Гори, гори ясно

1. Выставка

Ну как можно пропустить очередную кошачью выставку? Несмотря на то, что оба наших питомца, Герцог и Плюшка, крайне неодобрительно относятся к подобным походам (их-то дома оставляют), мнение людей перевешивает. Если только не мешают обстоятельства непреодолимой силы.

Вера и дети сразу же обосновались у сцены, где вот-вот начнут проводить конкурсы, а сам я бродил вокруг — смотрел, удивлялся, восхищался. Пока не услышал несомненные, но едва различимые голоса, или что-то показавшееся мне голосами.

— И что же так раздражает Вашу Светлость?

Так мы Герцога зовём. Помимо действительно очень светлой шерсти и надменного в целом вида, у него и манеры завзятого аристократа. В роду его явно не обошлось без британца.

— Баст, я к вам обращаюсь!

Я смотрел в этот момент на величественно спящего в клетке передо мной мэйнкуна. Обладательница голоса, несомненно, дама жёлчная, спесивая и не терпящая возражений. Вон с какой издевкой произнесла «Вашу Светлость».

— Мама, мама, смотри, какой смешной раб!

А это ребёнок. И судя по голосу, тоже весь из себя спесивый и дурно воспитанный. Странные бывают здесь посетители...

— Мама, он нас слышит?!

Мне стало не по себе. Боковым зрением я видел, что ни слева, ни справа никого на десяток шагов. На сцене уже началось действо, весь народ там. Один я здесь, и то потому, что мне неинтересны все эти конкурсы. Я оглянулся.

Никого. За спиной — клетка с кошкой-персиянкой, в начале выставки с ней сидело три котёнка, сейчас один. А в соседней клетке другая кошка — страшноватый, складчатый сфинкс. И все смотрят на меня.

Возникло ощущение, что я сплю. Ноги сами собой сделали пару шагов, а руки взяли лежащую на клетке с персами хлопушку — длинную палочку со многими верёвочными хвостами на конце — посетителям можно поиграть с котёнком. Я отрешённо смотрел, как руки сами собой взмахивают хлопушкой, а котёнок самозабвенно прыгает по клетке вслед за «добычей». А потом я точно так же положил хлопушку на место, отвернулся и продолжил созерцать мэйнкуна. Попробовал пошевелить пальцами — те повиновались, а только что действовали как бы сами по себе.

— Обычный раб, тебе показалось, — тот самый, сварливый женский голос. — Веди себя прилично! Баст, ну и долго я буду ждать? Вы назначили эту встречу, сама бы я в эту клоаку не поехала.

— Откуда у вас такие манеры? — другой голос, другая женщина — воображение рисовало даму в годах, с хорошим вкусом, изящно одетую. — «Раб» — подумать только. Вы сколько столетий не следите за новостями?

— Вы не хуже меня знаете, Ваша Светлость, что суть не меняется. Ну, так что вы хотели обсудить? И почему именно здесь?

— Костя, с тобой всё в порядке? — меня взяли за руку. Вера. «Ого, конкурсы уже закончились? Я что, простоял тут все эти полчаса? И кто именно говорил рядом со мной?» — пронеслось в моей голове.

— Вполне. — Я помотал головой. — Что, будем фотографировать?

— Будем! — Довольная Вера показала фотоаппарат. — Не скучай!

И ушла, тут есть что фотографировать. И кого. Голосов больше не раздавалось, и я...

— Мама! Хочу этого раба! Купи его!

— Не хотите взять котёнка? — А это голос человеческий. Вернулась хозяйка персидской кошки и её отпрыска. И обращается явно ко мне.

— Нет, спасибо, у нас уже два, — ответил я абсолютно честно.

— Не скандаль, Эдуард. — Та самая, сварливая невидимка. — Видишь, у раба уже есть хозяева.

Я чуть не сел прямо там же, где стоял. Я что, один это слышу?

— Хочу этого! Этого! Этого-этого-этого! Ма-а-ама!

— Ух, как разошёлся! — умилилась хозяйка. Котёнок, только что сидевший спокойно, носился по клетке, бесстрашно взбирался по стене до потолка и прыгал назад. Его мама, спесивая и надменная, холодно смотрела на эти забавы. Котёнок азартно попискивал.

— Хватит, Эдуард, — второй женский голос. Котёнок враз угомонился и сел, облизывая лапу. — Дай нам поговорить. А человека мы тебе найдём, не беспокойся.

И всё. Никаких больше таинственных голосов, обычный шум и гам весёлой кошачьей выставки. Я вернулся в фойе, как в тумане. Уселся на скамейку, отыскал в рюкзаке бутылку минералки и основательно к ней приложился. Примерещится же такое!

И тут мимо меня прошествовала клетка-переноска, в которой сидела та самая кошка-сфинкс. Хозяйка кошки остановилась о чём-то поговорить с администратором, и кошка оказалась на расстоянии пары шагов от меня. Я заметил, что она смотрит мне в глаза.

— Я всё слышал, — сообщил я тихо. — Но никому не скажу. — Сам не знаю, зачем добавил это. Кошка кивнула едва заметно, но несомненно, а меня словно окатили холодной водой. Я закрыл глаза и помотал головой. Когда открыл, кошку уже унесли. Признаться, я был этому рад.

— Надеюсь, хоть вы не разговариваете, Ваша Светлость! — помахал я Герцогу, когда мы вернулись домой. Странные события выставки успели частично выветриться из памяти.

Герцог смерил меня взглядом пронзительных жёлтых глаз и, опершись спиной о диванную подушку, продолжил приводить в порядок когти. «Некогда мне с тобой глупостями заниматься», — явственно говорил его взгляд.

2. Незримый сфинкс

Работа (по основной сейчас специальности я литературный редактор) захлестнула с головой. И то сказать, в «самотёк» всегда приходит множество произведений, и я сейчас — один из рубежей обороны. Поразительно, что чем менее грамотными в целом становятся люди, тем больше приходит рукописей. Естественно, с точки зрения авторов, это всё шедевры. А моей бедной особе всё это просматривать, и пытаться выудить тот самый грамм радия. Если он есть.

Вера шутит, что там всё больше полоний. Учитывая, что по специальности она химик-технолог, шутка удачная. Я задвинул поглубже в память события выставки. Настолько, что сумел вернуться к текущей работе.

— Мрррам? — Герцог вышел из туалета, посмотрел вверх, он всегда так делает, и объявил городу и миру, что в кошачьем лотке нужна уборка. Вот прямо сейчас.

— Костя! — позвала Вера из кухни. — Убери, пожалуйста!

— Дежурный раб, на выход! — пробормотал я, дописывая последние несколько слов. Есть моменты, когда работу ни в коем случае нельзя бросать, пройдёт даже пара минут, и нечто очень важное напрочь выветрится из памяти. Когда людей нет дома, Герцог и Плюшка могут по многу раз пользоваться лотком — оба чистоплюи, всё закопают тщательнейшим образом. А когда люди дома — нечего им рассиживаться. Кошки сходили в туалет — ну-ка, быстро убрать!

— Мрррам! — Герцог уже требовал, а не просто объявлял. Ладно. Его Светлость совершали обязательный ритуал очищения после посещения лотка и взглядом меня не удостоили. Нечего баловать.

И тут я вспомнил весь тот странный «разговор», и моменты, когда вроде бы не по своей воле играл с котёнком. Так нахлынуло — аж голова закружилась. Закончил с чисткой лотка, и, вымыв руки, твёрдо решил: «Расскажу хотя бы в общих чертах».

Я вошёл на кухню, Вера и близнецы там, все увлечённо готовят пирог, а со мной что-то случилось. Словно щёлкнуло что-то в голове, я даже звук щелчка услышал. И осознал, что стою с не очень осмысленным видом в дверном проёме кухни, и смотрю куда-то в окно. Плюшка тоже здесь, сидит на подоконнике и смотрит на действо.

— Костя? — Вера оглянулась. — Что ты хотел сказать?

Надо заполнять вакуум. Ну, тут несложно: я иногда цитировал перлы из того потока, который должен отсеять. Благо только что читал очередной образчик. Рассказал какую-то нелепицу из непризнанного шедевра, все посмеялись, можно уходить. Я пошёл в свой кабинет...

Щёлк! Ещё раз. И снова всё вспомнил. В том числе своё странное обещание никому не рассказывать. И тут я ощутил, что ноги примёрзли к полу.

На перилах балкона (дверь туда была закрыта) сидела кошка. Та самая, или такая же — не помню в подробности её окрас. Такой же сфинкс. Сидела и смотрела на меня.

Что-то пронеслось мимо. Плюшка! Обычно ленивая и неторопливая — за исключением моментов, когда звали на кухню — она в три прыжка очутилась на подоконнике закрытого окна и уставилась на непрошеную гостью.

Видеосъёмку я включил, едва опомнился. Кошка-сфинкс так и сидела, глядя на меня. А Плюшка уже уткнулась мордочкой в стекло, сверля пришелицу-гостью взглядом. Но хвостом не мела, уши не прижимала. Я, держа телефон перед собой — отличный кадр: и сфинкс, и Плюшка видны — медленно пошёл к балкону. Кошка по ту сторону — это к ней на выставке обращались «Баст»; скромное такое имя — словно ждала этого. Она неторопливо пошла налево, там за бетонной стеной перила нашего балкона переходят в перила соседнего. Плюшка поворачивала голову следом не отрывая взгляда. Кошка на балконе дошла до границы, ещё раз оглянулась, посмотрела на меня, и исчезла у соседей.

Не прекращая съёмки, я открыл дверь балкона (Плюшка тотчас спрыгнула на пол и выбежала на балкон). Я вышел следом и заглянул туда, на соседскую сторону.

Никого на их балконе. Никого и ничего. Чистота, вещей и хлама там не хранят — кроме пары деревянных стульев и коврика ничего нет, пусто. Куда делась кошка?

Спрыгнула? Всё бы ничего, но мы живём на девятом этаже, и деревьев поблизости нет. Я посмотрел вниз, там на газоне тоже никого. Даже если бы пришелица спрыгнула и выжила, она не успела бы далеко убежать.

Так. Теперь главное — выпроводить Плюшку; у кошки хватило бы ума запрыгнуть на перила, а последствия могут быть печальными. Плюшка не желала выпроваживаться, тихонько и возмущённо мяукала, но всё же покинула балкон. А я заметил на перилах явственные следы кошачьих лап, тончайший слой пыли — порядок на балконе наводим раз в неделю — и на нём чёткие отпечатки. Да и видео есть! Специально проверил, что всё запечатлелось. И с этим вернулся на кухню.

— Как интересно! — Вера высказалась первой. — А на кого она смотрела?

Как это на кого?! Ведь на видео...

Щёлк! И слова застряли в глотке. А потом и вовсе забылись ненадолго.

— Странно, — подвела итог Вера. — То есть ей померещилось, что кто-то там ходил? Ну да, вижу — ни у нас на балконе, ни у соседей никого.

А отпечатки кошачьих лап? Их тоже вижу только я? Похоже, только я.

В полном недоумении я вернулся в кабинет (по дороге, внезапно, вновь вспомнил все подробности балконного «визита») и переписал видео с телефона на компьютер. Включил воспроизведение. Ну вот же она, сфинкс, во всей красе! И смотрит именно мне в глаза, не в объектив!

Лёгкий топот, и вот уже Плюшка возникла на столе. Она любит лежать рядышком, там нарочно постелен коврик для неё, и наблюдать, как работает её человек. А сейчас она уселась и уставилась на ролик. И смотрит, если не ошибаюсь, именно на сфинкса. Что за наваждение?!

— Ты тоже её видишь? — спросил я у Плюшки. Она повернула голову и пару секунд смотрела мне в глаза. Вот сейчас я услышу «Ну естественно!», и можно будет звонить психиатру, записываться на приём.

Ничего не случилось. Я нажал на паузу, и Плюшка тут же отвернулась и спрыгнула со стола. Неподвижная картинка, видимо, не так интересна.

Ну, я так просто этого не оставлю. Невозможно просто отмахнуться! Даже если никто, кроме меня, не замечает «незримого сфинкса», я обязательно постараюсь докопаться до истины. Сказано — сделано. Я начал смотреть видео покадрово. Тридцать кадров в секунду — это надолго, даже для видео в три минуты длиной.

Захотелось протереть глаза. Сфинкс не на каждом кадре виден! Остальные предметы вели себя, если так выразиться, обычно: были на каждом кадре, чёткие либо размытые. А сфинкс не на каждом! Но на тех, где его видно — изображение чёткое, резкое, ничего смазанного!

Почувствовал, что меня бросило в жар. Я даже прогулялся в ванную, умылся. Не очень помогло. Полистал следующие кадры. Да, везде так. Либо сфинкса нет, либо он чёткий и резкий, чем отличается от большинства остальных объектов съёмки. Я сел записывать, на каких кадрах кошка есть, на каких её нет, и увлёкся этим занятием настолько, что пришёл в себя, только когда Вера потрепала меня по голове.

— Сделай паузу, — взяла она меня за руку. — Пирог готов! Идём обедать, только тебя ждём.

Плюшка, без сомнения, уже там. Пусть даже ей ничего не перепадает со стола, её долго отучали попрошайничать, и практически отучили — она всё равно будет сидеть или ходить и тереться о ноги. Герцог, естественно, не явился. Ему-то зачем? Он выше всего этого... пока не почует, что в его миску кладут что-то исключительно вкусное.

Завтра выходной. Надо будет повнимательнее посмотреть на кадры. А заодно и выяснить, где этот сфинкс живёт. Где-то на фотоснимках с выставки остались координаты владелицы.

3. Краем глаза

Когда вы понимаете, что прикоснулись к необычной, невообразимой загадке и не можете никому ничего рассказать, вам всё равно никто не поверит. И что тогда делать?

У меня хватило ума не показывать ролик кому-то ещё, или попытаться рассказать. Тем более, что на следующее воскресное утро...

— Мама! — позвала Аня с балкона. — Смотри, тут следы!

— И действительно, — удивилась Вера. Она отложила в сторону формочки, в которые собиралась залить эпоксидную смолу для украшений, и вышла на балкон. Вместе с Аней (через пару минут к ним присоединился и Денис), они исследовали перила. Если посветить фонариком поверх пола, то помимо жуткого количества пыли (да-да, давно пора прибраться) вы заметите и всевозможные мелкие предметы, которые уже отчаялись найти. Следы сфинкса на перилах были особенно хорошо заметны при таком освещении, и восторженные близнецы их сфотографировали.

— Вот тут они начинаются, — указал Денис. — То есть это кошка была? Да? И откуда она взялась?

Все запрокинули головы. Над нами только крыша. Чисто теоретически, кошка могла прийти и спрыгнуть оттуда. Из отдушины на скат, по скату на козырёк. Затем уже к нам.

— Нужно попасть на крышу, — заявил Денис. Легко сказать!

— У вас уже полгода дрон в шкафу пылится, — напомнила Вера. — А о крыше и думать не могите. Там ограждения — кошку не удержат! И полно разного хлама!

Ну не так чтобы полно. Раз в месяц кто-нибудь сопровождает старшего по подъезду осмотреть чердак и подвальные помещения. Помнится, было однажды приключение, когда на чердаке завелись шершни. Сумели выкурить непрошеных гостей, уж больно они опасны. Но главное, мы следили, чтобы на чердаке не заводились люди. Только бомжей нам не хватало!

Близнецы восторженно посмотрели друг на друга, и умчались в свои комнаты искать дрон.

— Присмотришь, если что? — Вера взяла меня за руку. Я кивнул. — Но слушай, и правда, откуда она тут взялась? Смотри, вот тут сидела, а потом ушла к соседям. А оттуда куда?

Я пожал плечами. Как-то не очень хотелось вновь пытаться рассказать, что же именно я видел.

Следующие три часа мы, всей семьёй, ждали, пока зарядится батарея дрона, и монтировали на него камеру. В конце концов удалось запустить этот полезный аппарат. Ветра не было и через пять минут тренировок Денису удалось облететь всю крышу. Но увы. Неясно, откуда взялась кошка, все отверстия забраны решётками; все дверцы закрыты. Я не поленился взять ключ у старшего по подъезду и пройтись, проверить. Всё чисто, грязи и мусора нет, все двери заперты. Лепота!

— Действительно, загадка! — На Веру это произвело огромное впечатление. — Но откуда?? И Плюшка явно кого-то видела...

Плюшка, всё это время безмолвно наблюдавшая за действиями людей, сидя у окна перед балконом, повернула голову, и, услышав своё имя, мяукнула.

— Мам, она кивнула! — поразилась Аня. — Я точно видела!

— Плюшка, это правда? — спросила Вера. Кошка спрыгнула на пол и, держа хвост трубой, обошла людей, громко мурлыча. «Отстаньте от меня с вашими глупостями», — явственно говорил её взгляд.

— Не признается, — заключил Денис. — А соседский балкон можно заснять? Дроном?

— Без их разрешения — нет, — возразила Вера.

— А попросить их? Мама, давай я сама попрошу! — взгляд Ани стал умоляющим. И Вера сдалась. Позвонила соседям (мы с ними мало общаемся, но заходим иногда друг к другу в гости — например, с Новым Годом поздравить) и вручила трубку дочери.

Через минуту разрешение было получено. Ещё через пять мы смотрели записи дрона. Очень надеюсь, что никто не заметил, что я вздрогнул.

— Форточка открыта, — указал Денис. — Они никогда не оставляют её открытой!

Снаружи в полутёмной комнате сквозь занавески ничего не видно. Но вроде бы нет следов беспорядка. И звуков подозрительных не записано, на камере есть направленный микрофон, очень чуткий.

Повторно позвонили соседям и получили устную благодарность за бдительность. Вряд ли кто-то полез бы в форточку, ведь на крышу так легко не попасть, да и видно будет всей улице, человек на крыше как на ладони.

Ладно. Близнецы остаток дня провели с дроном, то и дело устраивали патрульные вылеты и даже смогли ничего не потерять и не сломать. А я вернулся к своим основным обязанностям, с ними справился быстро, а затем принялся отсматривать ролик дрона, снятый у окон соседской квартиры.

Та самая кошка-сфинкс сидела по ту сторону окна. Дрон снимал её практически в упор, но (как я и подумал!), только я заметил гостью. Кошка время от времени умывалась и, похоже, пару раз мяукнула. Вроде бы микрофон должен был записать звук, но не записал. И та же странность: кошка присутствовала не на каждом кадре.

Снова топот, и снова Плюшка возникла у меня на столе. Точно, она видит незримого сфинкса! Следила взглядом, иногда приоткрывала рот, словно собираясь что-то сказать, но почти сразу же закрывала.

— То есть мы с тобой её видим, и больше никто, — заключил я. — Интересно, мы видим одно и то же?

Плюшка посмотрела мне в глаза... и, лизнув пару раз переднюю правую лапу, отошла и улеглась на свой коврик так, чтобы видеть экран.

В Сеть попало несколько роликов с той самой выставки. Я не поленился скачать их на компьютер, пусть будут. Дрон сделал несколько фотоснимков — засняли форточку и то, что видно в комнате, чтобы соседям отправить. И на одном из снимков был сфинкс!

Я быстро нашёл фото того самого сфинкса с выставки. Точно, окрас совпадает. Что происходит? Может, наплевать на всё, стереть и сделать вид, что ничего не было?

Фото с дрона высокого качества, но размер у них устрашающий. Я привык масштабировать картинки в привычный мне формат и размер, и попробовал обработать то самое фото со сфинксом.

И чуть со стула не упал: только пока я оставлял качество и размер снимка нетронутыми, когда каждая точка фотографии оставалась на месте без искажений, я видел сфинкса. Стоило уменьшить размер или слегка ухудшить качество — и нет сфинкса.

Так. Жаль, что я так давно не брал в руки учебник физики — ни единой идеи, почему так происходит. Или какая наука тут может помочь?

Зато теперь появилась и другая идея, помимо встречи с хозяйкой сфинкса. Нужно добыть исходные фото с выставки. И вот это сделать невероятно сложно и трудно, но я решил, что в любом случае попробую. Два часа дозванивался и говорил.

Хозяйку сфинкса я оставил «на закуску», голова уже гудела от разговоров с фотографами — и профессиональными, и теми, кто выкладывал свои фото с выставки в соцсетях.

— Да-да, я вас помню, — ответила мне женщина-заводчица. — Вы Загорский, верно? Да, конечно, приезжайте. У меня с часу дня до половины третьего перерыв. Записывайте адрес.

Отлично! Как раз есть повод побывать в городе: материал сдать, с Главным поговорить. Совместим приятное с полезным.

4. Не оглядываться

Вопреки традиции, понедельник начался без особых неожиданностей. Денис и Аня с самого утра обсуждали, куда ещё они не заглянули дроном, и откуда ещё могла взяться та самая кошка, то есть кошачьи следы. Потом они вполне обыденно собрались и ушли в школу. Вера с утра продолжила работать над диссертацией; я же, закончив оставшиеся за выходные «хвосты», отправился в город сдавать материалы. Кошки тоже вели себя обычно: Герцог, с присущей британцам надменностью, снисходительно взирал на творящуюся среди людей суету; а Плюшка всегда оказывалась в гуще событий, ей за всем нужно проследить.

Ничего сверхъестественного.

Ехать в город на машине — хуже не придумать: штаб-квартира издательства в центре города, и припарковаться там — отдельное приключение. По счастью, есть электрички. Накануне мне пообещали прислать исходные материалы с выставки как минимум три фотографа. Тоже неплохо.

* * *

Без четверти двенадцать я освободился, всё сдал, получил новый фронт работ, удостоился даже похвалы Главного. Теперь надо где-нибудь перекусить, умственные труды отнимают уйму сил, и я успею поговорить с хозяйкой сфинкса. Её офис неподалёку.

Тут произошло неожиданное. В детстве у меня было лёгкое сотрясение мозга — без заметных последствий, но иногда при резких движениях на несколько секунд возникало ощущение, что под черепную коробку плеснули горячей воды. Этим и заканчивалось. Вот и сейчас плеснули, в такие моменты нужно просто встать и постоять спокойно.

Однако произошло ещё кое-что — словно в «Матрице», когда окружающий виртуальный мир для протагониста начинает рисоваться зелёными значками. Окружающее стало на долю секунды таким же «матричным», а в уши словно воткнули по доброму куску ваты. Так в самолёте бывает, когда быстро набирают высоту. Я даже сглотнул — помогло, вата выпала, и зрение вернулось в норму. Что это было?

Так, я собирался пообедать. И даже подошёл уже к одному из проверенных временем заведений. Посмотрел на витрину...

...и чуть не выронил челюсть. У моих ног, отражаясь в витрине, сидел тот самый сфинкс. Я опустил взгляд — у ноги никто не сидит, никакой кошки. А в отражении есть! И та, которая в отражении, смотрит мне в глаза. Уже машинально я достал телефон, вызвал функцию фотоаппарата...

— Вам это не мерещится, — заметила шедшая мимо незнакомая девушка в эффектном красном пальто. Она остановилась рядом со мной, глядя на витрину. Отражение кошки теперь было между нами. — Нет, вы не знаете этого человека, и она не знает вас. О чём вы хотели поговорить?

— С кем я разговариваю? — сумел я произнести. Кошка — отражение кошки — подняло переднюю лапу и пару раз лизнуло её. А девушка тихонько рассмеялась.

— Сделайте ваш снимок, иначе не успокоитесь, — предложила она. Её отражение смотрело мне в глаза. Я не видел её прежде, случайная прохожая, но откуда ощущение, что я не впервые говорю с ней?

Я повиновался. Да, на снимке витрины и я, и девушка, и кошка.

— Это вас я видел на балконе?

— Вы уже знаете ответ. Вы видели кари, и видите её сейчас.

— Кари? — До меня дошло не сразу. — Кошку? Так вы их называете?

— Так они себя называют. Простите...

В кармане у девушки зазвонил телефон. Она ответила, отступила на шаг от витрины и пошла по своим делам, продолжая разговор. Я передумал заходить в кафе и пошёл дальше. Сфинкс-отражение семенил рядом с моим отражением. Я не смог удержаться, присел и осторожно опустил ладонь туда, где у отражения была бы голова.

Ладонь ощутила тепло! Я резко встал — по сути, подпрыгнул.

— Не нужно так делать, — посоветовала проходящая мимо меня пожилая женщина. Что-то в её облике говорило, что по профессии она учительница. — Это мешает мне сосредоточиться. Вы ведь уже убедились, что это не иллюзия. Так что вы хотели?

Я шёл у стены здания, женщина шла рядом, отражение кошки бежало рядом с нами. Там, в зеркальной глубине витрины.

— Понять, что происходит. Понять, кто вы такая. Кто вы такие, — поправился я.

Кошка вновь уселась (я остановился), пару раз лизнула лапу. А женщина рассмеялась и, остановившись, встала так, чтобы смотреть мне в лицо.

— Будет спокойнее, если вы просто обо всём забудете. Вы не сошли с ума, это не сон. Просто вы заметили то, что большинство людей никогда не замечают.

— Люди не видят, а кош... кари видят?

Женщина кивнула.

— Вы быстро всё схватываете. Я могу помочь вам всё забыть. И вам, и вашей семье будет спокойнее. Что скажете?

— Нет, — ответил я, не задумываясь. — Если моё мнение кого-то интересует, то — нет.

Женщина вздохнула и поправила очки.

— Мне нужно обследовать вас. Нет, просто стойте спокойно.

Накатило «матричное» видение окружающего. И вновь в уши влетело по доброму килограмму ваты, я почти ничего не слышал, кроме своего дыхания и стука собственного сердца. Затем осознал, что думаю по-английски. Английским я владею достаточно свободно, но почему вдруг?! Попытался сказать мысленно «это не сон», и отчётливо получилось «that's not a dream». Посмотрел на отражение кошки (оно смотрело на отражение стоящей напротив женщины), и вместо «это сфинкс» в голове прозвучало «it sphynx». Именно так, как если бы слово «сфинкс» оказалось глаголом. И всё равно это грамматически неверно!

Я снова попробовал мысленно сказать «это сфинкс», а получилось «it thinks» — «оно мыслит». Час от часу не легче.

— Да, кари все мыслят, если вы об этом. — Женщина поправила очки. — Я закончила обследование.

— И какой прогноз, доктор? — не удержался я. Больше всего хотелось расхохотаться, но я сдержался.

— Вам лучше зайти и пообедать, — пояснила женщина. — Как вы и собирались.

Сказала и пошла в ту же сторону, в которую двигалась до нашего с ней разговора. Я посмотрел на витрину — кошки там не видно. И что всё это значит?

Удалось сохранить достаточную ясность рассудка, чтобы вернуться в кафе, войти и устроиться в уже привычном мне месте — в дальнем углу зала у окна. Там очень уютно: когда бываем тут всей семьёй, нравится всем.

Официантка принесла меню, приняла заказ и, к некоторому моему удивлению, поставила на стол напротив меня небольшое блюдце. Пустое. Я посмотрел в окно и вздрогнул. Кошка-сфинкс — отражение — сидела прямо на столе, напротив меня. И отражение блюдца вовсе не было пустым: там была сметана или что-то похожее. Кошка смерила меня взглядом, и, наклонившись, принялась за еду. Я даже глаза протёр. Не помогло: видел в отражении в окне всё то же самое.

Ладно. Мне уже не казалось, что я спятил: как-то подозрительно быстро привыкаю к этой зеркальной мистике. Несколько раз осторожно подносил ладонь туда, где сидела в отражении кошка. И ощущал тепло, как если бы там и в самом деле кто-то сидел.

Когда получил счёт, там была упомянута и сметана. Однако! Я оглянулся пожелать отражению приятного аппетита, но его и след простыл.

Я застал заводчицу, Маргариту Филатову, у неё в офисе. Вошёл туда ровно в одну минуту второго.

* * *

— Вы пунктуальны! — похвалила она. — Я читала ваш отчёт о выставке. У вас замечательное чувство языка.

Какой такой мой отчёт? Я едва не спросил, но прикусил язык. Потом выясним.

— Вы спрашивали про персидскую кошку, — Филатова открыла тетрадь-ежедневник. — Да, она тоже из Новосибирска. Редкая в наше время порода...

Фраза пришла на ум. Та, которая назойливо лезла в уши во время того обследования. Сам не знаю, зачем я произнёс её. Словно не по своей воле.

— «It thinks», — сказал я вполголоса, и Филатову словно током ударило. Она вздрогнула и посмотрела мне в глаза. А затем оглянулась, поблизости от её стола на стене закреплено высокое, в рост человека, зеркало.

Я непроизвольно поднялся на ноги. Та самая кошка-сфинкс сидела по ту сторону зеркала и смотрела мне в глаза. А затем повернула голову и посмотрела в глаза Филатовой.

— Что вы видите? — спросила она тихонько.

Я пояснил. Филатова кивнула, поднялась из-за стола, дошла до входной двери и заперла её. Сфинкс так и следил за нами из зазеркалья. А затем...

Затем откуда-то из-под стола выпрыгнула ещё одна такая же кошка. Оригинал? Или как это назвать? Кошка в два прыжка оказалась у зеркала и, протянув лапу, прикоснулась к мордочке отражения. Отражение отодвинулось и помотало головой.

— И давно вы их видите? — поинтересовалась Филатова, стоя рядом со мной и глядя на обеих кошек.

— С выставки, — признался я. — Простите за вопрос... вы слышите, как они говорят?

— Нет, — покачала головой Филатова. — Только вижу. И...

Что-то случилось, как если бы отражению что-то почудилось. Оно стремительно развернулось и убежало прочь. И почти сразу же у кошки возникло обычное, настоящее отражение. Баст встретилась с ним взглядом и низко, хрипло мяукнула.

Филатова подошла к зеркалу и сбросила поверх него штору из плотной, тёмной ткани.

— В этой комнате в ближайшие полчаса лучше не оставаться, — пояснила она. Я кивнул. — Баст! Ну-ка в домик!

Домиком оказалась кошачья переноска. Кошка беспрекословно вошла внутрь и царственно улеглась.

— Я должна отвезти её домой, — пояснила Филатова. — Нам с вами нужно поговорить, но не здесь и не сейчас. Вы в городе часто бываете?

— Когда необходимо.

— У вас ведь есть кошки?

— Два дворянина британских кровей. Кот и кошка.

Филатова улыбнулась и кивнула.

— Вы их часто водите на осмотр?

— Раз в год. В этом июле возили.

— Привезите их в мою клинику. Осмотрим, заодно и поговорим. Они хорошо переносят дорогу?

Я пожал плечами. Кошкам не нравятся поездки к ветеринару, но скандалов не устраивают. Переносят заключение в переноске стоически. Даже не мяукают.

— Далеко мы их не возили, но пока что всё обходилось.

Филатова кивнула и протянула визитку.

— Здесь адрес. Вы рассказывали об этом кому-нибудь ещё?

— Нет, — ответил я коротко, пряча карточку в карман. Филатова была подозрительно спокойна, и это настораживало.

— Не рассказывайте. И ещё. У вас за последние несколько дней было ощущение, что непереносимо хочется оглянуться? Безо всякой видимой причины?

— Не было.

— Если вдруг будет — не оглядывайтесь. Это важно. Когда выберете дату, позвоните — я зарезервирую вам время.

Я вышел из её офиса и смотрел, как Филатова ставит переноску с кошкой на заднее сиденье автомобиля, и сама садится рядом. Автомобиль тронулся мягко, стёкла задних дверей сильно тонированы, ничего сквозь них не видно.

Итак, теперь уже два психа. Нет, но насколько спокойно мы с ней говорили! Словно всё произошедшее — самое естественное, что могло случиться.

Надо было взять с собой камеру — ту, которая на дроне. В следующий раз обязательно возьму.

Остаток дня прошёл в высшей степени обыденно, вечером мне уже начало казаться, что не было никаких зазеркальных кошек. А фотографии я просмотрю завтра.

5. Зазеркалье

Вечером мы все вместе построили и обсудили несколько увлекательных теорий; откуда могла взяться и куда делась таинственная кошка. Прибыли из своей «дачной поездки» соседи, ещё раз поблагодарили за бдительность, сказали, что кто-то сдвинул штору, и только. У них всё современно: балконная и входная двери под пристальным взглядом видеокамер. Даже если незваный гость первым делом бросится к камере и отключит её, та успеет передать картинку куда положено. Охрана прибудет быстро, уже устраивали «учения».

— Не то чтобы у нас несметные сокровища, — пояснил сосед, — но лучше так. Да и полиция говорит, что один только вид работающей камеры заставит одуматься большинство преступников.

Так вот, на камерах ничего и никого не было, кроме смутной тени нашего дрона за балконом. И на том спасибо.

Я пролистал фото, и на многих уже успел заметить кошек, которые исчезали, стоило мне чуть-чуть ухудшить качество картинки. Даже пришла в голову идея устройства, наподобие стереоскопа: одним глазом видеть исходную картинку, другим — чуть-чуть исправленную. И все невидимки сразу же объявятся.

Я обработал чуть меньше сотни картинок в перерывах между основными обязанностями и понял, что привычная картина мира постепенно замещается. Или я, то есть мы с Филатовой, если она видела то же самое, одинаковым образом свихнулись — «или одно из двух», как говорил персонаж из мультика «Следствие ведут Колобки». Материальные следы есть — следы той кошки на перилах. Это все заметили, и это факт. А вот всё прочее...

Я откинулся на спинку кресла. Теперь ещё это приглашение в клинику. Ладно, попробуем напрямик, без легенд. Последнее, что мне хотелось — это говорить заведомую неправду.

— Филатова? — Вера не удивилась. — А, это по поводу твоего отчёта о выставке, да? Я читала про неё. Говорят, хорошая клиника, врачи хорошие. Это она предложила к ней привезти?

Я молча кивнул. Хотелось поинтересоваться, что это за неведомый отчёт, о котором сам я ничего не знаю? И вновь я не спросил.

— Давай свозим, — согласилась Вера. — Хуже не будет. Так... — она открыла свой ежедневник — электронный календарь. — Вот, в пятницу можно. Утром. Можем сразу обоих взять, у нас ведь две переноски. Так пойдёт?

— Сейчас узнаем. — Я позвонил Филатовой и уже через пару минут она подтвердила и дату, и время — удачный интервал, дороги ещё не сильно забиты, успеем до главных пробок. — В десять тридцать утра. Если в девять выедем, аккурат успеем.

Вера встала за моим стулом и обняла за плечи.

— Костя, — она погладила меня по голове. — Ты уже второй день смотришь на эти фотографии, с выставки. На ролик тот, с балкона, долго смотрел. Что-то не так?

И что я должен сказать?

— Иногда мне кажется, что на снимках есть то, чего раньше не замечал. Плюшка ведь видела кого-то, верно?

Вера села на стул рядом с моим и кивнула, держа меня за руку.

— Вот, смотри. — Я решился, и показал два снимка. — Вот соседский подоконник. И ещё один снимок. Разница по времени в две минуты. Ничего не замечаешь?

Вера недолго всматривалась.

— Шторы по-разному расположены. — Она указала на снимок, на котором я видел сидящего сфинкса. — Вот тут штора отошла от подоконника... как будто что-то её отодвинуло. А здесь, — указала на другой снимок, — касается подоконника. Ты об этом говоришь?

Я кивнул и вздохнул с облегчением. То есть не я один вижу странности в окружающем мире.

— Необычно, — кивнула Вера. — Даже не знаю, что сказать. Костя, сделай перерыв. Я не знаю, что ты хочешь найти... но пусть голова отдохнёт.

А вот это хорошая идея. И я направился следом за ней на кухню, помогать с пирогами. Это одна из наших традиций: пироги готовим все вместе.

Плюшка недовольно мяукнула: «Куда пошли, кто позволил?», но потом спрыгнула и побежала следом. Один только Герцог проводил нас взглядом, зевнул и блаженно растянулся на своём пледе.

* * *

Ближе к вечеру два слова «it thinks» вновь начали лезть в голову. В нашем с Верой кабинете я один; Плюшка дремлет на коврике; Герцог вальяжно развалился на диване в гостиной. Дети что-то увлечённо обсуждают у себя в комнатах, Вера читает книгу и пьёт чай на кухне. Обычный мирный вечер.

Я поставил фотоаппарат заряжаться, батареи успели порядком сесть, и поднялся из-за стола. Надо глазам отдых дать.

Фраза назойливо вращалась в голове. Наваждение какое-то. И говорить не хотелось: должна же быть сила воли! Я заметил, походив по кабинету, что назойливость фразы тем выше, чем я ближе к шкафу. Там у нас, как говорит Вера, «мусомный амбар» — вещи, которые отчего-то не поднимается рука выбросить, но и пользоваться ими не получается. Под Новый год мы устраиваем в «амбаре» очередную ревизию, и половина содержимого отправляется в мусорный ящик.

Я открыл «амбар» и первым делом увидел висящее на внутренней стороне дверцы зеркало. Старое-престарое, нашли его у родителей Веры на чердаке их дома. Верина мама рассказывала, что оно досталось им от очень суеверной родственницы, которая была очень рада избавиться от зеркала. Обычное такое зеркало, в портретной рамке, в верхней его части зеркальный слой уже истёртый, с чёрными кляксами. А в целом — отличная добыча для старьёвщика.

Мысль пришла в голову неожиданно. Я поставил зеркало на пол, прислонив к стене между шкафом и диваном. Присел перед ним, помахал рукой отражению. Фраза назойливо вертелась в голове, сводила с ума.

— It thinks, — произнёс я вполголоса. И сразу же отпустило.

Я не сразу осознал, что по ту сторону зеркала сидит... Плюшка. Сидит и смотрит на меня, внимательно так; всегда так делает, когда хочет, чтобы с ней поиграли.

Я медленно поднялся на ноги, и оглянулся. Плюшка действительно сидела — на столе. Встретив мой ошалевший взгляд, кошка спрыгнула и подбежала ко мне. И тоже подошла к зеркалу и, медленно протянув лапу, прикоснулась к мордочке своего отражения. Отражение отпрянуло, и, пройдя налево — для нас направо — заглянуло за своё зеркало там, у себя. Плюшка немедленно сделала то же самое. Некоторое время кошки, настоящая и зазеркальная, носились туда-сюда — видимо, понять пытались, куда делась та, вторая, а затем замерли, почти друг напротив дружки. Изредка поворачивали голову и встречались со мной взглядом.

— Вера?! — я опомнился. Надо хоть кого-то позвать, чтобы увидели. Не слышит. Я не хотел далеко отходить, протянул руку, и стараясь не отводить взгляда от зеркала, взял фотоаппарат. Освещено хорошо, вспышки не потребуется.

Получилось! Обе кошки в кадре, в разных позах.

Зазеркальная Плюшка встрепенулась, оглянулась и мяукнула, глядя мне в лицо — звука я не услышал, и на том ей спасибо. Затем сорвалась с места, пулей метнулась куда-то в дальний угол комнаты, в зеркале её уже не увидеть. Наша Плюшка посмотрела мне в лицо и тихонечко мяукнула.

По ту сторону зеркала стало темнее. Словно освещение — люстра — постепенно гасло. Я опомнился, сбегал к столу, закрепил прищепкой камеру с дрона на кармане рубашки, включил запись и вернулся к зеркалу. Плюшка вновь мяукнула, уже встревоженно, и оглянулась.

— Вера! — позвал я. И кричать громче не хотелось, сам не знал, почему. — Вера, подойди, пожалуйста!

— У-у-ум-м-м-р-р-р-мммм... Ф-фффффф!

Я чуть до потолка не допрыгнул. Плюшка первый раз ругалась и угрожала таким образом в тот, первый день, когда её привезли из приюта и отнесли в ванную вымыть. Чудом только не порвала всех в клочья. Сейчас она стояла, вздыбившись, прижав уши и распушив хвост перед зеркалом, ворчала и шипела на что-то по ту сторону.

В зеркале уже всё было черным-черно. И начало казаться, что тень просачивается из-за зеркала и начинает растекаться по полу, уже с нашей стороны.

Плюшка ещё раз рявкнула и фыркнула — я заметил, что тень, стелившаяся на полу, втянулась назад в зеркало.

Топот — в кабинет ворвался Герцог. Куда только делась его надменность! Он подбежал к зеркалу и, вздыбившись рядом с Плюшкой, завёл ту же песню.

Мне почудилось движение в черноте там, за зеркалом. Не знаю, почему я это сделал: включил на фотоаппарате вспышку и, едва та мигнула зелёным — заряжена — сделал снимок, почти в упор.

Вспышка стёрла черноту за зеркалом; ослепительно-белая волна разогнала тьму, высветила интерьер зазеркальной комнаты, и мне почудился человекообразный силуэт, отшатнувшийся и съёжившийся.

Герцог и Плюшка отскочили от зеркала, продолжая шипеть и рычать, они чуть покачивали задней частью туловища — готовятся прыгнуть! Я заметил, что трещины и кляксы на зеркальной поверхности наливаются белым свечением...

Первое, что попалось под руку — диванная подушка. Я бросил её так, чтобы закрыть ей зеркало. Послышался громкий хруст...

Подушка словно взорвалась изнутри, подпрыгнула на месте и осела бесформенной грудой.

Почти сразу же в комнату вбежала Вера, а следом — близнецы. У всех глаза в пятак размером. Герцог и Плюшка перестали шипеть, но всё ещё горбились и держали хвосты распушенными.

— Костя. — Вера первой обрела дар речи. — Что тут творится?!

Так. Вспышка. Свет. Тень, отпрянувшая от зеркала. Фраза «в этой комнате лучше не оставаться» пришла в голову.

— Я расскажу. Денис, принеси из прихожей фонарь, пожалуйста. Да, с которым в погреб ходим. И варежки захвати. Вера, нужна тёмная, плотная ткань. Аня, уведи кошек и успокой, ладно? Пожалуйста, сейчас никаких вопросов, всё потом!

Надо отдать должное, все сразу отправились выполнять указания. Денис прибежал, держа в руке фонарь. Я включил его — яркость у него такая, что освещённое пятно видно за полтора километра. Я навёл конус света на зеркало и осторожно отодвинул останки подушки.

Зеркало треснуло, три крупных трещины прибежали со сторон и встретились в центре. Вроде нет осколков, и на том спасибо.

— Освещай его, — попросил я Веру. Зеркало вело себя, как обычно — отражало то, что положено. Надев варежки, я поднял зеркало и обернул его в ткань. — Нужно вынести его из дома. Проверь, пожалуйста, нет ли осколков.

* * *

Минут через десять, когда убедились, что ни на полу, ни в ставшей лохмотьями подушке нет стекла, я осознал, что камера так и продолжает съёмку. Выключил и сел за компьютер — скопировать записи с камеры и снимок с фотоаппарата.

На этот раз все увидели обеих кошек: и нашу Плюшку, и зазеркальную.

— Обалдеть! — восторженно прошептал Денис. — Класс! А что с зеркалом случилось?

Ролик мы смотрели с закрытой дверью. Аня приманила кошек на кухню, и те успокаивались, поедая пакетик кошачьих деликатесов. А дверь закрыли, потому что рёв и шипение на ролике — в две кошачьих глотки.

— Выключи, — попросила Вера, после того, как я проиграл ролик дважды. На нём отчётливо было видно, как расползается по полу тьма; как отступает, когда кошки заводят очередную «песню», и очень чётко был виден чёрный силуэт по ту сторону зеркала. Перед тем, как я бросил перед ним подушку.

— Подушку словно когтями подрали. — Вера осторожно перевернула то, что осталось от подушки. — Костя, ты что-то недоговариваешь. Что происходит?

Я закрыл глаза. Досчитал до десяти и открыл.

— Давай дождёмся Филатову в пятницу. Расскажу при ней.

— Па-а-ап! — возмущённо протянула Аня. — Ну мы же все видели! Мы тоже хотим знать!

— Аня, минутку. — Вера взяла дочь за руку. — Я, кажется, понимаю. Что-то случилось на выставке, да?

Я кивнул.

— Что именно?

Чёрт с ним! Надо попробовать рассказать. Я встал из-за стола, и начал было рассказывать... и вдруг понял, что сижу на диване, побледневшая Вера держит меня за руку, а дети стоят рядом, и Аня сжимает в руке телефонную трубку. Я заметил, какой номер она набрала.

— Не нужно «скорую», — попросил я. — Долго я так сидел?

— Минуты три. — Вера потрогала мой лоб. — С тобой точно всё хорошо?

— Вполне, — ответил я, осознав, что вроде бы всё в порядке, и тело слушается. — Если вы не против, я пока не буду пытаться рассказывать.

* * *

— В общем, так. — Вера посмотрела на часы. Ого, уже за полночь. — Никому не рассказываем об этом. Ни единой живой душе! Дети, вы поняли?

— Конечно, — ответил с важным видом Денис, и Аня кивнула следом.

— В пятницу мы отвезём кошек в клинику, там вместе с папой поговорим с Филатовой и вам потом всё расскажем. Договорились?

— Договорились! — хором ответили дети. Переглянулись и рассмеялись. Мы присоединились; только сейчас отпустило напряжение. Слишком много небывальщины.

— До сих пор поверить не могу, — призналась Вера минут через десять, переоблачаясь ко сну. — Вот сама же видела, и слышала, а не могу! Что это было?

— Самому интересно, — слегка покривил я душой. Вот в этот самый момент, чего уж скрывать, я и сам был бы рад забыть кое-что.

Что характерно, те самые два английских слова уже не вертелись на языке. И на том спасибо. Уснуть удалось не сразу, и снилась разная муть — в общем, я не выспался.

6. Мадам де Помпадур

На следующий день за завтраком никто не говорил о вчерашнем, но все, кроме меня, оказались бодры и веселы, включая кошек; Герцог, вопреки привычке, пришёл на кухню, пока там все завтракали, и «проследил» — устроился в величественной позе сфинкса на полу, время от времени одаривая нас взглядом.

— Прекрасно выглядите, Ваша Светлость! — заметила Вера, убирая со стола. Герцог встретился с ней взглядом и зевнул. «Сам знаю», — явственно читалось во взгляде.

— Зеркало не забрали, — указал Денис, посмотрев в окно. Мусорные баки, главное украшение нашего двора, из окна видны как на ладони. Вчера я отнёс завёрнутое в ткань зеркало в секцию для крупногабаритного мусора. Мало-мальски годные вещи обычно уносят минут за пять даже вечером, иногда до подъезда дойти не успеешь, а вещь уже прибрали. А в зеркале как минимум рама дорого стоит — ан нет, так и стояло, обёрнутое в чёрную ткань.

— Может, ещё заберут, — заметила Вера. — Всё-всё, вам уже собираться.

— Мама, у нас сегодня со второго урока! — возразила Аня. — Мы же вчера ещё сказали!

— Всё ясно. — Вера обняла дочь и отпустила. — Тогда не отвлекаю. Ваша Светлость, нужно мусор вынести, а вы на дороге!

Герцог ещё раз зевнул, уселся, посидел так пару секунд и направился к себе в гостиную на диван — распорядок превыше всего! Широкоплечий и мордастый, походкой он больше всего походит на тигра. Он скуп на лишние движения — кроме тех моментов, когда они с Плюшкой играют в догонялки (и считают, что никто не видит), либо когда забавляется с бумажным бантиком.

— Всё понимает, — отметила Аня вполголоса. — Вот я всегда говорю, а в школе никто не верит!

— Да и пусть, — утешил её Денис. — Мы-то знаем! Мам, может, зеркало в обычный бак переставить?

— Не надо, — покачала головой Вера. — Пусть уж стоит. Завёрнуто хорошо, даже если стекло высыплется — не выпадет.

Так и решили.

* * *

— Что не так со снимком? — спросила Вера минут через десять, когда у неё возникла очередная творческая пауза в работе над диссертацией. — Ты на него почти полчаса смотришь. Кстати, фотоаппарат зарядился.

— Теперь фонарь надо зарядить. — Я прогулялся до прихожей, взял тот самый фонарь. С детства я собирал разные осветительные предметы; при одном из переездов потерялся фонарь со стеклянными стенками и свечой внутри — жемчужина коллекции. По словам моей бабушки, — настоящая древность, девятнадцатого века.

А современные фонари... ну не мог я сдержать совершенно детского восторга, когда заморское чудо техники достало ярким, как Солнце, зайчиком до стены строящегося дома в полутора километрах от нас. И зайчик тот прекрасно было видно! С того и начался новый этап увлечения. Вера даже подшучивала, что вскоре нужно будет переехать в квартиру просторнее, и выделить там отдельную комнату — фонарную.

— Так что со снимком? — Мы оба смотрели на фото, где зазеркальная Плюшка смотрела на меня, а наша — на зазеркальную. Любой скажет, что это фотомонтаж или компьютерная графика — качественная, не отличить от подлинного фото. Только вот мы не скажем.

— Я стою вот тут, — указал я курсором. — Где-то здесь, по нашу сторону. — Курсор туда не достал, но идея понятна. — Вопрос: «Где моё отражение»?

— Точно, — прошептала Вера и посмотрела на снимок под максимальным увеличением. Подвигала его по экрану, чтобы все части увидеть. — Тебя там нет. А Плюшка есть! Почему?

Я в который уже раз пожал плечами.

— Это я вслух думаю, — кивнула Вера. — То есть та невидимая кошка, потом эти ужасы с зеркалом, и тебе что-то мешает рассказать, что случилось на выставке. А Филатова? У неё тоже какие-то странности?

Я кивнул.

— Понятно, тоже не хочется рассказывать, — взяла меня за руку Вера. — Я бы и сама сто раз подумала, кому такое рассказать. Но почему именно Плюшка? И что, любое зеркало вот так может? Ты же помнишь, что сам намекал, как это началось?

— Хочешь ещё раз попробовать? — Я посмотрел в её глаза. Вера улыбнулась.

— Нет. Только не у нас дома. Прекрасно жили без ужасов, и ещё поживём. Скопируй мне исходную картинку, ладно? И ролики тоже.

— Да, надо сохранить копии, — согласился я. В мире есть два типа людей: одни ещё не теряли ценные данные, а другие научились делать их резервные копии. Мы относимся ко вторым.

На выставке, на разных снимках, нашлись три «невидимых» кошки, не считая сфинкса. И все они были поблизости от той самой кошки-персиянки с тремя котятами (их всех успели разобрать на выставке — порода и впрямь редкая — невзирая на сильно пятизначную цену за котёнка). Зовут кошку ни много ни мало мадам де Помпадур, а полное имя — как у её знаменитой исторической тёзки, Жанны-Антуанетты. И ещё «Её Светлость» — уж не с ней ли я говорил в городе у витрины?

Голова кругом идёт. Так-так... что там на шее у несравненной мадам де Помпадур? А ведь там что-то драгоценное! Я вгляделся в свои и присланные фотографами снимки, мадам за свою жизнь собрала столько наград, что представить трудно. И котята у неё сплошь выдающиеся. Такая может позволить себе драгоценное ожерелье. Да, именно ожерелье.

— Вера, — указал я на снимки. — Опиши мне, пожалуйста, как выглядит эта кошка. Которая персиянка.

— Мадам де Помпадур? — улыбнулась Вера. И подробно описала всё, заодно и свои фото показала. И на них тоже было ожерелье! И Вера его не упомянула, как не упомянули и журналисты!

Ну-ка, проверим. Тем же способом. Получилось! Стоило слегка ухудшить качество, и ожерелье исчезало. Очень интересно. Значит, быть невидимками могут не только живые существа. Я вписал эту мысль в свой рабочий блокнот (туда, по счастью, никто случайно не заглянет) и занялся своими прямыми обязанностями — нервы успокоить. Мне выдали рукопись, впереди не только встреча с её автором (а он, по словам Главного, человек не очень приятный), но и частые поездки в город. Что ж, заодно продолжу своё собственное расследование.

Час пролетел в трудах праведных.

— Мне кажется, что ты на некоторых снимках видишь что-то, чего я не вижу. — Вера выключила дисплей своего компьютера. — Я права? Но почему-то не можешь, или не хочешь рассказать.

— Верно. — Прямо камень с плеч. Легче особо не стало, но стало проще.

— И началось всё с выставки... — задумчиво сказала Вера. Плюшка встала с коврика, потянулась, сделала пару шагов к Вере и улеглась поверх её руки. И громко замурлыкала, с чувством: «Всё, человек, гладь кошку, нечего ерундой заниматься». — Вот хитрая! И как я теперь работать буду?

Плюшка подняла голову, посмотрела в глаза Веры, зевнула и снова улеглась. Понятно без слов. Никак.

— Что ж, я хочу понять. — Вера посмотрела мне в глаза. — Тогда рассказывай то, что можно.

— Филатова сказала мне... — Я ожидал «щелчка» и выпадения памяти, а то и чего похуже, но их не последовало. — «Не оглядывайтесь». Если в какой-то момент будет непереносимое желание оглянуться, ни в коем случае этого не делать. Сказала, что это важно.

— Интересно. — Вера посмотрела на довольную Плюшку, растянувшуюся у неё на руках. — Не сваришь мне кофе? Я тут слегка занята...

* * *

А вечером мы внезапно решили почистить «мусомный амбар». Любая уборка помогает развеяться.

Сказано — сделано. Не ожидал, что за прошедший год мы собрали в амбаре столько хлама! Получилось два солидных размеров мешка. Как раз вынести туда же, к крупногабаритному мусору. Заодно и прочий мусор вынесу. Последние относительно тёплые деньки, вот-вот выпадет первый снег, и наступит сезон «грязь замёрзла».

Я посмотрел из окна кухни и увидел у свёртка с зеркалом невысокий чёрный силуэт — выходит, кто-то всё-таки решил его забрать. Ну наконец-то, а то я начинал думать, что и зеркала никто, кроме нас, не видит.

Сам не знаю, зачем взял с собой фонарь для погреба. У меня в сумке всегда минимум два фонаря, один из них такой же мощный. Привычка. Нравится носить с собой «Солнце в кармане». Они и светят как Солнце — тем же спектром.

Странно... зеркало так и стоит, где стояло, а ткань на нём выглядит ветхой. Как такое возможно? Кто поменял? Вчера, отчётливо помню, мы завернули его в чёрный прочный ситец. А сейчас видно, что ткань прогнила и обветшала. Я выложил два мешка добра — берите кто хотите — сходил выбросить кухонный мусор и вернулся к зеркалу. Так и стоит, и ткань уже расползается. С чего бы?

Ощущение пришло внезапно. Захотелось оглянуться — сам не знаю, почему. Так бывает, когда кто-то сверлит затылок недобрым взглядом. И ещё стало необычно тихо. Я чувствовал, как чей-то взгляд царапает мой затылок, и очень хочется оглянуться. Нестерпимо, непереносимо.

Фонарь я так и держал в руке. Кто-то за моей спиной — кто это может быть? «Не оглядываться. Нельзя оглядываться. А что можно? Бежать со всех ног, спасаться?»

Стоило сжать рукоять фонаря, как малодушие схлынуло. Я почти что начал бояться, и пальцы сами, как бы случайно, повернули рычажок на рукоятке в нужное положение, а затем я рывком поднял фонарь, направил его за спину и включил.

Стробоскоп — страшный режим. Довелось применить его против стайки бродячих собак — как-то недобро они начали подбираться ко мне — но после такого вот освещения стая с визгом разбежалась кто куда. А сейчас показалось, что за спиной что-то взорвалось. И почудился не то вопль, не то что-то похожее, и сразу же прошло назойливое желание оглянуться.

Стараясь смотреть под ноги, я резко повернулся, приготовившись использовать фонарь как дубинку. И увидел, как что-то тёмное метнулось за мусорный бак. Не выключая фонаря, я шагнул и повернулся, чтобы увидеть, кто это там.

Видел я недолго, но на этот раз чуть не испугался. Нечто чёрное, небольшое — вроде бы человек, но с неестественно длинными руками и ногами. Оно скорчилось в углу, защищая лицо от вспышек. Я переключил фонарь на обычное освещение — не то ребёнок, не то карлик. Закутан с ног до головы в чёрный балахон.

— Что вам...

Словно дым пошёл от карлика в балахоне — я сделал шаг вперёд, не выпуская незнакомца из конуса света, и тут чужак... растаял. Растёкся чёрным дымом. Я протёр глаза свободной рукой. Нет, никого нет, серый бетон да металлические стены. И всё.

— Проклятие... — прошептал я, ощущая, как бешено стучит сердце. — Да что же это?!

И словно слух включили. Я услышал, что кто-то бежит в мою сторону. Это Денис!

— Папа? — он включил свой фонарь и оглянулся. Никого. — Мы заметили вспышки. Что случилось?

Я тщательно обошёл площадку, где стояли мусорные баки, всюду посветил. Никого и ничего, кроме валяющегося там и сям мусора. Денис сопровождал меня, тоже светил повсюду и вглядывался.

— Папа, ты кого-то ищешь?

— Уже нет. — Я вернулся туда, где стояло зеркало. — Дома расскажу. Странно всё это. Смотри, ткань еле...

Я осветил зеркало, и, как по команде, таинственным образом обветшавший ситец свалился с зеркала серой грудой. Мы с Денисом невольно отступили. Но зеркало, пусть и треснувшее, вело себя, как и положено зеркалу — отражало свет, и ничего в нём не мерещилось, не было «зазеркальных кошек». Или кого похуже. Я подошёл поближе, и мне показалось... да нет, не показалось! Точно!

— Денис, смотри!

Он тоже приблизился. Теперь мы видели это оба: там, куда попадал конус света, трещины затягивались! Мы не могли оторваться от этого зрелища. Денис не сразу опомнился, достал свой телефон и включил видеокамеру. Трещины зарастали быстро, прошло полминуты и зеркало вновь целое. А потом начали затягиваться дыры и царапины в зеркальном слое там, где виднелись чёрные пятна и полосы. Ещё пара минут — и зеркало как новое. И вело себя, как положено добропорядочному зеркалу. Мы посмотрели на свои ошарашенные физиономии в зеркале и переглянулись.

— Пап, — спросил Денис, осторожно прикасаясь пальцем к стеклу. Ничего не случилось. — Оно тёплое! Как странно! Пап, и куда его теперь? Оставим здесь?

— Нет, — не скажу, что я настолько бесстрашен. Боязно было вновь приносить его домой. Но бросить тут, значило покончить с тайной, уйти прочь и забыть. Не мог я так. — Заберём домой. А ты что думаешь?

— Да, заберём его домой! Иначе никто же не поверит!

* * *

Вера и Аня ахнули, увидев, что зеркало стало как новенькое. Не без опаски прикоснулись. Обычное, прохладное на ощупь, как и ожидалось.

— Даже не знаю, — призналась Вера. — Ну не могло оно починиться, вы и сами знаете! Но ведь и вчера всего того, что мы видели, быть не могло. Говоришь, кто-то копошился у зеркала, а потом исчез?

Я не стал подробно рассказывать про испарившуюся фигуру в балахоне. Не смог.

— Да, стоял у меня за спиной. Стробоскоп отпугнул его. А потом мы увидели, как зеркало само починилось.

— Всё равно не могу поверить, — заявила Вера после десятого примерно просмотра того ролика, который заснял Денис. — Ну не может такого быть!

— Мам, ты хочешь, чтобы мы его выкинули? — робко осведомилась Аня.

— Я уже сама не знаю, — призналась Вера. — Давайте завтра решим, а сейчас завернём во что-нибудь прочное и негорючее, и выставим на балкон. Я с ним в одной комнате не останусь. Плюшка, нет! Плюшка, брысь!

Плюшка, и не думая уходить, подошла ближе к зеркалу и заглянула в него. Посмотрела в глаза отражению, а затем развернулась, и молча ушла, подёргивая хвостом.

Вера вздохнула.

— Ладно. Всё, давайте уберём его.

— ...Костя, — потормошила она меня, когда мы оба уже почти заснули. — Там ведь ещё что-то случилось? Да?

— Ты хочешь услышать это именно сейчас?

— Раз так спрашиваешь... нет, не сейчас. Всё, обними меня, мне страшно!

7. Знак качества

На следующее утро мы нарочито беззаботно обсуждали всё, что угодно, кроме зеркала и прочей небывальщины последних дней. У детей сегодня всего четыре урока, и я не сомневался, что они первым делом поинтересуются: что с зеркалом делать?

День выдался на удивление тёплый, солнечный и безветренный. И небо вон какое чистое, уже завтра обещано ненастье и снег, а сегодня как будто вернули затерявшийся в пути летний день.

— Так, посмотрим на пациента, — кивнул я в сторону балкона, когда закончил обязательную дневную порцию работы. С утра работалось особенно бодро: у меня привычка вставать раньше всех, первые два утренних часа для меня самые продуктивные.

— Костя, может, не надо? — спросила Вера почти что робко. — Может, всё-таки избавимся от него?

— Давай рассуждать логически. — Я положил на стол с утра приготовленный набор инструментов, мне хотелось аккуратно снять с зеркала раму и посмотреть, что там к чему. Вера кивнула и присела на свой стул, рядом. — Это зеркало висело ещё у твоей бабушки. Ничего сверхъестественного за ним не водилось. Берегли, чистили. Потом у маминой тётки лет десять провело, а потом — у твоей мамы. Когда зеркальный слой стал портиться, они убрали зеркало в дачный дом, а там — на чердак. И у нас оно лет пятнадцать, да? И никогда ничего не случалось.

— До позавчерашнего дня. — Вера взяла меня за руку. — Слушай, мне правда страшно! Вспомни, что случилось с подушкой! А если с кем-то из нас такое случится?

— Пока оно вело себя как обычное зеркало — ничего не случалось. А вчера, когда мы его снова осветили фонарём, оно починилось. Ты сама видела.

— Тебя не переубедить, — вздохнула Вера. — Да, я тоже думаю, что нельзя выбрасывать такой странный предмет. Мало ли кто подберёт, и что случится! Но скажи хотя бы, что на самом деле случилось, отчего всё это позавчера началось?

Была не была. Я сказал про «заклинание».

— Ты так шутишь?! — Вера смотрела на два написанных слова. — Если кто угодно скажет их... или не кто угодно?

Я рассказал ещё немного. Ни слова про обследование, которое мне устроил непонятно кто, но пояснил, что хотел мысленно сказать «это сфинкс», а получилось вот это.

— Я хочу просто осмотреть его, — добавил я. — Снять раму, заглянуть внутрь. Хоть какие-то намёки, что в нём такого необычного!

— А если начнёт твориться необычное?

— Хорошо, что ты предлагаешь?

Видно было, как любопытство и осторожность борются в её глазах.

— Не знаю, — призналась Вера. — Но тогда давай вместе. Если уж всё делать, то по науке, всё фиксировать. Если хоть что-то пойдёт не так, сразу же прекратим.

Мысль пришла в голову неожиданно.

— Если опасаешься, что оттуда что-нибудь опасное появится — давай закажем стальной шкаф. Сейф. И будем хранить его там на всякий случай.

— Согласна! Тогда начнём с сейфа!

Я вздохнул. Логично. Безопасность превыше всего. Сняли мерку с пациента — для этого его не нужно распаковывать. Уже через полчаса заказ в интернет-магазине пошёл в обработку, а мы с Верой вернулись на балкон.

И, разумеется, туда же пришли и кошки — помогать. Известно, что за людьми нужен глаз да глаз.

Солнце уже зависало над нашим козырьком, но внутрь балкона ещё не заглядывало. Я поставил зеркало так, чтобы оно смотрело наружу, постелил перед ним плед в два слоя, мало ли — и в зеркале отразилось то, что и должно: синее небо, ветви деревьев поодаль, пролетающие птицы, да крыша дома напротив.

И Герцог, и Плюшка заглянули в зеркало, не впечатлились, и улеглись поблизости рядышком — руководить. Вера стояла сбоку с камерой в руках и всё запечатлевала.

Рама была свинчена шурупами, а кое-где закреплена гвоздями. И то, и другое удалось снять на редкость легко, сам не ожидал. Думал, придётся изо всех сил выковыривать намертво сросшийся с деревом крепёж. Более того — ни следа ржавчины, никакой бытовой грязи. А вот это уже странно: зеркало знавало и печной дым, и ярость стихий и столько времени провело на чердаке!

Минут за двадцать я разобрал раму и снял подложку. Ожидал, что хотя бы под ней будут следы пребывания живности. Но ни следов, простите, тараканов, ни других насекомых, ни плесени — ничего!

— Как странно, — заметила Вера. — Столько лет простояло в сырости, под открытым небом! А внутри всё как новенькое!

Да, и ведь это дерево — чем же его таким пропитали? Никакой пакости не завелось, никакой заразы.

В конце концов я достал само зеркальное полотно. И снова странность: ни единого угла. Всё сглажено, идеально отполировано. Тыльная сторона словно из серебра — гладкая, сверкающая поверхность. Тоже, можно сказать, зеркало. И вот на нём, нелепо и несуразно, стоял штамп. Знак качества.

— То есть никакой не девятнадцатый век, — указала Вера, усмехнувшись. — Когда его ввели? Где-то в шестидесятых двадцатого века?

— Да не может быть, — возразил я. — Сама ведь говоришь, что было ещё у твоей бабушки. Может, потом поставили? Вот, смотри, здесь интереснее.

Я подумал, это дефект металлической подложки. Неровность в левом верхнем углу, если смотреть на зеркало сзади. Приблизил лупу... и удивился. Очень похоже на штрих-код. Который в магазинах можно увидеть на каждом товаре.

— Не может этого быть! — поразилась Вера. — Нужно снять под увеличением!

Согласен. Пришлось повозиться, аккуратно уложить зеркало лицевой стороной на плед, попутно отгоняя во всём участвующих кошек, установить камеру на штатив, хорошо всё осветить. Всё по науке.

* * *

Мы засняли не только всю тыльную сторону зеркала. Отдельно и крупным планом сняли тот самый знак качества. Мы и лицевую засняли под увеличением, и всю боковую. Нами гордился бы любой археолог. Кошки вначале смотрели с любопытством на это действо, потом задремали. Скучным делом заняты люди!

— Взять бы ещё образец вещества, — заметила Вера. — Но что-то боязно. Не хочу его царапать, тем более напильником соскребать. Может, в другой раз?

Я как раз держал в руке алмаз. Которым стекло режут. Казалось бы, только чуть-чуть поскрести сбоку, где нет зеркальной поверхности. И не мог себя заставить. Очень уж явственно помнилась судьба злосчастной подушки. И порвало её именно изнутри, так и неясно — что. Признаюсь, мы не особо изучали останки подушки, завернули в пластиковый пакет и выбросили. Возможно, стоило изучить тщательнее, но кто бы знал!

— В другой раз, — согласился я. — Минут через сорок сейф привезут. Где ставить будем? Он не очень тяжёлый, можно и на балкон у стены. Всё равно хотели балкон застеклить. Всё, давай собирать. У тебя на камере места ещё хватит под запись?

— Хватит, — подтвердила Вера и, встав так, чтобы солнце не слепило, возобновила съёмку.

Собирать оказалось проще. Нарочно сложили гвозди и шурупы так, чтобы ввинчивать каждый именно туда, где взяли. Десять минут — и всё готово. Я прислонил зеркало к стене, ещё немного, и солнечный свет упадёт на него. Не хотелось проверять, что последует. Надо сложить инструменты, убрать их, выпроводить кошек в гостиную... и снова завернуть зеркало в непроницаемую оболочку. Так спокойнее. Я взял алмаз...

И тут в дверь позвонили. Плюшка всегда встречает гостей. Она пулей метнулась — не придумала ничего лучше, как пробежать между зеркалом и стеной. Кровь застыла в жилах, когда я увидел, как зеркало величественно вздрогнуло и начало медленно падать лицевой стороной вперёд...

Я подхватил его. Всё бы ничего, но в руке был зажат алмаз, и я нечаянно чиркнул алмазным кончиком по зеркалу.

Справа от нас послышался треск и грохот. Вера машинально повернула туда камеру. Карниз дома напротив только что был новёхонек и чист, кирпичик к кирпичику. На наших глазах там возникла косая трещина, послышался скрип и скрежет, и несколько кирпичей упали прямо на дорожку у стены дома.

Мы даже крикнуть не успели. Невероятно повезло, что в тот момент никто не выглянул в окно, не шёл у стены дома. Вера продолжала снимать — уже на записи мы увидели, что часть карниза как ножом срезало. А я осознал, что держу зеркало, не позволяя ему упасть. А когда посмотрел на него, то увидел, что царапина, которую только что прочертил алмазом, совпадала с отвалившейся частью карниза, отражающейся в зеркале у меня перед глазами.

В дверь вновь позвонили, и Плюшка нетерпеливо мяукнула: «Хозяева, вы где?! Гости пришли!».

— Открой, пожалуйста, — попросил я. В горле пересохло. Я осторожно убрал алмаз и так же осторожно прислонил зеркало к стене. Вера кивнула, выключила камеру и направилась к двери, там уже трезвонили вовсю. Что за...

Зазвонил телефон у меня в кармане. «Всё ясно, это шкаф привезли». И разумеется, не могли вначале позвонить, а потом уже поднимать.

Зеркало нельзя так оставлять. Я набросил на него тёмную ткань, выпроводил недовольного Герцога и забрал инструменты. Даже если теперь зеркало снова упадёт, то упадёт на сложенный вчетверо плед и вряд ли пострадает.

Как в тумане, я принял заказ, и не позволил грузчикам пройти дальше прихожей. Сами отнесём куда нужно в восемь рук.

— Сокровищ много? — спросил старший из грузчиков. Надо полагать, это была шутка.

— Нет, оружия, — возразил я прежде, чем подумал. Увидел, как слова застряли в глотке у старшего. — И на каждое есть разрешение. Возьмите, — протянул ему подписанные бумаги.

Никогда не видел, чтобы люди с такой скоростью ретировались.

— Зря ты так, — укоризненно заметила Вера. — С них станется в полицию позвонить.

— А у нас есть его данные и телефон, — показал я наш экземпляр акта. — Ничего не будет, не беспокойся. Хотя да, лучше так не шутить. Идём, я должен кое-что рассказать.

Царапины на зеркале не оказалось. Хотя мы оба её видели. Заросла, затянулась? А у дома напротив уже стояла машина из ЖЭУ. Быстро они! Хотя у них управление совсем рядом. Когда на голову падает кирпич безо всякого предупреждения...

* * *

Вера выслушала мой рассказ и откинулась на спинку кресла.

— Вот в это точно поверить не могу. Вот хоть убей, не могу! Как это возможно?! Ты поцарапал зеркало там, где видел отражение карниза, и именно там отвалилась часть карниза. Не может быть!

— Повторим опыт?

— Ты так не шути, — вздрогнула она. — Ну нет, наверное, верю. Я скоро во что угодно поверю. И царапины больше нет. С чем же мы связались, Костя? И всё это время оно было обычным, старым и никому не нужным зеркалом.

Снова звонок.

— А это кто? — мы переглянулись с Верой. Плюшка уже сидела в прихожей с довольным видом. И мурлыкала.

Плюшка оказалась права, это дети вернулись из школы.

— Что случилось? — спросили они, увидев выражение наших лиц. — Это зеркало, да?

Пришлось рассказать всё, кроме истории с карнизом. Я не стал это описывать, да и Вера не стала.

* * *

Шкаф весил не так уж и много, двадцать четыре килограмма. Даже если не закрывать балкон остеклением (а это отдельная бюрократическая морока), содержимое шкафа не пострадает при любом буйстве стихий. Не намокнет, не отсыреет, не пересохнет. Он полностью герметичен.

Мы поставили завёрнутое в ткань зеркало внутрь, заперли массивную дверь, и вздохнули спокойно.

* * *

Сам удивился — столько странного произошло за последние несколько дней, а мы ничего не обсуждали, словно всё в порядке вещей. Дети рассказали забавные истории из сегодняшней школьной жизни, мы показали фотографии поверхности зеркала, и всё. Жизнь шла привычным порядком.

— Костя, смотри, — позвала Вера уже ближе к полуночи, ей не спалось, и она решила посмотреть на отснятые фото. Тот самый «штрих-код» оказался мешаниной белых, чёрных и серых точек. Как его нанесли, когда, зачем — неясно. Завтра будем думать, на свежую голову.

Она показывала один из участков под увеличением. Случайно разбросанные точки на этом небольшом участке (на самом зеркале он занимал несколько квадратных миллиметров) при увеличении оказались не такими уж и случайными.

Я уже привык к потрясениям, и всего-то потерял дар речи на пару секунд. Перед нами на экране неровная, но отчётливая надпись из двух слов. Выполненная чётким книжным шрифтом без засечек. Два слова.

«It thinks».

8. Медосмотр

Всего день прошёл, а показалось, что неделя. Когда следующим утром дети ушли в школу, и опять никто и словом не заикнулся о зеркале, Вера первым делом открыла то самое фото верхней левой части подложки.

Надпись «It thinks» никуда не делась.

— Всё надеялась, что мне это приснилось, — призналась Вера. — Костя, я не верю в магию, и всё такое. Прости, если что. В мистику не верю. Как это можно объяснить? Должно же быть объяснение! Только плечами не пожимай!

Я пожал плечами. Машинально.

— Извини. Давай попробуем рассуждать логически. Самое простое объяснение — это всё сон.

— Одинаковый у всех, — проворчала Вера. — «Матрица», то есть. Не пойдёт. Это всё равно не проверить.

— Ну, значит, розыгрыш.

— Вот в это я бы поверила, — вздохнула Вера, — если бы не видела, как оно залечивает трещины. Но вот чтобы ты или кто‑то ещё тайком от нас развинчивал зеркало и наносил ту надпись. Это каким Левшой надо быть?! И самое главное, зачем?

— Ладно. Твои гипотезы?

Лёгкий шорох, это Плюшка в два прыжка возникла на коврике на столе между нами. Мяукнула: «Гладить меня, быстро!». Вера улыбнулась и приступила к основным обязанностям человека.

— Сейчас спросим у научного консультанта. Плюшка, что скажешь?

Кошка приоткрыла глаза, посмотрела на человека и молча закрыла снова.

— Консультант занят, — пояснила Вера. — Я бы сказала, это не зеркало, а какой-то прибор. Не знаю, кто его сделал, не знаю, зачем. Есть ещё кое-что. В зеркальном слое очень странно распространяется свет. Смотри. — Вера высвободила одну руку, открыла на экране другое фото. — Вот здесь стоит лампа, отсюда снимаем. Видишь разноцветные полосы? И яркость там, где свет выходит наружу. Мало того, что очень высокий показатель преломления, у стекла такого не должно быть, так ещё и угасает слишком быстро. А зеркало отражает всё правильно, нет искажений цвета, и яркость нормальная.

— И ещё смотри. — Вера указала курсором. — Очень гладкая поверхность. Слишком гладкая, идеальная. Не может такой быть. Его протирали сто лет, переносили, трогали. Никакое стекло не останется таким гладким. Да, помню, трещины починились. Знаешь, вот в это я даже легче поверю. Я уже читала про новейшие разработки — самозалечивающийся материал.

— Самозалечивающийся материал в конце девятнадцатого века?

Вера отмахнулась.

— Оно столько лет валялось на чердаке. Могли сто раз подменить.

— Кто и зачем? И не знаю, кто мог сделать такой материал в середине двадцатого века?

Вера вздохнула.

— Слушай, не выбивай последнюю почву из-под ног! Я не могу считать его волшебным! Тогда нужно просто забыть всё, что мы знали, и всё, что считали правильным.

— Может и не нужно? — Я погладил Плюшку, и та, мурлыкнув, легла на спину. «Пузо проветривать», — как говорила Вера. Только на третий год пребывания у нас Плюшка позволила потрогать себя за живот. Мы даже опасались вначале, не больна ли чем — может, прикосновение болезненное. При том, что никакие медосмотры ничего не нашли. Нет, просто не доверяла. А сейчас — гладьте кто хотите по пузу!

— Как не нужно?

— Очень просто. Покажи лазер представителю какого-нибудь первобытного племени. В Африке или Австралии. Он ведь сочтёт это колдовством.

Вера кивнула.

— Да, примерно так. Не знаю, Костя, что это такое. Мне спокойнее считать его прибором, машиной. Тогда можно пытаться его изучать, а не трястись от страха каждый день.

— Будем считать машиной. — А какой машиной объяснить то, что я видел в витрине? — Тогда будем изучать. По возможности. Или лучше сразу сообщить в какой-нибудь институт?

— И что мы им расскажем? Нас всех тогда надо в известную клинику запереть на всю жизнь.

Я усмехнулся. Нелепо, конечно. Всё равно когда-нибудь кто-нибудь узнает, такую тайну невозможно хранить всю жизнь. Хотя почему невозможно? Вывезти подальше, в глухое место, там вместе со шкафом зарыть, а лучше сначала залить бетоном, чтобы уж наверняка.

Вера явно владеет основами чтения мыслей.

— Я тоже думала, чтобы спрятать. Но тогда как будто ничего и не было. А оно ведь было, да? Надо изучать. Очень осторожно.

Я кивнул. И тут зазвонил телефон. Я удивился — звонила Филатова.

— Константин Сергеевич? Да, это Маргарита Филатова. У нас появилось окно в клинике, я могу подъехать. Вам удобно привезти животных сегодня? Если нет, то ждём вас в пятницу, как договорились.

Вера всё слышала, у трубки громкий динамик. Я посмотрел в глаза Веры, и та кивнула. Да, давай сегодня.

— Да, нам удобно.

— Замечательно! Ждём вас и ваших питомцев.

— Да, я хочу с ней поговорить поскорее. — Вера встала. — Я тогда пошла за машиной, а ты готовь переноски. Кошки уже сходили в туалет — думаю, доедем без приключений.

* * *

Доехали без приключений, и, что удивительно, без пробок. Долго собирались, не сразу нашли кошачьи документы — справки, медицинские карты. Клиника Филатовой известна на весь город, но считается недешёвой. Не то чтобы мы считали каждую копейку, но ведь деньги не в тумбочке заводятся. Всю дорогу (сегодня за рулём сидела Вера) я развлекал кошек разговорами. Плюшка не очень любит ездить: не кричит, но постоянно смотрит вокруг в беспокойстве. А Герцог просто засыпает, это для него самый верный способ против стресса. «Спать я на вас хотел», — как говорит Вера.

Едва вышли из машины, кошки успокоились (впрочем, Герцог особо и не волновался). А когда вошли в регистратуру, там уже была Филатова.

— Константин Сергеевич, добро пожаловать! Вера Геннадьевна, очень рада видеть. Да, оставьте пока бумаги в регистратуре, мы всё оформим. Раздевайтесь и проходите в первую комнату слева.

* * *

— Осторожно, Маргарита Васильевна, — предупредила Вера. — Плюшка не любит медосмотров. Может укусить.

«Не любит» — мягко сказано. Свои ещё могли погладить по животу, им и другие вольности позволены — а докторов Плюшка не любила — терпела в лучшем случае. А здесь, ко всему прочему, доктора незнакомые.

— А мы договоримся! — Филатова сама собиралась всё делать? Халат, перчатки. Ассистентка — молодая совсем девушка — уже наготове. Герцог спокойно спит в своей клетке, вот кто равнодушно относится ко всем врачам. Зевать и спать он на них, плебеев, хотел. Если нет возможности избежать унизительных процедур, то смотри на всё свысока и с презрением.

— Мы же договоримся, Плюшечка, да? Ой, какая красавица! — Филатова бесстрашно наклонилась над кошкой, та шумно обнюхала её губы, тихонько мяукнула, и... задрала хвост трубой. — И умница! Будет немного неприятно, но недолго. Давай всё осмотрим.

— Инна, — обратилась Филатова к ассистентке. — Это Инна Железнова, замечательный ветеринар. Я предлагаю сделать всё за раз. Осмотр, анализ крови, УЗИ.

Мы с Верой переглянулись. Влетит в копеечку, конечно, но сами ведь согласились.

— Да, конечно. Я не узнаю её! — поразилась Вера. Мы с ней уже надели защитные рукавицы, чтобы держать Плюшку, если что. Мягкая на вид и покладистая, на предыдущих медосмотрах она оказывала нешуточное сопротивление. Такой рёв и шипение, словно тигра осматривали. — Как вам удаётся?!

— Мы с кошками понимаем друг друга. — Филатова быстро изучила, что у Плюшки творилось во рту, осторожно прощупала всё, что обычно прощупывают, измерила температуру (мы напряглись... но Плюшка и ухом не повела, когда вставили термометр). А теперь надо ещё брить лапу, чтобы взять кровь, и брить живот — для УЗИ. Ну, сейчас начнётся...

Ничего не началось. Всё прошло на редкость спокойно. Вера время от времени бросала на Филатову восторженные взгляды. Ну надо же!

Наконец, всё окончилось.

— Костя, может посидишь с ней? — попросила Вера. — Герцог спокойнее — думаю, мы справимся. А Плюшка будет нервничать.

— Да, в регистратуре можно подождать, — кивнула Филатова. — Заходи-заходи, Плюшка, всё уже сделали. Извини за неудобства!

Плюшка потёрлась уголками губ о руки Филатовой и... снова замурлыкала. Вот это да! Столько всего подряд стерпеть, и не пообещать хотя бы всех убить, одной остаться!

Я вышел, держа переноску с Плюшкой, и устроился на диване. Посетителей тут порядком, но всё чисто, никаких животных запахов, хотя при мне привели и вскоре отправили на процедуры двух крупных ротвейлеров, дога, целый выводок пушистых котят и одну пожилую кошку. Плюшка и ухом не вела. Благосклонно приняла знаки внимания (я погладил её, просунув пальцы сквозь прутья дверцы), а потом... задремала.

— Маргарита Васильевна у нас волшебница! — девушка из регистратуры подошла к нам и присела, чтобы увидеть Плюшку. — Столько животных с того света вытащила, стольких вылечила! Не всем она нравится, многие ведь с животными ужасно обращаются, а к нам везут, когда всё уже запущено. Ну Маргарита Васильевна и говорит всё, как есть. А у вас, я вижу, кошечка здорова. Сколько ей?

— Семь лет. — Вроде должна быть отметка об этом в бумагах Плюшки? — Мы точно не знаем, она приютская.

Плюшка спала себе и спала, и я решил немного размяться. Походил по регистратуре, посмотрел на витрину со множеством препаратов — там было решительно всё для собак и кошек. И цены не очень кусаются. Я оглянулся — Плюшка спала — и вздрогнул. В зеркале за спиной девушки отразился сидящий на стойке регистрации сфинкс. Тот самый, вернее — та самая.

— Давно не виделись, Ваша Светлость, — пробормотал я без особого удовольствия. Девушка принимала заявку на приём, говорила по телефону и не обратила внимания. Сфинкс в зеркале беззвучно мяукнул, спрыгнул на пол (я сделал несколько шагов в сторону, чтобы видеть его в зеркале) и быстрым шагом скрылся за той самой дверью, где шёл медосмотр Герцога.

Что за чёрт! Дверь же была закрыта! А сейчас приоткрыта!

И тут её снова закрыли. И почти сразу же открыли, и вышла Вера с переноской, Герцог спокойно возлежал внутри всё с тем же надменным видом.

— Константин Сергеевич, можно вас? — Филатова указала в сторону другого кабинета. Вера кивнула: «Я присмотрю», и я направился вслед за владелицей клиники.

Занятно. Выглядело так же, как её офис на Красном проспекте. Даже зеркало такое же, и стоит там же.

— С животными у вас всё хорошо, — заверила Филатова. — Анализ крови будет готов к концу дня, но по всем остальным данным для своего возраста они здоровы и в хорошей форме. Чем вы их кормите?

Мы с ней долго ещё говорили о том, о чём бы и говорили владелец животного и ветеринар. А я не мог оторвать взгляда от зеркала, всё в нём отражалось как положено, все предметы и всё прочее в комнате. Вот только у самого зеркала, по ту сторону, сидела и смотрела на меня та самая кошка Баст — любимица самой Филатовой.

— Спасибо, Маргарита Васильевна, — поблагодарил я её вполне искренне. Ну и когда... — Вроде вы что-то ещё хотели мне сказать? Помните, там, в вашем офисе?

Филатова явно недоумевала. О чём это я?

— Признаться, нет... ещё раз спасибо за ваш отчёт, Константин Сергеевич! Мы рады, что вы и нас упомянули. Если будет нужна помощь — звоните, мы работаем круглосуточно.

— Моя супруга хотела с вами пообщаться, — вставил я наобум.

— Конечно, — кивнула Филатова. Она смотрела в ту же сторону, что и я — не могла не видеть сфинкса! — Пусть зайдёт. Доброго вам дня!

Я распрощался с ней и, ощущая взгляд сфинкса на затылке, вернулся в регистратуру, сменил Веру на посту. И Герцог, и Плюшка спокойно спали себе. Так. Сейчас расплатиться, и можно домой ехать. Ничего не понимаю. Что, Филатова всё забыла, и не видела собственного сфинкса?

Как громом поразило. А что, если она и впрямь не видела?! Что там мне сказали? «Я могу помочь вам забыть»? Уж не «помогли» ли самой Филатовой?

На всякий случай я посмотрел в зеркало за спиной у девушки за стойкой и не увидел никого постороннего. В смысле, зазеркального.

Вера вышла минут через пятнадцать — явно довольная. Во взгляде её читалось: «Потом, потом всё расскажу».

— Сколько с нас? — я полез в сумку за бумажником. Девушка улыбнулась.

— В первый раз — за наш счёт. Да-да, всё совершенно бесплатно. Если хотите, можете заплатить любую сумму символически, она поступит на ваш счёт, мы учтём её в следующий раз. Можете не платить, вам решать.

Мы с Верой обменялись удивлёнными взглядами. Однако!

Я наугад достал из бумажника купюру. Две тысячи рублей.

— Так пойдёт? — спросил я у девушки.

Она улыбнулась, кивнула, выдала мне чек, и минут через пять мы уже ехали домой. На этот раз я сел за руль.

— Она всё намёками говорила, — сообщила Вера минут через десять. — Не скажу, что я всё поняла. Дома поясню подробнее, ладно?

— Конечно. — Я не без опаски смотрел теперь в зеркала заднего вида и боковые, но ничего постороннего там не появилось. Мы вернулись домой как раз к возвращению детей из школы.

* * *

Дети быстро согласились считать зеркало загадочной машиной, ни в коем случае не трепаться о нём и вместе его изучать предельно осторожно. Аня и Денис тут же умчались к себе искать сведения о зеркале — по надписям на раме и внешнему виду. Словом, процесс пошёл. А мы с Верой сняли повязки с лап у кошек — ранки уже зажили, надо же! — и убедились, что на выстриженных животах не осталось ничего постороннего.

Кошки на удивление спокойно восприняли это невольное продолжение медосмотра, и вот уже Герцог возлежит на своём королевском коврике, а Плюшка у нас на столе. Всё чинно и по правилам.

Телефон позвонил уже под вечер. Филатова. Я показал номер Вере, и та ощутимо напряглась. Анализы обещали прислать электронной почтой, почему она звонит? Не любим мы внезапные, особенно вечерние, звонки.

Я включил громкую связь.

— Константин Сергеевич? — голос Филатовой. — Вам сейчас пришлют итоги анализов крови и всё остальное, для архива. С вашими животными всё хорошо, я очень рада за вас. Хотела бы снова извиниться.

— За что, Маргарита Васильевна? — спросила Вера. — Всё было отлично, мы в восторге, если честно. Так всё хорошо и быстро сделали.

— Замечательно! Я не смогла приехать сама — внезапные дела. Я попросила моих лучших специалистов всё сделать. Очень рада, что вы остались довольны. Ждём вас через год на плановый осмотр! Не болейте!

— Спасибо, Маргарита Васильевна, — произнесла Вера на автомате. Короткие гудки.

— Я ничего не понимаю. — Вера взяла меня за руку. — Если она не смогла приехать, то кто проводил медосмотр, с кем мы говорили?! Ты что-нибудь понимаешь?

Я вздохнул. Вера не любит, когда пожимают плечами. Я помотал головой.

Мы посмотрели на Плюшку. Она старательно мыла выстриженный живот. Покосилась на нас — смотрите, пёс с вами! — и продолжила.

9. Чёрная метка

На следующее утро позвонили родители Веры и попросили съездить в их деревенский дом — тот самый, доставшийся от тётки. Тесть оставил там инструменты, попросил забрать. Давно уже уговаривали продать дом: пусть он и близко, но жить там постоянно никто уже не собирался. Но тесть ни в какую не соглашался: у человека должен быть настоящий, собственный дом, построенный предками.

Ну нет, так нет. Деревня живёт и здравствует во многом благодаря сыроваренному заводу поблизости. Дом хоть и пустовал, но под присмотром, соседи напротив следили за порядком. «Наше поместье», — как говорила Вера, когда родителей не было рядом.

— Съездишь? — попросила Вера. — Я бы составила компанию, но мне сегодня в институт. Папа ворчать будет, если снова откажемся. У тебя когда встреча с твоим автором?

— Пока не договорились. В субботу, наверное.

В общем, я согласился. Когда дети ушли в школу, мы с Верой вместе посмотрели на «секретные материалы» — составленный нашими общими усилиями список того, что уже узнали о зеркале и о людях, как-то причастных к недавним событиям.

— В клинике все были уверены, что это она, — пояснила Вера. — И вот, смотри. — Она показала снимок — там, где Филатова, или кто это был, осматривала Герцога. Очень уж забавное «выражение лица» у Герцога было, а Филатова ничуть не возражала против съёмок.

На снимке я увидел всё того же сфинкса; хотя зеркал там нет, но был шкаф со стеклянной дверцей. Оттуда сфинкс и выглядывал, причём смотрел прямо в объектив. Мне уже удавалось держать себя в руках, Вера ничего не заметила.

И Филатова на этом снимке вполне настоящая.

— Позвонить туда и попросить позвать того человека, который вчера проводил медосмотр?

— Позвони, — согласилась Вера.

Нам позвали Инну Железнову. Вера спросила у неё какую-то мелочь, поблагодарила и извинилась, что отвлекает по пустякам. Ну и прочие китайские церемонии с обеих сторон.

— Ничего не понимаю. — Вера посмотрела мне в глаза. — Выходит, там считают, что Инна одна всё делала. Тогда я хочу поговорить с Филатовой ещё раз. Так, чтобы она была настоящая.

— Проще всего съездить туда, в её офис. Там её проще застать. Договориться?

— Договориться! — Вера взяла меня за руку. — Я полночи заснуть не могла. Это уже ни в какие ворота!

— Тогда вот что. — Я позвонил, и буквально за пять минут договорился о визите на следующую неделю, точно так же, во время её обеденного перерыва. — Есть ещё три фотографа, которые были на той выставке, и с которыми я не успел созвониться. И мой отзыв о выставке, я точно помню, что ничего не писал, но уже третий раз о нём упоминают. Я хочу увидеть его. Поможешь?

— Конечно. — Вера обняла меня. — Ближайшая электричка через час. Обязательно позвони, как доберёшься.

* * *

Фонарной у нас нет, но пару ящиков в шкафу моё светоносное хозяйство занимает. На этот раз я решил взять что-нибудь серьёзнее — остановился на портативном фонаре в шесть тысяч люмен. Тот самый, первый в моей нынешней коллекции, зайчик от которого мы наблюдали на далёком строящемся доме. Всерьёз его использовать негде, во всех ситуациях хватало карманных фонариков.

Понятно, что это ребячество. Но если яркий свет уже который раз выручает, то грех не взять с собой его источник. Мама говорила, что я в детстве жутко боялся темноты, но сам я ничего такого не помню.

Время в поезде пролетело быстро, я провёл его с пользой, портативный компьютер — это вещь. Да и народу в вагоне всего три человека. Оно и понятно: октябрь, вот-вот снег ляжет. Огородные хлопоты до весны завершены.

По дороге от станции прошёл мимо продуктового, чуть не зашёл машинально. Опомнился, уже взявшись за ручку двери. Продукты не нужны. Только отпустил ручку, ни с того ни с сего вновь пришли на ум слова «it thinks». Ну нет, не дождётесь. Стараясь даже не смотреть в сторону витрин, я твёрдым шагом направился дальше.

Оба волшебных слова не отпускали, по дороге попалось несколько домов, и, когда проходил под их окнами, слова звучали громче. Минут через десять я уже подошёл к нашему дому, и фраза отпустила.

— Папа просил слить воду из железной бочки, — напомнила Вера. — Они в этом году уже не выберутся. А соседи присмотрят, папа договорился.

Слить так слить. Но вначале — инструменты. Они уже сложены и упакованы в контейнер. Их действительно просто забыли. Окна забраны ставнями. Дрова и уголь в сарае, и надо проверить, хватит ли на зиму. Повезло с соседями — проследят, чтобы дом не промёрз, чтобы кто чужой не залез. Собака у них умная: почуяла меня, безошибочно определила, что свой, даже лаять не стала. Выглянула, повиляла хвостом и вернулась в будку.

Я прошёлся по комнатам, проверил, что к зиме всё готово. Так. Теперь слить воду; проверить, что колодец надёжно закрыт; проверить, что дрова и уголь на месте — и можно уезжать.

После прохладного полумрака дома показалось, что на улице жара. И то верно — солнце по-летнему жарко светит. С чего бы это? Самый-самый последний тёплый день этого года?

Я заглянул в бочку — полна чистой воды; листья, конечно, нападали, но стоило их убрать, и стало видно, насколько прозрачна вода. А холодная! Такой умываться поутру — враз разбудит.

Фраза вновь начала лезть в уши. Да что за наваждение! Слить воду, всё проверить и уехать. Не нравятся мне эти два надоедливых слова.

Показалось, что голова стала колоколом, и кто-то в него ударил со всей силы. Я осознал, что схватился за края бочки; если бы не это, вполне мог бы окунуться в ледяную воду. Что за...

Когда удалось совладать со зрением, я понял, что в воде отражаюсь вовсе не я. Из бочки на меня смотрела незнакомая рыжеволосая женщина в ярко-красной кофте с овальным лицом и тёмными, глубоко посажеными глазами.

— Напрасно вы уклоняетесь от разговора, — пояснила она, улыбнувшись. — У нас всего четыре с половиной минуты, господин Загорский — прежде чем нас с вами заметят.

* * *

Я выпрямился. Первым побуждением было бежать куда подальше. Я оглянулся — деревня как вымерла. И тишина вокруг: ни птиц не слышно, ни другой живности. При том, что деревня большая, пустующих домов немного. Я попробовал отойти от бочки, ноги словно сковало. Очень мило.

Я включил камеру и диктофон на телефоне и снова склонился над бочкой.

— Для вас это — вопрос жизни и смерти. — Женщина уже не улыбалась. Губы её отражения двигались, но голос я слышал так, словно женщина стояла напротив меня по ту сторону бочки. — Я заметила на вас метку. При других обстоятельствах я просто заставила бы вас всё забыть, но сейчас у вас просто не будет ни единого шанса.

Мне стало не по себе.

— Что за метка? — поинтересовался я. — Кто её поставил?

Женщина усмехнулась.

— Кто поставил, мы очень скоро узнаем. Нет времени объяснять. Кто-то встретился с вами, кто-то очень необычный, два или три дня назад. Припоминаете?

Я уже хотел сказать про того испарившегося карлика, но прикусил язык. Тогда, наверное, придётся сказать и про зеркало, и что потом? Возникло странное чувство. Словно кто-то вынуждал меня думать о том, о чём я не хочу думать, и при этом роется в моей памяти. Вот так, да? Недавно я перечитывал одну фантастическую книгу, и там герой намеренно напевал про себя незатейливую, но навязчивую песенку, чтобы помешать рыться в своей памяти. Попробуем?

Это оказалось легко. И вспомнить простенькую прилипчивую песню, и мысленно напевать её. Сразу же подействовало — пропало ощущение, что кто-то роется у меня в голове. Женщина улыбнулась и сказала:

— Я тоже читала эту книгу, господин Загорский. Знаете, что может случиться?

Я осознал, что руки и ноги — да что там, всё тело — меня не слушаются. Я наблюдал, как левая рука добыла мобильник, правая разблокировала его и принялась быстро набирать сообщение. Указательный палец замер, не отправив его, и тут я вновь обрёл власть над своим телом.

Прочитал, первым делом, что за сообщение и кому. Кому — Вере. Текст: «Срочно нужна помощь, вопрос жизни и смерти. Приезжай в деревню. Никакой полиции. Костя».

Я сбросил сообщение, убрал мобильник и склонился над бочкой. Отчётливо ощущал, как дрожат руки. Во взгляде рыжеволосой мне почудилось презрение. Она кивнула.

— Будет примерно так. Я уважаю ваше право распоряжаться своей жизнью. Другие церемониться с вами не будут. Я — единственная, господин Загорский, кто защищает вас сейчас. Если вы меня разочаруете, вам и всей вашей семье сотрут память о последних событиях. Я думаю, после этого вы проживёте два, максимум три дня. Нет, никто не собирается вас ликвидировать. Просто вы встретитесь с тем, кто нанёс на вас метку. Припоминаете, кто это мог быть?

Я припомнил, не хватало ещё, чтобы Веру и детей во всё это впутали. Фразу про два или три дня женщина произнесла спокойным, практически равнодушным голосом. И я ей поверил. И вкратце описал того карлика и то, как он превратился в дым.

Женщина кивнула. Ну хоть про зеркало не спросила.

— Возвращайтесь домой, пока светит солнце. Избегайте тёмных помещений, держите фонарь наготове. Я позабочусь об охране, и...

Она исчезла. Как ножом отрезало. Я помотал головой, посмотрел в бочку, там отражалось моё обалдевшее лицо. Глянул на часы: похоже, истекли те самые четыре с половиной минуты. И ещё я понял, что меня бьёт дрожь.

А деревня словно проснулась. Лай собак, звук чьей-то циркулярной пилы. Кто-то что-то где-то приколачивал, словом, жизнь шла. И что творилось с этой жизнью предыдущие четыре с лишним минуты?

Признаться, воду из бочки я сливал с большим удовольствием. Всё остальное проверил минуты за три, теперь мне хотелось убраться отсюда поскорее.

Подниматься на чердак я не стал. Вроде бы не считаю себя пугливым. Но «напутствие» этой женщины — избегать тёмных помещений — вовсе не казалось теперь пустым звуком.

— Вера, — не сразу решился позвонить. Пару раз репетировал, чтобы убедиться, что голос звучит нормально. — Я возвращаюсь. Да, всё сделал, инструменты забрал.

* * *

В вагоне последние двадцать минут я сидел один. Долго думал. Значит, мне продемонстрировали, что при случае мной и, видимо, любым человеком можно управлять. Отвратительное ощущение — быть марионеткой, при этом всё слышать, видеть и понимать. Кто же это может быть? И при чём тут кошки, интересно? То, что им, как и другим животным присущ определённый интеллект, я и так понимал. Признать этот интеллект хотя бы равным себе люди всё равно не смогут.

Сплошные загадки. А сегодня — так и вовсе шпионские страсти. И кто, интересно, мог стать свидетелем нашей с ней беседы «через воду» спустя четыре с половиной минуты? Много вопросов, а ответов пока не ожидалось. И что-то совсем не хочется обращаться к зазеркальным за помощью. Мне сегодня наглядно показали, какого они о людях мнения.

Есть отчего впасть в уныние. Но я отчего-то не впадал. Солнце только-только скрылось за горизонтом, когда я подошёл к подъезду и увидел скучающую под дверью трёхцветную кошку. Не сразу узнал Машку, которая изредка появлялась у нас в подвале. А потом понял, почему она снаружи: все окна в подвал теперь забраны частой сеткой. Правильно, в общем. Меньше будет мышей да крыс: их Машка ловила исправно, и каждый раз, когда кто-то спускался в подвал, находил там «трофеи». Выглядела Машка чистой, вроде не голодает. Никакая она не бездомная. Но где тогда её хозяева, зачем выпускают её бродить?

— Не можешь в подвал попасть? — Вера предостерегала и меня, и детей, чтобы не трогали бродячих животных, а то можно в дом заразу занести. Но в данном случае я рискнул. Впустить в подъезд? Сейчас уже холодно ночевать снаружи, да и опасно. На моей памяти Машка несколько раз отсиживалась у нас в подъезде — никогда там не пакостила, её и не гоняли.

— Заходи, — я открыл дверь. — Погрейся. — Может, всё-таки отвезти её в приют? Сколько она так протянет бродячей жизнью? Насмотрелся я уже, что случается с такими животными.

Машка потёрлась о мои ноги и, держа хвост вертикально, прошествовала внутрь. Неторопливо так, с достоинством. Раз уж впустил, надо ей хотя бы воды принести, что ли. Сейчас отнесу инструменты и займусь.

* * *

Лифт, как назло, не работал. Пришлось идти пешком, и я заметил, что на третьем и четвёртом этажах не горит свет. Проклятие какое-то, что творится с этими лампочками?

«Надо чаще ходить пешком», — подумал я. Так недолго и совсем форму потерять. Поднимался и поднимался, и думал о последних словах этой рыжеволосой, «из бочки». Интересно, о какой охране она говорила? И что это за охрана будет — зазеркальные кошки, что ли? Или как?

У нас на этаже тоже со светом неладно: лампочка едва тлеет. Ладно была бы лампа накаливания, но каким образом может тлеть светодиодная? Была мысль достать фонарик, да поленился ставить ящик с инструментом, лезть в сумку. Полез в карман, достал ключи и понял, что дверь с той стороны закрыта на щеколду. Снаружи не открыть. Не беда — позвоню. Лампочка тем временем совсем отказала. Я ждал, и ждал, и ждал, а дверь всё не открывалась...

А когда открылась, я осознал две вещи: вокруг меня глубокая тишина и непроницаемая мгла, и только впереди слабо виден прямоугольник света и что-то знакомое в нём. И ещё — стало очень холодно.

* * *

Дети у себя, закончили с уроками, и сейчас заняты расследованием. История с зеркалом для них — невероятно интересное приключение. «Хоть для кого-то это приключение», — подумала Вера.

Дверной звонок прозвучал непривычно тихо. Вера заканчивала переснимать материалы для диссертации; кошки, заслышав звонок, разом соскочили с насиженных мест и помчались в прихожую. Потому и заметила, и только потом осознала, что в дверь звонят, но звук слишком тихий.

В прихожей Вера заметила, что лампа под потолком светит слабее обычного, и стало слишком тихо. Словно уши заложило. Вера помотала головой — наверное, устали и глаза, и уши. Кошки вели себя необычно: привстали перед входной дверью и яростно царапали её.

— Герцог, Плюшка, отошли! — свой голос также прозвучал непривычно тихо. Странно. Вера распахнула дверь...

И замерла — зрение не сразу восприняло то, что было по ту сторону. Там стоял Костя в куртке и кепке — в том, в чём уехал — его обычная сумка через плечо, в другой руке — чемоданчик отца Веры с инструментом. А за спиной Кости клубилось непроницаемо-чёрное облако, чернильная туча, от неё исходило ощущение холода.

Герцог и Плюшка, оба по эту сторону порога, сгорбились и издали низкий, угрожающий шип и рычание. И туча отшатнулась, отлетела от человека на несколько шагов. Вера осознала, что одной рукой придерживает фотоаппарат, висящий на шее на ремне, и не глядя схватила его, направила перед собой и нажала на кнопку.

Вспышка прокатилась по лестничной клетке белой волной; сгусток тьмы съёжился, обрёл форму эллипсоида, отодвинулся ещё на несколько шагов.

Герцог и Плюшка, сидящие внутри квартиры, продолжали шипеть и рычать. Вера трясущимися руками нажала на кнопку — заряжайся, заряжайся же — и хотела крикнуть Косте: «Берегись!», и не могла — горло словно сковало. Что-то странное происходило с Костей, он двигался очень медленно. Но двигался, медленно повернул голову, правой рукой открыл верхний клапан своей сумки...

На площадке послышался вой, шипение и треск, словно рвалась невидимая ткань. Вера выглянула и не сразу поверила в то, что увидела. Сгусток тьмы обрёл человекообразные очертания, а на голове его восседала трёхцветная кошка и, рыча и шипя, драла когтями противника. При каждом движении её лап слышался тот самый треск.

Вспышка зарядилась. Вера приподняла фотоаппарат так, чтобы прицелиться в противника и нажала спуск. Новая белая волна, и чёрный человек, или что это было, съёжился и покрылся прорехами словно свет размыл его, как кипяток кусок сахара. Кошка так и сидела на противнике, раздирая его когтями, оглашая окрестности жутким воем и рычанием.

Костя словно проснулся. Закончил поворачивать голову в сторону происходящего. В следующие несколько секунд в руке его появился фонарь, и пятно нестерпимо яркого света упало на поле боя.

Ещё десяток секунд — и всё было кончено. Кошка спрыгнула с противника и, не переставая рычать и выть, отбежала в сторону. А то, что оставалось — груда чёрных лохмотьев — стремительно таяло в конусе яркого света. Вера вышла наружу — вспышка зарядилась — и в третий раз нажала на спуск. Оставшиеся чёрные обрывки вспыхнули ярко-белым пламенем и сгорели на глазах у людей. Ничего не осталось — ни дыма, ни пепла.

Словно по команде, свет на лестничной площадке загорелся в полную силу, Герцог и Плюшка умолкли, и перестало казаться, что заложило уши.

Кошка — теперь и Вера узнала в ней Машку — сидела, и умывалась спокойно и тщательно, словно ничего и не случилось. Посмотрела на людей и вдруг чихнула.

— Будьте здоровы, Мария Котофеевна! — сказали люди хором. Переглянулись и рассмеялись. И тут в прихожую выскочили Денис и Анна.

— Назад! — сказал им Костя предостерегающе. — Пока что не выходите. Вера, щёлкни ещё несколько раз для верности, ладно?

Герцог и Плюшка, уже успокоившиеся, так и сидели у порога — часовые, охраняющие подступы к крепости. Сидели и не сводили взгляда с дверного проёма.

10. «Да» и «нет» не говорите

Не думал, что пропущу столько интересного. Хотя, признаться, интересного сегодня успело случиться хоть отбавляй.

Не осталось на лестничной клетке ничего необычного. Только пыль, высохшая уличная грязь, завтра придёт уборщица, и станет чисто. Сколько Вера ни «засвечивала» пол, ничего уже не менялось. Что бы это ни было, оно исчезло. Хотелось надеяться, что навсегда.

— Вроде бы всё, — сказала Вера, наконец. — А с Машкой что?

— Мама, давай её к нам! — предложила Аня.

Машка словно ждала этих слов: прекратила умываться и, держа хвост трубой, пошла ко входу в квартиру. Мы замерли, готовые вмешаться. Обычно Герцог и Плюшка отваживали чужаков, иной раз не издав ни звука. Машка подошла к ним, обнюхала мордочку обоих (а те обнюхали её), а затем... развернулась и направилась той же походкой в тот самый угол, где только что умывалась. Герцог и Плюшка, словно сговорившись, тотчас развернулись и, держа хвосты трубой, ушли в гостиную. Кризис окончен, надо полагать, можно заняться обычными делами.

— Ну ма-а-ам! — нахмурилась Аня. И я сразу вспомнил Эдуарда и его требование «купить мне именно этого раба». Даже чуть не рассмеялся.

— Аня, подожди. Костя, смотри. — Вера подошла к Машке, наклонилась и погладила кошку. — Она ведь была трёхцветной! И все цвета яркие! А сейчас? Ты видишь?

Да, теперь я видел. Кошка словно обесцвечивалась. Причём происходило это практически на глазах.

— Не нравится мне это, — нахмурилась Вера. — Что-то с ней не так. Аня, живо звони в клинику — скажи, у нас... — Вера запнулась. Аня кивнула и умчалась в гостиную за телефонной трубкой. А когда вернулась, и уже начала набирать номер, Вера всё ещё не придумала, что сказать.

— Скажи, что произошёл несчастный случай, кошке нужна помощь, — предложил я. — Если спросят, скажи, что кошка не ранена.

— Да, правильно! — Вера вручила мне фотоаппарат и забрала чемоданчик с инструментами. Скрылась в гостиной и вернулась секунд через десять с переноской в руке. — Давай, сажай её внутрь. Смотри, ей нехорошо!

Это точно. Машка, только что бодрая и довольная, села, подобрав лапы, и уставилась в пол, время от времени облизывая нос.

— Аня, дозвонилась? — спросила Вера, надевая куртку и шапку. Аня вернулась и кивнула.

— Сказали, можете приезжать прямо сейчас, вас будут ждать.

— Умничка! Всё, мы повезли её к доктору. Если задержимся — ложитесь спать, не ждите нас.

— Мам, подожди! — Аню переубедить всё равно, что кошку перевоспитать. Практически невозможно. — А когда её вылечат, ну и всё прочее, прививки и всё такое, можно, мы её к себе возьмём?

— Не меня уговаривай, — вздохнула Вера. — Уговаривай наших кошек.

— Уговорю! — Довольная Аня скрылась в гостиной, а Денис запер за нами дверь.

— Машка, мы быстро! — Вера вручила мне переноску. — Я пойду быстрее, машину пока заведу.

* * *

Наверное, правильнее было бы поехать в клинику Филатовой, но мы понимали, что можем просто не успеть. До нашей клиники пятнадцать минут езды. По ночному городу — десять. И то мы боялись не успеть: Машке, похоже, стало совсем худо — она стала совершенно серой, свернулась в клубок, и время от времени тихонько, жалобно мяукала.

— Потерпи, пожалуйста! — Вера ехала настолько быстро, насколько возможно по нашим дорогам. — Мы уже почти приехали!

Когда прибыли и вошли в приёмный покой, нам сказали взвесить кошку. Вот тут стало страшно — показалось, что Машка уже не дышит. Девушка за стойкой кивнула, записала данные, и указала.

— Пройдите в комнату направо, пожалуйста. Врач сейчас подойдёт. Не забудьте бахилы.

Внутри кабинета оказалось чисто, пахло стерильностью и чем-то успокаивающим, по слухам, даже самые нервные животные здесь вели себя спокойнее. Может, в воздухе что-то распыляют? Я осторожно положил Машку на стол, кошка тяжело дышала, часто моргала. Иногда беззвучно открывала и закрывала рот.

Вера нервничала. Видно было, как она переживала, но старалась не подать вида. Ну где же этот врач?!

Краем глаза я заметил движение. Оглянулся — над письменным столом, в глубине комнаты, висело зеркало. И мне показалось... да нет, не показалось. Там появилась знакомая физиономия сфинкса. Чтоб тебя! Нашла же время!

Машка внезапно уселась, то есть попыталась усесться, но лапы расползались. Она повернула голову в сторону зеркала и попыталась спрыгнуть на пол; хорошо, что я поймал её, не дал свалиться. Машка посмотрела мне в лицо, хрипло и громко мяукнула и снова посмотрела в сторону зеркала.

Тут до меня дошло.

— Костя, что ты делаешь?! — Вера попробовала остановить меня. Я осторожно взял Машку на руки и понёс к зеркалу. Она явно туда указывала. — Не сходи с ума! Что ты...

— Вера, пожалуйста! — Сфинкс ещё раз показался в зеркале, видимо, в зеркальной комнате зеркало висело так же, и сфинкс попросту прыгал, чтобы до него добраться. Сам не знаю, зачем это сделал, я толкнул стул ногой, тот докатился до стены. И тут же на его спинку как раз под зеркалом запрыгнул сфинкс. Зазеркальная кошка посмотрела на меня и спрыгнула на сидение стула.

Я поднёс Машку к зеркалу, совершенно не понимая, что делать дальше. Поднёс и обомлел — Машка не отражалась в зеркале. Я отражался, Вера, всё убранство комнаты — столы, шкафы, оборудование — но не Машка.

— О господи! — воскликнула Вера за моей спиной. — Костя, она не отражается?!

Машка снова мяукнула, и потянулась лапой в сторону зеркала. И лапа прошла насквозь! Машка, похоже, собралась с последними силами, сильно оттолкнулась от моих рук, впившись когтями, и спрыгнула «на ту сторону». Я невольно отошёл. Вера подбежала ко мне, заглянула в зеркало. Глаза её стали совершенно круглыми: Машка стояла на полу зазеркальной комнаты, а в этой комнате никого не было на том месте.

Сфинкс спрыгнул со стула, подошёл к Машке и потёрся щекой о её шею. А я только сейчас заметил, что Машка снова стала трёхцветной и двигалась бодро, легко.

Кошки обнюхали мордочки друг у дружки, а затем побежали одна за другой, в сторону двери. Я оглянулся; и опять, дверь оказалась приоткрытой. А мы её закрыли за собой!

Вера осторожно протянула руку и коснулась зеркала кончиком пальца. Вздрогнула. Зеркало как зеркало.

— Ты это тоже видел, да? — спросила она упавшим голосом. — Я не сошла с ума? Машка прыгнула внутрь зеркала, и убежала там куда-то?

— И снова стала нормального цвета. И, похоже, она вылечилась.

Вера кивнула. Оглянулась — хороша картина — пустая переноска с ковриком внутри, и мы с таким выражением на лицах, что впору вызывать санитаров.

— Она тебя поцарапала! — всплеснула руками Вера. — Сейчас, у меня с собой есть йод и пластыри...

Дверь отворилась, и вошёл врач. Ну, началось. Что мы ему скажем, интересно? Наша кошка бродит где-то по вашим зеркалам, доктор. Как её поймать?

— Простите, я думал, вы уже ушли, — сказал он. Совсем молодой, что-то я не помню такого. Значок на его халате гласил «Сидоров Валерий Михайлович». — Ничего себе! Это кошка вас так?!

Я кивнул. Врач быстро добыл средства первой помощи, и вот уже царапины обработаны и заклеены пластырем.

— Спасибо, доктор, — кивнул я. — Сколько с нас?

— Вы уже рассчитались. А это — бесплатно, разумеется. Если у вас есть ещё вопросы...

— Нет, доктор! — отозвались мы хором и ушли. Чуть не забыли переноску — Вера подхватила её в последний момент.

Девушка за стойкой тоже пожелала нам приятного вечера, улыбнулась, и продолжила заниматься своими делами. Мы вышли из здания и уже садились в машину, как обнаружили, что не сняли бахилы. Сам не знаю, отчего это так рассмешило, минуты три мы безудержно хохотали. Затем сняли бахилы и я завернул их в пакет, совсем не хотелось возвращаться в клинику. А до ближайшей урны чуть не километр ехать.

Некоторое время мы так и сидели. Я на пассажирском месте, Вера — за рулём. Не заводя двигателя.

— Скажи мне ещё раз, что я не сошла с ума, — попросила Вера. — Машка спрыгнула в зеркало, и там куда-то убежала. И вылечилась по дороге, да?

— Ты не сошла с ума, — кивнул я. — Я видел то же самое.

Вера почуяла заминку.

— Но ты видел что-то ещё, верно?

Трудно выдержать её взгляд. Была не была.

— Верно. Я видел... — ожидал «щелчка», но его не случилось. — ...ещё одну кошку. Такое ощущение, что они с Машкой знакомы. Они вместе куда-то убежали.

Вера закрыла глаза, кивнула.

— И ты видел её раньше?

— Уже много раз.

Вера снова кивнула. И посмотрела мне в глаза.

— Костя, что нам теперь делать? Правда, я не понимаю. Ведь этого всего не могло быть! Ничего не могло!

— Есть одна идея. Приехать домой, чем-нибудь отвлечься, и лечь спать. А завтра найти объяснение. Хоть какое-нибудь.

Вера кивнула в третий раз.

— Мне нравится этот план. — Она завела двигатель. — Тогда ты придумываешь, чем отвлечься.

* * *

Домой мы вернулись во втором часу ночи. Вышли из машины и внезапно решили прогуляться. Долго гуляли под яркой жёлтой луной — и, признаться, чихать я хотел на предупреждение опасаться темноты. Просто гуляли, держась за руки, и были счастливы.

Аня дремала в кресле. Её разбудили кошки: Плюшка и Герцог пришли ко входной двери и сели, недовольно жмурясь: «Ну и где вас носило, люди? Почему всю жизнь нарушаете распорядок?».

— Мама? Папа? — Аня не сразу сумела подняться на ноги. — Всё хорошо, да? Хорошо?

— Всё хорошо, милая, — улыбнулась Вера, и обняла дочь. — Иди-ка спать. Мы потом расскажем.

— Но с Машкой всё хорошо, да? Вы видели?

— Мы видели, — кивнула Вера и встретилась взглядом со мной. Ну да, видели. — Она здорова, хорошо себя чувствует. Не переживай.

Аня улыбнулась со счастливым видом и побрела в свою комнату. Чуть не ударилась головой о дверь по дороге. Вера покачала головой и улыбнулась.

— Ума не приложу, что ей сказать. — Она принялась снимать уличную одежду. — Просто ума не приложу.

— Правду, — предложил я. — Столько всего уже случилось...

Вера приложила палец к моим губам.

— Сегодня — ни слова больше. Всё, начинай думать, как меня отвлечь! Ты обещал!

* * *

Удивительно, но я проснулся, как всегда рано, то есть спал всего полтора часа, а чувствовал, что выспался. Вера открыла глаза, счастливо улыбнулась и потянулась.

— Я выспалась, — удивилась она. — Надо же. Тебе кофе, как всегда?

Дети ещё раз расспросили про кошку, но подробностей не требовали. Да, когда мы уходили из клиники, Машка выглядела и чувствовала себя хорошо. Больше с нас ничего не спросили, и так было понятно, что кошке необходимо лечение, потом те же прививки и всё остальное. Аня согласна ждать, если потребуется, то ждать долго. Это замечательно, когда не приходится либо говорить несусветную правду, либо правдоподобную ложь.

— Знаешь, — позвала меня Вера минут через тридцать после того, как мы дописали «секретные материалы» и сидели, вчитывались, проверяли, что ничто не упущено. — Я думала, что если увижу что-нибудь невероятное, совсем невозможное, то или убегу подальше, или в уголок забьюсь. В детстве меня дразнили трусихой. А вчера даже не раздумывала. Вот понимала, что не могло этого быть, а всё равно не раздумывала. До сих пор удивляюсь. Значит, что-то похожее ты видел раньше?

Я кивнул и рассказал про испарившегося карлика.

— Он хотел добраться до зеркала, — предположила Вера. — Странно, что не забрал его, что в этом такого сложного? Поднял и понёс.

— Или не мог поднять...

— Или одно из двух, — закончила Вера, и мы оба рассмеялись. — И опять это зеркало. И есть что-то ещё, что ты не можешь пока рассказать. Полностью не можешь. Та кошка в зеркале. Ты ведь видел её на выставке?

Я кивнул. Никакого щелчка, что удивительно.

Вера открыла на экране несколько фото. Тех, с выставки.

— Посмотри, — попросила она, и глядела на моё лицо, листая фотографии одну за другой. — Вот эта, да? — Она указывала курсором на того самого сфинкса. Под именем египетской богини Баст.

Я кивнул. Занятно, что не было ощущения, что мне сейчас снова устроят помрачение памяти. Нет щелчка.

— Попробуй, только представь, хорошо? Что ты собираешься мне рассказать о ней. Ну то, что было на выставке.

А вот теперь явственный такой щелчок: «Ни слова больше!».

Вера кивнула и улыбнулась.

— Ты не можешь сам рассказать, — она протянула руку и погладила меня по голове, — но, похоже, можешь отвечать «да» или «нет». Давай проверим? Что-то необычное было с той кошкой?

— Да.

— С ней одной?

— Нет.

— С ней, и с этой, как её... мадам де Помпадур?

— Да.

— Они вели себя странно?

Я пожал плечами. Вера кивнула.

— Ясно, неправильный вопрос. Они делали что-то неожиданное?

— Да.

— Их не все видели?

Я пожал плечами. Понятия не имею.

— Ясно. Они не отражались в зеркале?

Пожимаю плечами. Может, и не отражались.

— Они делали то, что кошки обычно не делают?

— Да.

— Они проходили сквозь предметы?

— Нет.

— Они могли появляться в неожиданных местах?

— Нет.

— Они говорили?

— Да.

Вера улыбнулась.

— Всё, я начинаю понимать. Я не буду заставлять тебя говорить. Знаешь, в тот раз мы ужасно испугались, по всем признакам у тебя был инсульт. Подумаю, как ещё тебя расспросить. Только давай честно! Если не захочешь отвечать на какой-то вопрос, дай мне знать. И пожалуйста, не пожимай больше плечами!

— Я постараюсь. Я правда постараюсь.

Вера улыбнулась, поднялась, встала позади моего кресла и положила ладони мне на плечи.

— Если не сдержишься, я постараюсь не ругать. Я правда постараюсь.

И мы снова рассмеялись.

Плюшка, дремавшая всё это время на коврике, повела ушами и открыла глаза. Затем уселась и посмотрела мне в глаза. Затем спрыгнула, и вот она уже на подоконнике в гостиной и смотрит куда-то на балкон.

— Плюшка? — Вера подошла к ней. — Что с тобой? Костя, она что-то почуяла на балконе!

— Понял! — Тот самый фонарь, самый яркий, теперь висел на крючке в нашем с Верой кабинете, чтобы всегда был под рукой. Я поднял его и открыл балкон. Плюшка немедленно выбежала туда, подбежала к стальному шкафу и принялась яростно, исступлённо царапать дверцу.

— Плюшка, подожди. Вера, принеси ключ, пожалуйста.

Вера ушла в кабинет, а Плюшка, неожиданно, успокоилась. Я включил фонарь, Плюшка отбежала от шкафа с недовольным видом, а Вера осторожно открыла замок. Мы приоткрыли дверцу...

Изнутри выпрыгнула трёхцветная кошка. И уселась, подёргивая кончиком хвоста. Мы заглянули внутрь — зеркало на месте — и закрыли дверцу шкафа.

Вера первой обрела дар речи.

— Машка?!

По всем признакам это она. Трудно спутать такое сочетание цветных пятен на морде и рыжее колечко на кончике хвоста. Определённо, она.

— Знаете, мадемуазель, — Вера присела на корточки. Машка тут же потёрлась о её колени и замурлыкала. — Вы нас очень напугали. Больше так не делайте. И сейчас вам не отвертеться от медосмотра, ясно? Костя?

Я кивнул. Да. Плюшка замурлыкала в знак солидарности. На пороге балконной двери появился Герцог: «Что тут происходит, что случилось?». К великому нашему удивлению, он тоже замурлыкал. Да громко!

— Всё, дамы и господа, уходим с балкона! — Вера мягко, но настойчиво выпроводила всех четвероногих в гостиную. — Костя, проверь, что шкаф заперт, и звони в клинику Филатовой, ладно?

Странно, но меня отчего-то не занимал вопрос: каким образом кошка могла появиться внутри запертого шкафа?

11. Магический квадрат

Всю дорогу не оставляло ощущение дежавю, вся разница была в том, что теперь в машине не две, а одна переноска. Машка спокойно смотрела по сторонам, довольная и бодрая кошка. Что же случилось? И каким образом она появилась в запертом шкафу?

— Видимо, вышла из зеркала, — предположила Вера. Она села за руль, сказала, что ей так проще держать себя в руках. Ехала уверенно, видимо, и впрямь помогало.

— Мысли читаешь помаленьку?

— Ну я же знаю, о чём ты думаешь. Как она попала в шкаф. В шкафу стоит зеркало. Вывод очевиден — мы же видели, как она прошла сквозь зеркало.

— Да, и в самом деле очевидно, — согласился я.

— Есть другие идеи?

— Нет пока, но думаю написать диссертацию о телепортации кошек. Ещё несколько таких эпизодов — и можно приступать.

Вера улыбнулась и посмотрела на меня в зеркало заднего вида.

— Мне бы один или два спокойных дня, — вздохнула она. — Ещё немного, и перестану укладываться в сроки. Я про свою диссертацию.

В клинике нас уже ждали, всё та же Инна Железнова. Едва только мы открыли дверцу переноски, а Машка вышла и уселась на стол, Инна и удивилась, и обрадовалась одновременно.

— Подождите одну минуту, — попросила она, погладила Машку по голове, вышла в кабинет и закрыла за собой дверь. Мы особо не подслушивали, но фраза «она сейчас у нас» всё же достигла слуха.

— Не нравится мне это, — покачала головой Вера. — Правда, вчерашнее мне не нравилось по-другому.

— Простите за ожидание! — Инна вернулась. — Очень рада, что вы привезли Марию-Антуанетту. Я уже позвонила хозяйке, она скоро будет.

— Марию-Антуанетту?! — Мы с Верой переглянулись. Час от часу не легче.

— Да, она с чипом. — Инна взяла сканер, провела над холкой Машки, и показала нам то, что хранил в памяти чип. Точнее, показала только имя и возраст кошки.

— Ей девять лет?! — удивилась Вера. — А выглядит моложе. Простите, Мария-Антуанетта, но откуда мы могли знать!

— Хозяйка скоро приедет, — улыбнулась Инна. — Я передам ваши координаты, она с вами свяжется. Не возражаете?

— Свяжется? Зачем? — не понял я.

— Поблагодарить, — пояснила Инна. — Мария-Антуанетта часто сбегает. Прямо наказание. На моей памяти это уже двенадцатый раз. И никто не знает, куда её занесёт.

— А мы можем поговорить с хозяйкой?

— Извините, — покачала головой Инна. — Это против правил. Но хозяйка обязательно с вами свяжется!

Вера вздохнула.

— Передайте ей мою электронную почту. Скажите, а Маргарита Васильевна сейчас не в клинике?

— Нет, она в офисе. Передать ей что-нибудь?

— Нет, спасибо, мы сами. До свидания!

* * *

— Пойдём пообедаем? — указал я на то самое кафе, когда мы свернули на Красный проспект. — Раз уж так получилось.

— Давай, — согласилась Вера. И ещё минут десять мы искали, где припарковать машину. Воистину проклятый район!

Наш любимый уголок в кафе не занят. Да и вообще, что-то маловато посетителей — похоже, бизнес-ленч уже окончился, а до основного вечернего наплыва ещё далеко.

— Ума не приложу, — посмотрела на меня Вера, после того, как оставили заказ, — как такое возможно, чтобы кошка сбегала так часто.

— Это наводит на мысли, — согласился я. — Возможно, она вовсе... что такое?

Я заметил, что Вера очень испугана, но старается держать себя в руках. Она смотрела куда-то вправо. Я посмотрел и вздохнул. Снова сфинкс — в отражении. Сидит на подоконнике и смотрит на нас с той стороны стекла.

— Давно не виделись, Ваша Светлость, — кивнул я сфинксу, и кошка, наклонив голову, несколько раз лизнула переднюю правую лапу.

— Ты её тоже видишь?! — Вера схватила меня за руку. — Как она выглядит, что делает?

Я сказал. Вера отпустила мою руку и потёрла ладонью лоб.

— Так оно и случается? Она просто появляется в отражении?

Я кивнул и понял, что мы уже не одни. Не только в смысле сфинкса.

— Разрешите присоединиться?

Я узнал голос. Столько уже раз его слышал. Поднял взгляд, перед нами стояла стройная рыжеволосая женщина, в серых джинсах и красной кофте.

— Сочту за честь, Ваша Светлость, — я указал на свободное кресло — справа от меня и слева от Веры.

— «Ваша Светлость»? — Вера посмотрела на меня в недоумении. — Что всё это значит? Кто вы?

— Не представите нас, господин Загорский? — улыбнулась мне женщина.

— С удовольствием, Ваша Светлость. Вера, моя супруга. Её Светлость... Баст?

— Всё верно, — кивнула женщина. — Я предпочитаю имена попроще. Можно просто Вероника.

Вера посмотрела на сфинкса — кошка никуда не делась. Посмотрела на Веронику-Баст, сидящую слева.

— Это вы — хозяйка Марии-Антуанетты? — догадалась Вера. Вероника кивнула.

— Да, но не в том смысле, в котором вы подумали. А вот и она сама.

— Кто? — Вера оглянулась, даже под стол посмотрела... а потом ещё раз глянула туда, где сидел сфинкс. Теперь там была и Машка. Простите, Мария-Антуанетта зазеркальная. Сидела с довольным видом и смотрела на нас. Вера вздрогнула. — Слушайте, как вы это делаете?!

— Боюсь, в вашем языке нет пока терминов, чтобы описать эту технологию, — вздохнула Вероника. — Я пришла поблагодарить вас, вы спасли жизнь Марии-Антуанетте. Мы такое не забываем.

— Она спасла жизнь мне... — Я посмотрел на Марию-Антуанетту. — Нам, — поправился я. — Полагаю, мы в расчёте?

— В расчёте, — согласилась Вероника. Тут подошёл официант, поставил перед нами с Верой салаты, а перед Вероникой — бокал чего-то прозрачного, с пузырьками. Шампанское? Газированная вода?

— Вода, — ответила Вероника на мой мысленный вопрос. — Я не пью спиртного. Да, господин Загорский, она спасла вам жизнь. Возможно, и ещё спасёт. Я думаю, вы понимаете, что мы с вами ещё не раз увидимся, нравится это вам или нет.

— Я перестаю понимать, что происходит. — Вера посмотрела на меня. — Кто она такая?

— Я и сам не знаю, — признался я. — Но они как-то связаны с нашими домашними кошками.

— Кари, — поправила Вероника.

— Да, простите. Кари. Я так понимаю, вы боретесь с... не знаю, как называлась та чёрная пакость?

— Тан'аброн. Да, мы занимаемся в том числе и ими, следим, чтобы на этой планете не остались одни только тан'аброны. Вы можете смело рассказать вашей супруге, господин Загорский. Мы изменили настройки неразглашения.

— Настройки?! — удивилась Вера.

— Да. Мера предосторожности. — Вероника посмотрела мне в глаза. — Теперь вы, господин Загорский, можете всё рассказывать вашей супруге без последствий. Ну и наоборот. Я здесь не только для того, чтобы поблагодарить за Марию-Антуанетту. С вашей помощью, господин Загорский, мы отыскали и ликвидировали гнездо тан'абронов. Теперь в вашем районе станет немного спокойнее по ночам.

Мы с Верой переглянулись.

— Я так понимаю, я был приманкой? — догадка пришла неожиданно. Вероника кивнула.

— Мы оценили вашу смелость и присутствие духа, я говорю про вас обоих. Я хотела бы выразить вам благодарность не только словами.

— Я ничего от вас не хочу. — Вера посмотрела неприязненно. Вероника кивнула.

— Я понимаю ваши чувства. Если хотите, передайте деньги тому, кому сочтёте нужным. Это совершенно чистые средства, они приобретены законным путём. Передайте клинике, в приюты животных — вам решать. Это не подкуп и не взятка, госпожа Загорская. Вы на самом деле спасли нашего агента, всё решали минуты. Кроме того, вам положена компенсация за моральный ущерб. Мне пора.

Вероника поднялась на ноги.

— Может, поясните, почему «Ваша Светлость»? — полюбопытствовала Вера.

Вероника улыбнулась.

— Мадам де Помпадур обожает сарказм. Титулы уже мало что значат. Приятного аппетита!

Вероника-Баст оставила на столе тысячную купюру — за воду, надо полагать — и направилась к выходу. Мы с Верой посмотрели в зазеркалье. Обе кошки-отражения посмотрели на нас, беззвучно мяукнули и, спрыгнув с подоконника, побежали в сторону выхода.

Нам уже несли второе.

— Что-то я потеряла аппетит, — отодвинула нетронутую тарелку Вера. — Совсем. Давай с собой возьмём и дома поедим.

— Четыре с половиной минуты, — посмотрел я на показания таймера на телефоне. — Она провела с нами ровно четыре с половиной минуты.

— И что это значит?

— Не знаю. Но предыдущий разговор тоже длился четыре с половиной минуты.

Вера вздохнула.

— Сейчас нам всё упакуют и пойдём. Не хочу здесь оставаться.

* * *

Как только сели в автомобиль, телефон Веры предупредительно пискнул. Батарея почти разряжена.

— Вот так всегда, — поджала губы Вера. — Костя, достань зарядник, пожалуйста.

Я открыл бардачок... и первое, что увидел там — пухлый конверт. Слепой, без пометок и надписей, ослепительно-белый.

— Это ещё что?! — оторопела Вера. — Когда уезжали, его там не было!

Конверт оказался заклеен. Я осторожно потянул за край клапана... он отлепился почти без усилий. Как интересно — нет ничего клеящего ни на одной из сторон, а держится! Внутри оказались пятитысячные купюры.

— Уж не об этом ли она говорила? — показал я содержимое конверта, не прикасаясь к купюрам.

— Тут на глаз их как минимум сотня. — Вера встретилась со мной взглядом. — Полмиллиона. Как она это сделала?? Сигналка не сообщила, что машину снимали с охраны!

Я и сам понимал, что дело пахнет чертовщиной. Ну или невероятно высокими технологиями, разница между этими явлениями невелика.

— Сейчас пересчитывать всё равно не хочу, — я закрыл конверт. — Дома разберёмся. — Запоздало вспомнив про отпечатки пальцев, я достал из коробки салфетку, закрыл клапан (и вот он снова надёжно прилип безо всякого клея), завернул конверт в несколько салфеток и переложил к себе в сумку.

Зарядник я всё-таки достал. Остаток пути мы ехали практически молча. Пара реплик в стиле «который час?» не в счёт. Не знаю, как Вере, а мне всю дорогу со стоянки домой казалось, что затылок сверлит чей-то недобрый взгляд. Словно я иду и размахиваю пачкой ассигнаций у всех на виду.

Дети выбежали встречать нас. Ну и Плюшка, конечно, Его Светлость не встречает людей, если те пришли засветло. Нечего баловать.

— А почему вы с переноской?

— У Машки нашлась хозяйка, — пояснила Вера. Не очень хотелось пока говорить, откуда именно утром мы достали уже здоровую и весёлую Машку. — И кстати, кошку зовут Мария-Антуанетта.

— Вот это да! — Аня была потрясена и огорчилась, конечно. — Правда?! У неё есть хозяйка?

— Правда. Кошка не простая, а с чипом — всё серьёзно.

— Жаль... — Аня погрустнела. — И хорошо, наверное — всё-таки домой попала, не будет по улицам бегать.

— Смотрите! — Денис, который последние несколько минут что-то сосредоточенно делал на своём планшете, показал нам экран.

На новостном портале города красовалась новость.

«Кошку-беглянку нашли в Академгородке». И далее — краткая новость про Марию-Антуанетту. Наших имён там не было (признаться, это нас обрадовало), но было фото хозяйки, и оно ничуть не походило на ту Веронику, или как её там, с которой мы не так давно беседовали. Ну просто ничего общего! Но кошка на фото несомненно была та самая Машка, которая вчера отважно билась с тан'аброном и чуть не погибла в результате.

— Да, это Машка, — подтвердила Аня. — Точно она! И самый кончик хвоста с колечком, и рыжие запятые на мордочке. И усы — верхние белые, нижние чёрные. И как она попала к нам, если потерялась на другом конце города?

Мы с Верой переглянулись, и развели руками.

— Ладно. — Аня вернула планшет брату. — Главное, что всё хорошо кончилось, что она здорова, и дома... А что с ней было? Почему шерсть стала светлой?

— Если честно, мы не интересовались, — призналась Вера. — Узнали, что жива, что нашлась хозяйка — и ладно.

Аня кивнула.

— А мы нашли вчера, кто наше зеркало сделал! — заявила она гордо. — Никогда не угадаете, где был этот завод!

— Неужели в соседнем подъезде? — не выдержал я. Аня засмеялась, махнула рукой.

— Да ладно, папа! В той самой деревне, где у бабушки с дедушкой дом! Вот! Денис, отправь им... а, вижу, уже отправил. Почитайте!

— Непременно! — Вера обняла дочь и сына, по очереди. — Вы у нас молодцы. Пообедали? А то мы с собой вкусного привезли!

В общем продолжился обычный день. Конверт с вознаграждением так и лежал у меня в сумке, не хотелось доставать при детях. Всё равно придётся рассказать, это понятно. Но вначале надо разобраться. Вот лично я, например, проверил бы, осторожно, все купюры на подлинность. Правильнее всего, конечно, было бы просто их все уничтожить и забыть. Наверное, так и надо было сделать.

Но мы не сделали.

* * *

— Спят. — Вера вернулась в комнату. — Давай-ка посмотрим, что это за моральная компенсация. Ты где брался за конверт?

Я указал. Вера надела латексные перчатки и попробовала открыть конверт.

А он и не думает открываться! В машине просто подцепил краешек клапана ногтем, и всё. А сейчас — ни в какую!

— Странно, — покачала головой Вера. — Ну-ка...

Она попыталась подцепить кончиком ножа. Никакого эффекта, словно клапан сросся с конвертом. Я — тоже в перчатках — попробовал всё то же, и то же самое: не желает открываться. Ни ногтем — через перчатку — ни кончиком ножа, ни чем-либо ещё.

— Не хочу его разрезать, — сказала Вера. — Что за наваждение! У тебя же он открылся с первого раза!

Я снял перчатку и осторожно поддел кончик клапана ногтем. Стараясь не прикасаться к конверту голыми руками.

Клапан легко отошёл и открылся.

— Как такое может быть? — Вера посмотрела мне в глаза. — То есть что, прикасаться нужно именно рукой? Но так не бывает!

— Проверим?

Я закрыл клапан, только ногтем и прикасался. После того, как клапан сросся, попробовали открыть рукой в перчатке. И не получилось.

— Слушай, я о таком нигде не читала! — Вера потрясена. — А я думала, что обо всех таких новостях знаю. Ладно. Ну-ка, я сама...

От прикосновения её ногтя клапан отошёл легко и без усилий. Вера покачала головой, и достала рукой в перчатке пачку купюр.

— Посмотрим вначале в ультрафиолете. Вдруг там на каждой купюре написано «взятка». — Вера протянула мне защитные очки, другие надела сама и пригасила свет. Плюшка сейчас дремала в гостиной бок о бок с Герцогом, отсюда им ультрафиолет не повредит. Вера включила ультрафиолетовую лампу и пересчитала купюры в её освещении. Каждую купюру смотрела с обеих сторон.

Никаких нехороших записей. Сто восемнадцать пятитысячных купюр, на вид настоящих. Но это на глаз, конечно.

— Пятьсот девяносто тысяч, — подвела итог Вера. — А они там не скупятся. Ну-ка, а что на конверте... Смотри!

Да, теперь я видел. В видимом свете это просто конверт. А сейчас на его внешней стороне, где обычно пишут адрес, красовалась картинка: квадрат четыре на четыре, и в каждой ячейке число.

— От одного до шестнадцати, — посмотрела мне в глаза Вера. — Слушай, это же магический квадрат! Суммы в каждом ряду и по диагоналям одинаковые!

И то верно. И что бы это значило? Мы придирчиво осмотрели конверт и внутри, и снаружи в ультрафиолете, но ничего, кроме квадрата, не нашли. И выглядел он забавно, словно нанесён типографским способом.

— Надо сфотографировать, — заметила Вера. — Только так, чтобы лампа не светила в объектив. Ага, отлично. Всё, я пока пересниму все купюры на всякий случай. А потом подумаем, что с этим делать. Особенно с конвертом.

— Спрятать в сейф, — предложил я. — Положить во что-нибудь стальное, а потом в сейф.

— Я бы для такого отдельный сейф завела, — сказала Вера. — Не хочу я этот конверт класть к нашим документам. Мало ли, что с ним случится!

— Тогда в стальную коробку, и в тот железный шкаф, пока ещё одного сейфа нет.

Вера кивнула и продолжила сканировать. Это долгий процесс. Мы сложили всё купюры назад в конверт (если сгорят вместе с ним — туда им и дорога), и туда же Вера положила одну из копий распечатки с номерами и сериями банкнот. Так, на всякий случай. И заклеила его.

— И ещё... подожди! — она вновь положила конверт под ультрафиолет. — Смотри! Квадрат был другим!

Я открыл фото на экране фотоаппарата. Точно, числа вписаны по-другому! И всё равно он остался магическим — суммы совпадали.

Вера выключила ультрафиолетовую лампу, сняла очки и потёрла глаза кулаками.

— Больше всего хочется сжечь его вместе с деньгами, — призналась она. — Спустить пепел в унитаз, и забыть. Но не могу теперь. Ведь не бывает таких конвертов! Биометрических, которые живую руку опознают! И почему квадрат меняется?! Почему?

Она взяла меня за руку и закрыла глаза.

— Я не знаю, во что мы ввязались, — продолжила она. — Говоришь, она намекала, что может стереть нам всем память, как будто ничего необычного не случалось, да?

Я кивнул.

— И мы перестанем видеть этих странных кошек в отражении?

— Не знаю. Может быть.

Вера снова закрыла глаза.

— Тогда я не хочу ничего забывать. Я ведь учёный. Я не могу просто бросить всё это!

Мы ещё долго сидели и смотрели на закрытый конверт, прежде чем я отнёс его в шкаф, на балкон. Неудачное место на самом деле. На балконе я как на ладони. Надо что-то придумать. И не забывать теперь несколько раз в день заглядывать в шкаф на случай, если снова пожалует Мария-Антуанетта.

12. Кошелёк Фортуны

Дети всерьёз увлеклись изучением зеркал. С одной стороны, мы не очень понимали, почему ни Аня, ни Денис не требуют показать наше чудесное зеркало. Я бы на их месте сидел рядом с ним, не отходя. Но, с другой стороны, дети пообещали, что вскоре будут ну очень интересные новости на эту тему. При этом мы не сомневались, что им обоим достанет мудрости не трепаться о странных событиях направо и налево. Поскольку они не видели битвы с тан'аброном, а застали парочку наших кошек, только что злившихся непонятно на кого, да Машку, которой непонятно почему стало плохо, можно пока не опасаться за их душевное состояние. За своим бы уследить.

Веры хватило ровно на три часа. Она завершила обязательную порцию трудов над диссертацией, догнала свой график и попросила достать из шкафа тот самый конверт. Заодно и проверить, не завелась ли там ещё одна кошка.

Не завелась. Конверт сложили вчера в жестянку для чая достаточно герметичную и жаростойкую. Только если внутри шкафа воспламенится что-то, действительно жаркое, тот же термит, жестянка не устоит. А стопка бумажных листов? Не порох ведь. Открывая шкаф, я всей спиной чувствовал чьё-то неприятное внимание. Ширму, что ли, завести? Занавеску повесить? Удобно: и свет поступает, и прямого солнца нет, в глаза не бьёт, и никто не таращится из соседнего дома. Деревья нас только отчасти загораживают.

Вера полностью одобрила идею о занавеске, что означало: «Замечательно, ты придумал — ты и делай». Ещё полчаса усилий, и вот уже едет к нам очередной заказ из интернет-магазина, а Вера тем временем вернулась к конверту.

— Странно, — указала она, нахмурившись. — Я ведь положила сюда список номеров и серий. Точно помню! Ты не вынимал конверт, никто больше в шкаф не залезал. Ладно, новый положу, как только закончу.

Мы опасались, что Плюшка, уже устроившаяся на коврике на дневную вахту, полезет интересоваться купюрами или конвертом. Ничего подобного: она принюхалась, не особо приближаясь, а затем, сложив голову на передние лапы, улеглась и принялась следить. Но люди занимались скучным: один сидел и набирал буквы на экране, другая возилась со странными бумажками. Нет чтоб кошке бантик сделать!

Я поставил точку и выпрямился. Последняя мысль про бантик пришла в голову внезапно. Герцог не далее как вчера истрепал очередной, а новый пока не смастерили. Сейчас исправим, всё равно нужно сделать паузу, дать отдых глазам. Четыре минуты спустя Плюшка азартно бегала, прыгала и ловила лапой новый бантик на верёвочке, а ещё через три минуты к ней присоединился Герцог. Он пару раз поймал бантик, очень натурально зашипел и фыркнул на него, а потом, похоже, вспомнил, что он в душе аристократ, и с чего бы ему предаваться плебейским забавам? Герцог уселся, с достоинством привёл в порядок манишку и неторопливо прошествовал на своё рабочее место — коврик на диване в гостиной.

Вера не обращала внимания на это веселье, на лбу её появилась морщина — тревожный знак — и поджала губы.

— Что случилось? — спросил я, наконец.

— Очень странно. — Вера посмотрела мне в глаза. — Смотри. Вчера в нём было сто восемнадцать купюр. Вот номера и серии. А сегодня там появилось ещё две, и куда-то делся список, который я точно туда положила. Вот новые купюры, — она отложила их в сторону. — Откуда они взялись в заклеенном конверте?

Вид у неё был такой, что сейчас разрыдается. Вера помотала головой, сняла перчатки и пошла в ванную. Умылась и вышла посвежевшая и немного успокоившаяся.

— Нужен детектор банкнот, — заявила она. — Спрошу сейчас, вроде был у кого-то. Не хочу домой заказывать, чтобы внимание не привлекать.

— Может, просто сходить с ней в магазин?

— А если там решат, что фальшивая?

Да, дурацкая идея. Так и сказал. Вера улыбнулась, и принялась звонить знакомым. Минут через десять договорилась, ещё через полчаса принесли тот самый детектор. Я к этому моменту успел закончить работу над книгой нашего нового клиента, теперь нужно договариваться о встрече. Это самая неприятная часть: не все авторы соглашаются менять хотя бы полслова, а Главный непреклонен: «В текущем состоянии это труха, бейся с автором за каждую правку. Делай что хочешь, но чтобы это можно было читать».

Увы, автор упорно не отвечал на звонки. Что ж посмотрим, насколько часто он читает электронную почту. Время ещё есть.

— Все купюры подлинные, — выпрямилась Вера. — У меня такое ощущение, что нам специально подкинули это — посмотреть, как себя поведём. Если бы нам просто нужны были деньги, ну или если хотелось бы побыстрее от них избавиться, мы бы просто взяли их, отдали кому хотели, а конверт выбросили. Так?

Не поспоришь.

— Ладно. Ну-ка... Всё это лежало в конверте шесть с половиной часов. Повторим эксперимент?

Она распечатала новый — дополненный — список номеров и серий, сложила лист вчетверо, вернула купюры в конверт и заклеила его. Только я сложил конверт в жестянку, как в дверь позвонили.

Занавеску мы повесили вместе. Очень удобно, и не нужно запрашивать перепланировку, как при остеклении, и не будут теперь таращиться в спину все, кому не лень. Жестянка ушла вместе с конвертом в шкаф, там не произошло ничего нового, и Вера вздохнула.

— Надо чем-нибудь заняться, — решила она. — Чем-нибудь полезным. Нет-нет, делай свои дела, нужна будет помощь — позову.

Свои дела. Я сравнивал очередную партию фото с выставки (последнюю) и сделал вывод, что помимо сфинкса Баст (Вероники Баст Нарцисс как значилось в каталоге) и персиянки мадам Жанны-Антуанетты де Помпадур, там было ещё три «невидимых» кошки. Один — кот корниш-рекс Фернандо Валли, с которым я не виделся. Курильский бобтейл — Роза-Маргарита, её проносили мимо меня, точно помню. И тот самый мэйнкун, на которого я тогда глядел. Молодой красавец-гигант, Блэйк д'Амур. Вот уж точно, рядом с такими ощущаешь себя плебеем.

Так-так. И ещё тот котёнок Эдуард. Любопытно, а два предыдущих котёнка, которых отдали в самом начале выставки, тоже были говорящие?

— Костя? Не занят? — Вера, обе руки в муке. Понятно, сегодня у нас будет что-то вкусное. — Нужна физическая сила. Что, на снимках те самые кошки? Которые заодно с этой Вероникой?

— Да, и есть предположение, что выставку затеяли именно они, чтобы повстречаться, так сказать, в виде кошек.

— Ума не приложу, — минут через пять сказала Вера. — Сегодня у нас мясной пирог. Ну хорошо, пусть кошки разумные. Я всегда это подозревала, ну как дельфины, или там слоны. В этом смысле. Но цивилизация? Как это возможно? Ни орудий труда, ничего — какая может быть цивилизация, если у них лапки?

Я сдержался и не пожал плечами.

— Мне вот интересно, почему они спят по двадцать часов в сутки, — кивнул я в сторону Плюшки. Кошка явилась на кухню в самом начале действа и дремала теперь на подоконнике. — Чем они на самом деле занимаются, пока спят?

Вера пожала плечами. Заметила мой взгляд, смущённо улыбнулась.

— Извини. Сама себя не узнаю. Да, надо подумать. Я просто не могу пока поверить, что мы всё это видели своими глазами. Особенно тот чёрный ужас... бр-р-р. И где-то тут у нас было целое гнездо такого! Лучше бы я этого не знала!

До вечера мы не говорили больше ни о чём таком. Иначе точно с головой что-нибудь случится.

* * *

Дети рассказали нам, что выбрали для своего годового научного проекта оптику. Конкретно, зеркала и всё такое. И теперь будут заниматься всем этим с пользой — докладывать в школе, а там как получится. Умно придумано!

Они оба сияли, точно солнце, когда их похвалили.

— Мы про то зеркало ни слова не скажем! — добавил Денис, и сестра кивнула. — Честно-честно! А когда можно будет на него посмотреть? Ну и опыты какие-нибудь сделать?

Мы с Верой переглянулись. Боязно как-то... но не держать же его век в шкафу! Тогда точно проще было где-нибудь закопать.

— Давайте обсудим в субботу, — предложил я. — Я уже сделал снимки его поверхности и увидел, как свет проходит сквозь него. Напомни мне сегодня вечером прислать фотографии и рабочие заметки.

Денис кивнул, он явно обрадовался. Вера посмотрела на часы.

— Доставай конверт, — распорядилась она. — Прошло шесть с половиной часов.

Да, с занавеской сразу приятнее стало! Теперь чужой взгляд меньше царапал затылок. Интересно, кому это охота за нами следить?

Вера уже не удивилась, когда выяснилось, что листа со списком номеров и серий снова нет, а внутри конверта стало на три пятитысячных купюры больше.

— Подлинные, — подняла взгляд Вера. — Они точно проверяют нас. Я не могу взять эти деньги себе, Костя. Пусть хоть сто моральных компенсаций, вот не могу и всё!.

— Переведём на счёт клиники? Там всегда есть, кому платить за операцию.

— На это я согласна, — кивнула Вера. — Проведу-ка я ещё несколько опытов.

Она попыталась надрезать конверт, но куда там! Нож словно скользил по глыбе льда, не желал втыкаться, всё время срывался, и Вера только чудом не порезалась. Зато когда она взяла в руку лезвие безопасной бритвы так, что конверта касались и её пальцы, и лезвие, разрез удался без усилий.

— Смотри! — голос Веры дрогнул. Я посмотрел сквозь увеличительное стекло, которое она мне протянула, и не поверил вначале своим глазам. Разрез срастался! Полуторасантиметровый разрез починился меньше, чем за минуту.

Вера смотрела, глядя на конверт, затем смахнула его в ящик стола, закрыла ящик и... расплакалась.

Я, признаться, оторопел. Прежде чем я успел что-то сделать, на стол запрыгнула Плюшка, прошла мимо Веры, держа хвост трубой, громко мурлыча, а потом потёрлась о её ладони, которыми Вера закрыла лицо.

Я оглянулся; Герцог появился у стола. Смотрел на меня сурово и неодобрительно: «Что тут творится, кто обидел моего человека?».

Лёгкий топот — прибежали дети.

— Мама?! — Аня взяла Веру за руку. Плюшка исходила в мурчанье, тёрлась о ладонь Веры. — Что случилось?

Вера отняла от лица ладони и улыбнулась сквозь слёзы.

— Ничего страшного, Аня. Никто меня не обидел. Просто я очень устала за эти дни.

— Мама, если нужно помочь, ты только скажи! — Денис тоже встревожен. — Правда ничего страшного?

— Ничего. — Вера погладила Плюшку, и та, довольная, улеглась рядом с клавиатурой, не переставая мурчать. Вера встала из-за стола и глянула в выключенный мобильный вместо зеркала. — Господи, ну и вид у меня! Всё хорошо. — Она обняла детей по очереди. — Не беспокойтесь, Ваша Светлость! — Герцог недоверчиво смотрел снизу вверх: «Точно всё хорошо?». Вера потрепала меня по голове и ушла в ванную.

— Это из-за кошки, да, папа? — поинтересовалась Аня.

— Из-за кошки тоже. Пришлось понервничать, сами понимаете.

Дети кивнули, погладили кота с кошкой и удалились к себе. Вера долго не выходила из ванной, я даже начал беспокоиться, а потом позвала всех на кухню ужинать. И там стало ясно, что ничего страшного не случилось.

* * *

— Прости, что-то я сорвалась. — Вера всегда чувствовала себя неловко, если плакала. — Всё, давай снова положим его в шкаф. Я взяла образец бумаги, или что это такое, отнесу в институт, там займусь настоящим исследованием. А дома посмотрим на этот магический квадрат. Кстати, надо детям поручить, им же нравятся головоломки, пусть поищут всё что есть о квадратах четыре на четыре.

— А деньги в клинику?

Вера кивнула.

— Я хочу понять, хотя бы частично, как ведёт себя этот «кошелёк Фортуны». Не читал? Ну, кошелёк, в котором всегда есть деньги. Если это действительно легально заработанные кем-то там, то как они появляются в конверте?

Я вздохнул. Поищу-ка я пока подробности по всем пяти незримым кошкам. Они ведь особо и не скрывались, от нас во всяком случае. И не забыть, что во вторник назначена встреча с Филатовой.

— Я ведь сама работаю над материалом, который сам себя чинит, — заявила Вера неожиданно. Она включила жизнерадостный фильм и долго не обращала ни на что внимания. А потом вдруг сняла наушники и повернулась ко мне. — А тут такое... Понимаешь, во что нас ткнули носом? Мы столько усилий вложили, столько всего сделали, чтобы эти наши керамики и гели получить, которые по миллиметру в час зарастают, а тут такое. Ведь ежу понятно, показывают нам — вы дикари, куда вам против нас...

— Мы даже не знаем, кто они и откуда, — напомнил я. — Самое время предлагать идеи. Чем больше, тем лучше.

— Завтра, — кивнула Вера. — Всё завтра.

13. Кошка, которая гуляет сама по себе

Я проснулся от того, что кто-то шумно обнюхивал моё лицо. Так обычно делает Плюшка, когда среди ночи ей захочется вкусного.

Вкусное в этом доме — корм из пакетиков — выдают по расписанию, хотя кошки неоднократно пытались то расписание пересмотреть. Вот и сейчас, кормить положено в шесть утра, а сейчас... Я достал телефон из-под подушки и посмотрел. Четыре часа одиннадцать минут.

— Плюшка, что за свинство? — поинтересовался я. Уже не заснуть, можно даже и не пытаться, значит придется днём дополнительно отоспаться.

Довольная Плюшка элегантно спрыгнула на пол и замерла у дверного проёма так, чтобы я её видел. Вставай, человек, пошли!

Уже выбравшись из постели (Вера обычно спала очень чутко, но сейчас не обратила внимания), я понял, что Плюшка... светится. Вся её шерсть слабо фосфоресцировала едва заметным синим светом. При этом её отражение в стеклянной двери книжного шкафа оставалось самым обычным.

Это отрезвило меня настолько, что я набросил халат, взял с полки фотоаппарат (он как раз за ночь зарядился), вооружился тем самым фонарём (тоже полностью заряжен), прицепил на воротник мобильную камеру и проследовал за Плюшкой.

Плюшка двигалась не на кухню, она юркнула в ванную. Туда кошек обычно не пускали: по молодости Герцог пару раз оконфузился, использовав половую тряпку в качестве туалета. Пусть даже потом это ни разу не повторялось, в ванную вход кошкам заказан. Плюшка иногда забегала туда, если никто не видел. И молча убегала, если замечали.

А сейчас она вошла туда целенаправленно. Я прошёл, оглядываясь, по гостиной: у нас по всей квартире стоят ночники, ведь в полумраке и кот, и кошка настолько сливаются с интерьером, что немудрено наступить. Герцог спал на диване на своём царском коврике, даже ухом не повёл.

В ванной был включен свет, но светил совсем блекло. Я подошёл ближе и успел увидеть, как Плюшка села на пол, уставившись на зеркало, затем прыгнула... и прошла насквозь. Была кошка — и нет её.

Я бросился в ванную — да, светильник тускло тлеет под потолком, и зеркало слабо светится, примерно так же светилась шерсть Плюшки. Кошки в ванной не было. Я заглянул в зеркало и увидел примерно то, что и ожидал: зазеркальная Плюшка сидела и смотрела на меня оттуда.

Я закрыл дверь в ванную, так проще собраться с мыслями. Кошка насторожилась: похоже, что-то не так с зазеркальной дверью. Трудно увидеть её в отражении, мне пришлось прижаться щекой к зеркалу и вглядеться...

Голова закружилась. Я рывком выпрямился. У ноги кто-то тихонько мяукнул. Плюшка! Похоже, всё это примерещилось?

— Идём отсюда, — позвал я её вполголоса и открыл дверь.

Я почти физически ощутил сопротивление: вязкая, словно патока, тьма оказалась по ту сторону. Безмолвная и непроницаемая.

* * *

Фотоаппарат висел у меня на шее, готовый к съёмке, следующее действие было инстинктивным: я нажал на спуск. Ослепительная белая волна прокатилась, растворяя тьму, и вот уже за дверью не тьма, а вполне привычный полумрак. Странно только, что не горели ночники — но при этом достаточно света, чтобы видеть, пусть и не очень чётко, весь интерьер комнаты.

Плюшка снова тихонько мяукнула. Я посмотрел на неё и оторопел: кошка словно стала светильником — от неё разбегалась во все стороны освещённая область радиусом метра три. Присмотревшись, я понял, что и от меня исходит подобное освещение. Что вообще происходит?

Я включил фонарь. Он смыл и разогнал остатки сумрака, я посветил им в стороны и понял: в квартире что-то не так. Помимо того, что мы с кошкой стали светильниками, и не горят ночники, есть ещё кое-что: где Герцог? Его коврик на месте, а кота нет. Я открыл дверь в туалет, Герцог очень не любит, когда люди туда заглядывали, пока кот совершал обряды очищения, но и там пусто. Кошачий лоток на месте, чист и нетронут.

Пошёл на кухню? Освещая путь фонарём, я прошёл на кухню. Всё вроде на месте, только посуда стоит немного не так.

— Герцог? — позвал я тихонько. За спиной мяукнула Плюшка. Она так и стояла возле ванной.

В гостиной тоже что-то не так. Я осветил фонарём книжные шкафы, а там другие книги! И стоят иначе! Первое, что попалось под руку, — «Волшебный мелок», в детстве я ей зачитывался, а когда перечитал намного позже, то сильно разочаровался. Но дома у нас такой нет, эта книга стоит у родителей!

Я открыл шкаф и взял книгу. Открыл... и снова захотелось протереть глаза. Текст в книге постоянно менялся. Он оставался неподвижным там, куда я глядел, но стоило отвести взгляд ненадолго, и всё становилось другим. Буквы русские, кириллица, но не текст — бессмыслица.

Я вернул книгу в шкаф. Другие книги тоже были странными, многих я просто не помнил. Что творится? Я сплю?

Кошка мяукнула, она сидела живым светильником у двери в наш с Верой кабинет и подёргивала кончиком хвоста. А там что?

Не знаю, почему пришла в голову эта мысль, вначале я «заглянул» в кабинет вспышкой и сделал снимок. Потом уже вошёл, стараясь всё держать в конусе света.

И здесь всё не так. Нет компьютеров, стоит старая мебель — и никого. Точно, я сплю!

Плюшка низко, угрожающе зарычала. Я резко оглянулся, и сердце ненадолго упало в пятки: я увидел неприятное, уродливое лицо с той стороны оконного стекла. Это что ещё за чучело?! Плюшка смотрела на странного зрителя и ворчала, распушив хвост.

Я недолго думал, прицелился вспышкой — неудобно всё делать одной рукой — и сделал снимок. И успел увидеть, как рассыпается в порошок, разваливается странное существо по ту сторону. Что за... Я приблизился к окну, направил конус света от фонаря на пол, чтобы привлекать меньше внимания. За окном та же непроницаемая мгла. Ни огонька, ничего. Что происходит?

Плюшка внезапно сорвалась с места и помчалась в гостиную. Я едва успел увидеть, как она метнулась в ванную, и тут словно горло сдавило: я пытался вдохнуть и не мог.

* * *

Когда я пришёл в себя, Вера стояла в ванной и осторожно трясла меня. Однако! Я прижался левой щекой к зеркалу, да так и стоял?!

— Костя! — Вера испугана, но пока что говорит вполголоса. — Костя, проснись!

— Уже не сплю. — Шея затекла. Сколько я так стоял?

— Почему ты в ванной, зачем фонарь и фотоаппарат?

— Идём, — позвал я её шёпотом на кухню. Плюшка с важным видом пошла следом — откуда она выскочила, я не заметил.

Поставив кипятиться воду для чая, хоть на часах и было без десяти пять утра, я рассказал вкратце, что случилось.

Вера попросила фотоаппарат и посмотрела на недавние снимки. Ничего нет. Более того, уровень зарядки по прежнему сто процентов. То же и с фонарём — батарея заряжена.

— Если это был сон, то очень правдоподобный, — заключил я. — Как будто Плюшка позвала меня туда.

— Там наша другая квартира? — поинтересовалась Вера. — Идём, проверим кое-что.

Она показала то фото, с нашей и зазеркальной Плюшками. Там, где немного виден интерьер зазеркалья.

— Похоже, — согласился я. — Там и вещи не такие новые, и стояли немного не так.

Вера долго смотрела мне в глаза.

— Что же они с нами сделали? — спросила она, не ожидая ответа, и принялась переодеваться в домашнюю одежду. Да. Надо переодеться, я ведь так и ходил в халате. Всё равно уже не засну. — А в детские комнаты ты заходил?

Нет. Даже мысли не возникло. Вера покивала.

— Всё равно не могу поверить. Это же просто зеркало — плёнка металла, отражённый свет. Не бывает ведь никакого зазеркалья!

— Я в этом уже не очень уверен.

— Я тоже, — вздохнула Вера. — Ладно. Продолжим тогда опыты с конвертом. Дети встанут через полтора часа, у нас есть время. Поможешь?

* * *

Во время этого опыта выяснили, что квадрат меняется каждые четыре минуты двадцать семь секунд. Плюс-минус секунда, поскольку меняется не мгновенно. Из восьмисот восьмидесяти возможных магических квадратов четыре на четыре мы зафиксировали семь, причём один из них попадался вчетверо чаще остальных.

Опыты пришлось прекратить, когда в детских комнатах зазвонили будильники.

— Сегодня вечером продолжим, — решила Вера. — Очень интересно. Явно есть закономерность.

— Ты когда собираешься исследовать образец бумаги в вашей лаборатории?

— Договорилась на завтра. Возьму с собой какую-нибудь старую книгу, чтобы не попасться. Вот дожили! — возмутилась Вера. — Жаль, дома нельзя настоящую лабораторию организовать... Ладно. Ты что будешь на завтрак?

* * *

Когда дети отбыли в школу, мы продолжили.

В конверте нашлось две новых купюры. Опять. Вера нашла самые точные весы, которые были в квартире — старые-престарые аптечные, очень неудобные, но с большим набором гирек, взвесила купюры и лист бумаги, на которой мы печатали дома.

— Слушай! — Она посмотрела мне в глаза. — А ведь один лист такой бумаги весит как раз, как две купюры! Ну, плюс-минус. Что, если...

Она взяла десять листов бумаги, свернула, и положила в конверт, к «изначальным» деньгам.

— Будем проверять каждый час, — решила она. — Убери в шкаф, пожалуйста.

— Слушай, — я посмотрел на конверт. — Ты отрезала от него примерно квадратный сантиметр, верно? Откуда? Конверт целый!

— Да, я знаю, что он целый, — махнула рукой Вера. — Я отрезала вот отсюда, под клапаном, чтобы он оставался герметичным. Восстановился. Не знаю, как они это делают, но он восстановился.

Когда я вернулся с балкона (Плюшка проинспектировала: прошла вслед за мной и наблюдала, как я вожусь со шкафом), Вера поманила меня к дисплею своего компьютера.

— Вот твой отчёт о выставке, — указала она. — Подписан твоим именем. Но я точно знаю, что ты его не писал, в это время мы домой как раз ехали.

Я прочитал и оторопел. По стилистике и выбору слов похоже, что писал я. Но ведь я не писал! В отчете я действительно, похвалил питомник Филатовой, ещё два приюта для животных, мы там бывали и регулярно перечисляли им деньги, когда была такая возможность. Что за наваждение?!

— Я бы спросила у наших зазеркальных знакомых, что всё это значит, — пояснила Вера. — Зачем потребовалось подписываться твоим именем, имитировать твой стиль?

* * *

Выяснили, что примерно каждый час четверть добавленной бумаги превращалась, то есть заменялась на пятитысячные купюры. Ну точно, кошелёк Фортуны. И все купюры, с точки зрения детектора, были подлинные!

— Они искушают нас, — задумчиво повторила Вера.

Свежие купюры (на самом деле они явно были в употреблении, причём мелкие дефекты и надписи на них всюду разные) мы теперь складывали в отдельную жестянку там же в шкафу.

— Я не могу взять эти деньги, — посмотрела мне в глаза Вера. — Пусть даже они все подлинные, ни у кого не украдены, это всё равно незаконно. Как закончу опыты — решим, что с ними делать.

Едва я в очередной раз убрал заряженный чистой бумагой конверт в шкаф, дети вернулись из школы.

— Мама, папа, смотрите! — бросились они к нам, даже не сняв верхнюю одежду. — Смотрите, что мы нашли!

— Так, спокойно. — Вера улыбнулась им. — Я не сомневаюсь, что это очень-очень важно. Но сначала снимите куртки, вымойте руки и переоденьтесь. А мы тут подождём.

Аня и Денис переглянулись и со счастливой улыбкой бросились исполнять распоряжение. Вера выглядела очень серьёзной, но я-то видел, что ей хочется рассмеяться.

— Вот! Аня, давай ты. — Денис вручил сестре флэшку.

Там был адрес магазина антиквариата в Новосибирске, правда, у чёрта на рогах, в другом конце города. И фотография. Мы увидели её и очень удивились.

Зеркало. Такое же, как то, что в шкафу на балконе. Ну или очень похожее.

— Там написано, что сделано оно на том же заводе в конце девятнадцатого века! — выпалила Аня. — Мы ведь съездим и посмотрим, да? Да?

— Посмотрим, — согласилась Вера. — Как интересно! — Мы с ней переглянулись, и у каждого явно промелькнула одна и та же мысль: «Зазеркалье!» — Вы молодцы. Что-то ещё, верно?

Денис кивнул.

— В деревне сохранился дом, он сейчас заброшен. Его сносить собираются. Там жил один из владельцев того завода, где зеркала делали.

Мы с Верой вновь переглянулись, и стало ясно, что выходные пройдут в поездках.

14. Меланхолия

Когда я проснулся, то к моему величайшему изумлению застал Веру не просто бодрствующей, она уже вовсю работала. Сидела за компьютером и что-то сравнивала.

— Я тебе завтрак приготовила, — заметила Вера, не оглядываясь. — Кошкам не верь, они накормлены.

Я усмехнулся и отправился совершать обычные утренние процедуры. Вторая по счёту из утреннего списка — кормление кошек. Плюшка и Герцог сидели на кухне, и всем своим видом показывали, что страсть как проголодались за ночь: «Ну давай же, человек, выдавай положенную нам еду! Живо!».

— Вас кормили, — возразил я, глядя в честные Плюшкины глаза. — Хозяйка всё рассказала. Вечером вам будут витаминки.

Герцог почти сразу же развернулся, и направился к большой миске с водой. «Я, собственно, попить и пришёл», — говорил его облик. Вот же актёры! Плюшка ещё некоторое время ходила под ногами, тёрлась о них и мурлыкала, но потом как-то внезапно вспомнила, что у неё давно не мыт правый бок, потом неотложные дела и вовсе позвали её в кабинет... Я покачал головой. Отличные актёры. Хотя я всё равно заметил бы упаковку из-под кошачьей еды в мусорном ведре.

— Я детей провожу и в институт поеду, начну анализы делать. — Вера показала мне лист бумаги, на нём что-то написано её стремительным почерком. У неё одной почерк не только внятный, но и красивый. Остальные уже скорее к клавиатуре приучены, нежели к авторучке или карандашу. — Вот тут описание эксперимента. Вынимать каждый час, находить новые купюры, делать снимки и откладывать в отдельную коробку. Я всё настроила, — она показала штатив для фотоаппарата. — Справишься?

— Вполне, — заверил я. Вера словно ожила; небывальщина обернулась для неё научным исследованием. Может, это и придало смысл происходящему. Детям я тоже выдал свои фотоснимки, где видно, как необычно ведёт себя луч света, проходящий через зеркало. Пусть изучают.

— Куда поедем в первую очередь, как думаешь? — поинтересовалась Вера. — К антиквару или в деревню? Я позвонила соседям, дом тот не аварийный, просто заброшенный, он ещё бы сто лет простоял, но вот решили там что-то другое строить. Как всегда, в общем. Я к тому, что там особо никого не удивим, искать там нечего, всё ценное жители давно разобрали.

— Тогда вначале в антикварную лавку. Может, детям сувенир найдётся, за труды.

Вера покивала.

— Идём, позавтракаешь. Я с тобой кофе выпью.

* * *

— Я только мельком глянула, — добавила Вера, посмотрев на часы. Дети проснутся через час с небольшим. — Тот квадрат, который чаще всего виден, есть на конверте с гравюры Дюрера «Меланхолия». Ты знаешь, насколько он необычный?

— Поясни.

Я знал. Уже успел посмотреть. Но Вере очень нравится рассказывать обо всём необычном.

— У него совпадают не только все положенные суммы по вертикалям, горизонталям и главным диагоналям, ещё в нём совпадают и суммы по четырём угловым квадратам два на два, по центральному, по угловым клеткам, и по сторонним квадратам, которые построены ходом коня!

Вот как. Вот про ход коня я и не знал никогда. Интересно! И Вера заметила, что я чего-то ещё не знал, улыбнулась.

— А ещё совпадают суммы по клеткам, симметричным относительно центра. Плюс две средние нижние клетки указывают год создания гравюры — 1514. Здорово, да?

— Не то слово. — Уже захотелось найти репродукцию этой гравюры и вглядеться как следует. — Интересно, он специально закончил её именно в таком году?

Вера развела руками.

— Мне ещё интересно, откуда берётся энергия. Пусть эти купюры откуда-то пересылаются, или бумага в них преобразуется, не знаю. Но за счёт чего? Пока ты спал, я нашла дозиметр. Ничего в этом конверте, только фоновое излучение. Тогда откуда энергия, ведь он лежит в закрытом стальном ящике?!

— Есть гипотезы?

Вера помотала головой.

— Гипотез о том происшествии с зеркалом, где была зазеркальная Плюшка, тоже нет. Я даже не могу придумать механизма всего этого. Конверт слишком маленький, камеру туда не положить.

— Можно найти миниатюрную. Совсем маленькую, с горошину или меньше.

— Не думаю, что такое можно купить. Ещё посчитают шпионским оборудованием, оправдывайся потом.

— Тогда начнём с самого простого — оставим конверт открытым, потом то же самое — под камерой...

Вера посмотрела на меня так, словно я ответил на загадку, над которой она билась всю жизнь.

— Как странно. — Она отвела взгляд. — Ну разумеется. И почему я всегда его закрывала? Ведь даже в голову не пришло просто оставить его открытым! Спасибо!

Я улыбнулся.

— Всё, до будильника пять минут, — посмотрела Вера на часы. — Как закончим с моими инструкциями, продолжим с твоими — открытый конверт, и так далее.

* * *

Непривычно работать дома одному, в смысле только с кошками за компанию. Плюшка сразу же устроилась на коврике (справа от него закреплённый на струбцине фотоаппарат для пересъёмки купюр), и время от времени поглядывала на экран моего компьютера. Но там было скучно, и вскоре Плюшка прикрывала янтарные глаза и возвращалась в дрёму.

После третьего исследования трансмутации бумаги в купюры я понял, что произошло страшное — кончился хлеб. Не с чем сделать бутерброды. Ну ничего, за час управлюсь, булочная здесь рядом.

Герцог проводил меня внимательным взглядом. За фотоаппарат я не опасался: Плюшку быстро удалось обучить не лезть во всё любопытными лапами. После того как она наступила на ложку, лежащую в сахарнице, и умчалась со сверхзвуковой скоростью прочь с кухни (а следом летел кометный сахарный хвост), она стала перемещаться очень и очень аккуратно. Никогда уже ничего не роняла, даже если запрыгивала с разбегу. Со спокойным сердцем я пошёл в магазин.

Не знаю, как я это понял. Почуял что ли — что-то изменилось. Посмотрел направо на витрину и увидел сфинкса. Зазеркального. Сидел у ног моего отражения и смотрел мне в глаза.

— Доброго дня, Ваша Светлость! — приветствовал я негромко — чтобы проходящие мимо люди не подумали чего лишнего. — Не холодно в такую погоду? — Страшно подумать: утром уже лёг первый снег, он уже растаял правда, но сфинксу без шерсти должно быть холодно.

— Там всегда тепло. Или всегда холодно, как посмотреть. — Женский голос, за моей спиной.

Я оглянулся. Пожилая женщина, я бы сказал — учительница на пенсии. Прямо как там, в городе.

— Я знаю, четыре с половиной минуты, — кивнул я ей. Женщина кивнула в ответ и указала рукой на сквер через дорогу.

— Достаточно просто «Вероника», — пояснила она. — Я ведь говорила, что титулы не более чем дань традиции. Как продвигаются научные исследования?

— Вы следите за нами? — Нехорошее предчувствие нахлынуло, словно водой окатили.

Женщина улыбнулась и поправила очки. Указала: «Идёмте в ту сторону».

— Все, кроме меня, ожидали, что вы просто заберёте купюры, потратите или подарите, или ещё что-нибудь, а конверт выбросите. Но я сказала, что вы постараетесь добраться до сути вещей. Видите ли, контейнер уведомляет о каждой операции замены. В этом смысле — да, следим.

Я усмехнулся. До меня стало доходить.

— Контейнер — это конверт? Который самозалечивается, преобразует бумагу в новые купюры, и так далее?

Вероника — если так её зовут сейчас — кивнула.

— Некоторые обнаруживали это свойство контейнера. Увы, обычно всё предсказуемо. Люди начинали множить средства, всё больше и больше, итог всегда печален. Но не в вашем случае. Почему вы не взяли деньги?

— Это выглядело бы как подкуп или плата за молчание. Неужели вы об этом не подумали?

Вероника кивнула.

— Я — подумала. Но когда тысяча человек принимается набивать карманы деньгами, от тысяча первого невольно ожидаешь того же самого. Я рада, что ожидания не оправдались.

— Я так понимаю, что сейчас я вернусь, а конверта не будет. Может быть, я даже и не вспомню, что он был. Ну или это станет просто конверт. Всё верно?

Вероника вздохнула.

— У вас есть вопросы, господин Загорский. И совсем немного времени, чтобы задать их. Не тратьте время зря.

— Тогда уж Константин, раз к вам можно обращаться просто по имени. Вероника, Баст или Нарцисс? — не сдержался я.

Вероника улыбнулась. Странно, стоило отвести взгляд в сторону, и я ощутил присутствие рядом другой женщины — той, что подошла к нам в кафе.

— Это против всех инструкций, но отвечать всё равно мне. Договорились. Чтобы вы не изводили себя теми вопросами — нет. Это ответ на все три вопроса.

— Занятно. Спасибо. Я правильно понимаю, что вы всё равно не ответите, кто вы такие и откуда?

— Поделитесь вашими предположениями, Константин.

— Я думаю, физически — вы люди. Такие же, как и обычные люди на Земле. А сознание другое. Я так понимаю, вы сейчас захватили чужое тело, чтобы общаться со мной.

Вероника вздохнула и поправила очки.

— Мадам де Помпадур сказала бы: «Как вы предсказуемы!». Это не захват, Константин. Вероника Соломина, которую вы сейчас видите, в данный момент спит и видит замечательный сон. Более того, я спросила разрешения у неё, прежде чем заговорить с вами.

Я покачал головой.

— Скорее всего, вы с другой планеты, — продолжил я наконец. — Или как это правильно назвать — реальности, измерения, что там ещё бывает? На Земле никто из людей не смог бы создать такой конверт.

Вероника кивнула.

— Но сообщать о вас властям бессмысленно. Я так понимаю, вы в любой момент можете внушить кому угодно что угодно, заменить память и так далее. Может быть, вас даже оружие не берёт, не знаю.

Вероника снова кивнула, как мне показалось одобрительно.

— Я не знаю, зачем вы на нашей планете. Может, действительно охотитесь на этих, как их, тан'абронов. Кто они такие, я даже представить не могу. И что такое это зазеркалье — тоже.

— Всё в точку и очень разумно. — Вероника остановилась. — Когда я попрощаюсь, просто идите, хорошо?

— И это всё, что вы скажете? Зачем тогда эта встреча?

— Я отвечаю за вас, Константин. За вас и вашу семью. Ваша супруга выбрала очень верный путь. Исследуйте. Посторонние не узнают раньше времени, не беспокойтесь. Такой путь лучше. Сейчас важно, чтобы вы следовали простым правилам безопасности. Всегда держите при себе источник солнечного света. Не оборачивайтесь, если вам захотелось оглянуться без причины. И держитесь поблизости от кари, когда есть такая возможность.

— Но зачем мы вам? Чего вы добиваетесь? Или это просто эксперимент над нами?

— «Контакт» звучит приятнее, не так ли? Ваша супруга любит горячий хлеб. — Вероника поднесла ладонь к сумке, в которую я положил купленную буханку. В любом случае она остыла бы к возвращению Веры. — Сделаем ей приятное, хорошо? До встречи, Константин, и будьте осторожны.

И пропало ощущение, что рядом со мной на самом деле та самая Вероника из кафе. Так. Я смотрел сейчас в сторону, туда и направился после разговора. А пожилая женщина (я оглянулся, отойдя шагов на сто) дождалась автобуса на остановке и уехала.

Контакт, значит. Братья по разуму. Как-то иначе я это себе представлял. «Мы пришли с миром», и всё такое. Но только не из зазеркалья, чёрт побери! И кто такие эти тан'аброны?

* * *

Дома первым делом я проверил, хлеб был действительно горячим. Будто и не шёл я четверть часа по прохладному воздуху. Выходит, что у неё в ладони была, скажем так, микроволновая печь? Я сделал себе бутерброды, и чуть было не пропустил очередной момент сверки купюр.

А потом я сел смотреть на гравюру Дюрера. Зачем эти магические квадраты на конверте? Что означают? Тот квадрат, что на гравюре, действительно уникален. Интересно, Дюрер сам нашёл его и выбрал правильный год, чтобы создать своё произведение? Или это невероятное стечение обстоятельств?

«Исследуйте», — сказала она. А дальше что? Вряд ли мы сможем поделиться своими знаниями с другими. И то сказать, если отдать кому-то такой кошелёк Фортуны, то катастрофа неизбежна. Что нам делать с полученными знаниями? Как применить, если ни с кем нельзя поделиться?

«Они не люди — подумал я. — Ну то есть, по мышлению. А может, и по природе. Если есть возможность вот так вот занять чужое тело, это ведь идеальный способ исследования чужих планет! Ну не может быть так, чтобы инопланетянин смог бродить по Земле без скафандра. А скафандр, каким бы незаметным ни был, всё равно будет мешать. А так — вселился в тело аборигена, и готово!».

Я ведь читал что-то аналогичное. Минутку... точно, автор книги — Мирер. Правда, тамошние пришельцы были захватчиками. А эта, по её словам, спросила разрешения. А что, если она попросту лжёт? И то сказать, как это звучало бы: «Разрешите мне занять ваше тело и поработить вашу планету?»

Вопросов всё больше. Ответов пока не было. Ладно, будем исследовать. Как минимум, это новые знания. Когда имеешь дело с кем-то, кто в любую секунду может исправить твою память, бросаться голой пяткой на шашку бессмысленно.

* * *

Вера вернулась ближе к вечеру, когда я уже встретил детей, они пообедали: «Да не надо, папа, мы сами справимся, что мы, маленькие?». Она вошла, и первым делом потянула носом.

— О, горячий хлеб! Ты прелесть! — обняла меня. — Есть, есть новости, позже расскажу. Как дела?

Хлеб оказался горячим. Вот это действительно новости! Частично нарезанная буханка лежала в приоткрытом пакете, чтобы и не сохла раньше времени, и не отсыревала — и осталась горячей к возвращению Веры. Как они это делают?!

Я рассказал Вере о сегодняшней встрече, и о правилах безопасности. Вера покивала.

— Жаль, меня там не было. Это открытие на открытии, Костя. Правда. Не знаю, кому это можно показать, а выходит, что никому нельзя, но мы ведь можем начать сами двигаться в нужную сторону. Ну, например, тот липкий слой, который пристаёт к чему угодно — сверхпроводящий. Представляешь? Это в той мере, в которой я могу полагаться на приборы. Он ведёт себя, как сверхпроводник. И это при комнатной температуре!

— Вроде бы уже изобрели такие сверхпроводники?

— Да, конечно. Но там или керамика, которую замучаешься делать, или неорганические полимеры на основе серы. А это ведь просто бумага! Гибкая, эластичная, только представь!

— Да, это точно Нобелевка, — согласился я. Вера энергично кивнула.

— Там ещё много чего. Очень надеюсь, что никто пока не заметил, я старалась держать себя в руках. Ой, а это что? — указала она на экран моего компьютера.

Я посмотрел. Ну да, я изучал историю сфинксов. Породы кошек, то есть.

— Слушай, это ведь она! Вероника Баст Нарцисс!

На фото была одна из прародительниц породы. Фото сделано в шестьдесят шестом году прошлого века.

Я вывел на экран фото той кошки, с выставки. С ума сойти...

— Смотри, та же пигментация, то же расположение усов! Смотри на прожилки в ушах, это точно она!

— Вера, это невозможно, — я посмотрел ей в лицо. — Тогда этой кошке как минимум пятьдесят три года. Этого не может быть.

— И сколько мы за последнее время видели того, чего не может быть?

Мы долго смотрели на фото. Эту кошку звали Джессика Баст. Просто совпадение, а вы что подумали?

— Интересно, а её хозяйка заметила? — поинтересовалась Вера.

— Филатова? А мы сами её и спросим на той неделе.

Когда я убирал хлеб в хлебницу, он остыл до комнатной температуры. Что бы за волшебство там ни было, оно завершилось.

15. Зеркало треснуло

Внезапно наступила суббота. Близнецы хором настояли, чтобы в антикварную лавку поехали именно в субботу; они вернулись из школы, пообедали, и — пора, пора! Герцог проводил нас неодобрительным взглядом: «Куда опять понесло этих людей?», а Плюшка сделала вид, что и вовсе ничего не заметила. «Я проснусь, — отчётливо говорил её взгляд, — и вы снова будете дома».

Лавка оказалась не таким уж маленьким магазином. Целых два этажа, и помещения немаленькие. А вот что сразу бросилось в глаза — это отсутствие охраны. Вещи тут в большинстве своём далеко не дешёвые, а помимо камер наблюдения живых охранников не видать. Занятно. Но вид у магазина ухоженный, даром что именуется лавкой. Атмосфера внутри чудесная: нет запаха чулана или сырого чердака, заваленного хламом. Больше всего похоже на музей.

— Прошу, прошу! — появился сам хозяин — благообразный человек с круглым лицом, практически полностью облысевший. — Осматривайтесь. То, к чему нельзя прикасаться, за витринами. И у нас простое правило: «Разбили — значит, купили».

Дети тут же направились на второй этаж, а Вера заняла хозяина разговором о старинной мебели, и вскоре он и её пригласил на второй этаж. Ладно. Я пока осмотрюсь.

Оно меня словно позвало, то самое зеркало. И стояло странно: вся комната под зорким наблюдением камер, а ниша, в которой зеркало, в мёртвой зоне. Если только здесь не было скрытых камер.

Фотоаппарат у меня с собой, делать снимки здесь не запрещалось. Фонарь тоже с собой. Может, я и выглядел странно, таская этот немаленький предмет пристёгнутым к поясу, но люди и не такое носят.

Зеркало притягивало взгляд. И состояние его куда хуже нашего, домашнего: в верхней части отражающий слой сильно деградировал, по всей поверхности сетка мелких трещин. Потускневшее захватанное стекло, обшарпанная рама. И словно сгусток мглы повис за ним, всё отражается призрачно, в дымке. Но это точно близнец нашего зеркала, не спутать.

— Досталось тебе, — пробормотал я. Зеркало не за витриной, значит можно и прикоснуться. Я погладил раму ладонью — занятное ощущение, она тёплая на ощупь. Словно только что его выпустили из рук.

Фраза всплыла неожиданно, и принялась навязчиво приходить на ум. Вновь и вновь.

— «It thinks», — произнёс я, не сразу подумав о возможных последствиях. Ведь подушки под руками нет, если что. Сказал — и ничего не случилось. Так показалось. А потом внезапно накатило. Почудилось, что пол теперь там, где зеркало, меня бросило на него, я только и успел вытянуть руки, чтобы не удариться лицом о стекло. И запоздало пришла в голову мысль откатиться в сторону, ведь сейчас на меня упадёт то, что стояло за спиной. А там два шкафа со всякой всячиной.

* * *

Я осознал, что стою, опираясь о раму зеркала обеими руками, и смотрю в глаза своего отражения. Есть отражение — уже хорошо. То есть никуда я не падал.

Тихо в лавке. Снаружи на улице полумрак. Это понятно — тучи начали наползать, ещё пока мы ехали. Я оглянулся, и понял, что в лавке что-то не так. Что-то изменилось.

Пол. Он выглядел иначе. Странно, когда мы вошли, пол был из каменной плитки. А сейчас на нём... ковёр?

Я присел, и уже почти прикоснулся пальцем к ковру, когда понял, что это поросль. Что-то живое росло поверх камня. Первым делом пришла мысль о плесени, но нет характерного запаха, да и очень уж плотная поверхность, она чуть приминается, стоит наступить, и распрямляется потом. Мох? Или что? Вот это номер!

И лампы не горели. А вот это странно. Они не горят, а я неплохо вижу интерьер. Почему?

Я оглянулся и вздрогнул. Я-то отошёл от зеркала, а вот моё отражение так и стояло, опираясь невидимыми отсюда ладонями о раму, с совершенно обалдевшим лицом. И лавка за спиной отражения другая, освещённая. Я вернулся на негнущихся ногах к зеркалу, вгляделся. Точно! И часы шли за спиной отражения. Так я что, простите, в зазеркалье?

И что за мох? Сделать снимок на память? Я присел у ближайшего стола, мох под ним разросся особенно густо и, дождавшись индикации зарядки, сделал снимок со вспышкой.

Мне показалось, что в комнате взорвалась бомба. Когда перестали прыгать перед глазами тёмные пятна, я понял — это мох. Его словно охватило яркое, но не жаркое пламя; от вспышки он воспламенился и в считанные секунды исчез, только лёгкая пыль — пепел? — осталась повсюду.

Я включил фонарь. Если уж двигаться по царству мрака, то при оружии. И заметил, что конус света сдувает пыльный налёт с тех предметов, на которые падает. Я двинулся по комнате, пол теперь был обычным, каменным, и ярким светом очистил её. Подошёл к книжному шкафу и улыбнулся. Здесь тоже невесть что: книги, название которых набрано на неизвестном языке. Одну из них (на её обложке было множество разных символов: и греческие пирамиды, и солнечный диск с лучами-стрелками, и змея, кусающая себя за хвост) я долго листал. Буквы не плыли по бумаге, как в зазеркальной квартире, но не складывались в понятные слова, даром что это была латиница. Я положил книгу на стол поблизости от зеркала. Если отсюда невозможно ничего вынести, можно хотя бы рассмотреть внимательнее.

Лестница на второй этаж. На ней снова мох, на каждой ступени, не везде он сгорел. Мох становился серым в пятне света, медленно крошился и осыпался. Повторим! Снова вспышка, и снова бушует прохладное пламя, и снова лишь пыль напоминает о зарослях.

Я поднялся на второй этаж. По дороге встретилось множество ничего не отражающих зеркал, словно там не зеркальная поверхность, а влажный гудрон. Неуютно было проходить мимо: всё казалось, что оттуда вот-вот что-нибудь да выйдет. А если...

Я встал так, чтобы не находиться напротив зеркала, и выстрелил в ближайшее фотовспышкой.

Показалось, что зеркало взорвалось, из него выплеснулся яркий свет. И в тот же момент такой же свет выплеснулся из остальных! Я подождал, ощущая, как колотится сердце, но больше ничего не происходило. Заглянул, передо мной теперь стояло самое обычное зеркало. Я в нём отражался, и вся обстановка тоже.

— Что за... — прошептал я. И уловил краем глаза движение там, где в настоящем мире стоял письменный стол хозяина лавки.

Хорошо, что вспышка успела зарядиться: я инстинктивно развернулся, готовый отпрыгнуть или ударить нападающего чем придётся, и нажал на спуск. Не знаю, что это было, я заметил только, что оно крупное, что у него есть четыре конечности; оно вспыхнуло в полёте, обращаясь в пыль, до меня долетел только сухой и неприятный пепел, я даже закашлялся.

Держа палец на кнопке вспышки — заряжайся же! — и фонарь в другой руке, я обошёл второй этаж. Странно, но я ощущал себя непобедимым. Нелепое чувство, но его хватило на несколько минут. Комната не таила больше сюрпризов, я провёл светом в том числе и по потолку, и в конце концов решил вернуться. В любой момент кто-нибудь выйдет к тому зеркалу, за раму которого я держусь, и что тогда?

Я заметил прохожего, когда уже спустился на несколько ступеней. Не сразу догадался пригасить фонарь, задвинуть шторку. Она отодвигается лёгким движением, а стоило пригасить фонарь, как немедленно вернулось сумеречное зрение. Комнату я видел во всех подробностях, но теперь чёрно-белую.

Действительно, прохожий! Не понять, кто именно, но двуногий прямоходящий. Я не удивился тому, что за витриной нет нашего автомобиля, что все стёкла в окрестных домах черны. Прохожий явно заметил меня и подошёл к витрине.

Я медленно подошёл к ней со своей стороны. Хватило ума не смотреть туда, где у человека по ту сторону витрины были глаза.

Жуткое, асимметричное, отвратительное лицо. Оно оскалилось, возможно, рычало или завыло, но витрина не пропускала звуков. Что ж...

Вспышка отбросила это существо прочь, его словно молотом стукнули. Оно начало было распадаться на части, но чёрный туман потёк над ними, и существо «собралось» за доли секунды вновь и бросилось на витрину. Я увидел, как та содрогнулась.

Витрина из бронированного стекла, но насколько сильно то существо?

Я открыл шторку фонаря. Существо оскалилось, отвернулось, защищая лицо руками, от его ладоней пошёл дым, они словно медленно сгорали, осыпаясь тончайшим пеплом, а потом оно со всей силы ударило по витрине кулаками.

К этому моменту вспышка уже зарядилась. На этот раз незримый молот ударил мощнее, и я поймал существо в конус света фонаря. Оно осело, упало наземь, расплескавшись чёрной кляксой, а потом порыв ветра сдул чёрное пятно, было — и нет его.

Я заметил небольшие, но явные трещинки в бронированном стекле, со стороны улицы, и уже не очень-то удивился, когда они принялись зарастать, заплывать в ярком свете фонаря.

— Знай наших, — прошептал я. И тут мне показалось, что меня зовут. Точно, голос Веры!

Я направился к тому самому зеркалу. Что-то неладное с ним творилось, чернота постепенно сползалась по его поверхности, от краёв к центру; но лицо моего отражения пока что не задето...

Я выпустил и фонарь, и фотоаппарат, они не разобьются и не потеряются, надёжно пристёгнуты, и взялся за раму обеими руками.

Наплыв.

* * *

Точно, Вера звала меня. Я обнаружил, что стою уже в нормальной лавке, и индикатор вспышки горит зелёным — заряжено. Я сделал снимок зеркала, запоздало осознав, что стою напротив, и...

Вера спустилась по лестнице.

— Ты ещё здесь! И нашёл его! Идём, мы как раз...

Я видел, как расширились её глаза. И проверил, скосив глаза, что камера, закреплённая на воротнике, включена. Я повернулся к зеркалу...

...и успел заметить, как зарастают трещины, как возвращается зеркальный слой туда, где его не было. Ещё десять-пятнадцать секунд — и зеркало ровное, гладкое, чистое. Словно только что из мастерской. И рама на вид стала новее.

— Как... — прошептала Вера, не в силах отвести взгляд от зеркала. Прикоснулась пальцем к раме. — Но как же...

— А, вот вы где! — хозяин спустился вслед за Верой. Он подошёл к нам, и челюсть его явственно отвисла на пару секунд.

— Странно, — откашлялся он. — Я был уверен, что оно разбито, что никуда не годится. Его словно подменили!

— Да, Михаил Львович, мы тоже заметили. — Вера пришла в себя раньше меня. — Так вы его продаёте?

— Я отдал бы его за пятак, извините — оно не подлежало восстановлению. А сейчас не знаю, что и сказать. — Хозяин лавки достал из кармана белоснежный носовой платок, вряд ли им хотя бы раз пот вытирали, и протёр раму. — Как новое! Простите, но пока что я не могу его продать, я должен разобраться. Вы позволите?

— Да, разумеется. — Мы отошли в сторону, а хозяин бережно отстегнул раму зеркала от креплений, и унёс зеркало на второй этаж. Мы с Верой переглянулись.

— В тот раз... это так же выглядело, да? — Вера взяла меня за руку.

Я кивнул.

— Ты его сфотографировал, верно?

Я снова кивнул. Вера долго смотрела мне в глаза, потом неожиданно и крепко обняла... и отпустила.

— Идём, дети нашли для себя подарки. Мы ведь для этого сюда приехали?

* * *

Подарки были что надо. Бронзовые статуэтки кошек; два небольших зеркала, одно из них с ручкой. По заверениям хозяина, а к изделиям прилагались итоги экспертиз, зеркала сделаны там же, на заводе Осокина, который сгинул в начале двадцатого века.

— А ещё мы сделали запрос в архив! — заявил Денис. — Обещали ответить в течение недели. Мы про завод спрашивали — будем собирать сведения об Осокине. Папа, и что там на записи?

Мы с Верой переглянулись. Была не была. Нельзя же вечно скрывать от них всё это. Я показал тот самый тридцатисекундный ролик, где после вспышки зеркало начало «излечиваться», и полностью восстановилось.

— Папа, это же прямо как с нашим зеркалом! — удивился Денис. — И оно такое старое! Это сейчас уже есть стекло, которое может само починить небольшие дефекты, а тогда такого быть не могло!

— Не могло, — вздохнула Вера. — Но есть. А я расспрошу вашу бабушку о том, откуда это зеркало. Осторожно расспрошу.

— Папа, а эти зеркала? — Аня указала на стол, на котором лежали купленные сегодня зеркала. — Смотри, они все в трещинках!

— И что ты предлагаешь? — удивился я. Аня с Денисом переглянулись.

— Но ты же сделал что-то такое, что зеркало починилось, да? Или не можешь рассказать?

Теперь мы с Верой переглянулись.

— Я помню, что именно сделал. Но не хочу ставить такие опыты дома.

— Почему? — спросила Аня. А Денис почти одновременно с ней спросил: — А где тогда?

— Это может быть опасно. Я не могу объяснить подробнее. И вообще, все серьёзные эксперименты проводятся так, чтобы исключить всю возможную опасность для учёного.

— Нужен свет, да? — предположил Денис. — И чтобы никого не было рядом?

— Возможно, — согласилась Вера. — Да, чтобы никого не было...

— И никто не отражался? — добавила Аня. — Тогда нужно придумать, где! А их пока в тот ящик спрятать!

Так и сделали. Путешествие в особняк Осокина отложили на завтра.

* * *

Когда дети уснули, Вера продолжила снимать магические квадраты на конверте. Теперь осталось придумать, как избавиться в этом деле от ручной работы. Решение нашлось за полчаса: камера с дрона, которую я носил на прищепке, умела давать прямой видеосигнал. Осталось найти программу, которая запечатлевает изменения в том, что фиксирует видеокамера. Настроили, запустили, и дело пошло веселее. Правда, на время эксперимента Вера осталась без компьютера.

— И ладно, — махнула она рукой. — Когда нужно будет почту посмотреть, к тебе попрошусь. Давай, рассказывай. Что-то же там случилось, ты не просто так стоял почти пятнадцать минут у зеркала.

Вера долго смотрела в окно после того, как я окончил рассказ.

— Как выглядела книга, о которой ты говорил? — спросила она, не оборачиваясь. — Что на обложке, на переплёте?

Я рассказал подробнее. Забудешь такое. Вера кивнула, села за мой компьютер и полистала стоп-кадры с видеозаписи исцеляющегося зеркала.

— Смотри, — она дала увеличение. Качество съёмки у камеры не выдающееся, картинка выходит зернистой. Но Вера отыскала кадр, где вспышка в зазеркалье выхватила часть обложки той самой книги, лежащей на столе напротив зеркала.

Там видно было именно то, что я описал. А буквы латиницы на переплёте явственно складывались в строку, которую ни прочесть, ни понять не удавалось.

«ENKARYSHEDFOR»

— Вот названия я не запомнил, потому что абракадабра, — кивнул я. — Шикарный кадр. Только показывать его никому нельзя.

— Это верно, — вздохнула Вера. — Извини. Я и не намекала, что ты говоришь неправду. Просто была слабая надежда, что это всё... ненастоящее. Померещилось, или приснилось. Вот бы добыть те кадры, что ты делал там, в зазеркалье!

16. Тайник

В этот раз Вера вновь проснулась ни свет ни заря. И это в воскресенье! Когда её до полудня из постели не вытащить! Правда вначале она готовила детям завтрак, но потом всегда возвращалась, досмотреть самые сладкие сны, как сама говорила.

У меня этим утром тоже нашлось несколько рабочих часов. Но автор, с которым надо обязательно пообщаться до середины ноября, как сквозь землю провалился! На письма не отвечал, звонок автоматически сбрасывался. Хочется верить, что автоматически. И Главный не в курсе, куда делся потенциальный златой телец: «Сам понимаешь, Константин, какое время, приходится и макулатуру печатать. Остальное-то ещё хуже!».

Вера заметила, что я проснулся, сходила на балкон и добыла коробку с конвертом.

— Продолжаем опыты? — поинтересовался я.

— Ты про деньги из бумаги? Да, теперь хочу посмотреть, что случится, если там вовсе не останется денег.

— Погоди. — Догадка невнятная, но всё же догадка. — Оставь хотя бы одну их купюру.

— Почему?

— Интуиция. Оставь хотя бы одну, ладно?

Вера посмотрела на меня — похоже, и ей пришла в голову схожая мысль — и кивнула.

— Аня попросила достать ей зеркальце. Ну, вчерашнее, с ручкой. Самое сохранившееся, — добавила Вера.

Я кивнул. В конце концов, это ведь просто зеркало... пока.

— Я тоже подумала, что «пока», — кивнула Вера.

— Слушай, ты что, и впрямь мысли читаешь?!

Она тихонько рассмеялась и погладила меня по голове.

— Нет, но мы теперь от зеркал чего угодно ожидаем. А это лежало себе спокойно на витрине, и ничем странным пока не занималось. Если верить антиквару.

— Так и спросила: «Не водится ли за зеркалами чего-то странного?».

— Зря смеёшься. — Вера присела на соседний стул. — Тётка, от которой зеркало маме перешло, рассказывала про него всякие ужасы. Суеверная была, кошмар! Ну а про зеркала столько суеверий водится! Вот и разговорились. Кстати, я посмотрела, кто делал те экспертизы. Вроде бы люди из настоящей организации. Но я ещё проверю, конечно.

— И зачем этому...

— Антипову.

— Зачем уважаемому антиквару Антипову рисковать, предлагая фальшивые заключения?

Вера руками развела.

— И ещё. Смотри.

Она показала фото персидской кошки. И что-то очень знакомое в её облике...

— У кошек не только окрас индивидуален, — указала Вера. — Также строение ушей, цветовой узор сетчатки, рисунок на мочке носа. Как отпечатки пальцев у людей. Знаешь, как зовут эту красотку?

— Жанна-Антуанетта, мадам де Помпадур?

— Лёгкий вопрос, да? Есть фотография с очень хорошим качеством. Я посидела немного с лупой. Я не Шерлок Холмс, но очень много общего сам знаешь с кем.

— И сколько же ей тогда лет?

— Шестьдесят девять. С хвостиком, прости за каламбур.

— Не все люди столько живут, — посмотрел я озадаченно. — Тогда у нас есть ещё три кандидата. Будем искать?

— Будем искать! Потом, после поездки. Всё, «зарядила». — Вера убрала конверт в коробку и сходила на балкон. — То есть ты намекаешь, что если в конверте не будет тех денег, он станет обычным конвертом?

— Не я. Это Вероника намекнула. Ну, можно и так понять её слова.

— Это было бы разумно, — кивнула Вера. — Кому нужен конверт? Скомкал и выбросил. И станет он просто конвертом, и никакой уже тайны. Дети проснулись, идём завтракать!

* * *

Собрались быстро и без суеты, в деревне бывали не раз: детям нравится появляться там летом, пусть даже других детей в деревне раз-два и обчёлся, ведь сюда едут ради огородов. Ближайший город неподалёку; собственно, деревня-то возникла вокруг стекольного завода господина Осокина. Я даже увидел торговую марку того самого Осокина на оборотной стороне одного из зеркал.

Интересные вы тут зеркала делали, господин Осокин. Затейливые.

Машину оставили у дома родителей, и вначале мы с детьми разделились: Вера с Аней пошли поздороваться и поговорить с соседями, которые присматривали за нашим домом, а мы с Денисом проверили: всё ли на месте, заперто и закрыто, отовсюду ли вода слита, закрыты ли в доме окна, и не течёт ли крыша. Последнее означало, что надо забраться на чердак. Забрались. Четыре вентиляционных отверстия закрыты стёклами, всё сухо и чисто. И никакого хлама, хранится заботливо завёрнутый садовый инвентарь, рабочая одежда и обувь. Единственное, что теоретически можно счесть хламом — два сундука, доверху набитые старыми журналами и газетами, советских ещё времён. Для знатоков это сокровище, все эти «Крокодилы», «Искатели», выпуски «Правды», которым по семьдесят и более лет. Всё тщательно упаковано, всё сухое, никакой пыли, никакой плесени, о мышах и думать бессмысленно, это дерево им лет сто прогрызать.

Взяли бы домой, но Вера против того, чтобы искать пристанище для четырёх кубометров бумаги. Пусть даже весьма интересной и необычайно ценной, ведь почти нигде больше не найти такого.

Завершили осмотр и тоже зашли к соседям перемолвиться парой-другой слов. Особняк Осокиных отсюда был хорошо виден, вопреки ожиданиям, он не загажен и не превращён в свалку; местные жители до последнего надеялись, что из него всё же получится музей, и жизнь вернётся в Осокино. Сыр и творог — это замечательно, но это совсем иная слава.

Ни собаки, ни зоркие соседи не обратили на нас внимания, когда мы всей командой направились в особняк. Окрестные собаки дело знали, они бродяг и прочего подозрительного люда не пропустят, а при особняке был самый настоящий сторож. Он на самом деле сторожит. Мы и ему помахали рукой — посмотреть, дескать приехали, он добродушно кивнул, подошел и открыл нам ворота. Хорошая у сторожа позиция: все подступы к особняку и сохранившимся строениям как на ладони.

— Ему бы дрона, — рассудил Денис. — И вообще никаких хлопот. А то у них даже камер наблюдения нет.

Мы с Верой сдержали улыбку. Понятно, что особняк всё ещё можно восстановить, но надо радоваться, что хотя бы на сторожа средства нашлись. И будет здесь вскорости склад готовой продукции: завод растёт, молочная продукция на прилавках не залёживается. Есть чему радоваться!

Удивительно, но и крыша отремонтирована; стёкол местами нет, это понятно, зато повсюду ставни. Двери есть, и все они запираются. Хотя вначале нужно через забор перелезть.

Денис вывел на экран планшета план дома, сохранившиеся снимки и последующие реконструкции. Мы прошлись по жилым комнатам, хозяйским; прошлись по комнатам прислуги, по остальным помещениям: кладовкам, столовой, по всем сорока пяти помещениям в общем. Местами на стенах сохранились отчётливо видимые очертания, там висели зеркала. Дети даже устроили состязание, кто сколько их отыщет.

— Интересно, — указал Денис. — Вот эта стена гораздо толще. Может, здесь тайник есть?

Я снова сдержал улыбку. Простукивали и просвечивали дом не раз, не два и даже не сто. О каждом таком доме с историей есть тысячи легенд о тайниках, о сокровищах, о призраках.

— Поищите, — предложил я. — Только аккуратно, не ломайте стену.

Дети согласились, и вот они уже носятся по комнатам, прилегающим к той самой стене почти в метр толщиной. Секрет прост: дом достраивали, оттого и стена эта толще.

Мы проходили в очередной раз по кабинету господина Осокина, когда два слова вернулись из памяти и принялись настойчиво лезть на язык.

* * *

— С тобой всё в порядке? — Вера взяла меня за руку. — Ты как будто прислушиваешься.

Я кивнул: «В порядке», и обратил внимание, что слова звучат сильнее, когда мимо проходила Аня. На третий раз до меня дошло.

— Аня, у тебя то зеркальце с собой? Можно его взять?

Аня кивнула и достала из своей сумки зеркало. На обратной его стороне выгравирована торговая марка Осокина. Я осторожно посмотрел в зеркало — ничего. Нормальное, обычное зеркало. Отражает меня и всё, как положено.

Не сдержался. Пусть даже шёпотом, едва слышно, но я произнёс эти два слова. И ничего не случилось, никакого потустороннего особняка по ту сторону. Интересно, а если... И я принялся поворачивать зеркало, и сам поворачивался, чтобы посмотреть на отражение интерьера.

Я чуть зеркало не уронил. Рядом со мной — с моим отражением — у стены сидела она. Кошка-сфинкс, Вероника Баст Нарцисс.

— Доброго дня, Ваша Светлость, — пробормотал я. И Вера, и дети посмотрели на меня странным взглядом, а затем Аня подошла, заглянула в зеркало и проследила за моим взглядом. Побледнела и отпрыгнула.

— Что там?! — Денис тоже подошёл. Не отпрыгнул, но вздрогнул. Последней была Вера. Она несколько раз перевела взгляд с отражения на тот самый участок пола, где сидела бы кошка по эту сторону.

— Мама, папа, Денис, вы её тоже видите?! — поразилась Аня. — Кто это?

— Вероника Баст Нарцисс, — ответил я. — Вы хотели что-то показать?

— Папа, ты кому? — удивилась Аня. — Ты с ней говоришь?!

Кошка посмотрела на меня через зеркало, затем повернулась к стене и принялась драть её когтями. Но не всюду, а только на одном относительно небольшом участке. Отошла в сторону, и беззвучно мяукнула, глядя мне в глаза.

— Так-так... Денис, посвети на ту стену. Да, моим фонарём.

В свете фонаря в зеркале появился отчётливый контур на стене. Едва заметная линия, повторяющая изгибы кладки. Я осторожно подошёл к стене, это было непросто, смотреть нужно в зеркало, а подходить здесь. Я провёл пальцами по кирпичам поблизости от той самой линии. Отражение сфинкса сидело поодаль и старательно умывалось.

Щелчок — секция стены отошла, отодвинулась. Я махнул Денису: «Свети сюда!» — и осторожно потянул за кирпич.

Тайник. Небольшой, и весь выстлан тканью, всё его содержимое тщательно замотано и перевязано. Как сохранилось! Ни следа гнили, всё сухое и чистое!

— Класс! — восхитился Денис, Аня захлопала в ладони.

— Папа, что там? Давай посмотрим!

Я положил на пол рюкзак и достал из тайника три прямоугольных свёртка. В одном оказалась старинная тетрадь, про такие говорили «от корки до корки»: обложка из деревянных дощечек, обшитых кожей. И ни единой пометки на страницах. Чистая!

— Наверное, невидимые чернила, — рассудил Денис. — Дома посмотрим, да?

Во втором свёртке оказалось ... зеркало. Прямоугольное. Точнее, зеркальное полотно: ни рамки, ничего, только стекло с зеркальным слоем, со следами времени на поверхности. Стоит рамку добавить, и получится настенное зеркало. И на этот раз на подложке красовалось фирменное клеймо завода Осокина.

В третьем свёртке оказался лоскут сукна, в него были завёрнуты инструменты. Старинный стеклорез, лупа в бронзовой оправе и небольшой молоток. Молоточек.

— Настоящие сокровища, папа! — Денис в восторге. — Это всё можно забрать, да? Это же не клад?

Законопослушный ребёнок.

— Заберём, но всё равно отнесём на экспертизу, — настоял я, и Вера кивнула. — Интересно, чьё это?

— Какое оно тёмное! — Денис посмотрел в найденное зеркальное полотно. — Почти не видно отражения! Папа, давай сделаем снимок! Прямо тут, на рюкзаке!

Хорошая мысль. Положили тетрадь, зеркальное полотно, инструменты поверх того самого сукна. Денис посветил сбоку фонарём, а Вера сделала снимок.

Мне показалось, на меня что-то прыгнуло из зеркала, которое я так и держал в руке. Потом, когда в глазах перестали плясать тёмные пятна, понял, что вспышка пришла из зеркала, словно кто-то стоящий у стены посветил оттуда.

— Что это?! — все заметили, как я отшатнулся. Догадка пришла не сразу.

— Вера, сделай ещё один снимок, — предложил я. И повернул зеркало так, чтобы смотрело в сторону стены.

Вспышка — и одновременно с этим свет выплеснулся из зеркальца.

— Денис, посвети туда фонарём, — указал я на зеркальное полотно. — Вертикально вниз.

Он повиновался. И зеркальце в моей руке стало прожектором, из него вырвался яркий и слепящий свет, а на стену напротив лёг зайчик, повторяющий очертания зеркала.

— Обалдеть! — высказался Денис. — Вы это видели?!

Он выключил фонарь, исчез и зайчик. Включил — зайчик вновь появился. Забавы ради Денис включил фонарь в режим «SOS», и мы наблюдали, как мигает зайчик на стене: три коротких, пауза, три длинных, пауза, три коротких.

— Хватит, — сказала Вера неожиданно резко. — Денис, выключи фонарь. Пожалуйста.

Денис повиновался.

— Вы ничего не замечаете? — спросила Вера. — А я заметила. Стало тихо. Слышите? Хоть что-нибудь слышите?

И впрямь. Из окна не доносится обычный, жилой шум деревни. И внутри дома стояла полная, абсолютная тишина. Только наше дыхание,.

— Думаю, нам пора, — добавила Вера. И, словно по команде, тишина пропала, из окна долетели звуки деревни, гнетущее безмолвие прошло.

— Костя, она ещё здесь? — Вера указала на зеркало в моей руке, а сама принялась заворачивать сокровища.

Я посмотрел. Сфинкса нигде не видно.

— Ушла, — сообщил я. — Не видно нигде. Смотрите, вам понравится!

Я повернул зеркало отражающей поверхностью вверх. Даже в скупом полумраке — света из окна долетал немного — стало видно, что поверхность стала идеально ровной. Все мелкие дефекты сгинули.

— Аня? — я протянул зеркало дочери. — Возьмёшь?

Аня отрицательно помотала головой и улыбнулась.

— Нужно помещение, — заявила Вера. — Такое, чтобы без людей. И хорошо освещённое. И все опыты с зеркалами делать только там! Не будем доставать эти зеркала у нас дома. Хотя бы эти два. Договорились?

Возражений не было. Вскоре мы уже ехали домой, а Денис с Аней горячо обсуждали, что это за кошка такая, и почему её было видно только в зеркало. Ну хоть кого-то не тяготят подобные загадки, а наоборот — добавляют энтузиазма.

Я входил в дверь нашей квартиры последним и не удержался: достал зеркальце Ани из кармана, и заглянул в него себе за спину. Понимая, что могу очень об этом пожалеть.

Невидимая по эту сторону зеркала, в отражении за моей спиной сидела и сосредоточенно умывалась Мария-Антуанетта. Для своих — кошка Машка. Живая, бодрая и здоровая. И на шее её отчётливо видно ожерелье. Пусть и не такое роскошное, как у мадам де Помпадур.

Машка встретилась со мной взглядом, едва заметно кивнула совершенно человеческим жестом: и продолжила умываться.