Горький аромат

Глава 1

Холодные синевато-серебристые сумерки медленно, но верно уступали место чернильной тьме ночи. На деревьях, опутанных рождественскими гирляндами, зажглись разноцветные искорки, освещая улицу мягким, теплым светом. В далеком, уже почти черном небе одна за другой появлялись звезды, образовывая причудливые фигуры. Но мало кто смотрел так высоко вверх, ведь здесь, внизу, совсем близко переливалась ночными огнями Эйфелева башня, привлекая внимание людей, затмевая свет далеких звезд.

Но взгляд прозрачных голубых глаз в эту ночь был устремлен вверх. Туда, где не было мирской суеты, туда, где спокойным, ровным светом мерцали звезды, гораздо более долговечные, чем нелепые электрические лампочки, изобретенные человечеством. Он всегда любил разглядывать звезды… Когда-то давно он мог часами лежать на траве, вглядываясь в ночное небо, находя среди миллионов серебристых точек созвездия, которые знал, в тысячный раз пытался пересчитать их, но постоянно сбивался, так и не дойдя до сотни…

Восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят… Кажется эту он уже считал… Черт…

Взгляд заскользил вниз, равнодушно минуя знаменитую башню, истерически мигающие неоновые вывески, темные кроны деревьев… Проклятье! По коже словно прошел электрический разряд, когда он столкнулся с замершим взглядом карих глаз. С огромного рекламного билборда на него смотрела темноволосая девушка. Длинные волосы идеально завиты в упругие локоны и блестят, словно покрыты воском, сценический макияж делают ее огромные глаза еще больше, заставляя усомниться в их реальности, стройную фигуру обтягивает блестящее темное платье, тонкие пальцы сжимают золотистый микрофон. Блистательная Сандра. Единственный концерт в Париже. Сегодня.

Сандра. Короткий, судорожный вдох, и он понял, что снова может дышать. Сердце больше не сжимали ледяные пальцы. Так всегда. Это мгновение, когда он натыкается на ее изображение, миг, парализующий с ног до головы, он быстро проходит, нужно только сделать усилие и выровнять дыхание. Он помнил ее другой…

Потертые старые джинсы какого-то неопределенно голубого цвета, с зелеными пятнами от травы, белая майка, кеды с яркими шнурками. Вместо идеальных локонов растрепанные волосы, наспех собранные в хвост и перетянутые канцелярской резинкой. На руках самодельные фенечки, с каждой из которых связано чрезвычайно важное воспоминание. Никакого макияжа нет и впомине, кажется, она вообще не знала что это такое, да она и так была красивее, чем все эти наштукатуренные дурочки, у которых тушь вечно осыпалась с ресниц.

Тогда она была другой. В карих глазах не было надменности, только безграничный интерес к миру и задорный огонек, делавший ее непохожей на других.

Он помнил ее заразительный смех, на который невозможно было не ответить улыбкой. Ее спутанные волосы, пахнущие лимонным шампунем, ее губы, шепчущие его имя в темноте. Помнил, как будто это было вчера, как-будто с тех пор прошло несколько часов, а не десять лет. Его всегда забавляла ее святая уверенность в том, что она обязательно станет известной певицей. Это была ее мечта, ее страсть, смысл ее жизни. Тогда он этого не понимал. Ему казалось это детской фантазией, ну о чем не мечтают девчонки в семнадцать лет? Он был уверен, что со временем это пройдет, что она поступит в институт, учиться на врача, как вся ее семья, что как только ей исполнится восемнадцать, они поженятся и переедут в небольшую мансарду, на которую он обязательно накопит денег…

Он переехал в мансарду. Один.

Оказалось, что сцена для нее важнее всего в этом мире. Важнее семьи, надежд родителей, друзей. Важнее, чем он. Чем их будущие дети, совместные вечера, шумные семейные праздники и мечты.

Последний разговор с ней навсегда остался в памяти, как раскаленное клеймо на коже. Ее голос в телефонной трубке звучал тихо, но очень твердо. Ей предложили контракт. Контракт, по которому у нее не может быть личной жизни, только работа, только сцена. Он не поверил. Решил, что чего-то не понял, что им придется скрывать отношения, что это временно…

Через год он убедился, что это не так. В первый раз увидев ее на странице модного журнала, он испытал смешанные чувства. Ему было больно, но в то же время он не мог не радоваться за нее. Ведь сбылась ее самая заветная мечта, она стала популярной певицей. Поклонники, цветы, вспышки камер, автографы… Он искренне надеялся, что она счастлива, что успех это действительно все, что было ей нужно. Боль со временем утихла, обида стерлась из памяти, оставив лишь счастливые воспоминания, и тогда он захотел встретиться с ней. Всего на минуту увидеть ее, чтобы понять, что у нее все хорошо. Оказалось это непросто. Однажды ему удалось лишь мельком увидеть ее, выходящую с концерта в плотном кольце охраны, но едва он решился подойти, как черный лимузин уже исчез за поворотом.

С тех пор прошло семь лет…

Теперь имя Марка Орлова знала вся европейская богема. Его называли открытием, самородком, гением… Он не был гением. Он всего лишь научился видеть суть вещей и умел передать ее на холсте. Из никому неизвестного паренька с папкой бумаги и кусочком угля в рюкзаке, он превратился в модного, востребованного художника, за чьи картины дрались элитные галереи. Цены на его работы превратились из скромных в высокие, а затем в заоблачные… Казалось бы, что еще нужно для счастья? Ему для счастья нужна была она.

Прохладный ветер растрепал его черные, как смоль, волосы, заставив вздрогнуть. Он медленно разжал пальцы, вцепившиеся в кованые перила балкона и вернулся в номер. Многие считали его чудаковатым из-за того, что, заработав состояние, он продолжал жить в России, в старой мансарде дореволюционного Питерского дома, лишь изредка выбираясь в Европу по случаю какой-нибудь особенно масштабной выставки. Но он не мог заставить себя отказаться от воспоминаний. Петербург был его домом.

А ее домом уже пять лет был Нью-Йорк. Ведь на родине ей давно стало тесно.

Он прикрыл глаза, вызывая в памяти образ большого холста, стоящего на мольберте в его мастерской. На миг ему показалось, что карие глаза смотрят на него с упреком. Этот портрет он писал уже десять лет, бесконечно переделывая, добавляя детали… Он мог бы закончить его давным давно, если бы не страх, что когда работа будет завершена, что-то умрет у него внутри. Пока он писал его, она была с ним. Такая, какой он ее запомнил. В старых джинсах, сидящую на траве, с соломинкой в спутанных волосах. Тогда она принадлежала ему. Тогда она не была блистательной и недосягаемой Сандрой. Взгляд скользнул по часам на стене и сердце болезненно сжалось. Концерт уже начался. Единственный концерт в Париже.

Черное пальто плохо защищает от ветра, как и белый шарф - символ, кажется, всех людей его профессии. Избавляться от штампов сложно, особенно когда это красиво. Голубые глаза гипнотизируют служебный выход. Десять, девять, восемь…

Ревущая толпа фанатов ринулась к двери. Завитые локоны, профессиональная улыбка будто приклеилась к лицу. Она подписала несколько плакатов и послав всем воздушные поцелуи, решительно зашагала к машине. Стук ее каблуков об асфальт отдавались эхом у него в ушах. Семь, шесть, пять…

- Саша…

Она замерла, словно наткнувшись на стену. Прямая спина напряглась, прошла, кажется, целая вечность, прежде, чем она медленно обернулась. Взгляд недоверчивый, она решила, что ей показалось, но увидев его остановилась. Красивое лицо окаменело под слоем косметики, в карих глазах на краткий миг мелькнула досада. В ней не было ничего от той девочки, которая плела фенечки и пела в ванной, используя душ вместо микрофона. Она вздрогнула, когда ее окликнул один из охранников и, жестом попросив его подождать, подошла к нему.

- Марк, - голос совершенно спокойный, на лице играет светская улыбка, она взяла себя в руки, - рада тебя видеть. Я слышала ты стал весьма популярен в Европе…

Он молча смотрел в ее глаза, пытаясь отыскать хотя бы тень той, прежней Саши, но видел только непроницаемую маску светской львицы. Она слышала. Знала где его найти, но не сделала этого. Ни разу.

- Ты счастлива? - чувствуя, что выдержка вот-вот изменит ему, он сразу задал вопрос, который считал самым главным.

- Прости? - темная бровь поползла вверх.

- Ты счастлива? - медленно повторил он, надеясь прочесть ответ по ее лицу.

Она засмеялась. Заученно. Неискренне.

- Странный вопрос! - рука с безупречным маникюром и сверкающим браслетом на запястье нервно поправила локон. - Я добилась всего о чем мечтала! Я успешна, богата, красива! У меня миллионы поклонников, конечно я счастлива!

Конечно… Ей этого достаточно. Напрасно он пришел сюда. Напрасно надеялся, что в ней осталось еще что-то настоящее. Он видел одну фальшь, фальшивая улыбка, фальшивое имя, фальшивые чувства… Из ее глаз пропал огонек, что так привлекал его, и он вдруг понял, что у него внутри тоже что-то погасло. Он взял ее руку и коснулся губами тыльной стороны ладони, ощутив незнакомый, горький запах духов.

- Прощай, Сандра.

Он отвернулся, спиной чувствуя ее острый взгляд, и пошел прочь. Холодный ветер трепал волосы. Где-то позади шумели разгоряченные фанаты. А перед внутренним взором вновь возник холст с незаконченным портретом. Кареглазая девушка больше не смотрела на него. Она смотрела в окно. Тонкая рука с выцветшими фенечками рассеянно накручивала на палец прядь волос. Легкая кружевная занавеска колыхалась на ветру, заслоняя ее отстраненное лицо, делая его призрачным и далеким, как звезды в черном небе.

Теперь он помнил ее другой.