Горничная

Глава 1. Пролог

От автора.

Все события и герои с которыми Вы встретитесь на страницах моего романа, вымышлены. Время и антураж лишь частично приближены к исторической эпохе для создания флера и настроения.

****************************************

За окном было влажно и сыро. Осень входила в свою вторую половину, когда погода ежедневно остается серой и дождливой. Это было видно по поникшим последним осенним листьям кустов и деревьев, что росли напротив. Старая худая кошка сидела под скамейкой и вздрагивала от каждой капли воды, что падала время от времени на её спину. При этом она встряхивалась и мотала головой, освобождаясь от мокроты. И такое во всей этой картине было отчаянное настроение приближающегося конца, что сердце сжималось от предчувствия смерти.

- Скоро зима!

Пожилая женщина смотрела на бедное животное и ей чудилось, что та и есть сейчас её копия, так же никому не нужна и также одинока в своей старости. Кошка, будто услышав её мысли, взглянула на окошко первого этажа откуда на нее смотрели старческие глаза, тут же вновь встряхнулась, будто отгоняя от себя дурные думы человека, и вышла из-под скамейки. Она направилась к подъезду будто по призыву в помощи, то ли себе, то ли той, что напротив. Но она не знала, что женщина не сможет ни в чем ей помочь - ни накормить, ни пустить погреться. Её старое больное тело, почти вросшее в коляску, не двигалось в последнее время, руки безвольно лежали на подлокотниках и пальцы еле шевелились. Женщина со вздохом прикрыла глаза:

- Прости меня, кошка, - чуть слышно вслух произнесла она. – Не могу, увы. Сама нуждаюсь в помощи. Особенно сегодня. Слабость, как перед смертью.

Она еще раз вздохнула.

- Как быстро прошла жизнь! – мелькнула мысль. – Еще совсем недавно была молода, полна сил и энергия била ключом. А сегодня развалина и старуха одинокая, никому не нужная.

Она открыла глаза и перевела взгляд на картину, что висела напротив. На ней она молодая, в красивой широкополой шляпе с загнутым краем и несколько высокомерным взглядом больших зеленых глаз. Когда-то подруга-художник нарисовала её и подарила на день рождения.

- Кажется, мне тогда исполнилось тридцать? – сказала вслух. – Или двадцать? Уже не помню…- скуксилась она.

Было время, когда она молодая, красивая, знающая себе цену, впервые показалась на пороге редакции московского издательства с красным дипломом факультета лингвистики МГУ. С великолепным знанием английского языка она, по знакомству, устроилась младшим редактором в известнейшее на всю страну предприятие книгопечатания. Здесь из типографии также выходили популярные в то время журналы и периодика всех направлений. Её устроили в отдел переводов английской художественной литературы. Там же она и просидела до самой пенсии. Потом, уже позже, освоив и компьютер, все еще работала на переводах, получая особые заказы разово, но хорошо оплачиваемые. Так что, несмотря на несколько странное пособие от государства в виде небольшой пенсии, она смогла жить спокойно и не зависеть от случайностей и перебоях в денежном содержании. Даже смогла оплачивать прислугу, которая в данное время уже постоянно жила в ее большой московской квартире в центре столицы. Старые дома, все еще хранившие шорохи далекого прошлого, умиротворяли её, давали вкус и настроение и при работе и в свободные часы, когда она, сидя у камина, который давно не топился открытым огнем, а представлял собой теперь лишь инсталляцию, читала или же вязала свои нескончаемые кружева, так просто, для мыслетворчества. Её давняя прислуга, которая работала уже более двадцати лет, иной раз продавала их, когда хозяйка отдавала той либо в подарок, либо оставляла на столе уже готовыми и на выброс. Прислуга охала по-бабьи на такое транжирство и забирала себе, обязательно уведомляя об этом хозяйку. Та только руками махала, мол, забирай и не спрашивай!

Теперь же, после инсульта, она не могла ходить, не могла заниматься любимой работой, и сидела целыми днями перед окном, всматриваясь в картинку современного мира. Там виделись люди, спешащие по своим делам, машины и дети, а еще молодящиеся старушки на той самой скамейке, под которой теперь сидела кошка, вся мокрая от мелкого осеннего дождя.

Женщина тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

Дух в квартире с бронзой и коврами, стоял затхлый, тяжелый, и пахло, как обычно пахнет в комнате, где живет больной старый человек.

- Скоро придет Александра и откроет окна, - почему-то подумала она, и сердце как-то странно замерло. – Просто душно.

Когда-то она не вышла замуж, хотя имела много предложений, и поэтому сегодня была одинока и покинута даже подружками. Не потому что они сделали это специально, а потому что уже одни ушли за порог этого мира, другие же были так стары, что не выходили даже на улицу, проводя, как и она, свое время перед телевизором или окном. Да, у нее был телефон, с которым она когда-то не расставалась с утра до вечера, но с тех пор, как оказалась в инвалидной коляске и при том едва разговаривала после инсульта, тем девайсом перестала пользоваться. Так что и последнее средство связи с миром прекратилось.

- Ни работы, ни мужа, ни детей! – тяжело вздохнула она. – Так и прошла моя жизнь. Одинокая старая дура! Ах, если бы вновь начать! Сколько же могла бы успеть! А самое главное переделать всю свою жизнь - иначе скроить и иначе сшить.

Она еще раз вздохнула, как-то уж очень глубоко и поняла, что уже не сможет выдохнуть, потому что…забыла, как это делать!

- Вот так приходит смерть! – мелькнула мысль и женщина ушла в темноту.

Глава 2. Знакомство

Я все же выдохнула. И открыла глаза.

- Где я? – это был первый и самый странный вопрос в моей жизни. – Я не узнаю свою комнату!

Да, действительно так и было – комната другая и какая-то странная. Даже запах чужой. Пахло то ли мятой, то ли душистым листом.

- Ах, да! Это запах лавровишневых капель! – мелькнуло узнавание.

Приподнявшись на локте, увидела около тумбочку с пузырьками и стаканом на стеклянном подносе, рядом с кувшином с водой. Очень хотелось пить. Прихватив его, налила и поднесла ко рту. Пахло валерьянкой.

- Видимо меня поили этим лекарством, - хмыкнула я и тут же откинулась на спину, уставясь в потолок. – А где я? И что случилось? Это никак не похоже ни на что, ни на мою комнату, ни на больницу.

Подняв руку к глазам, увидела совсем не свою ладонь и пальцы, потом в ужасе ощупала всю себя и поняла, что тело тоже не моё. Оно было худым и молодым. Задрав длинную холщевую сорочку, осмотрела себя, на сколько смогла, с удивлением и страхом.

- Боже! Что происходит? Я в коме или уже на другом свете? – воскликнула я, тут же вскочила на кровати и принялась оглядываться.

То, что не на другом свете, поняла по тому, как двигались мои пальцы, ощупывая себя и задирая рубашку. Все было естественным и уж больно реально. Сев на край кровати, свесила ноги. И только тут поняла, что тело двигалось. Еще раз осмотрела свои руки, подергала пальцами ног, подняла голову и осмотрелась.

Комната представляла собой спартанскую обстановку, больше похожую на комнату прислуги где-то в конце девятнадцатого века. Будто очутилась в романах, которые сама же и переводила. Тем более, что книга, которая лежала на краю тумбочки была на английском, только вот по внешнему виду она уж никак не была современного книгопечатания, и мне это было хорошо известно. Пролистав немного, поняла, что это один из неизвестных мне любовных романов и тут же положила обратно. Еще раз оглядела комнату. Окно со старинными плюшевыми шторами на шнуровых подвязках, комод с тремя ящиками и зеркалом в тяжелой оправе над ним, стулья и небольшой бювар для письма, а также высокий резной шифоньер с двумя дверцами и латунными ручками под ключ. На полу лежал небольшой коврик для ног, и стояли уютные теплые тапки без задников. Рядом в кресле скомкано лежало платье пепельно-розовое в темную полоску и темный фартук. Около разбросаны были ботинки на пуговицах и небольшом каблучке. Все это как-то сразу заставило думать, что я в каком-то явном и четком сне, но уж точно не на том свете. Только где?

Негромкий стук в двери и нежный женский голос доказал мне, что все что вижу сейчас более реально, нежели собственные мысли о случившемся.

- Мэгги! Дорогая! Можно мне войти?

- Да-да! – поспешно ответила я и тут же прикрылась концом одеяла.

В комнату вошла полная женщина средних лет с подносом, на котором стояла чашка с дымящейся жидкостью.

- Я принесла тебе горячего шоколада. Как ты себя чувствуешь? Вчера доктор сказал, что твое падение не сильно отразится на здоровье.

- Я упала? Как это случилось? – ответила я, следя за действиями женщины в таком же платье и фартуке, что лежало рядом.

- Ты ничего не помнишь? – вопросительно уставилась на меня женщина с добрым лунообразным лицом. – Бедняжка! Ты же упала с лестницы и прокатилась по ней в два пролета. Мы уж думали, что ты умерла, так было страшно смотреть на твое бледное лицо и закатившиеся глаза. Но потом Томас отнес тебя в комнату, и мы вызвали доктора. Он сказал, что была остановка сердца. То есть, ты точно умерла. Мы уж было расстроились, как ты вдруг задышала, открыла глаза и сказала… «пустите кошку». Мы удивились твоим словам, но обрадовались, что жива. Правда наша мадам хозяйка узнав про это спросила, о чем ты говоришь, и доктор сказал, что это галлюцинация и последствия падения и удара. Приказал напоить тебя этими лекарствами и дать поспать. Вот все и обошлось, слава Господу!

Она перекрестилась и подала мне чашку, которую я выпила до дна. Вымученно, от сознания, что совсем пропала, улыбнувшись ей, спросила:

- А как вас зовут? Совсем не помню. Видимо точно что-то с головой.

Она внимательно посмотрела на меня и тут же присела на край стула.

- Точно ничего не помнишь?

Я решительно кивнула.

- Меня зовут Лора, Лора Каймакл, и я первая горничная в этом доме и также камеристка миледи, леди Пенелопы Стивенс.

- А кто я здесь? – с растущим волнением задала вопрос.

- А ты здесь вторая горничная, или как мы говорим, младшая горничная.

- Дорогая Лора, можно мне так вас называть? – уставилась я на нее с просьбой в глазах.

Та кивнула.

- Расскажите мне обо всем. Я решительно ничего не помню!

Она посмотрела на меня внимательно и качнула головой:

- Доктор был прав, если ты об этом просишь.

Тут она легко вздохнула и оправила фартук на коленях.

- Еще есть у меня пара минуток, и я поведаю тебе о нашем доме и его обитателях, раз ты все забыла.

Я вымученно улыбнулась и, закутавшись в одеяло поплотней, приготовилась слушать рассказ о моей нынешней, вынужденной, как я поняла, жизни в образе молодой девушки, служащей в доме пожилой матроны в роли горничной.

- Нашу хозяйку зовут леди Пенелопа, как я уже говорила, живет она на втором этаже и там же находятся комнаты ее сына мистера Дэна и его камердинера и лакея Томаса. Моя комната и кухарки Роуз Лесли здесь же, на третьем этаже, как и твоя. Главный здесь дворецкий Джим Картер. Он проживает здесь месте с нами. Вот, пожалуй, и все, кто служит в этом доме. Так что, получается пять человек вместе с тобой. Ты все-все забыла? Точно? – вперила она свой недоверчивый взгляд в меня.

Я вновь утвердительно кивнула.

- Ладно! – успокоилась она. – Мадам сказала, что ты можешь полежать, раз такое случилось. Если захочешь все же встать, то не забудь переодеться. Помнишь, что после трех дня мы надеваем темное платье и белый передник?

Я сделала удивленные глаза.

- Да, ты и этого не помнишь? – ахнула она, сцепив ладони. – Ну, тогда знай, что утром мы надеваем только ту форму, что лежит здесь. – Она показала на кресло, где лежало розовое в полоску платье. – А вот после полудня переодеваемся в другую форму для чайного полдника и встрече возможных гостей. Сегодня их не будет и поэтому хозяйка милостива к тебе. А если захочешь выйти, то иди прямо на кухню. Помнишь где это?

Она вновь с недоверием взглянула мне в лицо. Я отрицательно качнула головой.

- Ох! - выдохнула она, с жалостью глядя на меня. – Все подсобные комнаты и кухня находится в подвальном помещении. Там же мы собираемся поесть и занимаемся своими делами. Там же отдыхаем и общаемся.

Я закрыла ладонями лицо, будто показывая, как мне неловко.

- Мне так стыдно, дорогая Лора, что я ничего не помню, - тихо всхлипнула я, натужно выдавливая слезы. – Вы уж простите меня!

- Ну, что ты, душа моя, - вдруг привстала она и присев рядом, приобняла за плечи. – Мы очень беспокоились за тебя. Мы все, даже хозяйка. Так что, не переживай! Все будет хорошо! А теперь ложись и отдыхай, набирайся сил.

Она похлопала меня по руке и вышла, тихо прикрыв двери, забрав поднос с чашкой.

Оставшись одна, тут же резко выдохнула. Все это время я была на краю, не понимая ситуацию и не понимая, что делать. Теперь я знала, что очутилась в новом теле, девушки, которая умерла, упав с лестницы. Моя душа, ушедшая из моего мира, каким-то чудесным образом, очутилась здесь. Возможно, так и случается со всеми, кто покидает свой мир – они просто вселяются в новые тела.

- Мне повезло, что вошла в тело молодой симпатичной девушки, - сказала я вслух, рассматривая себя в зеркале.

Оттуда на меня глядело обычное лицо миловидной барышни с серыми глазами и русыми волосами. Ничего выдающегося не было в том облике, если не считать правильные черты лица и какой-то невинный взгляд юной особы.

- Видимо и лет мне немного, - хмыкнула я, поправляя негустые тонкие, слегка вьющиеся волосы и осматривая себя в целом. – Роста среднего, телосложение также среднее, бледна слегка, но это скорее от вчерашней смерти.

Тут я ахнула и присела на кровать. Зябко повела плечами и задумалась.

- После смерти…- протянула я вслух. – Ужас! Она тоже умерла, как и я. Только куда же полетела её-то душа? В кого теперь вселилась? Может быть в моем мире? Ой, только не в мое старое тело! – почему-то хмыкнула я, уже улыбаясь. - Нет, не может быть! Дай Бог, тебе, девочка, лучшей доли. А мне бы разобраться здесь как можно быстрее.

Я вздохнула и подошла к окну. Оно было мокрое от дождя.

- Какой же это год? Если судить по деталям мне известным, то сейчас конец девятнадцатого века, осень или весна, судя по мокрому окну, и я в Англии и даже, вероятно, в самой столице Лондоне. А может быть и в Шотландии или же в Ирландии, кто знает. Еще не спросила. Хотя судя по крышам и возне на заднем дворе, куда выходят эти окна, то такое строительство домов и уложенные камнем рабочие площадки, все же чаще были в центре Лондона, нежели на его окраинах. Туда все еще не дошли меры по уходу за рабочими местами даже в богатых домах. Слишком много требовалось денег, да и хлопотно это.

Тут я вздохнула.

- Все же необходимо узнать обо всем. Только задавать вопросы надо осторожнее, чтобы не показать, что уж совсем ничего не знаю. Мало что могут подумать! Здесь все еще полно и предрассудков и недоверия. Кроме всего, местные больше доверяют священнику, нежели школьному учителю, когда дело касается переселения душ. А те бывают разными и к тому же чаще реакционными, поэтому надо помалкивать. Все произойдет со временем. И как хорошо, что у меня отличный английский! Может быть, именно поэтому меня сюда и направили?

Я постояла немного и решилась все же идти навстречу судьбе, чем сидеть в неведении.

- В общем, известно, что упала, потеряла память, о чем тут же будет сообщено среди слуг, после посещения Лоры. Теперь мне нужно взять себя в руки и спустится вниз. Только куда идти и как найти ту самую кухню?

Я молча переоделась в то платье, что лежало рядом, умылась холодными остатками воды из кувшина, причесалась, приколов на темя белую заколку из атласной ленты и мелких кружев, что лежала рядом со щеткой для волос. Оглядела себя в зеркало и осталась довольна.

- То, что бледна и что взгляд слегка испуганный, можно списать на падение, как и мои вопросы, - думала я, стоя перед выходом из комнаты.

Еще раз оглядела ее и поняла, что не увидела электрической лампочки, что свисала с потолка. Тут я улыбнулась.

- Значит, все-таки уже есть электричество и оно проведено в домах. Значит конец девятнадцатого века, а это замечательно. Значит, есть и водопровод и канализация, даже поезда и возможно открыто метро. Кстати, когда оно там появилось? По-моему в шестьдесят первом году? Верно. Так что нужны обязательно газеты. Там у меня будет полная информация. Ну, Господи благослови!

Тут я перекрестилась и вдруг вспомнила, что даже креститься тут нужно уметь, то есть слева направо и при том двумя пальцами.

- Как бы не облажаться! – хмыкнула я и толкнула двери.

Шла по коридору по наитию и скорее по тем немногим отрывкам из книг с описанием дорогих домов. Было достаточно светло от электроламп и светлых стен и потолков. Пол деревянный, паркетный, панели тоже из светлого дерева. Пройдя немного, увидела спуск по лестнице. Дошла до второго этажа и заглянула в коридор. Увидела, что он уже богаче выглядит и там на паркет положена ковровая дорожка, а по стенам вместо лампочек на шнурах прикреплены бра с хрустальными подвесками. Было несколько дверей, а в середине между ними открытое пространство с перилами. Осторожно, прошла к ним и глянула вниз. Передо мной открылось большое фойе и огромная хрустальная люстра, что свисала со сводчатого потолка. Сам потолок поддерживался четырьмя колонами и украшался к тому же большими арочными окнами с вставками из витражей цветного стекла. Свет, что пробивался сквозь них, оставлял на натертом до зеркального блеска паркете, цветные пятна, делился на разные лучи и играл, подражая калейдоскопу. Я даже засмотрелась. От приятного созерцания меня оторвал строгий мужской голос.

- Мэгги? Ты встала? Как себя чувствуешь, девочка?

Я резко обернулась. Ко мне подходил взрослый мужчина, лет шестидесяти. Его фрак и рубашка были безупречны. Как и весь облик.

- Неужели дворецкий? – почему-то подумалось мне, глядя на высокомерное и в то же время властное лицо. – Как его там? – вспоминала я. - Кажется, Джим Картер!

- Все в порядке, мистер …Картер! – присела я в легком поклоне, с ужасом думая, угадала ли. Если нет, то сошлюсь на падение. – Я уже лучше себя чувствую.

Тут он внимательно посмотрел на меня.

- Рад это слышать, мисс, - ответил он, даже не улыбнувшись, все также строго глядя на меня. – Вы нас слегка испугали. Надеюсь, ваше падение не станет мешать вам исполнять ваши обязанности?

- Уф! – выдохнула я про себя. – Угадала! Слава Богу!

- Нет, мистер Картер, - вновь склонила я голову. – Могу приступить тут же.

- Хорошо, - ответил он, уже слегка улыбнувшись. – Спускайтесь на кухню. Там вам оставили обед.

- Спасибо, мистер Картер, - присела я, в поклоне.

Он еще раз взглянул мне в лицо, будто удостоверяясь моей вменяемости, и прошел дальше по коридору. Куда он направлялся, я не знала, так как срочно сбежала вниз по боковой деревянной, с резными перилами лестнице и бросилась, увидев там проход и ступени в подвальное помещение. Я не хотела встретиться еще и с хозяевами, так как еще не поняла где я, кто я, и что теперь делать. Но, по крайней мере, теперь знала в лицо двоих – камеристку-горничную Лору и дворецкого Картера. Теперь же мне нужны были кухарка Роуз Лесли и лакей Томас Бонневиль, как сказала мне моя спасительница.

Не дойдя до последней ступеньки, по запахам и гулу голосов, я поняла, что скоро попаду в кухню. Сделав еще один поворот, сошла с двух последних, и тут передо мной открылось место, в котором и будет проходить моя основная часть дня.

Глава 3. Кухня-столовая

Это была небольшая столовая, судя по овальному столу посередине, нескольким стульям вокруг. Одно окно освещало помещение. Оно было на уровне земли, за которым виднелись ноги прохожих, скорее их обувь. Время было осенне-весеннее, и день дождливый, пасмурный. Помещение освещала одна лампочка без абажура. По стенам стояли старинные резные буфеты с антресолями, в которых виднелись за закрытыми стеклянными дверцами посуда и стаканы с фужерами. Рядом находился большой проем, за которым виднелась плита и оборудование соответствующее кухне, и там двигалась полная женщина в белом переднике и чепце. Вероятно, это была кухарка. Она почему-то говорила вслух. То ли озвучивала свои действия, то ли спорила с кем-то, кого уже не было рядом. Услышав мои шаги, она выглянула и широко улыбнулась.

- А это ты, Мэгги! А я тут как всегда, проговариваю свои рецепты и меню на сегодняшний день. Как ты себя чувствуешь?

При этом она вышла мне навстречу, вытирая руки о полотенце, что висело у пояса.

- Спасибо миссис Роуз, - улыбнулась я. – Сейчас много лучше.

- А как твоя голова? – спросила она, останавливаясь рядом и заглядывая мне в лицо. – Тут Лора сказала нам, что ты потеряла память. Как же это?

- Это бывает, - улыбнулась я, разглядывая её. – Но скоро я войду в свою память. Это временно и называется амнезия. Но вы поможете мне, если что?

- Обязательно, дитя мое, - улыбнулась она. – Да тебя же надо покормить! – вдруг всплеснула она руками. – Давай садись! Я принесу тебе пару сэндвичей и горячее какао. Поешь пока то, что есть. На ужин я приготовлю хорошее мясо. Тебе надо набраться сил.

Я присела за стол и еще раз огляделась. Был какой-то своеобразный уют во всем, что меня окружало в данный момент. Вероятно, это и была та самая аура, о которой твердят все экстрасенсы. Здесь была аура добросердечности и товарищества. Сама столовая чистенькая, ухоженная, стол, хоть и без скатерти, но вымытый и сиял в свете электролампы. Роуз, все также приговаривая, принесла мне поднос с чашкой дымящегося напитка и тарелкой с сэндвичами. От какао шел замечательный запах, и от вида их самих так захотелось есть, что услышала собственное бурчание в животе и тот час слюна заполнила рот. Поставив все передо мной, она присела рядом и, подперев рукой подбородок, вгляделась в лицо. Я слегка смутилась, и она, поняв это, вздохнула:

- Ешь, ешь! Ишь, как схуднула с лица! Откуда будут силы на работу. Неужели ничего не помнишь?

Я с полным ртом лишь покачала головой. Она вновь вздохнула:

- Ладно. Главное, что жива. А то мы подумали…

Тут она сделала скорбное лицо и потом улыбнулась.

- Ты если что, спрашивай, не стесняйся. А что миледи? Она еще не видела тебя?

Я вновь качнула в отрицании и продолжала жевать. Допив до конца свое какао, поблагодарила её и попросила газету. Та кивнула на столик в углу. Подхватив поднос, ушла в кухню и вновь забормотала что-то себе под нос.

Я устремилась к источнику информации и нашла сегодняшний Таймс с числом на передней полосе. Там было четко пропечатано, что сегодня седьмое октября тысяча восемьсот…девяносто третьего года!

- Боже! – ахнула я. – Это же почти сто тридцать лет назад!

Я сидела опешившая и растерянная. Конечно, я понимала, что глядя на антураж вокруг, на людей, что встретились и говорили со мной, что уж точно не в современной инсталляции на тему прошлого Англии, но то, что попала именно в эту эпоху и при том в другую страну это было, по меньшей мере, непонятно и даже страшновато.

- Я - и горничная? – замерла, все еще сжимая в руках листы «Таймса». – Теперь мне придется как-то выживать и для этого необходимо разузнать, что входит в мои обязанности именно в этом доме. Судя по книгам и сериалам, я буду на черной работе, то есть мыть, убирать, чистить. И всего этого я-то и не умею делать, так как в свои последние годы у меня была прислуга, которая делала всё то, что теперь предстоит и мне. При том топить камины как-то боязно. Знаю, что от них часто возникали пожары. Вот выскочит уголек и всё!

Тут я усмехнулась тоскливо и сложила газету, так и не прочитав там ни строчки. Теперь мне надо было как-то все переварить и успокоиться.

Но вот успокоиться мне и не пришлось, так как в столовую ураганом ворвался молодой, крепкого сложения парень. Он бросился ко мне, и, приподняв за плечи, воскликнул:

- А вот и ты, моя дорогая! У тебя все в порядке, а то тут Лора такого страха нагнала, что ты памяти лишилась. Надеюсь, что меня-то ты помнишь?

Я до того обалдела от такого приема, что лишь глупо улыбалась, не понимая почему «дорогая» и почему такая фамильярность.

- Может быть, мы любовники или обручены? – мелькала шальная мысль. – Надо как-то себя обозначить. Судя по всему это Томас, тот самый лакей-камердинер, что перенес тело девочки с места падения в комнату.

- Отпусти меня, Томас! – еле выпуталась из его крепких рук. – У меня еще пока болит тело. И конечно, я тебя помню.

Он тотчас опустил руки и смотрел на меня именно тем самым взглядом, что мы зовем «любовным», то есть ласковым, теплым, внимательным. Но меня это несколько покоробило, и я опустила глаза. Совсем не хочется продолжать отношения, если таковые есть между этими двумя людьми. По крайней мере, мне сейчас, но в то же время нужны были и защитники в доме, в котором предстояло жить. Но что за отношения, надо выяснить обязательно.

- Томас, можно тебя спросить, а как ты ко мне относишься? И как я отношусь к тебе? – осторожно задала я провокационные вопросы. Либо сейчас все поставлю на свои места, либо буду медленно тащить непонятки, тем самым усугубляя и без того незнакомые отношения.

Томас уставился на меня с удивлением, а потом вдруг улыбнулся, будто вспомнил что:

- Ах, да! Ты же ничего не помнишь! – он присел за стол и сложил руки перед собой. – Так вот если ты не возражаешь сейчас, то мы с тобой просто друзья!

Тут я так откровенно вздохнула с облегчением, что парень просто рассмеялся.

- А ты что подумала?

- А вдруг мы любовники, - ответила я с улыбкой.

Он удивленно вскинул глаза и тут мы оба рассмеялись. Присела рядом и внимательно рассмотрела теперь его лицо. Черноволос, черноглаз, хорошие крупные черты. Я бы даже сказала, что красавчик, если бы не портившие его усики в стиле Пуаро, за которыми, судя по всему, он тщательно ухаживал и даже напомаживал, как и волосы, что сверкали под электролампой, расчесанные на пробор посередине темени. А, в общем, он во фраке и белой рубашке, был привлекателен и приятен для глаз.

- И хорошо еще, что сразу выяснила наши отношения, - думала я, разглядывая со всех сторон того, с кем мне придется делить не только работу, но и досуг.

- Иди переодеваться, - услышала я голос Роуз за спиной. – Скоро будет полдник и надо подготовиться к подаче чая мадам. Кстати, она хотела тебя видеть.

Я кивнула и быстро вышла из кухни. За спиной слышала голоса Томаса и кухарки. Они говорили обо мне. Что это было, не хотелось слышать, так как мне необходимо все обдумать и переодеться.

Я без труда нашла свою комнату и тут ж заперлась. Присела на стул и охватила лицо ладонями, закрыв глаза. Отчаяние, прихватившее меня после встречи с Томасом, постепенно отпускало, но впереди встреча с мадам, то есть с леди Пенелопой. Кто она, сколько ей лет, как она относится ко мне? Все эти вопросы теснились в голове, и необходимо было брать себя в руки и начинать осваиваться не только с телом, но и с обстоятельствами. Я понимала, что предстоит ой, как много работы не только физической, но и моральной, тем более что все, что окружало меня сейчас, было незнакомо и даже неприемлемо.

- Горничная, прислуга! – горько усмехалась я и тяжело вздыхала. – Как все это принять?

Нет, я не боялась самой работы, уж убирать, мыть и чистить смогла бы, покажи, что и где, но вот улыбаться, когда не хочется, терпеть обиды и молчать, когда несправедливо, не показать свой настоящий характер, если девочка была миленькой и глупенькой, судя по всему. Можно сослаться на потерю памяти, но временно, иначе сошлют к доктору, а тот в тот самый дом, о котором писал Достоевский и многие другие авторы. В частности любимый Чарльз Диккенс – великий гуманист того времени, писавший об ужасах, ожидающих женщин в приютах и сумасшедших домах. Так что мне совсем не хотелось в Бедлам – известном доме в Англии.

Я вздохнула и принялась за переодевание. Открыв шифоньер, увидела несколько платьев скромного цвета, состоявших из нижних юбок и блузок или как здесь говорили, лифов. Среди них было темно-синее с белым передником. Это я и надела. Поправила волосы перед зеркалом и пошла вниз, чтобы предстать пред очи хозяйки дома, леди Пенелопы Стивенс.

Не без робости я вошла в комнату, где сейчас находилась и Лора. Она подавала хозяйке чай, расставляя чашки сервиза на подносе. По их количеству, я поняла, что должен быть еще кто-то и им, скорее всего, будет сын хозяйки, как мне прежде говорила Лора, сам Дэн Стивенс.

- Вот и увижу всех разом, - подумала я, склоняясь в поклоне у самых дверей.

Комната, куда я вошла, была похожа на гостиную, которую я не раз встречала в описаниях английских авторов. Этим они мне помогли слегка освоиться и не таращиться от антуража комнат второй половины девятнадцатого века. Окна и двери арочного вида, с бархатными шторами, ламбрекенами и шелковыми шнурами, стены и потолки голубого цвета, как и все, что можно было заметить в этом помещении: вазы с цветами и без, ковры и обивка мебели, даже подушки, во множестве находившиеся на диванах, креслах, пуфиках - все имело этот оттенок.

- Голубая гостиная, - мелькнула мысль. – Интересно.

Я заметила на стенах огромные картины в богатых золоченых рамах, портреты разных эпох, канделябры и большая хрустальная люстра под потолком. Все дышало богатством и роскошью. И среди этих атрибутов пышности резко выделялась тщедушная фигура в темном платье и седых кудрях. Она была как будто из другой оперы, как говорится, совсем не похожей по моим сведениям на хозяйку данного дома, со статуями у входа, с колоннами в фойе и вычурной мебелью не только в комнате, но и в холле. Когда я проходила по нему, то обратила внимание, что там все было в зеленых, скорее салатовых тонах. Здесь же в голубых.

- Видимо, каждая комната определялась в названии тем цветом, которое давало убранство и стиль, - хмыкала я, рассматривая все это по ходу. – Интересно, какие у них спальни? А есть еще и кабинет с библиотекой. Вот где надо побывать.

С такими мы мыслями я и вошла в комнату к мадам. В этот момент она принимала из рук Лоры блюдце с чашкой чая. На звук открывающейся двери обе обернулись. Лора тут же мне улыбнулась, а хозяйкин взгляд был удивленным и слегка недоумевающим.

Я присела и склонила в кивке голову.

- Здравствуйте, миледи. Вы просили зайти.

Она замерла, потом кивнула в ответ и приняла чашку.

- Подойди ко мне, дитя мое. Как ты себя чувствуешь? Мне сказала Лора, что ты потеряла память? Может быть, показать тебя доктору?

- Нет, не надо миледи, - ответила я. - Это частичная амнезия. Вскоре все восстановится.

- О как! – сделала та удивленные глаза. – Ты уже знаешь и такие слова!

Тут я прикусила язык.

- Надо быть осторожнее в выражениях. Хоть её и любили здесь все, но все же за наивность и простодушие, а не за образованность и энциклопедизм. Придержи коней, мать! – мелькнула мысль и я потупилась.

- Так говорил доктор. Я вспомнила, - попыталась оправдаться я.

- Хорошо, - кивнула она. – Ступай. И если почувствуешь себя плохо, то сообщи дворецкому или Лоре. Сегодня отдыхай.

Она махнула рукой и отвернулась, потому что в это время открылась дверь с другой стороны гостиной, и вошел молодой мужчина лет тридцати. Он был одет в светло-серый сюртук с белоснежной рубашкой и темным галстуком-бабочкой в цвет его штанов, заправленных в сапоги. Светлые волосы его с карими глазами составляли портрет красавца мужчины. Точеные черты лица и весь облик холеного денди говорил сам за себя. Глаза, что остановились на мне, были холодными и равнодушными. Он едва кивнул мне на мое приседание:

- Милорд…

Это был сын хозяйки, иначе сам хозяин сэр Дэн Стивенс, лорд и баронет, один из обедневшего, но известнейшего семейства Лондона, как я узнала потом, расспрашивая Томаса в кухне после ужина. И еще я попросила рассказать немного о своем хозяине, выйдя с ним на улицу, когда тот захотел курить. Роуз не позволяла дымить в столовой. Там он поведал мне многое, в чем я была ему благодарна.

Вот что значит быть близким к хозяину. Камердинер, да и все слуги знали о тех больше, чем они сами о себе, так как подмечали детали, ужимки и повадки своего босса. Без этого наблюдения невозможно обслуживать и угадывать любое телодвижение работодателя. Об этом знали все и не удивлялись их осведомленности и даже сами доверяли свои мысли и секреты. Найти и привыкать к новому обслуживающему персоналу для хозяев просто бессмысленная трата времени и сил. Поэтому все знали всё и обо всех. Редко кому удавалось скрыть что-то от внимательных и любопытных глаз. Особенно от слуг в доме, где их, по сути, было мало. Здесь жили одной семьей, и мне предстояло влиться в неё со своими тараканами.

Об этом я думала уже лежа в постели. За окном разыгралась непогода, и дождь стучал в стекла, будто предупреждал меня, что жизнь моя будет не сахар. Я вздыхала и вертелась. Сон как будто не хотел посещать мое молодое тело. Голова была полна мыслей и переживаний.

- Теперь я должна познакомиться и со своей работой, о которой мне поведала Лора, когда попросила объяснить обязанности младшей горничной.

Они были просты и в то же время физически тяжелы. Так я думала, вспоминая её рассказ: все поправить и смахнуть пыль в гостиной, очистить камины не только там, но в комнатах хозяина и хозяйки, протереть полы и помогать кухарке на кухне и в столовой. Там тоже мыть полы, убирать и чистить овощи для обеда и ужина. Мыть посуду и готовку исполняла сама повариха. Так что, хотя бы в этом мне не надо было принимать участие.

- В общем, вся тяжелая работа на моих хрупких плечах, - вздыхала я, совсем не представляя, что будет со мной, и как я справлюсь с делами.

Все же кое-как мне удалось уснуть.

Глава 4. Хозяйственные хлопоты.

Все началось с утра. Лора, по моей просьбе, разбудила меня. Время было около семи. Быстро оделась в рабочее платье и темный передник, как предписывалось правилами, и побежала в столовую, чтобы поздороваться со всеми, выпить горячего чаю и получить указания дворецкого Картера. Так мне сказала Лора, когда я спросила её о начале дня.

- В общем-то, каждый знает свои обязанности, но иной раз Картер дает распоряжение от миледи на целый день - если будут вечером гости, или же поедут сами куда-то. Так что присутствие всех обязательно. Да и тебе надо будет показаться, чтобы мистер Картер увидел тебя здоровой. Он заботлив, но строг, не спускает никому, кто, так или иначе, отлынивает от своей работы. Ты не должна на него обижаться, как раньше.

- А я что, обижалась на него за что-то?

- Конечно, - вздохнула она. – Он напоминал тебе постоянно, что делать дела нужно молча и быстро. Ты обижалась на его замечания.

- Ах, как мне не хватает более полной информации о моей предшественнице! Кто она, откуда попала в этот дом? Ведь так просто не наймешься, особенно в это время. Все хозяева требовали рекомендаций. Да и дворецкий должен был сто раз проверить и перепроверить человека, входящего в резиденцию своих хозяев, так как всю ответственность за слуг нес он. Судя по всему, эта девушка попала не просто так, кто-то привел её в этот дом. И, судя по всему, взяли без рекомендаций. Значит, тот, кто привел, имеет какое-то отношение либо к дворецкому, либо к самим хозяевам. Это-то мне и предстоит узнать.

Я кивнула, соглашаясь, а себе взяла на ум, что не буду вступать в полемику ни с кем пока, буду тихой мышкой, но очень внимательной и осторожной.

Мой первый рабочий день в роли горничной был трудным во всех отношениях. Во-первых, я не знала, куда можно входить, куда нельзя, где необходимо перед этим стучать, где просто открывать двери без стука. Во-вторых, я плохо ориентировалась в собственно своей работе – где взять орудия труда, куда выносить отходы, что необходимо сделать тот час или можно оставить на потом. В общем, не столько делала, сколько тыкалась, как слепой котенок, что выматывало гораздо больше, чем сама работа. За это время я выслушала немало замечаний дворецкого, странных взглядов мадам, и даже удивленный взгляд хозяина, когда я вперлась без стука в его спальню. Тут меня, слава Богу, подхватил под руку Томас, и вытолкнул за двери.

- Ты с ума сошла! – зашипел он, вглядываясь в мое недоумевающее лицо. – А если бы он был раздет? Здесь я убираю сам. Поняла? Иди вниз в библиотеку. Там убери пыль. Только не трогай ничего на столе. Он этого не любит. Давай-давай!

Он легонько подтолкнул меня в спину и я, оглядываясь и проклиная себя, поспешила вниз в кабинет, который был и библиотекой. Здесь я еще не была и поэтому поразилась роскошью, сочетающуюся с рабочим настроем хозяина. Стол действительно был в завале, по стенам от потолка до пола полки и антресоли заполненные книгами и какими-то свернутыми в рулоны бумагами, газеты лежали везде, где только их положил хозяин. Кстати, свежие ему приносили за завтраком, преждевременно проглаживая их утюгом. Об этом я спросила Томаса, заставшего за этим делом, и тот пояснил, что типографская краска еще не успела высохнуть, и приходится бумагу слегка подсушивать, чтобы руки не пачкались при просмотре.

- Надо же, какие нежности при нашей бедности!– хмыкнула я и отложила в памяти. – Ох, как много еще предстоит узнать, чтобы не облажаться!

Я стояла и смотрела, с чего начать, и решила, что начну с обзора всего, что поразило, то есть с количества книг. Здесь была и лестница, по которой можно было достать и верхние полки. Быстро прибрав несуществующую пыль, так как уборка каждый день оставляла мало заметную грязь, я мельком глянув на бумаги и карты на столе, решила познакомиться с самой библиотекой. Пробежалась взглядом по названиям и поняла, что здесь мало художественной литературы. В основном были тома энциклопедий, морских уставов и по политэкономии. Кто Дэн на самом деле и чем занимается, я пока не знала, но уже догадывалась, что морские дела ему известны.

- Он либо кораблестроитель, либо офицер флота, - думала я, скользя по книгам, стоящим на полках и лежащим на столе и креслах. Развернутые карты тоже не трогала, лишь рассмотрела очертания материков, каких-то течений, рисунков и меток в морском стиле.

- Ладно, - хмыкнула я, прихватив ведро со шваброй, - спрошу об этом Томаса. Он скоро привыкнет к моему любопытству, и не будет так реагировать, как сегодня. Особенно, когда я ворвалась в комнату хозяина.

- Можно подумать, что я голого мужика не видела! – хихикнула я, представив, что бы смогла увидеть, будь тот раздет.

Тут я даже пожалела, что такого не случилось, а как бы хотелось. Он мне приглянулся, и я бы не прочь завести с таким интрижку, будь в своем времени и молода, как сейчас.

- Но здесь ни-ни! – грустно вздохнула я и подняла свои рабочие причиндалы, чтобы отправиться в гостиную, куда скоро должна спуститься сама мадам. Она поздно вставала и завтракала в своей спальне, и поэтому гостиную можно было убирать в последнюю очередь. Так мне объяснила Лора.

Выходя из убранного кабинета, столкнулась с хозяином Дэном. Он взглянул на меня и посторонился, пропуская вперед.

- Доброе утро, сэр, - присела я перед ним. – Ваш кабинет я уже прибрала.

- Спасибо, Мэгги, - мельком глянул он на меня и тут же прикрыл за собой двери.

Постояв немного, вспомнила его равнодушный взгляд и, подавив вздох разочарования, двинулась в гостиную.

- Потом мне еще убирать фойе и лестницы, - вспоминала я свою работу. -Двигай булками, мать! Хватит пялиться на мальчиков. Он не про тебя, мелкая дуреха! Вишь, как мимо взгляд уводит! Эх-ма! Был бы ты в мое время и в моем мире, я бы тебе показала, что значит красивая девчонка, при том иностранный язык знает. Английский, между прочим. Хотя, что это я размечталась! Здесь-то он собственный, местный! – хихикнула своим мыслям. Потом задумалась.

- А что же тогда мне предъявить, если больше ничего не знаю? Немного французский, что учила в универе? Нет? – стукнула себя по любу. – Русский! Здесь же он считай иностранный! Ага, смогу быть переводчицей! Ура! Хотя что это я! – вспыхнуло в сознании, отчего я даже остановилась посреди работы, опустив руки с метелкой. – А как скажу, откуда я так хорошо его знаю? Не рассказывать же байку о своем перемещении из тела в тело, из мира в мир? Эх, жалко, такой кус пропадает! Но все равно надо иметь на будущее. Кстати, порыскать и поискать здесь российское посольство. Там же возможно предложить свои услуги.

Тут я совсем развеселилась так, что стала напевать себе под нос веселую песенку про Винни Пуха:

- Куда идем мы с Пятачком большой, большой секрет,

И не расскажем мы о нем, и нет и нет и нет!

Я убирала уже в фойе и пела почти вслух. По крайней мере, меня вдруг окликнул мужской голос с антресолей:

- Мэгги! С чего это ты опять распелась? Заканчивай, давай, и поспеши на кухню. Завтрак ждать не будет.

Я опешила и тут же с ужасом подняла глаза, боясь увидеть там хозяина голоса, а именно дворецкого, но там его уже не было.

- А пела-то я на русском! И если он спросит, что говорить? А-а-а! Скажу, что на немецком. Он похож немного. Да и дворецкий его все равно не знает.

Шумно выдохнув. Прихватив свой рабочий инструмент, помчалась вниз по лестнице в умывальник и затем в столовую.

Все уже сидели за столом и переговаривались. При моем появлении весело зашумели.

- Ну, как ты? Освоилась? Вспомнила свою работу? – приглушив голос, спросила Лора, склонившись к моему плечу.

- Ага, - кивнула я, придвигая поближе тарелку с овсянкой, щедро политой маслом. – Только есть несколько вопросов, но это потом. Ладно?

- Конечно, - улыбнулась женщина.

Мы ели очень вкусную кашу, запивали какао с бутербродами с сыром и джемом. Все едва переговаривались, но в основном по поводу погоды, последних домашних новостей, сегодняшнего обычного дня без гостей. Я была несказанно рада этому обстоятельству, так как мне бы предстояло еще и прислуживать то дворецкому при приеме у входа в дом, то в самой гостиной, если предстояло много народу. Как себя вести, что делать, Лора мне подсказала бы, но быть все же неумехой подозрительно, так как, судя по тем же рассказам, она, эта девушка Мэгги служила здесь уже больше года. Лора также поведала мне немного и о ней самой.

Мэгги была из пригорода и поступила в дом по счастливой случайности. Как-то Лора с хозяйкой посещали только что открывшийся большой Пассаж на Гранд авеню в центре столицы. Там, у входа случилась заминка – упала в обморок молоденькая девушка. Как потом выяснилось от голода. Одета та была прилично, даже в ушах были маленькие золотые сережки с камушками. Их я потом нашла в коробочке в ящике комода, когда знакомилась с бельем девушки. Там же лежал еще такой же золотой крестик на тонком черном шелковом шнурке. Видимо, католический. Она не носила его, не хотела показывать своей религии, ведь Англия протестантская, а такой атрибут носили только католики.

Девушку без сознания внес какой-то мужчина с криком о помощи, и многие обернулись и подошли. В том числе и они с мадам. Здесь же в толпе оказался доктор, который и определил, что это за обморок. Прибежали стража и полицейский, пытались взять ситуацию в свои руки и определить девушку в участок «за неосознанное поведение в общественных местах, нарушающих порядок», так сказал тот представитель власти. Лора тогда заохала, а хозяйка заинтересовалась и расспросила девушку.

- Всегда была любопытна. Как говорится, хлебом не корми, дай только сунуть нос куда хочется.

Так охарактеризовала она нашу мадам, и я тут уже поняла, что надо держать ухо востро, раз уж она такая «носатая Варвара».

- А не скажешь! – вспомнила я тщедушную фигурку сморщенной дамы с седыми буклями и темной одеждой.

На вопрос к Лоре, почему это хозяйка ходит в темном, она ответила, что после похорон Стивенса-старшего, то есть мужа и отца Дэна она так и не снимает траур.

- Можно подумать, что она так уж жалела от его ухода! – тогда фыркнула Лора. – Уж хуже мужа нельзя было и придумать! Картежник, бабник и мот!

Она только что не плюнула в тот момент, когда рассказала мне подноготную семьи, в которой служила уже более двадцати лет.

- Ей ли не знать! – кривилась я, понимая, что еще много семейных скелетов в шкафу мне предстоит увидеть и услышать.

Так вот, эту девушку старая мадам расспросила и предложила свою помощь в виде служения младшей горничной.

- А как же она так вдруг с улицы считай? – удивилась я.

- Она и сама потом как-то опомнилась и попросила уже сына вызнать про тебя. И оказалось, что попала пальцем в небо, - усмехнулась Лора. – Ты не помнишь себя в прошлом?

Увидев мое отрицательное покачивание головой, продолжила.

- Ты, оказывается, из приличной семьи младшего поверенного. Отец твой погиб под колесами омнибуса, как-то в тумане, когда шел с работы, а мать умерла от туберкулеза еще ранее, когда тебе было десять. Осталась ты без средств к существованию и искала работу. Но кто возьмет тебя без рекомендаций в приличную семью! Вот ты и бродила по городу в поиске работы. Хотела попасть в этот Пассаж на место продавщицы, но не дошла и упала в голодный обморок. Сказала тогда, что не ела три дня. А продавать было уже нечего. С себя снимать последнее не хотела, а сережки и крестик – это всё что осталось от матери. Так что тебе крупно повезло столкнуться с нами в тот день. И вот уже год, как ты работаешь здесь, и все привыкли к тебе, да и ты к нам тоже. А упала ты по глупости, просто зацепилась нога за ногу, как говорится. Все топишься куда-то, торопыга! – заключила она свой рассказ.

Теперь я была в курсе кто эта Мэгги, откуда она, кто её родители и как сюда попала. То что ей, то есть мне сейчас восемнадцать и, то что умею читать и писать, мне было приятно и я легко передохнула, вспомнив, как ринулась в первый день читать газету.

- Вот бы Роуз удивилась, если я бы показала то, что мне было не свойственно! Слава Богу, что все обошлось! Но теперь надо постоянно оглядываться и присматриваться, мало ли что.

После завтрака, мы вышли курить с Томасом. Нет, конечно, я не курила, но мне было интересно задать вопросы по Дэну, и только он мне мог на них ответить. Так я узнала, что была права, что Дэн морской офицер и скоро должен уйти в поход.

- Сейчас он в отпуске перед службой. Их отпускают, когда они идут на войну.

- Какую войну? – опешила я.

- Так с Францией, - усмехнулся он. – Ты не помнишь, как мы все обсуждали эту новость буквально за день до твоего падения?

- Не-а! – мотнула я головой. – А ну-ка напомни мне кратко, что такое?

- Наш хозяин уже объявил, что должен уйти на войну, на ту, что может грозить ему смертью. Мы все пребывали в полном отрубе. А мадам Пенелопа так прямо в обмороке уже несколько дней – единственный сын. И это понятно.

Тут он затянулся и как-то задумчиво посмотрел на меня. Сердце мое екнуло, и я слегка закраснелась. Очень не хотелось, чтобы он погиб. Уж больно пришелся мне по сердцу.

- Еще чего! – одернула себя и смутилась. – Ведь поймет мое к нему воздыхание сразу. Ишь, как глянул! Будто буравом прошелся! Ладно! Беру себя в руки! Враг не пройдет!

- Так что за война, Томас? Просвети девушку без памяти – толкнула я его в живот кулаком.

Тот, смеясь, согнулся, слегка поперхнувшись дымом.

- Полегче, подружка!

Откашлялся и продолжил:

- Так война эта между Англией и Францией уже идет, медленно и верно за главенство на Средиземном море и африканских колониях. А наш хозяин офицер флота и скоро снова отбудет на свое место службы. Миледи очень волнуется, боится за сына. Понятно, на то она и мать, - вздохнул Томас. – Хотя по мне, так воевать это ужас как страшно. Тем более на воде. Если попадешь туда раненый, то точно утонешь. Это тебе не на земле. Там хоть как-то можно не умереть. Санитары там, свои ребята из отряда. А вода, что ж? Бултых и всё.

Он затоптал окурок под конец своего повествования, будто припечатывая свои мысли вслух. Я же стояла с расширенными от страха за Дэна глазами и прикрывала рот ладонью, как и положено молодой девушке от таких слов. Хотя понимала, что война на поле или на море все едино – это грязь, боль, страдания. А тут еще и море-океан!

- Как говорится и «концы в воду»? – мелькнула шальная мысль. – Вот-вот, мужик был и нету! А, тогда как все мы? Мадам же умрет от горя! А это все кому достанется? – я обвела дом взглядом, задрав голову. – Непорядок! Хотя чего заранее беспокоиться. Может и не скоро все случиться.

Но уже вечером после ужина мы все узнали от дворецкого, что завтра состоится прием в честь ухода на войну Дэна Стивенса. Будут все его друзья, дамы и кавалеры света, а также и родственники.

Глава 5. Званый вечер

Я поднялась как обычно, хотя, после вчерашнего, жутко болело все тело и особенно плечи, будто я таскала целый день мешки на спине. Охая и матерясь, умылась и оделась в рабочую форму, чтобы спуститься в столовую, где, как обычно, все вместе пили утренний чай и получали новые ЦУ от Картера. Он был весь в расстроенных чувствах и даже раздражен. Гаркнул на меня, когда я пропела:

- Утро доброе всем! Петушок пропел зорьку! Пора за работу!

- Вот что я такого сделала, - возмутилась я тихонько, склонясь к плечу Лоры, – что он так ощерился!

- Не обращай внимание! – прошептала она. – Он всегда такой, когда прием у их светлости. Беспокоится больше всех. Ну, а нам надо быть сегодня порасторопнее, и стараться не попадать ему на глаза. Понятно?

Кивнув, тут же опустила лицо под сердитым взглядом дворецкого. Он не слышал наш разговор, но понял его смысл. Я же улыбалась, про себя конечно.

- Вооот, когда увижу всю эту знать в полной картинке этого времени! И не в кино или сериале, а наяву. Жаль, что не придется вернуться в свой мир! Уж я теперь смогла бы в точности описать и предметы быта, и антураж и роли всех слоев. Хотя еще сама нигде не была, но примерно представляю, как выглядят слуги, хозяева, даже газетчики и молочник, что привозил поутру продукцию прямо к двери кухни.

Этот выход был для прислуги и находился внизу недалеко от центрального входа, если спуститься вниз по ступеням этой части здания. С одной стороны за высокой кованой оградой цвели кусты шиповника и роз, и я их вчера поливала, а с другой калитка для нас и торговцев - поставщиков молочки и овощей. Я лишь мельком оглядела квартал богатых и знатных домов, улицу, в которую был встроен и дом Стивенсов. Она была просторной, чистой и тихой. Мало проходило народу, мало проезжало карет и пролеток. Дома слепленные в одну стену, разные по этажности, но все же с некоторыми особенностями в украшении фасадов и ворот, были до такой степени холеными, будто только что прошли парикмахера с оригинальным вкусом. Все было и похожим и в то же время разным и запоминающимся. Не спутать ни с чем. Даже входные двери не были одинаковыми. У кого все еще молоточек вместо звонка, у кого же кольцо, как на старинных замковых вратах. Двери Стивенсонов были на электрозвонке.

- Ах, как мне тогда хотелось нажать на него и увидеть почтительное приветливое лицо Картера и его приглашающий жест! Ну, ничего, - подумала я тогда как-то вдруг, - возможно все еще будет и для меня.

Потом я корила себя за глупость и странную мечту, потому что уже поняла, что мне до их милости хозяев, как ползком до Луны. И вообще в последнее время я стала замечать за собой какие-то странные игривые, не свойственные мне мысли обо всем, что видела вокруг. Даже на сердце уже не было ранее испытанного беспокойства за свое внезапное появление в другом мире. То ли я привыкала к нему, то ли уже само тело начинало действовать на мое сознание. А может те отдаленные отголоски памяти самой Мэгги возвращались в голову девушки. Теперь, мешаясь с моими чувствами, они как-то исправляли заодно и её характер и мой, прежний. Ведь там я бы ни за что не стала бы так пристально наблюдать за парнем даже в молодости, как здесь за этим странным Дэном. Не смогла бы так быстро влиться в коллектив совершенно незнакомых людей, при том другой национальности и в чужой стране. К тому же сблизиться с прислугой и самой воспринимать эту тяжелую работу, как само собой разумеющееся. Это я поняла, как только взяла в руки метелку из перьев для уборки пыли и пошла, занятая своими мыслями почти на автомате, по комнатам и фойе. Руки сами делали то, что необходимо, без моего согласия. Тело знало все как надо, и я подчинилась ему. И правильно сделала! Впоследствии, оказалось, что и мои мозги тоже начали свою обратную работу с памятью Мэгги, то есть всплывали картинки со слов людей и теперь казались своими собственными.

Так я вспомнила действия по уборке, о подсобке, где находились мои рабочие инструменты, в какие комнаты мне следует заходить и с чего начинать. В своей комнате я уже точно знала, где и что лежит, сколько у меня денег скопилось и даже что надо сделать в будущем, чтобы выглядеть на людях как приличная девушка. Я вновь пересмотрела свои вещи, примерила на себя и поняла, что это мне не мешает, а даже очень помогает в освоении мира и окружения.

Не прошло и двух суток, как память восстановила картинки прошлого. Я вспомнила лица отца и матери, даже своей хозяйки, где мы снимали квартиру, адрес и расположение самого дома. Я бы могла найти его самостоятельно даже без подсказок. Картинки приходили постепенно и чаще всего во сне. Вероятно, чтобы я смогла более спокойно и тщательно подготовиться к восприятию ситуации. Мой разум принимал все это без проблем, как будто я смотрела немое кино, и потом легко оценивал видения. На сердце было светло и просто. Мне это ужасно нравилось, и я стала успокаиваться. Это сказалось и на моем поведении. Все уже мало обращали внимание на мои странные взгляды и неуместные вопросы. Ответы приходили сразу же, стоило им мелькнуть в голове. И к началу приема гостей, я уже знала как себя вести и что надо делать.

Сам прием начался в восемь часов вечера. В ненастную погоду, соответствующую середине осени, было уже достаточно темно, когда начали прибывать гости. Одна за другой подъезжали кареты, и дворецкий открывал двери уже даже без звонка, слыша голоса и крики кучеров. Освещенная электричеством подъездная площадка, быстро заполнялась и так же скоро освобождалась для следующего заезда. Все было отработано, и улица не казалась такой уж забитой лошадьми и повозками, как я подумала вначале, наблюдая с любопытством, как будут расходиться в такой тесноте громоздкие средства передвижения. Еще не появились автомобили в Англии, но уже появились первые зачатки транспортного переворота во всей Европе. Метро в столице было первой ласточкой, а также светофор, что было и удивительным и странным для гужевых перевозок по улицам Лондона. Я вспомнила или вернее, мне приснилось, как я катаюсь в омнибусе по Тауэрскому мосту, держа за руку отца, и он показывает мне и реку, и Биг-Бэн и собор святого Павла, Вестминстерский дворец и Гайдпарк. Как мы гуляем в скверике недалеко от дома, и он покупает мне леденцовую конфету на палочке. Уж сколько мне тогда было лет, я не знаю, но уж точно, не больше десяти, потому что там же всплывает очень милое и доброе лицо женщины, глядящее на меня с любовью. Скорее всего, матери. Такая фотография, стояла здесь на комоде, где я, то есть Мэгии, сидела на руках молодой женщины.

Как мне хотелось, наконец, получить выходной и отправиться по знакомым-незнакомым местам, чтобы самой посмотреть на старый Лондон и вынести уже свое собственное суждение увиденного! Но его еще надо было дождаться. Как говорила Лора, свободное время зависит и от хозяина и от дворецкого, как они решат, без ущерба и работе и мне самой.

- Куда тебе с твоей потерей памяти? – утешала меня женщина. – Потерпи еще немного. Никуда от тебя не уйдет веселье и гульба. А вдруг ты потеряешься? Или еще упадешь в обморок? Тогда что? Тем более что тебе не нужно посещать родных, которых нет. Не то, что Руоз или Томас. У кухарки здесь семья, а у парня невеста. Так что погоди, будет и тебе выходной.

Постепенно я узнавала о каждом из прислуги, которые трудятся рядом. Так у меня были пока только отрывочные сведения обо всех. У Лоры никого не было, и вообще она с молодых лет трудилась у Пенелопы. У дворецкого Картера жена умерла уже десять лет назад. Детей не было. Он служил в доме более двадцати лет, начиная еще камердинером у самого хозяина, отца Дэна. После его смерти стал дворецким, так как был почти членом семьи, как и его жена кухаркой. Теперь ее заменила Руоз, а к сыну был нанят Томас. На службе у него тоже был свой денщик, матрос с их корабля.

- Один на земле, другой на море, - усмехалась я рассказам Лоры, которая с каждым днем моего пребывания в этом незнакомом мире, становилась все ближе. Наверное, она бы могла стать моей подругой, если бы не разница в возрасте с теперешней Мэгги. Все в ней мне нравилось и внешне и характер. Какая-то уютная и добрая. Меня же, как узнала значительно позже, она воспринимала как дочку, так как своих детей у нее не было, да и замужем она не была.

- Как-то не сподобилась! - засмеялась она на мой интимный вопрос.

С ней, зато, часто беседовал дворецкий, когда мы сидели по вечерам после ужина или за чаем после полдника. Там собирались все, даже кухарка Руоз, поболтать о своем, выслушать рассказы об увиденном за сутки. Лора сидела со своим рукоделием. Она обязательно что-либо чинила или подшивала свое или хозяйкино, а Томас в это время рисовал нас в своем планшете, который всегда с удовольствием показывал всем желающим. Мне тоже. Так я увидела и портрет его невесты, девушки почти моего возраста с милым веснушчатым лицом и вздернутым носиком. Судя по наброскам, она служила в магазине младшей продавщицей, и звали ее Софи. Она была из простой семьи, но не бедствовала, как мне рассказал сам Томас. Познакомились два года назад и скоро должны пожениться. А его увлечение рисованием было для него типа хобби.

- Этим много не заработаешь! – засмеялся он, когда я спросила, почему тот не пишет настоящие картины и не выставляется в галереях. – К тому без протекции известных мастеров очень трудно получить что-то за картины, будь ты трижды талантливым.

Я понимала его, так как и в моем мире все было также.

- Меняются времена, но люди и традиции остаются прежними, - вздыхала я про себя, с удовольствием рассматривая отличные наброски Томаса.

Он работал на хорошо оплачиваемой работе, был сыт и одет и к тому же собирал деньги на свадьбу и будущую жизнь. Тем более что уж не очень-то был и занят, особенно, когда Дэн был в походах в море. Тогда у него было много свободных и легких дней, если только не приходилось прислуживать при приеме гостей. А так как больших приемов практически не было, то и его мало задействовали. Картер сам отпускал Томаса, и тот мог часами просиживать на пленере со своими рисунками, которые он потом в столовой показывал всем домашним.

Сейчас он работал как лакей и совсем этого не чурался, так как звание это было ниже, чем камердинер хозяина, как я уже знала. Вообще парень мне нравился, но чтобы так уж совсем и я смогла бы влюбиться – ни-ни! Не потому что нехорош собой, а потому что обручен. Меня прежнюю и меня нынешнюю это объединяло, было синхронно, и от этого спокойно и весело при общении. Друг и товарищ – вот наши отношения.

Картер встречал гостей, я же помогала ему в этом, то есть принимала от мужчин котелки и трости, от женщин меховые манто или накидки и складывала их по полкам с номерами в гардеробной, стараясь запомнить, что и куда положила. Честно говоря, мне было страшно! Как все это потом не перепутать-то! Когда я сказал об этом Лоре, то та специально сидела в том помещении и показывала мне, куда класть. Обещала при выходе помочь разобраться с вещами гостей.

- Ничего, милая, - утешала она меня время от времени,слыша мое бормотание и аханье. - Все приходит с памятью. Вспомнишь еще! Здесь бывают лишь постоянные знакомые мадам и милорда. Незнакомцев можно и в стороне держать. Так что все получится в следующий раз!

Она вскоре ушла, а я, чуток погодя, вышла в фойе, чтобы присутствовать «под рукой», как сказал мне дворецкий на всякий случай – показать мадамам, где туалетные комнаты, подать принести или же убрать за кем-то, кому станет «плохо».

- Даже так! – ахнула я тогда. – Убирать за ними блевотину? А я думала они джентльмены! Так может и за дамами тоже? Только этого мне не хватало! Кошмар какой-то! Фу!

Но приготовила на всякий случай свои рабочие причиндалы. Томас и сам Картер обслуживали гостей в гостиной, где и проходил сам прием. Я же сидела за колонной фойе и наблюдала за всеми. Там у меня был хороший обзор. Так я оглядывала дам и мужчин, прибывших в гости. В основном это были молодые люди – мужчины практически все в мундирах морского флота, тужурках с блестящими пуговицами, погонами и нашивками. Они носили кортики на золотых и серебряных поясах в зависимости от рангов. Мужчины постарше, скорее родственники, были во фраках, сшитых по заказу, и чувствовалось дороговизна сукна. Дамы же были в приталенных по бедрам лифах, свободных, но пока с турнюрами юбках и затянутые в корсеты. У некоторых до такой степени, что казалось лишенных нижних ребер.

- Как они дышат? – усмехалась я, глядя на эти утянутые талии не только молодых особ, но и стареющих женщин. – Зачем так себя уродовать! Но ничего, скоро мода поменяется, и уйдут в прошлое все эти атрибуты моды девятнадцатого века. Придут свободные платья, а с ними и нравы. Вообще через десять лет будет все по-другому, ибо двадцатый век преобразит все и всех.

И пока я так размышляла, мимо по фойе быстрым шагом по направлению к кабинету прошли сам хозяин с одной гостьей. Молодая особа был удивительно хороша в красном шелковом платье, которое так шло к ее смуглой коже и черным волосам. И вся она была как сверкающая елка в ослепительных огнях драгоценностей, стоящих, вероятно, кучу денег. Меня-то они не видели, сидящей в тени колонны, а также гостей, которые прилично шумели в гостиной. Там, как и положено, стоял гул от смеющихся людей, шарканья ног, перемещающихся по большой комнате со столами а ля фуршет, как сейчас было принято во всех светских домах. Это раньше были долгие застолья с приемом пищи и винами до отвала, но сейчас такие столы накрывали по особенным праздникам скорее семейным, а такие встречи называли раутами и были скорее легкие перекусы и спиртные напитки, которые и подавал лакей на подносе вертясь среди веселящихся гостей. Кроме того в углах гостиной были места с карточным столом и даже со столиком для дам для посиделок и разговоров по своим женским делам, скорее сплетням. Впрочем, такие же приемы остались и до моих дней. Так что меня ничего пока не удивило, кроме прохода этой пары. Они были какие-то дерганые и притихшие, будто собирались сделать что-то тайное и скорее неприличное. Уж что они там делали в течение минут двадцати, я не знаю, но поняла по внешнему виду подружки, когда та вышла первой в фойе и, поманив меня рукой, приказала отвести её в дамскую комнату.

- Судя по расхристанной прическе и сдвинутому корсету, они там не чтением литературы занимались, - чуть усмехнулась я, показывая ей дорогу в туалет.

Она попросила остаться и подождать её. Кивнув, я примостилась рядом у стены и принялась ждать. Минут через десять она показалась уже свежая и улыбающаяся.

- Все получила, вертихвостка! – хмыкнула я, окидывая её взглядом опытной женщины. – Чего хотела, то и сделала!

Мне еще ранее сказала Лора, когда между своей уборкой в буфетной и подачей чая женщинам гостьям, рассказала о возможной невесте Дэна.

- Они не обручены. Но пока не спешат, хотя и не скрывают этого, - заговорщицки оглядываясь, поведала она об этой яркой красавице, когда я спрашивала про некоторых гостей и той особенно, так поразившую меня всем своим обликом.

- Да, такая обязательно должна быть с молодых хозяином, - почему-то подумалось мне, когда впервые увидела её, королевским движением скидывая меховое манто на руки дворецкому. – Горда, богата, привыкла к вечному поклонению. Есть за что!

Теперь же, видя её в двух вариантах, уже тихо хихикала, понимая, что передовые идеи не только носятся в воздухе, но и коснулись некоторых леди феминистическим крылом. Свобода во всем, вплоть до свадьбы. Хотя для меня из прошлой жизни такое было не в новинку. Я сама не стремилась замуж и имела такие же отношения со многими кавалерами. От замужества вначале отказывалась, а потом никто и не предлагал. Так и осталась холостой. Даже детей не завела – не хотела себя связывать, а потом уже было поздно.

Усевшись вновь за колонной, принялась вспоминать свою прежнюю жизнь и каяться, что не все получила в жизни женщины – семью в полном смысле этого слова. Не хотела себя связывать заботами и ответственностью. Летела по жизни мотыльком. Вот и получила в старости одиночество, а теперь, видимо, исправление или же наказание.

- Только какое - остается лишь ждать, - вздыхала я. – А вдруг что-то страшное? Хотя Господь не посылает ничего такого, что невозможно пережить, - вспомнила я поговорку и даже тайком перекрестилась. – Спаси и сохрани!

Вечер заканчивался. Мне не пришлось сильно утруждаться, и я даже слегка подремывала на своем месте. С одеждой разобралась сама даже без помощи Лоры, которая тут же присутствовала, но помогла лишь один раз и то я смогла её опередить и подала правильный атрибут одного из гостей. Уже после, сидя в нашей столовой, расхвасталась, что не ошибалась и работала без подсказок. Лора молча улыбалась, Роуз и Томас хвалили меня, а дворецкий лишь качал головой в подтверждении моих слов.

Так что первое крещение я приняла достойно.

Глава 6. Первый выход

Через три дня мы собирали Дэна в командировку. С утра были все в хлопотах. Особенно Томас. Ему предстояло не только уложить необходимые вещи хозяина, но и написать на бумаге, где что лежит для морского слуги. Такую же бумагу он сам получал всегда, когда Дэн возвращался со службы. Так они обменивались необходимой информацией. Он знал того денщика-матроса по имени Брэндон Коэлл, что ждал хозяина на корабле и они неплохо относились друг к другу и даже эта работа нравилось, потому что платили им за все время пребывания хозяина как на суше так и на море. Они кроме того имели и свободные дни и могли потратить их по собственному усмотрению.

Томас же тратил свои на невесту Софи, с которой познакомился в студии друзей художников. Она также была увлечена рисованием и проводила свои свободные дни в той же студии. Так что общее хобби свело их вместе и даже превратилось в любовь. А вскоре и в помолвку. Свадьбу они пока что только планировали. К тому же надо было решить вопрос с работой и жильем. У Томаса кроме нас и хозяев никого не было в столице. Родители и старшие братья жили далеко, в Ирландии, и туда не часто он мог наезжать. Кроме всего он расходился с ними в политических взглядах. Они рассуждали о вооруженном сопротивлении английскому режиму. Его же это не устраивало. Он был скорее пацифистом и придерживался мнения о мирном решении всех ирландских проблем. Ему были неприемлемы их радикализм и революционность. Поэтому с семьей он давно не виделся и считал себя свободным. Те же считали его отщепенцем и предателем. На том и разошлись. Вот уже почти пять лет они не общались.

Год он искал работу и четыре служил в доме. Вначале младшим лакеем, затем, когда умер старый камердинер, еще бывший у отца, Дэн взял его своим слугой, предварительно проверив по всем статьям. Уж у него-то были такие возможности. Ведь по своей работе и по тому, что сам Дэн имел дело с секретными сведениями, он обязан был проверить близкого слугу, чтобы потом не возникало никаких проблем. Томас ему нравился. Он был грамотен, воспитан, имел хорошие манеры и мало совал нос в его дела. Со временем Дэн укрепился в своих наблюдениях. Не скажу, что доверял полностью, но считал того порядочным и честным, так как повода тот не подавал.

Так Дэн проверял всех, кто поступал к ним в дом, ведь секретные карты и бумаги он часто использовал для работы вне службы. Там он был скорее инженером, нежели непосредственно военным офицером. Он служил на научно-исследовательском корабле, связанным с техническим обеспечением баз военно-морского флота. Они тянули электрические и радиолокационные кабели к местам расположения этих баз на Средиземном море, вблизи от берегов Франции и Испании, а именно в Африке и Гибралтаре. Так что все его значки и странные стрелки, что я видела на оставленной на столе карте, и есть те самые обозначения, которыми занимался сам хозяин и если бы он узнал кто я есть на самом деле, то обязательно удалил меня из своего дома. Но славной, безалаберной, мелкой горничной он не придавал значения, так как знал, что для той это все было китайской грамотой, как говорится, вот и оставлял документы открытыми, зная, что смотреть мне было не интересно да и непонятно. Сообщать кому-то или шпионить мне не было кому, так как мою подноготную досконально проверили военным ведомством. Кроме того, Дэн чаще эти документы прятал в домашний сейф, и оставление на столе были единичными случаями. Больше я почти никогда не видела их, пока убирала кабинет и не трогала в его отсутствии сам стол. Иной раз он призывал дворецкого и тот сам прибирался и вытирал пыль. Ему он доверял безоговорочно. Уж сколько лет тот служил его семье и знал его отца и мать ещё молодыми! Потом и его младенцем и мальчишкой до сих годов, когда тот выучился и стал военным инженером. Именно он первым провел в свой дом электричество и сейчас устанавливал телефон. Первая телефонная станция в столице уже вовсю работала, но пока только по военному ведомству и у верховной власти. Редко, кто мог позволить себе такое новшество. Пройдет еще немало лет, когда по всей Англии заработает телефонная сеть, и появятся аппараты в домах и простых граждан. Первые же появились у тех, кому необходимо было связываться по первоочередному требованию, как например, у Дэна в доме.

Пользоваться им никто не умел, кроме самого хозяина. Был научен, правда, еще и Картер. Подходить к телефону кому-то из прислуги было строжайше запрещено. Учить нас никто не собирался. Хотя меня так и притягивал сам старинный аппарат, состоящий из держателя слуховой трубки и небольшого рупора на том стоячке. Смотреть на это приспособление было и смешно и умилительно, будто видишь первого щенка родившегося у суки, ставшей для тебя почти родным членом семьи. Так было у меня с моей питомицей йоркой, до той самой поры пока она не издохла от старости, прожив со мной более пятнадцати лет.

Она как-то принесла мне приплод из четырех щенят от какого-то супер самца, как сказали мне на собачьей выставке, где моей питомице присудили даже диплом первой степени. Там меня уговорила одна их собачниц свести своего пса с моей и получить компенсацией за это щенка на выбор. Я как-то по глупости что ли, согласилась, но потом каялась от этого безобразия – получила много нервов, шуму и разорения, пока сука не родила, выкормила и я раздала их бесплатно своим товаркам в подарок. А вот первый щенок был для меня почти открытием. Сама принимала роды, правда по подсказке своей прислуги Александры. Той было не впервой такие дела. Она-то сама из села и там видела и даже принимала участие в окотах домашних животных. Тогда и помогла мне, или я ей, с рождением малюпусеньких щенят. Уж потом сделала вывод, что полностью откажусь от следующего помета, так как пожалела свою собачку и себя саму. Нервы нужны железные. Сначала выходить, потом отдавать их в чужие руки. Душа же болит, как будут относиться к ним, таким беспокойным, но почти родным. Правда, мне не пришлось жалеть, ведь я знала кому дарю, но все же ходить по выставкам и вообще заниматься разведением отказалась, своих дел было полно. А потом и собака состарилась вместе со мной.

Об этом мне вдруг вспомнилось глядя на телеаппарат из прошлых книг, которые сама переводила с английского. Я же, конечно, знала, как с ним обращаться, но виду не показывала. Ах, как много я могла им рассказать о будущем, когда без этого карманного девайся уже никто не сможет обходиться! Даже бабушки вроде меня и то с удовольствием обращались к этим приспособлением. Сегодня же вот эти милые, неказистые аппараты начинали свои первые шаги в судьбы людей. Для многих они станут переворотом и в личной жизни.

Дэна ждал кабриолет, куда были загружены чемоданы с поклажей и он сам садился под тяжелые вздохи матери и ее сухие глаза. Она уже не плакала, только смотрела пристально и с такой тоской, будто прощалась навсегда. Он же улыбался, отдавая последние замечания дворецкому. Сев в пролетку, махнул на прощанье рукой и бросил кучеру:

- Трогай!

И больше даже не оглянулся, а мы, стоявшие на пороге, все еще смотрели ему вслед. Потом все двинулись по своим местам – Лора с мадам в гостиную, а мы спустились по рабочей лестнице вниз в столовую, где Картер приказал подавать завтрак. Лора пришла позже. Она кивнула на вопросительный взгляд дворецкого, будто все в порядке с хозяйкой и села подле меня.

Ели мы почти в молчании. Все переживали за молодого хозяина. Все же он уходил на войну, и, кто знает, вернется ли. Ведь могли и его корабль потопить, не разбирая, кто и чем занимается в военной операции. Если под флагом Великобритании, то уж прими как должное все, что касается этой страны, даже сражение, которое может стать для тебя последним.

Прощаться с Дэном также приезжала и та красавица, что считали невестой. Они пробыли в кабинете несколько часов, и я носила им чай. Все, вроде бы, было прилично. Я видела, что они сидели порознь и беседовали. О чем, не знаю, но каждый раз останавливались, когда я входила, и продолжали, как только закрывала двери за собой. По тону и глазам я догадывалась, что речь была о чем-то личном и игривом. Картер приказал мне сидеть у входа в кабинет и ждать приглашения хозяина. Я и сидела. Как-то тот вышел, и, увидев меня, приказал заменить остывший чай, а сам прошел в гостиную к матери, которая сидела там со своей очередной приятельницей. Войдя в кабинет, я как-то опешила, увидев удивительную картинку – та рассматривала карту, склонясь над столом. Мне, почему-то, показалось это странным и неуместным, но потом я лишь мысленно пожала плечами:

- Какое мое дело! Может она рассматривает не помялись ли в очередной раз бумаги на столе после их интимных ласк.

Забрав поднос, вышла из кабинета и тут же столкнулась с Дэном. Он помог мне, открыв двери. Тут я слегка задержалась из любопытства и прислушалась к щели, что образовалась от неприкрытых дверей.

- Дорогая! – услышала я голос Дэна. – Что тебя так заинтересовало? Ах, это! Карты моей работы, как понимаешь. Но это строго секретно, милая!

- Я понимаю! – услышала в ответ курлыкающий голосок леди. – Но, дорогой, мне не понятны эти значки. Объясни, что они обозначают.

- Дорогая! Это все технические знаки. Тебе будет неинтересно. Лучше иди ко мне.

После это я услышала причмокивание и шорохи шелковых юбок. Мне было интересно до жути, что же случится дальше, хотя я понимала, что именно, но мне помешал Картер, который выходил из гостиной вместе с гостьей мадам. Шустро я помчалась вниз вместе с подносом, смеясь про себя:

- Вот уж точно здесь сыграло любопытство скорее прошлой Мэгги, чем меня нынешней. И стыдно и совестно, но так интересно!

Мне всегда хотелось узнать, так ли были чопорны в своих проявлениях люди конца девятнадцатого века, как описывают их авторы некоторых книг. Особенно женщины писательницы – Джейн Остин или же Шарлотта Бронте. По многим их романам были даже сняты сериалы, где показывали жизнь героев середины века. Но то, что я сейчас наблюдала, очень отходило от умилительно-восторженного описания писательниц.

- Может быть, они просто не хотели чернить пуританские нравы героинь или же я попала в параллельный мир, где все может пойти по другому пути, как в некоторых книжках про попаданок? – думала я, вспоминая лукавые лица влюбленных в библиотеке. – Да Бог с ними! Мне бы разобраться здесь со своими делами. Уже пошла вторая неделя, как я переместилась в это тело, но еще нигде не была. А очень хочется!

В столовой было пусто. Все разбрелись по своим делам, и только Роуз выглянула, заметив мой приход:

- Еще чаю? – спросила она и тут же нырнула обратно к своим кастрюлям, как только увидела мой отрицательный кивок.

Я присела за стол и начала представлять, как я хожу по Лондону, заглядываю в витрины, на прохожих и строения, пытаюсь узнать знакомые по всем книгам и картинам здания и антураж страны, куда меня занесло по чьей-то воле.

- Нет, надо обязательно попроситься погулять в период отсутствия хозяина. Надо же, в конце концов, выйти из дому и пройтись по столице Англии конца девятнадцатого века, раз уж так распорядилась судьба.

Все это время я не была дальше двора и части улицы, где стоял дом Стивенсов, и не знала, что происходит вокруг. Конечно, я следила за новостями по периодике, читая газеты, которые носили разносчики почты. После хозяина, конечно. Томас приносил их на кухню, и иной раз зачитывал нам интересные места. Я же самостоятельно проглатывала все, что печатали. Мне было интересно и необходимо, потому что работать горничной мне ужас как не хотелось, а найти другую работу или сферу деятельности я пока не знала. Нужна полна информация и по стране и по времени. Кое-что я помнила из своего времени, но более глубоко никогда не копала. А здесь нужно было не только выживать самостоятельно, но и чем-то заниматься. Чем, если я совсем не технарь с передовыми идеями или медик со своими лекарствами, я всего-навсего обычный гуманитарий. Если только переводы на русский книг или же документов? Можно, но думаю, что эта ниша уже занята. Самой писать книжки? Но я не умею. Чем бы заняться? Надо присмотреться и понять. А без выхода из дома ничего и мечтать.

После отъезда Дэна в доме установилась какая-то сонная тишина. Я все также убирала комнаты и помогала Роуз на кухне. Правда, уже в меньшем количестве, так как кабинет хозяина был закрыт, завешены окна и накрыта чехлами мебель. Иной раз заходила туда за книгой, и то, когда не видел Картер, зная, что тот такой вояж не одобрит. Лора проводила время со скучающей мадам Пенелопой. Томас начал часто пропадать вне дома. И вот тут я уже попросила дать и мне выходной.

Картер легко встревожился за меня, но Лора его уговорила.

- Джим! Дайте же девочке немного свободы. Пусть побродит по городу, купит кое-что себе, посидит в парке. Нельзя молоденьких барышень держать в доме. Это плохо сказывается на их настроении, - улыбалась она, глядя на дворецкого с чуть лукавой усмешкой.

Тот не мог отказать ни ей, ни мне.

- Конечно! – растерянно улыбнулся он в ответ на взгляд Лоры. – Пусть идет. Только пусть будет внимательна и осторожна!

- Обязательно, сэр! - восторженно присела я перед мужчиной. – Я очень постараюсь вовремя прийти и не доставить вам хлопот. Спасибо, сэр!

Наконец! Наконец я выйду из надоевшего помещения и огляжусь в новом мире, мире моих книжных героев! Да еще и присмотрюсь, чем бы еще таким и мне заняться, раз есть опыт последующих лет, будущего, которое еще предстоит встретить вновь и мне. Из того мало что помнила, скорее отрывочно да еще в переводах. Но теперь нужно было воочию определяться. Не оставаться же вечно в горничных!

А пока я нашла в вещах Мэгги платье по моде тех лет и после быстрой приборки и завтрака, переоделась, примерила шляпку-капор, взяла вышитый бисером ридикюль и перчатки. Заранее посмотрев в окно и сверившись с утренней газетой о погоде, все же решила прихватить и зонтик. Мало ли что. Тут каждый час меняется климат. Хочется сказать в стиле дворецкого Бэрримора из Баскервиль-Холла:

- Это Англия, сэр! Не стоит пренебрегать средством защиты от осадков. Это может плохо кончится, сэр!

Я вспоминала Шерлока Холмса, его друга и соратника Ватсона и самого автора Конан Дойла, который уже жил здесь в Лондоне, и, возможно, уже писал своё знаменитое на весь мир произведение.

- Но все это уже случилось и даже печатается в виде рассказов, а я еще так и не читала их в подлиннике, - вздыхала я.

В связи с этим очень хочется сходить туда, на Бейкер-стрит 221 и постоять у дома выдуманного героя детектива, ставшего именем нарицательным для любого следователя на земном шаре. Если он, естественно, хоть немного мог читать. А еще пошатаюсь по всем известным местам Лондона. Надо же все увидеть своими глазами. Пролетку не взяла, как советовала мне Лора, хотела пройтись ногами. Пусть немного увижу, но все же хорошенько осмотрюсь и постепенно запомню. Не в последний же раз у меня выходной!

Вышла через черный ход и остановилась, присматриваясь ко всему, чтобы вернуться домой также пешком. В конце концов, если уж так устану, то закажу пролетку. Уж кучер знает адрес, который я крепко запомнила. И номер телефона тоже, так на всякий случай.

Погода хоть и была осенняя, но все же мне повезло с солнцем. Через тяжелые тучи, оно все же проглядывало. Радовали душу и чуть пожухлая трава, и кусты с деревьями с едва позолоченными листьями и кронами, и даже худые кошки и собаки, быстро шмыгавшие по булыжным улицам города. Навстречу мне шли и ехали в каретах и колясках с открытым верхом лондонцы, одетые в теплые длиннополые пальто и цилиндры, в салопы и жакеты, со шляпками разных цветов и фасонов. Скакали отдельные всадники в военных мундирах и гражданских одеждах. Ходили по центральным улицам, куда я уже вышла, дети и подростки, а также группами шли веселые студенты, затянутые в форменные куртки и фуражки, с книжками, стянутыми ремешками и шнурами. Они громко переговаривались, толкали друг друга и смеялись. Им было все интересно – и погода, и девушки, и даже магазины, в витрины которых они заглядывали, скорее углядеть там не сами вещи, а молоденьких продавщиц. Они им подмигивали, стучали по стеклам и махали руками, приглашая присоединиться к их веселой компании. Те пожимали плечами и отказывались, но все же улыбались и подмигивали. Было интересно наблюдать быт этого века, так отличающиеся от моего. Особенно это касалось общения и нравов. И не смотря на стабильный английский снобизм и приверженность к традициям, лондонцы были вежливы и приветливы, если дело не касалось денег и положения в обществе. Тут они быстренько отделяли «зерна от плевел». Их чисто английское представление о человеке всегда сводилось к титулу и обеспечению. Да, впрочем, так и везде, но в Англии это было явно и открыто.

Я бродила по улицам, заглядывала в магазины, осматривала старые здания и отдыхала в парках и сквериках. Устала невообразимо. Ноги просто гудели от ходьбы, но мне было так интересно, что дух захватывало. Практически ничего не купила, кроме гигиены и ниток для вязания. Уж этого у меня не отнять. Узоры помнила и в этом теле и руки сами просили взять крючок. Немного попользовалась за это время Лориным, но хотелось свою корзинку сделать с рукодельем, как и положено молодой барышне. Накупила цветных ниток, лент и шнуров. Вспомнила, как еще в школе на уроках домоводства показывали нам, как делать макраме, как шить и вышивать. А еще начальные уроки по готовке и кое-что из поделок. Все это мне мало пригодилось в жизни, если только в первые годы. Но все же желание вязать крючком осталось. Я виртуозно им владела, выдумывая новые плетения. Хотелось занять руки, чем сидеть просто так в столовой в свободные часы.

Прошлась по магазинам с одеждой. Отделов с готовым платьем было пока мало, если только небольшие ателье при них. Теперь многие рассчитывали на все увеличивающийся средний слой – чиновники, рабочие, прислуга. Персональных ателье просто не хватало, да и было слишком дорого. Теперь это могли позволить себе только богатые люди. Кстати, у нас было также. Если вы хотите выделиться. Даже развелось много современных кутерье и брендов, с которыми считались в высших кругах. Куда без них!

Именно об этом я думала, когда вспоминала лежа в кровати, свое первое путешествие по столице и оценивала возможности в этом городе. Пока что только наметки.

- Ой, как много еще надо информации, чтобы что-то решить для себя! – вздыхала я. – А пока я все же – горничная!

Глава 7. Недоразумения этого мира

Прошли два месяца моего проживания в новом теле и новом мире. Я уже попривыкла и к тому и к другому. Даже считала их своими, так мне было уютно и спокойно. Хотя иногда проскальзывало, что все это временно, такая благость, что вот-вот наступит расплата за тишину и благодать. Я, конечно, отмахивалась от таких мыслей, но они упорно лезли в голову. Почему? Да все потому, что в доме нагнеталась какая-то чернота. То ли от той самой тишины, то ли от чрезмерной, по-моему, нервозности мадам, не получающей уже несколько недель вестей от сына. Она не давала покоя Лоре и та жаловалась нам в столовой на хозяйку - на её плаксивость и раздраженность. Даже как-то пришлось вызывать доктора, так ей сделалось плохо. Тот выписал ей успокаивающие капли и велел временно не покидать постель. Этим он привязал Лору к комнатам мадам. Мы все понимали, как сложно ей приходится и как трудно угодить эмоциональной женщине, взвинтившей себя до предела. Тем более что она начала по утрам требовать газеты с новостями о положении на фронтах. Мы тоже читали об этом и ахали, что наши корабли терпят поражение за поражением. А потом и вовсе узнали, что одна из баз на африканском континенте была разгромлена французами, и полегло много английских солдат и офицеров. Это вселило печаль не только национальную, но и личную - от Дэна так и не было писем.

А газеты всё пестрели новыми ужасами войны. Вот что они писали в то время.

« Французский дозорный авизо "Дэзэ" восточнее острова Альборан около полудня 3-го ноября обнаружил неприятельскую эскадру и начал вести за ней наблюдение. Во главе британской эскадры шел "Коллингвуд", под флагом адмирала Маркхэма, за ним следовали броненосцы "Трафальгар", "Нил", "Дредноут", "Кампердаун", "Инфлексибл". Ее походный порядок замыкали крейсера "Эдгар", "Фирлэсс", "Фаэтон" и "Эмфион". Отдельно держались крейсер "Бархэм" и кабелеукладочное судно "Маккей-Беннетт" (корабль был построен в Глазго в сентябре 1884 года по заказу компании Commercial Cable Company; судно было названо по именам двух учредителей кабельной компании, Джона Маккея и Гордона Беннетта; корабль был введён в строй в тот же год и предназначался для прокладывания и ремонта подводных кабелей связи) - они имели особое задание и намеревались действовать самостоятельно (после выхода из Гибралтара "Бархэм" и "Маккей-Беннетт" некоторое время двигались с эскадрой, затем они направились в район Азорских островов для поиска и перерезания французского телеграфного кабеля, соединявшего метрополию и Дакар).

В Лондоне кабельной телеграфной связи уделяют пристальное внимание и постоянно подчеркивают социальный аспект функционирования имперской системы телеграфной связи. Быстродействующие и дешевые системы связи должны укрепить родственные и дружеские симпатии жителей метрополии и колоний, стать "цементом империи" и условием ее консолидации. Почта и телеграф - это средства интенсификации взаимных симпатий, "чувства солидарности" и утверждения "концепции имперского единства как братства британских народов". Если британское бизнес-сообщество - это "центральный мозг", а Лондон - центр "глобальной сети" и "главный источник энергии", то телеграфные кабели - это "нервная система империи".

Создание глобальной сети подводных телеграфных линий обеспечивает не только экономическое взаимодействие различных частей империи, но и ее безопасность. Телеграфные коммуникации сделали мир меньше и позволяли легче обнаруживать вражеские крейсера.

Считалось, что конкурирующие державы в случае конфликта постараются вывести телеграфные линии из строя, что и было продемонстрировано англичанами в период обострения событий вокруг Сиама».

В то же самое время Дэн находился на одном из предполагаемых кораблей, а именно на «Маккей-Беннетт». В ситуации сложившейся в то время, обстрел французской эскадры вывел из строя и этот корабль. Попав, как говорится, между двух огней, он был расстрелян и случайно лишь не утонул, но лишившись трети своих матросов и руководящего состава. Среди них пропал без вести и Дэн Стивенс. Никто не видел его убитым или раненым, но после общей проверки наличествующего состава его не обнаружили. Посчитали, что каким-то образом он упал за борт и утонул. Об этом печальном событии и было отправлено Морским Адмиралтейством письмо-извещение матери инженера-капитана Дэна Стивенса.

Мы все были в шоке. То есть, он был ни мертв, ни жив. Что такое пропажа без вести я знала еще со своего времени. Говорят, что нет ничего хуже, нежели иметь такое известие. Не знаешь даже, что думать в таком случае. Но это нам, слугам, а вот что значит пропажа единственного сына для матери! В общем ситуация складывалась патовая. В доме установилась мертвое затишье.

Лора выбивалась из сил, ухаживая за Пенелопой, и мы все ей помогали, как могли. Я больше всех поддерживала её, периодически отправляя спать, заменяя у кровати мадам. Доктор заходил через день, но силы пожилой женщины уходили быстрее, чем мы пытались их восстановить. Ни лекарства, но уход не помогали, и старая леди была на пороге смерти. К такому исходу готовил нас и доктор.

- Что будем с нами, если миледи покинет этот мир? – задала я животрепещущий вопрос всем, кто сейчас сидел в столовой за ужином, кроме Лоры. – Кроме миледи и сэра Дэна кто унаследует все это? Ведь нет прямого наследника.

Дворецкий Картер, помолчал, но потом ответил, что есть, мол, второстепенный и он живет неподалеку, в пригороде столицы – племянник леди Пенелопы мистер Майкл Скаут. Он является вторым после Дэна наследником в семействе Стивенс.

- А кто он? Вы его знаете? – продолжила я с воодушевлением и возросшим любопытством.

Все присутствующие здесь и Роуз и Томас, тот час прекратили свои дела и стали прислушиваться к нашему разговору.

- Насколько мне известно, - продолжил Картер, - он второй сын из обедневшего рода Скаутов. Получил юридическое образование, ему двадцать пять лет, и он живет с матерью, которая является троюродной сестрой миледи Пенелопы. Старший сын и брат Майкла Скаута владеет небольшим имением в Йоркшире, где и проживает со своей семьей. Ну, что еще сказать? – задумался дворецкий, глядя на наши любопытные физиономии. – Он не женат, работает в конторе связанной с Индией. То ли с поставками хлопка то ли какого-то металла, точно не знаю. Говорят, что живут они по средствам, которые получает за свою работу сам Майкл и немного присылает старший брат. Здесь он был единожды, когда Дэн составлял завещание. Я видел его и был огорчен поведением и внешним видом этого парня. Честно говоря, мне он не понравился. Какой-то лощенный выскочка при том хитрый и расчетливый. Я видел его взгляд, когда тот осматривал этот дом, даже скорее нижние этажи. Было в нем что-то лживое и циничное. В общем – проныра.

После таких слов, мы все притихли, обменявшись настороженными взглядами. Только Картер поджал губы, и каменное выражение его лица нам не понравилось.

- Он точно не захочет остаться здесь, - почему-то пришла мысль. - А кто еще? Если только кухарка Роуз. Ей все равно, кому готовить. Хотя кто знает, может у тех родственников есть и своя. А Лора? Она тоже уйдет? А Томас?

Этими вопросами я решила заняться, если мадам все же умрет. А пока все складывалось тревожно и муторно. Тихо было в доме и между тем беспокойно. Мы все были расстроены и встревожены. Будущее было расплывчато и непонятно. С одной стороны жалко было и мадам и пропавшего Дэна, с другой мы сами были в подвешенном состоянии.

Но скоро все убыстрилось. Утром, когда я сменила Лору с ночного дежурства у постели мадам, услышала странный хрип. Не поняв, в чем дело, продолжала уборку в комнате. Но хрип повторился. Я приблизилась к кровати, чтобы узнать в чем дело и увидела изменившееся лицо старой женщины. Оно было слишком бледным и с синими губами, руки судорожно скользили по одеялу, будто пытались зацепиться. Она выгнулась дугой, словно ей не хватало воздуха, глаза открылись, и тут же грудь её опала и она успокоилась, будто выдохнула ненужный воздух. Рука вяло скользнула по покрывалу и замерла. Я стояла и молча наблюдала агонию старой женщины и не могла даже произнести ни слова, будто меня пригвоздили к месту. Почему-то мелькала мысль, что вот так и я умерла и моя душа отлетела от тщедушного тела, как сейчас при мне от английской мадам. Только я попала в молодое тело и в другом мире.

- Может у неё так случится, - почему-то подумала я, - и она вскоре встретится со своим погибшим сыном.

Тут я осторожно позвала её по имени и, взяв за запястье, поняла, что передо мной уже просто тело. Жизнь оставила женщину. На постели лежал труп. Кровь бросилась мне в лицо и я закричала. Потом выскочила за дверь и помчалась вниз в столовую, где надеялась встретить всех остальных. На мой крик выскочили все и уставились на меня. Приостановившись, я выпалила:

- Миледи умерла!

Картер тут же отодвинул меня в сторону и бросился к комнатам наверх, крикнув Томасу, чтобы тот вызывал доктора. Но не подумал, что парень не умел обраться с телефоном. Я тут же опередила его и бросилась к аппарату. Томас стоял рядом. Он был настолько ошарашен, что сразу и не понял, что я так ловко обращаюсь с телефонным аппаратом, только постом он спросил, когда это я так научилась. Уже заранее, на всякий случай, я приготовила ответ всем, кто задаст мне подобный вопрос:

- Я всегда наблюдала за хозяином и за дворецким и поэтому смогла повторить. Не так это и трудно.

Пока Томасу было довольно моего ответа, так как ситуация разворачивалась более серьезная – наследство после смерти хозяина и хозяйки. То есть дом в столице, поместье в Манчестере и земли, что приносили существенный доход Стивенсам. Но наследовать можно лишь про проишествии полугода со дня получения информации о пропаже самого Дэна Стивенса. Тогда его признавали умершим, и наследник мог вступить в свои права. Так что мы практически были без хозяев. Но по британскому законодательству, тот, кто мог вступить в наследование, на это время назначался опекуном и мог распоряжаться всем имуществом в личных целях, без продажи или дарения другим лицам. Так что вся недвижимость оставалась на прежнем месте, даже служащие и проживающие в доме и поместье. Мы могли успокоиться на полгода, пока будущий наследник не вступит в полноправное владение. Если только мы сами не захотим уволиться. Сейчас же он может жить здесь, пользуясь правами хозяина. Что так он и сделал.

После похорон леди Пенелопы, где смогли увидеть и самого Майкла и его мать, они собрали нас в гостиной и сообщили о своем решении поселиться здесь до официального оглашения.

- Если кто-то не хочет остаться на своем месте, того я не держу, - самодовольно улыбаясь, говорил новый хозяин дома. – Мы привезем своих слуг, хотя их и мало, но они заслужили такую перемену места жительства.

Первой уволилась кухарка Роуз. У них была своя к которой те привыкли. Да и понятно – она знала вкусы и привычки своих хозяев. Второй ушла Лора, так как у старой леди была своя камеристка. За ней хотел уволиться и Картер. Вот его-то уж очень уговаривал новый хозяин дома. Просил нанять и подготовить нового дворецкого и тогда тот может уходить. Картер сильно колебался, но потом, с уговоров Лоры, согласился, но только до приема другого на свое место.

И так, из прежнего состава я оставалась одна. Мне некуда было идти, так как у Роуз была семья, Лора объединилась с Картером и они решили создать свою семью, а с Томасом вообще случилась беда – его еще раньше арестовали и увезли в Скотланд Ярд, предъявив тому обвинение в шпионаже.

Оказывается, поступил донос на Дэна Стивенса, который не дошел ранее до Министерства флота, о якобы продаже данных по коммуникациям Франции, что являлось строго секретным.В готовящейся операции должны были некоторые английские корабли уничтожить телеграфные кабели, соединяющие французскую эскадру с морскими базами воюющей стороны.

- Если бы Дэн Стивенс остался бы жив, то его могли арестовать и предать суду за предательство, но так как он пропал без вести, то его счастье, что легко отделался.

Именно так было в предписании к последнему запросу леди Пенелопы Стивенс Морскому Адмиралтейству по поводу сына, пропавшему без вести. И это её доконало. Выходило, что он французский шпион и не пропал без вести, а скорее всего, находится у своих нанимателей во враждебной Франции.

Нас никто не привлекал к вопросу о шпионаже, кроме Томаса, так как тот был камердинером у Дэна и мог располагать нужными для них сведениями. Мы были возмущены и напраслиной на хозяина, и арестом Томаса, как скрывающеего информацию в военное время. Доказать, что он ничего не знал, тот не мог, хотя и пытался. Его ирландское происхождение добивалоего самого, и в этом деле было много несуразностей, которые прямо доказывали невиновность самого Томаса. Но пока шла война, и было неспокойно, он находился в местной тюрьме.

- Что с ним будет? – спрашивала я, уже после смерти мадам. – Не может Томас знать о хозяине такие вещи. Не настолько мистер Дэн глуп, чтобы доверять такие сведения своему камердинеру. Все это притянуто за уши! – раздражалась я в столовой, после ареста парня.

Мне было его ужасно жаль, и я возмущалась такой несправедливостью. А когда ко мне присоединилась еще и Софи, его рыжая невеста, которая со своим неуемным характером и деятельностью надоела всем в том числе отделению военной тюрьмы, куда был переведен Томас до суда, то уж тут мы стали просто спаренным пулеметом в доказывании его невиновности. Кстати, я упомянула при встрече с нанятым ею молодых адвокатом, что видела, как мнимая невеста Дэна рассматривала карты на столе и пыталась вызнать о тех самых значках, что были на них нарисованы.

- Может быть, это она и есть французский шпион, а не погибший Дэн или Томас, который даже не прикасался к тем документам. Мы знали о том, что хозяин работает с чем-то секретным и при том он сам убирал все это в сейф, - говорила я тому адвокату, когда он расспрашивал всех нас, чтобы составить линию защиты подследственного. – Скорее арест Томаса исходит из того, что он ирландец, - растолковывала я ему, - и поэтому сразу попал под подозрение. Но нельзя по национальности судить о человеке. Сам Дэн его проверял и не раз, как, впрочем, и всех нас. Что ж, теперь надо всех арестовывать? – возмущалась я.

Адвокат был со мной согласен и тщательно все записывал. Особенно про молодую леди, о которой я упоминала. Он решил разыскать её и спросил имя. Я не знала, но Картер все о ней рассказал. То, что она действительно наполовину была француженка, насторожило адвоката и дало повод заняться этим вплотную. Её мать была французского происхождения и проживала на территории недружественно государства.

- Что ж, - улыбался довольный адвокат, когда рассказывал нам о своих изысканиях, - возможно, мы отведем обвинения не только от Томаса, но даже и от сэра Стивенса, - потирал он ладони, - как только докажем причастность этой дамы. Кстати, она эмигрировала во Францию, как только Дэн Стивенс уехал на службу. Буквально на следующий день. Есть возможность отследить её путь и даже место, где та изволит сейчас находиться.

Мы были в восторге. Я почему-то так и думала и обещала обязательно выступить свидетелем на суде и рассказать об этом случае.

Так и случилось. Слухи о том, что эта девица явно служила в тайной канцелярии французов, была доказана, и Томас был освобожден из зала суда и объявлен невиновным.

- Тоже мне, Мата Хари! – сплевывала я всякий раз, когда упоминали о той самой красавице-француженке, с которой связался Дэн и даже чуть было не женился.

Она, оказывается, была ему представлена одним из высшего руководства английского флота и была его дальней родственницей. Так потом и выявилась вся шпионская цепочка в министерстве флота Великобритании. Это многое оправдывало в глазах самой королевы Виктории. И именно на это, кроме бездарного командования и ошибок политического руководства, быстро списали все промахи этой нелепой и ненужной войны.

Томас был выпущен, и мы радовались вместе с ним и c преданной Софи его невестой. Все это происходило тогда, когда в конце декабря этого года был подписан мирный договор, и война прекратилась. Именно тогда, перед самым новым годом, Майкл вместе со своей матерью переехал в дом Стивенсов. Они привезли с собой не только вещи, но и прислугу – кухарку Джоан, старую ворчливую женщину, камеристку матери молодую девицу Элизабет, и лакея Кена Флинта, прилизанного угодливого мужчину средних лет.

Вся эта компания мне ужасно не понравилась, просто почувствовала сразу и отвращение и брезгливость.

- Это тебе не прежние слуги, - почему-то подумалось мне после представления нам, то есть мне и Картеру.

Я была расстроена и взволнована.

- Вскоре я останусь одна в этой противной компании, - вздыхала я, глядя на тех, кто сейчас сидел в столовой на местах моих бывших коллег. – Что будет со мной?

Глава 8. Новая жизнь в серпентарии

Это точно был серпентарий. Уж как они относились друг к другу, то можно писать роман. Уже в первый наш ужин, когда еще на кухне находились обе кухарки, начались распри. Руоз попыталась приготовить всем нам то, что мы обычно ели, как она всегда говорила, что ужин должен быть плотным, мясным, то другая возмутилась, мол, это не годится слугам и разорительно для хозяев, обойдутся кашей и овощным рагу. Но так как та заявила себя еще и кладовщицей, то Роуз не получила мяса. Пришлось идти на поводу и приготовить из того, что было. Но она все же нарезала на стол еще и немного бекона, оставшегося от утреннего завтрака и хранившегося в буфете. Там же она оставила на завтрак и сыр. Но ушлая Джоан, углядев такой запас, тут же захватила в свои руки и снесла его в кладовую.

- Как я понимаю, мы остались без вкусняшек, - прошептала я Лоре, склонившись к ней.

Тогда она еще жила с нами некоторое время, пока не съехала в квартирку, что сняла для себя и Картера. Он тоже должен будет присоединиться к ней, как только научит всему нового слугу. Так как найти дворецкого было непросто, то решили, что камердинер Кен Флинт возглавит штат слуг, а Картер сможет спокойно уйти. Да и ему самому хотелось как можно быстрей присоединиться к своей Лоре, как неоднократно уже мне лично, тайком от всех остальных, говорил он. За это время мы стали как-то ближе, даже появились общие мысли о случившемся. Он не верил в предательство Дэна и ранее и теперь, и к тому же очень надеялся на то, что тот жив.

- Я знаю его с пеленок, - рассказывал он мне, когда мы были свободны от работы и от взглядов остальных, - и не считаю, что милорд может на такое быть способным. Он истинный патриот и джентльмен. Уверен, что обязательно появится и докажет свою правоту и невиновность. Что значит, пропал без вести? Это может быть и жив. Верно?

Я кивала ему, соглашаясь, так как теперь, сравнивая прошлую жизнь здесь и нынешнюю, хотела, чтобы противные родственники вместе со своими слугами убрались из этого прекрасного дома и не портили его своим присутствием.

Уже с самых первых дней новая мадам прошныряла по всем комнатам, заглянула во все углы. Заняв комнату бывшей хозяйки, она не стала переделывать пока под себя, но уже дала понять, что от прежней жизни всем нам придется отказаться.

- У меня будет свой распорядок и свои правила, - наставляла она нас, стоящих перед ней в первое знакомство, когда еще все мы были вместе. – Кому не понравится - не держу.

Вот тогда-то и ушли все, кроме Картера и меня. Я тоже захотела уйти, как только узнала, что мне предстоит делать. А в мои обязанности теперь входило убирать комнаты и мадам и её сына, вместо камеристки и камердинера.

- Они, видите ли, имеют свои обязанности, - фыркала я, глядя на улыбающиеся рожи обоих, когда убиралась в комнатах их хозяев.

Мне было не трудно, но обидно, что теперь мне вменили работу еще и тех, кто отлынивал от неё. А как они это умели делать, было видно. При том еще и с издевкой или с подколкой. Я-то не имела дела с такой уборкой, не знала, куда класть белье и косметику мадам, костюмы мужчины. Горшки вынести и кровати заправить это не сложно, а вот разобраться со всем остальным было не просто, и мне частенько ставилось в вину, что я плохо убрала комнату.

Когда я пожаловалась на это Картеру, то он возмутился и объяснил своим новым хозяевам, чтО входит в обязанности младшей горничной. Те только пожали плечами, мол, если ей не нравится такая работа, то тоже может уйти. Но куда мне идти! Я была совсем одна и в городе и в мире. К тому же без денег и без знакомств, что даже нужнее при открытии любого дела. И еще моя боль – законы. Я, конечно, еще ранее почитывала кое-что из библиотеки Дэна, но чтобы быть во всеоружии надо было либо учиться всему этому, либо иметь хорошего юриста. Ни того ни другого пока не имелось. Так что я смирилась со своим теперешним положением. Правда, хозяева отдали приказание не складывать на меня уборку их личных вещей, но следить за моими действиями и докладывать на случай воровства. Своих-то они не подозревали.

Вот уж доносительство было здесь теперь поставлено во главу угла. Картер как-то попытался урезонить за ужином пререкания прислуги, но это было временно. Потом просто рявкал на всех, дабы прекратить свару за столом во время приема пищи или посиделок. Когда же тот уходил к себе, то находиться в столовой уже было невозможно. Там постоянно образовывались коалиции из двух-трех на одного и клевали его пару дней. Особенно это стало заметно, когда вошел новый слуга. Это был мужчина лет сорока, с хорошими, как сказал Картер, рекомендациями. Судя по его внешнему виду и манерам, видно было, что из приличного дома. Звали его Ричард Бонневиль и он пришел на место дворецкого. Его-то и стали клевать все слуги мадам. Особенно потому, что на это место стремился камердинер Майкла. Он постоянно придирался к Ричарду и делал тому замечания, конечно, при отсутствии Картера. При нем вообще никому никаких претензий не было. Боялись его возраста и влияния на самих хозяев. Что ни говори, а того, что знал и умел этот человек, хватило бы на десяток обычных слуг.

Своего преемника он обучил достаточно быстро. Того и не надо было как-то наставлять. Судя по тому, как схватывал он почти на лету, можно было судить, что ему это не впервой. Как рассказал мне Картер, Ричард не был уволен или рассчитан по собственной воле, просто та семья разорилась и пошла с молотка, как говорится. Слугам платить стало нечем, и они искали себе новые места. Так, через знакомых, тот и получил место в доме Стивенс. Мужик, кстати, был неплохой, судя по всему. Имел семью – жену и дочь подростка. Доставшимся местом был доволен. Да и учить-то его пришлось Картеру не сложно, надо было просто показать помещение, познакомить со всеми слугами, объяснить правила и распорядок дома. На все про все ушло две недели, и я осталась одна. Мне было ужасно тоскливо. Но, уходя, Лора дала мне свой адрес и сказала, что всегда рада моему приходу в свои выходные. Картер, тоже подтвердил, когда в последний раз пожал мне руку.

- Знай, что тебе всегда мы рады, девочка, - сказал он, поглаживая меня по голове. – Что бы не случилось, наш дом для тебя открыт. И еще, - он склонился надо мной, прижавшись к уху, - будь предельно внимательна и если что можешь доверять сэру Ричарду. Он неплохой мужчина, порядочный.

Я покивала и даже утерла слезу, так мне было жалко моего последнего покровителя. Я видела, как ехидно улыбалась Лиз, камеристка мадам и как кривился Кен, видя такую сцену прощания. Им было невдомек, что между слугами могут быть такие отношения. Они жили по принципу - чем дальше, тем лучше. Я же уже привыкла к открытому и добросердечному общению, и теперь мне надо было вырастить на себе не только непробиваемый для нападок панцирь, но и отрастить ядовитый шип, чтобы знали и боялись тронуть.

- И это мне, мелкой служанке, выполняющей черную работу, подчиняющейся всем и каждому? - Я только вздыхала и молчала.

Часто после ужина уходила в свою комнату, ссылаясь на усталость. Там тоже сидеть одной было мало толка, и приходилось иной раз видеть и слышать перепалки между слугами по разным мелочам,начиная от замечания хозяев до уборки со стола. Было заведено убирать каждому за собой. Теперь же пытались вменить это в мою обязанность и при том еще и мыть посуду. Картер в свое время приказал делать это самим и кухарке мыть за всех, но после его ухода все переместилось на меня, и новый дворецкий объяснил мне, что это приказание самой мадам и он не имеет права ослушаться.

- Я понимаю, вас, Мэгги, - говорил он мне после моего возмущения, - но это не мои правила. Тем более что я здесь человек новый и не мне ставить условия. Так что набирайся сил и принимайся за работу.

Я вначале даже плакала от усталости и злилась на тяжелую долю горничной в этом теперь таком ненавистном доме, но потом смирилась и приняла новые правила. Правда мне иногда помогала кухарка, и даже подкармливала вкусностями со стола хозяев, особенно когда жаловалась на очередные нападки Кена с Лиз. А они часто объединялись не только в словесных баталиях, но и, сдается мне, в телесных. Уж скрип дверей по ночам в её комнату я слышала и шаги тяжелые, мужские тоже. Хотя самого клиента не видела.

- Может там бывал не только Кен, а и сам хозяин, - часто замечала я, довольное настроение камеристки после очередного ночного рандеву в её апартаменты.

Как оказалось, я была права и тот и другой пользовались её услугами. Это было так противно, что я не могла смотреть той в глаза, все мне виделось их довольные рожи, и наглую улыбку самой проститутки.

- А как я могла её назвать, если она продавалась за деньги нескольким мужчинам?

Я молчала и сталась не ввязываться в их споры и разговоры. Но меня все же цапали, и иной раз приходилось и огрызаться. Благо за мои прошлые годА не приходилось лезть за словом в карман. Было, что они не могли ответить на мой ответный выпад и замолкали, почти устыженные. Хотя этот эпитет им не подходил. Просто они не могли соревноваться со мной в образованности, и слов им не хватало, лишь выкрики и хула. На что я вновь отвечала им и даже иной раз обидно. Тогда они примолкали и только зло смотрели в мою сторону.

- Не дам себя съесть! – говорил мой взгляд и они начали побаиваться моего острого языка. Особенно, когда я дала понять им, что знаю про их ночные походы.

С хозяевами я почти не общалась. Они считали ниже своего достоинства разговаривать с прислугой, тем более на низшей ступени обслуживания. Все делалась через Ричарда или своих приближенных. Те же пользовались этим и постоянно издевались надо мной, пока дворецкий не останавливал их.

Вот так и проходили мои дни в новой команде. И если бы не выходные, куда меня отпускал дворецкий, то вообще, хоть беги из дома.Частенько я направлялась к тем, кому была мила, а именно к Лоре и Картеру. Они жили в двухэтажном доходном доме в рабочем районе. Там они занимали три комнаты, одна из которых была кухней, другая спальней и третья небольшой гостиной. У них было уютно и всегда вкусно пахло. Или мне так казалось. Иной раз не хотелось уходить, так было спокойно и мило, что я даже потом всю дорогу не могла сдержать слез. Они видели это и только вздыхали, когда я на их приглашения жить с ними отвечала отказом. Я понимала, что им и самим тяжело приходится, и они делают это по доброте душевной.

Лора вначале пока сидела дома, а Картер устроился в швейную мастерскую при большом магазине на место курьера. Они приобрели велосипед, который в то время стоил дорого, и его еще надо было зарегистрировать в полиции, как средство передвижения. Таковы были правила. На нем он и развозил продукцию, которую шили на заказ. В основном это было постельное белье. Получал он немного, но им хватало, особенно когда и Лора устроилась туда же, освоив машинное шитье. Мне показалось это интересным, так как это дело только входило в жизнь последнего десятилетия конца девятнадцатого века. Я вспоминала романы Чернышевского и английских авторов, где упоминались первые зачатки женской эмансипации представляемых в виде швейных мастерских.

- Вот чем мне надо заняться, - почему-то эта мысль все чаще приходила мне в голову. Но пока только в виде идеи. Ведь для этого нужны машинки, помещение и поставщики. Да много что по мелочи. Но самое главное это втиснутся в ряд с другими такими же мастерскими. Тут уж кто кого потеснит.

И все бы так и осталось в мыслях, если бы не случай.

Приставание ко мне обоих мужчин и Кена и Майкла, я сразу пресекла, обещая пожаловаться хозяину на слугу, а мадам на Майкла. Она не одобряла такого разврата в своем доме, о чем предупредила нас еще при первом знакомстве. К тому же сказала, что беременных и проституток не потерпит в своем доме. Так что их поползновения я быстро обрубала, но все же их сальные шуточки и даже ручонки, так и норовили меня достать.

И однажды все же история случилось, когда Майкл вернулся в свою комнату и застал Кена, схватившего меня за талию. Тот пытался меня поцеловать.

- Ах, ты мне не даешься, а моему слуге не отказываешь в ласках! – вскричал он и Кен тут же выпустил меня из рук.

Я же попыталась оправдаться, ссылаясь на хамство слуги, но тот только подтвердил слова хозяина, мол, так и есть, я оказываю ему знаки внимания. Я же просто задохнулась от возмущения и стояла молча, глотая слова, не зная, что ответить на такой откровенный поклеп. В этот момент, Майкл взмахнул рукой, показывая тому на дверь, а сам кинулся ко мне и повалил на кровать. Я так была поражена, что даже не смогла сопротивляться. Он сжал мое лицо одной рукой чтобы я не орала, другой же задирал мои юбки. Тут я опомнилась и пыталась вырваться, но он был сильнее. Так мы с ним доборолись до того, что упали на пол и тут он меня просто прижал к нему, перевернув на живот. Пока я пыталась выползти из его цепких рук, он задрал мое платье и, содрав штаны, все таки достал меня, вонзившись с силой в мою плоть. Я закричала от боли и почти потеряла сознание. Он же продолжил свои действия до того момента, пока я не почувствовала его ослабевающую хватку и тяжелый выдох окончания изнасилования. Тогда он просто упал мне на спину, тем самым еще и придавав меня своим телом.

- Отпустите меня, - еле выдохнула я, с отчаянием и слезами.

Он отполз в сторону, и я медленно поднялась на четвереньки, а потом и в полный рост, покачиваясь, придерживаясь за кровать.

- Я расскажу об этом в полиции, и вас посадят в тюрьму, – еле вымолвила я, глядя в его самодовольное лицо.

- Да кто тебе поверит! – хищно улыбнулся он. – Сама хотела и сама подстелилась под хозяина, требуя денег и подарков.

- Но у меня есть свидетель ваш слуга Кен! – попыталась я сказать в свою защиту.

- Да! – удивленно протянул он. – И где же он? - развел он руками, показывая на пустую комнату. – Лучше помалкивай. Я же обещаю тебе повышение статуса, и все будут знать, что тЫ теперь моя любовница. И денег подкину. Ведь тебе нужны деньги на твои тряпки?

Я молча смотрела на него и видела лишь напыщенного, заносчивого негодяя, лишенного обычных принципов чести и достоинства.

- Вы мерзавец, сэр! – отчаянно, со слезами, вымолвила я.

Еле поднялась и медленно пошла к дверям. Там я постояла немного и обернулась. Майкл стоял и с прищуром смотрел на меня. В его взгляде читалось такое удовольствие, такое удовлетворение, будто я и впрямь отдалась ему по обоюдному согласию. Тут он меня просто все взбесил, и в то время оскорбил его победный тон и поза хозяина. Я хотела сказать ему что-то очень гадкое, чтобы сбить с лица ухмылку победителя, но у меня вырвались только стоны и всхлипывания.

Со слезами я выскочила из комнаты, чуть не сбив с ног подслушивающего под дверью камердинера и, оправляясь, кинулась к себе. По дороге мне попалась камеристка Лиз, которая как раз выходила из своей комнаты. По моему внешнему виду она поняла, что что-то не так. Приостановив за плечо, спросила:

- Что случилось, Мэгги? Ты что такая растрепанная?

Я только всхлипнула и, вывернувшись из её рук, толкнула двери и вбежала в комнату, тут же повернув ключ в своем замке. Кинулась на кровать и залилась слезами.

- Меня изнасиловали! – металось в голове, и я все никак не могла остановиться от жутких мыслей, связанном с насилием.

В прошлой своей жизни я была с мужчинами, но чтобы вот так, как случилось сегодня, в первый раз. Чувство брезгливости, боли и омерзения неотрывно присутствовали и в теле и в мыслях. Только сейчас я поняла, что лишилась девственности таким чудовищным способом. Сказать об этом и пожаловаться было некому.

- Ах, если бы здесь был сейчас хотя бы Картер или даже Томас, мне было бы с кем посоветоваться у кого просить защиты! Но еще лучше у Лоры! Только где они...

Тут я еще пуще разревелась, проклиная свою судьбу и того, кто закинул меня в этот мир.

Глава 9. Отчаяние

Мне не пришлось долго валяться на кровати, жалея себя и свою истерзанную плоть. В двери постучали.

- Мэгги! – послышался сердитый голос Ричарда. – Открой немедленно!

Я еле поднялась, так как впопыхах и на взводе, не заметила, как болело все мое тело, мое растерзанное девичье достоинстве. Ведь он взял меня силой и при том не щадя ни девственности, ни чистоты. Надругался над моей невинностью и целомудрием.

Если бы мне обратиться к доктору, а потом в полицию, то ему мало бы не показалось. Но кто же будет свидетелем этого насилия? Уж не Кен это точно. Он лишь будет рад такому случаю поставить своего хозяина в положение зависимости от него и дополнительных привилегий. Это даже я понимала. При том Майкл еще и юрист и все законы им изучены. Куда мне до него! Всегда во всех законах найдется лазейка для подлецов и нечистых на руку.

Я вздохнула и пошла открывать дверь, оправив платье и прическу. Только вот заплаканное лицо выдавало меня.

- Что-то надо придумать? – мелькала судорожно мысль ирешила сказать, что обиделась на слугу хозяина и на его пошлые предложения.

А что говорить-то! Не рассказывать же мне, что меня изнасиловал хозяин. Чем мне это доказать? Тот будет оправдываться и это может дойти до хозяйки и та просто выгонит меня из дома, поверив конечно своему сыну, чем какой-то там мелкой горничной. И куда мне без денег, без рекомендаций? Нет, пока придержу коней. Все равно когда-нибудь это будет моим козырем. Главное это свидетельство Кена. Но как раскрутить его на это? Надо думать.

Открыв двери, так и сказала Ричарду, как придумала и тот, хоть и нехотя, но согласился и обещал поговорить с камердинером. Я знала, что тот скривится, но выслушает и донесет хозяину об этом инциденте, выспросив с того свой гешефт. К ужину я так и не спустилась. Мне не хотелось видеть никого, да и есть не хотелось. Однако Ричард сам принес мне молока уже перед сном, когда я лежала в постели. Постучав, он извинился за столь поздний визит и подал мне кружку со словами, чтобы это было в последний раз.

- Если что-то произошло, и ты не можешь решить проблему, то тебе следует обратиться ко мне, - говорил он, пока я пила молоко. – Я обязательно тебе помогу.

Я видела его сочувствующий взгляд, и мне хотелось рассказать обо всем. Но только вздохнула и поблагодарила его за внимание.

- Не за что, - ответил он, забирая кружку. - Я же обещал Картеру приглядеть за тобой. Да и мне ты мила, прямо как моя дочка. Спокойной ночи, мисс Мэгги!

- Спасибо сэр. И вам спокойной ночи! – проговорила, протягивая ему пустую посудину.

Ах, как мне в тот момент хотелось ему все рассказать, но я сдержалась. Так хорошо как Картера я его не знала и не знала, как тот отреагирует на это безобразие. Поэтому решила рассказать всё только Лоре, когда будет мой следующий выходной.

- Теперь я потребую от тебя, сволочь, себе выходных сколько хочу! – вдруг пришла мысль, которой я сама слегка удивилась и даже зло усмехнулась. – А может с него и бабки стребовать?

Но тут я уж сама себя устыдилась и только тяжело вздохнула:

- Тогда ты точно станешь проституткой, Мэгги.

Ночь прошла беспокойно. Снилась довольная рожа Майкла, его цепкие пальцы на моем теле и боль проникновения, которая к ночи стала явной. Вначале я в пылу нервного потрясения не испытала последствий насилия, но уже к вечеру почувствовала сильное раздражение и кровяные выделения. Тянуло низ живота и казалось, что испытываешь месячные пришедшие не- вовремя. Как потом оказалось, все так и случилось – они пришли, но уже более обильные, и с болями.Я утром еле встала. Голова кружилась, была дикая слабость, и тянуло поясницу. Было очень гадко и лишь одно радовало, что последствий не будет.

- Не хватало, чтобы я еще и забеременела от этой сволочи! – думала я, лежа в постели и не имея сил подняться. Решила, что останусь в кровати и сошлюсь на болезнь.

В Лондоне вовсю ходил весенний грипп или инфлюэнца, как говорили местные. Холодно и мокро как всегда в это время года и этопровоцировало РВИ и ОРЗ по-современному. В доме отчаянно боялись этого заболевания и поэтому строго настрого предупредили всех, кто почувствует такие симптомы у себя, тот час лежать в своей комнате и ни шагу в общественные места. Хотя все-таки заражение и шло вопреки запретам, потому что когда появлялись первые признаки ты уже мог бы заразить других не один раз. Просто этого еще никто не знал или не хотели знать ни врачи, ни чиновники от здравоохранения и не велись профилактические работы в этом направлении как-то маски и мытье рук после каждого выхода на люди. Так что за этим я могла спрятаться на время, постараться прийти в себя и подумать, что делать дальше. Я боялась, что кто-то доложит хозяйке об этом инциденте и она просто выгонит меня, как говорится, от греха подальше, так как только она как никто другой знала гнилую натуру своего «любвеобильного» сынка и конечно боялась бастардов и вместе с ними еще и шантажа. Она рассчитывала, что её сынок «красавчик» найдет себе достойную пару и при том сейчас, когда ему светил и титул и деньги. Со слухами обстояло бы дело трудным, а самое главное грязным и рискованным для репутации нового члена высшего общества столицы. Нужно было «держать лицо», как говорили в салонах и клубах для истинных джентльменов. И тогда можно было составить хорошую партию, на что и рассчитывала мадам Смит.

Так что моё мнимое заболевание как никогда помогло мне прийти в себя. Завтраки и ужины подавались мне через Лиз, и то она лишь оставляла поднос под дверью и стучала. Сама же тот час пряталась за своими дверьми. Таким образом, я провалялась в комнате три дня и потом вышла на работу. За это время ко мне был вызван домашний доктор, с которым я была откровенна, и тот, войдя в мое положение осмотрев меня, сделал письменное заключение об изнасиловании и обещал пока молчать. Он сам не любил эту семейку, так как сочувствовал прежним хозяевам и дружил с отцом Дэна. Эта выходка новоиспеченного прохиндея, как сказал он, оглядывая мои синяки и пах, привела его в неистовство и он обещал мне помочь при случае. Но все же лично сам поговорил с Майклом и сказал, что тот должен сказать спасибо девушке, то есть мне, за мое молчание. Он тоже промолчит, если тот не станет вновь приставать ко мне и не даст это сделать другим в его доме. Майкл был напуган и клятвенно обещал доктору, что такого не повторится и что, мол, я сама хотела этого контакта для собственных привилегий. Доктор только молча кивнул и ушел не простившись. Майкл больше не показывался мне на глаза или пытался все же реже встречаться. Его камердинер тоже стал прятать глаза при наших контактах в столовой и примолкал, если только я глядела на него.

И все же мне стало как-то тягостно и тоскливо жить здесь, среди этих людей. Мне хотелось к Лоре, туда, где меня любили и всегда были рады. После того происшествия, я была у них и все рассказала. Картер тут же пытался пойти в полицию, но Лора его остановила, объяснив, что доказательств нет, свидетелей то есть, а бумага доктора не указывает на персонального преступника.

- Им может быть любой извращенец, Джон, даже на улице, когда Мэгги уходит на прогулку в выходной. Так что это безнадежное дело. Кстати оно может показать и Мэгги в невыгодном свете. Одни пожалеют, а другие подумают, что сама виновата. Знаешь, есть пословица «кобель не вскочет, если сука не захочит».

Картер только сплюнул и сказал, что законы еще слабы для таких сволочей, но когда-нибудь и они станут более строгими. Хотя, как я знала даже в нашем будущем определить и доказать насилие было также непросто, как и в конце девятнадцатого века.

В общем, все осталось нераскрытым, но висело на волоске.

Как-то в один из ночей, Майкл, как обычно, крался к дверям Лиз, но оступился и поскользнулся на чем-то, выронив керосиновую лампу. Она упала и, разбившись, растеклась горючей жидкостью по полу.Огонь тут же занялся, и чуть было не случился пожар. Лиз, что ждала того у приоткрытой двери, закричала от страха и переполошила всех и в первую очередь меня, ведь наши двери были напротив. Я подскочила от крика «помогите!» и бросилась в коридор. Там увидела растерянного и испуганного Майкла с Лиз, которая орала во все горло. Я схватила первую попавшуюся простыню у себя и бросилась тушить огонь, который уже лизал деревянные обои коридора. Тут влетел Ричард и Кен. Они несли по ведру воды и быстро затушили пламя. Все это время Майкл даже не мог помочь слугам в тушении, так как стоял растерянный и очумевший от происшествия. Только бормотал что-то типа:

- Я не хотел! Так получилось!

Пока его не хлестнул по лицу дворецкий, чтобы привести того в чувство.

После того удара, он как-то очнулся и тут же убежал к себе, даже не проверив что сталось с помещением и не поблагодарив слуг за самоотверженность и быстроту тушения. Уже потом, утром, я практически все убрала до того момента, когда сюда соизволила явиться сама мадам и осмотреть место происшествия. Она только поджала губы и почему-то позвала меня к себе в спальню. Я пришла тот час. Она осмотрела меня как-то уж очень пристально и с недоверием, а потом выдала такое, от чего я пришла сначала в оторопь, а потом меня взяла злость. На её слова о якобы моих тайных свиданиях с её сыном.

- Да что вы такое говорите, леди Брента! – почти вскричала я. – Опомнитесь! Чтобы я да ни за что! Кто такое вам мог сказать?

- Кто сказал - тому я верю! – отрезала она и сердито посмотрела мне в лицо. – Если думаешь забеременеть и получить моего сына, то не стоит и думать! – вдруг закричала она и поднялась с кресла.

Она стала себя накручивать и в ярости бегать по спальне. Поворачиваясь ко мне, она подняла кулаки, будто хотела меня избить. Я в ужасе вжалась в стену.

- Не будет тебе такого шанса, подстилка! Не для тебя я растила сына, чтобы какая-то шалава забрала его у меня. Не твоего круга он и не тебе предназначен! Убирайся из моего дома! Чтобы я в глаза тебя не видела!

Я стояла ни жива, ни мертва.

- Кто мог такое сказать? – уже потом размышляла я, когда пулей выскочила из спальни. – Если только не Лиз, которая перенесла свои проделки на меня. Да и Майкл естественно подтвердил их, лишь бы досадить матери и та выгнала бы меня из дому. С глаз долой!

Мои слова подтвердились уже после, когда я появилась в столовой на завтрак. Ричард смотрел на меня разочарованно, кухарка с осуждением, а Лиз и Кен с ехидством. Там я поняла, что и перед ними они выставили меня полной проходимкой и к тому же потаскушкой. Так и сказала мне в лицо кухарка, когда я попыталась оправдаться перед ней, при мытье посуды. Я расплакалась и убежала к себе в комнату. Через полчаса ко мне постучал дворецкий. Он хотел услышать мою историю случившегося. А когда я ему все рассказала и при том показала и справку доктора, тот просто был оглушен и расстроен.

- Знаешь что, Мэгги, - сказал он, беря меня за руку, – не стоит тебе так огорчаться. Я проработал здесь немного и хочу сказать, что тебе нужно уйти отсюда. Ты девушка молодая, у тебя вся жизнь впереди. Найди себе достойную работу и возможно хороших нанимателей. Работать ты умеешь, грамотна и прилежна. Я кроме своей рекомендации потребую хорошей и от мадам. Иначе им придется искать не только горничную, но и нового дворецкого.

Тут он замер и нахмурился. Я видела, как ходят желваки на его лице и понимала, что он может в этот момент сравнивать и представлять свою дочку на моем месте. Погладив его руку, я пообещала, что тот час буду искать себе нормальную работу.

- Я знаю, где находится биржа труда, и пойду подам заявление. Не беспокойтесь за меня, сэр Ричард. Не пропаду!

Он пожевал губами, молча кивнул и вышел. Я осталась одна и огляделась. Все к чему я уже привыкла, придется оставить. И хотя мои прежние привычки были все еще живы в памяти, но уже за полгода моего проживания в новом мире как-то сблизили меня с теперешним телом, с жизнью Мэгги и я перестала ощущать себя вселенцем и чужим существом. Руки и ноги, голова и даже память были моими и я к ним привыкла как к своим прежним. Так что забота о себе была в приоритете.

- Я не пропаду!

Уже на следующий день я, отпросившись у дворецкого,пошла на биржу и подала заявку. Мадам под воздействием Ричарда, все же скрипя сердцем, написала несколько хвалебных слов в своей рекомендации. Так что я могла рассчитывать на более лучшее место, нежели те, кто нанимался впервые. Кроме того, я поспешила к Лоре, чтобы попросить у них пристанище на первые дни. Так хотелось уйти побыстрее, даже есть и спать не могла там под осуждающими и насмехающимися взглядами прислуги. Терпела. Уговаривала себя, что вскоре не буду видеть эти рожи.

Но меня ждал полный облом! Ни Лоры ни Картера я не нашла на старом месте. Как сказал управляющий домом, они неделю как съехали, сказав, что нашли место в Йоркшире. Что там они имели и зачем съехали я не могла понять, а просто записки они не оставили. Вот почему – этого я тоже не могла понять.

- Может быть, что-то такое случилось, что пришлось срочно уезжать? Но что?

На них это было совсем не похоже. Но факт оставался фактом.

Теперь же я оставалась просто на улице. Снять жилье можно было на мои сбережения лишь в самом бедном квартале, и то неизвестно, на сколько их хватит. Да еще надо было и кушать что-то. Мое отчаяние зашкаливало. Нужно было уходить, а я все тянула с отъездом.

На бирже пока не было нужного моим запросам нанимателя. Я же ходила туда каждый день и даже сидела возле по несколько часов. В это время было мало запросов горничных в приличные дома. Некоторые адреса сама забраковала, а некоторым я не подошла. Отчаяние уже брало за горло. И когда Ричард предупредил меня, что завтра придет новая горничная и надо освобождать комнату, я собрала вещи и вышла на улицу.

Идти было некуда.

Глава 10. Заботы и дела

И все же мне повезло.

Я вторые сутки сидела у дверей биржи, и от безнадеги вертела по сторонам головой, осматривая приходящий народ, когда услышала знакомый смех. Пригляделась к кучке троих парней, стоящих чуть в стороне. Они о чем-то спорили или делились впечатлениями, но говорили громко и при том весело. Я резко поднялась и даже сделала шаг к ним. В это время один из них обернулся, и я встретилась взглядом с... Томасом! Мы с изумлением смотрели друг на друга и молчали от неожиданности, а потом бросились в объятия. Я, уткнувшись ему в плечо, чуть не разрыдалась, а он просто прижал меня к себе и еле выдохнул:

- Ты-ы-ы! Как ты тут и почему? Что случилось? – продолжил он, отклоняя меня в сторону и заглядывая в лицо.

- Я уволена, Томас! – пролепетала, улыбаясь сквозь слезы.

Он вновь прижал к себе и повернул меня к своим парням, которые уже окружили нас и с любопытством рассматривали нашу живописную картинку встречи.

- Джентльмены, представляю вам ту, которая спасла меня от тюрьмы – Мэгги Кольер. Прошу любить и жаловать. А это мои друзья тоже художники Том и Джерри.

Как только я услышала это, то вначале вытаращилась, но потом так расхохоталась, что некоторые сторонние люди начали оглядываться. Еле успокоилась, а ребята вовсе не обиделись и стали смеяться вместе со мной. Я, конечно, понимала, что этой просто случайность, что так их звали, и что они оказались рядом, но то что мой смех не вызвал в них отторжения, а только улыбки, меня и вовсе расположило к ним.

- Как хорошо быть молодым! – вдруг подумалось мне, и я тот час успокоилась и поняла, что мне все удастся и все получится, надо только определиться, что делать и куда приклонить голову.

Мы отошли в сторону, и я в двух словах рассказала о своем увольнении, только не сказала о насилии. Зачем? Они, конечно, не подумают обо мне плохо, но я просто не хотела расстраивать Томаса. Это моя беда и последний выстрел все равно останется за мной.

Выслушав мои сентенции, Томас тут же предложил поселиться у них с Софи, а ребята обещали поискать по своим знакомым место горничной.

- У нас ведь есть заказы и от состоятельных людей, - сказал тот самый Том, веселый, смешливый парень, рыжий и веснушчатый и очень похож на кота. Так мне всегда представлялся самый смешной и хитрющий котик в прошлой жизни. – Мы обязательно распространим вокруг запросы и устроим тебя на работу.

Я даже не удивилась, если бы они мне и помогли, но пока хотела сама что-то для себя предпринять, в смысле сделать вывод по собственному делу. Не хотелось опять в горничные, но ребятам не сказала. Пока не в пору. Время есть оглядеться. Я уже понемногу привыкала к обстоятельствам и этому миру.

Распрощавшись с ребятами, мы отправились на омнибусе по адресу, который мне был пока незнаком. Доехали быстро, добрались до квартирки, что снимали они в доходном доме под самой крышей. Вообще-то снимал Томас, а Софи время от времени ночевала у него и выступала в роли хозяйки. Что под этим крылось, я узнала позже, а пока мы были одни.

Квартира состояла из двух малюсеньких комнат, одна из которых была спальней с одной кроватью, а вторая представляла собой гостиную, столовую, кухню и даже кладовую, куда складывались картины, подрамники и этюдники. Полки с красками, кистями и книгами поднимались под самый потолок, и не было места даже поставить лишнюю кровать в этом помещении. Я огляделась и тихо вздохнула:

- Куда еще и мне? Тут и так тесно, как в бочке селедкам. Но пока это единственное, что у меня есть.

- Давай пить чай, и ты мне все в подробностях расскажешь, - сказал Томас, схватывая чайник. – Я вниз за кипятком, а ты располагайся.

Он сбежал вниз, а я осмотрела закут, что назывался кухней, и нашла там сахар в вазочке и печенье в бумажном пакете. Поставила на стол, что в комнате у окна и расставила чашки. Все было аккуратно вымыто и накрыто белой холстинкой, и я поняла, что Софи к тому же чистоплотная хозяйка. Уж, какими могут быть мастерские художников, я примерно знала, побывав неоднократно у своих прежних знакомых еще в прошлой жизни. Здесь же была приятно удивлена, хотя в этом заслуга, скорее всего, самой девушки. Вскоре пришел Томас. Он внес чайник, из которого парило, и присел рядом.

- Вот тут прямо с заваркой. Управляющая дала. Неплохая женщина. Я сделал ей портрет, и она теперь ко мне испытывает некоторое благоговение, - засмеялся он. – Хвастает всем, что у нее есть картина, за которую её внуки будут иметь большие деньги в будущем. Считает меня гением. Как сказала, что я лучше, чем Леонардо да Винчи. Он, мол, нарисовал свою монну Лизу, а я нарисовал монну Мэри. Вот так она меня ценит и даже дает возможность заработать на портретах её знакомых и подругах. Так что я у неё в фаворе. Вот чаем наградила, как узнала, что у меня в гостях почти сестра.

Я разлила чай и положила сахар. Надпив горячего,согрелась и немного оттаяла от своих тягучих мыслей.

- А ты не мог бы поговорить с ней, чтобы и мне здесь снять какую комнату до устройства на работу? – вдруг самой собой родилась мысль и я её тут же и озвучила.

Он помолчал и потом кивнул:

- Точно. Надо поспрашивать. Есть тут небольшие комнаты и сравнительно дешево. Ты сейчас располагайся. Спать будешь в спальне. А я уйду по делам. Надо еще встретить Софи, и подготовить её к твоей встрече.

- Томас, мне так неудобно. Выходит, что я стесняю тебя.

- Ничего. Думаю, что на время. Ты для нас с Софи сделала много больше. А такое не забывается. Отдыхай.

Он махнул мне рукой и вышел, прихватив с собой мольберт и коробку с краской и кистями. Как только за ним захлопнулась дверь, я сама решила спуститься к той самой Мэри, управляющей этим зданием. По наитию нашла квартиру на втором этаже и постучалась. Двери открыла женщина в среднем возрасте, с упрямым выражением лица. Она посмотрела на меня с любопытством.

- Мисс?

- Добрый день, миссис Мэри. Я знакомая Томаса. Он говорил обо мне. Хотела бы с вами переговорить по делу для меня очень важному.

Она внимательно осмотрела меня с головы до ног.

- Проходите.

Я вошла в коридор, а потом по мановению руки в небольшой, но уютный зал. Гостиная была светлой и от больших окон и от мебели со светлой обивкой. Я бы не сказала, что это все сквозило богатством, но уж точно мадам не бедствовала и это было заметно и по окружавшей обстановке и по дороговизне материала её собственного платья. Она показала мне на небольшой диван и сама села напротив.

- Как я понимаю, вы ищите работу и жилье? – сразу с места в карьер начала она разговор. Я даже слегка опешила, так как подготовила целую речь. Пришлось просто кивнуть согласием.

- У меня к вам есть предложение. Вы останетесь у меня горничной с проживанием, и я буду платить вам столько, на сколько мы уговоримся. Мне как раз нужна горничная на время, пока моя будет в отпуске у родителей в Шотландии. Это примерно на месяц. Согласны?

Я от такой быстроты только кивала и даже не могла сосредоточиться, чтобы хорошенько подумать. Но понимая, что сейчас это просто для меня находка, дала согласие.

- Вот и замечательно, - улыбнулась она, наконец,и лицо её стало заметно приятнее, нежели при первой встрече, как будто она примеряла на меня свое предложение и не была до конца уверена в моем согласии. Тем самым насторожена.

- Я могу принести вам свои рекомендации, - начала я, придя в себя.

- Принесите. Хотя я бы вас и так взяла мне достаточно не только видеть вас, но и услышать рассказ Томаса и Софи. Они о вас высокого мнения. Так что с завтрашнего утра можете приступить к своим обязанностям?

Я вновь кивнула. Вообще я сидела и только вынужденно кивала, так как события понеслись вскачь, даже не согласовываясь со мной. Итак, я снова горничная, временно, но с проживанием, кормежкой и даже с заработком, который очень нужен. Кроме того, я выторговала у новой хозяйки время на устройство личной жизни, а именно работы или дела и также мне очень хотелось разыскать Лору и Картера. В связи с этим мне надо было найти мастерскую, где работала Лора и поговорить там об их отъезде и новом адресе. Может они знают лучше хозяйки той квартиры, где они жили прежде.

Вечером пришли Софи и Томас. Они также были удивлены таким поворотом событий. Особенно девушка. За то время, когда боролись за Томаса, мы с ней как-то сблизились. Кроме того было много общего у двух творческих натур - её суждения и взгляды на мир были серьезны, современны и мне ужасно любопытны. Именно от неё я за то время многое узнала и поняла, как здесь жить. Мы не только общались и доказывали правоту Томаса, мы еще ходили на прогулки, и она водила меня по своему Лондону, который любила. Показывала свои картины и рисунки, рассказывала о работе и подругах-продавщицах. Тогда в её лице я бы обрела близкого себе человека, если бы не Томас, родители и работа. Время для подруг у неё совсем не оставалось. Но даже ей не стала рассказывать о своем насилии, пожалела её или себя. Не хотелось даже вспоминать о том случае. Просто было больно и гадко.

Мы провели великолепно вечер с разговорами и даже смеялись. Томас потом проводил её, а я постелила нам, как подсказала сама Софи.

Утром, после завтрака, я собрала свои вещи и переехала на второй этаж в небольшую комнатку бывшей горничной Мэри. Там все было чужое, но мне приятно было заметить, что девушка была аккуратной и чистоплотной. Часто в столице можно было встретить комнаты с насекомыми – тараканами и клопами. Все так или иначе привыкли к ним и слабо боролись. Особенно их было предостаточно в таких домах. Арендаторы часто менялись и за ними оставались квартиры в плохом состоянии – грязные, запущенные, вонючие. Тратить деньги на восстановление управляющие не хотели, и все зависело от них. Но вот Мэри, как я потом узнала, была из тех, кто дорожил своим именем, и она тратила и средства и силы на ремонты и дезинсекцию. Так я вошла в число лиц, которые видели и слышали, как она работала и с нанимателями и с рабочими. Это был кладезь опыта и деловой премудрости.

Уж через месяц я была полностью подготовлена к принятию новой работы у миссис Мэри – удивительной женщины и предпринимателя. Эту должность, помощника по ремонту и дезинсекции комнат и квартир, она приготовила для меня и разрешила подумать.

- Тебе будет предоставлена хорошее жилье, приличный заработок и возможность со временем заменить меня в этой должности.

Я была в смятении. Конечно, такая перспектива для меня была просто джек потом в теперешней жизни, но с другой стороны я снова была несвободна и должна неизвестно сколько времени провести под рукой Мэри. Она, конечно, была интересным человеком, к тому же давала мне путь к чему-то новому и обеспеченному на многие годы, но какой-то червячок сомнения все же глодал меня. Я пока не знала, что мне нужно на самом деле.

За этот месяц я побывала в мастерской, где работала Лора, познакомилась с её работницами и даже с одной была близка, почти подружилась. Звали её Бэтси. Она была там подмастерьем, как сейчас говорили, только начинала свою деятельность, но со крепким желанием работать и с таким любопытством, просто кладезем информации. От неё я узнала, что такие производства еще не распространены и могут быть даже швейными цехами. Такое предприятие, а со временем и фабрики по пошиву ширпотреба, вскоре завоюют пространство продаж и станут самыми доступными для многих граждан. Вот о чем пылали мои мозги – мне нужны были инфы по всем позициям швейного производства. Если и были цеха, то скорее всего с незначительными заказами для отдельных магазинов или производств. А мне хотелось бы крупных, типа военных. Это было бы таким выстрелом, с которым можно жить хорошо и даже очень хорошо.

Продумав все, я решилась обратиться к Мэри и рассказать ей о своих планах. Она быстро все ухватила и тут осадила меня, рассказав, что такое производство требует не только много времени, знакомств, но и большое количество денег.

- Ты понимаешь, что ты безвестная горничная, молодая девушка без связей, без рекомендаций и тугого кошелька не сможешь сдвинуть такую махину, под названием английский чиновник. Да даже если у тебя все это случится, все равно выйти на военное Министерство – это просто утопия. Там давно все занято и перезанято.

- А если мы возьмем дешевизной, то тогда можно перебивать заказы.

- Тогда, моя молодая подруга, ты должна иметь миллионы, а связи аж, с самой королевой.

Я просто скуксилась от её слов, понимая, как она права и что мои планы просто фантазия бедной глупенькой горничной. Кивнув, я чуть не разревелась, но сдержалась и отвернулась, чтобы Мэри не увидела моих слез.

- А знаешь, все равно ты молодец, - улыбнулась она. – Твоя голова хорошо варит и настроена на большие дела, хотя тебе бы поучиться. Рынок требует много сил и смекалки. И то и другое у тебя есть. Так что начни с чего-то маленького и шагай к большому. Авось и получится.

Я конечно кивала, понимая, что её слова правильны, но тогда для меня это был приговор. Она просто подтвердила мне, что мои идеи хотя и были верными, ведь я понимала, что начинать надо с маленького производства и расти вместе с ним, вместе с тем фантазийные.

- Учиться, учиться и учиться, как завещал идейный вождь пролетариата, - в отчаянии хмыкала я, рассуждая сама с собой. - Кстати, Энгельс ведь тоже был заводчиком. И судя по времени, уже начал свою политическую деятельность. Надо поинтересоваться.

Тут я слегка улыбнулась:

- А может найти его и рассказать откуда я, чем закончилось его и Маркса деятельность и что такое «Призрак коммунизма» который бродит по Европе.

Тут я вздохнула:

- Вот только этого мне и не хватало! Еще ввязаться в мир политики. Нет уж! Буду думать о маленькой мастерской по пошиву …постельного белья? А почему бы и нет?

С такими мыслями я начала собирать информацию. Мне надо узнать сколько стоит аренда помещения с электричеством, так как я собиралась ставить моторы на швейные машинки, сколько стоит одна такая, а их нужно было по крайней мере не меньше шести и при том с конвейером. А еще раскройщики, материалы, сбыт.

Была попытка займа в банках, но мне отказали в необходимом, так как я была неизвестным заемщиком при том без собственного капитала и нет кредитного донора, который возьмет на себя обязательства по возвращению денежных средств. Мэри в этом мне отказала, так как своих было мало, и нужной суммы не хватало даже, чтобы стать таким созаемщиком. Так что все опять упиралось в деньги.

Время шло, и мне надо было уже давать ответ Мэри на предложенную должность, как тут случилось то, что круто развернуло мою жизнь.

При очередном моем рысканье по магазинам и лавкам, я как-то просто столкнулась в дверях с Лорой, которая, как и я заходили в ту самую швейную мастерскую, где и она работала и моя подруга Бэтси. Я попыталась помочь незнакомой женщине открыть двери, и мы посмотрели друг на друга. Почему сразу не обратили внимание, то узнали вскоре – я была вся в своих мыслях о производстве, а Лора совсем в других, которые лишили меня и сна и покоя.

****************************************

Закончилась бесплатная часть романа. Следующая страница откроется тем, кто захочет купить подписку. Советую идти со мной рядом, так как с окончанием произведения, цена книги возрастет.

Потом не говорите, что я не предупреждала!