Горит мой цирк, а я с тобою

1 ◇ Фантазия

Детский смех как и обычно кружил по парку развлечений словно мыльные пузыри - яркие и такие хрупкие, которые рано или поздно все равно лопнут от малейшего прикосновения жестокой реальности. Прекрасный летний субботний день был будто вырезан из кино, идеальный и радостный. Воздух был пропитан сладкими запахами сахарной ваты и попкорна. Иногда слышался треск аттракционов. Для всех этот день был чудесным выходным после тяжёлой рабочей недели, но для него - привычная сцена, на которой он играл одну и ту же роль не первый год.

Он стоял у красного входа в цирк-шапито "Фантазия", привлекая внимание посетителей перед представлением. Его звали Пьеро. Во всяком случае здесь, настоящее имя затерялось где-то в прошлом, как и счёт за квартиру, которую он давно не снимал. Он ел из общей кухни, спал на потертом диване в гримерке, стирал свой костюм в раковине. Друзья? Были просто его коллеги - уставший фокусник с тремором, веселые акробаты, буфетчик дядя Яша. Никто и никогда не видел этого клоуна без грима, ни один рабочий здесь. Они шутили, что Пьеро был клоуном с первой секунды своей жизни, откровенно смеясь над ним.

Но если вы думаете, что он был похож на типичного детского клоуна с красным носом и гиганскими туфлями, то глубого ошибаетесь. Наоборот, Пьеро всегда выглядел аккуратно и элегантно: серебристый полосатый костюм сидел на нем почти идеально, белая рубашка с рюшками выглядывала из под короткого бархатного желета. А грим! Грим был матово-белым, на котором так четко были выведены лиловые слезинки под глазами, изогнутая в вечной улыбке линия губ. Он завораживал прохожих своим видом, а иногда привлекал внимание молодых дам, но для него они ничем не отличались от других посетителей.

И вот однажды, в один из таких дней, когда он замер в очередной нелепой позе, глядя куда-то в пустоту толпы, он заметил, что одна фигурка заметно выделялась. Весь шум парка, визг каруселей, грохот в тире, разговоры, все превратилось в задний фон, остановилось на мгновение. И, казалось, что даже солнце направило весь свой свет только на нее. Она стояла у ларька с сахарной ваты, такая спокойная и безмятежная со строгим взглядом, но такая нежная. Ее профиль был тонким, почти кукольным, длинные ресницы отбрасывали тень на щёки, но глаза...глубокие и спокойные, сильно выделяющиеся среди радостных глаз всех вокруг. Она была словно остров спокойствия в океане хаоса.

Пьеро перестал дышать. Его сердце, привыкшее биться в ритме циркового марша, сделало болезненный толчок, пропуская удар тока. Плавно, не выходя из образа, он повернул голову в сторону той прекрасной девушки, чтобы лучше разглядеть ее красоту. В тот момент она обернулась, скользнув взглядом мимо него, будто он был не человеком, а элементом парка. Но этого мимолётного взгляда стало достаточно, чтобы Пьеро прочёл в нем ту самую глубину, в которой он теперь готов был утонуть навечно.

И тут он увидел руку. Большая, с широкой ладонью, легла на её хрупкое предплечье, нежно погладив большим пальцем. Клоун перевел взгляд выше по рукаву дорогого пиджака, на плечо, на шею, и потом, наконец, на лицо. Мужчина тридцати лет, солидный, жёсткий, с оценивающим холодным взглядом.

Пьеро отшатнулся. Это настоящее движение нарушило все его представление. Внутри что-то отозвалось новым болезненным толчком. Очаровательная, ангельская красота и эта грубая сила. Как они могут быть вместе ? В голове, привыкшей к простым сюжетам, случился ясное осознание - она его пленница, она, должно быть, несчастна рядом с таким человеком. Он видел, как пальцы мужчины слегка сжали ее локоть, поворачивая к выходу из парка. Они уходили и даже не оглянулись на бедного Пьеро, который так и стоял в одной позе как ненужная декорация. К нему подбежал мальчишка и дернул на рукав:

- Клоун, покажи фокус!

Обычно в такие моменты внутри него сам по себе включался актер, показывающий представление, но сейчас это не сработало. Пьеро медленно поднял белую перчатку и провёл пальцем по нарисованной слезинке, потом показал ребёнку, демонстрируя настоящую слезу. Мальчик замер, а клоун, не сделав на прощание зрителям ни одного танцевального движения, зашел в цирк, скрываясь из виду.

За кулисами царил полумрак и привычный беспорядок. Пахло древесными опилками, маслом и чем-то ещё непонятным, воздух казался спертым.

- Пьеро, спектакль через сорок минут, ты на выходе! - крикнул ему Виктор, угрюмый и вечно недовольный администратор, проходя мимо, но тот не ответил. Клоун пошел в свою гримёрку, небольшую коморку с зеркалом и столом, заваленным банками краски, закрыл дверь, уперся руками в стол и поднял голову к зеркалу. В отражении на него смотрел незнакомец. Белое лицо, пятна, кривая улыбка - все это маска. Внезапная ярость охватила несчастного парня. Он схватил тряпку, щедро залил ее лосьоном и стал стирать грим. Краска смешалась между собой и поползла вниз грязными потоками, обнажая настоящего лицо - неровное, с синяками от недосыпа и настоящими печальными глазами с большим нависанием. Он стирал, пока кожа не покраснела от трения, потом уставился в зеркало. Кем он был без грима? Не состоявшийся человеком. Человеком, чья любовь уже была с другим. Никем.

Вечернее представление прошло как в тумане. Он наиграно падал, когда нужно было падать, жонглировал, когда нужно было жонглировать, улыбался, когда надо было улыбаться. Но в одну секунду он позволил бросить себе взгляд туда, где видел ту прекрасную богиню, и тут же весь его наработанный механизм, выученная наизусть программа дала сбой. Он забылся, потерялся. И даже от коллег не улизнул его внезапный ступор. Это был профессиональный провал.

После шоу цирк опустел. Пьеро заперся у себя и достал в старой тумбочке, заросшей пылью и паутиной, бутылку полного дешёвого виски. Он никогда не был любителем выпить, но сегодня он не мог иначе - нужно было угомонить тот странный обжигающий огонь под рёбрами, который мешал ему выполнять свою работу.

Глоток обжёг горло, второй принёс долгожданную пустоту в голове. Клоун сидел в полутьме, прислушиваясь к скрипам старой конструкции цирка, и перед ним вдруг снова всплыл ее образ, такой строгий, но в тоже время элегантный, карие круглые глаза, тонкие пальцы...

В дверь постучали.

- Да? Заходи, - хрипло сказал Пьеро, не меняя своего положения.

Вошел Федя. Федя был декоратором, пожилой мужчина, не растерявший за все года своего энтузиазма и любопытства, он знал все сплетни, все истории, все о всех. Он подобрал упавшую звезду с костюма клоуна и принёс.

- Ты обронил.

- Положи на стол.

Федя положил, но не ушёл, прислонился к косяку, доставая сигарету.

- Что с тобой сегодня? На выступление ты был странно другим.

Пьеро замолчал. Он посмотрел на бутылку в рукам, потом поднял взгляд на друга.

- Ты ведь всех тут знаешь, верно?

- О, это моя скромная специальность.

- Сегодня днём. Пара: девушка в зеленном платье с...мужчиной, крепким, в костюме, ты знаешь их?

Федя выпустил струйку дыма, хитро изучая клоуна.

- Ну? Кто они? Местные, приезжие ?

- А тебе-то что? - спросил небрежно декоратор, но в голосе звучала осторожность.

И тут Пьеро совершил ошибку. Он был пьян, измотан изнутри мучительными терзаниями, ему нужно было выговориться, поделиться тайной.

- Та девушка...- он кашлянул, - Как фарфоровая кукла, и рядом с ней он...

Федя замер. Сигарета задымилась в его пальцах, он прикрыл дверь и сел на табурет.

- Пьеро, - прошептал он, - Забудь. Забудь ее прямо сейчас.

- Почему ? - в голове прозвучала детская обида.

- Потому что этот мужчина, - Федя наклонился ближе, - Это Андрей Игнатьевич Вольский, владелец всего этого: парка, ресторана, цирка. Всего! Он начальник, в том числе и твой.

Слова повисли в воздухе. Пьеро не понял сразу, алкоголь затуманил разум.

- Владелец ? - тупо переспросил он.

- Да, чёрт возьми! Он появляется раз в месяц проверить счета и как работает парк, а она его жена - Екатерина. Говорят, из балетной школы. Он увидел ее на сцене. История как из романа, да? - декоратор говорил так быстро, сгоряча, но потом его тон смягчился, - Слушай, парень, я тебя давно знаю. Ты живёшь здесь, в своей сказке, но это реальность. Как бы объяснить, в этой сказке ты всего лишь придворный шут, а он король перед которым ты пляшешь, понимаешь? Забудь, выпей ещё и проспись. Завтра будь прежним Пьеро, иначе тебе здесь не остаться.

Федя потушил окурок и вышел, бросив на прощание:

- И спрячь бутылку, Виктору это очень не понравиться.

Дверь с грохотом закрылась. Клоун остался один, убитый прямой правдой.

- Король и придворный шут, - повторил он про себя, посмотрел на свои руки в перчатках, жилет, на старую коморку, в которой жил. Вся его жизнь сжалась до размеров мышиной норы, а там, снаружи, был огромный мир, где такие люди, как Андрей Игнатьевич Вольский, владели парками, женились, управляли судьбами. И в этом мире клоун был пустым местом.

Он поднял бутылку и выпил всё, что осталось. Огненная волна окатила с ног до головы, смывая напрочь мысли, но не ту колючую боль, которая поселилась намного глубже. Пьеро упал лицом в стол. Его мир рухнул за один день, оказался жалкой иллюзией, декорацией, которую в любой момент могут просто убрать со сцены по воле хозяина.

А за тонкой стенкой цирк жил своей жизнью, не подозревая, что в сердце одного клоуна только начал раздуваться тихий, невидимый пожар.

2 ◇ Шут и король

Мир стал размываться медленно, словно акварельный рисунок под дождём. Все, что раньше было смыслом жизни - краски на лице, запах гримерки, сцена, представление, улыбки детей - теперь казалось картонной бутафорией, за которой ничего не было, только лишь чёрная пустота.

Слова от Феди - "Ты всего лишь придворный шут, а он король перед которым ты пляшешь" - въелись в сознание Пьеро и укоренилось там надолго. Он, как и обычно, с утра наносил грим и выходил на представление, но все его знаменитые движения и позы, манящие и детей, и взрослых, теперь были как пытка. Он смотрел сквозь в толпу, стараясь найти ту самую принцессу в когтях злого дракона, но, увы, нигде ее не было. Ох, эта унизительная игра...

Работа стала механической, мячи для жонглирования стали тяжелее гири и постоянно выскальзывали из рук, ноги заплетались сами по себе, но падения, которые и должны были быть в его программе, не были смешными и нелепыми, а скорее усталыми и обреченными. Дети по-прежнему визжали вокруг него, но их смех резал слух, превращаясь в непонятный гам. Пьеро стал избегать зеркал, особенно то, что было в гримёрке, потому что его нарисованная маска казалась пустой и раздражающей, словно клеймо, которое напоминало его жалкую роль. Маска дурака, думающего, что он дух цирка, а по факту оказался лишь приложением к недвижимости.

И его резкое изменение в поведении начали замечать коллеги.

- Пьеро, ты сегодня сонный словно муха, - бросил ему как-то Карло, вытирая пот после номера, - Уронил мне булавку прямо на поклоне. Соберись уже!

- Собраться? Я вполне собран, - глухо пробурчал клоун, отворачиваясь.

- И от тебя, дружище, несёт, как от алкаша возле мусорки, - добавил Карло с лёгкой жалостью, - Уж не знаю, что у тебя случилось, но гони от себя эту хандру. Наша работа смешить, если ты не забыл!

Но грусть клоуна уже не была просто грустью, она плотно поселилась в его жизни, и он нашёл для нее единственное, как ему казалось, лекарство. В нижнем ящике стола теперь поселилась бутылка с алкоголем. Сначала он просто делал пару глотков в конце рабочего дня, а потом в перерыве между шоу, потом уже виски заменил воду.

Федя несколько раз ловил на себе тяжелый вздгляд клоуна, но лишь качал головой и отводил глаза. Он сказал всё, что мог, остальное было делом Пьеро.

Однажды, во время утреннего обхода, администратор Виктор остановился рядом с клоуном. Не говоря ни слова, он медленно понюхал воздух, а потом бросил недовольный взгляд на источник неприятного запаха.

- У нас элитный цирк, строгие правила насчёт внешнего вида и...состояния персонала. Публика платит за идеальное шоу, а от тебя пахнет далеко не конфети и радостью. Приведи себя в порядок. Это моё последнее предупреждение!

Угроза увольнения дала лёгкую пощёчину Пьеро, он молча кивнул, чувствуя, как под гримом горит лицо от стыда. Унижение было острым как нож. Его отчитали как дурацкого школьника. И за этим предупреждением стоял сам Андрей Игнатьевич Вольский.

Так прошло несколько недель. Жизнь клоуна превратилась в один круговорот однообразных дел: грим - виски - выученная программа на шоу - виски - шоу - виски - сон, прерываемый кошмарами, где его начальник избавляется от него самими разными способами.

И вот настал тот день. Жара стояла невыносимая,казалось, от нее плавились железные карусели, и даже дети были вялыми и потными. У Пьеро был большой перерыв между шоу. Он сидел в своей маленькой гримёрке, пытаясь запудрить блестящее лицо и поправить растаявший грим. Рука сама потянулась привычке потянулась к бутылке. Клоун отхлебнул несколько больших глотков. Огонь расползался по желудку, принося долгожданное оцепенение. Он прислонил голову к прохладной стене и закрыл глаза. В этот момент, сквозь алкогольный туман, он услышал в коридоре шаги. Такие легкие, четкие, женские. Это не были грубые сапоги уборщика, и не шаркающая походка Феди. Это был стук маленьких каблуков по деревянному полу.

Сердце пьеро странно отреагировало на эти звуки. Он прильнул глазом к узкой щели между дверью и косяком, и увидел ее. Она шла по полутемному коридору одна в своём том же зеленном платье, в тоненьких руках держала папку с бумагами. Лицо сосредоточенное, она что-то искала взглядом, вероятно, какой-то кабинет. В стенах ужасного и старого цирка она выглядела словно заблудшая нимфа, ее безмятежность здесь, среди пыли и грязи, казалась ещё более хрупкой.

Тело двинулось само, дверь гримерки с силой распахнулась, ударивший о стену. Пьеро выскочил в коридор. Хриплый голос от виск и долгово молчаливого страдания вырвался наружу, громкий и неуклюжий.

- Погодите! Стойте!

Она вздрогнула и обернулась. Широкойраспахнутые от неожиданности глаза встретились с его взглядом. Она увидела клоуна, но не того элегантного с площадки, каким он должен быть, а запыхавшегося, со смазанным гримом, воняющим потом и алкоголем, с безумным блеском в глазах.

- Простите...я...- Клоун запнулся, понимая, с каким удачным видом предстал перед такой дамой, судорожно сунул бутылку за спину.

Он, движимой силой, что мощнее страха и разума, схватил ее руку. Кожа была прохладной и невероятно нежной. Пьеро прижал к ней свои шершавые губы, запачканные в краске. Поцелуй длился всего мгновение, но все же не ускользнуло от него ее едва заметная попытка отстраниться.

- Я должен сказать вам...- слова вырывались клоками, горячими и несвязанными, - С того дня...как я вас увидел...я не могу. Вы не понимаете. Вы как свет...тишина...всё здесь фальшь, вы настоящая. Я думаю о вас всегда, каждую секунду!

Он поднял глаза, полные отчаянной мольбы, одиночеством, накопленной болью и всей выдуманной за месяцы романтикой. Он ждал, что в ее прекрасных глазах мелькнёт сочувствие, проблеск каких-то чувств, возможно, таких же как и у него, но...

Лицо Екатерины застыло. Первоначальное удивление сменилось сначала отвращением, а потом ледянным смущением. Она медленно, но твёрдо высвободила свою руку, на которой осталось пятно от краски с губ клоуна. Во взгляде читалось недоумение, вежливая отстранённость и та самая безмятежность, которая теперь казалась ему невыносимой стеной.

- Я замужем, - без колебаний произнесла девушка своим мелодичным голосом, но в этих двух словах не было раздражения, просто констатация факта, который закрывал для нее любую дискуссию. Больше Екатерина ничего не добавила, не спросила "кто вы", просто повернулась и пошла дальше по коридору, не оборачиваясь.

Пьеро был не в силах пошевелиться с бутылкой в онемевшей руке. Ее слова звучали как приговор. Они не значали " у меня есть уже муж", он и так это знал, они звучали словно "вы никто рядом с моим мужем", по крайней мере именно так показалось клоуну. Коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую только бешенным стуком его сердца..

Тогда с ним случилась истерика. Пьеро безудержно начал хохотать, хриплый смех эхом пронесся по коридору будто в фильме ужасов. Он смеялся, пока слёзы не потекли с его глаз, размазывая треугольники, оставляя на щеках грязные полосы. Клоун швырнул бутылку в стену. Она разбилась, оставив после себя едкий запах алкоголя.

Пьеро пинал мусорное ведро, пока оно не помялось, потом, задыхаясь, подбежал к зарешеченному окну в конце коридора, выходившему на служебный двор и увидел их...

Андрей Игнатьевич Вольский и Екатерина. Они стояли у чёрного внедорожника. Он что-то говорил, она рассмеялась, прикрыв лицо ладонью. Такой искренний смех от души. Вольский смотрел на нее все тем же строгим взглядом, но на лице все равно была улыбка, простая, человеческая улыбка мужчины, который счастлив видеть смех любимой женщины.

В этот момент для Пьеро все стало ясно. Ее "я замужем" не было криком о помощи, как ему казалось, это была правда. Она была с ним, и была счастлива. Фантазия клоуна о заточении, кукле в клетке, разлетелась в прах, раздавленная этим простым и живым кадром за окном.

Но боль не исчезла. Она превратилась в нечто иное - в ярость, но не на прекрасную Екатерину, а на Вольского, который имел все: и власть, и цирк, ее смех, ее любовь! Этот человек был всем, чем Пьеро не был, обладал всем, о чём глупый клоун мог только мечтать.

И тогда, глядя на уезжающую машину, на фасад "Фантазии", на этот проклятый цирк, который был его домой и тюрьмой в руках того человека, в голове Пьеро пронеслась смутная искра об одной опасной мысли...

3 ◇ Грим

Следующие дни после встречи в коридоре с Екатериной Пьеро провел в состоянии депрессии. Слова девушки "я замужем" превратились в навязчивые мысли, которые каждый раз заставляли сердце больно сжиматься. Он, как и раньше, выходил на работу, но в ней уже не было той искры жизни, теперь она ощущалась как тюрьма. Его известные движения, когда он замирал в нелепых позах, теперь не были игрой, это было реальное оцепенение. Дети тыкали в клоуна пальцем, но он не реагировал. Родители, сначала улыбающееся, начали обеспокоенно отводить глаза, хватая малышей и уводя прочь.

Пьеро стал не смешными, а жутким. Однажды кто-то из коллег даже пошутил, что сейчас по нему плачет какой-нибудь режиссёр хоррора...

Администратор Виктор не спускал с него взгляд, следил за ним каждую секунду, каждый раз выплевывая новые предупреждения по типу "прийди в себя, дурень!" или "ещё хоть раз увижу тебя таким - вышвырну на улицу!". Слова о том, что его могли бы уволить, звучали для клоуна как приговор к смертной казни, и он слёзно просил не делать этого, чуть ли не падая на колени, отчего Виктору становилось неловко, и он уходил, бубня под нос.

Без цирка Пьеро был не просто никем, он был вообще ничем. Его личность строилась, когда строился этот цирк, он был там с самого начала...Но сейчас ничего из этого не имело смысла в его голове. Только алкоголь по-прежнему был единственным топливом для существования. Грим Пьеро наносил с отвращением, зеркало в гримерке стало врагом. Он избегал смотреть на свое отражение, а когда ловил случайный взгляд, то больше не узнавал себя, только лицо дурака, чьи чувства были настолько ничтожны, что их даже не стали отвергать, а просто проигнорировали.

Но в один четверг...или в пятницу, или в субботу, или во вторник - Пьеро не следил за днями - в "Фантазию" приехал Он.

Это было сразу после дневного шоу. Пьеро, вымокший от пота и полностью опустошённый, как обычно сидел в гримерке, с головой погружённый в пьяный ком мыслей. Внезапно воздух стал холоднее. Послышались тяжелые шаги прямо за дверью - не торопливые шаги Виктора, и не шаркающие Феди, и даже не легкие женские Екатерины, а уверенные и медленные, шаги человека, который знает, что здесь любая дверь для него открыта.

В дверном проёме показался сам Андрей Игнатьевич Вольский. Он стоял как камень, сдвинуть который не получалось никому уже лет так семь. Его холодный взгляд мгновенно прошёлся по убогой обстановке: заляпанному краской столу, потёртому дивану, старым банкам, грязным кистям, пустой бутылке на полу.

Пьеро замер, чувствуя, как под гримом кровь отливает от лица. Перед этим человеком он чувствовал себя совершенно ничтожным.

- Вас Пьеро зовут ? - спросил Вольским ровным голосом, ни одна мышцах на его лице не дрогнула. Когда клоун кивнул, мужчина кивнул в ответ, ему не за чем было представляться.

- Мне доложили о... нестандартной ситуации. О нарушении вами субординации и элементарных норм поведения с одним важным для меня человеком.

Каждое слово было отточенным лезвием, которое вонзалось в грудь. Пьеро казалось, что он сейчас его убьёт.

- На работе, - продолжал Вольский, сложив руки за спиной, - Неприемлемо позволять личным эмоциям, какими бы они не были, влиять на исполнение обязанностей. Вы - лицо моего цирка, ваша задача - создавать настроение, а не пугать, и не позволять себе вольностей...Я построил этот парк не для того, чтобы в его закоулках мою жену преследовали сотрудники в костюмах клоунов, понятно обьясняю?

Пьеро уставился в пол, руки, лежащие на коленях, заметно дрожали. Ему так хотелось прямо сейчас куда-нибудь исчезнуть, но Вольский словно держал его на цепи.

- Я не буду вас увольнять, - сказал мужчина, но в голосе не было милости, - Хорошие кадры, преданные своему делу - редкость. Но эта преданность должна быть направлена в нужное русло, если вы понимаете о чем я. Я требую одного: чтобы ваши эмоции и чувства оставались при вас, чтобы работа была безупречной и чтобы подобного...инцидента не повторилось никогда. Вам всё понятно ?

Слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений. Пьеро снова кивнул. Ком в горле был таким огромным, что, казалось, он вот вот взорвётся как воздушный шар.

- И привидите себя в порядок, - бросил Андрей Игнатьевич Вольский напоследок, уже отворачиваясь к двери, - Вы выглядите непрезентабельно.

И вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком, словно точка в конце предложения.

Тишина, воцарившая после его ухода, была оглушительной, звенела в ушах так, что слышно было, как бьётся учишенный пульс. Пьеро не двигался. Унижение, такое холодное и липкое, растекалось по телу, пронизывая каждую клетку. Его отчитали как непослушную собаку, и не приложили почти никаких усилий для этого, а он уже трясся как тряпка. А самое страшное было в том, что Вольский был прав. Клоун позволил личному вмешаться в работу и сам все испортил. Эта неоспоримая правота ломала его изнутри. Кто виноват, что он не сумел справиться с чувствами? Кто виноват, что он влюбился в нее? Только он сам.

О, эта глупая рожа, что смотрела сейчас на себя в зеркало в приступ ярости. Он не мог оторвать взгляд, хотя ненавидел свое отражение. Глупая, наивная вера в то, что он здесь что-то значит, что он мог бы быть когда-нибудь любим ей. Позор. Он шут, который должен веселить господ и не сметь поднимать на них глаза. Как он мог думать, что был куда больше ? Как он мог так думать...?

"Приведите себя в порядок. Вы выглядите непрезентабельно".

Слова жгли как раскалённое железо. Ненависть, которую он пытался направить на Вольского, внезапно обрушилась на него самого. Он схватил банку с чёрной театральной краской, которую давно не использовал, ведь в его гримме всегда преобладали яркие цвета, и вмазал ее в на свое белоснежное лицо, размазывая лиловые слёзы, проходя полосы по щекам, глазам. Больше он не тот прежний клоун, сейчас он нечто уродливое, разгневанное. Это лицо...отражало хаос и боль внутри. И с этим лицом он вышел на вечернее представление.

Эффект был ошеломляющим.

Когда под звуки фанвар он выполз на арену, в зале на секунду замерла гробовая тишина, а после раздался испуганный всхлип ребёнка. Потом ещё и ещё ! Взрослые возмущенно перешёптывались, отодвигаясь в креслах. Его партнёр Карло замер в ужасе. Это представление - крах.

Но Пьеро не остановился, продолжая привычную программу: жонглировал, танцевал, падал, делал сальто. В один момент подошёл к бортику арены, уставившись в первые ряды своими заляпанными безумными глазами, издал беззвучный крик - гримаса была чудовищной. Это уже не шоу, а нервный срыв, выставленный на всеобщее обозрение.

За кулисами царила паника. Виктор, багровый от злости, пытался дать знак аркестру играть громче, чтобы заглушить крики и отвлечь, но было поздно. Представление уже сорвано, как и репутация у всего этого цирка. Федя уже представлял, как об этом появятся новостные заголовки, и как быстро это дойдёт до Андрея Вольского. Когда занавес упал, они оба ворвались в раздевалку.

- Ты совсем спятил?! - кричал администратор, не сдерживаясь, не боясь, что его могут услышать зрители, - Что это было?! Обьяснись сейчас же!

- Его надо уволить. Немедленно ! - Федя тоже был вне себя от бешенства. Пьеро никогда не видел его таким, и это было самое худшее. Его друг такое говорит, зная, как много "Фантазия" для него значит, - Мы будем завалены исками! Нас засмеют!

- Молчать! - неожиданности рявкнул клоун. Его голос, хриплый и чуждый, ввел всех в ступор. Он стоял, дыша как загнанный зверь, черно-белое лицо было страшным даже для двоих взрослых мужиков, - Я больше не буду притворяться. Не буду улыбаться как вы все. Это все ложь! Это ложь! Я хочу показывать правду !

Его крик оборвался, в комнате минуту стояла тишина. Первым заговорил Федя, осторожно подошёл к Пьеро.

- Зрители приходят сюда не за правдой, - он кивнул в сторону зала, - Они приходят смотреть, как смешной клоун получает по носу, где всё заканчивается весело и хорошо. Они платят за такую правду, а твоя им, к чертям собачим, не нужна!

Декоратор вздохнул и положил руку на плечо Пьеро, но тот дёрнулся.

- Слушай же, - голос Феди стал тверже, - Ты - часть шоу. У нас есть утверждённые роли. Твоя роль - Пьеро, понимаешь это? Ты можешь быть кем угодно в своей гримерке, но на арене ты клоун. И будь добр, оставайся им, иначе...- он посмотрел на Виктора, тот кивнул, - Иначе здесь ты больше не нужен.

Это был приговор. Цирк, который Пьеро считал домом, отказывается принимать его таким, каким он есть сейчас. Ему нужна была маска, всегда. Или ты шестерёнка нужной формы, или тебя выбрасывают.

Виктор, тоже немного остыв, добавил уже официальным тоном:

- Завтра к началу работы ты будешь в утверждённом гриме. В том, что был всегда. Никаких импровизаций. Это последнее предупреждение. Следующий шаг - выселение с территории парка. Ты понял ?

Пьеро молчал. Холодная волна стыда пробежалась по спине. Попытка высказаться, рассказать о своей боли была безжалостно подавлена. Его правда никому не была интересна и более того...ее запретили.

Как же ему хотелось сейчас стереть весь цирк с лица земли, а огонь казался ему единственным способом стереть грань между тюрьмой и миром. Искра в его сознании разгоралась все увереннее пламенем.

- Понял...- прошептал он.

4 ◇ Последнее шоу

После последней попытки бунта цирк для Пьеро стал совершенно иным пространством. Перед ним открылась истинная суть. Тихий, уважительный нейтралитет коллег сменился настороженностью, которая быстро переросла в откровенное отвращение. Пьеро больше не был чудковатым и безобидным духом цирка, он стал чёрным пятном на репутации всех, кто там был. Еще и слухи, словно ядовитый туман, поползли по закоулкам "Фантазии".

"Слышал, пьяный мужик из цирка к жене владельца приставал?"

"Говорят, он с ним чуть ли не подрался!"

"Я видел, как его после представления директор рвал и метал..."

"Его чуть не выгнали, но какой-то друг заступился."

"Он спятил! С ума сошел!"

"Его в психушку потом отправили..."

Даже Федя не разговаривал с клоуном. Он лишь грустно качал головой каждый раз, когда они сталкивались в коридоре, и отводил глаза. Декоратор не мог простить всего того хаоса, который принес Пьеро в их мирный, упорядоченный мир.

Прямой приказ Андрея Вольского - "привести себя в порядок" - стал для администрации единственным шансом на спасение. Виктор теперь следил за каждым выходом Пьеро с маниакальной тщательностью. Грим проверялся перед каждым шоу, а если улыбка была недостаточно радостой или треугольники недостаточно лиловыми - строгое замечание. Если пауза в номере затягивалась на секунду дольше - выговор. Если он, не дай бог, засмотрелся в одну точку больше пяти минут - к нему немедленно подходил кто-нибудь и толкал в плечо, не стесняясь причинить боль. В общем, шпыняли бедного клоуна со всех сторон...

Сам он стал какой-то странной пародией на себя прошлого. Движения стали резкими, угловатыми, улыбка больше походила на оскал. Пьеро превратился в идеальную, послушную машину, без эмоций, без своего мнения, и это было хуже любого бунта. Внутри же не было все так покорно - кипела лава ненависти, обиды и бессильной ярости, которая требовала выхода наружу.

Обида была главным разжигателем пламени. Обида на Вольского. Не за его власть, не за богатство и даже не за обладание сердцем Екатерины...Обида за то унижение, за тот холодный, безжалостный разнос, за то, что его чувства, самая яркая и мучительная вспышка его убогой жизни, были оценены как "нарушение субординации". Как будто он не любил, а всего лишь плохо вытер пыль с полки. Вольский отнял у него все, что было дорого.

Однажды, стоя в очереди за едой в столовой, Пьеро подслушал обрывок разговора двух женщин, воздушных гимнасток, которые считались одними из лучших в городе и лично были наняты владельцами.

-...а Андрей Игнатьевич, говорят, в бешенстве был.

- Из-за клоуна этого?

- Конечно! Он до того дня вообще на "Фантазию" не смотрел, потому что знал, что хорошо все, а тут...

- Что?

- Тише...я слышала, как он отчитывал Виктора по телефону. Ой ужас, он, наверное, весь побледнел. Я бы умерла со страху и стыда, если бы Вольский хоть на секунду грозно бы на меня взглянул.

- Что ж теперь будет?

- Не знаю, все ждут, когда он вернется с другого города. Вроде как...должен лично явиться в цирк.

- Всем попадет?

- А нам то за что? Вот клоуну да...

Этого кусочка диалого для Пьеро было достаточно, чтобы понять, как много дел он натворил, но гордость признать это не давала. Аппетит пропал, и он вернулся в гримерку, к своему единственному оставшемуся другу - алкоголю. Каждый раз, когда он пил, подпитывались его чёрные мечты. В алкогольном тумане картинки складывались яснее. Он видел, как яркое пламя пожирает бархатные занавески, старые афиши, на которых был запечатлен он, когда цирк ещё казался ему раем. В этих грезах не было Екатерины, только всепожирающая стихия, которая должна смеси с лица земли эту позолоченную клетку.

Вкакой-то момент, во время чистки склада старых декораций, взгляд клоуна упал на коробку я цветастой надписью "Пиротехника. Брак. Не использовать". Старый порох для хлопушек, отсыревшие бенгальские огни и много другого, того, что Федя когда-то забыл выбросить. Судьба? Пьеро огляделся - никого. Он быстро, дрожащими руками, вытащил сверток пакли и пару пачек пороха, спрятал их под жилетом. Сердце само собой колотилось да так, что отдавалось в ушах, но это вовсе не от страха, а от сладкого предвкушения. Это первый реальный шаг, чтобы прикоснуться к своей тайной мечте, что пламенилась в сердце уже давно.

День Х настал серым и душным. Вечернее представление должно было быть особенным - какое-то детское празднование, полный зал гостей. Пьеро отыграл свою роль цинично, с мертвой точностью, как и обычно в последнее время. Каждое падение, каждая улыбка отточены миллион раз. Он смотрел на зрителей, на эти розовые, довольные лица, пришедшие в сотый раз поглазеть на идиотское шоу с актёрами, которые ненавидят свою работу, типичные фокусы, заеженные танцы и конфити, пока все их деньги льются в карман одного злодея - Вольского. И всем так было хорошо здесь, в этом цирке лжи, но сегодня им будет жарко.

После финального поклона, пока все артисты и техники бежали в гримерки или на праздничный фуршет, один клоун свернул в другую сторону, затерявшись в суете. Он сказал Карло, что забыл реквизит на складе, тот лишь кивнул, не особо вслушиваясь в слова, и поторопился на банкет - там были бесплатные угощения. Ему не до сумасшедшего клоуна.

Вот только Пьеро не пошёл на склад. Он протиснулся в узкий технический лаз, ведущий под самые трибуны, в царство пыли, паутины и пауков. Здесь, в полной темноте, освещаемой лишь лучом фонарика от какой-то дальней лампы, он приготовил особый подарок. Отсыревший порох клоун смешал с обрывками старых бумажных декораций, обернул в промасленную паклю, приладил самодельный фитиль из тех же ниток, а после выполз из трубины. Тишина застыла звоном в его ушах, только лишь в дали, из-за дверей административного корпуса, доносились звуки музыки и смеха. Там пировали улыбающиеся, довольные миром люди, пока Пьеро стоял в центре пустой арены, под безмолвным куполом, один. Он смотрел на ряды кресел, на яркие декорации, на потёртый бархатный занавес и чувствал, как холодеют его пальцы и как внутри образуется странная пустота. Прощай дом, прощай, тюрьма. Он вытащил из кармана коробок спичек, который стащил у курильщиков, возле окна старого входа. Чиркнул спичкой. Красное пламя осветило его выбеленное лицо с нарисованной улыбкой. Рука на секунду дрогнула, но это не помешало медленно поднести огонь к самодельному фитилю.

- Что я делаю ? - на одном выдохнула прошептал Пьеро, но оставиться уже не мог.

Пакля зашипела, захватила пламя, пошёл едкий чёрный дым. Клоун отшвырнул факел в под самую кулису, в груду старых тканей и декоративной ваты. Сначало ничего не происходило, только тлеющий комок и струйка дыма. Он замер, наблюдая. Потом язычок пламени лизнул сухую деревянную распорку. Потом перекинулся на бархатную оборку занавеса. Огонь, будто нехотя, сонно начинал свою работу.

Пьеро развернулся и неспешным, ровным шагом направился к черному выходу. Он даже не оборачивался, хотя прекрасно слышал нарастающий треск, чувствовал, как сзади повеяло жаром. В его ушах уже звучали крики, но не те, что будут через минут десять или пятнадцать. Он вышел в прохладный вечерний воздух и прислонился к стене соседнего тира. Отсюда был виден боковой вход в цирк, и уже из него повалил густой, черный дым, послышались первые недоуменные влзгласы, а потом звук сирены пожарной тревоги. Музыка из административного корпуса смолкла, сменившись гамом и топотом. Клоун смотрел, и на его лице, смывающимся от жары и пота гримом, появился кривая улыбка. Настоящая, первая за месяц. Улыбка абсолютного освобождения. Он сделал это, то, что так давно хотел - отомстил хозяину. Пусть теперь он почувствует, что такое потерять огромную часть того, что тебе дорого. Пусть его идеальный мир горит.

Люди выбегали из всех дверей, давя друг друга. Горело уже сильно. Пламя вырывалось из-под купола, освещая ночное небо зловещим заревом.

Но в один момент, сквозь безликую толпу незнакомцев, метавшуюся в панике, Пьеро увидел...их.

Вольский выносил Екатерину на руках, прижимая ее голову к своей груди, защищая от дыма, но не в этом было дело. Они бежали не от цирка, а наоборот, к нему, к боковому служебному входу, откуда уже яростно полыхало пламя. Екатерина что-то кричала, указывая на дверь, а Вольский с перекошенным от ужаса и решимости лицом, кивал, и они, обгоняя убегающих, рванули прямо к горящему зданию.

Пьеро замер. Что? Зачем ? И тут он вспомнил: в том крыле была маленькая гримёрка, в которую было запрещено заходить всем сотрудникам, кроме нее, там она хранила старые, дорогие ей безделушки из прошлой балетной жизни - какой-то дурацкий талисман, подаренный будущем мужем на одном из представлений, их первые совместные фотографии, украшения. В общем, мелочь. Они рисковали жизнью ради этого?

Он видел, как они скрылись в дыму. Сердце, в его груди, которое только что пело от мести, вдруг сжалось в ледяной ком. Сценарий шел не по плану. В его грезах они должны были смотреть на пожар с безопасного расстояния, в ужасе и отчаянии, но не бросаться в самое пекло.

Прошло две минуты. Три. Их не было. Из того выхода вырывалось только пламя. Вдруг раздался глухой удар - рухнула какая-то внутренняя конструкция, а после послышался сдавленный женский крик, тут же оборвавшийся. Всё внутри Пьеро перевернулось. Ярость, обида, жажда мести - все исчезло, оставив после себя только леденящий ужас перед тем, что он натворил. Клоун рванул с места, даже не осознавая этого, побежал обратно к цирку, туда, откуда только что вышел победителем, но теперь он бежал как проклятый. Люди, спасающиеся бегством, толкали его, но он усердно пробивался сквозь толпу, словно пловец против течения. Дым в коридоре слепил глаза, не давал вздохнуть, жар прожигал костюм.

- Екатерина ! -закричал он, но его голос потонул в грохоте огня и в треске рушащегося здания.

Он нашёл их в узком служебном проходе, ведущем к ее комнате. Палка, выгоревшая и тяжёлая, рухнула, перегородив коридор грудой обломков и пылающих досок. Пара была в ловушке. Вольский стоял спиной к огню и закрывал жену своим телом. Он снял пиджак и пытался сбить пламя с ее платья, охваченный яростной решимостью. Екатерина же, прижавшись к стене, смотрела на мужа с таким обожанием и болью, что Пьеро, даже через стену дыма, увидел и понял.. всё.

Любовь. Та самая, о которой он бредил, та, ради которой мужчина готов встать между женщиной и смертью, чтобы спасти любимого человека, и это делал не он, а Вольский. В этот момент их взгляды встретились. Андрей Игнатьевич увидел фигуру в дымящемся клоунском костюме, с полустёртым, уродливым гримом, но в глазах не было немого вопроса, только ненависть, глубочайшее презрение, смешанное с отчаянием за жену. И этот взгляд добил Пьеро окончательно. Не думая о последствиях, он бросился к груде обломков и начал растаскивать горящие обломки голыми руками. Кожа на пальцах тут же покрылась волдырями, ткань костюма тлела. Боль была адской, но он её почти не чувствовал. Его двигало только одно - спасти их любой ценой, спасти искреннюю любовь, которую он, слепой дурак, пытался уничтожить.

- Держитесь! - хрипел клоун словно безумец. Доски, гвозди, огонь - ничего не имело значения. Ему удалось создать проход, пусть узкий и все еще горящий, но все же путь к спасению, - Выходите! Быстрее!

Вольский, не выпуская жену из своей грубой хватки, протолкнул ее вперед. Она кашляя, задыхаясь от дыма, протиснулась, обжигаясь о раскалённые края. Потом Вольский, последним, бросивший взгляд на горящий цирк, метнулся за ней. Они выбежали в чистое пространство, а оттуда на улицу, в объятия приехавших пожарных.

Но внутри все еще оставался один человек. Пьеро. Он не последовал за ними, оставаясь стоять проходе, глядя на очищенный им путь. Его руки горели, костюм горел, волосы тоже. Он повернулся и посмотрел в глубину цирка - в свое творение, в ад, который сам же и разжег. Там был его смысл, там была его работа, там была его жизнь, а теперь...там был его конец.

Клоун услышал сзади ее голос, слабый и полный ужаса.

- Он...он же ещё там!

Он обернулся. На мгновение в клубе дыма ему показалось, что он увидел ее лицо, искаженное, полное ужасом и жалостью, хоть он и знал, что на самом деле больше никогда ее не увидит. Пьеро в тот момент всё осознал. Понял, почему ее муж именно Вольский понял смысл настоящей любви, понял глубину своего падения. Он сжёг не только цирк, но и последнюю часть самого себя. И теперь, уничтожив все иллюзии, все обиды, все маски, он был наконец свободен. Свободен только для того, чтобы сегодня умереть.

Пьеро не пытался выйти, наоборот, он сделал шаг вперед, в самое пекло, навстречу падающим палкам и пожирающему пламени. Последнее, что почувствовал клоун, как ни странно, не жар и не боль, а ледяной покой. Последнее, что он увидел перед тем, как ярый огонь окончательно поглотил всю картину, был снова ее образ, запечатленный в памяти: растрёпанная, в запачканном и местами проженном платье, с глазами, полными того самого живого, настоящего ужаса, но в этом воспоминании он позволил присутствовать рядом с ней и Вольскому...

На его обугленном лице, под сгоревшим гримом, никто не увидел его настоящей улыбки. Улыбки человека, который, наконец-то, сыграл свою роль до конца и больше не должен был притворяться.

Потом всё рухнуло, и тьма навсегда поглотила последнего клоуна "Фантазии".