Город Гоблинов. Айвенго

Глава 1. День Сурка по-гоблински

Пролог

Мой верный товарищ в этой проклятой дыре — обычный несистемный стальной клинок — сошёлся с хитиновой косой моего оппонента в таком омерзительном скрежете, что заложило уши. Звук был словно скрежет ржавых шестерён в древнем механизме, продирающий до костей. В ноздри ударил резкий запах раскалённого металла и чего‑то гнилостно‑сладкого — видимо, выделений этого богомола. И ведь коса эта была не просто оружием — это была его собственная конечность, отливающая мертвенным металлическим блеском, порождение больного воображения эволюции. Из точки их соприкосновения, где честная оружейная сталь встретилась с этим сверхпрочным хитином, брызнул целый сноп искр — ослепительно‑белых, с синеватым отливом. Они на миг озарили мою физиономию, искажённую гримасой предельного напряжения, высветив каждую морщинку, каждый шрам, каждую каплю пота, стекавшую по виску.

Удар! И вновь удар!

Лезвие моего полуторного меча превратилось в подобие вертолётной лопасти, с утробным гудением рассекающей спёртый, пропитанный вонью воздух арены. Этот звук — низкое, вибрирующее «у‑у‑у» — сливался с тяжёлым дыханием богомола, похожим на шипение перегретого парового котла. Отбивать приходилось атаки сразу двух таких кос, потому что богомол, мой сегодняшний противник, был щедро одарён природой для умерщвления подобных мне. Его конечности двигались с пугающей скоростью. Я едва за ними поспевал.

«Где же у этой твари мозг? Ну же, вспоминай, Ваня, вспоминай!» — стучало в висках набатом, перекрывая гул трибун. Один, крохотный, в голове — он отвечает за зрение и жвала, а другой, что покрупнее, в верхней части спинного мозг, прямо на спине. Этот мозг отвечает за принятие решений. Да и не мозг это, а так… Ганглии. Тем не менее тварь разумна — её движения слишком расчётливы, слишком целенаправленны.

Опа! Кувырок через плечо, и мой клинок увёл в сторону косу. Чуть не снёс мне голову, скотина двухметровая! Хитиновая коса прошла в сантиметре от шеи, и я ощутил ледяное дуновение смерти — словно по коже прополз ледяной паук. Хорошо хоть, скорость его движений не чета моей… Прыжок, подкат! Ага! Без одной ноги‑то не очень побегаешь, верно?! Славно я ему рассёк коленный сустав! Зелёный, густой ихор хлынул на песок, смешиваясь с пылью и кровью предыдущих несчастных. Его запах — с тошнотворной ноткой разложения — ударил в нос. Тварь издала шипящий вопль, полный боли и ярости, и завалилась набок. Теперь зайти со спины, пока она дезориентирована…

Прыжок! Всем весом я обрушился на монстра, вгоняя полуторный меч по самую гарду в его спину, целясь точно между хитиновых пластин, туда, где, по моим расчётам, таился второй нервный узел. Инсектоидное чудовище замерло на одну бесконечную секунду. Всё его тело пробила крупная дрожь, а затем оно рухнуло, мелко подёргиваясь и судорожно суча ходулями, игравшими роль лап. Именно этими конечностями, каждая из которых была острой хитиновой пикой, оно только что намеревалось выпустить мне кишки. Стоило нечеловеческих усилий уворачиваться от этих молниеносных выпадов, пока я не нашёл брешь в его обороне. Рядом валялись ещё два его сородича, которых я прикончил ранее. Один против троих — задачка, скажу я вам.

Измотанный, я, тяжело дыша, обвёл мутным взглядом амфитеатр. Трибуны молчали. Что за чёрт? Не понравился им бой? Я опустил взгляд на арену, усеянную расчленёнными телами монстров. Чего эти твари молчат?!

И тут, словно в ответ на мой безмолвный вопрос, амфитеатр взорвался. Это был не просто рёв, это была вакханалия звуков: вопли, визг, голоса тех, кто наблюдал за кровавым спектаклем и, разумеется, делал ставки. Воздух наполнился какофонией — криками восторга, проклятиями, звонким стуком монет, пересыпаемых из ладони в ладонь.

Сцинки — так их определил мой системный переводчик, с точностью в восемьдесят два процента — повскакивали с мест. Они размахивали руками и прочими частями тел, коими только можно было махать в припадке азарта. Одни, те, что поумнее или удачливее, радовались выигрышу, уже подсчитывая в уме барыши — на меня, на безволосую обезьяну, ставили один к двадцати! Их глаза горели алчным блеском, а чешуя переливалась всеми оттенками ликования — от ярко‑жёлтого до пульсирующего фиолетового. Другие же, коих было большинство, негодовали и вопили, что их надули. Видите ли, выставили против тварей не обычного гуманоида, а какого‑то модифицированного. Их чешуя потемнела до грязно‑серого, а гребешки на головах судорожно подрагивали в ритме гневных выкриков. Впрочем, всё как всегда. Проигравшие чем‑то недовольны.

Эти самые сцинки, небольшие разумные существа, утверждавшие, что существуют «с самого начала времён», составляли основное население этого проклятого Древнего города, ставшим моей тюрьмой. Гибкие телом и, что куда важнее, сознанием, они были прирождёнными функционерами. Они сновали повсюду, выполняя мириады дел, требующих сообразительности, и идеально подходили для обеспечения жизнедеятельности священных городов. Высокоорганизованные, общительные и до неприличия азартные созданьица. Эти маленькие существа словно бы инстинктивно сбивались в большие группы, и это у них получалось превосходно. Их коммуникация была довольно сложной. Они переговаривались не только пронзительными голосами, но и посредством едва уловимых изменений цвета чешуи и гребешков на головах, что делало этот язык недоступным всем остальным. Друг друга же они понимали прекрасно, это позволяло им выполнять сложные задачи с поразительной скоростью и эффективностью.

Их переменчивый нрав зачастую обращал их в бегство при столкновении с серьёзным сопротивлением. Но здесь, в этом городе, они были доминирующим видом, хозяевами жизни. Моей жизни в том числе. Я видел, как один из них, совсем юный, с ещё не оформившимися гребнями, восторженно прыгал на скамье, размахивая крошечными кулачками. Его чешуя сияла радужными переливами — он явно поставил на меня и выиграл. А рядом пожилой сцинк, с серовато‑бурой чешуёй и обвисшими складками кожи, яростно стучал хвостом по сиденью, осыпая проклятьями и судью, и букмекеров, и даже меня — будто я лично виноват в его проигрыше.

Тяжёлая дверь в стене арены со скрежетом отворилась, и на песок вышли два охранника‑сцинка, направив на меня взведённые арбалеты. Старший из них, с уродливым шрамом через всю морду, прошипел с акцентом на системном языке:

— Давай в бараки. Сегодня ты честно заработал ужин. Сейчас к лекарке, она тебя подлатает, потом в душ, и можешь быть свободен… Ну, почти свободен. В пределах барака, безволосая обезьяна.

Он скабрёзно усмехнулся и громко, по‑хозяйски, хлопнул меня по плечу, отчего рана в боку отозвалась острой болью — словно раскалённый гвоздь вонзился в плоть. Затем он развернулся и пошёл вперёд, даже не оглядываясь, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он знал, что пойду. А куда мне было деваться?

Я поплёлся следом, придерживая руками разрубленный бок.

В голове крутились обрывки воспоминаний — о своём доме, о своей жизни, о своём мире, о том, как всё пошло прахом. Я пытался ухватиться за них, но они ускользали, растворяясь в серой пелене настоящего. Кто я теперь? Безволосая обезьяна на потеху толпе? Модифицированный гладиатор, чья единственная ценность — умение убивать? Каждый раз, выходя на арену, я задавал себе этот вопрос. И каждый раз ответ был один — я тот, кто выживает. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на унижения, на эту бесконечную кровавую карусель насилия.

Но иногда, в редкие минуты тишины, я ловил себя на мысли — что, если однажды я просто не смогу встать? Что, если следующий бой станет последним? И что тогда? Пустота? Или, может быть, освобождение? Эти вопросы терзали меня, но я гнал их прочь.

Кровь уже перестала течь ручьём, как в разгар схватки, но продолжала капать на утоптанный песок и каменные плиты коридора частыми, тёмно‑красными каплями. Она отмечала мой путь, словно маленькие, зловещие метки на экране навигатора, ведущего в никуда. В очередной день сурка.

Как я только докатился до жизни такой…

1. Самый обычный день

Чёрт бы побрал этот ноябрь! В тот вечер, один из бесчисленной череды ему подобных, какая‑то особенная, почти осязаемая хтонь витала в промозглом воздухе. Она пропитывала каждый вдох, оседала на коже липким холодом, заставляла ёжиться даже под толстым бушлатом. Ветер, сырой и пронизывающий, как взгляд судебного пристава, завывал в голых ветвях деревьев, швырял в лицо ледяную крупу, будто мелкие осколки стекла. Я натянул бушлат поплотнее, поднял воротник, но это едва ли спасало — холод пробирался под одежду, сковывал движения, напоминал о неумолимой реальности.

Выйдя из подъезда обшарпанной пятиэтажки, я остановился на секунду, вглядываясь в серую пелену сумерек. Где‑то вдали мерцали редкие огни, словно тонущие в тумане маяки. В голове крутилась одна и та же мысль: «Опять. Опять этот круг». Но выбора не было. Пора было отправляться на очередную подработку, на очередной круг моего пролетарского подвига.

К сорока пяти годам — возрасту, когда приличные люди обычно обзаводятся брюшком, солидностью и счётом в банке, — я подошёл с багажом прямо противоположным. Ни счёта, ни машины, ни дачи, ни даже того, что принято называть семьёй, у меня не имелось. Всё это было когда-то. И всё сплыло, унесённое мутным потоком времени.

Когда‑то, в прошлой, почти забытой жизни, я поставил на кон всё, что имел, и открыл своё дело. Помню тот день... Солнце светило ярко, в воздухе пахло весной и возможностями. Я сидел в крошечном офисе, разглядывал устав ООО, ещё пахнущий типографской краской, и думал: «Вот оно. Начало».

Дела шли, как им и положено, — с переменным успехом. Были взлёты, были падения, но чаще фортуна мне всё же улыбалась, хоть и скалилась при этом как‑то хищно. Моё детище, наречённое пышным, но оттого не менее бессмысленным именем «Общество с Ограниченной Ответственностью», росло и, не побоюсь этого слова, процветало. Нет, оно не приносило баснословных барышей, не позволяло сорить деньгами в парижских ресторанах, но на вполне безбедное существование хватало с избытком.

Я перебрался в одну из стран ближнего зарубежья. Купил квартиру в новостройке с панорамными окнами, откуда открывался вид на город, сверкающий огнями по вечерам. Приобрел машину — не роскошь, но надёжную, с удобным салоном и мощным двигателем. А потом и дачу у озера — тихое место, где можно было дышать полной грудью, слушать шелест листвы и плеск воды. Без ложной скромности, я определённо имел право причислить себя к среднему классу.

Но прослойка этого самого среднего класса в моей родной стране была не то что тонка — она была призрачна и неощутима, как дух коммунизма. А в той стране, где я решил бросить якорь, разрыв между нищими и богатыми зиял и вовсе катастрофической пропастью. На фоне огромной массы оборванцев и бедняков я со своей налаженной жизнью и финансовой независимостью выглядел… Кем? Богачом? Разумеется, нет. Но преуспевающим и, что важнее, перспективным — это совершенно точно.

Естественно, такой молодой, перспективный и не обременённый финансовыми проблемами мужчина не мог долго оставаться в одиночестве. И женщина, как и положено по сценарию, очень скоро в моей жизни появилась. Елена. Я до сих пор помню её улыбку — тёплую, искреннюю, способную растопить любой лёд. Мы познакомились на вечеринке у друзей, и уже через час я понял, что это не просто мимолетное знакомство. Через полгода мы переехали в ту самую квартиру с панорамными окнами. Ещё через год появился сын — Максим.

Казалось бы, живи да радуйся. Что могло пойти не так в этой идеально выстроенной картине? А то, что в мой аккуратный, выверенный до последней копейки мирок бесцеремонно, как пьяный босяк в трактир, ввалилась она — Большая Геополитика.

Сначала дела пошли хуже. Клиенты стали задерживать платежи, поставщики повысили цены, а банки ужесточили условия кредитования. Я затянул пояс, стал работать больше, вгрызаясь в гранит коммерции с удвоенной энергией. Потом дела пошли ещё хуже. Пришлось сократить часть сотрудников, а самому буквально поселиться в офисе. Я проводил там дни и ночи, пил кофе, питался бутербродами. Всё это случилось не за один день и даже не за один месяц — удавка на шее моего благополучия затягивалась медленно, методично, с садистским наслаждением.

Молодая жена, не выдержав моего постоянного отсутствия, решила, что семья для неё важнее моих коммерческих баталий. Она не устраивала скандалов, не кричала, не бросала в лицо упрёков. Просто собрала вещи, взяла Максима и исчезла. В квартире остались её духи на полке, пара забытых заколок да детский рисунок на холодильнике.

А я… Что я? Осушил бутылку водки одним махом, как лекарство. Взял очередной кредит на развитие бизнеса, бросив в топку последние резервы, и начал посвящать работе всё своё время без остатка. Я стал машиной для зарабатывания денег, которые утекали сквозь пальцы, как песок.

А дальше случилось то, чего не мог предвидеть даже самый отъявленный пессимист в моём лице. Вспыхнула война. В одно утро я проснулся от грохота — где‑то вдали били орудия. Телефон разрывался от звонков. Партнёры, клиенты, друзья — все пытались понять, что происходит. А что я мог им ответить? Собрал самое необходимое, закрыл квартиру, сел в машину и уехал на Родину. Всё остальное — квартира, машина, дача, бизнес — осталось там, в прошлом. Благо, что бывшая и сын незадолго до событий уехали в тихую и тёплую азиатскую страну на постоянное место жительства.

Вся моя коммерческая микроимперия, выстроенная с таким трудом, лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь жирное, радужное пятно в грязной луже настоящего и смрад несбывшихся надежд. Недвижимость я продать не мог, чтобы погасить кредиты, а в довершение всего, как контрольный выстрел в голову, прилетело решение суда о разводе. Так я и оказался у разбитого корыта, гол как сокол, с единственным богатством — огромными долгами.

Пришлось устраиваться на работу. Выбор был невелик. Так я стал бойцом ГБР — группы быстрого реагирования — в охранной компании с помпезным названием «Цезарь‑Легион». Мы выезжали на срабатывание сигнализаций, установленных этой же фирмой. Легионер Цезаря, блин!

С оружием я обращаться немного умел — спасибо службе на Северном флоте, где из нас выбили дурь, а вместо неё привили полезные навыки. Физическая форма тоже оставалась неплохой. Бег, подтягивания, отжимания — всё это я делал по привычке, даже когда жизнь пошла под откос. Если прибавить к этому всё ещё крепкое здоровье — не мужчина, а мечта. Странно, что женщины придерживались иного мнения. Может, всё дело в моей вечно хмурой физиономии и бритом наголо черепе? Но меняться в сорок пять лет — затея, признаться, довольно глупая.

Суточные дежурства в «Легионе» подразумевали отсыпные. Это свободное время я использовал с максимальной эффективностью — разгружал вагоны на железнодорожной станции. А чего бы и не разгружать, если тарификация идёт по тоннам? Да, платили за этот каторжный труд не слишком‑то щедро, но кредиты сами себя не погасят. Верно ведь?

Здоровья, само собой, подобный ритм жизни мне не прибавлял. Это была планомерная осада моего организма, медленное, но верное разрушение крепости, которая и без того уже дала не одну трещину, но пока ещё держалась.

Каждый сустав ныл по‑своему. Колени скрипели при сгибании, плечи тянуло тупой ноющей болью, а спина временами простреливала так, что перехватывало дыхание. Но я держал удар. Более того, выжимал из сорокапятилетнего тела всё, на что оно было способно, и даже чуточку больше — словно пытался доказать самому себе, что ещё чего‑то стою.

Я прекрасно понимал, что часы неумолимо тикают. Ещё лет десять, а может, и все двадцать такой гонки — и… Не хотелось, до тошноты не хотелось даже представлять тот финал, к которому я нёсся на всех парах. В воображении всплывали картинки, как я, сгорбленный, с трясущимися руками, ковыляю к вокзалу в надежде найти хоть какую‑то подработку, или лежу в больничной палате, окружённый трубками и мониторами, а врачи разводят руками — «слишком поздно, организм изношен». От этих мыслей становилось душно, будто воздух вдруг сгущался вокруг меня.

Сколько раз, проклиная всё на свете, я клялся себе завязать с этими вагонами, с этими погрузками‑разгрузками? Пожалуй, после каждой второй смены. В такие моменты я представлял, как найду «нормальную» работу — с пятидневкой, отпуском, больничными. Как буду приходить домой в шесть вечера, готовить ужин, смотреть кино, может, даже заведу собаку… Но то новая работа не находилась — вакансии либо требовали опыта, которого у меня уже не было, либо предлагали зарплату, на которую не прожить. То кредиторы напоминали о себе очередным письмом с угрозами взыскания. То просто срочно требовались деньги на самое необходимое — оплатить коммуналку, купить лекарства, починить ботинки, без которых на работу не выйдешь.

А грузчики, как известно, требуются всегда. Это вечная, неиссякаемая потребность в грубой мужской силе. Работай, гоблин!

Иногда, в редкие минуты отдыха, когда ноющее тело позволяло мозгу шевелиться, я задавался вопросом, а что, если вдруг всё вокруг станет свободнее? Если случится чудо, бабахнет экономический расцвет, и у каждого появится интересная и, что немаловажно, высокооплачиваемая работа? Кто тогда полезет в эти пыльные, холодные вагоны? Откуда возьмутся грузчики?

Я представил картину, как огромные составы стоят на путях, грузы гниют в контейнерах, а на перронах — ни души. Начальники станций сами, впрягшись в бурлацкую лямку, перетаскивают мешки с цементом, а директора логистических компаний, сменив деловые костюмы на робы, ворочают ящики.

Абсурд, конечно. Если хорошенько припомнить, за всю мою жизнь в родной великой державе такого утопического катаклизма не случалось ещё ни разу. Всегда находились те, кому деваться было некуда. Такие, как я. Работай, гоблин.

Из низких свинцовых туч, нависших над городом, сеялась мерзопакостная небесная смесь мелкого дождя и мокрого, липкого снега. Капли стучали по капюшону, подло затекали под него. Я до самых бровей надвинул чёрную вязаную шапку и до ушей поднял воротник рабочего бушлата, такого же беспросветно чёрного, как и моё настроение. Ветер пронизывал до костей, заставляя ёжиться и ускорять шаг.

На работе всё текло по заведённому порядку — уныло и предсказуемо. Вагоны, мешки, ящики. Постные, ничего не выражающие физиономии коллег по опасному для здоровья бизнесу. Видел один день грузчика — считай, видел их все. Никаких сюрпризов, никаких отклонений от сценария. Только монотонный, изнуряющий труд.

Я вспоминал, как в юности мечтал о путешествиях, о том, чтобы увидеть мир. Теперь мои «путешествия» ограничивались маршрутом от дома до вокзала и обратно. А мир… Мир сузился до размеров грузового вагона, до пространства между штабелями коробок, до узкой полоски неба, видневшейся сквозь щели в крыше. Работай, гоблин.

Обратно домой я брёл уже под утро, когда город только начинал нехотя просыпаться. Улицы были пустынны, фонари мерцали сквозь пелену дождя, от асфальта поднимался холодный сырой туман. Настроение моё было мрачнее той ноябрьской ночи, что я провёл на станции. Желудок урчал, требуя чего‑нибудь, что можно было бы проглотить, прежде чем рухнуть в постель.

В круглосуточном магазинчике, тускло освещённом изнутри, я взял с полки десять упаковок лапши быстрого приготовления. Выбор был невелик: или курица, или говядина, или «особый вкус». Я схватил все три вида — пусть будет разнообразие. На кассе я встретился с откровенно неприязненным взглядом кассирши. Её лицо выражало лишь усталость и глухое раздражение. Она даже не попыталась изобразить дежурную фальшивую улыбку, и, как это ни парадоксально, я был ей за это искренне благодарен. Честная, неприкрытая ненависть ко всему сущему была мне куда ближе приторной лжи.

— Пакет нужен? — спросила она без тени интереса.

— Нет, — ответил я, рассовывая покупки по карманам бушлата.

Квартира, доставшаяся в наследство от бабушки с дедушкой, встретила меня привычной гулкой, мертвенной тишиной. Стены, некогда украшенные семейными фотографиями, теперь стояли голые — я снял рамки, не в силах смотреть на счастливые лица людей, чья жизнь давно осталась в прошлом. Полы скрипели под ногами, за окнами завывал ветер, а из кухни доносился запах сырости — где‑то протекала труба, но денег на новую не было. Отремонтировал сам как смог при помощи эпоксидного клея и марли. Не течёт, и ладно.

Была у меня как‑то шальная мысль завести попугая или канарейку, чтобы хоть какое‑то живое существо нарушало это безмолвие. Но я вовремя одумался. Издеваться над невинной птахой — последнее дело. У такого хозяина, как я, даже кактус на подоконнике сперва зачах, а потом и вовсе засох, превратившись в жалкую, но колючую серую мумию.

Электрический чайник недовольно зашумел и вскоре закипел, громко щёлкнув кнопкой в тишине. Пока лапша в миске превращалась в съедобную субстанцию, я умылся ледяной водой. Зеркало над раковиной отразило моё лицо. Щетина, морщины, залегающие вокруг глаз и рта. «Ещё лет пять — и буду выглядеть на все шестьдесят», — подумал я, отворачиваясь.

Умывшись, я сел за стол и бегло пролистал ленту новостей в побитом жизнью мобильном телефоне. Всё как всегда – войны, катастрофы, скандалы, интриги, расследования… Ничто не менялось. Или менялось, но совсем не в лучшую сторону.

Проглотив безрадостный завтрак — горячую, пересоленную массу с химическим ароматом, — я установил будильник. Завтра вечером опять на дежурство, а значит, нельзя проваляться в постели всё отведённое на отдых время. Нужно было ещё перемыть гору посуды, накопившуюся в раковине, запустить стирку и хоть как‑то навести порядок в этом холостяцком бардаке.

Я поднялся, подошёл к окну. За стеклом медленно светало. Дождь перестал, но небо оставалось серым, беспросветным. Где‑то вдали раздался гудок поезда — ещё один состав отправился в путь, увозя прочь чужие мечты и чужие беды. А я остался здесь, в этой квартире, в этой жизни. Работай, гоблин.

Глава 2. Параметры

Иногда со мной случается парадоксальное состояние. Вроде бы и устал, как последняя собака, а уснуть никак не получается. Мысли в голове начинают гонять по кругу, устраивая в черепной коробке настоящий хоровод — одна цепляется за другую, та за третью, и вот уже целый рой беспокойных образов бьётся о стенки сознания, не давая покоя.

Сегодня был именно такой случай. Часы на стене показывали без четверти три, за окном монотонно шумел дождь, а я всё ворочался, пытаясь найти ту самую позу, в которой сон, наконец, соизволит меня посетить.

Но и на эту хворь у меня имелось проверенное лекарство. Я встал с постели и в одних трусах, шлёпая босыми ногами по холодному полу, добрёл до холодильника. В квартире стояла такая тишина, что каждый шаг отдавался гулким эхом. Дверца холодильника скрипнула, выпуская облако ледяного воздуха. Я вытащил из морозильной камеры запотевшую, покрытую инеем бутылку — народное средство от бессонницы, проверенное не одним поколением. Стекло было скользким от конденсата, пальцы мгновенно заледенели.

Недрогнувшей рукой налил себе половину гранёного стакана. Прозрачная жидкость отливала холодным серебром в тусклом свете ночника. Я задержал дыхание, опрокинул ледяную, обжигающую жидкость в себя одним глотком. Горло сжало спазмом, по пищеводу прокатилась волна жара, а следом — озноб, от которого застучали зубы. Чтобы смягчить удар, с хрустом вгрызся в солёный огурец. Хруст раздался оглушительно громко. Нормально. Теперь можно предпринять ещё одну попытку отправиться в царство Морфея.

Завернувшись в одеяло, я снова залёг в постель. Благословенное тепло от выпитого лекарства начало медленно растекаться по жилам, убаюкивая, анестезируя разбушевавшиеся мысли. Тело постепенно оттаивало, мышцы расслаблялись, а сознание плыло по волнам лёгкой эйфории. Понемногу я провалился в вязкую, бездонную темноту.

Сны мне редко снились. А такие странные — и подавно. Но в этот раз реальность сна обрушилась на меня с ошеломляющей чёткостью. Перед моими глазами, в этой абсолютной черноте, где не должно было быть ничего, вспыхнула табличка с сообщением. Она возникла словно из ниоткуда — чёткий, ясный текст на фоне непроглядной тьмы:

Start Игры?

Yes / Нет (Умереть)

[0] — Я прочитал и согласен с условиями Контракта.

Чёрт знает что! Лет этак двадцать назад, когда жизнь ещё казалась длинной и полной возможностей, я с упоением предавался подобной цифровой блажи. Просиживал ночи напролёт в паре‑тройке онлайновых многопользовательских игр, строил виртуальные замки, убивал нарисованных драконов и торговал несуществующими артефактами. Это был хороший способ бегства от опостылевшей действительности — уютный нарисованный мирок, где можно было стать кем угодно: благородным рыцарем, коварным магом, бесстрашным искателем приключений.

Я помнил те ощущения: как сердце замирало при виде редких лутов, как ладони потели во время рейдов на боссов, как азарт закипал в крови при торгах на аукционе. Но в один прекрасный день меня осенило, что всё, что происходит на экране — лишь мираж, иллюзия, которая никогда, ни при каких обстоятельствах не найдёт отражения в реальном мире. Пустая трата времени и сил. И вот теперь этот самый мираж вломился в мой сон. Да ещё и с ультиматумом.

«Или это она, родимая? — подумал я, ощущая, как внутри поднимается волна тревоги. — Белая горячка? Неужто та самая, пресловутая, о которой столько толкуют в народе, пожаловала ко мне в гости после половины стакана?»

Но нет. Я отчётливо помнил, как лёг спать. Осознавал, что нахожусь во сне. Это было не пьяное помутнение рассудка, а нечто иное, куда более непонятное.

Надо бы, по‑хорошему, ознакомиться с тем, что скрывается за этим самым «Контрактом». Однако уже в первом информационном окне я заметил очевидные проблемы с локализацией — «Нет» вместо английского «No». И это наводило на мысли, что если уж на таком элементарном уровне допущены ляпы, то чего ждать от юридического документа? И ведь не просто «контракта», а «Контракта», именно так, с заглавной, почтительной литеры «К». Словно речь шла не о пользовательском соглашении, а о договоре с Мефистофелем.

Какой недоучка составлял это послание? Понаберут по объявлениям...

К бесам проблемы локализации в моём собственном сне! К чему эта рефлексия, когда выбор, по сути, отсутствует? Выбор, достойный средневекового инквизитора, — согласись или умри.

Действуя скорее по наитию, повинуясь инстинкту выживания, который не умолкал даже во сне, я мысленно ткнул в левую кнопку, в «Yes». Невидимый глазу курсор, фантомное продолжение моей воли, идеально подчинился малейшему желанию. Я не видел его, но ощущал, как чувствуют собственную руку в непроглядной тьме или с завязанными глазами. Я совершенно точно понимал, где он находится в каждый момент времени, словно это была новая, внезапно обретённая часть моего собственного тела.

Затем я таким же образом поставил галочку в пустом квадрате, подтверждая согласие с неизвестным Контрактом.

И тут же табличка исчезла, а вместо неё посыпались новые сообщения, холодные и бесстрастные, как сводка с биржи:

Внимание! Предварительное испытание пройдено!

Система (75 %) активна…

Соединение с Сервером (50 %)…

Получение статуса «Тестовый Игрок»!

Формируются базы данных для нового мира…

Идёт сканирование персонажа. Параметры считываются автоматически…

Подождите…

Подождите…

Подождите…

Не успел я толком испугаться и даже осознать всю чудовищность происходящего, как меня вырвало из остатков сонного паралича. Ощущение собственного тела пропало. Я повис в абсолютной космической пустоте, лишённый веса, опоры, каких‑либо ориентиров. Вокруг была только непроглядная бархатная тьма и оглушительная, давящая на несуществующие барабанные перепонки тишина.

Меня, Ивана, сорокапятилетнего грузчика и бывшего коммерсанта, сканировали, оцифровывали, превращали в набор параметров. «Тестовый Игрок»! Не героя, не избранного, а подопытную крысу в чьём‑то чудовищном эксперименте.

Прошла, как мне показалось, целая вечность. Несколько минут, за которые мой мозг, свободный от телесной оболочки, успел перебрать все возможные варианты самого неблагоприятного развития событий.

Я представил, как буду вот так висеть в этом тёмном ничто вечно, в полном сознании, в абсолютном одиночестве. Эта перспектива, способная свести с ума кого угодно, заставила меня запаниковать. Паника была тихой, беззвучной, но оттого не менее ужасной. Она росла внутри меня, заполняя всё моё бестелесное существо холодным, липким ужасом. И в тот самый момент, когда отчаяние готово было поглотить меня без остатка, тьма перестала быть монолитной и однородной. Она дрогнула, пошла едва заметными трещинами, из которых сочился не свет, но само обещание света.

Бесплотная тьма, ещё мгновение назад казавшаяся мне самим небытием, дрогнула и поплыла. Абсолютная чернота начала размываться, словно в каплю туши плеснули воды. Она светлела, приобретала перламутровые мертвенные оттенки, и на этом белёсом, туманном фоне, будто проступая на фотобумаге в чаше с проявителем, стали вытравливаться буквы. Чёткие, безжалостные, казённые.

Иван Сергеевич Шабаев (…)

Общий ID: неизвестен

Локальный ID: Z‑0

Истинное имя: Иван Сергеевич Шабаев

Возраст: 45 лет (16 398 дней)

Раса: человек (71 %)

Пол: мужской

Уровень: 1 (0 / 20 Очков Системы)

Доступно: 0 Очков Системы

Параметры:

Сила: 8 / 10

Ловкость: 6 / 10

Интеллект: 7 / 10

Живучесть: 2 / 10

Выносливость: 8 / 10

Восприятие: 6 / 10

Удача: 1 / 10

Расовый параметр:

Интуиция — 4 / 10

Для расы людей 10 — максимально возможное природное значение. Первый барьер.

Навыки Системы:

Игрок (F)

Интуитивно понятный интерфейс (F, 1 / 1)

Справка (F, 1 / 1)

Язык Системы (F, 1 / 1)

Достижения и титулы:

Нулевой (личное, уникальное) — иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом. Особенности скрыты.

Если бы в тот момент у меня имелось тело, я бы непременно издал протяжный, сокрушённый вздох. Все эти цифры, описавшие меня, не оставляли камня на камне от робкой надежды на мирную, спокойную «ходилку‑бродилку» по живописным местам. Никакого симулятора приятной жизни с пышногрудыми остроухими эльфийками, о которых я когда‑то читал в фантастических книжках, не предполагалось. Предстояла ролевая игра, а это, бес бы её побрал, означало: боль, пот, кровь и бесконечную гонку за цифрами. То самое, от чего меня воротило в последние годы.

Впрочем, и времени, чтобы вчитаться, мне толком не дали. Я успел лишь мазнуть беглым взглядом по тексту, и часть его, самая убийственная, успела впечататься в мой мозг.

«Иван Сергеевич Шабаев… — пронеслось в сознании. — До чего ж казённо, до чего ж по‑протокольному!»

45 лет и, вы только подумайте, 16 398 дней! Подсчитали каждый серый, бессмысленный денёк!

Раса: человек (71 %). Позвольте, а остальные двадцать девять процентов — это что?

Сила и выносливость — восемь из десяти. Ну разумеется! Вот она, плата за тысячи разгруженных вагонов, за тонны перетасканных мешков. Не дар, а клеймо каторжника, выжженное на моих мышцах и сухожилиях.

Живучесть — два из десяти. И это тоже правда. Организм, изношенный до предела, готовый рассыпаться от хорошего чиха.

А вот и вишенка на этом торте из унижений!

Удача: единица! Единица из десяти!

«Браво, господа анонимные демиурги, браво! Аплодисменты! — мысленно язвительно воскликнул я. — Вот он, мой герб, мой девиз, подтверждённый беспристрастной Системой. Моя верная спутница, моя пожизненная проказа — тотальное, абсолютное невезение, теперь оцифрованное и занесённое в протокол».

И в довершение — титул! «Нулевой»! Какая убийственная ирония. «Иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом». Это даже не издевательство, это уже какая‑то запредельная, космическая насмешка.

Не успел я до конца переварить эту порцию яда, как следом появилось новое сообщение, перекрыв собой мою позорную характеристику:

Внимание! Желаете сменить никнейм? Да / Нет (60, 59, 58…)

В голове, будто из пыльного сундука на чердаке, всплыло слово: «Айвенго». Мой старый ник из тех самых игр, в которых я когда‑то бездарно сжигал молодость. В своё время я выбрал его по нескольким причинам.

Во‑первых, в детстве я до дыр зачитывался бессмертным романом Вальтера Скотта, и образ благородного рыцаря будоражил мальчишеское воображение. Я представлял себя в сверкающих доспехах, с мечом в руке, защищающим слабых и карающим злодеев. Во‑вторых, что куда прозаичнее, «Айвен» — это всего лишь англоязычная транскрипция моего имени, «Иван». Не совсем то же самое, но достаточно близко, чтобы не чувствовать себя самозванцем.

Таймер безжалостно отсчитывал секунды, подгоняя, не давая времени на раздумья. Где сэр Уилфред Айвенго, рыцарь без страха и упрёка, и где я, Иван Шабаев, грузчик с единицей удачи? Пропасть! Но к бесам всё! Пусть будет! Это был мой маленький, бессмысленный бунт.

Мысленно нажал «Да» и ввёл в появившееся поле это давно забытое имя. Подтвердить…

Системное Имя: Айвенго

Откровенно говоря, я ожидал, что такой популярный и, чего уж там, очевидный псевдоним будет давно и прочно занят. Но этого не случилось. Либо он нынче не столь популярен, чему удивляться не стоит — на смену старым героям из рыцарских романов пришли новые, в цветастых трико, из ярких импортных комиксов. Всё течёт, всё меняется, и в этом нет ни хорошего, ни плохого — лишь констатация факта.

Был, впрочем, и ещё один вариант, куда более вероятный. Игра, в которую меня угораздило вляпаться, была не многопользовательской. Что же, так даже лучше. Меньше всего на свете мне хотелось видеть в персональном кошмаре других игроков — таких же несчастных или, что ещё хуже, восторженных идиотов, готовых с энтузиазмом нырять в любую авантюру.

Никаких сложностей смена имени не вызвала; весь процесс напоминал привычные мне операционные системы, только без мыши и клавиатуры. Моё настоящее паспортное имя при этом и не подумало пропадать. Оно скромно сохранилось двумя строчками ниже, с пометкой «истинное».

Я не успел толком обдумать и эту метаморфозу, как в моём сознании вспыхнуло ещё одно информационное окно, столь же лаконичное как и предыдущие:

Внимание! Желаете скрыть Истинное Имя?

Да\Нет

(60, 59, 58…)

Ах вот оно что! Значит, всё-таки это никакая не однопользовательская игра для вдумчивого и ненапряжного прохождения в гордом одиночестве. Вся моя робкая надежда на уединённый, персональный мирок, где мне не придётся лицезреть других бедолаг, рухнула в одночасье. Предстоит делить игровой процесс с кем-то ещё.

(58, 57, 56…)

И к тому же, эта адская шарманка была жёстко завязана на времени. Безжалостный метроном таймера не остановился ни на секунду, отстукивая мгновения, подгоняя, словно хлыстом. Ну что же, логика здесь проста, как мычание. Если в этом балагане придётся с кем-то общаться, пересекаться, а то и сотрудничать, то пусть уж лучше знают меня как Айвенго. Пусть этот выдуманный рыцарь из старой книги, принимает на себя все удары. А Иван Сергеевич Шабаев, сорокапятилетний неудачник с единицей удачи, останется в тени. Моя подлинная персона не предмет для секретности, просто она настолько измочалена, что лучше уж пусть останется подальше от чужих любопытных ушей и взглядов.

Да.

Мой мысленный приказ был исполнен мгновенно. В строке «Истинное имя» рядом с моими паспортными данными в скобках появилось короткое обнадёживающее слово: «скрыто». И хорошо. Таймер исчез, давление спало. Я бы спокойно выдохнул, но тела у меня пока не имелось, а потому пришлось ограничиться лишь ментальным ощущением облегчения. Какое-то время я просто висел в этой белёсой пустоте, созерцая инвентарную опись самого себя. Эта арифметика, как ни странно, завораживала. И что-то подсказывало мне, что с этими цифрами в листе персонажа придётся иметь дело постоянно.

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Зато появилось странное ощущение. Какое? Будто я стою на пороге чего‑то большого, неизведанного. И эти цифры — лишь первые шаги на пути к пониманию новой реальности.

Я решил ознакомиться с этой информацией поподробнее, вникнуть в механику моего нового существования. Первым делом сосредоточился на строке «Сила». Тут же всплыл справочный текст:

Сила — отвечает за физическое развитие. Первый предел для человеческой расы — 10.

Сухо, по‑военному. Ни поэтики, ни намёков. Если всё это — лишь причудливый сон, то винить за скупость описания стоит лишь собственное подсознание. А если не сон… то и жаловаться некому.

Восемь из десяти. Много это или мало? Если десятка — эталон, максимальный природный предел для человека, то восемь — совсем неплохо. Мысль ударила неожиданно — а что, если вся моя каторжная работа грузчиком, все те тонны, перетасканные на собственном горбу, надорванная спина и ноющие по утрам суставы… были не проклятием, а инвестицией? Вложением в этот самый параметр?

Я вспомнил тяжёлые ящики, скрипящие под весом товаров, мокрые от пота ладони, цепляющиеся за скользкие поверхности. Вспомнил, как в молодости хвастался перед друзьями, что могу сделать на перекладине подъём с переворотом сотню раз. Тогда это казалось лишь грубой силой, лишённой изящества. Теперь же цифра «8» в строке «Сила» придавала всему этому новый смысл. Выходит, я зря проклинал свою долю? Мой силовой показатель, согласно беспристрастной Системе, не дотянул до пика развития человеческой расы каких-то двадцать процентов. Какая злая, какая восхитительная ирония!

Но тут же одёрнул себя: «Иван, опомнись! Ты всерьёз воспринимаешь эти цифры, выведенные в твоём мозгу неизвестно кем? Анализируешь их, делаешь выводы?» Система каким-то образом влияла на сознание. Тем не менее любопытство гнало меня дальше.

Следующая строка — «Ловкость». Снова справка:

Ловкость — отвечает за общую подвижность. Первый предел для человеческой расы — 10. Отвечает за сноровку, скорость, точность, уклонение от ударов, нанесение критических ударов, общую координацию движений и подвижность в целом.

Шестёрка. И она меня откровенно порадовала. Значит, не зря я таскался в спортзал, тягал железо, пыхтел на беговой дорожке и кряхтел, пытаясь изобразить растяжку. Шесть — не пик, но уверенно выше середины. Значит, я ещё не старая развалина.

А ещё формулировка «первый предел» будила воображение. Она словно намекала, что этот предел можно перешагнуть. Разорвать оковы, наложенные человеческой природой. Мысль была скользкой, соблазнительной, и что‑то внутри меня встрепенулось, будто пробуждаясь от долгой спячки.

Дальше — «Интеллект»:

Интеллект — отвечает за память, скорость мышления и развитость мозга. Первый предел для человеческой расы — 10.

Семёрка.

Этот параметр вызывал удивление. Нет, дураком я себя никогда не считал. Но и звёзд с неба не хватал. Я привык думать о себе как о человеке приземлённом, крепком середняке, способном решать практические задачи, но не более. В самых смелых самооценках я бы поставил себе четвёрку, ну, может, твёрдую тройку. Но семёрка…

Я замер, переваривая это открытие. Может, я недооценивал себя? Может, все те часы, проведённые за книгами, за попытками осмыслить сложные идеи, не прошли даром? Или Система просто лукавит, завышая оценки, чтобы подстегнуть моё самолюбие?

Но что всё это значит, если они реальны? Примем за абсолютную десятку гений Альберта Эйнштейна или какого-нибудь Леонардо да Винчи, выходит я, Иван Шабаев, отстаю от них всего на три жалких пункта? Это мнение Системы о моём уме было донельзя лестно, но верилось в него с огромным трудом. Я надолго задержал мысленный взор на этой цифре. На мой взгляд она была незаслуженной.

Я вновь и вновь всматривался в цифру, пытаясь отыскать в ней подвох. Может, Система ошиблась? Или это какая‑то особая шкала, где семь — вовсе не высокий результат, а лишь средний? Но нет, справочные данные ясно указывали, что предел — 10. Значит, семь — это действительно немало.

С возрастающим интересом я продолжил изучать присвоенные характеристики. Если бы в реальной жизни существовали подобные объективные измерители, если бы я с юности знал, что мой мозг оценён на семь из десяти… Пошёл бы я в науку? Зарылся бы в книги, в формулы? Кто знает, что из меня бы получилось в итоге. Быть может, я бы не таскал сейчас мешки на станции, а делал открытия или менял мир своими идеями.

Эта мысль кольнула так больно, что я поспешил перейти к следующему параметру, стараясь не думать о призраке другой, не случившейся жизни.

Живучесть — отвечает за заживление ран, иммунитет и продолжительность жизни. Первый предел для человеческой расы — 10.

Двойка. Жалкая, унизительная двойка. Всего два балла из десяти возможных. Что за…? Почему так мало?

Не сказать, чтобы я когда‑либо мнил себя обладателем бычьего здоровья, но и чахлым доходягой меня тоже не назовёшь. Скорее наоборот. За всю сознательную жизнь я не припомню, чтобы болел чем‑то серьёзнее сезонной простуды, да и та навещала меня далеко не каждый год. Даже зубы — все свои, за вычетом пары пломб — сидели в дёснах мёртвой хваткой.

Странно это… От параметра «Живучесть» я ожидал чего угодно — пятёрки, шестёрки, но никак не позорной двойки. Будет грустно, если этот показатель и впрямь отвечает за продолжительность жизни. Если так, то выходит, что мой фитилёк уже почти догорел. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Я попытался найти логическое объяснение. Может, Система учитывает не только текущее состояние, но и накопленный ущерб? Годы тяжёлой работы, недосыпы, стрессы… Всё это могло сказаться на итоговой оценке. Но даже с учётом этих факторов двойка выглядела чересчур суровым приговором.

Следующий параметр принёс долгожданное облегчение.

Выносливость — снижает накопление усталости, необходимое для отдыха и сна время. Первый предел для человеческой расы — 10.

Восьмёрка. Добротная, честная, заработанная потом и кровью восьмёрка. Закономерное последствие, прямой результат моего многолетнего тяжёлого физического труда. Иных объяснений у меня не было и быть не могло. Клеймо рабочего скота, оцифрованное и занесённое в протокол.

Но в этой цифре была своя гордость. Она говорила о том, что годы лишений и тяжёлой работы не прошли даром. Я мог выдержать нагрузки, которые сломили бы многих. Мой организм умел восстанавливаться, приспосабливаться, выдерживать испытания. Возможно, именно эта выносливость станет моим главным козырем в новом мире.

Восприятие — отвечает за органы чувств и внимание к деталям. Первый предел для человеческой расы — 10.

Шестёрка. Не густо, но и не пусто. Вполне себе сносный результат. Хотя, конечно, в этом деле важен баланс.

Я представил себе воина, вооружённого двуручной секирой. Обладая высокой силой, он с лёгкостью орудует могучим оружием. Но если при этом его восприятие оставляет желать лучшего, его удары будут лишь бестолково высекать искры из вражеского доспеха, так и не найдя в нём уязвимого места.

Удача — отвечает за вероятности. Первый предел для человеческой расы — 10.

А вот и она. Королева бала. Здесь у меня была всего лишь единица. Одна‑единственная, сиротливая единица.

М‑да… Расстраиваться тут, впрочем, не имело ни малейшего смысла. Я давно выработал иммунитет к капризам этой ветреной дамы. Параметр был сродни восприятию. Сам по себе он, вроде как, ни за что конкретно не отвечал, но незримо участвовал в расчёте всех вероятностей.

Каких вероятностей? Вопрос вопросов…

Я никогда не верил в эту чепуху. Ни в чёрных кошек, ни в баб с пустыми вёдрами, ни в прочую мистическую дребедень. Верил только в себя — в сумму собственных качеств, в крепость мускулов и, как я до сего момента считал, в трезвость ума. Если что‑то в жизни не получается, значит, ты приложил недостаточное количество усилий для решения насущных проблем. Точка.

Списывать собственные провалы — плохую работу, неудачи в личной жизни, вечное безденежье — на невезение, дурное влияние звёзд или плохую карму — занятие для слабаков. Намного эффективнее провести честную работу над ошибками и попытаться их исправить.

Но ведь… у меня‑то не очень и получилось, верно? Моя жизнь — наглядная иллюстрация тотального краха. Я стою на руинах всего, что когда‑то строил.

Так может, я был неправ? Может, вся моя философия — лишь самообман, способ примириться с действительностью? Может, во всём и впрямь виновата она? Эта проклятая, выжженная на моей душе невидимым клеймом единица?

Интуиция — позволяет принимать решения, основываясь на косвенных фактах. Первый предел для человеческой расы — 10.

А вот этот параметр меня ничуть не удивил и не расстроил. Чем я в жизни ни разу не пользовался, так это интуицией. Я всегда справедливо полагал, что начисто лишён этого сомнительного дара, предпочитая полагаться на трезвый расчёт и железную логику.

Поэтому четвёрка в этом параметре озадачила. Это было действительно много для качества, которым я, по моему глубокому убеждению, никогда не обладал.

Так что же это выходит? Всё это время она у меня была? Этот тихий внутренний голос, который я всегда принимал за трусость или сомнения, был ею?

Ещё одно открытие, сделанное в этой бестелесной пустоте. Открытие, которое мне совершенно не понравилось. Оно ставило под сомнение всё, что я знал о себе. Может, я не так рационален, как привык считать? Может, в моих решениях всегда присутствовала доля неосознанного предчувствия, которую я просто не хотел замечать?

Я замер, переваривая эти мысли. Новый мир не просто давал мне характеристики — он заставлял пересматривать всю прежнюю жизнь, переосмысливать себя. И это было едва ли не страшнее, чем любые грядущие испытания.

Глава 3. Выбор Оружия

Мои тягостные размышления о собственной никчёмности были прерваны очередным информационным окном, предлагавшим сделать выбор.

Внимание! Выберите первоначальный навык (74 %)

Так… И что у нас тут на десерт?

Меню Навыков (74 %)

Малый магический дар(F, 1\5) \ Владение мечом(F, 1\5) \ Владение кинжалом(F, 1\5) \ Владение топором(F, 1\5) \ Владение булавой(F, 1\5) \ Владение копьём(F, 1\5) \ … \ Рукопашный бой(F, 1\5)

Что и следовало доказать. Пулемёт «Максим» или хотя бы завалящий “Наган” мне никто не предложил, что, в общем-то, меня практически не расстроило. Я был готов к тому, что придётся иметь дело с холодным оружием. Однако, когда я не обнаружил в списке ни владения луком, ни арбалетом, ни чем-либо ещё стрелково-метательным, я, признаться, удивился. Система явно имела свои, весьма специфические представления о ведении боя.

Я долго и задумчиво пялился на строки «Владение булавой» и «Владение копьём». При должной сноровке и недюжинной силушке оба этих предмета можно было и метнуть в супостата. Кинжал же в качестве метательного орудия я даже не рассматривал. Это было оружие последнего шанса, инструмент для тихого удара в спину, но никак не для открытого боя на дистанции.

Выбор, откровенно говоря, был не то чтобы огромен, но хотелось остановиться на чём-то действительно стоящем. Я прекрасно понимал, что в подобных играх успех зачастую зависит от того, насколько правильно и дальновидно игрок делает самый первый, самый важный выбор. Роднило все предложенные варианты одно – я ничем из этого списка толком пользоваться не умел. Разве что рукопашный бой, но его я по совершенно очевидным причинам даже не рассматривал. Что делать, если на тебя выйдет здоровенный детина с топором? Переть на него с голыми кулаками? Оно, конечно, можно, но что-то мне подсказывало, что такой фокус пройдёт только один, ну, максимум, два раза. А дальше – бесславный конец.

Выбросив из головы все эти глупости, я обдумал выбор ещё раз, трезво и прагматично. Круг сузился до четырёх кандидатов: булава, меч, топор или копьё.

Кинжалы хороши лишь в тесных, ограниченных пространствах или для коварного удара в спину. Не стоит, конечно, отбрасывать и чисто бытовое удобство – колбасы там отрезать или верёвку. Топор, особенно что-то вроде лёгкого томагавка, тоже выглядел весьма привлекательно. Однако в открытом сражении, в чистом поле, он неизбежно проиграет копью или мечу, особенно если бойцы примерно равны в мастерстве владения оружием. Длина решает. Что же остаётся?

Булава, меч или копьё?

Булава также выглядела соблазнительно. Ведь это, по сути, просто усовершенствованный, доведённый до ума вариант самого древнего оружия в истории человечества. Что может быть проще и надёжнее увесистой дубины? Пожалуй, что и ничего. У неё был ряд неоспоримых плюсов. Против доспехов этот тип оружия выглядел куда эффективнее меча, да и в обращении сильно проще. Однако, кто выйдет победителем из схватки? Боец с дубиной или копейщик? При одинаковом мастерстве я бы все свои деньги поставил на копейщика. Возможны варианты, конечно, но… Вычёркиваем булаву.

Меч или копьё?

Копьё – выбор, безусловно, превосходный. В первую очередь, из-за длины. Оно позволяет держать противника на расстоянии, наносить уколы, не подпуская его к себе. Это оружие обороны и контроля.

Однако, хорошенько поразмыслив, я решил, что всё-таки выберу меч. За его универсальность. Меч – это и атака, и защита. Он хорош и в строю, и в одиночном поединке. Он – символ, квинтэссенция воина. Да и что-то мне подсказывало, что с копьём будет куда проще управляться тому, кто совсем не умеет обращаться с холодным оружием. Ткнул острым концом в сторону врага – и дело в шляпе. Сейчас же мне предлагалось не просто взять в руки железку, а выучить полноценный навык владения конкретным типом оружия.

И всё же, перед тем как сделать окончательный выбор, я задержал взгляд на первой строке. На магии.

Зачатки магического дара

Ранг: F

Уровень: 1\5

Тип: Особенность

Описание:

– Открывает параметр «Мудрость(86 %)», +1 единица.

– Прививает минимальный магический дар, однако вам предстоит проделать долгий путь, чтобы извлечь из него хоть какую-то пользу.

Описание как бы совершенно непрозрачно намекало, что полученный магический дар не будет этаким подарком «из коробки». Это не будет умение швыряться огненными шарами направо и налево с первого же дня. Это будет лишь первый, крохотный шаг в долгом и, наверняка, непростом пути развития. Прислушавшись к себе, к остаткам здравого смысла, я понял, что ничего против развития и длинного пути не имею. Однако оружейные навыки, на мой сугубо практический взгляд, выглядели всё же куда привлекательнее. Здесь и сейчас. Система обещала не только обучить меня владению выбранным типом оружия, но и, пусть минимально, адаптировать мой организм под это самое оружие. Мне бы не хотелось, конечно, чтобы меч выскакивал прямо из руки, как у какого-нибудь киношного супермутанта… Но что-то подсказывало — до такого абсурда дело не дойдёт. Решено. Меч.

Внимание! Если вы не сделаете выбор в течение 5 минут, навык будет выбран случайным образом! (300…299…298…)

Если бы у меня в тот момент имелось тело, я бы непременно вздрогнул от неожиданности. Очередной подгоняющий таймер. Ясно-понятно, нашего брата-игрока нужно поторапливать, держать в тонусе. А то ведь некоторые индивидуумы, и я, признаться, из их числа, могут на этапе первоначального выбора зависнуть на часы, если не на дни. Предаться долгим и, по большей части, пространным раздумьям, взвешивать все «за» и «против», а после и вовсе раздумать играть.

Но здесь, в этой бестелесной тюрьме, выбора не было. Я уже внутренне определился, и потому лишь скользнул равнодушным мысленным взором по списку и остановился на выбранном пункте.

Владение мечом

Ранг: F

Уровень: 1\5

Тип: навык

Особенности: – Обучает пользователя владению мечом.

– Минимально адаптирует организм под выбранное оружие.

Времени в запасе было ещё предостаточно, целых пять минут вечности. Но зачем тянуть с решением, которое уже принято? Мысленный «курсор» нажал на «Да».

Внимание! Вы желаете изучить навык «Владение мечом»?

Да\Нет

Перераспределение…

Как только я подтвердил выбор, сознание моё провалилось в бездонную чернильную пропасть. Всё вновь начало напоминать самый обычный кошмарный сон, но где-то на задворках разума билась отчётливая, холодная мысль: я не сплю. Что-то происходило. Что-то чудовищное и непостижимое, чего я не мог ни понять, ни осознать. А затем всё закончилось. Я провалился в глубокий сон без сновидений, а может, и вовсе потерял сознание, если это понятие применимо к бесплотному духу.

Когда же я пришёл в себя и вновь обрёл способность мыслить, то чётко осознал один простой факт — с выбором меча я не прогадал. В моих обстоятельствах это был идеальный, универсальный инструмент. Вместе с тем я отчётливо видел и все недостатки этого вида оружия. Да, это прекрасный выбор, неплохо бы ещё научиться пользоваться копьём, топором, булавой или хотя бы кинжалом. И, разумеется, научиться из чего-нибудь стрелять и что-нибудь метать, раз уж пулемёт «Максим», по всей видимости, не светит.

Теперь в памяти, словно на полках архива, лежали доселе неизвестные знания. Основы. Типы мечей – от короткого гладиуса до чудовищного цвайхендера. Боевые стойки, правильный хват, выпады, рубящие и колющие удары. Информация о том, как точить клинок, как смазывать его, чтобы уберечь от ржавчины, как чинить своё оружие. И многое, многое другое. Получив эту общую, фундаментальную базу, я, повинуясь внезапному порыву, заострил внимание на одном из мелькавших в сознании образов. Огромный бородатый мужик в длинной стальной кольчуге орудовал полуторным мечом с такой неистовой скоростью, что клинок превращался в размытый серебристый диск, с гудением рассекающий воздух.

Клинок его меча имел около метра с небольшим в длину, был не слишком широк, но и не болезненно узок, идеально прямой, лишь слегка сужавшийся к смертоносному острию. Истинно универсальное в своём классе оружие, лишённое всяких изысков и украшательств. Оно позволяло как колоть, пробивая сочленения доспехов, так и рубить, располовинивая кости и разваливая плоть. С таким мечом можно было взять в левую руку щит и встать в стену с другими такими же вояками. А можно было взять дагу для парирования или вовсе перехватить рукоять обеими руками и в одиночку кромсать врагов в капусту.

Стоило мне сконцентрироваться на образе этого сурового воина и его оружии, как поток вливаемых в меня воспоминаний тут же изменился. Он сузился, сфокусировался именно на этом типе мечей. В самые сжатые, немыслимые сроки в мой бедный мозг начали трамбовать месяцы и годы изнурительных упражнений, тысячи часов тренировок, сотни отточенных до автоматизма приёмов боя именно с этим типом оружия. Словно кто-то забивал знания и навыки в мою многострадальную голову тяжёлым молотом.

«Инструкторы» менялись в калейдоскопе образов: вот жилистый наёмник с мёртвым взглядом, вот закованный в латы рыцарь, вот ловкий дуэлянт. Я видел их движения, их финты и парирования, но я не видел их врагов. Вместо противников были лишь смутные, размытые силуэты, манекены для отработки ударов. Всё было предельно понятно, но картина была неполной, выхолощенной.

Постепенно эти образы начали тускнеть, расплываться, словно акварель на мокрой бумаге. Ярмарка невиданной щедрости подходила к концу, бесплатное обучение заканчивалось. И в этот самый момент меня кольнуло острое, леденящее чувство несоответствия. Оружие служит одной-единственной цели. Эта цель – убивать. А мне дали лишь сухие, стерильные знания. Теорию. В них не было главного – запаха страха, вязкости горячей крови на руках, предсмертного хрипа врага, которому ты вспарываешь живот. Мне вручили знание, как использовать скальпель, но не научили хладнокровию хирурга...

Когда я уже было решил, что Система исчерпала все способы поглумиться над моим рассудком, она подбросила ещё одно информационное окно:

Внимание!

Проверка прав доступа...

(Нулевой)…

Принято.

Цензура (51 %) снята...

Цензура? Какая ещё, к лешему, цензура? Неужто эта инфернальная машина доселе оберегала мою тонкую душевную организацию от каких-то особенно неприглядных сцен? Какая трогательная забота...

И тут же я понял, от чего именно меня «оберегали». Видения, до этого напоминавшие учебный фильм для фехтовальной школы, взорвались цветом, звуком и запахом. Они приобрели яркость, объём и стали осязаемыми, реальными до тошноты. Моё сознание швырнуло прямиком в тело того самого первого воина, того бородатого мужика с полуторным мечом. Я больше не был зрителем, созерцающим действо со стороны. Я был внутри его головы. Видел всё его глазами, чувствовал пот, стекающий по лицу и застилающий взор, ощущал, как протестуют натруженные мышцы, брызги крови на лице.

Соперники больше не были бесплотными тенями, бесцветными манекенами для отработки приёмов. О, нет! Теперь они оказались сделанными из тёплого, трепещущего мяса, из хрупких костей и горячей густой крови. Вот последней-то и было особенно много. Кровь хлестала из разрубленных артерий, заливая доспехи, землю и моё лицо. Она пахла ржавым железом и страхом.

В меня теперь впитывались не просто знания. Не сухое умение правильно наносить и парировать удары. В мозг, словно яд, вливали нечто иное – умение убивать. Убивать с наименьшими усилиями, с максимальной и почти математической эффективностью. Умение убивать в ближнем бою без тени сомнения, без малейшего колебания. Сказать, что это меня потрясло? Пожалуй, нет. Потрясать меня было уже поздно. Но я совершенно точно почерпнул многое из этого скрытого, «нецензурного» слоя обучения.

Я ощутил истинный вес меча в руке – не как спортивного снаряда, а как инструмента для умерщвления и разделки человеческих туш. Почувствовал тупое, вязкое сопротивление, когда клинок входит в живую плоть. Услышал омерзительный хруст перерубаемых хрящей и треск ломающихся костей. Я слышал вопли агонии, булькающие хрипы и жалкие мольбы о пощаде, на которые мой новый, чужой опыт не позволял обращать никакого внимания.

Но главное и самое чудовищное в этом было то, что ситуации сменяли одна другую с калейдоскопической быстротой. Вот я стою в узком коридоре против двоих с короткими мечами. Вот на меня несётся бронированный верзила с секирой. Вот я окружён толпой оборванцев с копьями. Каждая симуляция повторялась снова и снова, безжалостно, до тех пор, пока я не начинал действовать с удовлетворительной, с точки зрения невидимых учителей, эффективностью. Пока не переставал делать лишние движения, пока не начинал бить наверняка, в самые уязвимые места.

И постепенно лёгкое изумление всем происходящим сменилось иным чувством. Ледяным, мёртвым спокойствием ветерана, для которого смерть – это просто работа. Уровень реализма был запредельным. Словно я сам, в своей шкуре, прошёл все эти бесчисленные схватки, выжил в сотне безнадёжных боёв. Кроме того, что я в совершенстве научился владеть полуторным мечом, я накрепко усвоил ещё один урок — в этой дьявольской игре можно встретить не только людей и прочих гуманоидов. Ярко, словно выжженные калёным железом, отложились в памяти несколько разновидностей тварей. Чешуйчатые ящеры, быстрые и злобные, с жёлтыми немигающими глазами. И инсектоиды – отвратительный хитиновый кошмар, гигантские насекомые с жвалами, способными перекусить стальной прут.

Когда очередная кровавая картина начала тускнеть и расплываться, я уже приготовился к следующей смене декораций, к новому уроку в этой академии смерти. Но оказалось, что курс молодого бойца был закончен. Фантасмагория прекратилась, оставив после себя гулкую, звенящую тишину в сознании, холодное знание и лёгкую дрожь в руках, которые мне ещё не вернули назад.

Из груди моей вырвался не вздох, а судорожный, рваный хрип, словно утопленник, годами лежавший на дне омута, вдруг изверг из лёгких всю застоявшуюся воду и втянул первый, обжигающий глоток воздуха. Грудь тяжело вздымалась, жадно втягивая прохладный, с металлическим привкусом воздух. Нет, это уже ни на гран не напоминало сон. Это была грубая, осязаемая действительность.

Яркие, кровавые образы, вбивавшие в меня науку обращения с мечом, теперь не просто мелькали в сознании – они захватили его, стали частью меня, словно чудовищный паразит, вросший в мозг. Нереальность, абсурдность всего происходящего требовала немедленного трезвого осмысления, но я не мог сосредоточиться. Каждая мышца, каждое сухожилие отзывалось тупой, ноющей болью, сведённые от немыслимого усилия. Моё тело, в общем-то привыкшее и к физическим нагрузкам, и к тяжёлому, изнурительному труду, вопило от перенапряжения. Оно болело так, словно я без передышки несколько суток кряду разгружал вагоны с чугунными чушками. Тело, не принимавшее в этом кровавом балете никакого участия, теперь сполна расплачивалось за фантомные подвиги.

Из горла вырвался сдавленный стон. Я попытался дотянуться до плеча, чтобы хоть как-то размять окаменевшие мышцы. Был, конечно, во всём этом и один позитивный момент – у меня снова было тело. Живое, страдающее, но вроде бы моё. В памяти всё ещё стояли яркие, как клеймо, сцены тренировочных боёв. Я помнил их в мельчайших, отвратительных подробностях, но, что самое странное, никаких особых эмоций или переживаний они не вызывали. Они лежали в памяти на ровных стеллажах, аккуратно разложенные по полочкам, как курс молодого бойца для начинающего палача. Они словно бы были не моими. Или произошли так давно, в прошлой, забытой жизни, что успели выцвести и истлеть. Но опыт и знания никуда не делись. Они были при мне.

Глава 4. Шаг вперёд

Я обнаружил себя лежащим нагишом на идеально ровной каменной плите, и задница уже начала основательно подмерзать. Не то чтобы мёрзнуть всерьёз, но холод камня был неприятен. Осмотревшись, понял, что нахожусь в комнате, совершенно не напоминавшей мою убогую квартиру.

Странности продолжали множиться, как кролики в клетке.

Мускулы ещё не отошли от судороги, но я заставил себя, кряхтя и проклиная всё на свете, перекатиться на живот, а затем, опираясь на дрожащие руки, встать на четвереньки. И уже так, с усилием, поднялся на ноги. И теперь огляделся куда внимательнее.

Я стоял голый посреди зала без окон размером примерно десять на десять метров. Потолок был неестественно высоким и источал ровный, мертвенный, абсолютно безжизненный свет, в котором не было ни теней, ни полутонов. В одной из стен виднелись исполинские ворота. Или не ворота, а двери, но из-за их циклопических размеров так и подмывало назвать их именно воротами. Стены были сложены из огромных обработанных, но не отполированных каменных блоков невнятного серого цвета. Хм… Возможно, они были уложены даже без раствора, но грани их примыкали друг к другу с такой нечеловеческой точностью, что проверить это не представлялось никакой возможности.

Какая, к лешему, ерунда лезет в голову? Раствор! Блоки! Вместо того чтобы задаться главным, единственно важным вопросом – где я? – мой разум цепляется за строительные мелочи. А я, между прочим, стою тут в костюме Адама до грехопадения...

Температура в помещении была, в целом, комфортной, и воздуха тоже хватало, хотя никакой вентиляции я не замечал. Как я сюда попал? Последнее, что я помнил – это пустота и выбор оружия… А это точно я? Я недоверчиво ощупал себя. Руки, ноги, торс… Всё на месте. Тело было моё, знакомое до последней родинки, шрама и мозоли. А вот то, что набили в черепную коробку… чьё оно? И что мне теперь с этим наследством делать?

Моментальная, почти рефлекторная ревизия собственной телесной оболочки показала, что да — это точно был я. Уродливый шов, оставленный на память коновалом-хирургом после удаления аппендицита, привычно белел на своём месте. Щетина на подбородке, отросшая за неизвестное мне время, жёстко царапнула ладонь. Язык инстинктивно нащупал знакомый скол на коренном зубе… Всё было на месте. Эта инвентаризация подействовала на меня отрезвляюще. Ледяные пальцы паники, уже было поползшие по позвоночнику, я задавил одной простой, но твёрдой как сталь уверенностью. Если я сюда как-то попал, то, бес возьми, и выбраться отсюда тоже смогу. Если есть вход, должен быть и выход.

Логично?

Логично.

Осмотрелся ещё раз и… От сюрреализма происходящего захотелось не просто протереть глаза, а вырвать их и промыть в чистом спирте. Прямо в воздухе, в паре метров от моего горемычного голого тела, парила, левитировала, висела… Сумка. Обыкновенная на вид сумка с лямкой через плечо, вот только была она полупрозрачной, призрачной, сотканной будто из уплотнившегося воздуха. Готов был поклясться на чём угодно, что мгновение назад на этом месте не было ровным счётом ничего. И вот, поди ж ты, висит!

Прочистив горло, я ещё раз обвёл взглядом стерильное пространство камеры. Нет. Никого и ничего больше не появилось. Только этот полупрозрачный, словно нематериальный предмет, сквозь который отчётливо просвечивала грубая кладка противоположной стены.

Ну что ж. Я решил её коснуться. Но сделал это со всей возможной осторожностью, выставив вперёд левую руку и коснувшись призрака лишь кончиком мизинца. Да, к странностям я уже был готов. И если вдруг этот нематериальный артефакт вздумает отрастить зубастую пасть и цапнуть меня, то пусть уж лучше отхватит то, чего не так жалко, – мизинец, а не всю кисть правой руки.

Опасения мои, впрочем, оказались напрасными. Всего-то и произошло, что в миг касания сумка из призрачной иллюзии стала совершенно материальной и с глухим шлепком упала на каменный пол. Пришлось, кряхтя, наклоняться за ней. И она, к моему удивлению, не была пустой. В ту же секунду перед мысленным взором вновь всплыла эта дьявольская табличка:

Бездонная сумка

Класс: F

Статус: артефакт Системы

Описание:

– Сумка новичка. Входит в базовый комплект, выдаваемый всем игрокам.

Свойства:

– Позволяет переносить между локациями (83 %) системные предметы. Предметы, не принадлежащие к Системе, при переносе исчезнут.

– Скрадывает объём.

– В десять раз уменьшает вес хранимых предметов.

– Незначительно замедляет порчу хранимых предметов.

– Масштабируемость (1\7). Есть возможность улучшить путём объединения с идентичными предметами.

Внутри обнаружилась целая россыпь полезнейших вещей. Нижнее бельё, грубая, но прочная рубаха, штаны, высокие сапоги из толстой кожи, куртка. Имелись даже портянки. Первым делом я, запустив руку внутрь и убедившись, что больше там ничего нет, отбросил сумку в сторону. Моё внимание привлекла плоская металлическая фляга.

Я поднял её, отвинтил тяжёлую крышку, поднёс к носу. Никаких посторонних запахов. Чистота. Я сделал небольшой глоток, не проглатывая. Вода. Чистейшая, безвкусная, как слеза дистиллятора. Прополоскал рот, снова огляделся по сторонам.

Никого.

Ничего.

И только после этого проглотил.

В том, что жидкость внутри не была ядовитой, я был почти уверен. И эта уверенность основывалась не на слепой вере, а на холодном, циничном расчёте. Если это не так, то это будет самое заковыристое и бессмысленное отравление в истории человечества. Если кто-то, обладающий могуществом швырять людей в каменные мешки и вбивать им в головы науку убивать с помощью остро заточенного железа, решит от меня избавиться, то моя осторожность его только насмешит. Он найдёт способ куда проще и надёжнее, чем подсовывать отравленную воду. Если кто-то настолько могущественный, что смог меня раздеть и принести сюда, решит совершить убийство, осторожность с тем что я пью мне не поможет. А потому – ко всем бесам предосторожности. Будь что будет.

Пожав плечами, дескать, была не была, я решительно натянул на себя самые обыкновенные трусы, а следом и штаны. Звенеть бубенцами такое себе удовольствие, если ты сорок пять лет пользовался одеждой. Хватит этого эксгибиционизма. Пора было привести себя в цивилизованный вид, пусть даже цивилизация эта была чужой и враждебной. Если я хоть что-нибудь смыслил в вещах, то и сумка, и штаны, и даже это бельё были абсолютно новыми, с иголочки. Однако было в них что-то такое, что выдавало долгое лежание на каком-то пыльном, забытом богом складе – ни один и ни два года, а гораздо более продолжительное время.

Всё было строгого, полувоенного покроя, с изобилием карманов. Куртка особенно живо напоминала разгрузочный жилет, вот только карманы на ней были явно не под броневые пластины. Те выглядят иначе. Если не под них, то под что? Вопрос из вопросов. Вся одежда, впрочем, хитро подгонялась по фигуре системой ремешков и в итоге оказалась на удивление удобной. А вот сапоги… Сапоги оказались прямо-таки моего размера. После того, как я, следуя проснувшейся армейской памяти, намотал портянки, они сели на ноги так привычно и ладно, словно я в них уже пару месяцев маршировал по плацу. На обуви из толстой, добротной кожи также обнаружились ремешки для идеальной подгонки.

Одевшись, я проделал несколько нелепых, но необходимых па. Помахал руками и ногами, попрыгал на месте, провёл несколько ударов в пустоту. Всё было подогнано идеально. Нигде не жало, не тёрло и не болталось. Удобно.

Я подобрал с пола сумку, здраво рассудив, что такой полезный девайс мне ещё непременно пригодится, и тут же обнаружил рядом с ней небольшую, тонкую пластину. Она была сделана из гибкого, похожего на пружинную сталь металла, и на её серой, гладкой поверхности был схематично выгравирован меч. Пока я размышлял над назначением этой загадочной пластины и прикидывал, в какой из многочисленных карманов её лучше определить, перед взглядом вновь, без всякого приглашения, всплыло информационное окно.

Произвести первичную активацию «Оружейной карты»?

Да\Нет

Ну, да. А какие тут могут быть варианты?

Да.

Окно тут же пропало, и перед мысленным взором с бешеной скоростью пронеслись изображения различных типов мечей. Спустя несколько мгновений я понял, что Система предлагала мне сделать выбор. А выбор был, надо сказать, огромен: от коротких, широких мечей до элегантных рапир и тяжёлых двуручных клинков. Но я не стал распыляться, сосредоточившись на том, чтобы отыскать в этом калейдоскопе тот самый, единственно верный полуторный меч, с которым сроднился во сне, оказавшемся вовсе не сном.

Когда мне наконец удалось зафиксировать нужный образ, из стальной пластины в моей руке вырвался неяркий, молочно-белый луч света. Он очертил в воздухе контуры меча, и этот контур начал стремительно набирать плотность, цвет и вес. Он окончательно материализовался буквально из ничего.

Это оказалось настолько неожиданным, настолько выходящим за рамки привычной картины мира, что я, издав нечленораздельное ругательство, инстинктивно отпрыгнул назад и отшвырнул от себя проклятую пластину. С оглушительным лязгом, разорвавшим мёртвую тишину зала, меч рухнул на каменные плиты пола.

Переведя дух и успокоив бешено колотящееся сердце, я осторожно подошёл и поднял с пола и меч, и пластину.

Я покрутил оружие в руках. Или запрос мой был донельзя точным, или местная система подбора оказалась настолько продвинутой, что я не почувствовал ни малейшего изъяна. Всё было в полном порядке: и вес, и баланс, и форма рукояти. Словно этот клинок был выкован и подогнан по моей руке лучшим оружейником на свете. Меч лежал в ладони так естественно, словно был продолжением меня самого, недостающей частью тела, которую я только что снова обрёл.

Не удержавшись, я сделал несколько пробных взмахов, а затем раскрутил оружие. Лезвие с хищным, голодным свистом рассекло воздух. И в этот момент я поймал себя на том, что неосознанно, против воли, начал улыбаться. Широкой, хищной улыбкой. Нет, это был, конечно, не пулемёт системы «Максима». Но вполне себе приличное пыряло. И этого пока было достаточно. Неосознанно, я задержал взгляд на оружии.

И снова, без всякого предупреждения, перед моим мысленным взором возникло информационное окно, на сей раз содержащая сухие данные о моём новом приобретении.

Меч Системы

Ранг: F

Материал: оружейная сталь, неизвестное дерево, неизвестная кожа.

Длина: 1,3 м

Вес: 1,1 кг.

Описание:

– Оружие Системы. Позволяет владельцу поглощать 40 % духовной и жизненной силы жертвы.

Что такое духовная и жизненная сила и как, бес возьми, их можно поглощать, я пока не понимал. Но формулировка мне определённо понравилась. Было в ней что-то хищное, вампирическое.

Первое, что бросилось в глаза при более пристальном осмотре, – это заметная потёртость кожаного шнура, которым обмотана рукоять. Он был засален и отполирован до блеска сотнями, если не тысячами часов, проведённых в чьей-то ладони. Совершенно не похоже, что я был первым владельцем этого великолепного оружия. Лезвие, хоть и было старательно заточено до бритвенной остроты, хранило на себе следы былого. На нижней, «сильной» трети клинка виднелось несколько глубоких царапин, явно оставленных другим клинком. Эти мелкие, незначительные детали лишь убедили меня в том, что меч уже бывал в бою. И это знание, как ни странно, внезапно успокоило и даже расслабило меня.

Да, будущее моё было туманно, как хмурое ноябрьское утро. Однако меня не просто выкинули в неизвестность. Меня снабдили настоящими, боевыми навыками и превосходным оружием. Быть обученным и вооружённым – это несравнимо лучше, чем быть голым и безоружным бараном, ведомым на убой. Это давало шанс. Небольшой, возможно, призрачный, но шанс.

На стальной пластине, которую я всё ещё держал в руке, схематичное изображение клинка сменилось точной, до мельчайших деталей прорисованной копией моего меча. Вот только изображение это казалось блёклым, выцветшим, словно старая фотография. Я по наитию коснулся пластиной самого меча, и тот в мгновение ока исчез, растворился в воздухе, а изображение на карте тут же налилось красками и приобрело объём.

У меня непроизвольно вырвалось короткое, но ёмкое и совершенно естественное в данных обстоятельствах восторженное ругательство. Фокус был хорош. Я вновь мысленно пожелал призвать меч, и… всё получилось. Только на этот раз я был готов и сумел подхватить материализующийся клинок, не дав ему с лязгом упасть на пол.

Я потренировался ещё. С десятого или одиннадцатого раза у меня уже получалось выхватывать меч прямо из воздуха в самый момент его формирования. Весь процесс вооружения занимал не более секунды, то есть происходил практически мгновенно. Я ещё немного попрактиковался, совмещая выхватывание меча с последующим нанесением стремительного рубящего удара. И остановился лишь тогда, когда остался полностью доволен результатом. Не великий мастер меча, конечно, но вполне достойно.

Закончив эти приготовления, я, как заправский ландскнехт, закинул меч лезвием на плечо и решительно подошёл к единственному выходу из этого пустого, безмолвного зала.

Ворота были выполнены в нарочито грубом средневековом стиле. Тёмные, почти чёрные дубовые доски были плотно пригнаны друг к другу. Массивные грубые заклёпки удерживали широкие металлические полосы, укреплявшие створки. При всём этом здесь не имелось ни ручки, ни скобы, ни даже банального кольца, чтобы их можно было открыть. Да и петли отсутствовали. По крайней мере, на виду. Всё это наводило на мысль о дешёвом муляже, о театральной декорации. Однако стоило мне лишь коснуться шершавой поверхности ворот кончиком пальца, как Система вновь выдала мне информационное окно.

Внимание! Выбор точки назначения невозможен!

Тестовое испытание! Выберите уровень сложности*

Минимальный (F)\Лёгкий (E)\Нормальный (D)\Выше нормы (C)\Высокий (B)\Очень высокий (A)\Максимальный (S)

*чем выше уровень, тем выше награда.

Сообщение, как я его понял, недвусмысленно намекало, что и награда моя будет прямо пропорциональна выбранной сложности и тому, как я себя на этом испытании покажу. Ну да… Что-то подобное я когда-то читал в какой-то фантастической книжке новой волны: «Сильные станут ещё сильнее и возвысятся, слабые же падут и будут растоптаны». Простая, как мычание, социалдарвинистская философия. Я криво усмехнулся.

Сама стилизация информационного окна под широко известную операционную систему только усиливала гнетущее впечатление, что крыша моя окончательно съехала и теперь машет мне ручкой откуда-то из заоблачных далей. В довершение всего, в углу таблички запустился таймер, начавший безжалостно отмерять секунды.

57... 56... 55…

В этот момент меня накрыло острое, почти физически ощутимое чувство нереальности всего происходящего. Показалось, что это чья-то дурацкая, злая шутка. Нет, ясное дело, что никто из моих знакомых, да и из незнакомых тоже, не смог бы провернуть такой грандиозный фокус с этой каменной комнатой. Но вот с наркотиками – запросто. Может, мне в еду подмешали какой-нибудь новомодной психотропной дряни? Шутки ради или по ошибке? Но кому это, вообще, могло понадобиться? Да и пищу я принимал преимущественно у себя дома, из собственного, видавшего виды холодильника. Хоть и не любил готовить, но довольно часто испытывал острую необходимость в простой домашней еде. Готовить мне было некому, поэтому стряпал я сам в меру способностей, вот этими самыми руками. Я зачем-то посмотрел на кисти рук, повертел их так и этак. Всё, до малейшего шрама, до последней родинки, было моё, родное. И всё выглядело пугающе реалистично и натурально. Ни на сон, ни на галлюцинацию это не походило ни капли. А таймер, меж тем, продолжал безжалостный отсчёт.

Глава 5. Первое задание

55... 54... 53...

Уходящее время напомнило мне о необходимости сделать очередной, возможно, самый важный в жизни выбор. И мысль сама, инстинктивно, потянулась к самому простому, самому безопасному варианту. Нажать на «Минимальный» и не мучиться. Но я остановил себя, заново, по слогам перечитав сообщение.

Взгляд зацепился за последнюю фразу: «…чем выше уровень, тем выше награда».

Или, напротив, это завуалированное предупреждение? Подсказка для всех кто выше интеллектом, чем клинический кретин? Высокие результаты в моих параметрах, которые я видел ранее, подталкивали меня увеличить сложность, сыграть по-крупному. Азарт подначивал выбрать максимальный уровень сложности.

А как бы я поступил на месте тех, кто всё это затеял? Если бы я хотел отсеять самых ленивых, самых слабых, нерешительных и глупых? Как бы я их отфильтровал на самом начальном этапе? Пожалуй, я бы тоже написал это жирное, многообещающее предупреждение о награде. Я бы предоставил им возможность самим себя заклеймить трусами и глупцами, а дальше… Дальше бы… Просто отфильтровал их всех. Отчего-то в груди больно уколола совесть. Кто я вообще такой, чтобы судить и навешивать на других ярлыки?

52... 51... 50…

С уровнем сложности нужно было что-то срочно решать! Если всё это – лишь плод моего воспалённого воображения, моя персональная шизофрения, то потом, в палате с мягкими стенами, я буду вспоминать этот момент и смеяться. А если нет?! Весь жизненный опыт подсказывал, что глазам и ушам лучше верить. Лучше буду воспринимать все происходящее всерьёз... Так что же мне делать? Выбрать самый высокий, максимальный уровень сложности или… Или что?

Нет. Это другая, оборотная сторона трусости и чрезмерной осторожности. Имя ей – раздутое самомнение и ничем не обоснованная, губительная самоуверенность.

«Максимальный», «очень высокий» и «выше нормы» – эти уровни сложности выглядели в предложенном ряду как-то чужеродно, экстраординарно. Они были для героев, для безумцев, для тех, кому нечего терять. Их я тоже брать не стану. Что же остаётся?

«Нормальный», «лёгкий» и «высокий». Золотая середина. Но даже здесь выбор был не так-то прост.

50... 49... 48...

Я зажмурился и до хруста стиснул челюсти, силясь заставить себя абстрагироваться от счётчика с безвозвратно утекающим временем. Секунды капали в вечность, словно кровь из перерезанной артерии. Нужно было думать. И соображать быстро.

«Нормальный» уровень. Он предназначен для нормальных, то есть самых обычных, среднестатистических людей. А я таков? Да, если быть до конца честным с самим собой, то я именно таков. Довольно средний, даже заурядный во всех смыслах человек. Иван Шабаев, сорок пять лет, одна штука. Не гений, не атлет, не герой. Так, может, и выбрать этот уровень? Плыть по течению, не высовываться? Нет! Чёрт возьми, нет! Это было бы слишком просто, слишком предсказуемо. Это было бы капитуляцией ещё до начала боя.

«Высокий» уровень… Он подразумевает, что испытание будет значительно выше нормального. По силам ли он тому, кто привык не слишком напрягаться? А я? Привык ли я?

Когда передо мною, словно распутье перед сказочным витязем, встал вопрос о том, кем же быть, то внезапно оказалось, что в родном и милом сердцу городе открыть своё дело – задача непосильная. Да и перспектив, в общем-то, не было никаких. Всё было давно поделено, схвачено, занято более расторопными и наглыми. И я уехал. Уехал за границу, в неизвестность, и начал там всё с абсолютного нуля. И ведь получилось! Я переехал, нашёл работу, хотя там с этим были проблемы даже у коренных жителей, а через пару лет открыл и свой маленький, но вполне успешный бизнес.

Только увы. Сейчас ничего этого нет. Всё обратилось в прах. Вся та борьба, все те бессонные ночи и вырванные с мясом победы – всё это осталось где-то там, в другой, уже несуществующей жизни. Привык ли я к трудностям? О да… Ещё как привык! Я с ними сроднился, они стали частью меня. Справлюсь ли я? Конечно. Не боги, в конце концов, горшки обжигают. Я резко открыл глаза и впился взглядом в таймер.

47... 46... 45…

Время ещё было. Можно было ещё подумать, взвесить, проанализировать. Но зачем? Остановив свой мысленный курсор на «Высоком» уровне, я вдруг почувствовал себя неуютно, словно самозванец. Это была уже гордыня, неоправданный риск. А может это говорит во мне интуиция?Я переместил выбор на «Выше нормы».

44... 43... 42…

Чёртов маятник сомнений! Переместил курсор на «Нормальный» и тут же с отвращением вернул его обратно. «Выше нормы». Это мой выбор. Не герой, но и не обыватель. Не гений, но и не дурак. Это честно. Это по мне.

Внимание! Решение зафиксировано! Тестовое задание Тип: тестирование

Информация: Вы были выбраны как средний представитель человеческого вида, населяющий вашу планету. Вы будете перемещены на осколок мира Барзах, тип: континент (97 %).

Количество игроков: 1

Глобальная цель:

Уровень сложности: B.

– Выжить 90 дней и доказать, что люди вашей планеты достойны статуса «Игрок».

Награда:

– Вариативно.

Союзники:

– Союзные Игроки.

Предполагаемые противники:

– Существа Системы.

– Враждебные Игроки.

– Существа Хаоса.

Локальная цель:

Заявленный уровень сложности: E

– Продержаться минимум 25 дней.

– Получить 10-й уровень.

Награда:

– Бонус тестовой миссии: перманентное удвоение Очков Системы.

– Повышение ранга Игрока.

– Координаты Осколка.

– Камень души.

– Временный доступ к Серверу.

Штраф за провал:

– Понижение системного статуса.

Получить десятый уровень? Продержаться всего-то двадцать пять дней? Это всё? Внутри, где-то под рёбрами, холодной змейкой кольнуло нехорошее предчувствие. Задание казалось до неприличия лёгким. Продержаться меньше месяца? Это сущий пустяк, если только меня не собираются бросить в самый эпицентр заварухи размахом со Сталинградскую битву, где земля под ногами будет гореть и плавиться.

Дверь, или то, что служило ею, бесшумно отворилась, растворившись в стене. Но за ней была лишь невнятная мутная пелена, описать которую я бы не смог, даже если бы мне приставили к виску дуло револьвера. Туман – не туман, энергия – не энергия. Мерцающее ничто, завеса, за которой не было ни шиша. И отчего-то в голову пришла навязчивая, леденящая мысль, что если я шагну туда, то следующий мой шаг будет уже по линолеуму коридора, ведущего прямиком в заботливые руки санитаров психиатрической лечебницы. Я посмотрел на меч, спокойно и весомо лежащий на плече. Его холодный, стальной блеск был единственным аргументом против подступающего безумия и... И я успокоился. Что бы меня ни ждало с той стороны, я не безоружен.

24... 23... 22…

Время утекало, как песок сквозь пальцы. Говорят, когда не знаешь, что делать, – делай шаг вперёд. Что же, совет дельный, особенно когда за спиной пустота, а впереди – таймер. И я его сделал. Шагнул в пасть этой млечной неизвестности.

Насколько я успел понять, никаких дешёвых спецэффектов при переносе не случилось. Ни грома, раскалывающего небеса на части, ни ослепляющих вспышек. Просто мой слух внезапно уловил наглую, жизнерадостную трель незнакомой птичьей песни, а прохладный влажный ветерок коснулся кожи, словно язык любопытного зверя.

Внимание! Время в осколке ускорено в пятьдесят раз! Проведите в осколке мира «Барзах» двадцать пять дней, достигните 10 уровня.

Я открыл глаза и грязно, от души выругался. Я стоял у подножия горы. Вернее, даже не горы, а целого горного хребта. Что вправо, что влево, насколько хватало глаз, виднелись покрытые густым тёмным лесом пики, уходящие в небо. За спиной расстилалась бескрайняя, как сама тоска, степь с редкими островками леса. У самого подножия хребта несла свои воды быстрая прозрачная река метра три в ширину. Над головой – чистое, пронзительно-голубое небо. А солнце… или как оно тут называется? Местное светило выглядело необычно. Света оно давало столько же, а может, и чуть больше, чем наше, земное, но вот по размерам явно уступало тому, к которому я за сорок пять лет успел привыкнуть. Бледное, сжавшееся, чужое светило.

Я ещё раз внимательно, по-волчьи окинул взглядом горы, реку и степь, убедившись, что из-за ближайшего валуна на меня не скалится какая-нибудь тварь и из кустов не торчит ствол. Убедившись, что никто ко мне не крадётся и ничто не угрожает, я выдохнул уже спокойнее и позволил себе немного расслабиться.

Температура была комфортной, градусов восемнадцать или двадцать, не больше. Здесь было прохладнее, чем в той каменной утробе, но так было даже лучше. Я надолго задумался, глядя на это первозданное, дикое великолепие.

В общем-то, всё было не так уж и плохо, если рассуждать здраво. Я одет и обут. Вооружён. Жажда мне, по всей видимости, не грозит – передо мной целая река пресной, надо полагать, воды. Кстати, нужно было немедля проверить её на предмет пригодности для питья. Я пружинисто, по-звериному мягко зашагал к берегу, внимательно смотря под ноги и продолжая свои размышления.

Да, очевидно, что я уже не на Земле. Но воздух вполне пригоден для дыхания. Он даже приятно пахнет разнотравьем и речной свежестью. Логика, эта последняя опора утопающего рассудка, нашёптывала, что убить меня могли во много раз проще и примитивнее, чем закидывать на неизвестную планету под неизвестной звездой.

Если я что и успел понять за свою не самую простую жизнь, так это то, что у большинства процессов есть свои причины, сколь бы абсурдными они ни казались. Если кто-то неведомый и всемогущий меня сюда забросил, значит, это для чего-то было нужно. Очень сомнительно, что мне дадут примитивно задохнуться, погибнуть от жажды или голода в первые же часы. Какой тогда прок от моего пребывания здесь, где бы это «здесь» ни находилось?

Я привык всё планировать. И сейчас я испытывал острейший дискомфорт, почти физическую боль от мысли, что я ничего не знаю об этом месте. Хотя бы с целью моего пребывания здесь всё было более-менее понятно. Похоже, ничего не остаётся, кроме как пока плыть по течению, вгрызаться в эту новую реальность и собирать информацию. Каждую крупицу, каждый факт. Это и будет моим новым планом выживания.

Вода в реке оказалась хрустальной чистоты и студёной. На мелководье, в солнечных бликах, беззаботно плясала стайка вертлявых мальков. Пока я, опустившись на колени у самой кромки, зачерпывал воду пригоршней, несколько из этих серебристых стрелок с наглым любопытством ткнулись прямо в ладонь. Эта мельтешащая, глупая рыбья жизнь отчего-то немного подняла мне настроение. Вернее, не то чтобы подняла, а скорее, внесла в общую картину мрачного абсурда нотку циничного оптимизма. Вопрос с жаждой и голодом, казалось, был решён. Если здесь есть эта наглая мелочь, значит, где-то в омутах таится и рыба покрупнее. А ту уже можно поймать и съесть. Хотя нет, лучше, конечно, приготовить, а уж затем приступать к трапезе.

Если вопросы пропитания и питья были почти что сняты с повестки дня, оставалось найти укромное, защищённое место для временной базы на ближайшие двадцать пять суток и, что самое главное, понять, как тут, бес возьми, поднять этот самый уровень до десятого. Но всё по порядку.

Я стоял на галечном берегу и смотрел на своё отражение в неспешном течении. Всё вокруг казалось до тошноты реальным, настолько, что сомнений не оставалось – это не сон и не белая горячка. Лёгкий прохладный ветерок шевелил волосы, принося с собой терпкий букет запахов. Дикие травы, влажная земля, незнакомые растения и цветы, их ароматы были терпкими и немного горьковатыми — всё это одуряюще благоухало. Я глубоко, полной грудью вдохнул и почувствовал, как эта холодная, чужая свежесть проникает внутрь, слегка успокаивая взвинченные до предела нервы.

Ртутная лента реки передо мной была прозрачна, настолько чиста, что можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждую мелькающую в глубине рыбёшку. Вода тихо струилась, ласково и равнодушно плескаясь о прибрежные валуны. Я снова присел на корточки и опустил руку в её ледяное объятие. Пальцы сжались, черпая горсть влаги, которая тут же, как и сама жизнь, ускользнула сквозь них. Жажда, до этого дремавшая, напомнила о себе сухим комком в горле. Я медленно поднёс сложенные лодочкой ладони ко рту и осторожно понюхал воду. Вода пахла… Да тем, чем ей и положено пахнуть: влагой, свежестью, речным илом. Но попробовать её я не отважился.

В потёртой фляге на поясе ещё плескался остаток воды. Да, тёплой, отдающей запахом стерильности, но гарантированно безопасной. Мне совершенно не хотелось в первые же часы своего пребывания в этом эдемском саду слечь с жесточайшим отравлением или подхватить какую-нибудь болезнь или паразитов, неизвестных земной медицине. Скончаться в лютых корчах от какой-нибудь местной холеры – перспектива, надо сказать, лишённая всякого изящества. Да, рано или поздно мне придётся попробовать эту воду, но мне отчаянно хотелось оттянуть этот момент. Может быть, я сумею найти способ её прокипятить перед тем как пить.

Поднявшись, я взглянул на горизонт. Бледное местное светило уже начало клониться к зубчатой кромке гор, окрашивая небо в тревожные оттенки оранжевого и багряного. Беспощадный небесный хронометр отсчитывал последние часы светового дня, и нужно было срочно искать место для ночлега.

«Первым делом – укрытие», – приказал я сам себе, вспоминая азы того что знал о выживании. Подобрав с земли свою системную сумку, я решительно направился к лесу, который угрюмой, тёмной стеной стоял у самого подножия горного хребта. Сухие ветки хрустели под ногами, как кости. Воздух в тени деревьев стал ощутимо прохладнее, он был густо наполнен запахом хвои, грибной сырости и прелой листвы. Я шагнул под сень этих неприветливых древесных исполинов, и мир открытой степи и реки остался за спиной. Впереди ждала ночь.

Лес, на первый, обманчивый взгляд, походил на земной, но это была лишь иллюзия, искусная подделка. Да, те же деревья-исполины, тот же полумрак под густыми кронами. Однако различия в деталях были буквально во всём, и от них по спине пробегал холодок. Не уверен, что, попади я в девственные леса Северной Америки, я бы почувствовал себя таким же чужаком. Там была бы чужая, но понятная природа. Здесь же всё было пропитано тонкой, едва уловимой неправильностью. Форма листьев, цвет мха на камнях, даже сама структура коры деревьев – всё кричало о своём внеземном происхождении.

Из-за этого каждый шорох, каждый треск сухой ветки под ногой заставлял меня вздрагивать и замирать, превращаясь в слух. Рука сама крепче сжималась на эфесе меча. Где-то вдали, совершенно некстати, невидимые местные птахи, словно сговорившись, устроили настоящий концерт, и их резкие, гортанные крики тревожным эхом разносились между корявыми стволами. Я старался идти бесшумно, ступая как хищник, прислушиваясь к каждому звуку и сканируя взглядом окружающее пространство. Лес жил своей, непонятной мне жизнью, и я здесь был пришельцем.

После получаса блужданий по этому сумрачному царству я набрёл на небольшую уютную поляну. Идеальное место. С одной стороны её надёжно защищала отвесная скала, поросшая ядовито-зелёным мхом и густым колючим кустарником. Эта природная стена могла уберечь от непрошеных гостей хотя бы с тыла, что уже было немало. Прикинув так и этак, я решил, что лучшего места для лагеря мне не найти. Здесь я срублю несколько молодых деревьев и сооружу из них каркас для примитивного шалаша и подобие настила, чтобы не спать на голой, холодной земле.

Как ни странно, эта нехитрая мужицкая работа успокаивала. Мысли, до этого метавшиеся в черепной коробке, как обезумевшие птицы в клетке, становились более чёткими, холодными и прагматичными. Как ни крути, а задача моя на ближайшие дни была проста, как арифметика, и неотвратима, как смерть. Выжить. И, вероятно, для этого придётся потрошить полуторным мечом какого-нибудь местного кролика или лягушку. Или кого там положено потрошить по законам этого игрового жанра? Учитывая описание моего оружия, оно должно было поглощать жизненную энергию. Я не питал ровным счётом никаких иллюзий насчёт того, что здесь выстроится очередь из желающих добровольно ею со мной поделиться.

Глава 6. Ночь

Оглядевшись, я приметил неподалёку густую поросль молодых деревьев, толщиной ствола примерно с мою руку. Подойдя к ним, я согнул одно – гибкое, упругое. То, что нужно для того, чтобы построить себе укрытие на ночь от дождя и ветра, если они здесь вообще случаются.

Вызвав из инвентаря меч, я почувствовал, как в руке материализовалась холодная, смертоносная тяжесть. Сталь клинка тускло блеснула в полумраке леса. Без малейшего труда, одним точным, свистящим ударом я срубил первый ствол. Меч вошёл в древесину, как раскалённый нож в масло, без сопротивления, без вибрации. Я срубил с два десятка этих тонких стволов, которые должны были пойти на жерди для моего будущего жилища. В несколько заходов, перекинув вязанку через плечо, я отнёс их к примеченному ранее месту у скалы. Первая ночь в этом новом, дивном мире обещала быть беспокойной, но, по крайней мере, я встречу её не под открытым небом.

Во время последнего захода за жердями, когда я уже почти свыкся с ролью лесоруба-дилетанта, я остановился и вперился взглядом в одно из деревьев. Сосредоточился на нём, вложив в этот взгляд всё своё желание получить хоть какую-то системную информацию. И всевидящая Система отозвалась.

Неизвестное дерево \ Вяз (71 %)

Ну, вяз. И что с того? Увы, я не был ни ботаником, ни плотником, и припомнить, как выглядит земной вяз, а тем более чем он мог бы быть полезен в моей ситуации, я решительно не мог. Бесполезная, издевательская точность. Семьдесят один процент. Не семьдесят и не семьдесят два. Странно это.

Эта мысль потянула за собой другую, куда более тревожную. Вот убью я какого-нибудь местного монстра. Или как их принято называть здесь? Моба? А что дальше? Уровень повысится? Что-то мне подсказывало, что за этим последует появление неких очков, которые можно будет вложить в улучшение своего персонажа… Хотя какой я персонаж? Здесь – я. Улучшать, модифицировать, перекраивать придётся самого себя. От этой мысли сделалось как-то особенно нехорошо, почти дурно. Одно дело – играть в солдатиков на экране, и совсем другое – когда солдатик это ты сам, и некто невидимый переставляет твои кости и переливает кровь по своему усмотрению. Я тряхнул головой, отгоняя липкую тоску, и вернулся к работе.

Всё тем же безупречно острым мечом я зачистил стволы от веток. Работа спорилась. Сталь с лёгким свистом срезала сучья, оставляя гладкую древесину. Попутно я заметил, что молодые, свежесрезанные побеги были на диво гибкими и прочными, словно воловьи жилы. Они прекрасно сгодятся для того, чтобы связать продольные и поперечные жерди моего будущего убежища между собой.

Нижнюю, заострённую часть каждой готовой длинной жерди я с усилием втыкал в землю, предварительно разрыхлив её обломком толстой ветки. Верхнюю часть я сгибал дугой и заводил под небольшой скальный козырёк, создавая основу каркаса. Сделав длину шалаша такой, чтобы можно было вытянуться в нём в полный рост, я принялся привязывать гибкими прутьями поперечные жерди, создавая решётчатый свод.

Эта монотонная, требующая сноровки работа заняла мои мысли и руки примерно на полтора часа. Когда с каркасом было покончено, я нарезал мечом пласты дёрна и в несколько слоёв уложил их на свой импровизированный настил. Внутри пахло могилой, сырой землёй и тленом. Было совершенно неуютно, но мне в этом шалаше не век вековать, а лишь перекантоваться несколько ночей. Только и всего.

«Нужно развести огонь», – ухватился за спасительную мысль я. Огонь – это тепло, свет и защита.

Но у меня не было ни спичек, ни зажигалки, ни даже завалящего кремня. Я вытряхнул всё из сумки, лихорадочно обшарил карманы, но, разумеется, ничего не нашёл. Попытался вспомнить методы добычи огня трением, которые видел в кино. Насобирав сухой трухи из какой-то древесной губки, я начал остервенело тереть оструганную палочку о сухую дощечку. Минуты шли, превращаясь в вечность. Руки начали неметь и болеть, но результата не было. Ни дымка, ни намёка на тление.

Я грязно выругался и со злостью отшвырнул бесполезные палки. Темнота в лесу сгущалась стремительно, превращая деревья в уродливые силуэты. Без огня эта ночь могла стать последней.

Взгляд случайно упал на лежащий рядом меч. Полированный металл тускло блеснул в последних, умирающих лучах заката.

«А что если… высечь искру?» – мелькнула отчаянная догадка. Отыскав кусок твёрдого, похожего на кремень камня, я зажал его в левой руке и начал с силой ударять по стальной гарде меча. Звонкий лязг разносился по засыпающему лесу. Искры были – редкие, слабые, но они были! Однако воспламенить мой тщательно собранный трут никак не получалось. Они гасли, не долетев до цели. После нескольких десятков бесплодных попыток, когда я уже готов был сдаться, одна, особенно яркая, злая искра всё же упала точно на горку сухой пыли. Я замер. Крохотная точка начала медленно тлеть. Бережно, словно это было нечто бесценно-хрупкое, я поднёс трут к губам и начал дуть. И маленький, робкий огонёк вспыхнул, жадно впился в сухое крошево и, разгораясь всё ярче, победно заплясал в моих руках, разгоняя мрак.

Сердце наполнилось не просто радостью – нет, это было бы слишком мелко, – а диким, первобытным торжеством. Я победил тьму. Я, человек на чужой земле, вырвал у этого враждебного мира главный козырь нашей эволюции – огонь.

Пламя жадно заплясало, отбрасывая на стены моего убогого шалаша и на серую поверхность скалы трепещущие, зловещие тени. Они корчились и извивались, создавая на неровной поверхности камня целый театр уродливых химер. Я сел у костра, подставив озябшие руки его живому теплу. Но расслабляться было ещё бесконечно рано.

Пока окончательно не стемнело, я снова углубился в лес, лихорадочно собирая сухие ветки и валежник для поддержания огня. Набрал целую охапку палой сухой листвы, чтобы соорудить в шалаше подобие подстилки поприличнее. Вернулся на свою стоянку уже в густых, непроглядных сумерках. Усевшись у огня, я впился в него взглядом. И тут же, словно удар хлыста, меня обожгла простая и убийственная мысль. Если я, человек, безошибочно сумел отыскать своё убежище по этому одинокому огоньку в кромешной тьме, то и кто угодно другой сможет. По крайней мере, тот, у кого есть глаза. А кто сказал, что в этом лесу обитают только друзья?

Ещё минут двадцать, отчаянно ругаясь себе под нос, я копал мечом и толстой веткой неглубокую яму и осторожно, веткой за веткой, переносил в неё мой драгоценный костёр. Теперь его свет был виден лишь с близкого расстояния, а яма давала дополнительное тепло. В этот самый момент мой живот напомнил о себе громким, требовательным урчанием. Пора бы задуматься о пище.

Мысль была простой и очевидной: «В реке я видел рыбу». Река была полна этой серебристой, юркой жизнью, и, возможно, это был самый простой способ добыть себе пропитание. Наверняка любой земной рыбак-любитель многое бы отдал, чтобы посидеть здесь, на безлюдном берегу, с удочкой. Но у меня удочки не было. Да и рыбаком я себя назвать не мог при всём желании, так как последний раз ходил на рыбалку ещё в далёком детстве.

Без снастей, без сети, даже без завалящего крючка задача по поимке рыбы усложнялась. К тому же уже было темно, и мне решительно никуда не хотелось идти по этой темноте, даже к спасительной реке.

Растянувшись на подстилке из сухой травы, я некоторое время ещё катал в голове эту неразрешимую задачу. И выходило, что инструмент у меня на все случаи жизни только один — меч. Он был прекрасен и функционален. Система уже влила в мои мышцы и рефлексы базовое умение с ним обращаться. Но насколько этот инструмент для убийства мог послужить снастью для ловли рыбы? Что-то подсказывало мне, что это занятие сродни попытке забить гвоздь микроскопом. Глупо и контрпродуктивно.

Подкинув несколько толстых веток в костёр, я снова растянулся на тонкой подстилке из душистой сухой листвы. Спать я не собирался, намереваясь провести первую ночь бодрствуя. Чтобы занять мозг, я открыл системные логи и принялся их перечитывать.

«Время в осколке ускорено в 50 раз».

Пятьдесят. Я вчитался в эту цифру. Получается, что задание было выдано на реальные, земные дни. Там, на Земле, пролетит всего пять суток, а здесь… здесь я проведу двести пятьдесят. Почти девять месяцев. Я катал эту мысль в голове и так и сяк, и она царапала мозг, как осколок стекла. И это испытание на выживание? Долгосрочное заключение в диком, первобытном мире. Против воли, под тяжестью этого осознания, веки налились свинцом, и я провалился в сон, как в чёрную, бездонную дыру, из которой, казалось, уже не будет возврата.

Но проснулся ещё до того, как рассвет успел тронуть багрянцем верхушки деревьев. Причиной пробуждения стал сухой ком земли, невежливо упавший мне прямо на лицо. Я сел, отряхиваясь, и обругал себя последними словами за эту непростительную беспечность. В первую ночь в этом месте я твёрдо намеревался не спать, бдительно караулить до утра, ибо кто знает, что за зверьё тут бродит под покровом тьмы. Но обошлось. Никто не пришёл посреди ночи, чтобы вонзить клыки в моё беззащитное горло.

Костёр почти погас, едва теплящиеся угли подёрнулись седым пеплом. Я подкинул в него сухих дров и, пока огонь нехотя разгорался, принялся отогревать закоченевшее и затёкшее тело. Как я мог так отрубиться на этой неудобной, жёсткой лежанке? Мне не всегда и в собственной постели удавалось так быстро уснуть, а тут – словно кто-то выключил свет в моей голове.

Отогревшись, я снова направился к реке, стараясь не терять из виду робкий огонёк костра, оставленный позади. Не то чтобы я боялся заблудиться в трёх соснах, нет. Просто при виде этого рукотворного очага на сердце было не так тяжело и сиротливо.

Ночь медленно, с неохотой сдавала свои права. Звёзды на бархатно-чёрном небе, словно тысячи холодных алмазных осколков, складывались в незнакомые, чуждые созвездия. Луна, непривычно огромная и какая-то щербатая, быстро, слишком быстро проплывала над головой, заливая пейзаж мертвенно-серебряным светом и придавая ему вид неземной, зловещей загадочности.

Я скинул сапоги и вошёл в ледяную воду по колено, погрузил левую руку, чтобы не создавать лишних бликов, и затаился, держа меч наготове. Прошло несколько тягучих, как смола, минут, прежде чем крупная, тёмная тень рыбы подплыла достаточно близко. Резкий, молниеносный удар – и лезвие клинка со свистом пронзило водную гладь. К моему немалому удивлению, я почувствовал на стали упругий толчок живой плоти. Я выдернул меч из воды, и на нём, извиваясь и отчаянно блестя чешуёй в лунном свете, билась моя добыча. Хищная улыбка сама собой расползлась по лицу. Есть!

Неизвестная рыба \ Карп (82 %)

Внимание! Вы получили 0 ОС! (0/20)

Итак, Система с бюрократической точностью определила рыбу как карпа. Восемьдесят два процента уверенности. Значит ли это, что я не отравлюсь этой тварью? Это предстояло проверить на собственном желудке. Ноль очков опыта. Видимо, убийство мирной рыбы не считалось доблестью. Я проткнул ещё трёх таких же незадачливых карпов, а потом, подвесив их на гибкой ветке, продев её через жабры, побрёл обратно к своему шалашу.

Вернувшись к костру, я как мог, содрал с рыбы крупную чешую и насадил выпотрошенную тушу на импровизированный шампур из ровной ветки. К этому времени поленья прогорели, оставив груду жарких, дышащих алым углей. Густой, аппетитный запах жареной рыбы вскоре наполнил воздух, вызывая почти мучительные спазмы голода. Первый кусок обжёг язык, но это ничуть не испортило неземного удовольствия. Плоть оказалась жирной, сочной и невероятно сытной. Отчаянно не хватало соли и специй, но не зря говорят, что лучшая приправа к любой еде – это голод.

Как бы мне ни хотелось сожрать всю рыбу разом, я заставил себя ограничиться одной, а оставшихся подвесил на самую верхнюю жердь шалаша, подальше от земли.

Сытная пища вернула силы. Ощущение глубокого удовлетворения смешивалось с подспудной, грызущей настороженностью. Я прекрасно понимал, что нахожусь здесь не на загородном пикнике. Этот мир таил в себе опасности, о которых я и не подозревал. Но разум, убаюканный теплом костра и сытостью, не желал напрягаться, лениво созерцая дикую красоту этого места и величие нетронутой природы.

Вдруг вдалеке послышался странный, утробный звук – не то рык, не то протяжный вой. Я замер, превратившись в слух. Звук повторился, на этот раз значительно ближе. Сердце пропустило удар и заколотилось быстрее, отдаваясь глухими толчками в висках. Рука сама, без приказа, легла на холодную рукоять меча.

Из темноты леса на освещённую восходящим светилом поляну выскользнула тень. Я прищурился, вглядываясь. Существо, отдалённо напоминающее волка, но гораздо крупнее, размером примерно с немецкого дога, медленно, вразвалочку приближалось. Его пасть была приоткрыта, обнажая ряд острых, белых, как иглы, клыков.

– Вот дерьмо... – прошептал я, плавно поднимаясь на ноги и выставляя перед собой меч. Существо зарычало, и этот низкий, вибрирующий рык эхом отдался внутри меня, вызывая по коже волну холодного пота.

Огонь освещал нашу небольшую, импровизированную арену. Я стоял напротив неизвестной твари, не зная ни её возможностей, ни слабостей. Но отступать было некуда.

– Хорошая собачка, – спокойно, стараясь придать голосу твёрдость, сказал я, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. – Хочешь рыбку?

Существо напряглось, подбирая под себя задние лапы, готовясь к прыжку. Нет, рыбку оно явно не хотело. Похоже, оно хотело мяса, моего мяса, потому что в следующее мгновение тень метнулась вперёд… А я сделал единственное, что было разумно в этой ситуации – шагнув навстречу, нанёс стремительный, выверенный укол.

Внимание! Вы получили 4 ОС! (4/20)

Через сталь меча, сквозь рукоять, прямо в руку прошёл странный, тошнотворный импульс энергии, словно я коснулся оголённого провода. От этих неожиданных ощущений и всплывших перед глазами букв я инстинктивно отпрыгнул назад. Этого мгновения хватило ещё двум аналогичным тварям, чуть поменьше размерами, чем первая, чтобы выскочить из подлеска и ринуться на меня. Однако я довольно быстро понял, что это всего лишь игровая условность, и, не теряя ни секунды, занёс меч над головой для рубящего удара. Одна из тварей, заметив, что я открыт, рванула ко мне изо всех сил. Она опередила свою товарку на какую-то долю секунды, и этого мне хватило. Меч со свистом опустился вниз, с отвратительным хрустом перерубив шею псины до самого позвоночника, заставив ту корчиться и захлёбываться собственной кровью у моих ног.

Внимание! Вы получили 2 ОС! (6/20)

Последний противник, не раздумывая, бросился на меня, но я оказался к этому готов. Возвратным движением я полоснул его по боку. Зверюга с визгом покатилась по земле, но осталась жива. Не давая ей опомниться, я подскочил и добил коротким, точным колющим ударом в грудь.

Внимание! Вы получили 4 ОС! (10/20)

Над поверженным зверем разлилось мягкое сияние, и из его остывающего тела появилась и зависла в воздухе полупрозрачная, мерцающая карта. Точь-в-точь как моя оружейная. Но я не стал предаваться восторгам. Чутко прислушиваясь к каждому шороху, я огляделся. Несколько минут я простоял в боевой стойке, готовый к новой атаке. Всё было тихо. Никто больше не бежал и не нападал. Лес выглядел спокойно и даже торжественно в первых, робких лучах занимающейся зари.

Убедившись, что опасность миновала, я подошёл и дотронулся до полупрозрачной карты, висевшей в воздухе над последним убитым зверем.

Чистая карта навыка

Ранг: F

Описание:

— Позволяет записать один из имеющихся у игрока навыков, оплатив его полную стоимость.

Насыщение: 0/10 ОС

О как… Значит, навыки можно копировать и записывать. Над первым, самым крупным зверем, тоже тихо парила такая же карта. Ну-ка, что у нас тут? Иди к папочке… Я дотронулся пальцем до этой карты, и мне на ладонь упала холодная пластинка из серого металла, похожего на пружинную сталь.

Глава 7. Волки!

Во время боя, когда мой клинок пронзал тугие мышцы и рассекал кости, в меня влилась некая субстанция. Это было ощущение было довольно неожиданным и… довольно приятным. Да, именно так – противоестественно, но очень приятно. Сложно было подобрать этому хоть какую-то земную аналогию. Отнюдь не хмельное тепло алкоголя, не мутный дурман наркотиков и уж совершенно точно не животный экстаз оргазма. Это было нечто иное. Жгучая, ледяная волна, прокатившаяся по жилам, наполняя каждую клетку силой, от которой хотелось продолжать и продолжать орудовать мечом. Когда до моего, ещё не остывшего от схватки сознания дошло, что это была сама жизненная энергия, выпитая из умирающих тварей, стало немного жутковато. Вампиризм в чистом, незамутнённом виде. Однако, если отбросить моральные терзания, которые в моём положении были непозволительной роскошью, в целом это было приемлемо. Более чем приемлемо.

И ещё я получил очки системы… За каждую тварь. Итого – десять. Ещё три таких же «волка», и я наберу нужное количество, чтобы повысить уровень и получить одно свободное очко характеристик, которое можно будет вложить в собственное усиление. В целом потрошить этих монстров оказалось не так уж и сложно, как показалось в самом начале. Я посмотрел на меч. Его лезвие, от гарды и почти до самого острия, было густо заляпано тёмной кровью, на которую уже прицелились какие-то мелкие местные мошки. Я брезгливо встряхнул клинком, пытаясь сбить липкую мерзость, но это вышло лишь отчасти. Кровь была густой и вязкой. И тогда я решил повторить фокус, ставший уже привычным. Но сгодиться ли он для очистки оружия? Я отозвал оружие в карту и тут же призвал его обратно. Всё получилось. На одно мгновение десятки тёмных капель зависли в воздухе, словно на миг задумавшись, стоит ли им подчиняться закону всемирного тяготения или так и остаться парить в воздухе, образуя кровавый, сюрреалистический узор. Затем они с тихо опали на траву. Меч же в руке оказался девственно чист.

Успокоившись и внимательно осмотревшись, я ещё раз обшарил взглядом пространство вокруг трёх остывающих туш. Убедился, что никаких карт, подобных той, что я получил ранее, с тел этих тварей больше не выпало. Что же, печально. Но я и не думал, что всё будет так просто.

Когда дыхание окончательно выровнялось, я сфокусировал внимание на одной из мёртвых тварей, и Система тут же услужливо выдала мне краткую, почти телеграфную справку.

Неизвестное мёртвое животное \ Волк (71 %)

Волк? Ну нет. Эти дохлые, мускулистые твари на серых хищников были похожи не более, чем свинья на апельсин. Разве что только тем, что у них имелись четыре лапы, хвост и пасть. В остальном же начинались сплошные, причём весьма существенные, отличия.

Во-первых, своими размерами они были скорее ближе к перекормленным догам, чем к волкам. Каждый из них был мне по пояс, а веса в них было, навскидку, килограммов под пятьдесят. Сплошные бугры мышц под туго натянутой кожей. Во-вторых, матово-чёрная шерсть без малейшего намёка на подшёрсток, покрывавшая их тела, могла принадлежать какой-нибудь комнатной породистой собачонке, но никак не серым лесным хищникам, привыкшим к зимовке в тайге.

Третье и главное отличие крылось в морде, вернее, в голове в целом. Голова была не вытянутой, как у волка, а какой-то неестественно овальной, ближе к шарообразной. Уши – не острые треугольники, а круглые, мясистые, похожие на обрубки. И пасть... О, пасть заслуживала отдельного описания! Всем пастям пасть. Она буквально делила голову на две неравные половины, заставляя её раскрываться практически под девяносто градусов. В пылу скоротечной схватки мне было не до того, чтобы разглядывать этих тварей во всех подробностях и делать выводы. Пришлось покрутиться и поорудовать полуторником, чтобы банально выжить. Но сейчас, когда всё было кончено, пробил озноб. Я представил, что они могли сделать со мной в три таких вот зубастых западни, наткнись они на беспечно дрыхнущего в шалаше человека. Они бы не просто убили, а разорвали меня на куски, как тряпичную куклу, за считанные секунды.

С мёртвыми животными я больше ничего поделать не мог. Потрошить этих псов на мясо, когда в реке плещется рыба, я счёл занятием излишним и откровенно глупым. Ну а снять шкуру… Это было бы неплохо, но для того, чтобы их ободрать, не имелось ни инструментов, ни, что куда важнее, малейших навыков. Можно смело себе признаться, что в скорняжном деле понимаю столько же, сколько свинья в апельсинах. Однако что-то с этими остывающими тушами нужно было делать, и делать срочно, чтобы их смрадный дух не привлёк на пиршество всех окрестных хищников и падальщиков. Связываться с которыми после этой короткой, но кровавой встречи я пока не имел ни малейшего желания.

И как же поступить? Выкопать яму и предать их земле? Но у меня нет лопаты. Ковырять землю ногтями, палкой и клинком я буду до вечера завтрашнего дня. Может, сбросить их в реку? Но эта ленивая речушка не сказать, чтобы была слишком глубокой и быстрой. Скорее всего, три крупные, окоченевшие туши далеко не унесёт. Застрянут в первом же перекате, и я получу омерзительное, гниющее заграждение, отравляющее воду и воздух, но цели не добьюсь.

И тут меня, что называется, осенило. Сумка! У меня же есть эта диковинная сумка. Я ещё раз мысленно вызвал справку по ней, словно хотел удостовериться, что этот чудесный предмет не изменил своих свойств за то время, что я им не пользовался.

Бездонная сумка

Класс: F

Статус: артефакт Системы

Описание: – Сумка новичка.

Входит в базовый комплект, выдаваемый всем игрокам.

Свойства:

– Позволяет переносить между локациями (83 %) системные предметы. Предметы, не принадлежащие к Системе, при переносе исчезнут.

– Скрадывает объём.

– В десять раз уменьшает вес хранимых предметов.

– Незначительно замедляет порчу хранимых предметов.

– Масштабируемость (1\7). Есть возможность улучшить путём объединения с идентичными предметами.

Нет. Ничего не изменилось. Бездонная сумка всё так же обещала скрадывать объём и уменьшать вес хранимого. Осталось лишь убедиться на опыте, как всё это работает, и считаются ли трупы здешних волков-культуристов «системными предметами».

Пришлось изрядно попотеть и помянуть недобрым словом создателей всей этой «игры», прежде чем я справился с задачей. Каждая тварь тянула килограммов на сорок пять, а то и на все пятьдесят, по моим сугубо внутренним ощущениям. Точнее сказать я не мог, так как весы, по понятным причинам, в стартовый набор игрока-новичка положить забыли. Когда третий мертвецкий груз отправился в сумку, та изрядно потяжелела, оттягивая плечо. Но так всяко лучше, чем если бы эти дохлые звери привлекли на мою солнечную полянку других хищников или стервятников. Потом я их где-нибудь выброшу, когда отойду от своего шалаша подальше.

Или мне вовсе сменить место дислокации на более подходящее? Что мне этот шалаш? Жалкое подобие жилища, которое не то что от волков не убережёт, а может развалиться от первого же крепкого порыва ветра. Но от реки уходить далеко не хотелось на каком-то глубинном, инстинктивном уровне. Река – это бесконечный источник пресной воды. Река – это жизнь.

Солнце, ещё не взошедшее, едва подсвечивало кромку гор, очерчивая их резким, угольным контуром. За этими невесёлыми размышлениями я добрался до своего кострища и решил, что пришла пора съесть ещё одну рыбину. Пока я снимал её с потолка своего неказистого жилища и отряхивал от прилипшей земли, то почувствовал, как вдоль позвоночника, словно холодный угорь, скользнули ледяные мурашки. Не то чтобы я обладал какой-то сверхъестественной интуицией – на то у меня и был параметр «Интуиция» всего в жалкие четыре единицы из десяти. Но с некоторых пор я твёрдо решил доверять своим чувствам и ощущениям.

Что если моя кожа и инстинкты знают больше, чем мой прагматичный, всё подвергающий сомнению разум? До сорока пяти лет я жил исключительно разумом. Были и взлёты, и падения, но стоит признаться, глядя правде в лицо, что каких-то впечатляющих результатов я этим методом не добился. Так может, пришло время попробовать новые способы? Может, в этом диком первобытном мире животное чутьё будет полезнее холодной логики?

Отложив в сторону сумку и недоеденную рыбу, я снова взял в руки меч. Не просто взял, а сжал его рукоять так, что побелели костяшки. Ощущение чужого, сверлящего, нечеловеческого взгляда из леса многократно усилилось, превратившись из смутного предчувствия в ледяное острие, упирающееся мне между лопаток. Лес, ещё минуту назад безмятежный и полный утренних, ленивых звуков, внезапно замер, оглох. Даже наглые птицы прекратили свою утреннюю перекличку, словно невидимый дирижёр одним взмахом оборвал партитуру. Из-за этой вязкой, давящей на уши тишины мои тяжёлые предчувствия только усилились, обрастая плотью и кровью.

Я медленно, всем телом, поворачивался на месте, не отрывая взгляда от густой, тёмной чащи, ставшей вдруг враждебной и чужой. Меч лежал в ладони, словно продолжение руки, влитой в неё ещё при рождении. Его стальная, безжалостная тяжесть отдавала в ладонь холодом, и этот холод, как ни странно, успокаивал мечущиеся нервы. Быть безоружным – это одно, это участь жертвы. Стоять же с полуторакилограммовым куском заточенной стали в руке в ожидании опасности – это совсем другое. Это уже позиция.

Внезапно, из-за зарослей справа, раздался резкий, уже отчасти знакомый, пронзительный вой. Не волчий, нет, а какой-то противоестественный, скрежещущий, с хриплым оттенком, будто горло воющего существа изнутри было выстлано ржавыми шипами. И тут же слева ему ответил другой звук – ещё более низкий, утробный, угрожающий, заставляющий кровь стыть в жилах. К горлу подкатил холодный ком. Это ещё не конец. Предыдущая стычка была лишь цветочками, а ягодки… Ягодки, вот они. Против меня ещё как минимум две твари.

Через одно бесконечное мгновение я увидел первого противника. И он не был похож на тех глупых псов, что напали на меня ранее. Нет, это было нечто гораздо худшее. Силуэт проявился в утреннем полумраке – он был крупнее, массивнее, с искривлёнными косолапыми конечностями и шерстью, напоминающей уже не шерсть, а свалявшуюся щетину, иглы и даже редкие чешуйки. В глубине глазниц тлели два янтарных угля, источавших холодный, разумный свет. Из чудовищной пасти, с длинного, как у змеи, языка, на землю капала густая и вязкая, словно сироп, слюна. Он не просто смотрел, он оценивал меня. А я – его.

Демонический волк.

Ранг F.

А после он не стал тянуть время. Он прыгнул. В этот миг время словно споткнулось, замедлило свой бег. Из-за чудовищного выброса адреналина мои руки мелко подрагивали. Да и ноги тоже. Возможно, если бы у меня было больше времени на раздумья, я бы и поддался панике. Но сейчас страха, как такового, не было. Его вытеснило нечто иное.

Странное хищное успокоение и обжигающее желание убить этих двух тварей. Убить, выпотрошить и получить их жизненную силу, их Очки Системы. На этот раз я принял зверюгу на клинок.

Я успел лишь откинуться назад, всем телом ощущая, как острые, словно бритвы, клыки проносятся в сантиметре от моего горла, неся с собой волну вони и смерти. Меч со свистом рассёк воздух, и я, вложив в удар всю массу тела, встретил летящую тушу. Клинок вошёл в широкую мускулистую грудь твари с отвратительным влажным хрустом. Волк взвыл – коротко, яростно, – но отступить уже не мог. Вся энергия его безумного прыжка должна была смести меня, повалить, разорвать. Но я не собирался ложиться на лопатки. В тот же миг, как сталь вошла в плоть, я бросился вперёд, подныривая под летящего зверя, и с силой, выворачивая кисть, выдрал меч из рваной раны, разваливая её ещё шире. Горячая густая кровь обильно хлынула из раны.

Мой отчаянный, неуклюжий кувырок по мокрой от росы траве уберёг меня от когтей и клыков второй твари, зашедшей мне со спины. Я снова едва успел выставить вперёд клинок, но на этот раз ткнул почти вслепую, рефлекторно, и угодил в морду атакующего монстра. Первый волк, тот, что с пробитой грудью, тем временем уже скрёб лапами землю, вырывая огромные, жирные куски дёрна. Из его пасти валила густая кровавая пена, и в предсмертных конвульсиях он больше не походил жестокого и опасного охотника. Это уже был не боец. А вот второй – наоборот, только разъярился ещё больше, получив царапину. Он прыгнул снова, на этот раз низко, целясь в бедро, чтобы подсечь, свалить и уже на земле рвать добычу на части.

Я едва успел вскочить на ноги и принять хоть сколько-нибудь устойчивое положение. Встречный взмах мечом, в который я вложил всю злость и отчаяние, перерубил переднюю лапу зверя прямо в прыжке с омерзительным влажным хрустом. Тёмная, почти чёрная кровь, густая, как смола, брызнула во все стороны.

Развернуться и ударить во второй раз я не успел – тварь, даже на трёх лапах не потеряв инерции, врезалась в меня. Когти глубоко впились в плечо, с отвратительным звуком разрывая кожу и мышцы. Боль взорвалась в теле ослепляющей вспышкой белого огня, но я, стиснув зубы до скрежета, вогнал меч в тёплое, подрагивающее брюхо зверюги. Волк захрипел, забился, извиваясь всем телом, пытаясь вырваться, сбросить меня, но я держал клинок мёртвой хваткой, всем весом наваливаясь на него, вгоняя его всё глубже и глубже, пока не почувствовал, как лезвие, перерубив позвоночник, с глухим стуком упёрлось в землю. Существо замерло, обмякло, и из его пасти хлынула кровь, смешанная с грязной пеной.

Я оттолкнул от себя мёртвого зверя, вытаскивая меч из его тела с тошнотворным, хлюпающим звуком. Клинок был густо покрыт тёмной кровью. Не давая себе передышки, я занёс его над головой первого, ещё агонизирующего волка и с силой рубанул по мощной шее, одним ударом прекращая его мучения. И вновь по клинку, по руке, по всему телу в меня влился этот бодрящий поток жизненной энергии.

Внимание! Вы убили существо Демонический Волк (F)

Вы получили 8 ОС!

Доступно (18\20)

Внимание! Вы убили существо Демонический Волк (Ранг E), 9 уровень.

Вы получили 72 ОС!

На этот раз волна чужой жизни, прокатившаяся по моему телу, была такой сокрушительной, что меня закачало. Я с трудом попытался удержать равновесие, но ноги подкосились, не выдержав этого нечеловеческого прилива.

Внимание! Вы получили 2-й уровень!

Внимание! Вам доступно 2 очка параметров!

Внимание! Вы получили 3-й уровень!

Внимание! Вам доступно 4 очка параметров!

Доступно (30/60) ОС.

Волна чистого, животного удовольствия ударила с такой силой, что заставила меня закричать. Это был не крик боли или ярости, а судорожный, рваный вопль наслаждения, вырвавшийся из самой глубины моего существа. Не знаю, сколько это продолжалось – может, несколько секунд, а может долгие минуты, – но когда я пришёл в себя, здешнее светило ещё не взошло, а лишь показалось из-за кромки далёкого горного хребта, заливая робким неверным светом изрытую и щедро залитую кровью поляну.

Я стоял, тяжело дыша, оглядывая поле этой короткой, но отвратительной битвы. Два трупа, ещё тёплые, источающие пар и запах потрохов. Я подошёл к первому телу, протянул руку и коснулся полупрозрачной, мерцающей карты. Та сразу стала материальной, плотной. Я успел подхватить её, прежде чем она упала в кровавую грязь.

Карта навыка. Перековка плоти

Ранг: E

Уровень: 1/5

Тип: Особенность

Описание:

— Преобразует мускульную ткань, перестраивая миоциты — строительные блоки мышечной ткани. Карта заменяет медленные миозиновые нити на ускоренные, создавая гибридную структуру. Увеличивает коэфицент выносливости, силы и реакции, а также сдвигает первый предел этих параметров на один пункт, позволяя превзойти естественные ограничения организма.

— Ускоряет регенерацию мышечных тканей на треть за счет оптимизации баланса между актином и миозином. Поврежденные волокна восстанавливаются в два раза быстрее, а микротравмы заживают быстрее.

— Создает уникальную сеть дополнительных капилляров внутри мышц, обеспечивающую мгновенный приток кислорода и питательных веществ к самым удаленным уголкам тела. Это снижает накопление молочной кислоты на треть, позволяя сохранять пиковую производительность даже после часов непрерывной активности.

Стоимость: 89 / 100 ОС

Глава 8. Трансформация

Что тут ещё можно было сказать? Шок – это, как говорится, по-нашему. Вляпались по самые уши – извольте откушать. Карта предлагала мне ни много ни мало – полную перестройку организма. Хиромантия какая-то, будь она неладна. Вот так – раз! И перекроить то, что дано мне было от природы и от матушки с батюшкой? Впрочем, об этом я ещё успею поразмышлять после, если, конечно, это самое «после» для меня наступит.

Оглядевшись по сторонам, я попытался ухватиться хоть за какую-то знакомую деталь, зацепиться за привычный образ, но тщетно. Рассвет в этом месте, где бы оно ни находилось, наступал совсем не так, как на Земле. Не было в нём ни мягкого, нежного розового ободка на горизонте, ни утренней песни соловья, ни ласкового шелеста пробуждающейся листвы. Вместо всего этого благолепия из-за зубчатого, точно челюсть доисторического ящера, хребта медленно, с неохотой выползло бледное, почти прозрачное светило. Оно больше всего походило на мутный глаз слепого великана, который вытащили изо рта мёртвого бога. Его лучи заливали всё вокруг мертвенным, болезненно-белым светом, превращая и траву, и камни, и даже кровь на клинке в подобие безжизненных муляжей.

Воздух здесь пах не росой и не травами, а сырым железом и гниющей прелью. Ветер, гулявший по этой долине, нёс не утреннюю прохладу, а какую-то мерзкую, липкую испарину, точно выдох огромного зверя, что неотступно преследует тебя в кошмарном сне и вот-вот коснётся когтем твоей шеи. А может быть, всё это лишь игра воспалённого воображения, и я просто ещё не прошёл акклиматизацию после промозглого, слякотного ноября, оставшегося будто в другой жизни? Как знать…

Мой взгляд упал на второго волка, вернее, на то, что от него осталось. Туша его, уже остывающая, лежала в нелепой, вывернутой позе на жухлой траве, а над ней, точно душа над телом покойника, зависла ещё одна карта. Она была прозрачной и мерцала неровным призрачным светом, как пламя свечи в склепе. Несмотря на ноющую, сосущую боль в плече, я, движимый простым животным любопытством, протянул к ней руку.

Касание оказалось ледяным. Пальцы пронзила острая, словно укол иглы, боль, и в тот же миг карта обрела плотность, став материальной. Я поднёс её ближе к лицу, вызвал справку и прочёл безрадостные строки описания:

Карта навыка. Система циркуляции Ци

Ранг: F

Уровень: 1/5

Тип: Особенность

Описание:

— Разблокирует параметр «духовная энергия» (51%). +1 единица.

— Прививает зачатки овладения внутренней энергией, однако вам предстоит проделать долгий путь, чтобы извлечь из него хоть какую-то пользу.

Стоимость: 2 / 10 ОС

Интересно. Весьма, весьма интересно. Ци… духовная энергия… Я слышал об этом в фильмах про восточные единоборства, но никогда не воспринимал это всерьёз. А теперь вот оно, передо мной, в виде карты, выпавшей из мёртвого демонического волка. Что же, этот мир не переставал меня удивлять.

Я отложил карту в сторону, спрятав её в сумку, и, хромая, спустился к реке. Вода в ней была ледяной. Стиснув зубы до скрипа, я сорвал с себя куртку и окровавленную рубаху и начал промывать рану на плече. Каждое движение отзывалось такой пыткой, что перед глазами плясали чёрные точки и разноцветные круги. Из разорванной плоти медленно, но неоставновимо бежала тёмная струйка крови, смешаваясь с прозрачной водой. Я нарвал молодых гибких прутьев с ближайшего куста и оборвал листья каких-то растений, похожих на смесь папоротника и лопуха, — их я тоже промыл в ледяной воде, хотя со стороны это, должно быть, выглядело как причуда буйнопомешанного. Но я не собирался задумываться о том как выгляжу. Не сейчас.

Присев на корточках у самого края мелкой реки, я опустил искалеченное плечо в воду. Вода была кристальной чистоты, сквозь неё виднелся каждый камушек на дне, однако я прекрасно понимал, что она едва ли была стерильной. В ней могли кишеть мириады невидимых тварей, каждая из которых была способна вызвать заражение, лихорадку и мучительную смерть. Но выбора у меня не было. Плечо жгло огнём, будто в него вонзили раскалённый штырь. Каждый вдох отзывался острой, раскалённой иглой где-то под лопаткой. Кровь всё сочилась, не желая свёртываться, окрашивая воду вокруг меня в алый цвет. Я видел такое не впервые. Во время службы на флоте я насмотрелся на раны. И знал, что рана, которую вовремя не промыли и не перевязали, убивает чаще и надёжнее пули. И делает это медленно, мучительно, превращая сильного мужчину в стонущий, гниющий кусок мяса. Особенно когда ты — не герой из книжки, не избранник судьбы, а просто Иван Шабаев с удачей, равной единице. И, что самое скверное, антибиотиков у меня не было. Никаких. Только ледяная вода, листья неизвестного растения и отчаянное желание выжить.

Я промывал рану долго, методично, стиснув зубы и подавляя стоны. Холод пробирал до костей, но я терпел. Просто знал, что это необходимо. Затем, выбравшись на берег, я приложил к ране влажные, чистые листья, надеясь, что они хоть немного вытянут грязь и остановят кровь. С помощью прутьев и остатков руква рубахи соорудил некое подобие повязки, туго перетянув плечо. Получилось грубо, неуклюже, но это было намного лучше, чем совсем ничего.

Закончив с перевязкой, я сел на камень, тяжело дыша. Тело била дрожь — от холода, от боли, от адреналина, от пережитого стресса недавнего боя. Но я остался жив. И это в моей ситуации было главным. Впереди меня ждала неизвестность, полная опасностей и лишений. Но теперь была цель. Выжить, стать сильнее. И, возможно, когда-нибудь понять, что за игра здесь разыгрывается и какая роль в ней отведена мне. Нулевой Игрок я иди где?

Повязка, что я себе соорудил, вышла, прямо скажем, убогой — жёсткая и колючая, к тому же держалась кое как. Я прислонился спиной к шершавому стволу искривлённого, точно в предсмертной агонии, дерева и прикрыл веки. В голове уже не было того тумана, что окутал её во время недавнего боя, не было ни страха, ни паники, остался лишь чёткий, злой и холодный расчёт, как у игрока, обдумывающего следующий ход в русскую рулетку.

Я мысленно, с педантичностью бухгалтера, сводящего годовой отчёт, перебрал в памяти все сообщения Системы. Похоже, что вся здешняя система уровней и развития была завязана на строгую, арифметическую прогрессию. Что же… Хоть какая-то ясность в этом хаосе. И, пожалуй, это было даже по-своему честно. Никаких тебе роялей в кустах. Никаких внезапных озарений в стиле «я оказался тайным наследником богов». Только твоя собственная плоть, кусок заточенной стали в руке и бесстрастные цифры, отмеряющие твой путь либо к вершине, либо в могилу. Я криво усмехнулся. Жалко, конечно, что не будет чудес и запасных жизней. Но с другой стороны, так надёжнее. Чудеса не спасают, спасает лишь сила. А выжить — это теперь мой единственный долг, долг перед самим собой.

Выходило, что всякий прогресс здесь стоил Очков Системы. И если я всё верно уловил, то таблица моего восхождения по этой лестнице будет выглядеть приблизительно так:

— Уровень 1: 20 ОС

— Уровень 2: 40 ОС

— Уровень 3: 60 ОС

— Уровень 4: 80 ОС

— Уровень 5: 100 ОС

— Уровень 6: 120 ОС

— Уровень 7: 140 ОС

— Уровень 8: 160 ОС

— Уровень 9: 180 ОС

— Уровень 10: 200 ОС

Вроде бы и ничего сложного. Чтобы добраться до заветного десятого уровня, нужно было наскрести, вырвать из глоток врагов, собрать по крупицам целую гору Очков Системы.

Выходит, что двести Очков Системы для взятия заветного десятого уровня мне и не нужны — это порог для перехода на одиннадцатый, а не как я думал до этого. Взяв прутик, я провел расчёты, чертя палочкой на влажном песке, и выругался. У меня получилось девять сотен ОС, которые откуда-то нужно взять. А для этого мне нужно преимущество.

Вытащив из кармана карту «Перековка Плоти», снова перечитал её описание и сравнил с описанием второй карты навыка «Система циркуляции Ци». И решил, что усиливаться лучше здесь и сейчас, а не когда-нибудь там в будущем.

Карта «Перековка Плоти» лежала на моей ладони, холодная и гладкая, как кусок моего возможного будущего, вырванный из плоти мёртвого врага. Насыщение опытом — восемьдесят девять Очков Системы. У меня оставалось достаточно чтобы её насытить полностью. Кровь продолжала сочиться из-под повязки, а описание карты обещало улучшенную регенерацию. Ещё один аргумент, чтобы выучить её немедленно.

Я мысленно вложил одиннадцать очков, и перед глазами тотчас же всплыло новое сообщение, написанное всё теми же бездушными, казёнными буквами:

Внимание! Вы действительно хотите изучить навык «Перековка Плоти»?

И в этот момент я заколебался. Нет, это был не страх. Страх я, кажется, выжег из себя на сегодня дотла ещё в тот миг, когда два волка вышли из леса, и понял, что это конец… Нет это было нечто иное, более глубинное. Инстинкт. Предчувствие. То самое, что в моей прошлой, обычной жизни люди называли «шестым чувством», а здесь и сейчас, в новом мире цифр и параметров, оно, вероятно, соответствовало моей «Интуиции». Или же я просто сам себе всё это придумал, пытаясь найти логику в безумии?

Я попытался представить, что произойдёт. Как мои мышцы начнут переплетаться с какой-то чуждой структурой. А что, если после этого мне вдруг захочется встать на задние лапы и завыть на это бледное, мертвенное светило? Интересно, демонические волки воют на луну? Или совсем не воют? И какая мне разница? Если я хочу жить, то выбора у меня нет. Никакого. Сколько будет заживать рваная рана на плече? Сколько я потеряю крови, прежде чем примитивная повязка остановит её? Нет. Нужно становиться сильнее здесь и сейчас, и любыми доступными средствами…

— Да, — сказал я вслух так, будто бездушной Системе требовалось моё устное согласие.

В гнетущей тишине голос прозвучал хрипло и чужеродно. И в тот же миг мир сжался в одну ослепительно-яркую точку.

Боль пришла мгновенно. Как если бы в каждую клетку моего тела, в каждый атом, из которого я состоял, кто-то медленно, начал впрыскивать расплавленный, кипящий металл. Это была не та боль, которую можно перетерпеть, стиснув зубы. Это была боль, разрушавшая саму суть твоего существа, переписывала природный код, ломала на молекулярном уровне.

Я рухнул на колени, не в силах устоять на ногах. Из горла вырвался сдавленный, булькающий хрип. Зубы скрежетали так, что, казалось, вот-вот раскрошатся в пыль. Пальцы, скрюченные, как когти хищной птицы, впились в землю, выдирая траву с корнями и комьями влажной почвы. Я чувствовал, как мои кости трещат, как мышцы рвутся и срастаются заново, сплетаясь в новые, неведомые мне узоры. Кровь в жилах кипела, превращаясь в жидкий огонь. Я видел, как моя кожа покрывается сетью тёмных пульсирующих вен и как из пор выступает кровавый пот.

Сознание меркло, уплывало, но я цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Нельзя было позволить себе потерять его, потому что боялся — если я отключусь, то уже не очнусь никогда. Это была не просто трансформация. Это было испытание. Проверка на прочность. И я должен был её выдержать.

Время потеряло свой смысл. Секунды растягивались в вечность, а вечность сжималась до одного удара сердца. Я не знаю, сколько это продолжалось. Может быть, несколько минут. Может быть, несколько часов.

А затем пришло нечто иное. Внезапный, леденящий душу прилив всепоглощающего, парализующего онемения захлестнул от кончиков пальцев до самого темени, точно шагнул в прорубь, наполненную не водой, а жидким азотом. Мышцы свело судорогой, кровь, казалось, застыла в жилах, превратившись в хрупкие ледяные иглы. И сразу же за этим коротким, обманчивым затишьем вернулась боль.

Это была такая невообразимая, такая чудовищная мука, немыслимой, запредельной интенсивности, что сознание просто не выдержало этого натиска и предательски бежало, оставив моё бедное, истерзанное тело биться в конвульсиях наедине с этой всепоглощающей агонией. Я провалился в тёмную, вязкую, как болотная жижа, бездну, где не было ни мыслей, ни чувств, — лишь глухое, пульсирующее эхо страдания.

Не знаю, сколько времени я провёл в этом спасительном беспамятстве — минуту, час или целую вечность. Но когда я снова начал понемногу, по крупицам, собирать себя из осколков, приходить в чувство, боль была тут как тут, она никуда не делась. Она ждала меня, как верный пёс ждёт хозяина у порога. И она была просто нестерпимой, нечеловеческой. Даже кричать от боли я сейчас не мог, не было сил. Моих жалких остатков воли хватало лишь на то, чтобы с огромным, неимоверным трудом, прерывисто и хрипло дышать, цепляясь за жизнь, как утопающий цепляется за щепку в бушующем океане.

Без всякого преувеличения, у меня был очень, очень высокий болевой порог. Непростая жизнь научила терпеть многое: и рваные раны, и переломы, и тупую, изматывающую боль от многочасовых переходов по пересечённой местности. Тем не менее здесь я довольно быстро сбился со счёта, сколько именно раз терял сознание от боли, а через какое-то время приходил в себя лишь для того, чтобы снова с головой погрузиться в бурлящую пучину страданий.

Боль точечными, разрывными выстрелами пронзала мышцы. Казалось, невидимые палачи с дьявольским наслаждением пытаются разорвать их на части, выкрутить, вывернуть наизнанку. Боль свила себе уютные, огненные гнёзда в каждом, даже самом мелком мускуле многострадального тела, от икроножных мышц до мускулов, двигающих глазные яблоки. Она безжалостно, методично, с упорством маньяка раскалывала голову на тысячу, на миллион мелких, кровоточащих осколков. Мне чудилось, что моих мышц стало неестественно много, и они теперь с неимоверной силой распирают меня изнутри во все стороны, готовые если не взорваться прямо сейчас, разнеся всё вокруг в кровавые ошмётки, то уж совершенно точно брызнуть горячими, алыми фонтанами через поры натянутой, как барабан, кожи.

Глаза резало так невыносимо, что в какой-то момент я отчаянно захотел своими собственными пальцами выдавить их из глазниц, лишь бы только прекратить эти немыслимые мучения. Этот образ — мои окровавленные пальцы, сжимающие два подрагивающих, студенистых шарика, — встал перед моим мысленным взором с такой жуткой, такой соблазнительной ясностью, что я едва не поддался этому порыву. Если бы мог, то сделал бы это немедленно.

Однако, к сожалению или к счастью, я не мог себе этого позволить. Организм разбил полный, абсолютный паралич. Тело превратилось в неподвижный, страдающий кусок мяса. Так что мне оставалось только одно — лежать, стиснув зубы до крошки, ждать и терпеть, моля всех богов, в которых я никогда не верил, чтобы это когда-нибудь закончилось.

В любом другом, менее критическом случае, я бы, наверное, уже давно зубами выгрыз себе эти проклятые источники невыносимой боли, вырвал их с корнем из своего тела своими же собственными, окровавленными руками. Но сейчас был бессилен. Бессилие и невозможность даже пошевелиться, была, пожалуй, страшнее самой боли. Я был узником в собственном теле, приговорённым к вечной пытке, и единственным моим утешением была надежда на то, что смерть окажется милосерднее жизни.

Между тем, этот «паралич», сковавший мою волю, совершенно не мешал моему телу продолжать отчаянно биться и дёргаться в жутких, неконтролируемых судорогах. То была не просто дрожь, — то была настоящая предсмертная пляска агонии. Меня всего колотило, как в самой злокачественной лихорадке, подбрасывало, словно я был не человеком, а тряпичной куклой в руках сумасшедшего ребёнка. Конечности самопроизвольно дёргало и выгибало от этой нечеловеческой боли с такой силой, с такой чудовищной амплитудой, что я, сам того не желая, несколько раз становился на такой идеальный гимнастический «мостик». Мой позвоночник изгибался в немыслимую дугу, до хруста в суставах, и я чувствовал, как напрягаются и рвутся под кожей мышцы, исполняя гротескный предсмертный танец.

Глава 9. Погоня

В те короткие моменты недолгого прояснения затуманенного болью сознания, в раскалывающейся на части голове возникала и билась, точно пойманная в банку муха, только одна-единственная, навязчивая мысль — что-то, определённо, идёт не так. Что-то пошло совершенно не по плану, сорвалось с рельсов и покатилось прямиком в преисподнюю. Ибо не может же... Не должна Карта Навыка иметь такую вот бесчеловечную процедуру перепрошивки организма. Ведь это не перековка, а какое-то сожжение на медленном огне...

Или… может? Эта мысль, скользкая и холодная, как змея, проникала в самый мозг. А что, если именно так и должно быть? Что, если это и есть цена, которую нужно заплатить за силу в новом мире? Как бы там ни было, но это было просто немыслимо.

И вот, когда я уже почти окончательно понял, что не переживу этого чудовищного издевательства над самим собой и вот-вот умру по собственной глупости, всепоглощающая адская боль вдруг стала понемногу, очень медленно, с неохотой отступать. Она уходила, точно отлив, оставляя на берегах моего сознания лишь грязную пену страдания и обломки разума. Мутная кроваво-красная пелена начала постепенно спадать с глаз. Сквозь неё, как сквозь утренний туман, начали смутно проступать очертания окружающих предметов. Я увидел искривлённый ствол дерева, серый камень, клочки жухлой травы. С каждой секундой они становились всё чётче, всё яснее, всё реальнее. Вскоре все мои органы чувств, к моему неописуемому облегчению, пришли в первозданную норму. Я снова услышал шелест ветра, почувствовал запах сырой земли и гниющей листвы. В моём измученном, истерзанном теле перестала, наконец, фонтанировать и бешено пульсировать боль. Она сменилась всеобъемлющей ломотой, будто меня несколько часов били цепями. Однако я всё так же, не шевелясь, продолжал неподвижно лежать на спине, бездумно смотря в небо и вслушиваясь в эту оглушающую, почти мёртвую тишину вокруг меня.

Психологическое, душевное опустошение было настолько велико и всеобъемлюще, что совершенно, абсолютно не хотелось шевелить даже мизинцем на ноге. Внутри меня образовалась пустота, оставшаяся после того как душа сгорела в пламени страдания. Чего мне сейчас хотелось больше всего на свете? Желание моё было до смешного просто. Взять и спокойно тихо сдохнуть. Без лишних телодвижений, без предсмертных хрипов и судорог. Даже само смутное, отрывочное воспоминание о том кошмаре, который я только что каким-то непостижимым чудом сумел вынести, давило на психику. Оно грозило окончательно сломать меня, растоптать, уничтожить.

Грозило… Нет, не так. Я вдруг с ужасающей ясностью понял, что оно не грозило. Оно уже сделало своё дело. Оно уже, похоже, окончательно сломало меня. Я не человек больше, а пустая оболочка, из которой вычерпали всё, что делало меня человеком. Продолжать жить в мире где есть такая боль не хотелось.

Очень сложно сейчас сказать, сколько именно времени я безвольно провалялся в состоянии полнейшего душевного и физического опустошения. Но вывело меня из оцепенения, как это ни странно, только появление первых признаков жажды. Это неприятное ощущение не заставило меня пошевелиться, мне все еще отчаянно не хотелось этого делать. Я ещё какое-то, довольно продолжительное, время просто лежал в странном, почти сомнамбулическом оцепенении, совершенно бездумно, отстранённо разглядывая прорывавшие надо мной бледные облака. Затем к жажде добавилось и непреодолимое желание жрать. Сильное, нарастающее, как снежный ком, приступ острого, почти животного голода. Всё это я пока еще, с огромным трудом, но всё же мог игнорировать. Я просто упрямо продолжал лежать на спине, пытаясь отрешиться от всего. Ровно до тех пор, пока не появилась очередная, но на этот раз уже совершенно неотложная, острая физиологическая потребность – пройтись, так сказать, по малой нужде. Да так сильно, так нестерпимо, что откладывать это важное мероприятие уже было ну никак нельзя, если я не хотел оконфузиться прямо в штаны.

Я поднял голову и огляделся. Ничего не изменилось. Мышцы на плече больше не болели. Рана не кровоточила. Новая кожа ещё не наросла, но плечо уже во всю зудело, сообщая, что процесс заживления идёт полным ходом.

Встал на ноги. Боль отступила. Воспоминание о ней ещё присутствовало ноющей тупой ломотй во всём теле, но я почувствовал… и нечто новое. Я и до этого не был слабаком, но теперь внутри по мышцам струилась дикая первобытная сила, наполнявшую каждую клетку моего обновлённого и перекованного в горниле страдания тела. Я медленно поднял голову и посмотрел в равнодушное бледное небо, едва удержав себя от победного вопля. Выжить, победить и ощущать себя здоровым — вот он самый мощный лучший наркотик. Ощущения стали иными. Совершенно точно, я стал другим.

Отойдя к опушке леса, я с удовольствием ответил на зов природы.

Где-то в чаще треснула ветка.

Рукоять меча, отозванного в карту, оказалась в ладони ещё до того, как я окончательно оформил в голове мысль, что надо бы встречать опасности во всеоружии. Тело среагировало молниеносно.

Там кто-то или что-то было.

Заоравшая где-то листве птица заставила вздрогнуть от неожиданности, но напугала она не только меня. Неизвестный враг… А кто у нас ещё ныкается по кустам? Только враги.

Я сорвался на бег. Нет, никого не было видно, но качнувшиеся кусты сообщили направление. Не отдавая себе отчёта в том что делаю, бросился следом. Если враг убегает, значит надо его догнать… И да. Убить. Чтобы больше не прятался и не угрожал.

Впереди, в зыбком полумраке этого чужого леса, кто-то удирал. Гулкое безмолвие, окутавшее меня после пытки преобразившейся плоти, было бесцеремонно разорвано треском ломаемых кустов. Пульс мой ускорился, дыхание тоже, но к моему собственному удивлению, сохранило размеренный ритм, словно ход исправных механических часов. Инстинкт внутри, вопил без слов: «Добыча!»

Я бросился в погоню, и моё тело, ещё вчера бывшее просто телом человека, откликнулось с такой первобытной, звериной лёгкостью, что я на миг опешил. Вскоре впереди, среди переплетения уродливых ветвей, замелькала фигура гуманоидных очертаний, и я твёрдо для себя решил — это враг. А кто ещё будет прятаться по кустам в чаще леса? Преследуемый продолжал своё отчаянное, паническое бегство, спотыкаясь и падая. Я же и не думал отказываться от своей затеи. Погоня пьянила.

Лёгкие работали, как исправные кузнечные мехи, с жадностью вдыхая и выдыхая сырой, пахнущий прелью и влажным камнем воздух. Ноги несли меня вперёд со звериной, неутомимой лёгкостью, будто я и не бежал по земле, а плыл сквозь этот сумрачный лес, не касаясь корней и кочек. Ветви, мокрые и холодные, точно плети надсмотрщика, хлестали по лицу, по рукам, по груди, оставляя на коже багровые полосы, но я их почти не замечал. Тело, перекованное в горниле нечеловеческой боли, упивалось своей новой силой, запредельной выносливостью и требовало немедленного действия. Я жаждал крови. Каждый мускул пел от напряжения, каждая жила вибрировала от мощи, которую я прежде и представить себе не мог. Призрак недавней боли ещё гулял по телу, как смутное воспоминание о дурном сне, но я совершенно не запыхался и с холодной уверенностью хищника преследовал удирающего.

Впереди, метрах в тридцати, мелькнула тёмная фигура. Она двигалась ловко, проскальзывая между деревьями, однако паника делала её движения суетливыми и неточными. Я же сокращал дистанцию без видимых усилий, как волк, загоняющий обессилевшего, обречённого оленя. Инстинкт, обострённый до предела, требовал одного: догнать и убить. Забрать всё то, что принадлежит по праву сильного. Воспоминание о том, как чужая жизненная сила вливается в меня пьянила.

И вот, на небольшой прогалине, залитой мертвенным, фосфоресцирующим светом бледного светила, беглец на мгновение обернулся. Я успел разглядеть развевающиеся тёмные волосы, тонкую, почти хрупкую фигуру и испуганное лицо.

Баба! Верней девушка. Почти девочка...

Я на миг, на один предательский удар сердца, сбавил темп. В голове, всё ещё гудящей отголосками недавней трансформации, что-то щёлкнуло, точно сместился какой-то важный механизм. Девушка. Не клыкастый монстр, не бронированный головорез с топором наперевес. Просто девчонка. И что же теперь делать? Догонять, валить на землю и… что? Всадить ей в грудь клинок, чувствуя, как тёплая кровь хлынет на мои руки?

Мысль, холодная и острая, как игла хирурга, кольнула в самый мозг. А чем она, собственно, не враг?

Рудимент старой морали зашептал о чести, о сострадании, о том, что на женщин не поднимают оружие. Жалкий, сентиментальный лепет.

Циничный, холодный рассудок, безжалостно обрубил эти сантименты. Ну и что с того, что девушка? Какое это имеет значение в уравнении выживания? Очки Системы нужны мне, чтобы выполнить задание и, быть может, когда-нибудь вернуться домой. А эта девушка всего лишь оболочка для Очков Системы. Передвижной кошелёк с моими ОС.

Кто она? Другой Игрок? Такая же, как я, несчастная душа, выброшенная сюда на потеху неведомым силам? Тем хуже для неё. Игроки — враги. Конкуренты в борьбе за место под этим тусклым солнцем. Сегодня я пощажу её, а завтра она, объединившись с другими, всадит мне нож в спину, чтобы забрать мои ОС.

Похоже мне открылся один из ключевых законов Системы. Простой и беспощадный, как удар топора. Убей или будь убит. Вся эта шелуха о гуманизме и сострадании — роскошь, доступная лишь тем, кто стоит на вершине пищевой пирамиды. Я же пока нахожусь у самого её основания. И каждый, кто слабее меня, — не более чем ступенька, по которой я должен вскарапкаться наверх.

Эта хрупкая с виду девушка, с её тонкими запястьями и испуганным лицом, вполне могла оказаться матёрым, прожжённым убийцей с целым арсеналом смертоносных карт в рукаве. Или она местная? Эта мысль была ещё хуже, ещё отвратительнее. Сейчас она, задыхаясь от ужаса, добежит до своей затерянной в лесу деревни, поднимет истошный крик, и не пройдёт и часа, как за мной по пятам будет гнаться целая ватага бородатых, звероподобных мужиков с рогатинами и вилами. Нет уж, не для того прошёл через пытку перерождения, чтобы так глупо.

Убивать? Ради собственной безопасности? А для чего ещё, если не для этого? Не знаю… Сомнения, как черви, ещё копошились где-то на задворках сознания, но я гнал их прочь.

Однако одно я знал точно — сначала я её догоню. А решать, что делать дальше, буду потом. Когда её тонкая шея будет в моих руках. Когда её жизнь будет зависеть от одного моего движения.

Эта мысль, циничная и холодная, принесла странное успокоение. Она внесла ясность в хаос эмоций. Я снова прибавил шагу. Теперь это была не слепая, инстинктивная погоня, а осознанное, хладнокровное преследование. Я видел, как она выбивается из сил, как её движения становятся всё более рваными и отчаянными. Она оглядывалась всё чаще, и в мертвенном свете я видел её широко распахнутые от ужаса глаза. Я мог бы поклясться, что сквозь шум ветра и треск веток слышал её сдавленное, прерывистое дыхание, похожее на всхлипы.

Долой колебания. Дыхание снова стало ровным и глубоким. Взгляд сфокусировался на цели. Там, впереди, бежала не девушка. Там бежали мои Очки Системы. Мой шанс. Моё будущее. И я собирался его забрать. Без гнева, ненависти и жалости.

Я снова рванулся вперёд, и расстояние между нами начало стремительно сокращаться. Охота продолжалась. Теперь погоня окончательно превратилась в настоящую охоту, в жестокую игру, где я был хищником, а она — загнанной жертвой. Я перемахивал через поваленные замшелые стволы деревьев с такой лёгкостью, которой позавидовал бы олимпийский чемпион по бегу с препятствиями. Призрак боли ещё гулял по моему перекованному телу, напоминая о недавней трансформации, но он не мешал. Он лишь подстёгивал, разжигал во мне холодную, злую, упоительную ярость.

Лес становился всё гуще, деревья смыкались над головой, образуя тёмный, непроницаемый свод. На мгновение я выпустил беглянку из поля зрения, и тут же земля резко пошла под уклон. Впереди, как разверстая пасть, чернел неглубокий, но широкий овраг, заросший по краям колючим, цепким кустарником. Не раздумывая ни секунды, я сделал ещё несколько мощных шагов для разбега и, оттолкнувшись от края новыми, пружинистыми мышцами, взмыл в воздух.

Полёт. Короткий, пьянящий миг невесомости. Секундное, упоительное чувство всемогущества и превосходства. Я видел под собой тёмное дно оврага, спутанные змееподобные корни деревьев, влажные бархатные пятна мха. Я уже представлял, как мягко, по-кошачьи, приземлюсь на другой стороне и продолжу преследование. Но моим планам не суждено было сбыться.

В этот самый момент, когда я находился в высшей точке прыжка, беззащитный и уязвимый, как птица на лету, снизу, из густых, непроглядных зарослей на дне оврага, ударило копьё.

Тень метнулась так стремительно, что я не успел ничего понять, не успел даже выругаться. Острая, раздирающая, обжигающая боль пронзила мою правую ногу в районе икры. Острый листовидный наконечник с отвратительным, влажным хрустом, который я услышал даже сквозь шум крови в ушах, пропорол мышцу, войдя в живую, трепещущую плоть. Инерция прыжка протащила меня вперёд. Только это и спасло от того, чтобы копьё не впилось глубоко. Мир накренился, и я потерял равновесие. Засада. Примитивная, но от этого не менее эффективная. Но и я хорош... Угодил со всего размаха прямиком в её капкан.

Рухнув на землю с другой стороны оврага, тяжело и неуклюже, я застонал от боли. И из горла вырвался не стон, а сиплый, задавленный хрип. Падение всколыхнуло боль, заставило её взорваться, затопить всё моё существо огненной волной. Но беглый взгляд показал, что вены и артерии в порядке. Кровь не хлестала, а просто текла. Значит задето только мясо, а мясо… Мясо зарастёт.

Пелена спала с моих глаз. Незамысловатая пьеса, разыгранная в декорациях утреннего леса во всей циничной простоте. Девчонка вовсе не была так безобидна, как мне показалось во время погони. Она не убегала, а заманивала. Вела меня, как опытный загонщик ведёт дикого зверя в западню. Спряталась в этом проклятом овраге, притаилась в зарослях, как гадюка в траве, и ждала, а потом ударила. Беспощадно, жестоко, расчётливо, в самый уязвимый момент, когда я был в воздухе, беззащитный и уверенный в своём полном превосходстве.

Я лежал в грязи и прелых листьях, чувствуя, как горячая, липкая кровь пропитывает штанину и стекает по ноге. Стиснув зубы до скрежета, я заставил себя сперва поднять голову, а затем, опираясь на руки и здоровую ногу, поднялся. Каждый сантиметр движения отзывался в ране новой вспышкой муки. Плоть горела, но холодная, звенящая ярость была сильнее. Я вытянул вперёд руку, и из пустоты в мою ладонь лёг тяжёлый, холодный клинок. И вовремя.

Там, в нескольких шагах от меня, из-за колючего куста показалась девушка. Она больше не бежала. Она стояла твёрдо, уверенно, покручивая в руках копьё с листовидным наконечником — тем самым, что только что пропорол мою ногу. Её лицо было перепачкано землёй, простая одежда из стартового комплекта игрока порвана в нескольких местах, но смотрела она на меня без тени страха, который так старательно разыгрывала во время погони.

Во взоре её не обнаружилось паники загнанной жертвы или ненависти к преследователю. Ничего человеческого, ничего женского. Лишь холодный, трезвый, деловитый расчёт хищника, загнавшего свою добычу в ловушку. Наверное так смотрит матёрый зверолов, оценивающий, насколько опасен раненый зверь и как лучше его добить с минимальным риском для себя.