Город из соли и цветов
Глава 1 - Вкус стекла
Мерцающий гигант отчего-то сменился. Теперь то был не широкоплечий мужчина лет тридцати, а светлая развязность в виде худощавого парнишки с белоснежным оскалом. Вот только замашки с повадками и у этого оказались всё те же.
- Что же такое Катибандхун на самом деле, спросите вы, - сверкнула раздражающе приевшейся улыбкой уличная проекция. – И я отвечу. Катибандхун – это завораживающие просторы океанов и островов, пять великих городов, что располагаются прямо на величественных скалах, и, конечно же, жемчужина, коя их увенчивает – огромный и прекрасный Сварг – ваш новый дом. Судьба в ваших руках, вновь приезжие! Ничего не бойтесь и встречайте новую жизнь с улыбкой! Ведь вы только что прибыли в Сварг, угадал?
Аида выдохнула очередную порцию пара и глухо пробормотала:
- Чёрта с два, кретин…
Потоки воздуха тут же подхватили сизоватые клочки и унесли их прочь. Тесные переплетения улочек проветривались каждый вечер. Центральные фильтры жадно всасывали все пороки города, перемалывали их огромными лопастями в ничто и выпускали уже очищенный кислород с окраин.
Неугомонные вещатели словно бы всякий раз подгадывали момент, когда девушка выходила на балкон. А выходила она часто, вопреки всяким запретам и требованиям. И всякий раз тонкие губы жадно обхватывали прохладную трубку и высасывали из неё спокойствие. Так девушка хотя бы на мгновение сбрасывала пленяющее её раздражение.
Раздражение. Злоба. Аида прикрыла глаза ярко-лазоревыми веками и перевалилась через ограждение. Пузырящийся комок мрачно шлёпнулся о чью-то щетинистую макушку. Прохожий обратил пылающий взгляд к бездушной громаде, но балкон уже успел опустеть.
Рабочее место привычно охватило Аиду в свои удушливые объятья. Девушка нацепила на голову шлем, стянула руки резиновыми перчатками и облачилась в костюм. Производство масел само по себе занятие не сложное, но крайне отупляющее и пахучее. Впереди серело ещё несколько часов бессмысленных телодвижений и абсолютного бездумья. Тучная дозорная успеет пройтись мимо не менее пяти раз. Всякий раз глядя на неё, девушка ощущала, как её охватывает пьянящая смесь из злорадства и мнимого чувства превосходства. Если уж она сама отличалась костлявыми ногами, внушительным пузом и небольшой грудью, так та и вовсе походила на обожравшегося жаба-бипеда. Даже серое лицо вбирало в себя от тех много общего. По крайней мере, Аида представляла себе бипедов именно по образу дозорной.
По спине девушки отчего-то пробежал ощутимый озноб. Не иначе как коллега – безымянный мужчина в рабочем шлеме с плотным забралом – вновь на неё таращился. Сама не зная почему, Аида была уверена, что рабочий на неё неотрывно смотрит. Глаз видно не было, но взгляд – она чувствовала его и боялась до жути, до спазмов в животе.
Мужчина этот располагался на три рабочих места дальше от входа в зал. Аида предпочитала не оборачиваться, не замечать пристального взгляда, но порой волей-неволей всё же на него наталкивалась. Будучи девушкой далеко не робкой, она отчего-то не могла справиться с подсознательным страхом и подойти к своему странному воздыхателю, навсегда пресечь его беспрестанное внимание и интерес. Наверное, дело был в неуверенности, в том, что девушка не смогла бы со всей определённостью утверждать, что мужчина вообще хоть раз на неё смотрел. А потому она лишь терпела и злилась.
Тут запястье вздрогнуло от слабого разряда и отозвалось в голове новой алой вспышкой. Снова она!
- Да, мама!? – с нескрываемой злостью прошипел в динамик приглушённый голос. – Я тебе говорила не звонить мне на работу!?
Всякий раз, когда Аида слышала рассеянные ответы матери, в её голове тут же странным образом складывался расплывчатый и неприглядный желеобразный образ. Он дрожал и менял цвет там, во тьме.
- Дочка, я… Ты говорила… - рассеянно бормотал коммутатор.
Маслянистые взгляды сослуживцев скользнули по сжавшейся фигуре девушки. Аида не замечала из, но чувствовала каждой частичкой своего зудящего тела.
- Мам, зачем ты звонишь?
На другой стороне связи раздался приглушённый грохот.
- Ты что-то говорила утром… - наконец отозвалась мама.
- Мне неко…
- Я забыла… - прервал нетерпеливый шёпот девушки скрипучий голос. – Забыла…
- Что ты забыла? Ты сводила…
И вновь девушка не успела договорить. Дозорная уже была близко. Её тёмно-зеленоватый комбинезон скрипел и невольно навевал страх.
Аида приглушённо выругалась и представила себе жалкие нули на балансе. Время – деньги. Это уж точно.
- Своди кота к ветеринару! И больше не звони! – коротко огрызнулась Аида и хлопнула вспотевшей ладошкой по запястью.
В секунду она приняла прежний полусогнутый рабочий вид, но было уже поздно.
Дозорная встала за спиной и начала чем-то оглушительно чавкать. Она всегда так делала, всегда стояла позади и что-то жевала, чтобы её подчинённые чувствовали себя ничтожествами. Аида представила себе пожелтевшие зубы, покрытые кремом и крошками, гнусную ухмылку, и сама скривилась в не менее противной гримасе, которую всё же неимоверным усилием воли сменила на заискивающую.
- Аида, ты знаешь правила, - проклокотал механический голос. Старенький имплант добавлял его владелице своеобразного «шарма».
- Ноэми, прошу у вас прощения! – с напускным сожалением пролепетала жертва. – Это в последний…
- Аида, ты знаешь правила, - уже жёстче повторилась дозорная. Ещё одна её невыносимая привычка.
- Знаю, Наоми…
Как оказалось, влажно-коричневому деньку было суждено изгваздаться в новых зловонных красках. Массивная ладонь хлопнула по станку, да с такой силой, что ближайшие братья и сёстры по несчастью вздрогнули. Правая ушная перепонка едва не разорвалась от оглушительно-шипящих слов.
- Для тебя я дозорная, тварь! – задыхалась в приступе ярости жаба. – Ты и твои своевольные выходки у меня в желудках сидят…
И тут что-то перемкнуло. Там, в кипящих мыслях, в голове.
Аида побледнела. Её некрасивое лицо разгладилось и неожиданно для всех присутствующих обернулось к торжествующей горе. Дрожащая улыбка обескуражила дозорную и заставила её замолчать.
- Желудках, значит… - тихо проговорила Аида. - Так у тебя их там целый набор. Так и думала. Иначе как бы эта туча жира справлялась со всем тем дерьмом, что ты запихиваешь в свою уродливую пасть в течение всего дня.
Жаба так и осталась стоять с открытым ртом и куском пирожного в перепачканной руке. Её уродливые черты лица сложились в странной и непередаваемой гримасе. Ошарашенная публика ждала продолжения.
А Аида улыбалась и всматривалась в заплывшее лицо дозорной. Ни грамма косметики, ни грамма хоть какого-то уважения к себе и своему внешнему виду.
Из светящихся глаз девушки, размывая густую тушь и тональный крем, бежали слёзы.
- Захлопни варежку-то… - едва ли не с нежностью пролепетала она и, потянувшись, потрепала дозорную за мясистую щёку. – Ещё вывалится чего ценного.
Всё это время Наоми словно бы находилась в замедленной съёмке. Она медленно перевела взгляд с Аиды на её руку и обратно.
- Я… я… - просипел горловой протез, но тут же заглох, когда девушка приложила к некрашеным губам его хозяйки указательный палец.
Аида склонилась к дозорной ближе и гордо выкрикнула:
- Я кто угодно, но больше не твоя грёбаная прислужница, Наоми… - последнее слово было произнесено с нажимом. – Пусть меня лучше Белые люди заберут, чем я буду работать здесь. Ты всех унижаешь, всех ненавидишь. И ты попросту не можешь по другому… Твоё эго столь же громадно, как и твоя потная безобразная гигантская туша… Тебя никто не любит, Наоми. Просто знай это.
Послышался и тут же оборвался чей-то приглушённый смешок. Девушка стянула ненавистную форму, вскочила, подхватила сумочку и небрежно отстранила дозорную в сторону. Высокие сапоги в полной тишине зацокали в сторону выхода.
Перед тем, как бесформенная фигура скрылась в проёме, Наоми вернулась в реальный мир. Пирожное шлёпнулось о пол, и освободившаяся рука потянулась к узлу громкости на шее.
- Аида! – взорвался децибелами зал. Потолочные светильники треснули. Люди невольно пригнулись к станкам и прикрыли уши.
Девушка вздрогнула и остановилась.
- Не… не вздумай уходить! Вспомни о матери!
Слова были произнесены странно. В них не было ни угрозы, ни злобы.
Слёзы высохли. Взгляд Аиды остекленел. Она обернулась к дозорной. Дрожащая рука вытянула из-за пазухи электронный приборчик. Несколько глубоких затяжек - горло и лёгкие ощутимо обожгло. Никогда прежде девушка не вбирала в себя столь много отравы за раз.
- Ты тоже вспомни, - с трудом прохрипела она. – Вспомни хоть раз о ком угодно кроме себя. Прощай, Наоми.
Зал взорвался новым криком, куда более мощным, чем прежде, но он случился позже, уже когда девушка спускалась вниз. Она не расслышала слов.
Глава 2 - Светловолосый демон
Центр города и его окраины. Всякий местный скажет, что места эти разнятся между собой подобно небу и земле.
Красивая планета была лишь обёрткой, не более того. Истинная суть в людях - не меньше, не больше. Она в обычных трудягах, что медленно истлевают на задворках и тесных металлических коробках за гроши, в дешёвых женщинах, облачающихся в дорогие меха и платья. Но кроме того, правда бывает и в мертвецах.
Важно вышагивая по вылизанным пешеходным улочкам, Ламмерт вдыхал свежий воздух и размышлял над скорым своим триумфом.
Расплескавшаяся кровь. Распластанное на выскобленном тротуаре тело и быстрые испуганные взгляды случайных прохожих, а ещё внушительная горстка счастливчиков на двадцать восьмом этаже. Для одних смерть – неизбежное окончание игры, «game over», для других же шанс.
Когда Ламмерт пересекал Римскую улицу, он даже улыбнулся самому себе. Голубоватая проекция ответила ему точно такой же улыбкой и вновь запела столь желанную для новых поселенцев песню.
- Сварг – не простой курортный городишка. Каждая улочка, каждое здание, и даже всякая еда здесь уникальны и неповторимы. Сварг – это история, - огромная рука сделала широкий жест. – Все вы знаете, что Белые люди спасли нас, подарили нам дом и надежду. Но, кроме того, они и подарили нам память. Пройдёт несколько дней, и вы сами всё поймёте…
Ламмерт вгляделся в бесконечный поток идущих.
Они и впрямь поймут. Вот только то, что им позволят понять. Правду жизни на Катибандхуне люди осознают намного позже. Без красок и холста прекрасный пейзаж не нарисуешь.
Несколько витиеватых улочек, и вещатель оказался в центральной башне, гласе города.
Проходной зал был на удивление немноголюден. По всей видимости, всё самое интересное уже происходило этажами выше, там, куда спешил вещатель.
- Нойманн, мои поздравления, - буркнул Крис – охранник, чья вахта удивительным образом всегда совпадала с рабочим графиком Ламмерта.
Ламмерт ослепительно улыбнулся и, небрежно выудив из кармана своего дорогого костюма круглый пропуск, ответно бросил:
- А что Крис, не так уж и плох этот город, а?
Каменное лицо охранника ничуть не дрогнуло. Зато ответ оказался куда более красноречивым.
- Плох, раз смерти так радуют людей.
Ламмерт несколько смутился и молча прошествовал к подъёмнику, но у самого его входа остановился. Голубые глаза сверкнули демоническим огоньком и вновь обратились на охранника.
- Так не они же умирают…
Ухоженная ладонь легла на считывающий дисплей. Разделяя вещателя и мрачного громилу, вертикальные двери сомкнулись, и стальная коробка стремительно взметнулась ввысь к самому пику, что пробивал своим острием в облаках рваную брешь.
Пока Ламмерт возносился к двухсот семнадцатому этажу, слух обволакивала приятная музыка.
Такие успокаивающие незатейливые ритмы всегда играют в дорогих домах. А в бедных… В бедных музыки попросту нет.
Когда светлый костюм озарил затемнённое помещение, подобно взорвавшемуся солнцу, лоснящиеся лица растянулись в доброжелательных улыбках.
Вещательный зал был забит подчистую - прежде всего людьми, а затем уже всяческого рода электроникой.
Ламмерт знал каждого из присутствующих, знал, что скрывалось за всеми их масками и обличиями. А может и не совсем знал. Зачастую игра оканчивалась для излишне самоуверенных фигурок сбрасыванием с доски.
- Дорогой, мы все в нетерпении, - подбежал к ощерившемуся вещателю один из гримёров. – Нужно хорошенько накраситься, прежде чем свет камер запляшет на твоём пиджаке.
Ламмерт не обратил на прислужника практически никого внимания. Его идеальная улыбка никуда не исчезла. Прежде чем двинуться к студии, он лишь холодно бросил сквозь зубы:
- Так накрасься, чучело.
Ламмерт шёл к Руководителю в окружении хора услужливых голосов, но среди них различал лишь один. И он был его собственным. Беззвучно напевая вещателю мотив из лифта, голос звучал торжественно и мелодично.
- Ламмерт! - воскликнул Руководитель, завидев долгожданного гостя, и взмахнул рукой. Его прежние собеседники предусмотрительно растворились в предсъёмочной суете. – Свет Флаишь, какой костюм… Мальчик мой, ты как всегда на высоте.
- Благодарю, Руководитель… - скромно поклонился Ламмерт. – Вы как всегда мне льстите…
Седеющий мужчина усмехнулся и, совсем по отечески приобняв преемника за плечи, двинулся с ним прогулочным шагом в сторону зеркального закутка. В нос ударил стойкий запах лаванды. Руководитель всегда пользовался одними и теми же духами.
- Так и есть, мальчик мой. Не забывай, кто ты есть на самом деле… Чем выше паришь, тем больнее падаешь. Ветер всегда может смениться на встречный.
Момент триумфа несколько омрачился. Однако Ламмерт всё же пересилил себя и улыбнулся. Старик наверняка заметил его растерянность, но вещатель умело перевёл её в подходящее русло.
- Вам совсем незачем мне напоминать, Руководитель… Я всё помню.
Мужчина примирительно вскинул перед собой ладонь и проговорил:
- Славно, славно. Это я и хотел услышать. А то, знаешь ли, многие могли бы и не согласиться с моим текстом. Те бедолаги может быть ни в чём и не виноваты… по крайней мере, не все. Но какая разница? Кто что бы ни говорил, мы то с тобой знаем, что в этом мире важнее правды, верно?
Внимательный взгляд, обращённый на вещателя, искрился теплотой и пониманием, но Ламмерт разглядел в нём и нечто другое – настороженность. Он различил её в тёмных зрачках, в самой их глубине.
Тревога усилилась. Голос вещателя, тем не менее, звучал ровно и спокойно. Нудные уроки дикции не прошли даром.
- Цифры в счёте, - растянулись губы в улыбке.
Руководитель улыбнулся в ответ и слегка встряхнул Ламмерта за плечи.
- Во-от, узнаю своего мальчика… Давай, присаживайся…
Вещатель повиновался и опустился в слишком мягкое кресло. По другую сторону тонкой стеклянной грани светилось необычайно бледное лицо. Гримёры тут же с готовностью его облепили и принялись наводить необходимый марафет.
Ламмерт прикрыл глаза и сосредоточился на внешних ощущениях. Кисточки смахивали с кожи все складки и морщинки, придавали ей неестественно добротный вид, а волосы по чьему-то умелому мановению собирались в стойкую официальную причёску. Ламмерта покрывали новым слоем возвышенности и превосходства над зрителями. Прежде он долгое время его вожделел.
Руководитель всё ещё стоял за плечом. Ламмерт чувствовал на себе его взгляд.
- Асраи придут и показательно заберут несколько десятков душ, а затем, как и прежде, исчезнут. Это не только из-за кредитов… Ты же понимаешь. Если подумать, то мы делаем услугу всему городу. Асраи всё равно бы пришли… рано или поздно… Выступи, как должно… После мы славно отпразднуем твоё выступление… вспомним былые деньки, - хрипловатый голос звучал у самого уха. – Помни судьбу своего предшественника… И не забывай, ради чего всё...
Болезненный хлопок по плечу и удаляющиеся шаги. Слишком болезненный хлопок.
К чему угрозы. Ламмерт и без того помнил, ради чего он схватился за предоставленную возможность. Кроме того, он помнил и того вещателя – слишком мягкого, слишком зрелого для своей роли…
Глава 3 - Упавший с небес
Вот уже четверть часа весёлая песенка настойчиво намекала на непрошеного гостя, застывшего за ромбовидной дверью. Наружный микрофон работал, но человек молчал. Так и хотелось открыть, спросить его, зачем он пришёл, но Джина помнила строгий наказ отца. Сколько сил ей стоило уговорить папу оставить её одну. Она уже такая взрослая и самостоятельная. Джина даже знала, как разогреть себе еду. Кроме того, она была не одна, а с другом.
Наблюдая за скошенным лицом пришедшего с помощью скрытой камеры, девочка невольно подпевала знакомой песенке.
- Сьто такое юбо-овь? Не пьетиняй мне бо-ой, маиська…
Девочка отчасти знала наречие земного языка, а потому понимала смысл песни. Как иначе?
Как и многие прочие города Катибандхуна, не все районы Сварга имеют лица, а уж окраины и подавно. Местные жители в большинстве своём оказывались либо невольниками с «бублика», либо теми несчастными, что отдали последние гроши в надежде обрести в городе историй новую жизнь.
Потому наречие песни было весьма распространено. И незнание его порой могло привести к неприятностям.
- Ну тего он… - раздражённо пробормотала малышка, разглядывая незнакомца.
Его лицо отчего-то приковывало к себе всё внимание. Зализанные волосы и крайняя худоба придавали незнакомцу схожесть с пересушенной рыбой. В какой-то момент тусклый взгляд остановился прямо на девочке. Джина вздрогнула и поспешила захлопнуть лэптоп.
Впрочем, испуг вскоре растворился в череде простеньких детских игр и забав. Джина докрашивала стену – папа с явной неохотой, но всё же позволил ей украсить скучную серость разноцветными маркерами, - а затем гуляла между голубоватых скал вместе со своим другом Томом. Растянутые по спальне простыни слегка покачивались от сквозняка, что пробивался сквозь приоткрытое оконце, и девочка представляла, как под самым потолком нависают пурпурные облака. Игрушечный подкорник безучастно посматривал на пропитанные влагой берега и нисколько не сопротивлялся. Его плюшевая лапка была крепко зажата в ладошке Джины. Окрестности Сварга были великолепны, но в то же время и опасны. Отпускать маленького подкорника было рискованно.
- Мы сь тобой есё так даеко не заходии… - бессвязно балаболила девочка, с кряхтеньем пробираясь между стульями. – Мы отысем тебе покусать… Падём… Не оставай…
И Том не отставал. Пластмассовые перепонки улавливали отрывистые ритмы незатихающей песенки, а стеклянные глазки посматривали на провожатую.
И в какой-то момент песня оборвалась.
- А! – воскликнула девочка, прерывая затяжную битву со стаей злых подушек.
Джина поднялась, обхватила ребристое тельце Тома рукой и подбежала к лэптопу. Светлый огонёк говорил о том, что гость убрался восвояси.
- Том, де? Де, Том?
Подкорник как всегда не ответил.
И впрямь, коридор был пуст. Девочка уже хотела переключить внешнюю запись на свою любимую передачу про приключения волшебника и его ворчливой жены, как заметила, что на периферии обозреваемого камерой пространства появились тени.
Довольно продолжительное время они менялись и удлинялись, пока не появились их обладатели – пустые.
Их было четверо. За спинами свисали внушительные сумы, но пустые совсем не горбились. Безобразные фигуры держались прямо, словно их осанку вымеряли по линейке.
Забранные в тёмные костюмы существа неспешно прошли мимо камеры, а затем остановились у подъёмника. Горизонтальные двери распахнулись и выпустили из лифта перепуганного до смерти мужчину. Джина поняла, что мужчина боится по его движениям и походке.
Один из пустых схватил неизвестного за руку, и с силой толкнул обратно в кабину. Затем он вошёл следом и обратил белёсый взгляд в стену. Прочие пустые сделали так же. Двери захлопнулись, и подъёмник унёсся вверх.
Джина с трудом выдохнула застрявший в груди воздух.
Папа не раз рассказывал о пустых. Он говорил, что когда-то они были людьми, но потом сделали что-то плохое, и Белые люди их наказали. Папа говорил, что пустые были не злыми, но и не хорошими. И всё же лучше следовало их избегать.
Джина долго всматривалась в застывшее изображение. Только минуты спустя она осознала, что всем её вниманием завладела странная вытянутая вещица, покоящаяся подле подъёмника.
Джина помнила наказ отца. Она долго сомневалась и всматривалась в картинку, пыталась понять, что же за предмет лежал на полу, и в конце концов сдалась. Джине было любопытно.
Дверь с тихим шипением отворилась. Девочка выглянула в проём и настороженно повертела головой по сторонам.
Никого. Коридор был абсолютно пуст и беззвучен. Лишь неоновые лампы слегка гудели и потрескивали. В их тусклом свете предмет, что завораживал девочку своей недоступностью, переливался и даже мерцал.
Джина собралась с духом. Она погладила Тома и прижала его к груди. А затем она побежала.
Предмет отозвался в ладони неестественным холодом. То был короткий, но неимоверно широкий шприц со странной желтоватой жидкостью. Девочка поднесла стеклянную трубку к самым глазам. С самого дна лениво поднимались пузырьки и, не добравшись до поверхности, чудесным образом исчезали.
Что это было за вещество такое и зачем оно могло понадобиться пустым? Эта загадка заставила девочку углубиться в детальное изучение шприца.
Внезапно тишину прорезал надрывный скрежет открываемых створок подъёмника. Девочка так и застыла на месте, не в силах двинуться.
Из тёмной кабины медленно вышел один из пустых – Джина отчего-то сразу поняла, что это был тот самый пустой, который не позволил мужчине уйти.
Высохшее иссиня-бледное лицо со сросшимися ноздрями и губами, с выцветшими глазами без век, обрамлёнными металлическими вставками, повернулось к девочке. То было зрелище странное и пугающее, представлявшее собой невообразимо резкий контраст из детской непосредственности и тяжёлого безразличия, пестрящего платьица и силиконовой кожи, напоминающей смолу.
Несколько долгих секунд пустой смотрел прямо в большие карие глаза, а затем направился к ним.
Джина пронзительно закричала. Путь до родной двери показался ей неимоверно долгим и сложным. Одеревеневшие ноги ни в какую не желали слушаться; дышать девочка и вовсе перестала.
Только когда створки захлопнулись, и Джина закрыла глаза, её тело расслабилось. Собственный крик эхом отдавался в голове, подобно словам недавней песенки. Девочка не слышала, но чувствовала рваное дыхание, которое поднимало и опускало грудь жуткого существа. В мыслях возник его образ. Небольшие порции воздуха поступали в деформированные лёгкие при помощи специальных трубок и приборов, а затем обращались в мятные испарения, выбивающиеся из спины.
Внезапно заиграла песня. Девочка вновь закричала.
Заиграла та самая песня.
Что такое любо-овь? Не причиняй мне бо-оль, малыш, Не причиняй мне бо-оль, Не надо.
Джина вслушивалась в лёгкие невесомые слова и плакала. А потом она вдруг со всей пугающей определённостью осознала, что обронила Тома там, в коридоре. Покрасневший взгляд опустился на по-прежнему стиснутый в ладошке шприц, и не сразу, но постепенно обрёл подобие злой решимости.
Губы упрямо сжались, слёзы были убраны одним решительным взмахом.
Джина поднялась с пола и подошла к двери. Она попыталась состроить настолько грозное лицо, насколько его таковым можно было сделать, и ударила кулачком по ромбовидной кнопке.
Дверь отворилась.
Песня замолкла, и воцарилась свистящая от сиплого подобия дыхания тишина. Пустой стоял у самого порога.
Девочка почувствовала, как по её личику вновь побежали слёзы.
- Адай Тома! – призвав всю свою смелость, с надрывом воскликнула она. – Адай! Он мой дуг!
Пустой просто смотрел. Жуткий безэмоциональный взгляд существа словно бы пронзал девочку насквозь. Наблюдая за ней и не меня положения тела, пустой вытянул перед собой руку с зажатым в ней подкорником.
Джина ошеломлённо воззрилась на своего единственного друга, а затем вновь посмотрела в холодное лицо. Теперь её взгляд невольно изменился, оброс лёгкими слоями неуверенности и сомнений.
Девочка молча подхватила Тома и торопливо отошла вглубь дома на пару шагов. Пустой не отрывал взгляда. Протянутую ладонь он так же не опускал.
И Джина поняла. Она осторожно подошла к существу и вложила в его исполосованную шрамами руку шприц.
Пустой ещё некоторое время стоял подле входа. Перед тем, как вернуться к подъёмнику, он вдруг на мгновение перевёл взгляд вглубь дома. Девочка очень удивилась. Она заметила его неожиданный интерес.
Скрипящая фигура терпеливо дожидалась подхода лифта, а девочка тем временем пожирала её глазами.
Наконец, створки разошлись, и пустой вошёл во мрак. Странное существо унеслось на верхние этажи.
Глава 4 - Бог и смысл
Ребека ненавидела город, и город отвечал ей взаимностью. Сварг был городом лжецов и убийц, игрушкой и фермой для богомерзких отродий с оранжевыми глазами. Все эти противные лозунги и пестрящие показной торжественностью улочки могли одурачить кого угодно, но только не Ребеку.
Женщина закупоривала окна, включала ароматические фильтры и молилась позабытому всеми богу о своём спасении, но запахи всё равно проникали сквозь вентиляционные ходы, звуки оглушали её своей нечестивостью.
И всё же существовало место, где Ребека могла найти покой. Пусть и ненадолго.
Изборождённая сизой вязью вен рука открыла самую обыкновенную дверь. Вспыхнул янтарный свет. Ровно в центре ванной стоял он – большой, потускневший от времени глобус.
Почти каждый новый житель, сумевший вырваться с Дыры, брал с собой частичку мёртвого прошлого, потускневшее отражение былого мира, что существовал до Первого Разрыва.
Ребека взяла с собой веру.
Растрескавшаяся бумага ещё хранила в себе картины давно ушедших эпох, когда Дыра была полна жизни. Стёртые из людской памяти названия стран и городов выцветали и покрывались беловатым налётом, но женщина периодически обводила их чернилами.
Ребека осторожно закрыла за собой дверь и привычно постелила под ноги коврик. Затем она уселась на пол и, прежде чем благоговейно прикрыть глаза, дотронулась кончиками пальцев до шероховатой поверхности глобуса.
Лампа заискрила, но тут же возобновила свой монотонный гул. Улицы замолкли, и город уснул. Бог слушал её. Следовало начинать.
- Господи Иисусе Христе, помоги мне, грешной, справиться с жизнью тяжелой… - женщина глубоко вздохнула. Воздух был слишком холодным, поэтому в горле неимоверно першило, но женщина не позволяла себе прерывать начатое. - Душа моя стонет, душа моя грешная помощи просит. Помоги мне, Отец мой Небесный, дай силы мне, душу очисти от скверны мирской. Пусть мысли мои…
Внезапно правая стенка с оглушительным грохотом взорвались искрящейся крошкой. Глобус вспыхнул голубоватым пламенем и брызнул пластиком на стены. Кипящие капли оросили и женщину, но к счастью, большая их часть попала на одежду.
Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем блуждающий взгляд остановился на размозжённых останках вместилища бога. Ребека открыла рот, чтобы закричать, но ничего не вышло.
Изрезанные руки и кровь на виске, неутихающий писк, что раздавался прямо в голове, и прогорклый запах жира.
Женщина далеко не сразу осознала, что уже поднялась и теперь стоит подле развороченной дырой.
На другой стороне, в небольшом помещении, загромождённом грудой безобразных обломков и кусков мебели, лежал человек.
Он умирал. Ребека это сразу поняла. Тело, облачённое в просторный резиновый костюм, было вывернуто под неестественным углом. Оно всё ещё вздрагивало и мычало, испуская остатки души, и по-прежнему крепко сжимало в руке небольшой предмет, отдалённо напоминающий пистолет. Из овального дула лениво вытекала причудливая полужидкая смесь, напоминающая дым, и стелилась по полу.
Ребека отстранённо смотрела на неизвестного, а он смотрел на неё. Точнее, женщине казалось, что он на неё смотрит – большое затонированное забрало не позволяло разглядеть лицо.
Они долго так друг на друга смотрели, пока не появился другой человек. Никогда прежде Ребека не чувствовала столь явственного, сковывающего всё тело ужаса. Выцветший словно надписи на сгоревшем глобусе взгляд прошёлся по женщине лишь вскользь, но и его хватило, чтобы старое сердце забилось чаще.
Человек неспешно подошёл к умирающему и без всякой жалости, но в то же время и без злобы, схватил того за верхушку грязно-зеленоватого колпака. Короткий огненный взмах, и солнечная жидкость оказалась внутри. Бледный человек выпустил из рук ставший бесполезным шприц и встал. Не обращая более ни на что и ни на кого внимания, он невозмутимо обошёл все возникшие на его пути препятствия и зашагал прочь.
Ребека не закончила молитву. Она смотрела на замершее тело несчастного и мысленно повторяла слова, что в последние годы стали её гимном, её правдой и надеждой. Они давали ей силы продолжать существовать.
- Спасибо, Господи, за знак… - окончив беззвучный призыв, прошептала она и медленно подошла к убитому.
У каждого в жизни бывает момент, когда бог даёт возможность исправиться, обрести в своём пустом существовании смысл. Ребека верила в это всем сердцем. И дело было не в психологах и обезболивающих, а в ней самой.
Однажды Ребека уже слышала голос божий. В тот день она впервые в своей жизни узрела смерть. Только то была не смерть тела, но души. Глухие и слепые прохожие кричали и таращились на полуживого мертвеца, кто-то даже пытался ему помочь, но женщина лишь одна знала и видела истинную суть произошедшего. Только потерянная душа могла столь глупо лишиться высшей искры. Только грешник мог упасть с самого высокого здания в городе и выжить лишь для того, чтобы спустя минуты за ним пришли бледные люди, бездушные. Дорогой костюм и дурацкая причёска лишний раз убеждали в истинности подобного убеждения. Ребека тогда взглянула на захлёбывающегося в собственной крови мужчину, такого жалкого и израненного, лежащего в обрамлении стеклянных осколков, затем на его кривляющуюся рекламную проекцию и улыбнулась. Люди вокруг суетились и беспрестанно гомонили, а Ребека улыбалась. Позже она заметила, что тот грешник даже не удостоился нескольких слов в утренней новостной строке. Это говорило о многом. Каждому воздаётся по его заслугам.
Теперь бог вновь заговорил. Слова были многогранны и непередаваемы в своём волнующе истинном смысле, и Ребека не смогла бы повторить их вслух, но она уловила главную суть.
Костенеющие пальцы нехотя высвободили из железной хватки устройство, напоминающее пистолет. Сам Господь направил взгляд женщины и руку того несчастного к орудию, не иначе. Меч карающий мог приобретать самые разнообразные формы. И совсем неважно, чем предзнаменовывалась кара, какая история привела запакованного в неудобный костюм беднягу к столь незавидному концу. Высший замысел далёк от человеческих законов и помыслов.
Ребека была крайне осторожна. Женщина в точности повторила путь бледного человека, не притронулась ни к единому обломку, не издала ни малейшего шума. Мельком она взглянула на вертикальную табличку подле входа в помещение с мертвецом, которая гласила, что то был отсек «управляющего», обошла ряды дымящихся котлов с кипящей массой и десятки тел подобных тому, которое она увидела первым.
Бледный человек всё ещё был здесь. Он стоял у входа в подъёмник вместе с двумя фигурами, облачёнными в те же одежды, что и он. Женщина узнала грешника по его красно-белым ладоням. И вновь Господь подал знак, – символичный и ясный. Это был он, тот самый грешник. Ребека узнала его по шрамам.
Дрожащая рука с зажатым в нём «мечом» вытянулась в сторону бездушного. Сердце судорожно трепыхалось, подобно запертой в клетке отковнице, но женщина не знала сомнений.
Указательный и средний пальцы уже были готовы нажать на спусковую кнопку, когда чья-то ладонь опустилась на плечо. Сердце замерло, и в груди разлился холодный липкий ужас. Леденящий и отупляющий, он пробежался по спине ледяным потоком и заковал конечности в крепкие оковы.
Ладонь сжалась чуть сильнее. Не убирая руки с плеча, нечто мучительно медленно прошествовало вокруг женщины. Кофейного цвета стекло отразило её лицо.
Из округлого динамика на шее раздался неразборчивый хрипящий шёпот. Мертвец что-то говорил, но Ребека не понимала слов. Краем периферии она наблюдала за тем, как подъёмник впускает в себя тёмные фигуры и уносит их прочь.
Теперь они остались в обширном задымлённом помещении лишь одни. Мертвец осторожно забрал из ослабшей руки женщины оружие и замолк. Некоторое время он смотрел на неё, а она рассматривала в маске своё искажённое отражение.
- Господь всех вас покарает… - сипло проговорила Ребека, не отрывая взгляда от своего осунувшегося лица. – Все нечистые и грязные мыслями провалятся в Ад, и оставшиеся построят новый мир – светлый, наполненный радостью и добром мир.
И мертвец ответил.
Позже он ушёл, оставил женщину среди поднимающихся тел, но ответ ещё долго звучал в её голове. Когда мертвец говорил, динамик плевался шипящими помехами и рябью, но женщина поняла каждое слово. Разделённые продолжительными паузами, они были сказаны громко и чётко.
- Твой Господь опоздал.
Глава 5 - Старый друг
Когда Крис провожал цель домой, он всегда прокручивал в голове события, произошедшие с ним в течение прошедшего дня. Он вспоминал и размышлял. Мысли не только помогали скоротать время, измеримое в несколько оживлённых кварталов, но и разобраться в самом себе.
Всё имело значение. Внимание к деталям было, скорее всего, издержками тёмной профессии. А что, как не тьма могла показать невидимую обычным людям жизнь города? Но Крис не выбирал такую жизнь. Скорее выбрал наилучший вариант из худших. Тот выбор был обусловлен числом кредитов. Когда есть ради кого жить, цифра в счёте имеет значение.
Крис шёл по гранитной брусчатке и будто бы невзначай провожал взглядом выделяющуюся среди всех прочих фигуру. Солнца давно растворились в соляных горах, но одинокие фонари всё равно выбивали обречённого из бурлящей людской массы. Светловолосый дурачок был очередной жертвой, одноразовым стаканчиком, полным мартини, только он об этом ещё не знал. Потому и шёл по выбранному им самим пути. Чистильщик же был его тенью, незримой и неприметной тенью, истинное обличие которой он принимал лишь тогда, когда был один. Парнишка видел его, и не раз, но то было частью плана. Только разобравшись в человеке, мотивах, что им движут, чистильщик находил в себе силы его убить.
Крис был человеком одной цели. Да, вышестоящие периодически сменяли своих собачонок, и он на своём веку усыпил не одну зверушку, но все его жертвы принадлежали единой касте. Можно сказать, что каждый раз чистильщик убивал одного и того же. Лиц много, а глупость на всех одна. Светловолосый дьяволёнок был не исключением. Когда понадобится, это лицо мужчина сотрёт с затёртой доски, не раздумывая.
Был, правда, давно один, узнав которого, чистильщик убить так не смог. Эта цель удивительным образом сблизилась с мужчиной, и даже пыталась ему помочь, разобраться с его долгами. Когда настал день уборки, чистильщик пришёл к Руководителю. В узком зале были и другие люди, но мужчина помнил лишь его – седоватого, несломленного совестью и моралью старика. Чистильщик рассказал ему всё начистоту. И тогда на удивление Криса высшие его решение приняли, отпустили друга. Давно это было. И странно.
Между тем, белоснежная собачонка свернула в Пражскую улочку. Там сложена её обустроенная конура с баснословно дорогим алкоголем и мягкими ложами. Там ей место. До поры до времени.
Крис углубился в окраины. Изящные здания, хранящие в себя отголоски давно ушедших эпох, плавно сменялись на самые обыкновенные металлические постройки. Исчезла брусчатка, дома отбросили несколько десятков этажей и прижались друг к другу теснее, а воздух пропитался странной смесью из пересыщенного кислорода и запахов многочисленных производственных отсеков.
На этот раз улица С-56 дышала запахом крови и тревоги. Чистильщик невольно напрягся, но виду не подал. Он спокойно подошёл к оцепленному участку у самого своего дома и привычно набросил на лицо угрюмую маску.
- Что случилось, Джи? – окликнул он знакомого правохранителя, преграждающего вход в полупрозрачный купол.
Полноватый мужичок оторвался от планшета и поднял на чистильщика взгляд.
- О, Крис… Как жизнь? – Чистильщик лишь глубоко вздохнул. Так и не дождавшись ответа, правохранитель понятливо покачал головой. – Да не волнуйся так… Глушняк здесь. Бабища какая-то огромная сиганула с верхних этажей. С девчонкой твоей никак ничё не связано…
Крис удивлённо округлил глаза и запрокинул голову.
- Я… я знал, что сегодня умерла женщина, но не знал… что в моём доме… Она сама сиганула? – со смесью задумчивости и настороженности спросил он.
Мужичок хохотнул.
- Вот уж не факт… Случайные прохожие говорят, что в здание вошли пустые. Правда, так и не вышли -видать работы у них там хватает… Не иначе, как будет вечером объявление о новых добровольцах для Белых… Высшие в их пентхаусе всё решают, но может оно и к лучшему…
Пустые. Хватило всего одного слова, чтобы чистильщика наполнили не просто плохие предчувствия, а самая настоящая тревога.
- Что ещё говорят? – торопливо воскликнул он.
Ожесточившийся тон знакомого правохранителю совсем не понравился. Он нахмурился и будто бы впервые вспомнил о том, кем является. В высоком голосе прозвучали холодные нотки.
- Это… конфиденциальная информация. Ступай домой, Крис.
Чистильщик гневно дёрнул губой, но послушался и зашагал к входной двери. Пыльный экранчик возвещал о том, что последний посетитель входил в здание двадцать одну минуту назад. Мужчина привычно саданул кулаком по вводной консоли. Древнее устройство слушалось одной лишь боли. Маталл со скрипом отошёл в сторону.
Крис уже занёс ногу над порогом, намереваясь двинуться к лифту, как обернулся к всё тому же правохранителю.
- Джи, - мужичок вновь поднял голову. – Скажи, а как звали ту толстуху?
Правохранитель поколебался, но всё же развёл руками и со вздохом ответил:
- Наоми…
Чистильщик побледнел словно полотно.
Знакомое имя. И знакомая толстуха. До дрожи знакомая. Такой могли помочь умереть.
Крис спешно вошёл в подъёмник и поднялся на свой этаж, а затем обомлел.
Подле двери в родное жилище стояли пустые. Их было двое, и они располагались по бокам от открытого входа наподобие стражей. Бездумные взгляды взирали на стену.
Ледяной вихрь злости и вины подхватил чистильщика и пронёс его мимо бездушных тел, заставил бегло осмотреть каждую комнату, пока не он оказался в детской.
Лёд остановил мужчину и обратил все его внутренности в потрескавшиеся куски, облёк конечности в недвижимые обрубки.
Малышка сидела прямо на полу и пила из игрушечной чашки газировку, а рядом с ней, копируя её движения, сидел странного вида пустой.
Третий.
Иссечённые ладони осторожно придерживали игрушечную чашечку. Пустой подносил её к несуществующим губам и время от времени якобы подливал себе напиток из малинового чайничка.
- Детка, всё хорошо? – осипшим голосом спросил дочку Крис.
Джина быстро обернулась и, завидев отца, радостно вскрикнула. Нежные ручки плотно обхватили его колени. Крис рассеянно погладил девочку по голове и, уставившись на замершего пустого, прохрипел:
- Что тебе здесь надо?
Пустой ожидаемо не ответил. Вместо этого он выдал из спины струю ароматного пара и поднялся. Чистильщик торопливо отстранился, позволяя существу прошествовать в коридор, ведущий к выходу из дома.
- Папа, он хоосий… - замечая волнение отца, запрокинула голову девочка и ободряюще улыбнулась.
Крис посмотрел в невинные глаза своец единственной дочки и окончательно потерял всякую связь с реальностью.
- Он… он что-нибудь тебе сделал? – прохрипел он.
- Не-ет… Снатяя я его баяясь… Он одай мне Тома, а я ему зееську… А потом он усой… А потом нова писой… Он тибе сьто-то пинёс и сьтай со мной игать… - едва понятный и безостановочный детский лепет оборвался. Джина дотронулась до папиной руки и уже более внятно добавила. – Не тогай ео… Он хоосий…
Некоторое время Крис просто стоял, наблюдал за размеренными движениями пустого, а затем, не отрывая от него глаз, запоздало переспросил:
- Он что-то принёс?
- Да-а-а…
Пустой остановился у самого выхода и обернулся. Мёртвый взгляд призывал к себе.
Крис приблизился. Девочка последовала за ним.
Пустой и чистильщик обменялись странными продолжительными взглядами. Крис вдруг почувствовал пугающее дежавю, будто он уже прежде был в подобной ситуации. Да и лицо незваного гостя показалось ему смутно знакомым.
Чистильщик озадаченно покачал головой. В его голове появилось имя и расплывчатый образ, но он не смог произнести ни слова. Пустой тем временем медленно потянулся к чёрной суме за плечами, а затем вытянул перед собой несколько десятков кредитных имплантов, сложенных в аккуратную стопочку.
Крис обомлел.
- Что… что это?
Девочка дёрнула отца за рукав, и он обернулся.
- Беи… - тихо проговорила она
И Крис взял. Ему показалось, что он всё понял. Пустой бросил прощальный взгляд сначала на девочку, затем на чистильщика и тихо ушёл в сопровождении собратьев прочь.
- Па, то это бый? - спустя время спросила Джина.
Подъёмник унёсся вниз.
- Старый знакомый… - глухо отозвался Крис.
На самом деле, высшие никого не отпускают. Удивительно, как долго можно жить в иллюзиях, убеждать в них самого себя, и даже временами чувствовать себя счастливым. Зачастую в правде нет счастья. Крис прочитал это в обезображенном лице своего единственного друга.
Тишина затянулась. Девочка похлопала глазками, а затем сказала:
- А аньсе есё один теавек пихадий…
Глава 6 - Буря
Нугай не помнил, когда в последний раз посещал бары. Он давно привык пить в одиночестве. Люди со своими бесконечными пересудами и разговорами разбивали любые мысли в осколки, обращали их в единый тошнотворный поток грязи и злобы на всех и вся.
А потому он уходил прочь. Сначала улицы сужались, потом становились реже и шире, а под конец голоса города затихали. Оставались лишь шипящие переливы монорельса и холод жестянки в руке.
Нугай часто покидал город. Он всматривался сквозь обзорные проёмы в огромные голубовато-зеленоватые клыки, выбивающиеся прямо из воды, и часто прикладывался к горлышку. Там, в городе, люди умирали намного раньше, чем их изнеженные тела, и убивали друг друга не только оружием.
В этот день поездка была незапоминающейся. Удивительно, но на этот раз седой детектив был лишь единственным пассажиром. В кои-то веки город отнёсся к нему с пониманием и отпустил. Пусть и ненадолго. Скорее же всего, дело было во всегородском эфире, который случился прошлым вечером. Зализанный парнишка объявил имена добровольцев.
Асраи, или Белые люди, как порой называли инопланетных властелинов в низших кругах, наверняка имели куда более глобальные цели, чем надзор за стайкой напуганных и жалких людишек. Для того существовала отдельная раса – гибриды двух народов, уродливые и пугающе непознанные существа, следующие любым указаниям Белых людей без единого сомнения.
Их называли пустыми. Будучи бывшим правохранителем, Нугай несколько раз становился свидетелем короткой расправы и последующей деформации. Пустые вкалывали странного вида субстанцию в жертв и те уже через несколько минут поднимались совсем другими, ещё не утратившими человеческого вида, но уже и не людьми. Пустые были сильнее, быстрее… лишёнными всяких воспоминаний и эмоций. Кто захочет таким стать по собственной воле, отдать душу за долгую, но бездумную жизнь?
Добровольцы. Ложь для дураков. А их полный город.
Стайки отковниц с хрипловатыми вскриками проводили сгорбленную железяку до материка и унеслись прочь, к соляным скалам. Там их семьи и дома.
Нугай прикрыл глаза и на ощупь выбрался из кабины. Тяжёлая подкованная обувка пробивала в кораллах глубокие следы, которые, впрочем, быстро зарастали. Детектив шёл вдоль берега неровной походкой между гигантскими гидрами и актиниями. Полуподвижные животные кивали вслед своему давнему знакомому и вновь обращались к ранним солнцам.
Скала с отщепленной боковиной послужила для Нугая ориентиром. Он всмотрелся вдаль. Искомая девушка была здесь. Узнать её не составило большого труда. Уж слишком характерным было описание. С ней был кто-то ещё, но то было неважно. Нугай давно всё про себя уже решил. Прежде чем завершить дело, сделать напоследок следовало лишь одно.
Пошатываясь и закатывая рукава куртки цвета ржавого железа, мужчина вытянул из нагрудного кармана допотопный чатбокс и нажал на кнопку активации. Послышался непродолжительный треск, оборвавшийся шипением. Их полукруглого динамика пробился приятный женский голос:
- Что стряслось, Нуги?
Заговорила даже без приветствия, как будто почувствовала его состояние.
- Как ты? – проигнорировав вопрос бота, спросил в свою очередь Нугай и небрежно бросил наземь капсулу.
Пропитанный солью воздух тут же разъел ультратонкую оболочку и наполнил собой губчатую основу. Разросшийся куб вскоре приобрёл необходимые формы и затвердел. Мужчина устало опустился на него.
- Восхитительно… - отозвался бот. – Сегодня твоя собака съела моё вечернее платье… то самое, изумрудное, которое тебе понравилось. Хотела надеть на наше с тобой свидание. Сначала я подумывала приготовить засранца на вечер в духовке под сливочно-чесночным соусом, но вместо этого накормила его мясом, которое первоначально и собиралась приготовить на ужин…
Нугай невольно усмехнулся. Он помнил тот день. Тогда мужчина надолго задержался на работе и пришёл домой очень поздно, но Найди на него не обиделась. Они заказали целый короб итальянской пиццы, затем пили белое вино и смеялись над глуповатыми выходками пса, а после, перед тем как выключить свет и надолго провалиться друг в друга, танцевали в окружении рябящей проекции бала на далёком Титанике.
- Ты молодец, Найди. Тот вечер был чудесным. Благодаря тебе.
- Неужели всё помнишь? – удивился бот.
- Выпили мы тогда немало, но уверен, что всё… - задумчиво кивнул головой Нугай.
Мужчина с ботом надолго замолчали. Нугай наблюдал за забавным силуэтом старушки, коя при пристальном рассмотрении оказалась собеседником девушки, а усиливающийся ветер тем временем становился всё более явным предвестником надвигающейся бури. Скоро вязкие воды надолго покроются шероховатой коркой, а скалы станут чуть больше.
- Что стряслось, Нуги? – внезапно повторил бот прежнюю реплику.
Такое на памяти Нугая произошло впервые. Никогда прежде он не замечал, чтобы тень Найды проявляла столь явную человечность и осознание происходящего. Может, потому мужчина и озвучил те два слова, кои безостановочно терзали его в течение последних суток.
- Тебя убили.
Истёртый чатбокс зажужжал и завибрировал, давая тем самым знать, что он ищет подходящий для данных слов монолог, а затем замолк.
- Что ты натворил на этот раз? – с явственным укором, но в то же время и состраданием прошептал он.
Нугай отхлебнул приличное количество обжигающей отравы и, поморщившись, рассказал всё. Недавние воспоминания вспыхивали в памяти, подобно скрюченным останкам спичек, и обращались в пепел.
- Я узнал, что ты умерла вчерашним утром из сводки новостей. Ты знаешь, я всегда их просматриваю в это время. Меня… Я… Не хотел в это верить, Найди… Я знал, что ты давно потеряла себя… - мужчина зажмурил глаза. - Сказали, что ты покончила жизнь самоубийством, но я сам решил всё проверить. Через двадцать минут я уже был рядом с тобой. Парни пропустили меня, ты некоторых знаешь. Я… я знал… знал, что тебе плохо. Но не думал, что настолько. Я смотрел на твоё тело, но это была не ты. Я не мог поверить, что… Это была не ты, Найди…
Нугай не умел плакать. Все слёзы давно растворились на дне бесчисленных бутылок и одноразовых стаканчиков. А вот скребущиеся друг об друга камни в груди никуда не делись.
- Что стряслось, Нуги? – в третий раз спросил бот.
Мужчина странно улыбнулся сквозь плотную завесу сожалений и залпом опрокинул в себя остатки огня. Серый взгляд ещё не потерял осмысленности. Он обратился вниз. Истёртый чатбокс хранил в себе лишь частицы её памяти…
- …а сама ты умерла… - сухо заключил Нугай. – Давно умерла… Я мог попытаться тебя спасти, но предпочёл утонуть в собственной боли. Я долго стоял около тебя и думал об этом, пока меня не увели в сторону. Тогда я вошёл в здание и принялся подниматься на верхний этаж, туда, где ты работала… Но пустые меня опередили.
Ветер усиливался. Мимо пронеслось несколько мягких стебельков, а корни уже начали вздыбливаться переплетающимися лентами из песка и соли. Буря была совсем близко, но мужчине было всё равно. Он продолжал говорить, а микрофон впитывать его слова.
- Пустые никогда не приходят просто так. Тебя убили, Найди…
- Зачем? – отозвался бот.
Правильный вопрос. Мужчина немного помолчал. Он мысленно перебирал сложившийся из чужих слов за последние годы образ, пока тот не приобрёл определённые очертания.
- Прежде, Найди, - вновь заговорил Нугай, - я не раз слышал всякое о тебе. Так, с полуслов, урывками. Многие из тех, кто рассказывал, даже не знали, что когда-то мы были с тобой знакомы. Они говорили, что ты не знала жалости, измывалась над всеми, как только могла… но я не мог в это поверить. Точнее, я верил, но мне казалось всё это чем-то неимоверно далёким, больше не касающимся меня. Тебя ненавидели, Найди… И я тебя ненавидел, за то, что ты сделала раньше… А ты потеряла себя тогда, очень давно, вместе с нашим ребёнком… Мне казалось, что в тот страшный день я тоже себя потерял, потому и не понял того, что ты сделала, но как оказалось, я был неправ.
- Расскажи мне, - вкрадчиво попросил бот.
Слова прозвучали нежно, без всякого нажима. Нугай медленно провёл ладонью по лицу. Тогда, до того случая, голос Найди был столь чистым и невинным.
- Я пытался выяснить истину. В том здании, где ты работала, живёт наш с тобой старый друг Крис, - мужчина сказал слово «друг» с некоторым нажимом и желчно усмехнулся. – Ну ты и сама это знаешь. Думаю, уж его-то ты помнишь… Я пытался до него дозвониться, но он не открыл, хотя я и заметил, как двигался глазок камеры возле двери. Видимо, он попросту испугался, подумал, что спустя столько лет я пришёл от него чего-то требовать, не захотел будоражить наше общее прошлое. И я его не виню, правда… Потом… Говорили, что приходило всего четверо пустых, а вышло из здания больше двух десятков. Я и сам видел некоторых, пока стоял на одном из этажей. Я поднялся в зал. Повсюду валялось разбитое стекло от потолочных ламп и шприцы, но крови нигде не было… как и людей. Это могло означать лишь одно. Стекло на лампах отчего-то треснуло и рухнуло вниз, но никого не задело. В том числе и тебя. Тогда кто-то из рабочих просто решился… решился тебя убить. Видимо, не смог стерпеть того, что ты избежала справедливой кары. Тогда он сбросил тебя с балкона. Никто его не остановил. Я словно наяву вижу возбуждённые взгляды бедолаг, чувствую их мрачный триумф…
Последовала короткая пауза, перемежающаяся с размеренным шелестом актиний.
- После пришли пустые. Кто-то из рабочих пытался сопротивляться. Помещение управляющего было разворчено от выстрелов. Видимо в кабинете была пушка, и тот мужик о ней знал. Стрелял куда ни попадя… даже стенку в соседний отсек насквозь пробил. Прям в ванную. Тётка, что там живёт, наверняка наложила ту ещё кучу. И всё же рабочий одного пустого убил – я видел тело. Оно просто лежало среди дымящихся шматов жира и обломков. Пустые никогда не уносят мёртвых. Но те рабочие… то было лишь отчаянием доведённых до грани. А теперь они тоже пустые и пришедшие за ними стали их братьями.
Нугай замолк и поднял бесцветный взгляд. Там, вдали, за застывшим оскалом океана, разверзалась и выла смерть. Она приобретала невнятные формы и всё более приближалась. А девушка и старуха так и не уходили. Это показалось мужчине странным.
- Найди, милая, мне пора… - выдавил он из себя.
- Куда ты, дорогой? – отозвался потрескивающий коробок в руке.
О, Найди крайне редко называла его «дорогим». Когда она так говорила, то это могло лишь означать, что девушку была чем-то неимоверно сильно встревожена.
Мужчина вздрогнул и с безумной надеждой воззрился на единственную связь с той, с коей когда-то был по-настоящему счастлив. Острые облака ударяли по лицу, но даже они не могли заставить его заплакать. И всё же голос дрожал.
- Найди, это ведь ты?
Какой же глупый вопрос. Чем мог ему ответить простой блок данных? А ответить он мог лишь тем, что в нём было заложено.
- Не брала я никаких документов! – сорвался бот на крик. – Не кричи на меня! Я… я больше не могу… Не могу, понимаешь?
Тело окатило ледяной волной. Тогда мужчина думал, что понимал. А оказывается, что и не понимал вовсе. Лишь теперь он всё осознал.
По измождённому лицу прошлась тень. Одна единственная слезинка скользнула по серому лицу и, подхватываемая ухающими порывами ветра, унеслась прочь.
- Прости меня, Наоми… - прошептал Нугай. Он так редко называл её своим именем. Теперь же оно сорвалось с губ само собой, словно стало завершеющей точкой в их истории. – Ты лишь однажды сделала глупость. А я делал их постоянно. Прощай, милая.
Перед тем, как мужчина с силой швырнул чатбокс в розоватую воду, тот прошептал последние записанные слова девушки:
- Я люблю тебя! Возвращайся поскорее, милый. Мы с Джими приготовим мясную запеканку, как ты любишь.
После недвижимая жижа глухо булькнула и навсегда скрыла в своих глубинах желтоватую коробочку.
Неожиданно об ногу потёрся большой пушистый кот. Выгибая спину в вальяжную дугу, он смотрел своим жёлтым с крапинками корицы взглядом прямо в подёрнутые туманной пеленой глаза.
Мужчина стиснул губы и, неловко выхватив из кобуры одноручный разрядник, обернулся к далёким фигурам. Они сжались и слились в единый силуэт. И всё же, они всё ещё были там.
Глава 7 - Последняя прогулка
Старушка всегда одевалась ярко, поэтому не заметить её было не возможно. Внешне абсолютная копия своей дочери, она носила внушительную шляпу с копной искусственных перьев, имитирующих павлиньи, лёгонькое платьице, расписанное давно не существующими земными цветами, и, в контраст со всем остальным «великолепием», внушительную сумку, с которой можно было в любой момент спокойно отправляться в любое по длительности путешествие.
Прохожие часто оглядывались на кривоногую женщину, но та не обращала на них никакого внимания. Она неспешно ковыляла по зловонным улочкам и, неловко придерживая под живот самого обыкновенного земного кота, поглаживала его по голове. Зверушке этой, впрочем, на все неудобства было абсолютно наплевать. Напротив, он довольно прикрывал глаза и подмурлыкивал в такт дрожащим прикосновениям хозяйки.
И теперь, перед самым своим домом, женщина встретила дочку. Та быстро шла, не замечая ничего вокруг. Рассеянный взгляд натолкнулся на старушку лишь в последний момент, за секунду до того, как они разминулись.
- Мама? – Аида настолько углубилась в свои мысли, что встреча стала для неё полной неожиданностью. – Что ты тут делаешь?
Старушка тепло улыбнулась и заглянула в отчего-то покрасневшие глаза дочери.
- Котика водила… Ты вчера говорила… Ветеринар сказал, с ним всё хорошо… Котик просто стареет, вот и сменился…
Аида невольно ответила на улыбку матери, а затем посмотрела в её затянутые старческой пеленой глаза. Кусок льда, что сдавливал грудь в течение всего пути, внезапно ударился о что-то неимоверно горячее и приятное, подхватился волнующими потоками и обратился в пламя. Желеобразный образ пугливо метнулся во тьму, и на его месте осталась лишь она – мама.
Старушка улыбнулась чуть шире, неуверенно так и с какой-то неимоверно трогательной душевной простотой. Аида молча подошла к ней ближе и обняла. Безликие прохожие безучастно проходили мимо лучика света в тёмных просторах окраин города, и спустя десятки минут уже забывали про то случайное добро, коему становились свидетелями.
Кот недовольно мяукнул, но всё же окончания удушливых пыток терпеливо дождался.
Аида отстранилась и взяла мать за руку.
- Пойдём, мам…
Старушка безропотно последовала за дочерью, но всё же спросила:
- Куда, дочка?
Аида бодро смахнула с лица выступившие слёзы и впервые за долгие дни улыбнулась.
- Да без разницы… Куда-нибудь… Прочь от всего этого…
Кажется, старушка поняла душевное состояние девушки. Она мельком взглянула на монотонный поток идущих навстречу людей и слегка вскинула густые седые брови.
- Аида! – слабо окликнула она дочку. Та замедлила шаг и обернулась. – Ты помнишь пляж?
Сначала Аида непонимающе нахмурилась, но постепенно её лицо разгладилось. Его наполнил свет полустёртых воспоминаний далёкого детства. Губы тронула лёгкая улыбка. Девушка вспомнила.
- Пойдём! – повторила она и зашагала вдвое быстрее.
Уже спустя минуту старушка выдохлась.
- Дочка, потише!
Колоритная парочка минула несколько кварталов, обошла огромную полусферу энергетического комплекса и оказалась подле небольшой аккуратной станции. Розоватые волны нежно облекали собой ряды надводной дороги, уходящей едва ли не в горизонт. Там за острыми скалами и километрами нерушимой тишины спал полузабытый материк – Пурвадж. К нему путники и направлялись.
То ли дело было в грядущем прибытии Белых людей, то ли никто попросту не желал тратить выходной день на дурацкие прогулки, но все места на монорельсовый траме оказались свободны.
Аида неотрывно смотрела на завораживающие пейзажи, молниеносно сменяющиеся за обзорным окошком, а мама ничего не спрашивала. Её глаза были прикрыты. Она неспешно поглаживала развалившегося на коленях кота и вслушивалась в его размеренное мурлыканье. Вибрирующий звук разливался в сознании волнами, вызывал в раскрошившейся памяти картины прошлого. Тонкие губы растянулись в печальной улыбку.
Пляж ожидаемо оказался абсолютно пуст. Девушка и старушка разделись. Кот же сразу куда-то умчался. Мама принялась было вяло рыться в своей безразмерной сумке, но Аида, некоторое время за ней понаблюдав, со вздохом эту сумку отобрала и вытащила из неё несколько покрывал.
Основная часть берега состояла из ракушечника и измельчившегося коралла, чем и пользовались гигантские актинии. Многие из города боялись посещать подобные места, ведь кроме подвижных растений в них обитали и прочие существа. Например, огромные ракообразные с самого своего рождения приклеивали с помощью вязких соков к себе камушки, и со временем вырастали до пугающе внушительных размеров. Любой кусочек окружения мог оказаться живым. Впрочем, осведомлённые туристы знали, что существа эти в большинстве своём были тварями пугливыми и решались трапезничать лишь глубокими ночами.
А Аида никогда их не боялась. Она это только теперь вспомнила.
- Мам…
Старушка, стоящая у самого берега, обернулась. В её взгляде сквозили необычайные для последних месяцев осознанность и внимание. Аида сразу же поняла, что женщину посетил момент полного просветления. Сейчас мама была тем человеком, которую она помнила из своего детства.
- А я не помню… - задумчиво продолжила девушка. - Ты ведь тоже никогда домушников не боялась?
Старушка немного постояла с застывшим выражением на сморщенном лице, а затем подошла ближе и слегка нагнулась.
- Что, дочка?
Слух, к глубочайшему сожалению, лучше никогда не становился. Аида вздохнула, но всё же повторила вопрос.
Прежде чем ответить, женщина посмотрела на соляной океан. Там, в свете распаляющихся светил, затесавшийся между нависающими друг над ругами отростками, жил и умирал город, ставший за долгие-долгие годы родным.
- Не боялась… - эхом отозвалась женщина.
Девушка мельком посмотрела на несуразный силуэт матери, точно такой же, как у неё, повторяющий все контуры до единого, а затем на черту прибоя. Вязкая масса лениво наплывала на перекатывающиеся осколки и выбивала из них всё новые сомнения и погребённые прежде воспоминания.
- Я уволилась… - неожиданно для самой себя сказала Аида. – Просто не вытерпела всего этого… дерьма… и ушла. Просто я так устала… Всё высказала той твари… Как мы теперь будем жить… Где взять кредиты…
Старушка обернулась. На девушку упал прозрачный, исполненный горечью взгляд.
- Я уверена, ты не виновата, дочка. Ты всегда была своевольной… и гордой. Полная противоположность мне… Но мы с тобой обе честные… Хотя бы с самими собой. А с кредитами что-нибудь придумаем. Всегда придумывали…
Аида поджала губы и нахмурилась. Некоторое время девушка молчала, думала о чём-то своём, и старушке даже показалось, что она услышала отголоски тех мыслей, что терзали её дочь. Когда ветер усилился, а из горизонта стало проявляться клубящееся облако, Аида заговорила вновь.
- Мам, тебе не кажется странным, что я такая?
Кажется, старушка поняла, что девушка имела в виду.
- Нет… Я всегда думала, что ты стала собой на моём примере. Я любила классическую музыку – ты рок и металл, я всегда была тихой и молчаливой – а ты неуёмной говорушкой…
Аида невольно улыбнулась. Мама улыбнулась ей в ответ. И всё же девушку всё ещё что-то терзало.
- Но почему я такая, мам? Почему я не как все? – вновь вскинула голову Аида. – Они вон все сидели как пни годами, а я спустя две недели уже уволилась…
На этот раз старушка молчала долго. Аида даже испугалась, что мама вновь потерялась в тяжёлых складках старости, утратила ту тёплую и позабытую связь, что проявилась между ними впервые за долгое время. Но нет, она всё ещё была здесь, её мама.
- Ты помнишь, что я тебе рассказывала об отце? – наконец, заговорила старушка. - Всё неправда…
Аида уставилась на маму и затаила дыхание.
- Я выдумала эту историю, чтобы ты не знала пугающей правды… - продолжила женщина скрипучим голосом. – Пол сотни лет назад я жила в Сердцевине в подчинении у одного бипеда. Мне никогда не узнать, кем он был на самом деле и что им руководило. Все мои обязанности сводились к одному – упаковке и сортировании какого-то наркотика… Тот бипед… Он имел власть. Таких как я, было много. Все мы работали отдельно друг от друга. Стальные стены разделяли нас, не позволяли видеть друг друга и разговаривать. Старых хитрец боялся, что мы могли устроить бунт, попытаться сбежать или даже убить его. На самом деле, это было невозможно. Охранники были повсюду. И всё же крыс боялся. Как оказалось, не зря… Нас спас странный мужчина.
Женщина прикрыла глаза и вспомнила внушительный образ спасителя. Большой и безумный, он предстал перед мысленным взором в странном изумрудном плаще, с тёмными глазами, щетиной и точно такой же копной волос.
- Многие тогда умерли, - между тем, продолжала старушка. - И охранники, и рабы, и даже крыс… Но я уцелела… Он спас нас... Помог незаметно пробраться на корабль Белых людей, что направлялся к Катибандхуну…
Ветер усиливался и бил по волосам. Но беспокойные порывы взметались не только в пределах пляжа. Буря бушевала и у девушки в груди.
- Мам, а я? – пробормотала Аида.
Женщина повернулась к дочери и грустно улыбнулась.
- О, дочка… Ты была одной из будущих рабынь… Тот мужчина пытался многих спасти. Но спаслись лишь я и ты…
Страшная догадка посетила Аиду и заставила её задрожать. Издалека приближался чей-то понурый силуэт в сопровождении исчезнувшего кота, - девушка невольно их заметила, - а мама всё говорила:
- Тот крыс. Каждый квартал он клонировал одну и ту же женщину. Не знаю как, но… Я узнала об этом много позже, когда пришёл мужчина. Тогда он нас освободил, и я впервые увидела остальных рабынь. Все мы имели одно лицо. Позже пришли охранники. Была бойня. Крыс… Он словно сошёл с ума… Приказал убить всех… Осталась лишь я… и ты… Не знаю почему, но ты уцелела. Вместе мы покинули Дыру, и Катибандхун стал для нас домом… каким-никаким, но домом… Та женщина… Что была нашей прародительницей… Не знаю, кто она... Наверняка до рабства жила иначе, а потому хотела обрести свободу… Как и я… Она… она давно умерла, но, думаю, её мечта сбылась… Пусть и спустя столько лет…
Аида перевела бессмысленный взгляд на пестрящий под порывами ветра ракушечник, а затем зарыдала. Она обхватила колени и уткнулась в них лицом. Старушка медленно опустилась рядом с дочкой на колени и нежно её обняла. Сухая ладонь осторожно поглаживала непослушные волосы, и девушка понемногу успокаивалась.
- Ты убила её… - вдруг раздался надтреснутый голос всего в нескольких метрах от матери и дочери.
Женщины одновременно вскинули испуганные взоры на странного человека. Измождённый и сутулый, он смотрел на Аиду и целился в неё из разрядника. Девушка вскрикнула и невольно отползла на несколько шагов. Осколки кораллов больно врезались в белую кожу.
- Что… я не… - бессвязно запричитала Аида.
Ей было вторила мама, но мужчина утихомирил обеих одним движение руки.
- Ты убила Наоми… - безжизненно сказал он.
Аида округлила глаза. Когда она уходила с производственного отсека, Наоми была вне себя от ярости, но она была жива.
- Я не… - с трудом двигая онемевшим языком, вновь попыталась возразить девушка, но и теперь неизвестный её опередил.
- …но я тебя не виню, - заключил он и медленно опустил разрядник. Девушка дрожала и чувствовала, как глаза вновь наполняют слёзы. Мама, распластавшаяся подле неё, так же боялась пошевелиться. И она так же плакала. – Я лишь хочу, чтобы ты знала… что Наоми не всегда такой была…
Мужчина подошёл к краю покрывала и спокойно уселся на него. Его блуждающий взгляд всматривался в шипящие клубы песчаного вихря, в затвердевающую поверхность океана. Вдали, предупреждая о необходимости вернуться в кабину трама, завыл пронзительный сигнал, вспыхнули малиново-красные огни.
- Мы когда-то были счастливы… - неожиданно легко улыбнулся неизвестный. – Она готовила нам с Джимом оладушки, пекла пироги. Я часто приходил домой поздно вечером, а она меня встречала улыбкой. А потом Джим умер…
Старушка с девушкой несколько успокоились. Всё их внимание теперь было поглощено историей. Как и рассказчик, они перестали замечать бурю.
- Его убили… Какой-то воришка проник не через то окно. Оказался в детской. Джим увидел его и попытался остановить… Весь в меня… - с непередаваемой горечью в голосе усмехнулся мужчина. – Ему всего семь было… А воришка подхватил, что под руку попалось, и саданул мальчишку по голове. А попался ему металлический подсвечник – Наоми всегда любила всякое старьё, антиквариат. Джим несколько дней боролся с гематомой, с болью в голове… Он был весь в меня…
Мужчина замолчал. Аида приподнялась и нерешительно дотронулась до его плеча:
- Мне так жаль… - прошептала она совсем тихо, но мужчина всё равно её услышал.
- Наоми сошла с ума… - найдя в себе силы, продолжил он. Пока мужчина говорил, воздух наполнялся тяжестью и всё новыми звуками, поэтому ему приходилось повышать голос. – Я горевал, но то, что происходило с ней… это совсем другое. Когда я приходил с работы, то часто замечал, как она неотрывно наблюдала за пляской языка пламени на зажжённой свече. Она исплавила уйму этих чёртовых свеч. Спального отсека в нашем доме наверняка не хватило бы, чтобы вместить их все… Наоми несколько лет так вот существовала, а затем вроде бы начала приходить себя… Я был так рад. Она снова встречала меня с работы, снова готовила и выходила из дома… А потом она захотела ребёнка. О, сколько я её отговаривал. Но она лишь злилась. Это было так на неё не похоже. И всё же она сдалась, уступила мне… как мне показалось. Всё стало прежним. Она перестала говорить о детях. Но через несколько месяцев, когда я пришёл с работы, то обнаружил её в ванне с перерезанным горлом и кухонным резаком в руке. Её едва спасли, установили имплант, чтобы она смогла говорит. Спустя неделю она пришла в себя. Тогда я сразу понял, что Наоми изменилась. Она уже была не той Наоми, которая меня любила, которую любил я. Я долго пытался до неё достучаться, спрашивал, что с ней случилось. И она всё же рассказала. Наоми начистую рассказала мне, что несколько месяцев назад встретила одного мужчину. Она заключила с ним договор. Ей был нужен ребёнок, ему же любовь... пусть и ненастоящая. Так она мне тогда сказала. Пока я был на работе, она ходила к нему каждый день, и каждый день она делала тест на беременность. Но все её попытки оказались тщетным. В тот день, когда Наоми пыталась покончить с собой, она была у доктора. Тот сказал, что она больше никогда не сможет иметь детей…
Плотный зеленоватый завес вырвал несколько актиний с корнем и, если бы старушка предусмотрительно не подхватила кота, он бы унёс и его.
- Надо уходить… - прокричала женщина сквозь воющие порывы ветра и встала.
Все последовали её примеру. Мужчина посмотрел на девушку.
- Уходите. И не забывайте о нашей с Наоми истории. Я сделал, что собирался. Теперь я пойду своей дорогой. Наоми с Джимми ждут меня. – Он печально улыбнулся. - Они там, откуда я пришёл, среди скал и песка. Раньше мы часто проводили там вечера…
Прощальный взгляд мужчины пробрал Аиду до самых глубин души. Безжизненный и печальный, он запомнился ей на всю жизнь.
Несчастный оставил Аиду наедине со своим мыслями и пошёл вдоль берега, прочь от вспыхивающих огней и тревожного сигнала. Отчего-то девушка не пошла за ним следом, не попыталась остановить. Сухая ладошка подхватила её под руку и потянула к дрожащему трому. И девушка ушла.
Аида с мамой и котом уже сидели в кабине, а горбатый силуэт всё ещё появлялся среди треплющихся порослей актиний, пока окончательно не растворился в перемежающихся между собой потоках солёного песка.
Иногда Аида вспоминала его, того мужчину. И тогда её поглощало навязчивое наваждение. Девушке отчего-то казалось, что он всё ещё там, среди скал и песка, беспечно гуляет вместе с женой и сыном, смеётся, шутит, да порой с наивной надеждой взирает на три солнца, кои испокон веков неразлучной троицей освещали прекрасную планету Катибандхун.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге