Горизонт

Глава 1

Первое, что заметил Химера после возвращения в реальность, — люди, которые его сюда приволокли, не прятали лиц. Обычные крепкие мужики в дорогих костюмах. Ну как обычные. Наверняка сотрудники корпоративной службы безопасности. По крайней мере, хотелось верить, что его смогли вычислить специалисты, а не случайные любители лёгкой наживы. Хотя расстановку сил это вообще не улучшало.

Разглядеть их Химера сумел только после того, как с его головы сняли чёрный мешок. Случилось это уже здесь — в безликой комнатёнке без окон и каких-либо опознавательных признаков. Только металлический стол, два стула — на одном из них сидел он — и ровный белый свет.

Его забрали точно не военные. С ними всё с самого начала пошло бы по другому сценарию. Учитывая давние счёты, сейчас он бы уже харкал кровью, пытаясь решить, какая из отбитых почек болит сильнее. Оставались корпораты. А здесь простор для догадок виделся почти безграничным. Это мог быть “Кероникс” — после того, как Химера совсем недавно распотрошил их дочернюю компанию и помог разнести внутренние отчёты по всем подходящим каналам. Мог быть “Кибертех”. У этих тоже накопились вопросы, на которые он предпочёл бы никогда не отвечать. А может, он себе льстил, и его скрутила корпорация помельче. Среди них тоже хватало тех, у кого накопились и деньги, и обиды.

Гадать, кто именно его сюда притащил, было всё равно что ссать с крыши при шквальном ветре. Малоэффективно. Только забрызгает.

Забавно, как далеко можно уйти от собственного прошлого — и как мало ему нужно, чтобы напомнить о себе. Не мешок на голове. Не наручники. Дело было в лице одного из качков. Тот слишком сильно походил на отца — тяжёлой линией челюсти, глубоко посаженными глазами и выражением человека, который уже заранее недоволен всем, что ты скажешь или сделаешь. Химера надеялся больше никогда не увидеть это лицо. Искренне верил, что его владелец давно пошёл на корм червям и наконец начал приносить окружающему миру хоть какую-то пользу.

Свою жизнь Химера давно выстроил сам. Но в другой жизни всё могло бы пойти иначе, если бы тридцать пять лет назад его отец вовремя вынул член, а лет двадцать спустя, подвыпив, оказался чуть точнее с топором.

Химера положил скованные руки на стол. Затылком чувствовал взгляды охранников за спиной. Последнее связное воспоминание обрывалось в лифте его дома. Он зашёл один. А потом всё вокруг слишком быстро потухло. Очнулся уже в машине, в наручниках и с мешком на голове. Затылок слегка побаливал. Скорее всего, приложился о поручень в лифте. Из фургона его вытащили под руки и повели дальше. Судя по гулким шагам и обрывкам голосов, сначала они оказались на подземной парковке. Потом несколько раз пискнули электронные замки, открылись и сомкнулись двери. Его вели по коридорам, придерживая с обеих сторон, пока под ногами не дрогнул пол.

Лифт пошёл вверх так стремительно, словно Химеру пригласил на аудиенцию сам господь бог или как минимум глава корпорации. После подъёма снова сигналы замков, открывающиеся двери, коридор. А уже потом завели в эту самую комнату, усадили за стол и только тогда сняли мешок. Оставили под присмотром двух молчаливых качков.

Химера потёр лицо ладонями. Наручники тихо звякнули. Он помолчал, затем щёлкнул пальцами.

— Я готов сделать заказ. Стакан холодной воды, пожалуйста.

За спиной никто не пошевелился. Химера бегло обернулся через плечо.

— Какие невежливые мудни.

Ответа снова не последовало.

Время тянулось, как цикл без условий выхода. Часов в комнате не было, поэтому он не понимал, сколько прошло: пара минут или все полчаса. Телефон из кармана куртки забрали, как и рюкзак.

За спиной открылась дверь. Химера внутренне подобрался, но внешне никак не отреагировал. Послышались шаги. Сначала — одного человека. Затем охранники за его спиной тоже сдвинулись с места и подошли ближе. И только тогда вошедший показался в поле зрения.

Химера поднял взгляд на человека, по чьей воле оказался в этой комнате. На секунду в сознании случился фатальный сбой. Такой вариант развития событий он даже не рассматривал. Похоже, рассуждая о господе боге или хотя бы главе корпорации, он оказался не так уж далёк от истины. Перед ним стоял Касьян Гордеев собственной персоной — наследник “Неофармы”, одной из крупнейших корпораций в мире. Выглядел он так, будто заехал сюда между походом в кофейню и тренировкой. Тёмная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей и небрежно закатанными до предплечий рукавами, чёрные джинсы. В руке держал тонкий ноутбук.

В голове одна за другой вспыхнули две мысли. Первая, недоверчиво удивлённая: какого чёрта младшему Гордееву от него понадобилось? Вторая, иронично фатальная: раз уж наследник “Неофармы” явился лично, расслабиться Химера сможет уже очень скоро — вероятно, навсегда.

Ситуация стала значительно хуже, но это ещё не означало, что теперь следовало вести себя покорно.

— А чего так грубо? — поинтересовался он. — Мог бы просто позвонить. Я бы пришёл хотя бы из любопытства. Всё-таки не каждый день самому Касьяну Гордееву что-то требуется от такого, как я.

Корпорат не ответил. Неторопливо обошёл стол, отодвинул стул и сел напротив. Ноутбук положил на край стола, после чего поправил закатанный рукав, словно пришёл на запланированную встречу, а не организовал похищение человека.

— Любопытство — ненадёжная основа для договорённостей, — сказал он. — Особенно когда у второй стороны хорошо развит инстинкт самосохранения.

— То есть ты решил не рисковать.

— Я решил исключить вероятность отказа.

Они были почти одного поколения. Насколько Химера помнил, младшему Гордееву недавно исполнилось тридцать. Разница небольшая — примерно в целую жизнь. И по какой-то чудовищной иронии оба были ярко-рыжими. Только один родился наследником крупнейшей медицинской корпорации, продававшей людям искусственные органы, новые части тела и отсрочку от смерти. Второй стал призраком в сети, которого большинство знало только по слухам.

И теперь они сидели друг напротив друга.

Касьян прекрасно понимал, кто перед ним. Иначе Химера здесь бы не оказался. Но это по-прежнему не объясняло, зачем.

— Ну ладно, раз уж ты меня похитил, постарайся хотя бы удивить причиной.

— Начинаешь чувствовать себя особенным?

На лице Гордеева снова промелькнула улыбка. От неё по спине пробежал холодок. Можно было бы назвать его иррациональным, если бы Химера не сидел в наручниках.

— Ты мне скажи, — пожал плечами он.

Вместо ответа Касьян открыл ноутбук и повернул его к Химере.

— Знакомо?

На экране был развёрнут фрагмент декомпилированного кода. С первого взгляда — обычная мешанина из служебных вызовов, адресов памяти и обрывков повреждённой логики. Химера подался вперёд. Сначала просто смотрел. Потом начал узнавать — порядок обращений к системе, способ обходить штатные проверки и прятать вмешательство среди штатных процессов. Кто-то разобрал его на части, добавил своё и собрал заново уже под другую задачу.

Химера узнал основу. Когда-то он сам написал этот софт — для военной машины, которую требовалось превратить из новейшего истребителя в несколько тонн дорогого и бесполезного железа.

Это был его почерк. Только писал им теперь кто-то другой. Химера нахмурился. Этого софта ни у кого не должно было быть. Он не продавал его и не передавал заказчику — написал под одну конкретную задачу и использовал сам.

Он медленно откинулся на спинку стула.

— Вижу фрагменты декомпилированного исполняемого модуля. Без исходников и контекста это мало о чём говорит.

Касьян кивнул, не отводя от него взгляда.

— Именно. Твоего.

Эта привычка корпоратов недоговаривать раздражала. Бросить половину фразы, замолчать и ждать, пока собеседник сам заполнит пустоту — желательно чем-нибудь, что потом можно будет использовать против него.

— И что дальше? Провести для тебя вводный курс по программированию?

— Вредоносный код, созданный на основе твоего инструмента, использовали для взлома управляющей системы корабля, — так же спокойно продолжил Касьян. — Сейчас объект заблокирован. Он не принимает внешние команды. Внутренние системы управления тоже недоступны экипажу.

Химера снова посмотрел на экран.

— Тогда откуда вы взяли код?

— Корабль успел начать передачу аварийного дампа до полной блокировки. Канал оборвался, но часть данных дошла. Наши специалисты извлекли эти фрагменты.

— Я не имею никакого отношения к этому.

Касьян посмотрел на него так, будто именно этот ответ и ожидал от него услышать.

— Я знаю, — кивнул он. — Но тебе придётся оказать мне услугу и отправиться вместе с командой разбираться с блокировкой. Ты ведь не против немного прогуляться? Другой корабль доставит тебя на место.

Химера очень выразительно на него посмотрел. Вслух ничего не сказал. Судя по наручникам, охране за спиной и общей манере Гордеева назначать встречи, варианты ответов здесь делились на неправильные и формальные. Отказы не принимались вовсе.

Но вся ситуация выглядела слишком странно. У “Неофармы” были лучшие специалисты, оборудование и ресурсы, а денег хватало, чтобы не замечать существования большей части законов.

Когда ему сказали про корабль, Химера первым делом подумал о морском. Многие грузовые суда давно ходили без экипажа, и проблемы с их системами обычно решали удалённо. Так какого хрена целая корпорация не могла вскрыть какой-то сраный корабль?

— Я не понимаю, в чём дело, — наконец сказал Химера. — И ещё меньше понимаю, зачем мне для этого куда-то ехать. Если вам так приспичило, чтобы я посмотрел на блокировку, верните мой рабочий ноутбук и дайте доступ к системе. А кататься с вашей командой мне не усралось.

— Видишь ли, в чём дело: есть такое явление, как задержка сигнала. И, боюсь, против него бессильны даже твои навыки.

Вот теперь Химера ощутил подвох — размером примерно с корпоративные амбиции этого рыжего говнюка. Что-то не складывалось. Какая ещё задержка сигнала? Работай он хоть с другого конца мира, она оставалась бы слишком незначительной, чтобы тащить специалиста к самому объекту. И Гордеев был не настолько туп, чтобы этого не понимать.

Значит, Химера что-то упускал.

— Задержка сигнала? — переспросил он. — Ты либо очень плохо учился в школе, либо что-то старательно недоговариваешь.

На лице Касьяна снова промелькнула улыбка — хищная и одновременно покровительственная. Так могли улыбаться человеку, который наконец задал правильный вопрос, хотя до правильного ответа всё ещё не дорос. Химера почувствовал, что всё намного хуже, чем казалось несколько минут назад, но промолчал.

— Объект, который необходимо разблокировать, — дальнемагистральный научно-исследовательский корабль “Горизонт”, — сообщил Касьян. — В настоящее время он находится на устойчивой орбите Сатурна вне плоскости основных колец. Поэтому задержка сигнала, к сожалению, действительно ощутима.

Ответить сразу не получилось. Корпорат его переиграл. Не солгал напрямую, но выстроил разговор так, чтобы он сам представил обычный корабль где-нибудь в океане, а потом дождался подходящего момента и обрушил на него настоящий масштаб проблемы.

Эффект неожиданности сработал безупречно. Химера всегда знал, что у “Неофармы” достаточно ресурсов практически на всё. Но не предполагал, что они уже успели зайти настолько далеко. В буквальном смысле.

Лететь к Сатурну ради корабля, который не смогли разблокировать лучшие специалисты корпорации, с самого начала походило на экспедицию в один конец. Когда-то Химера каждый день рисковал сдохнуть. На войне это входило в распорядок вместе с пайком, постоянным недосыпом и приказами людей, которые находились достаточно далеко, чтобы ничем не рисковать. Выбора тогда у него не было, но оставалась хрупкая надежда начать новую жизнь, если он всё-таки сумеет выжить.

Теперь не оставалось даже её. От него требовали забраться в космическую консервную банку ради корпоратов, которые его похитили и наверняка не собирались оставлять живого свидетеля после завершения работы.

— То есть ты предлагаешь мне сесть на другой космический корабль, долететь до Сатурна и там взломать этот?

— В общих чертах.

Химера коротко выдохнул.

— Да нахер надо.

Касьян не изменился в лице.

— Я понимаю, что решение уже приняли без моего участия, — продолжил Химера. — Но тогда можешь просто грохнуть меня прямо сейчас. Я в это дерьмо не полезу.

— Зачем мне тебя убивать, Армин? — спокойно спросил Касьян. — Есть гораздо больше способов испортить человеку жизнь.

Он сделал небольшую паузу.

— Хотя, возможно, мне стоит называть тебя иначе.

Химера замер.

— Я знаю о тебе всё, — снова заговорил Гордеев. — Дезертир, сменивший сторону и присвоивший личность погибшего военного сразу после первого Черновенского конфликта.

Он говорил без нажима, почти равнодушно. Будто зачитывал очередной отчёт на внутреннем совете директоров.

— Пока я изучал информацию о тебе, мне стало любопытно. На что ты рассчитывал? Наверное, сначала надеялся, что второго конфликта не будет и новая личность никогда не попадёт под повторный призыв. Потом — что никто не заметит несостыковок, а прошлое останется достаточно далеко и однажды перестанет иметь значение.

Касьян слегка наклонился вперёд.

— Ты всю жизнь на что-то надеялся, Армин. Но сейчас исчезнуть уже не получится.

Химера молчал. Злость поднялась мгновенно, горячая и бесполезная. Под ней шевельнулся страх — холодный, трезвый, куда более неприятный.

— Но выход у тебя только один. Ты летишь с нашей командой и делаешь то, что потребуется. Без попыток сорвать миссию или превратить происходящее в очередной публичный спектакль.

— А если нет?

— Тогда всё окажется в сети. И до конца своей, вероятно, недолгой жизни ты будешь оглядываться и гадать, кто доберётся до тебя первым. “Кероникс”, в чьи системы ты недавно запустил руки. Кто-нибудь из старых врагов. Военные. Они давно ищут Химеру. В том числе за тот унизительный взлом, когда на презентации вместо боевых машин на всех экранах поскакали члены. Или, может, до тебя доберутся обычные падальщики, решившие, что за голову самого известного хакера кто-нибудь заплатит.

С каждым словом злость отступала. Касьян не запугивал. Он перечислял маршруты, по которым к Химере придёт смерть.

Химера вдруг совершенно ясно понял: привычных выходов больше не осталось. Исчезнуть не получится. Сменить личность и внешность — тоже. Сделать это быстро можно лишь через Агния, но старый козёл окажется одним из первых, кто побежит его убивать. Как только всё уйдёт в сеть, жизнь, которую Химера выстраивал годами, развалится за несколько часов. Ублюдок знал, что загнал его в угол.

— Валяй. Я ещё утром подумал, что день выглядит подозрительно подходящим для смерти.

— Ты быстро сдался, — с заметной иронией в голосе сказал Гордеев.

— Я не идиот, — отрезал Химера. — Допустим, я полечу. Вскрою ваш долбаный корабль. И после этого вы вручите мне медаль за отвагу, вернёте рюкзак и пожелаете счастливой дороги?

Корпорат не ответил. Просто смотрел на него — внимательно, изучающе, с тем спокойным пониманием, которое раздражало сильнее любой ухмылки.

— Пуля в затылок выглядит честнее, чем перспектива закончить карьеру замороженным мусором возле Сатурна, — продолжил Химера. — Но объясни мне другое. Почему я? У вас есть специалисты, которым платят достаточно, чтобы они называли себя лучшими. Только не говори, что решил собрать рыжий экипаж.

Касьян не ответил сразу — будто обдумывал, стоит ли делиться подробностями, которые всё равно уже ничего не изменят.

— Миссия состоится независимо от твоего согласия, — наконец сказал он. — Корабль готовят к вылету. Команда собрана. Дата назначена.

— Тогда зачем весь этот спектакль?

— Ты не незаменимый специалист, Химера. И даже не лучший из тех, кого мы смогли привлечь. Ты запасной инструмент. Если существует вероятность, что в дороге понадобится именно такой разводной ключ, разумнее положить его в ящик. Даже если там уже есть инструменты дороже и точнее.

Касьян выдержал паузу.

— Ты полетишь в любом случае. От тебя зависит только то, войдёшь ты на корабль сам или тебя туда внесут. А от твоего поведения — вернёшься ли обратно.

В голосе Гордеева не было угрозы. Только право распоряжаться им, как это делали все те чёртовы выродки из прошлого. Химера резко подался вперёд. Цепь наручников со звоном ударила о край стола. Тяжёлая ладонь сразу легла ему на плечо. Он дёрнул плечом, пытаясь сбросить руку, но хватка только усилилась.

— Убери руку, — процедил Химера.

Охранник не отреагировал.

Касьян по-прежнему сидел неподвижно. Наконец он небрежно махнул рукой, и телохранитель отступил.

— Да пошёл ты, — ещё злее прошипел Химера. — Не надо продавать мне обратный билет. Его нет.

— Ты снова переоцениваешь свою значимость, — спокойно отозвался Гордеев. — Мне не нужна ни твоя жизнь, ни твоя смерть. Только работа — и то в случае крайней необходимости. По возвращении ты пройдёшь допрос под нейроактивным препаратом. Если ты не саботировал миссию и не узнал ничего действительно секретного, отправишься домой. Получишь денежную компенсацию за возможные убытки и временные неудобства.

— Да ладно? — усмехнулся Химера. — Даже заплатите? С ума сойти! Да я, оказывается, выиграл джекпот. А мне почему-то показалось, что я приехал сюда с мешком на голове. Удивительно. Неужели в мире появились честные корпораты?

— Прагматичные, — поправил Гордеев. — “Кероникс” недавно потратил немало людей и ресурсов на охоту за одним наёмником только потому, что руководитель филиала не сумел справиться с уязвлённым самолюбием и решил устроить показательную порку. Мы не принимаем решения из-за чужих истерик.

Касьян откинулся на спинку стула и чуть наклонил голову к плечу.

— Твоё устранение не принесёт никакой пользы. Значит, в нём нет смысла. Поэтому всё зависит только от тебя. Выполнишь работу — отправишься домой. Дёрнешься уже там наверху, и тебя выбросят через шлюз. Останешься на орбите Сатурна, и, может, когда-нибудь что-то от тебя доберётся до колец.

На губах Касьяна появилось подобие улыбки.

— Довольно романтичный финал.

— Да пошёл ты с такой романтикой, — огрызнулся Химера.

— Ты повторяешься, — ответил Гордеев.

Он неторопливо поднялся из-за стола.

— Стой. Подожди.

Касьян остановился.

— Какой из меня, к чёрту, астронавт? — спросил Химера. — К этому же готовятся годами.

— Быть астронавтом от тебя никто не требует. Представь, что ты космический турист. Их сейчас навалом. Ты ведь даже на Луне наверняка не был. А здесь отличная возможность.

В гробу он видел такой туризм. В обычном, земном и без иллюминатора.

— Тебя доставят на базу, — продолжил Касьян. — Там проведут необходимый инструктаж и подготовят к полёту.

— Тогда можно хотя бы без мешка на голове? Раз уж сотрудничество у нас добровольно-принудительное.

— Конечно, — улыбнулся Касьян.

Он перевёл взгляд куда-то ему за плечо. Движение за спиной Химера скорее почувствовал, чем услышал. Попытался обернуться, но в шею уже вошла игла.

Ну блядь.

Комната резко накренилась. Перед глазами всё расплылось, превратилось в огромное рыжее пятно с центром там, где только что была башка долбаного корпората. Химера успел дёрнуться ещё раз. Потом всё погасло.

Второе пробуждение настигло уже в другой комнате. Он лежал на кровати. Мысли заворочались тяжело и неохотно. То ли сказывалась вторая перезагрузка за слишком короткое время, то ли мозг наконец включил аварийный режим “мне на всё насрать”.

Химера медленно сел и поставил ноги на пол. Мир слегка качнулся. Одежда на нём осталась прежней, а вот на левом запястье он заметил тонкий металлический браслет. Химера провёл по нему пальцем и хмыкнул. А вот и средство контроля. Ошейник, только на руке.

Обстановка вокруг выглядела крайне аскетичной и строго функциональной. Кровать у стены, стол со стулом, встроенный шкаф. Нейтральные цвета, ровные поверхности, ничего, что не имело практического назначения. Ни окон, ни часов, ни единой детали, способной сообщить, где он находится и сколько времени у него украли.

Возле кровати кто-то заботливо оставил бутылку воды. Неожиданная щедрость со стороны людей, которые уже второй раз за день выключили его, как зависший терминал. Химера проверил крышку, сделал несколько глотков, потом упёрся локтями в колени и опустил голову. Она была тяжёлой, мысли — чужими и плохо подогнанными.

Судя по всему, его доставили туда, где из него собирались делать недоастронавта. Или космического туриста — если пользоваться терминологией рыжего ублюдка.

Когда-то, ещё ребёнком, он мечтал забраться так далеко, чтобы его никто не смог найти. Ни отец, ни остальные люди, которые считали боль и страх отличными способами воспитания. Ему представлялось место где-то среди звёзд — тихое, пустое и красивое. Без криков, чужих рук и без необходимости всё время угадывать, откуда прилетит в следующий раз. Тогда он ещё не знал, что между звёздами нет воздуха, а тишина там способна убить быстрее любого человека.

Детские желания всё-таки сбывались. Просто где-то там принимали заявки на чудеса с большим опозданием и без права отмены.

Глава 2

За минувшие три дня жизнь приобрела знакомую архитектуру принуждения. Химера опять жил по чужому расписанию. Ел, спал и двигался по команде. Он весь принадлежал людям, которых совершенно не интересовало его мнение. Совсем как во времена службы. Только вместо окопов, промокшей формы и грязи по колено вокруг были чистые коридоры и тренажёрные залы.

И бесконечное обучение. Из него не пытались сделать астронавта. За три дня даже деньги “Неофармы” не превратили бы его в астронавта. Его учили более приземлённым вещам: функционировать на борту двух кораблей, выполнять команды и не превращаться в дополнительную аварийную ситуацию, если что-нибудь пойдёт не так.

Сначала показали виртуальную копию “Скайларка” — быстроходного межпланетного спасательно-технического корабля. Объяснили, какие шлюзы закроются автоматически при падении давления, куда бежать при пожаре и где находиться, если основной экипаж занят спасением корабля и не располагает временем спасать ещё и его.

Запомнить всё сразу оказалось непросто. Но что такое по-настоящему сложно, Химера понял, когда его допустили к симуляции “Горизонта”. На фоне “Скайларка” тот выглядел не кораблём, а целым городом, собранным из металла и герметичных отсеков. Центральная ось со стыковочными узлами, технические секции и огромный вращающийся модуль с жилыми и исследовательскими помещениями. “Горизонт” был рассчитан на долгую автономную работу и мог годами существовать вдали от Земли.

Теперь всё это оказалось заблокировано и неуправляемо. Химера плохо представлял, каково это — оказаться внутри такой махины после того, как она полностью вышла из-под контроля. Остался ли там кто-нибудь живой? Или вся миссия уже сводилась к тому, чтобы вернуть на Землю самое ценное? Для корпорации это вряд ли были люди. Скорее, сам “Горизонт” и результаты исследований, ради которых его отправили так далеко.

О цели экспедиции Химере, разумеется, никто не рассказывал. Ему бросили только уклончивое: “биологические эксперименты”. Но и этого хватило, чтобы к заблокированным системам воображение дорисовало карантин, заражённые отсеки и ещё с десяток способов сдохнуть, о которых он прежде даже не задумывался. От всей этой истории так и пованивало проблемами — как от трупа, несколько дней пролежавшего на жаре. Да и перспектива стать космическим мусором замаячила ещё отчётливее.

По регламенту Химера не должен был оказаться внутри станции. Если миссия пройдёт штатно, его помощь потребуется только при удалённой работе с заблокированными системами. И то лишь в случае, если специалист “Неофармы” не справится сам. Однако командир “Скайларка” настоял, чтобы каждый, кто поднимется на борт его корабля, хотя бы примерно понимал устройство “Горизонта”.

Почти всё обучение Химера проходил вместе с Яном Левицким — экспертом отдела кибербезопасности в “Неофарме”. Очень скоро выяснилось, что эта формулировка звучала слишком скромно. Левицкий оказался хакером. Настоящим, а не корпоративным безопасником, который умел запускать сканер уязвимостей и потом красиво оформлять отчёты. Возможно, в чём-то он был даже лучше его самого.

Когда Химере на время вернули рабочий ноутбук и заставили показать код, ставший основой вредоносного модуля, заблокировавшего “Горизонт”, Ян держался совершенно уверенно. Быстро разобрался в структуре, задавал правильные вопросы и замечал детали, которые большинству специалистов пришлось бы разжёвывать отдельно. Он не пытался впечатлить и не изображал понимание. Просто следил за логикой кода и нигде не отставал. Химере пришлось признать: Левицкий действительно очень хорош.

Но вся его уверенность отключалась вместе с экраном ноутбука.

Стоило им оказаться в симуляции аварии, Ян превращался в обычного гражданского, которому за несколько дней пытались объяснить, как не погибнуть в космосе. Судя по всему, обучение он начал раньше, но большого преимущества это не давало.

Пожар. Разгерметизация. Токсичное загрязнение воздуха. Отказ освещения. Потеря связи. От них не требовали устранять неисправности. Наоборот, инструкторы неоднократно подчёркивали, что лучшая помощь — не проявлять лишнюю инициативу. Их учили пользоваться стартовыми креслами и герметичными костюмами, проверять фиксаторы, двигаться по поручням в невесомости. Отдельное занятие посвятили вещам, не таким героическим, но не менее обязательным. Им показали устройство уборных на “Скайларке” и объяснили, как поддерживать гигиену.

Во время прогона разных внештатных ситуаций Ян путался, слишком долго возился с дыхательной маской и каждый раз заметно бледнел, когда система включала аварийное освещение и врубала сирену.

Винить его было трудно. Химера прекрасно представлял, как всё работало до того, как тот оказался в учебном центре. Левицкий занимался совсем другими задачами — расследовал атаки, разбирал вредоносный код, латал уязвимости в системах “Неофармы”. Очень неплохо за это получал и, вероятно, рассчитывал продолжать в том же духе ещё долго. А потом вдруг случился “Горизонт”, и он понадобился в космосе. В этом отношении они с Химерой оказались равны. Различалась степень вежливости, с которой их лишили выбора: одному подали корпоративную машину, а другому надели на голову мешок.

При этом Ян был одним из немногих, кто знал, что перед ним действительно Химера. Вторым стал Марс Савельев — бывший военный, профессиональный астронавт и человек “Неофармы”, приставленный следить сразу за обоими. Третьим — Виктор Седов, ожидавший их на орбите командир “Скайларка”. Для всех остальных Химера был Армином Вереском — привлечённым со стороны специалистом по информационной безопасности.

В день вылета к нему в комнату пришёл Касьян Гордеев.

Всё как положено — со всем своим корпоративным превосходством и двумя телохранителями. Химера к этому моменту чувствовал себя настолько морально опустошённым, словно все эмоции выскоблили изнутри. Три дня подряд его таскали между тренажёрами, обследованиями и инструктажами, набивая голову сведениями, от которых зависела жизнь. Но сильнее всего выматывало другое: он по-прежнему не мог сам решить даже то, где окажется через час.

За физическим состоянием следили тщательнее, чем когда-либо прежде: регулярно брали кровь, проверяли давление, контролировали сон, питание и реакцию на нагрузки. Психику тоже не оставили без внимания. Раз в день его заставляли отвечать на вопросы, проходить короткие тесты и беседовать с врачом, который, судя по формулировкам, знал, что его пациент оказался здесь не совсем добровольно.

Химера запоздало подумал, что стоило с самого начала разыграть истерику. Глядишь, признали бы непригодным к полёту. Хотя вряд ли. “Неофарма” уже успела раскопать про него всё, что можно, и прекрасно знала: подобные спектакли в его привычный набор реакций не входили. Да и едва ли корпоратов это могло остановить.

Увидев в дверях знакомую рыжую голову, Химера даже не пошевелился. Так и остался сидеть на кровати.

— Надо же, — с усмешкой произнёс он. — Устал от корпоративной возни и решил сгонять с нами?

— Почти, — отозвался Касьян. — Зашёл напомнить, что твоё благополучие в части возвращения на Землю зависит только от тебя. Для Седова ты такой же член команды, как и все остальные, за которых он отвечает.

— Ой да брось, он же прекрасно знает, что я здесь не потому, что мне до усрачки захотелось сделать селфи на фоне Сатурна.

— И что это меняет?

Химера молча смотрел на корпората — тот то ли опять прикидывался дураком, то ли пытался загнать его в очередную ловушку.

— Когда-то ты сам командовал людьми, Армин, — продолжил Касьян. — Едва ли все они шли на боевые задачи с огромным энтузиазмом. Кого-то призвали, кого-то загнали в окоп силой. Но приказы они выполняли, а ты отвечал за то, чтобы они вернулись.

Он сделал короткую паузу.

— По крайней мере, большинство. На войне иногда прикапывают по дороге — тех, кто начинает представлять угрозу для своих. Возможно, тебе и самому приходилось решать подобные проблемы. Я не знаю.

Злость поднялась мгновенно — несмотря на всю усталость. Долбаный корпорат снова полез, куда его никто не приглашал.

Химера медленно выпрямился.

— Ты сравниваешь окоп с багажником. И только потому, что в обоих человеку тесно и, как правило, страшно.

— Разница не так велика, как тебе хочется думать.

— Разница огромная. На войне, раз уж ты о ней вспомнил, был минимальный шанс вляпаться в вонючие корпоративные секреты. Только в растяжку, мину, дрон или ещё какой-нибудь “подарок” от противника. И никто не пытался убедить, что все мы вернёмся живыми и здоровыми.

Касьян едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я и пришёл. Ещё раз напомнить, что твоя смерть мне ничего не даст. Понимаешь? Мне нужно, чтобы ты при необходимости помог решить проблему. Мою проблему. Я не жду, что ты поверишь, но напоминай себе об этом время от времени.

Химера усмехнулся, но ничего не ответил. Возможно, корпорат даже верил, что его слова должны прозвучать успокаивающе. Только вот не один “Кероникс” грешил разборками после чьей-нибудь уязвлённой гордости.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Затем Касьян развернулся к выходу.

— Ко мне как-то обратился один человек, — бросил ему вслед Химера. — Попросил кое-что поискать у вас.

Гордеев остановился.

Химера понимал, что решил собственными руками выкопать себе яму поглубже. Хотя особого смысла осторожничать не было. “Неофарма”, скорее всего, и так знала об этой истории. А если нет, вряд ли это могло заметно ухудшить положение человека, которому выдали билет до Сатурна.

— Был такой наёмник — Антарес, — продолжил он. — После его истории ты никогда не убедишь меня, что среди вас нет истеричек.

Касьян некоторое время молчал, словно перебирал в памяти имена и события.

— Мне ничего об этом не известно.

Химера криво усмехнулся.

— Ну конечно. Как и всегда.

Гордеев не ответил. Вышел из комнаты вместе со своими ручными псами, а он ещё некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь. Возможно, теперь Касьян отправится к Левицкому — пообещать повышение, премию или ещё какую-нибудь награду. Хотя корпораты такого уровня редко мотивировали сотрудников лично. Скорее всего, он оказался на базе по собственным делам и заглянул по дороге. Подкормить надежду на возвращение, чтобы Химера помог решить его проблему и вёл себя смирно. Попытка выглядела вполне рациональной. Человек, который верит в спасение, обычно действует осторожнее.

Химера опустил взгляд на свои руки.

Сквозь эти мысли сочилась другая — старая и липкая, как сукровица из плохо затянувшейся, воспалённой раны. Конец первого конфликта. До него оставалось совсем немного, хотя тогда Химера об этом ещё не знал. Он один. Впереди был противник, позади — трупы его людей. Шансов выбраться не было. Химера забился в какую-то сырую дыру среди развалин, прижимая гранату к шее — если найдут, живым он не дастся. Последний приказ, который он ещё мог отдать самому себе.

Он помнил запах мокрой земли. Боль в сведённых пальцах. Собственное дыхание, казавшееся оглушительно громким. И странное спокойствие человека, которому больше не требовалось решать, что делать дальше.

Химера не заметил, сколько просидел на краю кровати, перебирая обломки прошлого. В реальность вернул звук открывшейся двери.

— Пора готовиться к вылету, — сообщили с порога.

Три дня его гоняли по симуляциям, но только сейчас слово “вылет” прозвучало как нечто окончательное. Не как подготовка к событию, которое случится когда-нибудь потом.

Химера поднял голову — в дверях стоял сотрудник базы в серой форме. Незнакомый. Он медленно поднялся с кровати и последовал за ним.

Его провели по нескольким коридорам в просторное помещение. Там вдоль стен стояли индивидуальные шкафы. В каждом висел подготовленный гермокостюм, а на полке рядом ждали шлем и перчатки.

Судя по количеству людей, его привели последним. Ян в термобелье сидел на краю скамьи. Выглядел бледнее обычного. В руках он сжимал телефон. Видимо, ему разрешили отправить пару сообщений перед незабываемым приключением. Химере такую роскошь, конечно же, никто не предоставил. Он вдруг подумал, хватился ли его кто-нибудь за это время? Исчезновение Химеры в сети наверняка уже заметили: кто-то не дождался ответа, кто-то — выполненной работы. С Армином всё было иначе. В обычной жизни он давно свёл связи к минимуму и устроился так, чтобы несколько дней его отсутствия никого не встревожили.

Он отогнал эту мысль и перевёл взгляд на Марса. Тот стоял уже в полной готовности. Кроме них к вылету готовились ещё двое незнакомых мужчин. Один с помощью техника застёгивал гермокостюм, второй оставался в термобелье и проверял разложенное перед ним снаряжение. Судя по нашивкам, это были пилоты шаттла. Одному было около сорока. Собранный, с тем спокойным выражением лица, которое обычно появляется у людей, давно привыкших отвечать не только за себя. Другой выглядел заметно моложе — лет тридцати или даже чуть меньше. Видимо, первый командовал шаттлом, а молодой был вторым пилотом.

Химера снял одежду и переоделся в выданное термобельё. Затем с помощью техника влез в гермокостюм. Тот затянул крепления, проверил соединения, закрепил медицинские датчики и несколько раз заставил Химеру согнуть руки и ноги.

Во время тренировок всё это казалось легче. Теперь плотный материал неприятно давил на тело. И, скорее всего, дело было не в снаряжении. А в том, что до этого Химера надевал его, прекрасно зная, что через час снимет. Сегодня такой уверенности уже не было.

Техник закрепил шлем на костюме, проверил герметичность соединения и оставил визор открытым. К этому времени другие члены экипажа тоже были готовы. Ян стоял возле своего шкафа. Марс о чём-то негромко разговаривал с пилотами, и по тому, как те его слушали, становилось ясно: в отличие от Химеры, здесь он находился среди своих.

Через несколько минут их вывели из помещения и проводили по коридору. У выхода ждал служебный автобус. Заходя в него, Химера почувствовал, что только что миновал последнюю точку невозврата.

Машина плавно тронулась. До стартовой площадки ехали недолго. Никто не разговаривал. Ян сосредоточенно смотрел себе под ноги. Марс сидел неподвижно. Пилоты выглядели так, словно у них впереди просто развлекательная поездка.

Когда автобус остановился и двери открылись, Химера задержал взгляд на шаттле. До этого он видел его только из окон базы. Тот стоял внутри мобильного сервисного укрытия, и за конструкциями угадывались лишь очертания. Теперь укрытие отвели в сторону. На стартовых опорах возвышался огромный крылатый корабль с широким корпусом, коротким тупым носом и хвостовым оперением. По форме он напоминал шаттлы прошлого, только был заметно массивнее.

На борту крупными буквами темнела надпись: “Кардинал”. Химера недоверчиво хмыкнул. Вот уж лучше названия просто не придумаешь. Сразу вспомнилась история двухнедельной давности. Глубокая ночь. Бар с открытой верандой на крыше и завораживающим видом на город. Он там сидел вместе с Призраком, одним из немногих людей, кого мог назвать близким другом, и человеком, которого знали под тем же именем, что сейчас красовалось на боку шаттла.

В какой-то момент Кардинал слишком близко подошёл к прозрачному ограждению и застыл. Химера, возможно, ничего бы не понял, если бы изрядно выпивший Призрак не сообщил с совершенно невинным видом:

— Он боится высоты.

Кардинал посмотрел на него так, что при других обстоятельствах Призрак, скорее всего, не пережил бы эту ночь. Спасло его только то, что к тому моменту во всех троих уже было достаточно виски. Так Химера случайно узнал, что легендарный Кардинал боится высоты.

Шаттл, конечно, назвали не в его честь. И уж точно никто, кроме него, не знал, насколько иронично выбрано имя для машины.

Химера не удержался и коротко рассмеялся. Ян повернул к нему голову.

— Что? — резко спросил он. — Нервы шалят?

— Ничего, — отозвался Химера и кивнул в сторону шаттла. — Название у него интересное.

Левицкий проследил за его взглядом и дёрнул уголком рта.

— Не представляю, кому пришло в голову так назвать.

Химера усмехнулся.

— Как знать, может, в “Неофарме” есть его тайные поклонники.

— Просто совпадение. Ещё этого психа здесь не хватало.

Сквозь нервозность в Левицком ненадолго проглянул корпорат, для которого люди вроде Кардинала, Химеры или даже Призрака — второй сорт. Просто потому что они все вне системы и закона.

— А мне было бы спокойнее, будь он с нами, — задумчиво сказал Химера.

С кривой улыбкой посмотрел на Яна и добавил:

— Но вообще я рад, что его эта участь миновала. В отличие от нас.

Лицо корпората заметно помрачнело.

До шаттла их проводили техники. На лифте подняли вдоль сервисной башни, затем перевели по закрытому переходу к боковому люку.

Вблизи “Кардинал” выглядел ещё массивнее. Корпус уходил вверх почти отвесной стеной. Химера задрал голову, но так и не увидел нос корабля. А вот внутри кабина оказалась теснее, чем обещала внешняя громада. Впереди располагались два места пилотов, ещё три предназначались для пассажиров. Пилоты заняли свои места. Старший устроился справа, другой — слева. Мысленно Химера отметил, что ошибся, распределив роли по возрасту. Командиром шаттла оказался молодой.

Из пассажиров первым сел Марс. Без посторонней помощи затянул ремни. Ян замешкался возле своего кресла, разглядывая крепления так, словно забыл всё, чему его учили.

— Ноги сюда, — подсказал техник.

— Я помню, — слишком быстро ответил Левицкий.

Химере досталось крайнее кресло.

Он забрался в него и откинулся на спинку. Техник затянул ремни, подключил костюм к бортовым системам и опустил визор. На внутреннем дисплее появились давление, дыхательная смесь и медицинские показатели. Кабина сразу стала тише. Остались только дыхание внутри шлема и голоса в канале связи. Техник проверил показания на своём терминале и попросил Химеру сделать несколько глубоких вдохов.

С Яном проделывали то же самое. Марс уже лежал неподвижно, будто собирался немного поспать до вылета. Наконец старший техник ещё раз прошёл вдоль кресел, сверяясь с терминалом.

— Пять человек на борту. Системы костюмов подключены.

Он коротко поднял руку и направился к выходу. Остальные следом покинули шаттл.

Люк закрылся. Даже сквозь шлем Химера услышал несколько глухих щелчков — запорные механизмы один за другим зафиксировали створку. После ухода техников в кабине стало непривычно тихо. Потом заговорил командир. Голос у него оказался доброжелательным и уверенным. Так мог бы обращаться к пассажирам пилот чартерного рейса перед вылетом куда-нибудь к океану. Только за спиной у них находились двигатели, способные вышвырнуть многотонную машину за пределы атмосферы, а ближайшим курортом значилась орбитальная стоянка.

— Контроль, “Кардинал”. Люк закрыт. Герметичность подтверждена. Бортовые системы в штатном режиме. К старту готов.

Ответ пришёл сразу:

— “Кардинал”, готовность принята. Параметры борта штатные. Пусковое окно открыто. Ожидайте окончательного разрешения.

— Принял. Ожидаю.

Химера лежал в глубоком кресле, прижатый к его спинке и как бы к поверхности Земли где-то за ней. На визоре горели несколько спокойных зелёных индикаторов. Пульс рядом с ними выглядел единственной системой, не собирающейся работать в штатном режиме.

Где-то впереди пилоты по очереди подтверждали питание, автоматику и готовность двигателей. Отдельные слова Химера узнавал, но общий смысл сводился к одному: машина под ним постепенно переставала быть неподвижной конструкцией на стартовой площадке и превращалась в готовый к запуску аппарат.

Назад всё ещё можно было вернуться. Теоретически. Практически — люк уже закрыли, техники ушли, а на руке по-прежнему сидел металлический браслет “Неофармы”, управление которым наверняка передали Савельеву.

В канале снова раздался голос командира:

— До запуска одна минута.

Химера машинально пошевелил плечами. Попробовал посмотреть на Левицкого. Из-за кресла он видел только часть его шлема и сжатую в кулак руку.

Минута тянулась неприлично долго. Химера слушал собственное дыхание. Как ему казалось — оглушительно громкое. Хотелось сглотнуть, но во рту внезапно пересохло.

— “Кардинал”, старт разрешаю по бортовому времени. Пуск по автоматике.

— Старт разрешён, — спокойно ответил командир. — Пуск по автоматике.

На визоре сменились показатели. Бесстрастный синтетический голос начал отсчёт:

— Десять.

Сердце Химеры провалилось куда-то в пустоту.

— Девять.

Он слышал такие отсчёты много раз. В фильмах, хрониках, рекламных роликах корпораций. За ними всегда следовал красивый столб огня, музыка и восторженные лица людей, летящих в космос. Большинство из них потом погибали в угоду режиссёрскому замыслу и кассовым сборам.

— Восемь.

Даже в самом дурном сне Химера не предполагал, что однажды услышит эти цифры изнутри корабля.

— Семь.

Изнутри работающего корабля.

— Шесть.

В фильмах никто не показывал, как человек пытается побороть страх.

— Пять.

И не объяснял, что последние секунды на Земле проходят под шум вентиляции и равнодушное мигание зелёных индикаторов.

— Четыре.

Химера сжал пальцы на подлокотниках.

— Три.

— Запуск двигателей.

Где-то далеко за спиной зазвучал низкий гул. Химера его сначала почувствовал, и только потом услышал. Дрожь пошла по корпусу, перешла в кресло и оттуда отдалась в тело.

— Два.

Гул быстро нарастал. Поверх него легла мелкая частая вибрация. Не оглушительная — кабина и шлем съедали значительную часть шума, — но достаточно заметная, чтобы Химера ощутил, как машина по-настоящему просыпается.

— Один.

— Тяга штатная.

Кресло сильнее надавило на спину. Пока едва заметно. Просто тело сразу поняло: дальше всё будет только серьёзнее.

— Ноль.

— Стартовые захваты освобождены.

Не последовало ни удара, ни рывка, но давление на спину стало быстро нарастать, и Химера понял: они пошли вверх.

— Контроль, “Кардинал”. Отрыв, — сообщил командир.

Тем же голосом вполне можно было объявить, что погода над побережьем благоприятная, а напитки подадут после набора высоты.

— Отрыв подтверждаем. Движение по программе. Параметры штатные.

В первые секунды шаттл поднимался медленно. За боковым иллюминатором край стартовой конструкции начал уходить вниз — сначала неторопливо, потом всё быстрее. К креслу прижимало сильнее обычного.

Ощущение оказалось знакомым. Когда-то Призрак вместо положенного тренировочного полёта с курсантом усадил его в истребитель и от души показал, на что способна машина. После посадки им обоим крепко досталось. Призраку, разумеется, больше. Сейчас до того полёта было ещё далеко. Химера мог дышать свободно. Мог даже попытаться посчитать свои шансы вернуться.

А “Кардинал” поднимал их в небо.

Обзор заполнили облака. За стеклом побелело. Вибрация усилилась, корпус едва заметно повело. Химера успел представить, как снаружи “Кардинал” пробивает облачный слой на столбе раскалённого газа. Изнутри всё выглядело гораздо прозаичнее: белая муть за окном, давление ремней и гул, от которого дрожали зубы.

Потом облака пропали. Небо пока оставалось голубым. Разве что на этой высоте цвет казался глубже и чище, чем у земли.

— “Кардинал”, высота десять километров, — сообщил контроль. — Поворот по программе.

— Принял. Поворот по программе, — отозвался командир.

Химера ждал, что шаттл ощутимо завалится набок. Возможно, Левицкий подумал о том же — боковым зрением он заметил, как тот сильнее вцепился в подлокотник.

Но ничего похожего не произошло. Изменилась только картина за иллюминатором. Облака, до этого лежавшие где-то внизу, медленно поползли к краю окна. Появилась тонкая полоса горизонта. Сначала почти прямая, разделявшая голубое и белое, затем всё заметнее уходящая в сторону.

“Кардинал” наклонялся.

Химера понимал, что теперь они летят не строго вверх. Теперь шаттл постепенно ложился на разгон вдоль поверхности: чтобы выйти на орбиту, мало забраться высоко — нужно ещё разогнаться достаточно быстро.

Наклон не ощущался. Земля могла хоть десять раз перевернуться за окном — для тела “низ” по-прежнему находился за спиной. А вот нагрузка понемногу росла. Ремни плотнее легли на грудь и бёдра. Дышать всё ещё можно было свободно, но каждый вдох теперь требовал чуть больше усилий.

— Контроль, ориентация штатная. Отклонений нет, — доложил командир.

— Принято. Траектория расчётная.

За иллюминатором горизонт продолжал смещаться. С набором высоты голубой цвет густел. Не резко, как в дешёвых фильмах, где атмосфера заканчивается одной монтажной склейкой, а постепенно — слой за слоем. Шаттл разгонялся.

В канале раздался голос второго пилота:

— Подходим к максимуму Q.

— Вижу, — спокойно ответил командир.

Дрожь усилилась. До этого “Кардинал” вибрировал как работающая машина. Теперь казалось, что атмосфера вцепилась в корпус и пытается удержать его возле Земли.

Ремни сильнее надавили на грудь. Химера машинально прижал затылок к подголовнику. Не хотелось проверять, насколько хорошо шея переносит полёт внутри многотонного снаряда, который одновременно разгоняют двигатели и трясёт атмосфера.

Вибрация дошла до предела, продержалась несколько секунд, а затем начала слабеть. Сначала исчезли самые резкие толчки, потом корпус вернулся к прежней ровной дрожи.

— Максимум Q пройден, — сообщил второй пилот. — Параметры штатные.

— Принял.

Химера медленно выдохнул.

Самая сильная тряска осталась позади. Впереди были вакуум, орбита, шестнадцать дней пути и заблокированная станция у Сатурна. Но человек был существом благодарным. Иногда ему хватало и того, что прямо сейчас корабль не развалился.

— “Кардинал”, высота сто километров, — сообщил контроль. — Траектория штатная. До расчётного выключения главных двигателей три минуты.

— Принял, три минуты, — ответил командир.

Голос оставался спокойным, но прежняя доброжелательная мягкость исчезла. Теперь пилот говорил коротко и точно. Пляж, коктейли и благоприятная погода над побережьем временно отменялись.

За иллюминатором уже не было привычного неба. Над горизонтом лежала чернота, ровная и глубокая. Сам голубой цвет не исчез — сжался в тонкую светящуюся полосу, повторяющую изгиб Земли. Планета пока не превратилась в маленький шар. Она занимала всё поле зрения. Огромная изогнутая поверхность медленно скользила под шаттлом. Завихрения облаков с такой высоты казались неподвижными, вмёрзшими в синеву.

Химера смотрел на них, не двигая головой. Отрывать затылок от подголовника становилось неприятно. Нагрузка продолжала расти. Руки налились тяжестью. Даже простое движение требовало заметного усилия.

Тело постепенно становилось вдвое тяжелее. Химера снова вспомнил Призрака. Во времена службы такие перегрузки для него были обычным делом. На боевых разворотах и манёврах бывало куда больше — и он ещё умудрялся в это время управлять истребителем, следить за приборами и пытаться убить кого-нибудь раньше, чем убьют его. А Химера всего лишь лежал в кресле, но уже начинал понимать, почему военные лётчики считали остальных людей мягкотелыми.

Он перестал смотреть на Землю и прикрыл глаза. Так давление переносилось легче. Остались только гул, дыхание в шлеме и редкие реплики пилотов.

— До выключения главных двигателей одна минута, — сообщил контроль.

— Принял.

Одна минута. В прошлый раз предупреждение о минуте означало, что они сейчас оторвутся от земли. Теперь — что двигатели замолчат, и “Кардинал” продолжит полёт уже без тяги. Химера не был уверен, какой вариант нравился ему меньше. Давление на спину продолжало усиливаться. Каждый удар сердца ощущался тяжёлым и медленным. Вдох. Выдох. Ещё один.

— Десять секунд до расчётной точки, — произнёс второй пилот.

Командир ничего не ответил.

Химера открыл глаза.

Чернота за иллюминатором осталась прежней. Земля всё так же заполняла обзор, и только тонкая голубая дуга отделяла её от пространства, в котором им предстояло провести следующие шестнадцать дней.

— Пять секунд.

Давление кресла достигло предела. Химера с трудом втянул воздух.

— Три.

— Два.

— Один.

— Главные двигатели выключены, — сообщила автоматика.

Гул оборвался.

Не стих и не начал постепенно ослабевать. Просто исчез. Вместе с ним пропало давление на спину.

Тело слегка поднялось из кресла и повисло на ремнях. Пальцы сами оторвались от подлокотников. Руки больше ничего не весили и будто перестали ему принадлежать.

Живот провалился, как в сорвавшемся лифте. Только лифт не остановился. Химера машинально напряг мышцы, ожидая возвращения тяжести. Кресло оставалось под ним, ремни держали его на месте, но привычного давления не было. Ни сверху. Ни снизу.

— Выключение штатное, — доложил второй пилот.

— Контроль, “Кардинал”. Главные двигатели выключены.

— “Кардинал”, выключение подтверждаем. Выведение завершено. Опорная орбита сформирована.

— Принял.

Химера почти их не слышал. На тренировках ему объясняли невесомость. Показывали, как двигаться, за что держаться, говорили, почему нельзя слишком сильно отталкиваться от стен. В тренажёрах невесомость оставалась очередным набором правил и всего лишь имитацией. Ничто из этого не смогло подготовить тело к настоящему исчезновению собственного веса. Химера смотрел на свои руки, не ощущая их тяжести, и впервые в жизни не понимал, где находится “низ”.

Глава 3

В первые минуты на орбите из списка бед быстро ушли “Неофарма”, Касьян и мёртвый корабль у Сатурна. Собственное тело внезапно стало проблемой куда более срочной. Невесомость требовала слишком много внимания. Химера подсознательно ждал возвращения силы тяжести, то и дело напрягал мышцы. Желудок никак не мог дождаться конца падения. Из-за этого слегка мутило. Нос заложило, а стоило повернуть голову, как внутреннее ухо начинало уверять, что весь шаттл кувыркается в пустоте. И это после препаратов, которыми его накачали перед приходом Гордеева. Без них полёт превратился бы в кошмарный аттракцион и, возможно, унизительную демонстрацию, что человеческий организм совершенно не обязан разделять порыв корпоратов зашвырнуть его в космос.

И всё-таки одно немного отвлекало. За иллюминатором виднелась Земля — огромная, изогнутая, затянутая облаками. Над краем тянулась тонкая голубая полоса атмосферы, а дальше разливалась чернота. Химера помнил, что оказался здесь не по своей воле. Знал, что впереди ждали шестнадцать дней пути, заблокированный “Горизонт” и люди, которые без колебаний выбросят его в шлюз, если решат, что он стал проблемой. И всё равно не мог отвести взгляд.

В других обстоятельствах он потом обязательно всё растрепал бы Призраку. Возможно, в том же баре на крыше, за столом у прозрачного ограждения, к которому Кардинал не подходил бы ближе необходимого. Рассказал бы, что настоящая невесомость совсем не похожа на фильмы и тренажёры, и что тело не верит в неё, даже когда уже плавает на ремнях. И непременно заметил бы, что не одному Призраку теперь хвастаться перегрузками в истребителе.

А ещё — что вид Земли из космоса стоит того, чтобы на какое-то время забыть обо всём.

В корпус шаттла слегка ударило. Затем ещё раз. Первым ощущением стал страх. Вдруг они напоролись на какое-то облако космического мусора? На орбите летало слишком много всякой дряни, чтобы пролететь без происшествий. Химера покосился на пилотов, но те оставались спокойны. Тогда пришло понимание — они начали манёвр. Малые двигатели корректировали движение “Кардинала”.

— Контроль, “Кардинал”, — произнёс командир. — Показатели штатные.

— Принято. Первый фазовый импульс через семь минут. Расчётные данные переданы на борт.

— Данные получены. Контрольная сумма проверена.

Семь минут тянулись медленно. Химера поймал себя на том, что ждёт чего-то плохого. В его мыслях всегда было слишком много фатализма — от любого нового начинания он подсознательно ждал паршивого финала. Впрочем, это никогда не мешало ему действовать. Перед первым входом в киберпространство он тоже был уверен, что погружение выжжет ему мозг или оставит овощем. А потом вокруг развернулись красноватые структуры сети, перестраивающиеся быстрее, чем он успевал их осмыслить. Он не поверил, что всё получилось, пока не открыл глаза в собственной квартире.

Командир, судя по голосу, был настроен более оптимистично:

— Контроль, “Кардинал” ориентирован для импульса. К выполнению готов.

— Приступайте по расчётному времени.

— Принял.

Повисла тишина. Затем второй пилот сообщил:

— До импульса десять секунд.

На этот раз обошлось без обратного отсчёта. В какой-то момент появился негромкий гул. Едва заметно прижало к креслу. После невесомости даже эта слабая тяжесть ощущалась странно — словно мир вокруг ненадолго вспомнил про гравитацию.

— Импульс начат.

— Тягу видим. Параметры штатные.

Продлилось всё меньше двадцати секунд. Потом гул исчез, и давление на спину пропало вместе с ним.

— Импульс завершён.

— Подтверждаем. Отклонения в допуске.

Под шаттлом тянулись огромные облачные завихрения, между ними проступала синяя поверхность океана, береговые линии, складки гор, бурые и зелёные пятна. Граница ночи приближалась постепенно. Сначала исчезли цвета, потемнели облака. Затем солнце ушло совсем, и планета провалилась в черноту. Внизу проступили огни. Целые россыпи, связанные тонкими светящимися нитями. Иногда вспыхивали белые разряды — где-то вдалеке шли грозы. Химера смотрел и чувствовал какой-то детский восторг.

Потом над чёрным краем Земли проступила тонкая красноватая линия. Она быстро становилась ярче. Над ней разгоралось оранжевое свечение, выше тянулась узкая голубая полоса атмосферы. А через несколько секунд из-за края планеты показалось Солнце.

Химера встретил немало рассветов. Но никогда ещё горизонт не был таким огромным.

Мысли о прекрасном оборвались очередным сообщением с Земли:

— “Кардинал”, второй манёвр разрешён. Выполняйте по расчётному времени.

— Принял.

К этому моменту Химера уже не реагировал на каждую такую фразу как на возможное начало катастрофы. Организм тоже понемногу адаптировался. Мутить стало меньше, лицо не ощущалось отёкшим, как при жестоком похмелье.

Шаттл едва ощутимо вздрогнул. Появился негромкий гул и что-то похожее на гравитацию. Совсем ненадолго.

— Импульс завершён.

— Подтверждаем. Орбита встречи сформирована. Вход в зону радиолокационного захвата “Скайларка” через двадцать минут.

Химера машинально поискал корабль взглядом. В иллюминаторе виднелись только Земля и чернота космоса.

Следующие двадцать минут прошли спокойно. “Кардинал” летел с выключенными двигателями, лишь изредка корректируя движение импульсами. Пилоты переговаривались с Землёй, получали обновлённые данные и отвечали одинаково скучными подтверждениями. Всё шло довольно ровно до фразы командира:

— Есть захват цели. Дальность восемьдесят два километра.

— Захват подтверждаем. Идентификация — “Скайларк”. Установите межбортовую связь.

— Принял.

Ненадолго повисла тишина.

— “Скайларк”, “Кардинал”. Проверка связи.

В наушниках появился новый голос:

— “Кардинал”, “Скайларк”. Слышу вас хорошо. Телеметрию принимаем. Стыковочный шлюз готов.

— Принял. Начинаем разворот для сближения.

По корпусу прошла серия мягких толчков. Шаттл медленно развернулся, продолжая нестись по своей орбите с прежней скоростью. Малые двигатели снова сработали и остановили вращение.

Теперь нос шаттла был обращён к “Скайларку”. В голове промелькнула глупая шутка про птицу, которую ветром несёт жопой вперёд.

Химера вывел на визор изображение с носовой камеры.

Сначала корабль был всего лишь яркой точкой в черноте. Навигационная система обвела его маркером и рядом вывела расстояние. Без этой подсказки Химера вряд ли отличил бы его от звезды.

Точка медленно увеличивалась. Сперва превратилась в штрих. Потом появились очертания: светлая носовая часть, вытянутый корпус, тёмная корма. Корабль, которому предстояло стать их домом на следующие шестнадцать дней. От этой мысли восторга почему-то стало меньше.

Очередной импульс убрал оставшуюся разницу в скорости. Дальше “Кардинал” подходил к цели осторожными толчками малых двигателей.

“Скайларк” долго висел перед ними, едва меняясь в размерах. Затем стали различимы отдельные секции корпуса, огни, выступающие элементы внешних систем. Само движение при этом не ощущалось.

На расстоянии двухсот метров шаттл остановился. Малые двигатели погасили скорость сближения и замолчали.

“Скайларк” застыл впереди. Носовая камера держала его стыковочный узел в центре кадра. Бело-серая обшивка, маркировка, огни вокруг порта.

— “Скайларк”, “Кардинал”. Дальность двести. Удержание установлено.

— Удержание подтверждаем.

После небольшой паузы второй пилот сообщил:

— Стыковочный узел выдвинут и зафиксирован в рабочем положении.

Командир включил связь:

— “Скайларк”, “Кардинал”. Переходим в стыковочную ориентацию.

— Подтверждаем.

По корпусу прошли мягкие толчки. На изображении “Скайларк” пополз к краю кадра. Шаттл разворачивался, выставляя к кораблю верхнюю часть корпуса. “Скайларк” совсем исчез из кадра.

На визоре появился новый доступный канал. Химера переключился на стыковочную камеру. Картинка вернулась. Теперь узел “Скайларка” опять находился почти точно по центру. В нижней части изображения виднелся край стыковочной конструкции “Кардинала”.

Несколько минут ничего не происходило. На изображении “Скайларк” выглядел неподвижным. Трудно было поверить, что на самом деле оба корабля неслись вокруг Земли с огромной скоростью, разделённые всего двумя сотнями метров. На такой дистанции любое неверное движение приходилось тут же исправлять. Слишком высокая скорость сближения, боковой снос, ошибка ориентации — и вместо стыковки два корабля ударятся друг о друга.

Большую часть расчётов выполняла автоматика, но пилоты явно не были простыми наблюдателями. Они проверяли данные, подтверждали манёвры и делали всё это с таким спокойствием, словно перед ними находился не многотонный корабль в двухстах метрах, а свободное место на парковке.

— “Кардинал”, разрешаем продолжить сближение.

— Принял.

“Кардинал” снова пошёл вперёд.

Двести метров превратились в сто. Потом в пятьдесят. На двадцати расстояние перестало сокращаться.

— Удержание двадцать, — сообщил второй пилот.

— Стыковочная ось выдержана. Скорость сближения нулевая.

— “Кардинал”, “Скайларк”. Положение подтверждаем. Разрешаем финальное сближение.

— Принял. Финальное сближение.

Теперь движение стало заметно даже Химере. Носовая секция “Скайларка” медленно росла на изображении.

Десять метров.

Пять.

Химера поймал себя на том, что перестал дышать. Последние метры тянулись мучительно долго. Потом шаттл едва ощутимо качнулся.

По корпусу прошёл глухой удар.

— Контакт, — сказал второй пилот.

На несколько секунд всё замерло. Затем из носовой части донеслась приглушённая серия механических толчков.

— Захват есть.

Ещё один толчок.

— Замки закрыты.

Химера отключил изображение с камеры. Смотреть там больше было не на что.

— “Скайларк”, “Кардинал”. Стыковка завершена.

В голос командира вернулась прежняя беспечность — он впервые за всё сближение позволил себе расслабиться.

— “Кардинал”, стыковку подтверждаем.

Однако сразу открывать люк никто не собирался. Проверяли соединение, выравнивали давление, ждали, не появится ли утечка. Химера оставался в кресле, пристёгнутый и в закрытом шлеме.

После стыковки прошло больше получаса. Наконец в наушниках раздался голос со “Скайларка”:

— Переход герметичен. Атмосфера в норме.

— Принял, — ответил командир “Кардинала” и добавил уже для своих пассажиров. — Визоры можно открыть. Оставайтесь пристёгнутыми.

Химера поднял визор. После нескольких часов внутри шлема воздух кабины показался неожиданно прохладным. Левицкий тоже открыл забрало. Лицо у него было заметно бледнее, чем перед стартом.

— Живой? — спросил Химера.

— Пока да.

Второй пилот выбрался из кресла.

— “Скайларк”, открываем люк со своей стороны.

— Подтверждаем.

Химера слышал, как впереди глухо звякнул металл.

Потом второй пилот сообщил:

— Люк открыт.

— Принял. Открываем со своей стороны.

Снова пауза. Потом через корпус донёсся ещё один металлический щелчок и приглушённый скрежет.

— Люк “Скайларка” открыт.

Командир оглянулся на пассажиров.

— Можно отстёгиваться. Савельев первый. Вереск за ним. Левицкий — последним.

Марс сразу последовал команде и выбрался из кресла. Ухватился за поручень, подтянулся, оттолкнулся и исчез впереди. Получилось у него до оскорбительного легко.

Химера вздохнул и расстегнул ремни. Кресло осталось за спиной, а вместе с ним исчезло единственное, что удерживало его на месте. Он завис посреди кабины. Это оказалось совсем не похоже на то, что он чувствовал пристёгнутым. Тогда невесомость была просто отсутствием давления на спину и ноги и странностью в желудке. Теперь вокруг не было ничего, что останавливало бы его движение. Химера оттолкнулся от кресла кончиками пальцев. Ему показалось, что совсем легко, но он сразу понял, что ошибся.

Первый поручень проплыл мимо быстрее, чем он ожидал. Химера дёрнулся, промахнулся и успел поймать следующий. Инерция тут же дала о себе знать. Его крутануло вокруг вытянутой руки, и он встретился со стеной раньше, чем успел что-то исправить. Он тихо выругался. Три дня тренировок, сложнейшая нейросеть в голове, способность вскрывать военные системы — а победить коридор с поручнями оказалось непосильной задачей.

Впереди показался Савельев. Он уже ждал у перехода. Химера встретился с ним взглядом. На его счастье, тот ничего не сказал, хотя наверняка всё видел. Дальше он двигался осторожнее. Не отталкивался, а подтягивал себя от одного поручня к другому. С каждым движением становилось немного легче.

Впереди зиял открытый переход.

На той стороне Химера увидел ещё двоих. Узнал обоих. Виктор Седов, командир “Скайларка”. В досье он выглядел старше и заметно мрачнее. Рядом за поручень держалась Вера Ланская. Бортовой врач, специалист по биобезопасности.

Химера подтянулся к люку и осторожно протащил себя через переход.

— Вереск, — Седов пристально на него посмотрел. — Добро пожаловать на борт.

Держался он ровно, но по взгляду было ясно: он знал, кого ему привезли. Опасения командира были понятны. Такой пассажир — лишний риск для миссии. И, скорее всего, ненужный. Корпораты уже распотрошили его рабочий ноутбук и вытащили всё, что можно. Левицкого наверняка снабдили всем софтом, который смогли собрать. Проще было дать ему в напарники ещё одного специалиста “Неофармы”. В корпорации наверняка нашёлся бы кто-нибудь достаточно квалифицированный.

Но Касьян Гордеев пожелал отправить пленника, и ему никто не смог отказать.

Вера, похоже, ничего особенного от него не ждала. Осмотрела скорее как врач нового пассажира, чем как потенциальную проблему.

— Как самочувствие? Тошнота, головокружение?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Тогда немного тошнит. В остальном нормально.

Она кивнула.

— Хорошо. Снимайте гермокостюм. Марс покажет, где.

Савельев тронул Химеру за плечо и кивнул вглубь корабля.

— Пошли.

Служебный отсек находился недалеко от стыковочного шлюза. Вдоль стен тянулись металлические шкафы, свободные участки занимали поручни и крепления для снаряжения. Савельев открыл один из них и достал тёмный комбинезон. Толкнул его к Химере.

— По размеру должен подойти.

В проёме появился Левицкий. Выглядел всё ещё бледно и держался за поручень обеими руками. Савельев открыл соседний шкаф.

— Твой здесь.

Ян посмотрел на комбинезон, потом на собственный гермокостюм.

— Ненавижу космос.

— Ты в нём всего несколько часов.

— Мне хватило.

Савельев только хмыкнул и первым занялся своим костюмом. У него всё получилось быстро. Он выбрался из тяжёлой полётной одежды и уже застёгивал комбинезон.

Химера справился хуже, но без новых встреч со стенами. В невесомости расплата за каждое неловкое движение наступала сразу. Приходилось всё время держаться за поручень и следить, чтобы снятый гермокостюм не уплыл в сторону. Левицкий возился дольше всех. В какой-то момент он замер, закрыл глаза и пару секунд просто держался за шкаф. Химера впервые увидел, насколько ему на самом деле хреново. Он всё больше убеждался в том, о чём подумал ещё на Земле. Левицкий не рвался сюда добровольно. Возможно, с ним обошлись мягче. Без браслета, охраны и прямых угроз. Но решение всё равно приняли за него.

— Порядок? — спросил Савельев.

— Насколько это здесь вообще возможно, — с тяжёлым вздохом отозвался корпорат и продолжил сражаться с одеждой.

Савельев убрал гермокостюмы. Потом что-то достал из шкафа и подплыл к Левицкому.

— Не дёргайся.

— Очень смешно.

Марс придержал его за плечо и прижал к груди небольшой чёрный прямоугольник с надписью “Левицкий”. Ян опустил глаза.

— О, ну теперь я официально участник миссии. — Он попытался пошутить.

— И опознать в случае чего легко, — невозмутимо отозвался Марс.

Левицкий едва заметно вздрогнул, но промолчал. Савельев тем временем повернулся к Химере.

— Теперь ты.

Он придержал его за плечо и прикрепил нашивку к комбинезону.

“Вереск”.

На мгновение перед глазами возникла другая форма. Когда-то на этом же месте была иная фамилия. Потом Химера сменил сторону — вместе с формой, знаками различия и людьми вокруг. Старую нашивку заменила новая — Вереск. Он носил бы её до конца войны, если бы за него не решили иначе. Химера провёл пальцами по краю ткани. Столько лет прошло, а воспоминания по-прежнему оставались живыми. Даже болезненными.

У входа в отсек показался командир “Скайларка”.

— Закончили? Тогда идём. Пока есть время, познакомлю вас с остальными.

Седов исчез в коридоре. Левицкий двинулся следом. Химера уже потянулся к поручню у выхода, когда Савельев поймал его за предплечье.

— Вереск, — негромко обронил он.

Химера повернул голову и вопросительно посмотрел на него. Марс ответил кривой усмешкой и чуть сильнее сжал пальцы, не отводя от него взгляда.

— Ты ведь помнишь, что здесь надо вести себя хорошо?

Химера посмотрел на его ладонь, потом опять на Савельева.

— А я уже собирался устроить мятеж вместо ужина.

Лицо Марса осталось бесстрастным. Он отпустил его руку и с издевательской учтивостью указал в сторону выхода.

— Прошу.

Химера молча выбрался из раздевалки и направился за командиром. Седов привёл их в общий отсек недалеко от центрального коридора. Здесь было заметно просторнее. К одной из стен крепился складной стол, рядом — несколько фиксированных кресел. На противоположной стороне располагались рабочие панели и встроенные экраны. Глядя на них, Химера почувствовал мимолётное облегчение — помнил, как на обучении говорили, что после начала движения у “Скайларка” появится примерно треть земной гравитации. Это ощущалось немного лучше, чем шестнадцать дней в полной невесомости.

В отсеке их ждали двое: Вера Ланская и Мартин Линд. Химера сразу узнал одного из инженеров. За последние дни фотографии экипажа ему показали столько раз, что эти лица успели намертво засесть в памяти.

Седов обвёл взглядом присутствующих.

— Так, а где Келлер?..

Договорить он не успел. Из коридора показался ещё один человек. Адам Келлер.

— “Кардинал” к расстыковке готов, — сходу сообщил он. — Люки закрыты, герметичность подтверждена. Отстыковка через пару минут.

— Хорошо, — кивнул Седов. — Тогда почти все здесь.

Он перевёл взгляд на Левицкого и Химеру.

— Начнём с тех, кого нам доставили сегодня. Ян Левицкий, ведущий специалист по кибербезопасности “Неофармы”.

Ян кивнул.

— Армин Вереск, внешний специалист по информационной безопасности.

Несколько взглядов одновременно переместились на Химеру. Он ответил таким же кивком. Никакого узнавания. Для большей части людей в этом отсеке имя Армин Вереск и его лицо ничего особенного не значили.

Седов продолжил:

— Вера Ланская, бортовой врач и специалист по биобезопасности. Мартин Линд — бортовой инженер. Адам Келлер — специалист по системам “Горизонта”. Леон Мерсер, наш пилот и навигатор, сейчас в рубке. С ним познакомитесь позже.

Келлер поднял ладонь в приветствии.

— С Марсом Савельевым вы уже знакомы. Вот и весь экипаж. Нас восемь. Скоро “Кардинал” отстыкуется. После этого начнём подготовку к уходу с орбиты. Перед разгоном отдельно пройдём порядок действий.

Седов отпустил остальных по делам. Ланская задержала Левицкого, а Савельев кивнул Химере в сторону коридора.

— Покажу, где разместиться.

Химера уже видел “Скайларк” изнутри. В симуляции. На схеме корабль казался огромным. Несколько уровней, технические отсеки, рубка, шлюзы, двигательный модуль, хранилища. Но ещё тогда его удивило, как мало места отвели самому экипажу. Большую часть объёма занимали системы корабля, оборудование и запасы.

Вживую это ощущалось ещё сильнее.

Савельев провёл его через пару коротких переходов и остановился у жилого отсека. Здесь всё было устроено предельно просто и компактно. Вдоль стен располагались спальные ниши и небольшие шкафчики для личных вещей. Между ними оставили ровно столько свободного пространства, сколько требовалось, чтобы люди могли разойтись и добраться до своих мест.

— Твоё место здесь. — Марс указал на одну из ниш. — Шкаф рядом. Остальное потом покажу.

Химера заглянул внутрь. Он увидел узкое спальное место с ремнями. Сбоку — отсек для личных вещей и встроенная подсветка. От общего пространства нишу отделяла плотная шторка.

— Роскошно.

— Жалобную книгу оставили на Земле.

Савельев оттолкнулся от поручня и исчез в коридоре. Химера остался один. В симуляции он не обратил внимания ещё на одну деталь. В жилом отсеке не было иллюминаторов. Он не сможет посмотреть, как Земля будет становиться всё меньше. Химера дотронулся до нашивки. И подумал не о том, когда опять увидит Землю. А увидит ли вообще.

Глава 4

За шестнадцать дней “Скайларк” перестал казаться чужим. Химера запомнил расположение отсеков, расписание экипажа и всякие мелочи, которые невозможно изучить в симуляции. Выработал стойкую неприязнь к местным гигиеническим удобствам. Полноценного душа здесь не было. Его заменяли экономная раковина, влажные полотенца и шампунь без смывания, который он быстро возненавидел всей душой из-за длинных волос.

После начала разгона жить стало проще. Треть земной тяжести всё ещё ощущалась неправильной. Любая вещь в руке казалась неожиданно лёгкой — словно потянулся за полной кружкой, а случайно схватил пустую. Движения получались слишком резкими, но по сравнению с невесомостью это казалось роскошью. Больше всех возвращению хоть какого-то веса радовался Левицкий. С ним вообще оказалось на удивление просто. Ян быстро сообразил, что в космосе лучше не изображать корпората высокого полёта. Он мог спорить, раздражаться, молча сидеть над задачей несколько часов подряд и признавать, что чего-то не знает. Сложно было сказать, что именно ускорило его социальную адаптацию: шутка Савельева про опознание или давящее понимание, что вокруг только необъятный космос.

Большую часть перелёта они провели вместе, копаясь в коде, конфигурациях и внутренностях виртуального стенда. На выделенный Химере терминал загрузили модель вычислительной среды “Горизонта”, воспроизводившую основные сервисы, сетевую архитектуру и связи между системами.

Для этого “Неофарме” пришлось расщедриться на сверхмощные терминалы для него и Левицкого, превосходившие по производительности большую часть рабочих станций, которыми Химере приходилось пользоваться на Земле. И, к его удивлению, внутри стенда его не ограничивали. Можно было запускать отладчики и анализаторы, писать собственный код, поднимать виртуальные узлы, ломать их, восстанавливать и снова ломать.

Сам стенд работал в изолированной среде и не имел сетевого маршрута к управляющим системам “Скайларка”. Корпорация позволила Химере побыть запертым богом, а он искал места, куда ударил бы сам — плохо изолированные сегменты, забытые сервисные входы, ошибки в правах, старые протоколы и резервные механизмы доступа, о которых обычно вспоминали только после аварии.

К системам “Скайларка” Химеру, само собой, не пускали. Из бортовой сети ему были доступны медиацентр и личные сообщения внутри корабля. Поэтому когда мозг начинал отказываться воспринимать очередную схему сети, Химера закрывал рабочую среду, надевал наушники и на какое-то время уходил в вымышленный мир фильма или книги.

За несколько дней до прибытия появилась ещё одна странность — “Неофарма” дважды получала сигнал с “Горизонта”. Станция, до этого не отвечавшая ни на один запрос, внезапно отправляла пакет данных и снова замолкала. Со стороны это выглядело так, словно кто-то снимал блокировку, выбрасывал наружу сообщение — как птицу — и тут же закрывал окно.

Земля переслала оба пакета на “Скайларк”. Сомнений в источнике не оставалось. Оба сообщения содержали идентификатор “Горизонта”, время передачи и параметры канала. А вот с наполнением было интереснее. Всё остальное выглядело как сплошной массив бессмысленных данных. Ни знакомого формата, ни читаемой структуры. Повреждением при передаче это объяснить не удалось. Оставалось предположить, что данные были зашифрованы. Только ни один из используемых ключей не подошёл.

“Неофарма” сообщила, что пытается взломать шифр с помощью своего хвалёного искусственного интеллекта, но судя по молчанию, эта задача оказалась не под силу их “Оракулу”. Поэтому практической пользы от двух передач не было. Только ещё один сигнал, что на станции происходит какая-то чертовщина.

Последние пару дней Сатурн заметно менялся на изображении внешних камер. Сначала это была яркая точка. Светлый диск рос с каждым днём, вокруг проступали кольца. Химера наблюдал за этим без особого восторга. Красиво. Можно было попробовать представить, что это — эдакий экстремальный вид космического туризма, и ненадолго забыть, что где-то рядом с этой красотой молчал корабль.

Сам “Горизонт” они пока не видели. Навигация знала, где он должен находиться, но определить состояние станции было невозможно. С тем же успехом там мог оставаться целый корабль или покорёженный остов, по-прежнему двигавшийся по орбите.

Когда “Скайларк” вошёл в расчётную дальность локальной сервисной связи, Химера вместе с Левицким пытались достучаться до станции напрямую. Безрезультатно. Они посылали штатные запросы, проверяли известные им сервисные интерфейсы и пробовали пару подготовленных ещё во время перелёта вариантов атаки. “Горизонт” не отвечал. Взламывать было нечего. Снаружи они упирались в глухую стену: ни одного ответа, ни одной попытки установить соединение.

За два часа до расчётного сближения на личный планшет пришло сообщение с Земли — от “Неофармы”. За весь перелёт такого не случалось ни разу. Химера уже знал, что ничего хорошего там не будет.

Он несколько секунд смотрел на уведомление, потом поднялся из-за терминала.

— Я отойду.

Левицкий кивнул, не отрываясь от своего экрана.

В жилом отсеке никого не было. Химера забрался в свою нишу, задёрнул шторку и надел наушники. Сообщение оказалось видеозаписью. Он включил, и с экрана планшета заговорил Касьян Гордеев.

— Ты получишь эту запись, когда до “Горизонта” останется совсем немного. Поэтому хочу напомнить одну вещь. Независимо от того, что вы там обнаружите, в каком состоянии окажется станция и какие обстоятельства возникнут на месте, твоя задача остаётся прежней. Делать, что скажут, и не мешать.

Касьян выдержал паузу.

— Полагаю, один твой давний друг сможет добавить мотивации.

Изображение сменилось, и дыхание перехватило. Химере потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы не измениться в лице. Планшет принадлежал “Неофарме”, и они могли писать его реакцию. С экрана тем временем смотрел Призрак, а за его спиной на стене виднелся до боли знакомый, ублюдочный логотип “Неофармы”.

Вот, значит, как. Корпорату даже не пришлось произносить угрозу вслух. Призрак был у них. Или, по меньшей мере, достаточно близко, чтобы они смогли усадить его перед камерой, сделать видео и отправить запись через полтора миллиарда километров.

— Ну привет, Вереск.

Голос звучал спокойно, словно он зашёл к младшему Гордееву потрепаться о жизни за бутылочкой пива.

— Ты меня удивил. Отправился в космос, а мне не сказал. Так что потом поговорим, как же так получилось. А, ещё момент. Я всё-таки нашёл билеты на Горчина. На тот концерт, куда ты хотел. Так что уж постарайся вернуться.

Химера замер. Райхел Горчин. Про концерт они говорили незадолго до появления чёртовой “Неофармы”. Значит, запись была настоящей, но от этой мысли стало только хуже.

Изображение снова сменилось — на экран вернулся Касьян.

— Отвечать не требуется, — сказал он. — Просто имей всё это в виду.

Запись закончилась. Химера смотрел на потемневший экран. Настоящая. А если нет, значит, “Неофарма” каким-то образом добралась до того, что мог знать только Призрак. Сняла цифровой конструкт сознания, например. В голове тут же замелькали паршивые образы: лаборатория, чужое сознание в корпоративном хранилище, идеально восстановленные воспоминания о разговоре, который никто больше знать не мог.

Химера оборвал эти мысли. Нет. Об этом он думать не будет.

А потом пришла злость. Не холодная и привычная. Не та, с которой можно было часами лежать в грязи и холоде, чувствуя, как затекают пальцы, и всё равно не двигаться. Ждать нужного человека. Следить за ним через прицел. Выбирать момент и не торопить его, даже когда всё внутри уже требовало нажать на спусковой крючок.

Та злость умела ждать. Эта — нет.

Она кричала, что надо прямо сейчас пойти и передушить собственными руками экипаж “Скайларка”. Всех. Савельева — первого. Седова. Левицкого. Остальных следом. Мысль ощущалась почти осязаемой — оставалось только откинуть шторку и начать. А потом сквозь злость пробилось понимание. Всё это время он делил людей вокруг на тех, кто участвовал в его похищении, и тех, кому просто выдали пассажира с нужной легендой. На опасных и нейтральных. Но какая, к чёрту, разница?

С самого первого дня на базе он находился среди врагов. Марс знал, кого охраняет. Седов — кого везёт. Левицкий тоже знал достаточно. Для Веры он был просто членом экипажа, требующим чуть больше внимания из-за отсутствия подготовки. Леон относился к нему лучше остальных. Келлер и Линд считали обычным внешним специалистом.

Но это ничего не меняло. Они все были частью одной системы.

Везли, куда приказала “Неофарма”. Выполняли её команды. Если придёт приказ вернуть его корпорации — вернут. Если велят выбросить в шлюз — сделают и это. Кто из них при этом будет сожалеть, не имело никакого значения. Корпорация ждала от них результат.

Химера посмотрел на закрытую шторку. За ней находился корабль, к которому он за шестнадцать дней успел привыкнуть. Люди, к которым тоже начал привыкать. Он снова провёл по сознанию той же острой, как стекло, мыслью.

Каждый из них был врагом. С самого начала.

Химера ещё какое-то время сидел в тишине, потом снял наушники и отдёрнул шторку. Если засидится здесь, его начнут искать. Савельев наверняка знал про это сообщение и будет его пасти с удвоенной силой.

Разговаривать хоть с кем-нибудь хотелось меньше всего, но не получилось. Когда он вернулся в рабочий отсек, там заметно прибавилось движения. Левицкий стоял у одного из экранов. Рядом задержались Келлер и Седов. Даже Марс не обратил на него внимания, глядя на изображение с внешней камеры.

— Что-то случилось?

Ян повернулся к нему. По лицу было видно, что он одновременно рад и не рад тому, что увидел.

— Показался.

Химера подошёл ближе. За время его отсутствия “Горизонт” вышел из-за диска Сатурна. Теперь это уже была не точка. На увеличенном изображении виднелся вытянутый корпус и дуга вращающегося модуля. Детализации всё ещё не хватало, чтобы наверняка сказать, цела ли станция. Но это они узнают уже очень скоро — до встречи оставалось совсем недолго.

Седов первым оторвался от экрана.

— Я в рубку.

Келлер ушёл следом за ним. Савельев остался. Отошёл к свободному креслу у стены и сел.

— Я попробую ещё раз, — сообщил Левицкий.

Химера пожал плечами. Он уже стучался в локальную сервисную сеть и в ответ получал тишину. Едва ли что-то изменилось только потому, что эта чёртова станция теперь на виду. Но он всё равно вернулся к терминалу. Открыл рабочую среду, запустил очередную серию запросов. Так его никто не будет отвлекать.

“Горизонт” тем временем продолжал расти на изображении внешней камеры. Он выглядел целым. И совершенно мёртвым.

По внутренней связи прозвучал голос Седова:

— Внимание экипажу. Завершение основного торможения через тридцать минут. После отключения двигателей переходим в невесомость. Проверьте фиксацию оборудования и займите места.

Левицкий, не дожидаясь последних минут, застегнул ремни на кресле. Химера машинально посмотрел на терминал — тот, само собой, был закреплён на столе. Это им вдолбили ещё на Земле — треть земной тяжести не давала права оставлять вещи где попало. Пока двигатель работал, забытая на столе мелочь могла лежать там совершенно мирно. Одно аварийное отключение тяги — и она превращается в возможную причину катастрофы. Со вчерашнего дня корабль проверили дважды. Инструменты убрали в крепления, контейнеры закрыли, всё, что могло сорваться с места, зафиксировали.

Через двадцать минут Седов повторил предупреждение. Через пять — ещё раз.

Химера сохранил результаты последней попытки достучаться до станции и пристегнулся. Боковым зрением заметил, что Левицкий проверил ремни. Он отвернулся от терминала и, сложив на груди руки, посмотрел на дисплей с трансляцией с внешней камеры. Корпус выглядел целым. Горели служебные огни. Жилой модуль продолжал вращаться.

— Отключение тяги через десять секунд, — сообщил Седов.

Сбоку Ян наконец оторвался от терминала.

— Три. Два. Один.

Двигатель замолчал. Сразу стало намного тише. Исчезла низкая вибрация и треть земной гравитации, к которой Химера привык за время перелёта. В этот раз организм воспринял невесомость чуть лучше, чем в “Кардинале”. Стараниями Веры его снова заранее накачали нужными препаратами. Хотя, возможно, причиной, почему отсутствие гравитации вызвало меньше эмоций, стала злость. Она никуда не делась. Тихо горела изнутри и настойчиво просила выхода.

Оставшееся время прошло в коротких командах и редких включениях маневровых двигателей. Левицкий уткнулся в терминал. Химера больше не пытался достучаться до “Горизонта”. Едва ли на последних километрах случится чудо, и мёртвая станция вдруг заботливо предоставит им доступ в свою систему.

Во время перелёта они обсуждали, что будет, если не получится дистанционно взломать сеть. Келлер говорил, что на корпусе есть внешний аварийный доступ. Если удалённо ничего не получится, до него можно добраться снаружи и попробовать открыть сервисный канал вручную. А если и этот вариант не прокатит, всё станет заметно хуже: придётся ставить снаружи сборный шлюз и вскрывать корпус — вплоть до резки обшивки в подходящем месте.

В теории всё звучало осуществимо. На практике — как повезёт.

Через несколько минут “Скайларк” начал разворот. Маневровые двигатели отрабатывали импульсами, медленно меняя ориентацию корабля. Когда манёвр закончился, стыковочный узел “Скайларка” был обращён к станции. После него начался финальный этап сближения. Расстояние сокращалось медленно. Время от времени корпус вздрагивал от очередного импульса двигателей.

Передача из рубки вернулась прямо перед стыковкой.

— Двести метров.

“Скайларк” остановил сближение. Потом снова заговорил Леон. Спокойно, без напряжения, с той лёгкой ленцой в голосе, с какой он обычно рассказывал Химере очередную историю из своих перелётов.

— Ось выдержана. Относительная скорость нулевая.

Седов ответил после небольшой паузы:

— Продолжайте.

Корабль снова двинулся к “Горизонту”.

— Сто.

Потом пятьдесят. Химера смотрел на изображение со стыковочной камеры. Теперь станция была достаточно близко, чтобы различать детали внешней обшивки, маркировку, стыки панелей. Следов катастрофы не было. Химера тут же напомнил себе, что в космосе катастрофы выглядят иначе. Не прилетают с артобстрелом и не проносятся над головой с военным истребителем. Здесь достаточно, чтобы необратимо вышла из строя любая из систем жизнеобеспечения.

Снаружи “Горизонт” всё равно останется целым. Какое-то время будет держать орбиту. Вращать жилой модуль. А внутри превратится в большой саркофаг. Наверняка все уже мертвы. Или это снова говорили злость и фатализм, которым сегодня особенно нравилось работать в паре.

— Удержание двадцать, — сообщил Мерсер. — Стыковочная ось выдержана. Скорость сближения нулевая.

Ещё одна пауза.

— Продолжайте, — скомандовал Седов.

Последние метры исчезали медленно. Потом “Скайларк” вздрогнул.

— Контакт.

Химера почувствовал ещё пару слабых толчков, когда механизм выбирал зазоры и притягивал корабли друг к другу.

— Жёсткий захват подтверждён.

Сразу после этого началась штатная проверка герметичности стыковочного соединения. Автоматика подняла давление в коротком переходе между кораблями и следила, не появится ли утечка. За это время Вера и Келлер успели переодеться в гермокостюмы.

Когда проверка закончилась, командир отправил их в стыковочный шлюз “Скайларка”. На стационарной камере Химера видел, как оба вошли внутрь. Седов дождался подтверждения готовности и закрыл за ними внутренний гермолюк.

Теперь, что бы ни находилось на “Горизонте”, от их корабля его отделяла герметичная переборка.

Через несколько минут Седов вернулся в рабочий отсек. Леон и Линд тоже пришли из рубки. На экраны вывели трансляцию с нашлемных камер Веры и Келлера, телеметрию их костюмов и данные стыковочного контура.

— Начинайте, — сказал Седов.

В рабочем отсеке стало тихо. Даже Мерсер обошёлся без привычных комментариев на все случаи жизни.

Люк “Скайларка” открылся. За ним тянулся стыковочный переход, уже заполненный воздухом с их корабля. В нескольких метрах впереди темнела закрытая створка “Горизонта”.

Келлер добрался до внешней панели, снял защитную крышку и подключил манометр к аварийному штуцеру.

— Давление есть. Разница небольшая.

Он медленно выровнял её через перепускной клапан, отсоединил прибор и взялся за ручной привод. Створка открылась. За ней оказался шлюзовой тамбур. Келлер вошёл первым. Вера последовала за ним. Они закрыли внешний люк “Горизонта”, отрезав стыковочный переход.

Только после этого Вера достала анализатор. Проверила показания.

— Кислород в пределах нормы. Токсичных примесей не обнаружено.

— Биологическая угроза? — спросил Седов.

— Экспресс-анализ ничего известного не показывает.

— Принято.

Впереди оставался внутренний гермолюк станции. Келлер коснулся панели управления. Никакой реакции. Он попробовал ещё раз, затем добрался до ручного привода. Тот не сдвинулся.

— Не похоже на поломку, — сказал Келлер.

Вера подтянулась ближе к панели и посмотрела на индикацию возле рамы. Потом замерла.

— Потому что это не поломка.

Седов чуть подался к экрану.

— Что там?

— Карантинная блокировка.

Тишина в рабочем отсеке стала почти осязаемой.

— Внутренний люк заперт силовыми засовами, — продолжила Вера. — Ручной привод их не обходит.

— Автоматика могла включить его сама?

Вера помолчала.

— Могла. При подтверждённой биологической тревоге. Или его активировали изнутри.

Химера смотрел на закрытый люк глазами Келлера. До этой секунды “Горизонт” мог быть просто мёртвым. Теперь выяснилось, что перед смертью он успел запереть дверь.

Глава 5

— Возвращайтесь, — велел Седов. — Попробуем перевести аварийный контроллер в сервисный режим.

— Принято, — отозвалась Вера.

— Линд, готовься к выходу наружу.

Мартин кивнул.

— Понял.

— Савельев, ты с ним.

Марс отстегнул ремни и поднялся с кресла.

Химера глянул на Левицкого. Тот больше не казался возбуждённым. Ян сидел неподвижно и смотрел, как Вера и Келлер выполняли ту же последовательность действий, что и пару минут назад. На его лице появилось что-то новое — не паника, но уже вполне настоящий страх. Похоже, только сейчас до него окончательно дошло, что на “Горизонте” действительно всё плохо.

Возможно, до этой минуты он ещё рассчитывал обнаружить за дверью живой экипаж, который на ровном месте поймал чудовищный системный сбой и несколько недель не мог сообщить об этом наружу.

— Вереск. Левицкий.

Оба посмотрели на Седова.

— Линд попробует поднять локальный сервисный контур снаружи. Если получится, у вас появится первый доступ к станции. Будьте готовы зайти сразу. Мне нужен доступ к системам станции. И управление — как можно быстрее.

Левицкий выпрямился.

— Если контроллер жив и даст нам хотя бы сервисный интерфейс, зацепимся.

Химера просто кивнул. В этот момент в рабочий отсек вернулся Леон. Подтянулся за поручень и остановился возле одного из терминалов.

Седов ушёл вместе с теми, кому предстояло выходить наружу. Уже у выхода Химера поймал взгляд Савельева. Короткий и очень выразительный. Он ответил ему кривой улыбкой и мысленно пожелал не возвращаться на “Скайларк”.

Когда Марс скрылся за люком, Леон негромко сказал:

— Не обращай внимания. Марс просто параноик. Но к тебе он почему-то особенно прицепился.

Значит, Леон всё-таки заметил, как Савельев время от времени до него докапывался. Но причины явно не знал. Или очень хорошо притворялся. Эта мысль продержалась недолго. Слишком уж естественно он всё сказал. Без осторожности человека, который знает больше, чем должен, и старательно изображает обратное.

— Он часто с вами летает?

— Иногда. У нас есть небольшая постоянная команда, а остальных добавляют под конкретную задачу. Марс уже ходил с нами.

— В качестве кого?

Леон пожал плечами.

— По-разному. Он хороший астронавт. Аварийные работы, выходы наружу, безопасность.

Левицкий, до этого молча глядевший на один из экранов, подал голос:

— А остальные шлюзы тоже заблокированы?

— Если бы не были, мы бы сейчас обсуждали перестыковку, а не выход наружу, — отозвался Химера.

Ян поморщился.

— Я просто уточнил.

— А я, между прочим, обожаю парковку в космосе, — с добродушной усмешкой добавил Леон. — Никто не мешает, места навалом.

В рабочий отсек вернулись Адам и Вера. По лицу последней читалось, что увиденное в шлюзе ей не понравилось.

Леон пристально на неё посмотрел.

— Насколько всё плохо?

Химера усмехнулся.

— Решил посоревноваться с Левицким в очевидных вопросах?

— Я не про шлюз. Мы вообще знаем, с чем они там работали?

Вера покачала головой.

— Нет. Эта часть программы засекречена. У меня нет доступа к полным данным исследований.

Химера ей не поверил. Вера была единственным специалистом по биобезопасности в их группе. “Неофарма” похитила его ради этой миссии, натаскала Левицкого на архитектуру “Горизонта” и отправила к Сатурну целый корабль. Но при этом якобы не сказала единственному специалисту по биобезопасности, с чем ей, возможно, придётся столкнуться. Совершенно неправдоподобно для такой корпорации. Скорее всего, Вера знала куда больше, чем могла сказать. Судя по тому, что Леон не стал развивать тему, он подумал о том же.

— Если с экипажем всё в порядке, наша задача прежняя — эвакуировать их на Землю, — продолжила Вера. — Дальше ими займутся специалисты “Неофармы”.

— Тогда буду надеяться, что нам сегодня особенно повезёт, — хмыкнул Леон.

— Если нам особенно повезёт, восстановим доступ к станции, разберёмся, что произошло, и вернём “Горизонт” в рабочее состояние.

На экранах сменилось изображение. Линд и Савельев уже переоделись в скафандры. Нашлемные камеры показывали выходной шлюз “Скайларка”. Появилась телеметрия костюмов.

Из динамиков донёсся голос Седова:

— Проверка связи.

— Линд. Слышу нормально.

— Савельев. Нормально.

— Принято.

Какое-то время ничего не происходило. Астронавты ждали в шлюзе. Потом заговорил Седов.

— Можно выходить.

Наружный люк открылся.

В камере Мартина за краем шлюза появилась чернота космоса и освещённый участок корпуса “Скайларка”. Он вышел первым. Ещё оставаясь в проёме, закрепил страховочный фал за внешний поручень и только после этого перебрался на корпус. Савельев последовал за ним.

Они двигались медленно. Линд шёл впереди, переставляя страховку от одной точки крепления к другой. Савельев повторял его маршрут. Один фал всегда оставался закреплён, пока второй не перестёгивали дальше.

На экранах виднелась обшивка “Горизонта”, поручни, закрытые технические ниши, промелькнула зона внешних отсеков для передачи образцов. Они подобрались к сложенному вдоль корпуса манипулятору и двинулись дальше. Через несколько минут Линд нашёл нужный сервисный отсек и закрепился у панели. Савельев остановился неподалёку.

— На месте, — сообщил Мартин. — Открываю.

На экране его перчатка легла на фиксаторы защитной крышки. Один за другим они поддались, и панель откинулась в сторону. За ней скрывался аварийный контроллер.

Левицкий уже сидел, уткнувшись в терминал. Химера тоже вернулся к своему. Быстро запустил анализаторы и подготовил инструменты к работе. Оставалось дождаться, когда снаружи появится хоть что-нибудь, способное ответить.

Из динамиков донёсся голос Мартина.

— Перевожу в сервисный режим.

Ян замер над клавиатурой. Химера тоже ждал. Теперь всё зависело от того, насколько мёртвым на самом деле был “Горизонт”.

— Перевожу.

Какое-то время ничего не происходило.

— Есть! — торжествующе воскликнул Ян.

Химера увидел то же самое почти одновременно — снаружи наконец пришёл ответ. Следом открылся доступ к локальному сервисному сегменту “Горизонта”. Он быстро отправил первые запросы дальше.

Боковым зрением увидел, как на экране с трансляцией что-то шевельнулось. Сначала Химера даже не понял, что именно. Потом изображение с камеры Савельева качнулось в сторону. Сложенный вдоль корпуса “Горизонта” манипулятор ожил и начал двигаться. Он сорвался с парковочного положения и пошёл прямо к Линду.

— Что за хрень? — сказал Адам.

Голос Седова прозвучал сразу:

— Оба из зоны. Немедленно.

Савельев уже уходил в сторону, перебираясь по поручням и переставляя страховку. Линд остался у открытой панели.

— Мартин, отходи, — повторил Седов.

— Не успею. Попробую снова изолировать контур.

Его камера качнулась к открытой панели. Химера оторвался от терминала. Увидел, что Левицкий сделал то же самое. Линд уже пытался вернуть переключатель обратно. В кадре остались открытая панель и его перчатка на переключателе. Изображение внезапно сорвалось в сторону. В динамиках глухо ударило. Линд вскрикнул. Пульс на телеметрии резко подскочил. Следом вспыхнуло предупреждение о потере герметичности.

— Мартин! — испуганно выдохнула Вера.

Ян заметно побледнел. Камера Мартина замерла. В кадре остался только фрагмент обшивки под странным углом. Давление в скафандре быстро падало.

Савельев обернулся. И только тогда Химера увидел, что произошло. Манипулятор прижал Линда к корпусу “Горизонта”. Телеметрия ещё показывала пульс.

Савельев двинулся обратно.

— Мартин...

Манипулятор не остановился — продолжил движение, сильнее прижимая Линда к обшивке, а затем пошёл дальше по дуге. Из динамиков донёсся короткий сдавленный хрип. Пульс сначала рванул вверх, потом стал неровным и оборвался. На дисплее остался красный пульсирующий ноль.

Леон неверяще затряс головой. Седов оценил ситуацию быстрее всех.

— Марс, уходи! Сейчас же!

Савельев уже увидел то же самое — манипулятор шёл на него. Он резко оттолкнулся. Не успел. В камере мелькнуло что-то тёмное. Его швырнуло в сторону. Изображение завертелось: корпус “Горизонта”, чёрное небо, Сатурн, опять корпус.

— Марс! — крикнул Леон.

Савельева резко дёрнуло обратно. Вращение замедлилось, в кадре появилась обшивка станции. Потом показался манипулятор, и всё замелькало. Только на этот раз его не вернуло к корпусу — на экране “Горизонт” начал удаляться.

— Страховка оборвалась! — голос Веры дрогнул.

Левицкий застыл рядом с терминалом. Из динамиков слышалось тяжёлое дыхание Савельева. Камера продолжала вращаться. “Горизонт” появлялся в кадре снова и снова — каждый раз чуть дальше.

— Марс, стабилизируйся! — приказал Седов. — Не пытайся сразу возвращаться. Сначала погаси вращение.

Постепенно “Горизонт” перестал метаться по экрану и застыл в кадре.

— Стабилизировался, — тяжело выдохнул Савельев. — Ранец работает.

— Возвращайся, — скомандовал Седов.

— Принял.

Станция начала приближаться. В рабочем отсеке никто не говорил. Химера поневоле вспомнил такую тишину — тяжёлую, непоправимую. Она была слишком хорошо ему знакома.

Савельев возвращался к “Скайларку”, держась в стороне от корпуса. Когда расстояние сократилось, он повернулся к месту, где остался Линд. Манипулятор больше не двигался. Он держал в захвате контейнер, извлечённый из одного из внешних отсеков для образцов. Конструкция застыла возле сервисного люка.

— Он что... — растерянно начал Леон и оборвал фразу.

Келлер ответил раньше остальных:

— Ждёт команды на передачу.

Голос у него был глухой.

Мартин медленно дрейфовал над обшивкой, удерживаемый страховочным фалом. Бок скафандра был глубоко смят. Плечевой узел перекосило, и одна рука застыла под неестественным углом.

Марс отвернулся и продолжил возвращение. Через несколько секунд трансляция с камеры Линда погасла вместе с телеметрией. Химера смотрел на оставшийся экран. Он знал, что они могли сюда попросту не долететь. И что на “Горизонте” их ждёт что угодно. Но это ничего не меняло. Смерть всегда оказывалась неожиданной. Даже под артобстрелом они знали, что следующий снаряд может попасть именно в них. И всё равно ждали разрыва где-нибудь в стороне. Каждый раз.

Совсем недавно он мысленно пожелал Савельеву не возвращаться на “Скайларк”, и его действительно чуть не унесло. А Мартин не вернулся.

Химера заставил себя повернуться к терминалу. Рядом бледный Левицкий всё ещё смотрел на трансляцию.

— Ян.

Тот не отреагировал.

— Левицкий.

Ян вздрогнул и растерянно на него посмотрел.

— Работай.

Этого хватило. Корпорат резко повернулся к своему терминалу. Химера полез в логи.

— Манипулятор появился в сети сразу после переключения, — быстро сказал Левицкий.

— Вижу.

Химера отфильтровал сообщения по времени и нашёл команду, отправленную прямо перед тем, как “Горизонт” замолчал. Передача образца так и не получила подтверждения исполнения. Когда связь с контроллером манипулятора восстановилась, система отправила старую команду повторно.

Химера открыл её параметры. Забрать контейнер из внешнего отсека. Переместить к сервисному люку. Ожидать подтверждения приёма. Именно это манипулятор и сделал. Химера ещё раз просмотрел последовательность событий. Ошибки не было. Глянул на экран корпората — тот с растерянным видом читал тот же журнал.

— Не понимаю… — пробормотал он. — Это так тупо. Я имею в виду… бессмысленно.

Химера ничего не ответил. Он уже давно перестал искать в смерти какой-то смысл. Только чью-то выгоду или случайность. А обсуждать, что произошло, стоило, когда все вернутся. Тем временем Марс добрался до выходного шлюза “Скайларка”. Трансляция с его камеры погасла. Вера сидела неподвижно. Леон держался за поручень возле своего места и смотрел куда-то мимо экранов. За всё это время он не сказал больше ни слова. Келлер тоже молчал.

Потом в рабочий отсек вернулся Седов. Следом появился Савельев. Вера сразу приблизилась к нему.

— Ты как?

— Нормально.

Она пристально на него посмотрела — явно не поверила. Леон подтянулся ближе и коротко сжал его за плечо. Келлер остался на месте.

Седов дал им время. Потом посмотрел на Химеру и Левицкого.

— Что нашли? — глухо спросил он.

Химера развернул к нему экран.

— Манипулятор не вышел из-под контроля.

Все посмотрели на него. Взгляд Марса потяжелел.

— Когда Линд поднял сервисный доступ, восстановилась связь с частью внешних систем станции, — продолжил Химера. — В том числе с манипулятором.

Он вывел журнал событий.

— Возвратный зонд выгрузил контейнер и подтвердил доставку. Станция отправила манипулятору команду забрать образец. А сразу после этого начался сбой. Команда не получила подтверждения исполнения и осталась в очереди. Когда сервисный контур поднялся, система отправила её снова, а контроль рабочей зоны ещё не восстановился.

— То есть он просто выполнял старую команду? — с какой-то тихой горечью в голосе спросил Леон.

— Да, — ответил Химера. — Забрал контейнер из внешнего отсека. Подвёл к сервисному люку и ждал подтверждения готовности приёма.

— А Мартин оказался на пути, — глухо добавил Марс.

— Да.

Вера опустила голову.

Седов помолчал.

— Вереск. Левицкий. Мне нужен доступ к управлению “Горизонтом”. В первую очередь — система карантина, внутренний люк и состояние станции. Если там кто-то ещё жив, мы должны до них добраться.

Ян провёл ладонью по лицу.

— Пока мы сидим только в локальном сервисном сегменте. До центрального управления ещё надо найти маршрут.

— Так найдите, — резко отрезал Седов. — Мне нужно открыть эту чёртову станцию, пока там ещё есть кого спасать.

В отсеке стало тихо. Химера мысленно зацепился за его “пока”. Прозвучало как оговорка, но он понимал, что Седову просто необходимо, чтобы за этим люком оказался хоть кто-нибудь живой. Иначе выход Мартина наружу закончился смертью ради двери, за которой гора трупов. Но ничто не говорило, что спасать вообще есть кого. Когда Вера и Келлер добрались до внутреннего люка, они не слышали ни стука, ни голоса с той стороны. “Скайларк” состыковался со станцией, вскрыл внешний люк — и люди на “Горизонте” никак на это не отреагировали.

Да, это ещё ничего не доказывало. Но и надежды не добавляло.

— Когда доберётесь до системы карантина, внутренний люк не открывать, — продолжил Седов. — Сначала только состояние блокировки и управление.

— Я вернусь и проверю его на месте, — сказала Вера.

— Вернёшься. Как только эти двое скажут, что у них всё по-настоящему под контролем. И после того как осмотришь Савельева.

Химера уловил интонацию. По-настоящему. Команда манипулятору ушла сразу после восстановления контура. Они с Левицким в тот момент только успели получить доступ. Ни увидеть её заранее, ни перехватить не могли. Седов должен был это понимать. Но сейчас, похоже, не особенно хотел это учитывать. Возможно, дело было ещё и в том, что он знал, кто он такой.

Марс поднял голову.

— Я в порядке.

— Это не обсуждается.

Марс промолчал.

— Я отправлю на Землю сообщение об аварии и гибели Линда, — сказал Седов. — Дальше решаем одну задачу: войти на “Горизонт”, найти экипаж и вытащить тех, кто ещё жив.

— А Мартин? — спросил Леон.

Седов перевёл на него взгляд.

— Пока останется там.

— Потом заберём?

— Да. Но наружу за ним никто не выйдет, пока мы не деактивируем манипулятор.

— На “Горизонте” есть низкотемпературное хранилище, — тихо сказала Вера.

Седов кивнул.

— Сначала поместим его туда. Перед возвращением найдём способ перевезти на “Скайларк”.

Келлер отвернулся и вышел из рабочего отсека. Вера увела Савельева на осмотр. Седов ушёл следом. Леон остался и молча смотрел куда-то мимо экранов. Похоже, ему просто не хотелось сейчас быть одному.

Левицкий первым вернулся к терминалу.

— Надо работать, — глухо обронил он.

Химера кивнул и вернул экран в рабочее положение.

Они начали с того, что уже получили. Доступный им кусок сети оказался гораздо живее, чем ожидалось. Отвечали десятки локальных систем. Часть автоматики продолжала работать самостоятельно. Где-то шли штатные процессы, обновлялись состояния оборудования, приходила телеметрия.

Управлять всем этим из сервисного сегмента было нельзя. Связи между сетями оказались разорваны, шлюзы заблокированы, права доступа переписаны так, будто станция сама решила больше никого не пускать внутрь.

— Это не авария, — подал голос Ян.

— Уже заметил.

Они копали дальше. Чем больше открывалось журналов, тем хуже выглядела картина. Первой исчезла связь снаружи — узел внешней связи перестал принимать входящие соединения и оборвал доступ во внутреннюю сеть. Потом порушилось всё остальное — каскадом, одно за другим.

Химера смотрел на временные метки. До определённого момента всё выглядело чисто. Штатный обмен между сегментами. Обычные обращения к сервисам. Никаких подозрительных соединений, всплесков ошибок или следов попыток обойти защиту. А потом разом всё изменилось. В одном из журналов появился первый неизвестный процесс. Через несколько секунд тот же процесс появился на других узлах.

Потом их стало слишком много.

— Ян.

— Вижу.

Вредонос использовал внутренние доверительные механизмы и расползался по сети быстрее, чем системы защиты успевали реагировать. Первой исчезла внешняя связь. Следом начали закрываться маршруты между сегментами. Перестали отвечать административные сервисы. Локальные системы одна за другой теряли контакт с центральным управлением и переходили в автономный режим.

“Горизонт” фактически рассыпался на отдельные работающие системы, которые больше не могли нормально разговаривать друг с другом.

Химера вернулся к самой первой временной метке. До неё — всё штатно. После — пожар по всей сети.

— Он ждал.

Левицкий посмотрел на него.

— Что?

— Вредонос уже был внутри, когда всё началось. Потом что-то его запустило.

Ян снова повернулся к журналам.

— Таймер?

— Может быть. Или внешняя команда. Или какое-то событие в системе.

— Но связь он положил первой.

Классика диверсии. Первым делом “Горизонт” лишили возможности позвать на помощь или принять команды снаружи. А затем начали добивать остальное.

Прошло ещё какое-то время. Потом Левицкий выругался и оттолкнулся от терминала.

— Всё. Дальше отсюда не пройти.

Химера уже видел то же самое. Сервисный сегмент доходил до нескольких промежуточных шлюзов. За ними начиналась основная управляющая магистраль станции. Маршрута туда не было.

— Шлюзы аппаратно изолированы, — сказал Ян. — Отсюда мы их уже не поднимем.

Химера проверил ещё раз.

— Похоже на то.

Леон, до этого молчавший в стороне, посмотрел на них.

— Переведите с вашего на человеческий. Насколько всё стало хуже?

Ян потёр лицо.

— Мы можем ковырять то, что подключено к сервисному контуру. До основного управления “Горизонтом” отсюда дороги нет.

— Совсем?

— По сети — да.

Химера открыл схему, которую они две недели разбирали на виртуальном стенде.

— Есть прямые сервисные точки на управляющей магистрали.

Ян сразу понял, куда он смотрит.

— Центральный пост.

— Там проще всего.

Леон нахмурился.

— Что вам там нужно сделать?

— Подключиться напрямую.

Ян увеличил участок схемы.

— У нас есть переносной сервисный мост. Сажаем его на управляющую магистраль, к нему — отдельный терминал. Тогда окажемся с той стороны изоляции.

— Сделаю, — сказал Химера.

Левицкий на секунду замер. Потом едва заметно выдохнул. Химера сделал вид, что не заметил.

— А я попробую убедить станцию, что мы имеем право там находиться.

Леон посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— А эта дрянь не переберётся на “Скайларк”?

— Ей некуда перебираться, — ответил Химера. — Мост и терминал физически отделены от сети “Скайларка”.

— А если она заразит их?

— Тогда у нас будет заражённый мост и заражённый терминал. До корабля пути всё равно нет.

Левицкий вернулся к своему экрану.

— Есть ещё кое-что.

Химера уже видел. Им всё-таки удалось добраться до карантинного контроллера. От основной управляющей сети он был изолирован, но сервисные команды принимал. Значит, блокировку внутреннего люка они уже могли снять.

— Люк готов к открытию, — озвучил его мысли Ян.

Химера посмотрел на схему “Горизонта”. Дальше начиналась станция. Где-то за этим люком находились лаборатории, жилые и рабочие секции, о состоянии которых они пока знали только одно: несколько недель оттуда никто не отвечал.

Оставалось открыть дверь. Для этого теперь требовался лишь приказ Седова.

Глава 6

Седов без возражений согласился на установку сервисного моста на центральном посту “Горизонта”. Это означало только одно: Земля ответила. Возможно, с ним пообщался сам Касьян Гордеев и напомнил о корпоративных ценностях. А заодно — о том, кто здесь ставит задачи, а кто их исполняет.

Совсем недавно командиру был нужен только экипаж “Горизонта”: найти тех, кто остался жив, забрать их на “Скайларк” и убраться отсюда, пока станция не придумала новый способ кого-нибудь убить. После Мартина Химера даже не мог его за это осуждать.

Теперь приоритетов внезапно стало два: спасти экипаж и вернуть под контроль “Горизонт”.

Сам Седов сейчас такого решения не принял бы. Не после того, как штатный манипулятор убил одного человека и едва не выбросил второго к Сатурну. Но выбора, очевидно, ему не дали. Единственное, против чего он всё-таки возразил, — отправлять внутрь Химеру. Сначала предложил оставить его на “Скайларке”, а установку поручить Левицкому. Но после того, как Ян сравнялся цветом со своей белой футболкой, передумал. Видимо, решил, что специалист по сетям из корпората сейчас получится значительно лучше, чем первопроходец по мёртвой станции.

Левицкий оставался у терминала.

Химера шёл на “Горизонт”.

Они собирались в переходном отсеке перед первой гермопереборкой “Скайларка”. Вера уже ждала у неё, держась одной рукой за поручень. На груди был закреплён медицинский модуль, на поясе — экспресс-анализаторы и аварийный набор. В нескольких метрах от неё Седов в который раз просматривал что-то на планшете. Рядом держался Савельев.

Он рвался пойти, но Вера его не допустила. Физически он отделался лучше, чем мог, однако этого было недостаточно, чтобы она сразу разрешила ему лезть на “Горизонт”. Сам Савельев с решением явно не согласился, но его мнение никого особенно не интересовало.

Внутрь шли трое: Химера, Вера и Седов.

Все уже надели гермокостюмы. Кейс с оборудованием висел на короткой страховочной стропе на поручне рядом с Химерой. Сам он прихватил компактный терминал с набором софта — на случай непредвиденных сюрпризов.

Седов убрал планшет.

— Ещё раз. До центрального поста идём вместе. Никуда по дороге не сворачиваем. Если находим людей — сообщаем на “Скайларк” и действуем по ситуации. Вереск устанавливает мост, Левицкий работает отсюда. Дальше решаем по обстановке.

Вера возле переборки кивнула.

— Канал со “Скайларком” держим постоянно, — продолжил Седов. — Если теряем связь и за пару минут её не восстанавливаем — возвращаемся. Если Ланская говорит остановиться, останавливаемся.

Химера отстегнул кейс от поручня и закрепил страховочную стропу на костюме. В невесомости тащить несколько килограммов было несложно. Он проверил крепление и потянулся к визору.

— Вереск.

Голос Савельева заставил его остановиться.

Химера обернулся. Марс держался за поручень чуть в стороне. На первый взгляд — почти в порядке. Если забыть, что совсем недавно его вращало в нескольких десятках метров от станции с оборванной страховкой.

— Что?

Савельев бросил короткий взгляд на Седова.

— Чтобы потом не было недоразумений.

Он кивнул на его левое запястье. Химера сразу всё понял. Браслет, который ему надели ещё на Земле.

— Управление теперь у Седова.

Химера не ответил. Ничего нового Савельев ему не сообщил. Он и без того прекрасно знал, на чьём корабле находится, чьи приказы выполняет Седов и чем закончится любая попытка перестать быть удобным специалистом. Но одно дело — знать. Другое — получить напоминание прямо перед выходом.

Он почувствовал, как знакомая злость поднялась где-то под рёбрами. Перевёл взгляд на Седова. Тот не отвёл глаз.

— Просто не давай мне повода его использовать, — сухо сказал он.

— Как мило, — едко протянул Химера. — “Неофарма” взяла тебя за яйца, и теперь надо срочно показать, кто здесь главный?

Лицо Седова не изменилось.

— Осторожнее, Вереск.

Химера усмехнулся.

— Не ты, Виктор. Не ты.

Он резко опустил визор. Замки по краям защёлкнулись, отрезая дальнейший разговор. На внутреннем дисплее появились давление, состав дыхательной смеси и состояние костюма.

Химера оттолкнулся от поручня и направился к гермопереборке, придерживая за стропу кейс. Когда добрался до Веры, та повернула голову. Задержала на нём внимательный взгляд, потом посмотрела туда, где оставались Седов и Савельев. Но ничего не спросила.

Вскоре к ним присоединился последний участник группы. В наушниках ожила связь.

— Проверка. Ланская?

— Слышу нормально.

— Вереск?

Химера выдержал короткую паузу.

— Так точно, командир! — преувеличенно бодро отрапортовал он.

Дальше всё прошло так же, как Химера совсем недавно видел на трансляции. Гермопереборка “Скайларка”. Переход. Стыковочный шлюз. Проверка давления. Тогда он смотрел на всё через чужие нашлемные камеры и совершенно не представлял, что сам проделает тот же путь.

В невесомости приходилось двигаться по поручням, контролируя не только себя, но и пристёгнутый к костюму кейс. Вера шла впереди. Седов замыкал группу.

Они добрались до тамбура “Горизонта”. Там всё выглядело ровно так, как Химера запомнил по трансляции: тесное помещение и внутренний гермолюк, который до этого не удалось открыть ни электроникой, ни аварийным приводом. Только теперь он стоял перед ним сам.

Седов закрепился у поручня.

— Левицкий, снимай карантин.

— Принял, — отозвался Ян и после короткой паузы добавил. — Карантин снят.

Седов взялся за аварийный привод внутреннего люка. Химера поймал себя на том, что смотрит только на дверь. До этого она была границей. Металл, за которым находилась мёртвая станция, неизвестность и несколько недель молчания. Теперь её разрушили — сначала дрогнули силовые засовы, потом люк с тяжёлым металлическим звуком сдвинулся с места. Химера вдруг очень ясно почувствовал, что ему не хочется видеть, что находится по ту сторону, но его желание запоздало примерно на полтора миллиарда километров.

Люк медленно ушёл в сторону. За ним виднелся обычный служебный переход. Работало штатное освещение. На стене светился индикатор герметичности сектора. Ничто не намекало, что внутри станции что-то не так. Но самым странным было отсутствие людей. Если здесь остался кто-то живой, они могли увидеть сигнал о снятии карантина. Может, они, конечно, все дружно вышли в ближайший шлюз, но говорить это вслух Химера не решился.

Вера прошла первой. Перебралась через проём, закрепилась за поручень и остановилась, осматривая переход. Затем достала анализатор и взяла пробу воздуха.

— Давление в норме. Кислород тоже. Токсичных примесей нет.

Она переключила режим.

— По экспресс-анализу ничего биологического не вижу.

— Заходим, — скомандовал Седов и зашёл внутрь.

Химера последовал за ним. Даже такому далёкому от космоса человеку, как он, было понятно: сразу открывать визор можно лишь в фильмах. Приборы могли сколько угодно утверждать, что воздух безопасен. Но они только что вошли на станцию, где-то включился максимальный карантин.

Они прошли короткий стыковочный участок и оказались у выхода в осевую магистраль. Здесь маршрут резко менял направление. До этого они двигались внутрь корпуса “Горизонта”. Теперь повернули и пошли к носовой части станции.

Седов первым опустил ноги на пол. Под подошвами негромко щёлкнуло, и он сразу словно прилип к поверхности. Вера сделала то же самое. Химера посмотрел на них, потом на маркированную полосу, тянущуюся по полу. Только теперь он догадался, для чего она нужна.

— А как?

Седов повернул голову.

— Тебе не показывали?

— Нет. По первоначальному плану я вообще не должен был здесь оказаться.

Химера посмотрел на дорожку.

— Похоже, ваши хозяева немного недооценили масштаб катастрофы.

Седов наградил его тяжёлым взглядом. Потом поднял руку и показал пальцем на блок управления на предплечье.

— Здесь. Интенсивность сцепления регулируется рядом.

Химера нашёл нужный элемент. Включил. Сделал первый шаг и сразу понял, что его ожидания разошлись с суровой реальностью. Вес, само собой, не вернулся. Он продолжал болтаться в невесомости, только приклеенный к ферромагнитной дорожке. Телодвижения, которые ему пришлось совершить, мало чем напоминали привычную ходьбу. Чтобы сделать шаг, приходилось сначала освободить одну ногу, удержаться на другой и только потом переставить первую вперёд. Потом заново.

Вера оглянулась.

— Всё нормально?

— Просто прекрасно! Мне двадцать, и я пьяный иду домой.

Через пару метров Химера немного привык. Словно в те самые двадцать он нашёл внутренний автопилот — идти было по-прежнему нелегко, но хотя бы не приходилось думать о каждом шаге. Они прошли первый поворот, затем ещё один короткий переход и упёрлись в закрытую гермопереборку. Рядом с ней на небольшом экране горел красный индикатор блокировки.

Седов молча шагнул ближе и попробовал открыть вручную. Дверь не поддалась.

— Левицкий?

Ответ пришёл сразу:

— У меня нет управления этой дверью.

Седов нахмурился.

— Мы же сняли карантин.

— На стыковочных секторах, — отозвалась Вера. — Это как внешний барьер. А здесь другая система.

Она приблизилась к двери.

— На “Горизонте” доступ к секциям разделён по уровням. Такие блокировки должны были работать только в исследовательской зоне. Но, видимо, что-то пошло не так.

Химера хмыкнул.

— Ну да. Совсем немного не так. Всего-то станция превратилась в запертые клетки.

И только произнеся это вслух, он понял, насколько всё это хреново звучит. Если гермопереборки действительно закрылись по всей станции, кто-то мог оказаться заперт не в жилом отсеке с запасами воды, еды и нормальной системой жизнеобеспечения. А кто-то — в лаборатории, техническом помещении, в переходе между секциями. Да где угодно.

Химера перевёл взгляд на панель рядом с дверью.

— Локальный доступ должен быть здесь.

Он снял с крепления портативный терминал, подтянулся ближе и нашёл разъём под защитной крышкой. Подключился. Пока он возился с дверью, Седов вышел в общий канал:

— Келлер, подключись.

Несколько секунд спустя отозвался Адам:

— Келлер в канале.

— Если такие блокировки прошли по всей станции, экипаж “Горизонта” мог их как-то обойти?

— Механически — нет. Если блокировка активировалась при закрытой переборке, вручную не открыть.

— Значит, экипаж заперт по секциям.

Повисла тяжёлая пауза.

— Повезло тем, у кого люки остались открыты. Или у кого под рукой оказался софт, хотя бы отдалённо похожий на тот, что у наших корпоратов.

Пока они разговаривали, Химера добрался до локального управления. Пришлось обойти штатные ограничения и вытащить команды, предназначенные только для диагностики и ремонта.

Он проверил герметичность по обе стороны двери, состояние засовов и привод — всё было исправно. Потом напрямую отправил команду. Индикатор на панели загорелся зелёным.

— Готово. Теперь можно открыть вручную.

Седов взялся за привод, и гермолюк медленно открылся. За ним оказался ещё один такой же пустой переход. Точно так же работали вентиляция и освещение, но ни намёка хоть на кого-то живого. Химере всё меньше нравилась эта тишина.

Они двинулись дальше. Вторую переборку он вскрыл уже быстрее. Через пару минут Седов открыл люк вручную. За ним начинался командный сектор. По схеме Химера помнил, что центральный пост занимал тупиковый модуль в носовой части “Горизонта”. Из него можно было попасть только в прилегающие служебные помещения — узел связи, локальную техническую секцию и небольшой дежурный блок. Ещё издалека он заметил, что последний гермолюк приоткрыт.

Седов тоже это увидел. Поднял руку и двинулся вперёд один. У самого люка он остановился, заглянул внутрь через оставшийся проём. Затем взялся за ручку люка и открыл его полностью.

— Движения не вижу.

Он вошёл первым.

Химера подождал пару секунд и двинулся за ним. Вера вошла последней.

Центральный пост оказался просторнее, чем представлялось по схемам. Рабочие места располагались вокруг основного командного пульта, по стенам тянулись служебные панели. На экране со схемой “Горизонта” почти у всех систем отображался режим изоляции.

Химера сделал ещё пару шагов по магнитной дорожке — к обзорным окнам в носовой части. Здесь реальность опять разошлась с тем, что он раньше видел в космофантастике. Будь они на съёмках фильма, перед ним наверняка тянулось бы огромное панорамное окно. В реальности обзор давали несколько широких многослойных секций, разделённых массивными рамами. Защитные створки сейчас были отведены.

За стеклом темнел космос. У самого края одной из секций виднелось что-то белое. Совсем немного — узкий фрагмент, который Химера сначала не смог опознать. Он подошёл ближе, вплотную к стеклу, и заглянул в сторону — за раму. И похолодел. Снаружи, на страховочном фале, висел человек в скафандре.

— Вереск, займись установкой моста, — скомандовал Седов.

— Здесь человек, — не оборачиваясь, ответил Химера.

— Что?

Седов и Вера быстро подошли к нему. Некоторое время в канале стояла тишина. Потом заговорил командир:

— “Скайларк”. Обнаружен член экипажа снаружи станции. Предположительно погиб. Личность пока установить невозможно.

Седов ещё раз посмотрел за стекло.

— Вереск. Мост, — повторил он.

Химера отошёл к центральной консоли, закрепил страховку и открыл кейс. Пока он вытаскивал оборудование, Седов оставался у окна.

— Келлер, ты в канале?

— Да.

— Посмотри по схеме. Что он вообще мог делать в этом месте?

Адам ответил не сразу.

— Возле центрального поста снаружи нет оборудования. Добраться туда можно, но специально лезть туда незачем.

— Тогда для чего он здесь?

— Если он был снаружи, когда всё началось… — Келлер замолчал. — Допустим, работал где-то на корпусе. Потом “Горизонт” ушёл в изоляцию. Шлюзы заблокировались. Вернуться внутрь он уже не мог. Если связь легла вместе с сетью, он мог перестать их слышать. И они — его.

— И добрался сюда, — тихо добавила Вера.

— Да, — сказал Келлер. — Потому что здесь его могли увидеть.

Химера замер с кабелем в руке. Он попытался представить. Ты снаружи. За обшивкой — всё необходимое, чтобы выжить. А ты не можешь туда попасть. Сначала наверняка пытаешься вызвать их по связи. Потом ещё раз. Меняешь канал. Проверяешь оборудование. И всё это время где-то перед глазами медленно уменьшается цифра запаса кислорода. Наверное, самое страшное начиналось не тогда, когда его оставалось мало. А когда становилось понятно, что никто не придёт. Что поломка не временная. Что шлюз не откроется через час или два. Что в наушниках больше не появится голос оператора с каким-нибудь дурацким “держись, сейчас разберёмся”. Останется только таймер. И несколько часов собственной жизни, пересчитанных системой в литры дыхательной смеси.

Человек за стеклом, похоже, выбрал последнее, что ему оставалось: добраться туда, где его хотя бы могли увидеть. Химера медленно перевёл взгляд на белую фигуру снаружи. На войне ситуаций, где всё прошло не так, или где бросили умирать, он помнил достаточно. Но почему-то здесь это ощущалось особенно страшно.

— Ничего, — с лёгким раздражением бросил Седов.

Химера поднял голову. Командир стоял у центрального пульта — видимо, пытался достучаться до систем. Невольно вспомнилось военное прошлое. Там тоже на каждое “невозможно” говорили “а вы сделайте так, чтобы было не невозможно”. Но этот хотя бы действовал не чужими руками и никого пока не подставлял под удар.

— Сам пост работает, — добавил Седов. — Дальше него ничего не вижу.

Химера не ответил — вернулся к работе. Снял крышку с разъёма центральной магистрали, закрепил рядом кейс и подключил мост. Какое-то время тот молчал. Потом один за другим загорелись индикаторы питания и соединения.

— Ян?

— Вижу.

Химера усмехнулся.

— Ничего лучше ты сегодня уже не скажешь.

На экране встроенного терминала побежали строки диагностики.

— Есть. Вижу магистраль. Почти всё изолировано. Часть систем отвечает только на диагностику, остальные вообще молчат.

Химера посмотрел на терминал.

— Вредонос?

— Везде, где я успел проверить, — Ян помолчал. — И он хорошо здесь устроился. Доверенные связи переписаны, маршрутизация развалена. Если сейчас просто начать поднимать сегменты, мы сами снова соединим заражённые узлы между собой. Сначала карта. Потом изоляция и чистка.

— Я вернусь и подключусь.

— Сколько это займёт? — спросил Седов.

— Я не знаю, — отозвался Ян. — Сначала надо понять масштаб. Если повезёт — несколько часов до первых чистых сегментов. Если нет… дольше.

— Насколько дольше?

— Виктор, я впервые вижу эту сеть вживую. Она раздроблена, заражена и частично повреждена. Я даже не знаю, что именно придётся восстанавливать, пока не закончу первичную диагностику.

Седов какое-то время молчал, видимо, раздумывая.

— Левицкий, работаешь отсюда через мост. Вереск, оставляешь подключение как есть и идёшь с нами. Осмотрим центральный корпус и доступные секции. Кольцо пока не трогаем.

Вера кивнула.

— Сначала те зоны, где могли остаться люди, — сказала она. — Адам, дай список, с чего лучше начать.

И в этот момент Седов вдруг замер. Он смотрел на люк, через который они только что прошли. Химера медленно повернул голову.

В проходе был человек. В бортовом комбинезоне. Первое, что бросилось в глаза, — он выглядел чудовищно измождённым. С заросшим лицом и всклокоченными волосами. Одной рукой человек держался за поручень, второй сжимал короткий металлический инструмент.

Он смотрел прямо на них. Потом перевёл взгляд на открытый кейс у центрального пульта. Его лицо исказилось.

— Нет.

Седов медленно шагнул к нему, разведя руки в стороны.

— Мы со “Скайларка”. Мы пришли…

— Нет!

Незнакомец резко оттолкнулся от поручня. Пролетел пару метров, перехватил поручень возле центрального пульта и тут же оттолкнулся. Двигался он при этом куда увереннее всех троих. Невесомость для него явно стала привычной средой.

— Стой! — Седов попытался его перехватить.

Но незнакомец уже был рядом. Целился он в открытый кейс — взмахнул рукой с зажатым в ней металлическим инструментом.

Нельзя дать ему раздолбать мост. Повреждение может закоротить магистраль. Химера тут же вскинул левую руку. Другой для опоры ухватился за поручень. Удар пришёлся по предплечью. Боль прострелила руку до локтя.

— Сука! — выругался Химера.

К ним уже подоспел Седов. Схватил незнакомца и оттащил в сторону.

— Хватит! — рявкнул он.

Тот дёрнулся ещё раз. Но силы, видимо, быстро закончились.

— А ну перестань.

Седов как следует встряхнул его одной рукой. Не самый профессиональный способ достучаться до обезумевшего человека, но порой вполне пригодный. Тот окончательно обмяк и позволил командиру забрать у него инструмент.

— Мы пришли помочь. — Вера быстро добралась до выжившего. — “Горизонт” перестал отвечать, и мы прибыли на помощь. Как вас зовут?

Человек съёжился. Опасливо посмотрел в сторону — на подключенный мост.

— Зря вы это сделали, — сказал он. — Зря-зря-зря. Вы всё пробудили. Понимаете?

— Пробудили что? — осторожно спросила Вера.

Человек посмотрел на неё, но, похоже, не сразу понял вопрос.

— Оно уже было тихо, — пробормотал он. — Потом всё опять… Нет. Нет, вы не понимаете. Нельзя было подключаться. Нельзя.

— Что именно произошло на “Горизонте”? — Вера говорила медленно и спокойно. — Вы можете рассказать?

Он покачал головой.

— Сначала связь. Потом двери. Потом они начали…

Выживший осёкся и уставился куда-то мимо неё.

— Нет, потом… — он показал дрожащей рукой на окно. — Джейк. Он стучал и стучал… А потом они начали.

В канале отозвался Келлер:

— Джейк Морроу. Бортинженер “Горизонта”.

— Кто начал? — мягко спросила Вера.

— Не знаю.

Он тряхнул головой.

— Знаю. Нет. Не знаю.

— Посмотрите на меня, — сказала она. — Как вас зовут?

Человек только сильнее сжался.

— Выключите. Пока не поздно.

Седов тем временем разглядел нашивку на груди комбинезона.

— Келлер, проверь. Руднев М.

Ответ пришёл быстро.

— Есть. Максим Руднев. Второй пилот “Горизонта”.

Седов посмотрел на выжившего уже внимательнее.

— Максим. Слышишь меня?

На мгновение пилот будто пришёл в себя. Потом снова уставился на мост.

— Вы его разбудили, — прошептал он. — Теперь всё сначала.

Седов задержал на нём взгляд, потом вышел в общий канал.

— “Скайларк”, мы возвращаемся. Савельев, подойди к шлюзу “Горизонта”. Возьми карантинный костюм.

Затем повернулся к Химере.

— Заблокируешь центральный пост, как только выйдем отсюда. Левицкий, продолжаешь работу. Если найдёшь что-то важное — сразу в канал.

— Принял.

Химера посмотрел на Максима. Тот, сжавшись, висел рядом с Седовым и безотрывно глядел на горящие индикаторы. Будто ждал, что они вот-вот сделают что-то непоправимое. Он заметил, что пилот едва слышно постукивает по металлической панели рядом. Не хаотично — в определённом ритме.

Три длинных сигнала. Пауза. Ещё один длинный. Потом длинный, короткий, длинный.

Он нахмурился.

— Виктор.

Седов повернул к нему голову, и Химера едва заметно кивнул на руку Максима. Тот прислушался. Потом лицо у него изменилось.

— Максим. Что ты передаёшь?

Пилот не ответил. Продолжал стучать.

— Максим.

Тот наконец поднял глаза.

— Он так говорил.

— Кто?

Максим медленно показал на обзорное окно. Химера вслушался в ритм — теперь он уже понимал.

“Открой”.

Глава 7

За два часа после возвращения “Горизонт” не ожил. Вредонос сидел почти везде, поэтому они с Левицким не спешили соединять станцию обратно в единое целое. Очищали ближайшие участки по одному и держали их изолированными.

Некоторые системы уже удалось вернуть в рабочее состояние. Когда требовалось понять, что именно они собираются оживить и не станет ли от этого кому-нибудь хуже, подключался Келлер.

Первым результатом стала внешняя связь. Приёмная аппаратура “Горизонта” всё это время продолжала работать автономно и складывала принятые передачи в собственный буфер. С восстановлением связи между ней и “Горизонтом” их тут же завалило сообщениями с Земли. “Неофарма” в первые дни после потери станции пыталась достучаться до неё с настойчивостью спамеров, продающих средство для увеличения члена или свеженькие порновидео.

— Как трогательно, — пробормотал Химера, глядя на количество запросов. — Они знатно обосрались, что потеряли “Горизонт”.

— Они пытались понять, что произошло, — не отрываясь от терминала, ответил Левицкий.

— Я именно это и сказал.

Практической пользы старые сообщения не принесли. Да и до полноценной связи внутри станции было ещё далеко.

В наушнике прозвучал голос Веры:

— Армин. Зайди в медотсек.

Химера мысленно закатил глаза. Рука немного побаливала, но он не считал это достойным поводом идти на осмотр к врачу. Он не пошевелился, продолжая смотреть в терминал.

— Не хочу. Там после нашего выжившего неделю надо проветривать, — отозвался он и перехватил очень выразительный взгляд Левицкого. — Я в порядке.

— Я хочу посмотреть твою руку.

— Она всё ещё на месте. Немного побаливает, но всё отлично.

— Вереск.

По тону Веры Химера понял, что переговоры закончились. Вздохнул.

— Уже иду.

Он добрался до медотсека. Максим спал за прозрачной перегородкой карантинной секции. Чистый, переодетый и подключённый к мониторам, он выглядел куда менее пугающе, чем пару часов назад. Вера стояла у рабочего стола и что-то просматривала на экране.

— Показывай.

Химера подтянулся к медицинскому креслу. Расстегнул комбинезон, стянул его с левого плеча и вытащил руку из рукава. Вера сразу нахмурилась.

Удар успел проявить себя во всей красе. По предплечью уже расползался тёмный синяк, а у запястья рука заметно распухла.

— Это ты называешь “немного побаливает”?

— У меня богатая шкала боли.

Вера осторожно прощупала предплечье. Химера слегка поморщился, когда она добралась до самого болезненного места.

— Пальцами пошевели.

Он пошевелил.

— Согни. Теперь разогни.

Химера послушался.

Вера ещё раз осмотрела руку, затем перевела взгляд ниже — на металлический браслет вокруг запястья. Из-за отёка он сидел заметно плотнее, чем раньше.

— Сними браслет.

— Не могу. — Химера выдержал её вопросительный взгляд и повёл плечом. — Позови командира. Спроси у него.

Вера дотронулась до передатчика внутренней связи.

— Виктор, зайди в медотсек.

Седов появился через минуту. Остановился у входа, посмотрел сначала на Веру, потом на голую по плечо руку Химеры. Задержал взгляд и, кажется, сразу всё понял.

— Что?

Вера указала на браслет.

— Его надо снять. Армин говорит, что для этого нужен ты. Может, объяснишь, в чём дело?

Вместо ответа Седов подошёл к Химере, достал из нагрудного кармана комбинезона небольшое устройство и поднёс к браслету. Тихо щёлкнул замок. Он снял металлическое кольцо с опухшего запястья и тут же потянулся к правой руке.

Химера посмотрел на него.

— Может, сразу на шею? — с усмешкой предложил он.

Седов никак не отреагировал. Молча защёлкнул браслет на правом запястье и убрал ключ обратно в карман.

— Виктор, что происходит? — спросила Вера. — Что это за устройство?

— У тебя тоже есть вещи, которые “Неофарма” не велела обсуждать с остальными. Верно? — вопросом на вопрос ответил Седов.

Он криво улыбнулся, а затем развернулся и вышел из медотсека. Вера молчала. Химера тоже. Спрашивать, что именно имел в виду их командир, не стал. По выражению лица без того было понятно, что попал тот аккурат в очередной корпоративный секрет.

Она достала инъектор.

— Что это? — спросил Химера.

— Обезболивающее и противовоспалительное.

Вера приложила инъектор к его плечу. Тихий щелчок — и препарат ушёл под кожу. Потом нанесла прохладный слой биогеля, а сверху наложила эластичную фиксирующую повязку.

— Всё. Если отёк усилится, онемеют пальцы или станет больнее — сразу ко мне.

— Так точно, док. Спасибо.

Когда он вернулся в рабочий отсек, первым делом заметил Левицкого. Ян неподвижно сидел перед терминалом. Взгляд застыл на экране.

Химера остановился рядом.

— Что, “Неофарма” добралась до особо изощрённых угроз? Обещают понизить в должности?

— Я ещё одно сообщение нашёл, — не поворачивая головы, отозвался Левицкий.

— Если от Гордеева, можешь сразу удалить.

— Не от “Неофармы”. Пока тебя не было, я полез дальше по коммуникационным системам. Добрался до внекорабельной связи. Это… ну, узел, который используется для связи в скафандрах…

— Я знаю, что это, — перебил Химера.

Ян как-то тяжело вздохнул.

— Там сохранились сообщения. Посмотри.

Химера заглянул в экран. Увидел имя. Морроу, Д. Сначала он не понял. А потом перед глазами возникло обзорное окно центрального поста и белый скафандр за массивной рамой.

— Тот самый?

Ян кивнул.

— Джейк Морроу. Бортинженер. Здесь много передач.

— Последнюю покажи.

Левицкий открыл сообщение. В верхней части стояла старая временная метка — спустя несколько часов после того, как “Горизонт” замолчал. Ниже шёл автоматически распознанный текст.

“Центральный, Морроу. Связи до сих пор нет. Если вы там живы… Если эту запись потом найдут… передайте моей семье, что я до последнего пытался вернуться. И если будет возможность — заберите меня отсюда. Я не хочу оставаться здесь. Верните меня домой”.

— Я даже представить это не могу… — Левицкий тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от назойливых образов.

Химера мысленно усмехнулся. Корпораты всё-таки по большей части оставались гражданскими. Они могли спокойно вышвырнуть человека на улицу, оставить без денег, подставить под чужой удар, а вечером пойти ужинать, не испортив себе аппетит. Но смерть — такая близкая, медленная, бессмысленная и записанная по минутам, — пугала их ничуть не меньше остальных. Химера уже собирался вернуться к своему терминалу, когда заметил ещё одну строку ниже. Она появилась только что.

— Ян. — Он показал пальцем на экран. — Откуда это?

Левицкий быстро открыл служебные данные сообщения. На лице у него появилось то самое выражение, которое Химера за последние дни успел возненавидеть: человек увидел что-то, чего видеть совершенно не хотел.

— Оно свежее. Как это может быть?

Химера посмотрел на временную метку. Передача пришла меньше минуты назад с другого скафандрового устройства. Он дотронулся до передатчика внутренней связи:

— Виктор, мы получили сообщение от кого-то из экипажа “Горизонта”. Подойди в рабочий отсек.

Отключился и продолжил уже Левицкому:

— Открой.

Ян развернул запись.

“Меня кто-нибудь слышит? Приём. Если это кто-то получает… пожалуйста, ответьте. Пожалуйста. Я здесь”.

— Подожди, может, это ошибка… — пробормотал он. — Я проверю.

— Ты же сам видишь, что нет.

Ошибки тут быть не могло — кто-то, запертый на мёртвой станции, заметил признак жизни и снова попытался выйти на связь.

Первым в отсеке появился Седов. Следом за ним подтянулся Савельев. Почти сразу из другого перехода показались Леон и Келлер. Вера пришла последней.

Седов закрепился у ближайшего поручня.

— Что получили?

Левицкий показал экран.

— Передача по каналу внекорабельной связи. Меньше двух минут назад со скафандрового устройства. Кто им сейчас пользуется — неизвестно.

— Включи запись.

Ян запустил аудио.

Сначала в динамиках зашипело, затем раздался голос. Мужской. Хриплый, тихий. Человек говорил медленно, будто давно отвык произносить слова вслух, и не верил, что на этот раз его кто-то услышит.

— Меня кто-нибудь слышит?.. Приём.

Короткая пауза.

— Если это кто-то получает… пожалуйста, ответьте.

Ещё несколько секунд тишины.

А потом совсем тихо, почти умоляюще:

— Пожалуйста. Я здесь.

Запись закончилась.

Первым молчание нарушил Седов.

— Мы можем ему ответить?

Левицкий перевёл взгляд на служебные данные канала.

— Должны. Узел двусторонний. Если передатчик всё ещё находится в зоне связи, обратный канал пройдёт тем же маршрутом.

— Должны или можем?

Ян быстро открыл настройки соединения.

— Сейчас узнаем. — Он поковырялся в терминале. — Есть обратный путь.

Седов подтянулся ближе.

— Дай мне связь.

Левицкий переключил внекорабельный канал на аудиосистему отсека и проверил обратную передачу.

— Готово. Если он где-то рядом со своим устройством, услышит.

Седов наклонился к терминалу.

— Говорит Виктор Седов, командир корабля “Скайларк”. Вы меня слышите?

Сперва ответа не было. Потом в динамике появились слабые помехи.

— Что?..

Голос был тот же, но теперь в нём впервые послышалось что-то живое.

— Повторите. Пожалуйста.

— Это “Скайларк”. Мы у “Горизонта”. Слышим вас хорошо. Как вас зовут?

— Илья. Илья Воронцов.

Седов быстро посмотрел на Келлера. Тот уже искал имя в списке экипажа.

— Илья, вы меня хорошо слышите?

На той стороне послышался прерывистый вдох.

— Да. Да, я слышу. Вы правда здесь? Рядом со станцией?

— Мы прибыли для эвакуации экипажа “Горизонта”.

Несколько секунд человек молчал.

— Вы пристыковались?

— Да. Мы уже соединены со станцией.

В динамике снова раздался резкий вдох.

— Господи. Господи…

Потом короткий смешок — совершенно неуместный и оттого ещё более понятный.

— Я знал. Я знал, что кто-нибудь прилетит. Господи… спасибо.

— Вы можете рассказать, что произошло на станции?

На этот раз пауза затянулась.

— Она… закрылась.

— Что именно значит “закрылась”?

— Всё. Двери. Связь. Системы начали отключаться друг от друга. Потом… — человек замолчал. — Простите. Я не всё хорошо помню. Иногда мысли путаются.

Вера чуть заметно подняла голову.

— Но я записывал, — быстро добавил он. — Всё, что происходило. Я старался записывать. У меня всё есть. Я вам покажу. Когда вы придёте, покажу всё.

— Хорошо, — сказал Седов. — Где вы сейчас?

— В жилом модуле. Третий сектор. Я здесь уже… давно.

Седов кивнул Келлеру. Тот сразу развернул на планшете объемную карту “Горизонта” и нашёл нужный отсек.

— Вы можете пока оставаться там? Вам что-то угрожает?

— Да. Да, здесь безопасно.

— С вами есть ещё кто-нибудь?

На той стороне ненадолго замолчали.

— Да. Двое.

— Вы можете назвать их имена?

— Антон Громов и Майя Орлова.

— В каком они состоянии? — спросил Седов.

— Плохом. Антон почти не разговаривает. Майя… — Воронцов запнулся. — С ней сложно. Иногда она понимает, где находится. Иногда нет.

Вера нахмурилась.

— Они ранены?

— Не знаю. Не так. Я не знаю, что с ними.

— Хорошо. Оставайтесь вместе. Мы заберём всех троих. Вы видели кого-то ещё из членов экипажа?

Пауза.

— Уже давно нет.

В динамике прозвучал короткий, совершенно счастливый смешок.

— Пожалуйста… заберите меня отсюда. Я так давно вас жду.

— Заберём. Оставайтесь на месте и держите передатчик рядом. Мы начинаем движение к вам. Если дорога займёт больше времени, чем рассчитываем, выйдем на связь и предупредим.

— Хорошо. Хорошо, я буду ждать. Только…

— Что?

— Не пропадайте.

Седов на секунду задержал взгляд на индикаторе канала.

— Не пропадём. Ждите, Илья.

Он отключился.

— Я их нашёл, — сказал Келлер. — Воронцов — техник по внутренним системам. Жизнеобеспечение, обслуживание жилого модуля. Громов — ассистент исследовательской группы. Орлова — ведущий специалист проекта по биологическим исследованиям.

— Трое выживших, — вмешалась Вера. — И мы понятия не имеем, в каком они состоянии. Прошло больше трёх недель. Могут быть обезвоживание, истощение, травмы — да что угодно. Если Громов или Орлова не смогут нормально передвигаться, тащить их через станцию до “Скайларка” сразу не стоит.

— Предлагаешь оставить их на “Горизонте”? — спросил Седов.

— Сначала стабилизировать. Здесь должен быть собственный медотсек.

Келлер увеличил схему вращающегося модуля.

— Второй сектор. Недалеко от Воронцова. Его можно перевести в автономный режим.

Левицкий посмотрел на карту.

— Попробую поднять его отдельно. Если получится, у вас будет безопасное место для осмотра.

Химера покосился на него и криво усмехнулся.

— Признай, что ты просто боишься идти на “Горизонт”.

— Мне и здесь неплохо, — отозвался Ян.

Вера проигнорировала обоих.

— Когда доберёмся до людей, я возьму пробы и осмотрю их на месте. Если экспресс-анализы не покажут ничего опасного и медотсек будет чистым, оставим их там под наблюдением. К тому же, мы не знаем, почему Руднев оказался в таком состоянии.

— Возможно, как раз Воронцов сможет пролить свет на то, какого чёрта здесь всё-таки произошло. Нам велели восстановить станцию и забрать экипаж. Если ты знаешь что-то, из-за чего второе опасно, сейчас самое время сказать.

Химера криво улыбнулся. Прекрасно. “Неофарма” отправила их к Сатурну спасать людей и станцию, но даже здесь каждый, похоже, получил собственный кусок правды и инструкцию не показывать его соседу. Идеальная организация для места, где любая недосказанность могла кого-нибудь убить.

— Перевозить на “Скайларк” будем только когда поймём, что это безопасно и для них, и для нас, — ответила Вера.

Седов кивнул.

— Хорошо. Ян, медотсек в приоритет. Если Вера решит, что тащить выживших на “Скайларк” нельзя, разместим их там. Вера, Марс, если медотсек безопасен, остаётесь с ними. Но только если сможете подключиться к местной автономной подаче воздуха. На собственном запасе там никто дежурить не будет. Если не получится — возвращаемся все.

Вера согласно кивнула.

— Как быстрее всего добраться до третьего сектора? — спросила она.

Химера перевёл взгляд на карту. Между центральной осью и жилым модулем тянулась цепочка закрытых переходов.

— Мы восстановили управление только тем, до чего уже добрались. Дальше снова заблокированные переборки. Центральная сеть их не открывает. Локальные системы либо изолированы, либо вообще не отвечают.

— Значит, вскрывать по пути?

— Ага. Если привод не отзовётся, кому-то опять придётся договариваться с каждой дверью отдельно.

— Нужен самый короткий маршрут, — вклинился Адам.

Он увеличил часть карты — участок неподвижной оси и примыкающее к нему вращающееся кольцо.

— Основной путь здесь. По центральной оси до переходного узла, через него — в первую спицу. Она выводит в отсек между вторым и третьим секторами. Оттуда до Воронцова совсем недалеко.

Келлер провёл линию по схеме.

— Это самый короткий вариант, и по нему меньше гермопереборок. Если не пройдём — есть служебный обход через четвёртый сектор.

На карте появилась ещё одна линия, отходившая от того же переходного узла по другой спице.

— Начинаем с основного, — решил Седов.

— Я пойду вместо Марса, — сказал Келлер.

— Я тоже могу пойти, — добавил Леон. — Виктор, ты только что оттуда вернулся.

— Исключено, — отрезал Седов. — Адам, ты остаёшься здесь. Мне нужен человек, который видит всю схему целиком и может вести нас по ней. Леон — тем более. Ты пилот.

Мерсер явно собирался что-то возразить, но в тот же момент по корпусу прошла короткая низкая вибрация, сразу сменившаяся глухим металлическим звуком со стороны шлюза.

— Это ещё что? — спросил Леон.

— Захваты “Горизонта”, — после недолгой паузы ответил Келлер. — Похоже, станция наконец увидела “Скайларк” и завершила фиксацию.

Левицкий быстро проверил данные.

— Да. Я только что вернул этот участок в сеть. Автоматика увидела стыковку и закрыла свои замки.

Химера посмотрел в сторону переборки, за которой начинался переход на станцию. Нельзя было сказать, что он рад возвращению на “Горизонт”, но выбора ему не дали.

Подготовку сократили до необходимого минимума. Вера прихватила медицинский комплект. Марс — всё, что могло пригодиться, если очередной выживший решит встретить спасателей чем-нибудь тяжёлым. А он сам — уже знакомый терминал.

Через стыковочный переход они снова оказались на “Горизонте”. Оттуда маршрут уходил в другую сторону — вдоль неподвижной оси, к вращающемуся модулю. Здесь они ещё не были, но станция по-прежнему не выглядела мёртвой. Если не знать, что большая часть дверей дальше по маршруту заперта, экипаж исчез, а снаружи у обзорного окна висит труп, можно было решить, что на “Горизонте” особенно тихая смена.

Первая гермопереборка встретилась у самого переходного модуля. Седов остановился перед ней.

— Ян?

— Уже вижу. Разблокировал.

Он провернул ручной привод, снял дверь с замков и открыл проход. Он зашёл первым.

— Кажется, в этот раз у меня просто лёгкая прогулка, — с усмешкой обронил Химера.

Шагнул следом и сразу остановился. Он видел переходный модуль в симуляции. Вживую конструкция выглядела куда менее безобидно. Неподвижный коридор заканчивался в широком цилиндрическом отсеке. В его центре продолжалась ось станции, но вокруг неё медленно двигалась массивная внутренняя конструкция — вращающийся хаб жилого модуля. Часть стен оставалась неподвижной вместе с ними. Дальше непрерывно крутилось кольцо металла с поручнями и закрытыми входами в спицы. Один проход уходил из поля зрения, затем появлялся другой.

— Это не так страшно, как выглядит со стороны, — по связи сообщил Келлер. — Главное, не забудь отключить магнитные ботинки.

Седов обернулся к Химере. Во взгляде за визором мелькнуло что-то между раздражением и обречённым принятием того факта, что Келлер неосознанно взял под своё инженерное крыло самый ненадёжный элемент команды.

— Марс, первым.

Савельев отключил магниты, взялся одной рукой за неподвижный поручень и дождался, пока мимо пройдёт поручень вращающейся части. Перехватил его и позволил хабу увлечь себя в сторону вращения.

— Смотри внимательно, — сказал Седов Химере.

— Да я само внимание.

Он проделал то же самое без паузы. Для него переход выглядел буднично, как утренняя чашка кофе. Вера ушла следом. У неё тоже всё получилось легко и просто. Химера остался последним. Он посмотрел на проходящую мимо конструкцию. Отключил магниты. Сразу стало неприятно легко. Подошвы перестали держать пол, и тело едва заметно поплыло вверх.

Химера крепче ухватился за неподвижную опору. Вращающаяся секция подошла сбоку. Он дождался нужного момента и поймал рукоять. Его плавно потянуло по ходу вращения. Химера отпустил поручень. Мир сразу стал неправильным. Стенки двигались уже вместе с ним, а неподвижная часть переходного модуля поплыла в обратную сторону. В животе неприятно качнуло. Одновременно появилось ещё одно странное ощущение — лёгкое боковое притяжение.

— Это, мать его, самый странный аттракцион в моей жизни, — пробормотал Химера. — Меня даже на военном “Мирахе” так не шатало.

— Нормально, — сказал Келлер в наушнике. — Эффект Кориолиса. Через пару минут привыкнешь.

— Ты не рассказывал, что тоже пилот, — вклинился Леон.

— Я был пассажиром. В далёкие армейские времена меня разок прокатили на таком.

— Дай угадаю. Потом вы получили от командира.

Химера хмыкнул.

— Да ещё как.

— Закончили ностальгировать, — оборвал их Седов. — Ян, что с дверью?

— Ничего, — отозвался Левицкий. — Дальше я вас не вижу. Переходный модуль отвечает, а спицы сидят отдельно. До их локальных систем маршрута пока нет.

— Ну конечно, — обронил Химера. — А я уже начал чувствовать себя ненужным.

Он подтянулся к гермолюку первой спицы и подключился к панели. Через несколько секунд блокировка снялась.

— Готово.

Савельев провернул ручной привод и открыл гермолюк. За ним уходил длинный радиальный тоннель с поручнями вдоль стен. У самого входа Химера почти не чувствовал веса. Чем дальше оставалась ось, тем сильнее начинало тянуть к кольцу. Сначала едва заметно, потом уже приходилось придерживаться, чтобы не набрать лишнюю скорость. Боковое притяжение после переходного хаба тоже понемногу слабело. Осталась только лёгкая непривычность в движениях.

К тому моменту, когда впереди показался второй гермолюк, Химера уже отчётливо чувствовал собственный вес. Не земной — заметно меньше, как во время перелёта на “Скайларке”. Он остановился перед дверью и посмотрел на панель.

— Ян?

— Всё ещё ничего.

Химера вздохнул и подключил терминал. За спиной он услышал голос:

— Илья, это Седов. Вы меня слышите?

Значит, командир решил предупредить Воронцова, что они уже близко. Химера мысленно усмехнулся. С таким подходом Виктор долго не прослужил бы в его группе. Сам он предпочёл бы сначала положить весь выживший экипаж мордой в пол, проверить на вменяемость и только потом переходить к трогательным разговорам о спасении. Наверное, в этом и была разница. Седов видел здесь людей, которых нужно было найти и вытащить. Химера слишком долго работал в местах, где за любой закрытой дверью сначала предполагали врага.

Ответа Ильи он не слышал — тот шёл напрямую.

— Хорошо, — сказал Седов. — Мы уже в первой спице. До третьего сектора недалеко.

Пауза.

— Да. Оставайтесь на месте. Если что-то изменится, сразу сообщите.

Он снова слушал.

— Не пропадём. Ждите.

К этому времени Химера уже закончил с локальной системой.

— Есть.

Савельев снова провернул ручной привод, и они вышли из спицы. За люком открывался небольшой переходный отсек самого вращающегося модуля. Пришлось спуститься по коротким скобам на пол. После невесомости это простое движение ощущалось странно приятно и привычно. От переходного отсека коридор расходился в обе стороны по окружности кольца. Налево лежала инженерная часть и медблок. Направо начинался третий, жилой сектор. Они свернули вправо. Через несколько метров в стене появилась гермодверь.

Седов остановился.

— Дальше третий сектор?

— Да, — отозвался Келлер. — За ней уже жилой блок и выжившие.

Седов быстро оглядел коридор.

— Вера, назад. Марс, ты со мной. Вереск, дверь полностью на тебе.

Химера усмехнулся и подошёл к панели. Вот теперь Виктор наконец начал походить на командира. Не на спасателя, который увидел за дверью жертв, а на человека, готового первым встретить всё, что там окажется.

Вера без возражений отошла назад. Седов занял место перед люком, не мешая двери открыться. Савельев встал на полшага позади него. Химера привычно подключился и снял блокировку.

— Есть.

— Открывай.

Химера взялся за привод, заранее ожидая сопротивления, но рукоять пошла неожиданно легко. Несколько оборотов — и замки отпустили. Он потянул люк.

Сначала он услышал голос.

— Вы пришли… вы пришли.

А потом кто-то по ту сторону двери рассмеялся — прерывисто, будто смех сам вырвался вместе с воздухом и его уже невозможно было остановить. Седов шагнул внутрь первым. Савельев сразу последовал за ним.

— Илья?

— Да. Да, это я. Господи… вы правда пришли.

Химера отпустил дверь и заглянул через проём. Рядом с Седовым стоял мужчина. Он напоминал Руднева — такой же осунувшийся, обросший и небритый. Комбинезон висел на нём мешком. На груди виднелась нашивка “Воронцов”. Лицо выглядело серым от усталости — той, что копится, когда слишком долго не знаешь, доживёшь ли до следующего дня.

А вот глаза совершенно не сочетались со всем остальным. Они блестели слишком ярко. Воронцов смотрел на Седова так, словно тот был мессией.

— Я знал, — сказал он и снова рассмеялся. — Я знал, что вы прилетите.

Седов держался спокойно.

— Всё хорошо. Мы здесь. Где остальные?

Илья несколько раз быстро кивнул.

— Да. Да, теперь хорошо. Я покажу.

Химера обернулся. Вера всё ещё ждала дальше по коридору. Он встретился с ней взглядом и коротко кивнул, что можно подходить. Илья повёл их дальше по жилому сектору.

По одну сторону коридора тянулись жилые комнаты. По другую Химера заметил технические помещения, небольшие служебные ниши и открытое общее пространство с закреплённой мебелью. Всё выглядело удивительно чистым. И пустым. Никаких разбросанных вещей или беспорядка, которого он почему-то ожидал после стольких дней изоляции.

Илья остановился перед одной из дверей.

— Майя здесь.

Он зашёл внутрь первым. Комната была небольшой: кровать у стены, шкаф, откидной стол, какие-то личные вещи, закреплённые в нишах. На кровати лежала женщина. Спала. Даже во сне её лицо оставалось напряжённым.

Вера сразу шагнула ближе, но Илья поднял руку.

— Ей недавно было очень плохо.

Седов посмотрел на него.

— Что значит “плохо”?

— Она боялась. Очень сильно. Ей казалось, что “Горизонт” разваливается. Что стены двигаются, что корпус сейчас разорвёт. — Воронцов неловко улыбнулся. — Если честно, иногда и мне самому так казалось.

Он посмотрел на Майю.

— Когда проснётся и узнает, что вы пришли… она будет счастлива.

— Вы не сказали ей, что мы уже здесь? — спросил Савельев.

— Нет, я не стал её будить, — слабо улыбнулся Илья. — У неё сознание путается. Иногда она понимает, что происходит. Иногда через пять минут уже не помнит, о чём мы говорили.

— Где второй?

— Антон?

— Да. Вы говорили, что с вами двое.

Улыбка на лице Воронцова исчезла.

— Пойдёмте.

Он вывел их обратно в коридор и показал на соседнюю дверь. Её ручки были туго стянуты между собой ремнём.

— Зачем это? — спросил Седов.

— Потому что Антон опасен, — со вздохом объяснил Илья. — Он может навредить себе. Или нам.

— Почему? — спросила Вера.

Илья качнул головой.

— Не знаю. Каждый раз он говорит что-то разное. Что здесь что-то пробудилось, или что в нём что-то живёт. Всякий бред.

Он провёл ладонью по лицу.

— В итоге я запер его здесь. Приношу воду, еду. Убираю за ним. Стараюсь разговаривать, когда он позволяет.

Седов посмотрел на перевязанные ручки.

— Давно он здесь?

— Да, почти с самого начала. Ему первому стало плохо. И чем дольше мы здесь, тем ему хуже.

Илья развязал ремень. Потом медленно открыл дверь.

Антон стоял у стены, навалившись на неё плечом. Совсем молодой — Химера дал бы ему двадцать с небольшим. Худой до болезненности, с провалившимися щеками и давно не мытыми волосами. Комбинезон был расстёгнут до пояса. Одна рука была вся в крови, другой он медленно водил окровавленными пальцами по стене, рисуя какие-то символы.

— Антон… — выдохнул Илья.

Тот резко вскинул голову. Какое-то время просто смотрел на них. Потом его лицо исказилось.

— Нет.

Илья шагнул внутрь.

— Антон, всё хорошо. Они пришли. Это спасатели. Помнишь, я говорил?

— Не трогай меня! Не трогай!

— Помогите, — бросил Илья через плечо. — Пожалуйста.

Савельев вошёл первым. Антон дёрнулся в сторону, но Марс успел перехватить его за плечо. Тот закричал и начал отбиваться — довольно яростно для такого истощённого человека.

— Отпусти! Отпусти меня! Оно в тебе! В вас всех!

Седов сразу подключился с другой стороны.

— Антон, спокойно. Мы не причиним тебе вреда.

— Вы все лжёте!

Марс удерживал его за руки, Седов пытался не дать ему вывернуться, Илья оказался рядом — то ли помогал, то ли просто пытался не попасть под локоть. Вера протиснулась вперёд.

— Держите его.

Она приложила инъектор к плечу Антона.

— Лёгкое седативное. Не отпускайте сразу.

Антон ещё несколько раз рванулся, но движения быстро ослабли. Крик перешёл в бессвязное бормотание. Потом он обмяк в руках Савельева.

Вера проверила его дыхание, затем посмотрела на окровавленное предплечье. Там Химера только сейчас заметил следы от зубов. Видимо, парень сам себе разгрыз руку, чтобы устроить рисование кровью.

— Мне нужен медотсек. Сейчас, — объявила Вера.

Она поднялась на ноги.

— Армин, за мной. Поможешь открыть. Ян, медотсек готов?

— Пока нет. Армин, как войдёте, дай мне локальный доступ. Попробую закончить оттуда.

— Сделаю.

Химера посмотрел на бессознательного Антона, которого Савельев укладывал на кровать. Потом на исписанную кровью стену. Перевёл взгляд на Илью.

Вопросов становилось всё больше. И он очень надеялся, что пока он будет возиться с медотсеком, Седов наконец начнёт получать ответы.

Глава 8

Пять часов сна помогли ровно настолько, чтобы перестать зависать на ходу. Хотелось верить, что на “Горизонте” за это время хотя бы что-нибудь стало немного лучше. Химера добрался до кухни. Там он увидел Келлера — тот устроился у стола и без особого энтузиазма доедал какую-то пюреобразную дрянь из пластикового пакета. Химера налил себе кофе в закрытую термокружку и закрепился с другой стороны стола.

— Что-то произошло, пока меня не было?

Келлер оставался одним из немногих, кому он мог задать такой вопрос и рассчитывать на нормальный ответ.

— Смотря, что ты хочешь узнать, — с добродушной усмешкой отозвался Адам.

— Да то же, что и все, — какого чёрта здесь произошло? Тот странный мужик что-то объяснил?

— Странный — это очень хорошее слово, — задумчиво протянул Келлер. — Виктор говорил с ним больше часа. Воронцов помнит события кусками. По его словам, сперва пошли сбои во внутренних системах, затем станция начала изолировать сектора. Позже люди стали вести себя неадекватно. Кто запустил карантин, он не знает. Последовательность событий тоже путает.

Химера сделал глоток кофе.

— Он же говорил, что всё записывал.

— Да. Только первые материалы мало чем лучше его рассказа. Обрывки фраз, заметки без времени, повторы. Потом становится связнее. Виктор забрал всё, что у него было, и передал Яну.

— Зачем ему?

— Он пытается восстановить хронологию. Сопоставляет записи с журналами станции, сообщениями, срабатываниями систем. Где данных не хватает, прогоняет записи через анализатор, ищет повторяющиеся события и противоречия.

— А хорошие новости есть? Ну так, ради разнообразия.

Келлер хмыкнул.

— Смотря что называть хорошими. С Земли велели продолжать работу. Так что это, пожалуй, не считается.

Химера покрутил в руках кружку.

— Другого они всё равно приказать не могли. Пока здесь остаются люди, мы никуда не денемся. Хотелось бы понять, сколько ещё эта хрень продлится.

— Надеюсь, что недолго, — Келлер глубоко вздохнул. — Вам с Левицким, наверное, особенно непросто.

— Я бывал в разном дерьме, — отозвался Химера. — Но даже для меня это перебор.

Адам явно собирался что-то сказать, но не успел.

— Кто бы говорил про дерьмо.

Голос раздался от входа. Химера повернул голову и увидел Марса.

— Доброе утро и тебе.

Савельев зацепился за поручень у стены и смотрел с откровенной неприязнью.

— Для тебя здесь вообще ничего нового. Разве что трупы не твоих рук.

Химера выразительно приподнял бровь.

— Ты о чём?

— Ты не умеешь спасать людей, Вереск. Только убивать.

Химера нахмурился. Савельев и раньше не скрывал неприязни, но обычно умел держать её при себе. За весь перелёт тот ни разу не позволял ничего подобного. Келлер перевёл взгляд с одного на другого.

— Марс, иди спать.

— А то что? Может, я что-то не то сказал?

Судя по голосу, Савельев явно начинал заводиться.

— Иди спать, — жёстко повторил Адам. — Это приказ.

Марс резко повернулся к нему.

— Ты мне не командир, — процедил он.

Келлер даже не изменился в лице.

— Хочешь поспорить?

Химера внутренне подобрался. Ещё немного — и спонтанная перепалка грозила перерасти в полноценную стычку. Марс дёрнул уголком рта, оттолкнулся от поручня и скрылся в коридоре. Келлер проводил его взглядом.

— Не бери в голову. Он просто вымотался.

Химера не был в этом уверен. Если бы одной усталости хватало, чтобы так слетать с тормозов, после двух вылазок на “Горизонт” и разбитой руки он сам уже должен был рыдать в углу и звать маму.

Кивнул в ответ, оттолкнулся от стола и отправился в рабочий отсек. Левицкий встретил его с видом человека, который последние пять часов существовал исключительно на топливе из энергетиков и упрямства. Причём первого в арсенале “Скайларка” точно не было. Он немного напоминал Воронцова — в глазах горело то же лихорадочное возбуждение. Только усталость была вполне объяснимой.

— Наконец-то, — вместо приветствия произнёс Ян.

Он торопливо развернул перед ним карту.

— Центральную ось дочистил. Третий сектор и медблок тоже. Дальше четвёртый. Первый пока не трогаю — биологическая зона всё ещё сидит на собственной блокировке.

Химера быстро пробежал взглядом по схеме.

— Значит, начну с четвёртого.

— Да, и ещё хорошая новость. Вера закончила с пробами. Маршрут от стыковки до жилого сектора и медблока чистый. По нему теперь можно ходить без гермокостюмов.

Химера посмотрел на него с усмешкой.

— Будто ты собирался куда-то выходить со “Скайларка”.

Ян не улыбнулся. Несколько секунд молчал, потом посмотрел на карту.

— Блядь, Армин, я не смогу. Пойти туда. Я смотрел, как оно всё там через камеры. За Мартином. За Марсом. Потом за вами на станции.

Он провёл ладонью по лицу.

— Здесь я хотя бы понимаю, чем заняться.

— Вот и отлично, — отозвался Химера. — Ты остаёшься здесь и шевелишь мозгами. Я полезу туда, где корпоратам делать нечего. По-моему, идеальное разделение труда.

На этот раз Левицкий всё-таки коротко усмехнулся.

— Тогда тебя ждёт четвёртый сектор, а меня — самая уютная, мать его, кровать в мире.

С этими словами он ушёл. Химера очень хорошо понимал, о чём тот сказал напоследок. Сам бы сейчас душу продал за возможность проснуться дома, в собственной постели, а не болтаться на ремнях в невесомости за миллиарды километров от Земли.

Он вернул взгляд на карту сети. “Горизонт” действительно выглядел заметно живее: от центральной оси к жилому сектору тянулись восстановленные участки, хотя большая часть кольца всё ещё оставалась серой. Химера увеличил четвёртый и принялся просматривать доступные узлы. Через несколько минут в рабочий отсек заглянул Келлер. Ничего не сказав, он закрепился рядом и посмотрел на проекцию. Потом протянул руку и медленно повернул модель станции, изучая её с разных сторон.

Химера покосился на него. Келлер продолжал молча крутить схему.

— Что тебя там заинтересовало?

Адам ещё раз повернул проекцию и показал на центральную ось.

— Думаю, где могли отсидеться люди. Здесь хватает технических отсеков, куда экипаж мог уйти после аварии и выжить. Мы с Леоном хотим пройтись и посмотреть.

— Без Веры?

— У нас есть гермокостюмы и экспресс-тесты. По воздуху центральный корпус чистый. Изолированные отсеки будем проверять отдельно. Да и вентиляционные контуры там разные, так что, если какая-то зараза всё-таки есть, добраться туда ей было бы непросто.

— Погоди… Какая зараза?

Адам чуть нахмурился, словно только сейчас понял, что упустил какую-то деталь.

— Вера нашла в крови Громова какое-то неизвестное липофильное соединение. Пока не знает, что это.

— А у остальных?

— Ничего. У Орловой чисто. У Воронцова тоже. Руднева снова проверили.

Что-то подобное его фатализм обещал ещё по дороге к “Горизонту” — что за двадцать пять дней тишины здесь обязательно найдётся причина похуже сломанной связи и поехавшей автоматики. Он очень надеялся, что хотя бы на этот раз собственная паранойя окажется просто дурной привычкой. Но, похоже, не повезло.

— А что это вообще такое? — без особой надежды на что-то позитивное спросил Химера.

— Если совсем просто — небольшая жирорастворимая молекула, — ответил Келлер. — Такие вещества иногда проходят через биологические барьеры куда легче других.

— В мозг?

— В том числе. С учётом состояния Громова Вера пока считает её потенциально нейроактивной. Но при обычном контакте это не заразно.

— То есть он мог поехать крышей из-за этой хрени?

— Мог. Но пока это только версия.

Келлер коснулся передатчика внутренней связи.

— Леон, выдвигайся. Я встречу тебя у перехода.

Он снова посмотрел на Химеру.

— Мы включим камеры, чтобы ты тут совсем не заскучал.

Химера вернул на передний план схему центральной оси.

— Основной корпус “Горизонта” сейчас полностью доступен. Открывать двери смогу отсюда.

Келлер кивнул, оттолкнулся от поручня и направился к выходу. Химера вернулся к четвёртому сектору. Тот очищался на удивление легко. За время его сна Ян подправил утилиты, и теперь они сами шли по сети. Вмешиваться оставалось только там, где попадались повреждённые узлы. Вредонос постепенно загоняли в изоляцию и оставляли там дохнуть.

— Армин, слышишь меня? — спросил Леон.

— Слышу нормально. Картинка тоже есть.

— У меня как? — подключился Келлер.

— Тоже чисто. Обоих вижу и слышу.

— Тогда можно работать, — сказал Адам.

— А почему просто не открыть всё? — спросил Леон. — Зачем снимать блокировки по одной?

Келлер ответил не сразу.

— Потому что мы до сих пор не знаем, кто там остался, и чему они успели подвергнуться. Эту дрянь нашли у Громова в жилом кольце, а Максим вообще засел в рубке. И всё равно дошёл до того, что попытался забить Вереска.

— Технически целью был мост, — заметил Химера.

— Сути это не меняет.

Он снова помолчал.

— Руднев пилот. Таких людей отбирают и готовят именно к авариям, изоляции и стрессу. Одними двадцатью пятью днями взаперти это объяснить трудно.

На экранах Келлер и Леон переходили на “Горизонт”. Оба были в гермокостюмах, с закрытыми шлемами. Наверное, в этом был смысл. Если за очередной дверью окажется отсек, в котором кто-то пролежал все эти двадцать пять дней, лучше встретить его через фильтры костюма. Хотя тогда запах должен был рано или поздно попасть в вентиляцию. Или нет — Келлер только что говорил про отдельные контуры. Химера тряхнул головой и окончательно решил не притворяться, будто понимает устройство воздушного хозяйства станции.

На экране Леон первым перебрался на “Горизонт” и двинулся дальше по коридору, перехватываясь за поручни.

— Знаешь, после всего этого я очень надеюсь, что нас не заставят тащить “Горизонт” обратно.

— “Скайларком”? Стыковочный узел не рассчитан на такую нагрузку.

Леон рассмеялся.

— Да знаю. Я про пилотирование. Если решат возвращать своим ходом, один я с этой махиной не справлюсь. Поможешь, если что?

Келлер посмотрел на уходящий вперёд коридор.

— Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

Дальше они шли молча. Химера занялся четвёртым сектором. Снова прислушался к их каналу, когда Леон спросил:

— Ты хочешь проверить шлюз?

— Да.

Леон добрался до гермолюка внекорабельных работ. Он был закрыт, но через небольшое обзорное окно можно было заглянуть внутрь.

Он приблизился к стеклу.

— Ох, блядь.

Такая реплика не предвещала ничего хорошего. Химера поднял взгляд на экраны. За стеклом находились двое. Оба в скафандрах.

Один застыл почти у самого внутреннего люка, развернувшись к нему лицом. Перчатка упиралась в створку, словно перед смертью человек ещё пытался привлечь внимание тех, кто мог оказаться с другой стороны. Второй висел глубже в шлюзовой камере, прижавшись плечом к стене.

Келлер приблизился к панели рядом с люком.

— Давление ноль.

Леон ничего не ответил.

— Они успели откачать камеру, — продолжил Адам. — Но наружный люк так и не открылся.

Химера посмотрел на фигуру у внутренней двери. Значит, сначала они пытались выйти. А потом — вернуться.

— Оставим их здесь? — спросил Леон.

— Пока да, — ответил Келлер. — Камера откачана, скафандры герметичны. За пару часов ничего не изменится.

Он коснулся передатчика.

— Армин, у выхода служебной спицы в четвёртом секторе есть низкотемпературный склад. Возьми его следующим. Если там всё чисто, потом перенесём тела и нормально опознаем.

— Понял.

Химера вернулся к схеме кольца. Четвёртый сектор и так был в работе, теперь появился конкретный маршрут. Он поставил путь к складу в приоритет. Софт сразу пошёл по служебной ветке, постепенно возвращая её в сеть.

Дальше работа на какое-то время превратилась в рутину. Адам с Леоном проверяли помещения, Химера открывал им путь и продолжал чистить сеть. На его счастье, больше никто не требовал внимания. “Скайларк” затих. Ян, Седов и Вера спали. Даже Савельев, похоже, последовал совету и больше не появлялся.

Новых выживших не нашлось. Погибших — тоже. Чем дальше они продвигались, тем сильнее создавалось впечатление, что в момент аварии центральный корпус был почти пуст.

А это выглядело странно. Здесь находились связь, управление, энергетика, технические системы — места, где люди должны были хотя бы время от времени работать. А они уже успели пройти значительную часть корпуса и встретили только двух мёртвых у шлюза.

Может, авария застала большинство экипажа в кольце. А может, после первых сбоев люди сами ушли туда. Или существовала причина, по которой центральный корпус опустел ещё до того, как всё окончательно развалилось.

— Армин, — раздался голос Келлера. — Видишь техническую ветку, где резервный пост управления?

Химера нашёл нужный участок на схеме. Несколько служебных помещений в центральном корпусе сидели на отдельном вентиляционном контуре, изолированном от основной магистрали. Где-то дальше к нему примыкал отсек с распределительной автоматикой.

— Вижу.

— Что там по атмосфере?

Химера открыл телеметрию.

— Давление штатное. Кислород в норме. Углекислота повышена. Вентиляция работает.

Он пролистал остальные показатели и задержался на блоке контроля качества воздуха.

— А вот здесь какая-то хрень. Датчики ловят ещё что-то. Я половину этих обозначений впервые вижу. В отсеке с автоматикой тоже есть, но заметно меньше.

— Перешли мне.

Химера отправил данные. Адам некоторое время изучал показания на нарукавном терминале.

— Летучая органика, — в голосе Келлера появилось что-то тяжёлое.

— Веру разбудить?

— Не надо. Датчики биориска ничего не показывают. А мы всё равно в гермокостюмах. Сможешь прогнать контур через очистку? И посмотри, что в реакторном отсеке.

— Сейчас.

Химера нашёл управление вентиляцией и запустил усиленный цикл фильтрации. Потом переключился на соседний контур. Там всё выглядело куда спокойнее.

— Чисто, — сообщил он. — Никакой органики, показатели штатные.

— Хорошо. Тогда проверим его, пока идёт очистка. Сними блокировку, — Келлер помолчал. — Армин, ещё одно. На “Скайларке” должны быть герметичные мешки для транспортировки погибших. Принеси десяток.

Химера замер, глядя на изображение с камеры. Значит, Адам уже не особенно сомневался в том, что они найдут за дверью.

— Сейчас принесу.

— Оставь возле входа в техническую зону. Внутрь не заходи. Потом возвращайся на корабль.

— Помощь нужна?

— Нет, — ответил Келлер. — Сами справимся.

Химера снял блокировки с дверей. После этого оттолкнулся от консоли и отправился искать аварийное снабжение. Мешки нашлись в одном из шкафов в складском помещении. Герметичные, сложенные в плоские плотные пакеты, с петлями для фиксации. Запас оказался куда больше десятка. Видимо, собирая “Скайларк” для спасательной операции, кто-то предусмотрительно допустил вариант, при котором спасать будет уже некого.

Химера отсчитал десять, стянул их грузовой сеткой и пристегнул свёрток к себе. Гермокостюм брать не стал. До входа в техническую зону весь маршрут уже был проверен, а лезть дальше Келлер ему всё равно запретил.

Пока Химера выбирался со “Скайларка” и двигался через стыковочный узел, в канале продолжали переговариваться Адам с Леоном. Он слушал вполуха, цепляясь за поручни и подтягивая за собой сетку.

— Здесь чисто, — сообщил Леон. — Никого.

Потом послышался голос Келлера:

— Закрываем.

Судя по всему, реакторный отсек оказался пуст. Химера быстро добрался до входа в техническую зону. Здесь он впервые почувствовал слабый посторонний запах — тяжёлый, неприятно сладковатый. Едва уловимый, но у стыковочных шлюзов ничего подобного не было. Похоже, при открытии переборки из технической зоны успело вытянуть немного воздуха.

Он закрепил сетку возле переборки и коснулся гарнитуры.

— Принёс. Оставляю у входа.

— Возвращайся на “Скайларк”, — отозвался Келлер. — Собери мне последние передачи с резервного поста.

— Сделаю.

Химера быстро вернулся на “Скайларк”. После пустых коридоров “Горизонта” тесный рабочий отсек неожиданно показался почти родным. Пока он возвращался, Леон и Адам успели проверить отсек аварийной автоматики. Тот оказался пуст. После этого оба направились к резервному посту. К тому времени, когда Химера снова увидел изображение на экранах, они уже стояли перед его люком. Рядом с Келлером на страховочной стропе медленно покачивалась связка принесённых мешков.

— Открывай, — скомандовал Келлер.

Мерсер взялся за ручной привод. Химера против воли уставился на экраны, хотя прекрасно понимал, что ничего хорошего там не увидит. Заставил себя отвернуться и запустил выгрузку последних передач с резервного поста. Когда снова посмотрел на камеры, Келлер стоял в проёме, удерживая одной рукой тело человека, оказавшегося прямо у входа. Труп зацепился предплечьем за внутреннюю скобу ручного привода. Адам осторожно высвободил руку и отвёл тело в сторону. После этого он вошёл внутрь.

Химера невольно вздрогнул.

В отсеке он увидел ещё два трупа. Один висел между рабочей консолью и переборкой. Второй — возле открытого шкафа аварийного снабжения. Рядом плавали пустые пакеты из-под воды и еды. По лицам определить кого-либо было уже невозможно. Леон вошёл следом и остановился у люка.

— Блядь…

Келлер задержался у первого тела. Осторожно развернул его, чтобы увидеть нагрудную нашивку.

— Р. Корнев… — прочитал он и после короткой паузы продолжил, — Роман Корнев. Командир “Горизонта”.

Химере стало не по себе. Он слишком хорошо представлял, что означало оказаться здесь вместе с подчинёнными. Не погибнуть сразу. Не потерять сознание при аварии. А остаться в запертом отсеке и день за днём понимать, что происходит. Смотреть, как заканчиваются запасы. Как слабеют люди рядом. И знать, что даже если на Земле уже получили сигнал бедствия, никто всё равно не успеет прилететь раньше, чем они умрут.

В кошмарах Химере доводилось видеть всякое. Такой конец ему никогда не приходил в голову.

Келлер тем временем прошёл дальше. У рабочей консоли он остановился возле второго тела.

— Д. Кравцов.

Последней была женщина у открытого шкафа аварийного снабжения. Адам убрал с её груди прилипший пустой пакет и прочитал нашивку.

— Е. Миронова.

В голосе мелькнуло что-то странное. Химера с удивлением распознал облегчение. Едва заметное и совершенно неуместное рядом с мёртвой женщиной.

— Армин, найди их в списке экипажа и отметь.

— Сделаю.

Три строки сменили статус на “погиб”. Ещё две фамилии вскоре добавятся к этому списку, как только они откроют шлюз внекорабельных работ. Из тридцати двух человек экипажа шестеро уже были мертвы, четверым повезло выжить. Не самый обнадеживающий расклад.

Келлер с Леоном занялись телами, а Химера вернулся к своей работе. Он не следил за каждым их движением. Трансляция с камер продолжалась, но большую часть времени он смотрел в код — на экране не было ничего, на что хотелось взглянуть даже мельком.

Когда Химера в следующий раз отвлёкся, все трое погибших уже были упакованы и закреплены внутри резервного поста. Адам не стал выносить их дальше. Люк закрыли.

Сам Химера к этому времени закончил со служебной спицей, очистил переходный узел и добрался до низкотемпературного склада в четвёртом секторе. Сеть там оказалась целой настолько, насколько вообще что-либо на “Горизонте” ещё могло считаться целым. Системы отвечали, замки слушались, автоматика не показывала ничего подозрительного.

Он связался с Келлером.

— Служебная спица чистая. Склад тоже. По датчикам давление и кислород в норме. Ничего… такого, как на резервном посту, нет.

— Хорошо, — отозвался Адам. — Когда Седов проснётся, разведаем маршрут физически. Если там всё нормально, перенесём погибших.

— А те двое в шлюзе?

— Заберём, когда будем переносить тела с резервного поста. Для этого придётся сначала проверить шлюз и поднять в камере давление.

— Понял.

Адам с Леоном направились обратно к переходному узлу. После работы в резервном посту гермокостюмы требовали обработки, поэтому они пошли в деконтаминационный отсек рядом со стыковочным узлом.

Химера следил за ними краем глаза, не отрываясь от работы. Когда оба добрались до отсека хранения скафандров и гермокостюмов, камеры ещё передавали изображение. Потом погас канал Леона. Следом исчезла картинка Келлера.

— Вы там как? Порядок?

— Да, — отозвался Леон. — Обработку закончили. Сейчас снимем костюмы и вернёмся на “Скайларк”.

— Принял.

Химера снова уткнулся в терминал. Через какое-то время желудок напомнил, что кроме кофе за последние часы в него ничего не попадало. Мысль о еде продержалась недолго. После резервного поста аппетит окончательно сдох, зато кофе по-прежнему казался вполне приемлемой формой существования.

Он отстегнулся от рабочего места, добрался до кухни, наполнил термокружку и вернулся обратно. Первое, что он увидел, — ненормальное поведение системы на проекции “Горизонта”. На схеме одна за другой переключались двери уже восстановленных участков. Сначала Химера решил, что снова полез вредонос, но изменения шли слишком синхронно. По всей очищенной части станции герметичные и секционные переборки снимались с блокировки по одной и той же команде.

“Режим аварийной эвакуации”.

Химера поставил кружку в фиксатор и метнулся к терминалу.

— Какого хрена…

Он открыл журнал событий. Команда была настоящей. Не автоматический сбой, не очередная дрянь из заражённой прошивки. Ручная аварийная разблокировка прошла по шине безопасности, и контроллеры начали освобождать пути эвакуации.

Источник журнал не показывал.

— Адам? Леон?

— Я здесь.

Химера резко обернулся. Мерсер как раз вплыл в рабочий отсек “Скайларка”, уже без гермокостюма.

— Сработало аварийное открытие, — быстро сказал Химера. — Всё, что мы вернули в сеть, сейчас снимает блокировки. Это вы сделали? Где Келлер?

— Нет, — Леон наморщил лоб и покачал головой. — Адам сказал, что ему надо кое-что проверить на центральном посту.

Химера недоверчиво на него посмотрел.

— На центральном посту? Я же заблокировал дверь.

— Пока ты спал, Ян настроил временный доступ по коду. Для наших.

Прекрасно. Ещё одна мелочь, которую ему забыли сообщить. Химера дотронулся до передатчика внутренней связи.

— Адам, ответь.

Тишина.

Леон тоже коснулся гарнитуры.

— Адам? Ты меня слышишь?

Никакого ответа. Химера посмотрел на схему “Горизонта”. Центральный пост теперь тоже отображался как разблокированный. И это ему совсем не понравилось.

— Что за херня происходит?

Голос донёсся со стороны жилого отсека. Химера машинально приготовился к очередному раунду с Савельевым. К счастью, в проходе появился Седов.

— Что произошло? — с нажимом переспросил он.

— Кто-то вручную активировал аварийную разблокировку на “Горизонте”, — отозвался Химера. — Она отработала только на секторах, которые мы почистили, включая центральный пост, переход в служебную спицу и весь четвёртый сектор.

Остатки сна исчезли с лица Седова.

— Твою же мать. Кто это сделал? Где Келлер и Марс?

— Келлер ушёл на центральный пост, — ответил Леон. — Сказал, ему надо кое-что проверить.

— А Марс… — Химера осёкся. — Погоди. Он разве не спит?

Седов посмотрел на него.

— Нет. Там только Вера и Ян.

Химера почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Блядь, — выдохнул Седов. — Кто вообще мог это включить? И откуда?

Химера развернул схему станции и вывел поверх неё аварийную шину.

— Это ручная команда. Шина фиксирует саму активацию, но не пульт, с которого её запустили. На “Горизонте” четыре пульта, с которых можно запустить аварийную разблокировку.

Он поочерёдно отметил точки на схеме.

— Центральный пост. Резервный пост управления. Биолаборатория. И медотсек.

Леон посмотрел на первую отметку.

— Адам сейчас как раз на центральном.

Седов перевёл взгляд на медблок.

— Воронцов?

Химера сверился со списком персонала.

— Техник внутренних систем. Не знаю, может, он и знал, где там аварийный пульт.

— А резервный?

— Вряд ли кто-то успел залезть после нас, — возразил Леон. — Мы там были. Нашли три трупа.

Седов выругался ещё раз.

— Биолаборатория?

— Отпадает, — сказал Химера. — Аварийная ветка первого сектора тоже отрезана карантином. Пульт там физически не видит остальную шину.

— Значит, остаются три. Точнее, два: центральный пост и медотсек.

Седов посмотрел на Леона.

— Вызови Савельева.

Тот коснулся гарнитуры.

— Марс, ответь. Марс, приём. Где ты?

Леон покачал головой.

Химера смотрел на схему “Горизонта”. Ещё недавно она понемногу возвращалась к жизни под его руками. Теперь по восстановленным участкам тянулась россыпь снятых блокировок. Центральный корпус. Переходы. Служебная спица. Четвёртый сектор. Десятки дверей, которые кто-то только что намеренно открыл.

Келлер не отвечал. Марс неизвестно где. Один из возможных пультов находился рядом с Воронцовым. Пока это ещё можно было списать на несколько неприятных совпадений.

Только Химера слишком хорошо знал это чувство. Когда фактов ещё не хватает, чтобы понять, что именно пошло не так, но отдельные мелочи уже начинают складываться в одну картину. И она обещала быть очень хреновой.