежали сбережения на черный день. На них Ветте и снял себе комнатку в доходном доме.

За стоянку «Амелии» в порту он заплатил наперед за пять дней, но придется объясняться с матушкой, когда срок продлится. Он не сможет сразу отбыть из Драккара, когда кончится наказание, нужно будет еще найти команду на обратный рейс. Хоть какую. И разориться, чтобы заплатить им аванс.

Груз, который он собирался везти обратно в Тирех, все еще оставался на нем. И пока Леопольд не придумал, как объяснить заказчику задержку и убедить его не менять перевозчика.

К концу смены Ветте побросал инвентарь в кладовку, не утруждаясь тем, чтобы промыть тряпку и ополоснуть ведра, запер ее на ключ и откланялся из богадельни. Для того сначала пришлось походить по этажам в поисках заведующего, который поставил бы заветную галочку в журнале учета.

Ветте успел на последний трамвай и в полусне добрался до своего нынешнего обиталища. Это была здоровенная махина несуразной формы и разным числом этажей в корпусах, которые соединялись друг с другом как попало да и выглядели — кто на что горазд. Сам Ветте снял комнату корпуса в традиционном стиле — небольшое двухэтажное здание с высокой крышей, круглыми раздвижными окнами и изящными колоннами у входа.

По давней привычке дон выпил на ночь стакан теплого молока и забрался под тонкое одеяло. Он был уверен, что сегодня толком не уснет, и он почти угадал.

Далеко за полночь в дверном замке тихо щелкнуло. Скрипы и щелчки не потревожили здорового сна дона Ветте. Не заставили его проснуться и шаги нескольких тихих теней, которые вошли в комнату друг за другом, неслышно притворили за собой дверь и нависли над утомленным дневными заботами работником богадельни.

Глава 6

Дверь в тронный зал открылась бесшумно и плавно, как всегда. Большое алое колесо, густо увитое сложной геометрической резьбой, разделилось на две идеальные половины, подчиняясь рычагу, который нажал один из стражей. Блеснула чешуя его брони, качнулся круто изогнутый коготь алебарды.

Ритуал — вряд ли у кого повернулся бы язык назвать это процедурой — не менялся годами; не менялся все время, сколько Шу Хуан служил при императоре министром промышленности и ресурсов. Любой, будь он хоть родной брат солнцеликому, должен был остановиться в трех шагах от дверей тронного зала и объявить себя. Обычно сия обязанность возлагалась на личного помощника гостя, но сегодня Хуан пренебрег его услугами.

За спиной Хуана дверь затворилась, сложившись в золотой диск. Шаги скрадывала красная дорожка, что как мост вела к тронному пьедесталу, деля зал ровно пополам. За ее пределами зеркально совершенный пол создавал иллюзию пустоты. В зале стояла тишина, только шуршали, как колосья на ветру, длинные одежды министра.

Хуан остановился в пяти шагах от пьедестала и согнулся в поклоне, прижимая к груди свитки.

— Покорный слуга Шу Хуан приветствует незаходящее солнце империи.

— Оставь формальности. Докладывай.

Хуан выпрямился, не поднимая глаз. Без дозволения смотреть в лицо императору не полагалось, но у него и не было никакого желания.

— Слушаюсь.

Он тихо сглотнул и набрал воздуха в грудь.

— Несмотря на предпринятые меры, выработка эфира продолжает падать. Нам удалось немного увеличить процент, но, если не уменьшить нагрузку, а динамика не изменится…

«Генератор перестанет работать через шесть месяцев».

— Через полгода мы будем вынуждены перейти на аварийные запасы. Мы подсчитали, что…

— Я уже дал указание Ньялди На закупить эфира в других городах. Сотрудничай с ним, если он обратится к тебе с вопросами.

Хуан поклонился, с неудовольствием вспоминая министра торговли.

— Повинуюсь вашему слову.

— Ньялди знает, но предупрежу и тебя. Используйте посредников — неважно, каких. След должен теряться, как песчинка в пустыне.

«Уже пора не прятать след, а кричать о помощи». Или брать с каждого города налоги эфиром.

— Будет исполнено, ваше величество.

— После ярмарки мастеров сократи поставки эфира на бытовые нужды. Вводи механизацию, увеличь выработку электричества, подними поставки газа. В казначейство распоряжения уже отданы.

Министр ресурсов снова поклонился.

— Ваша предусмотрительность не знает равных, ваше величество.

«Я предлагал переходить на альтернативу еще три месяца назад».

— Взаимодействуй с министерством информации. Напомните народу, что энергия солнца и ветра благословлена высочайшей властью, но доступна каждому. Пусть покажут на ярмарке.

«Хорошо, что я об этом давно подумал и такая секция на ярмарке будет».

— Обязательно посоветуюсь с министром информации, ваше величество. Что до ярмарки, я постараюсь учесть все аспекты.

«Уже учел». Эфир нельзя тратить на развлечения. Это было очевидно с самого начала. Эфирные генераторы никогда не выходят из строя. Так считалось. Однако около года назад выработка эфира стала падать — поначалу показатели не вызвали никакой тревоги, незначительные колебания входят в норму. Время шло, а процент падал и падал… пока не подобрался к критическому уровню.

Лучшие механики Драккара оказались бессильны перед неизвестной неполадкой. И если не объявится гений, способный все исправить, столица упадет — или ее останется принудительно спустить на поверхность, где от жара невозможно даже дышать.

Но ладно жар, а что делать с зараженным полем, которое осело над поверхностью? Редкие счастливчики возвращаются. Черные копатели рискуют своими жизнями за баснословные деньги.

Горы рядом, но не существует такой горы, на которую можно посадить целый город. Это не аэростат.

Скудно покрытые льдом и снегом полюса? Этой «воды» хватит совсем ненадолго, а парящие города, пусть создавались с расчетом выдержать перепад температур, давным-давно не суются в такие широты.

— Если позволите, ваше величество, я подготовил пару стратегий на случай неблагоприятного исхода.

«Я не хочу разбиться или сдохнуть в пустыне».

— И какой же исход ты считаешь неблагоприятным?

Хуан незаметно перевел дух и быстро поморгал. У него уже рябило в глазах от красного под ногами. Ему казалось, он вязнет в нем.

— Тот, при котором нам не удастся… наладить прежнюю выработку эфира.

Недолгое молчание. В нитях солнца, проникавшего через густое плетение окон, беззвучно плясали пылинки.

— Ты пытаешься расписаться в своей некомпетентности?

Хуан согнул спину еще больше, чем прежде.

— Не смею думать о том, чтобы подвести ваше величество. Это моя скромная попытка предусмотреть любой удар судьбы.

Зашелестело парчовое облачение. Хуан живо представил, как император задумчиво потирает подбородок. Обманчивый жест, который многих свел к разжалованию или на каторгу.

— Что ж, послушаем.

Хуан развернул один из свитков и быстро заговорил:

— Предложу вниманию вашего величества порядок и сроки эвакуации, если эфира не хватит, чтобы поддерживать Драккар в воздухе. Также я провел расчеты, на какое расстояние нужно будет отбуксировать город…

— Какова вторая стратегия?

Хуан торопливо свернул документ. Валик едва не выскользнул из потных пальцев. Другой он не стал разворачивать — на вторую стратегию его и не было.

Запастись эфиром — самое очевидное, что можно предпринять. Но если эфирные генераторы все же могут выйти из строя, кто гарантирует, что они долго прослужат и в других городах?

— Вторую стратегию ваш покорный слуга принял к сведению, когда получил отчеты из генерального штаба техобслуживания. В незнании своем он не дерзнет утверждать хоть что-либо о ее эффективности.

— Говори.

Хуан поклонился, чтобы ползующая по спине струйка пота впиталась в одежду.

— Вскрыть генератор и проверить сердечник.

Зал накрыла оглушающая тишина. Шу Хуан стоял неподвижно в поклоне, стараясь устоять под ее шквалом. Длинные полы его одеяния скрывали дрожь в коленях.

Тонкий луч света переполз с остро загнутого кончика его туфли на алый ковер, когда император расхохотался. Хуан вздрогнул и невольно выпрямился; его взгляд споткнулся на второй ступеньке тронного возвышения.

— Сердечник, создающий энергию из… ты хочешь знать, из чего, Хуан?

Хуан опустил голову.

— Не посмею посягать на подобное. Не всякое знание приносит мудрость.

— Потому сердечник и заключен в непроницаемый кожух, и тебе это известно.

«Но теперь есть весомый повод его вскрыть!». Если оставить за скобками, как преобразилась бы цивилизация, если бы генераторы поставили на производство. Но в исследовательских целях вскрывать сердечник не позволялось никому, хоть рядовому инженеру, хоть главному. Запрет тянулся с тех времен, когда первые города поднялись в небо. Эфирные генераторы всегда работали без сбоев, а тайна охранялась крепко, и люди давно привыкли, что генераторы сродни секретному оружию.

— Рвение не всегда похвально. Делай свою работу, Шу Хуан. Я более чем четко обозначил твои задачи. Теперь расскажи мне о мастерах. Есть ли среди кандидатов достойные служить у меня?

Министр возразил императору только в своей голове. Это было единственное место, где он смел ему возражать.

Глухая ночь, глухой район. Четверо на одного — Джеру Хан априори считать не стал, хотя подозревал, что она не постесняется ударить, если сможет. Он шагнул в сторону, пропуская лом мимо своей головы, перехватил руку парня в картузе и швырнул его на его приятелей. Один неловко избежал столкновения, зато второго повелитель лома протаранил головой и оба покатились по мостовой.

Рыжий рванул к Джере, которая сочла, что посторониться, когда рядом драка, совсем не обязательно.

— Чего встала?! — крикнул Хан Джере, уворачиваясь от удара кастетом в челюсть. «Кастет» оттеснил его на несколько шагов. Справа, слева — противник не полагался только на оружие, и его ничуть не смутило, что его выпады не настигли цели. Рраз — Хан поднырнул под третий удар и крепко врезал «кастету» в ребра. Тот согнулся, оступаясь и хватая ртом воздух, и напоследок получил по затылку, мешком сваливаясь Хану под ноги.

— Стой!

Хан повернулся на крик. Рыжий, конечно же, без труда сцапал девчонку и теперь держал нож у ее подбородка. Хан вздохнул.

— Не рыпайся, или я ей личико попорчу, — пригрозил рыжий.

Хан закатил глаза. Брехня. Во-первых, было бы что портить, а во-вторых, девушки со шрамами на лице не пользуются популярностью там, куда попадают из рук малолетних сутенеров.

Двое других, которые успели распутаться, подняться и теперь подкрадывались к нему сбоку, недоуменно переглянулись. Хан весело поглядел на них и поманил их пальцем.

— Я не шучу! — предупредил рыжий.

— Ну режь давай, чего ждешь-то?

Подельники рыжего оглянулись на главаря. Мгновение напряженного молчания — и раздалась команда «гасите его!», но Хан уже был в прыжке. Его пятка четко вписалась в ухо «картузу». Плавно ускользнув от ножа второго, Хан подсек ему ноги, перехватил за шиворот и точным ударом ребра ладони в шею вырубил его.

— Уй!

Звякнуло. Хан увидел, как рыжий хватается за самое дорогое, сжимая колени, и неуклюже пятится назад. Джера деловито утерла подбородок, откуда из короткого пореза сочилась кровь, подобрала нож и шагнула следом за рыжим со весьма зловещим намерением.

Хан перешагнул беспамятное тело одного из поверженных и нагнал рыжего, когда тот переходил на хромую трусцу. Отступление превратилось для рыжего в короткое забытье. Джера равнодушно проследила, как он рухнул на мостовую. Нож в ее руке блеснул, как Хану почудилось, разочарованно.

В свободную минутку Хан занял себя тем, что отыскал в груде мусора у стены здоровую дырявую бочку и добросовестно утрамбовал туда остальных хозяев района. Последнего он похлопал для верности по голове. Голова втянулась в плечи, глухо бормоча угрозы.

Вернувшись, Хан хлестнул рыжего по лицу. Тот заскулил и приоткрыл мутные глаза.

— Проснись и пой, зорька. Я тут подумал, что ты знаешь укрытие получше, чем старые ящики на улице. А?

— Не говори ему, Нико! — прохрипели из бочки.

— Тихо там, — бросил бочке Хан. — Квашеные бакланы не разговаривают.

«Пошел ты!» — еще тише отозвалась бочка, но Хан уже потерял к ней интерес.

Рыжий гордо заявил, что он не сдает своих, но с первого залома локтя быстро передумал. Со второго он кратко объяснил, где есть ближайшее убежище. С третьего он поклялся, что там не будет засады. Потом Хан поставил его на ноги и велел вести.

Довольно долго они плутали по проулкам, пока не поднырнули под очередной мост. Рыжий уверенно повернул направо, но Хан дернул его назад. Прямо в опоре моста красовалось круглое око технического люка.

— Эй, мы еще не пришли! — хамовато вскинулся рыжий.

— Цыц. Прах знает, куда ты нас ведешь, — бросил Хан и подволок его к люку. Джера молчаливо последовала за ним. Нож она до сих пор сжимала в руке на манер гостя, готового резать свой стейк.

— А чего тогда спрашивал? — возмутился рыжий, и в его голосе Хан отчетливо уловил растерянные нотки. Ну, не иначе как этот Нико решил, что он самый умный и сейчас сдаст его своим дружкам в нужном месте.

Прятаться по наводке рыжего он и не собирался. Вся эта комедия требовалась для того, чтобы оставить ложный след, по которому местная шпана обязательно пойдет. Возможно, они уже идут. Эти ребята мстительные. И если они сочтут, что им будет выгодно сдать его милиции, они с радостью так и сделают.

Люк выглядел многообещающе. Небо уже посветлело, и убежища лучше вряд ли найдется.

Хан рассмотрел замок люка вблизи. Не замок так-то — крепкий болт толщиной с его большой палец, закрученный намертво. Без разводного ключа на него только развести руками.

— Ты че? — хихикнул рыжий. — Зубами его грызть хочешь?

Хан не ответил. Если на то пошло, он мог и зубами, но руками выйдет всяко проще, чтобы не тереться щекой о шершавую ковку люка: сплошные углы, узоры и технические руны. Хан тихо хмыкнул. Руны — просто рисунок, если его не наполнить силой. Но люди упрямо рисуют их, хотя магия давно исчезла вместе с драконами.

— Братан, пошли, а?.. — заканючил рыжий, опасливо оглядываясь. Становилось слишком светло.

Хан вместо ответа опрокинул его оземь, лицом в пыль, и многозначительно наступил ему между лопаток, чтобы унять возмущенный вопль. Взялся за гайку двумя пальцами и коротко выдохнул. Немного… главное не переборщить.

В ушах слабо загудело. На предплечье проступила перламутровая чешуя, а в кончиках пальцев зазудело. Полегче, полегче. Когтей только не хватало, они ни к чему. И так ушло много месяцев, чтобы натренировать усиление безо всяких внешних спецэффектов.

Хан напряг мышцы и повернул. Гайка протестующе заскрипела, но пошла. Поначалу туго — на совесть закрутили; а потом все легче и легче. Скрип превратился в легкое поскуливание, и вскоре гайка соскочила с гнезда. Хан отбросил ее, воровато огляделся и потянул на себя ручку люка.

Люк крякнул и отворился со ржавым воплем. Хан поморщился и снова огляделся. Что над головой улица пуста, что эта — которая тянется наперерез под мостом. Город чудно переплетался сам с собой; одни улицы ныряли под другие, третьи проходили прямо через дома, как сквозь арку.

Из круглой рамы люка осыпались мелкие осколки и сор. Хан отфыркнул пыль и заглянул внутрь. Из темного зева пахнуло машинным маслом, мышами и резиной. Донесся далекий, глухой утробный гул городского нутра.

Ощущая, с каким неистовым любопытством заерзал рыжий под его стопой, Хан рывком поднял его на ноги.

— Прах, — вырвалось у того. — Клянусь топкой, тут еще неделю назад крепко сидело…

Без лишних разговоров Хан велел лезть Джере, а потом нырнул в лаз сам и заволок Нико за собой. Ход шел под небольшим уклоном вниз.

— Дальше-то что? — прошипел рыжий. — Патруль увидит, что открыто — нас тут же примут!

— Не примут, — отрезал Хан.

Он высунулся наружу, убедился, что никого нет, и закрыл люк. Тот чихнул металлической трухой, крякнул и затворился. Но остался не заперт. Вскрытый замок обнаружат не скоро — только на плановом обходе инженерами этого городского участка.

Настала полная тьма… она постепенно растаяла под тонким намеком света, что проникал в лаз через миллиметровую щель между люком и рамой.

Рыжий и Джера сидели и не двигались — привыкали к темноте. Во всяком случае, рыжий привыкал, а Джера просто оставалась Джерой. Наконец можно было сесть, или даже лечь, и передохнуть. Хан сполз по округлой стенке и вытянул гудящие ноги выше головы.

Из черного зева, уводящего во мрак, приносило дребезжащий гул и эхо стука. Воздух слегка вибрировал. Где-то там, за сплетением коридоров, устланных трубами и кабелями, стучало городское сердце. Они проникли в одну из его артерий, по которым бежит электричество и подается вода.

Насколько Хан знал, на одно и другое предназначались разные технические коридоры. Маркировка на люке снаружи сообщала, что беглецы попали в в ход технического обслуживания электроподстанции.

Нико поерзал и пихнул Джеру локтем. Раздался его шепот:

— Сестрюнь… кто он такой? Боец какой-то?

— Дракон, — сказала Джера.

Хан угрюмо уставился на нее. Ее лицо, как всегда, ничего не выражало. Нико гыгыкнул.

— Кликуха что надо, — оценил он.

Хан не отозвался. Он подумал, что рыжего стоит связать, дабы не убежал, но Нико не закончил фонтанировать восторгом.

— Слушай, братан, мы не с того начали. Кемарнем да вернемся, а? У старшого в любимчиках будешь ходить, он таких ребят ценит. И девчонку тебе оставит, — предложил он.

Вместо ответа он получил приказ повернуться спиной, который и выполнил. Хан не пожалел кушака связать рыжему запястья.

— Братан, ну ты чего, брат, — зачастил Нико, — вот тля буду, если вру! Давай по-братски, а?..

— Усохни, — велел ему Хан.

…Проснулся он от какой-то возни у себя под боком. А как заснул — не помнил. Разбудил его толчок в бедро. Хан разлепил веки. Перед глазами возникла сизая пелена, в которой маячила пара теней. Слышалось громкое пыхтение и голоса откуда-то снаружи.

Снаружи. Хан рывком сел. Они же спрятались в лазе. Который теперь час?..

— Чшшш, — зашипел на него Нико, округляя и без того совиные глаза. — Тут патруль.

Хан заметил, что у рыжего развязаны руки. Он многозначительно уставился на Джеру. Та моргнула на него совиными глазами.

— Ты его развязала?

— Он сказал, ему нужно отлить, — сообщила Джера.

Хан возвел очи потолку. Он понадеялся, что «отлил» Нико снаружи, а не внутри. Впрочем, судя по запаху, который никак не изменился, рыжий так и сделал. Пометил, так сказать, для гостей, коли таковые случатся, что у лаза кто-то был.

Нико прилип к люку. Он был свободен, но не сбежал. Странный парень… что он задумал?

Хан приник глазом к щели у петель люка. Обзор, конечно, так себе. Опора моста напротив, кусочек мостовой, фрагмент дома и его крыши, за ним еще дом и фонарь… где-то неподалеку явно ходят и разговаривают люди.

— Полундра! — громким шепотом воскликнул Нико, который подсматривал у другого края люка.

Он отполз задом наперед, врезавшись в Джеру. Та посторонилась. Нико затараторил, что патруль близко, и они проверяют лазы, они всегда так делают, но всего раз в месяц, а проверка была совсем недавно, к тому же этот патруль уже третий, который он видит с утра.

— Двигаем, двигаем! — засуетился рыжий, толкая Хана и Джеру глубже по лазу.

Голоса снаружи сделались громче, к ним прибавились и шаги. Бежать было поздно. Если забиться в ход поглубже — их издалека могут принять за кучку хлама или тряпья, а то и часть сложных, гнутых, обложенных изоляцией городских жил.

Они больше скатились, чем побежали. Метров через пять путь им преградил здоровенный короб в черной изоляции. Короб щерился рядами рычажков, а на его передней панели слабо светились в темноте вертикальные датчики.

— Не заденьте ничего, а то как жахнет где-нибудь, сюда мигом и технари, и зеленые сбегутся, — прокряхтел Нико, ловко проползая между коробом и стеной, устланной спрятанными в резиновую защиту кабелями. Кабели держали на стене тусклые скобы.

Шаги и голоса у выхода сделались громче. Раздался скрип — кто-то потянул люк на себя.

— Живей!

Жутко мешала прорезиненная защита кабелей. Словно намазанная клеем, тянула одежду и волосы. Шепотом ругаясь, Хан беззастенчиво боднул Джеру головой в зад, и она покорно поторопилась.

Через пару шагов за коробом тоннель становился ровным и разветвлялся на три рукава. Света стремительно становилось больше, все трое увидели перед собой свои длинные, переплетенные друг с другом тени. Не сговариваясь, они прижались к правой стене под укрытие короба.

— Ну-ка! — раздался голос снаружи.

— Тяжело! — прокряхтел другой. — Хватит!

Рыжий первым нырнул за угол, Хан и Джера за ним. В трубе заплясало яркое пятно фонаря.

— Кажется, я что-то видел, — сказал тот голос, которому было тяжело.

Луч фонаря описал медленную, плавную дугу. Какое-то время царила тишина, в которой даже дыхание казалось слишком громким. Хан прикрыл рот рукой; рыжий сделал то же самое.

— Эй, кто там? Выходите, милиция! — гаркнул в лаз милиционер.

Эхо столкнулось с гудением, приносим из недр городских тоннелей, и утонуло в нем.

— Может, инженер? — предположил другой голос. — Отошел и не слышит?

— Ну да. И он же нассал у выхода.

Хан безмолвно вытаращил глаза на рыжего. Тот пожал плечами.

— Значит, надо проверить, — убито заключил милиционер.

Хан похолодел. За первый поворот милиционеры обязательно заглянут. Придется бежать. Далеко за ними не последуют, потому что в тоннелях очень легко заплутать. В том-то и проблема.

— А давай просто запрем, — шепнул милиционер. — Никуда он отсюда не денется.

Нико протестующе заерзал, и Хан прицельно лягнул его.

— А есть чем? — оживился второй.

Послышалась возня. Один из милиционеров отошел и быстро вернулся со словами «вот этим».

Коротко взвизгнули петли люка, и без того скудный сноп света стремительно уменьшился и исчез. Духнуло, крякнуло, брякнуло, и снаружи ритмично заскрежетало. В полной темноте Хан, Джера и рыжий слушали, как милиционеры вкручивают что-то в пазы с той стороны.

— Откуда у них запасной болт? — прошептал Нико.

Никто не ответил. Запасного болта у стражей порядка быть не может. Зато они нашли тот, который Хан накануне благополучно выбросил. Он только что вспомнил о нем и теперь перебирал в голове все ругательства, какие знал.

— Мы покойники, — заключил рыжий.

Они дождались, пока снаружи все стихнет, и тогда позволили себе отлепиться друг от друга и расползтись. Мрак стоял хоть глаз выколи. Хан мог бы усилить себе зрение, но тогда его выдало бы свечение глаз.

— Это не просто проверка, — зашептал Нико. — Они кого-то ищут. Специально. Я такую облаву последний раз видел, когда Бай с портовых обокрал какую-то важную шишку…

— Я есть хочу, — сообщила Джера.

— И я, — сознался Нико и шмыгнул носом. — Че делать будем?

Делать… Хан мрачно поразмыслил. Если выбить люк изнутри, положим, с парочкой зеленых он разберется, но на грохот тут же сбегутся окрестные патрули. Да и появятся лишние свидетели.

Придется идти через тоннели. Вот только куда? Драккар невообразимо огромен, и сеть местных ходов даст сто очков вперед любой другой. Хану приходилось прятаться и блуждать в тоннелях прежде, но те были не в пример короче и проще. В здешние даже углубляться не надо, чтобы понять разницу.

Даже если бы он знал, где что находится, куда, в самом деле, идти? Айбах, а Хан не сомневался, что это дело рук инспектора, поднял на уши всю столичную стражу. Так что их примут в лапы правосудия скорее рано, чем поздно.

Желудок свело. Голод заставил Хана очнуться от своих раздумий.

— Слышь, рыжий. До порта отсюда далеко?

— Э, нет, брат, и не проси, — вскинулся Нико. — Тоннели путаные — страсть! Без карты даже инженеры не ходят.

Хан помолчал. Он бы в жизни не поверил, что шпане не известен досконально хотя бы один участок технических ходов. Пусть не наглядно, а на словах, к тому же…

— В тоннелях есть указатели и маркеры, — напомнил он. — Главная опасность — оголенные провода.

Хан не умел читать. Верней, умел читать только очень специфические символы. Приборные показатели на судне, метки на оборудовании. Все остальное давалось ему по слогам. Также он худо-бедно мог нацарапать собственное имя. На том его образовательные успехи кончались.

Но он надеялся, что рыжий, который жил в большом городе, продвинулся в чтении чуть дальше. По крайней мере, разберет указатели в технических коридорах.

— Есть-то они есть, — резонно возразил Нико, — но на ощупь они не читаются.

— Если свет будет, ты сможешь прочесть?

Нико неуверенно поерзал в темноте.

— Наверное…

Тогда Хан повернулся к коробу на стене тоннеля. Этот ящик должен содержать в себе не только рубильники и переключатели. Ага!.. Вот тут, внизу — задвинутый лоток. На замке, но то ерунда. Замок легко сломался; Хан отбросил его, выдвинул лоток и запустил туда руку. Пальцы нащупали нечто округлое с утолщением на одном конце. Хан извлек находку и щелкнул рычажком. Глаза резанул нестерпимый после долгой темноты свет.

Нико сдавленно пискнул, а Джера зажмурилась — даже рукой не закрылась. Хан опустил фонарь в пол, опасаясь, что его блеск заметят снаружи. По тонкой круглой светлой полоске, что очерчивала контур выхода, он понял, что люк таки закрыли неплотно. Что, впрочем, их положение никак не меняло.

— Аварийный фонарь, — удовлетворенно пояснил он.

— Ооо, — протянул Нико с восхищением. — Точняк! А я и забыл, что тут такое бывает…

Он тоже подошел к коробу и насовал себе в карманы всякой всячины вроде проволоки и изоленты.

— Пошли, — скомандовал Хан.

Он встал и вернулся к развилке первым. Джера молча последовала за ним, а Нико принялся что-то тихо ныть на ходу. Что-то о трупах, которые тут оставляют банды, и призраки замученных бродят по тоннелям и высасывают душу изо всякого, кто попадется им на пути.

Хан опасался, что в Драккаре может быть своя система маркировок, но первая же надпись оказалась очень знакомой. Состояла она в основном из технических аббревиатур. Коридор, назначение, секция и набор каких-то более мелких значков и цифр. Ход электрических сетей в районе таком-то, секция такая-то. Остальное — спецификация коммуникаций.

— Если уснешь, то не проснешься, и это самая легкая смерть, — продолжал между тем вещать Нико. — Но столкнуться лицом к лицу, у, вот это жесть! Как хватит паралич, а мертвец тебя всего и выпьет, и кожу с лица сдерет…

Насчет уснуть и не проснуться было недалеко от истины, потому что дышать в тут впрямь было неприятно и тяжело. Остальное же отношения к реальности не имело никакого.

— Призраки не могут навредить, в отличие от пистолетов, — оборвал страшилку Хан. — Ну-ка погляди, ты это прочитаешь?

Нико приблизился, положил указательный палец на табличку и медленно повел по ней. Так же медленно, по слогам, он озвучил, что там написано.

— Порт отсюда в какой стороне?

Воодушевление Нико сразу поугасло. Из чего Хан заключил, что до порта шагать — путь неблизкий. Но Драккар нужно покинуть как можно скорее, иначе он превратится в ловушку. Вечно прятаться все равно не выйдет. Надо бежать.

Как он найдет судно и людей, готовых его и Джеру туда взять, Хан решил подумать позже.

— Брат, может, не надо? — заюлил рыжий. — Из тоннелей иногда не возвращаются…

— Зеленые ушли докладывать про лаз и они скоро вернутся, баклан. И возьмут нас тут тепленькими. Так что думай живее и пошли.

Нико поежился.

— Может, тогда того… просто до следующего доберемся да вылезем, а?

Хан выразительно поглядел на него, и пришлось рыжему крепко задуматься. Вскоре он махнул рукой со словами «порт — вон туда».

Хан посветил в коридор. Точно такой же, какой они оставили за спиной, и какой простирался в две другие стороны.

Глава 7

Впереди плыл желтый луч фонаря. Тройной дробный стук башмаков гулко разносился по пыльному сумраку. Эхо, убегая по тоннелю взад и вперед, множило его, и казалось, за ними следует целый отряд.

В открытый люк определенно послали кого-то проверить, вопрос в том, как далеко. Впрочем, раз позади никто не показывался, милиционеры не стали пытать удачу. Но кроме них всегда можно наткнуться на инженеров, которые просто делают свою работу, или на тех, кто, как Нико сказал, проворачивают тут свои темные делишки. После которых якобы появляются призраки.

В тоннеле было жарко и душно. В спертом воздухе пыль смешивалась с душком нагретого металла и резины. В ушах непрерывно вибрировал негромкий гул, за которым слышался стук словно сотен тяжелых молотов по наковальне.

Коридор давал длинную неровную дугу, а порой делал странные резкие повороты и зигзаги. Под ногами изредка попадались круглые решетки, за которыми угадывалась лестница с перекладинами, уводящая в другой тоннель ниже. Пусть там было прохладнее и шел сквозняк, но такие места они проходили как можно быстрее: становилось не по себе, что под ногами залегает другой ход и в нем тоже может кто-нибудь быть. Иной раз коридор приподнимался, а потом опускался.

Возле каждой развилки они останавливались, и Хан с Нико невыносимо долго разбирали таблички. Только на третий раз Хану пришло в голову попросить Джеру делать записи: в ее маленькой поясной сумочке завалялся огрызок карандаша и кусок вчетверо сложенной бумаги. Клочок украсили названные по памяти коды и схема сделанных поворотов.

На четвертый Хан сообразил, что Джера может зачитывать надписи вслух и это будет быстрее. Ведь им, по сути, требовалось только обозначение района.

Разговор вышел так:

— Ты можешь их быстро прочесть? Вот тут, смотри, название.

— Да.

— Почему сразу не сказала?!

— Ты не спрашивал.

Нико хихикнул, а Хану пришлось делать дыхательные упражнения, чтобы вместо воздуха не выдохнуть огонь.

Одежда липла к коже, духота вязко колыхалась в тоннеле, и все трое пыхтели, как марафонцы. Часто они останавливались, чтобы присесть и отдышаться — понизу шел слабый сквознячок.

— Братан, братан, — выдавил Нико, — а что будем делать, если фонарь разрядится?

— Отвали, — огрызнулся Хан.

Нико отвалил, но ненадолго.

— Брат, а мы есть и пить хотим.

Хан не ответил. Говорить тут было не о чем. Еда и вода будут, когда они выйдут. Он надеялся по ходам добраться до самого порта или как можно ближе, но теперь, когда Нико напомнил о еде и воде, понял: разумнее будет вылезти на поверхность раньше.

Пару часов спустя — никто знать не знал, сколько на самом деле прошло — они сделали привал. Хан погасил фонарь.

— Эй! — возмутился Нико.

— Что?

Нико помолчал.

— В темноте они и приходят…

— Призраков не существует, баклан.

В темноте было слышно только дыхание и вездесущий гул. Гудело и в голове. А стоило телу немного расслабиться, как голод вновь напомнил о себе. Мысли о жареной курице в кляре и лапше в наваристом бульоне становились невыносимо навязчивыми.

— Сейчас бы пирожков с мясом, — с грустной мечтательностью вздохнул Нико.

— Я больше хочу пить, — пожаловалась Джера.

— Хоти дальше, — резко отозвался Хан.

Пить она хочет. А подумать о том, что натворила, определенно нет.

Нико принялся перечислять, что еще он любит баранью баланду с гренками, а на десерт тефяное печенье. Джера добавила, что она больше любит блинчики с маслом. Хан взорвался:

— Да закройтесь вы оба уже! Одна палец о палец не ударит, второй из ниоткуда свалился на мою голову и еще ноет!

Тупорогие идиоты. Прибил бы на месте, но пока оба нужны. С Джерой ясно, а рыжий знает город.

К его удивлению, оба замолчали. Но от того мысли о еде никуда не делись. Баранья баланда… поди, настоящего бараньего бульона рыжий не пробовал, не то что мяса. Вот на «Гондоле» бывали такие пирушки, что козлобаранину приходилось солить и вялить…

К горлу подкатил ком, и чувство голода мигом поугасло. Хан сжал зубы. «Гондола» и пирушки в прошлом, скажи спасибо за это самому себе. И сумасшедшей девке, чтоб ее разорвало. Ему захотелось напугать ее, но он знал, что Джера и глазом не моргнет. Сей факт только больше разозлил его, и он отбросил бесполезные мысли. Он с ней расквитается потом, когда разберется с ключами от драконьей силы.

Без еды перетерпится как-нибудь, а вот воду неплохо бы раздобыть. Иначе они свалятся так же, как было после спасения с Маяка.

Он включил фонарь и велел идти дальше. Они встали и пошли, и следующий раз остановились на очередной развилке. Нико чуть не вскрикнул от радости, потому что в одном из ходов увидел люк, ведущий наружу. Радоваться тут было совершенно нечему, потому что все лазы заперты снаружи. В тоннели обычно где входят, там и выходят.

Самого Хана больше приободрил черный короб на полукруглой стене. Он кинулся к нему, сорвал замок с ящика в нижней части и рванул лоток на себя — тот чуть не выскочил из гнезда. Увы, нового фонаря там не оказалось, зато обнаружилась маленькая аптечка — зеленая жестяная коробочка с белым крестом на крышке. Хан сломал ее, но не обнаружил в ней того, что ожидал — средств от ожогов и дымозащитной примитивной маски. Маску предполагалось пропитывать раствором, ампулы с которым лежали обычно вместе с ней. Ни маска, ни салфетки от ожогов были ему ни к чему, он надеялся на аварийный запас, который иногда оставляют в тоннелях для тех, кто заблудился. По размеру коробочки, да и близости выхода, было и так ясно, что ничего такого там не будет.

Впрочем, там не должно было быть и того, что лежало на самом деле.

Нико, который маячил у Хана за плечом и сопел с назойливым любопытством, присвистнул.

— Сгореть мне в топке! Это же…

Он потянул пальцы к темному герметичному свертку, но Хан оттолкнул его руку. В животе у него неприятно потяжелело. Они не должны были это найти и тем более трогать.

— Давай возьмем! — свистящим шепотом воззвал рыжий.

Если бы мог, Хан бы захлопнул крышку аптечки, но коробочка совершенно помялась. Он глядел на пакет, а пакет, казалось, насмешливо глядел на него.

Он постарался успокоиться. Просто положить назад и быстро уйти. Никто не узнает, что именно они его нашли. Коробка испорчена, но пакет-то цел.

Вот только долго такие пакетики не лежат. За ним очень скоро придут, и очень не хотелось бы с ними встретиться. Такие люди ходят с огнестрельным оружием и придется использовать драконью силу, чтобы с ними справиться. И — перебить их всех.

Когда Хан уложил находку обратно и аккуратно задвинул ящик, Нико разочарованно застонал и запричитал, что такое бабло падает в руки раз в жизни. Хан огрызнулся, что вот это еще нужно в бабло конвертировать, а пока следует поскорее убраться.

Они вернулись на развилку и прочли указатели, но потом Нико объявил, что ему нужно снова «отлить». Он вернулся в тупик с коробом, и Хан проводил его путь лучом фонаря.

— Эй, братан. Не свети в зад.

Хану и самому не улыбалось любоваться на такое зрелище, и он отвел фонарь. Если рыжий чего-то удумал, он поймет и по звуку. Звуки не заставили себя ждать: журчание и возня.

Нико быстро вернулся, и путешествие по тоннелям продолжилось. В голове было мутно и тяжело, во рту сухо, в животе пусто. Еще развилка, снова надписи, поворот, и шагать, шагать, шагать…

Что самое дурное — фонарь начинал садиться. Свет стал заметно тусклее, и Хан молился, чтоб на пути попался еще один трансформаторный короб и аварийный ящик.

Иногда коридор сверху вниз пронзал слабый луч света. Наверх, к солнцу, небу и живому городу, уводил узкий воздуховод, забранный крепкой решеткой. Всякий раз все трое останавливались и, запрокинув головы, слушали голоса, гудение сигнальных рожков и стук шагов прохожих. Они были совсем недалеко, и все же совершенно недосягаемы. Вентиляция уводила вертикально вверх, узкая и высокая, туда нельзя было протиснуть и голову. Внизу, под ногами, в таких местах всегда валялся мелкий мусор.

— Братан, а братан. А как мы выйдем, даже если дойдем? — спросил Нико, стоя под снопом слабого света.

Хан сказал «посмотрим», хотя для себя уже решил, что просто выломает к праху любое препятствие, и плевать ему на свидетелей. Его тошнило от голода и от этих коридоров.

Видимо, притомился и фонарь, потому что на очередной развилке он решил окончательно сдохнуть. Сколько Хан ни тряс его, а добился лишь краткого прощального мигания. Он выругался и швырнул фонарь в темноту. Стук, бряк — все стихло.

— Ой-ей, — сказал Нико. — И что теперь?

Хан не ответил. Он бы сплюнул, но было нечем. Они неизвестно где, и куда идти, тоже неясно. Джера вообще едва передвигается, и сам он устал до смерти. Как же хочется пить… свербить в животе уже давно перестало.

Решения два. Возвращаться назад, к тому люку, где они нашли пакет, и выйти там. Или следовать дальше наугад в надежде, что подвернется еще один люк. Или хотя бы аварийный ящик.

Но как идти — на ощупь? Он может усилить себе зрение, но его выдаст свечение глаз. Рыжий как будто дурак и его легко обмануть, но он болтливый дурак.

Хан взвешивал все «за» и «против», которые как-то совсем вяло боролись в его уставшем мозгу, когда услышал… что-то. И не только он, Нико пошевелился и шепнул:

— Что это?

Хан шикнул на него. Пыхтение рыжего стало глуше, похоже, он зажал рот рукой. Джера сидела тихо, как мышка.

В монотонном вибрирующем гуле что-то изменилось. Как будто этот звук породил нечто себе подобное и теперь оно существовало отдельно. Похожее, а все-таки иное гудение, и оно приближалось, потому что делалось громче.

Не человек, потому что не слышно шагов. И не аппарат, у аппаратов нет ног, а будь колеса или винт — их тоже можно было бы услышать. Так гудят трансформаторы, но все трансформаторы стационарные.

Гудение шло из бокового хода. Двадцать метров, десять, пять… Хан определял приблизительно, только по звуку. Жужжащее облако наползло на них и обволокло незримым бесплотным роем. Во тьме зажглось две голубых точки. Они светились, но не давали самого света, все вокруг оставалось в чернильном мраке.

Хан привстал; по стуку тяжелых ботинок понял, что Джера сделала то же самое.

— Братан? — пугливо окликнул Нико.

Хан не ответил. Он встал так, чтобы рыжий не увидел, и перестроил зрение. Теперь выходило легко, а когда-то пришлось помучиться, чтобы с ним сладить. «Включилось» оно однажды само по себе, и Хан промаялся пару недель, чтобы его «выключить».

Темнота поблекла, фигура Джеры рядом обрисовалась сияющим контуром, и ее каждое, даже мельчайшее движение оставляло дробящийся след. Но девчонка Хана не интересовала, он давно привык, как выглядят люди и предметы после перефокусировки. Он смотрел на то, что проступило из темноты прямо перед ним.

Сияющие точки сузились и вытянулись, а вокруг них стал угадываться светлый силуэт. Он рябил, и от него тянулись язычки эфемерного голубого пламени. Призраков не существует, но что тогда это такое? У него есть голова, плечи и тело. Но оно прозрачное, парит, и наверняка бесплотное.

Почему-то Хан ничуть не испугался, словно встретил старого знакомого. Он шагнул вперед, протягивая руку. Силуэт дрогнул, отодвинулся и поплыл прочь.

— Ребята? — жалобно позвал Нико.

Джера указала непонятному явлению вслед:

— Нам туда.

Хан резко обернулся на нее.

— Ты тоже его видишь?

— Да.

Хан поморгал. Джера сама походила на призрака. Все люди становятся на них похожими, если смотреть драконьим зрением, но Джера золотилась, как россыпь огненных искр. Он не замечал этого прежде, но и усиление толком не использовал. Только на Маяке, но тогда ему было не до того, как что выглядит, и дневной свет был слишком ярким.

Разберется позже. Он обернулся к Нико и уточнил:

— А ты видишь?

— Вижу что?.. Б-б-братан! Что у тебя с глазами?

— Я в детстве упал в урановую шахту, — соврал Хан.

— Пойдем, он уходит, — сказала Джера и первой двинулась вперед.

Хан бы усомнился, что в тоннелях стоит идти за неизвестным нечто, которое светится и не разговаривает. Но он не ощутил в нем никакой угрозы, скорее наоборот. Логика упорно протестовала, а интуиция тянула следом за призраком. Причем не человеческая, неясная, а драконья. А ей можно доверять. Именно она однажды позволила ему выжить в горах в одиночку.

Поэтому он пинками поднял рыжего и поволок его за собой. Джера шла первой. Призрак нырнул в боковой ход; они гуськом последовали за ним.

Чудной проводник словно придал им немного сил. Они шагали, позабыв о жажде и голоде, ведь впереди, возможно, ждал выход.

Но усталость вскоре снова взяла свое. Тоннель тянулся, в нем было все так же темно и душно. Никакого ответвления, люка или лестницы.

Наконец призрак сжалился над ними и остановился. И сразу начал таять. Сначала исчезло тело, потом голова. Мигнули и погасли глаза.

— Где мы? Я ничего не вижу, — пожаловался Нико.

Хан тоже ничего не видел — ничего того, что походило бы на выход. Тоннель продолжался дальше во мрак, и ничто в нем не изменилось: та же узкая дорожка под ногами, те же жгуты кабелей вдоль округлых стен. Призрак ему не померещился, Джера тоже видела его. Но что же, он их обманул? Или собирался показать совсем не то, на что они рассчитывали?

В глазах жгло и пульсировало от усталости и напряжения. Хан мазнул взглядом по стене и уперся им в потолок — да застыл.

В потолке зияла широкая круглая дыра. За ней короткая труба заканчивалась чем-то металлическим. На стенке трубы угадывались следы старых креплений: видимо, тут прежде была лестница. Но следы Хана не интересовали.

Люк! Спасение, ну наконец-то…

Хан присмотрелся. Люк выглядел слишком новым. К тому же явно кустарным: примитивные петли, грубо обработанный материал. Хан понял, что это попросту крышка от мусорного бака. Изнутри люк закрывала тонкая металлическая сеть, от которой через щель уходили наружу провода.

Умно. И подозрительно. Кто-то наверху очень не хочет, чтобы из тоннелей заявились незваные гости. Но Хану стало уже плевать. Если есть выход, он им воспользуется.

А так как открыть его можно лишь одним способом, он решительно велел Нико:

— Рыжий, зенки отверни.

— Зачем? — мяукнул тот.

Хан без лишних слов засветил ему в ухо.

Пока рыжий валялся в отключке, он вернулся к трубе и остановился в паре шагов. Отвел далеко назад одну ногу, припадая на нее. Теперь руки… сложно сосредоточиться на правильном дыхании и движениях, когда устал как собака. Вдох — выдох. Накопить внутри жар, позволить ему разгореться. Движением рук придать ему направление, движением тела — ускорение, подобно центробежной силе. И выпустить.

Одновременно разворачиваясь и выпрямляясь, Хан вскинул руки открытыми ладонями вперед.

Люк выскочил как пробка из бутылки, поднятый волной жара и пламени. Он звонко прогремел, и грохнуло что-то еще; потянуло палеными проводами и нагретым металлом.

Слабый дымок быстро рассеялся, и под ахи и охи рыжего Хан различил наверху высокий потолок очень просторного помещения. Потолок простой и утилитарный, черепица на ничем не прикрытых стропилах. Из дыры также виднелось днище опрокинутого грузового контейнера.

Склад. Склады есть и в городе, но такие большие ставят только в порту.

Хан встал прямо под дырой, примерился хорошенько и прыгнул. Удалось повиснуть на краю, а остальное стало делом техники. Рыжий подсадил Джеру, потом Хан помог вылезти и ему. Нико разинул было рот, но Хан так посмотрел на него, что рыжий с щелчком зубов захлопнул челюсть.

Они оказались в большом гулком зале с маленькими окнами под потолком. Окна были темны, значит, настал поздний вечер. Там же по периметру тянулась открытая галерея, которая спускала вниз по лестнице с правого и левого торца.

Зал делили на равные промежутки опорные балки. Между ними стояли ряды полупустых промышленных стеллажей и башни контейнеров разного пошиба, превращая пространство в своеобразный лабиринт.

Возле хода в тоннели лежала опрокинутая грузовая тележка и контейнер с опаленной вмятиной. Неподалеку валялось и нечто похожее на придавленного коробкой здоровенного паука — устройство с обрывками проводов. Сам люк улетел в неизвестные недра склада.

Ближайшая торцевая стена — глухая, значит, выход с другой стороны. Хан немного подождал, но было тихо, и он осторожно повел своих спутников через складской лабиринт.

Оглядываясь назад, это была плохая идея. Но Хан слишком устал, ему даже не пришло в голову, что на складе можно переждать ночь — он думал только о свежем воздухе и открытом пространстве. По той же причине поздно сработало его чутье — когда он остановился, их окружили несколько вооруженных людей.

Хан схватил Джеру и вспрыгнул на ближайший контейнер. Выстрелов почему-то не прозвучало, зато раздался звук удара и к потолку взлетел вопль рыжего. Хан с Джерой на плече перепрыгнул на другой контейнер, и еще один, а понизу его преследовал топот. Он не задумывался, почему в него не стреляют, он заметил выход и стремился теперь только к нему. Нико — невелика потеря, проводник уже не нужен. Они, считай, уже находятся в порту.

Наперерез ему выбежал еще один человек. Одет он был так же, как остальные, в форму рабочего, но оружия при нем не было. Больше того, он зачем-то вскинул руки вверх и размахивал ими, как блаженный пацифист.

— Подожди! — не очень громко окликнул он.

Хан зацепился взглядом за его лицо, по самые глаза заросшее бородой, и чуть не навернулся с контейнера перед последним прыжком. Прыжка так и не случилось, Хан поймал равновесие и остановился. И стало поздно. Ну, или почти… если добраться до верха стеллажа, оттуда можно запрыгнуть на галерею и выбить окно.

Что потом, Хан подумать не успел. Человек решительно приблизился, велел всем опустить оружие и поднял голову. Встал он аккурат под лампой. Хан рассмотрел его вблизи и убедился, что знает его.

— Привет, шпана, — сказал человек и блеснул улыбкой. — Что творишь на моем складе?

Глава 8

Хан не ответил, он все еще думал о стеллаже и окне наверху. Он шагнул в сторону, чтобы лучше оттолкнуться. Раз в него не выстрелили до сих пор, то, наверное, и не будут. Слабая надежда, но какая есть.

— Ты меня не узнаешь? — спросил человек. — Ты выпустил меня.

Ага, выпустил. Из полицейского участка. Вот только это не делало их приятелями. К тому же приятели обычно поступают по-приятельски — делают ноги, когда пахнет жареным.

А этот тип здорово устроился — всего сутки спустя заимел себе склад и ораву мордоворотов. Хотя мордоворотами были не все. Лысый громила — да, прямо классика. Рабочая форма сидела на нем плотно, выдавая могучие мышцы. Прочие — с миру по песчинке: усатый меланхолик, коренастый коротышка, долговязый с унылой рожей.

Человек вздохнул и помахал рукой своим ребятам — мол, идите. Те побросали на него и Хана странные взгляды и удалились. Далеко они не ушли, потому что послышалась возня и писк Нико.

Бородатый отступил на шаг и вытянул шею.

— Там твой друг?

Хан не ответил, его мысли занимало другое. Путь побега свободен, в окно выпрыгивать не обязательно. Он перехватил молча висящую на его плече Джеру поудобнее и приноровился для последнего рывка к выходу.

— Слушай, парень. Тебе убежать или все-таки спрятаться? — вдруг проницательно уточнил бородач.

Хан неуверенно качнулся. Надо делать ноги, а не лясы точить. Бежать только особо некуда…

— Тебя ведь ищут?

Хан снова промолчал. Бородач вздохнул и подбоченился.

— Вот что, шпана. Не знаю, кто это тут с тобой третьим нарисовался, ну да как есть. Услуга за услугу, на одну ночь я тебя спрячу.

Он прямо и серьезно поглядел на Хана. Тот замер, и немного ненавидел себя за это. За то, что пусть малая, но часть его хотела — и надеялась — на помощь. Настоящую, а не подставную.

Хан поглядел на дверь, потом на бородатого, потом снова на дверь. Он понял, что едва стоит на ногах. Ему бы просто глоток воды — и уснуть… главное, потом не проснуться в компании милиционеров.

Бородатый обернулся к своим людям и велел:

— Эй, парни. Отпустите эту мелочь.

— Чего? — отозвался кто-то. — Да они же…

Голос смолк. Молчал и бородач. Некоторое время продолжался бессловесный поединок мнений. И вот снова возня; Хан оглянулся. Нико, схватившись за бок, увеличивал дистанцию между собой и мордоворотами со всей прытью, на какую был способен.

Бородач отступил еще дальше и приглашающе повел рукой.

— Дверь не заперта. Но на улице много патрулей. Неподалеку тут есть пустой склад, можете спрятаться там.

Хан фыркнул.

— Чтоб ты навел туда зеленых?

Он дождался, пока рыжий доковыляет до контейнера, и спрыгнул. Поставил Джеру на ноги и по широкой дуге обошел бородача. Нико молча повторил его маневр. Хан пятился и остановился, когда уперся спиной в стену. Нашарил вслепую дверную ручку. Нажал и приоткрыл.

Пустую широкую улицу между одинаково громоздкими складами заливал свет фонарей. Неподалеку гремел и гудел погрузчик, но за его гулом четко слышался стук двух пар сапог. Хан выглянул наружу одним глазом и увидел, как два человека в зеленой форме идут мимо.

Он захлопнул дверь. Вот прах. Зеленые редко проверяют промзоны, для этого есть всякие частники, которые дерут деньги за охрану складов и территории. Столичная промзона огромна, каков шанс, что, разок выглянув наружу, сразу увидишь милицию?.. Их тут правда много.

Хан оглянулся на невидимый за контейнерами и стеллажами ход в тоннели. Снова духота, темнота, голод и жажда…

Он не выдержит. Его поймают, если он не отдохнет. А если будет убегать из последних сил — змея возьмет верх и тогда все. Вряд ли дракона сумеют схватить, хотя бы потому, что никто его тут не ждет. А вот куда он его занесет и как выжить после — большой вопрос.

И вообще хотелось жить, а не выживать.

— Дядь, ваши друзья мне бока намяли, — вдруг подал голос Нико.

— Меня зовут Жак, — представился бородач с усмешкой. — Ну, извини уж. Найдем что холодное приложить.

— Голосую, чтоб остаться, — прогундосил рыжий и с надеждой покосился на Хана.

Хан бы ему сказал, что его никто не спрашивает, но даже на это не хватило сил.

Жак порылся в карманах комбинезона и достал связку ключей. Отобрал один и подступил к двери.

— Решай. Я закрываю дверь.

Хан проснулся от того, что кто-то зажимал ему рот. Он дернулся, вскочил — от него отпрянул молодой темноволосый мужчина с предупредительно вытянутой рукой.

— Нашел где улечься, — хмыкнул он. — Устал через тебя перешагивать, извини уж.

Хан осоловело поморгал, прежде чем узнал в нем Жака. Тот начисто сбрил свою бороду и аккуратно причесался, собрав темные длинные волосы в хвост. Хан невольно представил, как выглядело бритье в тесной уборной, где над раковиной висит мутное треснутое зеркало, а в потолке светит малахольная лампочка. Вчера он имел счастье тоже ее посетить.

Он быстро поднялся, потому что и впрямь лежал на полу, прямо поперек прохода.

Вчера Жак провел их в пристройку наверху. При подъеме по лестнице стало видно, что внизу один угол склада огорожен, там навалили матрасов и соорудили импровизированный стол из какого-то хлама. В закутке собрались «мордовороты»; они зажгли небольшую лампу, от которой странные длинные тени ложились на стены и потолок. Потолочные светильники уже потушили.

В верхней пристройке стоял стол, кресло, офисные шкафы, кушетка и кривая вешалка в углу. Пахло пылью, бумагой и пирожками. На столе обнаружился графин с водой, который выхлебали на раз-два.

Хан сразу выглянул в окно, выходящее на улицу, и оценил, как высоко прыгать и куда потом бежать. Прямо под окном удобно обнаружилась аварийная лестница. Жак услужливо показал, как окно открывается, а потом попросил отойти, чтобы никто не заметил лишних людей снаружи.

Вся эта идиллия со внезапной помощью из ниоткуда несла подставой за дюжину шагов. Десять к одному завтра склад опустеет, а их разбудит милиция, которая оцепит склад. Или их всех тихонько перережут во сне…

Хан невольно прилип взглядом к блюду на столе, накрытом салфеткой. Блюдо источало запах жареной курочки и овощей. Есть хотелось зверски, а еще пить и спать.

— Жуйте, — разрешил Жак.

От этого предложения уже невозможно было отказаться. Уж еда-то всяко не отравлена.

— Если захотите уйти до зари, можете не прощаться. Двери будут закрыты до шести утра, — подсказал Жак.

Троица быстро расправилась с курицей, а после Нико и Джера так же быстро уснули вповалку на кушетке. Жак ушел вниз. Хан хотел подслушать, что он обсуждает со своими людьми, но в итоге его разморило прямо на полу у двери. Там он и проспал, пока Жак его не разбудил.

Жак указал на окно. Хан прижался к стене и выглянул в щель в жалюзи. На улице поджарый рабочий в комбинезоне беседовал с парочкой милиционеров. Хан похолодел. Патрулируют не только ночью, но и днем. Еще и свидетелей ищут.

— Пока они только опрашивают, — пояснил Жак. — Но я видел, что заглядывают и в помещения, правда, одним глазом.

Хан завертел головой и увидел на стене старые треснутые часы. Половина десятого.

Нико и Джера все еще спали, как младенцы.

— Никто не знает, что вы здесь, — продолжил Жак, — а мои ребята не из болтливых.

Так-то, оно, может, и так. Может, их даже никто не заметил. Но это вопрос времени.

Кто-то постучал. Жак быстро вышел, а Хан растолкал рыжего и Джеру.

Покуда Нико и Джера по-мародерски уплетали пирожки из пакета, оставленного на столе, Хан постоял у двери, послушал. Пробрякали ботинки по лестнице. Вскоре зазвучали голоса. Разговор пошел о пропавших детях. Хорошее эхо позволяло без проблем услышать, о чем говорят.

— Во дела, — голос Жака. — Да тут детей-то не случается.

— Всякое случается, — возразил другой. — Они могут и внутри прятаться.

— Не думаю, но давайте проверим, — охотно предложил Жак.

Шаги. Хан напрягся. Шаги неторопливо обходили склад и через пару минут остановились.

— Что это с контейнером?

— Газовый фонарь рванул. Хорошо, что не в руке у кого-то.

Газовый фонарь, как же. Тут Хан задумался. Жак даже не спросил, как им удалось не то что открыть люк, а отодвинуть тележку с контейнером. Ею наверняка была замаскирована незаконная врезка в тоннели. С другой стороны, Жак вообще мало задал вопросов по существу. Риск, когда Хан напросился к нему в команду, тоже не задавал.

Тем временем шаги вернулись к выходу.

— Посматривайте по сторонам. Если что увидите, звоните в участок, — наказали на прощание милиционеры.

Хлопнула дверь.

Хан вернулся к окну. Зеленые уходили.

За пять минут он успел передумать кучу разных сценариев. Жак мог уйти и не вернуться; мог сдать их милиции втихую, мог сдать потом. Мог навести на их след, направить по опасному пути, чтоб они столкнулись со стражами порядка.

— Хороший мужик, а? — облизывая пальцы, высказался Нико. После вчерашней оплеухи он выглядел бодрячком. Наверное, у всех дураков крепкие головы.

Хан молча ухватил себе пару пирожков. Жак ничего не выигрывал от помощи беглым подросткам.

Жак вернулся и поведал, что милиция опрашивает всех подряд, кого встретит.

— Склады они досконально проверять не пойдут, если ничего не заподозрят.

— А если заподозрят?

Жак иронично шевельнул бровями.

— Но ведь они ушли.

Они-то ушли. А как уйти самим и не засветиться, Хан не представлял. Тоннели… нет, только не тоннели. Их рано или поздно все равно придется покинуть.

— Могу подсказать, как уйти безопаснее, — предложил Жак. — У меня есть карта технических ходов.

Хан прожевал кусок пирожка и осторожно признался:

— Нам нужно в порт.

Жак поднял брови.

— Тебя там ждут?

Хан сердито поднял на него глаза:

— Как туда попасть? Покажи карту.

Жак вздохнул, ущипнул переносицу и откинулся в кресле.

— Слушай, парень. Не мое это дело, но… ты на что там надеешься? Что тебя, такого красивого, возьмут в команду судна, которое отходит в ближайшие часы? И ты не попадешься на глаза страже?

Хан снова промолчал. В общих чертах план был примерно такой — потому что ничего лучше у него не завалялось. Разве что украсть какую лодку или катерок, или спрятаться в трюме… Он должен бежать из Драккара. Хотя бы попытаться. Есть только одно место, куда можно направиться. Пожалуй, о нем он все время и думал, но задним умом, потому что был занят другими насущными проблемами.

Бродячие Колонии. Вряд ли в них есть полигон для испытаний драконьей силы, зато там никому не интересно, кто ты такой и куда направляешься. Знай себе деньги плати, а это дело наживное. Там можно спокойно подумать, что конкретно предпринимать дальше.

Жак покачал головой.

— Сам дурной, и за собой еще девчонку тянешь. А это, — он кивнул на рыжего, — кто вообще?

— Меня Нико звать, — дружелюбно просиял улыбкой рыжий.

— Законникам вы крепко насолили, раз тут всех на уши поставили, — заметил Жак.

Хан прищурился.

— Что-то ты не шибко возражал, когда я поджег зеленого и выпустил тебя.

Жак ухмыльнулся.

— Подловил. Видишь ли, зеленых я и сам не жалую…

Не жалует, но общаться с ними умеет. У него есть карта тоннелей, банда серьезных ребят и склад в порту.

— Ты контрабандист? — Хан решил избежать прямого обвинения в разбое. К тому же с контрабандистами можно договориться о разном.

— В каком-то смысле.

— Ооо, — влез Нико, — старший брат, так у тебя и корабль есть? А возьми нас с собой!

Что Жак, что Хан удивленно уставились на него.

— Ты в свою банду назад не хочешь? — спросил Хан.

Нико задумчиво поковырял в зубах пальцем.

— Братан, помнишь, я предложил тебе вступить?

Хан не стал отвечать на риторический вопрос.

— Что ты будешь у старшого в любимчиках? — не унимался Нико.

— Сдался мне ваш старшой.

— Да я понял, — кисло признал рыжий и шмыгнул носом. — Ты отказался. Короче, брат, ты за пять минут угрохал мой авторитет.

Хан, дожевывая пирожок, сказал:

— Ну засада. Отгрохаешь обратно.

Рыжий философски пожал плечами и сказал:

— У меня хорошие бойцы, но ты их на раз раскатал. И меня заодно. Если я вернусь, меня на смех подымут и свои, и чужие. Нечего мне там больше ловить… небось уже передрались, кто теперь рулить будет.

Хан уставился на него.

— Так старшой…

— Ага, — кивнул Нико, — это я.

Хан захохотал и чуть не поперхнулся.

— А давно главари сами по подворотням прохожих грабят?

Нико вальяжно оперся спиной об офисный шкаф, который прижимал кушетку с торца.

— Мы там курьеров ждали. А тут вы приперлись и решили прям там улечься баиньки.

— В итоге сами улеглись.

— Я все еще тут, — осклабился рыжий.

Хан вдруг заподозрил, что он совсем не такой дурак, каким хочет казаться.

Жак рассмеялся. Разговору он не мешал, а слушал с живым интересом.

— Шустрый малый!..

Рыжий подмигнул ему.

— Соглашайся, дядь.

— У меня лишних мест нет, — в тон ему улыбнулся Жак.

«А корабль, стало быть, есть», — выудил главный смысл Хан.

Решать надо было быстро. Довериться рискованно, но лучшей возможности вряд ли выпадет. И Хан спросил в лоб:

— Что мы можем сделать, чтобы ты взял нас с собой?

Жак посерьезнел.

— Честно? Ничего. Я не плюшками балуюсь, ребятки. У меня свои дела. И дети мне на борту ни к чему.

— Даже если я скажу, что нам нужно в Бродячие Колонии? — брякнул Хан.

Нико присвистнул; взгляд Жака потяжелел.

— И что бы ты там забыл?

— Ну, скажем, дядюшку.

Жак ухмыльнулся.

— С чего ты решил, что туда иду я?

Теперь Хан поглядел ему прямо в лицо.

— А разве нет?

Жак не ответил. Верней, помолчал и перевел тему:

— Я повторю: у меня бесплатных мест нет.

Хан судорожно перебрал в голове, что он мог бы ему предложить. Выходило, что только тайны, которые могут стоить слишком дорого.

Тут Нико отколол штуку, которую поминали еще много месяцев после. Он порылся у себя в штанах — да-да — и бросил на стол сверток.

— Это подойдет? — почти игриво уточнил он.

У Хана чуть глаза из черепа не выпали. Сверток в черной пленке, закупоренной крепко-накрепко, с налетом пыли. Тот, который, как он думал, остался лежать в сломанной аптечке в техническом коридоре.

Курьеров, значит, рыжий ждал.

Жак тихо присвистнул, склоняясь над свертком.

— Грозы и молнии, — глухо произнес он. — Вы, шпана, не пальцем деланные. Где вы это взяли? Поэтому за вами охотятся все законники?

Нико охотно принялся рассказывать, как они удирали от зеленых, блуждали по техническим ходам и наткнулись на чью-то заначку. Жак не перебивал, но в его лице читалось, что более сказочной байки он в жизни не слышал.

— Допустим, — изрек он, когда Нико замолчал. — Но я так и не понял, почему вас хотят поймать.

Нико покосился на Хана. Хан открыл было рот, но Джера успела первой.

— Может, хватит ломаться, дядя? — подала голос она. Так неожиданно, что вздрогнули все. — Мне кажется, пакет стоит куда больше, чем три места на борту.

Жак в немом удивлении выпрямился и даже откинулся назад. Перевел взгляд на Хана. Хан пожал плечами. Нико хихикнул. Жак шумно выдохнул.

— Все трое как на подбор, — покачал он головой. — Ну, сопляки, уговорили. Это, — он хлопнул ладонью по пакету, — я забираю. Но решать буду не я. Посмотрим, что скажет команда.

«Амелия» покорно попятилась от причала. Зажужжали, просыпаясь, винты. Шхуна медленно развернулась, улавливая кливером первый ветер. Драккар громоздился совсем рядом, угловатый, тучный и огромный, заслоняя полнеба. Все еще сонный, не заметивший, что маленькая летучая букашка покидает его гавань.

Маленький парус все увереннее тянул судно дальше от пристани. «Амелия» невыносимо медленно развернулась и устремилась носом прочь. Шхуна прокралась мимо дремлющих парусников и барж, разминулась с неторопливо курсирующим в гавани дозорным катером. Он одиноко тарахтел единственным винтом — остальную маневренность обеспечивали веерообразные лопасти. Тыр-тыр-тыр… звук проплыл мимо, не заглох, не остановился. Команда шхуны не обратила никакого внимания на катер, и тот тоже не заинтересовался ими. В воздушном заливе отбывали и прибывали редкие в такую рань суда. Никто никуда не торопился.

Сонный диспетчер круга сообщил штурману «Амелии», что горизонт чист и на выходе из гавани судно может следовать любым угодным ему курсом. Спустя четверть часа шхуна покинула порт Драккара.

Впереди распахнулась во всей широте и необъятности прозрачная свобода. Над бескрайней желто-каменистой равниной простерлось бледное ясное небо. За спиной оставался могучий многослойный город.

Вспыхнул рассвет. Драккар заискрился в его лучах, ловя и отражая сияние тысячами окон и панелями солнечных батарей. Махина его парила плавно, накрепко посаженная на вечную стоянку.

«Амелия» хлопнула парусами, дрогнула и прибавила ходу. Никто не последовал за ней.

В трюме шхуна везла запас провизии, воды и партию ценного груза. В трюме же же до поры до времени томился и владелец сего судна, дон Леопольд Ветте.

Неизвестные варвары похитили его прямо съемной квартиры и неизвестное время продержали в тесной каморке портового склада. Потом проводили окольными путями к высокой бетонной ограде. Эта ограда тянулась по самому краю складского квартала и отделяла его от пустоты, в которой начиналось воздушное пространство порта. К ограде прислонили приставную лестницу. Первым полез один из сопровождающих, потом заставили лезть Леопольда. К подобной акробатике дон не привык, он отчаянно потел и трясся, но в ужас его привела необходимость прыгать. По ту сторону ограды завис катер, и дон неграциозно плюхнулся на бак под руку со вторым похитителем. когда судно перестало раскачиваться, Леопольда упрятали в рубку, и катер доставил их всех на «Амелию».

Дона втиснули между мешками и привязали к поручню. В гуле и полумраке он просидел не менее часа, прежде чем в корабельном брюхе показались люди. Явились они с монтировками, и Ветте приготовился встретить кровавую смерть.

Однако мужчины им не заинтересовались. Они обступили малолитражный жестяной контейнер и принялись аккуратно вскрывать его. Дон молча наблюдал и прикидывал, выгадает ли он что, если поднимет шум: едва выйдя из порта, команда принялась грабить саму себя.

К вящему изумлению дона, из ящика показался рыжий паренек. Паренек чихнул, ловко спрыгнул и расплылся в улыбке с благодарностями. Леопольд оторопел. Диверсанты-дети! Такого еще не бывало!

За пареньком вылезли те, кого Ветте знал, хотя хотел бы не знать, и тогда он чуть не лишился чувств от потрясения. Светловолосая девочка со стрижкой-каре и высокий гибкий юноша с хвостом темных волос.

— Ээх, затекло все, — пожаловался рыжий паренек.

Вэй молча потянулся, а, а Марта даже не потрудилась отряхнуться.

Похоже, Леопольду не удалось удержать свое изумление внутри — и дети, и двое взрослых разом оглянулись на него. Удивление юноши сразу ярко проступило на его лице, а Марта осталась безучастной.

— Ух ты, — сказал рыжий мальчишка. — А это кто?

— Ты его знаешь? — спросил один из мужчин у Вэя.

Тот открыл рот, закрыл рот. Медленно кивнул.

— Это… капитан корабля, — сказал он. — В смысле, бывший… дон Ватта, кажется…

— Ветте! — вскинулся дон. — Я Леопольд Ветте, паршивец! Так это ты натравил этих падальщиков на мою «Амелию»?!

Вэй поморщился и буркнул «делать мне нечего».

Мужчины, пару раз оглянувшись, повели детей наверх, и никто из них не ответил ни на окрики, ни на возмущения дона.

Глава 9

— О как, — сказал Жак, откидываясь в кресле.

Хана, Джеру и Нико сопроводили в каюту капитана. Это была небольшая, приземистая комната с парой иллюминаторов на одну сторону. И все же уютная: стол с креслом, застеленная покрывалом койка, ковер на полу, на полках за стеклянными дверцами прятались книги и маленький рифленый глобус.

Прежнему ее хозяину тут было едва развернуться, а Жак чувствовал себя вольготно. Он устроился в мягком кресле и расслабленно держал одну руку на столе, а другую — на колене. Он гостеприимно предложил им всем присесть прямо на его койку, чем рыжий и Джера воспользовались, а Хан остался стоять.

На «Амелию» Хана, Джеру и Нико доставили в контейнерах, где они провели часа четыре. Хан не жаловался, Джера предупредила всех, что у нее все занемеет, а Нико долго поскуливал и вертелся в ящике.

Затея Хану не понравилась, но он согласился, что так точно никто не поймет, что они попали на борт шхуны. Хотя это делало их беззащитными. Контейнеры можно сбросить, где душа пожелает. Или вовсе оставить в порту на радость законникам.

Со своей командой Жак совещался сам, а их троих толком так и не представил. Смурные лица парочки матросов они увидели почти перед самым отбытием со склада. Жак провел их вниз и показал показал на карго-ящик, стоящий на грузовой тележке. Типовой жестяной контейнер, каких на складе стояли десятки — к слову, теперь склад сильно опустел.

Рядом обреталась парочка неприветливых мужчин. Уже знакомый долговязый и коренастый.

За закрытыми пока воротами слышалось гудение готового к работе погрузчика. Он повезет контейнеры до причала, где их перекинут на борт судна.

Картина ничуть не ободряла, и Хан спросил, что это. Нико восхитился, что они поедут в контейнерах, как шпионы в приключенческих историях.

— Полезайте, — велел Жак. — На улицах сейчас слишком много законников, чтобы идти своими ногами.

Нико уверенно шагнул к ящику, но Хан не тронулся с места.

— Нет. Кто знает, куда ты нас отвезешь.

Коренастый показал крепкие желтые зубы, а долговязый сплюнул. Жак не впечатлился отказом.

— Либо так, либо вы остаетесь здесь. Никто не должен знать, что я прихватил вас с собой.

Хан поглядел на Джеру. Она равнодушно рассматривала ящик. Перевел взгляд на Нико — рыжий уже запрыгнул внутрь и устраивался поудобнее. От этих болванов помощи не дождешься…

Он коротко вздохнул, пытаясь сбросить хотя бы толику напряжения. Жак был прав, выбора у него нет. Бери что дают или разбирайся сам.

Пока все это погружали, катили, потом разгружали, Хан проклял все на свете. В ящике было дико душно, Джера упиралась ему в бедро своими тяжелыми ботинками, а он сам, несмотря на свою гибкость, измучился поворачиваться, чтобы отпустило затекшую шею или ногу.

Он так был рад выпрямиться в полный рост и размяться, что не сразу заметил, насколько знакомая вокруг обстановка. Осмыслить, на борту какого корабля они очутились, он толком не успел, потому что на глаза ему попался толстяк на привязи. Круглые кисельные щеки, водянистые глазки и брюшко.

Он был так потрясен, что минутой позже бессмысленно стало отрицать свое удивление. К тому же толстяк вытаращил на него глаза и воскликнул:

— Опять ты! Мелкий мерзавец!

Хан оторопело моргнул, а потом мигом взопрел, хотя и без того вспотел в душном ящике. Этого еще не хватало!..

Так, спокойно. Толстяк толком ничего не знает. Может сболтнуть про милицию, про инспектора, про спасение из пустыни — и все. А остальное… остальное тревожило не меньше. Каким ветром сюда занесло неудачливого контрабандиста и что из этого следует.

Следовать могло много всего. Толстяка определенно похитили, а шхуну попросту угнали. Не какую-то другую, а именно эту. Странно — не то слово.

Но деваться уже некуда. Не может же быть Жак подсадной уткой инспектора. Зато может быть связан с другими людьми, не менее опасными.

Лучшая защита — нападение. Не хочешь отвечать на неудобные вопросы, задай их сам — наука Птеша. Удалось Хану, правда, так себе. Зайдя в каюту, он дождался, пока уйдут сопровождающие. Когда дверь закрылась, он сразу начал с того, что в трюме сидит бывший капитан шхуны. Причем заявить он об этом постарался с искренним недоумением.

— О как, — крякнул Жак и живо поинтересовался, где Хан успел столкнуться с доном Ветте.

Хан бы поостерегся все выкладывать, но при таком раскладе разумнее было бы говорить правду — настолько дозированно, насколько возможно. Он рассказал Жаку примерно ту же историю, что и капитану Ветте. Ненастоящего дядюшку он приплетать не стал, эта часть несла враньем за десять шагов, и «честно» признался, что у него самого никого нет. А куда деть Джеру, он вообще понятия не имеет. Потому что она не в себе после абордажа. Они якобы вдвоем следовали на «Фиоле» в столицу.

У Нико засверкали глаза, и он сопровождал рассказ репликами в духе «ух ты» и «ничего себе!».

Жак постучал пальцами по столешнице. Хан воспользовался задержкой, чтобы перевести тему и заодно удовлетворить свое любопытство:

— А как тебе удалось так легко выйти из порта?

Спрашивать, как Жаку вообще упала в руки шхуна, он уже не стал. Нечего ворошить гадючье гнездо.

— Скажем так, я умею заводить правильных друзей, — выкрутился Жак.

Хану подумалось, а не прогадал ли он со своей затеей навязаться ему.

— А погони не будет?

Жак улыбнулся уголками губ.

— Конечно, будет. При лучшем раскладе у нас двадцать четыре часа форы.

Хан похолодел при мысли об императорском флоте. Он не сомневался, что инспектор Айбах не постесняется бросить в погоню крейсер.

— Поэтому я хочу знать, все ли ты мне рассказал.

Хан посмотрел Жаку в глаза.

— Конечно. Что мне скрывать?

Вспышка, рев магии и огня, взрыв.

Постарайся не угробить этот корабль.

Жак немного подождал, откинувшись в кресле. Он удивительно подходил этой опрятной, пусть и не шикарной каюте, или она подходила ему. Теперь его, сидящего в кресле в капитанской каюте, было вовсе не узнать — даже по сравнению с тем, какого его видели на складе. Волосы уложены; рубашка, брюки, жилетка с карманными часами на цепочке.

— Ну хорошо. Может, твоя подружка знает что-то интересное?

У Хана снова грянули молоты в ушах. Он не позабыл напомнить Джере, чтобы она не вздумала болтать Жаку, но никто из них не ожидал снова попасть на «Амелию». И тем более увидеть тут ее бывшего капитана. Он оглянулся на девчонку. Джера равнодушно взирала на Жака. Один Нико успел заскучать и пытался украдкой сколупнуть кусочек от стеклянного панно над столом. Панно изображало какой-то сложный узор.

— Она немного не в себе, — сказал Хан. — С ней… сложно разговаривать.

— Трогательная забота. Ты надеешься вылечить ее, поэтому таскаешь с собой? В Бродячих Колониях водятся искусные лекари?

Словесная издевка, несмотря на вежливый тон, гневом полыхнули у Хана в груди. Он попался на своей лжи и огрызнулся:

— Там много кто водится.

Брови Жака выгнулись. Нико отвлекся от панно и обернулся через плечо.

— А ты не понаслышке знаешь, как я посмотрю.

Не дождавшись ответа, Жак развернулся в кресле.

— Тогда давай спросим ее.

«Только не это». Хан зачастил:

— Отец у нее человек не бедный, он…

Жак поднял ладонь, призывая его замолчать, и обратился к Джере.

— Джера, верно? Как, еще раз, звали твоего отца?

— Бернард Стелла.

— Механик из Либеры?

— Да.

— И он отправился на ярмарку в столице.

— Да.

— И взял тебя посмотреть?

Джера склонила голову набок. Ее волосы лесенкой сбежали с плеча.

— Посмотреть что? — уточнила она.

Жак потер бритый подбородок.

— Так… ладно…, а что же твой отец собирался показывать на ярмарке? Новое изобретение?

— Не на ярмарке. Во дворце.

Жак изумленно поглядел на Хана. Хан ответил ему выразительным молчанием.

— Ага… — протянул Жак. — Хорошо, во дворце. Что он хотел показать во дворце?

— Меня.

Наступило несколько мгновений молчания.

— Это как? — снова обернулся Жак к Хану.

— Не знаю, — сказал Хан.

— Так-то есть на что посмотреть, — оскалился Нико.

Жак раздумывал около минуты. Похоже, он быстро уловил, что с Джерой обычную беседу вести невозможно, и подбирал слова. Будучи на складе, он с ней почти не разговаривал. Хан все еще перебирал варианты: как остановить, как дать девчонке знать, чтоб помалкивала, как объяснить то, что она может сказать… Он старался поймать ее взгляд, но Джера, проявляя полное отсутствие такта, отвернулась к окошку посмотреть на залетную чайку.

— Джера… что в тебе особенного, что тебя хотели показать во дворце?

Хану показалось, что шхуна провалилась в воздушную яму. На миг он перестал ощущать опору под ногами, и у него перехватило дыхание. Вот сейчас… все будет кончено. До Колоний он полетит в оковах.

Джера повернулась к Жаку и произнесла:

— Я очень красивая папина девочка.

Нико хрюкнул и повис на столешнице, постанывая от смеха. Хан попытался замаскировать свой смешок кашлем, потому что всего десять секунд назад ему было совсем не весело. В итоге поперхнулся воздухом и закашлялся по-настоящему.

Жак расхохотался. Хохот ударился в стены каюты и зазвенел. Смеялся Жак долго, почти полминуты. Он даже утер пальцами глаза. Нико окончательно сполз на пол и бодал головой стол.

— Вот те раз! А я не поверил, — сказал Жак Хану. — Ты был прав, парень. Как складывать головоломку, которая никогда не сойдется. Поди, и папаша у нее был не в себе.

Он покосился на Джеру, но та никак не отреагировала на инсинуацию в адрес своего отца. Как-то невпопад Хану подумалось, что это грустно. Потом он вдруг почувствовал, что у него дрожат колени. Тело, одеревеневшее от адреналина, сбрасывало напряжение. А вот дурацкая ухмылка сходить с лица так и не пожелала.

Жак помахал рукой.

— Ладно, идите там… отдохните. На палубу без надобности не суйтесь. Итан покажет вам вашу каюту.

Хан не смог выдавить ни слова, но за него всю работу сделал Нико. Он поулыбался, стал сыпать благодарностями и вопросами вроде «а поесть есть че?», и трещал всю дорогу до камбуза, куда убедил долговязого Итана завести их перед отдыхом.

Экспертиза зажигалки оказалась короткой и емкой. Самое важное, что в ней выделил для себя инспектор Айбах, — нагревание и деформация произошли от воздействия снаружи. Занятным также оказался доклад одного из городских патрулей, которые обнаружили вскрытый технический люк. Люк именно открыли, а не взломали, и на гайке болта не обнаружили свежих царапин от инструмента.

Со многих участков приходили скудные доклады свидетелей, которые видели там и сям похожих детей. Самые убедительные из них относились к тому времени, когда беглецов приметили возле участка и на близлежащих улицах. Потом след терялся. На руках у милиции оставалась еще кипа доносов, что детей видели около порта — но там шныряет полно беспризорников. Пусть сами сортируют эту макулатуру.

Перед инспектором на столе лежало две папки. Предварительные отчеты о крушениях двух судов, «Фиолы» и джонки «Гондола». Опознать первую стало несложно по последним координатам аварийного буя, а вторая достаточно прославилась, чтобы тоже не вызвать трудностей.

Если по шхуне все было более-менее ясно — в трюм ее заложили немало взрывчатки, что сказалось на повреждениях — то со вторым все обстояло несколько сложнее. На джонке взорвались газовые баллоны, но она оплавилась так, словно в ее трюме устроили промышленное горнило.

Отчеты были не окончательные, но и поиск, и расследование гибели «Фиолы» поручили лучшим специалистам. Их мнению стоило доверять.

Пираты ограбили шхуну, которая везла для прикрытия партию древесины. Хороший, дорогой товар, требующий крепкой защиты, а значит, ловкой команды и серьезного вооружения. Пираты зачем-то

уничтожили шхуну, но сами ушли недалеко. Что-то произошло. Могла быть критическая неполадка оборудования, но эксперт не сумел сделать однозначного вывода. Впрочем, много ли можно понять по паре образцов и аэроснимкам?.. Расследование еще идет.

Еще интереснее, где «Амелия» подобрала детей с «Фиолы». Очень далеко от места крушения джонки, якобы захватившей их. Как они туда попали? Это что же, джонка решила сделать огромный крюк, лишь бы высадить детей, и вернулась обратно к месту грабежа?

На шхуне «Фиола» был заявлен только один несовершеннолетний пассажир — девочка. Что до мальчика, то либо он проник на «Фиолу» тайно, что очень маловероятно, либо он находился на борту совсем иного корабля. Так или иначе, оба ребенка чудом уцелели. И даже почти не поранились.

«Фиола» должна была доставить девочку и того, кто о ней написал. Кто написал в столицу, самому императору, тревожное письмо, что с генератором эфира могут возникнуть проблемы. И они возникли, как если бы адресант предвидел будущее. Больше того — он обещал решение, и император повелел доставить некоего Бернарда Стеллу и его дочь в столицу под прикрытием и под надежной охраной.

Судно вместе с Бернардом Стеллой погибло, а его дочь доставил в столицу безызвестный торговец вином из Тиреха. Изо всех случайностей эта самая правдоподобная. Леопольд Ветте не имел понятия, кого он привез на борту своей шхуны. А вот после…

«Амелия» была освобождена под некие государственные нужды, а потом след терялся. Никто не мог сказать Айбаху больше. Что значило, здесь замешано высокопоставленное лицо. Дело провернули чисто: снятие ареста санкционировано свыше, заверено государственной печатью, но для каких целей — не разглашается в интересах империи. Арестованные суда порой конфискуют указом свыше.

Но какое чудесное совпадение, что освобождена оказалась именно «Амелия», и именно ее владелец сегодня не явился на исправительные работы. И не обнаружился по месту временного проживания, а куда он подевался — никто не знает.

Вряд ли у торговца средней руки есть столь влиятельные связи. Кто-то очень умело подергал за ниточки, чтобы после некому было предъявлять за ошибки. Только пенять преступникам, угонщикам и контрабандистам.

Где-то в верхушке Драккара затаилась крыса. Айбах хмыкнул. Недурно. Но «Амелия» далеко не уйдет. Любому судну нужна навигация, особенно если оно ищет Бродячие Колонии. Это самое надежное место, где можно спрятаться в Архипелаге.

«Амелия» была шхуной немаленькой, но все равно казалась более тесной, чем двухмачтовая «Гондола». Три надстройки, от одной до другой по паре шагов, да еще и сверху на две из них принайтованы спасательные шлюпки. «Нагромождение какое-то», — оценил Хан еще в первом полете.

Белели над головой косые паруса, несущие шхуну бейдевиндом. Высокие и красивые, но в них не было ни грамма дерзости, одна только скучная правильность.

Долговязый Итан втолкнул Хана, Джеру и Нико в камбуз, обитель полированной латуни и кастрюль. Одна из них уже булькала на плите, которая по-царски расположилась в самой середине кухни. Кастрюлю покрывала специальная крышка. Пар уходил по трубке в конденсатор, закрепленный на потолке.

Вдоль стен рассредоточились закрытые шкафчики. Над мойкой в углу рядком висели половники и большой дуршлаг.

Кок, смуглый мужчина с пышными черными усами, выдал каждому в руки по миске с супом.

— Баранья баланда! — обрадовался Нико.

Хан покосился на свежие куриные тушки на столе и горку овощей. Ну, баланда так баланда. Растворимый бараний брикет вполне сойдет. Чай не в ресторан пришли. Скажи спасибо, что вообще воду на тебя перевели.

— Спасибо, дядь! — воскликнул Нико.

— Аршам, — отозвался корабельный повар.

— Это на каком языке? — полюбопытствовал рыжий.

— Это его так зовут, — подсказал Хан.

— О! А я Нико! Будем знакомы! — просиял рыжий.

«Да кому ты тут нужен», — сердито подумал Хан.

Кок повернулся спиной. Но махнул на прощание большим ножом, которым начал разделываться с курицей.

Итан проводил троицу в пассажирскую каюту. Каюта была рассчитана на двоих — узкая комнатенка с парой спальных мест, одно над другим, крошечный стол под иллюминатором, выдвижная сидушка под ним и рундук. У другой стены на потолочный крепеж подвесили гамак. Пока он был свернут.

— Чур, гамак мой! — заявил Нико еще с порога.

— Ветер тебе в парус, — ехидно согласился Хан. Ему было прекрасно известно, что лежать в гамаке удобно только первую четверть часа. Потом дико начинает затекать шея.

Он обернулся на движение воздуха за спиной. Он успел поймать холодный взгляд Итана, прежде чем дверь захлопнулась и в замке щелкнул ключ.

Глава 10

Долго прятаться и выживать. Долго привыкать и осваиваться. Долго притворяться. Убегать и подстраиваться. Не выделяться. Не отсвечивать, прах его возьми!

Мелкая психопатка лишает его разума, грифоподобный инспектор гоняет по всей столице, а теперь какой-то кислорожий решает, что он станет сидеть под замком.

Ключ щелкнул, а Хан уже был у двери и рванул ручку.

— А ну стой, паскуда!..

Раздался металлический треск и что-то мелкое осыпалось на пол. Дверь распахнулась и звонко врезалась в Итана по ту сторону; Хан чуть не вывалился следом за ней. Последовал глухой удар напару с воплем, который закончился потоком изумленной брани.

Ручка осталась у Хана в ладони. Он поймал равновесие, разжал пальцы и убедился, что она еще и погнулась. Нико знаменовал капитуляцию дверного замка восторженно-удивленным возгласом.

— Вот прах, — сказал Хан ручке.

Силу не рассчитал. Порой что-то подобное случалось на «Гондоле», но там до мелких странностей никому не было дела. А вот тут — кто знает.

Дверь медленно повернулась обратно. За ней слышалась возня, означающая, что Итану досталось не так сильно, как хотелось бы. А вот и он — возник в проеме, держась рукой за ушибленный лоб. Его взгляд, до этого бесстрастно-отчужденный, впиявился в Хана со злобным изумлением. Он открыл рот, но Хан успел первым:

— Ну и хлипенькие у вас замки, — сказал он и бросил ручку Нико. Тот ловко поймал ее и отступил вглубь каюты. Сообразительный.

Долговязый шагнул внутрь и навис над Ханом.

— Ошалел, сопляк? — низким и сдавленным от ярости голосом спросил он.

Хан оскалился и с удовольствием представил, как шваркает долговязого о стену и свободно выходит наружу. И остальная команда ничем ему не помешает. И никто не помешает, но управлять кораблем в одного невозможно. Как жаль, что эти мордехаи знать не знают, в какой они на самом деле опасности.

— А ты, длинномордый? Кто приказал запереть нас здесь?

Они с Жаком так не договаривались. Неприветливые рожи он как-нибудь переживет, но ни одна тварь больше не сможет распоряжаться его свободой.

Рука Итана потянулась к ножу на поясе. Его ладонь легла на рукоять, но осталась там. Хан вернулся взглядом к его лицу. Это было лицо человека, который не просто хочет, а способен ударить безо всяких сомнений. Но раз он этого не сделал…

Снаружи раздались шаги, и в дверях показалась высокая массивная фигура. У Хана неприятно екнуло под ложечкой: тот самый лысый громила, который выделялся среди прочих. Настоящий мордоворот. Если на то пошло, он бы справился и с ним, но затевать драку вообще-то не входило в его планы.

Он просто надеялся успеть помешать долговязому закрыть дверь. Теперь же ему самому почти хотелось устроить свару и угостить каждую из рож перед собой кулаком. На совесть так угостить, чтоб хрустнули носы и зубы полетели.

Итан обернулся на верзилу.

— Они сломали замок.

Здоровяк медленно обернулся и убедился в правдивости его слов. Так же медленно он повернул голову назад.

— Значит, будут спать в трюме.

Он молчаливо обвел взглядом каюту.

— Да ну? — с вызовом отозвался Хан. — Есть ведь еще лазарет.

Верзила уставился на него.

— Собирай манатки и иди за мной.

«Разбежался». Как только дверь саданула долговязого по лбу, не стало смысла притворяться паинькой. Гни свою линию — или прогнут тебя. Хан не собирался сидеть взаперти и ходить по струнке. Четыре часа в грузовом ящике было вполне достаточно.

— Так это ты придумал?

Верзила двинулся на него. Итан, чуть помедлив, тоже. Хан чуть отступил. Он не стал бы бить первым, но стоит кому-то поднять руку — получит.

— Дядь, — опасливо подал голос Нико.

Мужчины продолжали медленно надвигаться, Хан пятился. Он знал, что у этих двоих руки чесались врезать ему, но, похоже, Жак запретил. И вот вопрос: а кто же все-таки велел запереть его, рыжего и Джеру?

Когда Хан уперся поясницей в столик под иллюминатором, то слегка развернулся, приготовившись бить. Глаза долговязого блеснули торжеством, а на морде верзилы появился намек на кривую ухмылку. Что бы они ни собирались сделать дальше, им помешали. Нико вдруг заголосил как резаный:

— Ааааа! Дядь, дядь, вы че?! Что творите-то?

Он вскинул руки вверх, как бы сдаваясь, и бочком приблизился к Хану. На лице его был написан искренний испуг. Не ожидавшие такого концерта мужчины остановились и синхронно повернули головы к нему. Хан и сам не ожидал, поэтому тоже вытаращился.

Вопль возымел свое: у каюты появился кто-то еще. Пара человек друг за другом вошли, и одним из них оказался Жак. Второго Хан помнил смутно.

Хан стрельнул глазами на рыжего. Тот поймал его взгляд и подмигнул. Вот пройдоха. От горшка два вершка, а палец в рот не клади. Хан заметил, что из рук Нико куда-то исчезла и гнутая дверная ручка.

— Что вы тут устроили? — осматриваясь, пугающе спокойно вопросил Жак.

— Ты приказал нас закрыть? — Хан сразу поставил вопрос ребром.

— Закрыть? — Жак обернулся на верзилу. — Я сказал тебе проследить, чтобы они до завтра не слонялись по палубе. Разве не так, Хольк?

Верзила раздул ноздри. Ха. Думал, что сейчас разберется по-своему с помехой в виде трех непредвиденных пассажиров, а тут ему предъявляют за неверно истолкованный приказ капитана. Еще и при посторонних. Должно быть, он на борту за старпома.

— Я бы и проследил. Эта мелочь выломала замок.

Голос у него был низкий, ровный, с хрипотцой. Таким голосом обычно не оправдываются, а отдают приказы. Слова тяжело упали в напряженную атмосферу каюты, и в воздухе повисло что-то невысказанное. Вроде «делать мне нечего, как гонять сопляков».

Жак немного помолчал, как бы оценивая его ответ. После его внимание обратилось на Хана, но тут встрял Нико:

— А словами сказать?

Внушительный Хольк не удостоил его ответом, а Итан не выдержал:

— Да какие тебе еще…

Жак поднял ладонь, призывая к молчанию.

— Хорош. Итак, словами. Еще раз и чтобы все поняли. Никто из мимо проходящих судов не будет присматриваться, но от греха подальше вам лучше не показываться снаружи, пока мы не отойдем от Драккара достаточно далеко. В ваших же интересах.

С этим трудно было спорить. До «Амелии» они ехали в ящиках не за тем, чтобы их разоблачили случайные люди. Шанс невелик, но все же остается. Тем более что за ними и так будет погоня.

— Это приказ, — пояснил Жак.

Тут снова нечего было возразить. Хан и Нико переглянулись и промолчали. В экипаже ты или нет, но на борту распоряжения капитана обязаны выполнять все.

— С замком разберемся. До утра на палубу вы не выходите. В противном случае наш договор аннулирован, — закончил Жак. — Вопросы?

Хан слегка прищурился.

— А чего раньше не сказал?

Жак холодно отозвался:

— Я говорил.

Он махнул рукой своим людям, и все четверо покинули каюту. Дверь хлопком затворили снаружи, но она села в раму неплотно.

Хан выдохнул и припомнил, что Жак и впрямь не советовал выходить. Но одно дело совет, и другое — когда какой-то левый тип просто молча запирает тебя. Пусть только попробуют еще раз нарваться.

Нико обмяк.

— Фууух. Братан, это было опасно!.. И теперь к нам кто хочешь зайдет.

— Да они и так бы вошли.

— Нет, ты видал? Что эти рожи о себе мнят? Где Жак их вообще откопал, на распродаже выпускников тюрьмы?

Хан невольно хрюкнул, но его мысль зацепилась за последние слова не от смеха. Сидельцы или нет, но если Жак нанял команду как случайных ребят незадолго до отплытия, то его главенство держится только на деньгах. Пакет стоит дорого. Но достаточно ли?..

Что-то негромко брякнуло. Джера отложила ложку в свою пустую миску.

— Думаю, что уже все остыло, — сказала она.

Тук. Тук.

Тук. Тук.

Где-то между сном и явью Хан услышал, как стучат. Вроде бы в дверь, а звук раздавался внутри его головы.

Тук. Тук. Тук…

Не заперто же!.. Так он хотел рявкнуть спросонья, но получилось невнятное бульканье. Хан зарычал, с немалым усилием открывая глаза: веки словно слиплись, да и все тело настолько расслабилось, что шевелиться не желало вовсе.

Свет, который всегда кажется ослепительно ярким после темноты, мягко обволок зрачки. Вокруг простерлась золотисто-голубая дымка, и в первый миг показалось, что он парит в ней, но нет: под собой он ощутил твердую поверхность. Слишком твердую, чтобы даже быть койкой на корабле.

В свете проступила большая тень. Хан моргнул. Тень вроде сложилась в контур, но первым делом он увидел глаза.

Большие и серые, как штормовые облака, внутри которых в любой миг может вспыхнуть молния. Зрелище сколь невероятное, столь и редкое. Совсем темные в самом сердце, они светлеют к краю, а внутри непредсказуемо сверкают вспышки.

Девичий голос очень громко и сердито произнес:

— Наконец-то проснулся.

Хан не то что вскочил, а подпрыгнул, неведомо как приземлившись на все четыре конечности. Почему-то так ему показалось удобнее, а еще у него клацнули зубы — он что, держал рот открытым?..

Так-то было от чего. Голова, нависавшая над ним, была огромной. И все остальное, что к ней прилагалось, тоже — шея, тело, руки и ноги. Настолько, что за раз не охватить.

— Целую вечность пытаюсь до тебя достучаться, — добавила голова, изучая его отнюдь не дружелюбно.

Хан едва услышал тон и слова, хотя они прогрохотали над ним, как колокол. Он рассматривал лицо. Все мысли разбежались, оставив только зудящее чувство узнавания того, чего не можешь сразу вспомнить. Лицо он точно раньше видел. Круглое, мягкие черты. Аккуратный нос, губы с тем изгибом, который заставит засмотреться, даже если не хочешь. Остренький подбородок.

Брови хмурились, глаза блестели, губы кривились.

— Эй! — требовательно окликнула девочка. — Ты понимаешь меня?

Понимать-то он понимал, а из горла в ответ вышло нечто среднее между рычанием и шипением.

Девочка неприязненно фыркнула.

— Да ты просто ящерица. И чего я ожидала?..

Черты ее лица гипнотически неуловимо выражали сначала удивление и надежду, после проскользнула слабая искра гнева, а теперь осталось разочарование. Так же долго можно смотреть на пламя или на перетекающие друг в друга облака. Но что в ней такого особенного?..

Девочка выпрямилась, заправила волосы за уши — заправляться они упрямо не желали — и уперлась ладонями в колени, локти вразнос. Устроилась она в позе лотоса и посмотрела на Хана сверху вниз.

Тут-то Хан и вспомнил, или, скорее, понял. Он был слишком огорошен своим удивлением, иначе бы он сразу безо всяких затей дохнул на девицу огнем. У девчонки было лицо Джеры Стеллы, но совсем другое!.. Как одна и та же монета, но одна ее сторона давно поблекла, а другая — блестит до рези в глазах.

Что бы там ни блестело, а зрачки ему заволокло от бешенства. То, что выглядит как Джера и говорит как Джера — она и без того была дерзкой сверх меры, а эта вообще пересекла все грани разумного, особенно по части размера — и есть Джера. Та, которая вынудила его превратиться и погубить «Гондолу», скрываться от погонь, и равнодушно смотрела, как он пытается выжить. Ей было плевать, что она разрушила чью-то жизнь по дурацкой прихоти, буквально движением пальца — о, с каким удовольствием он бы ей их переломал!.. Она смела открывать рот и называть его ящерицей!

Хан набрал воздуха в грудь и спустя мгновение выдохнул. Пламя ударило Джеру в лицо и она завопила, закрываясь руками и валясь набок. С мстительным торжеством Хан поливал ее огнем до тех пор, пока не закончился воздух в легких. Убить это ее не убьет, зато пусть она прикусит свой дерзкий язык.

Джера, которая все еще кричала, вдруг оборвала свой вопль. Отняла чистые руки от нетронутого лица и ошарашенно уставилась на Хана. Он точно так же с полным неверием разглядывал ее. Ни ожога, ни копоти, даже одежда цела.

Джера рывком села, торопливо осмотрела и ощупала себя.

— Даже не больно, — растерянно проговорила она.

Что за…

Не успел Хан додумать мысль, как Джера неграциозно вскочила и бросилась на него, вытягивая гигантские руки. Он улизнул из-под ее пальцев и кинулся в сторону. Страшно топая, девчонка устремилась за ним. Хан добежал до края площадки и прошмыгнул между монструозными ботинками Джеры.

— А ну иди сюда! Мелкая погань! — кричала она.

Она неуклюже развернулась, совсем не собираясь бросать преследование. Хан огибал ее справа, слева, непредсказуемо носился по площадке, даже не замечая, что бегает на четырех, а не двух ногах. С таким удовольствием он давно не злорадствовал. Неповоротливой огромной девчонке его ни за что не поймать! Он не преминул поплеваться в нее огнем, что заставляло Джеру прикрывать глаза, а один раз — споткнуться. Жаль, что не упала.

Джера сменила тактику и теперь пыталась его затоптать — или пнуть, как придется. Когда она в третий раз занесла ногу, Хан вспрыгнул на нее, стремительно взбежал по ней, огибая по спирали, взлетел по рукаву — ее руки совсем не поспевали за ним — и сомкнул челюсти на ее горле. Он почувствовал сопротивление, но понял, что ничего не прокусил, хотя его зубы могли разгрызть металл. Пальцы Джеры как тиски сжались на его теле, ее крик оглушительным звоном отдался в ушах. Его сильно тянули, но он смыкал зубы все крепче и крепче.

— Ааа! А ну отцепись, отцепись, отцепись!

Что-то как молот хватило Хана по подбородку, и он невольно разжал хватку. Его швырнуло, прокатило по площадке и чуть не вышибло дух, но боли он не почувствовал. В голове не звенело, в глазах не темнело. Он резво вскочил — опять на четыре…

Лапы.

Гнев схлынул, а голова разом опустела. Это как еще, лапы? Почему? Хан вывернул шею. Хвост, чешуя, гребень на спине. Сгореть ему в топке, он превратился, но остался в своем уме! Только с какого-то рожна уменьшился. Раз эдак в тысячу.

— Какая же ты злобная тварь! — прохрипела Джера, придерживая ладонью место укуса. — С тобой говорят, а ты сразу кидаешься! Неудивительно, что в настоящем обличье ты без раздумий разнес корабль своих же подельников!

Глядите, как заговорила! Так ей все же есть дело до того, что произошло. Но виновата у нее не она сама. «Это все было из-за тебя!» — мог бы взреветь Хан, и наконец-то издал что-то действительно похожее на рычание. Джера оскалилась в ответ и прошипела:

— Драконы — беспощадные чудовища, но хотя бы сильны. А вот твоя истинная сущность. Мелкая и кровожадная.

«Да кто ты такая, чтобы судить о моей сущности!». Хан бы бросился на нее снова, если б не знал, что не сможет нанести ей никакого урона. Разве что заставить повизжать. А впрочем… можно попробовать ее задушить. К праху все, что она знает. Пусть сдохнет. За всех, кто сгинул в огне, который он не желал создавать.

Джера развернулась и зашагала к краю. Хан не заметил прежде, но в золотистой дымке вокруг угадывались очертания одиноко стоящих плоских гор. К ним всем вели тонкие и длинные мосты. Отлично. Он ее просто столкнет. Нужно всего лишь взять хороший разбег.

Джера ступила на мост. Хан сорвался с места. Девчонка даже не оглянулась, какая же тупая и неосторожная. Хан оттолкнулся со всей силы и прыгнул.

Когда до спины Джеры оставалось совсем немного, он ударился о невидимую преграду и его знатно отбросило. Он взвыл с досады — горло породило шипящий вопль.

На сей раз Джера обернулась на звук.

— Ха! — злорадно воскликнула она, упирая руки в боки. — Ты не можешь отсюда уйти! Вот и огрызайся тут сам с собой, ничего другого ты не умеешь! Лучше б я тебя не находила, все равно помощи никакой.

На последних словах ее лицо исказила гримаса отчаяния, но Джера быстро отвернулась и пошла прочь.

Хан открыл глаза и секунд пять соображал, почему видит перед собой выгнутую тканевую стену. Потом он понял, что лежит на койке, а над ним у этой койки второй ярус. На втором ярусе спит Джера.

Хан вскочил, занося руку для удара. Чтобы врезать и оставить ей шрам, который никогда не сойдет. Или пять, по числу когтей, или сжечь волосы… в конце концов, просто треснуть, чтобы она сказала, как ей больно.

Джера спала. Лежа на спине, с бесхитростно приоткрытым ртом. Одна ее рука, согнутая в локте, тоже покоилась на подушке. Джера размеренно и медленно дышала во сне, даже не подозревая, что наговорила всего пару минут назад. Эхо ее слов все еще звенело у него в голове.

Хан редко видел сны, а запоминал еще реже. Он мог повторить все сказанное; в его память каленой печатью врезалось, какое выражение способно принять лицо Джеры. Ему никогда не хватило бы воображения представить подобное самому, и все виденное не было просто сном. Тут замешана драконья сущность, гореть ему в топке.

Сущность! Хан скрежетнул зубами. Дракон, чтоб его разорвало, в реальности настолько велик, что его вместит разве что линкор. Оказаться крошечным, неспособным говорить и даже создать стоящее пламя было унизительно. И вдвойне унизительно предстать в таком виде перед проклятой Джерой. Сам факт того, что она появилась в его сне, был отвратителен. А она еще вообразила, что у нее есть право судить его, чего он может, а чего нет.

Хан до хруста сжал кулак. Было слышно, как тихо, с присвистом, посапывает Нико в гамаке; как гудит двигатель где-то в утробе корабля. Пожалуй, было слышно, как шипят и лопаются докрасна раскаленные угли его собственного гнева.

Может, просто удавить эту девку во сне?.. Слишком легко, да и тогда совсем теряет смысл все, что он претерпел по ее милости. Рука Хана опустилась. Он яростно выдохнул. Спящая Джера дышала слишком безмятежно и ровно. Она была не той же самой, кто топал на него ногами и кричал в бессильной злобе.

У нее что, раздвоение личности? А с каких пор дополнительные персонажи чужой головы способны вторгаться в сны? Не то чтобы Хан много понимал в душевных расстройствах, но в данном случае списать сон на свою больную фантазию никак не получалось, и выходило, что теперь Джера может пролезть ему в голову. Вот уж спасибо, такого счастья задаром не надо.

И все же какое феерическое издевательство. И не менее феерическая дурь. Так и взаправду спятить недолго.

В каюте заметно посветлело. Занялся и разгорелся рассвет. Когда его отблеск растворил сумрак, Хан толкнул дверь и вышел на воздух. Ему подумалось, что на ветру его бешенство легче уляжется.

Вчера их оставили одних и больше к двери никто не прикасался. Кроме рыжего, который успел излазить всю каюту. Он что-то сломал в крошечной уборной, залез на стол, чтоб выглянуть в иллюминатор; поторчал у двери, подглядывая на палубу, потом размотал гамак со словами «хоть это заценю!», завалился в него и уснул.

Джера, как обычно, сидела смирно. Отбитое маленькое чудовище, которому нет дела буквально до ничего. Всякий раз при взгляде на нее Хану хотелось ее придушить. Зачем же, зачем же, зачем Риск решил взять ту шхуну!.. Лучше б она никогда не попалась капитану на глаза. Никогда бы ему не встретилась сумасшедшая Джера. Он не получил бы подсказки к своей силе — да и прах бы с ней! Лишь бы никогда не знать Джеры, а его команде остаться в живых… да, ему приходилось все время себя подавлять, чтобы не проколоться, но не так уж худо жилось. Наоборот, очень даже славно, особенно по сравнению с тем, что было до.

Чтобы не беситься и убить время, Хан решил занять себя построением планов на разные исходы событий, а в итоге задремал вслед за Нико и так и проспал до следующего утра.

Вчера замок на двери никто не взялся делать, и теперь на его месте просматривалась округлая прореха. Когда Хан толкнул дверь, то убедился, что снаружи ее ничем не заблокировали, и он свободно вышел. Заодно подивился себе самому, что заснул без задних ног. А ведь вчерашние умники могли бы и ночью что-нибудь выкинуть. С рыжего спрос маленький, у него ветер в голове, с Джеры тем более. А он сам просто отрубился от усталости, ведь последние пару дней они толком не спали.

Утренний ветер и впрямь был хорош, но поумерить гнев Хану помог желудок, возвестивший, что его давно ничем не потчевали. Хан беспрепятственно заглянул на камбуз и застал там усатого Аршама, который знаменовал его появление громким «о!».

— Дарагой! Ты вовремя, а! Промой-ка мне топинамбур, да?

«Едрит парус налево», — с досадой подумал Хан и хотел было отказаться, но смолчал. Вспомнилось, как Весельчак Ди, тощий, верткий бортовой повар «Гондолы», с разбегу взял его в оборот. Весельчак ничего не спрашивал, ответных вяков не слушал, инструмент (кажется, это была щетка для чистки котлов) дал в руки, под зад пинка, и работай. На самом младшем всегда самая черная работенка.

Хан подступил к шлангу обдува возле кварцевой камеры, где за стеклом идеально ровными стопочками лежали миски, и решил, что чуть позже присоветует коку помощника получше — у того как раз энергии через край. Если пропеллер сзади приделать, то и полетит, поди.

Возле камеры лежал наготове мешок с топинамбуром. Было его там довала и больше. Хан со вздохом уселся прямо на полу, подтянул к себе ведро, на которое указал Аршам, и стал обдувать корнеплоды потоком сжатого воздуха из компрессора.

— Аккуратней давай, чего пыль летит, а! — взмахнул половником Аршам и вернулся к кастрюле с кашей.

Хан только фыркнул. Давно он не знался с чисткой овощей, но руки все помнили, а простая монотонная работа странным образом успокоила его. Держать пониже, чтобы сор летел в ведро, повернуть раза три-четыре — готово, следующий… чистый топинамбур летел в необъятную кастрюлю, которую Хан тоже поставил на пол, игнорируя выразительный взгляд кока из-под бровей.

За этим занятием его и застал Жак, который с утреца пораньше отчего-то вздумал заглянуть на камбуз собственной персоной.

— Готово, Аршам? — вместо приветствия окликнул он и тут заметил Хана. Взгляд его стал задумчивым — и был долгим. Хан успел придумать по меньшей мере три остроумных ответа, если ему сейчас станут пенять на самовольное покидание каюты.

— Почти! — Аршам ладонью прочертил в воздухе витиеватую петлю, которую при желании можно было истолковать как «иди и не мешай».

— Да давай уже, — сказал Жак.

Он провернул на пальце связку ключей и снял с нее один, который безо всякого перехода бросил Хану. Хан поймал и разжал ладонь — ну, ключ как ключ.

— Загляни в лазарет, — велел ему Жак и обратился к коку. — Аршам, пусть он отнесет.

Аршам проворчал, что шатаются тут всякие и разводят на его кухне хаос, но энергичным взмахом руки показал Хану встать и вручил ему поднос, где стояла миска с кашей, лежал сдобный сухарь и стоял стакан компота.

Хан развернулся к выходу с подносом в руках, но Жак уже испарился. Тогда он адресовал вопрос коку:

— Это кому?

— Тэбэ за все харошее, — скаля ровные крепкие зубы, сказал Аршам. — Нэси тому, который в лазарэте сидит! Все ноэт, ноэт, голодный он, собака такая…

Тут до Хана дошло, о ком речь.

Аршам выставил его вон, но Хан еще немного постоял у дверей. У него возникло чувство, что его облапошили, вот только неясно, в чем. Но не отказываться же от шанса задать дону Ветте кое-какие вопросы.

Он ощутил на себе недружелюбный взгляд и поднял глаза. С мостика за ним наблюдал Хольк.