Город Гоблинов. Увиденный. Книга 2. Принц в меховых трусах

Глава 1. Интерлюдия 1. Кривосделанные

О́дин внимательно следил за космической пустотой. Появилась комета, две, три. Божественная длань системного бога вне времени и пространства сгребла рвущихся в мир под его охраной пришельцев, но одна из комет за секунду до этого разделилась на крупные и мелкие осколки. Часть удалось остановить, но немного проскочило на Землю. Ага, и ещё одна комета, которая не стала разделяться, а сменила траекторию и, ускорившись, понеслась в сторону Земли. Очередной прорыв и очередная защита. Другие боги тоже были здесь и сейчас на страже и уничтожили немало рвущихся врагов, но что-то пропускали. Невелика хитрость – разогнать до максимальной скорости, а потом резко разделить. Вопрос только в количестве, которое переходит в качество.

Это ничего. На Земле появятся монстры и игроки из чужих миров, а те, кто защищает Землю, создадут миссию, и игроки ликвидируют угрозу. Большинство боёв произойдет на внешнем поле боя, но что-то обязательно будет проникать в мир. Мы ходим туда, они ходят сюда. Óдин выбирал игроков для миссии защиты, чтобы соответствовали по силе, и не так далеко перетаскивать – вернее, просто хватал всех подряд, несильно обременяя себя подбором, только ограничиваясь неким радиусом, километров так больше тысячи.

На неисчислимую долю секунды при подборе игроков промелькнуло несколько странностей. Один игрок был без локального, ID, имени, номера. Óдин лишь на минимальное мгновение мазнул взглядом упитанного мужчину, игрока первого уровня, в квартире которого на столе, на видном месте, лежала сумка игрока. Обычный город, обычная квартира, обычный мужчина в собственной квартире, который работал на обычной работе и имел паспорт гражданина обычного государства. Он всю жизнь прожил в этом мире и в этом городе. Да, имел статус игрока, и даже, вроде, судя по паре системных очков и лежащим в шкафу системному ножу и шерстяным трусам, побывал на одной, может, двух простеньких миссиях. И что с того, что в цифрах ерунда? Он точно свой, просто кривосделанный.

О́дин потратил ещё триллионную долю секунды и мазнул взглядом местность пошире. Вот ещё один, тоже без имени, вот ещё, у него нет локального ID, а этот пытался менять имя, а потом зашифровать, и теперь даже боги не могут прочитать белиберду, что написана у него над головой. Возможно, система не прописала какие-то цифры, или неправильно распределила параметры игроков. Есть игроки, которых инициализировала сама система для первого набора; были экстренные наборы, тестовые игроки, появившиеся ещё до прихода системы в этот мир. Да что там, были ситуации, когда сами боги хватали всех подряд, кто первый попадётся, и сразу же отправляли в гущу боя. Прошло совсем немного времени, но уже появились герои, которых инициировали высокоуровневые игроки, юниты и система расползались по планете почти бесконтрольно.

Какая разница, есть или нет у него ID, присутствует или отсутствует имя? Главное, можно отправить на миссию, и он выполнит нужную ему, Есть игроки, которых инициализировала сама система для первого набора, были экстренные наборы, тестовые игроки, появившиеся ещё до прихода системы в этот мир, да что там, были ситуации, когда сами боги хватали всех подряд, кто первый попадётся, и сразу же отправляли в гущу боя. И они выполнят нужную О́дину, или другому богу задачу. А если не выполнят – то погибнут, одарив сильнейшего очками системы. Всего лишь доля секунды божественного взгляда, и бог занялся другими, более важными делами. Ещё несколько комет появилось из глубины космоса, и начался очередной прорыв. Боги никогда ничего не забывают, но и помнить абсолютно всё и сразу не имеет никакого смысла. Воспоминания о нескольких покорёженных игроках первого уровня со странными цифрами и именами просто ушли куда то далеко, в глубины памяти, и, скорее всего, без острой необходимости больше из этих глубин никогда не поднимутся. Да и кому интересно разбираться с несколькими десятками, возможно сотнями неправильно нумерованных единичек? Скоро на Земле будут тысячи, десятки тысяч, миллионы, миллиарды игроков, уровни которых начнут исчисляться двузначными цифрами. Нет никакой надобности тратить ресурсы на горстку кривосделанных, когда скоро придётся думать о миллиардах.

Глава 2. Всё не просто

– Мертвейших линию сплетая, я тяну её к тебе.

Подойди же, дорогая, будешь мне, а я в тебе! – продекламировал я стихи.

Хотевшая вначале броситься ко мне и, как обычно, ощупывать и проверять раны на писательском теле, Тола замерла в позе «начинаю бежать, но не прямо сейчас, а немножко подумаю». Секунда размышления:

– И что ты откопал? – опасливо уточнила она.

– Не знаю, – честно ответил я.

Дальше она всё равно бросилась ко мне ощупывать, а я начал рассказывать – традиционно, в своей писательской манере, красочно, всё и сразу, и абсолютно непонятно, пока до конца не дослушаешь.

Слушал новости и я. Их небыло. Кроме одной. Десять с плюсом дней превратилась в десять с небольшим минут в моём мире. Сие откровение не стало для меня великой новостью. Я и раньше оказывался после миссии, которая, на мой взгляд, не могла завершиться минутой-другой, практически в том же времени, и вместо часов там счёт в этом времени шёл буквально на минуты. Подобное происходило с собакой и при прохождении первого испытания. А теперь работа над ошибками, вернее – нереальная суета, пока я ничего не забыл и ничего не протухло. Тут же записал адрес Семёна и Изабель. Чтобы подруга тоже знала, посмотрел с Толой где именно во Франции находится Лион. До этого я отлично знал название и то, что так называют великого убийцу с кактусом, в честь которого и назвали город, но конкретную широту не смотрел ни разу. Зная название французского вина, разумеется, зная, нашли и городок с приставкой «ан», где Изабель – целый комиссар, ещё и дворянка с приставкой «де Гиз». Только надо понять, какой из комиссаров. Она могла быть как полицаем, так и военнослужащей, чиновницей или состоять в жандармерии. Я не понял точно, но полиция и жандармы, вроде, не одно и то же. И да, про вино: я больше люблю крепкие напитки, и в моей большой коллекции нет ни одной бутылки с вином.

Потом нашли места обитания Семёна. Здесь всё проще. М-да. Это вам не в Европы шастать. Реально – тысячи вёрст тайги. Если ты угадал с радиусом в пятьсот километров и не находишься в тайге, то варианта всего три. Если перед тобой неказистые домики, то где-то здесь живет Семён Старовер. Если такие же неказистые домики, только вокруг некоторое количество колючей проволоки, значит, это колония-поселение, и тут все знают бригадира Семёна Старовера, и вдруг перед тобой что-то промышленное – то это либо буровая, либо компрессорная, и достаточно обратиться к любому работнику, как о твоём прибытии обязательно известят.

Это первоочередное, пока не забыл. Всё это время разговаривал с Толой и метался, пока ничего не протухло. Гибкий и длинный меч азиатки очень острый, им отлично резать, но это очень непредсказуемая и, на мой взгляд, невероятно опасная фигня, которой можно отрезать всё что угодно и где угодно. Я это к чему. В приключении, если осторожно, он часто заменял кухарь, для нарезки грибов, веток, тонких полосок шкур и каждый раз думал, как бы чего себе не ошкурить. А вот кухонные ножи, доведенные на мусате – это совсем другое. Прямо удовольствие, при этом не надо каждую секунду ожидать увидеть свои пальцы отдельно, как при работе с гибким мечом.

Шкура обезьяны оказалась очень прочной. Умения силового поля при жизни делали её ещё более прочной и тяжелопробиваемой, но и даже после смерти, плотность меха и основы казались невероятными. Словно армированную покрышку режешь. Но это, без вариантов, мне необходимо обработать. Разделить мясо, шкуру и кости предстояло самостоятельно в обстановке полной секретности. Ребята со станками с ЧПУ мне говорили, что если что, то могут обрабатывать кость сами, и я могу принести свежевыдранный бивень моржа, клык медведя или лобковую кость зебры, добытую на охоте, прямо в куске мяса, а они за дополнительную плату всё сделают. Но приходить с лапой вожака я не хотел. Одно дело – принести набор костей и сказать, что бы я хотел из этого сделать, а другое – обезьянью ногу, которая была почти как человеческая рука. Я не боялся, что братва со станками с ЧПУ или девчонки из этнической мастерской могут что-то специально кому-то передать или являются сотрудниками спецслужб, но, не спросив моего разрешения, могут сфотографировать мой уникальный заказ.

В голове молодых людей сейчас совершенно нет стопов. В наше время как-то отделяли шпионов и негодяев, которым нельзя показывать или рассказывать, а сейчас щёлкнуть и выложить в мировую паутину, не спросив разрешения – это норма. Они не задумаются спросить, а нужно ли мне, чтобы знали все? Просто в голове молодых людей не укладывается слово секретность. Уникальный заказ. Щёлкнут ногу вожака обезьян, а через некоторое время приходит полковник заказать начальнику чего-нибудь эдакого, а начальник – большой реконструктор и любитель всяких диковин или, например, коллекционирует ножи с ручками из мамонтовой кости. А они ему – хоп, фотографию, и говорят, что принесли офигенную лапу не пойми чего, аж резцы из хромованадиевой стали тупятся, и получилось нарезать кучу полезного: от наконечников для стрел до плоскогубцев и игл. Кость такой прочности, что мамонт позавидует.

Вот в этом и крылась проблема. Ногоруку вожака нести точно нельзя в необработанном виде. Нужно отдавать просто набор костей. Мало ли какие они по прочности, но что-то опознаваемое – нет. Эти предосторожности, конечно, не абсолютная секретность, но, по крайней мере, защита от случайного взгляда. Запретить фотографировать – дело бесполезное, но пусть это будет куча неидентифицируемых заготовок.

Молодые люди не видят второго способа расспрашивания. Если кто-то будет стучаться им в чат и выведывать про клиента, то они не ответят на этот вопрос, и, больше того, слишком заинтересованного поставят в бан. Но вариант, когда фотографию только посмотрят, а затем в мастерскую приедут крепкие ребята, которые будут спрашивать, нанося удары по почкам, почему-то не рассматривается. А вот именно в моём случае он может сработать. Поэтому никого не надо вводить в искушение.

Я собственноручно, на своей кухне, разделил ногу вожака на мясо, шкуру и кости. Сразу определился, что окончательную обработку делать не буду. Кости немного подшаманю – до неузнаваемости – и отдам парням со станками с ЧПУ, а мех пусть обработают девицы из этнической мастерской.

На миссии отлично выручили верёвки, которые были тетивой, и основы рукоделия. Все это время клубок сплетённых четырёхрядным способом бечёвок помогал жизни вождя дикого племени. Шлем в бою мне не пригодился. Я пока не решил, что с ним делать: или оставить таким, как есть, или, возможно, разобрать на что-нибудь другое. Из него можно нарезать немало наконечников для стрел и разных полезных предметов, но пока отложил, и посмотрю что получу, когда использую остальные кости.

Первая разделка прошла: холодильник и морозилка забиты, тело помыто, самые красивые труселя в мире заняли своё место в шкафу. Нужно было срочно делать ещё одно дело, прямо сейчас.

Мой чит – это Арам с мясокомбинатом. Если бы не очки системы, которые я накопил в карте, сидя на линии забоя скота, то давно бы умер на миссии. Всё: от ремонта до огня великого мастера – требовало ОС. Как теперь пользоваться таким способом накопления очков системы, пока не ясно, но подумаю об этом, когда переговорю с товарищем. Я подъехал к некому подобию мини базара, бросил «Крузак» во дворе одного из домов, нагло заехав на газон. Знаю, что не по правилам, и даже если все жители будут возмущаться, быстро эвакуатору стащить мою машину не удастся, и не думаю, что вообще когда-нибудь в этом дворе бывали эвакуаторы, тем более не центр города, а судя по многочисленным следам шин на этом газоне, все давно плюнули на подобные парковки. Это был промышленный район, где размещался мясокомбинат моего товарища. Прошёл знакомыми и довольно хитрыми дорогами мимо торговых рядов и уже у самой точки набрал номер. Звонил не по голосовой связи, а по мессенджеру. Мессенджер был наш, родимый, но родимых я не боялся. Если вдруг меня уже пасут как игрока, то всегда можно будет договориться. Боялся не спецслужб, а тех, кому надо много денег и Родина – пустой звук.

– Привет, – раздался голос в трубке.

Обычно я звоню по голосовой связи и не заморачиваюсь. При моём количестве разговоров плюс-минус час-другой – даже не замечу. Звонок по мессенджеру – это символ секретности.

– Можешь быть минут через двадцать в Протухшей Тёте? – назвал я кодовое слово и название одного очень знакомого нам места, которое вряд ли кто-то может быстро идентифицировать, если, конечно, не прослушивал наши телефонные переговоры двадцатилетней давности.

– Буду, – ответил товарищ и положил трубку

Заведение было недалеко от мясокомбината. Как правило, мы ели в цеху что-нибудь из неучтёнки: вроде сосисок или варёной колбасы с разорванными оболочками, обрезки от копчёностей, идущие на утилизацию. Ничего плохого в колбасных хвостиках не вижу, но такие ништяки перепадали не всегда. Проносить с собой еду на территорию, было категорически нельзя. Кишечные инфекции – это большая проблема. От проноса в желудке работника никто не застрахован, а вот биологически активные материалы вроде домашних яиц или самосольного сала можно было ограничить. Поэтому только в желудке неучтёнка – или есть в заводской столовой.

Всегда можно поесть в столовой, но были и альтернативные варианты. Вот именно подобный альтернативный вариант я обозначил. Это была обычная сральня, которых десятки среди лотков овощей, фруктов и носатых выходцев с Кавказа. Для небольшого городского района на окраине, где градообразующим предприятием был мясокомбинат Арама, – это норма. Кстати, ещё пара подобных предприятий работали в этом месте и, назло всем, не были распроданы под многочисленные ЖК. Только не спрашивайте почему. Просто энергетика места.

Арам прибыл; он был точен, словно часы. Мы сидели за нашим любимым столиком, как тогда, больше двух десятилетий назад. Здесь было всё без изменений. Столик был тем же. За это время его наверняка ни разу не меняли и, скорее всего, ни разу не мыли. Ели те самые пирожки, удивительно вкусные и, разумеется, с тем же самым риском для жизни. Обсуждали наши опасения.

Моё чувство, что нам с Толой не надо появляться на мясокомбинате, Арам подтвердил однозначно. Тогда была назначена встреча в тайном месте. Когда-то давно именно здесь мы встречались, поедая очень вкусные, но явно произведенные вне всяких санитарных норм жареные пирожки. Возможно, при других обстоятельствах ни я, ни он местных пирожков без резиновых перчаток в руки бы не взяли, но иногда нужно вернуться к истокам, и, разумеется, когда надо было определиться с местом тайной встречи, чтобы другие не поняли, то прозвучало кодовое название «Тухлая тётя».

Армянский директор подтверждал своим звериным чутьем, как бы сказал герой из классики, что ему вообще ничего не нравится. Не было никаких оснований, кроме подозрений, что после событий с Толой, за этим местом приглядывают. Кто и что приглядывает, совершенно непонятно, но я доверяю чутью своего армянского товарища гораздо больше, чем официальному документу, распечатанному на бумаге, с водяными знаками, печатями и подписями. Однозначно, совать нос на бойню центрального мясокомбината было нельзя – по крайней мере пока взбудораженный внутренний голос Арама Андрониковича не попустит, и он снова не впадет в меланхоличное наблюдение за окружающими.

Да, блин, легко не бывает. Я не спрашиваю, почему корпорация армянских пищевиков разместилась именно таким образом. Было неожиданно. Когда я работал, имелся ещё один мясокомбинат в сотне километров, но потом его продали, и за дальнейшим развитием не следил. Неожиданно. Одна бойня в моем городе, на юге нашей необъятной, всеми любимой и прекрасной страны. Это не сарказм, а так и есть. У нас красивая, нереально хорошая и огромная, просто громадная страна. Второй, с самой большой бойней, за Уралом, хорошо ближе к дальнему востоку. Третий – южнее центрального, хорошо южнее, прямо в горах, а четвёртый – в трех с хвостом тысячах километров от нас, ровно на север. Почти полностью работал на блочном мясе, на грани безубыточности, но всё-таки имел бойню, пусть и самую маленькую по объёму забоя.

Чего вдруг я зацепился за это предприятие, находящееся на стыке Кольского и Карелии? По сравнению с производством, которое было за Уральским хребтом, северный мясокомбинат был карликом. Всё дело было в Толе. Я уже ездил на машине на север со своего юга. Это четыре дня пути или три, если гнать. У меня были пронюханы трассы, знал прямые телефоны жилья, где раньше снимал номера, и будет достаточно только моего паспорта и знакомого лица. В некоторых местах хозяева даже не видели нас в лицо вообще ни разу, а просто давали код для открытия сейфа, в котором лежал ключик от квартиры, которой я пользовался, а потом, уезжая, оставляли его опять в сейфе. Очень удобно. До Урала, где происходил основной забой, можно было добраться гораздо быстрее на самолёте, а не пилить четыре дня на машине, но для этого нужны документы, а так – это без малого шесть с половиной тысяч километров.

Я готов и шесть проехать ради кратного увеличения количества очков системы, но тут появляется второй момент: где ехать. Когда ты едешь по магистрали между Москвой и Питером, или по перегруженной знаменитой М4, ты просто едешь. Злобные камеры тебя штрафуют за малейшее нарушения, ты платишь за платные дороги, бывают заторы на десятки километров, но я уже несколько раз ездил в Карелию или Мурманск и ни разу не видел человека с палкой, который останавливает тебя, лезет в багажник и внимательно просматривает документы.

А вот трасса на Урал наполовину состояла из проездов по местечковым дорожкам. И тут начинается: мелкие дорожки – большие начальники. Я доезжал до самого Северного Ледовитого океана, и меня ни разу никто не остановил, а стоило свернуть с магистрали, чтобы посмотреть достопримечательности в районе небольших городков, тут и появляются ограничения: «сорок», «тридцать» и «двадцать» километров и люди с палками, пришедшие из старых времён.

На севере я тоже пару раз попадал на проверки, но это другое. Искали грибы и съехали на второстепенную около какого-то Явра, и нас там встретил настоящий пограничный пункт, с вышками и бронированными листами, через которые не каждый бронетранспортер способен прорваться. Как оказалась, дорога шла к закрытому городу. Если избегать таких мест, то на севере можно всю жизнь прожить, не вытаскивая паспорт ни разу. Поэтому зауральский мясокомбинат не годился. Я мог слетать сам, оставив Толу дома, но без пригляда архонта оставлять не хотел. О том, чтобы материализовать стек и отправить «СДЭКом», даже речи не шло.

Мясокомбинат в южных горах отпал по умолчанию. Несмотря на близость этого производства, вероятность того, что мы туда доедем без остановок на дороге, была практически нулевая. Я бывал в этих местах, и по своему опыту скажу, что тормозили не каждую поездку, врать не буду, но были поездки, когда меня останавливали два и даже три раза. Проблем никаких. Предъявляешь документы и едешь дальше, ключевое слово, предъявляешь документы. Можно было воспользоваться автобусом, его не остановят, зато может появиться куча других проблем. Женщина без документов, с выделяющейся бледно-сероватой кожей – это уже сама по себе проблема. Она наверняка будет привлекать к себе внимание местных бородачей и вызывать негодование правильных жён.

Кстати, остановка может быть просто так, по независящим от тебя причинам. Один раз попал на такую. Искали банду террористов. При этом проверяющие по долгу службы насмотрелись очень многого, не всегда хорошего, и вот именно тогда я забыл документы в номере. Попытался предъявить кьюар-код из «Госуслуг», но связь глушили.

Если ты действительно гражданин России и действительно забыл документы дома, то за двадцать минут всё проверят и отпустят. По специальной связи отправили моё лицо, и через двадцать минут отпустили. Формально выписали штраф в пятьсот рублей, что я не смог предъявить документы. Впоследствии он пришёл на «Госуслуги», и я со своего стабильного «ви-фи» оплатил со скидкой. Мы были с супругой, и весь момент остановки до выяснения за мной и ней внимательно следили, и то, что у супруги были «права», тоже не повлияло. И её, кстати, проверили.

А ещё особенность юга в том, что всё становится известно широкой публике со скоростью света. Это тоже один из вопросов. Если в большом городе тебя не заметят, то в южных регионах любые активные действия обязательно попадают под внимание общественности. Не так, чтобы эта общественность сильно мешала, но ты всегда на виду, где бы ты ни находился и что бы ты ни делал. Это касается всех без исключения.

Однозначно, из всех вариантов был один, при этом никакого выбора не имелось. Если с остальными производствами понятно: за Уралом много скота, в горах – баранина, то с северным заводом было странно. Прямого ответа я не получил, но Арам, и особенно его отец, царство ему небесное, никогда на прямые штуки не заморачивались. Мясокомбинат на краю Кольского полуострова работал на пределе безубыточности, минусов не приносил, но и плюсов тоже не имел, зато имел другие преимущества. Он работал на базы флота, и консервы с полуфабрикатами почти в полном объёме напрямую грузились на некие корабли, базирующиеся в Североморске, в Североморске-3, Полярном, и целый список таких мест, куда простому человеку не добраться.

Зато, если что случалось на юге, и очередной важный и нужный человек, вот именно с того самого уважаемого склона, вдруг пытался сунуться в бизнес Арама, то совершался звонок тех самых простых парней, которые привыкли полгода быть без связи, потому что погружены в глубины мирового океана, и спать в холодных кубриках, греясь о тёплые мегатонные бомбы, излучающие продукты распада. Один звонок, и на многие годы желание горных орлов завладеть бизнесом моего товарища мгновенно отбивалось. Может, я в чём-то не прав. Из Арама Андрониковича вытащить достоверную информацию было невозможно, но мои предположения примерно такие, сделанные из расплывчатых фраз объяснений. Оставалось прийти домой и обрадовать архонта, сообщив о путешествии.