Горизонт

Глава 1

Осенний пейзаж восхитителен и печален одновременно. Летящие в никуда оранжевые листья превращаются в золотистый ковер, покрывающий к концу месяца весь лес, однако деревья при этом становятся мрачными, словно на кладбище. Трава на полях высыхает и коричнево-желтые оттенки окутывают почти всю местность. Летом здесь очень популярен кемпинг, огромное количество людей собирается в группы и каждую ночь они сидят у костра под уютные звуки гитары. Но стоит подойти к концу последнему летнему месяцу, как с каждым днем все тише становятся ночи и в итоге наступает день, когда слышится звук мотора последнего уезжающего пикапа. Только маленький домик на полузаброшенной ферме, находящейся недалеко от излюбленного места туристов, остается здесь в гордом одиночестве до следующего лета.

Всё было так, как всегда. Облокотившись на окно и всматриваясь вдаль, на широком подоконнике сидела Доминика. Уже третий год сюда никто не приезжает. Воспоминания о теплых летних вечерах, проведенных в компании веселых и беззаботных туристов, не давали покоя. Особенно сильно она скучала по сверстнице Эйдит и её курцхаару Кэму, с которыми раньше проводила каждое лето. Сейчас же, когда ушёл последний день третьего одинокого августа, оставалось только смотреть на старые фотографии и надеяться, что когда-нибудь снова издалека послышатся звуки машин. Пустота и холод.

Скука. В маленькой комнате на мансарде не было ничего, кроме старой неудобной кровати, стола и почти пустого книжного шкафа с зеркалом на дверце. Это было единственное место во всём доме, где девочка чувствовала себя спокойно и защищённо, поскольку мать и отчим очень редко поднимались сюда. Доми подошла к зеркалу и, как всегда, застыла на пару минут. Уставшим взглядом она смотрела на зеленоглазую худощавую девочку с длинными рыжими волосами и не думала ни о чём.

Спустившись на первый этаж, Доминика увидела ту же картину, что и всегда: мать, Лили, с недовольным лицом неторопясь помешивала суп на плите, а в гостиной Якоб, рассевшись в кресле с вывалившимся из штанов пузом, пустыми глазами пялился в газету. Возле кресла стояла целая куча бутылок из-под пива и рядом с ними валялся кожаный ремень с золотистой пряжкой.

- Неужели соскучилась по нему? - ухмыльнулся Якоб.

«Молчи» - звучало в голове.

Холодный, наглый взгляд был направлен прямо в её глаза. Доми отвернулась и поспешила на улицу. На грязной веранде, ставшей, казалось бы, пристанищем для всех пауков мира, располагался гардероб. Хотя трудно было назвать гардеробом старый шкаф с несколькими дырявыми куртками и таким же скудным набором обуви. Присев на лестницу и закрыв глаза, она вдохнула свежий осенний воздух. Первое сентября всегда отличалось каким-то особым запахом. Это был запах чего-то грядущего, нового, удивительного и одновременно грустного, печального. Её сверстники сегодня шли в десятый класс, но Доми забыла о школе ещё лет семь назад, когда отец ушёл из семьи. Впрочем, она не скучала ни по своему учителю, ни по одноклассникам, потому что никто из детей не хотел дружить с дочерью писателя-неудачника и женщины из борделя.

Рваные кеды тихо придавливали коричневатую траву около маленькой конюшни. Доминика подошла к леваде, где паслись два вороных мерина. Почти ничего не осталось от дедовской фермы. Маленькая конюшня на три головы казалась просто старым сараем, однако внутри была весьма уютной, хоть и тесной. В детстве именно здесь она пряталась от агрессии пьяного отчима, скрываясь за маленькими тюками сена в пустующем деннике. Доми была почти единственной, кто поддерживал чистоту в конюшне и ухаживал за лошадьми, Якоб и Лили почти не приходили сюда. Повезло только, что старый сосед, фермер Хелверд Астон, заключил с Якобом Лабусом сделку: он круглогодично помогал содержать меринов, а взамен мог брать их, когда необходимо, для своих фермерских нужд. Хелверд был очень хорошим человеком и любил животных, поэтому лошади Доми ни в чём не нуждались, были в хорошей форме и ухожены.

Вскочив на жерди, служащие ограждением левады, Доминика села и достала из кармана джинсов несколько маленьких фотографий, сделанных три года назад на отцовский «Полароид». Старый фотоаппарат запечатлил улыбки всей компании и даже Кэма с любимым мячиком в зубах. Пальцы медленно перебирали одну фотокарточку за другой, то задерживаясь, то ускоряясь. На большинстве кадров сияли радостные лица Эйдит и Доми. Счастливая сплочённая семья, проводящая каждое лето на природе с такими же семейными друзьями, не имеющая такого понятия как эгоизм, была для Доми нерушимой крепостью. Не было ни единой фотографии без искренних улыбок.

- Ох, воспомнания, греющие душу и прожигающие её изнутри, - внезапно послышался голос прямо за спиной Доми.

От неожиданности девочка подскочила и с грохотом свалилась с жердей на землю. Обернувшись, она увидела перед собой высокого юношу в синей клетчатой рубашке и потрёпанных джинсах. Он смотрел на неё и по худощавому лицу расползалась широкая улыбка. Чёрные волнистые волосы, разделённые на две части боковым пробором, чуть прикрывали лоб, а выразительные брови с небольшим изломом сразу бросались в глаза.

- Так и проваляешься здесь весь день? - посмеявшись, он облокотился на жердь.

- Нет, я... Я просто не ожидала, - Доми резко вскочила, отряхнулась и, подняв с земли пару выпавших из руки снимков, поспешила убрать их в карман.

- Прости, не хотел пугать, - новый собеседник шустро выставил вперёд руку для рукопожатия, - Я Кир, с недавних пор твой сосед, живу у Хелверда.

В ответ девочка осторожно протянула свою и тихо произнесла:

- Доминика, можно просто Доми.

«Молчи» - отзывалось в мыслях.

К чужим людям девочка относилась недоверчиво. Но в этом человеке было что-то такое... Удивительное, то, что не отпускало. Нет, это была не минутная влюблённость, которую обычно испытывают девочки в её возрасте, это было скорее некое любопытство. В его глубоких, огненных карих глазах как будто таился отдельный мир. Манера речи, мимика, движения — всё в нём казалось таким необычным, новым, интересным. Ей хотелось просто изучать его.

Почти половина дня пролетела незаметно. Кир и Доми сидели на жердях, наблюдали за разгуливающими по леваде меринами и изредка перебрасывались фразами. Он был странным, но весьма приятным человеком. Не очень много рассказывал о себе, в основном, наоборот, ненавязчиво расспрашивал Доми. Единственное, что она узнала из разговора — он на два года старше, много путешествует, является каким-то дальним родственником Хелверда и сейчас остановился у него на неопределённое время. Ещё Кир очень любил всё живое. Об этом он сам не говорил, но такое трудно было не заметить.

Такое смелое знакомство и такой спокойный разговор сейчас. Скромность это или скрытность? Пожалуй, загадка. Он казался открытым, доброжелательным, постоянно улыбался и отшучивался, при этом не говорил и не спрашивал лишнего. Доминика в его компании просто чувствовала себя комфортно.

Глава 2

Как всегда, Лили торопливо разливала суп по тарелкам, при этом что-то бурча под нос, а за небольшим обеденным столом, навалившись на него локтями, сидел Якоб. Доминика села напротив него, на своё место. Пустые, практически чёрные глаза смотрели на неё, а уголки губ чуть приподнимались. Всё в нём было отвратительным и пугающим: густые брови, из-за которых и без того маленькие глаза казались ещё меньше, щетина, грубый низкий голос и непредсказуемое поведение. Несмотря на то, что сам он называл себя охотником, трудно было ассоциировать его со спокойным, размеренным и благородным выслеживанием дичи. Он скорее напоминал изголодавшегося хищника, нетерпеливо рыскающего по лесу. Не было у него и той благодарности к природе, которая присуща, наверное, каждому настоящему охотнику. Якоб любил лишь своё старое ружьё и постоянно нахваливал его. Жестокость и самоутверждение засчёт чужих слабостей — единственное, вероятно, что доставляло ему удовольствие, поскольку он буквально приходил в бешенство, если раненному животному удавалось ускользать, даже когда сумка уже была заполнена битой дичью.

Тишина. Только стук ложек по тарелкам раздавался на кухне. Из распахнутого окна поддувал приятный ветерок, принося с собой в дом аромат осенних листьев. От такого лёгкого ветерка старые тонкие занавески раздувались, словно бунтующий парус, и казалось, что они вот-вот оторвутся и улетят куда-то очень далеко отсюда. Правда, каждый раз они успокаивались и ложились на место. Часто по этим занавескам бродили всякие комары, мухи или осы, то нервно жужжа, то резко останавливаясь. Когда насекомому надоедало покорять безграничные просторы куска ткани, оно начинало судорожно летать по кухне и было непонятно, то ли это несчастное существо, не способное найти выход, то ли бессовестный паразит, терраризирующий обеденный стол в поисках еды.

Доминика молча поставила тарелку в раковину и поднялась в свою комнату. Взяв со стола книгу, которую читала уже четвёртый раз подряд, она легла на скрипучую кровать. Это был один из немногих романов, в которые девочка обычно погружалась с головой и долго не могла оторваться, а потом перечитывала снова и снова. Однако сегодня что-то было не так: сколько бы она не углублялась в текст, который, на самом деле, знала уже наизусть, он попросту вылетал из головы. Мысли о всяком другом не позволяли ничему прервать их и это жутко раздражало. Она захлопнула книгу и уткнулась глазами в потолок. В голове было одновременно и всё, и ничего. Отвратительное состояние: внутри тебя столько эмоций, целая буря, однако совершенно нечем заполнить экзистенциальную пустоту. Словно сам переизбыток виновен в недостатке чего-то. В последний раз такое чувство Доми испытывала очень давно, около трёх лет назад, после последней встречи с Эйдит перед её отъездом, поэтому сейчас оно было уже непривычным. Вероятно, так повлиял на неё новый знакомый, восемнадцатилетний мальчик-путешественник, который так много знал и так красиво разговаривал. Она зачем-то во всём пыталась сравнивать его с давней подругой, хотя они были совершенно разными. Единственной, пожалуй, схожестью между ними было особое видение всего мира: оба они ко всему относились с небывалой лёгкостью и непринуждённостью, как будто всё для них было ерундой. Доми это очень притягивало, хотя сама она, наверное, даже побаивалась давать волю мечтаниям у себя в голове.

Девочка не заметила, как уснула. Только под вечер она вскочила от шума на первом этаже. Осознав, что это опять Лили и Якоб что-то не поделили и были готовы, как всегда, разнести весь дом в щепки, Доми вздохнула и уткнулась головой в подушку. Снизу слышался такой грохот, что казалось, будто дом и вправду вот-вот рухнет. Ужасно не хотелось вставать. Практически ежедневные ссоры на пустом месте порядком надоели, хотя, на самом деле, уже было всё равно, хотелось просто лежать на старой скрипучей кровати и не слышать ничего этого. В такие моменты Доми часто вспоминались разные песни, с которыми когда-то давно её познакомили туристы. Они просто звучали в голове, одна за другой, и всё вокруг становилось тихим и второстепенным.

Наконец, шум прекратился. Подниматься с кровати всё ещё не хотелось, но от скуки уже болела голова, поэтому Доми всё-таки спустилась вниз. На первом этаже повсюду были разбросаны разные вещи, как обычно и бывало после семейных ссор. На кухне Лили неторопясь убирала осколки разбитой посуды и складывала их в мусорное ведро. Девочка наклонилась и тоже принялась собирать все эти кусочки. Каждый раз это напоминало историю из её раннего детства, когда папа принёс домой огроменный пазл. Они всей семьёй сидели и собирали его на кухонном столе, только мама постоянно была недовольна чем-то и довольно грубо разговаривала с ним, хотя он отвечал ей спокойно и улыбчиво. Вдруг она так разозлилась из-за чего-то, что молча скинула со стола наполовину собранную картину и ушла в спальню, захлопнув за собой дверь. Маленькая Доминика расплакалась, а папа, вздохнув и снова улыбнувшись, принялся ползать по полу и терпеливо собирать маленькие детальки.

Лили сидела на полу так, что через разлохмаченные волосы, чуть закрывающие лицо, можно было разглядеть очередные ссадины на щеке. На руках было много старых и свежих синяков.

- Я уберусь сама, Доми, - сухо сказала она.

В голосе женщины не было ни нотки грубости, однако сказано это было достаточно твёрдо, чтобы отбить всё желание находиться рядом. Она часто отказывалась от помощи, особенно тогда, когда гнев совсем переполнял её и нужно было провести час-другой в полном одиночестве с тряпкой в руках, чтобы остыть.

Хуже всего Лили удавалось поддерживать дом в чистоте. Вернее, ей это не удавалось вообще. Она целыми днями могла изображать уборку, однако по итогу пыль и паутина никуда не девались. Стоит отметить, что посуда на кухне обычно была чистой и не копилась в раковине, но бутылки из-под пива могли неделями стоять в разных углах. Последний раз вдохнуть чистый воздух здесь можно было тогда, когда отец Доми делал последнюю уборку перед своим уходом, но с тех пор дом словно умер. Впрочем, у Лили, видимо, никогда и не было цели избавиться от грязи, она убиралась просто ради какой-то иллюзии семейного быта.

В гостиной было тихо. Якоб снова сидел в кресле, отвернувшись к окну, с газетой в руках.

- Какая ересь, - вдруг хриплым голосом произнёс он и, скомкав газету, бросил её на пол.

После недолгой паузы он повернулся к девочке.

«Молчи».

Лицо было уставшим, мужчина теперь показался морщинистым стариком, хотя, на самом деле, ему не было и пятидесяти. Он всегда ругал газеты. Причём, никогда не писал и не звонил в редакцию, да и вообще, все возмущения, как правило, не выходили за стены маленькой грязной гостиной. И, несмотря на всё своё недовольство, каждое утро с нетерпением ждал свежего выпуска, чтобы вечером снова вот так выбросить скомканный клочок.

Глава 3

Всё было так, как всегда. Разве что дни теперь проходили в компании хоть кого-то другого, кроме отчима с матерью и пары меринов. Каждое утро Кир приходил к леваде, помогал Доми с мелочными делами в конюшне, а потом они гуляли до самого вечера. К началу октября такой распорядок дня уже стал привычным.

За беседами время шло намного быстрее, даже несмотря на то, что Доми больше слушала, нежели говорила. Подбивка денников, раскидывание сена и прочая рутинная работа в конюшне теперь не казалась такой тяжёлой, а прогулки по одной и той же лесной тропе перестали быть однообразными. В лесу Кир иногда резко останавливался, прислушивался, а затем с уверенной улыбкой определял птичку, поющую где-то рядом. Он мог внезапно поймать падающий жёлтый лист и просто идти рассматривать его.

Излюбленным местом Доми всегда был огромный дуб на небольшом холме в лесу. В отличие от остальных деревьев, сейчас он полностью сбросил свои листья. Летом огромные густые ветви, берущие начало у толстенного ствола, медленно покачивались на ветру и полностью закрывали землю под собой от солнца, создавая прохладную тень. А осенью дуб превращался лишь в голое подобие могучего великана, при этом сохранял свою гордость. Здесь невозможно было спрятаться в своих мыслях и молчать, что-то давящее отпускало и хотелось открываться полностью, всю себя выворачивать наизнанку и показывать.

- Здесь так хорошо, - сказала вдруг девочка, когда впервые показала Киру это место.

- Часто бываешь тут?

- Не очень, но я хотела бы жить прямо здесь, - улыбнулась Доми.

- Оно того стоит, - Кир посмеялся в ответ, - Когда-нибудь мы сделаем домик на этом дереве.

Облокотившись на ствол дуба, они сидели на больших корнях и наслаждались простой осенней красотой. Время летело, солнце приближалось к горизонту, но безумно не хотелось никуда торопиться. Небо окрасилось в розовато-оранжевый цвет, облака сгустились и почти полностью закрыли собой уходящее солнце, несмотря на то что оно отчаянно пыталось пробиться наружу.

- Я видел много закатов, - задумчиво начал Кир, - Но этот просто удивительный.

- Ты так и не рассказал, как тебя сюда вообще занесло?

- Эх, Доми, если бы я сам знал. Таких, как я, очень часто заносит непонятно куда и непонятно зачем. Давай лучше ты расскажи что-нибудь.

- Что я могу сказать? Комната под крышей, конюшня и лес – ничего не меняется, скука смертная.

- Да ладно тебе, не поверю, что за всю жизнь у тебя не происходило ничего интересного.

- Если внезапное исчезновение папы и появление Якоба считается интересным, то происходило.

- А та девочка на фото?

- Эйдит? Мы дружили в детстве, она проводила здесь каникулы, а потом перестала приезжать, - Доми достала из кармана те маленькие снимки, которые всегда носила с собой, - На её месте я бы тоже не вернулась сюда.

Кир долго рассматривал фотографии, улыбался, иногда смеялся. Даже в обычных лицах он находил что-то весёлое и беззлобно подшучивал. Он не пытался развеселить Доми, просто был такой всегда. Многие люди улыбаются и смеются над чужими шутками из вежливости, но невозможно было не улыбаться, когда этот человек, наполненный радостью, разговаривал.

Чёрные волнистые волосы, чуть прикрывающие лоб, покачивались от лёгкого ветра. Пересмотрев с большим интересом все фотографии, Кир откинулся назад и уставился на темнеющее небо. Спокойный взгляд и легкая улыбка не позволяли Доми оторваться от его лица. Невозможно было предугадать, что он выдаст с минуты на минуту: вскочит с места и позовёт куда-то или закроет глаза и уснёт. Удивительное существо.

- Я хорошо тебя понимаю, Доми, - вдруг тихо произнёс Кир.

Он снова улыбнулся и, закрыв глаза, глубоко вдохнул. От него веяло чем-то приятным. Доми никогда не предполагала, что эмоции другого человека могут быть так заразительны. Лёгкое чувство тревоги, но затем какое-то спокойствие.

Дежавю. В памяти всплыло воспоминание, как когда-то давно она играла здесь с собакой Эйдит и пёс, выискивая свой любимый теннисный мячик, слишком долго не появлялся из высокой травы. На какое-то время маленькую девочку охватила тревога, но тут же отпустила после смеха Эйдит: «Это легавая собака, Доми, с ней ничего не случится. Может, он взял след какого-нибудь зверька и сейчас принесёт его тебе вместе с мячом». Так и произошло. Вдалеке послышался ужасный визг, после чего трава быстро зашевелилась и совсем скоро показался Кэм. В зубах он принёс перепуганного маленького лисёнка, который уже не пищал, а только смотрел своими выпученными глазами на Доми. Лисёнок часто дышал и дрожал. Кэм аккуратно держал его за шкирку, не пытаясь придушить, но при этом не отпускал – легавых собак учат не повреждать добычу во время подачи, а нести её мягко. Доми осторожно забрала лисёнка у пса, но не знала, что делать дальше. Он не убегал и не дёргался, просто сидел на руках и дрожал. Выпучивший глаза, он казался таким беспомощным. Эйдит что-то говорила, но её было не слышно из-за ужасного чувства тревоги и какой-то ответственности за это маленькое существо, дрожащее в руках. Почему-то казалось, что у них так много общего, что за какие-то минуты лисёнок успел принять девочку за свою маму, а Доми – услышать каждую его мысль через испуганные глазки. Они оба напуганы, оба хотят бежать куда угодно, подальше отсюда, от тех, кто пугает. Наконец, она опустила лисёнка на землю, и он неуклюже поспешил спрятаться в траве. Спустя время, малыш начал громко жалобно пищать. Сможет ли он найти свою нору, где спрячется от всех опасностей? Свою маму, которая защитит его? Хватит ли ему сил выжить и превратиться в красивого рыжего лиса, стелящегося по степи? Этому маленькому одинокому комку коричнево-рыжей шерсти, который сейчас едва ли может подскакивать на шагу…

Кап. Кап. Кап. Кап. Одна за другой, капли падали на лоб. Послышался шум сильного ливня. Открыв глаза, Доми увидела довольное лицо Кира, нависающее над ней, впервые так близко. Он выглядел промокшим насквозь и с его волос капала вода. Только сейчас Доми поняла, что лежит на его ногах, но вставать не хотелось. Заглянув в огненно-карие глаза, она рассматривала в них что-то, не имея сил оторваться и как будто пытаясь добраться до самой их глубины, найти источник неугасающей искры.

- Проснулась? – спросил Кир с расползающейся по лицу улыбкой, - Ты так крепко спала. Я подумал, приятнее спать лёжа, чем сидя.

- Ну, да… - промямлила Доми.

- Отлично! Смотри, какой сильный дождь.

Дождь и правда стоял стеной, но под массивными ветвями дуба, пусть и голыми, было практически сухо. Давно стемнело и становилось всё холоднее. Нужно было возвращаться домой и Доми вскочила, как ужаленная, но Кир явно не хотел уходить. Он встал под дождём и посмотрел на девочку, которая торопилась и чуть ушла вперёд.

- Так не терпится домой? – улыбнулся он.

- Мне надо идти, - Доми развела руками.

- Ты сама так решила?

- Мама ждёт. Она говорит…

- Доми, - перебив её, он подошёл очень близко и взял её за плечи, - Говорить можно что угодно, но никто не должен владеть твоим выбором.

- Если я не вернусь домой прямо сейчас, будет очень плохо.

«Молчи!» - грубо всплыло в памяти.

- Я знаю. Поэтому мы подождём, пока все уснут, а потом вернёмся. Не бойся.

Ливень усиливался. Они медленно шли по полю в сторону дома, в обход. Кир часто останавливался, закидывал голову наверх и, словно умываясь дождём, смеялся. Потом он с улыбкой смотрел на Доми и они шли дальше. Ей это нравилось, рядом с ним было хорошо. На всё вокруг стало наплевать, ничто не имело значения и ни одна негативная мысль не способна была проникнуть в голову сейчас, завладеть вниманием. Нет ничего и никого, кроме этих двоих. Такое незнакомое чувство свободы, от которого появляется зависимость с первой секунды. Эйфория, которая затягивает с головой и не отпускает. Каждая капля дождя кажется родной и превосходной, каждая вспышка молнии – неповторимым чудом природы. И кажется, что эта свобода никогда не закончится, даже думать об этом невозможно.

Когда они наконец дошли до дома, была глубокая ночь и никто даже не заметил, как Доми и Кир залезли на крышу, а затем через окно в комнату.

- Мне страшно, - прошептала вдруг Доми, сидя на кровати в мокрой одежде.

Кир распахнул скрипучий шкаф и начал копаться в одежде.

- Не то, не то, всё не то… Вот! Держи. Это же твоя пижама?

- Да. Только тише, вдруг они услышат.

Кир сел на подоконник, вежливо отвернулся и уставился в окно, пока Доми переодевалась.

- Страшно тебе, говоришь? - задумавшись, он случайно повернулся и моментально затих, увидев в углу её спину, полностью покрытую синяками и ссадинами.

В темноте сложно было разглядеть всё, но не нужно было продолжать разговор, чтобы всё понять. Тощее тельце содрогалось от каждого прикосновения, даже лёгкая ткань явно приносила дискомфорт и боль. Но она очень тщательно это скрывала, как будто обманывала саму себя в попытках специально не обращать на них внимания, чтобы не чувствовать.

- А?

- Ложись, говорю. А мне пора.

- Да, точно… До завтра?

- До завтра.

Доми слышала, как Кир вышел через окно и теперь ей становилось ещё тревожнее от мысли, что осталась одна. Она отвернулась к стене и укуталась в одеяло. Маленький огонёк той свободы, что смогла поймать сегодня, девочка как могла удерживала внутри себя, но привычный страх сдавливал, заставлял снова зарыться вглубь своей жалкой слабой сущности.

Наверное, ей и в голову не могло прийти, что Кир всю ночь может провести на крыше, как дикий кот, даже несмотря на все свои странности. Также вряд ли она могла представить его в любом другом настроении, кроме весёлого и жизнерадостного. Однако в эту ночь он так и не пошёл домой, а до утра пролежал под ливнем, нащупывая под промокшей насквозь одеждой старые шрамы, стискивая зубы от злости, хмурясь и дрожа, словно промокший котёнок.

Глава 4

Насилие – своего рода наркотик. Неважно, как оно проявляется: с близкими или чужими людьми, с животными, дома или на улице. Если насилие не пресекается, человек будет применять силу снова и снова. Хотя, даже если и пресекается, и наказывается самыми жёсткими мерами, далеко не каждого это останавливает. Иногда такие люди ограничиваются на побоях, иногда переходят к убийствам – это зависит от мотивов и причин. Жертвы, которые подвергаются постоянным избиениям, обычно просто привыкают к этому и терпят. Они могут даже абстрагироваться от боли и заставить себя думать, что не чувствуют её. Правда, это лишь притворство и жалкая попытка обмануть самих себя.

Дождь закончился совсем недавно, на улице было сыро и грязно, при этом пригревали лучи осеннего солнца. Выстрелы раздавались из леса один за другим. Доми нехотя открыла глаза и перевернулась на другой бок. Невозможно было спать дальше под звуки этих выстрелов. В комнате было очень душно и пыль буквально висела в воздухе. Лучи, просочившиеся в окно, красиво играли на полу. В самый центр комнаты капли воды падали с протекающей крыши, из-за чего образовалась небольшая лужа. Но эти капли не были чем-то плохим, от чего хотелось избавиться, наоборот, дополняли пустую разваливающуюся комнату своим капанием. И, конечно, они напоминали о вчерашнем дождливом вечере под дубом, о лице Кира и том кусочке свободы, затаившимся внутри.

Дверь в комнате была заперта снаружи. Лили часто так делала, когда Доминика приходила домой слишком поздно. Наказание из этого выходило так себе, потому что на самом деле ей было всё равно, что девочка выходила на улицу через окно. Всего лишь очередная попытка скрыть безразличие, иллюзия воспитания. Переодевшись, Доми, как всегда, распахнула окно и вылезла на крышу.

- Двери для слабаков? – внезапно послышался бодрый голос Кира сверху, который так ошарашил девочку, что она ударилась, вылезая из окна, - Ох, извини, я опять тебя напугал.

Кир сидел на самом верху, развязно положив локоть на колено, в той же самой промокшей одежде. Доми не поняла, что он сейчас здесь делает, но её лицо засияло и расплылось в милой улыбке, как только услышала его.

- Ты всю ночь сидел на крыше? – рассмеялась девочка.

- А почему бы и нет? Мне здесь нравится. А ты, между прочим, пропустила рассвет.

- Я видела его сотню раз отсюда, - Доми поднялась к Киру и села рядом, облокотившись на металлическую трубу дымохода.

- Он стоит того, чтобы посмотреть даже несколько сотен раз. И не говори, что не согласна со мной.

Ветер усиливался, деревья раскачивались всё сильнее. Очень скоро появились тучи, которые торопились заслонить собой яркое солнце. Опять дождь. В маленькой конюшне стало свежо, когда Кир распахнул ворота. Тонкие длинные пальцы аккуратно касались лошадиной головы и плавно спускались вниз по широкой шее. Поглаживая животное, Кир заглядывал ему в глаза и долго смотрел, словно пытался что-то разглядеть. Мерин хлопал своими длинными чёрными ресницами, у него был тяжёлый усталый взгляд. И всё же было что-то в тёмных глазищах, что завораживало. Девочка и раньше подолгу могла точно так же просто стоять с лошадью, вслушиваться в её дыхание, фырканье и задумываться о чём-то, но теперь рядом был Кир и от мысли, что она не одна, становилось приятнее.

Дождь не прекращался несколько часов. Кир и Доми стояли на пороге конюшни и с особенным удовольствием наблюдали за ливнем. Было практически ничего не видно за такой стеной, но невозможно было не заметить большую человеческую фигуру, двигающуюся со стороны леса.

- Сколько я наблюдал за ним, - ехидно начал Кир, облокотившись на угол стены и присматриваясь к фигуре, - он совершенно не похож на охотника. Это же твой отчим, да?

«Молчи».

- Ага, - игнорируя мысль, ответила девочка.

- Сегодня ушёл рано утром и возвращается сейчас ни с чем. А какой поднял шум, - не отрывая взгляда от Якоба, он насмешливо улыбнулся.

- Настоящий шум ещё впереди, - в голосе Доми послышалась дрожь, - Он злится.

Сочувствующе взглянув на девочку и стиснув зубы, Кир вышел из конюшни и резво запрыгнул на мокрую жердь, несмотря на то, что она была очень скользкой, а затем помог залезть Доми.

Для Доми не было ничего лучше, чем снова попробовать на вкус свободу. Сладкая, но не терпкая, с лёгкой кислинкой, чуть щекочущей изнутри. Совершенно новый для неё вкус, который хотелось пробовать изо дня в день, наслаждаться без остановки. Намокшая одежда обычно тяжелит, но сейчас тело было таким воздушным и не привязанным ни к чему, что показалось возможным даже подняться к тучам и улететь куда-нибудь вместе с ними. Доми сейчас принадлежало всё: каждая капля дождя, каждая травинка на земле, каждый жёлтый листочек, летящий по ветру, каждая минута жизни, с которой можно было сделать что угодно.

- Замёрзла? – заметив на коже мурашки, он улыбнулся и приобнял её, - Пойдём к Хелверду, до вечера всё равно тебе нет смысла возвращаться домой.

Доминика радостно закивала. От таких объятий вдруг стало тепло и спокойно. Она осторожно положила голову ему на плечо, а он прижал её сильнее. Волнистые чёрные волосы из-за дождя превратились в кудряшки и Кир начал забавно трясти головой, так что брызги разлетались в разные стороны. Вода рекой стекала по лицам, а они просто сидели и смеялись. Непередаваемое ощущение.

У Хелверда был небольшой, но просторный и уютный дом. Несмотря на почтенный возраст, фермер поддерживал его в абсолютной чистоте и всегда сам подлатывал. Трудно было сказать, что светлые обои были старше Доми, а деревянный пол под ногами совсем недавно скрипел и ныл. На стенах было много фотографий в рамках, начиная от портретов его семьи и заканчивая пейзажами. Старик любил рассказывать о своей жене и детях, которых он пережил, о собаках, лошадях, которые раньше были неотъемлемой частью его жизни, и обо всём таком.

Здесь они согрелись и, заслушиваясь его историями, остаток дня провели на диване под пледами. Банальные жизненные ситуации он преподносил так, что они становились очень интересными и интригующими. Кир постоянно беззлобно подшучивал над этими историями и иногда даже получал лёгкий подзатыльник от смеющегося старика. Кир выглядел счастливым, сидя на диване с коленками в обнимку и укутавшись в плед. Словно ребёнок, он мог резко подскочить на месте, перебить собеседника и вставить очередную шутку. Но это не раздражало и не надоедало, он никогда не перегибал палку. Доми уже совсем не могла оторваться от него. В один момент ей захотелось снова просто положить голову на его плечо и лежать, что она и сделала. Девочка почувствовала, как его дыхание на пару секунд остановилось, а затем после выдоха снова понеслось вперёд. Когда его рука потянулась к её плечу и опять прижала ближе, она ощутила уже не просто мурашки, а что-то большее, что зажигало внутри огонь, заставляло чаще дышать и слышать стук собственного сердца.

- Кир, сделаешь нам ещё чай? – спросил Хелверд. Когда тот ушёл на кухню, он продолжил с лёгкой улыбкой, которую было едва видно через густую седую бороду, - Ты сильно изменилась, Доми. Раньше слова из тебя клешнями приходилось вытаскивать, сейчас же наоборот.

- Сочту это за комплимент, - девочка широко улыбнулась, в голосе послышалась ирония.

- Совершенно верно, - посмеялся старик, - Как твоя мама? Якоб?

Доминика промолчала.

- Понимаю, не говори, - старик опустил глаза.

Какое-то время они просидели в тишине. Доми вслушивалась в тиканье старых часов и раздающиеся с кухни негромкие звуки. Наверное, Кир пытался подслушать разговор, раз не шумел, как делал это обычно. Время сегодня опять пролетело незаметно, а сейчас словно остановилось, выжидая чего-то.

- Думаю, мне пора, - вспомнив о позднем часе, Доми взволнованно подскочила на месте, но не поторопилась встать с дивана, - Мама ждёт.

- Якоб вернулся сегодня с охоты ни с чем, - отрезал Хелверд, - Я старик, а не дурак, Доми, и слишком хорошо знаю его. Ты уверена, что он уже спит?

- Чем позже я вернусь, тем будет хуже, - Доми растерянно, но смело посмотрела на Хелверда.

- Ну, дело твоё.

Старый сосед, ставший для девочки почти родным человеком, мог лишь догадываться о происходящем в доме. Якоб никогда не любил гостей, поэтому Хелверда в их доме не было. Он редко видел Лили – она почти не выходила на улицу, разве что на работу, когда на лице были какие-либо повреждения. Доми свои синяки и ссадины тоже тщательно скрывала. Тем не менее, старик, действительно, глупым не был, но всё ещё не предпринял попытки остановить Якоба. То ли боялся сам, то ли не хотел нарушать свою внутреннюю идиллию.

- Ох, меня не было всего пару минут, а вы уже раскисли. Я польщён! – Кир эффектно появился в комнате, высоко держа одной рукой поднос с чаем и пародируя официанта.

Доми сидела съёжившись, с опущенными в пол глазами и слегка нахмурившись. В голове было много мыслей. Может, они оба правы насчёт Якоба? Что будет, если сделать по-своему? Ведь исход всегда будет одним и тем же. Тогда нет никакой разницы между послушанием и непослушанием.

Она не заметила даже, как Кир плюхнулся на диван рядом и уставился на неё. Только спустя какое-то время она переключилась с одной точки на его лицо, которое он буквально подсунул под её взгляд. Оно выглядело серьёзным и спокойным, но искрящиеся глаза по-прежнему улыбались. Тонкие длинные пальцы дотронулись до рыжих волос и убрали их назад, параллельно пройдясь по щеке. Он смотрел прямо в её зелёные глаза, бесцеремонно проникая в их глубь. Вдруг стало так умиротворённо. Доми, сама того не понимая, поймала темп его дыхания – вдыхала полной грудью и медленно выдыхала. Она почувствовала внезапный прилив сил, уверенность, которой раньше не было, и, откинувшись назад и не отрывая взгляда от Кира, с милой улыбкой выдала:

- Я останусь.

Глава 5

На втором этаже находилась просторная спальня с двумя узкими кроватями, где сейчас жил Кир. Одна из кроватей была свободна, поэтому не пришлось долго думать над тем, где Доми расположиться. Хелверд заботливо подготовил постель для девочки, а Кир одолжил шорты и одну из своих футболок. Глядя на себя в зеркало, Доми сморщилась от своего глупого вида в огромной одежде, но других вариантов у неё не было.

Хелверд шутливо погрозил пальцем Киру, когда оставлял их в комнате одних, и закрыл дверь. Он прекрасно знал, что у парня нет никаких намерений, но не упустил возможность подшутить над ним, как обычно.

Кир присел на пол и облокотился на свою кровать, а Доми повторила за ним, как отражение в зеркале. В углу комнаты, противоположном от кроватей, стоял маленький ночник, от которого исходил тусклый свет и слабо справлялся с темнотой. Возле окна, где стояли кровати, было совсем темно, но эту часть комнаты освещала луна. Долгое время они просидели в тишине, уставившись друг на друга. Не было вокруг ничего, что способно было бы стать хоть на миг важнее, чем они. Волнистые чёрные волосы Кира слегка прикрывали лоб, он нахмурился и выразительные брови опустились, но уголки губ всё ещё чуть приподнимались, создавая еле заметную улыбку. В глазах горело вечное, непоколебимое яркое пламя. И это пламя каждый раз бессовестно овладевало вниманием Доми. Тем временем Кир точно так же не отрывался от её ярко-зелёных глаз, блеск которых обычно скрывался за пеленой страха, боли и беспомощности. Наверное, он видел через них нечто большее, чем просто запуганное дитя.

- Хочешь уехать отсюда? – начал Кир, не отводя от неё взгляда.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Доми удивлённо подняла брови и промолчала, а потом неуверенно задала встречный вопрос:

- Куда?

- Куда угодно.

Девочка снова сделала паузу.

- Куда-нибудь, - продолжил Кир, - Подальше отсюда.

- Я не знаю, - она растерянно пожала плечами, - Не думала об этом серьёзно.

Кир усмехнулся и снова посмотрел на неё. На лице не было ни разочарования, ни радости. Он просто разглядывал Доми, как будто видел впервые. Затем медленно встал, подошёл к окну и распахнул его настежь. В комнату моментально ворвался холодный октябрьский ветер, принеся с собой несколько жёлтых листьев прямо на пол. Доми поспешила укутаться в плед, поскольку от холода на коже уже успели выступить мурашки, но Кир продолжал стоять у распахнутого окна.

Широкая майка висела на нём, как тряпка. Шорты тоже были не по размеру и казалось, что они вот-вот свалятся с него. Правда, когда-то он говорил, что ему нравится такая широкая одежда – она не сковывает движения, которые много для него значили. Просто дарит чувство свободы своих действий. Также он говорил, что свобода и является двигателем жизни человека. Она живёт внутри и вырывается наружу, при этом человек должен выпускать её, потому что только тогда она откроет ему глаза на его истинные желания, на правду. Кир не был тем, кто привязан к чему-то или кому-то, он – дикий кот, гуляющий сам по себе. Нельзя быть свободным лишь наполовину, иначе это ложь.

На руках красиво выступали мышцы, притягивая к себе особое внимание. Скрестив руки, Кир облокотился на стену и с наслаждением полной грудью вдыхал свежий аромат влажной осенней травы. Он даже не посмотрел на Доми, когда она задрожала от холода и спряталась уже не под пледом, а шерстяным одеялом. Что так резко изменило его? Неуверенный ответ жалкой девочки? Навряд ли. Хотя Доми слишком мало была с ним знакома и слишком плохо знала его, чтобы понимать.

- Что такое? – робко спросила она.

Ответа не последовало. Кира здесь уже не было, он погрузился в свою вселенную и не намерен был впускать туда Доми. Он простоял так ещё немного, не показывая ни единой эмоции на лице. Холодный взгляд, не принадлежащий ему, был устремлён в тёмное небо, где расстилались звёзды. Наверняка он о них знал абсолютно всё. Может быть, созвездия были какими-то воспоминаниями или просто помогали отвлечься от чего-то. Наконец, Кир резко вдохнул и сделал шаг назад, как будто вернулся из своей вселенной на землю, после чего быстро закрыл окно, молча выключил тусклый ночник и лёг на кровать. Комната погрузилась в темноту. Закинув руки за голову, он просто смотрел в потолок и до сих пор не обронил ни слова, что было совершенно на него не похоже. До чего странно его поведение – сначала потянул за собой, а теперь отталкивает обратно.

- Ты собираешься уезжать? – дрожащим голосом произнесла Доми, уже не надеясь на ответ.

- Нет, - необычно жёстко и резко сказал Кир, а затем сделал паузу и продолжил, - Но и навсегда я не останусь.

Конечно. Доми знала, что когда-нибудь он оставит её, как и Эйдит оставила когда-то не по своей воле. В этом никто не будет виноват, потому что так устроена его жизнь. Вольную птицу удержать нельзя, а привязанность к ней – проявление эгоизма и лишь временная рана внутри, которая вскоре затянется.

Уснуть теперь было сложно. Вот он, в нескольких метрах от неё, так близко, но в то же время его здесь нет. Задай она сейчас другой вопрос, он тоже остался бы без ответа. Словно у механизма сломалась кнопка и нажать её было невозможно. Холодное, как осенний ветер, молчание убивало и пробуждало тревожность. Внутри всё смешивалось: горечь и грусть, чувство вины и обида. Доми не знала, как она должна реагировать и должна ли вообще. Казалось, она только что всё испортила и их дружбе пришёл конец, но причину понять так и не могла.

Совершенно неожиданно глаза сами по себе начали закрываться и Доми поддалась сну. В голове мелькали странные образы и обстоятельства – сон был похож на фантазию больного человека. Девочка уже почти уснула, как со стороны Кира внезапно послышался спокойный голос:

- Спокойной ночи.

Эта тёплая, пусть и самая обычная фраза теперь успокаивала и показывала привычного ей Кира. Такого, каким она его знала, а видеть иным не хотела. Этот голос вселял надежду, что произошедшее только что – ерунда.

***

Когда лучи солнца заиграли на рыжих волосах, Доми приоткрыла глаза и, поморщившись от яркого света, повернулась к кровати Кира. Она была пуста и аккуратно застелена. Значит, ушёл давно и не торопился. Девочку охватила паника и она переоделась так быстро, что зажжённая спичка не успела бы догореть. Со скоростью света спустившись на первый этаж, она осмотрела все комнаты, но не нашла никого. На столе были горячие тосты – кто-то приготовил их только что. Через окно она увидела Хелверда, занимающегося своими фермерскими делами в поле, но Кира не было видно нигде. Наконец, она распахнула входную дверь и, всё ещё тяжело дыша от приступа паники, попыталась облегчённо выдохнуть. Кир сидел на лестнице веранды, а теперь с удивлением повернулся к ней.

- Что с тобой? – он подвинулся и похлопал по месту рядом с собой, негласно приглашая Доми присесть.

- Не знаю, - приняв это приглашение, она села рядом.

Спустя пару минут тишины, неожиданно для Кира девочка обняла его и прижалась к груди. Сперва он опешил и приподнял руки, но потом тоже приобнял за плечо и посмеялся:

- Испугалась, что ли?

- Я думала, ты уехал, - тем же дрожащим голосом, что и ночью, сказала она.

Кир усмехнулся, закрыл глаза и вздохнул.

- Сказал же, что пока не собираюсь.

Теперь каждый момент хотелось оттягивать, остановить время. Коричневая трава почти высохла, солнце слепило глаза и ветер играл с волосами. Кир слегка отодвинул Доми от себя и медленно его отпустила.

- Я успел поговорить с твоим отчимом, - сказал он с лёгкой улыбкой.

- О чём? – в очередной раз удивилась Доми.

- Обо всём сразу. Ещё мы немного навели порядок, не хочешь взглянуть?

- Порядок?

Кир хитро подмигнул Доми, резко встал и потянул её за собой к дому. Когда они прошли через огромное поле, разделяющее фермы Хелверда и Якоба, на горизонте показалось привычное маленькое здание из гнилых досок. Снаружи дом всё ещё был ужасным и отталкивал. Можно ли вообще называть его своим домом?

Перед поворотом к веранде девочка притормозила – идти туда крайне не хотелось. Теперь она окончательно запуталась, Кир противоречил сам себе: то отговаривал идти домой, а теперь ведёт туда. Удивительное существо. Его лёгкая улыбка и горящий довольный взгляд, брошенный на Доми через плечо, вдруг успокоил её, не дал сделать шаг назад, вернуться и поддаться своим страхам. Но то, что ждало за поворотом, повергло девочку в шок: на лестнице сидел Якоб и держал у носа кусок какой-то ткани, досадливо хмыкая. Тряпка уже пропиталась кровью насквозь. Вероятно, произошедшее здесь Кир и называл разговором. Причём «разговор» прошёл не так давно, но явно обе стороны настаивали на своём.

Рядом стояла Лили, бурча что-то мужу. Она подняла усталый взгляд на Доми, не стесняясь показать большой синяк на скуле, и слегка улыбнулась. Улыбнулась впервые, кажется, в жизни. А Кир скромно облокотился на столб, скрестив руки и наклонив голову на бок, как щенок.

- Идёшь? – наконец проговорил он, открывая дверь.

Доми медленно зашла внутрь, не отрывая взгляда от Якоба и Лили. Отчим был так жалок, что бояться его теперь было даже стыдно. Всё было очевидно и непонятно одновременно.

Внутри дом был чист. Не было ни пустых бутылок на полу, ни пыли, ни паутин. Доми на мгновение застыла – она не помнила, когда в последний раз видела его таким. Тонкий пальчик аккуратно опустился на гладкую поверхность стола и проскользнул по ней. Такая чистота была даже непривычна, но, безусловно, заставляла погрузиться в мечту о хорошей жизни в родном доме. На вымытой кухне грязными остались только старые занавески.

- Их мы потом постираем, - сказал Кир, поймав взгляд Доми на этих кусочках ткани, прикрывающих окно.

Он резво вскочил на лестницу, ведущую на второй этаж, свесился с перил и протянул руку, зовя девочку за собой. На самом деле он не хотел торопить Доми, скорее просто наблюдал за её реакцией, делая вид, что не произошло ничего необычного. Всего лишь утро ему понадобилось для того, чтобы превратить берлогу в гнёздышко. Удивительное существо.

Наконец, Доми тоже ступила на лестницу и медленно поднялась за Киром, всё ещё осматривая каждый уголок первого этажа. Маленькая комната на мансарде была вычищена до блеска. Ей явно уделили особое внимание: постель была так идеально заправлена, что старая кровать уже не казалась совсем неудобной, а окно – чуть приоткрыто, поэтому всю комнату заполнил свежий воздух. В шкафу зеркало было вымыто, одежда аккуратно сложена по полкам. Доми стало даже неловко от мысли, что Кир копался в её вещах. Теперь он сидел на подоконнике и улыбался, опустив глаза.

- Дверца шкафа шатается, но это мы тоже исправим, - пообещал он.

Внутри снова что-то загорелось. Весь дом внутри стал таким, каким она хотела его видеть. Всю жизнь что-то мешало, не позволяло избавиться от грязи, которой стены был пропитаны насквозь, а Кир сейчас просто взял и всё исправил. Конечно, вывести всю черноту за один раз невозможно, особенно на первом этаже, но хоть кто-то наконец решился на это. Пусть даже не его житель.