Горн, Бес и другие. Том первый

Пролог

Пролог

Земля под ногами была горячей. Настолько горячей, что стоять на ней босиком не представлялось возможным, только топтавшись. Вот только зачем; если можешь передвигать ноги – иди.

Жаркий воздух душил. Единственно выручал неожиданно налетавший ледяной вихрь. Если успевал приникнуть к земле, то был шанс, и довольно большой, что выживешь. Зато после ещё несколько часов можно было дышать морозной свежестью.

Поговаривали, что ближе к красному закату плавились камни, растекаясь густой жижей, но подтвердить это было некому; никто оттуда не приходил. Впрочем, подтверждения и не требовалось. Все и так верили.

Да и как тут не верить. Раньше байкам о «Расплате» не верили, а оно вон как вышло. Оттого и шли на восток, в надежде, что легенда окажется правдой. Спасительной правдой.

Но даже теперь, когда мир стоял на пороге гибели, они не желали остановиться. Не могли. Стоило лишь на мгновение прекратить борьбу, взять кратковременную передышку и тогда всё: остальные дружно набросятся и низвергнут в пустоту, чтобы сразу же сцепиться между собой.

Ещё совсем недавно мир аккуратно балансировал на волоске, соблюдая видимость гармонии, но чрезмерное честолюбие, жажда выдвинуть своё я, навязать остальным свою волю, как крайнее проявление гордыни привело к «Расплате». И не было никого не виновного в этом.

Все чего-то хотели. Хотели жить лучше, убеждённые, что того достойны.

– Я есть и должен получить своё! – вот девиз, который привёл к «Расплате», давший силы тем, кто мог извлекать из желаний энергию, кто долгое время взращивал и развивал самые низменные инстинкты, и кто в итоге сами им поддались, тем самым предопределив катастрофу.

Дор оглянулся. Серо-пепельное небо позади сменялось надвигающимися тяжёлыми чёрными тучами, разделённые с землёй кроваво-красной полосой зарева. Словно ожидая этого момента, их тут же прорезали голубоватая и ярко-оранжевая молнии.

– Безумцы! – едва не вырвалось у него из уст; он вовремя поймал себя на мысли, что за сегодняшний день уже раз пять произносил это.

– Ну что ты всё время оглядываешься. – раздался раздражённый голос возле самого уха. – Неужели надеешься увидеть что-то новенькое?

Дор помедлил. С трудом оторвал взгляд от картины погибающего мира; если не знать, что это конец, то зрелище могло бы показаться красивым. Отметил про себя; граница чёрных песков неуклонно приближалась.

– Давай задержимся здесь и устроим пикник. – ехидно предложил тот же голос. – В качестве барбекю выступим мы сами. А что? Будет забавно. Правда, тебя нелегко жевать. Поверь, это так.

Старик посмотрел на своё левое плечо; сидевшее на нём красное существо состроило гримасу, в которой угадывалась улыбка. Существо, из одежды имевшее только набедренную повязку, поигрывало маленьким трезубцем и покачивало головой, украшенной двумя чёрными рожками. Длинный, тонкий хвост, заканчивающийся сердечком, нервно подрагивал, что говорило о сильном беспокойстве.

– Ты всегда был циником, Бес. – со вздохом сказал Дор.

– Кто бы говорил. – съязвил тот, кого назвали Бесом. – Я всю жизнь провёл среди нежити, и заметь, никогда не был человеком, в отличие от некоторых. За что тебе отдельное спасибо.

– Неужели тебе нисколько не жалко?

– Слушай, вокруг меня всегда были трупы. Туда, куда мы идём, они будут? Значит и я приживусь. Лично я ничего не проигрываю. Конечно, в том случае, если мы здесь не задержимся.

– Злой ты. – с грустной усмешкой сказал Дор. – И это говорит о твоей человеческой сущности. И то, что ты живёшь за мой счёт, только подтверждает это.

– Не смей называть меня паразитом. – обиженно взвизгнуло существо. – Это ты меня таким создал. Да к тому же, я без спроса никого не ем, в отличие от вас, людей. Кстати, насчёт еды? – Бес заискивающе заглянул спутнику в глаза.

– Придётся потерпеть. Не хочу, чтобы тебя видели.

– Ты стесняешься показывать меня друзьям? – притворно возмутился Бес. – Хорош же тот создатель, что стыдится своего творенья. Или боишься, что во мне признают твою истинную сущность?

– Ты давно не я. – возразил Дор. – У тебя есть свобода выбора.

– Н-да, есть. – вынужден был согласиться собеседник. – Только должен тебе заметить, очень ограниченная. А ежели ты ещё с пару часов будешь любоваться видами, то и совсем не останется. – Бес дёрнулся всем телом, требуя от хозяина поторопиться. – Ты идёшь?

Дор развернулся и пошёл в противоположную от туч сторону. С каждым часом идти по песку становилось трудней, и подошвы сапог уже заметно жгли ступни, что говорило о догоняющих мёртвых землях. Дважды невдалеке от них пролетело белое холодное облако, ненадолго принёсшее с собой прохладу.

Наконец, показалось то, что являлось конечным пунктом их путешествия. Огромный, абсолютно правильной формы каменный круг, на четверть уходящий в песок, стоял посреди пустыни. В центре, расходясь кривыми лучами, вращалось нечто туманное, притягивающее и завораживающее.

– Это оно? – спросил Бес, хотя уточнять не требовалось; и так ясно: перед ними портал.

– Да. – тихо ответил Дор.

– И чего ждём? Входи.

– Рано. Я хочу быть уверен, что буду последним.

Такое намерение ошеломило Беса.

– Ты что, будешь ждать, пока «Расплата» доберётся до нас? – он был в ужасе. Кончик его хвоста взвился кверху, отчего могло показаться, что рогов на голове стало три. – Ты сбрендил?

– Я просто не хочу всю оставшуюся жизнь сомневаться.

– В чём ты не хочешь сомневаться? В том, что мы могли спастись и не спаслись? Ты, часом, не свихнулся?

Дор грустно посмотрел на него.

– Ты свободен.

Бес с недоумением глянул на хозяина.

– Я всё равно хотел дать тебе свободу. – пояснил Дор. – Не хочу, чтобы ты вошёл в новый мир слугой. Иди, со мной оставаться и вправду опасно. Встретимся на той стороне.

Бес сердито сжал губы.

– Дурак ты, Дорметикур Тербоин, раз думаешь, что я тебя оставлю. Но за свободу спасибо. Только давай условимся – когда мой хвост станет гореть, мы всё-таки войдём в этот, мать его, портал.

В ответ Дор только хмыкнул.

Прошло несколько часов. Дышать становилось всё тяжелей. Воздух уплотнился. В нём ощущалось присутствие мелких и острых частичек, резавших лёгкие. Жара становилась нестерпимой.

– Пора. – к величайшей радости Беса сказал Дор. – Теперь точно пора.

Он уже почти вошёл в портал как его приятель, так и остававшийся сидеть у него на плече, неизвестно зачем обернулся.

– Стой! – заорал он, одновременно пытаясь развернуть голову бывшего хозяина назад. – Что это?

Шагах в ста от них возникло облако, из которого кто-то вывалился. Дор тут же бросился к нему. Задыхаясь и слепнув от донельзя сухого воздуха, добежав, он увидел перед собой женщину, лежащую ничком. Она была мертва. Ядовито-зелёная короткая стрела торчала у неё между лопаток. Рядом валялся тряпичный продолговатый свёрток.

Старик откинул край ткани. Внутри обнаружился младенец. Младенец очаровательно улыбнулся и заугукал. Сам не зная, что делает, Дор подхватил находку и рванул к порталу. Когда до него оставалось шагов двадцать, Бес истошно завизжал.

– Горю! – он прыгал на плече спутника, тряся рукой хвост, кончик которого был объят пламенем. – Мой хвост!

Недолго думая, Дор сунул страдальца под плащ и с разбегу влетел в портал.

По отвыкшим от солнца за долгие дни путешествия глазам ударил яркий свет. Прошло не меньше минуты, прежде чем он смог их открыть. Сказывалось и то, что глазницы пересохли; казалось, они полны песка и сильно чесались.

Проморгавшись Дор огляделся. Перед ним был оазис с небольшим озером посередине, в окружении финиковых пальм. Голубая гладь воды отражала белые облака. Слышался плеск маленького водопада. Это было даже прекрасней, чем то место, которое он потерял. Пусть же будет благословенно небо этого нового мира, вернувшее ему надежду на покой. Здесь он счастливо проживёт остаток дней.

За пазухой раздалось хныкание.

– Хвост. – причитал под плащом Бес. – Мой хвост. – он сделал попытку выбраться.

– Уменьшись и сиди смирно. – строго выговорил ему Дор. – Не высовывайся, сюда идут.

Сидевшие под деревьями одиннадцать встали и направились к нему.

– Мы уж думали, ты не придёшь. – с долей неприязни сказал давно немолодой, долговязый мужчина в синем длинном халате с высоким воротником-стоечкой. – Но мне удалось всех убедить подождать ещё немного. Дорметикур Тербоин, сказал я, всегда приходит позже всех, но умудряется прийти вовремя. Я так полагаю, ты последний?

– Да, Лагерсериот. – сухо поприветствовал его Дор, подумав про себя. – Какими же, в сущности, мы были кретинами в молодости, когда давали себе такие вычурные имена. Будто от этого наши деяния станут величественней. И уже вслух: – Я последний. «Расплата» окончательно погубила наш мир.

– Печально. – равнодушно ответил собеседник. – Зато подарила нам новый. Теперь нам следует сделать всё, чтобы она сюда не проникла. Кстати, что у тебя в свёртке?

– Это последний отпрыск того мира. Его мать, похоже, погибла, спасая его. Я решил сохранить его в знак того, что мы будем дорожить жизнью ещё раз нам данную.

– Забавно слышать это из уст некроманта.

– Лишь узнав, что такое смерть можно понять всю ценность жизни.

– Ну, философия всегда была твоим коньком. – отмахнулся Лагерсериот. – Как наука она может и интересна, но практического применения не имеет. Пустые разговоры ни о чём. У нас сейчас заботы куда конкретнее. Нам необходимо закрыть портал. Общий сбор доверил это нам. И нам нужен страж. – он вопросительно посмотрел на Дора.

– И ты хочешь предложить это мне? – догадался тот. – Надо понимать, это, – он указал на оазис, – вы сотворили для меня? – и недоверчиво прищурился.

– Не совсем. Мы лишь слегка улучшили его. Так что можешь быть спокоен; этот чудный уголок не исчезнет после нашего ухода.

– Ну коли так, то я согласен.

– И ты готов дать клятву оставаться тут до конца своих дней? – спросил один из шести воинов, стоявших позади Лагерсериота.

Задай этот вопрос кто-то из мудрецов, Дор наверняка заподозрил бы подвох, но он слишком устал. Вдобавок, расслабился, глядя на свой новый дом, чтобы усомниться в честности воина.

– Да. – почти не задумываясь ответил он.

– Тогда не стоит мешкать. – деловым тоном сказал Лагерсериот. – Приступаем. – и он сделал знак остальным следовать за ним к порталу.

Пятеро мудрецов и шесть воинов подошли к громадному камню, с продолжавшей вращаться, как и с другой стороны, сердцевиной.

Пять книг кругом легли перед порталом. Поверх были водружены тяжёлая секира, палица, лук, боевой молот и арбалет. Последним положил свой двуручный меч здоровяк варвар. Дор отметил: раз уж и этот присоединился к сборищу, то можно надеяться, что их новому миру повезёт больше. Похоже, они смогли смириться с существованием друг друга или хотя бы как-то договориться. Ради одного этого можно было остаться здесь и стать стражем.

Шестеро суровых воина, сохраняя молчание, грозно смотрели на манящую спираль портала. Пятеро мудрецов медитировали, объединяя общие усилия для создания непреодолимого барьера.

От обруча портала, с громким треском, преодолевая сопротивление вращающихся лучей и затормаживая их, стали надвигаться каменные чешуйки, двигаясь к центру и постепенно сужая проход.

Наконец, издав оглушающий свист и сверкнув напоследок лучом, портал закрылся. Какое-то время каменные чешуйки шуршали, сливаясь воедино и превращаясь в монолит.

– Ну вот и всё. – подвёл итог Лагерсериот, когда каждый из одиннадцати забрал свой артефакт. – Теперь что касаемо тебя. – он обернулся к Дору. – Ты же понимаешь, что твоё тело слишком старо, чтобы могло служить стражем?

Дор слишком поздно сообразил, что оказался в окружении. Он попробовал выскочить за пределы круга мудрецов, но не смог; тело внезапно перестало подчиняться, а в голове возник шум, мешавший сосредоточиться и попытаться оказать сопротивление. Лагерсериот достал медальон. На нём появилась такая же вращающаяся спираль, что и на поверхности портала.

– Нам нужен вечный страж. – сказал он рассудительно и поднёс к лицу Дора медальон. – И ты как нельзя лучше подходишь на эту роль. Скариот сделает из тебя мумию. Лассергора и Дрогорир вдохнут жизнь, а я всё это узаконю и привяжу к этому месту навечно. Пиролет наделит тебя удачей, а Кнор научит сопротивляться чужой воле. Очень кстати пригодится твой младенец. Он станет посланцем в случае необходимости. Ну это ты, надеюсь, сделаешь сам.

Дор с ужасом ощутил, что его внутренний мир, его мысли готовы броситься в глубину этого медальона. Как же он мог так опростоволоситься? Ведь знал, с кем имеет дело. То, что ему уготовили эти пятеро, было чудовищно. Это многократно хуже самой смерти. Он ещё сопротивлялся, когда сильный укол в сердце отправил его в темноту.

Пустота. И ничего, кроме этой пустоты. Единственное, что он ощущал, была пустота. Его разум был чист.

– Ты меня слышишь? – требовательно прозвучал в голове голос. – Отвечай.

– Да. – ответил он.

– Кто ты?

– Я страж.

– Замечательно. – голос остался доволен. – Ну вот, друзья, теперь мы можем быть спокойны. Наш Дорметикур Тербоин любезно согласился стать стражем. И заметьте, совершенно добровольно. Его за язык никто не тянул. Всё законно. Мы можем отправляться. Судя по всему, этот мир – точная копия нашего. Так что расходимся, как условились. Прощай, Дорметикур Тербоин. Мы на тебя надеемся.

Он открыл глаза. Одиннадцать фигур в последний раз оглядели его, отвернулись и разошлись в разные стороны. Лишь один, высокий задержался.

– Какой же ты тупой. – заглядывая ему в глаза, сказал одетый в синее. – Таким и останешься. Прощай, мумия, иди сторожи.

Обёрнутое в тряпьё создание подчинилось приказу и двинулось к каменному кругу. Застыло и уставилось в середину монолита бездушными глазами. Сколько времени прошло, оно не знало; может вечность, может мгновение. Такого понятия для него не существовало.

Внезапно под бинтами что-то зашевелилось. Мумия перевела взгляд на свою грудь, и тут ужасная, чудовищная боль сотрясла мозг и всё тело. Мир превратился в яркую радугу.

– Ну ты и орёшь. Надеюсь, тебя не слышали.

Дор открыл глаза. Разрывая бинты, наружу вырвался Бес.

– Уф, взопрел. – сказал он, тут же принявшись разматывать хозяина. – А ты это хитро придумал – дать мне свободу. А то бы мы так и остались – ты мумией, а я паразитом на твоём теле. Скажи, ты знал, что так будет?

– Если б знал, предпочёл остаться с той стороны. – Дор поднялся, с омерзением сбрасывая с себя остатки бинтов. – Я что, должен сказать тебе спасибо?

– Не мешало бы. Впрочем, мы в расчёте, хозяин.

– Я больше тебе не хозяин. Или ты забыл?

– Нет уж, теперь, как честный создатель, ты обязан позаботиться обо мне. Свобода – это, конечно, хорошо, но… – Бес почесал трезубцем за ухом, – я уже так привык. Давай ничего менять не будем. К тому же, мне здесь нравиться, а два индивидуума, равных по положению, наделённых разумом и свободой воли, рано или поздно рассорятся, а мне бы этого не хотелось. Но всё же, прошу не забывать, что я теперь личность.

– Паразит ты, а не личность. – улыбнулся Дор, протягивая руку. – Спасибо. Ты спас мне больше, чем жизнь. Как ты сообразил, что надо делать?

– Начнём с того, что я не глухой. Трудно не догадаться, что они затеяли пакость. Торопыги. Не то что выпотрошить – раздеть тебя не удосужились. Так, замотали на скорую руку тряпьём; думали, сойдёт. Хотя должен признаться, сидя у тебя за пазухой, трудно было выбрать нужный момент, да ещё в придачу не выдать себя.

– Но ты мог оставить всё себе и не сделал этого. Почему?

– Я, кажется, сегодня уже имел возможность высказаться по поводу твоих интеллектуальных способностей. Не в моих правилах повторяться. Хочешь ты того или нет, но я часть тебя, пусть и свободная, и создан по твоему образу и подобию. Если бы ты мог так поступить, то я бы так и поступил. Хотя, возможно, и нет. Я, как-никак личность.

Едва они успели обменяться рукопожатием, как тряпичный кулёк ожил и принялся истошно орать. Оба поспешили к младенцу.

– Есть хочет. – разворачивая пелёнки, вынес вердикт Дор. – Его надо накормить.

– Не проще ли его самого сожрать? Фу, от него воняет. – Бес скорчил гримасу отвращения. – Так он ещё и обгадился. А это что?

Избавив детёныша от пелёнок, они обнаружили небольшую стеклянную бутылочку. Судя по цвету, внутри было молоко.

– Ну, и надолго ему этого хватит? – с сомнением покачал головой Бес. – Послушай доброго совета, давай его просто сожрём, чтобы не заморачиваться. Сё одно помрёт с голоду. Ты же не собираешься делать из него гонца и превращать в нежить?

– Я больше не намерен ни из кого делать нежить. А с голоду он у нас не умрёт. Я знаю, что это такое. – Дор потряс сосудом. – Это вечная бутыль молока. Приходилось с таким сталкиваться. – он, как мог, обтёр малыша и взял его на руки. – А гонца из него всё-таки придётся сделать. Я пока покормлю его, а ты, – и указал на испачканные пелёнки, – займись этим.

– Я? – возмущению Беса не было предела. – Ни за что.

– Давай, давай. – усмехнулся Дор, приставляя к губам младенца соску. – Пошевеливайся. Детям нельзя ни мёрзнуть, ни перегреваться под солнцем. Я где-то слышал. Вон озеро. Иди прополоскай.

Жуткая гримаса брезгливости исказила и без того далеко несимпатичную мордочку существа. Он подцепил вызывавший в нём отвращение предмет трезубцем и поволок по песку в сторону оазиса.

– И это тоже прихвати. – его хозяин указал на ворох бинтов, оставшийся от его мумии. – Потом что-нибудь сварганим из них. И не рви ткань вилами, раззява. – Дор не смог скрыть улыбку при виде недовольной физиономии красного приятеля.

– Ты, кажется, позабыл, – буркнул Бес, собирая в охапку бинты, – мы договорились, что я тоже личность.

– Любой, назвавший себя личностью, должен уметь брать на себя ответственность. – строго сказал старик. – А то все чего-то хотят, не желая ничего делать взамен. Это уже погубило один мир. Я не позволю загубить и этот. О, я гляжу, ты сердишься? – заметив, как между рожек товарища пробежала бледно-голубая искорка, произнёс он. – Ничего, ничего, привыкай.

– Завтра сам пойдёшь стирать. – тихонько пробубнил Бес, волоча за собой отвратительную поклажу. – Дерьмократия, мать её, во всей красе, будь она неладна. А ведь какой простой выход был: сожрать, и вся недолга. Нет, захотелось поиграть в папочку. Воспитатель хренов. – продолжая возмущаться, он пнул ненавистные тряпки, отчего к копытцу прилипли светло-жёлтые капли, что в конец его расстроило. – Вот дерьмо. – обречённо вздохнул краснокожий. – И этот младенец, и ты, Дорметикур Тербоин, и весь твой новый мир – одно сплошное дерьмо. И я вместе с вами.

Однако, это нехитрое умозаключение моментально примирило Беса с действительностью. Он бережно поднял ещё недавно ненавистные пелёнки, и не обращая внимание, на то, что вовсе испачкался, побежал к озеру. Не останавливаясь, обернувшись на ходу, он внезапно крикнул в сторону старика:

– Чур, завтра я кормлю.

Дор оторвал умильный взгляд от сосущего младенца и посмотрел на удаляющегося Беса. По лицу расползлась счастливая улыбка.

– Ну и как же мы тебя назовём?

Небольшое авторское пояснение.

Наверняка, оно покажется читателю глупым. Вероятнее всего, так оно и есть. Всегда нелепо выглядит попытка автора заранее оправдаться. Собственно, ещё не начал, а уже накосячил. Тем не менее, оно совершенно необходимо.Идея этой книжки навеяна сюжетом компьютерной игры, в которую мне довелось играть в те далёкие года, когда моя дочь и старший из сыновей были маленькими. Разговоры по душам, ночные посиделки, споры о том, откуда могли появиться драконы и прочие мистические существа. Речь о «Героях меча и магии», конкретнее о четвёртой части серии. А поскольку не все читатели могут быть с ней знакомы, я посчитал возможным дать кое-какие пояснения.Все персонажи ведут себя соответственно правилам, присущим этому миру, а мир этот находится в компьютере. Вот только его обитатели ничего об этом не знают. Правда, кое-кто смутно догадывается, но не торопиться распространяться о своём знании. Ересь - она и в игре ересь. В остальном здесь всё будет, как в обычной сказке, разве что с учётом условий и реалий компьютерной игры.Я не стал бы писать эту главу, если бы не одна особенность игры – перекрёстное сочетание навыков. Так медикус, которого так и тянет посмотреть дальние страны или бороздить морские просторы, получит возможность предвидеть будущее, а его коллега, познавший мудрость огня, станет ярым богоборцем. Вор, научившийся владеть оружием, станет следопытом, а благородный лорд, освоивший медицину, может встать во главе церкви. Каждый из них получит в виде вознаграждения отличительную особенность, характерную только для этого сочетания навыков. К примеру, пророк-предсказатель будет всегда защищён духовной бронёй, а некромант, обнаруживший у себя любовь к природе... Впрочем, я не стану забегать вперёд. Как это будет выглядеть на деле? Тут-то и начинается самое интересное.

Глава 1

Глава 1

Просвистевший в воздухе камень, взметнув песок, угодил в то место, где мгновением до этого, вытянув шею и замерев столбиком, стоял суслик.

– Мазила.

Удобно умастившись на плече юноши, свесив ноги и постукивая копытцами, поигрывая коротким трезубым копьецом, сидело маленькое красное существо, с рогатой головой. По его вечно скалящейся мордочке, мало знакомый с ним, вряд ли бы угадал – улыбается оно или злиться. Но паренёк точно знал – это была насмешливая ухмылка.

Вот уже три недели он безуспешно охотился именно за этим сусликом и никак не мог его достать. Тот словно нарочно попадался ему на глаза, дразня и нарываясь, и всегда умудрялся вовремя отскочить, когда, казалось, камень неизбежно размозжит ему голову.

Следуя заведённой традиции, которая предполагала всего одну попытку, участники отложили дуэль до следующего дня. Юноша принялся разглядывать пустыню, в поисках другой добычи. По большому счёту, суслик ему был не нужен. Учитель настрого запретил есть этих зверьков, являвшихся разносчиками различных, а зачастую и крайне опасных заболеваний. Здесь присутствовало чувство азарта, и пока в этом противостоянии победу одерживал суслик.

Однако не все в компании соблюдали установленные правила. Серо-жёлтый, с тремя чёрными полосами вдоль спины комок шерсти решил поквитаться за неудачу хозяина. Смирно сидевший до этого у ног юноши щенок, заливаясь лаем, кинулся на изворотливую добычу, волоча за собой длинный лысый хвост.

Понятное дело хвосту это не понравилось. Он согнулся дугой и цапнул бедолагу в тот момент, когда щенок, как ему казалось, почти схватил суслика зубами. Добежав до травяного островка, зверёк юркнул в нору, не забыв напоследок швырнуть задними лапками землю в глаза преследователя.

Получив с двух сторон, щенок взвизгнул и беспомощно завертелся волчком, стараясь достать укушенное место.

– Вот ведь два идиота. – сказал красный, наблюдая за этой сценой. – Правильно Дор говорит: – Одна голова хорошо, а две перебор. Нет чтоб договориться, глядишь, и вышел бы толк. Да куда там, каждый сам по себе.

Больше двух месяцев прошло с тех пор, как щенок песчаных шакалов прибился к ним. Голодный, облезлый он из последних сил добрёл до оазиса. В довесок ко всем бедам кто-то откусил ему хвост по самый копчик. На его счастье или, что скорей, беду, Дор, работая в огороде, случайно перебил лопатой свою прирученную кобру. Несчастная змея была обречена на смерть, и единственное, что могло её спасти, так это подселение к более живучему существу. Недолго думая, волшебник присобачил отсечённую часть кобры щенку взамен хвоста.

Первую неделю они худо-бедно существовали дружно. Возможно, из-за того, что им было слишком плохо после полученных травм. Однако спустя дней десять, когда игривый щенок ожил окончательно, наступило время разборок между двумя такими разными существами. Когда кобре хотелось мирно греться на солнышке, Цербе, так назвали зверька, непременно подмывало нестись куда-то по своим щенячьим делам. В результате, дремавшая до этого змея, вынуждена была считать кочки на пути следования шакалёнка собственной головой. Непривыкшая к подобному обращению кобра, мало что соображая, кусала своего шаловливого сожителя.

После первого укуса Дору едва удалось откачать укушенного баловника. По-видимому, пресмыкающемуся достало сообразительности понять, что её жизнь прочно зависит от здоровья своего подселенца, и ни разу больше не применяла яд, что, впрочем, не мешало воспитывать его путём довольно болезненных укусов.

Только всё было напрасно; щенок никак не мог уразуметь, что его собственный хвост имеет иные, несовпадающие с его щенячьими, интересы.

Вот и сейчас, увлечённый азартом охоты Церба позабыл о коварном хвосте. Правда, и суровому воспитателю досталось изрядно; вертевшийся щенок невольно раскрутил свой хвост. Увлекаемая силой инерции кобра, билась головой о землю. В конце концов, кончилось тем, что поскуливающий Церба вернулся к хозяину и жалобно заглядывал ему в глаза, желая быть утешенным, тогда как его заклятый недруг пребывал в полуобморочном состоянии.

Юноша повесил пращу себе на шею и погладил бедолагу между длинными ушами. Шакалёнок радостно задвигал тазом, чем вывел из забытья кобру. Змея приоткрыла глаза и вытянулась к парню, тоже требуя сочувствия.

– Ну хоть в этом вы едины. – присев на корточки и гладя сухую кожу ладонью, сказал юноша. – Когда ж вы договоритесь, бестолковые?

– Чтобы договариваться нужны мозги. – глубокомысленно изрёк Бес. – Кобре, похоже, их отбило, а у Цербы отродясь их не было.

– Ничего. – возразил юноша, продолжая ласкать двухголового зверя. – Подрастут, пообвыкнут и договорятся. Правильно я говорю?

В ответ на эти слова змея обтёрлась о руку говорившего, а щенок преданно вздёрнул мордочку. Казалось, они понимали его. Оставалось добиться понимания взаимного.

Юноша поднялся.

– Кажется, там варан. – вглядываясь в пески, произнёс он. – Хорошо бы добыть его. Мне не мешает сшить новые сапоги, да и мясо будет нелишним. От рыбы уже мутит. Скоро чешуя полезет. Сгоняем, а, Красный?

– Сколько раз говорить – у меня есть имя. Давай я буду звать тебя Мелким?

– Кто бы говорил. – усмехнулся юноша. – Это ты сидишь у меня на плече, а не я у тебя.

– Да, только мне больше шестисот лет, и я на пятьдесят тебя старше. И заметь, в отличие от некоторых, я всё это время был в сознательном состоянии, а не пребывал во младенчестве. По здравому размышлению, тебе всего-то шестнадцать. Ну, и кто из нас малолетка?

Парень отмахнулся.

– Ну, так ты со мной? – поднимая копьё, спросил он. – Или опять станешь ссылаться на запрет Дора?

Вместо ответа, Бес встал копытами на его плечо и вытянулся стрункой. Его хвост продублировал это движение, а на мордочке отразилось беспокойство.

– Валим отсюда, и причём быстро.

– Что случилось?

– Песчаная буря идёт.

– Да ладно. С чего ты решил? – засомневался юноша. – Вон, варан шастает и ничуть не тревожиться. Да и небо чистое. Опять ты за своё. Скажи прямо, тебе не хочется далеко отходить от дома.

– Мой хвост, всё одно, что ртутный барометр. Никогда не ошибается.

– Хвост. Нашёл прибор. А на что он ещё способен?

– Уж поверь мне, на многое, не то что твой. – Бес издевательски усмехнулся. – Твой-то только на сны и реагирует.

Юноша почувствовал себя неловко. Опять Красный подловил его на этом. Обычно бойкий на язык паренёк, неизменно тушевался, когда речь заходила на эту тему. Понять почему, он не мог, а наставник всякий раз уклонялся от прямого ответа, умудряясь перевести разговор на другой предмет. Книги учителя также не давали ответа на тему, с каждым днём всё больше тревожившею юношу.

Раздосадованный и разозлённый непонятно на что, он демонстративно перехватил копьё и направился в сторону, замершей на вершине бархана, ящерицы. Ему хотелось бежать, вступить в схватку, подвергнуть свою жизнь опасности. Хотелось действовать. Он уже заметил, что дурацкое чувство робости и смущения, которое охватывало его при мыслях об Этом, разрешалось таким нехитрым способом.

Юноша бросился за вараном. Церба, недолго думая, рванул за ним. Кобра, сообразив, что избежать неминуемого не удастся, прильнула к спине щенка, для надёжности вцепившись зубами в шерсть.

– Нам не следует этого делать. – взвизгнул, едва не свалившийся с плеча, Бес. – Дор мне поменяет местами хвост с башкой и скажет, что таким меня и задумывал. Говорят тебе, тупой мальчишка, буря идёт.

– Заткнись, Красный. – рявкнул юноша ускоряясь. – Будешь мне мешать, сам тебе взамен языка приделаю вараний.

– Чтоб у тебя прыщи повылезали. – недовольно пробухтел Бес. Он неплохо знал своего приятеля, оттого смирившись с неизбежным, попросту покрепче ухватился за волосы парня.

Хоть кожаные сапоги и были сшиты специально для пустыни и обладали широкой подошвой, но бежать вверх по песку – задача не из лёгких. На каждые два шага вверх, приходилось по шагу вниз за счёт осыпающегося грунта. К тому же, он так и норовил набиться в сапоги, проникнуть под куртку, и что самое противное, в глаза.

Но юноша упорно продолжал лезть с одной мыслью – только бы противник не вздумал попробовать уклониться от схватки. И речь уже шла не о сапогах или мясе, по которому он соскучился, а о его душевном спокойствии.

Варан так и продолжал стоять на вершине, раздумывая – броситься ли в бой или сбежать. Кинув взгляд в противоположную от глупого человечка сторону, варан решил вступить в схватку.

Проворно передвигая лапами, он очень быстро оказался перед охотником. Тот, поняв, что противник не намерен уклоняться от боя, и сообразив, что находиться в невыгодном положении, кубарем скатился вниз, тут же поднялся, выставив перед собой копьё.

Бес отлетел в сторону и зарылся в песок, но сразу вскочил, стряхивая прилипшие к потному телу песчинки, и стал перемещаться влево от товарища, заходя врагу в бок. Церба агрессивно лая, скакал с противоположной стороны, отвлекая варана от хозяина.

Юноша ударил копьём, метя в раззявленную пасть. Шкура жителя пустыни могла запросто выдержать удар каменного наконечника, и пасть представляла собой самую уязвимую цель. Главное успеть нанести удар до того, как он выплюнет содержимое железы в нижней челюсти и жарким дыханием создаст перед собой ядовитое облако.

Ящерица успела захлопнуть пасть, и мотнув головой, отразила выпад, и пользуясь оплошностью охотника, вновь открыла рот. Глупый, но бесстрашный Церба атаковал слева. Варан выпустил две тонких ярко-зелёных струйки, втянул их с воздухом в себя и резко выдохнул в щенка. Смирно лежавшая до этого на спине шакалёнка кобра, поняв, какую угрозу несёт в себе это зелёное облако для единотельного приятеля, рискуя разорвать позвоночник, рванулась в противоположную от варана сторону, выдёргивая Цербу из ядовитого тумана.

Тем временем Бес прыгнул ящерице на спину и воткнул в неё трезубец, древко которого тут же стало красным. На свою беду, варан не обратил на это внимания, не догадываясь, что несмотря на столь незначительные размеры, этот враг был куда опасней стоящего напротив охотника с копьём и уж тем более какого-то глупого щенка. Он обернулся к человеку, продолжавшему тыкать в него оружием.

Юноша, увидев Беса на спине добычи, теперь старался целить в глаза, заботясь лишь о том, чтобы враг не плюнул в него ядом.

Пока варану удавалось ловко уклоняться от тычков, но с каждым мгновением его движения становились всё заторможенней. Неожиданно осознав, что непонятным образом теряет силы, он решил рискнуть. Вновь раскрылась широкая пасть и выпустила зелёные фонтанчики яда. Но он был слишком медлителен, и острый каменный наконечник, опередив выдох, разорвал ему горло.

Парень надавил всем телом, загоняя копьё как можно глубже. Варан забился в конвульсиях, вырывая древко из рук охотника и сбрасывая Беса со спины. Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем когтистые лапы и шипастый хвост перестали дёргаться. Юноша осторожно приблизился и на всякий случай пару раз провернул оружие. Варан был мёртв.

– Ртуть-муть. – сплёвывая набившийся в рот песок, выругался Бес. – Остался доволен? Чё тогда застыл? Ноги в руки и бегом отсюда, колбу тебе в задницу. – его хвост простаки-напростаки рвался вверх, а меж рожек проскочила искра.

– Я не оставлю его здесь. – решительно заявил спутник, отвязывая от пояса верёвку с заранее сделанной петлёй и набрасывая её на шею туши. – Глупо бросать добытое. Лучше помоги.

– Слушай, малолетний придурок, – взбеленился Красный, – я не для того шестьсот лет стирал твои пелёнки, чтобы ты сгинул в одночасье в песках. А ну бегом домой!

Но юноша остался равнодушен к воплям товарища, и перекинув верёвку через плечо, поволок варана по песку. Счастливый Церба, повизгивая от осознания общей победы, прыгал рядом.

– Уж не знаю, кто была твоя достойная мамочка, – обречённо вздохнув, сказал Бес впрягаясь, – я видел её не больше минуты, но твой папаша, наверняка, выпил выжимку из орочьих мозгов, перед тем, как тебя заделать. Иначе чем объяснить твоё идиотское упрямство.

Его товарищ проигнорировал эти слова, благо совсем не понимал их значения. Он тянул и тянул, стараясь передвигать ношу без рывков.

Первый порыв ветра настиг их шагах в трёхстах от передовой линии пальм, ощутимо толкнув юношу в спину. По песку побежала еле приметная волна.

– Следует поторопиться. – на этот раз совершенно спокойно заявил Бес, поскольку положение было уже критическим: хвост Цербы, подобно его, вздыбился кверху и смотрел на приближающуюся стену песка.

Тревожное состояние кобры передалось и шакалёнку; он испуганно озирался и всё время вырывался вперёд. Но в нём было сильно чувство преданности, и щенок неизменно возвращался к хозяину.

Из-за гнущихся под напором стихии деревьев показался Дор. Он размахивал руками и что-то кричал, но усиливавшийся ветер унёс его крик. Юноша прибавил шаг.

Второй порыв застал их в сотне метров от той линии, где они могли быть в безопасности. Сразу стало темно, видимость сократилась на расстояние не более трёх шагов. Песок был повсюду, за курткой, в ушах, во рту и в глазах. Двигаться стало совсем трудно. Потерянный Церба, не зная, куда идти, накрыл морду лапами и лёг, решив больше не сопротивляться. Кобра поднырнула ему под брюхо.

Понимая, что дело принимает совсем худой оборот, юноша заорал:

– Давай уже.

Горн очень не любил это. После всегда было плохо. По правде, он всего три раза испытывал это на себе, но и этих трёх хватило с избытком, чтобы навсегда уяснить – лишний раз соглашаться на такое не следует.

Красного уговаривать не пришлось; без промедления он ткнул товарища трезубцем в ту часть тела, которая находится пониже спины, и вскочил верхом на тушу варана, вцепившись в один из шипов.

Ощутив мощный прилив сил, юноша, не отпуская верёвку, подхватив под мышку пёсика, рванул к оазису, и едва он заступил за линию пальм, огромная масса песка нависла над ними, грозя навсегда похоронить маленький островок жизни, который они называли своим домом.

Бес немедля спрыгнул с туши, открыл её пасть, и расковыряв трезубцем ядовитые железы, подскочил к Дору. Тот стоял с закрытыми глазами, сжимая ладонями небольшой искрящийся шар. Лицо его выдавало сильное напряжение. Бес не раздумывая воткнул ему трезубец в правый бок под рёбра.

Дор зарычал, его бледное лицо посерело, но, похоже, ему стало значительно легче. Серебряный шар заметно увеличился, а вместе с ним увеличился и купол, сбрасывая и отодвигая тонны песка от оазиса.

Юноша корчился на земле от боли. Мучительно выкручивало мышцы, ломило кости и суставы. Голова раскалывалась, словно он с размаху ударился затылком о потолочную балку. Желудок делал поползновения выбраться наружу.

Скулящий Церба лизал ему лицо, изредка со страхом поглядывая вверх. Кобра так и не вылезала у него из-под живота. Бес внимательно наблюдал за волшебником.

Часа через два всё закончилось. Будто убедившись, что и в этот раз у неё ничего не выйдет, буря улеглась. Дор ещё с четверть часа подержал купол и убрал его. С грустью осмотрел последствия катаклизма.

Увиденное его не порадовало. Оазис находился внутри громадной песчаной воронки. Три из пяти вырытых за последние два месяца небольших арыка, оказались полностью засыпаны. И всюду, всюду песок.

Парня к этому времени отпустило. Он подошёл к наставнику. Дор невозмутимо стряхнул с халата песок и посмотрел на воспитанника. Догадываясь, что хозяину предстоит выволочка, Церба, считавший себя обязанным за своё спасенье юноше, лёг между ним и стариком, виновато смотря снизу-вверх и умильно сложив уши. Кобра, напротив, вытянулась стрункой, загораживая собой спасителя.

Дор с полминуты смотрел на них, потом глубоко вздохнул и молча побрёл к дому. Бес двинулся за ним. Проходя мимо юноши, он сердито погрозил ему кулаком.

– Если что, я тебя выгораживать не стану. – заявил он и бросился догонять хозяина.

– Я всё уберу! – запоздало крикнул им вслед парень. – Честное слово, уберу!

В ответ Дор только понуро махнул рукой.

Юноша осмотрелся, оценивая объём работ. Почесал затылок. Присел на корточки возле Цербы, и потрепав его за холку, сказал:

– Зато будут мне новые сапоги. И учителя мясом накормим. – и видя, как завиляла кобра, добавил: – Ну и вас тоже накормлю.

Из дома послышались голоса. Вернее, голос Беса, поскольку его хозяин обыкновенно говорил тихо.

– А я здесь при чём? – оправдывался Красный. – Я ему не нянька.

Последовала непродолжительная пауза, во время которой, по всей видимости, Дор выговаривал собеседнику.

– Да, я тоже участвовал. А что прикажешь мне надо было делать? Пустить всё на самотёк?

Снова пауза.

– А тебя, можно подумать, он слушается. Это ты ему запретил. И не морочь мне голову. Я предлагал его сожрать. Ты отказался, вот сам и мучайся. Хватит с меня его пелёнок.

Новая пауза.

– Он уже не ребёнок, он взрослый парень. Мало ли что ты не готов. Пусть становиться мужчиной.

Вновь пауза.

– Да-а? А кто говорил, что личность должна брать на себя ответственность и держать за это ответ? Ах это другой случай. Как бы не так. Хватит изображать из себя мамочку, старый маразматик.

На этот раз в доме воцарилась подозрительная тишина.

– Дорметикур Тербоин! – голосок Беса был встревоженным. – Возьми себя в руки.

Последовал звук разбитого горшка.

– Промазал. – теперь голос звучал с изрядной долей ехидства. – Теперь понятно, в кого Горн такой мазила.

Через несколько секунд в дверном проёме показался Бес. Казалось, он сейчас вспыхнет, настолько он был взбешён. Меж его рогов с треском метались молнии. Высоко вздёрнутый хвост дрожал. Сердечко на его конце пульсировало. Ни на кого не глядя и не оборачиваясь, он, стуча трезубцем по плитам дорожки, пошёл в сторону озера.

Проводив его взглядом, юноша поспешил в дом.

Он застал учителя сгорбленно сидящим на стуле. Одна его рука лежала на столе, другая закрывала лицо. В углу, посреди глиняных черепков, шипела какая-то жидкость, источая неприятный запах.

– Мальчик мой. – не меняя позы, произнёс Дор. – Мне трудно было принять решение дать тебе повзрослеть. Теперь очень боюсь тебя потерять. Я всё равно тебя переживу. Сделай же так, чтобы это случилось как можно позже. Я хочу увидеть тебя стариком, ворчливым и противным. Мне слишком больно будет потерять тебя молодым. Пообещай мне не рисковать понапрасну.

Горн впервые видел наставника в таком состоянии.

– Я постараюсь. – подавленный этой картиной, неуверенно ответил юноша.

Он вознамерился убрать черепки и вонючую кучу, но Дор его остановил.

– Я сам. Ты лучше это…– он замялся, – сходи к нему. Извинись там за меня.

Парень понимающе кивнул.

– Я сейчас. Я мигом. – и выбежал на улицу.

Бес сидел на маленьком плоском камушке, свесив ноги в озеро. Вода вокруг его копыт кипела и бурлила, но молнии уже пробегали не так часто.

– Это ж надо, – не оборачиваясь и так зная, кто стоит за спиной, сказал он, – впервые за шестьсот лет он поднял на меня руку. – в его голосе проступала неподдельная горечь. – А всё из-за чего? Мол, я потакаю мальчишке. – он сплюнул. От плевка вода стала разлетаться, словно на неё плеснули кислотой. – Нет, надо было тебя всё-таки тогда сожрать.

– Красный. – виновато позвал Горн. – Красный, пожалуйста.

– Надо было. – словно не слыша, продолжил Бес. – Пелёнки-распашонки, уси-пуси всякие. Нянчились с ним. Теперь же я ещё и виноват. Будто он один любит этого маленького мерзавца.

– Красный, прости меня. – сделал вторую попытку главный виновник ссоры между двумя старыми друзьями.

– И на кой я тогда обернулся. – всё так же не замечая присутствия юноши, продолжил причитать Бес. – Как бы мы сейчас хорошо жили. Всё время молчали бы, ходили грустные, унылые. Устраивали бы праздники, тоскливо воя на луну. А раз в сто лет, ради разнообразия, вешались бы на пальмах. Лет по десять повисели бы и уже обновлённые и счастливые, возвращались к чудесным беспросветным будням. Веселуха.

– Ну, Красный, скажи, что ты на меня не сердишься. – поняв, что его маленький опекун притворяется, улыбаясь, попросил Горн. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил?

– Мяса пожарь. – всё также не оборачиваясь, буркнул Бес. – А то пока мы тут лясы точим, твой варан протухнет. Тогда получиться, что я напрасно сегодня огрёб.

– Я сейчас, мигом. – повторив фразу, сказанную учителю, юноша кинулся выполнять просьбу, но вспомнив, что пришёл сюда помирить двух друзей, вернулся.

– Красный, ты уж прости Дора. Он не хотел… так.

– Да куда ж я денусь. – пробухтел Бес. – Неужели ты и вправду думаешь, что из-за такого куска дерьма как ты, я вконец разругаюсь со старым другом, который меня создал и которому я когда-то спас жизнь? – он впервые за всю беседу обернулся к Горну и весело подмигнул. – Чё встал? Давай пошевеливайся. Жрать охота.

– Тогда вынь копыта из озера. – не удержался парень и схохмил. – А то останется только покрошить овощей, и рыбный суп готов.

Совет запоздал. Бес уже остыл.

– Проваливай, шкет малолетний. – бросил он вслед удаляющемуся Горну.

Глава 2

Глава 2

Через три часа они сидели за столом. Большая миска с жареным мясом источала аппетитнейший запах. Рядом с ней Горн поставил тарелку с ещё дымящимися лепёшками. Овощи, в основном обязанные своим происхождением фантазии Дора, склонного ради интереса скрещивать различные культуры, были представлены в виде двух салатов, сбрызнутых уксусом. В круглом горшке дымилась, сдобренная кунжутным маслом, просяная каша.

С недавнего времени юноша стал догадываться, что все эти пищевые изыски по большому счёту нужны только ему, и создавались исключительно для него. Дор вполне мог обходиться неделями без пищи, а в случае необходимости имел возможность воспользоваться услугами Беса. Учитель был бессмертен. Единственное, в чём он действительно нуждался, так это яд. Из него он извлекал силы для всевозможных действий и экспериментов.

Что до Красного, то тот и вовсе был способен голодать годами; ему достаточно было воткнуть свой трезубец какому-нибудь живому, желательно крупному, существу в бок, и сытая жизнь на долгое время была гарантирована.

Но надо отметить: вкусно поесть они любили. И даже очень, поскольку это в какой-то мере помогало Дору оставаться человеком, а Бес, хоть и был созданием, вызванным к жизни волей волшебника, не желал от него отставать.

И вот теперь, силясь заслужить прощение за причинённые нравственные и физические страдания, Горн старался умаслить своих воспитателей. Своего же воспитанника он уже ублажил, наполнив его желудок большим шматом варанятины, как и его приятеля. Оба они, сытые и довольные, лежали возле порога и грелись под лучами вечернего солнца.

Умостившись на краю стола, поджав под себя ноги и положа рядом трезубец, сидел Бес. Он мрачно глядел перед собой, уставившись на миску с мясом. Его маленький пятачок подёргивался, из ноздрей периодически вырывалось облачко пара.

Дор сидел напротив. Старик изредка бросал на друга виноватые взгляды, но первым заговорить не решался. Горн с любопытством и определённой долей беспокойства переводил взгляд с одного наставника на другого. И так было ясно: они готовы простить друг друга, но почему-то не делали попыток помириться.

– Ну, давайте, что ли, начнём. – неуверенно предложил юноша.

Его опекуны в ответ промолчали. Но Горн, осознавая, что, по сути, и является виновником конфликта, был настроен решительно. Упрямцев требовалось подтолкнуть.

Он пододвинул тарелку Дора к миске с мясом и спросил:

– Тебе поподжаристей?

Старик сделал жест, что ему всё равно. Юноша положил ему на тарелку три почти идеально квадратных куска, умеренной прожаренности, зачерпнул деревянной ложкой кашу, добавил салат и вернул тарелку.

– Мне с кровью. – сердито буркнул Бес, опередив вопрос Горна, когда тот потянулся за его посудой. – И без каши. – добавив: – Салата побольше положи.

– Как скажешь. – мягко улыбнулся юноша, выполняя просьбу и выбирая самые сырые кусочки, тут же мелко порезав их, и завалил салатом.

– Спасибо. – всё так же сердито поблагодарил Красный, метнув гневный взгляд на Дора.

С минуту сидели молча.

– А что там с трещиной? – здраво предположив, что общие интересы и заботы лучше всего могут объединить друзей, спросил Горн.

Вопрос предназначался Дору, но ответил Бес.

– Что-что, растёт. – он продолжал терзать здоровенный для него кусман, разбрызгивая вокруг себя жирный сок. – Если так дело и дальше пойдёт, то лет через двадцать, насколько хватает моих математических познаний, она доберётся до противоположного края.

– И что тогда? – обеспокоенно спросил Горн.

Он знал, что эта проблема сильно тревожит обоих. Ему строго-настрого было запрещено подходить к огромному круглому камню, торчавшему из песка неподалёку от оазиса, но мальчишеское любопытство способно преодолеть любые запреты. Года четыре назад, избавившись от опеки Красного, он незаметно пробрался к замурованному порталу и был сильно разочарован, не понимая, как какая-то трещинка могла напугать таких, как его наставники.

Недели через две Горн повторил вылазку, на этот раз вооружившись горшком с глиной и недолго думая, попросту замазал её. Гордясь своим поступком и осознанием, что так просто решается задача, с которой не могли справиться наставники, он вернулся домой.

Через неделю Красный стал неизменным спутником мальчишки и избавиться от его пригляда стало невозможно. И лишь спустя год, случайно подслушав разговор учителя с Бесом, понял, как он ошибался, сочтя проблему решённой, и почему Красный следует за ним неотступно.

Дор встал и молча вышел. Через две минуты вернулся, принеся с собой большую бутыль.

– Мальчик мой, дай нам стаканы. – попросил он Горна и перекинулся с обладателем трезубца многозначительным взглядом.

Юноша достал из шкафа два стакана; один большой и совсем крохотный. Поставил на стол.

– И себе тоже возьми. – тяжело вздохнув, потребовал Дор.

Юноша удивлённо посмотрел на него и достал ещё один. Он любил эти редкие случаи, когда наставники позволяли себе маленький праздник и откупоривали такую вот бутылку. Они тогда становились весёлыми и разговорчивыми. Забавно было наблюдать за ними, особенно когда они принимались спорить или вспоминать о другой, прошлой их жизни. Горн не всегда понимал, о чём эти двое говорят, но всегда было интересно.

Особенно радовало поведение Дора. Обычно молчаливый, он оживал, глаза загорались, а язык начинал заплетаться. Бес ещё больше краснел и всё время требовал от друга таким же непослушным языком:

– А покажи-ка нашему малышу…

Тогда Дор взмахивал руками, и из ниоткуда возникали прозрачные картины. На них ходили люди. Много людей. Странные создания встречались между собой, размахивали разными предметами. Сверкали молнии, кто-то падал, кто-то радовался. Вставали высокие дома и громадные камни гораздо выше этих домов. Скопление деревьев, в тысячи раз больше, чем в их оазисе и бескрайние, как пустыня, глади вод, а на них что-то плавало.

Иногда кто-то из них восклицал: – Во-во, ты это помнишь? – на что другой отвечал: – Там ещё было… – и перечислял недостающее.

Правда, спустя какое-то время наставники начинали грустнеть. Тогда они отправляли его спать, и Горн, слегка обиженный, уходил в свою комнату и засыпал под их громкое пение.

И вот теперь, похоже, ему разрешили присоединиться к празднику на правах равного.

– А не рановато ему? – с сомнением спросил Бес. – Может, не стоит?

Юноша испуганно посмотрел на Красного. Неужели тот хотел лишить его праздника?

– Ты был прав, – с горькой улыбкой сказал Дор, – когда говорил, что он вырос. Ему пора знать.

– Ты действительно этого хочешь? – также грустно поинтересовался Бес. – Ты же умрёшь с тоски, когда он уйдёт.

– Кто уйдёт? Что узнать? – испуганно переспросил Горн, догадываясь, что речь шла о нём.

Дор откупорил бутыль и разлил по стаканам прозрачную, как вода жидкость. Пододвинул стакан воспитаннику.

– Может всё же лучше на трезвую голову? – продолжая сомневаться, предложил Бес. – С такой дозы он вряд ли чего поймёт.

– Думаю, одной единственной беседой тут не обойдёшься. – не согласился Дор. – Пока будем его готовить, успеем всё объяснить, а пока, пусть будет маленький грустный праздник.

– К чему готовить? – совсем испуганно продолжал вызнавать юноша.

– Раз уж задумал всё ему рассказать, – не обращая внимание на вопросы парня, продолжил Бес, – то давай сразу и готовить. Нечего оттягивать и откладывать в дальний ящик.

– Твоя правда. – кивнул Дор со вздохом.

Он взял стакан воспитанника и вышел. Послышался жалобный скулёж Цербы.

– Что там? – Горн глянул на Красного.

– Мудрость набирает. – безмятежно терзая кусок мяса, ответил Бес. – Не всё ж ей щенка кусать.

– Опять? – обречённо вздохнул парень; вместо праздника предстояла учёба с расширением сознания. К тому же странные разговоры сильно его напрягали.

Собеседник ответить не успел; вернулся Дор.

– Ну, давайте вздрогнем, друзья. – ставя перед воспитанником, стакан предложил он. – Совместим, так сказать, приятное с полезным. – и выпил.

Бес последовал его примеру.

Горн поднял стакан и опасливо принюхался. Парня слегка передёрнуло.

– Давай, залпом. – посоветовал Красный.

Юноша опрокинул в себя содержимое и чуть не задохнулся; дыхание спёрло, на глазах навернулись слёзы, горло обожгло, желудок отказывался принимать это пойло.

– Закусывай, закусывай. – порекомендовал Бес, подцепив трезубцем кусок мяса и протягивая его парню. – А то мы до тебя не достучимся.

Не совсем понимая, что делает, Горн сел и принялся жевать. А через минуту стало хорошо.

– Пора. – заглядывая ему в глаза, заключил Красный. – Запускай. – он обратился к волшебнику. – Ты ведь любишь картинки, малыш?

Дор очертил рукой большой круг. Вначале ничего, кроме белёсого облака, видно не было. Потом оно стало таять, и проступили горы. Горн точно знал, что это горы, хотя прежде их никогда не видел. Он парил над ними. Снежные шапки на чёрных пиках. Стало холодно и радостно. Юноша всем телом, всем существом ощущал реальность этого мира. Жил в нём, был его частью.

Он рванул вниз. Настолько стремительно, что закружилась голова и перехватило дыхание. Под ним было море. Бескрайний простор голубой воды. Ослепительно вспыхнуло заходящее солнце, пробежавшись оранжевой дорожкой по поверхности.

Разметав по сторонам косяк рыб, он ушёл в глубину. Перед ним возникла гигантская туша. Вместе с ней вынырнул. Туша взметнула вверх фонтан и снова скрылась под водой.

А он уже летел над степью, такой же безбрежной, как и море. Две широких реки текли ему навстречу. По берегам стояли прекрасные города. В них жили люди, со своими маленькими горестями и радостями.

Он очутился над лесом; зелёный простор – бескрайний и бесконечный. Живой и дышащий.

– Таким был наш мир. – прозвучал откуда-то из небытия голос Беса. – А таким он стал. Смотри.

Ярко-красная и ослепительно-белая вспышки разорвали сознание. Он ощутил нестерпимую боль отчаяния и невозможности что-либо исправить.

Он задыхался.

Огненное зарево под чёрным небом, нависшее над такой же чёрной землёй. Взрывающиеся горы изрыгали вверх фонтаны огня. Густая лава текла по их склонам, сжигая чёрный лес. Сжигая людей. И он горел вместе с ними.

– Нет! – захотел крикнуть он и понял, что умер.

Всё поплыло. Картины из утраченной жизни поменялись на доброе лицо учителя и пьяную рожу Беса. Горн плыл в белом облаке, слыша вдалеке:

– Бесовка-чародейка, полюби меня. – неритмично гремя кулаком по столу, хрипел Дор. – Забери мою жизнь, зачем она мне без тебя.

– Трупики-скелетики, зелёные штиблетики. – невпопад вклинивался визгливый голосок Красного. – Эх, ма, горе не беда.

Он провалился в темноту.

Горн открыл глаза. Несколько секунд он воспринимал себя как раньше, пока не вспомнил вчерашние видения. Настроение сразу испортилось, и осознание, что теперь он знает многократно больше, чем до этого, ничуть его не улучшало. Где-то внутри рождалось понимание, что теперь он немного другой. Старше, мудрей и не такой счастливый.

Из гостиной доносились голоса. Горн встал и направился туда. В гостиной он обнаружил Дора, убирающего следы вчерашних посиделок. Бес сидел на спинке высокого стула и мрачно рассматривал свои копыта.

– С добрым утром. – угрюмо поприветствовал он вошедшего. – Голова как? Не болит?

– Нет. А должна?

– Везёт некоторым. – с долей досады прокряхтел болезный. – А вот у меня трещит.

– Пить надо меньше. Тогда и болеть не будет.

– А ты злой стал. – с печалью заметил Красный. – Откуда столько цинизма в столь юном возрасте?

– После вчерашнего и не таким станешь. – огрызнулся Горн. – Спасибо большое.

– А ты хотел оставаться в блаженном неведении? – зло ухмыльнулся Бес. – Слушай, Дор, верни ему бутылочку вечного молока. Может повезёт, и он снова станет пачкать пелёнки. Мальчик хочет всё забыть и спрятаться. Пусть другие разгребают это дерьмо.

Горн метнул на него гневный взгляд. Хотелось грязно выругаться, но он сдержался, одновременно ощутив укол совести; Красный был прав. Преодолевая себя, он выдавил:

– Извини. Я не хотел.

– Ладно, проехали. – принял извинения Бес. – Завтракать будешь? Там мясо со вчерашнего оставалось.

– Я лучше каши поем. – хмуро отказался парень. – Каша-то осталась?

– Да кто эту кашу жрать будет? Мы дольше по мясу.

– Не слушай его. – вынимая из духовки горшочек и ставя на стол перед юношей, сказал Дор и погладил его по голове. – Ешь, пока горячее.

От этих слов на душе стало теплей. Он с благодарностью посмотрел на учителя.

– Мамочки за работой. – не удержался Красный и съязвил. – А мне что прикажете, идти стирать пелёнки?

– Ты задрал меня попрекать пелёнками. – не сдержался Горн, и тут же ему на голову успокаивая легла ладонь Дора.

– Ешь. А ты помолчи. – он строго посмотрел на Беса. – Возникнет надобность постирать пелёнки, пойдёшь стирать и даже не вякнешь. А если серьёзно… Меня сильно беспокоят участившиеся бури.

– Думаешь, началось? – Бес сразу стал серьёзен. – Что-то пытается проникнуть с той стороны?

– Не знаю. Дыхание с той стороны пока не чувствуется. Но надо быть наготове, и медлить нельзя. Последнее время она начала расползаться быстрее. Так что нет у нас твоих двадцати лет. Год от силы, не больше. Мальчик мой, как это ни прискорбно, но тебе придётся готовиться в путь.

– Я уже понял. – смирился с неизбежным Горн. – Но может расскажите всё-таки, в чём конкретно дело?

– Видишь ли, малыш, – принялся объяснять Бес, – никто не знает, что с той стороны. Когда мы оттуда уходили, там творилось такое, чего сюда пускать нельзя никак. Твоего учителя оставили стражем, сделав бессмертным. Пришло время бить тревогу. Надо залатать эту трещину. И тут твой вариант с глиной не канает. Тут требуется нечто посерьёзней.

– Что, например?

– Когда его запечатывали, – вместо Беса продолжил Дор, – воспользовались одиннадцатью предметами. Их необходимо доставить сюда. И это предстоит сделать тебе, мой мальчик.

– А ты, – робко начал Горн, – не сможешь пойти со мной?

Дор отрицательно покачал головой.

– Но почему? – невольно вырвалось у юноши.

– Он не может. – пояснил Бес. – Его попросту привязали к этому месту.

– Как это?

– Долго объяснять, мой мальчик. – пресёк его любопытство Дор. – Тебе и без того необходимо многое узнать, а времени в обрез.

Горн сник.

– Прости, малыш. – опробовал утешить его Красный. – Видно отныне тебе придётся самому стирать пелёнки. – он улыбнулся, но вышло только ещё печальней. – Мужайся.

– Кстати, насчёт пелёнок… Ты отправляешься с ним. – Дор смотрел на друга. – Он один не справится. Этот мир для него совсем незнаком. Ему понадобятся советы. Ну и стирать пелёнки, куда ж без этого. – старик усмехнулся. – Надеюсь, ещё не разучился это делать?

Пятачок Беса вздёрнулся так высоко, что грозил переехать на лоб.

– Я?

– Ну не я же. Меня, как ты помнишь, привязали. А вот тебя нет.

– Но… – попытался протестовать Красный, – я не могу!

– Отчего же, – возразил Дор, – ты свободен. Или запамятовал?

– В склепе с вампирами я видел такую свободу. – взвизгнул Бес. – На погосте со скелетами. А как же ты без меня? – из последних сил вцепился он за спасительную ниточку. – Кто тебя кормить будет?

– Вот о чём можешь не беспокоиться. Справлюсь. Я мальчик взрослый.

Бес насупился. Перспектива сняться с насиженного места и переться, не зная куда, рискуя рогами и копытами, не радовала. С другой стороны…

– А я постараюсь поменьше гадить в пелёнки. – подзадорил его Горн, обрадованный, что в походе его будет сопровождать кто-то родной и близкий. – Не перетрудишься.

– А, была не была! – бесшабашно махнул рукой обладатель пятачка. – Победокурим, где наша не пропадала.

– Вот пропадать как раз права у вас нет. Во-первых, ваша миссия слишком важна, а во-вторых… Вы мне очень дороги. Оба.

Сказано это было с таким надрывом, что даже Бес, всегда скорый на остроты не решился шутить.

– Что это за предметы и что вообще нам нужно сделать? – немного погодя спросил Горн.

– Пять книг мудрости и шесть клинков. Каждая из книг характеризует один из народов. Всего их шесть. Как мне кажется, они все разошлись по разным местам. Лагерсериот упомянул, что этот мир очень похож на наш прежний. Приблизительную карту я нарисовал, но кто где, это предстоит вам выяснить самостоятельно.

– Учитель, ты упомянул пять книг. Что они собой представляют? И почему их пять, а не шесть? Получается, у одного народа нет мудрости?

– Варвары всегда казались мне несколько туповатыми. – пренебрежительно фыркнул Бес. – Дикари, даже читать не умеют. Вся их мудрость умещается на кончике меча.

– Ты не совсем прав, друг мой. – не согласился Дор. – Меч для варвара – символ доблести, воли и справедливости. Они импульсивны, предпочитают действовать, а не рассуждать.

– Ну а я о чём? Сначала бей, потом думай – вот главное отличие варвара от цивилизованной особи.

– Ты прав, но только ты забыл, что они не участвовали в той бойне, которую развязали двое мудрецов, а трое других с радостью поддержали. Они отрицают не саму мудрость, а то, как её преподносят остальные. Согласен, в своём неприятии они зачастую доходят до абсурда, но это их выбор. Думается, здесь вам будет проще всего. Достаточно убедить в справедливости нашего дела, и вы получите их клинок.

– А что оставшиеся? – спросил Горн.

– У прочих всё гораздо сложнее. Лагерсериот унёс с собой свод упорядоченных законов и правил, обязательных для всех, неважно, согласны с ним остальные или нет. Её когда-то создали пять мудрецов, убеждённых в своей правоте. Да только они же её и предали, сведя всё к золоту, породив лордов, которые ловко манипулируют Книгой, как им выгодно. Боевой молот – главное оружие их воинов.

– Да уж, – хмыкнул Бес, который хотел показать, что тоже кое в чём разбирается, – эти коротышки своими кувалдами, с одного удара запросто проломят любой доспех. А их лорды могут из любого дерьма сделать золото.

Дор не обратил внимания на то, что его перебили, и продолжил:

– Вторая – это книга отрицания и воли к власти. Цель оправдывает средство написано на её первой странице. Свобода – как высшее благо. Только свобода принадлежит, по мнению их философов, лишь тем, кто силён и соответствует их меркам. Арбалет является символом воина.

– Эта парочка, – снова вклинился Бес, – самые могущественные. В том мире эти ублюдки и развязали войну, которая закончилась «Расплатой».

Старик кивнул, соглашаясь с этим утверждением.

– Третья так и называется Книгой. Самая первая из всех. Содержит всего несколько изречений, следуя которым, можно обрести душевное равновесие. Всё сущее имеет право на жизнь, утверждает она. Душа прежде всего. Народ, её написавший, настаивает на своём первородстве, выделяя себя из других.

– Про этих я вообще молчу. – Бес сморщил мордочку, словно съел какую-то гадость, отчего его пятачок увеличился чуть ли не вдвое. – Поборники нравственности. Всё, что есть в жизни приятного, считают грехом. – он сплюнул. – Житья от них нет. Чуть что, грозят «Расплатой». Ну или шестопёром.

Шестопёр – разновидность булавы. Прим. автора.

– Если бы все следовали их наставлениям, «Расплата» бы не случилась. – заметил Дор. – Соблюдай правила и будешь счастлив.

– Ну уж нет. – осклабился Красный. – Я люблю полениться, позлословить. Ещё и пожрать люблю. А случись, какая бесовочка попадётся, так я б с ней закрутил. И вообще, послушать их, так истина основана на авторитете их же мудрецов, а я, знаешь ли, этого не приемлю.

Старый волшебник закатил глаза.

– Тебя только благочестивая вода исправит.

Беса передёрнуло.

– Вот чего я меньше всего хочу, так это очутится в тех краях. Давай уже, заканчивай с ними, а то мне как-то не по себе становиться при упоминании всяких жидкостей.

– Как скажешь. – Дор хмыкнул. – Так, что у нас дальше?

– Дровосеки. – подсказал Красный.

– Ах да. Живут в согласии с окружающим миром. Их книга окрашена в зелёный цвет, хотя и называется Красной. Здесь всё довольно просто.

– Ну, конечно. – не унимался Бес. – Берегут природу, мать их. Почём зря берегут. Столько дров на борьбу за чистые леса переводили, что диву даёшься, как до «Расплаты» они не вырубили всё подчистую. Вот луки у них, надо признать, первоклассные, как и сами лучники. Те, – он подмигнул Горну, – твоему суслику в ноздрю попадут со ста шагов с закрытыми глазами.

– Что правда, то правда. – признал Дор. – Вот, наверное, и всё.

– Нет-нет. – язвительно укорил его приятель. – Ты забыл упомянуть ещё одну. Не так ли?

Волшебник как-то стушевался. Юноша с любопытством посмотрел на учителя.

– Действительно, подзабыл. – смущённо признал Дор. – Книга Итога.

– Помниться, – загадочно улыбаясь, издевательски продолжил вгонять друга в краску Бес, – наш общий знакомый очень хотел ей завладеть. По сути, этим желанием я и обязан своим появлением. Не так ли?

– Что было, то было. – сурово признался волшебник. – К ней прилагается Секира Палача. Теперь всё? – он глянул на Красного. – Больше ничего не забыл?

– Теперь всё. – ещё шире раздвигая уголки рта и обнажая острые зубы, самодовольно кивнул Бес. – И прости, что назвал тебя старым маразматиком. С памятью у тебя всё в порядке.

В ответ Дор только тяжело и устало вздохнул.

– И куда нам теперь? – спросил Горн, которого интересовали не препирательства между старыми друзьями, а какими должны быть их действия.

– Меня больше волнует не куда, – в свойственной ему язвительной манере, спросил Красный, – а как мы попадём туда, куда надо попасть. Что скажешь, дружище? Насколько я понимаю, пустыню мальчишка пешком не одолеет. Я, может, и выберусь, а вот он вряд ли. Мне его на себе не вынести. И вообще, я привык путешествовать на чужом плече. Копыта, знаете ли, не казённые.

– Это не твоя печаль. – таинственно подмигнув Горну, сказал волшебник. – Я уже обо всём позаботился.

Глава 3

Глава 3

Горн торопился. Учитель сказал, что в запасе есть дней пять-шесть. Два ушло на замачивание шкуры, в течение которых ему трижды, чтобы не терять время, приходилось расширять сознание. Под действием лекарства, сделанного на основе яда, которым щедро делился хвост Цербы, учёба шла не в пример быстрей. Самые важные из книг, написанных Дором за почти шестьсот лет, были даже не прочитаны, проглочены. Правда, расплачиваться за это пришлось беспокойным сном и ломотой в костях, но Дор обещал, что это быстро пройдёт.

Теперь осталось подождать, пока она высохнет на раскалённом песке. Горн с тоской поглядел на шкуру.

– Что ты с ней возишься? – изнывающий от жары Бес томился в тени пальмы. – Всё равно не успеешь. Не сегодня завтра они заявятся, и мы уйдём. Сколько времени у тебя уйдёт их пошить? Неделя? Лучше сосредоточься на учёбе. Сыпани дозу побольше, кайфани. Только смотри, чтобы башка не закипела. На кой нам нужен герой с вываренными мозгами.

– Вот сам и пей эту отраву. – поправляя растяжку и расправляя на ней шкурку, буркнул юноша.

– Не, мне нельзя. – вальяжно помахивая трезубцем, к которому были прикреплены небольшие пальмовые листья навроде веера, ответил тунеядец. – У меня от него изжога, и кожа становится бронзовой. Мне этот цвет не идёт.

– Слушай, Красный. – разминая занывшую от неудобной позы спину, сказал Горн. – Давно хочу спросить.

– Спрашивай. – высокомерно разрешил сибарит. – Можешь даже два раза.

– Как так вышло, что вы с учителем, – парень замялся, – ну ты понял.

– Нет. – притворился бестолковым Бес. – Учись ставить вопросы конкретнее.

– Как так вышло, что вы с ним, как бы, одно и то же?

– Начнём с того, что, во-первых, мы с Дором не одно и то же. Далеко не одно то же. По идее, я задумывался, как дерьмовая сторона его сущности. А во-вторых, я давно не он. Я самостоятельная личность.

– Н-да, понятней не стало. – Горн плюхнулся рядом. – Давай заново.

– Второй вопрос платный. – Бес протянул ему трезубец. – Помаши на меня. Я устал.

– Ты же сказал, что я могу задать два вопроса. – припомнил юноша, всё же забирая импровизированный веер. – Учитель говорит, что слово надо держать.

– Кто бы спорил с этим постулатом. – невозмутимо ответил прохвост. – Только кто говорил, что ответ на второй вопрос обязательно должен быть бесплатным. Первая порция – всегда замануха. Привыкай к товарно-денежным отношениям, сынок.

– У меня так много вопросов накопилось за последние три дня, что я не знаю, чем буду с тобой расплачиваться. – рассмеялся Горн, принимаясь обмахивать наставника.

– Не переживай. – успокоил его хвостатый. – Я открою тебе кредит под пустяковые проценты. Со временем рассчитаешься. Итак, попытка номер два.

– Вот ты говоришь, что ты есть личность. Но как так? Ведь ты сделан по его подобию?

– Вот, значит, в чём вопрос. Тогда слушай. Похоже, что ты считаешь, коли родился, так уже что-то стоишь. Писить-какить можешь, говорить научился, значит уже и личность? Впрочем, в твоём умении разговаривать больше нашей заслуги, чем твоей. Личностью нельзя родиться. Личностью можно только стать. У меня вот получилось. Получится ли из тебя – посмотрим.

– Так ты сам говорил, что сделан, – юношу так и подмывало сказать из чего, по словам самого же Беса, тот сотворён, но не рискнул, – из не самой лучшей части учителя.

– Видишь ли, малыш. – ничуть не смутясь, снисходительно ответил Бес. – Можно и дерьмо превратить в золото. Было бы желание. Гумус он ведь как – гниёт себе потихоньку, переваривает сам себя, и вдруг раз, в один прекрасный момент из него вырастает прекрасный цветок.

– Уж не на себя ли намекаешь?

– Я намекаю, что нужно над собой работать.

– Хорош, работничек. Дор изо дня в день трудиться в оазисе, расширяя его. Да ещё в лаборатории. И книги пишет. А ты? Валяешься целыми днями на песке или на мне катаешься. Лодырь ты.

– Я предпочитаю мыслительный процесс. – парировал Бес. – Это у меня лучше всего получается.

Горн улыбнулся, но промолчал. Он ещё с минуту помахал трезубцем над блаженно закрывшим глаза мыслителем, потом положил его рядом и поднялся.

– У тебя разве кончились вопросы? – перестав ощущать над собой приятно ласкающий ветерок, с беспокойством спросил Бес. – У меня есть много ответов. Ты можешь воспользоваться кладезью знаний.

– Пойду к Дору. У него дешевле. Как там у тебя? – парень сморщил лоб, делая вид, что припоминает слово. – А, вспомнил. Конкуренция. – и зашагал к дому.

– Уж не знаю, какой из тебя выйдет герой, – то ли с неудовольствием, то ли с одобрением пробурчал себе под пятачок Красный, – но торгаш получился первостепенный. – и обращаясь к самому себе, прибавил: – И в этом моя заслуга.

Он тоже поднялся, и волоча за собой трезубец, последовал за подопечным.

Пройдя в дальнее крыло дома, Горн подошёл к двери лаборатории. Постучал.

– Проходи. – разрешил Дор.

Юноша вошёл. Волшебник стоял у верстака и интенсивно тёр какую-то деталь. Летели искры, деталь издавала противный звук и дымилась.

Приходить сюда Дор стал разрешать ему только три года назад. До этого он проникал в лабораторию без разрешения. Таскал с верстака и шкафов разные интересные штуковины, и наигравшись с ними, также втихаря, возвращал обратно.

Никакие запоры его не останавливали. Парень умудрялся вскрывать любые замки. Впрочем, они были достаточно примитивные. А вот ставить что-то посерьёзней из своего арсенала, волшебник попросту боялся, всерьёз опасаясь за жизнь и здоровье воспитанника.

Прошло немало времени, прежде чем Дору удалось внушить мальчику мысль, что брать чужое без спроса нельзя. Поначалу тот никак не мог это уразуметь, но постепенно усвоил и принял дурацкое, как сперва считал, правило.

А чтобы мальчик не чувствовал себя обделённым, волшебник приспособил его себе в помощники, иногда поручая незамысловатую работу. Подросток наполнялся гордостью, и с прилежностью и усердием, выполнял доверенное дело.

Правда, когда ему разрешили охотиться, парень всё реже набивался в подмастерья. У него оказались другие наклонности.

И всё же приходить сюда и наблюдать за работой наставника он любил.

– Помочь чем? – спросил Горн скорей из вежливости; на самом деле он пришёл попросить кислоту для выделки шкуры.

– Потри. – не стал отказываться Дор. – Что-то я взмок. А я пока займусь зарядом.

Юноша занял его место за верстаком. Взял в руку деталь. Ею оказался отшлифованный с двух сторон до зеркального блеска камень. Он принялся тереть его по притирочной плите, на которую был уложен войлочный лист.

В лабораторию вошёл Бес. Листья с трезубца он уже снял и внимательно рассматривал его наконечники.

– И чем мы тут заняты? – спросил он и ловко взобрался на верстак.

– Мы работаем. – сделав акцент на первом слове, ответил Горн.

– Это хорошо. – одобрил Бес, и протянул своё оружие парню. – Подточи-ка.

– А сам что? – забирая из его рук трезубец и беря оселок, спросил Горн.

– Я больше созерцатель, чем активный деятель.

Юноша несколькими умелыми движениями поправил кончики, опробовал их ногтем и вернул заказчику.

– Держи, созерцатель.

За их спинами негромко хлопнуло. Запахло палёным. Бес от неожиданности выронил древко. Они глянули на Дора.

Волшебник, стоявший к ним спиной, обернулся. Брови его были опалены, лицо в копоти, а волосы стояли дыбом. И сам он весь дымился. Но вид у него был довольным.

– Замечательно. – сказал он. – Мальчик мой, ты заполировал? Тогда приступим.

Дор подошёл к верстаку, забрал у юноши камень и обсыпал каким-то порошком.

– Давайте отойдём, на всякий случай. – предложил он и прикрывая друзей телом, оттеснил их к двери.

Мелькнула тонкая молния, порошок ярко вспыхнул и заискрился. Камень завертелся на столе. Через минуту он остановился. Дор подошёл к верстаку, и взяв его в руки, тут же положил на пол. Огляделся в поисках подходящего предмета, и не придумав ничего лучшего, выхватил из рук Беса трезубец и поставил его древком на камень. Трезубец мгновенно исчез в камне.

Бес обомлел.

– Ты что натворил, старый хрыч? – прохрипел он, едва осознал, что только что лишился своей гордости.

– Ничего с твоими вилами не случиться. – уверенно заявил волшебник, нисколько не обидевшись на старого хрыча.

– Это не вилы. – истошно завизжал утративший реликвию несчастный. – Это трезубец, чума тебя забери. Куда ты его дел?

– Всего-то отправил к порталу. Сейчас тебе его вернут.

Дор громко и призывно свистнул. В лабораторию, счастливый от осознания, что зачем-то понадобился этим троим, шумно влетел Церба со своим неизменным спутником-коброй, которая, гордо подняв голову, высилась над ним. Щенок, радостно повизгивая, сел на задние лапы, в ожидании указаний. Уши его стояли торчком, глаза горели преданностью, передние лапы переминались в нетерпении совершить какой-нибудь подвиг ради хозяев.

Волшебник нагнулся и потрепал шакалёнка по холке, не забыв приласкать и змею.

– Аппорт! – скомандовал он и указал на камень.

Игра слов. «Апорт» – команда собаке «принеси». «Аппорт» – в спиритизме, парапсихологии и оккультизме – паранормальное перемещение объектов из одной точки пространства в другую или возникновение их словно бы «из ниоткуда». Прим. автора.

Совершенно не задумываясь о последствиях, храбрый или глупый, в данном случае это почти одно и то же, Церба кинулся выполнять приказ. Он завертелся над камнем, не до конца понимая, что от него хотят, но едва одна из его лап наступила на камень, щенок превратился в маленький смерч и мгновенно был втянут внутрь амулета.

Горн с беспокойством посмотрел на учителя.

– Всё будет хорошо. – заверил его волшебник, и почесав затылок, прибавил: – Я надеюсь.

– Надеется он, экспериментатор хренов. – зло сказал Бес. – Ну, и где мой трезубец?

Послышался отдалённый лай. У юноши отлегло от сердца. А через минуту в комнату влетел жёлтый с чёрным комок шерсти с трезубцем в зубах. Довольный собой, он положил его перед Красным и лёг на пол, виляя коброй, в ожидании похвалы.

Несмотря на благополучное возвращение раритета и удачное завершение эксперимента по телепортации предметов и живых существ, Бес продолжал обиженно сопеть. Он нагнулся и поднял своё сокровище.

– Всю рукоятку обслюнявил. – брезгливо морща мордочку и стряхивая на пол собачьи слюни, проворчал Красный.

Церба глядел на него восторженным взглядом, не понимая, почему до этого недогадливого существа никак не дойдёт, что его следует похвалить.

– Ну ладно. – смилостивился Бес, воспользовавшись возможностью вытереть ладони, погладил щенка. – Хороший пёсик.

Через секунду он был полностью заляпан слюнями; Церба вылизал его с ног до головы.

– Фу, фу, плохой, плохой пёсик. – вопил Бес, пытаясь уклониться от прохладного языка шакалёнка, который без труда преодолевая его сопротивление, теребил ему рыльце.

Ноздри Красного набились слюнями, отчего его визг больше напоминал хрюканье, что было воспринято Цербой, как выражение удовольствия, и он только усиливал напор.

Наконец, Бесу удалось отскочить. Он вскарабкался на спинку стула и уже оттуда грозил трезубцем щенку, который и там продолжил его преследовать.

– Теперь я буду звать тебя Слюнявый. – смеясь сказал Горн, садясь на корточки и гладя шакалёнка, в свою очередь уворачиваясь от щенячьей благодарности.

– Не делай добра, не получишь зла. – недовольно брюзжал Красный отряхиваясь. – Чтоб я ещё раз…

– А мы всё равно тебя любим. – прижимаясь щекой к щеке псинки, сказал юноша. – Да, Церба?

Шакалёнок всё-таки смог извернуться и достал до носа парня.

– Ну всё, беги. – Горн подтолкнул щенка к двери. – Нам ещё надо поработать.

Но малыш ни в какую не желал покидать лабораторию. Тогда кобра вытянулась к его голове и что-то прошипела ему в ухо, и Церба, заливаясь радостным лаем, покинул дом.

– Ну вот и научились договариваться. – произнёс юноша, обернувшись к продолжавшему избавляться от последствий проявления собачей признательности, Бесу. – А ты, говоришь, мозгов нет. Есть. – уверенно заявил он.

– Набрехала, небось, змеюка-гадюка, что его там ждут сахарные косточки, вот он и повёлся. – продолжал негодовать обслюнявленный. – Лучше бы научила на задних лапках ходить. Всё проку больше. Кстати, насчёт прока… Что за штуку ты сделал. – он обратился к Дору. – Зачем она тебе?

– Не мне, а вам. – волшебник поднял амулет с пола и обтёр об рабочий халат, накинутый поверх повседневной одежды. – Ну не носить же вам артефакты на себе. Положите сверху, и они тут же появятся возле портала.

– «Ворота города»? – с подозрением сощурился Бес. – Как у тебя это получилось? Это, вроде как, не твоё.

– Законник перемудрил, привязывая меня к оазису. Что-то из его знаний передалось и мне. Шестисот лет хватило, чтобы допетрить до многого. Он же не думал, что за пазухой у Дорметикура Тербоина может кто-то прятаться. Вот и допустил неосторожность.

– Стало быть, и мы можем им воспользоваться по необходимости?

– Можете, но только в случае крайней нужды. Признаться, я не до конца уверен в безопасности такого способа передвижения. Кто знает, как это отобразится на личности. У Цербы ведь не спросишь. Так что за благо будет лишний раз воздержаться. К тому же, придётся начинать путь сначала и уже без него, а время и так поджимает. В общем, что и как, придётся вам решать на месте. Вы пока идите, а я покумекаю. Есть задумка придать ему ещё пару свойств.

И сделав знак рукой, велел им удалиться.

А через три дня заявились они.

Караванщик стоял перед волшебником и через его плечо разглядывал оазис. На голове купца лежал, уложенный высокой кипой, тюрбан. На груди, поверх жёлтого с зелёными вставками халата, висели различные погремушки, видимо, предназначенные уберечь их обладателя от чужой воли. Ещё издали, признав в Доре мудреца, и не в состоянии определить его принадлежность, он заранее вытащил их все, во избежание ненужных эксцессов.

Дор также изучал пришедших с ним. Не столько спутников, вид скелетов-охранников его ничуть не удивил, а самих животных. Стоящие на тонких ногах звери, обладали между тем, достаточно массивным телом. На спине высились два больших мягких на вид нароста. Шея была вытянута, как у болотной гидры, и заканчивалась губастой мордой. По бокам свешивались тюки с товаром.

– Уважаемый. – купец, переведя взгляд на обитателя оазиса, тщательно подбирал слова. – Уважаемый. Похоже, звёзды в этот раз были не на моей стороне, и я сбился с дороги. Путь мой был долог и труден. Не позволишь ли напоить моих истосковавшихся по воде верблюдов в твоём чудесном озере?

– Гости в нашем доме столь редки, – Дор также говорил с осторожностью, на случай, если здешние мудрецы научились делать амулеты, способные уличать во лжи, – что отказать им было бы с моей стороны крайне неучтиво. Ты хочешь войти один или со спутниками?

Купец секунд десять обдумывал, прежде чем ответить.

– Мои спутники вполне могу остаться и здесь. Я прошу только за жаждущих влаги верблюдов.

Волшебник посторонился, сделав широкий жест, махнув рукой.

– Тогда прошу. Мой дом – твой дом, путник. Как твоё имя?

– Вивелин, добрый хозяин, младший лорд Вивелин. Позволь узнать и твоё имя.

– Дор. – представился волшебник. – Просто Дор.

Караванщик удивился, но не стал заострять на этом внимание. Вместо этого, ухватив верёвку, петлёй охватывавшую шею первого животного потянул за собой в сторону оазиса. Остальные семеро существ, будучи также привязаны друг к другу, вереницей последовали за ним.

– Горн, сын мой, помоги нашему гостю напоить его верблюдов, – вовремя вспомнив название животных, попросил Дор, – пока я утолю его жажду в доме. Пусти их к воде и догоняй нас.

Юноша принял верёвку из рук пришельца и повёл животных к водопою. Усилий прилагать не пришлось; почуяв близость воды, верблюды потрусили за парнем.

Сидевший возле берега на большом валуне Бес, с изумлением смотрел на невиданных чудовищ, показавшихся ему добродушными. Он встал, оказавшись почти вровень с мордой одного из них, когда тот, сделав большой глоток, разогнул шею.

– Вот это животина! – с восхищением сказал он, догадавшись, для каких целей используют этих монстров. – Я буду ехать на нём. Пожалуй, это удобней, чем на твоём плече. Какие у нас губищи. Ну-кась, дай тебя разглядеть, радость моя.

Он решил показать неразумной твари, кто является здесь хозяином, и попробовал приподнять его морду трезубцем.

Через мгновение, Бес стоял весь в липкой, пузырящейся слюне. Он был настолько ошарашен, что не делал попыток стряхнуть с себя мерзко пахнущую субстанцию.

– Нет, точно, Красный, – в голос рассмеялся Горн, – отныне я буду звать тебя Слюнявый.

Однако вид у опекуна был столь жалок, что это вызвало у парня сочувствие. Он перестал смеяться и подошёл, к так и продолжавшему стоять столбом Бесу. Страдалец без возражений позволил взять себя подмышки и окунуть в воду. Лишь когда Горн, усадив его на плечо, двинулся в сторону дома, опомнился, и грозя трезубцем, крикнул обидчику:

– Я тебя запомнил, мразь. Сочтёмся. – молнии между рожек срывались на мокрую голову, отчего его начало потряхивать. – Вот ведь падла. Ну ладно, я ещё воткну тебе промеж твоих бородавок-переростков. Я тебе…

– Успокойся, Красный, – сдерживая улыбку, порекомендовал юноша, – ты становишься бронзовым, а тебе этот цвет не идёт. И вообще, уменьшись. Учитель просил тебя не показываться.

– Не будешь ли любезен подсказать, куда это меня занесло. – оказавшись внутри двухэтажной усадьбы, спросил Вивелин, с любопытством разглядывая более чем скромную обстановку. – Клянусь «Расплатой», столько лет хожу между Нювенгтоном и Хеосфлеймом, но здесь очутился впервые. Знай, что тут есть столь дивное место, непременно каждый раз заходил бы сюда.

Дор поморщился. Упоминание о «Расплате» в таком легкомысленном контексте ему пришлось не по душе. Видимо, у местных истёрлась память об ужасной катастрофе, что упоминание о ней стало чем-то вроде позволительного ругательства.

– Такие места столь редки, – продолжил Вивелин, – что стоит тебе захотеть, и твой дом превратится во дворец. Многие с радостью расстанутся со своим золотом, дабы побывать тут.

– Я привык к уединению, чтобы что-то менять в жизни на старости лет. – моментально сообразив, к чему клонит гость, отказался хозяин, догадавшись, что, похоже, о нём в этом мире ничего не знают или крепко забыли. – Вот помру, пусть тогда мой сын делает что хочет. – он подмигнул вошедшему Горну.

– Ну нет, значит, нет. – не стал настаивать Вивелин, решив вернуться к этому вопросу позже. – Чем я могу отдариться за гостеприимство?

– Новости, мой друг, новости. Это столь редкий в этом краю товар, что даже сравнить не с чем.

Обрадованный, что так дёшево отделается, купец оживился.

– О чём ты желаешь знать, любезный хозяин?

– А давай с самого начала. Мы с сыном хотим знать всю историю с самого первого дня. Я прав? – спросил волшебник, обращаясь к юноше. – Тебе ведь любопытно?

– Конечно, уч… отец. – вовремя поправился Горн, вспомнив наставления Дора. – Очень любопытно.

– Так вы что ж, совсем ничего не знаете? – изумился купец.

– Видишь ли, лорд Вивелин, – намеренно завышая титул гостя, пустился в объяснения хозяин дома, – я попал сюда столь юным, что ничего не мог знать об этом мире. Родители мои умерли задолго до того, как смогли бы мне о нём поведать.

– А сын? Сын твой как же? – всё больше удивляясь, спросил Вивелин.

– Я нашёл его рядом с мёртвой матерью недалеко отсюда. Я не знаю, как они сюда попали.

Всё это было очень странно, но амулет лжи, висевший на шее у младшего лорда, и за который он отвалил баснословную сумму, оставался прохладным. Следовательно, сказанное было правдой.

Меж тем Горн накрыл на стол. Дор достал из шкафа бутыль, приготовленную именно для этого случая – развязать язык пришельцу.

– И теперь Нювенгтон готовится к войне с Хеосфлеймом.

Изрядно захмелевший Вивелин, пользуясь возможностью излить душу, с вниманием слушавшему, старику, жаловался на нелёгкую судьбу несчастного купца, безумные расценки на скелетов-охранников, налоги и на многое другое, а главное, на правителей.

По его авторитетному мнению, следовало снизить поборы с купечества, а ещё лучше и вовсе их избавить от оных, поскольку они и являются главным источником процветания, гномам воли не давать, ибо нечего им, полуросликов вообще не выпускать из загонов, а Этирет заставить работать больше.

– Кретины. – негодующе бушевал он, внушая слушателям простейшие понятия. – Вначале надо этиретов прижать, и только после воевать с Хеосфлеймом, а потом туда, – он махнул рукой в сторону, – туда надо идти. За горы. Общими усилиями. Там богатства. Там много что есть. Всё должно быть наше. Это несправедливо, что этим всё досталось.

На этом он выдохся, и уткнувшись лбом в стол, заснул.

– Ты что-нибудь понял, учитель? – соловея от обилия полученной информации, спросил Горн.

– Да. – озабоченно ответил Дор. – Похоже, у нас совсем мало времени.