Город и ветер

Пролог

Палуба под ее ногами мягко качнулась, уходя вниз, затем взмыла, вознося к непрощающим небесам. И снова вниз.

Именно поэтому она любила море. Любила обманчивое чувство невесомости, когда от бездны тебя отделяет лишь неустойчивая скорлупка корабля. Можно забыть о ненавистной тверди. Если закрыть глаза, можно даже на мгновение представить, что ты и в самом деле летишь. Иллюзия неба. Привычный самообман.

Таш вер Алория запрокинула голову, подставляя лицо ветру чужого мира. Прядь, выбившаяся из уложенных вокруг головы кос, скользнула по ткани кителя. Бесконечная оснеженная пустота…

Над свинцовой водой белыми призраками парили остальные корабли ее флотилии. Точно стая перепуганных птиц, сбившихся вместе в ожидании неизвестной угрозы. Сбившихся по ее собственному приказу. В этих чуждых фьордах ей спокойнее было, когда все эскадры, помимо высланных на разведку «кинжальных», держались в пределах видимости.

Пальцы госпожи адмирала побелели на поручне, невидящий взгляд устремился в безотзывную даль. Взгляд, которому она лишь теперь позволила отразить ее внутреннее состояние полной безнадежности.

Позади было глухое раздражение, когда флотилию отправили в бессмысленную экспедицию, сменившееся животным ужасом, сопровождавшим прорыв сквозь корринский лабиринт. Гонка через узкий каньон энергетической аномалии, порталы, рушащиеся прямо вокруг эскадр. И чувство беспомощности, когда единственное, что она могла сделать для своих людей, — это не позволить потерять голову ни им, ни себе самой.

Позади было совещание в кают-компании «Сокола». Голос Динорэ, возлежащей на подушках, подобно ворчливой футунской султанше. Волшебница все еще не оправилась после прорыва, ставшего возможным лишь благодаря ее магической силе, но на привычном высокомерии это никак не сказалось:

— …нас предали, но не сумели добить. Порталы обвалил лаэссэец, Таш, один из наших собственных магов, и ни о каком «несчастном случае» тут и речи быть не может...

Зачитанным приговором вывод начальника ее штаба:

— …прорваться назад невозможно…

Помостом для казни доклад старшего навигатора:

— …настоящее место нахождения неизвестно. Не удалось зафиксировать ни одной из координат, которая позволила бы привязать нас к исследованной Паутине Миров. Не зная, где мы, невозможно проложить курс к Лаэссэ[1]…

Кнутом, рассекающим занесенную палачом руку, ее собственный голос. Резкий, насмешливый, уверенный. Ей было плевать на «невозможно», «неизвестно», «не знаем». Дома у них остались незаконченные дела. А значит, они найдут способ вернуться. Начать же стоит с того, что сейчас все выскажут свои идеи, сколь бы безумными они ни казались. А потом пару идей подбросит сама госпожа адмирал…

Ее люди, как всегда, ей поверили. Одни стихии знают почему.

Ощущение горечи, разъедающее губы. Вкус страха.

Адмирал д’Алория зажмурилась, отдаваясь возносящему к небу ощущению качки, почти подоблачному холоду ветров. Выбившаяся прядь щекотала шею, лезла в лицо. Женщина рассеянно подняла руку, запустила ее в волосы, приведя прическу в еще больший беспорядок. Задумчиво поднесла к глазам смуглые пальцы. И долго смотрела на зажатое в них черное, с красноватым, почти рубиновым оттенком перо.

— Я вытащу их, — тихо пообещала себе, наблюдая, как чужой ветер уносит ее темное подношение в безначалье ледяного океана. — Эти люди выберутся из ловушки. Клянусь. Чего бы это ни стоило. Они не погибнут.

Свинцовый бег волн. Качнувшаяся палуба. Клятва, закованная в снега.

И звездные глаза, полыхнувшие на миг неизбежным.

— Я верну их домой. И, когда мы вернемся, в Лаэссэ даже ветер будет плакать кровью.

__________

[1] Древние названия Лаэссэ: Наруэ, Кариньонэсс, Лаэ. Лаэссэйский — современный язык Лаэссэ. — Здесь и далее примеч. Автора.

Глава 1, часть 1

If you can keep your head, when all about you

Are losing theirs and blaming it on you...

Если…

…невозмутимым сможешь оставаться,

Когда кругом все головы теряют

И обвиняют в том лишь одного тебя[1].

***

О прибытии двоюродной прабабушки мастер ветров узнал, лишь когда, вернувшись после лекций домой, обнаружил дворецкого в состоянии тихого ступора.

Дворецкий занимал эту должность уже более двух лет. До того как неожиданно для себя самого Одрик оказался в услужении у мага, жизнь его была весьма разнообразна, богата нестандартными (мягко говоря) ситуациями и приучила ничему не удивляться. Основное качество, за которое его ценил работодатель, — это способность невозмутимо встречать любых гостей — от представителя гильдии наемных убийц до раздраженного демона — и при необходимости выставлять их за дверь.

Вот почему, увидев Одрика стоящим в вестибюле с таким видом, как будто мыслей в его голове слишком много и все они разбегаются в разные стороны, Тэйон Алория ощутил прикосновение смутного еще предчувствия. Стремительно, но без лишней суеты подлетел к глядящему в никуда полуорку, заставил кресло приподняться, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Бросил резко:

— Докладывай!

Все-таки десятки лет службы горным рейнджером не прошли даром. Одрик вздрогнул, выпрямился. И с явным облегчением отрапортовал:

— Там… — кивнул в сторону лестницы, ведущей в малую гостиную. — Я вошел, а там — она. Просто стоит у камина и смотрит на пламя.

Сердце Тэйона пропустило один удар. Но в голосе, когда он задал вопрос, не отразилось ничего:

— Кто — она?

— Она... Адмирал д’Алория.

Сердце мага обреченно трепыхнулось и остановилось окончательно. А когда снова забилось, то, казалось, весь город должен был услышать этот оглушительный стук.

Ибо дела в этом городе обещали вскоре принять совершенно непредсказуемый оборот.

Пальцы Тэйона дернулись на широком подлокотнике, кресло развернулось в сторону указанной двери.

— Ужин не подавайте, пока я не прикажу, — бросил он через плечо. — Никому ни слова. Защиту поднять до уровня «осада».

Маг был уже у лестницы, когда дворецкий пролаял совершенно неприемлемое: «Айе[2], лэрд!» Тэйон его не услышал.

Летающее кресло стремительно пронеслось над ступенями. Одно из преимуществ такого способа передвижения заключалось в его полной бесшумности. Поэтому, когда дверь, повинуясь неслышному приказу, отворилась и Тэйон влетел в затемненную гостиную, он остался незамеченным.

Это действительно была она. Легендарная двоюродная прабабушка, великий адмирал Таш д’Алория. После трехлетней исследовательской экспедиции, когда никто уже и не чаял вновь увидеть сгинувшую флотилию, адмирал была здесь. И ей и в голову не пришло предупредить о своем приезде.

Тэйон застыл возле двери.

Он мог определить, в каком она настроении, уже по звуку, с которым каблуки впечатывались в деревянный пол. Сейчас в этом не было необходимости. Бессильная, на грани слез, ярость читалась в каждом движении, в каждом жесте. Точно запертый в клетку зверь, металась от стены к стене гибкая стремительная фигура.

Холодный гнев. Где-то глубоко внутри — страх. И тщательно скрываемое ото всех ощущение беспомощности.

Плохо. Раньше он уже это видел: комнату, пламя, отчаянные метания пойманного существа. И ничем хорошим такие сцены не заканчивались.

Тэйон тихо позвал:

— Таш.

Она застыла спиной к нему, тяжелая коса, в которую были вплетены острые лезвия, глухо ударила по закованному в эльфийские доспехи плечу.

Медленно повернулась. Багровое пламя бросало отсветы на резкие черты, на смуглую, безупречно гладкую кожу. Она была на добрую сотню лет старше, но на вид вполне могла бы быть его дочерью.

— Мой господин.

Двумя стремительными шагами адмирал д’Алория пересекла разделявшее их пространство, опустилась перед его креслом на колени. Это был архаичный, давным-давно вышедший из употребления даже в Халиссе жест клановой покорности. Тэйон молча положил руку на склоненную голову и едва подавил дрожь, привычно ощутив ладонью стянутые в косу тяжелые жесткие волосы.

Помимо всего прочего, Таш Алория была его женой. Вот уже тридцать восемь лет.

Тэйон отнял руку и каким-то образом смог не утонуть в бездонных глубинах раскосых угольно-черных глаз.

— Моя лэри, что произошло? — Его голос был ровным, успокаивающим обещанием поддержки. Затем в голову пришла другая мысль: мастер ветров ничего не слышал о возвращении ее флотилии, а он позаботился о том, чтобы быть в курсе подобных новостей. Означает ли это, что все люди, находившиеся под ее командованием, погибли? Такая потеря могла бы выбить из колеи даже всегда собранную, всегда знающую, что делать, и повидавшую, казалось, все возможные катастрофы адмирала д’Алорию. Тэйону трудно было представить, что бы еще могло... — Ваши корабли…

— Флотилия — то, во что она теперь превратилась, — в порядке. Они сейчас уже в Ладакхе и войдут в Океанию меньше чем через десятидневье. Я просто приказала Динорэ создать для меня личный портал для возвращения домой, как только мы оказались достаточно близко для перемещения одного человека.

Динорэ ди Акшэ была магистром вод, флотским магом и личным другом адмирала. Координаты не стали бы проблемой — склочная старушенция часто бывала в гостях в этом доме. И, пожалуй, была достаточно сильна, чтобы создать столь дальний, непрямой портал. Но почему? Тэйон неплохо знал свою супругу и не питал особых иллюзий по поводу того, на каком месте в ее системе приоритетов стоит его душевное спокойствие. Таш ни за что не бросила бы своих людей просто из прихоти. Адмирал д’Алория вызывала в подчиненных абсолютную преданность именно потому, что сама была безоговорочно верна долгу.

Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить ее появиться здесь таким образом.

— Рассказывайте.

Он опустил летающее кресло, так что теперь оно покачивалось над самым полом. Таш по-прежнему стояла на коленях, но теперь выпрямилась, запрокинув голову и странным образом положив руки на бедра. Голос женщины был спокоен, сух и сообщал факты, как будто произносился очередной доклад на заседании штаба:

— Предполагалось, что из так называемой экспедиции никто не вернется. Это не стало бы новостью ни для кого из нас, и меньше всего — для меня. Корринские порталы знамениты именно тем, что определенный процент проходящих сквозь них уже никогда и никому не доставляет неприятностей. Идея собрать все горячие головы на флоте и в Академии и приказать им отправиться исследовать столь печально известный феномен, была, мягко говоря, прозрачна. Однако Сергарр дал слово. И сумел заставить нас поверить. — Она помолчала. И с меланхоличной задумчивостью добавила: — Почему-то даже я не ожидала, что проход прямо над нашими головами «схлопнут» не враги, а союзники. Или теперь уже надо говорить «правители»?

Тэйон сжал зубы. Ему так и не удалось доказать, что то «самопроизвольное свертывание магических полей» было и в самом деле запланированным саботажем, а не космической случайностью. Таш, конечно, знала точно. Три года назад, после захвата города драгами, когда магистр воздуха ди Алория лежал в коме после чудовищной магической бойни, учиненной Сергарром, адмиралу д’Алория предложили выбор. Либо она поведет фанатично преданные ей эскадры в исследовательскую экспедицию, достаточно длительную, чтобы охладить «излишне горячие головы»… либо же возглавит их по дороге на эшафот. Адмирал выбрала первое. И сгинула вместе со своими людьми, не оставив и следа.

По крайней мере так все думали.

— Это почти забавно, то, как поменялись роли. Сергарр честно выполнил все пункты соглашения, да ему и не было бы никакой выгоды от нашей смерти, — продолжила она все тем же отстраненным, чуть ироничным голосом, — все равно захватчики, достигнув своей цели, не собирались задерживаться в Лаэссэ дольше необходимого. Но вот кому-то из наших так называемых «сограждан» явно приглянулась идея разом избавиться от внушительного количества политических соперников. Теперь уже ничего нельзя доказать, но Динорэ клянется: портал взорвал лаэссэйский маг. Очень компетентный лаэссэйский маг.

«Итак, кто-то уже тогда сделал первый ход в грызне за престол, которая началась после ухода захватчиков», — Тэйон в этом уже не сомневался. Чуть шевельнул рукой, приказывая ей продолжать.

— Кем бы ни были эти быстро сориентировавшиеся энтузиасты, им, перед тем как предпринимать столь решительные шаги, следовало внимательнее изучить списки изгнанных. Динорэ решила присоединиться к нам в последний момент, и только потому, что ее действительно интересовал корринский феномен. Думаю, знай заговорщики, что в экспедицию отправляется лучший в Академии специалист по порталам, они не стали бы использовать в качестве орудия политического покушения телепортационные поля. Магистр ди Акшэ восприняла все происходящее как грандиозный магический эксперимент. Потребовалось три года блужданий по разным морям и разным мирам, но в конечном итоге она смогла использовать собранную при свертывании корринского прохода информацию, чтобы найти точку соприкосновения и отыскать для нас путь на Ладакх.

А Ладакх находился всего лишь в двух порталах от Лаэссэ. Тэйон кивнул, ощущая, как его губ коснулся бледный призрак улыбки. Если кто и мог совершить подобное, то только седовласая и вечно всем недовольная ди Акшэ.

— Так что, вместо того чтобы сгинуть в неизвестности, экспедиция вернулась с оглушительной победой. Мы обнаружили совершенно новую цепь миров, связанных водными порталами. Новые маршруты, новые тайны, новые богатства. Грандиозные возможности для торговли. Это величайшее открытие за последние полтысячелетия, за него купеческие касты простят аристократии все прегрешения со времен Ночи Поющих Кинжалов. Зная, что захватчики уже ушли из города, я решила, что, имея на руках такой роскошный козырь, могу смело возвращаться. Кто бы ни пытался нас убить, он будет кричать громче всех, чествуя новых героев! — Впервые за все время повествования в голосе адмирала прорезались нотки искреннего чувства. И чувством этим было отвращение к собственной глупости.

— Что произошло?

— Первой, кого мы встретили в водах Ладакхского внутреннего моря, была лаэссэйская патрульная эскадра. Под предводительством молодого нахала, позже оказавшегося двоюродным племянником лорда ди Шеноэ.

— Так, — сказал Тэйон.

Кое-что начало проясняться. Шеноэ издревле были стражами юго-западного предела. Того самого, откуда открывались морские пути в Океанию, а значит, и к наиболее востребованным торговым маршрутам. В том числе и к тому, который только что открыла Таш.

Шеноэ были богаты, многочисленны и могущественны. Отпрыски этого рода славились феноменальными способностями к магии воды и отнюдь не брезговали боевыми искусствами. И, что тревожило еще больше, не чурались связей с купеческими династиями. Флот Лаэссэ, как торговый, так и военный, ди Шеноэ считали чуть ли не своей частной собственностью — и не без оснований.

Ну а глава рода, адмирал лорд Рау ди Шеноэ, считался одним из основных (не говоря уже о том, что одним из самых толковых) претендентов на заманчиво пустующий трон великого города. Что автоматически делало его и одним из претендентов на должность интригана, пытавшегося под шумок избавиться от легендарной и непокорной госпожи адмирала Таш д’Алория, а также всех тех отчаянных идеалистов, которых она притягивала как магнит.

— Вряд ли ди Шеноэ были рады видеть Вас, — мрачно предположил Тэйон. По крайней мере сообщать радостные новости кому бы то ни было Рау точно не спешил.

— Най![3] — Ярость плеснула в глубине ее черных глаз, и почему-то это показалось особенно противоестественным по сравнению с совершенно спокойным, даже умиротворенным лицом. — Напротив. Они были крайне рады появлению флотилии. А еще больше — тем открытиям, которые мы привезли. Так рады, что даже я заподозрила неладное. И приказала своим людям проверить, какие сообщения будут посылать маги Шеноэ в столицу.

Адмирал вдруг порывистым и в то же время плавным движением вскочила на ноги, переполнявшая ее кипучая, отчаянная энергия требовала выхода — хотя бы в движении. Начала мерить комнату резкими и одновременно очень сосредоточенными шагами.

— Оказалось, страж юго-запада и не думал извещать Совет о сделанных открытиях. Он собирается продать новую цепь порталов Кейлонгу.

Магистр воздуха медленно кивнул, поглощенный своими мыслями настолько, что даже не стал уточнять, как это ее магам удалось перехватить по определению неуловимые магические послания. Кусочки головоломки ложились на место, разрозненные факты складывались наконец в единую картину.

— Не знаю, что безмозглый er-iss[4] рассчитывает получить взамен…

— Ну это-то как раз понятно, — пробормотал Тэйон. — Да Ваше появление для него точно положительный ответ на все молитвы!

— … но он собирается заключить договор, по которому империя Кей получит свободный доступ в Ладакх через Океанию. Шеноэ контролируют все военные силы Лаэссэ в этом регионе, они вполне могут приказать эскадрам отойти, открывая порталы. Быть может, у стража предела и нет юридического права заключить подобное соглашение на бумаге, но, похоже, есть все возможности осуществить его на практике. И это — прямое предательство интересов Лаэссэ. Корона не имеет права допустить… — Она замолкла.

— Только вот Корона сейчас не в той ситуации, чтобы чего-нибудь не допускать, — подсказал Тэйон.

— Единственные, кто может помешать Шеноэ, — это другие дома. Которые фактически бессильны на море… — Она вновь замолкла.

И вновь Тэйон закончил недосказанную мысль:

— …но вполне способны призвать предателей к ответу, пока те еще на суше. Благо сам Рау сейчас в городе.

Но для того чтобы начать действовать, остальные группировки должны знать, что происходит. Если бы кто-нибудь, достойный доверия, сообщил им… То они либо воспользовались бы предлогом устранить конкурентов Шеноэ… Либо устранили бы посланника, принесшего столь важные вести, под шумок присоединились к захвату трона и попытались урвать свою долю власти. Шансы примерно пятьдесят на пятьдесят. Ничего удивительного, что Таш, совершенно не знавшая текущего политического расклада, прежде всего пришла к нему.

— В любом случае равновесие будет нарушено, — медленно и очень тихо сказал мастер ветров. — К кому бы Вы сейчас ни пошли… Вы фактически принесете ему корону. На янтарном блюде с золотой каймой. Никто из них, — полный презрения жест в сторону занавешенных плотными шторами окон, — не упустит подобного шанса.

Тишина повисла в жарко натопленной комнате, тяжелая и душная, и чем-то неуловимо уродливая.

— Тэй…

Маг все-таки вздрогнул. Прошло… много времени с тех пор, как она его так называла.

Адмирал д’Алория стояла выпрямившись, вскинув голову, стиснув кулаки, закованная в узкий корсет своих доспехов и своей гордости. Шарсу — женщина-сокол. Яркое пламя очага пылало за ее спиной, бросая багровые блики на темнозмейные волосы, на рукояти старинных мечей, на изношенную в долгом походе одежду. Глаза были звездной тьмой на смуглом, лишенном возраста лице.

— Тэй, там десятки миров. Там царства, там города, там люди и нелюди. С которыми я провела три года, с которыми прошла сквозь ад, делила смех и слезы. Они сражались рядом со мной. Они умирали, чтобы мы смогли вернуться. Я рассказывала им о Лаэссэ, великом городе, полном красоты и магии. О торговых караванах, о купеческих гильдиях, о наших школах и университетах. Теперь я наконец вернулась. И вместо торговых кораблей на них обрушится… Кейлонг.

Тэйон почувствовал, как уголок его рта против воли дернулся не то в усмешке, не то в гримасе боли. «Кейлонг. Моя любимая полуночная империя. Ну куда же без нее?» Перенаселенная, нетерпимая, зацикленная на идее собственного расового превосходства… Очаровательное место. С очаровательными обитателями. «Как, во имя северных ветров, ди Шеноэ собирается контролировать этих фанатиков, после того как их армия посадит его на трон?»

— Тэй…

Протокол, протокол… Маг закрыл глаза. Это короткое слово было самым близким к мольбе, да что там, просто к просьбе, чем любое слышанное от нее за тридцать восемь лет.

Магистр Алория мысленно пробежался по списку тех, кто мог бы положить планам Рау ди Шеноэ конец. Или, учитывая специфику сегодняшней политической ситуации, положить конец самому стражу ди Шеноэ. Город походил на котел с взрыв-варевом, который забыли на огне. Как только хрупкое равновесие партий и контрпартий окажется нарушено, начнется бойня. Первыми полетят головы наследных принцесс — у восемнадцатилетней девчонки будет мало шансов выстоять в начавшейся резне и еще меньше — спасти шестилетних сестер. Потом начнется охота за всеми, в ком течет хоть капля крови Нарунгов…

Какие еще силы, помимо «благородных» и «купеческих домов», есть в Лаэссэ? Армия, точнее ее остатки, под контролем стражей пределов. Королевская гвардия перебита во время штурма. Городская стража? Даже не смешно. Академия? Исключено. Во-первых, высшие маги традиционно аполитичны (хотя это правило можно назвать скорее излишне оптимистичным пожеланием). А во-вторых, Тэйон скорее сам утопит свою жену, чем позволит ей посадить на трон ди Эверо!

Он подходит к проблеме не с той стороны. Вопрос должен звучать не «кто?», а «как?».

— Моя лэри, ди Шеноэ уже заключил сделку с империей Кей?

Адмирал чуть слышно фыркнула:

— Он заключает эту сделку сегодня. Сейчас! Страж юго-западного предела дает в своем городском дворце большой прием, на который приглашена уполномоченный посол империи. По моим сведениям, они планируют сегодня подписать все документы.

Тэйон продолжал размышлять. Ди Шеноэ не сможет контролировать императора… но ведь и император не может быть уверен в ди Шеноэ! Разумеется, если Рау нацепит корону, подписанные им «документы» приобретут силу закона. Но до тех пор это будут всего лишь бумажки, в лучшем случае уличающие стража предела в предательстве, но не имеющие никакой иной юридической силы. Кейлонгцы не могут не осознавать этого. А если еще их в этом «осознании» подтолкнуть…

Таш медленно улыбнулась, видя, что глаза мага заблестели. Совсем по-мальчишески.

— Моя лэри, — выражение лица мастера ветров было отсутствующим, — что Вы можете сказать о менталитете кейлонгцев?

— Преданные. Сосредоточенные на цели. Фантастически работоспособные. Очень одухотворенные. Очень набожные. — Она нахмурилась, пытаясь не впасть в заученные штампы, а сформулировать собственные, полученные при личном общении впечатления. — Они не доверяют магии. Считают, что магия ведет к психической неустойчивости, а потому все, кто практикуют ее, должны быть либо убиты, либо «выжжены» еще в детстве. С точки зрения кейлонгцев, это милосердие.

— И здесь они, вполне возможно, правы, — позволил себе чуть улыбнуться Тэйон. Если брать в качестве примера некоторых из знакомых ему магов… Или хотя бы его самого…

— Их убежденность в собственной правоте пугает. И эта убежденность ведет к глубокому недоверию ко всему, что связано с Лаэссэ. С их точки зрения, все жители вечного города психически нездоровы, абсолютно ненадежны и просто опасны. В том числе и те, кто, как я, родился далеко отсюда и полностью лишен магических способностей.

«Вот именно», — подумал Тэйон. Теперь, когда он знал «как?», ответ на вопрос «кто?» пришел сам собой. Пальцы легли на панель управления, и кресло, бесшумно развернувшись, устремилось к кристаллу, установленному точно в центре низкого круглого столика. Несколько секунд Тэйон колебался. А потом выпустил тонкую струйку магической энергии, активируя связь и помещая себя в фокус. Просвистел короткую последовательность нот, которой был закодирован точно такой же кристалл, расположенный в отдельном алькове в «Разудалом адепте» — традиционном месте отдохновения бравых студиозусов славной лаэссэйской магической Академии.

Кристалл вспыхнул бледно-голубым сиянием, в воздухе поплыл знак «никого нет дома». Тэйон нахмурился, отправил по каналу волну энергии, которая смела жалкую блокировку и установила связь с таверной напрямую, минуя кристалл-приемник. Воздух над столом уплотнился, превращаясь в нахмуренное лицо хозяина заведения.

— Кого там… — резко оборвав себя, хозяин вдруг побледнел, глаза его сошлись на переносице. — М-магистр ди Алория… Ч-чем могу быть вам полезен?

— Лорд ди Крий у вас?

— Э-э-э…

— Попросите его подойти на минутку к кристаллу. Вежливо.

— Да, магистр.

Маг откинулся в кресле, сплетя пальцы домиком и терпеливо ожидая.

— Этот почтенный человек, похоже, неплохо знает Вас, мой господин, — раздался из-за плеча голос Таш. В интонации не было вопроса, но Тэйон все равно ответил. Сдержанно:

— На прошлой неделе я заходил в его почтенное заведение, чтобы извлечь оттуда трех своих припозднившихся студентов.

— Айе. — Больше она ничего не сказала.

Через несколько секунд над кристаллом появилось еще одно изображение. Маг воздуха спиной почувствовал, как в легком изумлении приподнялись брови Таш. Даже следы продолжавшегося явно не первый день «веселья» не могли скрыть высокомерной лепки аристократического лица. Черные волосы были забраны в хвост, стальные глаза смотрели ясно и хищно. Мятый воротник студенческой робы был белым, что означало принадлежность к факультету духа, кафедре целителей, однако сам бравый студиозус явно давно перерос возраст, в котором принято протирать штанами школьную скамью. Над плечом (весьма накачанным и явно предполагающим иные занятия помимо изучения древних манускриптов) поднималась рукоять меча.

Тэйон в последний раз взвесил все «за» и «против». Он не доверял этому человеку, хотя тот являлся его учеником и обязан был, не задавая вопросов, выполнить любой приказ мастера. Стоит ли сразу же вовлекать в игру такие силы?

Хотя… эти силы сами себя привлекли как минимум три года назад. И, в отличие от всех остальных, которые будут участвовать в начинающейся партии, они уже делом доказали, что не желают забираться на трон Нарунгов.

Маг воздуха начал без предисловий:

— Рек, кто из моей любимой банды прогульщиков сейчас с вами?

Целитель даже глазом не моргнул:

— Урр, Варлоу, Маньяк и ди Руж. Ну и Шаниль, разумеется.

— Сойдет. Хватайте их всех и портируйтесь к резиденции ди Шеноэ. Встретимся через пять минут на парадной лестнице. — Раньше не получится. Ему еще надо заскочить в лабораторию, посмотреть, есть ли там что-нибудь из быстродействующей отравы, которой принято развлекаться в среде современной «янтарной» молодежи…

Врачеватель с мечом в ответ на столь неожиданные инструкции лишь слегка приподнял брови.

Тэйон улыбнулся. Тоже слегка:

— Поторопитесь, пожалуйста. Мы должны успеть осчастливить своим присутствием один занятный дипломатический прием…

__________

[1] В тексте использовано стихотворение Р. Киплинга «Если» в переводе А.Парфеновой.

[2] Айе — да (халиссийский).

[3] Най — нет (халиссийский).

[4] Er-iss — на языке драгов неприятного вида и запаха пресмыкающееся. В оскорбительном смысле — предатель, подлец, хитрец, тот, кто не имеет понятия о чести.

Глава 1, часть 2

В ворохе бумаг на столе Тэйон нашел свернутое в трубочку и запечатанное знаком огня приглашение посетить резиденцию ди Шеноэ. Полученное еще в прошлом сезоне, оно так и осталось валяться, позабытое и ненужное. Подобные свитки ему периодически отправляли многие, желавшие заручиться поддержкой одного из самых могущественных магов в городе. К счастью, не все догадывались дезактивировать пропуск после того, как приглашения оказывались проигнорированы.

Магистр Алория рассмотрел на свет содержание одной из бутылочек, во множестве раскиданных у него на коленях. Тэйон отнюдь не считал себя утонченным знатоком языка ароматов, максимум, на что хватало его способностей, — уловить по изменению запаха смену эмоций находящегося рядом человека. Конечно, у представителей тотемных кланов обоняние развито довольно неплохо, но соколу трудно тягаться в этом с теми же волками. Сам мастер ветров из всех органов чувств ориентировался прежде всего на кинестетику. Малейшие изменения в составе, температуре и вибрации соприкасающегося с кожей воздуха считывались им как книга. Движения, изменения позы, мимика говорили о собеседнике больше, чем глубинное сканирование мыслей. Однако при этом маг отнюдь не склонен был недооценивать ту роль, которую во взаимодействии людей играли запахи.

Вот почему он испытал настоящий шок, оказавшись в рамках совершенно тупой в отношении ароматов лаэссэйской культуры. Создавалось впечатление, что обитатели вечного города, вовсю пользовавшиеся благовониями и различными видами магических курений, совершенно не понимали, что из всех органов чувств обоняние наиболее тесно связано с эмоциями. Запах влиял на мнения, мысли, поведение собеседника, и как этого можно было не учитывать, оставалось для магистра загадкой.

Что, впрочем, отнюдь не мешало ему использовать их близорукость к своей выгоде.

Маг откупорил пузырек, провел над ним ладонью по направлению к себе. Пахло сладким и гнойным. Ну уж нет, пить он эту дрянь точно не будет, даже ради самой благородной цели.

Не скрывая гримасы отвращения, Тэйон вылил вонючую гадость себе на воротник и на волосы. Даже от запаха его повело, кресло пару раз неуверенно качнулось в разные стороны, но голова тут же прояснилась. Одурманить мага было куда сложнее, чем обычного человека, а он выбрал жутко вонючее, но довольно слабо действующее средство.

Маг подлетел к камину, остановился опасно близко от ярко пылающего огня. Не оборачиваясь, бросил безмолвно наблюдавшей за этими приготовлениями Таш:

— Где-нибудь через полчаса вызовите городскую гвардию и магов магистрата и направьте их к резиденции ди Шеноэ. — Помолчав, спросил: — Моя лэри, страж юго-запада имеет отношение к попытке уничтожить Вашу экспедицию?

— У нас нет доказательств.

Тэйон молчал. Он спросил не об этом.

— Порталы дестабилизировал более умелый маг. Но Рау отдал приказ. Или как минимум дал свое молчаливое согласие.

Магистр, не оборачиваясь, кивнул. А потом просто швырнул свиток в огонь.

Печать полыхнула алым. Пламя возникло мгновенно, поглотило плотную бумагу, переметнулось к руке мага, охватило всю его фигуру. Перед глазами на мгновение мелькнула бушующая стихия, заполнила весь мир… а потом исчезла так же внезапно, как и появилась.

Маг огляделся. Вестибюль главной резиденции Шеноэ, ярко освещенный волшебными шарами, сиял зеркалами, золотом и бирюзой. Широкая мраморная лестница взбегала на второй этаж, откуда доносилась приглушенная музыка. Высокое и тяжелое даже на вид кресло Тэйона парило у самых ступеней, а откуда-то справа уже спешили ливрейные слуги. Маг напряженно взглянул назад. Сам он прошел по приглашению, но остальные… Дом был защищен от телепортации и магического вторжения, в службе безопасности сегодня наверняка дежурит кто-нибудь весьма и весьма толковый…

Магистр воздуха поднял сжатый кулак… и резко раскрыл его, выпуская принесенное из дома глушащее заклинание. В следующий момент магические щиты, защищавшие замок от проникновения снаружи, но плохо приспособленные к атакам изнутри, с жалобным стоном опали, пропуская внутрь непрошеных гостей.

Что-то громыхнуло. Звякнуло. Вздрогнуло. Высокая двустворчатая дверь вдруг распахнулась, и с улицы дохнуло холодом и сыростью.

Тэйон заставил кресло шарахнуться в сторону, будто испугавшись звука, и «совершенно случайно» сбил с ног уже успевшего схватиться за амулет лакея. Кольцо со знаком ветра на его пальце болезненно кольнуло руку, и еще несколько людей в цветах Шеноэ осели на пол, вдыхая ставший вдруг отравленным для них воздух.

— Бар-р-ра! — пьяно заревела появившаяся в дверном проеме огромная фигура в двурогом шлеме, живописно сползшем на ухо.— Бла-ар-р-родного вера Бьор-р-ра-а вздумали не пустить!

Уррик вер Бьор — Уррик из клана медведя, известный всей Халиссе как Хитрый Урр, ввалился в вестибюль, неуклюже нашаривая рукоять фамильного боевого топора. Тщетно. Топор висел с другого бока.

Тэйон демонстративно отвернулся, не замечая халиссийца. Урр не менее демонстративно отказывался замечать покачивающегося в кресле мага. Для своих соотечественников Тэйон вер Алория — Тэйон из клана сокола — был мертв. Но Урр по крайней мере никогда не пытался привести это убеждение в соответствие с действительностью, чего нельзя было сказать о некоторых других халиссийцах. Включая собственных сыновей Тэйона.

Вслед за разбушевавшимся медведем в дверь нервной гурьбой ввалились остальные незваные гости. Ди Крий, встретившись глазами с мастером ветров, утвердительно прищурился. Значит, об охранниках, стороживших вход, можно пока не беспокоиться. Ну что ж…

Резко развернув свое кресло, Тэйон взлетел вверх по лестнице. Остальные не отставали. Так просто, так обманчиво просто. Но на висках магистра выступил пот, а перед взором поплыли сменяющие друг друга схемы и образы стихийных заклинаний. Тот, кто настраивал защиту резиденции, неплохо знал свое дело, однако был прежде всего чародеем и лишь потом — специалистом по безопасности…

Как всегда, в ответ на высшую магию голова закружилась дурманом, который не могло в нем вызвать ни одно химическое средство. А вот это совсем некстати…

Мажордом, стоявший у входа в зал, бросил взгляд на спешно вытащенную из пивной компанию и потянулся к броши, через которую мог подать сигнал тревоги. Но сделать это ему не дали.

Вер ди Лэроэ, бессовестно молодой маг земли в ранге адепта, известный в узком кругу как Бешеный Варлоу, сгреб беднягу за ливрею, поднял в воздух и немного потряс.

— Ты почему… ик! …о нас не дока… дола… до-кла-ды-ва-ешь?

Почтенный глашатай в перерывах между встряхиваниями умудрился выдавить что-то про охрану и про приглашения.

— Приглашения? — неожиданно членораздельно (и гулко) взревел возмущенный ди Лэроэ. — Какие еще приглашения? Мне? Мне, наследнику северного предела? Мне не прислали приглашения?

Не услышать этого вопля за дверью не могли.

— Парни, они нас не пригласили!

— Вот крысы!

— Непорядок…

— А мы сами себя… Ик! Пригласим!

Несчастного мажордома «уронили» на пол. Охранники в ливреях Шеноэ даже не успели повернуться на шум, Рек ди Крий выключил их практически мгновенно одним странноватым сонным заклинанием. От студента факультета духа точно отхлынула волна, неощутимым цунами окатив весь дом, сковывая, как-то связывая текущие сквозь стены защитные арканы. Мастер ветров вновь встретился взглядом с целителем, и его пробрала дрожь, когда облаченный в белое «студиозус» вдруг усмехнулся. Жестко, знающе, как-то невыразимо устало. Но сейчас не время было разбираться с тайнами неуправляемого ученика.

А потом они нырнули в волны музыки, духов, начищенного паркета и мягко горящих магических свечей. Повинуясь короткому рубящему жесту ди Крия, «пьяные» маги подозрительно четко и бесшумно рассыпались в стороны, сливаясь с толпой гостей.

С этой минуты Тэйон уже ничего не мог изменить. Теперь все случится так, как случится. Ребята сделают все возможное (пожалуй, и невозможное тоже), чтобы нашуметь и отвлечь внимание охраны. Ему же оставалось лишь постараться справиться со своей ролью. То есть, с одной стороны, привлечь внимание, а с другой — казаться не опасным, а всего лишь нелепым. Не такая простая задача, если ты занимаешь пост мастера ветров всего города…

Магистр Алория направил кресло в глубь бального зала к внутренним покоям, где должны были находиться хозяин и его «особые» гости из империи Кей. Траектория движения массивного летающего объекта была… гм, неровной. Пьяные зигзаги, которые маг выписывал среди недоуменно взирающих на него танцующих, то и дело заканчивались столкновением с какой-нибудь особенно пышно разодетой дамой, или со спешащим к месту действия охранником, или со столиком, уставленным бокалами. Со стороны казалось, что обкурившийся до розовых клыкозавров маг полностью потерял контроль над собственным средством передвижения. На деле же ему еще никогда не приходилось управлять креслом с такой филигранной точностью.

— Прошу прощения, — заплетающимся языком бормотал Тэйон, обдавая перегаром адепта ди Луэн (приторно-елейного шарлатана из водных) и даже не пытаясь подавить похожую на оскал торжествующую улыбку. — Извиняюсь. Ой, простите. Вам больно?

Натянутое, точно струна гитары, напряжение постепенно отпускало. Тринадцать проклятых, он начинал получать от происходящего искреннее удовольствие! Презрительное отвращение, которое магистр воздуха испытывал, глядя на то, что лаэссэйская знать творила со своим городом, наконец-то нашло активное проявление. Как и тихая ярость, вызванная мыслью о том, что кто-то из этих слизняков пытался убить Таш. Самовлюбленные твари, недостойные подметать палубу, на которую ступает нога старейшины клана Алория.

Магистр припечатал кого-то своей маленькой летающей крепостью, на мгновение прижав к стене и почти расплющив. В душе поселилось отчаянное и мрачное веселье.

«Ты таки не в себе, Алория, — критично подумал маг, резко поворачивая кресло так, что набалдашник на спинке вписался точно в зубы схватившемуся за меч франту. — Но это, пожалуй, к лучшему».

Откуда-то справа (кажется, из запертого будуара) послышались приглушенный женский вскрик, возмущенный мужской голос, звон обнаженной стали. Затем что-то громыхнуло. Похоже, не один он развлекался от души.

С хищной улыбкой, искривившей всегда такие невозмутимые черты, Тэйон на бреющем полете ворвался в следующее помещение. Закрутил кресло спиралью, сшибая колонны и кадки с какими-то растениями, ловя удушающей петлей двух магов-Шэноэ, попытавшихся было начать плести против него сдерживающие заклинания. Присутствующие вообще не почуяли магии… Целенаправленно ломанулся в сторону лестницы, ведущей во внутренние покои. На ступенях стояли несколько человек в характерно скроенных кейлонгских халатах. Ни госпожи посла, ни адмирала ди Шеноэ не было видно. Ну что ж, если Тэйон не мог найти их, оставалось только сделать так, чтобы они сами нашли его.

Маг резко взлетел вверх, нависнув над отшатнувшимися и схватившимися за оружие кэйлонгцами, затем медленно и плавно опустился до их уровня. Заставил кресло совершить волнообразное движение, напоминающее издевательский поклон.

— Господа! Какая… — пауза, — неожиданность. Признаюсь, не ожидал встретить подобное… — еще более красноречивая пауза, — общество в резиденции лаэссэйского мага в восьмом поколении. С каких это пор невежественных варваров стали приглашать в приличные дома?

Тишина растеклась по залу, точно ее выплеснули со всего размаха, как ледяную воду. Грубо, но допустимо на официальном приеме появиться в нетрезвом виде и отдавить кому-то ногу. Однако есть вещи, говорить о которых вслух не принято, вне зависимости от того, в каком состоянии ты находишься.

Кейлонгцы застыли в напружиненных, готовых в любой момент взорваться насилием позах. На атакующего василиска они смотрели бы с большей благожелательностью, чем на зависшего в воздухе магистра магии.

Тэйон качнул кресло вперед, надвигаясь на дипломатов и давая им возможность ощутить исходящий от него гнилостный аромат. И поспешил развить мысль на случай, если кто-то не уловил смысл уже озвученных тезисов. Повысил голос, обращаясь ко всей аудитории:

— Какую пакость наши дорогие фанатики приготовили на этот раз? И кто их сюда пустил? Пусть убираются в свой грязный угол и там возводят баррикады на пути цивилизации! Нечего пачкать великий город своим варварством и ничем не прикрытой ксенофобией!

Мага и самого несколько коробило от грязи, которую он изливал на побледневших дипломатов. Не потому, что он был груб, а потому, что нес откровенную чушь. В настоящий момент гораздо большее отвращение у Тэйона вызывали лаэссэйцы, собравшиеся вокруг, в заинтересованном молчании наблюдая за безобразной сценой. Хоть бы кто-нибудь попытался вмешаться…

У большинства рафинированных аристократов на лицах читалась брезгливость. Но под ней легко угадывалось одобрение. Привыкшие считать себя центром вселенной обитатели великого города были, вообще-то, согласны со всем, что он тут нес. И кейлонгцы не могли этого не ощутить.

Теперь они были уже просто обязаны ответить. Хотя бы для того, чтобы сохранить уважение к себе в собственных глазах.

— Вы можете называть нас варварами, господа, — высокий, яростный и спокойный кейлонгский воин печатал слова, как пощечины. — Но даже последний смерд в нашей варварской империи не позволил бы себе явиться на официальный прием в подобном состоянии!

Тэйон пьяно ухмыльнулся и вскинул руку, словно собираясь швырнуть заклинание. Кейлонгцы благоразумно шарахнулись назад. В воздухе запела извлеченная из ножен сталь.

— Что здесь происходит?!

А вот и главные действующие лица. Точно по расписанию.

Седовласый, но все еще статный адмирал лорд Рау ди Шеноэ спускался по лестнице, и с каждым шагом его лицо все больше наливалось бешенством. Страж предела мог говорить что угодно, но он с первого же взгляда прекрасно понял, что именно здесь происходит.

Лицо легко ступавшей следом за ним женщины, облаченной в причудливый официальный кейлонгский халат, казалось застывшей ледяной маской. Госпожа посол явно услышала более чем достаточно.

Тэйон резко поднял кресло, чтобы смотреть на них обоих сверху вниз.

— Ди Шеноэ, такого я, признаться, от вас не ожидал! Спутаться с этими лишенными магии животными? Не вы ли недавно говорили, что проклятые долгоживущие твари годятся только на то, чтобы сидеть в своей вонючей дыре и плодить себе подобных? И что мы видим? Какое непостоянство в столь благонадежном человеке! — Он заложил спираль над головами обескураженных зрителей.

У госпожи посла в ответ на подобные оскорбления не дрогнул ни один мускул, но Тэйону все равно было противно. Воспитание, вколоченное в детстве, восставало против откровенного хамства по отношению к старейшим. И в то же время что-то в глубине его души точно сорвалось с цепи, отбросив все нормы и правила, откровенно наслаждаясь моментом свободы.

Что касается ди Рау, он понял только одно: Алория все известно, и прямо сейчас, при всех этих людях, магистр воздуха собирается обвинить его в предательстве. Страж предела не мог допустить подобного.

И без оглядки на последствия устремился в заботливо расставленную ловушку.

— Вы ответите за свои оскорбления! — Тяжелая, обшитая металлическими пластинами перчатка полетела в лицо Тэйону прежде, чем маг успел сказать что-нибудь еще.

Магистр воздуха с подозрительной ловкостью сманеврировал, перехватив символ вызова в полете. Холодно и трезво бросил.

— Как вам будет угодно. — В качестве вызванного, он имел право определять время, место и оружие. Чем и не замедлил воспользоваться. — Здесь. Сейчас. Кодекс битвы.

Заинтригованные зрители брызнули в разные стороны, освобождая место.

Кодекс битвы означал, что противники могут использовать все, что находится в их распоряжении в данный момент. Любое оружие, любые приемы, любые трюки. Запрещенных приемов не было. Двое входили в круг, и один из них вполне мог никогда не выйти.

Тэйон на мгновение встретился взглядом с глубокими, прекрасно скрывающими эмоции глазами кейлонгской посланницы. И чуть улыбнулся. Понимает ли страж предела, что прерывать переговоры на высшем уровне, чтобы устроить спонтанную магическую дуэль, отнюдь не лучший способ заслужить доверие кейлонгцев? Ведь его семья уже не первое поколение имеет дело с этими людьми…

Но Рау ди Шеноэ даже не взглянул на посланцев империи, застывших, разрывающихся между страхом и отвращением. Имперцы сомкнули круг, заслоняя собой госпожу посла, и настороженно обшаривали взглядами помещение, будто они вдруг, без всякого предупреждения, оказались осажденными сотнями смертельно ядовитых змей.

Все присутствующие в зале лаэссэйцы в данный момент являли собой ожившую аллегорию того, как пагубно стихийная магия влияет на психическую устойчивость человека.

Гости, ожидавшие попасть на очередной изматывающе изысканный прием, а вместо этого ставшие свидетелями столь великолепной сцены, оживленно перешептывались. Шансы казались примерно равными. Мастер ветров Алория был, вне всякого сомнения, одним из сильнейших магов в городе. Адмирал лорд ди Шеноэ, несмотря на наследственность и на великолепное образование, ему и в подметки не годился. Даже то, что Рау находился в сердце собственных владений, не помогло бы: во время дуэли все «внешние» влияния отсекались. Биться приходилось лишь тем, что удалось пронести с собой в круг. При использовании кодекса воли или кодекса искусства, когда в ход шла чистая магия, у стража предела не было бы ни малейшего шанса.

Но вызванный выбрал кодекс битвы. А значит, дозволяется использовать и холодную сталь, и физическую силу, и воинскую выучку. Что может помешать опытному вояке, за спиной у которого были как дуэли, так и реальные схватки не на жизнь, а на смерть, просто выхватить меч и изрезать пьяного нахала на мелкие полосочки? Ни у кого здесь не было никаких иллюзий по поводу воинских способностей Тэйона Алория. И меньше всех — у самого Тэйона.

«Только посмей, — с потрясшей его самого яростью подумал волшебник, встречаясь глазами с адмиралом ди Шеноэ. — Только посмей сказать, что, оставаясь в кресле, я получаю преимущество. Только попробуй».

Страж предела отвел глаза. Ему необходимо было выиграть эту дуэль. Но не ценой публичного отказа от своей чести.

Тэйон отлетел на противоположную сторону зала. Завис в локте над полом, сделал нетерпеливый знак, сигнализируя, что он готов. Адмирал ди Шеноэ встал напротив, и противники развернули руки ладонями друг к другу, потянулись к островку бушующей безмятежности, где жила их стихийная магия. Одновременно начали творить заклинание круга. Одновременно заговорили, произнося древние слова…

Сине-зеленая полоса воды вспыхнула за спиной Шеноэ, небесно-голубая полоса воздуха заструилась за спиной Алория, сияние начало расширяться, стремясь к совершенной форме, охватывая обоих магов идеальной, непроницаемой окружностью их силы...

— …во имя Договора, закрепившего рождение великого города, да выйдет победителем сильнейший! — хором закончили старинную литанию, отдающую их судьбы на суд стихий.

С этого момента возможно было все.

Битвы магов, как и любые другие битвы, могут быть необычайно зрелищны в исполнении дилетантов или шарлатанов, пытающихся потешить публику. Но когда за дело берутся профессионалы, бьющиеся за собственные жизни, сражение обычно заканчивается, не успев толком начаться. Первый же пропущенный удар становится решающим.

Голоса противников не успели затихнуть, как страж предела нырнул в сторону, уходя с траектории, по которой рванулась выпущенная магистром воздушная стрела, и резким движением запястья отправляя в полет спрятанный в рукаве нож. Другая его рука скользнула к шее, сжимая древний семейный артефакт, пробуждая переполнявшую его силу…

…Тело лорда адмирала Рау ди Шеноэ мягко опустилось на пол. Голова стража откатилась в сторону, отсеченная коротким заклинанием, которое предательски вспыхнуло под его ищущими пальцами и раскаленным серпом резануло беззащитную плоть. Сине-зелено-голубоватое сияние вокруг противников медленно гасло. Дуэль ведь уже закончена.

Крови почти не было.

Тишина.

Тэйон опустил руку, из которой выпустил заранее подготовленную ауру, изменившую саму природу воздуха внутри круга. При соприкосновении с активизирующимся в водном артефакте заклинанием искривленное воздушное пространство мгновенно вступало с ним в сложную реакцию. В результате магия взаимно нейтрализовалась, и лишь мощный энергетический импульс выпадал в качестве своеобразного «осадка» на того, кому не повезло оказаться к источнику реакции слишком близко.

Магистр Алория задумчиво вынул из воздуха метательный нож, зависший в двух ладонях от его лица. На этот раз защиты, встроенные в кресло, справились, но, право же, ему надо быть более осторожным. Если бы оружие оказалось должным образом заклято…

Он задумчиво подбросил нож, восхищаясь прекрасным качеством металла и безупречной балансировкой. Потом не без сожаления уронил произведение кузнечного искусства рядом с обезглавленным телом его хозяина. Никогда нельзя брать чужие вещи, тем более такие старые и принадлежащие таким выдающимся семействам. Мало ли какая магия окажется вплетена в их основу. А на этом клинке, ко всему прочему, был выгравирован герб Шеноэ.

Приподняв кресло, Тэйон грациозно развернулся и окинул погруженных в гробовое молчание зрителей ироничным взглядом.

— Есть еще желающие сразиться? Нет? — Он был почти разочарован, когда желающих не обнаружилось. — Ловите свой шанс. Когда еще у меня появится такое задиристое настроение…

В соседнем зале послышались яростные проклятия, двери резко распахнулись, и на паркет выкатился взревевший, точно медведь, Урр, отмахивающийся от полудюжины поочередно наскакивающих на него кадетов. Кажется, магистр Алория был не единственным, кто ввязался в дуэль.

Тэйон поймал себя на том, что с интересом следит за представлением. С таким ему сталкиваться еще не доводилось.

Из поколения в поколение в горных кланах Халиссы разрабатывались и шлифовались навыки ведения боя. В каждом семействе бережно хранились секреты уникального, присущего лишь этому роду стиля. Постепенно магические и боевые приемы слились в единое целое, создавая узоры так называемых халиссийских плясок. Они бывали разными: от классических тотемных боевых школ до причудливых стилей, предназначенных для работы с конкретным, передающимся от родителей к детям оружием.

Одним из самых распространенных (и ставящих иностранцев в тупик) стилей была «пьяная пляска». Движения, жесты, даже мимика говорили о том, что человек совершенно не владеет ни телом своим, ни сознанием. И в то же время мастер такого боя с необъяснимой ловкостью избегал ударов и благодаря каким-то случайным на вид совпадениям раскидывал своих противников в разные стороны.

Не было способа разозлить врага сильнее, чем начать танцевать с ним «пьяную». Тэйон и сам в молодости баловался такими шутками, работая с длинным прямым мечом или же боевым посохом. Но никогда раньше ему не доводилось видеть «пьяного медведя, пляшущего с топором».

Теперь увидел. И понял, что будет холить и лелеять воспоминания об этом зрелище, как об одном из самых удивительных.

Вер Бьор был неподражаем. Его шатало из стороны в сторону — причем именно в ту сторону, с которой пытался наскочить очередной противник. Он неожиданно наклонялся, чтобы поднять уроненный на пол мех с вином, — и именно в этот момент над его макушкой проносился вражеский меч. Он махал топором, точно не мог справиться с тяжелой, выпрыгивающей из рук огромной штуковиной, и при этом умудрялся не только отбить все выпады, но и не покалечить ни себя, ни остальных.

Наседавшие на неуклюжего медведя дворовые шавки разлетались в разные стороны, как игрушечные шары. А Урр ревел что-то про кончившееся у него вино.

Тэйон искренне восхитился таким артистизмом. Конечно, с более серьезным противником… Встряхнувшись, магистр выпустил поисковый импульс.

Эмоции наблюдавших за его дуэлью зрителей были на грани. Неожиданно жесткий конец забавного представления и запах жареного мяса, растекавшийся по помещению, выбили из колеи даже отнюдь не склонных к излишней щепетильности лаэссэйцев. Что же до эмоций, доносящихся из остальных залов дворца, то тут преобладала в основном растерянность.

В резиденции резвились шестеро казавшихся не вполне вменяемыми магов. Гости не знали, пристало ли им сдержанно возмущаться, пытаться остановить хулиганов или просто присоединиться к забаве. Сложные правила магического этикета в таких случаях предписывали демонстративно не обращать на происходящее внимания, тем более что до сих пор никому никакого вреда не причинили.

Хозяин дома лежал на полу, голова его закатилась в угол. Домочадцы в состоянии некоторого ступора — мстить нельзя, ведь дуэль была честной, а тут еще вопрос наследования встает во весь свой проблематичный рост. Наверное, все бы еще обошлось, не попытайся младшие Шеноэ и их вассалы начать действовать слишком резко. То ли они хотели выслужиться и в смутное время занять в доме позицию лидера, то ли кто-то захлебнулся от ярости, но хаотичные попытки организовать достойный отпор хулиганам вдруг разом прекратились, а в воздухе повисло все накаляющееся ожидание. Точно морская волна, отхлынувшая от берега в преддверии цунами. Тэйон чувствовал, как напряглись гости, вскидывая защитные щиты, призывая свои стихии.

Магистр воздуха покосился в сторону кэйлонгской делегации, все еще занимавшей круговую оборону у подножия лестницы. Состояние, близкое к контролируемой панике. Хорошо.

Осталось добавить последние штрихи.

Урр размашистым жестом занес топор над головой. Топор, разумеется, перевесил, потянув искренне удивленного этим медведя назад, заставляя его сделать три торопливых шага (и уводя из-под очередной атаки). В конце концов вер Бьор как-то извернулся, умудрившись не упасть, зато со всей дури всадил магическое оружие в изящную колонну, подпирающую галерею. Колонна выдержала.

А вот Шеноэ — нет.

Тэйон едва успел вскинуть щит, который отвел удар от Урра. Короткое, почти «сырое» заклинание, скорее похожее на примитивный удар тараном, должно было даже для истинного вера закончиться серьезным сотрясением мозга, но, отраженное в сторону, оно ударило по злосчастной колоннаде. Галерея зашаталась. Гости, наблюдавшие за дуэлью и последующим представлением с безопасной высоты, закричали, пытаясь сохранить равновесие и не упасть на головы тем, кто наблюдал за всем снизу.

Это стало последней каплей. Грохотом океанского прибоя взвилась вызванная Шеноэ сила воды, и Тэйон вплел в нее свое заклинание, основанное на окутавшем его запахе. Совсем не сложное, но настолько выбивающееся из лаэссэйской традиции — вообще из любой магической традиции, если на то пошло, — что магистр был спокоен: его не смогут нейтрализовать вовремя.

Мастер ветров не понял, кто из гостей первым плюнул на приличия и воспользовался магией, чтобы замедлить свое падение. Не заметил он также, кто именно первый в сердцах швырнул то ли в вер Бьера, то ли в застывшего на лестнице мага Шеноэ пульсаром. Магистр Алория был слишком занят, изменяя траекторию этого пульсара и перенацеливая его в высокую прическу статной дамы, чье шикарное платье было украшено брошью выпускницы Академии (факультет огня). Пульсар попал в прическу. Прическа встала дыбом. Дама издала вопль искреннего возмущения, на мгновение перекрывший остальной шум в рушащемся зале. Пламя на всех магических свечах во дворце вдруг взвилось на высоту человеческого роста, жутко полыхнув и обдав случившихся рядом гостей страхом и жаром. Стихия огня столкнулась со стихией вод…

После этого остановить надвигающийся хаос было уже невозможно.

Не все жители Лаэссэ были магами. Отнюдь. Более того, даже не все представители знати в обязательном порядке владели магией. Но изначально великий город основали именно одаренные. Как и принято во всех мирах, они передавали свою власть детям, и полученные в наследство магические способности давно стали восприниматься как некое дополнение к фамильным владениям. «Мне от папы достался замок, меч, старые враги да способность взглядом плавить камни».

После нескольких тысяч лет перемешивания различных народов даже самые самоотверженные герольды не могли сказать, какая кровь в ком течет и какие способности могут вдруг пробудиться в самых, казалось бы, неожиданных носителях. Но и сегодня древние аристократические роды гордились «чистыми и мощными магическими дарами». По крайней мере, они больше всех остальных уделяли внимание тренировке своих способностей. И потому если перед родовым именем лаэссэйца стояла приставка «ди», то можно было быть почти уверенным: помимо длиннющей родословной он или она могут похвастаться и некоторыми неординарными талантами.

Сегодня на приеме в резиденции стража юго-запада собрались сливки общества. Почти все они гордо носили древние имена, достаточно громкие, чтобы быть узнаваемыми даже без обязательного «ди». Недостатка в различного рода магической силе у них не было. Недостатка в энтузиазме, с которым все вдруг одновременно начали ее применять, — тоже.

Дворец рода Шеноэ вздрогнул.

Вода в заливе неподалеку от дворца Шеноэ потемнела и забурлила в гневных волнах.

Из окон дворца рода Шеноэ повалил дым. И мохнатые молнии. И ошалевшие гости.

Защищенный от случайных ударов энергетическими щитами своего кресла, магистр Алория подобно тарану пробился к решительно продвигающейся к выходу кэйлонгской делегации. И постарался по мере сил прикрыть госпожу посла и ее эскорт от наиболее экстремальных из летающих в воздухе чар, при этом не особенно утруждая себя блокировкой всякой мелочи вроде небольших пульсаров или заклинаний-щекотунчиков. Он хотел, чтобы у имперских гостей остались о прошедшем вечере достаточно яркие впечатления.

На полпути к выходу Тэйон на мгновение замер, найдя глазами ди Крия, с какой-то затаенной, глубинной яростью громившего зеркала в парадной галерее. Мечущаяся фигура в водовороте сверкающих осколков расплылась, и магистр Алория соскользнул в спонтанный транс, мгновенное озарение магического видения, когда реальное зрение покидало его, чтобы смениться интуитивными образами стихийных измерений.

Взвихрились брызгами эмоции, не имевшие отношения ни к этому месту, ни к этому времени. Сознание ученика предстало оплавленными осколками. Точно объемный витраж, по которому ударили одним из тех легендарных таолинских мечей: целостность уже нарушена, вспороты многоцветные стекла волшебной сталью, и по узору пролег все расширяющийся темный провал. Но все еще можно угадать волшебный рисунок, свет все еще пронзает не успевшие упасть стекла, сплетаясь в безначальный и бесконечный образ, который и был разумом целителя. Оплавленные брызги, причудливая вязь перламутровых бликов… Магистр Алория тряхнул головой, прогоняя непрошеное наваждение и вновь возвращая себе обычное, человеческое зрение.

Шаниль, миниатюрная преподавательница-фейш с кафедры ясновидящих, стояла у входа в галерею, и на ее всегда отрешенном лице можно было прочесть глубокую обеспокоенность. Тэйон продолжил свое движение, отложив мельком замеченную картину для более позднего анализа.

Он благополучно довел кэйлонгцев до дверей и со спокойной улыбкой выполнившего свой долг человека наблюдал, как они спешно (крайне спешно!) покидают переливающийся разноцветными вспышками дворец.

Когда через несколько минут прибыл внушительный отряд городской стражи, усиленный спешно разбуженными мастерами из Академии, магистр без всяких проволочек признал себя зачинщиком, поспешил сдаться властям и распустил заклятие, окутавшее всю резиденцию сладковатым и гнилостным запахом. А затем ему осталось лишь наблюдать, как высокопоставленные и довольно могущественные персоны, самозабвенно устроившие коллективную дуэль, пытались разобраться, зачем им это было нужно и стоит ли продолжать. В конце концов на наиболее отчаянных забияк бесцеремонно нацепили шеренизовые оковы и длинной цепочкой направили к порталам, ведущим прямо в камеры находящегося на другом конце города тюремного блока.

Перед тем как направить свое кресло в темный проем перехода, мастер ветров Тэйон Алория почему-то обернулся. И увидел высокую фигуру Таш, что стояла посреди руин бального зала и бездонными звездными глазами оглядывала учиненный ее двоюродным правнуком разгром.

Глава 2, часть 1

If you can trust yourself, when all men doubt you,

But make allowance for their doubting too...

Если…

…в себя ты веришь,

Когда все смотрят на тебя с сомненьем,

Но и к сомненью их прислушаешься молча...

***

— Ну, может быть, теперь вы соизволите объяснить, по какому поводу мы все это учинили?

Вопрос упал в непроглядную тьму Тэйоновой депрессии, точно последняя соломинка на спину… Ну уж нет, вьючным животным он себя не ощущал. Скорее уж голодным клыкозавром. Мастер воздуха медленно и как-то неуловимо угрожающе повернулся на голос.

Рек ди Крий, развалившийся на жесткой тюремной койке, смотрел на него с привычным ленивым интересом. За ночь проклятый стихиями целитель успел бессовестно выспаться и теперь пребывал в обычном своем настроении, одновременно и равнодушном, и едко насмешливом.

А вот остальные обитатели камеры явно не могли похвастаться такой же непробиваемой уверенностью в собственном будущем.

Ввиду внезапного наплыва высокопоставленных заключенных, «элитное» крыло лаэссэйской тюрьмы в мгновение ока оказалось переполненным. Поэтому даже тех арестованных, чье социальное положение в обычных обстоятельствах гарантировало бы им просторную одиночную камеру, оборудованную всеми удобствами, не говоря уже о самых передовых средствах магической защиты, пришлось спешно распихивать по свободным помещениям. Из мер безопасности служителям муниципалитета пришлось удовлетвориться лишь конфискацией всех магических артефактов да честным словом заключенных, что они не будут устраивать побегов. Правда, с тем же успехом можно было бы бросить всех пойманных во время погрома дворца в шеренизовые казематы. Стихии не любили тех, кто разбрасывался обещаниями. Слово мага было дороже его жизни — порой в буквальном смысле слова. Оно будет удерживать нарушителей надежнее, чем самые прочные оковы.

Так и получилось, что всю банду «злостных хулиганов», которые и начали погром, запихнули в одну камеру. И добавили (наверное, из бессильной вредности) к ним еще четырех хмурых вассалов Шеноэ. Во главе с третьим сыном ныне покойного стража юго-западного предела.

Иными словами, компания подобралась в высшей степени дружная. Можно даже сказать, душевная.

Не то чтобы мастер ветров обращал хоть какое-то внимание на яростно сверливших его взглядами громил в потрепанном лазоревом и золотом. Тэйон был слишком поглощен собой, чтобы замечать такие мелочи.

Теперь он, однако, оторвал голову от койки и окинул сокамерников сумрачным взглядом. Охранники Шеноэ продолжали гневно кривить губы, но при этом явно навострили уши. Урр, Варлоу и флегматичный ди Руж тоже встрепенулись, отвлекаясь от нершес — сравнительно простенькой халиссийской стратегической игры, обладающей свойством затягивать внимательных игроков на целые сутки, но не требующей ничего, кроме хорошей памяти и способности быстро соображать. Все трое выглядели так, будто мучились сильнейшим похмельем, причем Тэйон сильно сомневался, что дело тут в вине. Скорее с наступлением утра они начали лучше понимать, во что влезли по приказу учителя. Но даже при этом вер Бьор так и остался сидеть, повернувшись к магу воздуха спиной, добросовестно продолжая демонстрировать: тот для него не существует (что, впрочем, не мешало медведю внимательно прислушиваться).

Только Зенш Марэ, за бледную кожу и взрывной темперамент прозванный Маньяком, проявлял зримые признаки беспокойства. И немудрено: он был в собравшейся компании едва ли не единственным простолюдином. Выходец из рыбацкой деревеньки мира Золотых Долин, парень, к удивлению родителей, оказался потрясающе одаренным магом воды. Настолько одаренным, что сумел пробиться даже в созданную во славу самой концепции непотизма Академию. Сейчас подходил к концу последний год его обучения, и если все остальные в результате своей дикой выходки, скорее всего, отделаются чувствительными, но не смертельными штрафами и общественным порицанием, то парень рисковал вылететь с последнего курса без диплома и без надежд на приличное будущее. Не говоря уже о том, что вендетта с таким домом, как Шеноэ, в его положении равнялась фактически смертному приговору.

Шаниль Хрустальная Слеза сидела в позе лотоса в ногах у ди Крия, и тонкие черты ее лица были абсолютно безмятежны, по губам скользила легкая улыбка спящей богини. Даже выпрямившись в полный рост, миниатюрная женщина-фейш едва доставала бы среднему человеку до пояса, сейчас же она как никогда походила на хрупкого, неестественно бледного ребенка. Пепельно-серебристые волосы с вплетенными в них голубоватыми перышками и бусинами казались мягким, укрывающим плечи пухом. Маленькие руки покоились на коленях.

Тэйон не знал, почему фейш, чей народ всегда так последовательно избегал громоздких и грубых людей, на этот раз не просто решилась жить в человеческом городе, но и зашла так далеко, что заняла пост преподавателя ясновидения в лаэссэйской Академии. Она появилась в разгар завоевания, когда драги под командованием Сергарра презрительно смели лаэссэйскую армию и захватили вечный город. Просто пришла вместе с высоким и бессовестно красивым воином-человеком, который, ко все общему недоумению, возжелал поступить на первый курс, и предложила свои услуги. Совет мастеров был слишком счастлив заполучить ее, чтобы задавать лишние вопросы. С тех пор Шаниль прилежно обучала студентов тайнам магического видения. И все свободное время проводила подле своего спутника, тихо медитируя или же не спуская с него тревожного, обеспокоенного взгляда. Никому и в голову не приходило ставить под сомнение ее присутствие на самых бесшабашных гулянках или в гуще всех безумных и рисковых выходок, на которые оказался так горазд сероглазый смертный. Шаниль просто сидела рядом с ди Крием, загадочно улыбаясь, тихо перебирая струны тяжелой, покрытой причудливой резьбой гитары. Или же просто напевала что-нибудь хрустальным, удивительно красивым голосом. И представить ее в другом месте было просто невозможно.

Сам ди Крий, как всегда, имел такой вид, будто о происходящем ему известно больше, чем кому бы то ни было еще. И это происходящее его откровенно забавляет.

Тэйон уже почти привычно удержал себя от провала в искажающий восприятие транс, который после одного инцидента с попыткой «прочесть» ученика всегда накатывал на него в присутствии ди Крия. И в очередной раз ощутил почти непреодолимое желание размазать его самоуверенную усмешку по аристократической физиономии.

Магистр воздуха напряг руки и пресс, рывком вздернул себя в сидячее положение. Оперся лопатками о холодные камни стены. Надо было отвлечься. Хотя бы затем, чтобы забыть о переполненном мочевом пузыре. И о том, что магия, позволявшая ему контролировать подобные функции организма, все-таки не всесильна.

Поэтому Тэйон ответил на вопрос:

— Адмирал лорд ди Шеноэ и я не сошлись во мнении по поводу того, как следует обращаться с леди, — сдержанно заявил он.

Совершенно искренне заявил. Разумеется, не поверили. Тэйон заметил тень этого недоверия, мелькнувшую на обращенных к нему лицах и тут же поспешно стертую, и его вдруг накрыло волной тихой, черной, замешанной на клаустрофобии ярости. Тело напряглось, готовясь крушить, и лишь огромным усилием воли удалось не оскалиться на этих… этих…

Он был на грани. И сам это знал. И даже знал почему.

Городская стража, доведенная вчерашней выходкой до состояния злобного отупения, конфисковала его кресло.

Можно было возмутиться. Можно было устроить скандал, а то и еще одну магическую вакханалию. Можно было отказаться давать клятву.

Но магистр Алория был слишком горд, слишком уважал себя. Тринадцать проклятых! Да просто не мог или не хотел позволить себе чужой жалости! — чтобы опускаться до такого. Он швырнул им свое презрительное согласие на это унижение, как швыряют худшее из оскорблений. Ледяное спокойствие и отказ удостоить мстительных мелких тварей хотя бы возмущенным взглядом заставил их пожалеть о своем требовании уже в тот момент, когда оно было произнесено.

Впрочем, и сам Тэйон начал жалеть о своей проклятой предками гордости еще до того, как его лопатки коснулись холодной тюремной койки. И чувство это лишь усиливалось с каждой минутой бесконечной бессонной ночи.

Магистр Алория был не просто на грани. Он находился буквально в шаге от того, чтобы нарушить клятву мага и начать крушить, убивать направо и налево. Просто чтобы дать выход переполнявшей его испуганно-злобной энергии.

Медленно, осознанным усилием воли мастер ветров заставил свое тело расслабиться. Мышцу за мышцей. Спокойствие и самоконтроль. Открытая демонстрация эмоций недостойна сына клана Алория.

Айе. Точно так. Только вот он больше не сын клана Алория. О чем не устает напоминать напряженная спина Урра.

Тэйон прищурился:

— Уважаемому адмиралу следовало бы… более разборчиво относиться к средствам, которые он использовал в сваре за трон.

Эти слова были подобны крови, которой плеснули в морду юрскому клыкозавру. Шеноэ подобрались, только что не рыча на него вслух. Остальные удивленно насторожились. Даже ди Крий заинтересованно приподнялся.

Младший сын «уважаемого адмирала», разумеется, не мог оставить это безнаказанным.

— Вы не смеете бросаться подобными обвинениями без всяких доказательств. — Молодой парень, едва дослужившийся до капитана, но явно подающий большие надежды, держал свою ярость в железной узде. Что, впрочем, не делало ее менее очевидной для наблюдателей. — Вы вломились на официальный прием, оскорбили наших гостей, устроили это… эту бойню… И после всего вы посмеете продолжать утверждать, что находитесь выше всех и всяких политических маневров?

— Если бы я не считал себя выше того, что вы здесь называете «политическими маневрами», молодой человек, то не только ваш отец, но и весь род к этому моменту оказался бы уже вырезанным под корень, — отбрил наглеца Тэйон.

И криво улыбнулся. Никто, кроме Река ди Крия, не понял, что то был горький смех над самим собой. «А кроме того, ваш отец умудрился найти очень действенный способ опустить меня до своего уровня. В самые краткие сроки. Но это не та информация, которую стоит открывать своим почти-кровным-врагам, не так ли?»

Какое-то время было тихо. Все переваривали произнесенные слова и то, что подразумевалось под ними, но никогда не было бы озвучено. Молодой ди Шеноэ выглядел бледным как полотно. И тем не менее он ринулся в атаку:

— А вам так нравится чувствовать себя святым и неподкупным. — Голос моряка прямо-таки источал язвительность. — Быть выше. Не обращать внимания на мелкую грызню. Пусть они там все порвут друг другу глотки, а я буду смотреть да похихикивать! Пусть на троне окажется клинический идиот, думающий лишь о своих прихотях, вроде ди Дароо. Или жадный, озабоченный лишь набиванием собственного кошелька купчишка. Или, еще лучше, ваш любимый глава Совета!

— Ди Эверо не «мой» и уж совершенно точно не любимый, — автоматически поправил Тэйон. — А в городе имеется вполне законная принцесса, которая через несколько лет может стать приличной королевой. Были и принцы, но их в прошлом году благополучно утопили, так что остались одни девчонки. Почему бы для разнообразия не попробовать попытаться посадить на трон кого-нибудь, кто имеет на него реальные права?

Это предложение было встречено скандально недоверчивыми взглядами со стороны всех находящихся в комнате. Даже Урр на мгновение повернулся. Тэйон почти смутился: так смотрят только на полного идиота.

— Права! — раздраженно фыркнул ди Шеноэ. — Нарунги потеряли все права, которые у них были, произведя на свет три поколения умственно отсталых правителей подряд! Династия выродилась, и это очевидно даже для вас. Именно идиотская политика нашего короля и «верных ему, несмотря ни на что», прихвостней, заставила драгов покинуть свои пустыни и устроить завоевание. Ну а его доченька… Что еще должны сделать Нарунги, чтобы доказать, что они совершенно недееспособны? Сровнять город с землей? А мы, получается, обязаны им в этом изо всех сил помогать?

— И в самом деле. Зачем помогать кому-то, когда можно помочь себе? — В искусстве иронии этому акуленку нечего было и мечтать тягаться с халиссийским владетельным лэрдом. Пусть даже и бывшим.

Акуленок все-таки попытался.

— Ну конечно. Давайте тогда вообще не будем ничего делать, только сидеть в своей высокой башне и отпускать ехидные замечания по поводу идиотизма власть имущих. Политика — грязное дело, будем же блюсти свою нравственную чистоту. А когда башня зашатается под ударами захватчиков — тогда что?

Удар был хорош. Перед глазами Тэйона промелькнули яркие и острые как лезвие бритвы воспоминания. Стены круглой комнаты, в которой мастер воздуха творил защитные заклинания, вдруг зашатались, и падали со всех сторон выбитые из своих мест магическим взрывом камни. Один из таких оживших кирпичей попал ему тогда в голову. В последний миг магистр все-таки успел швырнуть себя к окну и вырваться из рушащейся ловушки. Но лишь заклинание полета, встроенное в кресло и позволившее мягко спланировать на крышу соседнего дома, а не рухнуть вниз на мостовую, спасло потерявшего сознание мага.

Когда он пришел в себя, адмирал Таш д’Алория и ее флот уже числились среди пропавших без вести…

Ди Шеноэ говорил тихо и страстно:

— Вы можете гордиться своими принципами, магистр Алория. Можете отказываться влезать в «низкие» политические дрязги. Мудрая тактика — ну прямо как у птицы стра, прячущей при приближении опасности голову в песок. Если вы предпочитаете ничего не делать и ничего не знать, это ваше право. Но зачем уничтожать тех, кто пытается спасти хоть что-то?

Парень был во многом прав. Тэйон не мог не признавать этого, как не мог не признавать, что в основе всех его «высоких моральных принципов» лежала обычная лень и отчасти — трусость. Отговорка: «Это не мой город, я не имею права вмешиваться» срабатывала лишь до определенного предела.

И кроме того…

«Теперь это мой город. Пора бы уже прекратить об этом забывать».

Очень мягко, точно разговаривая с несмышленым ребенком, он произнес:

— Высшие маги не вмешиваются в политику, мальчик. Если тебя интересует почему — посмотри на ди Эверо, и все сразу станет понятно. Но даже если и нет… Именно Нарунги заключили Договор. Именно Нарунги построили этот город. Я не до такой степени хочу сохранить свою высокую башню, чтобы ради нее забыть о глупых словах, таких, как «честь» и «верность».

Юный ди Шеноэ, яростно дернувшийся при обращении «мальчик», сначала покраснел, потом побледнел, потом отвернулся. Его люди явно подумывали о том, чтобы наброситься на наглого мага и кулаками показать, что они думают по поводу всего этого бессмысленного спора. Но слово, данное хозяином, сдерживало их лучше любых веревок.

Судя по замкнутому выражению лиц всех остальных, они были согласны с молодым лордом. И это при том, что ди Крий собрал вокруг себя самых разудалых, самых бестолковых и самых далеких от политики личностей, которых только можно было отыскать в излишне «цивилизованном» городе. Даже на лице Шаниль появилось задумчивое, замкнутое выражение. А Урр…

Напряженная спина халиссийца как-то странно вздрогнула, движением плеч, поворотом шеи, наклоном головы передавая, что вер Бьор думает по поводу права Тэйона хотя бы просто произносить такие слова, как «честь» и «верность». Не говоря уже о том, чтобы применять их по отношению к себе. Магистр Алория стиснул зубы и оперся затылком о стену, отказываясь поддаваться на провокацию. Разговор, кажется, себя исчерпал. Дальше можно было бы лишь произнести ритуальную формулировку вызова.

Он искренне удивился, когда Рек ди Крий вдруг подался в его сторону. Всегда такое равнодушное лицо молодого человека сейчас было напряженным, на нем словно застыл готовый сорваться с языка вопрос.

Целитель открыл было рот, чтобы задать его, но передумал. С губ его сорвалось совсем другое:

— Я наблюдал за вашей дуэлью с адмиралом ди Шеноэ, магистр. Должен признать, что был… весьма впечатлен.

Остальные вновь оживились. Особенно ди Шеноэ. Судя по всему, то, как стремительно и как небрежно Тэйон расправился с известным дуэлянтом, произвело впечатление не только на Река. Сам мастер ветров только поморщился. В схватке он не видел совершенно ничего героического, зато очень много глупого: начиная от способа, которым стража пришлось провоцировать, и заканчивая этим идиотским ажиотажем. Великолепно. Столько лет его считали хилым и не способным ни к чему, хотя бы отдаленно напоминающему драку. А теперь каждый задира и авантюрист возжелает сразиться с неожиданно прославившимся противником. Наверняка ведь придется оторвать еще не одну голову, прежде чем остальные уловят намек и отстанут.

— Страж ди Шеноэ, — сухо объяснил магистр, — не доверял своим природным способностям. Наверное, потому, что так никогда и не удосужился взять под настоящий контроль свой исключительно мощный талант. Он предпочитал использовать амулеты, артефакты, заранее подготовленные и проверенные средства, а еще лучше — честную сталь. Было не так сложно выяснить, какие из семейных реликвий страж всегда носит при себе. Изучить по архивам в Академии малоизвестные побочные эффекты их воздействия. И приготовить в лаборатории контрзаклинания. Во время схватки мне достаточно было лишь увидеть, что из амулетов у лорда адмирала находилось под рукой, и расставить ловушку. В которую он и попал. — Тэйон несколько неловко пожал плечами, — По сути, лорд ди Шеноэ сам себя победил. Я лишь слегка… подтолкнул его в нужном направлении.

Повисло странное молчание.

Ди Крий приподнял бровь:

— Рассчитывать, что противник сделает нужный тебе ход в нужный момент, — довольно рискованная тактика, как мне говорили. А что, если бы адмирал отказался следовать вашему плану?

Тэйон вновь пожал плечами:

— То же самое. Это был самый очевидный и самый благоприятный (с моей точки зрения, конечно) вариант развития событий. Однако отнюдь не единственный. Созданное для стража ди Шеноэ заклинание было многофункционально и, если бы не оказалось нейтрализовано амулетом, смогло бы произвести нужное воздействие и другими способами. Кроме того, то было отнюдь не единственное заклятие в моем арсенале. Это как в нур-та-зеш. — Видя непонимание на лицах лаэссцев, не знакомых с многомерной стратегической игрой, он обреченно решил привести значительно более упрощенную аналогию: — Как в шахматах. Ты перекрываешь все возможные ходы ловушками, которые, если противник в них попадет, эффективно нейтрализуют его. И оставляешь один заведомо губительный путь, который блокируешь сам, тем самым загоняя соперника в угол. В данном случае это был вариант, при котором адмирал оставил бы все свои трюки и начал сражаться с помощью чистой магии, в чем у него не было бы ни малейшего шанса. В конечном счете цель состоит не в том, чтобы найти путь, который приведет тебя в победе, а в том, чтобы создать ситуацию, при которой избежать победы сможет только фантастически некомпетентный игрок. Или боец.

— А-а, — протянул ди Крий,— где-то я это уже слышал. — И со странной задумчивостью добавил: — Ничего удивительного, что Сергарр сделал все возможное, чтобы нейтрализовать вас еще до начала штурма.

Тэйон царапнул его взглядом, пытаясь понять скрытый подтекст этой фразы.

Мысли целителя явно шли в направлении, которое магистр Алория никак не хотел ему указывать. Рек ди Крий был слишком проницателен, когда дело касалось его собственного блага.

Целитель знал, что набег на дворец Шеноэ был отчаянной импровизацией. Тэйон организовал все буквально за минуты, додумывая план своих действий уже на бегу. У него не было времени, чтобы изучить схемы дуэлей, в которых Рау ди Шеноэ участвовал раньше. Не было времени подослать шпионов к стражу предела и узнать столь личные (и тщательно оберегаемые) секреты, как предпочитаемое им оружие. Чтобы отыскать древнее описание этого оружия.

И уж, разумеется, у него не было долгих часов, которые можно было бы провести в лаборатории, создавая серию столь специфических заклинаний.

А это означало, что Тэйон был готов к схватке заранее. Просто… на всякий случай.

«И на скольких могущественных обитателей великого города вы собрали подобные досье, наставник? Для скольких приготовили… личные заклинания?»

По крайней мере, у него хватило порядочности не задавать подобные вопросы вслух. Ментальный голос Река был ясен, четок и невероятно мощен. Но за три года, в течение которых Тэйон обучал этого странного мага, он успел достаточно хорошо узнать его, чтобы быть уверенным: подслушать мысли ди Крия не удастся никому и ничему. Однако из-за сделанного целителем жеста доброй воли магистр теперь был вынужден ответить тем же. Он не мог просто проигнорировать даже столь неудобный вопрос.

«Предусмотрительность — не самая большая плата за право оставить свою голову при себе».

Тэйон послал довольно размытую мысль, понимая, что Рек и сам сумеет извлечь из нее подтекст: «Для всех, кто представляет хоть какую-то угрозу, разумеется!»

Что бы ни думал молодой ди Шеноэ, у Тэйона не было ни малейшего желания вновь без всякого предупреждения оказаться в рушащейся башне. И, осознав это, магистр воздуха принял последовательные меры, которые исключали повторения подобной ситуации. Он часто совершал ошибки, Тэйон Алория. Но куда реже совершал одни и те же ошибки дважды.

«Интересно, что же вы тогда припасли на случай схватки со мной, наставник?»

Мысленный тон ди Крия был легок, ироничен и сопровождался изумительно умело переданным эмпатическим ощущением любопытства. Но Тэйон долго молчал, наглухо упрятав мысли и хмуро думая о чем-то своем. Наконец ответил. Вслух:

— Иногда искусство не проигрывать заключается прежде всего в том, чтобы не вступать в бой с определенным противником.

Остальные решили, что это фраза относилась к безвременно усопшему стражу юго-запада. Шеноэ вновь заворчали.

А ди Крий, вдруг начисто утративший и равнодушие, и иронию, легко прикоснулся кончиками пальцев к тому месту, где должен был висеть кинжал. Из глаз цвета серой стали кольнула смерть. Потом Шаниль изящно приподнялась, положила ладонь ему на рукав. И «целитель»… нет, не расслабился, он и так был совершенно расслаблен. Но отравленное жало спряталось, вновь став лишь скрытой, неявной угрозой.

— А ведь вы так и не ответили нам, мастер ветров. Почему вы вдруг решили отступить от своих принципов и разгромить резиденцию Шеноэ?

Северный ветер и все его бури!

Тэйон дернул плечом, подчеркнуто равнодушно. Буркнул:

— Меня попросили.

Ди Крий уже открыл было рот для следующего вопроса, и тут дверь в камеру с треском распахнулась.

На пороге застыла высокая, темнозвездная, закованная в черную с янтарными знаками отличия форму полного адмирала лаэссэйского военного флота Таш д’Алория.

Молодого ди Шеноэ и его людей, каждый из которых в той или иной степени был связан с флотом, заморозило. А затем подбросило вверх. И вновь заковало в лед напряженного, максимально формального варианта позы «смирно». Лазорево-золотые, кажется, и дышать забыли, не то в шоке, не то в призрачной надежде, что внезапно воскресшая (не будем углубляться в причины ее предполагаемой кончины!) госпожа адмирал их не заметит.

Уррик из клана медведя оказался на ногах едва ли не раньше их и склонился, отдавая дань уважения старейшине одного из самых древних кланов Халиссы.

Шаниль тоже поднялась. Пропела мелодичную фразу, в которой Тэйон с удивлением узнал приветствие на языке шарсу.

Марэ, ди Руж и ди Лэроэ поспешно и оттого неуклюже попытались изобразить придворные лаэссэйские поклоны.

Она не удостоила никого из них даже взглядом. Легкокрылым вихрем черного и янтарного слетела по лестнице в каземат, опустилась на одно колено перед койкой мастера ветров. Тэйон коснулся рукой уложенных короной вокруг головы волос, улыбнулся.

— Вопросов больше нет, — пробормотал, потирая подбородок, ди Крий.

Высокомерным птичьим движением Таш повернула к нему голову, окинула презрительным взглядом…

…чуть помедлила, устремив на целителя темный взгляд. Лишь сидевший совсем рядом Тэйон кожей почувствовал, как вдруг болезненно напряглось по-змеиному сильное тело воительницы.

Внутри у него что-то екнуло, раздраженно и немного тоскливо. Вот так всегда.

Ему и раньше доводилось видеть, как женщины реагировали на внешность ди Крия. Застывали, зачарованные, не в силах отвести взгляда от совершенных черт и выверенных движений воина. Как бросали честь, судьбу, сердца к ногам этого равнодушного, избалованного вниманием целителя, и как он проходил мимо, не удостаивая их даже взгляда.

Таш привыкла получать свою долю преклонения. Восхищаться кем-то было совершенно не в ее стиле.

И тем не менее она застыла, пораженная. Так же, как все.

Только… совсем не так же. Что-то неуловимое в позе, в слишком спокойно лежащей на рукояти меча руке, в прищуренных черных глазах выдавало застывший мерзлым железом… страх? Ну, по крайней мере, уж точно не слепое обожание.

А потом она подняла руки и сложила их в сложном, явно драконианском жесте. Тихо спросила на дарг-ши:

— Ясный князь?..

Ди Крий и глазом не моргнул. Как он передавал мысль, Тэйону уловить не удалось. Зато он, даже глядя искоса, заметил, как запульсировали зрачки Таш — верный признак того, что она принимала мощную телепатему, после которой у его плохо воспринимавшей магию двоюродной прабабушки обычно случались приступы зверской головной боли. Магистр воздуха мысленно пообещал себе, что еще поговорит на эту тему с одним самоуверенным солдафоном в мантии целителя.

— Прошу прощения. Я обозналась. — Адмирал д’Алория на мгновение склонила голову и, точно позабыв об инциденте, вновь повернулась к Тэйону.— Мой господин?

— Что Вы здесь делаете, моя лэри? — Магистр заставил свой вопрос прозвучать так, как будто он ничего не заметил.

— Я пришла сопроводить Вас домой, мой господин. — И в ответ на его вопросительно приподнятую бровь продолжила: — Обвинения сняты. Все здесь присутствующие могут быть свободны.

— Уже? — Как, во имя Первого Сокола, ей удалось продраться сквозь все бюрократические проволочки так быстро?

— Я прошу прощения, что Вам пришлось провести ночь в этом… месте, мой господин. Многих должностных лиц пришлось поднимать посреди сна.

Так, значит, Таш провела ночь, знакомясь с политической конъюнктурой (Сааж и Рино должны были ей в этом помочь, они ориентировались в происходящем едва ли не лучше самого Тэйона) и укрепляя свои позиции. Похоже, весьма и весьма успешно. Ну да стихии ей в помощь. Стихии вообще любят помогать тем, кто сам умеет о себе позаботиться.

— Вы позволите сопроводить Вас, мой господин?

Она спрашивает, позволит ли он себе помочь. Подняв голову, Тэйон увидел застывшие в дверях высокие фигуры в ливреях Алория, но без знака сокола, а с вышитым вместо него стилизованным знаком ветра. Сааж, строгая и подтянутая, точно воплощение идеального вассала семьи Алория. Рино, подпиравший проем с таким видом, будто оказывал этой самой семье огромную поддержку одним своим присутствием, держал в поле зрения пространство по обе стороны от двери. Одрик уже спускался по ступеням. За ним, словно послушная добродушная псина, плыло роскошное тяжелое кресло Тэйона.

Маг проглотил непонятно откуда взявшийся в горле ледяной комок и ровным голосом ответил:

— Айе.

Ему придется как-то подняться с лежанки и пересесть в кресло. На глазах у всех этих людей. На глазах у Уррика из клана медведя.

Ураганы им всем в глотки.

Повисла напряженная, неловкая тишина. Многие отводили глаза. Урр, напротив, смотрел пристально и презрительно.

Тэйон заставил себя действовать спокойно и невозмутимо, будто он был в своей спальне, в благословенном спасительном одиночестве. В камере не было свободного ветра или даже приличного сквозняка, с которым можно было бы работать, но он свил потоки воздуха, заставив их поднять свое тело в вертикальное положение. Таш подалась к нему, естественным жестом обняла за талию, и со стороны, должно быть, казалось, что она всего лишь немного поддерживала супруга, а вовсе не приняла на себя почти весь его вес. Со стороны, вероятно, выглядело дело так, что Тэйон сам стоит на ногах. Что парализованная от самой талии нижняя часть тела не висит мертвым, неуправляемым грузом. Со стороны…

Да какая, к стихиям, разница, что там казалось со стороны? Тэйон прекрасно знал, кем он был на самом деле. Ощущал это каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом.

Калека. Обуза. Бесполезный, мертвый человек. Так, кажется, говорят о нем в клане.

Что ж, их право.

Единственный шаг, который отделял его от кресла, растянулся в бесконечность. Он длился, и длился, и длился.

А на Тэйона из рода Алория нахлынули разбуженные немигающим взглядом вер Бьора воспоминания.

Глава 2, часть 2

Холодный, промозглый дождь, секущий плечи, спину, нервы. Никогда не прекращающийся дождь осенней Халиссы. Горная тропа, хлюпающая под ногами верхового ящера, длящаяся вот уже второе пятидневье погоня и глухое раздражение в душе.

— Мы на месте, лэрд.

— Айе. Занять позиции. Герн, Ийгор, Кэрэй, берите луки и дуйте наверх. Остальные — рассыпаться. Терр. — Он глянул на бледное и решительное лицо семнадцатилетнего сына. Парень много времени провел в облике сокола, выслеживая столь умело ускользавшую от них добычу, и теперь едва держался в седле. Бросать его в таком состоянии в гущу битвы было нельзя. — Останетесь со мной. И не спорьте! Здесь придется действовать магией, а значит, я буду слишком сосредоточен на стихиях, чтобы уследить за всем. Кто сможет лучше прикрыть мне спину, чем вы?

— Айе, отец! — Мальчишка все еще выглядел так, будто готов был взбунтоваться, но послушно подал своего зверя назад.

Остальные ответили нестройным: «Айе, мой лэрд» и бросились выполнять приказ. У них было мало времени.

Тэйон и следующий за ним по пятам Терр направили ящеров вперед. С каждой секундой ветер становился все крепче, дождь уже больно хлестал по лицу, а не просто накрапывал раздражающей моросью. Небольшой, очень жестко контролируемый ураган, созданный Тэйоном, гнал разбойников прямо навстречу отцу и сыну.

…эти подонки, лишенные клана, дома и какого-либо понятия о чести, обрушились на одиноко прижавшуюся к крутым склонам деревушку, точно стая голодных падальщиков. Наученные суровыми горами, жители не пожелали безмолвно покориться. Старые и малые ушли тайными тропами, все взрослое население перехватило пастушьи посохи в боевой хват и осталось прикрывать их отход. И полегли все. До последнего.

Но за то время, пока они еще держались, гонцы успели добраться до замка правившего здесь тотемного клана и обратились к мающемуся бездельем лэрду.

Лэрд собирался недолго. Раздраженный не дающимся ему вот уже в третий раз заклинанием, отсутствием жены, опять удравшей в море, и затянувшимся миром с соседями, Тэйон вер Алория был только рад возможности излить на кого-нибудь накопившуюся энергию. Оставил замок на младшего сына, а сам взял с собой старшего, в последнее время совершенно отбившегося от рук, и два десятка воинов, чтобы броситься в погоню. Которая, похоже, подходила к концу.

Разбойники, исхлестанные стихией, мокрые, едва держащиеся на ногах, появились с той стороны перевала. И замерли, увидев две одинокие фигуры на огромных, злобных верховых ящерах, поджидающие их среди беснующегося ветра.

Тэйон медленно поднял руку, пристально глядя на свою ладонь, представляя, как сходятся над ней в тугой клубок нити стихийных потоков, как рвутся они из разжатых пальцев… и как подчиняются, когда его неумолимая воля натягивает невидимые поводья силы. Адская смесь из воющих воздушных потоков, грозовых разрядов и штормового ветра. Кристаллы льда резали лица — побочный эффект резкого охлаждения.

С десяток разлапистых молний ударило за спинами неподвижных соколов. Стихия взвыла, яростная, дикая, обрушилась на растерявшихся бандитов, сдувая их с узкой площадки, заставляя развернуться в слепой панике и бежать, бежать, бежать…

…прямо туда, где на обрывистом склоне ждала засада. Свистнули стрелы — знаменитые, заговоренные от сырости тетивы халиссийских рейнджеров не подвели и на этот раз. Зазвенел металл, даже вой бури перекрыли предсмертные крики. Численностью разбойники почти вдвое превосходили отряд лэрда, но у них не было ни малейшего шанса.

Тэйон стиснул зубы, пытаясь удержать концентрацию. Магический круг, при помощи которого была вызвана эта буря, остался позади, на расстоянии двух дневных переходов. Тянуться туда, где на скале были спешно начерчены фокусирующие линии и установлены кристаллы, удерживающие буйство ветров в повиновении, оказалось совсем не так просто. Догадался бы заговорить один из камней на «дистанционное» управление, не пришлось бы сейчас выворачивать собственные мозги, удерживая связь!

Сокол сконцентрировал отдельные порывы ветра в один мощный поток и направил его на группу разбойников, которым удалось сбиться в круг и организовать что-то вроде совместной обороны. Удар оказался настолько мощным, что бедняг просто приподняло над землей и отшвырнуло на расстояние трех длин дракона. И сбросило со скалы. После этого битву можно было считать почти законченной.

Вер Алория начал успокаивать стихии. Распускать пульсирующий над ладонью видимый лишь ему одному клубок потоков стихии, отводить их в сторону. Мысленно он прошелся по находящемуся далеко отсюда кругу, тщательно, линия за линией, откачивая энергию из магических полей, осторожно «гася» кристаллы. Буря поднялась над горными вершинами, постепенно утихая. Небо стало светлеть…

Он не услышал свиста. Вспыхнула раскаленная боль в спине, ударила вдоль позвоночника. Темнота в глазах, и вдруг вставшая на дыбы земля, и боль в легких, которые почему-то забыли, как делать вдох…

— Лэрд!

— …арбалетный болт… в спину… отравленный…

— Целителя! Да где же этот стихиями проклятый…

— …залечил рану, но яд…

Бледное, с посиневшими губами лицо Терра, склоняющееся над ним.

— …ец!.. не виноват!.. подкрался сзади…

Глухой стон, сорвавшийся с губ, когда его подняли на спешно сооруженных носилках. Ставшее вдруг ближе и в то же время дальше хмурое небо. Дождь, падающий на запрокинутое лицо. Боль.

Он совсем не запомнил дорогу назад до замка. Он был за это благодарен.

Темный балдахин кровати. Вереница целителей, беспомощно разводящих руками.

Боль.

Осунувшееся, посеревшее лицо его наследника.

Они не ладили. Много и часто спорили, по поводу и без повода — об этом знали все в замке. Терр убил разбойника, сделавшего роковой выстрел. Но… был ли выстрел сделан разбойником?

— Вы не виноваты, сын. — Громко и ясно, так, чтобы все собравшиеся в затемненной комнате могли слышать. Терру ими править. Нельзя, чтобы люди сокола не доверяли своему лэрду. — Если кто и должен был предусмотреть, что среди этого отрепья может оказаться маг, способный пробиться через ветер и зайти к ним со спины, то только я. Сам недодумал, сам за свою глупость и расплачиваюсь.

И потом жгли губы непривычные, неловкие, ни разу раньше не произнесенные слова:

— Я люблю вас, мальчики.

Жгли еще больше оттого, что не были правдой.

Законы гор суровы. Редко встречаются раны, с которыми не способны справиться маги-целители. Редко, но встречаются. Законы гор не терпят калек. Долг ближайшего друга или ближнего родственника — оказать несчастному последнюю услугу. Ни один истинный халиссиец не захочет жить недочеловеком. И меньше всего — правящий лэрд тотемного клана.

А если захочет — лучше бы у него хватило ума промолчать.

Тэйон вер Алория не чувствовал своего тела ниже поясницы.

Занесенный родовой кинжал с гардой в виде раскинувшего крылья сокола в руке Терра вер Алория…

— Нет!

Ее серебристо-снежный голос резанул торжественную тишину, взорвав охватившее всех скорбное оцепенение. Раскосые глаза лучились яростью. На Таш все еще была черная форма капитана лаэссэйского военного корабля, лицо ее было обветрено, на тяжелозмейных волосах осела белая изморозь морской соли. Как узнала? Как успела? Когда склонилась над ним, Тэйон ощутил запах солнца, йода и чего-то извечно недосягаемого.

Терр протянул матери кинжал, справедливо считая, что лэри Алория должна сама оказать супругу последнюю почесть.

Тэйон навсегда запомнил выражение страшного потрясения на его лице, когда железная рука матери ударила по запястью, выбивая кинжал, отшвыривая древний клинок, точно ядовитую змею.

— Он еще не мертв.

— Лэри!

— Он не мертв, и я не позволю его убить. — Снежный голос звучал холодно, спокойно и безоговорочно. Голос капитана д’Алория. — В Лаэссэ есть целители, которым здешние костоправы не годятся и в подметки. Они смогут помочь. А если даже и нет, он все равно пока не мертв.

— Вы с ума сошли со своими иностранными увлечениями! — вдруг вспыхнул яростью Терр. — Ни один халиссиец не вынесет жизни калеки!

— Это не Вам решать. Сын.

Мальчишка точно налетел на невидимую стену. Сыновняя почтительность была в древней Халиссе священна. А Терр и так уже запятнал себя подозрением. Любой другой мог бы вести этот спор и выиграть, — но не он. Не при людях, которыми ему предстоит править.

— Скажите ей, отец! Скажите ей, что честь для вас важнее, что жизнь калеки — это не для Вас!

Ни у кого в комнате, да что там, во всей Халиссе никто не сомневался в том, каков будет ответ истинного сокола.

А Тэйон смотрел в черные, точно звездная бездна, глаза. Тонул в них. И вспоминал уродливые шрамы на ее спине. И слова, которые он когда-то говорил, проводя пальцами по этим шрамам. Он ведь действительно верил в эти слова. Тогда.

— Я попытаюсь. — Эти слова были лишь для Таш.

Точно от прокаженного, отшатнулись от него сыновья, друзья. Отвращение и осознание чудовищного предательства исказило лицо младшего мальчика, Рэйона.

…Лаэссэйские целители тоже оказались бессильны: «Если бы мы смогли взяться за рану сразу же…» Тэйон всегда ненавидел слово «если».

На второй месяц его пребывания в великом городе, в доме капитана Таш д’Алория, взявшей в Адмиралтействе отпуск по семейным обстоятельствам, пришло послание от царского дома Халиссы, запечатанное стилизованными символами скорбящего волка и скорбящего сокола.

«…в связи со смертью лэрда Тэйона вер Алория, главой клана сокола становится лэрд Терр вер Алория…»

«…выражаем соболезнование скорбящей вдове, старейшине соколов лэри Таш вер Алория…»

«…имя лэрда Тэйона вер Алория по прозвищу Хозяин Ветров перенесено в списки усопших духов-покровителей клана…»

«…предатель, называющий себя Тэйоном Алория, объявляется презренным изгнанником без клана, без чести, без дома. Да не ступит его нога на землю Халиссы во веки веков. Любой встретивший бескланника имеет право убить его и не понесет за то никакого наказания…»

Послание было подписано главами тринадцати старших кланов, которые вместе составляли царский Совет Халиссы. Первой шла подпись самого царя-волка. Последней — подпись самого молодого из членов Совета. Сокола.

Боль.

На лице Тэйона не дрогнул ни один мускул, когда он дочитал послание.

В тот же вечер бледный, неспособный держаться на ногах калека провел ритуалы отречения от клана. Сам разжег курильницы, установил их на вершинах шестиконечной звезды. Бросил в огонь подношения предкам. Вскрыл вену, отрекаясь от своей крови. Отрезал косу воина, отрекаясь от своего наследия. Дрожащими, непослушными пальцами не смог сломать так верно служивший ему меч с выгравированным на безупречного качества клинке соколом. Своими сильными, покрытыми мозолями руками воительницы, положенными поверх ладоней мага, ему помогла Таш.

Все это время ей одной он позволял быть рядом. Ей одной позволял подставить себе плечо или оказать хоть какую-то, даже самую незначительную услугу. Таш была как столь любимое ею море — безбрежной, прекрасной, безмятежной. Только глаза на спокойном юном лице дышали ответной болью. Да побелели губы, когда в едином усилии напряглись руки, ломая металл.

Эти полные молчаливого ужаса дни сблизили их больше, чем предыдущие восемнадцать лет.

В клановый замок сокола Тэйон отправил письмо, в котором официально отрекался от клана и от титула, и в емких, не оставляющих ни малейшего юридического сомнения фразах признавал Терра своим наследником. К письму прилагались прядь волос, кольцо-печатка правящего лэрда, несколько фамильных артефактов и сломанный меч.

Терр вер Алория в ответ прислал наемных убийц.

То немногое, что от этих убийц осталось, Тэйон окутал замораживающим заклинанием, тщательно упаковал и отправил обратно сыну. Записка к посылке не прилагалась.

Терр не ответил.

Засим переписка трагически прервалась.

Через год наемных убийц прислал Рэйон…

Руки опустились на подлокотники. Маг откинулся на спинку, привычно ощущая под лопатками твердое дерево и успокаивающее покалывание вплетенной в его структуру магии. Воспоминания отступили, отогнанные на какое-то время теплой ладонью Таш на его запястье и привычно-упругим покачиванием кресла. Но он знал по опыту, что ночью все вернется.

Тэйон чуть приподнялся над полом, так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой высокой и по-змеиному стремительной Таш. Стройная, затянутая под формой тонким и упругим корсетом эльфийских доспехов, она выглядела как нечто экзотическое — сумрачная хищница, оттеняющая его величественную неподвижность. Они так и не удостоили взглядом никого из невольных зрителей.

Уррик вер Бьор вновь отвернулся, напоследок презрительно поведя широкими плечами.

Магистр Алория церемонно поклонился и поблагодарил ди Крия и его невольно впутанных в эту авантюру собутыльников за то, что те «разделили с ним ночной досуг». Пообещал, пристально глядя на Зенша Марэ (и не глядя на ди Шеноэ), что они, в свою очередь, всегда могут рассчитывать на его компанию, буде в ней вдруг возникнет необходимость.

Затем все-таки повернулся к Шеноэ и поклонился не менее церемонно, цветисто выразив ему благодарность. «За то, что так достойно встретили мое не вписывающееся ни в какие рамки приличий поведение, извинить которое не может даже количество выпитого». Отдельно поблагодарил сына стража предела за поучительную беседу и искреннее удовольствие, полученное от общения.

Повернулся к топчущемуся у лестницы начальнику тюрьмы и ледяным тоном поблагодарил и его, а также его заведение и самоотверженный персонал за доставленные незабываемые впечатления. Мягко и с чувством пообещал, что будет их помнить очень и очень долго. Почтенный комендант гневно насупился: он не привык терпеть угрозы даже от самых именитых «гостей». Но промолчал.

Спокойно развернув свое кресло, маг воздуха направился к выходу. Стремительным и почти пижонским движением взмыл над ступенями, скрылся в проходе. Трое верных слуг окружили его, точно маленькая армия, когда кресло величественно проплывало по заполненным молчаливо таращившимися стражниками коридорам. Таш, грациозно скользившая рядом с подлокотником, скорее напоминала безумно дорогую одалиску, чем не расстающегося с доспехами вояку. Тэйон мог быть уверен, что это она специально — адмирал д’Алория обладала немалым опытом в том, чтобы производить именно то впечатление, которое ей в данный момент требовалось. Маг почувствовал, как уголок его рта невольно пополз вверх в усмешке. Таш владела выработанным годами (и порой безумно раздражающим) умением этак незаметно успокоить его мужское эго и пригладить вставшие дыбом перышки.

— Ну это совершенно новое для меня впечатление, — тихо, с усталой иронией проговорила адмирал д’Алория. — Никогда раньше не приходилось забирать Вас из тюрьмы!

Тэйон фыркнул в ответ. Ответил ей в тон:

— Никогда раньше не приходилось в ней сидеть. — Потом, видя иронично приподнятые брови, добавил: — По крайней мере, не за пьяный дебош. И вообще, в тот раз я сбежал сам.

— Вы всегда умели гениально увиливать от заслуженных наказаний, — шепнула Таш и многоопытно увернулась, когда Тэйон направил на нее кресло.

Они, наконец, добрались до выхода из бесконечных коридоров, которыми была изрыта городская тюрьма, и мастер ветров замер на мгновение на пороге, щурясь от утреннего света, жадно вдыхая пьянящий промозглый запах. И еще более жадно ощущая свободные потоки воздуха. И скрытую в них силу. Клаустрофобия — профессиональное заболевание всех магов воздуха. Особенно тех, кого наследственность и воспитание сделали предрасположенными к острой паранойе.

Оказалось, было еще раннее утро. Едва успело рассвести. Он думал, прошло гораздо больше времени…

Таш терпеливо ждала. Затем, увидев, что маг справился со своими чувствами, указала на поджидавший их экипаж. Открытый. Тэйон кивнул: он сейчас был в таком состоянии, что, возьмись за создание портала, вполне мог бы переместить их куда-нибудь в соседний мир. Хотя… если бы экипаж был закрытым, он, скорее всего, рискнул бы.

Глава 2, часть 3

Перед тем как установить кресло на специально предусмотренное для него место, маг просканировал повозку. И запряженных в нее зверей. И близлежащие улицы. Заодно и своих слуг. Опасности нигде не почувствовал.

Подождал, пока Таш накинет на плечи теплый плащ, и тонкой струйкой энергии подпитал встроенную в кресло систему обогрева. Погода была нежаркой.

Когда повозка тронулась, активировал заклинание, защищавшее от прослушивания. И лишь тогда повернулся к сидевшей по правую руку от него адмиралу д’Алория.

— Вы знакомы с нашим таинственным целителем, моя лэри?

Таш сжала губы. И не пыталась даже увернуться от вопроса.

— Най. В жизни о нем не слышала. Но сейчас, встретившись лицом к лицу, поняла, что я узнала… расовые признаки.

Интересно.

— А не обладает ли схожими «расовыми признаками» небезызвестный в этом городе Сергарр?

— И да… и нет.

Они обменялись острыми взглядами.

— Вы первый, — сказала Таш, откидываясь на спинку сиденья.

Тэйон хмыкнул. И начал доклад:

— Имя — Рек ди Крий. И по воспитанию, и по иным косвенным признакам происходит из какого-то патрицианского класса, но совершенно точно не из Лаэссэ. Владеет весьма обширным имением под названием Крий, расположенным в Золотых Долинах, но земля явно была куплена через подставных лиц около двух поколений назад. В целом легенда проработана очень профессионально и в то же время небрежно. Как будто тот, кто этим занимался, прекрасно обучен, но выполнял все процедуры скорее по привычке и не заботясь о том, раскусят его или нет.

Адмирал чуть приподняла брови. Похоже, последнее замечание чем-то ее насторожило. Но комментариев не последовало, и магистр продолжил:

— В городе впервые появился как раз перед тем, как Сергарр и драгианская армия начали снятие оккупации. Сошел с корабля, пришедшего из Ладакха и, не останавливаясь нигде по пути, отправился в Академию. В компании с видящей-фейш, если вы можете представить себе подобную картину. Заявился прямо к ди Эверо в кабинет (я до сих пор так и не выяснил, как ему удалось обойти всех стоящих на страже церберов, которых дражайший глава Совета называет своими секретарями) и сказал, что желает начать обучение на целителя. Желательно с первого курса основного потока.

— А он не староват?

На первый курс так называемого основного направления поступали обычно лет в одиннадцать-двенадцать, чтобы обучиться общим основам магии и самоконтроля. Те, кто приходил в Академию в более зрелом возрасте, сдавали экзамены сразу же по специализации. Зрелище, которое являл собой высоченный и хорошо развитый ди Крий, сидящий в одном классе с полной энтузиазма малышней, было… занимательно. Тэйон, имевший удовольствие наблюдать за этим, не мог подобрать слов, чтобы описать, насколько занимательно. С другой стороны, порой пришелец вел себя так, что его однокашники по сравнению с ним казались примером зрелости и благоразумия.

— Рек заявил, что основы у него сильно хромают. — Тэйон помолчал. — И если на то пошло, серьезно поскромничал. Как бы то ни было, первой реакцией ди Эверо, после того как тот справился с удивлением, была попытка выставить нахала за дверь. Попытка, провалившаяся настолько… гм… громогласно, что следующей реакцией нашего обожаемого ректора было решение тут же принять странное предложение. Академия просто не могла позволить столь одаренному типу, знающему о своих способностях так мало, разгуливать без присмотра. Боевые маги за подобное утопили бы ди Эверо в подвластных ему водах. Стихийные факультеты устроили настоящую драку, чтобы заполучить многообещающего ученика…

— Вы хотите сказать…

— Айе. Он работает со всеми стихиями. Хотя лучше всего чувствует чистую магию. Первооснову, еще не принявшую форму. Поля, порталы — то, что изучается на высших курсах, ему дается просто, как дыхание. В последнее время я начал подозревать, что об этой области он знает больше, чем вся Академия вместе взятая. Включая и твою Динорэ.

Таш медленно кивнула. Удивленной она совсем не выглядела. Мысленно сгорая от любопытства, Тэйон продолжил рассказ:

— Но Рек уперся по поводу того, что ему изучать. Намертво. Да и способности целителя обнаружил такие, что в конце концов остальные смирились. Было решено, что ди Крий будет обучаться на общем потоке и на кафедре целительства параллельно. Чем он и занимался последние три года, весьма последовательно отказываясь участвовать в… гм… весьма бурной политической жизни, в которую погружен вечный город.

— А как он оказался связан с Вами, мой господин?

— Когда выяснился масштаб его невежества… и способностей, угрожающих ему самому и всем окружающим, стало ясно, что учителя, занимавшиеся малышней, здесь не справятся. Необходим был личный наставник, причем не из целителей, так как те ничего не могли бы поделать с всплесками стихийной магии. Ди Крий сам выбрал меня.

И вновь Таш кивнула. Выбор был логичным: один из самых мощных стихийных магов в Академии, магистр Алория славился также как один из самых опытных. Кроме того, когда он двадцать лет назад пришел туда озлобленный и полный решимости доказать всем мирам (и прежде всего — самому себе) собственную значимость, халиссийскому магу тоже пришлось многому переучиваться. Прежде всего — основам и структурному подходу.

— И ди Эверо согласился?

— Думаю, он считал, что мы достойны друг друга. А может, просто надеялся, что две проблемы ликвидируются, прикончив друг друга.

Губы женщины дрогнули в сдерживаемой улыбке.

— Достойны? Значит, этот ди Крий… — запнулась она, пытаясь подобрать вежливое определение, — …тоже с характером?

— Айе. С характером… Моя лэри, вряд ли кто-нибудь в Академии осознает, насколько он нестабилен. Если в основах магии и целительства Рек за последние три года сделал феноменальные успехи, то самоконтроль у него… просто отсутствует. Похоже, дело тут в какой-то внутренней проблеме, быть может, в недавней травме. Ди Крий как будто отбывает какую-то повинность… Никогда не видел, чтобы человек так ненавидел самого себя. Разве что в зеркале. В первые годы после… — рука его судорожно дернулась, показывая на ноги, — … этого.

Некоторое время она обдумывала сказанное. А Тэйон рассеянно скользил взглядом по линии крыш, вспоминая.

Ему понадобилось лишь несколько занятий с великовозрастным студентом, чтобы понять, что с тем далеко не все в порядке. Но любые проблемы ученика были всегда скрыты за безупречными, магистерского уровня ментальными щитами. После того как попытка создать простейшую иллюзию едва не развеяла по пламенной стихии пол-особняка Алория, учитель поставил ультиматум: ди Крий ослабит барьеры и позволит ему глянуть в глубь его разума или может отправляться по десяти ветрам.

Тот очень громко и равнодушно подумал: «Сам напросился». И понизил барьеры. Не все и не до конца.

Сознание этого существа было абсолютно не человеческим.

Тэйон интерпретировал то, что он увидел в чужом разуме, как свет, проходящий через многоуровневые витражи. В пыльном, отливающем перламутровым блеском воздухе сплетались образы и фигуры, многогранные и многовариантные. Стальной стержень воли, глубокая синева разлитого рваными цветовыми переходами юмора, тут и там переходящего в алые и багряные тона злобы. Всю сущность, точно черный провал, пронизывала незаживающая внутренняя рана. Мелькнула светлая прядь, тихий смех, смутно различимый вдали корабль… Потеряна, потеряна навсегда, и это его вина…

Но, задыхаясь под ударами чужой боли, Тэйон видел, что, даже не будь этой раны, внутренний мир перламутрового существа все равно был далек от гармонии. Что-то изначально искаженное, неверное заложено было в изменяющихся геометрических узорах, в сплетении мыслей, чувств, установок. Напряжение во всей структуре, пронизанной чересчур мощными силами, наделенной слишком разрушительными возможностями. Рек ди Крий не должен был существовать.

Он никогда не смог бы появиться естественным путем, и, кем бы ни были его создатели, им пришлось обойти законы бытия, чтобы позволить ему появиться на свет и достичь зрелости. Могущественные силы оказались привязанными к слишком слабому стержню, который не мог служить им основой. Реальность распадалась на тысячи равных возможностей и рвала в клочья захлебывающееся от неспособности обработать всю информацию сознание, энергетические потоки грозили в любой момент выжечь слишком хрупкий для них материальный носитель. И плюс ко всему этому заложенные в самых глубинах его естества оковы повиновения.

Ди Крий боролся против надвигающегося сумасшествия, блокируя свои способности. С раннего детства отказывался видеть то, что не видеть не мог, интуитивно ставил щиты восприятия, задвигал воспоминания в глубины подсознания и запрещал себе даже догадываться о том, как его разум манипулирует окружающим миром.

Несколько лет назад случилось что-то, нарушившее зыбкое равновесие. Геометрические узоры прочертили глубокие борозды ненависти: к себе, к тем, кого не мог даже помыслить предать, ко всей вселенной… Сложные структурные фигуры разъедало липкой ржавчиной отвращения. Разум целителя уничтожал себя изнутри. Уничтожал любого, кто осмеливался к нему прикоснуться…

Тэйон вырвался из затягивающего его водоворота, обливаясь потом и дрожа, понимая, что был на шаг от потери самого себя. И ощущая, что спасло его лишь то, что ди Крий почти мгновенно восстановил щиты, выталкивая чужое сознание за пределы своего «я». Больше магистр никогда не просил их убрать, но он так и не смог заставить себя не видеть разбитый ударом меча витраж, проступающий за породистыми чертами бледного лица…

Экипаж остановился на перекрестке, чтобы пропустить длинный поток транспорта. До дома было еще далеко. Наконец адмирал сформулировала следующий вопрос:

— Как он обучается?

— Потрясающе. Феноменальный интеллект, даже для мага. Думаю, к этому моменту он мог бы уже пройти все курсы, если бы не проводил большую часть времени в кутежах, соблазнах и выходках, которые, на мой взгляд, подозрительно напоминают завуалированные попытки самоубийства.

— Как бы Вы определили его возраст, мой господин?

— Внешне — похож на Вас, моя лэри. — Но это, как они оба знали, не означало ничего.— По моим ощущениям — мой ровесник.

А вот это уже означало, что ди Крий либо много старше, чем кажется, либо прожил не самую легкую жизнь.

— А что Вы можете сказать о фейш?

— Его тень. В Академии многие считают их любовниками. Бред. Отношение к нему Шаниль скорее напоминает позицию наследственного вассала его семьи… или, точнее, дальней родственницы, которой доверили следить за приносящим одни неприятности каким-то-там-внучатым племянником. Она его не любит. Он ей, судя по всему, даже не нравится. Она дико за него беспокоится. И, похоже, тоже отрабатывает повинность.

— Странно… Последнее, мой господин: почему Вы связали его с Сергарром?

— Перед тем как драги покинули город, мои… источники принесли информацию о встрече между ди Крием и главой завоевателей. Сведения отрывочны, но, видимо, великий воин обращался к нашему таинственному студенту как низший к высшему. И ему это не слишком нравилось. Да, и еще одно: ди Крий носит маску, изменяющую его внешность. Очень странную — я три года не замечал ее существования. — В устах магистра воздуха подобное признание звучало совершенно невероятно: — И даже сейчас не могу разобрать, что скрывается под маской.

— Вот даже как… — Она помолчала. — Похоже, Вы симпатизируете ему.

Магистр воздуха позволил себе кривую усмешку:

— Рек ди Крий — высокомерный, слишком умный для собственного блага нахал, при первом взгляде на которого любой нормальный человек начинает его тихо ненавидеть. — Таш серебристо засмеялась, услышав, что ее процитировали, и Тэйон закончил мысль: — Когда у меня столько общего с кем-то, то я не могу симпатизировать ему хотя бы абстрактно.

— Айе, мой господин!

— Теперь Ваша очередь, моя лэри.

— Айе… Но я мало что могу добавить, мой господин. Народ шарсу, — Таш вер Алория давно уже перестала называть этот народ своим, — хранит предания о некоей расе полубогов, которые работают с первозданной магией и «скользят между мирами». Их называли «аи». Позже, во время путешествий, я слышала и иные рассказы, которые можно было бы с натяжкой отнести к тому же источнику. Большинство легенд (а также несколько прелюбопытных свидетельств «очевидцев») подчеркивает, что правители этой расы — обычно они называют себя «князья», причем непременно «сияющие» или «ясные» — обладают какими-то удивительными свойствами и что их легко отличить от обычных аи и тем более людей.

Она сделала паузу, лениво скользя взглядом по проплывающим мимо утренним улицам. Они уже въезжали в район, где был расположен их дом.

— Изучая драгов и их мировоззрение, я наткнулась на мифы о народе, создавшем их расу. И сразу бросилось в глаза, что эти «arr-shansy» — творцы-и-повелители, обладающие над людьми-драконами почти мистической властью, — по многим признакам схожи со знакомыми мне «аи». А поскольку драги утверждают, что человек-полководец, вот уже три раза за последние четыреста лет захватывавший Лаэссэ (и который, по мнению так называемых авторитетных историков, является тремя отдельными личностями, просто носящими одно и то же имя), принадлежит именно к arr-shansy, то… вывод напрашивается сам собой. Особенно после того, как я лично встретилась с Сергарром и от присутствия этого на вид почти обычного человека у меня волосы встали дыбом.

— Хм… — произнес Тэйон. В сравнительной мифологии он был не силен. Зато прекрасно знал о том, что, в целом лишенная магии, в некоторых, совершенно непредсказуемых областях Таш проявляла чутье, которым может похвастаться не всякий мастер-эмпат.

— Кроме того, во время так называемой исследовательской миссии в одном из миров мы схлестнулись с очень странными пиратами. И захватили прелюбопытного пленника. В нем было нечто такое, что шептало о его родстве с повелителем драгов. Когда я сегодня увидела Вашего непонятного ученика, это самое нечто дохнуло на меня в такой концентрации, какая не снилась первым двум.

— Занима-ательно, — протянул магистр Алория, скользя взглядом по знакомым домам и переулкам. Элитный район, где селились преподаватели Академии, обычно благоухал зеленью и ухоженными висячими садами, но в это время года, в самом конце осени, деревья лишь тянули к вечно хмурому небу поблекшие ветви, а весь мир отливал свинцом и становился отвратительно сырым. И мокрым. — Значит, этот Ваш занимательный пленник прибудет вместе с остальной флотилией?

— Айе, мой господин. Мне… приходило в голову, что, возможно, этот пленник несколько излишне занимателен. Если у него в родичах ходят такие существа, как ди Крий и Сергарр (даже если Сергарр — это три разных человека, во что мне после встречи с ним верится с трудом), то не безопаснее ли будет чуть смягчить меры содержания? Могу поспорить на что угодно, он сообразит, как устроить побег в самые рекордные сроки.

— Подобная мысль посетила и меня. Однако… У Вас достаточно убедительная причина для его задержания?

— Полагаю, почти удавшуюся попытку потопить всю мою флотилию можно назвать достаточно веской причиной.

— В таком случае отпустить мы его всегда сумеем, а вот поймать вновь может оказаться весьма затруднительно. Однако стоит все-таки изменить статус «пленника» на «тщательно охраняемого гостя».

— Уже сделано, мой господин.

— Прекрасно, — чуть рассеянно ответил магистр воздуха.

И вдруг резко рванул адмирала д’Алория на себя, заставляя ее упасть поперек коленей и в то же время активируя защитное поле (тяжелые камни-носители которого были пристроены прямо под сиденьем). Узко сфокусированный световой луч прошел над тем местом, где только что сидела высокая женщина, ударил в последний момент окутавшую кресло дымчато-серую сферу. И вместо того чтобы превратить весь экипаж в дымящиеся осколки, бессильно рассыпался, почти полностью поглощенный полем.

В следующий момент мастер ветров отшвырнул от себя уже вытащившую откуда-то пару кинжалов Таш, и его кресло взмыло в воздух, молнией метнувшись к крыше, откуда был произведен выстрел. Но он опоздал. В саду, разбитом на наклонной поверхности, осталось только сложное сооружение из фокусирующих линз и сменного энергетического кристалла (тот, что был установлен в данный момент, явно уже исчерпал свой заряд, и не требовалось быть гением, чтобы понять на что) да гулкое магическое эхо недавно сработавшего портала. Первым побуждением было броситься отслеживать проход, пока следы еще горячие, но паранойя, выработанная за пятьдесят с лишним лет богатой врагами жизни, взяла верх. Магистр коснулся подлокотника и, когда тот отъехал в сторону, достал из хранилища, заполненного тщательно разложенными по ячейкам магическими предметами, хрупкий шарик с каким-то порошком. Раздавив шарик в руках, призвал воздушный поток, чтобы тот донес пыль до места, где недавно был портал.

Взрывное искривление энергий даже на, казалось бы, безопасном расстоянии заставило его отшатнуться, болезненно морщась. Так и есть, ловушка. Если бы бросился сломя голову исследовать проход, напоминал бы сейчас пускающее слюни растение.

Мрачно, но не слишком удивленно выругавшись, Тэйон развернул кресло и спланировал вниз, туда, где Рино и Вальяни заняли ощетинившуюся оружием оборону в стремительно несущемся к дому экипаже, который с поднятой крышей (бронированной) и активизированными встроенными магическими защитами напоминал миниатюрную крепость. Одрик и Сааж были внутри, прижимая к полу и прикрывая своими телами пытавшуюся вырваться Таш. Тэйон автоматически отметил, что не ошибся в отборе персонала: адмирал д’Алория, одна из известнейших воительниц своего времени, даже пошевелиться не могла в руках самозваных телохранителей.

— Рино! — Он резко кивнул в сторону дома, из сада которого было совершено нападение. — Соберите информацию. И будьте осторожны, скорее всего, там окажутся еще ловушки.

Автоматическое «айе, господин» Рино выдохнул, уже на ходу соскакивая с повозки и бросаясь в сторону. В следующий миг экипаж на полном скаку влетел в раскрытые ворота резиденции Алория, и Вальяни продемонстрировал блестящую технику кучерского мастерства, заставив зверей в последний момент описать изящный полукруг по внутреннему двору. Маг почувствовал, как за их спиной потрескивают мощные защитные поля. Навстречу уже бежали остальные его слуги и ученики, вооруженные до зубов и готовые отразить даже полномасштабный штурм.

Подлетел к повозке и жестом приказал освободить Таш. Одрик отпустил великого адмирала с явным облегчением. Сааж, когда поднималась, берегла один бок, и, похоже, у правого глаза у нее в скором времени образуется приличных размеров синяк.

— Я был бы благодарен, если бы в следующий раз Вы не стали калечить людей, пытающихся спасти Вашу жизнь, моя лэри, — довольно сухо заметил Тэйон, жестом отправляя таолинку к целителю.

— Мой господин, я не нуждаюсь в телохранителях, и Вам это известно ничуть не хуже, чем им. — Адмирал д’Алория выглядела несколько растрепанной, но не утратила ни грамма самообладания, как будто не ее только что пытались спалить заживо. — В следующий раз будет лучше, если охрана займется своими делами и не будет мешать мне заниматься моими!

Тэйон благополучно пропустил данное пожелание мимо ушей и кивнул на дверь:

— Пройдемте внутрь, моя лэри.

В вестибюле, скидывая плащ на руки вновь превратившегося в дворецкого (правда, очень хорошо вооруженного дворецкого) Одрика, она спросила:

— Как Вы догадались?

— Почуял активацию портала. Убийцы, кем бы они ни были, решили открыть проход заранее, чтобы уйти сразу после выстрела, вне зависимости от того, будет он успешным или нет. Если бы после подземелья я не вслушивался в пространство так жадно, то мог бы ничего не заметить.

— Очень удачно выбрано место. У самого дома, но еще не под защитой охранной системы.

— Надо будет приказать проверить маршруты, которыми обычно пользуемся... Най, Гвин, я сам профильтрую магические поля вокруг дома. Вполне возможно, что они оставили какие-нибудь сюрпризы на случай, если мы решили бы переместиться с помощью портала. Судя по искусству, с которым была устроена ловушка на крыше, то тут потребуется больше, чем компетенция ученика, пусть даже такого одаренного. И, Одрик, уровень готовности по-прежнему «Осада».

Гвин кивнул с явным облегчением и в то же время беспокойством. Мальчишке раньше не приходилось сталкиваться с покушениями, и одно дело знать, что «сбой при телепортации» считается одним из самых надежных способов убийства, а другое — вдруг оказаться в реальности, где все воспринимают это как данность. Послав ему успокаивающую (хотя, как он подозревал, несколько кривоватую) улыбку, Тэйон направился к библиотеке, где до него скрылась Таш. Тщательно прикрыл за собой дверь, сплел заклинание против подслушивания. И лишь затем повернулся к сидящей в кресле черноглазой женщине.

— Одни сутки. — Голос мастера звучал легко и иронично, но взгляд был серьезен. — Не прошли еще даже сутки с момента Вашего появления, моя лэри. И уже на меня устраивают покушение. Впервые за три года. Причем список возможных подозреваемых за последние несколько часов вырос прямо-таки в геометрической прогрессии!

Она лишь чуть сжала губы. Тэйон вздохнул. Откинулся на спинку кресла:

— Что еще успело случиться, пока я сидел в тюрьме?

— Меня назначили первой леди Адмиралтейства, — сдержанно ответила адмирал д’Алория, — после того, как Вы так впечатляюще разделались с предыдущим первым лордом, все, похоже, решили, что эта должность — законный трофей семейства Алория. Пользуясь переполохом, я прямо посреди ночи созвала Совет и сделала доклад о своей экспедиции. После чего была с несколько излишней поспешностью объявлена героиней и получила предложение новой работы.

Мастер ветров на мгновение прикрыл глаза.

— Стихии... — Это прозвучало очень устало. Тело Рау ди Шеноэ, вот уже десять лет занимавшего должность главы Адмиралтейства и, какими бы ни были его политические убеждения, отлично с ней справлявшегося, едва успело остыть. — Кто представлял в Совете юго-западный предел?

— Второй сын Рау.

— И он согласился с подобным решением? — С остальными-то все понятно, они лишь хотели еще больше подрезать крылышки Шеноэ, зная, что все серьезные кандидатуры на этот пост будут либо отпрысками славного семейства, либо их ставленниками.

Адмирал д’Алория помолчала. Затем мягко спросила:

— Мой господин, Вы считаете, что род ди Шеноэ теперь окажется среди Ваших кровных врагов?

Тэйон криво усмехнулся:

— Я знаю, что обычай вендетты, распространенный в Лаэссэ, и вполовину не столь суров, как кровная месть халиссийских тотемных кланов. Я также знаю, что адмирал лорд ди Шеноэ пал в так называемой честной дуэли, и это исключает всякую возможность официальной вражды. Но было бы слишком наивно предполагать, что подобные мелочи остановят наших морских владык. Если оставить всю словесную шелуху в стороне, Рау был подло убит на глазах у своей семьи. Они не оставят этого безнаказанным.

Какое-то время Таш просто сидела, ритмично постукивая сильными пальцами по деревянному подлокотнику кресла и разглядывая его. Потом заговорила:

— Мой господин, боюсь, после всех этих лет Вы так и не поняли, сколь сильно жители великого города отличаются от наших с Вами соотечественников. Да, Шеноэ — достойный род, и слово «честь» для них не пустой звук. Да, они возмущены и искренне скорбят по погибшему. Но к этому моменту выжившие уже разобрались в ситуации. Я уверена, они уже знают, что замышлял покойный адмирал, почему был убит. И знают, что, захоти мы — и последствия для их семьи были бы гораздо более разрушительными.

Тэйон издал что-то среднее между фырканьем и рычанием.

— Не хотите ли Вы сказать, что владыки океана должны еще и воспылать к нам с Вами благодарностью?

— Най. Но и вести против нас вендетту, официальную или тайную, они не будут. Полагаю, они также воздержатся от попыток убить нас из политических соображений. Что-то вроде… жеста доброй воли.

Тэйон закрыл глаза:

— Ветер и пепел, как я люблю этот город! — Голос его был полон искреннего отвращения. Помолчал. — Итак, теперь Вы глава Адмиралтейства и повелительница морской мощи Лаэссэ. Мои поздравления, лэри.

Таш смотрела твердо и без сомнений. Черное с янтарем лишь подчеркивало звездную глубину глаз. Казалось, форма военного флота специально создана, чтобы оттенять волшебную красоту этой женщины.

Совет Лаэссэ вручил ей в руки огромную власть, зная, что честь адмирала д’Алория столь же легендарна, как и ее абсолютная верность. Но догадался ли кто-нибудь просветить уважаемых правителей, что эта безусловная, нерассуждающая верность принадлежала исключительно законной власти?

То есть той, которую считала законной сама Таш.

Он знал, что говорить что-то бесполезно. Но тем не менее попытался:

— По закону военные обязаны так же сторониться политики, как и высшие маги. И Вы знаете почему, моя лэри.

Она чуть кивнула. Раскосые черные глаза были все так же безмятежны и так же бездонны.

Тэйон сложил руки домиком, глядя поверх них на свою двоюродную бабушку. Попытался еще раз:

— Бесчисленные родственные браки, заключаемые внутри династии Нарунгов в попытках сохранить исконную магию рода, плохо сказались на них. Вы должны быть знакомы с этой проблемой, моя лэри, в халиссийских кланах постоянно с ней сталкиваются, но если у нас хватает ума перед заключением каждого брака проводить расширенные генетико-генеалогические расследования, то высшая знать Лаэссэ, похоже, считает подобные предосторожности ниже собственного достоинства. В конце концов, что может быть не в порядке с их кровью? Как бы то ни было, но Нарунги перестали быть компетентными правителями вот уже… хм… много поколений назад. Последние столетия город процветает в основном вопреки своим номинальным королям, но никак не благодаря им.

На внимательном лице Таш на мгновение мелькнуло выражение «я-знаю-ты-тоже-думаешь-что-все-это-дикость-и-чушь-но-считаешь-своим-долгом-предупредить-меня-и-благодарна-тебе-за-это», тут же вновь сменившееся безмятежной маской. Ни следа сомнения. Ни проблеска колебаний. Магистр воздуха вздохнул.

— Как Вы считаете, моя лэри, мы сможем продержаться до того момента, как подойдут ваши эскадры?

Она чуть пожала плечами:

— Все в руках стихий, мой господин. За последние годы Вы, кажется, всерьез занялись проблемой безопасности. Попробуем выжить.

Он вновь откинулся на кресле, борясь с желанием взвыть и одновременно захохотать. Сделал отпускающий жест:

— Полагаю, у Вас сейчас множество дел. Не смею больше задерживать, адмирал леди д’Алория.

Когда она выскользнула за дверь, Тэйон еще раз мысленно пробежался по списку мероприятий для профилактики покушений, которыми придется заняться в ближайшее время. А также по списку исследований и магических экспериментов, которые придется отложить на неопределенное будущее. Хмыкнул.

Ну что ж. Он понял, что спокойная жизнь кончилась, как только услышал, каким тоном Одрик произнес короткое, но такое выразительное: «Она». Сейчас уже несколько поздновато ныть по данному поводу, не так ли?

Маг в бессильной самоиронии тряхнул головой. Так. Но… кто бы ему объяснил, зачем он раз за разом позволяет втянуть себя в подобные истории?

Глава 3, часть 1

If you can wait and not be tired by waiting,

Or, being lied about, don't deal in lies...

Если…

…способен ждать ты,

Не устав от ожидания.

Наветы слышать, сам не становясь лжецом.

***

Сумрачный рассвет. Белое марево тумана. Город затаился, ожидая, что же теперь будет.

Магистр воздуха Тэйон Алория отвернулся от панорамы, открывающейся с балкона его «рабочей» башни, и задумчиво провел рукой, пытаясь кожей ощутить тончайшие изменения в магических полях и атмосферном давлении. Ветер шептал о настороженности. О недоверии, о скрытой угрозе и о какой-то странной, непонятной и оттого еще более тревожащей неустойчивости. Казалось, само пространство Лаэссэ притихло, ожидая, чем закончится нынешняя хрупкая, готовая в любой момент разразиться кровопролитием ситуация.

Это было плохо. Высшая магия не должна отвечать на неурядицы в мире людей, точно чуткий бубен, вибрирующий от малейшего прикосновения ладони музыканта. Скорее уж наоборот. Магистру определенно не нравилось то, на что могли намекать призрачные ароматы, принесенные ветром.

Но нравится или нет, а у него есть работа, которая не будет дожидаться, пока упомянутые неурядицы в мире людей улягутся сами собой. И именно сейчас, на рассвете, когда город еще спит, погруженный в покрывало гасящих звуки тяжелых туманов, лучшее время для ее выполнения. Тэйон бросил последний взгляд на небо. Низкие, серые слоисто-дождевые облака, извечная сырость, окутывающая город каждый одиннадцатый месяц года. Городских улиц и шпилей почти не видно из-за тумана. И почему в этот раз наступление с юго-запада теплых атмосферных фронтов вызывает в нем явное беспокойство?

Решительно развернув кресло, маг проскользнул внутрь башни. Турон и Ноэханна отпрянули друг от друга, отчаянно отводя глаза и безуспешно пытаясь сделать вид, что минуту назад в комнате не происходило ничего предосудительного. Самое забавное — и правда, не происходило. Они ведь не идиоты, в конце концов. Для молодых магов в ранге адептов быть застигнутыми мастером за любовным воркованием в тот момент, когда все их мысли и силы должны быть поглощены подготовкой к грядущему заклинанию, — верный способ лишиться надежды на серьезную карьеру мага. Турон и Ноэ не позволяли себе даже поцелуя, если не были уверены в абсолютной безопасности. И тем не менее оба его старших помощника сейчас отчаянно краснели и переминались с ноги на ногу. Просто детский сад какой-то! Обоим уже под тридцать, а ведут себя, как шалеющие от гормональной бури подростки. Вот что с людьми делают откровенно шизофреничные лаэссэйские обычаи…

Магам недоступна была любовь. То чувство, которое понималось под этим словом обычными смертными и которое означало отказ от себя во имя другого, растворение в другом, самоотречение ради другого — ты не можешь повелевать стихиями и сохранять способность к потере самого себя. Маги не понимали, как можно влюбиться. Смутная очарованность другим, влечение, преклонение перед воображаемыми достоинствами — ты не можешь переживать мысли, чувства и судьбу другого и при этом сохранять благословенную слепоту к его недостаткам. Сжимать в объятиях женщину и знать, что ее мысли заняты в лучшем случае расчетами по закупке такелажа. Положить руку на плечо сына и слышать, как тот думает: «Вот когда я стану лэрдом…»

Истинные маги не умели любить. Но разделенные с кем-то мысли, и чувства, и судьбы позволяли им добиться общности, немыслимой для обычных смертных. Ощущения какой-то особой сопричастности, принадлежности друг другу. И — что Тэйон, как и любой халиссиец, ценил превыше всего в своей жизни, — абсолютной преданности. Для него любовь была боевым союзом двоих против всей вселенной. И он не знал уважения большего, чем то, что испытывал к своей спутнице в этой вечной битве.

Обитатели великого и мудрого града Лаэссэ, однако, не разделяли его взглядов. В великом и мудром городе маг, претендующий на звание мастера стихий, не имел права на брак. Лаэссэйцы полагали, что плотские утехи вообще, и эмоциональное напряжение, которого требуют отношения с постоянным партнером в особенности, отбирали слишком много необходимого для деятельности мага душевного равновесия. Не говоря уже об энергии, внимании, времени и прочая, прочая. Правило это нарушалось гораздо чаще, чем соблюдалось, доказательством чего служил хотя бы тот факт, что город до сих пор не вымер, однако рамки внешних приличий оставались достаточно жесткими. Любой маг любой степени имел право творить со своей личной жизнью все, что пожелает, однако те, кто пытался сделать академическую карьеру и боролся за получение магистерской степени, должны были соблюдать традиции.

В свое время никому и в голову не пришло предъявлять подобные требования к Тэйону. Магистр Алория считался живым примером того, как отсутствие «искушений» позволяет человеку сосредоточиться на магическом искусстве и сделать головокружительные успехи в овладении избранной стихией. Что об этом думает сам «живой пример» или его воинственная супруга, у моралистов хватало ума не спрашивать…

Однако пример их учителя мало помогал молодой паре. История Ноэханны ди Таэа и Турона Шехэ была по-своему типична для лаэссэйских магов. Ноэ стала воспитанницей Тэйона с четырнадцати лет, пройдя под его руководством все ступени овладения магическим искусством. Турон пришел к нему уже сложившимся магом в ранге адепта, выдержавшим безумный конкурс за место подмастерья повелителя ветров. Оба они после разочарований ранней юности вычеркнули из жизни все, кроме магии.

А потом десятилетиями подавляемый инстинкт продолжения рода вдруг отреагировал на что-то, не уловимое разумом. И адептов буквально швырнуло друг к другу. Все убеждения Тэйона в том, что ослепление и идиотизм влюбленности магам недоступны, были опровергнуты. Еще как доступны. Лет десять насильственно насаждаемого целомудрия — и с ума сходили даже самые устойчивые.

Магистр Алория не знал, смеяться ему или рычать, когда подмастерья устроили холодную войну, яростно ненавидя друг друга и лихорадя дом шумными ссорами. В такой ситуации оставалось лишь убедиться, что оба знают, как применять средства контрацепции, и ждать, когда же природа возьмет свое.

Надо отдать должное их твердолобости, молодые маги сопротивлялись неизбежному несколько лет. А когда наконец не выдержали, лучше не стало. Если раньше они портили друг другу жизнь сознательно, то теперь превратили ее в кошмар навязчивым ужасом перед разоблачением. Тем более что благодаря их происхождению комедия всерьез грозила обернуться кровавой драмой с гибелью всех главных героев.

Мастер ветров из участия в личной жизни учеников самоустранился и лишь поражался абсурдности происходящего да с нетерпением ждал, когда же гормональный шторм схлынет, и его помощники посмотрят наконец друг на друга и на ситуацию открытыми глазами. И, быть может, подключат к решению проблемы еще и свои мозги.

Только вот столь благополучный исход все никак не спешил наступать. Напротив, со временем положение становилось все глупее. А глаза молодых людей — все отчаяннее.

С непроницаемым лицом пролетев между смущенной парочкой, Тэйон остановился возле рабочего макета. Нахмурился. В центре круглой комнаты на низком и плоском столе раскинулся вытянутый восьмигранник карты Лаэссэ. Магической, разумеется.

Перед ним в объеме, движении и с учетом всех деталей отображалась скромная территория, ограниченная с восьми сторон магическими порталами. Море Лаэ с впадающими в него реками казалось кляксой, вытекшей с юго-запада и размазавшейся по центру карты. Рельеф складывался из обрывающихся на середине горных хребтов, из плодородных долин и тщательно оберегавшихся от вырубки заповедных лесов. Доминировал расположенный на острове гигантский, поистине исполинского размера город. Жмущиеся к границам столицы пределов — внушающие уважение твердыни, каждая из которых была окружена системой крепостей и сама по себе являлась важной торговой точкой, по сравнению с великим Лаэссэ казались жалкими деревушками.

Взмах рукой — и в воздухе засветились строгие ряды рун. Тэйон коснулся одного из значков, заставив его поменять цвет, изменяя тем самым настройку изображения. На карте поблекла детальная прорисовка городов и дорожных трактов, зато вспыхнули четкие линии магических полей и расцвели огоньки наиболее мощных источников. Самый яркий, разумеется, охватывал весь Королевский остров, заставляя запретную территорию Нарунгов пламенеть янтарным огнем. Тэйон нахмурился, глядя на это мерцание. Сегодня королевское пламя почему-то было бледноватым, почти желтым. Явно нездоровым. Маг перевел взгляд на другие основные источники: переливающееся пятицветие, отображавшее расположенный посреди Большого острова ключ Академии, стальная искорка источника Левобережной крепости. Восемь менее крупных источников, находящихся в восьми столицах пределов, а точнее — в родовых цитаделях стражей. Эти не были тусклыми, но ритмичные удары, обычно напоминающие ровные удары сердца здорового человека, сменились какой-то неспокойной пульсацией. Ток магической энергии по линиям силы казался судорожным, некоторые из мелких силовых течений успели сменить русла. В Юрских горах, никогда не отличавшихся особой стабильностью, вообще блуждали, то вспыхивая, то исчезая, странные искры. Ничего удивительного, что страж юго-восточного предела сидит в своей твердыне и носа не кажет в великий город. У ди Юрэ, похоже, и своих проблем сейчас по горло…

Еще одно прикосновение к рунам, и прямо над разноцветными огнями магических полей заклубились белые, синие, темные тени, складываясь в сложный рисунок погодной карты. Цветные стрелочки указывали основные воздушные течения, толпящиеся вокруг них значки уточняли температуру, давление, скорость ветра.

Как всегда в это время года, с юго-западного портала надвигались теплые течения, как воздушные, так и морские. Вместе с ними непрерывным потоком шли циклоны и ураганы, превращавшие контроль над погодой в конце последнего месяца каждого года в головную боль для любого бедняги, которому не повезло занимать должность мастера ветров Лаэссэ. В то же время с севера, через порталы, ведущие в Лерсию (где в настоящий момент царила суровая зима, сухая и очень морозная), напротив, двигались холодный воздух и антициклоны. Где-то посередине (как раз над великим городом) эти воздушные массы встречались, и погодному магу становилось уже совсем весело…

Тэйон нахмурился, обводя взглядом карту. Что ж, по крайней мере Валнский хребет блокирует наступление воздушных масс с северо-запада, а на востоке и северо-востоке порталы в это время года не обладают такой высокой пропускной способностью, чтобы заметно влиять на климат. Ими, пожалуй, можно смело пренебречь…

А вот то, что сейчас заваривалось в небе над Юрским хребтом, да и вообще в южном пределе, магу определенно не нравилось. Вечно оттуда прилетит что-нибудь… экзотическое.

Мысленно пообещав себе в скором времени связаться с мастером воздуха из Ша-Юри, а то и с самим стражем предела, магистр Алория вернулся к циклону, стремительно продвигающемуся над морем Лаэ в сторону города. Область низкого давления в центре просто зашкаливало. Потоки закручивались к центру и вверх, заметно отклоняясь против часовой стрелки. Холодный зимний воздух, втягиваемый в воронку с севера, лишь добавлял проблем. Учитывая нестабильность магических полей, статичные «гасящие» заклинания, опутывающие все пространство восьмиугольника, могли и не справиться. Такими темпами в арсенале мастера ветров в скором будущем может оказаться несколько мощнейших ураганов. Пора было что-то делать.

Позади раздались шарканье ног и тяжелое дыхание. Ученики пожаловали. Тэйон развернул кресло, насмешливо оглядывая свое запыхавшееся воинство.

«Высокая» лаборатория мастера ветров находилась в верхней комнате Погодной башни. Когда три года назад предыдущее рабочее место мага оказалось разрушено, новую башню Тэйон решил возводить в собственном доме и на свои деньги, используя те материалы, тех мастеров и те заклинания, которые считал нужным. Строили качественно, каждый кирпич скрепляя магией, буквально пропитывая заклинаниями стены и пролеты. Плюнув на эдикты Академии, магистр Алория несколько раз тайно использовал магию крови, закрепляя и связывая то, что требовалось связать. Верхние уровни он обустраивал сам, своими руками и своей силой. И был уверен — на этот раз обрушить эти гладкие черные стены на голову их хозяина будет куда как непросто.

Однако у безупречного строения были и вытекающие из этой безупречности недостатки. В частности, высота. Тэйоново творение возвышалось над всеми остальными зданиями города, уступая по высоте лишь легендарному Королевскому шпилю да древнему Шпилю Спящего Духа в Академии. И если сам мастер воздуха мог заставить свое кресло взлететь на верхний уровень лишь одним движением пальцев, то всем остальным приходилось взбираться по длинной и крутой винтовой лестнице. К тому времени, как ученики добирались до лаборатории, думали они в основном не о высшей магии, а о том, где бы тут прилечь и больше не вставать. В который раз Тэйон мысленно пообещал себе оборудовать подъемник. Когда-нибудь.

Ученики выстроились перед грозным мастером. Трое бьющихся над дипломами лоботрясов и двое из малышни. Эти оказались здесь впервые. Риок огромными глазами оглядывал просторное круглое помещение и зябко ежился на холодном ветру: все восемь дверей были широко открыты, позволяя заметить опоясывающий комнату балкон. Ойна держалась с апломбом и самообладанием любимой правнучки стража предела — даже в неполные двенадцать лет магичка уже знала себе цену, и цена это была высока. Правда, впечатление несколько смазалось, когда при виде бурлящей облаками и тучами карты у девчонки удивленно приоткрылся рот. Такое ей видеть еще не доводилось — ни в семейной твердыне, ни в Академии.

— Рад, что вы присоединились к нам, коллеги. — Тэйон счел, что ребята уже достаточно отдохнули и пора приступать к делу. — Занимайте свои места. Прошу помнить, что при данной магической процедуре основное значение имеет не сила, а самоконтроль и умение сохранять спокойствие под напором энергий. Также еще раз подчеркиваю: сегодняшнее упражнение будет дополнительно осложнено тем, что работать мы будем не в полном контакте с источниками.

Он не стал упоминать вслух, что работа «через рукавицы», во много раз осложнявшая контроль над энергией, применялась в основном потому, что представляла гораздо меньшую опасность для творящего заклинание мага. Раз сознание волшебника не слито напрямую с тем, что он сотворяет, то у вышеупомянутого волшебника куда меньше шансов пострадать, если сеанс магии пойдет не так. Магистр Алория не думал, что у кого-нибудь из изощренных в магии лаэссэйских интриганов хватит глупости организовать покушение во время плетения столь масштабного заклинания. Последствия могли оказаться непредсказуемыми. И в то же время… Прошло уже полное пятидневье с тех пор, как в городе появилась Таш д’Алория, и с того первого раза никого из них больше не пытались убить. Это… настораживало. Тэйон предпочел бы, чтобы попытки убийства следовали одна за другой, а нынешняя благодать слишком напоминала ему пресловутое затишье перед бурей.

Маг собирал информацию. Обновлял библиотеку заклинаний. И ждал, ждал с безграничным терпением опытного охотника, пока противники не сделают первый ход и не совершат первую ошибку. А до тех пор оставалось только принимать все мыслимые и немыслимые меры предосторожности, сколь бы глупыми они ни казались угрюмо насупившимся младшим ученикам.

Сманеврировав креслом так, чтобы за его спиной оказался широко распахнутый юго-западный проход, маг следил, как остальные занимают свободные места вокруг магического макета. Ойна попыталась было пробраться к восточной грани, но, повинуясь рубящему движению руки мастера, покорно передвинулась вправо. Возможно, работать со знакомым с пеленок Шрингарским источником и было бы для нее проще; данное упражнение должно было засвидетельствовать, чему девочка научилась в Академии, а не то, как часто ей доводилось без спроса залезать в энергетические закрома дедушки-стража. И без того понятно, что часто! Магистру стало ясно, что сие не в меру талантливое дитя отличается чем угодно, только не послушанием, в первый же день, когда она из общего класса в Академии была переведена в его личные ученицы. И маг вот уже три десятидневья пытался вбить в паршивку простую истину: со стихиями или забываешь о легких путях, или погибаешь.

Повинуясь быстрому взгляду магистра, Ноэханна заняла позицию рядом с Ойной, готовясь в случае чего страховать малявку, а Турон точно так же встал возле Риока. Гвин, Кеаран и Нуэро заняли свободные места. Застыли, впившись взглядами в мерцающие огоньки, бывшие отражением магических источников пределов.

Магистр Алория начал медленно и тщательно собирать потоки воздуха и энергию, из которых будет сплетено это заклинание.

— Риок, Ойна. — Голос мастера, сконцентрированного на стихии, звучал, как если бы в его обертонах звенел ветер. Далекие, нездешние интонации, которые никогда не смогло бы воспроизвести горло не тронутого магией человека. — Мне, признаюсь, крайне интересно узнать, а не выучили ли вы случайно то, что я приказал зазубрить перед этим практическим занятием?

Сосредоточенность Ойны при этом вопросе опасно пошатнулась, энергии неуверенно заплескались, лишенные равновесия, и тут же выровнялись, когда ученица усилием воли взяла панику под контроль.

— Да, учитель, — хором протянули несчастные студиозусы, судорожно пытаясь сообразить, как им одновременно и держаться за магический поток, и отвечать на каверзные вопросы сидящего в кресле изувера. Ничего, пусть учатся, пора уже.

— Риок, объясните нам, пожалуйста, почему в это время года юго-западные ветры создают столько проблем для погодных магов.

— Из-за разницы сезонных циклов в соединенных порталами мирах, — заученно отрапортовал четырнадцатилетний школяр.

— Подробнее, пожалуйста. — Тэйон уже собрал основу для заклинания, теперь пора было вводить в действие основной узор. Мысленно произнесенная фраза — и на полу, вокруг неподвижно застывших человеческих фигур вспыхнул голубоватым пламенем начертанный еще при строительстве башни сложный рисунок. Магистр воздуха, такой же педантичный, как всегда, начал мысленно проверять каждую линию и каждый узел классического погодного круга, которому предстояло стать основой для его магии.

— Великий юго-западный портал Лаэссэ, известный также как врата Шеноэ, является единственным морским предельным порталом вечного города. Он соединяет море Лаэ и Безымянный океан, однако сезонные колебания в двух областях находятся в противофазе, — напряженным, срывающимся голосом начал рассказывать Риок ди Шан. — Это означает, что, когда в Океании разгар теплого сезона, у нас стоят холода, и наоборот. Разница в температурах усугубляется тем, что Лаэссэ находится в умеренной климатической зоне, а область Океании, куда ведет портал, — в тропической, и…

— Благодарю, Риок, достаточно, — оборвал ученика Тэйон.

Что ж, этот позаботился выучить хоть что-то. Магистр Алория окинул мысленным взглядом сияющий узор и не нашел в нем изъянов. Карта клубилась кучевыми облаками, и потоки воздуха над ней складывались в причудливые плетения, разлетаясь сквозь открытые двери на все восемь сторон света. Маг простер руку над яркой точкой, пульсирующей на мысе Шеноэ. Коротким словом активировал связь между находящимся у самой границы предела магическим источником и огоньком, обозначавшим его на пропитанной структурной магией карте. Расслабился, потянулся к дикой энергии магического ключа…

Куда проще было бы полностью отдаться бушующему потоку, погрузиться в него, позволить стихии нести себя на крыльях силы. Наслаждение, которое дарило слияние с чистой магией, не могло сравниться ни с каким другим чувством, ни с одним переживанием. Власть, свобода, все могущество, острая, на грани боли, радость… Ни один наслаждение не опьяняло так сильно, как это.

Не без легкого сожаления Тэйон отказался войти в струящийся поток, а, напротив, своей волей заставил тонкий ручеек отделиться от бьющего ключом магического источника. Затем, не позволяя пьянящей энергии коснуться собственного сознания, направил ее в свое заклинание. Еще одним коротким словом закрепил связь, внимательно следя за всеми аспектами плетения.

Первый шаг был сделан. Теперь необходимо было, чтобы к нему присоединились остальные.

— Ойна.

Повинуясь лаконичному приказу, самая младшая в круге потянулась к Источнику Даршао, попыталась зачерпнуть из него, не смогла, чуть было не рухнула в каскады свободной энергии, удержалась, вновь попробовала своей волей создать тонкий поток энергии… И тут еще учитель эдаким скучающим тоном обратился к ней:

— Расскажите нам, леди ди Шрингар, какое воздействие высокая степень разрыва в температурных, магнитных и магических полях по разные стороны Шенойского портала оказывает на структуру телепортационных констант?

Вопрос был пустяковым, ответ на него знали даже те, кто к магии никакого отношения не имел, но девчонка, отчаянно пытавшаяся взять под контроль непокорное буйство стихийной энергии, должна была не только сообразить, чего от нее, собственно, хотят, но и как-то суметь облечь свои мысли в слова… Первой ее реакцией было обозвать учителя таким словом, какие юным дамам благородного происхождения знать не полагалось. Правда, лишь мысленно.

— Разрыв… — Сорвалась. Третья попытка. — В последнее десятидневье одиннадцатого месяца разница с… этих, с разных сторон портала становится очень большой. Грозит серьезными… с-с …структурными катаклизмами. Магические поля все более расшатываются, и… случается… спонтанное свертывание портала… и связь с Океанией прерывается на десять дней в конце каждого года!

На последних словах голос магички поднялся на целую октаву в неприкрытом торжестве. Стоило ей отвлечься и перестать атаковать Источник так агрессивно, как все получилось. Еще одна ниточка силы вплелась в заклинание и осталась в нем под жестким контролем младшей ученицы, строго дозировавшей поступление энергии.

Следующим был Риок. Парнишка ожидал подвоха и смог с честью справиться и с подключением к Источнику, и с каверзными вопросами. Правда, к концу допроса он был мокрым как мышь и едва удержался на ногах от схлынувшего напряжения.

Старшие ученики поглядывали на мучения малявок со снисходительными усмешками, уверенные в своих силах и в том, что уж им-то унизительный опрос не грозит.

Тэйон про себя хмыкнул. Он позволил Гвину с небрежным пижонством подхватить струйку нестабильной юрской энергии и потянуть на себя… И безразлично сказал:

— Ученик, назовите метеопоследствия ежегодного схлопывания Шенойского портала.

Студент вздрогнул. Капризная стихия высвободилась из его хватки, взвилась, чуть было не сбив их всех с ног, и только скорость, с которой Тэйон успел перехватить рванувшуюся на свободу энергию, помогла избежать серьезных проблем. Младшие ученики, которым спешно пришли на помощь адепты, удержали свои потоки, но чувствовалось, что испугалась малышня не на шутку. Отлично. Полезно напомнить и им, и самому себе, что стихийная магия не терпит небрежности.

На Гвина жалко было смотреть.

— Ученик, вам был задан вопрос. — Спокойный голос магистра Алория был холоднее ледяной бури.

Судорожно сглотнув, молодой маг вновь потянулся к источнику, на этот раз куда осторожнее и внимательнее. Начал отвечать:

— С перекрытием портала в Лаэссэ перестают поступать тропические течения, как воздушные, так и морские. Определяющим для климата становится режим солнечного излучения, а также влияния других порталов, прежде всего Леройского. С севера надвигаются арктические континентальные воздушные массы, и в течение последнего десятидневья каждого года устанавливается холодная сухая погода. Температуры падают, поначалу возможны сильные снегопады. Похолодание заканчивается в первый день нового года, когда открывается юго-западный граничный портал и в море Лаэ вновь устремляются теплые течения Океании…

Остальные ученики, настороженные очередной выходкой своего непредсказуемого учителя, сохраняли бдительность и справились с задачей без особых проблем. С этого момента их активная роль заканчивалась, и от юных магов требовалось только держать связь с источниками, контролируя по мере надобности уровень энергии.

Подобное задание не предполагало ни особого искусства, ни каких-либо серьезных знаний. Только хороший самоконтроль (что, кстати, являлось причиной, по которой Тэйон никогда не привлекал к кругу ди Крия). Ребята были просто одушевленными каналами, ниточками, через которые магистр тянул силу, точками опоры, разбросанными по периметру всего Лаэссэ. Они учились не пасовать перед напором бушующей первозданной энергии, не позволять ей влиять на себя и свои действия. А еще им была оказана честь наблюдать все действия настоящего мастера и дана возможность чему-то научиться, следя за его манипуляциями.

Магистр Алория в последний раз перепроверил каналы силы, удерживаемые учениками. В принципе, для него не составило бы труда самому контролировать все восемь ключей — так было бы даже проще. При необходимости он мог бы обойтись вообще без источников, создав заклинание даже такого масштаба исключительно при помощи силы, заключенной в магической карте и в стенах башни. Если на то пошло, в самом крайнем случае мастер ветров мог обойтись и без артефактов, используя только собственный разум и собственные ресурсы. Правда, подобный «подвиг» не прошел бы бесследно даже для него…

Тэйон еще мгновение стоял над картой, вглядываясь в значки и символы, мелькающие над изображением. Затем отпустил заклинание, а вместе с ним и свое сознание вперед, в глубь, вовне. Нырнул в завихрения воздушных потоков и воронок. Расширил свое восприятие так, чтобы охватить небо, все небо, все ограниченное восемью четкими гранями пространство Лаэссэ.

Где-то далеко звучал его собственный голос, спокойно, предельно четко объясняющий каждый шаг, — для учеников, для себя и для кристаллизации заклинания.

Мастер воздуха начал работу. Воздушные течения виделись ему твердыми, почти осязаемыми потоками, их свойства перекатывались под языком букетом вкусов и ароматов, совершенно уникальных и говорящих магу погоды куда больше, чем любые карты и значки. Магические поля казались сиянием, разлитым в пространстве, местами более темным, местами почти плотным.

Стихия была напряжена. Стихия волновалась, хмурилась, ветра и воздушные течения с различными свойствами сталкивались, кипели, закручивались в непредсказуемые и опасные спирали. Какое-то время Тэйон потратил на выравнивание общей картины. Он лишь чуть-чуть уравновесил области с низким и высоким давлением, «перекачал» энергию из одной точки в другую, слегка сгладил разницу в температурах и составе двух потоков воздуха. И, повинуясь коротким, экономным движениям рук магистра, облака над картой в одних местах несколько посветлели, а на самом севере, напротив, вдруг разразились коротким и мощным снегопадом, и все маги в наполненной ветрами комнате ощущали, как уходит напряжение, несколько недель подряд витавшее в атмосфере. Затем мастер воздуха методично прошелся по древним заклинаниям, созданным еще основателями Лаэссэ и призванным хранить хрупкое равновесие в находящемся на перекрестке миров городе. Влиять на этих накрепко впаянных в стихии магических монстров он не хотел, лишь кое-где усилил и дополнительно подпитал энергией кое-какие собственные пристройки к древним гигантам.

Еще раз внимательно осмотрел общую картину. С точки зрения метеорологии территория Лаэссэ была слишком мала, чтобы здесь могли зародиться и от начала до конца пройти весь путь развития по-настоящему впечатляющие погодные явления. Поэтому большинство неприятностей с погодой (или то, что их вызывало) заявлялось в великий город из соседних миров. «Наблюдающие» станции магов воздуха были установлены за каждым из гигантских «предельных порталов», так что обычно мастер ветров получал заблаговременное предупреждение о грядущих проблемах, и к тому времени, как они оказывались в подвластном ему пространстве, успевал приготовиться. На этот раз единственной тревожной вестью было приближение маленького, но очень сердитого циклона, вчера поздно вечером нагрянувшего из тропической Океании. Именно им Тэйон и собирался заняться.

Маг воздуха потянулся на юго-запад, туда, откуда мощным потоком надвигался теплый атмосферный фронт. Теплый воздух, как более легкий, поднимался над холодным, при подъеме постепенно охлаждаясь. Содержащиеся в нем водяные пары конденсировались, превращались в мощный слой облаков и выпадали обильными (и затяжными) осадками. Среди всего этого моросящего, мокрого, нудного послания тропических морей ярко выделялся крупный атмосферный вихрь, в центральной части которого воздух поднимался и растекался по окраинам, охлаждаясь и неся еще больше осадков. Скорость ветра уже сейчас внушала серьезные опасения. Тэйон принялся за работу.

Он постарался свести свое вмешательство к минимуму. Просто повысил давление в центральной части и понизил его по окраинам, заставляя ток воздуха несколько замедлиться, успокоиться. В конце концов, целью мастера ветров отнюдь не было полностью развеять гигантский вихрь, а лишь избежать наиболее разрушительных его последствий. Рутинная, кропотливая, требующая точнейшего расчета и колоссальных энергетических затрат работа. Поняв, что цель достигнута, магистр Алория в последний раз окинул мысленным взглядом результат, готовясь отпустить злосчастное погодное явление на волю.

И тут это случилось. Кто-то все-таки оказался достаточно раздражен последними событиями, чтобы попытаться убить мастера магии, работающего в полном контакте со своей стихией.

Хуже того, этот кто-то оказался самоуверен до такой степени, что умудрился выбрать совершенно безумный способ. Который даже мог сработать.

Вместо того чтобы вступать в дуэль мастерства, неизвестный решил просто взорвать изнутри охватывающее все пространство Лаэссэ заклинание, а заодно и разум работающего с ним волшебника. Энергия, питавшая манипуляции Тэйона, вдруг вздыбилась, взорвалась, взлетела до уровня, когда ни о каком контроле и речи быть не могло. Если бы маг и его подмастерья вошли в источники напрямую, как это принято в подобных случаях, все они были бы мертвы прежде, чем успели понять, что происходит.

В ушах магистра звенели полные боли крики учеников, где-то на границе сознания он отметил, что Турон и Ноэханна мгновенно бросили свои силы на помощь самым младшим, перехватывая у них контакт с источниками, «ведя» по два стабильных канала каждый. Остальные тоже были здесь, на расстоянии мысли, с хрипом удерживая устойчивые подпорки, все еще каким-то невероятным образом сохранявшие структуру заклинания в ревущем океане чистой силы.

Если бы не ученики, Тэйон к этому моменту, скорее всего, превратился бы в выжженную изнутри и снаружи головешку. Но у мастера воздуха не было времени даже на мимолетную благодарность. Он был слишком занят, сражаясь с собственным заклинанием.

В первый момент, когда энергия взвилась на несколько порядков, она через структуру созданного мастером волшебства хлынула на объект заклинания. Атмосферный вихрь, до того неторопливо подбиравшийся к суше, вдруг получил такой магический пинок, что небо над морем Лаэ потемнело, а в водную гладь одновременно упали черные копья зарождающихся смерчей и серебряные стрелы бесчисленных молний. Еще пара секунд, и заварится буря, которую вечный город вместе со всеми его жадными до власти обитателями может и не выдержать...

Тэйон с гортанным криком подался вперед, не смея перехватить бушующую энергию, но вгрызаясь вместо этого в структурирующее ее заклинание, перенацеливая, изменяя, находя иной выход для сорвавшейся с цепи силы. Из крыши Погодной башни ударил луч света — толстый, насыщенный, огненный. Земля под городом задрожала, воды в гавани вскипели, расшвыривая игрушечные кораблики людей…

Когда магистр Алория пришел в себя, он парил в кресле все в той же верхней лаборатории своей рабочей башни. Совершенно, между прочим, целой. Не считая аккуратной дыры в потолке (в этом месте в структуре камня специально была предусмотрена слабина на случай таких вот экстренных обстоятельств), в гладком черном камне не появилось ни одной трещинки. Построено было на совесть.

Вяло шевелящиеся ученики лежали в живописных позах вдоль стен, будто их расшвыряло мощным взрывом, но никто, кажется, не выпал с балкона. Значит, страховочные заклинания тоже сработали как надо.

На месте великолепной погодной карты осталось лишь неровное выжженное пятно. Там, где на полу когда-то был до волоса выверенный узор, теперь виднелись размытые полосы почему-то зеленоватой копоти. А там, где у магистра Алория когда-то был мозг, теперь, похоже, поселилась сотня диких клыкозавров с окованными булатом когтями.

Потом он заметил, как неподвижно лицо Ноэханны ди Таэа, склонившейся над Ойной ди Шрингар. И не заметил никаких признаков живой ауры вокруг тела одиннадцатилетней девочки.

Подлетел. Опустился. Отстранил безучастную Ноэ, осторожно коснулся лба мертвого ребенка. Казалось, Ойна даже не заснула, а просто притворяется. Никаких ран на теле, только тонкая струйка крови, вытекшая из ноздри, и выражение детского изумления на лице.

Так всегда бывало, когда маг сгорал в потоке воздушной стихии. Все раны оставались только внутри…

«Ты ждал, когда враг совершит ошибку, Алория? Ты этого дождался! Прими поздравления, о величайший из стратегов. Терпение вознаграждено! Кровью. Но на этот раз не твоей».

Его взгляд упал на выглядывающий из-под слишком просторной для ребенка синеватой ученической робы медальон.

«Пока не твоей».

Глава 3, часть 2

Ойна ди Шрингар. Любимая, тщательно оберегаемая правнучка старого генерала ди Шрингара. Стража восточного предела.

«Как ты додумался оставить ее подле себя в то время, когда на Алорию открыли сезон охоты, о мудрейший из смертных?»

— Когда энергия рванулась из-под нашего контроля… — Голос Ноэханны звучал глухо и пугающе ровно, — …она нырнула в полный контакт с источником. Совершенно автоматически, пытаясь удержать канал. Ее сожгло раньше, чем мы успели хотя бы осознать происшедшее. Я ничего не могла сделать.

«Но, похоже, едва не убила себя, все равно пытаясь», — мысленно закончил Тэйон. Аура адептки выглядела так, будто ее обладательнице положено лежать в глубокой коме, а не сидеть, безучастно докладывая начальству о своих поражениях. Магистр Алория вскинул голову, подхлестнутый мимолетным страхом за своих учеников, и натолкнулся на полный озадаченного непонимания взгляд Риока. Остальные медленно приходили в себя. Глаза Турона уставились на безвольно раскачивающуюся Ноэ. Движением руки Тэйон приказал адепту позаботиться о ней, и как можно быстрее.

Поднял кресло в воздух, удерживая на коленях невесомое тело Ойны.

— Гвин, Риок, Кеаран! — Его голос хлестнул учеников, вздергивая на ноги и заставляя забыть о боли и растерянности. — Я сейчас открою портал в покои мастера Ри. Проверитесь у целителя, а потом в коммуникационный зал, и быстро! Разослать штормовые предупреждения всем адресатам из экстренного списка и предупредить, что к вечеру здесь будет такой ураган, какого этот город еще не видел. Нуэро, ты куда вскочил? Останешься у целителя, вместе с адептами. Турон, не пытайся сейчас достучаться до ди Таэа, просто хватай и тащи к целителю. И как только убедишься, что все в порядке, живо ко мне.

Громкий уверенный голос подействовал на них, как ушат холодной воды. Тэйон потратил несколько секунд, сканируя поля и убеждаясь, что портал будет безопасен. Похоже, защита внутри дома все еще действовала, по крайней мере никаких аномалий он не выявил. Даже столь незначительное волшебство отозвалось раздирающим приступом головной боли, но проход в комнаты целителя, расположенные в другом крыле резиденции, удалось создать без проблем. Турон, сжимавший в охапке находящуюся в полной прострации Ноэханну, шагнул туда едва ли не до того, как сияющий разрыв в пространстве успел стабилизироваться. Повинуясь жесту учителя, остальные ученики втащили вслед за ним тихо постанывающего Нуэро. Перед тем как сияющий овал растворился в воздухе, Тэйон успел услышать удивленный, но твердый и уверенный голос старого целителя в ранге мастера. Ребята были в надежных руках.

А он остался один в разгромленной башне. Нет, не один.

С трупом своей самой младшей ученицы на руках.

Какое-то время сидел в кресле, бессмысленно глядя на расстилающуюся за открытой дверью панораму утреннего города. Потом начал спускаться. Шахта, вокруг которой закручивалась винтовая лестница, была специально оставлена пустой, так что в случае необходимости мастер мог взмыть наверх за какую-то долю минуты. Сейчас, однако, его кресло двигалось очень медленно, осторожно. Долго.

Когда он появился у выхода из башни, немногочисленные домочадцы, сбежавшиеся на шум и грохот (и притащившие с собой богатую коллекцию разнообразного оружия), испуганно отпрянули. Отшатнулись от его лица, от неподвижности и мрачной целенаправленности. Было что-то в глазах магистра, что не располагало к вопросам.

Тэйон пролетел мимо них, даже не заметив. Лишь уже в дверях, так и не удосужившись притормозить или обернуться, бросил:

— Рино, через минуту в моем кабинете.

Где и как им следует искать вот уже как пять дней не появлявшегося дома таолинца, мастер уточнить не потрудился.

А потом магистр Алория спустился в подвал, в подземную лабораторию. Осторожно уложил Ойну на широкий мраморный стол. Какое-то время смотрел на тело, слишком маленькое для этого огромного каменного алтаря. Аура, еще недавно переливавшаяся всеми оттенками радуги, вспыхивавшая синью, когда девочка обращалась к воздушной стихии, или золотом, когда она замышляла очередную пакость (то есть почти всегда), теперь погасла. Осталось лишь бледное эхо, которое будет постепенно затухать, пока окончательно не исчезнет на сороковой день.

Вот и думай теперь о терпении, маг. Что тебе еще остается?

Он усталым жестом провел рукой над вырезанными в камне узорами, активируя вплетенное в них заклинание «выпадения из времени». Затем развернулся и покинул комнату. Не оглядываясь.

В обставленном тяжелой мебелью и книжными полками кабинете развалился в кресле уплетающий огромный бутерброд Рино. Ободранный, грязный, ощутимо попахивающий гарью, но при этом совершенно невозмутимый. При появлении мастера ветров он неторопливо поднял руку и обозначил что-то вроде приветствия. Тэйон остановился напротив таолинца, чувствуя, что на этот раз манеры одного из лучших шпионов в городе его действительно раздражают, но не показывая этого.

Его вассалы стоили того, чтобы проявлять к ним вежливость, даже когда больше всего хотелось обвить кого-нибудь жесткими стихийными потоками и изо всех сил швырнуть о стену.

— Что вы успели выяснить, Рино-лан[1]?

Вот так, сразу к делу. Ни приветствий, ни извинений за то, что вырвал специалиста экстра-класса в самый разгар расследования. Вежливость мастера ветров имела свои пределы.

— Расследование нападения на вас и адмирала д’Алорию зашло в тупик. — Доклад мастера-шпиона делался скучающим тоном в перерывах между пережевыванием легкого завтрака, зато сообщал Рино лишь самую суть. — Оружие крупной партии, похищенной около года назад со складов Левобережной крепости. Проследив эту нить, удалось накрыть банду, осуществившую налет, а через них — наемников, которые пытались сжечь вас и лэри. Однако выйти через них на заказчика оказалось невозможным. И это меня не удивило.

— Ловушка у портала?

— Поставлена магом, которая работала вместе с группой киллеров. Муниципалитет вот уже не первый десяток лет разыскивал ее в связи с несколькими нашумевшими убийствами, а также по подозрению в использовании запрещенных сил, магии крови и связях с темными ковенами. К сожалению, она успела покончить с собой раньше, чем я начал допрос.

— Дама, случайно, работала не с водной стихией?

— С земной. Однако, — драматическая пауза, занятая откусыванием и пережевыванием, — в ее биографии значится продолжительная стажировка и странствие поиска под началом некоего магистра ди Ромаэ.

Который в настоящий момент занимает пост мастера течений города. Совпадение? Возможно. Магический мир тесен, все друг с другом в той или иной степени знакомы.

Только вот Тэйон верил в совпадения тем меньше, чем более опасными они казались для его здоровья.

— Кто предоставил наемникам информацию, позволившую им организовать столь продуманное нападение? — вслух подумал магистр Алория.

— Над этим сейчас работает Сааж-лан. — Бутерброд кончился, и Рино тоскливо огляделся в поисках, чего бы еще пожевать. Вздохнул, потянулся. — Пока что мы можем лишь предоставить список тех, кто, скорее всего, не предоставлял вашим врагам подобной информации. Слуги, охрана, обитатели дома в большинстве своем вне подозрений, — Тэйон молча кивнул. Они очень и очень тщательно отбирали тех немногих, кому позволялось переступать порог этого дома, тем более работать здесь. — С учениками сложнее, однако пока нет никаких доказательств, что кто-то из них мог быть ненадежен.

Маг нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Наконец спросил, пристально наблюдая за реакцией Рино:

— Кто, согласно вашему анализу, мог стоять за первым покушением? — и отметил, что тот совсем не удивился, услышав слово «первым».

— Список крайне обширен. С высокой вероятностью можно предполагать, что неизвестный заказчик причастен к… несчастному случаю с порталами, из-за которых так затянулась последняя экспедиция лэри. С меньшей степенью вероятности он же ответственен за… сегодняшние события.

Тэйон поморщился. Это он и сам мог сказать. Для аморфного «все может быть» не нужно было прибегать к услугам специалистов такого уровня, как Рино.

Таолинец, будто извиняясь, развел руками. Или он просто придирчиво изучал свои явно только что отдраенные ногти.

— Ситуация в городе очень неустойчива. Слишком много центров силы, слишком много враждующих партий. Точность прогнозов значительно затруднена.

Магистр Алория вновь начал нервно постукивать пальцами — для тех, кто его знал, это был признак не нервозности, а скорее напряженной работы мысли. Маг пытался сформулировать вопрос, который максимально точно отразил бы то, что он хотел узнать.

Наконец спросил:

— Что говорят слухи?

Рино понял его мгновенно. Почему-то, перед тем как ответить, отодвинулся подальше.

— Большинство разговоров так или иначе касается ваших… столь заметных приключений пять дней назад. Все сходятся на том, что мастер погоды города начал собственную игру. Самые красочные версии рисуют вас как нового кандидата на престол и приписывают вам желание преподнести великий город в качестве подарка Халиссе и тем самым заслужить прощение тотемных кланов. — Таолинец смотрел своему сюзерену прямо в глаза и излагал сводку свежих сплетен ничего не выражающим наглым голосом. — Большинство сходится на том, что вы хотите получить пост ди Эверо. Почти все убеждены, что адмирал д’Алория находится у вас в полном подчинении и действует исключительно как ваш агент. Внезапное появление в городе нового могущественного игрока и то, сколь резко вы осадили ди Шеноэ, вызвало сильное брожение. Распалось несколько устоявшихся союзов, были заключены новые. Политические индексы до сих пор лихорадит.

Тэйон был неподвижен и бешено спокоен.

— Кто распространяет эти… мнения?

Таолинец так и не отвел глаз. Только нехотя улыбнулся:

— Основным источником подобных слухов так или иначе является первая леди Адмиралтейства.

Какое-то время магистр Алория молчал. Он понимал, что делает Таш. Более того, он даже понимал, почему она это делает. Одна, лишенная поддержки своих людей, не имеющая за спиной мощных и фанатично преданных военных эскадр, она сражалась за собственную жизнь при помощи тех немногих средств, до которых могла дотянуться. В момент слабости адмирал не могла позволить себе пренебречь любой силой, любой поддержкой. Таш врала бы и в десять раз громче и гораздо убедительнее, если бы считала, что это поможет ей добиться своих целей. Прикрываясь именем могущественного мага, уже доказавшего свою готовность предельно жестко постоять за ее интересы, она отводила от себя удар. И направляла его на того, кто гарантированно был способен защитить себя. Просто и эффективно.

Когда маг все-таки заговорил, его голос был тих. И вдумчив:

— Рино-лан, я хочу, чтобы вы, помимо своих текущих дел, тоже занялись распространением слухов. К вечеру каждая крыса в городе должна знать, что на мастера ветров было совершено покушение в тот момент, когда он пытался отвести от города бурю. Последствия подобной неразборчивости в средствах скоро будут… предельно очевидны и без дополнительных разъяснений. Информация, которую следует распространить среди магов и более серьезных игроков: шестнадцатого числа одиннадцатого месяца этого года мастер ветров и его ученики сплели заклинание контроля течений, охватывающее по масштабу всю территорию Лаэссэ. Для стихийной подпитки использовалось восемь предельных источников, они же обеспечивали устойчивость и служили опорой для охвата столь внушительной территории. На энергетическую основу была наброшена структурирующая сеть. Заклинание было выполнено безукоризненно, цель, заключавшаяся в ликвидации угрозы сезонных ураганов, была достигнута. Однако прежде, чем стихии отпустили на свободу, в ход заклинания вмешались. Кто-то, имеющий полный доступ к одному из задействованных источников, спровоцировал всплеск энергии, перегрузившей каналы и выплеснувшейся через структуру магических полей прямо на стихию. Подчеркиваю: тот, кто совершил нападение, имел абсолютный контроль над источником одного из пределов. Это мог быть либо страж предела, либо кто-то из его приближенных, имеющих полный доступ. Невозможно взнуздать магическую энергию подобным образом на расстоянии, маг должен был находиться подле источника, в точке фокуса.

Тэйон сделал задумчивую паузу, посмотрел на ставшего вдруг серьезным и хищным таолинца.

— Рино. — Голос магистра звучал осколком ветра. Как тогда, когда он погружался в свою стихию, но страшнее. — Я хочу, чтобы список тех, кто мог это сделать, к завтрашнему утру лежал у меня на столе. А также все остальные списки. Успеете?

Прикрытые в согласии глаза. Улыбка довольного тигра.

— Хорошо. Дальше. В результате вмешательства в заклинание буря, с которой пытались справиться мастер погоды и его помощники, получила дополнительный энергетический толчок и, вместо того чтобы рассеяться над морем, на предельной скорости приближается к городу. Пытаясь справиться с последствиями энергетического всплеска, серьезно пострадали адепт воздуха третьего уровня Ноэханна ди Таэа и студент-дипломник факультета воздуха Нуэро ди Шассен. Их состояние в настоящий момент неустойчиво. — Маг на мгновение сжал губы. Затем продолжил все тем же сухим тоном: — Пытаясь взять под контроль вырвавшуюся стихию, трагически погибла ученица второго курса Ойна ди Шрингар. Магистр воздуха Тэйон Алория в ходе инцидента совершенно не пострадал. Но пришел в состояние крайнего… раздражения.

Губы мага искривились в невеселой усмешке. Слово «раздражение» не совсем точно передавало то, что он сейчас испытывал. Шторм, надвигавшийся на город, выразит эмоции мастера ветров более адекватно.

Рино кивнул, показывая, что понял. И то, что было произнесено вслух, и то, что осталось недосказанным. Гибко поднялся.

— Можете быть свободным, Рино-лан. — Тэйон сцепил руки домиком, чтобы прекратить барабанить пальцами. Рассеянно посмотрел в окно, даже сквозь стекло и плотные шторы ощущая, как изменяется давление воздуха, как наливаются угрозой небеса. — И, пожалуйста, если вы не сможете вечером вернуться домой, постарайтесь найти надежное укрытие. Прочное. Как минимум на ближайшие три дня. Мне бы очень не хотелось потерять вас или Сааж-лан из-за глупой небрежности.

Еще раз молча кивнув, таолинец удалился. Когда за ним закрылась дверь, Тэйон некоторое время смотрел на свои руки. На тонкие, очень гибкие пальцы мага. Ухоженные, холеные, как у профессионального музыканта или хирурга.

«…трагически погибла ученица второго курса Ойна ди Шрингар». И все.

А больше ничего и не требовалось. В этом городе мало найдется тупиц, которые не смогут сами додуматься до всего остального.

Генерал Андей ди Шрингар был стражем восточного предела, воином, магом и героем. Известный громкими победами, скверным нравом и фанатичной преданностью своему роду, стареющий вояка и сейчас наводил ужас одним своим именем. Один из самых могущественных людей в Лаэссэ. И едва ли не единственный в Лаэссе, кого Тэйон по-настоящему уважал.

Маг сжал свои ухоженные пальцы в кулаки. Восточный портал открывал дорогу в Футун — мир экзотический, яркий и ядовитый, как и его обитатели. Через него следовала цепочка проходов, ведущих к Халиссе. На протяжении многих поколений стражи восточного предела были теми, кто поддерживал порядок на этих маршрутах, кто силой и хитростью утверждал господство Лаэссэ, через них обитатели окраинных миров поддерживали связь с великим городом. Именно роду ди Шрингар когда-то принес вассальную присягу клан волка, и, сколь бы туманны ни были те давние клятвы, уважение к восточным стражам они не умаляли.

Стареющий Андей знал диковатых халиссийцев даже лучше, чем те сами знали себя. Он, в отличие от всех остальных обитателей Лаэссэ, понимал, какое преступление совершил глава соколов, когда предпочел жизнь. Какое-то время Тэйон был уверен, что ди Шрингар, воин и потомок воинов, презирает струсившего мага. Однако, как оказалось, он недооценил старика.

Между ними не было ни дружбы, ни теплоты, только молчаливое признание силы друг друга. По крайней мере, так думал Тэйон, пока несколько месяцев назад не получил от генерала послание. В письме страж предела в емких, весьма желчных, но в то же время пронизанных гордостью словах описывал характер своей младшей правнучки, обнаружившей редкий в ее роду дар работы с воздухом. «Безмерно талантлива, но еще более избалованна», — было, пожалуй, самым мягким из использованных им выражений. Тэйон, до которого доходили жалобы ее учителей, счел это некоторым преуменьшением. Бесенка в юбке выгнали с первого курса Академии в связи с «поведением, несовместимым с достоинством мага». Случай беспрецедентный: чтобы оказаться исключенной, студентка с такой родословной должна было выкинуть нечто уж совсем из ряда вон.

Выкинула.

И великий генерал смиренно просил магистра Алорию взяться за это неуправляемое создание, так как он, генерал, не знает больше никого, у кого хватило бы и силы справиться с необузданным магическим даром ребенка, и твердости добиться от нее послушания. Тот факт, что страж предела доверял лишь магу, подчеркнуто игнорирующему политическую грызню в городе, читался лишь между строк, зато весьма отчетливо. Магистр Алория был польщен. Очень. Однако уже на второй день обучения начал гадать, а не поторопился ли он с согласием…

Теперь гадать уже не приходилось.

После поражения, нанесенного Сергарром, генерал ди Шрингар держался в стороне от политических интриг, однако, если и было что-то, что могло втянуть его в схватку, это убийство Ойны. Вдруг старик решит, вдруг он хоть на мгновение подумает, что Тэйон сам организовал смерть ученицы… Или что прикрывался ею от убийц… Или что он просто недостаточно внимательно оберегал ребенка…

Когда ди Шрингар узнает, что магистр Алория втянул его внучку в свои политические интриги, почтенный магистр получит врага, который ему, скорее всего, не по зубам.

Тэйон достал из ящика лист бумаги — плотной, белой, хрустящей, с вплетенным в основу стилизованным знаком ветра — его личным гербом. Взял в руки перо. Есть новости, которые исключают возможность послать безликое сообщение по магической связи. Так же, как исключают использование казенных оборотов вроде «мои соболезнования» и «невосполнимая утрата».

Почерк мага был мелкий и точно летящий. Иероглифы древнехалиссийского падали на бумагу, словно слезы. Когда-то Тэйона называли каллиграфом, «чья кисть танцует с пером столь же причудливо, как рука танцует с мечом».

«Стражу восточного предела, генералу Андею ди Шрингар.

Мой лэрд, судьба сделала меня вестником мрачных новостей. Ваша правнучка, дева Ойна ди Шрингар, погибла сегодня утром в результате политического покушения. Мне очень жаль».

Рука мага замерла над бумагой.

С формальной точки зрения он не имел права обращаться к стражу предела «мой лэрд». Со старым генералом был связан вассальной клятвой царский род Халиссы (которому со своей стороны присягнули все младшие семьи), но Тэйон давным-давно утратил право считать себя сыном тотемного клана. И тем не менее… его рука сама собой вывела знакомые слова. Любое другое обращение было в данных обстоятельствах немыслимо. Ди Шрингар поймет. Один из немногих лаэссэйцев, способных понять, что означает для вассала сообщать сюзерену подобную новость.

Тэйон закрыл глаза. Да, Андей поймет. И именно это понимание подсказывало единственный возможный выход. Андей поймет и поверит, ему и в голову не придет усомниться. Магистр Алория знал, что он должен написать. Правду. Что он никогда не желал смерти Ойне. Что ему и в голову не могло прийти, что кто-то попытается вмешаться в заклинание такого масштаба с целью покушения. Что он не без оснований подозревает: правнучка генерала была целью убийц в той же (если не в большей) степени, что и сам мастер погоды.

Есть столько способов солгать, не говоря при этом ни одного лживого слова…

Тэйон знал, что сделала бы в этой ситуации Таш. Знал, что бы она сказала, если б стояла сейчас за его плечом. Адмирал д’Алория была практичной женщиной, умевшей выжидать, умевшей выживать, умевшей презирать те правила и законы, которые казались ей глупыми. Адмирал д’Алория была… самой собой.

А магистр Алория был самим собой. Перо вновь заскользило, танцуя по гербовой бумаге. Его тихий скрип был единственным звуком в пустой комнате.

«Преданному доверию не может быть оправдания. Я признаю себя виновным. В том, что покушение было следствием моих непродуманных шагов. В том, что не были своевременно предприняты меры по устранению опасности. И прежде всего в том, что я не смог внушить Ойне ди Шрингар столь необходимые дисциплину и осторожность в работе со стихиями.

Данный документ является единственным и достаточным свидетельством для любого судебного разбирательства. Я, Тэйон Алория, мастер ветров Лаэссэ, официально признаю за генералом Андеем ди Шрингаром, стражем восточного предела Лаэссэ, право на кровную месть».

Вряд ли генералу ди Шрингар нужно объяснять разницу между вендеттой и кровной местью. Он поймет все, что Тэйон хотел сказать этим письмом, и, наверное, кое-что из того, что ему говорить совсем не хотелось.

Скрип и танец пера.

Дата.

Подпись.

Просто оттиска кольца-печати тут недостаточно. Тэйон уколол палец кинжалом и прижал к бумаге, оставив на ней стилизованный под халиссийский иероглиф знак ветра — магическая печать, несущая в себе оттиск души мага.

Магистр выверенными движениями сложил листок и заставил кресло подлететь к окну. Задумчиво посмотрел на белоснежную, с размытыми синеватыми знаками бумагу. Ничего глупее он еще в своей жизни не делал. И зачем? Что он пытается доказать? Кому?

Тихий скрип отворенной рамы. Тэйон поднял послание, поймав между листов ветер. Взмахнул свитком, прошептал какое-то слово, и в следующее мгновение бумага исчезла, растворилась, а между пальцев мага оказался зажат воздушный поток, быть может, лишь чуть более плотный и чуть более холодный, чем окружающий воздух. Еще одно слово, и маг разжал пальцы, отпуская ветер, позволяя ему лететь до места назначения, чтобы безошибочно найти руку стража восточного предела и превратиться в ней в запечатанное послание. Какая, в конце концов, разница, кому и что он доказывает?

Тщательно закрыв окно, магистр вернулся к своему столу. Раз он все-таки сотворил эту глупость, есть еще пара дел, о которых нужно позаботиться, прежде чем ее последствия дадут о себе знать.

На стол лег еще один лист гербовой бумаги.

«В посольство империи Кей, госпоже Ла Ши Таре.

Госпожа посол, я хотел бы принести Вам официальные извинения за постыдный инцидент, имевший место пять дней назад на приеме у стража ди Шеноэ. Позвольте заверить Вас в своем уважении к Вам лично и к обычаям древней империи Кей. Все произнесенное в роковой вечер имело своей целью спровоцировать лорда ди Шеноэ и являлось следствием наших с ним личных разногласий.

Нижайше прошу у Вас прощения за любое ненароком нанесенное оскорбление».

Дата.

Подпись.

Печать. На этот раз простая, не способная оскорбить опасающихся любых проявлений магии кейлонгцев.

Это письмо придется отправлять с посыльным, причем хорошо вооруженным, — Тэйон не любил, когда перехватывали его почту. Особенно когда она явно не была предназначена для широкого доступа.

Отложив конверт с адресом кейлонгского посольства в сторону, Тэйон приготовил новый лист. На этот раз, перед тем как начать писать, он провел над бумагой рукой, пробуждая родство воздуха — того, что был заключен в структуре листа, и того, что находился перед глазами Шаниль Хрустальной Звезды. В его ладонь дохнуло холодом — знак того, что женшина-фейш почувствовала зов и готова увидеть сообщение.

Перо затанцевало по бумаге, и все слова, которые оно выводило, вспыхивали голубоватым пламенем перед лицом Шаниль, видимые лишь для нее одной, чтобы тут же растаять, не оставляя и следа.

«Уважаемая госпожа, позвольте обратиться к Вам с просьбой. До меня дошли слухи, что после небольшого приключения, имевшего место несколько дней назад, глава магической Академии магистр ди Эверо затаил недобрые чувства по отношению к знакомому нам обоим студенту дипломного курса Зеншу Марэ. Признаюсь, мне бы не хотелось, чтобы столь одаренный студиозус испытывал неудобство в связи с тем, что было исключительно моей инициативой. При этом боюсь, что любая попытка с моей стороны вмешаться в решение уважаемого ректора Академии будет иметь эффект, прямо противоположный желаемому.

Потому нижайше прошу Вас употребить Ваше влияние и возвысить свой голос в пользу многообещающего студента.

Искренне Ваш,

Магистр воздуха Тэйон Алория».

Упоминать о том, что в ответ хрупкая фейш может потребовать от него почти любой услуги и что просьба ее будет незамедлительно выполнена, Тэйон счел ниже своего достоинства. Да и ее тоже.

Ответ не заставил себя ждать. Лист на мгновение полыхнул вплетенными в него знаками воздуха, сделанные магом записи исчезли, а вместо них по белоснежной бумаге заструились летящие, стремительные фразы:

«Прошение к ректору о восстановлении стипендии студента Зенша Марэ было подано и удовлетворено два дня назад. Магистр ди Эверо дал понять, что никаких претензий к дипломнику факультета вод он более не имеет.

Шаниль».

Она не сочла нужным упоминать о том, что именно им с ди Крием пришлось сделать, чтобы спасти беднягу Зенша. Как, впрочем, и о том, что с Тэйона за этот случай еще ой как причитается. Все и так было понятно.

Вздохнув, мастер воздуха красиво вывел: «Благодарю Вас, фейш Хрустальная Звезда», — и, осторожно сложив бумагу трубочкой, сжег. Насколько ему было известно, подобный способ общения невозможно ни засечь, ни перехватить, однако если бы лист попал в руки к достаточно умелому магу, содержание разговора вполне могли бы восстановить. Не то чтобы в нем было что-то столь серьезное… Просто он давно усвоил: любая, на первый взгляд даже самая незначительная информация, может стать в чьих-то руках оружием. А Тэйон считал, что, если кому-то нужно оружие против него, не стоит облегчать ему задачу. Пусть побегает, посуетится… и дважды подумает.

Магистр воздуха откинулся на спинку кресла, задумчиво вертя в пальцах перо. Оставалось еще одно сообщение. И решение, будет ли он это сообщение отправлять.

Осторожно положил перо на стол.

Таш. Таш д’Алория. Лэри Таш вер Алория, старейшина клана сокола.

А ведь Вы подставили меня, леди адмирал. Жестко, расчетливо, прекрасно отдавая себе отчет о последствиях. И не в первый раз.

Даже не в десятый. О, он отлично знал, на что способна его жена в случае необходимости, однако…

Сколь далеко должно простираться терпение?

За окном было так подозрительно тихо, что даже полностью лишенный магии человек не мог не понять: грядет буря. Тэйон закрыл глаза, пытаясь одновременно и вспомнить, и забыть.

Терпение…

__________

[1] Лан — почтительное обращение к уважаемому человеку (таолинский)

Глава 3, часть 3

Свою будущую супругу молодой лэрд клана сокола впервые увидел за день до свадьбы. Юному магу едва исполнилось восемнадцать, когда ему сообщили, что интересы клана требуют, чтобы глава его женился. Скоро. Завтра. На своей двоюродной прабабушке.

Первой реакцией Тэйона было: «Нет».

Точнее: «НЕТ!». Спокойное и очень твердое.

Лия вер Алория, бабушка Тэйона и старейшина клана, растившая и воспитывавшая юного лэрда после гибели его родителей, и бровью не повела. Брак был делом решенным, договоренность существовала еще до рождения мальчишки, и учитывать его вздорные капризы никто не собирался.

Тем не менее Лия не стала использовать свою власть вдовствующей лэри и отдавать сжигающие мосты приказы. Она просто поговорила с внуком.

Есть такие слова: «Благо клана». Из-за них ломают даже самые гордые души.

— Это очень просто, мой мальчик. Я думала, вы и сами понимаете, но, если нет, придется повторить еще раз.

Он не дрогнул в ответ на оскорбление. И промолчал.

— Во время штурма Соколиного Гнезда и последовавшей за ним резни почти все чистокровные сыновья и дочери сокола погибли. Мой сын тогда уже был женат на женщине не из клана, да и я сама сокол лишь наполовину. Этим и объясняется, что хотя в вас и течет истинная кровь Алория, она спит.

На этот раз Тэйон все-таки дрогнул. Истинная кровь сокола — так называли уникальный, тщательно оберегаемый генокомплекс, позволявший кровным сыновьям и дочерям принимать облик тотемного прародителя клана. Да, у него были нужные гены. Но они дремали, и потому юный глава соколов никогда не узнает, что означает парить в воздухе, расправив хищные крылья. Всю его жизнь этот факт был источником стыда, злости и тщательно скрываемой неуверенности.

— Единственный способ вновь активизировать рецессивный ген, это брак с женщиной, в жилах которой тоже течет кровь соколов. В настоящий момент существует пять таких женщин. Ракайа и Нияна исключаются — они, хотя и чистокровные дочери клана, слишком близкие родственницы. Такое скрещивание приведет к вырождению.

— Троюродные сестры, — поморщился Тэйон, — не намного ближе двоюродной прабабушки.

— Они, как и вы, — прямые потомки Айталы Ветреной. От нее всей линии достался сплетенный с геном оборотизма рецессивный дефектный ген. Находясь в неактивном состоянии, он никак не влияет на развитие носителя, однако если два таких гена встретятся, потомство может оказаться нежизнеспособным. Сейчас клан проводит интенсивную фильтрационную терапию, но вы знаете, как трудно разделить гены, находящиеся на одном участке хромосомы и наследуемые в одной связке. Контролируемый кроссинговер всегда представляет собой определенную опасность, и приходится действовать очень осторожно. Через одно, максимум два поколения мы полностью избавимся от дефекта, и тогда можно будет скрещивать потомков Айты, но до тех пор на подобные браки наложено табу. Остаются три возможных варианта. Нимина подошла бы, но она уже слишком стара. Талина вер Онье подошла бы идеально, но она — наполовину барс и занимает очень важное место во внутренних генетических планах этого клана. Браки ее потомков расписаны барсами на три поколения вперед, и пытаться заключить с ними генетический договор нереально. Остается Таш. Незаконнорожденная дочь вашего прапрадедушки, она не является потомком Айты, зато несет в себе нужный нам рецессивный ген, который, как и у вас, находится в пассивном состоянии. В ваших общих потомках древняя кровь встретится, и они получат способность изменять облик.

— Но Таш вер Алория — ваша ровесница, она старше Нимины!

В старческих глазах на мгновение мелькнуло что-то… Смех?

— Она — незаконнорожденная дочь Раташшарры, королевы шарсу. А шарсу, как вам известно, живут гораздо дольше людей, даже кланников. Физически она достаточно молода.

Для Тэйона это прозвучало откровенно угрожающе. Молодой лэрд упрямо поднял подбородок.

— Нет, — твердо и окончательно. Приводить аргументы в споре было бессмысленно, Лия кругом права. В таких ситуациях оставалось лишь ничем не прикрытое упрямство.

Старая женщина и бровью не повела.

— Вы должны, лэрд. Ваш долг — вернуть соколам истинную кровь.

Молчание. Две пары янтарных глаз — одни молодые, ясные, полные невыплеснувшейся ярости, другие стареющие, выцветшие, но продолжающие излучать несгибаемую силу, — сцепились в неравной схватке.

Схватке? Это было нечто посильнее. Лия вер Алория не сражалась, она с холодной расчетливостью палача ломала волю внука о скалы его долга.

Наконец Тэйон опустил голову, пряча взгляд. Когда Лия заговорила, в ее голосе было лишь прохладное удивление:

— Мне всегда казалось, вы прекрасно осознаете, чего требует от вас честь сокола, и готовы выполнить свои обязанности. Что изменилось? Или я ошиблась?

Не оставалось сомнений, что в случае такой ошибки старая соколица не постесняется исправить промах, устранив неудачного потомка. Как портящего породу.

Тэйон сделал глубокий вдох:

— Моя жизнь — служение клану и чести предков. Но… так рано! Неужели нельзя выждать еще хотя бы пару лет?

— И позволить вам погибнуть в новой рисковой затее или в очередном безумном эксперименте со стихиями? Увольте.

Возразить было нечего. Юный Тэйон не отличался осторожностью или благоразумием даже по меркам халиссийцев. Если бы он позволил себе погибнуть, не оставив клану носителей древней крови… Более страшное предательство представить было сложно.

«Терпение, — мысленно сказал себе Тэйон. — Главное — терпение. В конце концов, ничего страшного не происходит. В крайнем случае я всегда могу отправить жену в монастырь. Куда-нибудь подальше, в Таолин. Или просто отравить».

— Возьмите, — Лия осторожно развела старческие ладони, и в них с тихим звоном материализовался резной хрустальный флакон, наполненный светящейся сине-фиалковой жидкостью. — Начинайте принимать прямо сегодня.

— Что это? — недоуменно поинтересовался Тэйон, осторожно беря в руки странную вещь и ладонями ощущая покалывание заключенной в ней магии. Судя по всему, над этим эликсиром долго и тщательно работала сама Лия, а также маг-целитель их клана.

— Генетический фильтр. Таш будет принимать похожий. Это должно гарантировать, что все ваши дети унаследуют нужный нам набор парных рецессивных генов.

Холодный на ощупь, очень красивый флакон материализовал то, что раньше было лишь абстрактной идеей. Восемнадцатилетний лэрд смотрел на него, как на готовую в любой момент ужалить змею. И ощущал, как волосы на затылке встают дыбом.

Лия, следившая за игрой чувств на подвижном молодом лице, почти против воли ощутила, как уголок ее рта приподнимается в улыбке, не то сочувствующей, не то насмешливой.

— Не беспокойтесь. Вы с Таш прекрасно подойдете друг другу, — безмятежно проговорила седовласая вдовствующая лэри. — Будет интересно взглянуть, что же все-таки случается, когда самый острый меч встречает самый непробиваемый доспех. Даже если мечу придется немного подрасти, чтобы закалиться до нужного состояния…

Таш вер Алория прибыла в горный замок соколов этим же вечером. С ней не было эскорта или хотя бы охраны, и, бросив взгляд на оснеженный нетающим холодом плащ, Тэйон заключил, что будущая лэри прошла через нестабильный Юрский портал, предпочитая опасность и неудобство горного прохода более длинному кружному пути через Шрингар.

Церемонию приветствий сократили до необходимого минимума. Лия и Таш, знавшие друг друга не первое десятилетие, обменялись сдержанными кивками, и хозяева провели гостью в небольшой кабинет, расположенный в одной из башен. Основным достоинством круглой комнаты была надежная защита от прослушивания. Им нужно было многое обсудить.

Таш вер Алория подошла к жарко полыхающему очагу и с тихим вздохом сбросила плащ. Именно тогда в полутемной комнате, освещенной лишь красноватыми отблесками огня, Тэйон впервые увидел свою будущую жену.

Несмотря на заверения Лии (а, быть может, и благодаря им), юный лэрд представлял полукровку-шарсу соответственно ее возрасту. «Сто двенадцать лет» — любые романтические образы, которые могли бы возникнуть в его голове, вдребезги разбивались об эту цифру. Описание подвигов будущей жены на поле брани и интриги не помогало. Пытаясь вообразить лицо невесты, он мысленно видел свою бабушку Лию. Ну, может, не такую седую и высохшую. Тэйону смутно представлялась сдержанная дама, на вид лет сорока или пятидесяти, с жестким взглядом и еще более жесткой душой.

Реальность поразила его, точно боевой шест, попавший точнехонько промеж глаз.

Таш вер Алория не имела ничего общего с Лией. Вдовствующая лэри, несмотря на всю свою стальную несгибаемость, была женщиной хрупкой, небольшого роста. Выцветшие желтые глаза клана Алория пылали на увядшем, но все еще хранящем следы фантастической красоты лице.

А Таш… Это была воительница, закованная в железо самоконтроля. Высокая — на полголовы выше юного Тэйона, стройная. Ни грамма лишнего веса, но и назвать дочь шарсу хлипкой было нельзя. Тяжелые волосы были заплетены в черные косы и уложены вокруг головы так, чтобы смягчать удары и не мешать носить шлем. У пояса — два меча, короткий и длинный. На груди — перевязь с метательными ножами. Расслабленная небрежность позы намекала тем, кто умел смотреть, на способность мгновенно взорваться стремительной смертоносностью.

Фраза «она хорошо сохранилась» не имела к застывшей у камина юной, но бесконечно усталой женщине никакого отношения. Таш из клана Алория была… лишена возраста. В ней жила сама бездна.

А потом она повернулась, и Тэйон впервые встретился взглядом с темнозвездными глазами. Как метель в горах, как падение в пропасть. Лицо... смуглое, с бронзовой кожей, глаза удлиненные. Линии лба и носа сливались в одну безупречную прямую, как будто кто-то, уже закончив лепить этот шедевр, небрежно провел по нему рукой, одновременно заостряя и выравнивая точеные черты, создавая впечатление чего-то неуловимо неправильного, нечеловеческого. Таш нельзя было назвать красивой, но даже в восемнадцать лет Тэйон понял: тому, кто посмеет утверждать, что она не прекрасна, он бросит в лицо обвинения в слепоте и умственной неполноценности. И будет прав.

Юный лэрд поймал себя на том, что, в принципе, не так уж и возражает против этого брака… а Таш скользнула по будущему супругу равнодушным взглядом и повернулась к Лие.

— Ты, должно быть, шутишь!

Каким-то образом Тэйон смог не вздрогнуть, а лишь слегка приподнять бровь. (Правую. Приподнимать левую он тогда еще не научился, несмотря на часы практики перед зеркалом.) Похоже, все было не так просто, как ему недавно казалось…

— Я серьезна, как горная лавина. — Седая соколица выпрямилась в кресле, и чувствовалось, что к этому разговору она относится куда внимательнее, чем к тому, что состоялся несколько часов назад с внуком. — А ты, моя любимая тетушка, дала слово. И ты его выполнишь.

Таш резко развернулась, в два шага пересекла комнату, затем метнулась к другой стене…

— Бездна тебя поглоти, Лия! Хоть бы мальчика пожалела! Ну зачем ему мои седины?

— У тебя не одного седого волоска, — ласково произнесла бабушка Лия. — Да и мальчик почему-то не выглядит преисполненным отвращения.

Мальчик не то чтобы смутился, но попытался пожирать невесту глазами не столь откровенно. Преисполненным отвращения он себя определенно не чувствовал.

Будущая жена в его сторону даже не взглянула. А повернулась к седовласой соколице:

— Лия, это нелепо.

— Согласна. Но нелепость не отменяет необходимости.

— У меня есть чем заняться и помимо того, чтобы корчить из себя призовую кобылу!

— Например?

— Например, я собираюсь получить офицерский патент в военном флоте Лаэссэ.

— У этих торгашей? Таш, ты в своем уме? Принести присягу скопищу купцов, презренным бескланникам, не имеющим ни чести, ни совести?

Воительница пожала плечами:

— Мне нравится море. Но если уж плавать, то с лучшим флотом в Паутине Миров. А флот Лаэссэ, что бы мы о них ни думали, — лучший.

— Но…

— И это интереснее, чем сидеть в медвежьем углу, планируя судьбу своего потомства на пять поколений вперед и развлекаясь время от времени войнами с такими же измаявшимися от скуки соседями!

Лия почувствовала, что хватила через край, и поспешила отступить:

— Но тебя никто и не просит безвылазно сидеть в замке. Дай соколам наследников и можешь продолжать заниматься, чем хочешь…

На Тэйона ни одна из них не обращала внимания. Как будто он не имел отношения к спору, как будто он был чем-то второстепенным. Первой реакцией лэрда была ярость. Гнев, горячий и обжигающий, подталкивающий вспылить, сделать глупость, доказать свою значимость…

Даже тогда молодой сокол был достаточно умен, чтобы мгновенно подавить подобный порыв. Ссориться и скандалить в Халиссе дозволялось с любовницей или случайной подругой, но генетический партнер — совсем другое. Такой союз заключался на всю жизнь, и этикет, регулирующий отношения высокородных супругов, был крайне строг. Лучше обращаться друг к другу на «Вы» и быть предельно корректными в словах и поступках, чем долгие годы ссориться и отравлять друг другу жизнь. Или, учитывая темперамент истинных вер, отбирать эту самую жизнь.

С звездноглазой женщиной, которая была старше его на целое столетие, Тэйону предстояло жить. Более того, теперь, увидев ее, он твердо решил, что получит от этой жизни все. Без остатка.

«Выжидай. Наблюдай. Атакуй, лишь когда наступит подходящий момент».

Лия вдруг встала, выпрямилась во весь свой небольшой рост, царственная и хищная, старейшина клана соколов. Ее речь стала четкой и очень формальной:

— Вы дали слово, Таш вер Алория. Почти сто лет назад вы на крови поклялись, что откликнетесь на зов клана и выйдете замуж за любого мужчину, на которого укажут вам соколы. Время пришло. Выбор сделан. Вы отрекаетесь от своего слова?

Женщина-шарсу заметалась, бессильная разорвать путы, которые накладывала на нее собственная честь. Казалось, звездноглазая бьется в невидимых цепях, и в каком-то смысле так оно и было: вряд ли можно найти цепи крепче тех, что ты наложил на себя сам.

— Лия!

— Вы отрекаетесь от данного слова?

— Най, и да будете вы все прокляты, курицы безмозглые!

Таш вдруг рванулась в сторону, подхватила тяжелый резной стол и со всей силы ударила им о стену. Брызнули щепки. А воительница застыла, смирившаяся, странным образом успокоенная этим бессмысленным, бессильным жестом.

И Тэйон окончательно понял, что бы ни говорил календарь, старшим в этом браке предстоит быть ему. Отныне и навсегда.

Эй, так нечестно! Я тоже не хотел этого фарса!

«Жди. Столько, сколько понадобится. Она сама придет к тебе».

Лия, удовлетворенно вздохнув, вновь опустилась в кресло, на мгновение показавшись наблюдавшей за ней настороженной паре безмерно усталой.

— Ну вот и хорошо. Церемония состоится завтра на рассвете. Тэйон, проводите, пожалуйста, вашу невесту до ее покоев. Госпожа вер Алория, должно быть, очень утомилась с дороги.

«Выжидай».

Молодой сокол неспешно, сохраняя (с трудом) чувство собственного достоинства, подошел к невесте.

Привлеченная движением, она на мгновение оторвала гневный взгляд от Лии, чтобы рассеянно глянуть на него.

«Сейчас!»

— Моя госпожа,— восемнадцатилетний лэрд вложил в свой голос всю мягкость и иронию, на какие только был способен в таких обстоятельствах, — должно быть, и в самом деле очень утомлена, раз не в силах заметить скромного смертного, сраженного ее красотой.

Это был упрек. В грубости, в незнании этикета, в пренебрежении обычаями, трусости и только стихии знают, в чем еще. Но Тэйон смог произнести его так, что вся предыдущая сцена утратила остроту и горечь, обернувшись в несколько неуклюжую шутку.

Глаза, в которых тонули темные звезды, чуть прищурились. И увидели его, впервые по-настоящему увидели.

Таш не то чтобы смутилась. Скорее осознала, что до сих пор ее поведение особой «взрослостью» не отличалось. И, уходя от необходимости извиняться, изящно опустилась на одно колено, впервые приветствуя лэрда своего клана. А он впервые положил ладонь на темные, отливающие красными бликами волосы.

«Терпение. Столько, сколько понадобится. Но в конце концов она будет моей».

Ни тогда, ни сейчас у него не было в этом ни малейшего сомнения.

Тэйон тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Бросил хмурый взгляд на окно и сердито забарабанил пальцами, почувствовав, как все больше и больше нарастает в воздухе напряжение.

Вот так.

Самое забавное — в конце концов она и правда пришла к нему. Сама.

Увы, слишком поздно.

Возможно, он был слишком терпелив. Что, если бы?..

Маг презирал слово «если». И тех, кто слишком часто его употребляет.

Случилось то, что случилось. И, похоже, его терпению все же пришел конец. Как всегда, слишком поздно.

Резко сжав пальцами подлокотники, маг направил адмиралу Таш д’Алория телепатему, жестко и почти грубо впечатывая слова в ее сознание, зная, что после этого женщину ждет неизбежная головная боль.

«Моя лэри, сегодня вечером я хочу видеть Вас дома».

Выпрямился, поднимая кресло в воздух. До вечера ему еще предстояло сделать очень и очень многое…

Глава 4, часть 1

Or being hated don't give way to hating,

And yet don't look too good, nor talk too wise...

Способен ты не…

…ненавидеть, пусть и ненавидят

Тебя.

Способен не казаться

Святым иль мудрецом...

***

Таш успела вернуться домой в последний момент. Едва за ее спиной захлопнулась дверь, как на улицы города обрушилась буря.

Весь день, расчетливо погружаясь в паутину интриг и интересов, опутавшую Лаэссэ и окружающие ее миры, Тэйон постоянно ловил себя на том, что прислушивается к воздуху, медленно перемещавшемуся за стенами замка. К постепенно нагнетаемому давлению, к все приближающимся угольно-черным плетениям ветров… Буря летела, с каждой минутой наливаясь все большей яростью. И Тэйон приветствовал ее, это зримое и буйное выражение тихой злости, которую он ощущал, но не смел выплеснуть на волю.

Сначала пришел ветер. Ураганные порывы, мгновенно покрывающие огромные расстояния, оставляющие позади себя сорванные с домов крыши и перевернутые корабли. Шпили магических башен и защищенные силовыми полями дворцы должны были устоять, но все остальное…

Тьма упала на несколько часов раньше заката — небо было темно от бурлящих туч, переливающихся всеми оттенками черного, фиолетового, темно-синего. Будто неисчислимая рать надвигалась с юго-запада. Где-то, пока еще далеко, били непрерывными вспышками молнии…

Тихий звон защитных струн, сообщавший о прибытии лэри, раздался, когда маг сидел в библиотеке, роясь в бумагах и заканчивая последние письма. На стене перед ним развернулась созданная усилиями этого дня политическая карта Лаэссэ. Старинный гобелен с умело вытканным изображением города и окрестностей был весь утыкан разноцветными гербовыми булавками, пришпиленными бумажками, магическими значками, списками, схемами. Рядом висели листы, на которых четкой рукой Тэйона были выведены модели влияний и взаимовлияний — как между различными группировками, так и внутри отдельных семей. Другие схемы отражали совокупность интересов и мотиваций, в самом центре царил плотный лист гербовой бумаги, на нем был приведен внушительный перечень претендентов на лаэссэйский престол…

Тэйон в который уже раз перечитал список подозреваемых в утреннем покушении, составленный Рино, и со вздохом вычеркнул из него еще одного «кандидата». Доказательства, представленные его агентом в Ша-Юри, были неоспоримы. Этот человек просто физически не смог бы справиться с потоком такой мощи. Чем дальше, тем больше Тэйон приходил к выводу, что убийцу следовало искать в самом городе, а еще вернее — в стенах великой Академии. Кто-то из тех, с кем магистр Алория и его ученики регулярно сталкивались на лекциях или же при координации работы мастера ветров Лаэссэ…

Тщательно убрав лист в шкатулку и запечатав ее своим кольцом-печатью, магистр Алория развернул кресло, направляясь к выходу из библиотеки.

Застыл на галерее, наблюдая за непривычно тихо появившейся в вестибюле Таш. Адмирал леди д’Алория выглядела безумно усталой. Суматошные дни явно не прошли для нее даром, заставив заметно осунуться. Бронзовая кожа, приобретшая под действием тропического солнца красновато-шоколадный оттенок, за время короткого пребывания в Лаэссэ как-то выцвела и поблекла. Закованная в черное и янтарь, женщина тихо разговаривала о чем-то с помогавшим ей снять плащ Одриком. Двое адъютантов застыли за ее спиной, обшаривая скромно убранное помещение настороженными глазами и при этом пытаясь выглядеть так, будто их тут и нет.

Тэйон бесшумно направил свое кресло к лестнице, плавно и, как он подозревал, довольно угрожающе спустился в вестибюль. Стены старинной резиденции, которая и по виду и по сути напоминала скорее готовый к осаде древний замок, содрогнулись от ударившего совсем рядом грома. Стекла в витражах тихо запели, несмотря даже на то что их укрыли ставнями и усилили специальными заклинаниями.

Кресло скользнуло над полом, взгляд почти равнодушно коснулся Таш, остановился на ее сопровождающих.

— Приветствую вас в доме Алория, капитан, полковник. Боюсь, что погода на некоторое время запрет нас всех здесь, не позволяя покинуть резиденции. Одрик проводит вас в гостевые комнаты. — Короткий кивок дворецкому, и сообразительный полуорк уже подталкивает гостей к боковой лестнице, оставляя хозяев наедине. Когда между лэри и лэрдом клана не все ладно, умные вассалы предпочитают не стоять между ними без крайней необходимости…

Так и не взглянув на адмирала д’Алория, Тэйон развернул кресло и направился на третий этаж, в свои личные покои. В стены этих помещений была вплетена самая мощная, самая грязная и подлая защитная магия, доступная магистру воздуха. Проход сюда был закрыт и для слуг, и для учеников, и для друзей… для всех, кроме Таш.

Он влетел в небольшой не то кабинет, не то библиотеку, захламленную и хронически нуждающуюся в уборке (что было вполне закономерным следствием недоверия к горничным), щелчком пальцев зажег покачивающиеся вдоль стен светильники. Окна были закрыты ставнями и занавешены плотными шторами, и все равно время от времени свет молний пробивался сквозь тонкие щели, придавая обстановке какую-то металлическую нереальность. Хотя и без того напряжения в комнате хватало.

Магистр, наконец, соизволил обернуться к своей двоюродной прабабушке. Откинулся, сложил пальцы домиком, устремив на нее спокойный, изучающий, окрашенный отстраненным любопытством взгляд. Так обычно смотрят сквозь увеличительное стекло на редкое насекомое. Скажем, на огненную стрекозу, наколотую на булавку. Пристально, с чувством абстрактного эстетического восхищения, но весьма прохладно в плане личных эмоций.

Таш спокойно подошла к одному из кресел, переложила на стол покоившуюся на нем пачку книг и какой-то сложный магический измерительный прибор. Села, расслабившись настолько, насколько ей позволял жесткий, заставлявший поддерживать идеальную осанку корсет. Ее ответный взгляд был столь же пристален, но куда более безмятежен. Тэйон не удивился: ему и в голову не приходило пытаться заставить ее смутиться или вывести из себя. После ста пятидесяти лет практики игры в гляделки госпоже Алория казались в лучшем случае потерей времени, да и Тэйон давно уже сошел с уровня, на котором безмолвные схватки за власть в стае считались наполненными высшим смыслом. Нет, эти двое не пытались действовать друг другу на нервы и не думали нагнетать напряжение, они просто вглядывались, пытаясь увидеть в знакомых лицах что-то, что подсказало бы, как быть дальше. Как жить с тем, что произошло между ними этим утром.

Первой заговорила Таш:

— Смерть ученицы мучит Вас, мой господин.

Не вопрос, даже не утверждение: просто констатация очевидного для нее факта. Тэйон почему-то вдруг напрягся и отрицательно взмахнул рукой.

— Най, я не опечален. Ойна ди Шрингар была избалованным, вздорным и самодовольным маленьким чудовищем, уверенным, что весь мир создан лишь для того, чтобы служить ее капризам. В принципе, подобное характерно для любого стихийного мага в юном возрасте, но даже по меркам этой братии Ойна слишком привыкла к безнаказанности. С первого же дня было ясно, что рано или поздно стихии расплатятся с ней за такое к себе отношение. Тем не менее… Я в ярости. Ойна была моей ученицей. Ее гибель, особенно такая, — это моя неудача как наставника. Свидетельство того, что я оказался неспособен научить девчонку хоть чему-то. А также того, что я не смог защитить кровь своего лэрда.

«Не смог выполнить свой долг» — эти слова повисли в воздухе, не произнесенные, но несущие в себе так много причин и следствий, так много смысла. Таш медленно кивнула. За Ойну ди Шрингар Тэйон умер бы без колебаний и сомнений. Возможно, ему еще придется заплатить своей жизнью за ее гибель, если генерал потребует виры кровью. Но до тех пор магистр Алория будет мстить за нее, как мстил бы за собственного ребенка — нелюбимого, но бесценного.

— Ненавижу детей. — Он хотел произнести это с отвращением, однако в голосе проскользнуло что-то похожее на усталость. И вновь Таш лишь кивнула. Все слова на эту тему были сказаны еще два десятилетия назад.

— Что Вы собираетесь делать?

— Оставить выжидательную позицию. Ближайшие три дня у нас будет передышка. — Он кивнул на окно, за которым творилось настоящее мракобесие. — Из-за этой бури все будут вынуждены сделать паузу. Выйти сейчас на улицу — почти верная смерть, а возмущения в магических и магнитных полях достигли такого размаха, что ди Эверо официально приказал дезактивировать все порталы в городе. Магов, которые способны создать локальные проходы в столь нестабильных условиях, не так уж много, и почти все они будут вынуждены заниматься ликвидацией последствий бури. Ложа водных в полном составе будет сдерживать море и пытаться спасти торговые корабли, набившиеся в гавань. Да и остальные… Без магического прикрытия город вполне может оказаться наполовину разрушенным, так что господам волшебникам придется заняться своими непосредственными обязанностями и на какое-то время оставить политику. А без их поддержки никто не рискнет на сколько-нибудь серьезные шаги.

— Разве Вы, как старший мастер ветров в городе, не должны участвовать в сдерживании урагана?

Тэйон усмехнулся. Невесело.

— Я сегодня активизировал кое-какие старые заклинания, заложенные еще при основании города и немного подправленные мной за время исполнения обязанностей хозяина погоды. Они не дадут смыть город в море и создадут впечатление бурной и самоотверженной деятельности со стороны мастера ветров. На самом деле надо будет лишь раз в несколько часов проверять динамику структуры воздуха и корректировать по мере необходимости точки фокуса.

— В городе будут жертвы.

Удар грома за окном. Трепет древних стен. Одна из молний ударила в установленные на крыше громоотводы…

— Будут, — равнодушно бросил маг. — Этому городу давно необходима хорошая встряска. Господа цивилизованные обитатели великого и вечного Лаэссэ слишком заигрались. Пора им напомнить, что в каждой игре, сколь бы увлекательной она ни была, есть определенные правила. И нарушение их ведет к весьма неприятным последствиям.

— Привитие моральных норм путем наглядной демонстрации того, что бывает, когда этими нормами пренебрегают, — скривила губы адмирал.

— Я никогда не претендовал на статус святого, моя лэри, — устало сказал Тэйон.

Она поднялась из кресла, сделала несколько размеренных шагов. Ей всегда лучше думалось на ходу. Тэйон вслушался в движения — задумчивые, расчетливые. Осторожные. Пахло пылью и… да, мокрыми перьями. Леди адмирал волновалась.

— Вы используете это время для подготовки своего хода, — медленно произнесла Таш.

Уголки губ мага опустились, и, возможно, где-то, в каком-либо другом мире, эту гримасу можно было бы назвать улыбкой. Не произнесенное витало между ними, тяжелым грузом опускаясь на плечи и отравляя каждый вздох. Ее обжигающая ненависть. Его леденящая ярость. Железный гнет норм, правил, предписаний этикета, исключавших любую возможность открытого столкновения. Оба, хотя и по-разному, были детьми халиссийской культуры, и обычаи тотемных кланов отпечатались в их душах, оставив нестираемые, все еще кровоточащие следы. И тем не менее оба понимали: что-то нужно решать. Тэйон сделал шаг первым:

— Я использую эти дни, чтобы узнать как можно больше. Ход необходимо будет сделать в тот момент, когда погода начнет проясняться, а все противники будут падать от истощения. И ход этот должен быть очень тщательно нацеленным.

Шаги Таш чуть ускорились, в звуке, с которым каблуки касались паркета, появились нотки сомнения и сдержанного волнения.

— Какой именно ход?

— А вот это, — тщательно контролируя голос и выражение лица, сказал Тэйон, — еще предстоит решить.

Его кресло медленно двигалось так, чтобы маг мог, не поворачивая головы, держать в поле зрения измеряющую шагами захламленную комнату первую леди Адмиралтейства. Таш вдруг резко остановилась, повернулась к нему.

— Мой господин, мы могли бы перенести в Лаэссэ верные мне эскадры.

Это… было довольно неожиданным. Тэйон приподнял одну бровь, предлагая ей продолжить.

— Сейчас флот изгнания находится на подходе к воротам, ведущим из Ладакха в Океанию, а там лишь несколько дней будет отделять их от Шенойского портала. Однако они подойдут к границе как раз в разгар сезонного спада энергии, когда юго-западный проход закрывается на целое десятидневье. Все, находящиеся на той стороне, будут отрезаны от Лаэссэ. Поэтому никто не ожидает, что мне удастся получить поддержку раньше нового года, да и тогда судам потребуется немало времени, чтобы пересечь море Лаэ и достичь города. События сегодняшнего утра наглядно продемонстрировали, что так долго нам с Вами жить не позволят. Значит, необходимо опередить события, получить неоспоримую силу, на которую можно было бы опереться во время конфликта. И получить ее задолго до того момента, когда она должна прибыть по расчетам наших противников.

Тэйон не без иронии отметил как бы случайное использование слов «мы», «нам», «наших противников». А также небрежную уверенность адмирала д’Алория в том, что «конфликт» неизбежен.

И в то же время… в идее была определенная элегантность. В этом вся Таш, с ее поразительной способностью делать то, что по всем законом природы сделать невозможно. И оказываться там, где ей быть ну никак не полагалось.

— И как же Вы предлагаете этого достичь?

— Я приказала Динорэ каждый день в определенное время открывать свое сознание и создавать телепатический импульс, который мог бы послужить для Вас маяком при установлении связи. Если удастся скоординировать усилия, то она создаст якорь с той стороны, а Вы — в гавани Лаэссэ. Два мага такого уровня, хорошо знакомые друг с другом и находящиеся на точках входа и выхода, наверняка смогут провести портал, способный пропустить флот. Наш флот. Когда они будут здесь держать под прицелом своих орудий крепости и набережные города, мы сможем говорить с «господами обитателями великого Лаэссэ» совсем в другом тоне.

Тэйон улыбнулся, представив себе эту картину. «И когда рано утром стихнет буря и вымотанные горожане посмеют наконец высунуть нос из своих наполовину затопленных домов, то обнаружат в гавани огромную, прошедшую боевое крещение в десятках миров флотилию, а на улицах — патрули десантников и матросов, обозленных на тех, кто устроил им эту веселую прогулку». Да. Тогда определенно можно будет позволить себе разговор совсем в ином тоне.

Но все-таки примечательно, что Таш договорилась со старой магичкой о возможности создания такого портала еще до того, как оставила свой флот и отправилась в Лаэссэ. Обычная, рутинная предусмотрительность. Из которой складывались потом страшноватые истории, роившиеся вокруг закованной в снега отчужденности женщины, точно юрские осы.

— Подобный шаг, без сомнения, здорово упрочил бы Вашу позицию, моя лэри, — блеснул глазами магистр воздуха. — Однако, полагаю, мы не сможем и дальше так ловко избегать главного вопроса: что именно Вы собираетесь делать с этой силой, когда она наконец окажется в Ваших руках?

Таш тряхнула головой. В голосе ее тоже прозвучала насмешка:

— Полагаю, ответ на этот так называемый «главный вопрос» известен Вам даже лучше, чем мне самой. Так что мы можем и дальше оставлять его за скобками.

Тэйон качнул креслом. Перевел взгляд на окно, вновь озарившееся металлической вспышкой сквозь плотные черные занавеси.

— По крайней мере у нас еще сохранилась способность относиться к самим себе с некоторой долей иронии, — проворчал он.

— Надолго ли?

— До следующего покушения. Или того, которое будет за ним. Тогда лично я намерен всерьез озвереть.

— В случае такого развития событий я постараюсь спешно покинуть город, — сдержанно ответила Таш. И ирония умерла, оставив две пары смертельно серьезных глаз: одни — желтые и хищные глаза сокола. Другие — наполненные тьмой и тонущими звездами.

— Моя лэри, я полностью одобряю то, что Вы прикрывали свою жизнь моим именем, пусть это и вызвало столь разрушительные последствия. Вы — моя супруга, старейшина клана сокола, и имеете право требовать защиты и помощи в любой форме, которую находите необходимой. Я буду рад оказать любое содействие, и не только потому, что таковы требования долга или халиссийского кланового этикета. Но дальше использовать себя, не понимая, что происходит, я не позволю. И Вы должны четко уяснить это.

Таш поклонилась. Опустила корпус на несколько градусов, держа спину и шею очень прямо, ни на минуту не выпуская его взгляда.

— Мне это предельно ясно, мой господин.

Повисло выжидательное молчание, но, судя по всему, адмирал д’Алория уже сказала все, что хотела сказать этим вечером.

Тэйон со вздохом поднял кресло.

— Что ж, похоже, разговор исчерпан. Моя госпожа, предлагаю удалиться на отдых. Сегодня был трудный день, но последующие обещают быть еще труднее. Надо пользоваться моментом, пока у нас есть такая возможность.

— И в самом деле. — Лицо женщины было абсолютно непроницаемым.— Нужно пользоваться моментом.

И она направилась к двери. Но не к той, которая вела к выходу из личных владений мага и к ее собственным покоям. А к той, за которой скрывалась спальня Тэйона.

Так.

Маг на мгновение опустил кресло на пол.

Такого поворота он не ожидал.

Вновь поднял кресло в воздух и бесшумно влетел вслед за женщиной под темные спальные своды.

Глава 4, часть 2

Эта комната была обставлена в халиссийском стиле: оружие и гобелены на каменных стенах, тяжелая резная мебель, брошенная на пол шкура гигантского горного медведя. Таш уже успела снять обувь и теперь вышагивала босиком, зажигая оплавленные магические свечи и наслаждаясь прикосновением густого меха к обнаженным ступням. Тэйон несколько скептически посмотрел на «прабабушку», явно находящую ситуацию весьма и весьма забавной, и, качая головой, отправился в ванную.

Когда он появился оттуда, одетый лишь в легкую пижаму и с влажными волосами, Таш уже почти избавилась от одежды. Ее китель висел на зеркале, черные брюки валялись на полу, широкий металлический пояс, наручи, поножи и прочие предметы туалета были разбросаны по всей комнате. Только оружие аккуратно разложено у широкой кровати так, чтобы в случае чего до него можно было без труда дотянуться. Тэйон не сомневался, что хотя бы один кинжал успел перекочевать под подушки — в дополнение к тому, который уже хранился там.

На самой Таш остался только гибкий и тонкий корсет, идеально облегавший тело, начиная от горла и спускаясь до бедер. Работа лерсийских эльфов, откованная из какого-то незнакомого материала, обладавшего одновременно и странной пластичностью, и удивительной способностью держать даже самые мощные удары. Сделано на заказ за полвека до рождения Тэйона и стоило, должно быть, дороже, чем родовой замок клана Алория. Такая защита, совершенно незаметная под одеждой и почти не стеснявшая движений, была непробиваема даже для пущенного в упор арбалетного болта. Когда предстоял бой, Таш надевала еще и выкованные в Лаэссэ верхние доспехи или хотя бы кольчугу, а голову защищала остроконечным шлемом, и тогда достать ее можно было только очень серьезно заколдованным оружием. В повседневной же жизни адмирал д’Алория не без сожаления вынуждена была ограничиваться одним лишь корсетом, который снимала только на ночь, да и то не всегда.

Тэйон, взглянув на перетянутую тускло поблескивающим черным металлом фигуру, сжал губы. На доспехах было несколько царапин, которые он видел впервые. Одна из едва обозначенных вмятин наводила на смутные подозрения об ударе копьем в спину. Последние три года явно не были спокойными даже по меркам госпожи адмирала.

Заклинания, вплетенные в стены этих покоев, были направлены не только на защиту от любых возможных форм нападения. Помимо почти полной непроницаемости, личные комнаты Тэйона были едва ли не единственным местом, где он мог передвигаться без помощи кресла. Тонкие магические струны, опутывавшие все пространство, позволяли опереться на твердеющий под прикосновениями воздух и двигаться так естественно, что наблюдавший со стороны человек мог бы и не догадаться, что тело мага наполовину парализовано. Магистр Алория поднялся, мысленным приказом отсылая кресло в соседнюю комнату, подлетел к кровати, откинулся на подушки (А! Три лишних кинжала!) и, подперев голову рукой, стал наблюдать за сражавшейся с доспехами Таш.

Адмирал д’Алория не признавала личных слуг. У нее никогда не было ни дневального, ни горничной. Никому не было позволено помогать ей одеваться, никому не дозволялось видеть ее даже полуобнаженной.

Корсет ковали для нее так, чтобы его можно было надеть или снять без посторонней помощи. Спереди и чуть слева шла начинавшаяся от горла и спускавшаяся до самых бедер линия хитро сконструированных металлических застежек, которые в закрытом состоянии превращали ее корпус в затянутый в непробиваемый металл монолит. Несколько точных, ставших за долгие годы автоматическими движений, и корсет ослаб, а затем и раскрылся, позволяя Таш ужом вывернуться из уютного, как вторая кожа, панциря.

Теперь на ней оставалась лишь тонкая белоснежная рубашка. Женщина, все так же стоя лицом к стене, подхватила батистовую ткань и стянула ее через голову.

У нее было прекрасное тело истинной шарсу. Гладкая бронзовая кожа и мускулы, которые в свое время разрабатывали настоящие художники боевого искусства. Очень длинные и сильные ноги, смертоносные в бою, генетически предназначенные совершать мощные толчки и выбрасывать тело в прыжке. Умелые руки мечницы, налитые стальными мускулами плечи, быть может, чуть более широкие, чем у человека.

Черные, с рыжевато-красными отблесками волосы были забраны вверх, открывая безупречную линию шеи. На затылке вились выбившиеся из прически короткие темно-красные пряди. Мягкий, тонкий пушок, который спускался к основанию шеи, постепенно переходил в нежные рыжеватые перышки. Они разделялись на две полосы, разбегаясь к лопаткам. Сменялись более жесткими, угольно-черными с красным отливом маховыми перьями.

Шрамы шли от плеч, наискосок, через всю спину до самых ягодиц. Широкие. Длинные. Рваные.

Уродующие.

Отвратительные шрамы, память о страшной боли и еще более страшном предательстве.

В районе лопаток они были особенно жуткими — там, где топор вгрызался в хрупкие кости, зарубцевавшиеся ткани теперь собрались в складки. Тэйон знал, что в этих местах нервные окончания вросли глубоко внутрь, временами вызывая у нее сводящие с ума, доводящие до слез, до животного воя фантомные боли, с которыми не мог справиться ни один целитель.

Ближе к позвоночнику вдоль кривых и неровных шрамов все еще росли редкие черные перья — жалкие и неуместные здесь, на изуродованной бронзовой коже. С внешней стороны, там, где должна была бы находиться мягкая ткань подкрыльев, рыжеватые перышки были тонкими и мягкими, точно совиный пух.

Шарсу, свободная женщина-птица. Женщина, которую насильно лишили крыльев. Женщина, которую научили ненавидеть.

Белоснежная рубашка упала к стройным ногам. Она подошла к кровати, обеими руками ожесточенно терзая прическу, вытаскивая из нее заколки и боевые шпильки. Со стоном облегчения и усталости рухнула на подушки рядом с Тэйоном, зарылась лицом в пахнущую вереском ткань.

Магистр Алория в насмешливом отчаянии поднял взгляд к небу, призывая стихии в свидетели того, с чем ему приходится иметь дело. Протянул свободную руку, чтобы вытащить из черных волос два забытых гребня. И зарылся пальцами в тяжелые локоны, наслаждаясь ощущением прохладных жестких прядей в своей ладони. У Таш были совершенно потрясающие волосы — густые, вьющиеся, спускающиеся, когда она их расплетала, до самых ягодиц.

Тэйон еще немного приподнялся на локте, осторожно завел тяжелые пряди за ее плечо. Провел рукой по нежной шее, спускаясь вдоль позвоночника. Накрыл ладонью область между лопаток. Затем осторожно, самыми кончиками пальцев, пробежал вдоль одного из шрамов.

Таш дернулась, мускулы на плече напряглись, подсказывая, что рука под подушкой рефлекторно сжала кинжал. Тэйон не обиделся. Он почти так же реагировал, когда кто-то дотрагивался до потерявших способность ощущать боль ног. Все еще.

И, наверное, это навсегда.

Они были женаты более трех лет, она родила ему сына и готовилась подарить второго, прежде чем позволила молодому мужу впервые прикоснуться к своей спине, не скрытой потоком роскошных черных волос. Лишь много лет спустя, уже сражаясь с собственной неполноценностью, Тэйон понял, какого безоглядного, не требующего слов и объяснений доверия потребовал от нее этот случайный на первый взгляд жест.

И только когда он лежал, прикованный к жесткой кровати, навечно обреченный быть калекой, была рассказана история страшных шрамов. Только тогда он услышал о прошлом соколиной лэри не из чьих-то сплетен, а из ее собственных уст.

Таш Алория была незаконнорожденной дочерью Керра вер Алория, тогдашнего лэрда клана соколов, и Раташшарры, королевы малочисленного и скрытного крылатого народа. Шарсу обитали в самом диком, самом непроходимом и самом заоблачном из хребтов горной Халиссы. Тэйон не знал подробностей о том, как познакомились крылатая королева и способный оборачиваться соколом воин, и не совсем понимал, как их запретная любовь вообще была возможна, учитывая прославившийся в веках стервозный характер тогдашней жены Керра. Но так получилось: они встретились и полюбили друг друга. Через некоторое время на свет появилась Таш.

Незаконнорожденная принцесса надменного крылатого народа выросла и воспитывалась где-то далеко в горах, в продуваемых ледяными ветрами владениях шарсу. Она рассказывала о примкнувших к горным склонам воздушных дворцах, о снежных вершинах, сияющих извечной и недостижимой красотой. Детство и юность будущей лэри прошли среди немногословных крылатых воинов, в атмосфере дикой магии и причудливых старинных легенд. Таш очень редко видела отца, иногда залетавшего в далекие владения своих непростых соседей, и едва ли не реже встречалась с королевой — суровой, резкой и властной женщиной, под чьими могучими крыльями жил весь народ шарсу.

В основном воспитанием Таш занимался один из советников ее матери, светлокрылый и очень непростой маг по имени Ракшас. Лэри Алория не любила об этом рассказывать, голос ее, когда речь заходила о шарсу, становился невыразителен, а фразы — короткими и сухими, но у Тэйона создалось отчетливое впечатление, что о детских годах бескрылая женщина с раскосыми, безнадежными глазами вспоминала как о самом счастливом времени в своей жизни. Кем бы ни был этот Ракшас, он сумел оставить девочке ощущение беззаботности, яростной свободы и сумасшедшей феерии дикого полета. А еще он смог подарить ей стойкую, выходящую за пределы разума верность. И умение полностью концентрироваться на избранной цели, оставляя за гранью все, что в достижение этой цели не вписывалось.

Опять-таки лэри Алория никогда не говорила об этом вслух, но Тэйон был почти уверен: тогда, во времена своей буйной крылатой юности, Таш была по-детски влюблена в наставника. А может, и совсем не по-детски…

А потом случилось то, что и должно было случиться. У королевы Раташшарры появился чистокровный сын, а у народа шарсу — законный наследник, наделенный, судя по всему, немалым магическим даром. Только вот крылатые не делали различия между детьми, зачатыми в браке, и теми, что появились в результате случайной связи. Любой признанный ребенок королевы, вне зависимости от пола или расы, являлся абсолютно законным. И маленький принц не мог рассчитывать на престол до тех пор, пока жива его старшая сестра. Полукровка.

Разумеется, в королевском Совете тут же появилась партия, требовавшая изменения порядка наследования. Тэйон их вполне понимал. Чистота крови есть чистота крови, это вам подтвердит любой халиссиец. А зная Таш, он мог предположить, что в юности она вряд ли подавала надежды стать вдумчивой и мудрой правительницей. Вполне возможно, даже выкинула что-нибудь дерзкое и безумное, чтобы бросить вызов злобным и завистливым языкам, просто чтобы доказать свою независимость и свою волю…

Королева Раташшарра приняла единственное возможное решение. Отстранить дочь от правления она не могла, понимая, что надменная, склонная к авантюрам ради авантюр принцесса станет магнитом для любых заговорщиков. Малочисленный, затерянный среди суровых гор народ не мог позволить себе внутренних междоусобиц. Принцессу приказали убить.

Приказ должен был выполнить ее воспитатель. Ракшас.

Тот, которого Таш описывала словами «воплощенная верность», не мог ослушаться повеления крылатой королевы. Он, конечно, хотел как лучше. Лэри Алория рассказывала о той страшной ночи очень подробно и очень невыразительно.

«У них было слишком мало времени, чтобы успеть придумать что-нибудь не столь… грубое. Ракшас вошел ко мне в покои уже на рассвете, за его спиной были стражи. Мои стражи, телохранители, охранявшие меня еще с колыбели. Первая мысль была — нападение извне. Я подбежала к ним, толком еще не проснувшись и бормоча какие-то вопросы.— Улыбка, старая и странная на лишенном возраста лице. Из темных глаз глянула бездна. — Ракшас перехватил меня за руку, завернул ее за спину, заставляя упасть на колени. Тут уже подоспели остальные, вывернули вторую руку, крылья стянули сзади, не давая пошевелить ими. Все это — молча, быстро, спокойно. Потом я увидела топор и забилась уже по-настоящему».

Она помолчала.

«Знаете, у шарсу очень сильные крылья. Тяжелые и довольно большие. В свернутом состоянии они поднимаются над головой, изгибаются, а кончиками подметают пол. Если же крылья расправить, каждое из них окажется в полтора раза длиннее тела летуна. Когда кто-то начинает биться в слепой панике, справиться с этим, не причиняя непоправимого вреда, довольно сложно. Они никак не могли зафиксировать меня в неподвижном положении. Потом что-то ударило сзади, в голове вспыхнула боль. Когда перед глазами прояснилось, Ракшас пытался влить что-то в горло. Я извернулась, отплевываясь, и он больно сжал ладонями мое лицо. Взгляд его был спокойным и очень сосредоточенным. Наверное, безумным.

— У нас мало времени. Ты не должна стать королевой, Таш, дитя чужой крови. Ты чужая, и сама это понимаешь. Но ты будешь жить. Бескрылая не может стать королевой крылатых, а ты сумеешь жить без Неба, ты ведь не из Народа. Так будет лучше.

Только тогда я начала что-то понимать. Страх… Это выходило за пределы страха. Какая-то черная волна, животная, низкая накрыла с головой, гася мысли, разум, способность дышать. Я завыла, стала отбиваться так, что, кажется, серьезно покалечила кого-то из них. Если бы в тот момент мне предложили яд, я приняла бы его. Если б кто-то вскинул копье — бросилась бы на острие. Но им не нужна была моя жизнь. Лишь Небо.

Потом был еще один удар по голове. Должно быть, они все-таки влили мне в горло что-то дурманящее, но оно подействовало много позже. Я очнулась от боли. Лежала на боку, руки и ноги прижимали к пропитавшемуся кровью полу, а крылья вытянули назад — кто-то наступил на них, чтобы не дать дернуться в последний момент. Топор снова ударил, и я не видела движения, но ощущала его, ощущала приближение и слышала свист рассекаемого воздуха, а потом снова была боль. И тьма.

Новая боль, и вновь вернувшееся сознание, когда на спину плеснули чем-то едким и обжигающим. Во рту — горечь, я до сих пор боюсь ее появления, когда по-настоящему испугана.

Кажется, дурманящая гадость все-таки подействовала, потому что я не чувствовала, как спину перевязали, как тело заворачивали в сеть для переноски тяжестей. Перелет через горы должен был занять не один день, но, наверное, Ракшас создал портал — он умел, а им и в самом деле надо было очень спешить…

Были тьма, боль, дурнота. Выворачивающий наизнанку ужас. Меня подбросили в один из самых отдаленных и почти заброшенных замков, принадлежащих клану сокола. Там жила старая, почти выжившая из ума Тайара, и к ней как раз сослали совсем еще молоденькую тогда Лию. Официально — для обучения целительству, а на самом деле — за скандальную историю с каким-то чернобровым бескланником. Это было задолго до того, как она вышла за твоего дедушку…

Не знаю, как им удалось меня выходить. И не дать убить себя в те первые годы. Тайара научила, что означает не быть шарсу. Нет, не так. Она научила меня, что означает быть халиссийкой и дочерью клана. И она же на смертном одре вынудила дать ту безумную клятву, которая и закончилась нашим с тобой браком. А Лия… Лия научила меня жить. Даже без крыльев. Даже без неба. Без Ракшаса».

Она долго молчала, вглядываясь в бездны, которым нет дна.

«Самое страшное — он действительно в это верил. Что так лучше. Что я не из Народа, что, раз моя кровь нечиста, я не могу быть существом, достойным крыльев. Что полукровка… она только выглядит как шарсу. А внутри… внутри она сможет жить без Неба.

Я иногда думаю, что он был прав. Наверное. Я ведь… смогла.

Наверное…»

И она застыла у распахнутого окна, одетая лишь в рассыпавшиеся по плечам червонно-черные волосы, устремив взгляд ввысь. В небо.

И было в этом взгляде такое, что Тэйон знал: однажды она вновь встретила Ракшаса, он умер. Умер страшно.

Магистр Алория тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Вновь провел рукой по ее спине, ощущая чуткой ладонью мага шероховатость шрамов и мягкую гладкость редких перьев. И в бессчетный раз поразился тому, что она позволяла ему это делать.

Таш не считала, что шрамы ее уродуют, она их просто ненавидела. Исступленно. Для нее слова «бескрылая шарсу» означали даже не «калека» и не «неполноценная», а… что-то вроде «недочеловека». Наверное, дело было в том, как именно надменная воительница получила позорные для нее отметины. Долгие годы, стоило разговору зайти о шрамах, ее тело заходилось неосознанным, беззвучным криком — разворотом плеч и напряжением в нервных руках оно шептало: «Отстань от меня… Пожалуйста».

Впрочем, кто он такой, чтобы показывать пальцем? Сам ведь тоже отнюдь не выставляет свои ноги напоказ.

Тэйон наклонился, чтобы поцеловать нежную кожу между лопаток. На кончиках пальцев родилась сияющая острыми синеватыми искрами магия, он умело провел рукой там, где крыло должно было смыкаться с телом. Внутренняя поверхность подкрыльев — одна из самых чувствительных областей на теле шарсу. Таш охнула, выгнулась под его прикосновением, по ее коже пробежала волна мурашек. А он откинулся назад, глядя на супругу с откровенной иронией.

— В самом деле, моя лэри. Вы ведь не пытаетесь соблазнить меня, чтобы заставить сделать то, что Вам хочется?

Таш пробурчала в подушку что-то весьма нелицеприятное, гибко приподнялась на руках, чтобы одарить его затягивающим темным взглядом.

— Думаете, не получится?

— Таш. — В его голосе прозвучало тихое предупреждение.

Тихо вздохнув, она подгребла под себя подушку (осторожно, стараясь не слишком потревожить покоящиеся под ней ножны с кинжалом) и легла так, чтобы можно было видеть собеседника и в то же время не слишком напрягать уставшие плечи.

— Хорошо. Поговорим. Мой господин, я дала присягу дому Нарунгов. И намерена исполнить свою клятву. Или умереть, пытаясь это сделать.

Просто и четко. Она ничего не требовала и не просила, лишь сообщала о принятом решении. Питать иллюзии по поводу того, что это решение еще можно изменить, мог лишь человек, совершенно незнакомый с Таш вер Алория.

Он все равно попытался. На кону стояли не только их жизни.

— Шаэтанна ди Лаэссэ — психически неустойчивый ребенок. Вы должны будете либо довериться ее здравому смыслу, что, мягко говоря, проблематично ввиду отсутствия оного. Либо взять ее под жесткий контроль, ничем не отличаясь от всех тех, кто сейчас убивает за право наложить лапу на наследницу Нарунгов. Моя лэри, это не слишком богатый выбор.

Она молчала, сияя бездонными глазами сквозь занавес волос. Медленным, расчетливым движением подняла руку, зная, что он следит за игрой мускулов под бронзовой кожей. Отвела пряди назад, открывая тонкое лицо, серьезное и отчужденное.

Потом:

— Мой господин, я тоже была психически неустойчивым ребенком. И у них тогда тоже был не очень богатый выбор.

Это был конец. Черта, обрыв, граница. Все было сказано, и слова потеряли смысл, смытые волной животной боли.

Они знали друг друга и знали самих себя. Они понимали, что искалечены своими жизнями, и научились не бороться с этим.

Таш видела в запуганной, озлобленной, запутавшейся девочке, наследующей трон Нарунгов, саму себя. Она видела старших, оценивающих с вершины своих лет и мудрости, и выносящих вердикт, и приводящих его в исполнение. Она ощущала равнодушие стали, отнимающей непокорные крылья. И она ненавидела. О, как она умела ненавидеть!

В бескрылой женщине-шарсу жила удивительная внутренняя гармония. Душа ее была цельным, неделимым порывом, не знающим сомнения, не допускающим колебания. Душа ее была ветром, стрелой, отточенной и закаленной, сорвавшейся с тетивы и летящей к цели. Она была верностью, она была ненавистью, она была яростью. Для нее немыслимо было нарушить присягу, точно так же немыслимо было отвернуться от юной принцессы лишь потому, что весь мир единодушно записал Шаэтанну в «выродки».

Разумным доводам в душе Таш вер Алория оставалось не так много места.

Мы все — лишь след своего прошлого. Часть этого следа оставлена родителями, она тянется в глубь веков, туда, где сплетался из отдельных звеньев геном рода, где складывалась из причудливой мозаики обычаев взрастившая нас культура. Другая часть следа принадлежит лишь нам, нашим глазам, нашему разуму, она — наша жизнь и судьба, она то, что ломало нас, и то, что нас строило. Мы обречены спотыкаться о свое прошлое, как обречены биться в оковах прошлых решений, и своих собственных, и тех, что приняли за нас.

Таш видела перед собой тот же выбор, что искалечил ее полтора века назад. И она обречена была раз за разом бороться с ним, разбиваясь в кровь и поднимаясь вновь, пытаясь изменить его, отменить, зачеркнуть. Пытаясь доказать всему миру и самой себе, что это не правда, что это не так, что все не так, что они несправедливы. Что она имеет право на небо.

Бескрылая шарсу была существом сильных эмоций. Одна страсть, одно чувство — но оно захлестывало с головой, оно выплескивалось наружу, заражало всех, кто оказывался рядом. Ее флотские друзья называли это харизмой, умением вести за собой. Тэйон предпочитал более простое и в то же время более сложное: ненависть. Таш ненавидела страстно и всепоглощающе, и огонь этой страсти заставлял ее раз за разом взмывать над своей слабостью, чтобы крикнуть, срывая беззвучный голос: они — ошиблись. Она — достойна.

Маг знал, что сам он не таков. Отдавал себе отчет в том, что в его глухом упрямстве нет ни огня, ни уничтожающей все на своем пути страсти.

Тэйон Алория не умел ненавидеть. Таш не простила ничего и никому: они, сотворившие с ней такое, заплатили. А лэрд Алория приложил огромные усилия к тому, чтобы никогда не узнать, кто же выпустил тот болт. Просто потому, что не хотел расхлебывать последствия этого знания.

Тэйон не умел любить. Магистр Алория, как и положено магу высшего уровня, не испытывал приязни ни к кому и ни к чему, и меньше всего — к себе. Единственным возможным исключением была Таш, но и ее он не любил, он хотел ею владеть. С того обжигающего мгновения, когда звездные глаза скользнули по нему равнодушно и пренебрежительно, в душе мага жило стойкое, упрямое решение вернуть этот взгляд, заставить его замереть, удивленно распахнуться, вселить в него восхищение, нет, уважение. Он хотел заставить Таш стать «правильной» халиссийской лэри, хотел увидеть в ней ту же преданность, принадлежность супругу, которую подразумевали кланники под словами «генетическое партнерство». И, даже не понимая почти ничего в хитросплетениях человеческих эмоций, маг отдавал себе отчет: вряд ли это остервенелое желание подчинить своей власти нечто прекрасное и недоступное можно назвать любовью. Впрочем, ему было все равно.

Вся жизнь и все поступки Тэйона Алория определялись двумя словами: «должно» и «лень». Он должен был доказать всем, что имеет право на жизнь. Ему просто лень было ввязываться в мелкую крысиную возню у кормушки власти.

Мотивацию того, что так или иначе не подпадало под вышеперечисленные категории, обычно можно было свести к слову «стыдно».

В этом сером и невыразительном мире Таш была точно пряный морской ураган в пустыне. Она приносила в жизнь мага краски, запахи, множество хрустальных измерений. Всякий раз, когда извечно неуловимой супруге угодно было спуститься на берег и осчастливить своим присутствием хмурую крепость, называемую домом Алория, в сосредоточенное и размеренное существование магистра врывалась звездная буря, ледяная, безумная. Не важно, увяз ли он в стремительной, жестокой вендетте с другим кланом или сутками сидел в лаборатории над очередной магической концепцией, Таш переворачивала жизнь вверх ногами и вдребезги разбивала все, что до этого казалось неизменным. И Тэйон цеплялся за ее дикую страсть, за яркость ее натуры, за те обжигающие эмоции, которые она, сама того не замечая, изливала на всех окружающих.

С тихим вздохом маг тряхнул головой. Впился пальцами в свои все еще чуть влажные волосы.

— Если Вы не отступите, моя лэри, то доведете себя до могилы. И если бы только себя…

Ох уж это извечное «если».

Таш даже не сочла нужным ответить. Зачем подтверждать очевидное?

Темно-звездные глаза. Стрела, летящая к цели. В Лаэссэ боялись и избегали кейлонгцев, справедливо считая религиозных фанатиков чем-то опасным и непредсказуемым. Тэйону эта опасливость всегда казалась довольно наигранной. В конце концов, сам он не первый десяток лет состоял в законном браке с воплощенным фанатизмом.

Тонкие пальцы мага скользнули по ровной линии ее лба, по щеке, наслаждаясь ощущением упругости не знающей возраста кожи. Таш откинулась на спину, глядя на него снизу вверх. Полные губы дрогнули в намеке на улыбку.

Это было то, за чем они тянулись друг к другу, то, что по-настоящему означало для них близость. Родство даже не душ, а чего-то куда более древнего, темного, животного. Родство боли.

Человеку, несправедливо одаренному красотой, здоровьем да еще и непомерным самомнением, никогда этого не понять. Разве можно объяснить сжигающее насквозь ощущение того, что на тебя смотрят? Разве опишешь словами тихую панику, это отвращение и ярость оттого, что они видят?

Ты ощущаешь свое тело, каждый его некрасивый и нелепый изгиб, каждую позорящую линию. Ты всегда, в любой момент контролируешь свою одежду, позу, движения. Ты никогда не забудешь повернуться определенным образом, чтобы скрыть от чужих глаз то, что вызывает в тебе волны мучительного стыда. Какое общение, какая свобода? Ты не замечаешь собеседника, ты так поглощен собой, что времени подумать о чувствах и мыслях других не остается, и все силы уже направлены на то, чтобы прервать неловкий контакт, отступить, спрятаться. Чтобы они не видели. Чтобы они не поняли…

Красоте никогда не понять уродства. Как не понять тех, кто по какой-либо причине считает себя уродливым.

И никогда им, здоровым, сильным, уверенным, не понять той жажды, той неодолимой необходимости. Физической потребности видеть свое отражение в чужих глазах. Видеть и понимать: оно прекрасно.

Тэйон смотрел на Таш, на диковатые линии ее лица, на тонкую шею, хрупкие косточки ключиц. Волосы этой женщины были подобны тугим темным змеям, в теле ее пылало звездное пламя, душу ее обожгло бездной. Это была его женщина, и меньше всего его заботило, есть ли у нее крылья и почему она их потеряла.

Пальцы Таш скользили по плечам мужа, путались в его прямых прядях, спускались на спину. Черты лица этого мужчины были резки и властны, волосы уже наполовину седы, тело напоминало о напрягшемся перед взлетом соколе. А в душе таилась свободная сила ветра, отрицающая любые ограничения. Ее мужчина, и, честно говоря, ей было глубоко плевать, может ли он пробежаться по лестнице или подарить еще дюжину наследников. И двоих хватило так, что дальше некуда…

Лицом к лицу. Глаза в глаза. Снежнозвездная бездна и янтарная хищность. Глазами они понимали и принимали друг друга. И вряд ли кому другому было доступно такое же понимание.

К тринадцати проклятым любовь и ненависть. Они были близки так, что все понятия о любви и ненависти из мира красивых, здоровых и глупых теряли всякое значение, становясь лишь словами на ветру. Они были единым целым, неотторжимой частью друг друга. Отражением на стекле, тенью на стене.

Искалеченные даже не телом — духом, и лишь друг другу позволявшие видеть эти раны. Лишь друг с другом позволявшие себе быть… собой. И не терять себя.

Тэйон медленно наклонился, чувствуя, что тонет, тонет в бездонных глазах, поймал губами ее губы.

— Ветер и пепел! — резко выпрямился, опираясь на руку, нависая на ней, теряясь в ней. — Я вытащу сюда Ваши эскадры, моя лэри. Но придется очень хорошо подумать, что делать с ними после этого.

Стены содрогнулись, когда в замок ударила еще одна молния. Губы Таш торжествующе изогнулись, мелькнули белые зубы. Тэйон почувствовал, как уголки его собственных губ тоже приподнимаются, не в силах противостоять ситуации.

Эта женщина и в самом деле способна соблазнить даже такого безнадежного калеку… Повезло с женушкой. Спасибо, лэри Лия. Вы были правы — мы друг друга стоим.

Но в самом деле он никогда и не претендовал на то, чтобы казаться мудрецом. А уж тем более — быть им.

Таш вдруг приподнялась, обвив руками его шею, впиваясь губами.

— Тэй…

Толчком бросил ее обратно на подушки, между его пальцами вновь заплясало синевато-серебристое пламя отработанных за двадцать лет заклинаний. Губы коснулись нежной, так редко освобождаемой от защитного панциря шеи, скользнули ниже…

В конце концов существует бесчисленное множество способов доставить женщине наслаждение. А идиотские оправдания вроде шальных арбалетных болтов — слишком слабые отговорки для того, чтобы уклоняться от выполнения супружеского долга. Об этих двух фактах и напомнила ему Таш, причем весьма недвусмысленно и грубо, в тот вечер, когда под их соединенными руками сломался клановый меч повелителя соколов.

Тэйон всегда относился ко всему, что касалось долга, предельно серьезно.

За окном грохотала и бесновалась ничем не сдерживаемая буря.