Горностай в Небесной Обители

1. Уголок Спокойствия

Гостиница называлась «Уголок Спокойствия». Название, конечно, удачное — в этих словах ощущалось и дыхание древности, и простонародный уют. Наверняка владелец перерыл все Пять Классических Трактатов и шесть томов Несравненного Словаря Древних Рифм, пока не отыскалось нужное сочетание из двух иероглифов.

Но сейчас, при свете спокойного дня, она производила довольно скромное впечатление. Похоже, поиск удачного названия отнял у владельца все силы и дальше он уже не усердствовал. «Уголок Спокойствия» был типовым и недорогим, даже без конюшни: простой дом в два этажа с двускатной изогнутой крышей и резными деревянными ставнями на окнах и дверях, который приткнулся изнутри к самой городской стене, словно собирался под неё забиться и спрятаться. Прямо перед входом — выложенная серым камнем жаровня из цемента, и над ней греется чайник.

Из-за приоткрытой резной створки окна доносился какой-то разговор на два голоса. Даже со стороны было ясно: там обсуждают что-то очень интересное. И казалось, чтобы понять, о чём говорят, было достаточно увидеть тех, кто разговаривает.

Значит, посетителям тут рады. Даже если это такие сомнительные гости, как он, — лицом варвар, а по занятиям бродячий мастер боевых искусств. Причём высоченный, с длинными, как у отшельника, светлыми волосами, завязанными в хвост, и одеждой, что стала серой от дорожной пыли.

Уже по цвету волос, светлой коже и огромным синим глазам (так что он даже не пытался перекрашивать волосы, пытаясь сойти за своего) было ясно: он варварской крови и непокорного нрава. У него даже сословия нет, а верность правящему императору зыбкая — такая же зыбкая, если говорить начистоту, как и власть теперешнего императора.

Ему ни на мгновение не позволяли забыть, как мало он значит и где именно находится. Горностай уже привык, что в Поднебесной таким, как он, всегда будет место только где-нибудь в стороне, на самом краю общества.

Но тем легче тебе дышится, когда, по выражению древних поэтов, «странствуешь среди рек и озёр». Это означало бродить по диким местам в поисках уединения или, напротив, грозных испытаний — смотря по тому, чего требует прямо сейчас процесс твоей культивации. А ещё иногда сражаешься за свою жизнь…

Вот и сейчас Горностай пришёл в этот городишко.

Это было ещё одно из вереницы поселений, что попались на его почти бесконечном пути на Небесный Турнир. Многие из этих городишек были построены по стандартному квадратному плану и, как умели, копировали столицу. Но всё равно каждый из них чем-то отличался и в каждом поджидала какая-то своя, непохожая на другие опасность.

Чем будет опасен этот город — он пока не знал и даже не пытался предугадать. В таких делах он полагался не на рассуждение, а на то, куда прямо сейчас ноги несут. Пусть даже это чутьё и заводит его порой в места странные.

Он хотел потихонечку, без приключений, остановиться в гостинице. Пристроиться в этот «Уголок Спокойствия», раз уж через ворота пропустили, и тихо делать свои дела. Но прямо на пороге внезапно заинтересовался этим разговором.

Без всякого плана, просто поддавшись чутью, остановился возле окна и незаметно заглянул внутрь, чтобы увидеть тех, кто так яростно разговаривал. Ему хотелось понять, что там происходит, но и в то же самое время остаться пока незамеченным.

Изнутри нижний зал гостиницы смотрелся тесным, но уютным. Стены обшиты деревом, с потолка свисают цилиндры бумажных фонариков, немного пахнет подогретым кислым вином.

Те двое, что разговаривали, сидели прямо тут, под открытыми ставнями, и свет из окна ложился прямо на стол между ними. На столе белели опустевшие пиалки, а саму его поверхность ещё много лет назад кто-то расчертил на квадраты, превратив в поле для игры в «Окружение».

Именно в неё и играли те, кто разговаривал, причём вместо камушков им служили фасолевые бобы: белые и красные.

Мастерство игроков было достаточным, чтобы Горностай оказался не способен с ходу оценить позицию. Нет, это была не детская стратегия, когда игрок пытается во что бы то ни стало окружить противника, хотя прекрасно понимает, как легко от этого защититься. Напротив, игроки были достойны игры, и Горностай не мог с ходу определить, у кого преимущество. Оба игрока учитывали в своих ходах всю доску, оба явно не стремились к ничейной «вечной жизни», а из позиций он смог опознать только «громоздкую пятёрку».

Белыми фасолинами играл тощий мальчишка, в сорочке без рукавов и с немыслимо всклокоченными волосами, подвязанными когда-то белой повязкой. Его кожа была загорелая от долгих странствий под южным солнцем, а дорожная пыль так сильно пропитала его одежду, что Горностаю казалось, будто он может ощущать её запах.

А красными фасолинами орудовал пожилой серьёзный монах лет пятидесяти. Даже просто сидя у окна, монах выглядел каким-то незаметным, и даже его обритая голова была какой-то тусклой. Как и положено настоящему монаху, даже в гуще жизни он был от неё словно бы в стороне.

Было заметно, что эти двое разговаривают уже довольно давно и даже на столе перед ними уже не первая их партия. Горностай с трудом удержался от того, чтобы утонуть в потоке попыток угадать, как эти двое здесь оказались и что их связывает, — а вместо этого навострил уши и попытался разобрать, о чём они говорят.

— А правду говорят, к городу приближаются отряды мятежника, которого называют Красная Панда? — заметил мальчишка и выставил свою фасолину.

— Может быть, и так, — отозвался монах и выставил свою по диагонали в сторону. Он легко разглядел ловушку Поникшего Лотоса и одним удачным ходом разрушил этот замысел.

— Неужели вас это не беспокоит?

— А почему это должно меня беспокоить? Это же не я командую обороной этого города. То, что на этот раз распря двух мятежных Панд и одной Вдовствующей Императрицы добралась, получается, и до нас — это совершенно неудивительно. Наш уезд ещё почти не разграблен, а городок достаточно близок к столице. Следовало ожидать, что они со временем до нас доберутся. Это в пограничных областях гарнизоны как стояли, так и стоят.

— Как вы думаете, у отрядов Красной Панды получится взять наш город?

— Думаю, Красная Панда попытается его захватить. Испытать, так сказать, на прочность. Насколько я понял его стратегию, Красная Панда, с одной стороны, стремится угрожать Великому каналу, но с другой — избегает именно попыток захватить те города, которые стоят на нём, и перекрыть всё движение по каналу. Сначала это вызовет в столице большое смятение, а потом даже те генералы, которые остались вокруг Вдовствующей Императрицы, всё-таки выдвинут против него лучшие войска. И это может закончиться поражением. В его положении будет разумно не перерезать Великий канал, а постоянно угрожать его перерезать. И попутно старательно маневрировать, захватывать не очень большие городки вроде нашего, устраивать внезапные набеги и быстро отступать. Чтобы гарнизоны городов, что обороняют Великий канал, изматывались от одного ожидания, а он, со своей не такой уж организованной армией, избегал бы больших сражений, которые могли бы закончиться плохо.

— С каждым вашим ходом мне становится страшно с вами играть, почтеннейший, — заметил мальчишка. — Если вы так легко разгадали планы коварного мятежника, то есть ли у меня шанс против вас?

— Шанс против меня есть у всех. Хотя бы потому, что я тоже человек и в любой момент могу допустить ошибку. Другое дело, что обычно мои соперники допускают ошибку раньше и проигрывают первыми. Видишь ли, есть одна важная подробность. Если держать её в уме, становится легче жить и играть.

— Мне играть с вами непросто.

— Тревожиться из-за моих пророчеств не стоит уже потому, что я могу и ошибаться. Мы же очень мало знаем о полководце по прозвищу Красная Панда. Он поддерживает какую-то свою династию Хон, что означает Красная, — это тоже вполне обычно, потому что не может в Поднебесье быть порядка, ни старого, ни нового, и не быть императора. Но при этом, в духе христианских вожаков прошлых времён, постоянно рассказывает о том, как сильно заботится о народе и как собирается вернуть благостные времена Яо и Шуня. Говорят, зерна тогда было в изобилии, а в чиновниках потребности не было, усмиряли ирригационными постройками потоп, а городов не строили, с астрологами по государственным вопросам не советовались, но периодически и очень изощрённо казнили их за неверные предсказания. В этом его отличие от мятежного полководца Панды, мы даже толком не знаем, кто этот Красная Панда и откуда он явился.

— Я слышал, что на базаре кто-то называл его Мао. При этом это не то Мао, которое служит фамилией, а совсем другое значение — «кот». Кто знает, может быть, он происходит из Кошачьего города, что на Огненной планете, а к нам просто прибыл бунтовать народ. Интересно, как он это сделал, чтобы попасть к нам с Красной планеты: это какая-то секретная практика или он нашёл какой-то механизм, который позволяет совершать такие перелёты? А может, просто сговорился с небесными духами, у них же есть на небесах какие-то колесницы, в которых небесные контрольные чиновники с проверками ездят.

— Я там не служил, поэтому не знаю. Но чувствую, что власть — штука сама по себе соблазнительная. Ради неё с Красной планеты к нам перелетишь и не заметишь. Поэтому я, кстати, не думаю, что, даже если наш город будет захвачен, у нас что-то сильно от этого изменится. Что Вдовствующая Императрица, что этот Красная Панда думают примерно одинаково — их интересует власть. Единственная разница в том, что Вдовствующая Императрица собирается удержать власть, а Красная Панда — стремится её захватить.

— Но полководец Панда тоже стремится к тому же!

— Да, именно так. Поэтому между двумя мятежниками до сих пор нет согласия.

— А меня, если что, не очень волнует согласие между всякими мятежниками. Я просто не хочу попасть под топор раньше времени, — признался мальчишка, азартно выставляя очередную фасолину. — Мне вот даже думать не хочется, какой разгром здесь устроят мятежники, если город всё-таки попадёт в их руки.

— Если город падёт достаточно бескровно, то никакого разгрома не будет. Судя по тому, что Красная Панда до сих пор не побеждён, — он достаточно искусный стратег. Он прекрасно понимает, что уничтожать захваченный город означает уничтожать собственное имущество.

— Но города во время войны часто грабят и жгут вместе с жителями.

— Только если осада была долгой и осаждающие были настолько озлоблены. В старинных исторических хрониках можно прочитать удивительные вещи. Оказывается, без крови нередко падают не только гордые города, но даже целые императорские династии. Я понимаю, у тебя есть те самые дела, про которые ты предупреждал меня не спрашивать. Я вижу, ты опасаешься, что гибель остановит твоё путешествие… как говорили поэты, «среди рек и озёр». Я не могу уничтожить твой страх. Хотя бы потому, что этот страх — такая же естественная часть твоей природы, как чувство вкуса или левая рука. Но могу лишь сказать, что смерти боится любой человек, и повстречать смерть, когда скитаешься между рек и озёр, намного легче, чем в городе. Особенно если ты оказался в городе, который, скорее всего, не будут даже оборонять.

— А как же классики, которые питались папоротником, но не стали советниками дурного правителя? Или советник Луань, который уморил себя голодом, но убедил правителя не начинать войну?

— Смерти боится любой человек. Но есть люди, которые боятся чего-то ещё сильнее, чем смерти. Советник Луань настолько был озабочен судьбой государства, что этот страх был сильнее страха смерти. Он никогда не наносил удары ради власти и был готов умереть за свои убеждения. Его воля была настолько сильна, что он бесстрашно спорил с правителем и отдал свою жизнь, оберегая жизнь тех, кто мог погибнуть на той войне. Когда я думаю об этом, я даже немного радуюсь: мне-то, в отличие от советника Луаня, нет дела до судьбы государства.

— Получается, и на этой войне я должен просто ждать развязки?

— А что тебе ещё остаётся? Или ты думаешь, что, когда армия полководца Красной Панды подойдёт к городу, ты сможешь победить её в одиночку?

— А что, если попытаться?

— Надеюсь, ты собираешься сделать это голыми руками.

— Нет! Совсем нет! Ну должны же быть ещё какие-то варианты!

— Понятно, что кого-то из верхушки Красные Повязки обязательно казнят. Просто для того, чтобы дать понять: город захвачен всерьёз, новая власть здесь надолго.

— Но как сделать так, чтобы меня точно не тронули? У меня другие дела.

— Не жить? С покойниками обычно не воюют.

— А что, если я стану, к примеру, монахом, — вдруг предложил мальчик и выставил фасолину прямо в центре доски, открывая рискованную атаку.

— Я не в силах тебе этого запретить, — заметил монах, — но и не согласен одобрить тебя в общине. Но ты можешь поискать других монахов, которые согласятся принять тебя в послушники. Для этого нужно два человека, хотя в особо безлюдных местах допустимо приносить обет даже просто перед статуей Просветлённого.

— Вы полагаете, что я не гожусь в монахи?

— Я скорее предположу, что ты не хочешь становиться монахом. Или, если говорить точнее, не знаешь, что значит быть монахом, — и только поэтому хотел бы им стать.

— Так укажите на мою ошибку!

— Опять же, могу ошибаться и я. И вот что я вижу: по-моему, ты считаешь, что монахи — это какие-то специальные люди, которых просто так обучают боевым искусствам, безмятежности и невозмутимости перед лицом любой угрозы. Это не совсем так. Нигде в Трёх Корзинах Учения Просветлённый не говорил, что необходимо учить монахов боевым искусствам, стратегии или чему-то подобному.

— Но этому обучают, я знаю точно, — заметил Маленький Тигр.

— Это просто местный обычай. В спорных случаях монах следует местным обычаям.

— Тогда вот что учтите: так я думал, когда был совсем маленький. А сейчас после общения с вами я думаю уже совсем по-другому. Сейчас мне уже ясно: монах — это в первую очередь человек, который неустанно закаляет свой дух.

— Но я всё равно должен тебе напомнить, что от того, что ты станешь монахом, ты не сможешь побеждать в одиночку целую армию. Я пока не встречал ни одного монаха, кто был бы на это способен. А если кто-то и способен — в этом случае дело точно не в монашеских обетах.

— Зато я встретил монаха, который спокоен и невозмутим, даже оказавшись в городе, которому предстоит штурм мятежной армией. А этот монах — вы. А значит, научиться хотя бы этому возможно.

— А как же твои странствия?

— Может быть, если стану монахом, то вдруг обнаружу, что странствия мои совершенно бессмысленны и шататься среди рек и озёр — бесполезно.

Монах задумался — может быть, со словами мальчика, а может быть, это была позиция. Наконец, он сделал на доске один не очень ясный ход и ответил:

— Я тоже немножечко тебя изучил, и мне кажется, что монастырь тебе не годится. У тебя несколько неподходящие потоки энергии. Пожить тебе там будет какое-то время интересно, но это будет не больше чем очередная остановка на твоём жизненном пути. Монастырь может помочь, но способ этот не решит всех бед.

— В моём положении я готов на всё что угодно.

— Может быть и так, что монастырь никак не поможет тебе добиться того, что ты хочешь. Но, погрузившись в уклад, живя новой жизнью, ты, пожалуй, сможешь отвлечься и забыть о том, что тебя мучает. А может быть, ты даже продвинешься в Учении настолько, что для тебя это просто перестанет что-то значить. Тебе будет всё равно, добился ты своего или не добился, победил Красная Панда или не победил.

— Если Красная Панда и победит, но при этом Разящему Ястребу отрубят голову — то пускай побеждает.

— Когда ты достаточно продвинешься в Учении, тебе и до того не будет дела.

— И вы думаете, что это и пойдёт мне на пользу?

— Нет. Я просто описываю то, что могу предложить как честный торговец. Мой товар превосходный, но никак не волшебный. Я полностью выкладываю его на прилавок и не скрываю никаких его свойств.

Мальчишка подумал и сказал:

— Вы честный человек.

— Я стараюсь.

— А ещё вы знающий человек.

— А к этому и стремлюсь.

— Тогда скажите честно и полностью: стоит ли мне вообще тратить силы на Учение? Я уже один раз сломал себе жизнь, когда во всё это ввязался. Стоит ли мне ломать её ещё раз, чтобы теперь развязать этот узел?

— Ты не сможешь отвлечься от того, что и стало причиной твоего пути. Потому что даже в Обитель ты попадёшь по той же причине, по какой ты оказался на этих опасных дорогах. Рано или поздно ты либо сломаешься, либо сбежишь — ни с тем ни с другим монахам возиться не захочется. Может быть и так, что ты начнёшь вершить месть прямо в стенах монастыря. Несмотря на все обеты.

2. Веер Вдовствующей Императрицы

На первый взгляд, ничего не поменялось. Вокруг был всё тот же ясный и прохладный осенний день, Горностай по-прежнему стоял возле приоткрытого окна таверны, внутри продолжался всё тот же разговор, и даже столик между мальчишкой и монахом ещё не до конца заполнился разноцветными фасолинами.

Но после всего, что было сказано, их словно связала причастность к общей тайне. И единственным преимуществом Горностая в этом положении было то, что он был волен сделать вид, что ни при чём, и сбежать от этой тайны подальше.

Но он этого, разумеется, не сделал. Потому что для таких дел он и постигал своё мастерство.

— Месть? — встрепенулся мальчик. — Почему вы сказали «месть»? Кому я собираюсь, по-вашему, мстить?

— Простая закономерность: людей на этот путь толкает либо жажда любви, либо жажда местию Человек может это забыть со временем, отвлекаясь на тренировки и битвы, но всё желание растёт обычно из одного из этих корней. Поэтому догадаться нетрудно.

— То есть вы понимаете мою беду, но сами не знаете, как её разрешить?

— Знаю только в общих чертах. Думаю, прежде чем зевать над схоластической премудростью, тебе надо будет взять какие-то уроки у мастера военных искусств. Когда речь в наше время идёт о любви и мести, мастерство в обращении с оружием поможет больше, чем грамматика или логика.

Мальчишка брезгливо поморщился, как будто заметил на доске клопа.

— Я думал об этом, но у меня больше шансов даже в монастыре, они сразу поймут, что я им чужой. Что я пришёл только затем, чтобы уйти.

— Возможно, со временем ты поймёшь, что дело, ради которого ты собирался загубить свою жизнь, всегда было не больше чем обманом, а монастырь — единственное место, где вообще можно жить по-человечески. Но может получиться и другой вариант: ты поймёшь, что по-настоящему жил только в те годы, когда стремился к тому, что считаешь справедливостью, а монастырь — это тихое место, где протекает глупая и скучная жизнь. Возможны и другие варианты. Я не знаю, какую из этих двух дорог ты выберешь. Но мне очень хорошо видно, что в тебе столько энергии, что ты наверняка пройдёшь её до конца.

— Я не буду у вас спрашивать, какая из этих дорог лучше.

— Правильно. Потому что ты сам понимаешь, что всё равно поступишь по-своему. Единственное, что могу посоветовать: не опоздай встать на выбранный путь. Сейчас, после начала распри, всё очень сильно ускорилось: появилось много мастеров боевых искусств, и у них есть чему поучиться — в наше время их знания испытаны на практике. В наше время сильны именно мастера меча и других боевых искусств. А книжники, напротив, уязвлены и в смятении.

— Я понимаю, — мальчик ушёл куда-то в свои мысли и даже не сразу сообразил, что это его ход.

Монах едва заметно поднял брови, а потом внезапно добавил:

— Если задуматься, то и сама распря во многом началась из-за того, что среди сильных родов возродился интерес к боевым искусствам. Юношам знатных семейств было уже мало становиться просто уездными начальниками. К тому же чиновников можно всегда подготовить из простонародья. Возрождались безыскусные обычаи времён династии Шан, а вместе с ними возрождались и нравы той необузданной эпохи, когда всякий благородный человек, у которого нашлись деньги, желание и досуг на овладение искусствами, считал себя особой породой и ставил себя на одну доску с самим правителем. Мощь армии возрастала, она легко сокрушала варваров четырёх сторон света, но вместе с тем росла и гордыня военачальников, а уже из неё вытекала готовность устраивать распри и убивать. Во времена детства моего отца дуэлями промышляли лишь варвары и те, кто им уподобился, — в основном это были жители пограничных областей. Сейчас же даже при дворе дуэли — обычное дело. А ведь они были запрещены как раз во времена Ся. Но если прежде этот закон бездействовал за ненадобностью, то теперь на него просто не обращают внимания.

Горностай невольно обратил внимание на то, что этот исторический экскурс пронзил мальчишку не хуже, чем удачно пущенная стрела. Что же в нём такого было сказано, что так сильно его встревожило?

По своему опыту Горностай знал, что со стороны подобную тайну разгадать не получится. Чтобы хоть что-то понять — надо и дальше слушать их интересный разговор.

— Вы имеете в виду дуэль, на которой убили… — заговорил мальчишка.

— Осторожнее с именами, — напомнил монах, — они бывают проклятыми и запрещёнными.

— Дуэль, на которой убили человека, — мальчик с трудом нашёл нужное слово, — который носил прозвище Сияющий Дракон, что усмирил Варваров Четырёх Сторон Света?

— По-твоему, причина распри именно в гибели Сияющего Дракона?

— Именно благодаря его победам северные варвары не пытаются чинить набеги.

— А вместо этого вербуются к повстанцам и правительственным войскам и грабят людей уже организованно и безнаказанно.

— Но всё равно, будь он в живых, — мятежники не посмели бы поднимать голову!

— Это может быть одной из причин. Но есть и другие.

— Кстати, Разящий Ястреб, с которым была эта дуэль, — он так и не понёс наказания.

— Думаю, этот Разящий Ястреб считает, что не заслуживает никакого наказания. У двух благородных и высоко стоящих людей были претензии друг к другу, они разрешили их кровью. Специально чтобы не впутывать ни клан, ни государство. Поэтому Разящий Ястреб и уверен, что для государства он не преступник.

— Если Разящий Ястреб так в этом уверен, то почему примкнул к Красной Панде?

— Думаю, потому, что у него при дворе были и другие враги, не только Сияющий Дракон. Люди вроде Разящего Ястреба живут войной и схваткой, они могут завоевать целую страну, сидя на коне, но и пытаться управлять ей будут, сидя на коне, — пока не сбросят под копыта. Я уверен, что он даже не поинтересовался, чего требует этот Красная Панда, что вообще за династия такая — Хон и что пишут на своих знамёнах Красные Повязки. Лишь бы за этими знамёнами шагала достаточно грозная армия.

— Вот именно таких людей и наплодила мода на дуэли. Про таких говорят: «Сделался сильным — стал счастливым, потому что умом больше не пользуется».

— Но такие же люди сейчас сражаются против отрядов Красной Панды. Так что положение Разящего Ястреба очень непрочно. Скорее всего, если его поймают, то убьют, причём весьма затейливым способом.

— Такой родовитый ублюдок всегда сможет вытягивать себя. Прощение и новый пост, пусть даже с понижением. Был он велик при дворе, и влез высоко в армии генерала Красная Панда. А если и тут прижмёт — перебежит на сторону другого мятежника Панды. Провинций много, ему есть где разгуляться. Это нам деваться некуда! Я уверен, его солдаты будут творить бесчинства. Не может быть в порядке армия, которой командуют Разящие Ястребы.

— Не думаю, что до нас им вообще будет дело. Брать у нас нечего, а боевые навыки есть. Скорее всего, нас просто не заметят. Возможно, с нами будут пытаться подружиться и даже предложат воевать на их стороне.

— И вы бы согласились?

— Я бы предпочёл применить то немногое, что умею, чтобы скрыться от таких предложений.

— Но вы же согласны, что из-за этой воинственности всё наперекосяк теперь.

— Да, прежде так и говорили: «Государь кормит, государь требует верности — благородному человеку полагается пища, от благородного человека требуется верность». Но ты совсем молод, а я уже старею. Это я должен оплакивать прекрасное прошлое. А молодым вроде тебя принадлежит будущее.

— Что делать, если мне это будущее не нравится?

— «Сражаться или погибнуть».

У мальчишки от стыда даже кончики ушей покраснели.

— Вы вот мне говорите, а сами мятежника Панду цитируете!

— Не думаю, что нам следует опасаться этого Панду. Его войска далеко. Что до его девиза — я думаю, Панда взял свой девиз из какой-то старой книги. Он же родом варвар, поэтому учился особенно усердно. Старых книг немало, не все из них классические. И тем более не все из них сдают на экзаменах.

— Он, кстати, тоже из-за этой армейской наглости пострадал. Я вот думаю, что, если бы при дворе следовали Ритуалу, госпожа Вдовствующая Императрица не стала бы хлестать полководца Панду при всех своим высочайшим веером.

— Я тебе даже больше скажу: если бы при дворе был порядок, то даже если бы и отхлестала, он бы не стал бунтовать, а просто ушёл бы в отставку. Но таковы обстоятельства на этом участке Великого Цикла. Ругаться по поводу ветра и дождя — это болезнь.

— И если невозможно покрыть кожей все острые камни — то будет проще сшить себе сапоги.

— Мне всегда приятно, когда юноша твоего возраста цитирует наставления Горных Учителей.

— От вас и нахватался. А вы, получается, тоже что-то подобное культивировали, — осторожно спросил мальчишка, не забывая при этом выставить фасолину в довольно удачном месте. — Вы же не с детства были монахом.

— С детства я был совсем другим человеком, но можешь считать, что тот, прежний человек уже давно умер, что не имеет значения с тех пор, как я надел рясу. У меня теперь совсем другие дела, другие заботы, даже имя другое. Просто я немножко помню историю. Когда я готовился к экзамену на чиновника, что-то учил, ну и внимательно смотрел по сторонам.

— А боевыми искусствами занимались?

— Чтобы раздавать советы, не нужно этим заниматься. Не нужно вообще ничего всерьёз делать, чтобы раздавать советы.

— Я хочу быть уверенным, почтеннейший, что как раз ваши советы и окажутся полезными.

— Я применил немного логики. Чтобы победить мастеров боевых искусств, нужно и самому быть мастером боевых искусств. Но чтобы хорошо обучиться, необходимо прежде тщательно выбирать учителя. Нередко искусство очень сильно отличается и даже не похоже на боевое — но принцип всегда один и тот же. Получается, тебе нужен учитель, который практикует необыкновенный стиль. Потому что, как ты, наверное, уже и сам убедился, без серьёзных боевых навыков далеко между рек и озёр не уйдёшь.

— А с чего вы взяли, что я вообще хочу таким заниматься?

— Мне ясно видно, что у тебя есть особый замысел, который и определяет твою стратегию. Ты наметил себе противника, и этот противник силён. Ты не можешь нападать на него ни напрямую, ни со стороны. И в то же время сомневаешься насчёт возможности заманить его в ловушку ложным отступлением. Я вижу, ты вот что задумал: пробраться к нему тайком, как бы через тайный ход, и поразить буквально в спину! Монастырь тебя интересует только как ещё одна возможность подобраться к врагу со спины и атаковать его неожиданно.

— Если вы уж раскрыли мой замысел, то поясните, почтеннейший, что именно в нём не так.

— Дело в том, что ты ищешь в монастыре какой-то хитрый проход. Но проблема в том, что монастырь — это не какой-то проход, не способ куда-то попасть. Монастырь — это тупик, кладбище, конечная станция. Никуда из него не надо идти, потому что ничего другого уже не нужно. В монастырь есть смысл добираться, чтобы попасть туда, а не для того, чтобы его покинуть.

— Скажите, у вас в монастыре есть мастера, которые что-то такое практикуют? Я слышал, что в монастырях много искусных бойцов и даже отшельники часто обучают внутренним стилям

— В нашем монастыре есть самые разные люди. В прошлом они много чем занимались. Это позволяет поддерживать хозяйство монастыря в порядке, несмотря на войну. Но кем бы они ни были в прошлом — сейчас они в первую голову монахи.

— Тогда, может быть, вы подскажете, как мне отыскать такого мастера. Чтобы и сам умел, и был готов меня учить.

— Я думаю, тебе будет лучше пробовать разных мастеров и выбрать того, чьё учение тебе ближе. Но если тебе надо отыскать наставника как можно скорее, то один такой мастер, пожалуй, прямо сейчас стоит возле окна и слушает наш с тобой разговор. Попробуй обратиться к нему. Он определённо что-то умеет.

На этом месте смутился уже и сам Горностай.

Отпираться было бессмысленно. Поэтому он улыбнулся мальчишке, который перевёл взгляд на проём окна, а потом степенно вошёл через двери и поклонился.

— Можете сесть за наш стол, — произнёс монах. Несмотря на показную скромность, он был здесь явно за старшего.

Горностай быстро заметил, что два других стола пусты. Видимо, все остальные, кто здесь ютился, уже ушли в город по своим тёмным делам.

И только потом опустился за столик, а служанка в выцветшем до серости халате с волосами, собранными в простой шар на макушке, поставила возле Горностая плошку с подогретым вином.

Видимо, какое-то свободное место в гостинице было — иначе она бы его предупредила. Просто так в таких местах вином не угощают.

Между тем игра закончилась. Позиция была сложная, и кто победил, по-прежнему неясно. Монах углубился в подсчёты результата, а мальчишка теперь во все глаза смотрел на Горностая.

Тот даже немного смутился, а потом сказал:

— Почтеннейший сказал правду. Я действительно бродячий мастер боевых искусств. Возможно, он был прав и в том, что я могу чему-то полезному тебя научить.

— Но вы, похоже, из варваров.

— Это настолько очевидно, что я даже не пытаюсь это скрывать.

— Что ж! Думаю, стиль, который вы практикуете, — как минимум непредсказуем.

— Не буду скрывать — мой стиль больше подходит для дуэлей. Я не ищу ни бессмертия, ни должности среди небесных духов. Но ты относишься к дуэлям с таким презрением, что, думаю, только такой стиль к тебе и подойдёт.

— Вы по виду чужеземный варвар, а по наблюдательности — проницательный монах.

— Учение Просветлённого тоже почиталось некогда варварским.

— А вы тоже этим интересуетесь?

— В монахи не стремлюсь, но отношусь с уважением. В этом учении немало мудрости.

— Я тоже так думаю! Монахи тоже сдают экзамены! Чиновники потому и завидуют, что должности за монашеские экзамены не дают, а значит, там и подкупа меньше.

— Этого пока не проверял. К экзаменам меня, варвара, никто не допустит. Видел только пострадавших.

— Как мне называть тебя? — мальчишка, похоже, ещё не совсем потерял скорлупу культурного воспитания. Он был готов учиться у варвара, но пока ещё не научился обращаться к нему с почтением.

— Называй меня Горностаем, — был ответ.

— Это прозвище или у вашего народа ещё не пользуются именами?

— Это имя не хуже других. Его легко запомнить, оно почти не запятнано.

— В таком случае будет здорово, если я буду для вас Маленький Тигр.

— Это просто прекрасно. Если меня схватят, то я не смогу тебя выдать, потому что не знаю твоего полного имени.

— А вы что, опасаетесь, что вас схватят и будут допрашивать? Вы совершили что-то против закона?

— Нет. Но вижу: кое-что опасное замыслил тот, кого я буду учить.

— Вы в чём-то меня подозреваете?

— Подозреваю, но не опасаюсь, — заметил Горностай, — потому что не мне нужно опасаться твоего гнева.

— Может, вы ещё знаете, кому всё-таки надо этого гнева опасаться?

— Полагаю, Разящему Ястребу. Ведь именно он командует тем отрядом Красной Панды, что наступает на наш город. Получается, вам предстоит встреча. Для него она будет внезапной, а для тебя — давно ожидаемой.

— Ничего себе, вы придумали…

— Я не знаю, как ты связан с этим Сияющим Драконом. Может быть, что и вовсе никак. Это делает тебя особо опасным, ведь твоя атака будет непредсказуемой. Но мне ясно, что ему следует опасаться твоей мести. А тебе — последствий этой мести.

— Вы думаете, я этого испугаюсь?

— Я думаю, солдаты, которых ведёт Разящий Ястреб, не будут просто стоять и смотреть, как ты пытаешься убить их полководца.

— Я уверен, что они ненавидят этого мерзавца!

— Возможно, они и считают его мерзавцем. Но если бы ненавидели, то уже убили бы. И уж точно не шли бы на штурм по его приказу. Это мятежники, в их армии не получится просто так назначить командира просто потому, что Вдовствующая Императрица соизволила печать приложить.

— Вот потому они и побеждают!

— Непохоже, чтобы это тебя радовало.

— Не радует! Но не сильно и огорчает! Если династия не способна распространять своё влияние на всю страну даже силой оружия — какое может быть уважение к этой династии?

— Решено! — раздался внезапный голос.

Это был монах — о нём уже успели забыть.

— Ты выиграл, — сообщил монах, — с перевесом в пять очков. Великолепно!

Он поднялся из-за стола и пошёл прочь. Мальчик и Горностай посмотрели ему вслед, а потом опять перевели взгляд друг на друга.

— Я играю не очень сильно, — осторожно заметил Горностай, — а ты, я вижу, способен иногда даже его побеждать. Скажи мне, что он за игрок?

— Он играет сильно, очень сильно! — пояснил Маленький Тигр, собирая фасолины обратно в мешочки. — Но мне всегда поддаётся. Сам не понимаю, как он это делает. Настолько непостижимо его мастерство!

3. Удар, поражающий пять драконов за голубятней

Горностай, конечно, даже не предполагал, что ему в этом городке придётся давать уроки своего уникального стиля.

Как и то, что эти уроки могут быть и бесплатными.

Но он был готов к чему-то подобному. Жизнь странствующего мастера боевых искусств полна таких неожиданностей.

И пускай мальчишка вёл крамольные речи против правящей династии, а колонна другой, ещё более мятежной династии, подступала к городу, Горностай считал, что его собственная позиция хороша, пусть даже до конца игры ещё далеко.

Но, разумеется, он только что наблюдал перед собой двоих игроков, которые весьма превосходили его в оценке позиции. Но эти сильные игроки, похоже, были не против стать его друзьями. А это ценное приобретение, особенно если живёшь с такими в одной гостинице.

Маленький Тигр был настолько взбудоражен, что был готов перейти к тренировкам хоть немедленно, этим вечером. Однако у Горностая были пока и другие дела — те самые дела, которые и привели его в этот город. Несмотря на то что этот город стоит на опасном рубеже и скоро, возможно, окрасится кровью.

А пока Горностай заселился в этот «Уголок Спокойствия», оплатил за неделю. Хозяйка не выдержала и спросила:

— Вы платите с такой уверенностью потому, что знаете точно: в ближайшую неделю Красные Повязки нас не возьмут?

— Этого я предсказать не могу, — ответил Горностай, — а селюсь у вас с такой уверенностью только потому, что меня не особенно волнует судьба вашего города. Возьмут его Красные Повязки или не возьмут — меня это никак не касается. Да и вас, я думаю, тоже. Едва ли они поубивают всех жителей. Напротив, полководец Красная Панда обычно заигрывает с простонародьем.

— Но могут начаться грабежи.

— Грабежей я тоже не особо пугаюсь. Брать у меня почти нечего. А тот, кто всё же попытается, — дорого за это заплатит.

— А нам что делать? Простым людям, которые не сильны в бою?

— Сдавать комнаты мастерам боевых искусств вроде меня — и надеяться, что они будут вас защищать, — спокойно ответил Горностай.

И зашагал прочь, оставив хозяйку в полном недоумении.

Его путь лежал к середине города, где сразу за рынком располагалась старая, тесная и в то же время очень прославленная усадьба. По его сведениям, хозяин был ещё жив, но вместе с ушедшей эпохой уже прошла и слава её хозяина — знаменитого учителя Ша.

Усадьба тоже изменилась. Теперь её переделали под обычный заезжий двор, а про новых учеников хозяина вообще не было слышно.

Сперва Горностай даже думал попытаться здесь поселиться и всё разнюхать на месте. Но потом решил, что такая дешёвая хитрость будет слишком раздражать старого хозяина. Учитель Ша был ещё достаточно крепок умом, чтобы разгадать подобный приём, но и в то же время достаточно по-старчески раздражительным, чтобы прогнать хитреца взашей и не дать ему даже слово сказать.

А Горностай пришёл сюда не ссориться, а учиться.

Во внутреннем дворике пришлось пробираться между телегами, от которых порядочно пахло дёгтем. Горностай обогнул голубятню — за бамбуковой решёткой звонко хлопали крылья — и оказался в главной комнате.

Учитель Ша был на месте — всё такой же невысокий и худой, только лицо пошло морщинами, а борода сделалась уже совершенно седой. Крепко сбитый, он двигался быстро и как раз отдавал какие-то распоряжения своей поздней дочери — стройной девице с ясным лицом и в дешёвом зелёном платье.

Но на стенах небольшого главного зала, как и прежде, можно было увидеть оранжево-красные флажки с кисточками, мечи с ножнами из зелёной акульей кожи, звенящие колокольчиками уздечки. А где-то в совсем тёмных закутках этого дома скрывались длинные копья, отравленные стрелы и толстые щиты, ярко расписанные цветами и змеями… Казалось, коснёшься этого старинного оружия — и снова зазвучат острые словечки и крепкая брань всевозможных бродяг, а в душе проснутся их слава и доблесть…

Услышав шаги Горностая, учитель Ша повернул к нему навстречу сумрачное лицо с седыми бровями и тут же нахмурился: он не узнал этого гостя.

— Кто ты и с чем явился? — спросил хозяин.

— Зовусь я Горностай, а явился к вам за учением, — скромно ответил светловолосый.

— Гнать его? — поинтересовалась девушка в зелёном платье.

— Пока не надо, — важным голосом ответил старик и разгладил бороду. — Он из тех, у кого и лицо, и голова в порядке. В наше время большая редкость, — старик снова обратился к гостю: — Что это за имя такое, варвар?

— Это варварское имя.

— У тебя есть клан?

— Если и был — я давно с ними не общался. Странствуя среди рек и озёр, слишком далеко, чтобы клан мог мне как-то помочь.

— Откуда ты родом? — сурово продолжил расспросы старик.

— Из города Мо. Место незначительное.

— Можешь туда возвращаться! У нас не осталось свободных комнат!

«Видимо, потому, что мало кто из перевозчиков готов отправиться в путь прямиком навстречу армии Красной Панды, — смекнул Горностай. — Так что в городе застряло немало повозок».

Но он продолжил гнуть свою линию.

— Я слышал от людей, которым доверяю, — заговорил он, — что учитель Ша ударом кулака свалит быка, пинком забросит человека на крышу дома, и всё это — что важно! — совершит без особых усилий!

— Сами они такого, конечно, не видели, — проворчал старик.

— А ещё я слышал, что вас прозвали Учитель Ша с непобедимым копьём. Ваше мастерство было подобно небесному мечу императора Хуан-ди: вы были способны с лёгкостью «рубить металл, рассекать нефрит». Вы работали в технике «разящее копьё» и разработали уникальный удар, поражающий пятерых драконов, которому нет равного во всей Поднебесной. Копий у вас в достатке. Согласитесь ли вы поделиться со мной вашим искусством?

— Варвар, ты опоздал, — учитель Ша указал на свой живот. — Я растолстел!

— Но я не прошу вас сражаться. Прошу лишь научить меня вашему удару, поражающему пять драконов. Чтобы он не пропал вместе с вами!

— Моему удару? — усмехнулся старый учитель. — А я его и сам уже забыл. Начисто забыл!

— Телу непросто что-то забыть. Ваш разум может так думать, но тело-то помнит движения в потоках энергий.

— Увы, я живу ближе к этому телу и этому разуму. Мне лучше знать, что они помнят, что нет.

— Я слышал, что в былые времена, когда был казнён Цзи Кан, то вместе с ним исчезла и исполняемая им мелодия «Гуанлин сань», — напомнил Горностай. — А ведь эту мелодию создал Нэ Чжэн, чтобы убить царя Хань. Это была великая потеря для музыки — а ещё великий успех для бесчестных правителей.

— Ты так сильно хочешь ссориться с бесчестными правителями? Я вот — не хочу. Я жить хочу. Я долго жил, я привык.

— Но ваша техника может помочь выжить другим…

— Мои техники созданы, чтобы забирать жизнь, — напомнил учитель Ша. — Бесчестные правители культивируют только разврат и пьянство. Но этого им достаточно, чтобы придумать задорную казнь для врагов. Поэтому Цзи Кан для меня — не образец мудреца. И я не советую тебе брать его в образцы мудреца, пускай даже твой организм пока в целости.

Горностай смутился — старик оказался просто неприступным. Куда неприступней, чем стены этого города…

— Я ни в коем случае не симпатизирую мятежникам, — осторожно продолжил варвар. — Меня интересует именно ваша техника. Я опасаюсь, что она будет утрачена.

— Если она будет утрачена, то перестанет быть опасной. Тем лучше! Есть и другие, пусть их изучают.

— Мне она необходима.

— Чтобы людей убивать?

— Для Небесного Турнира.

На этом месте смутился уже учитель Ша.

— Если ты шутишь, то очень по-варварски, — заметил он.

— Я говорю серьёзно. Я путешествую, чтобы быть на Небесном Турнире.

— С чего ты взял, что Небесный Турнир вообще существует?

— Я узнал об этом от вестников.

— Что это за вестники?

— Ну, вестники. Которые приходят к тем, кто вроде как подходит к Небесному Турниру.

— Как они выглядят, эти вестники?

— Вы и в это не верите?

— Я о них слышал. Хочу узнать больше. Ко мне никто из таких не приходил. Но я про них слышал.

Тут уже горестно вздохнул Горностай.

— Этого я сказать не могу, — признал он. — Слишком далеко и давно это было. Не то что в другом краю, а можно сказать, в другом мире.

— Может быть и так, что и невозможно для человека о них что-то знать, — многозначительно добавил старый мастер. — Они всё равно что императорская гвардия — если к тебе придут, ты всё равно поймёшь, кто пришёл.

— Думаю, так и есть.

— А если так и есть — то тем более не научу!

— Вы не сможете мне это запретить! — настаивал Горностай. — Я буду ему учиться у ваших учеников! Или у тех, кто учился у ваших учеников!

— Вот и замечательно, вот их и ищи!

— Неужели вы думаете, что я собираюсь использовать вашу технику, чтобы творить зло?

— Я сам не знаю, как это лучше использовать. И тем более не отдам это варвару из неведомых земель.

— Но ваши годы на исходе!

— Да! Я старый и дряхлый, даже если тело что-то помнит, я не смогу этого повторить.

— Нет, вы совсем не одряхлели. Я хотел сказать, что смерть может поразить вас в любую минуту…

— Как и кого угодно ещё в это нелёгкое время.

— Вы отлично годитесь даже для Небесного Турнира!

— Если так — то тем более не научу! Зачем мне готовить соперника! О нет, даже и не мечтай! Удар, поражающий пять драконов, — ишь чего захотел.

Старый учитель Ша поднялся и ушёл куда-то во внутренние комнаты, продолжая бормотать что-то себе под нос.

Горностай поднялся и почтительно поклонился ему вслед, а потом перевёл взгляд на девушку. Та смотрела на него как ни в чём не бывало.

— Вы могли слышать, — пояснила она, — что мой батюшка — человек непреклонный.

— Слышал, естественно.

— А теперь вот убедились в этом лично.

— Но я надеюсь, что ты не такая. Скажи, ты могла бы дать мне пару уроков? Я уверен, что отец передал тебе этот удар.

— Ничего подобного! Мне незачем такому учиться. С драконами я воевать не собираюсь, и денег с меня за обучение не получишь.

— А я был готов заплатить.

— Нам хватает доходов с гостевого двора. Кстати, остановиться здесь тоже нельзя. Все комнаты заняты.

— Я предполагал. Но в таком случае — ты бы согласилась сходить со мной на свидание?

Девушка так и прыснула от этого предложения.

— Увы, — ответила она, — с этой стороны тоже закрыто. Наша крепость «У Голубятни» совершенно неприступна.

— И что же мне тогда делать? Спрошу точнее: что бы вы сделали в моём положении?

— Пошла бы прочь. На нашем гостевом дворе нет изменников.

«Изменников пока нет, но императрица уже завелась», — подумалось Горностаю.

Он не стал даже пытаться спрашивать о том, где можно отыскать других учеников, которые могли помнить легендарный удар. Ни капли тайны не должно было просочиться из усадьбы «У Голубятни».

Горностай поднялся и снова запетлял между телег. Хозяев заметно не было: видимо, попрятались по комнатам и ждали, что будет, а может, обстряпывали в городе какие-то сомнительные дела.

Он вышел из ворот, огляделся, обдумывая, что делать дальше, а в следующее мгновение что-то подсекло его ноги, и Горностай грохнулся на землю.

Уже падая, он успел немного развернуться и увидел, что над ним, почти неразличимо-чёрная на фоне неба, возвышалась дочь учителя Ша и целилась в него копьём с зелёной, под цвет её платья, ленточкой. Остриё копья покачивалось прямо у него над лицом.

Горностай отпустил посох и показал ей две открытые ладони, демонстрируя, что он не будет сопротивляться. А потом спросил:

— За что?

— Ты собирался попытаться напасть на моего батюшку исподтишка, — произнесла девушка таким тоном, словно это была самая очевидная вещь на свете.

— Но зачем?

— Чтобы он всё-таки повторил свой знаменитый удар на твоей гнилой шкуре.

— Даже если это и так — в подобном совершенно нет смысла, — заметил Горностай. — Если бы он применил этот удар по мне — я просто погиб бы на месте. Я не успел бы даже понять, что это был тот самый удар.

— Тем не менее тебе лучше забыть к нам дорогу, — произнесла девушка, но копьё убрала.

Горностай осторожно поднялся, стараясь не делать лишних движений. Отряхнулся и только потом сказал:

— Тем не менее я кое-что узнал.

— Узнал, что тебе тут не рады? Об этом ты мог и догадаться.

— Я узнал, что учитель Ша всё-таки обучил свою дочь кое-каким приёмам. Возможно, среди них есть и удар, поражающий пять драконов.

— Если ты думал меня удивить — у тебя не получилось, — произнесла девушка. Она явно очень старалась, чтобы сохранять невозмутимое лицо. — Разумеется, отец делает всё для нашей защиты. Война уже на пороге. И нам, девушкам, надо учиться защищать себя.

И скрылась за воротами.

Между тем из-за створок потянуло ароматом печёного мёда. Горностай принюхался и понял: это жарили на обед голубей, нашпигованных луком и яблоком.

Но пришлым варварам они не полагались. Так что он зашагал обратно в «Уголок Спокойствия», размышляя над тем, что услышал.

Похоже, он узнал из последней реплики ещё кое-что.

Дочь учителя Ша — к слову, было бы полезно узнать её имя — сказала, что отец обучил «нас, девушек». Интересно, кого она имела в виду. Получается, была ещё как минимум одна какая-то девушка, которую он обучал своему стилю. И среди этих приёмов мог быть и удар, поражающий пять драконов.

Он пока не знал, как это использовать. Но знать хоть что-то о тех, кто, может быть, знает нужный тебе приём, — это уже первый шаг к его изучению.

Кто же эта девушка? Она могла быть и кем-то из сестёр, и просто ученицей, которую привели под голубятню неведомые пути.

Последнее он и собирался проверить.

Добравшись до своей гостиницы, он отыскал хозяйку на заднем дворе, где она рыхлила небольшой огородик.

Горностай поискал нужные слова, не нашёл и потому спросил напрямую:

— Вы что-нибудь слышали о детях учителя Ша, который владеет гостевым двором «У Голубятни»?

— Разное о них говорят. Как по мне, это не гостевой двор даже, а что-то вроде усадьбы клана. В городе они тихо держатся, но люди говорят, они много что умеют.

Это Горностай знал и так.

— Я много слышал об учителе Ша, — продолжил он, — но ничего не слышал о его детях. У него есть молодая дочка, но неужели кроме неё никого.

Хозяйка начала вспоминать.

— Ну дочка у него от последней жены, — заговорила она, — а двое старших сыновей, уже совсем взрослые, если ничего не перепутала, в столичной гвардии служат, а может, и не служат уже. Он не особо про это распространяется. Мастер он великий, к нему из всех уездов учиться раньше приезжали, но даже он с Красными Повязками проблем не хочет. Чтобы не пришлось отвечать, почему он здесь, а два его сына — в императорской гвардии.

Итак, два парня и они далеко. Значит, это какая-то посторонняя девушка.

И уже это было в ней интересным.

Но Горностай понимал, что углубляться в это можно бесконечно. Сейчас его мысль провалится в эту бездну из домыслов — и поминай как звали.

Надо подремать. А потом потренироваться с этим Маленьким Тигром. Хорошо бы узнать больше о его мастерстве.

— А где Маленький Тигр? — осведомился он. — Он сейчас у себя в комнате?

— В город ушёл, — отозвалась хозяйка, снова склоняясь над грядкой. — Сразу после вас. И до сих пор не вернулся. Мальчишка, дело такое. Сами понимаете, сами таким были…

«Надеюсь, он не попадёт там в беду, — думал Горностай, поднимаясь в свою комнату, — из-за своего длинного языка и боевого характера».

Это было опасное сочетание. Но если посмотреть с другой стороны: как воспитать настоящего бойца без этих качеств?

Как сказал кто-то из классических поэтов древности, «недостаток большого поэта порой становится его достоинством».

Комната показалась ему теснее, чем выглядела, когда он её снимал. Он скинул верхний путевой халат, аккуратно пристроил посох возле всё ещё свёрнутого матраца.

Потом опустился на пол и решил погрузиться в медитацию, чтобы очистить разум и немного подремать.

Но задремал почти сразу.

4. Простите, я только чирикаю!

Горностаю снился тот мир, который он давно покинул. Это был один из тех навязчивых снов, бредовость которого понимаешь даже изнутри. Вроде вечной темы тоскливого, как зубная боль, школьного экзамена или бесполезного семестра, который надо доучиться. Ты отлично помнишь, что давно отучился в университете и даже работа вроде бы у тебя есть, но ты всё равно в школе и должен всё сделать, потому что со школой не спорят. И воспринимаешь это пускай и с досадой, но как что-то обыденное, хотя давно отвык от этих скрипучих деревянных полов и сумеречных коридоров.

Вот и сейчас он видел вокруг дома и детали прошлого мира, но они были привычными и не удивляли. Хотя он уже едва смог бы сказать, как это всё называется.

На этот раз он не страдал в школе. А просто шёл по улице Набережной мимо остриженных пирамидальных тополей. Горностай ясно помнил, что ему уже снилось это место, только в прошлый раз мимо него проезжал пузатый красный автобус.

Он не особенно удивлялся, потому что раньше жил где-то в этих местах. И пока не знал, в какую историю влипнет.

Добравшись до того самого поворота, он невольно посмотрел в ту сторону. Автобуса не было, зато обнаружилось нечто не менее удивительное.

Ближайший дом и дом чуть подальше остались прежними. А вот девятый дом по бульвару Шевченко (Горностай не помнил, что это за человек, но бульвар назывался именно так) выглядел совсем непривычно: между пятиэтажками на месте девятого дома обнаружилась самая настоящая гора бессмертных, какой её рисуют на свитках: складчатый холм высотой в те же пять этажей, засаженный криптомериями, с пагодами, лесенками и мостиками до самой вершины.

Как ни рылся Горностай в памяти, он так и не смог вспомнить, что это за холм такой и кто там обитает. Но в этих домиках с типовыми для Поднебесной крышами определённо кто-то жил — там копошились какие-то люди, которые с такого расстояния казались мелкими, как муравьи.

Надо было с этим разобраться. Горностай пошёл в ту сторону, но бульвар Шевченко сильно изменился за годы его странствий по Поднебесной. Прямо под его ногами вдруг обнаружился огромный овраг, и было невозможно даже представить, как его обойти.

Поэтому он решил двигаться напрямик и начал спускаться в яму. Земля расползалась под ногами, пахло смертельной сыростью.

Наконец, он оказался внизу. И пожалел, что вообще сюда полез.

В яме под обрывом были сложены огромные, чуть больше человеческого роста, фигуры, с кровавым месивом вместо лиц, замотанные в белые саваны. Их перекладывает смуглый здоровяк по имени Цзе, плечистый, узкоглазый, с лицом восторженного безумца.

Горностай не очень понимал, что там происходит. Но он определённо не хотел рядом с вот таким находиться. И он начал выбираться обратно, хотя тянуло холодным ветром и казалось, что небо над головой изготовлено из тусклого стекла.

Но земля осыпалась под его пальцами. И казалось, что он, напротив, проваливается всё глубже и глубже…

Интересно, что это за место на волшебном холме? Как оно называется? Почему-то ему казалось, что если он угадает правильно, то и выберется быстрее, непокорная земля отпустит его и он всё-таки сможет добраться и проверить.

Может быть, это тот самый монастырь Небесной Обители, который посещают даже бессмертные и где бережно хранят традиции пяти классических школ боевых искусств? Он много слышал про это место, попасть туда можно только с личного разрешения его настоятеля. Оказаться на тамошних тренировках мечтали все, кто бродил между рек и озёр, но никто не мог подсказать ему, где именно этот монастырь расположен.

Если это он и есть, то многое становится понятным. Действительно, никому и в голову не пришло бы искать знаменитый монастырь на месте дома номер девять по бульвару Шевченко. Это показалось ему весьма весомым аргументом.

С другой стороны, он был почему-то уверен, что монастырь Небесной Обители выглядит совершенно не так. Хотя никогда в жизни его не видел и никогда не читал его описаний.

Одним словом, перед ним была великая загадка, и он должен был её разрешить. Но пока не мог даже выбраться из этой сырой ямы…

* * *

Горностай открыл глаза и обнаружил, что ночной полумрак наполнил комнату, как вода наполняет бассейн. Он был на самом дне этой ясной ночи и мог очень отчётливо разглядеть стены, отодвинутую дверь и грузного здоровяка в длинном плаще, который стоял возле входа и ждал, когда постоялец проснётся.

Горностай присмотрелся и вдруг узнал его. Это был тот самый Цзе из его сна. Но теперь его лицо выглядело куда осмысленнее.

— Я в чём-то провинился? — осведомился светловолосый варвар.

— Пока нет, — ответил здоровяк низким голосом.

— А вас случайно не Цзе зовут?

— Ты угадал.

— Я был бы рад угадать и то, за чем вы пришли.

— Если ты сейчас пойдёшь за мной, то узнаешь.

— А если не пойду?

— Если не пойдёшь — это плохо для тебя закончится.

Горностай поднялся и стал надевать уличный халат. Попутно пытался понять, кто же так сильно захотел его увидеть сейчас, среди ночи.

Едва ли это был учитель Ша. Учитель Ша определённо не хотел его видеть — ни днём ни ночью.

А если бы хотел избавиться от него навсегда, то просто убил бы во сне. Причём сделал бы это каким-то тайным приёмчиком, чтобы никто ни о чём не догадался.

Ну умер где-то в очередном «Уголке Спокойствия» бродячий мастер боевых искусств, тем более что из варваров. С такими это часто случается…

Значит, это кто-то пока неизвестный. Ну и хорошо: будет повод познакомиться.

Суровый Цзе ожидал его, не проронив ни слова. Они спустились, почти бесшумно, и пошли в ночь тесными переулками, где сгустился влажный ночной мрак.

Город был не так уж велик, так что Горностай смог прикинуть, куда его ведут. Они шли не в сторону главной площади, но и не в сторону постоялого двора учителя Ша. Значит, это и правда кто-то третий.

Он не успел даже придумать новое предположение.

Цзе внезапно свернул во двор одного из домов, который ничем особенно не отличался от соседних. Горностай последовал за ним и начал подниматься по стёртым ступеням глухой, тесной лестницы.

Потом его втолкнули в комнату, где на столе горели три здоровенных фонаря. А за столом сидел и постукивал по столешнице свитком человек, чьё лицо было ему незнакомо, но Горностай, хоть и был варваром, сразу понял, кто это, по одному взгляду на форменный фиолетовый халат этого человека. Только потом он заметил ещё двух людей, которые замерли в углах по обе стороны от окна.

Перед ним был градоначальник — человек, в руках которого была вся власть над этим городом.

Горностай поклонился, как положено, и почтительно присел на пороге — в полном соответствии с ритуалом. Градоначальник сделал знак свитком, и Горностай подполз поближе. Можно было начинать беседу.

— Я не видел смысла, чтобы от вас скрываться, — заговорил градоначальник. — Будет хорошо, если вам будет ясно, кто с вами говорит и чего хочет.

— Вижу, для этого дела вы специально наняли несколько уличных воинов, — осторожно заметил Горностай. А про себя добавил, что положение градоначальника, видимо, шаткое, раз у него нет ни одного чиновника, которому он доверял бы достаточно, чтобы поручить настолько деликатное дело, что приходится обращаться к бродячим мастерам боевых искусств.

— Ты считаешь такое недопустимым для имперского чиновника?

— Я просто осмелюсь порекомендовать вам в следующий раз учителя Ша. У него скверный характер, но интересные техники. А про законы я вообще не задумывался. Кто я такой, чтобы судить имперских чиновников?

— Ты хорошо отвечаешь, — заметил градоначальник, разворачивая свиток. — Однако ты не можешь мне запретить оценить тебя. Итак, что же мы о тебе знаем? Ты прибыл из неведомой страны и утверждаешь, что прошёл через Небесные Ворота, про которые мы слышали в старых сказках. Неопределённое, но долгое время, ты скитаешься где попало, но подальше от глаз чиновников, водишь дружбу с такими же скитальцами. Ты спас жизнь человеку, который примкнул теперь к мятежникам генерала, а ещё ищешь пристанища в монастырях варварской традиции Просветлённого, где многие симпатизируют мятежникам Красной Панды. Ты так и не стал подданным правящей династии, не платишь податей и не отбываешь повинностей. В одной столице уезда ты устроил неизвестно что на бойцовском турнире, а в другой — разоблачил чудовищный культ, хотя тебя об этом никто не просил. Были и другие дела, про которые меньше сведений, но даже этого достаточно, чтобы держать тебя подальше от нашего города.

— Раз меня пропустили в город, то решили, что навредить я точно не смогу. Если бы вы хотели меня казнить за все эти дела, то не стали бы даже вставать ради меня среди ночи, а просто, без разговоров, схватили бы толпой и передали палачу.

— А ты сам считаешь, что согласно закону заслуживаешь казни?

— В законах я не силён, — ответил Горностай, — среди рек и озёр их действие ослабевает. В мире боевых искусств всё решает внутреннее суждение. Но я уверен, что закон в этом городе и так настолько ослаблен, так что если бы вы хотели меня казнить, то казнили бы просто так. Всё равно в разгар теперешней распри ещё одну казнь никто не заметит. Особенно сейчас, когда армия Красных Повязок уже приближается к городу.

— Да, они определённо развивают успех. Прямо как написано в Нефритовом Комментарии к «Вёснам и Осеням»: «Уже завоевал Лун, и зарятся на Шу».

— Я не слышал этого выражения. Но слышал, что этот комментарий изучают для государственного экзамена.

— Ты умеешь не только драться, но и рассуждать. И даже читать, наверное, обучен. Это большая редкость среди уличных бойцов. Вот почему я тебя призвал. Желаю я послушать твоё мнение: насколько город готов к обороне?

— Он готов ровно настолько, насколько вы его к ней подготовили. Вам виднее, если стены недостаточно крепки. Это мне о состоянии стен никто не отчитывается.

Даже в полумраке освещённой двумя фонарями комнаты было заметно, как помрачнело крупное, мосластое лицо градоначальника.

— Стены крепки, а народ в них гнилой, вот в чём дело, — произнёс он. — Как только повстанцы подходят к городу — тут же начинаются брожения, перебежки, саботаж. Иногда кажется, что оборонять совершенно пустой город было бы проще. Даже грустно думать, что именно их мы и спасаем.

— Ну так призовите к дисциплине! Вы же тут главный.

— Солдат можно принудить к дисциплине. Но есть ещё и простое население. И каждый из них только и ждёт, чтобы воткнуть нам нож в спину. Их долг — защищать законную династию, а они вместо этого пытаются угадать, какая из династий сейчас самая сильная.

— Это не удивительно. Я слышал: не раз бывало и так, что династия утрачивала Благодарь, а значит, и теряла Небесный Мандат, сменялась другой династией. Вот люди и оценивают теперешнюю династию по её успехам: каких чиновников выдвигают, какие решения принимаются.

— Определить, кто лучше и сильнее, может только сражение. У простого человека кругозора не хватит. Я же не зову их в ополчение, не заставляю жизнь отдавать против таких же ополченцев. Им достаточно подождать.

— Ну, если бы вы играли в игру «Окружение», это бы было так. Но в стратегии действуют живые люди. Они — не камешки и не фасолинки. И каждый может начать свою игру. Вот и не хотят они ждать. Хотят сразу оказаться с той династией, которая сильнее.

— Эти подлецы просто не понимают, что война — это и правда честная игра. Сила каждого войска — это результат усилий всех, кто за ним стоит. Кто прилагает усилия, тот и побеждает. Но лентяи не хотят усилий. Они как полевые подруги — хотят сразу очутиться в лагере победителя.

— Хорошие советы. Но исполнить их получится только у того, кто уже угадал сторону, что достойна Небесного Мандата, — и перебежал вовремя. А вот если ты оказался на другой стороне, где одни ворьё и болваны, то, как ни старайся, получишь в лучшем случае героическую смерть в бою.

— Кто тот стратег, который так рассуждает?

Горностай прислушался к своей памяти — и смог вспомнить.

— Его звали Холден Колфилд.

— Судя по имени — варвар и чужеземец.

— Он искал способ жить хорошо и мирно, и не зависеть от того, какая династия победит. Но путь к рекам и озёрам так и не нашёл и умер довольно рано. Некоторые даже утверждают, что он вообще не существовал.

— Молодые люди легко видят проблемы. Но понятия не имеют, как их решить.

— Вы, взрослые, тоже обычно этого не знаете. Просто с возрастом достигаете виртуозности в том, чтобы проблем не замечать.

— А ты, получается, проблемы видишь и ловко убегаешь от них к рекам и озёрам.

— В этом отношении я скорее очень молод. Вижу боль, вижу много боли. Но не знаю, откуда она изливается. Стараюсь помогать людям как могу. Иногда у меня получается. Иногда всё идёт не так. Но я стараюсь. Стараюсь изо всех сил!

Губернатор поджал губы, его седые усы затрепетали.

— Вот именно потому, — изрёк он, — мне нужна как раз твоя помощь. Скажи, ты готов поступить на службу?

— На службу к вам… или к Вдовствующей Императрице?

— Я здесь её представляю.

— Согласно законам. А здесь, как мы уже говорили, они ослабевают. Поэтому я уточняю.

— Значит, ко мне. Можешь не беспокоиться, служба Вдовствующей тебя не запачкает.

— А что от меня будут требовать на вашей службе?

— Разве быть на службе недостаточно? Возможно, тебе вообще ничего поручать не будут. Ты просто станешь моим человеком.

— Если бы вам просто был нужен человек, вы бы взяли себе бойца помладше. И не в вашем положении нанимать людей просто так. Слишком близко Красные Повязки подошли к городу.

— Если ты так хитёр, может, угадаешь, что же я хотел тебе поручить?

— Я полагаю, от меня потребуют что-то сделать с Разящим Ястребом. Это бывший придворный офицер, который примкнул к мятежникам. Он сейчас командует колонной Красных Повязок, которая движется сейчас к нашему городу. И он птица весьма высокого полёта. Настолько высокого, что ваш человек Цзе достать его не сможет. И между тем надо как-то устроить, чтобы он умер, желательно как можно непонятней. Это приведёт его армию в смятение и позволит уберечь город.

— Раз ты смог это разгадать, то наверняка знаешь, как это проделать.

— Думаю, вам будет лучше поручить это этому вашему Цзе.

— Нет, я собираюсь поручить это тебе.

— Но почему?

— Ты сам мне сказал почему. Мне много докладывают, я знаю подробности, которые тебе неизвестны. Поэтому мне очевидно, что удалец Цзе тут не справится, а у варвара Горностая есть немалый шанс.

— Вам докладывают многое. Но учитываете ли вы то, о чём вам не решаются доложить.

— Если я чего-то не учёл, то рано или поздно об этом узнаю.

— Вам следует учесть, что это знание нередко приходит вместе с катастрофой.

— С моими расчётами я разберусь сам. Лучше просчитай и спланируй, как добраться до этого Разящего Ястреба.

— Вы собираетесь одним удачным ударом подавить огромный мятеж?

— Мятежники слишком полагаются на его удачу. В этом и сила, и слабость их стратегии.

— Я был бы не против убить этого недостойного человека. Но, скорее всего, охраняют его превосходно. Мой опыт подсказывает, что я не смогу его убить, а, скорее всего, сам погибну.

— Тебе нужно всё хорошенько рассчитать и спланировать, чтобы Разящий Ястреб всё-таки умер.

— Мои подсчёты показывают, что я буду нужнее в другом месте.

— Пожалуй, мне надо помочь тебе с расчётами. Если ты отказываешься — ты получаешь смерть. Если соглашаешься — у тебя будет шанс выжить, при условии, что Разящий Ястреб умрёт.

Повисла тишина, и было даже слышно, как потрескивают фитили в фонарях на столе и как где-то далеко, уже за городской стеной, смачно заржала кобыла.

— Если говорить словами поэта ушедшей эпохи: «Видать, не уйти от судьбы. Простите, я только чирикаю!»

— Что это за вирши такие?

— Вы могли не знать этой цитаты. Её не сдают на государственном экзамене…

И прежде чем градоначальник успел сообразить, на что он намекает, Горностай схватил стол и перевернул его, прямо столешницей по лбу градоначальника. Посыпались на пол, мигая, фонари. Громко выругался Цзе — но ни он, ни двое других удальцов не успели ничего сделать. Горностай уже подскочил к окну. Окошко было узкое, но он ещё в детстве усвоил — где пролезет голова, пролезет и всё тело. Легко и ловко, словно зверь горностай, он прошмыгнул в окошко и прыгнул в заполненный мраком двор.

5. Отрубленная голова

Горностай выскользнул на заполненный чернотой двор. А в полёте он пытался сообразить, куда спасаться.

Возвращаться в «Уголок Спокойствия» было бы самоубийством. Искать в первую очередь его будут именно там.

Надо было бежать из города. Но он успел сообразить, что об этом тоже должны были позаботиться. Разумеется, все ворота заперты и приказано никого не впускать и не выпускать. Особенно долговязых светловолосых варваров. Градоначальник может сделать это простым приказом. Но он, конечно, добавил в приказ, что это делается из военных соображений, так что сторожить будут серьёзно.

Других мест в этом городе Горностай не знал. Город был не особенно велик, из тех, где неудобно жить, но легко обороняться. Тут вообще мало что могло поместиться.

Так что ему оставалось только одно: бежать на гостиный двор к мастеру Ша и надеяться, что его впустят. И ещё — что мастер Ша выдержит такую осаду.

Шансы на успех были невелики. Но по всем остальным направлениям поджидала смерть.

Горностай звонко приземлился на глинистую землю, бросился к воротам — и на нём тут же повисли двое. Он попытался вырваться, направил энергию в руки, но те, кто его схватил, были ребята крепкие и натренированные. Быстрее, чем сделаешь один вдох, они скрутили его и поставили на колени. Именно в ту специфическую позу «поверженной ласточки», из которой не только боевого приёма, а вообще ничего толком не сделаешь.

Но его они убили не сразу. Так что Горностай решил ждать, что будет дальше.

Тем более что ничего другого ему не оставалось.

Закрытый мешковиной проём, который вел на ту самую лесенку, был у него прямо перед лицом. Оттуда доносились шаги, всё ближе и ближе. Наконец, занавеска из мешковины отдёрнулась и во двор вышли Цзе и градоначальник. Даже в ночном полумраке было заметно, что один рукав официального фиолетового халата обожжён упавшим фонарём — хотя пожара всё-таки не случилось.

Только сейчас светловолосого варвара осенило: городничий был в официальном халате, потому что пришёл вербовать Горностая прямо с официального совещания.

Они уже не скрывались. И в руке у Цзе был меч — причём Горностай узнал его сразу. Это была легендарная Голова Демона — тяжёлая изогнутая сабля с широким клинком и тяжёлым обухом. На рукоятке вырезана голова демона, а в клинке проделано круглое отверстие. Такой хорошо рубить — и исключительно удобно обезглавливать!

— Вот и всё, — произнёс градоначальник и посмотрел на поверженного Горностая с таким видом, как будто его поимка была его главным достижением на высоком посту. — Дело важное, поэтому я не могу положиться на кого попало.

— Решение вполне разумное, — заметил Цзе.

— А теперь — отрубить ему голову.

— Есть отрубить голову! — гаркнул Цзе. Поднял саблю, которую называли Голова Демона, приметился — и одним ударом снёс градоначальнику голову.

Это был превосходный удар. Цзе был явно в нём опытен и искусен. Он отрубил голову с одного удара, ловко и начисто — только хрустнуло и кровь полилась на халат, и прежде, чем тело успело осесть на землю, он уже шмыгнул в темноту, а вернулся оттуда уже с головой. Держать её за фирменный пучок на макушке было очень удобно.

Потом подошёл к Горностаю, который по-прежнему стоял на коленях, и ткнул в плечо кончиком грозного меча.

— Тебе есть что мне сказать? — осведомился Цзе. — Кроме моего имени, разумеется.

— Думаю, вы хотите предложить мне присоединиться к Красным Повязкам.

— Почему ты говоришь «Красные Повязки», а не «армия полководца Красная Панда»?

— Потому что едва ли вы известите Красную Панду о моей скромной персоне.

— Рассуждаешь точно. И что, ты согласен?

— Да, разумеется.

— Чем ты можешь доказать, что я могу тебе доверять? Ты перед лицом смерти, тут согласишься на что угодно.

— Градоначальник предлагал мне службу тоже перед лицом смерти. Но я отказал.

— А что ты скажешь о том, к чему призывают Красные Повязки? Тебе нравится их учение?

— Я не думаю, что оно нравится Разящему Ястребу или вам. Но вы всё равно на его стороне.

— Думаешь, Красные Повязки сами в это не верят?

— Уверен, они рады любым союзникам. Они уверены, что, когда победят, всё равно вас переделают.

— А если не получится?

— Значит, нас казнят. Красные Повязки вешать любят.

Цзе обдумал услышанное, а потом вдруг отсалютовал саблей и скомандовал:

— Освободите!

Железные тиски на руках разжались. Горностай поднялся и отряхнулся.

— Что-нибудь ещё сказать можешь? — поинтересовался Цзе.

— Думаю, вот это, — он указал на голову в левой руке, — даёт вам сейчас больше, чем это, — он указал на саблю, наточенную и отполированную с таким тщанием, что, забрызганная чёрной кровью, тускло отсвечивала даже в ночном полумраке.

— Верно думаешь, — ответил Цзе, вытирая меч о волосы отрубленной головы. — Но тебе я его не отдам. Он мне ещё много раз пригодится. Двигай!

И пошёл прочь. Горностай последовал за ним, а замыкали шествие те четверо, что охраняли комнату и ворота. Было ясно, что сторонники Красных Повязок по-прежнему ему не доверяют.

Что было вполне естественно. С чего бы им доверять бродячему варвару, тем более мастеру боевых искусств!

Они как раз проходили мимо гостевого двора учителя Ша. Ворота были заперты, внутри царила тишина — словно в осаждённой крепости. Новым гостям здесь были явно не рады.

Интересно, на чьей стороне учитель Ша? Горностай знал его совсем немного, но догадался: учитель Ша не принимал ничью сторону. Старый мастер решил никому не помогать, но и ни с кем не ссориться.

Интересно, как долго он сможет так балансировать?..

Как бы долго ни балансировал, а обучать после падения не начнёт. А Горностаю надо было думать о будущем.

Между тем они уже шагали по главной улице, особенно не таясь, потому что некого было таиться. Прямо по курсу на сумрачном небе темнели две башни по сторонам от городских ворот, похожие на рога. Прямо посередине между ними горела жёлтая точка подвешенного над створками фонаря.

Цзе подошёл уже так близко, что мог бы доплюнуть до створок, когда дорогу ему преградил капитан и четверо рядовых в круглых шлемах.

— Кто такие, куда следуете и с какой целью? — спросил капитан. Его бледное лицо и чёрные усы в ночном полумраке казались размытым пятном.

— Приказ градоначальника — открыть ворота! — заявил Цзе.

— Открывать ворота категорически запрещено.

— А не подчиняться градоначальнику — разрешается!

— Я его здесь не вижу.

— Делать ему нечего, ворота за вас открывать.

— Такой приказ отдаёт либо лично градоначальник, либо нужна грамота с печатью.

— Так вот она, грамота! — заявил Цзе и предъявил отрубленную голову.

Из перерубленной шеи ещё сочилась тонкая струйка крови. А света от подвешенного над створками фонаря как раз хватило, чтобы в искажённом лице можно было узнать градоначальника.

Ошеломлённый капитан замешкался, и это его погубило. Тяжёлый меч удальца Цзе пронзил его насквозь. А в следующее мгновение четверо с дубинами, что окружали Горностая, бросились на солдат и, после недолгой борьбы, попросту забили их насмерть.

Горностай так и остался стоять в тени, глядя на это побоище и гадая: если он попадёт в лапы императорским войскам, как он сможет за такое оправдаться.

И может ли он сделать так, чтобы ему вовсе не пришлось оправдываться?

Между тем Цзе отшвырнул ненужную голову прочь и подошёл к воротам. Его спутники следовали за ним.

Тяжёлый засов вывалился из паза, и створки раздвинулись. С той стороны уже ожидали — в щель проскользнула одна тень, вторая, и вскоре под фонарём скопился уже небольшой отряд лазутчиков.

Какие-то из них нырнули в башни, спустя пару мгновений оттуда послышались предсмертные крики дозорных.

А кто-то просачивался в город, чтобы подготовить город к утренней капитуляции. Хотя ворота уже стоят нараспашку, нужно было дать понять остальному гарнизону, что сопротивление бесполезно.

За этой суетой никто и не заметил, что светловолосый варвар куда-то пропал.

* * *

Горностай пробирался липкими переулками. В одной руке посох, а в другой — голова градоначальника.

Он пока не знал, что будет с ней делать, просто захватил на всякий случай. Вдруг пригодится?

«Может, пойти и предупредить учителя Ша?» — подумал Горностай и сам удивился своей наивности. Старый мастер его прогонит, как и в прошлый раз. И голова тут не аргумент.

Куда же ему пойти? За ворота не убежишь — там лазутчики Красных Повязок, будут вопросы всякие задавать. Они поверят, что он согласился с ними сотрудничать, но не поверят, что его нужно отпустить просто так.

Горностай хорошенько обдумал своё положение — и внезапно обнаружил решение. Как он сразу-то не догадался!

Сейчас, когда градоначальник мёртв, а он больше не враг новым хозяевам города, он может смело возвращаться в гостиницу. И уже там, в «Уголке Спокойствия», досмотреть, наконец, сегодняшний сон.

Больше на ощупь, он довольно быстро нашёл путь к гостинице. Домишко в два этажа всё так же стоял в сиреневом полумраке, словно и сам был погружён в сон. Вокруг не было ни малейшего движения.

Стараясь не производить ни малейшего шума — для человека его мастерства и занятий то было совсем нетрудно, — Горностай вошёл в нижний зал и поднялся по лестнице к комнатам. Отодвинул дверь и обнаружил, что на его матрасе, который так и остался разложен, кто-то сидит.

Да что это за ночь такая! Откуда столько незваных гостей? Мёдом им тут, что ли, намазано?

Он пригляделся получше и опознал гостя. Это была дочка учителя Ша, с которой он разговаривал сегодня днём и даже пытался устроить свидание.

Она тоже его заметила и приветливо помахала рукой.

Горностай вошёл в комнату боком и остановился перед гостьей, ожидая каких-то объяснений. Но девушка только смотрела и молчала. Её лицо по-прежнему было в тени.

— Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Горностай.

— Ну ты же хотел со мной встретиться.

— Да, говорил такое.

— Ну вот я и пришла.

Горностай нахмурился. И тут же сообразил, что в темноте его лицо всё равно толком не видно.

— И ты за такое решила меня убить? — поинтересовался он.

— Нет. Всё намного хуже.

— Куда уже может хуже?

— Я подумала и решила… ну… изменить моё решение.

Горностай помолчал. Ему тоже надо было обдумать. Потом он всё-таки спросил:

— Но почему ты пришла сюда?

— Я думала, ты собирался закончить здесь.

— Даже если это и так — почему?

— Я решила начать там, где ты заканчиваешь, — ответила девушка и хихикнула.

Горностай обдумал и это.

— Тебе не повезло, — наконец сказал он. — Точнее, не повезло мне. Не вовремя ты пришла.

— А что-то случилось?

— Случилось вот это, — ответил светловолосый варвар и продемонстрировал девушке отрубленную голову губернатора.

Он не мог видеть выражение её лица, но, кажется, девушка узнала, кто это, и несколько удивилась.

— Это ты сделал? — поинтересовалась она.

— Нет. Это сделали Красные Повязки. Они уже можно считать, что захватили город. Завтра с утра — только формальная капитуляция.

— Вот оно как… — протянула девушка. Горностай попытался опознать по её тону, обрадована ли она, или, может быть, удивлена, но ничего конкретного не различил.

Тем временем девушка уже поднялась с матраца и расправила длинное платье, которое казалось тёмно-серым при свете луны.

— Я думаю, — пояснила она, — перед таким событием и тебе, и мне надо хорошенько выспаться. Нам многое предстоит.

— Как хочешь, — ответил Горностай. Ему самому сегодня уже ничего не хотелось.

Девушка тем временем указала на небольшой бумажный пакет, который остался лежать на подушке.

— Я хотела передать тебе это, — пояснила она. — Дороги опасны, почтовая служба ненадёжна. Так что нужен герой с боевой подготовкой, чтобы доставить эту вещь.

— А куда её нужно доставить?

— Тебе по пути, это в Белых Горах. Название уезда написано прямо на обёртке. Отнесёшь его в чайную у Шепчущих Сосен. Тебе каждый подскажет, где она расположена, — это самая старая и уважаемая чайная, она почти ровесница этого города. То, что тебе дадут взамен, им самим без надобности. А тебе может сослужить хорошую службу на Небесном Турнире. Увидимся!

И прежде чем варвар успел осмыслить сказанное, выскользнула через окно, словно ласточка.

Горностай положил отрубленную голову в угол и замаскировал мешком. Он пока не решил, что будет с ней делать. Потом кое-как вымыл руки и опустился на кровать, ещё тёплую после сидевшей на ней девушки. Повертел в руках пакет, потом сунул его под подушку и лёг сам.

Ему очень хотелось спать. Сбылись надежды и опасения Маленького Тигра, скоро они узнают, что творят мятежники в захваченных городах.

Наутро, когда он проснётся, — там и посмотрим, что можно сделать. А пока — пусть будет оно как угодно, и пропадай любым пропадом!

Ночь длинная, снов множество, положение может измениться к худшему в любое мгновение. Не стоит ждать слишком долго и неизвестно чего…

* * *

Сначала ему приснилось, что он уже проснулся и собирается идти выяснять, но отрубленная голова проклятого градоначальника летала по комнате и не давала ему выйти. Даже после смерти этот человек причинял ему очередное беспокойство.

Потом Горностай очутился в другом интересном месте. Он старался всё тщательно запомнить, потому что прошлый сон оказался пророческим: Цзе существовал и в реальности, да и гора бессмертных вполне могла ему повстречаться.

Но вместо горы бессмертных он блуждал по каким-то горелым руинам. Не было ни выхода, ни смысла какого-то в этих блужданиях, одно сплошное утомление. Он даже пытался выйти на ту самую Набережную, хотя не был уверен, что она вообще находится в одном с ней городе и даже мире.

В конце концов, разве может гора бессмертных располагаться рядом с таким дрянным местом?

В довершение всех неприятностей, он был в этих руинах не один. Кто-то блуждал рядом, искал с ним встречи, чтобы напасть и попытаться убить.

Горностай не мог оценить силу неведомого врага. Он знал о нём мало. Не был даже уверен, что это человек.

Но зато почему-то точно знал, что это — женщина. И от этого осознания становилось ещё страшнее.

Женщины — опасные противники, у них по-другому течёт энергия, и это сумрачная, ночная энергия инь. Они вроде бы слабее мужчин, но из этого правила есть исключения. И непредсказуемость даёт им большое преимущество: навыки, отработанные против мужчин, могут против них не сработать.

Горностай отлично помнил, что женщины — самое страшное орудие кардинала. Пусть даже уже и не помнил, кто такой этот сам кардинал.

Единственное спасение — воительниц не так много. Большинство женщин предпочитают, раз уж ввязались в войну, не размахивать мечом лично, а попросту командовать армией, а то и просто, по примеру Вдовствующей Императрицы, снабжать армию, которую ведут куда следует генералы-мужчины. И таких цариц с королевами история знает немало…

Но эта была не королева. Это был даже, возможно, не совсем человек. Подготовиться к схватке с такой тварью было невозможно. Возможно было только её победить.

Вестники не сообщили ему правил Небесного Турнира. Кто знает, может быть, он уже начался и проходит, и каждая схватка идёт в зачёт? И, может быть, поэтому Поднебесная так сильно охвачена распрями, что Небесный Турнир определяет самого достойного?

Нет! Нет! Такого не может быть. Горностай уже убедился, что тем и страшна эта распря, что её исход более или менее случаен. Кто бы ни победил — Императрица, Панда или Красный Панда, он победит не за счёт тонкого расчёта или глубочайших добродетелей, а просто потому, что мог. Хотя, возможно, летописцы новой династии придумают, какая стратегия принесла победу их работодателю.

Небесный Турнир — это другое, совсем другое. Горностай это знал. Но не знал, что делать с этим знанием — здесь, в гнилых развалинах, где его подстерегает самка неведомого чудовища.

6. Как Разящий Ястреб узнал своё будущее

Утро оказалось на удивление обыкновенным. Горностай плеснул в лицо водой и только в этот момент вспомнил обо всём, что случилось этой ночью — и наяву, и во сне. И даже его испытанное дорогами сердце задрожало от предчувствия тех осложнений, которые всё это принесёт. Ещё в полдень Горностай страдал разве из-за того, что не мог учиться у мастера Ша, а сразу после полуночи это стало самой незначительной из его проблем, хоть он и ни на шаг не продвинулся в её разрешении.

Но осложнения не только пугали. Каждое из этих неожиданных препятствий могло скрывать такой же неожиданный шанс!..

Сначала он проверил пакет из плотной бумаги под подушкой. Тот был на месте. Горностай почему-то не стал смотреть, в какой из трёх уездов Белых Гор он был адресован.

Потом проверил угол, куда вчера совершенно точно положил отрубленную голову градоначальника. Но головы там уже не было. Засохшее тёмное пятно на досках осталось, но сама голова куда-то запропастилась.

Интересно, куда она делась? Может, улетела? Теперь он не мог быть до конца уверен, что это не больше чем сон.

Порывшись в воспоминаниях, он решил, что нет — всё-таки сон. Энергии там были слишком непохожие на те, которые он впитывал наяву. Очевидно, пока он спал, голову кто-то взял и унёс. Кто же мог это сделать?

Может быть, это была юная дочь мастера Ша? На полпути вдруг решила вернуться и стащить голову бывшего градоначальника. Он не мог даже представить, зачем эта голова могла ей понадобиться, но такое было определённо в её духе.

Он поразмыслил ещё, но понял, что варианты тут могут быть разные. Пусть город и невелик — градоначальника наверняка ненавидели многие. Не просто так этот повелитель, утверждённый волей самого императора (и что важнее, волей императорской матушки), был вынужден положиться на этого удальца Цзе — и даже этот удалец Цзе его предал.

Самое главное — он понимал, что его никто не будет обвинять в убийстве важного чиновника. И даже если обвинит — не станет за это его осуждать.

Неясно, на какой срок, но власть в городе поменялась. И будет лучше ей подчиниться.

Когда Горностай спустился, монах и мальчишка были уже в сборе. Они сидели за тем самым столиком и завтракали.

На завтрак Маленький Тигр ел холодные яйца, варенные в настое чёрного чая со специями и простоявшие потом в нём же всю ночь, так что они покрылись красивыми чёрными разводами, похожими на мрамор. А монах во исполнение, может быть, обета бедности, а может, обета непричинения вреда всему живому, ограничился чёрным супом с белыми кубиками творога тофу и пряной зеленью.

— Если вас ещё тревожит вопрос, чем закончится осада города Красными Повязками, — заговорил Горностай, — то пусть он вас больше не тревожит. Сегодня ночью город был взят. С утра будет только триумфальное вступление в город, я думаю. Так что к тренировкам перейти не получится.

Монах молча поднял брови и начал допивать из чашки чёрный бульон. А вот Маленький Тигр не смог сдержаться:

— А Разящий Ястреб тоже с ними будет? — поинтересовался он и сам не заметил, как его правая рука сжалась в кулак и побелела.

— Не вижу причин, чтобы ему избегать нашего города, — ответил Горностай.

— Ну да, разумеется! Он, наверное, думает, что раз сбежал от императорского двора к мятежникам, то поднялся на ступень выше! И даже если его схватят, то самое страшное наказание будет возвращение ко двору в прежнюю должность.

— Я так не думаю. Недавняя череда поражений разозлила Вдовствующую Императрицу до крайности, её военачальникам разрешено не знать пощады. Это делает войну легче.

— Это к населению они не знают пощады. Но если у тебя власть и сила — рубят не голову, а только кошелёк. Вспомните, как это было во время Войны северных полков? Вся страна лежала после неё в руинах, из троих жителей погибли двое, обе столицы сделались пепелищем, отложились народы-данники и окраинные провинции, крестьяне не платили налогов и не исполняли повинностей. Государство было не просто обескровлено: оно погибло полностью, и новая династия буквально прорастала на его трупе. Но много ли назовёшь придворных, евнухов, наложниц, канцелярских или ведомственных секретарей, которые бы пострадали в этой резне. Только генералы кончали с собой иногда, после совсем уже проигранных сражений, ну или чьего-нибудь сына могли для порядка казнить или перевести в крестьянское сословие, а потом сослать в Белые Горы капусту сажать. Они и развязали эту распрю, но их она словно бы и не коснулась. А простых людей погибло без числа. Что вы на это скажете?

— Скажу, что это редко встречается — бродячий воин, ещё такой юный, так хорошо знает историю этой давней войны, — заметил Горностай. — Ты сбежал, похоже, из обеспеченной семьи. Достаточно обеспеченной, чтобы обучать сыновей по древним летописям.

Маленький Тигр так и вздрогнул от этого намёка.

— Это… ничего, — забормотал он. — Это я случайно запомнил. Я любил почитать летописи, в них столько о древних сражениях. Это получше, чем то, что в школе рассказывают. Матушка даже надеялась, что со временем я стану учителем.

Горностай не успел продолжить расспросы — у злополучных ворот затрубили в рог и ударили в барабаны.

— А вот и Разящий Ястреб, — произнёс, словно сплюнул, Маленький Тигр, — или, если говорить проще, — Падальщик.

— В древней описи рангов о том чине, который получил Разящий Ястреб, сказано всего шестью иероглифами, — вдруг подал голос монах. — «Руководит армиями и отрядами, самостоятельно принимает решение о смертной казни». Этих шести знаков даже в наше время достаточно, чтобы внушить ужас в сердца всех чиновников. И я думаю, этих шести знаков тем более достаточно, чтобы ты держал язык за зубами и не злил того, кому вручили такую большую силу.

Они вышли наружу, чтобы увидеть все подробности.

Те самые две башни по обе стороны от главных ворот были видны отсюда как на ладони. Сейчас, днём, они уже не походили на рога и казались словно бы ниже.

Там тоже были свои перемены. Династическое знамя с изображением льва (он олицетворял иероглиф «Вэй», который означает «могущество»), установленное над воротами, уже рухнуло. На его место поднимали красное знамя новой власти с золотым изображением летучей мыши — так был зашифрован иероглиф «Фу», что означает «счастье».

А потом на улице зацокали копыта передового отряда.

Город был не очень большим, там даже главная улица была просто улицей, без вечно пустой срединной колеи. По ней и вошёл в город небольшой отряд Красных Повязок — остальное войско было тут без надобности.

Первым вступал сам полководец Разящий Ястреб — и надо сказать, что он выглядел великолепно. Широкоплечий, здоровенный даже без доспехов, со здоровенным мясистым лицом и густыми бровями. Чёрные глаза швыряли молнии.

Когда он ещё был при дворе, то наверняка казался бравым воякой, пусть даже ни разу до начала этой распри не был в настоящих походах. И теперешнее дело явно казалось ему очередным приключением вроде романа с молоденькой фрейлиной.

А за ним ехал на гнедой кобыле другой примечательный военачальник — человек, которого все называли Дух Смерти. Это был один из ста восьми особых эмиссаров Красной Панды, и за ним везли его штандарт с изображением Звезды Жестокости. Выглядел он тоже примечательно: высокий, тощий, круглоголовый, бритый налысо, с хитрым лицом и глазами навыкат.

Следом за ними ехали уже обычные конники. Они были неплохо вооружены и опрятно одеты. От лёгкой конницы правительственных войск они отличались только теми самыми красными повязками, которые служили чем-то вроде дополнительного подшлемника.

Зрителей собралось порядочно. Вдоль узкой улицы столпились почти все жители города, но Горностай обратил внимание, что ни учителя Ша, ни его дочери заметно не было.

Никто не мог бы сказать, кто из горожан был на стороне Красных Повязок или хотя бы ясно знал, за что они воюют. Было очевидно, что все они боятся мятежников — и в то же время не горят желанием спасать градоначальников и прочих сомнительных личностей, назначенных Вдовствующей Императрицей.

А пока Горностай прикидывал и оценивал, кавалькада уже достигла «Уголка Спокойствия» и внезапно остановилась. Путь их был долог, от них ощутимо тянуло пахучим лошадиным потом.

Сначала Горностай подумал, что их смутил он, варвар. Потом предположил, что кто-то всё-таки передал Разящему Ястребу то, что успел наговорить Маленький Тигр, — и теперь мальчишка получит то сражение, которого так добивался. А потом сообразил, что всё дело в монахе.

Это же известное поверье: если вошёл в город и встречаешь монаха, особенно из традиции Просветлённого, нужно с ним поговорить и, возможно, узнаешь от него своё будущее. Едва ли Разящий Ястреб в это свято верил. Но наверняка думал, что в этом что-то есть. К тому же, когда ты командуешь Красными Повязками, приходится уважать и народные суеверия.

Дух Смерти остался на своей кобыле, а вот Разящий Ястреб звонко соскочил на землю и поклонился, как это положено, монаху.

— Я счастлив вас встретить, почтеннейший, — произнёс мятежный полководец.

— Я тоже приветствую и рад нашей встрече, — изрёк монах. Но он не двинулся навстречу и даже не поклонился: так и стоял, неподвижный, как столб.

Разящий Ястреб даже смутился — неужели он сделал что-то не так?

— Вы можете быть уверены, что я не имел замысла вас как-то унизить, — спокойно добавил монах. — Причина во мне, а не в вас. Всё дело в обете. Я не просто монах — дал обет, если говорить по-простому, полной схимы. Это означает, среди прочего, что мне запрещено оказывать любое почтение земным владыкам и их представителям. Я не просто умер для мира — но и мир умер для меня. Верный и мятежник, принцесса или раб — вы для меня всё равно что ходячие мертвецы, и я не провожу между вами различий.

— В этом нет… ничего такого, — мятежный аристократ явно не понимал, что тут положено делать. — Вы ведь давали его, чтобы удалиться от мира. Такое с каждым может случиться.

— Это не так.

— Что?

— Я давал этот обет не для того, чтобы уйти от мира, — мягко поправил его монах. — Я сделал это, чтобы сделать карьеру. Без дополнительных обетов, увы, я был бы обречён так и остаться обычным монахом. В наше несовершенное время приходится очень стараться даже для того, чтобы выдвинуться в библиотекари или привратники.

— Не знаю, поддерживать ли это, — признался Разящий Ястреб, — но очень сильно вас понимаю. Все придворные монахи, которые крутятся при дворе, похожи скорее на вас, чем на Просветлённого. Вы, должно быть, и в гадании искусны.

— Суровые обеты открыли для меня определённые возможности для учения.

— И каким вы видите будущее нашего похода? Ждёт нас слава или невзгоды?

— Будущее ваших воинов пока неведомо. А вот ваше будущее мне совершенно ясно.

— И какое же будущее меня ждёт?

— Примерно через месяц вас ждёт неотвратимая гибель.

* * *

Начиная с этого мгновения к монаху прислушивались все. Даже лошади, которые неторопливо переступали ногами, теперь стояли навострив уши.

— Вот значит как, — произнёс Разящий Ястреб. — И в чём же будет причина этой гибели? Она произойдёт в бою? Или от ножа убийцы?

— Ни так, ни так.

— Ты хочешь, чтобы я избегал боёв?

— Сам я ничего не хочу. Это вы хотите избежать смерти. Я скажу сразу: нет способа её избежать. Даже если вы будете знать, где она вас поджидает, и свернёте с дороги — она всё равно будет вас подстерегать. Единственным результатом от таких блужданий будет одно — она настигнет вас быстрее.

— Ты всучил мне достаточно страха. Давай, монах, продавай мне теперь исцеление! Знаю я ваши уловки.

— Я не могу продать вам ничего. Но могу лишь посоветовать посвятить всё равно последний месяц вашей жизни каким-нибудь достойным занятиям. Например, изучению и практике учения Просветлённого. Учение весьма обширно, а у всех нас ужасно мало времени. Между тем изучать его мы можем только в недолговечном человеческом облике.

— На что ты намекаешь? Кто меня убьёт?

— Этого я знать не могу. Но этого я не знаю и даже не пытаюсь узнать. Всё равно эта смерть неотвратима.

— Что, в этом твоё учение уже бессильно?

— Моё учение и правда бессильно, когда речь идёт о делах бесполезных.

— Ну так продемонстрируй мне его пользу. Что оно вот тебе дало?

— Знание о вашем будущем. И ещё смелость, чтобы вам о нём сообщить.

— А оно может дать что-то больше, чем туманные намёки? Я слышал, у вас в монастырях собрано десять тысяч священных свитков. Неужели ни один из них не сможет мне помочь?

— Позвольте, сейчас я попытаюсь кое-нибудь припомнить по поводу теперешнего положения, — монах умолк и прикрыл глаза, но было заметно, как напряжённо он копается в памяти. — Ах да, вот оно, наконец-то пришло на ум. Думаю, этот фрагмент из священной сутры превосходно описывает теперешнее положение — и ваше, и всей Поднебесной: «Так я слышал. Однажды Просветлённый пребывал в Косамби в Парке Гхоситы. И тогда монахи из Косамби начали ссориться и браниться, погрязли в пререканиях, нанося ранения друг другу остриями своих языков. Ни они сами не могли переубедить друг друга, ни другие не могли переубедить их. Ни они сами не могли договориться друг с другом, ни другие не могли договориться с ними…»

— И что всё это значит? — удивился полководец.

— В нашем положении и этого, я думаю, вполне достаточно, — с достоинством ответил монах.

— Я не понимаю, на что вы намекаете.

— Вот именно. Пока вы командир — не стоит вам углубляться в вопросы философии. Начните с этого кусочка, как с самого простого. И постепенно пробирайтесь дальше, на самую вершину Учения.

— Ты вообще способен хоть что-нибудь объяснить ясно?

— Учение Просветлённого весьма просто и ясно. Оно начинается с того, что мы признаём существование Страдания…

— Ответь, что ты имел в виду, когда говорил, что через месяц меня ждёт смерть?

— Проще, чем я сделал, этого уже не объяснить. Я вам сказал, что вам грозит и в чём причина, а также какой самый лёгкий способ её разрешить.

— Объясни мне её причину. Без причины это просто слова.

— Не могу же, как монах Каньшоу, начинать наставления по Учению с теории Татхагатагарбхи! Эту теорию очень сложно уразуметь человеку военному и непривычному. Я вам даже больше скажу: без особой подготовки вам даже само слово «Татхагатагарбхи» будет весьма затруднительно не то что уразуметь, но хотя бы дочитать до конца.

— И что я должен сделать, чтобы понять, о чём ты тут рассуждаешь?

— Напрячь ум и очистить помыслы. Если не получается, обратитесь к чьим-нибудь комментариям. Это способ простой и естественный, потому что организовать схоластический диспут у вас, пожалуй, не получится. Вы слишком высоко забрались, с вами никто из ваших же офицеров не осмелится спорить. А до мнения других вам тем более дела нет. Ничьё мнение больше вас не интересует. Поэтому вы и опутаны собственными заблуждениями!

— Пока всё это звучит так, словно ты решил организовать схоластический диспут прямо здесь.

— Да, признаю, наставление в Учении требует времени.

— Так не трать это время и скажи ясно: из-за чего, по-твоему, я должен умереть?

— Мои слова были лишь предположением, — отозвался монах как ни в чём не бывало. — Мне очень жаль, но за время нашего разговора оно уже успело стать ошибочным. Обстоятельства изменились. Я рад вам сообщить: теперь вам больше не грозит гибель через месяц.

От этой новости Разящий Ястреб даже изменился в лице.

— Это твоя схоластика так помогает? — осведомился он.

— Нет, это обстоятельства изменились. Вы не погибните через месяц — это совершенно ясно.

— А из чего это следует?

— Это следует из того, что вам суждено погибнуть уже в эту неделю. И вот эту угрозу отвратить уже не получится.

7. Третье пророчество

Первое пророчество монаха вызвало невольную тишину. Но за вторым, ещё более грозным пророчеством последовал уже ропот.

Кавалькада гордых всадников с красными повязками всё так же и топталась сразу за воротами только что покорённого города, и только потому, что в «Уголке Спокойствия» нашёлся такой неуёмный монах.

Все были смущены. И Горностай тоже был смущён — но по-своему.

Он мог бы вполне допустить, что монах действительно что-то разглядел в тумане грядущего. За годы странствий варвар насмотрелся на всякое. Но почему этот осторожный человек вдруг начал препираться на пустом месте с грозным бывшим аристократом, хотя прекрасно понимал, что Разящий Ястреб такого не потерпит. А между тем монах выглядел довольно ловким человеком — может, и не бывал при дворе, но в жизни явно повидал достаточно…

Да, пусть его сан и позволял монаху не кланяться земным владыкам, но почему бы не поклониться просто так, чтобы дать понять: «я тебя заметил»? Или для того чтобы внушить вздорному аристократу уважение к Учению и тем, кто его хранит? Или поклониться просто так — потому, что захотелось?

Ведь устав, кажется, не запрещает поклоны. Он просто избавляет от обязанности. Это просто означает, что хочешь кланяйся — хочешь нет. Из их слов было ясно: и монах, и Разящий Ястреб отлично это понимали.

И даже если монах действительно видел его судьбу — зачем он полез на рожон? Даже такое предсказание можно было бы спасти подходящим соусом. Сказать, например, как это издавна говорили астрологи, что через месяц ему предстоит великое испытание, а какое именно — сказать он не может. Монаху следует говорить правду — но не всю же правду!

Если он хотел предупредить, то сделал это очень плохо. Ещё совсем недавно Разящий Ястреб не знал, что ему угрожает, а теперь не знает, как от этого защититься. Он в лучшем случае об этом забудет, а в худшем — озлобится, потому что так и не сможет забыть.

А пока он размышлял, Разящий Ястреб, наконец, принял решение — может быть, не лучшее, но полное силы.

— Вот тебе и новость! — усмехнулся полководец. — Как же быстро меняются твои пророчества! Ещё несколько мгновений назад мне оставалось жить ещё целый месяц, а теперь — всего лишь неделю.

— Облака и воды никогда не прекращают движения.

— И этим они похожи на твой дурацкий язык.

— Я полагаю, вам лучше отдать военные распоряжения и привести в порядок дела. Возможно, написать письмо родным, потому что вы с ними больше не увидитесь.

— Ты, гнусный монах, что — приказываешь мне, что делать?

— Просто даю житейский совет, — старый монах выглядел совершенно невозмутимым. — Поступить так — самое разумное в вашем положении. В вашем, как и любом другом, положении, не стоит тратить время, какое осталось, на ковыряние в чужом навозе. Как я уже сказал, отвратить смерть вы всё равно не в силах. Так зачем же растрачивать золото времени на вещи и дела малозначительные?

— Назови, что за смерть, по-твоему, мне угрожает? Это убийца или что-то естественное?

— Я уже сообщил вам всё необходимое. А умирать в конце — это так естественно для человека.

— Смотри, монах, мы будем тебя очень хорошо спрашивать — до тех пор, пока ты не расскажешь не только «необходимое», а всё до последнего слова. Что знаешь об этой угрозе моей жизни?

— Смерть угрожает вам неизбывно. Как и любому из живых существ.

— Как же от неё защититься?

— Врачебное искусство и культивация знают десять тысяч способов продления жизни и ни одного способа достигнуть бессмертия. Даже боги и демоны бессмертны лишь по титулу, но никак не полнотой жизненных свойств. Горные отшельники гадают на тысячелистнике, кипятят ртуть и ищут драгоценную яшму — но и они в свой черёд умирают. Ещё никто не смог уехать от неё на колеснице или уплыть на корабле, исцелить её чудесным снадобьем, отвратить её немыслимой диетой, одолеть её любым действием или недеянием. Всё немногое, что мы знаем о мире, указывает: смерть рано или поздно приходит за каждым.

Полководец поморщился, и вдруг стало заметно, как смертельно ему надоели эти препирательства и попытки вытащить из монаха хоть что-то.

— Взять этого бритоголового! — скомандовал он своим телохранителям. — Отыщите, где в этой дыре городская тюрьма, и закиньте его в общий зал, к воришкам и конокрадам. Скорее всего, она будет на главной площади, потому что любой город начинается с тюрьмы и здания налоговой службы… Больше ничего пока с ним не делайте. Пусть проповедует — вдруг проболтается?.. И проследите, чтобы заключённых пока не выпускали, — чтобы не было так, чтобы одни заперли, а другие потом выпустили. Знаю я вас. Нужно сперва выяснить, как именно и зачем он пытался нас запугать и одурачить.

— Постойте! — сказал монах. Он по-прежнему не двинулся с места и даже не пытался сопротивляться, хотя ему уже заломили руку за спину.

— Что такое? — в голосе полководца уже проступало утомление.

— Обстоятельства снова изменились!

— И как же они изменились? Я уже не умираю на этой неделе?

— Нет, не умираете.

— А на этот раз почему?

— Потому что неотвратимая смерть ожидает вас уже сегодня вечером.

Разящий Ястреб перевёл взгляд на телохранителей.

— Уведите этого безумца, пока мой меч не прекратил его бредни! Этот бритоголовый не заслужил лёгкой смерти!

Монаха скрутили и поволокли. А Горностай отметил про себя, что, даже оказавшись среди мятежников, этот Разящий Ястреб остаётся аристократом. Человек из народа, тот же Дух Смерти, так себя не ведёт — он бы в первую очередь велел открыть городскую тюрьму и предложить всем желающим присоединиться к армии повстанцев. А если кто не пожелает — пусть и проваливает, пусть ноги сами донесут до отчего дома. Таким «не чинят помех, но и не оказывают содействия».

А вот Разящий Ястреб не может такого даже представить. Раз есть тюрьма, то в ней кто-то сидит, и возможно за дело. С этим можно будет разобраться… когда-нибудь потом.

Дух Смерти ему не возражал. Просто смотрел и запоминал. Чтобы в нужное время припомнить… Да, Разящий Ястреб отбросил придворную службу, но зависть и интриги настигли его и среди мятежников…

Тем временем смущённый аристократ повернулся к Горностаю и Маленькому Тигру. Едва ли он поверил монаху — но неожиданное пророчество ощутимо выбило его из колеи.

— А вы кто такие? — спросил Разящий Ястреб. — Как вы связаны с этим монахом?

— Мы — странствующие воины, вольные удальцы, — отозвался Горностай. — А с этим монахом мы просто жили в одной гостинице. Ну и поучения слушали. В нашем присутствии он не делал таких вот пророчеств. Признаться, его слова удивили нас не меньше вашего.

— Не только бродячие, но и толковые! На чьей же вы стороне в этой войне?

— С этой полуночи мы на стороне Красных Повязок, — ответил Горностай. — Спросите у удальца Цзе, что открыл нам ворота! Он может за нас поручиться!

— Такой ответ можно даже не проверять. Такое невозможно придумать! Но вот что мне объясни: как ты, варвар, стал постигать боевые искусства? Ты родом с одной из покорённых окраин?

— Что вы! Я даже в посаженные на землю до сих пор не зачислен.

— Разбойник, что ли? Сын непотребной женщины?

— Вы почти угадали: бродячий мастер боевых искусств.

— Разве варвары способны хоть что-то в этом понимать?

— Подлинный мастер, — Горностай едва заметно улыбнулся, — порой способен преодолеть самые сложные преграды. Даже те, что даны ему с рождения. Любое непонимание — лишь преграда.

— Есть горы, которые не перепрыгнешь.

— Есть горы, перепрыгнув которые лучше в этом не признаваться, — парировал Горностай. — Припомните-ка вашего теперешнего соперника, который, может быть, скоро опять станет вашим союзником: грозного полководца Панду. Он не просто родом из северных кочевников, но после того памятного ранения в ногу едва ходит. Однако много ли вы знаете настолько образованных людей, даже среди тех, кто отирается при императорском дворе? Панда овладел шестнадцатью стратегемами и шестью техниками гимнастики ци, дослужился до военного комиссара с золотой кистью — это означает, насколько я помню, самые обширные полномочия. Когда его попытались низвергнуть — он взбунтовался, и вся его армия двинулась за ним, как один человек. А когда он взбунтовался — немедленно привлёк на свою сторону двенадцать провинций.

— Лучше скажи, сколько провинций ты привлёк на свою сторону, — сурово заметил военачальник. — Ты рассказываешь об этом мятежнике так, как будто ты его выучил, а он только под балдахином сидел. Уж не возомнил ли ты себя новым Чжугэ Ляном? Знаешь, мне случалось видеть горностаев, но в основном в виде шапок. И ни один из них не был таким разговорчивым — и таким наглым.

— О, мне очень далеко до настолько грозных дел. Мне случалось спасать целые провинции, но поднимать их на мятеж — никогда. Можно сказать, что как раз судьба моя довольно обычна. Много таких, как я, бродит по Поднебесной. На рисовых полях и в государственных мастерских нас не встретить, но таких немало «среди рек и озёр».

— Попробуй перейти от рек и озёр прямо к делу.

— Родился я в чужом краю и даже близко не дослужился до комиссара-корректора — той самой заветной ступеньки, на которой приведённого к покорности варвара всё-таки принимают в подданство. Из того, что варваров покорено немало, а в подданство принимает лично император особым указом с приложением Яшмовой Печати, — заключаю, но его императорское величество не особенно и нуждается в таких подданных.

— Приятно слышать, что такой бродяга, как ты, всё же знает положенное тебе место. Продолжай!

— Вот и скитаюсь я, закаляя дух и культивируя тело. И даже на титул военного комиссара не претендую.

— Превосходно! Ты достаточно умён, чтобы быть полезным, и достаточно простодушен, чтобы не создавать проблем. Для варвара — сочетание редчайшее. Я рад тебя видеть среди Красных Повязок. Но будь осмотрителен: ты служишь теперь простому народу. А этот простой черноголовый народ варваров ненавидит.

* * *

Кавалькада двинулась дальше, горожане потянулись следом. И вокруг «Уголка Спокойствия» снова воцарилась тишина — только теперь она была скорее зловещей.

— Мне кажется, что монах знал что-то ещё, — нарушил молчание Маленький Тигр. — Он, как учитель Кун, говорит, что хорошо и что плохо, просто «упоминает одно и умалчивает о другом».

— А ты опять показываешь, что тебя чему-то учили, — напомнил Горностай. — И делаешь это прямо посреди города, который только что захватили мятежники из простонародья.

— Простите, у меня все мысли в беспорядке. Я не ожидал, что он такое сделает. Вы случайно не догадались, что он задумал.

— Мне приходят на ум только два объяснения. Либо он обезумел, либо настолько мудр, что его поступки для нас непостижимы.

— Я надеюсь на второе. Потому что если даже почтенный монах обезумел — то не на что нам больше надеяться.

— Наше главное преимущество в том, что мы пока ещё живы и на свободе. В наше время мало кто может этим похвастаться.

— Это верно, — смутился Маленький Тигр. — Об этом я как-то и не подумал.

— Привык ты к этому слишком сильно, — предположил Горностай, — вот и не подумал.

— Что нам теперь делать?

— То, что мы и собирались делать вчера.

Маленький Тигр нахмурился и попытался вспомнить.

— Знаете, я забыл уже, — признал он. — Столько времени прошло, столько всего случилось. Сейчас уже кажется, что это было в ушедшую эпоху, при прошлой династии.

— Ты просил меня помочь тебе с тренировками.

— Ах да, точно…

— Можешь быть уверен: это занятие будет полезно при любой династии.

Они обогнули гостиницу и очутились на пустыре, куда можно поставить телегу. Там они и начали тренировку — Горностай с посохом, а Маленький Тигр с какой-то бамбуковой палкой.

После первого же подхода Горностай убедился в том, о чём подозревал с самого начала: навыки у парнишки были, причём он явно тренировался с малых лет. Либо из аристократов, либо из городских удальцов, либо просто случайный ребёнок, рождённый среди рек и озёр.

В этом не было ничего удивительного — когда ты сын человека подобных занятий, то каждое утро ты рискуешь проснуться сиротой. Особенно сейчас, когда Поднебесная охвачена распрями.

Вот в чём была главная загадка: даже если Маленький Тигр и правда был таким сиротой, оставалось неясным, кто заботился о нём сейчас. Сперва Горностай думал, что это был монах. Такое предположение звучало естественно. Многие думают, что монастыри для того и нужны, чтобы стариков и сирот пристраивать. Но судя по тому, как сравнительно спокойно Маленький Тигр перенёс его арест, — совсем не монах был для него самым родным человеком.

Была и другая особенность, которую Горностай заметил во время тренировки. Энергии в мальчишке двигались как-то не так, как он ожидал. Нет, ничего плохого в этом не было. Напротив, это делало защиту Маленького Тигра очень ловкой, а атаки непредсказуемыми.

В отличие от монаха, Горностай не обладал достаточным мастерством, чтобы незаметно поддаваться. Так что на тренировке изрядно вспотел, а насчёт странных особенностей решил поразмыслить потом. Всё равно это не последняя их тренировка.

Закончив, они пошли обедать. Усаживаясь за стол, Горностай вдруг сообразил, как он может выяснить насчёт опекуна.

Хозяйка гостиницы поставила перед ними миски с варёной лапшой, присыпанной для разнообразия мелкой зеленью с тофу. И в этот момент он вдруг догадался: о том, кто опекает мальчика, можно просто спросить у хозяйки гостиницы.

Монах арестован, и есть вероятность, что он уже не вернётся, но она выглядит спокойной, и Маленькому Тигру, как и прежде, есть где жить и что есть. Значит, за его постой уплатили вперёд — и тот, кто уплатил, и есть тот, кто заботится о мальчишке.

Вообще, её стоит расспросить хорошенько. Кто владеет гостиницей — владеет и всеми слухами, которые разносят постояльцы. И вообще, кому попало содержать гостевой двор не позволят — достаточно вспомнить учителя Ша. Получить разрешение было сложнее, чем стать чиновником одного из младших рангов. К тому же многие из них зарабатывали несколько монет, пересказывая разговоры, что звучали в общей комнате, — или, напротив, получали ещё больше монет за то, что не слышали этих разговоров.

— А вы сильны, — заметил Маленький Тигр. — От варвара ждёшь напора, но никак не ловкости.

— Думаю, ты заметил это ещё раньше.

— Откуда вы знаете?

— Если бы я был слаб, ты бы не согласился со мной тренироваться. А твой учитель никогда бы не посоветовал тебе тренироваться со мной. Он, насколько я понял, очень тонко оценивает людей.

— Да, учитель очень проницателен.

Горностай оглянулся, убедился, что хозяйка опять в огороде, и только после этого добавил:

— И теперь у тебя на одну причину больше ненавидеть этого Разящего Ястреба.

— О да! Мой учитель был слишком снисходителен к этому выродку. Но теперь он сам оказался в его когтях и непременно поймёт, насколько это серьёзно. Я честно не знаю, что мой учитель задумал, но вот увидите — он выберется! И Разящий Ястреб горько пожалеет о том, что вообще с ним связался. А может, и не успеет пожалеть — ему и жить-то осталось до этого вечера.

Горностай подумал, что это может оказаться как раз тем самым случаем, когда на каждого мудреца довольно простоты. Но пока было неясно, кто окажется этим самоуверенным мудрецом, чей крах уже неумолим: монах или всё-таки Разящий Ястреб?

— Похоже, что твой учитель тоже неплохо разбирается в боевых искусствах. У кого он учился?

— Он учился в Небесной Обители, — отозвался Маленький Тигр.

— Это впечатляет, — признал Горностай. — Если он тебя не обманул — это впечатляет.

— А ваш наставник тоже из этой традиции?

— Я какое-то время учился в монастыре. Это было в самом начале моего пути культивации. Там тоже практиковали учение Просветлённого, и в нём, конечно, очень много мудрости. Но я никогда ещё не видел монаха из Небесной Обители. Про них только слухи ходят, достаточно невероятные.

8. Смертоносный и коварный удар в нижнюю чакру

Закончив с обедом, они снова пошли на задний двор. Но на этот раз просто сели на скамейку и начали разговаривать о том о сём — такие разговоры тоже издавна были частью обучения.

— Если не секрет, как тебя учил этот монах? — спросил Горностай, а потом спохватился и добавил: — И чему он тебя учил?

— Мне немного странно в этом признаваться… Но я не могу сказать, чему именно меня он учил. Это был не какой-то конкретный стиль или учение. Мы просто ходили вместе, жили, тренировались. Я смотрел, как он живёт, и впитывал способ его жизни. Это сложно передать, но только теперь я понял, как много я у него взял. Он воспитывал меня, но не поучениями, как книжники, а собственным примером.

«Парнишка не собирается говорить о своей жизни до тех пор, как он встретил монаха, — подумал Горностай, — ну что же, он в своём праве. Я не буду настаивать».

— Это показывает его мастерство в культивации, — заметил светловолосый варвар. — Он не приводил примеры — он был примером. Поучал без слов, обучал без уроков. Так он мог передавать непередаваемое и выражать невыразимое. А это дорого стоит. Такие учителя невероятно искусны, их единственный недостаток — то, что они редко встречаются. Потому что человек, который сам не умеет, не сможет так учить. Он не сможет даже представить, что так учить возможно.

— Я тоже сразу понял, что под рясой монаха — человек, который достиг многого в культивации жизненных сил.

— Достаточно многого, чтобы скрывать это под рясой монаха, — согласился Горностай.

— Я слышал, жил некогда мастер боевых искусств, который давал ученику единственное задание — ходить по квадрату перед его домом. И когда ученик достигал в этом мастерства, он просто приказывал ему отрабатывать удары с тем же состоянием ума, с каким они ходили по квадрату. Ученики быстро достигали великого мастерства. Скажите, а что вы думаете о таком способе обучения?

— Думаю, этот способ неплохо обучает ходить по квадрату. Для других боевых навыков подходит хуже.

— Но почему? Разве вы сходились в бою?

— Нет, я судил по косвенным признакам. Если бы это работало, то не было бы ни мест для тренировки, ни многодневных тренировок, ни лучшего оружия от искусных оружейников. Все бы просто ходили по квадрату. Раз не ходят — значит, скорее всего, не работает. Люди часто делают бесполезную чушь, но не смогли бы так игнорировать чушь полезную… Хотя я понимаю, насколько соблазнительна идея искать нужное состояние ума вместо того, чтобы тренироваться.

— А вы, я вижу, человек искушённый!

— Это просто опыт. На своём пути я исходил, можно сказать, все квадраты мира.

— Кстати, а какого уровня достигли вы в культивации? — поинтересовался Маленький Тигр.

— Признаться, я никогда об этом не задумывался и даже не пытался это узнать, — признался Горностай. — Я смотрел по сторонам, нужна ли кому-то помощь. Таких людей обычно много. И я им как мог помогал. Думаю, это позволяет моему мастерству развиваться. Так что, когда случится Небесный Турнир, я буду готов не хуже других его участников. Они изучают тонкие техники, которые мне неизвестны. Зато я могу быть уверен, что мои — работают.

— Но вам же надо как-то узнавать, насколько вы сильнее или слабее других мастеров?

— Или не надо. Придумать систему степеней дело несложное. Особенно это любят делать фальшивые мастера, которые зарабатывают на жизнь, обучая простодушных учеников. А сама эта техника — очень простая!

— Прошу, научите меня!

— Зачем? Ты хочешь жить безопасным обманом?

— Чтобы усвоить, как это работает. И больше не попадаться.

— А, ну если так, то нет ничего проще. Ты должен придумать систему мастерства, которая делится примерно на три уровня. Конечно, внутри системы может быть больше ступеней, но по большому счёту уровней всегда три. Точно так же, как в армии, всё делится на три части, чтобы ополченцы из глухих деревень могли всё запомнить. Первый уровень мастерства — низкий. Ему приписываются смехотворные качества людей, которых принято презирать. Второй уровень мастерства — средний. Его описывают максимально абстрактно и обтекаемо, так, чтобы он подходил для большей части людей. В этом уровне ученик узнаёт себя. Наконец, над ними возвышается третий, высший уровень. Не обязательно, чтобы учитель его достигал, но надо постоянно намекать, что ты там бывал, буквально на пороге, и много чего видел. Для этого уровня описывают способности, о которых мечтают ученики, хотя ими не овладел даже сам учитель… или делает вид, что овладел, но скрывает. Соответственно, ученик видит, что у него есть шанс подняться на высший уровень, — но всегда есть угроза и свалиться на низший, позорный. Вот и итог — ученики покорно выполняют самые бредовые упражнения, исправно вносят плату и, что самое главное, не задают лишних вопросов.

— Вот оно как… А как же тогда отличить искусных в бою от искусных в разговорах, если не вступать в бой?

— Это возможно только через поединок. Вполне обычное дело, если боец с юга способен победить бойца с севера, боец с севера способен победить бойца с востока, но при этом боец с востока способен победить бойца с юга. И дело не в их силе. Просто все они — неудобные противники один для одного.

— Хорошо, но двух-то бойцов можно сравнить?

— Даже если можно — куда полезнее оценить его силу. И либо победить, либо сделать союзником. Последнее лучше: если ты победил врага, ты просто получил опыт, а если сделал его союзником — ты увеличил свои силы!

— Но вы могли бы поступить на государственную службу. Вся Поднебесная станет вашим союзником!

— Вся Поднебесная, кроме уездов, охваченных мятежом, и умов, охваченных сомнением. А это очень узкий участок. На таком пятачке — не устоять!

— Там вам присвоят чин — вот и увидите свой уровень!

— На службе я буду вынужден защищать тех, кого прикажут, а не тех, кто в этом нуждается. К тому же я уже поступил на службу.

— Но они пока чина вам не дали.

— Потому я и не стрёмлюсь к высоким чинам.

— Да, я тоже Красным Повязкам не верю, — признался мальтчишка, — Они могут сколько угодно толковать о Первом или Жёлтом Императоре, но это просто учёная фигура речи. Чи Ю по прозванию Красный Злодей — вот куда тянутся корни их движения. Человек, про которого ничего толком не известно, кроме того, что он был древний и очень опасный! Одни говорят, он изобрёл металлические орудия. Другие — что он был первым в истории бунтовщиком. Одно не исключает другого, разумеется. Все кузнецы строптивы.

— Тубал-Каин… — пробормотал Горностай.

— Что? Кто?

— Кажется, я тоже про него слышал. Очень давно. Не важно. Мне радостно слышать, что ты хорошо овладел умением цитировать классические трактаты. Теперь тебе пора учиться умению неуместные знания скрывать. Красные Повязки слишком любят простых и неотёсанных, любой лишний ум внушает им подозрение.

— Но пока нас не слышат Красные Повязки — объясните, как же бойцы могут быть несравнимы один против другого, даже если они ни разу не вступали в бой? Можете объяснить сложно, я постараюсь понять.

Горностай задумался. И внезапно ему на ум пришёл очень тонкий пример.

— Поговорим для начала о поэзии, — вдруг сказал он. — А если точнее, то о поэзии моей родной страны.

— Почему о ней? Ты считаешь, что она лучше, чем здешняя?

— С чего ты взял?

— Ты говорил, что боевые искусства в тех местах, откуда ты пришёл, куда слабее здешних. А теперь переводишь разговор на поэзию. Получается, вы превзошли нас в поэзии?

— Это не совсем так. Я выбрал эту тему для примера, чтобы у нас с тобой не оказалось повода для распри. Я хочу быть уверен, что никто из нас не начнёт спорить о том, правда ли, что строфы в манере царства Ци более утончённые, чем строфы в манере царства Чу, пусть даже оба этих царства погибли ещё в глубокой древности.

— С этим соглашусь. Так что там про боевую поэзию?

— Это случилось во времена, которые историографы этого мира назовут недавними, — хотя для нашего края с тех пор миновало несколько эпох и едва ли хотя бы одна из сильных семей той поры сохранила своё могущество до наших дней.

В северной столице государства, откуда я родом, жил поэт, чьё имя можно перевести как Низкорослый Победитель. Он прожил не так уж и долго и умер не своей смертью — мятежники, которые как раз захватили северную столицу, его обвинили в том, что он примкнул к заговору в пользу свергнутой династии. Низкорослый Победитель отверг обвинения, причём главным аргументом было то, что никакого заговора нет вовсе. Однако он был казнён. Думаю, этой казнью мятежники навредили себе больше, чем могли бы им навредить любые заговорщики.

От поэта по прозванию Низкорослый Победитель осталось десять книг стихов, и ещё три были составлены после его смерти. Я читал их, не каждое из стихотворений помню, но даже так они великолепны. Они написаны в классической манере, простым и ясным языком, и в них нередко идёт речь о предметах возвышенных.

Однако сам автор считал, что заслуживают внимания только девять из изданных им при жизни книг. А первую книгу стихов, составленную, когда он ещё в школе учился, считал ученической и запрещал её копировать. Хоть на что-то годном он считал только небольшой отрывок из длинного стихотворения. Низкорослый Победитель даже перенёс его в другой, поздний сборник. По той же причине можно усомниться в книгах, что вышли посмертно: известно, например, что одну из этих книжечек он составил в подарок некой даме и, возможно, не хотел, чтобы её читала широкая публика.

Но вот что странно — я при всём желании не могу с ним согласиться. Стихотворения из его самой первой книги для меня ничем не хуже тех, которые одобрил сам автор. Я тебе даже больше скажу: если подобрать удачно, чтобы тема была похожей, я не отличу его стихотворение из первой книги от стихотворений из поздних книг.

— Я не владею тем языком, на котором они написаны, — заметил послушник, — и вообще не силён в поэзии. Поэтому мои сравнения исключительно ремесленные. Но давайте вот над чем поразмыслим: а может ли быть так, что этот вот Низкорослый Победитель просто лучше вас разбирался в поэзии? В конце концов, это он сочинил эти стихи — а вы их даже отличить не можете.

— Может быть и так. Я слышал, что Низкорослый Победитель очень хорошо разбирался в поэзии, своей и чужеземной, у него были ученики и он даже написал несколько теоретических сочинений. Его случай кажется простым. Но тут на ум приходит другой поэт той эпохи — и это случай посложнее.

— А этого как звали?

— Его имя очень диковинное, и я его с ходу не вспомню. Но свои стихи этот поэт подписывал вот так: Северянин.

— Неплохая идея для жителя северной столицы.

— Да. Северянина помнят, но несколько по-другому, чем Низкорослого Победителя.

— А его тоже казнили?

— Нет, он умер в глубокой старости в домике возле болот, и никто толком не помнит, где его могила и до каких событий успел он дожить. Однако репутация Северянина отличается. Над ним принято иронизировать. Но я всё-таки читал его стихи. Их стиль отличается от стихов Низкорослого Победителя — не меньше, чем сам салонный чудак Северянин отличался от Низкорослого Победителя, офицера и авантюриста. И среди них было немало таких, которые мне понравились. Но вот что интересно: у Северянина было немало и изумительно ужасных стихотворений! Даже не понимаешь, на автора просто затмение нашло или он нарочно так издевался? Это настолько криво и бредово, что само запоминается:

Я расскажу вам возмутительный

Войны текущей эпизод,

Как разоруженный «Решительный»

Попался в вражеский тенёт.

Как, позабыв цивилизацию,

Как, честь и совесть позабыв,

Враги позорят свою нацию,

Как их поступок некрасив…

— Я думаю, на языке оригинала они ещё хуже и смешнее.

— Да. Там дальше много деталей, которые я не могу перевести. Но главное ты понял. Вот и вопрос — как быть с поэтом Северянином? Считать его бездарностью? Или просто переписывать только его лучшие стихи. Потому что кому какое дело, какие ещё плохие стихи написал тот, у кого есть хорошие? А плохие стихотворения пусть собирают пыль в архиве, на случай, если они пригодятся для составления какого-нибудь словаря.

— Это было бы разумным решением. Я думаю, и в древности были глупые книги. К счастью для нашего уважения перед мудростью предков, они давно утрачены.

— Да, это было бы разумное решение. Но вот другой вариант: а почему мы решаем за читателя, что ему нравится, а что нет? Вдруг кому-то будет интересно прочитать не только лучшие, но и худшие стихотворения Северянина? У плохих стихов есть своё достоинство: они веселят читателя. А многие читатели ищут в чтении именно веселия!

— Действительно, можно и так рассудить. Я бы с удовольствием почитал его плохие стихи — если, конечно, их перевод будет хороший.

— А пока ты их не прочитал, попробуй сравнить мастерство этих двух поэтов — и ты убедишься: их невозможно сравнить. Совершенно невозможно поставить Северянина выше Низкорослого Победителя. Но и непросто поставить Низкорослого Победителя выше Северянина — слишком уж отличается манера их стихосложения. Для Северянина стихи Низкорослого Победителя слишком назидательны и холодны, но Северянин был достаточно проницателен и высоко его ценил. А с точки зрения Низкорослого Победителя, Северянин едва годился ему в ученики и вообще был почти самозванец… Но при этом — а ты же помнишь, что он разбирался в поэзии куда лучше, чем я, — Низкорослый Победитель признавал, что у Северянина есть и удачные жеманности. Так и писал в одном из писем (а его мысли запоминаются не хуже его стихов!): «Трудно, да и не хочется, судить теперь о том, хорошо это или плохо, это ново — спасибо и за то. Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своею талантливостью и ужасных своею небрезгливостью».

— А на чьей стороне вы?

— Тут не могу судить. Я пристрастен. Иногда мне кажется, что я на моём пути искусства делаю то же самое, что делает Низкорослый Победитель. Но куда сильнее, чем он, сомневаюсь в правоте моего дела…

— То есть получается, что сравнить двух мастеров боевых искусств, если они принадлежат к двум разным школам, невозможно — как невозможно сравнить этих двух поэтов? У них всё разное — и подход, и приёмы, и сама цель?

— Именно так. А вот ещё: точно так же, как и с боевыми искусствами, непосвящённому будет даже непонятно, в чём разница. Как человеку, который не понимает нашего языка, будет неясно, в чём разница между Низкорослым Победителем и Северянином. Вроде и там и там стихи, и даже ритмы похожие — а по сути всё отличается.

— Но постойте-ка, — глаза Маленького Тигра загорелись, как это часто бывает у подростка, который нашёл у взрослого какое угодно слабое место. — Тут всё отличается! Два поэта не могут сойтись в бою — а два мастера боевых искусств могут. Вот так и выяснится, кто сильнее.

— Ну, начнём с того, — Горностай усмехнулся, — что два поэта могут сойтись в словесном бою. Это называлось «рэп-батл». В их времена таких битв просто не проводили.

— А ещё поэты могут просто сойтись в бою — например, из-за женщины.

— Совершенно верно. Низкорослый Победитель как раз даже был в таком бою — но не из-за поэзии, а из-за женщины по имени Черубина, которой, кстати, никогда не существовало.

— Похоже, ему порядочно доставалось от придуманных.

— Да, придуманные люди могут быть опаснее злых духов. Но и с мастерами боевых искусств возможны всякие варианты. Например, они могут быть друзьями и не вступать в слишком серьезный бой. А ещё один мастер может притаиться в недрах нужника и поразить своего противника смертоносным и коварным ударом в нижнюю чакру… У искушённого стратега — десять тысяч приёмов. Даже если кто-то искусен в лобовом столкновении, это работает только при стратегии истощения. Есть ещё стратегия манёвра. И высшая по сложности — стратегия отступления, где ты не ищешь победы, но искусно избегаешь разгрома. Со стороны, особенно если наблюдатель далёк от военного дела, она совершенно непостижима.

— Вот оно как. А какую стратегию вы собираетесь применить сейчас?

— Что, если я не собираюсь применять никакой стратегии, а просто буду наблюдать и ждать.

— Мне уже видно, что вы так не поступите.

— Почему?

— Слишком многие люди в беде. И вы можете им как-то помочь.

— Правильно видишь.

— И что же вы собираетесь делать?

— Если ты согласишься мне помочь — мы сейчас пойдём на главную площадь.

— И что мы собираемся там делать?

— Попытаемся понять, как можно вытащить на свободу нашего приятеля монаха.

Маленький Тигр вскочил на ноги. Этих слов оказалось достаточно, чтобы он засиял от счастья.

9. Много еды, много выпивки

План у Горностая был простым, зато гибким. Точнее, у него вообще пока не было никакого плана: он просто собирал сведения.

Он напомнил себе, что у противника большой перевес в силах — настолько большой, что Горностай был вынужден даже формально принять их сторону. Впрочем, против самого полководца Красной Панды и его Повязок он ничего не имел: народное движение, куда вливались все желающие, ничего необычного. Нередко такие движения давали начало великим династиям. Но удар в его положении, если придётся его наносить, должен быть единственным и чётким.

Конечно, было бы полезно привлечь себе в союзники ещё каких-нибудь сильных бойцов. Например, того же учителя Ша. Но старый греховодник сейчас тем более будет отсиживаться и высматривать, как повернутся события.

А может, даже и выйдет засвидетельствовать почтение. Если Разящего Ястреба не тронули — с чего бы его трогать?

Хотя — монаха вот тронули. Но в то же время, судя по воспитаннику, монах был человеком достойным.

Что же случилось? Откуда эти странные пророчества?

Может быть, он тоже увидел какой-то сон — и, к несчастью, неверно его истолковал?..

С хозяйкой гостиницы поговорить тоже не вышло — она как сквозь землю провалилась, её не было ни в гостинице, ни на огороде. Горностай поразмыслил и решил, что, скорее всего, она тоже пошла узнавать новости. Ну и едой закупиться.

— Я думаю, монах просто предвидел что-то, чего мы не предвидели, — заговорил Маленький Тигр — скорее, чтобы нарушить напряжённое молчание. — Раз уж мы заговорили о поэзии — я вот слышал, что однажды поэт Ди описал в одной поэме девушку — ночную охотницу, которая настигает, — а спустя всего неделю на него самого набросилась, когда он уже подходил к своему дому, какая-то опасная девушка в плаще с капюшоном. И если бы она не заглянула сперва ему в лицо — стала бы эта поэма у великого поэта последней… И вы, и почтенный монах, я вижу, — знатоки не только боевых искусств, но и поэзии. Может быть, почтеннейший сегодня утром тоже что-нибудь сочинил?

— Такое случается, — согласился Горностай. — Но мне кажется, что поэт Ди несколько преувеличил свои способности провидца. Поэзия изрядно опьяняет, особенно если получается дописать до конца. Он написал много стихотворений, в них упомянуто много примечательных деятелей — и исторических, и таких, кому ещё предстояло войти в историю. И большинство из них так и не встретил.

— Наверное, потому его так и впечатлило нападение той девушки. Нечасто на тебя нападает девушка-убийца, особенно упомянутая в твоих же стихах.

— Вот именно. А те случаи, которые не сбылись, ему и не запомнились. Мы тоже не запоминаем каждый восход солнца или наступление зимы.

— А как же тогда предсказывают гадатели?

— Точно так же, как поэты или придворные историки. Их предсказание невозможно понять, пока оно не сбудется. В этом беда всех историков: они предсказывают, но неизменно назад. Хорошо объясняют то, что уже случилось, и тебе начинает казаться, что это было неизбежно. Что бы ни случилось — они найдут этому объяснение, и это объяснение будет звучать очень разумно. Но если попросить их предсказать вперёд и сказать, что случится, — мы услышим много слов, но ничего конкретного. Может случиться даже так, что какое-нибудь из пророчеств когда-нибудь сбудется. Если предсказывать достаточно много, что-нибудь обязательно сбывается.

— Получается, как бы человек ни старался, он не может быть уверен в том, что сможет, к примеру, победить своего врага?

— Не может. Но пусть тебя утешит такое соображение, что его враг тоже не может ни в чём быть уверен.

Захваченный город немного, но изменился — на домах появились алые ленты и приветственные лозунги. Когда они проходили мимо гостевого двора мастера Ша, то заметили, что ворота теперь распахнуты, а над ними развёрнуто обширное полотно с лозунгом, намалёванным красной краской: «Тысяча осеней, десять тысяч лет — объединим Реки и Озёра!»

Но ни самого мастера, ни его дочки нигде видно не было. Они умели не только сражаться, но и подстраиваться.

На главной площади, такой же тесной и неправильной, как и всё в этом городке, отмечали победу. Там уже вытащили наружу дубовые столы, и за ними шёл пир победителей. Обустроили его по древнему народному принципу: «Много еды, много выпивки», так что на двух незваных гостей никто не обратил внимания. На площади вообще было много случайных людей, они пришли поглазеть и обдумать, чего ждать от новой власти.

Круглоголовый Дух Смерти и Разящий Ястреб восседали во главе стола и пили чужеземное виноградное вино, какое привозят на верблюдах в огромных кувшинах.

— Виноградное вино, несомненно, нужно пить из флюоритового кубка, — назидательно пояснял Разящий Ястреб. — Древний поэт писал: «Прекрасное виноградное вино из флюоритовой чаши, только лишь выпью — и сразу за цитру возьмусь». Хочется насладиться его алым цветом, но и вкус заслуживает внимания. Я ведь не безусый юнец, я муж с бородой и бровями, мне нужно получить полное удовольствие. Когда прекрасное виноградное вино наполняет светящийся кубок, его цвет становится точь-в-точь как свежая кровь, и такое вино пьется, будто кровь врага, и в моих ушах начинает бить боевой барабан!

Круглый и пузатый чайничек для вина и набор таких же круглых чашечек действительно были изготовлены из флюорита — очень редкого и благородного минерала. При свете дня флюорит был сумрачно-зелёный, словно тина, а в темноте начинает слабо сиять.

Если это и трофей, то захвачен не здесь, а в уездной столице, среди сокровищ сбежавшего губернатора. И теперь просто путешествует вместе с победоносной армией.

Закуски тоже впечатляли — даже градоначальник и ближайшие чиновники ели такое только по праздникам. Видимо, Цзе предупредил штатного повара, что город, можно сказать, уже взят, и если новых хозяев угостят недостаточно хорошо — то уже его самого признают пособником Вдовствующей Императрицы и разберут на ингредиенты.

Угощение начали готовить ещё с утра, чтобы как раз поспели к торжественному въезду.

Утку протушили как положено — с бадьяном и чёрным перцем, шлифованный рис варили с бадьяном. Были и всякие ферментированные чудеса из погребов, а ещё солёные сливы. А чтобы ещё больше разнообразить вкус, между тарелками стояли пряный соус хойсин, сладкая горчица, растёртая в кипятке и сдобренная мёдом, и острая паста из жгучего перца и толчёных бобов.

Кто-то, одетый как рядовой боец, с красной повязкой на голове, подошёл и что-то сказал Ястребу. Тот, даже не допивая, поставил драгоценную чашку и ушёл следом за ним.

Горностай невольно посмотрел ему вслед. Было заметно, что Разящий Ястреб немного побаивается эмиссара. Едва ли они спорят во время планирования операций — возможно, Разящий Ястреб командует, а Дух Смерти только присматривал. Так что они формально не враги и именно поэтому не равны друг другу: ведь тот, кто присматривает, всегда владеет определённой властью.

Тем временем Маленький Тигр заметил, что Дух Смерти смотрит на него очень внимательно. Мальчишка не выдержал этого взгляда и заговорил первым:

— Нет ли в этом роскошестве противоречия с учением Красной Панды? — вдруг спросил он.

— Совершенно нет, — отозвался Дух Смерти, накладывая себе добавки прямо в лепёшку.

— Как же вы это оправдываете?

— Это не нуждается в оправдании. Всякий хочет жить хорошо и есть вкусно.

— Но разве учение Красной Панды сводится к тому, что надо жить хорошо и есть вкусно, раз уж дорвался, — и ровно до тех пор, пока получается? — продолжал наседать Маленький Тигр.

— Учение Красной Панды ни к чему не сводится, — назидательно отозвался Дух Смерти, не переставая жевать, — потому что нет никакого Учения Красной Панды. Красная Панда — не мудрец и не наставник, не небожитель и не император, утверждённый Повелением Небесного Владыки. Он просто ещё один способный человек из народа. Он, можно сказать, и сам народ. Он не даёт поучений и не издаёт законов. Он только командует армиями, определяет стратегии, наводит порядок в уездах, которые уже заняты его отрядами.

— Если бы он командовал просто так, ему бы никто не стал подчиняться. Здесь есть какой-то секрет!

— Полководец Красная Панда успешно воюет — и этого достаточно. Составляя планы за пологом шатра, он неизменно побеждает силой искусства полководца. Он осуществлял свои планы и расчёты, не будучи широко известным, но не выставляет напоказ отвагу и заслуги. Его планы обращают трудное положение в простое, а большое затруднение в мелочь. Только такой ум и способен добиться, чтобы простой народ был доволен и спокоен.

— Но есть же ещё Закон о Земле!

— Но Закон о Земле составил не Красная Панда.

— Кто же тогда его составил?

— Никто. Четыре тысячи лет назад совершенномудрый Юй нашёл его на шёлковом свитке внутри черепахи, что навечно уснула на берегу возле Жёлтой Скалы. И Закон был записан там уже готовым, до самого последнего иероглифа.

— Ладно, хорошо, поверим мёртвой черепахе. Что о такой роскоши говорит учение Красных Повязок? То самое, которому вы служите и согласно которому наводят порядок в городах, которые вы… ну, освободили.

— Увы, ты плохо осведомлён о том, за что мы воюем. Нет никакого Учения Красных Повязок. Есть различные идеи Красных Повязок, о правильном и неправильном, о том, что чему причиной и что надо делать с теми, кто пытается выступать против. Этого набора идей вполне достаточно. Когда ситуация меняется — одни идеи отмирают, а новые появляются. В этом бесконечном приспособлении — главная сила наших идей. Учение Красных Повязок так сильно, потому что неопровержимо.

— А как вы поступаете, если две идеи начинают одна одной противоречить?

— Народный ум не смущается противоречием. Он прост и безыскусен. Поэтому для этого ума вполне естественно не только верить в две идеи, которые противоречат одна другой, но даже уметь вовремя применять нужную. Простой человек не просто в них верит, он способен ради них даже убивать или стойко умирать. В этом — безграничная сила простого народа.

— Похоже, для вас вообще ничего толком не важно. Твори что угодно, городи как попало, лишь бы простым людям нравилось.

— Да, ты понял всё правильно. Опора государства — простой народ, но ему непросто спорить с учёными книжниками. Книжники постоянно учатся, а народ вынужден ещё и работать: поэтому народу не победить книжника в споре. Но у народа найдётся и другое оружие, против которого книжник бессилен. Как любил говорить Первый Император, «разбейте головы умным — и тогда дураков не останется!».

* * *

На этом месте интересный разговор о законах и черепахах оборвался — потому что вернулся Разящий Ястреб. Следом за ним трое конвойных волокли хозяйку «Уголка Спокойствия».

«Надо же, нашлась, — подумал Горностай. — Хотя, думаю, она бы предпочла, чтобы её не находили».

Почему она схвачена? Неужели из-за речей монаха? Тогда, получается, под угрозой и двое других постояльцев?

Горностай решил не делать поспешных выводов — и тем более не предпринимать поспешных действий. Сейчас всё выяснится, а затеряться в толпе они с Маленьким Тигром всегда успеют.

Разящий Ястреб рухнул на прежнее место, разом опрокинул в рот недопитое вино. Его лицо раскраснелось, из ушей, казалось, повалит сейчас дым.

— Назовись, злодейка! — рявкнул он.

— Фэй из рода Дунъюй, — спокойно ответила женщина — как отвечает человек, который со своей судьбой уже смирился.

— Не родственница ли ты тому Дунъюй, который был здешним градоначальником, пока неизвестный народный мститель сегодня ночью не отрезал ему голову.

— Я ему троюродная сестра.

— И за какие заслуги ты получила возможность содержать гостиницу?

— За верную службу императору.

— А служишь ты, если не ошибаюсь, в тайном кабинете? Привечаешь шпионов и собираешь сведения для предоставления докладов на высочайшее имя.

— Кто-то должен занимать эту должность.

Разящий Ястреб смутился. Видимо, он не ожидал, что она не будет с ним спорить. Наконец, он нашёл нужные слова — и начал, само собой, со своей любимой темы.

— Помнится мне, — заговорил он, — я, когда ещё служил при дворе, видел немало людей, чей род ничем не прославлен, но они назначаются цензорами, контролёрами, губернаторами важнейших городов и провинций. Как же так вышло? Неужели в старинных хрониках допущены пробелы?

— Нет, эти люди выдвинулись совсем недавно.

— Может быть, они «осмеливались указывать на ошибки государю в лицо, чтобы достичь главенства справедливости, не считались с собственными интересами, трудились над грандиозными планами для государства»?

— И этого сказать о них нельзя.

— Спрошу у тебя словами поэта: «Верно, они превосходно сдали императорские экзамены, раз распоряжаются провинциями, хотя их рода не упоминаются в династических хрониках?»

— Вы сами знаете, что это не так. Это евнухи, советники и даже фрейлины Вдовствующей Императрицы.

— За что же им такая честь и полномочия? — на этом месте Ястреб спохватился и снова начал цитировать древнего классика: — «Они отняли у варваров новую провинцию? Своими советами предотвратили они несчастие? Страну освободили своей доблестью? Или спасли императора? Или командовали армией и одержали счастливую победу?»

— А это уже вам лучше знать, потому что это вы с ними дружили, когда при дворе ошивались. Это я всего лишь вдова секретаря городской управы…

— Однако ты сейчас с ними, а я — против них, — напомнил Ястреб. И опять заговорил древними стихами, словно вскарабкавшись на этот авторитет, как на постамент: — «Когда удар истребительной молнии ниспровергает на землю мощные дубы и гордые кедры, вы увидите, что мельчайшие травки, цветы, что страшатся ветерка, побеги кустарников, белка в норке, птица в гнезде, под этим сводом, который превращал град в росу, кабанья берлога, оленье логово, пчелиный улей и хижина пастуха, пользовавшиеся их тенью, — все они получают огонь и возмездие». Вздёрнуть её по третьему способу. Так, чтобы станцевала хорошенько, прежде чем сдохнуть.

Когда хозяйку гостиницы схватили под локти и потащили на эшафот, она даже не сопротивлялась. Видимо, почтенная Фэй уже была готова к такой судьбе.

— Ты тоже в опасности! — только и успела крикнуть она.

— Стоять! — рявкнул Разящий Ястреб, а потом обратился к чиновнику, уже тише: — Говори, что ты хотела сказать. Но поторопись, не заставляй нас тебя допрашивать

Хозяйка гостиницы рассмеялась, обнажая зелёные зубы.

— Угрозы неотвратимы, поэтому назову их легко, — произнесла хозяйка.

— И кто же мне угрожает?

— Их двое!

— Назови их, и тогда умрёшь легко и сразу!

— Тебе угрожает любое Поражение, потому что оно означает казнь за измену. Но тебе угрожает и Окончательная Победа. Молодой император быстро сообразит, что недавний соратник претендента на престол, вроде тебя, никогда не сможет смириться и сделаться ещё одним подданным. Новый Красный Император простит многих из нас, тех, кто верно служил прежнему государству, но будет старательно прореживать бывших соратников! Победишь ли ты, потерпишь ли ты поражение — голове твоей не уцелеть!

— Ты не первая, кто пророчит сегодня мне смерть. Вздёргивай!

Возводить виселицу не стали — просто перекинули верёвку через ворота перед городской управой и вздёрнули госпожу хозяйку гостиницы. Ополченец, который вешал, был неопытный, и сломать шею не получилось — так что какое-то время она только задыхалась и дёргалась, словно пыталась вбежать на небо по невидимой лестнице и кому-то там ещё пожаловаться.

Смотреть на это было мучительно, и собравшиеся за столом снова вернулись к еде и разговорам, делая вид, что её больше нет.

А Горностай тем временем обратил внимание, что Маленький Тигр никуда не ушёл. И терпеливо ждёт, когда повешенная затихнет. Мальчишка явно собирался проделать что-то, что давно уже было задумано.

10. Обычай времён царства Шан

Маленький Тигр шагнул ближе и встал прямо напротив Разящего Ястреба. Потом протянул руку и спросил:

— Можно мне от вашего стола?

— А ты кто такой? — спросил Разящий Ястреб.

— Я из народа, — как ни в чём не бывало ответил мальчишка. — Из народа, за счастье которого вы вроде бы как сражаетесь.

Горностай обратил внимание, что Ястреб мальчишку не узнал. А вот мальчишка был готов убить мятежного аристократа ещё прежде, чем впервые увидел.

Светловолосый варвар напомнил себе не торопиться с выводами. Но предположил, что это мальчишка где-то услышал про дуэль этого Ястреба с великим героем и решил, что весь смысл его жизни — отомстить человеку, чей удар меча подрубил у корня само государство. В его возрасте такие клятвы и поспешные решения — дело обычное.

Разящий Ястреб нахмурил брови, и вдруг стало видно, что он весьма пьян. Но сдерживается. Казалось, если прислушаешься — и можно услышать, как в голове вращаются тяжёлые каменные валуны, перемалывая теперешнее положение.

Наконец, он повернулся к соседу с другой от эмиссара стороны и произнёс, почти не заплетаясь языком:

— Передай ему рисового!

Он имел в виду рисовое вино, нечто среднее между пивом и брагой, которое подают подогретым.

Горностая этот разговор почему-то очень смутил. Он даже начал разглядывать других гостей, пытаясь отыскать среди собравшихся учителя Ша.

Но старого мастера нигде не было видно. Хотя этот хитрец вполне мог просто искусно замаскироваться.

А вот лихой Цзе был тут как тут — и жрал с большим удовольствием.

Между тем Маленькому Тигру передали чашу с ещё тёплым рисовым вином. Разумеется, этот сосуд был не из драгоценного флюорита, а из обычного мягкого олова, с погнутым краем. Из таких в остроге едят.

Маленький Тигр с почтительным полупоклоном принял чашу. Посмотрел в неё, словно рассчитывал увидеть в мутно-белой жидкости своё будущее, — а потом на диво метким броском выплеснул её прямо в лицо разомлевшего Разящего Ястреба.

* * *

Воцарилась такая тишина, что можно было расслышать, как поскрипывает на ветру верёвка, перекинутая через перекладину высоких ворот, на которых почти только что вздёрнули хозяйку «Уголка Спокойствия».

— Что… это… значит? — только и спросил Ястреб, моргая от едкой жидкости.

— Ты хуже свиньи и собаки, вонючий мешок трёх пороков! — закричал Маленький Тигр. — Ты пытался играть народного заступника — но теперь ты начисто проигрался! Как за вино будешь расплачиваться?

— Что? О чём ты? — Разящий Ястреб наконец-то стёр с лица пахучие капли и смотрел теперь сурово.

— О том, что согласно законам династии Шан, которые никогда не были отменены и которые до сих пор изучаются как образцовые, я вызываю тебя, Смердящий Ястреб, на дуэль! В качестве оружия пусть послужит копьё, в качестве условия — смерть или смертельное ранение одного или более участников! Ты думал, что, погубив великого героя, укроешься в стане мятежников. Но всё равно ты — враг всех честных людей. И мщение наконец-то тебя настигло.

На этом месте Горностай подумал, что это, пожалуй, не лучший способ вытащить монаха на свободу.

А ещё — что теперь всё равно ничего уже не изменишь. В то мгновение, когда оловянная плошка оказалась в руках Маленького Тигра, судьба монаха вообще перестала что-то значить. Всё шло к тому, что мальчишка сейчас загубит свою жизнь, — но в то же самое время разве не он сам сейчас ей распоряжался, безо всяких наставников?

— Кто ты такой, черепаший сын, чтобы на дуэли меня вызывать? — только и прохрипел Разящий Ястреб.

— Ты требуешь, чтобы я назвал тебе своё имя, злодей? — усмехнулся в лицо врагу Маленький Тигр. — Тем хуже для тебя!

— Чем же хуже?

— Тем, что теперь мне точно придётся тебя убить!

Горностаю снова стало не по себе. Он где-то слышал эту фразу — давно, ещё в прошлой жизни, ещё до Небесных Врат. Но где? От кого? Этого он вспомнить не мог. Точно так же не мог он понять, откуда её взял Маленький Тигр.

Может, во время того разговора после тренировки случайно проскочила? Чего случайно не скажешь, когда два человека беседуют запросто!

Между тем Маленький Тигр достал из пояса свёрнутый в трубку листок и швырнул на стол, где ещё не высохли капли от расплёснутого рисового вина.

— Ты можешь прочесть моё имя вот тут, — гордо произнёс он, — а всех остальных оно не касается.

Ястреб брезгливо поднял листок и развернул его. Лицо его помрачнело ещё сильнее.

— Я был уверен, что младших в роду не осталось и мстить некому… — произнёс он. — Ну что ж, если это так — будем полоть эту грядку до конца… Я принимаю твой вызов! Только вот вопрос один решу.

К нему наклонился какой-то ополченец, тоже в красной повязке, но другой, не тот, что докладывал о схваченной хозяйке. И Ястреб начал что-то ворчливо ему объяснять, явно намереваясь поскорее избавиться.

* * *

Горностай так заслушался этим эпическим разговором, что не сразу заметил на себе внимательный взгляд Духа Смерти.

Круглоголовый эмиссар полководца Красная Панда всё так же сидел на прежнем месте, только наблюдал он почему-то не за будущими дуэлянтами, а за светловолосым варваром.

Тот смело посмотрел на него в ответ. И тогда круглоголовый эмиссар нарушил молчание.

— Он что, и вправду устроит сейчас дуэль? — спросил Духа Смерти.

— Будущего я не знаю. Я же не монах.

— Я заметил это по твоей причёске.

— Но всё к дуэли идёт.

— Почему ты не остановишь этого мальчика?

— Попробуй его остановить, в этом-то возрасте.

— Ты его наставник.

— Его наставник — в тюрьме.

— Значит — ты теперь за наставника. Я наблюдал за вами внимательно. Он тебе доверяет не меньше, чем этому монаху с бритой макушкой и длинным языком.

— А с чего же я должен его останавливать? — как ни в чём не бывало отозвался Горностай. — Дуэли — обычное дело среди людей благородных. Для чего мы, бродячие мастера боевых искусств, удальцы, что странствуют среди рек и озёр, учим своих учеников? Как раз для таких вот случаев.

— Особым указом полководца Красная Панда — все категории благородства и особые привилегии аристократов упразднены на всех территориях, где действует его управление. Согласно Закону о Земле, все жители Поднебесной совершенно равны в своих правах, податях и повинностях. Что было доступно лишь высшим вельможам, должно быть доступно и всему народу. Как вот это вот виноградное вино в драгоценном сосуде.

— Я — всего лишь бродячий варвар, и не мне решать за жителей Поднебесной, как им будет лучше. Но прошу принять во внимание, что если вы говорите, что в Поднебесной все равны, то и на дуэль могут друг друга спокойно вызывать?

— Это ещё почему?

— Как вы сами только что сказали, то, что было доступно ничтожному вельможному меньшинству, должно стать доступно всему народу. Это и называют справедливым правлением.

— Вы заметили, что Разящий Ястреб — наш офицер.

— Он сам постоянно об этом напоминает. И я надеюсь, что он занимает эту должность по праву.

— Можешь быть в этом уверен. Кого попало мы не назначаем. Но это означает ещё и то, что тот, кто нападает на него, нападает на всю нашу армию.

— И вы собираетесь послать против моего юного друга всё ваше войско?

— У меня есть свои соображения в этом деле. Послать войско мы успеем всегда. Между тем я вижу, что наступил час, очень удобный для определённого… испытания.

— Вы собираетесь испытать вашего командира?

— Я собираюсь испытать вас.

— А меня-то за что?

— Вы, насколько я знаю, совсем новый человек. Меньше суток вы провели среди Красных Повязок. И прямо сейчас человек, который пришёл вместе с вами, угрожает смерти офицеру нашего войска. Почему вы не призовёте к порядку вашего воспитанника?

— Если вас это так беспокоит и вам кажется, что я не справляюсь, просто отдайте приказ, один-единственный, — спокойно ответил Горностай, — даже здесь, за столом, у вас достаточно людей, чтобы справиться с одним мальчишкой. Пусть он даже знает какие-то приёмы и немножечко культивировал.

— Скажем так, я уверен, что даже одного Разящего Ястреба достаточно, чтобы справиться с этим мальчишкой, — спокойно отвечал комиссар. — Ну, я бы хотел испытать вас.

— Всё это связано как раз с тем, чтобы исключить из распри всю армию?

— Поясните.

— Я подумал, что вы встали под знамёна Красных Повязок, как раз в разгар блуждания среди рек и озёр. Вы очень похожи на бывшего удальца.

— К сожалению, вы ошиблись. Моя семья удальцов вроде вас только нанимала. Поэтому я и задаю вам неприятные вопросы.

«А он тоже не из простых крестьян или лавочников», — отметил про себя Горностай.

— Можете не беспокоиться, я с удовольствием на эти вопросы отвечу, — светловолосый варвар постарался улыбнуться. — В чём суть дуэли? В том, чтобы разорвать спираль междоусобной кровной мести между двумя кланами, или двумя городами, или двумя государствами… Или даже двумя армиями, как в нашем случае. Если один человек с достаточными боевыми навыками обнаружил какие-то претензии к другому человеку, который также обладает боевыми навыками, и эти претензии не касаются их соратников по кланам, то эти двое просто договариваются о встрече в любом удобном для них месте, где независимые секунданты смогут наблюдать поединок и подтвердят, что всё пройдёт честно. Прибыв на место, они либо приходят к примирению, и это не считается утратой чести, либо дерутся в соответствии с условиями. И что бы ни случилось в тот день в том в условленном месте — это считается личным делом участников дуэли и на отношения между кланами, которым они принадлежат, повлиять не должно. Неприязнь к враждебным партиям не должна затмевать разум и быть поводом к смертельной ненависти. Так же, как и принадлежность к одной партии не должна быть причиной для того, чтобы прощать соратникам любую подлость или даже преступление.

— Ты это хорошо заложил с уважением, — заметил эмиссар. — Думаю, из тебя бы вышел неплохой советник… Если бы тех, у кого волосы твоего цвета, конечно же, вообще допускали к императорскому экзамену. Но скажи теперь, как же нам со всем этим быть? Когда мой командир убьёт этого мальчишку — я же не смогу заявить, что это делалось в соответствии с древним обычаем эпохи Шан и поэтому расследовать его не надо, хотя убийца вроде как известен и убийство, очевидно, произошло.

— Думаю, не мне вас учить тому, как такие вещи оформляются на войне, — ответил Горностай, — и в мирное время такое очень легко скрыть. А сейчас, в только что захваченном, пусть даже без боя, городе, — тем более. В нашу эпоху, когда все думают только о победе, когда в сражениях за города убитые переполняют города, а в битвах за землю кровь убитых пропитывает её так, что там потом много лет даже полынь не растёт, — я уверен, что никто не будет интересоваться судьбой одного человека. Если действительно будет убитый, напишите, что его убили какие-нибудь враги и что вы будете мстить. Вы же всё равно будете мстить, так или иначе. Любой чиновник интендантского ведомства вам подтвердит: на войну можно списать что угодно.

Дух Смерти только хмыкнул в ответ.

— Получается, ты недурно разбираешься в военном деле? — ехидно заметил Дух Смерти. — Ты тоже из аристократов? Война — кажется, это их профессия…

— Нет, ни в коем случае. Дело в том, что вся моя жизнь — одна сплошная война.

— А о приятеле своём мелком что скажешь?

Горностай немного подумал и решил, что отвечать надо пышно и уклончиво, как разговаривают придворные учёные книжники. Чтобы никто не упрекнул его в невежестве — но и не смог доказать несогласия.

— Маленький Тигр напоминает мне Янь Чжэньцина, — ответил Горностай.

Дух Смерти удивился:

— Кто такой этот Янь Чжэньцин? Я с трудом припоминаю это имя и совсем не помню, что он сделал.

— Это был старый каллиграф, поэт и чиновник времён одной древней династии, — гордо, как по учебнику, отвечал Горностай. — Был он послан к мятежнику, который основал Великую Янь, для переговоров. Он обращался к мятежнику с величайшим почтением, и тот заявил, что желал бы видеть его своим советником. Но каллиграф, хоть и высказывал бесконечное уважение Великой Янь, наотрез отказался присоединиться к мятежу, пусть даже название династии и совпало с его именем. Так что для мятежников он сам оказался несгибаемым мятежником, и даже казнь не поколебала его верности той династии, что приняла его на службу, пусть даже и потеряла она к тому времени обе столицы и не погибла только потому, что в стане Великой Янь царил похожий раздрай, как и в стане законной династии. Пусть Янь Чжэньцин был стар, а Маленький Тигр ещё очень молод, — каждый из них с редким упорством следует тому, за что сражается.

— Основатель Великой Янь тоже был варваром, — заметил Дух Смерти, как бы между прочим и погрузившись в какие-то свои мысли. — Этим он походил на полководца Панду.

— Может быть, поэтому Панда и не провозгласил своей династии, — предположил Горностай, — а просто нашёл другого кандидата на трон?

— Династия правит долго, — произнёс он, — в каждом уезде по десятку обедневших юношей, которые, формально, принадлежат к правящей династии. И каждый из них, формально, может унаследовать престол… Как тут не разгореться мятежам?

Наверное, он бы сказал ещё что-то по вопросам генеалогии, но тут Ястреб закончил свой разговор потоком задорных ругательств. Посланец удалился, а полководец поднялся из-за стола и в который раз посмотрел на мальчишку налитыми кровью глазами из-под отяжелевших бровей.

— Пойдёшь? — спросил у него эмиссар.

— Иду, иду… Нельзя, что ли? Кончать таких надо.

— Я не могу тебе запрещать. Тут решаешь только ты и только сам.

— А тогда ты вообще зачем этот разговор начал.

— Ты мне только скажи, в конце концов, правду — сколько чашек еды ты принимал за один раз? Как все эти дни похода питался?

— Я от тебя не прячусь. Что я пил, что я ел — всё на твоих глазах было.

— Я видел, что ты только вино пил и не ел ничего. И советов моих ты не слушал.

— Ну мы же договорились, что я отвечаю за войну, а ты просто за мной присматриваешь.

— Я другого не могу понять — почему ты совсем о себе не заботишься?

Разящий Ястреб икнул и только потом смог сказать — но не Духу Смерти, а всем, кто мог его слышать:

— Мы, воины, налогов не платим и повинностей не отбываем! — рявкнул он. — И вы, чернь, думаете, что это потому, что у нас всё оружие в Поднебесной и что мы даже императора себя заставили бояться. Хотя на самом деле это вы сами нас боитесь и свой же страх приписываете императору! Мы не платим налогов медью и пятью злаками, потому что всегда готовы заплатить собственной кровью! Мы не несём повинностей, потому что вся наша жизнь — исполнение военной повинности! В этом остриё меча военного сословия! Дуэли хочешь, черепаший сын? Будет тебе дуэль! Ты обвиняешь меня в гибели того человека — так знай, что мы дрались честно. Это тоже была дуэль, и я заслуженно вышел из неё победителем! Я — один из лучших бойцов Поднебесной, тебе не сравниться со мной, тренируйся ты хоть десять тысяч лет! Пошли! А вот ты будешь моим секундантом, — и он ткнул пальцем в того самого ополченца, который принёс ему весть о том, что коварная хозяйка гостиницы схвачена.

Тот поднялся и, спохватившись, поклонился. На той окраине, откуда он был родом, никто уже и не знал, как подобает вести себя секунданту.

Маленький Тигр повернул голову к Горностаю и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ну, как скажешь, — ответил светловолосый варвар на этот немой вопрос. — Твоим секундантом буду я. Твоего наставника, я думаю, ради одной дуэли не выпустят, а больше в этом городке у тебя никого не осталось. Можешь на меня положиться. Я прослежу, чтобы всё было по правилам. Хотя, — добавил он с лёгким вздохом, — и понятия не имею, как ты собираешься сейчас победить.