Гордиев узел

Глава 1

У вас случалось когда-нибудь, чтобы, проснувшись однажды утром в своей тёплой постельке, вы обнаружили, что вас оказалось двое? Нет? А у меня случалось. И нет, речь идёт не о биполярном расстройстве. Просто на мир я теперь глядел двумя парами глаз, дышал двумя парами лёгких и открывал в крике два маленьких рта.

Я сказал в крике? А вы пробовали не кричать, когда количество конечностей и органов чувств у вас резко удвоилось? Пожалуй, человеческий мозг был попросту не в состоянии выдержать подобного… К счастью, их у меня было два. И оба тут же попытались взорваться, когда в поле зрения всплыла, по-другому и не скажешь, полная женщина, одетая в какое-то цветастое тряпьё, с огненно-рыжей копной нечёсаных засаленных кудрей. На руках женщина держала рыжего младенца, который тут же зашёлся плачем, услышав мой крик.

В ответ на визгливое сюсюканье я… мы?.. Наверное, всё же я… В общем, крики лишь усилились, особенно после того, как плавящиеся мозги уловили среди бессмысленных причитаний имена Фреда и Джорджа. Рон — да, судя по творящемуся вокруг кошмару, младенца на руках у женщины звали именно Рон — тоже и не думал замолкать, и мы втроём… вдвоём скатились в самозабвенную истерику, замешанную на бессильной злобе, растерянности и панике.

А что ещё оставалось делать? Что вообще может сделать годовалый ребёнок? Ничего. Только есть и спать да изредка пытаться взять под контроль непослушное и неуклюжее детское тело. Ну и память пытаться восстановить, да… Пока ничего, кроме семи книг о Гарри Поттере, в голову не шло. И, если честно, зияющая пустота на фоне остальной памяти несколько напрягала.

Хотя кому я вру? Да одного только этого факта было достаточно, чтобы правдоподобно имитировать детские истерики. И я могу поручиться — спокойными детьми назвать нас смог бы только законченный олигофрен.

Знаете, что я понял за месяц в новых телах? Да, согласен, тут не то что делать выводы, тут даже рассуждать было практически нереально за неимением развитого мозга и отсутствием большей части ассоциативных цепочек, но я всё же попытался. И я пришёл к заключению, что я ненавижу магов. Просто ненавижу.

Ах, вам нужны аргументы? Какие вы скучные. Ладно, так и быть, скажу, за что я их ненавижу. За их зашоренность и средневековую дикость на заре эпохи интернет-технологий. За полное наплевательство на всех, кроме себя, да и на себя тоже. За неоправданную, тупую, первобытную жестокость.

Да-да, было и такое. Вы думаете, почему Фред и Джордж выросли жестокими шутниками, не щадящими жертв своих розыгрышей? Потому что было, с кого брать пример.

Как думаете, откуда у Артура взялась банка с магловскими деньгами, коллекция штопселей и прочий самый разнообразный хлам, доверху заполняющий старенький гараж? Разумеется, из мира нормальных людей, ибо папенька не гнушался воровства, и прихватить понравившуюся вещичку, а потом стереть её обладателю память, было для него обычным делом. Да и взятки, насколько я понял, были в его отделе в порядке вещей.

Оттого и не стремился Артур к переходу в более многолюдные и «перспективные» отделы, ведь, работая в секторе по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов, он мог найти управу практически на любого волшебника, за исключением, разве что, самых радикальных чистокровных. Всё потому, что масса используемых в быту волшебниками вещей могла быть квалифицирована как магловские изобретения. Сотрудничество же с обливиаторами при работе в нормальном мире позволяло Уизли без проблем кормить семерых детей, обеспечивать свои эксперименты и увлечения жены.

Что за увлечения? О, Молли была искренне и неудержимо влюблена в зельеварение вполне специфической направленности, а именно — любовной. Вы спросите — какая связь между приворотами и светлой, правильной семьёй маглолюбцев? Самая прямая. Каждый же в глубине души считает, что ему позволено больше, чем окружающим. Вот мама Молли и не была исключением. Тем более, что официально запрещена была лишь Амортенция.

Среди знающих людей миссис Уизли уже не один год была известна как поставщик великолепного качества приворотных и любовных зелий, превосходящих все потуги Снейпа на этом поприще. Как используются её творения, Молли совершенно не волновало, что только повышала её рейтинг, да и действовала ведьма вполне официально, а если клиент желал, то анонимность гарантировал контракт о неразглашении.

Что же касается чёрного рынка, и не только британского, то здесь — разумеется, под псевдонимом — её знали как изготовителя самого разного рода подчиняющих, контролирующих и изменяющих разум и эмоции составов. Работа была штучная, дорогая, и доходов с неё вполне хватало, чтобы регулярно выкупать хотя бы одну порцию эликсира жизни из тех партий, что Фламели изредка выпускали на рынок. Драгоценные флакончики сейчас хранились в Гринготтсе, и, если я правильно понял, родители планировали принять их курсом, когда их последний ребёнок окончит Хогвартс и устроится в жизни.

Кстати, о седьмом ребёнке. Уизли делали всё, чтобы он родился мальчиком. Сколько старинных обрядов было проведено — и не счесть. Всё это делалось ради легендарного приза — седьмого сына седьмого сына. Согласно преданиям, такой ребёнок должен получить то ли сильнейшие способности целителя, то ли дар змееуста... Кажется, родители рассчитывали на последнее и собирались либо претендовать на наследие Слизерина, либо на королевскую корону замахиваться… Не разбираюсь я в шизофреническом бреде, вызванном прогрессирующей манией величия.

Когда родилась Джинни, разочарованию Молли не было предела. Я даже начал опасаться, что малышку удавят во младенчестве, но тут вмешался Дамблдор. Не знаю уж, о чём они там беседовали, но на следующий день матушка по дому словно летала. К сожалению, выяснить, к чему родители пришли, мне не удалось — при ребёнке трёх лет взрослые позволяют себе уже куда меньше, чем перед одногодкой. С другой стороны, жаловаться мне грех — и так немало успел узнать за прошедшее время, теперь хоть сколько-то в мире ориентируюсь.

К тому же вполне можно предугадать решение хитрого старикашки. Ведь не зря любящий зять тёщу называет мамой… А в качестве опекуна заключить брачный контракт директор может только для сирот, у которых нет других попечителей-волшебников… И среди них есть один, особенный, за которым глаз да глаз нужен, если хочешь контролировать… Но это так, домыслы, основанные на знании книг мамы Ро и, в особенности, фанатских теорий на этот счёт.

Да, их я тоже вспомнил. Интереснейшие, я вам скажу, завороты мозга…

На самом деле, совершенно не удивлён, что Молли согласилась на такой вариант. Не только потому, что матушка жадна до денег и власти, а именно они сияли радужной перспективой за спиной Мальчика-Который-Выжил, но и потому, что подобного рода решения были вполне в её стиле. Не зря неприятели ведьмы до дрожи боялись исковерканных ею бытовых заклинаний, чудовищных по своему действию, на которые Молли была мастерицей. Да и грамотно искажать информацию, превращая её в грязные слухи про неугодных волшебников и ведьм, матушка умела виртуозно. Так что вольная трактовка старой легенды, переживший не один перевод, была вполне предсказуема. Особенно если в деле был замешан Дамблдор.

И знаете, что самое страшное в сложившейся ситуации? Что Уизли не были исключением из правила. Даже больше скажу — по сравнению с некоторыми другими волшебниками и ведьмами они являли собой образец добродетели и, что самое ужасное, адекватности.

Взять только бабулю Цедреллу, которая, по слухам, регулярно умертвляла несовершеннолетних маглорожденных ритуальным способом, лишь бы сохранить красоту, молодость и силу. На том, кстати, ведьма и погорела — то ли из старческого маразма, то ли из-за помешательства на тёмной магии она полезла не туда и не на тех. В ритуальном круге оказался младший брат Люциуса Малфоя, слабенький маг семи лет.

Малфоёныш, разумеется, не выжил, а за бабкой была открыта настоящая охота. С бывшей Блэк потягаться мог, конечно, далеко не каждый, но Абраксас не поскупился на наёмников. Больше половины из них Цедрелла вырезала, но оставшиеся её всё-таки повязали. Казнили ведьму демонстративно — спалили на костерке аккурат посреди магического квартала Эдинбурга. А чтобы искупить вину рода Уизли, Септимус отдал Малфоям младшего сына — Гарета. Дикие нравы, языческое общество — что вы хотели?

Оказаться посреди всего этого было настоящим кошмаром. Особенно меня угнетало беспомощное положение ребёнка, когда ни изменить что-либо, ни сбежать, ни даже наложить на себя руки было невозможно в силу возраста. Так что я потихоньку начал сходить с ума.

А вы бы на моём месте остались бы вменяемыми? Позвольте не поверить в столь самоуверенное утверждение. По крайней мере, я проверил его на практике, а не теоретически рассуждал над гипотетической ситуацией.

Как уже было сказано, я начал сходить с ума. И поскольку моей основной целью сейчас было простое выживание, то и крыша поехала в этом направлении целенаправленно. Я решил не идти по пути оригинальных персонажей, которые действовали исключительно коллективно, ведь теперь у меня для каждой ситуации было два шанса, а не один, как у всех остальных. Поэтому и личности близнецов должны были оттенять два способа решения проблем. Проще говоря, я решил целенаправленно взрастить в себе раздвоение личности.

Фреду предстояло стать достойным членом клана Уизли. Жестоким, пробивным и любящим повеселиться. А вот Джордж должен был демонстрировать черты, обычно не характерные для волшебников. В чём-то ему следовало скопировать брата Перси, особенно в части педантичности и планирования.

Годам к трём, когда я уже окончательно потерял голову от невозможность повлиять хоть на что-то, с этими планами наконец начало что-то вырисовываться. Хотя кому я вру? Ничего у меня не получалось, оттого я просто и незамысловато ненавидел вообще всё, что меня окружало. Только это, пожалуй, и поддерживало мою личность от окончательного распада. Так что репутация двух оторв-отморозков закрепилась за мной накрепко.

При этом самому мне от себя было до одури тошно. От бессилия, от невозможности контролировать собственный гнев, который с первых же дней выливался в детские выбросы. Сначала это невероятно радовало родителей этих тел, но вскоре, когда я обоим выкрасил волосы в изумрудно-зелёной цвет в безнадёжной попытке хоть как-то насолить, их восторг несколько поутих. А уж когда я примерился контролировать эти выплески магии, житья бесящим меня домашним вообще не стало. И вроде наказывать было не за что, а на крики матушки, буром вворачивающиеся в мозг, я давным-давно перестал реагировать.

К четырём годам это вылилось в бессрочное разрешение на прогулки по окрестностям. Мама Молли, разумеется, понимала, что без присмотра мы можем натворить что-нибудь куда более масштабное, чем обычно, но за сиюминутное спокойствие и относительную уверенность в сохранности дома и содержимого подземной зельеварни она была готова смириться с гипотетической возможностью тотального трындеца.

Мы… Я этой возможности добивался давно, ибо свалить из-под удушливой опеки матушки хотелось невероятно. Поэтому, чтобы подчеркнуть верность выбранного родителями пути, накал шуточек я несколько снизил и постепенно стал приучать родственников, что отсутствую большую часть дня. Брал еды в две заплечные котомки с незримым расширением, подаренные тётушкой Мюриэль, и уходил из дома. Сначала на несколько часов, потом на полдня, а после и на весь день.

Возвращался в Нору я лишь на ночёвку, так как Молли пока наотрез отказывалась разрешать мне проводить ночи вне дома. Это существенно мешало моим планам, но я понимал, что даже такая занятая мать, как Молли, не позволит своим пятилетним детям ночевать где-то на улице. А жаль. Впрочем, мне и без того было, чем заняться. Я исследовал округу, тренировал свои способности к волшебству без палочки, читал взятые из дома книги и чувствовал себя первооткрывателем в джунглях.

В это же время мне удалось провести ряд опытов над собственным разделённым сознанием. Оказалось, я чудесно могу заниматься двумя разными делами параллельно. Разумеется, это потребовало некоторой сноровки, но месяца через два я уже отлично мог делить сознание между двумя телами. А вот попытка развести их на максимально большое расстояние закончилась провалом — мы не смогли разойтись дальше, чем на одну милю, и то, последние ярды пришлось проходить, перенося чудовищную боль в середине груди. Дальше я уже не пошёл из опасения потерять сознание там, где мне никто не сможет помочь. Даже чудесные часы Артура не покажут, где конкретно я нахожусь, а поисковое зелье варится сутки и совершенно не хранится.

С другой стороны, разделение на два тела дарило и плюсы. Я обнаружил, что магические ядра близнецов пусть и тесно связаны, но всё же существуют по отдельности, что при должном умении вполне могло привести к контролируемому резонансу. Сколько шишек и истощений я на этом получил — вспомнить страшно, но, к счастью, земля вокруг была пропитана магией, а в одной из рощ мне посчастливилось наткнуться на слабенький целебный источник, так что мама Молли ничего не узнала, а я научился увеличивать свою силу пусть и не на порядок, но всё же ощутимо, хоть и совсем ненадолго.

А если кто и слышал взрывы со стороны леса, то его душевное равновесие меня никоим образом не волнует.

Вообще, бродить по окрестным лесам мне нравилось больше всего. Пробираться сквозь чащу или хлюпать по болотине, карабкаться на каменистые склоны или гулять меж древних стволов, то и дело натыкаясь на магическую живность и неумело собирая волшебные растения, чтобы потом принести их матери и получить нагоняй то за неправильный сбор соцветий, то за затесавшийся среди сныти стебель цикуты.

На нагоняи я не слишком сильно обижался, понимал, что такой стиль обучения представляется единственно возможным для волшебников, и мне стоило бы к нему привыкнуть. Тем более, у Молли действительно было чему поучиться в области гербологии и зельеварения. Через какое-то время она даже пустила меня в свою лабораторию, предварительно стребовав обещание не заходить туда без спроса и не экспериментировать без присмотра. Видимо, остального она мне не запрещала, потому что прекрасно понимала — захоти я, и простейшее зелье против фурункулов безо всякий экспериментов превратится в превосходную взрывчатку.

Вот и вышло, что, отпраздновав двойное шестилетие и получив в подарок пару ножей с посеребренным лезвием — тесак для Фреда и зельеварческий скальпель для Джорджа, я оказался в святая святых матери — её личной зельеварне. Первое время, разумеется, мне разрешалось лишь шинковать или перетирать определённым образом самые безобидные ингредиенты, причём мама Молли внимательно следила, чтобы я не убился и не заныкал чего для опытов. К тому же на меня легла обработка самых мерзких и отвратительных компонентов для зелий — так матушка проверяла мою решимость и избавляла от лишней брезгливости.

Не скажу, что с лёгкостью преодолел все испытания, но вскорости меня всё же допустили до котла. Что-либо варить получалось лишь раз или два в неделю, так что в остальные дни я всё так же был предоставлен сам себе и предпочитал проводить время вне дома.

Так и проходили дни моей второй жизни, пока во время одной из прогулок я не услышал тихий звенящий шелест, доносящийся откуда-то из глубины леса на юге от Норы. Сердце тут же сладко забилось в предвкушении ценной находки, и я поспешил на звук.

Глава 2

Идти пришлось недолго, и вскоре меж заснеженных деревьев показалось миниатюрное, словно выточенное из тончайшей серебряной фольги деревце с листьями, похожими на сердечки, надорванные по центру, которые и издавали печальное позвякивание. На тонких ветвях деревца наливались морозным соком шарообразные плоды размером с теннисный мяч, издавая тонкий терпкий аромат.

Это же заунывник! Радости моей не было предела. И не только потому, что один плод, похожий на клементин, только серебристого цвета, стоил не меньше сикля — у мамы Молли, конечно, больше десяти кнатов не получишь, да и ладно — но и из-за того, что собирать заунывник следовало ночью. А так как плоды вызревали не одновременно, я вполне мог потратить на это недели две. Соответственно, при должной изворотливости, можно было покинуть окрестности Норы не на световой день, как обычно, а на пару суток.

Поцокав радостно языком, я ещё раз обошёл вокруг деревца, пока второй близнец шустро перебирал ногами в сторону дома. Интересно — рассказанная матушкой примета подтвердилась. Заунывник действительно вырос из ствола дикой яблони, рядом с которой проросла плакучая ива. Именно редкое сочетание этих двух растений на магической земле позволяло появиться новому побегу заунывника. Жить ему после сбора оставалось лишь пару дней, но вероятность того, что в следующем году на этом же месте проклюнется новый росток, была достаточно велика.

К моему удивлению, мама Молли дала добро на мой двухнедельный поход. Правда, пришлось показать ей место, где рос заунывник, но его сбор всё же оставили на меня. Причиной тому была лихорадка у Джинни, с которой самостоятельно матушка справиться не смогла, несмотря на внушительный арсенал лечебных зелий, так что они вдвоём убывали в Мунго на те самые две недели. И если Рона с Перси ещё можно было сплавить на это время к тётушке Мюриэль, то меня, несмотря на её прекрасное ко мне отношение, старая волшебница принимать отказалась наотрез — проводить вместе с ней больше часа подряд мы принципиально были не в состоянии. Всё заканчивалось либо безобразным скандалом, либо истерикой окружающих.

Разумеется, с голой задницей на мороз никто меня не выбросил, напротив — Артур торжественно вручил мне купленную ради такого случая подержанную палатку с расширением пространства. Ох уж эти англичане, даже если есть деньги, они всё равно будут экономить везде, где только можно, и каждый кнат считать. Но сейчас мне это только на руку — в подержанной палатке осталась кое-какая мебель, и мне даже удалось уговорить отца подновить её заклинаниями. Наибольшей моей радости удостоилась печка-буржуйка, расположенная в центре большого захламлённого помещения.

Итак, заполнив полки в крохотной кухоньке, взяв запас вещей и на всякий случай лечебных зелий, я помахал ручкой родственникам и уверенно двинулся в сторону леса. Первые два дня было решено провести за сбором уже созревших плодов. Их необходимо было упаковать совершенно определённым образом — в специальную зачарованную ткань, так, чтобы ни лучика солнца на них не попало — поэтому дело требовало сосредоточенности и аккуратности. К тому же первые дни время от времени Артур аппарировал ко мне, чтобы проверить, всё ли в порядке. Предугадать, когда он появиться, было невозможно, поэтому я сидел и не рыпался. К счастью, вскоре папеньку закрутил очередной аврал, и про меня на время забыли, чем я не замедлил воспользоваться.

Я решил выбраться к маглам. Не к тем, что жили у нас в деревушке — те были потомками сквибов, так что никакого интереса для меня не представляли — а в ближайший крупный город, которым оказался Плимут. Пешком туда идти не было никакого резона — в два дня не уложусь, поэтому я спёр матушкину метлу с наложенными на неё маглоотталкивающими чарами. Скорость у метёлки была небольшой, но меня и это устраивало, так что до города с учётом остановок и передышек я добрался за два часа.

Странно, Англия оказалась неожиданно маленькой после… Чего? Знать бы, где я жил раньше… Память всё не желала возвращаться, несмотря на то, что подсознание то и дело подбрасывало мне престраннейшие ассоциации по самым неожиданным поводам. С такой ситуацией я уже почти смирился, но иногда это жутко подбешивало.

Итак, Плимут. В город мы вошли порознь, одно тело отставало от другого на достаточное расстояние — один, даже рыжий, ребёнок всё же менее заметен, чем рыжие близнецы. К центру города мы двигались параллельными улицами, оставляя между собой пару кварталов.

Оказаться наконец в нормальном мире среди нормальных людей было радостно и горько одновременно. Тут всё было так просто и понятно… но одновременно с тем серо и пусто. Да, привык я к волшебному миру, несмотря на всю мою к нему ненависть, а в обычном мире места для меня уже нет. Среди магов же не вижу себя уже я.

Отшельником что ли заделаться? Так ведь не отстанут же. Да и Хогвартс, уверен, не оставит мою бедную крышу в покое, обязательно спихнёт с пути праведного.

Бесцельно побродив по городу часа два, закупившись всякой всячиной для опытов и экспериментов, я поужинал в разных кафешках и уже решился идти обратно, как взгляд одного из нас упал на величественную церковь в окружении деревьев, вдруг выросшую на пути.

Сколько я уже не был в церкви? Явно больше шести лет, Уизли и религия были несочетаемыми вещами, хотя Рождество они праздновали, чего я понять никак не мог. А до… попадания?... Понятия не имею, ходил ли в церковь в прошлой жизни, но подсознание шепчет, что ходил.

Так что решено. Раз она попадалась мне на пути, значит, не зайти будет грешно.

Пройдя между скамеек и памятников, я поднялся по ступеням и толкнул тяжёлую дверь. По коже пробежали мурашки, внутренности скрутились в узел от странного ощущения. Собор словно пытался показать, что мне здесь не рады, но я уверенно двинулся вперёд. Пальцы, дёрнувшись, опустились в чашу со святой водой, и я неловко перекрестился, боясь даже представить, чем закончится эта моя выходка.

К моему удивлению, неприятные ощущения отхлынули, присутствие давящего строгого взгляда стихло, но исчезло не до конца, напоминая, что пусть меня и пустили в дом Божий, но подозревать во всех смертных грехах не перестали.

— Могу я чем-то помочь, дитя моё?

Мягкий голос с почти неуловимым акцентом стал для меня неожиданностью, так что я даже вздрогнул.

И что отвечать? Зачем я вообще сюда заявился? Ладно, используем универсальный ответ.

— Да… Мне нужна помощь. Вернее, совет.

— Расскажи мне, что тебя беспокоит, и я постараюсь его дать.

Губы рефлекторно дёрнулись, вознамерившись сложиться в глумливую усмешку, но я задавил этот порыв на корню. Когда ты в Риме, веди себя как римлянин. Так что проявим если не положенное почтение, то хотя бы вежливость. К кому, кстати?

Из боковой арки в центре главного нефа на свет вышел человек. Невысокий пожилой священник в строгом чёрном облачении с тяжёлым крестом на груди. Несмотря на мирный и спокойный вид, я сразу почувствовал, как он силён. Это было совершенно непередаваемое ощущение, чутьё, появившееся у меня вместе с первыми стихийными выбросами. Сейчас я явственно ощутил терпкий запах власти и могущества, почувствовал на себе спокойные взгляды сотен людей, что надёжной опорой стояли за плечами моего неожиданного собеседника.

На мгновение мне даже почудилось, что гигантская люстра в виде чёрного шестиугольника, наверняка призванная выглядеть аллюзией на терновый венец, приобретает очертания царской короны, а радужные блики, проникающие сквозь витражи, ложатся на пол складками императорской мантии…

Я моргнул, и видение исчезло, но благоговение осталось. Я… Пожалуй, теперь я всё-таки хотел услышать совет этого человека.

— Мои родители… — голос на мгновение сбился, но я прокашлялся и продолжил, — они не верят в Бога. Некоторые называют их язычниками, но в богов они не верят тоже. Только в приметы, обряды и так далее.

— А ты? — мягкий голос священника заполнил невольную паузу.

— Я верю в Бога. Но… — В голову, как назло, ничего не шло, и я решился задать вопрос, который не раз приходил мне на ум за шесть лет жизни в этом мире. Правда, обычно он был обращён к властям обычных людей, но теперь… А почему бы и нет? — Я хотел спросить, почему Он не покарает их? Почему они продолжают грешить и творить зло?

— А ты хотел бы, чтобы они были наказаны?

Сейчас я был как никогда благодарен своему собеседнику за то, что он не начал стандартное разъяснение различий между Старым заветом и Новым, и почему до пришествия Христа Бог мог уничтожить Содом и Гоморру, а сейчас у людей есть право выбора. Я и так знал это. Но иногда… Иногда мне хотелось услышать иной ответ на свой вопрос.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но, думаю, это бы было правильно.

Мы отошли к стене собора и присели на скамью. Вблизи мой собеседник показался мне ещё более интересным. Его спокойный серьёзный взгляд, без капли покровительства, пренебрежения или строгости, давал понять, что меня готовы слушать и слышать. Это подкупало, если честно. Редкие взрослые способны на такое. За последние шесть лет я таких не встречал ни разу, оттого и решился приоткрыться этому необычному человеку. Тем более, что мне действительно нужен был совет. Если я не хотел сойти с ума, стратегию выживания следовало изменить.

Найти якорь, что ли, или пару-тройку формирующих личность моральных принципов?

— Скажи, а что тебя беспокоит больше? То, что они творят зло, или то, что и ты…

— Что я тоже?... — перебил я его. — Да. Мне не нравится, что я тоже должен повторять их путь. Мне не нравится, что для того, чтобы просто выжить, чтобы меня не трогали, я должен быть хитрым и жестоким. Почему мне просто нельзя быть добрым?

Я эмоционально взмахнул руками, но тут же устыдился своей несдержанности и отвёл взгляд. Слова вырвались неосознанно, и я не смог… или не захотел их остановить. Ведь это действительно волновало меня с того самого момента, как я понял, что реальный магический мир и то, что описано у мамы Ро — две совершенно разные вещи. Общество здесь действительно застряло в Средневековье, а мировоззрение… О, оно осталось на уровне даже не Древнего мира, а первобытности. И подстраиваться под него, адаптироваться, перенимать моральные ориентиры… Одна мысль об этом заставляла передёргивать плечами и кривиться от безысходности ситуации.

Интересно, что сможет сказать мне священник такого, чего я сам не смог придумать? Потому что над выходом из ситуации я размышлял уже достаточно долго, и адекватных решений пока не находилось.

— Я смотрю, ты действительно много думал об этом. Не поделишься ли, какие решения уже приходили тебе на ум?

О, какой скучный ход. Ладно, подыграем.

— Ну… Я думал стать це… врачом. Они же помогают людям? Но у меня совершенно нет к этому склонности. Да и жестокости в этом деле много, а я не уверен… что смогу это выдержать и…

— Не поддаться искушению?

В голове словно колокол ударил, и вместо мыслей там повисла звенящая пустота. Он прав, чёрт побери, как же он прав! Я не мог выразить этого словами, не мог объяснить, что за искушение и в чём, собственно, оно должно было состоять, но подсознание буквально вопило о том, что меня прочитали как открытую книгу. Причём не этого меня. А прошлого.

Это пугало до дрожи, но в то же время придавало уверенности. Я не псих! Я действительно был… Жил до того момента, как осознал себя разделённым надвое!..

Так, я слишком долго молчу, надо что-то сказать. Что бы сказал адекватный ребёнок на моём месте?

— Да. Боюсь, там я сломаюсь, соглашусь с тем, что злым и равнодушным быть проще.

В самом деле, именно так я и думал. Но не о себе. О других. А сам я…

Мысль ушла, память померкла, оставив лишь тающие цветные круги на внутренней стороне век.

Мы помолчали пару секунд, и молчание это не было тягостным. Мне просто давали время собраться и взять себя в руки.

— Потом, — на самом деле минут пятнадцать назад, — я думал стать отшельником. Но к тому моменту, как я стану достаточно самостоятельным для этого, пройдёт слишком много времени. А мне надо понять, что делать сейчас.

— А открыто выразить, что не хочешь быть жестоким, ты не желаешь, потому что?...

Тупой вопрос, дядя. Но, так и быть, отвечу.

— Потому что пойти против родных и окружения — это настоящий подвиг. — Я вздохнул. — А я на такое не способен. Не выдержу.

— Я рад, что ты это понимаешь. Такие серьёзные испытания и взрослым не под силу. — Серые глаза священника на мгновение потеплели. — Но ведь это совершенно не мешает делать тебе добрые дела. Просто тайно. Господь сказал: «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного». Добро, сделанное напоказ, не несёт творящему его благодати и милости Божьей, поэтому Господь предостерегает нас от этого.

Ну… ладно, твоя взяла старик. Ты прав. На самом деле прав. Я стремлюсь быть именно хорошим, а не добрым.

Конечно, это не порок. Мы неосознанно убеждаем себя в своей «хорошести», чтобы обрести внутреннее спокойствие, стойкость в убеждениях, уверенность в собственной правоте. А главное — чтобы чувствовать поддержку и одобрение общества, ведь «хороших» все любят.

Но вот что делать, если твоё представление о «хорошести» не совпадает с моральными ориентирами общества, в котором ты живёшь? Отстаивать своё или меняться?

Ну нет, понимание того, что хорошо, а что плохо — это часть моей личности. От неё и так не слишком много осталось, доламывать эти обломки я не собираюсь. Значит, будем отстаивать.

— Вы правы, — медленно кивнул я. Так и быть, старик, я скажу это вслух. — Я думал только о том, чтобы самому быть хорошим. А надо думать о том, что я могу сделать для других.

А он умел открывать людям глаза и показывать глубины их же собственных сердец, этот странный старый священник с железным крестом на шее и мягким итальянским акцентом. Ни обвинений, ни укоризны, лишь сочувственное понимание в серых глазах.

— Спасибо, ваш совет мне действительно очень помог, — сказал я, поднимаясь.

— Я рад этому, — коротко улыбнулся мой собеседник.

Он тоже неторопливо поднялся, благословил мою склонённую голову и сказал на прощание:

— Двери дома Господня открыты для всех. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь.

— Благодарю, святой отец.

Я кивнул и двинулся к дверям.

Мы оба знали, что вряд ли я приду ещё.

По своей воле.

Через две недели матушка сварила из плодов заунывника зелье отчаяния и продала его гоблинам. А я, кажется, перехотел быть добрым. Святые костры инквизиции — зачётная тема, если задуматься.

Зато теперь хотя бы понятно, почему нас предателями крови зовут.

Глава 3

За собранный заунывник мама Молли отвесила мне целый галеон. И он был не последним из тех, что спустя время зазвенели у меня в кармане. Я всё так же год от года пропадал где-то в лесах, почитывая то книжки из маминого приданого, то копии учебников старших братьев. Они держались недолго, развеивались буквально через три недели, и то, если заклинание накладывала матушка. У отца чары держались вдвое короче, а у Билла — меньше суток, так что гранит науки мне приходилось не то что грызть — глотать.

К поступлению на первый курс я успел прочитать учебники за все семь лет — спасибо, Билли — и освоить как минимум первые три курса на практике. Не считая, разумеется, зельеварения, там я был на уровне пятого — тут уже спасибо матушке. Помимо этого, мой арсенал был полон массой самого разного рода бытовых и шуточных заклинаний, простых в освоении и применении, однако при желании способных доставить окружающим массу хлопот.

Что касается материальных сокровищ, то они у меня занимали всё те же две потрёпанные котомки, на первый взгляд полупустые. Однако внутри можно было найти массу интересного — от пакостных зелий до коробок с магловскими конфетами, алкоголем и табаком. Подпольная торговля всегда была перспективной сферой деятельности.

Помахав ручками мамочке, дующемуся Рончику и капризничающей сестре, я с двух сторон пнул зануду-Перси и двинулся к вагону первокурсников, провожая взглядом спину унёсшегося к товарищам Чарли. Семейная идиллия, мать её. Слава Богу, я покидаю наш курятник. Так-с, Хогвартс-экспресс — прекрасное место, чтобы начать свою карьеру лучших шутников Школы Чародейства и Волшебства.

Учиться в Хогвартсе оказалось откровенно скучно. Большую часть материалов я и так уже знал, а что не знал — можно было прочитать и освоить за полчаса. Зачастую я так и поступал, готовясь к следующему занятию на перемене буквально на коленке. В этом деле больше всего меня раздражала необходимость писать длинные занудные эссе. Причём засчитывалось не количество букв или слов в работе, а длина свитка. Разумеется, я не отказал себе в удовольствии увеличить свой почерк раза эдак в три и добавить побольше грамматических ошибок, чисто для развлечения.

Потом от этой практики пришлось отказаться — за ошибки снижали баллы, а несмотря ни на что, я всё же ценил свою успеваемость — поэтому остались только крупный почерк, постоянные шутеечки и отвлечённые размышления вокруг заданных тем, на что триггерился пока только Снейп. Бедняга, мало ему было наших шалостей… Так мы ещё и не стеснялись добавлять экспериментальную составляющую к большинству его заданий. Что только не взрывалось у нас в котлах на уроках зельеварения! Что характерно, эффект всегда был интересным, а иногда даже полезным, поэтому застоя в разработке всё новых и новых составов у нас не возникало.

Подобный подход к учёбе быстро поспособствовал получению нами статуса последних раздолбаев, однако талантливых и умудряющихся получать хорошие баллы, несмотря на то, что никто не видел нас сидящими над учебниками. Флитвик и Дамблдор за постоянные шутки над окружающими нам, кажется, благоволили, а Макгонагалл уже даже не ругалась, только скорбно поджимала губы при вести об очередной проказе.

Не обошёл я стороной и практику моих канонных (или фанонных?) предшественников — торговлю всякой контрабандной дрянью. Амулеты и наркоту держал Когтевран, порнуху и любовные зелья — Слизерин, Пуффендуй подпольно торговал ингредиентами разной степени запрещённости, а алкоголь и табак оставались за Гриффиндором. Влезать в чужие кормушки нас пока не тянуло, но внутри своего факультета нишу отвоевать удалось, отхватив место поставщиков магловских вещичек — папенька только рад был дополнительным доходам. Главное здесь было очень чётко объяснить, что конкретно нам надо и где его брать, но пока мы справлялись.

Разумеется, школьных сов для этого использовать было бы верхом глупости, но при памяти о карте Мародёров в каморке Филча и знании кодовой фразы найти удобные ходы из замка проблем не составило. А там и до Хогсмида с отделением почты недалеко. Полезная это штука — карта Мародёров.

Особенно я её ценил за возможность избегать мстительных порывов оскорблённых конкурентов, ведь таких у нас объявилось немало. С ними особенно сложно было в первые дни. Позже мы, конечно, ярко и красочно продемонстрировали, почему к нам лучше не соваться, но слизеринцев такие мелочи не останавливали, как и часть когтевранцев. Пока у нас шла позиционная война двоих против всех, но нам даже нравилось. Можно было ни с кем не сближаться и особо не общаться.

Преимущество это, на самом деле, было куда серьёзнее, чем вы можете себе представить. Как ни странно, ненависть к волшебникам за годы моей жизни в волшебном мире никуда не делась, а стала устойчивой частью моей личности. Только поэтому я мог вести себя с ними так, как они вели себя со мной, ибо ни с кем, кроме врагов, я не был способен проявлять такую жестокость.

Почему жестокость? А вы представляете, насколько низок здесь уровень физической безопасности? Не забудьте учесть лёгкость лечения физических травм с помощью зелий и заклинаний. Как результат — калечили детишки друг друга только в путь, ибо особо это никто не запрещал.

Правда, за применение к противнику примитивного проклятья призраков, которое у магов, вообще-то, ничего страшнее насморка не вызывает, можно было и в Азкабан загреметь. Ибо это чары из арсенала тёмных волшебников и применяться должны только для уничтожения привидений и исключительно по санкции Министерства. А вот если вы старым добрым железом или просто кулаками искалечите противника до неузнаваемости, никто вам и слова не скажет. Может, только баллы снимут, если в Хогвартсе учишься.

Только вот закавыка — противнику-то палочку использовать можно, так как в целях самозащиты ты хоть Адским пламенем шарахнуть имеешь право. Если силёнок хватит, разумеется.

Вот и выходило, что без особых последствий отпинать вражину можно было только двумя способами — спровоцировать на агрессию и вломить в ответ чем-нибудь помощнее или просто подкараулить в безлюдном местечке и безо всякой магии объяснить, где оппонент был неправ. Не мы, разумеется, до этого первыми додумались, но вот реализовывать такого рода подставы и их же избегать — спасибо карте — нам удавалось виртуозно. Разве что Дамблдор, Филч и Снейп превосходили нас, но это только пока! Пока мы не доберёмся до админских прав управления этой зачарованной грудой камней.

В принципе, и того, что у нас было, вполне хватало на множество самых разнообразных розыгрышей и шалостей, которые приходили к нам на ум в немереных количествах. Реализовывалось всё большей частью на особо выбесивших нас незнатных чистокровных и полукровках. Знать мы не трогали, по крайней мере пока. Следовало наработать узнаваемый фирменный стиль, при выходе за рамки которого нас не стали бы подозревать. Алиби, в общем. Заготовок для такого у нас накопилась уже масса, но реализовывать решили только со следующего года.

Маглорожденных мы изначально обходили стороной и только присматривались к ним. Наблюдения не порадовали. Детки удивительно быстро встраивались в общую иерархическую систему, перенимая ценности волшебников, а маглов переставая считать за людей. Такая позиция была нам решительно непонятна, а потому вскоре и грязнокровки познали на себе всю мощь нашего чувства юмора. Затихшая было война всех против Уизли вновь набрала обороты.

Так и жили мы как диверсанты во вражеском тылу, ни на минуту не забывая, что друзей тут нет и не может быть. Копались в библиотеке, обносили Выручай-комнату, меняли запасы Хагрида на огневиски и собственноручно сваренные зелья, призванные ускорить рост и усилить его «миленьких зверюшек», из которых ручная мантикора была самой милой и безопасной. В общем, с лесником, помешанном на химерологии, мы стали лучшими друзьями и на следующий год даже выбили себе позволение мотаться изредка в Запретный лес. Под приглядом Хагрида, конечно, но всё равно круто.

Разумеется, частично это было заслугой Чарли, который в дополнение к значку старосты получил в этом году место капитана команды факультета по квиддичу, а потому срочно передавал часть своих обязанностей, знакомств и связей младшим братьям. Перси упрямо целился на место следующего старосты и на всё остальное не претендовал, а вот мне интереснее были именно подпольные завязки братца. Хагрида мы у него уже успешно перехватили, расширив сотрудничество благодаря тем самым зельям роста и обязавшись до выпуска его выплачивать Чарли половину чистой прибыли. Оставался ещё тотализатор, но его братец пока отдавать не желал — здесь потеря половины дохода была слишком весомым аргументом против. Но мы всё равно выбили из него обещание передать дело именно нам.

На Рождественских каникулах через матушку удалось выйти на чёрный рынок и толкнуть часть зелий собственного изобретения. Сертификата или патента тут никто не спрашивал, достаточно было слова мамы Молли, а уж она-то проверила всё наше рукомесло вдоль и поперёк — рисковать репутацией ведьма не собиралась. Из-за этого пришлось отстегнуть ей двадцать процентов выручки, но я счёл, что это приемлемый вклад в семейный бюджет. Тем более, что от будущих поставок матушка обещала брать только десятину. Весьма умеренно, если учитывать, что Бёрк со Слизерина меньше чем за сорок процентов не работал.

На энтузиазме от полученных золотых кругляшков мы до Рождества закрылись в лаборатории, погрузившись в опыты и эксперименты. Вылезли только на праздник, и то лишь из-за подарков. Их нам пришло, на удивление, не так уж и мало, да и сами мы расщедрились на презенты для всех более-менее полезных знакомых, а заодно и профессоров.

Дамблдору с совиной почтой улетел десяток вязаных носков самых психоделических расцветок (а кто бы удержался?). Ради этого я даже выпросил у маменьки заклинания для вязания, зачаровал спицы и десяток клубков разноцветной шерсти, которую предварительно пропитал зельем, навевающим яркие сны.

Зелье было нашей собственной разработки, для правильного воздействия его нужно было распылить в воздухе над кроватью. Но вот если пропитать им какой-то предмет одежды, чтобы состав касался тела, эффект значительно усиливался, превращая яркие сны в натурально наркоманские. Испытывали, разумеется, на Рончике, ибо нехрен лезть в нашу комнату, когда мы в Школе. Конечно, открыть дверь или пролезть в окно у него не получилось — ещё бы, Билл зачаровывал — но сам факт нас знатно выбесил. Если так и дальше пойдёт, огромный паук вместо плюшевого мишки покажется ему раем небесным, отвечаю.

Любимому декану отправился набор шоколадных конфет в форме мышей с чарами анимации и начинкой на валерьянке. Банально, но на большее нам времени и энтузиазма не хватило. Профессору Спраут улетел пакетик с семенами заунывника, которые мы наковыряли с последнего урожая. Хуч мы подарили серебряный свисток, издающий премерзопакостнейшие нецензурные вопли, когда в него дул волшебник.

Остальные профессора тоже не остались обделёнными. Бинс получил целое блюдо с тухлыми селёдками — серебряное блюдо, это вам не хухры-мухры. Его мы, разумеется, не сами купили, а стырили из Выручайки. Для Филча, который ненавидел нас искренне и неудержимо, мы особенно постарались. Отведав дорогих шоколадных конфет, присланных ему от имени Северуса Снейпа, завхоз весь оброс зелёной шерстью, которую не брали ни заклинания, ни зелья. К сожалению, заставить Филча пародировать голос Гринча у нас не получилось, но и так вышло неплохо.

Флитвику досталась настоящая гоблинская настойка на грибах — по крайней мере, так нас уверял продавец в Лютном. Снейпу от имени Филча сова принесла бутылку дорогого Огневиски. Содержимое мы не трогали, логично предположив, что его зельевар будет проверять в первую очередь. А вот саму бутылку зачаровали. Стоило посмотреть сквозь неё на любой источник света, его отражение оживало и ещё неделю потом скакало по сетчатке глаза неосторожного волшебника. Идея, к сожалению, не наша — нашли в одном историческом трактате из Выручайки, зато исполнение авторское, выполненное со всей любовью и уважением от подрастающего поколения.

В общем, никто не остался без подарка. Так что когда мы вернулись в Хогвартс в начале следующего семестра, общество окончательно утвердило своё мнение о близнецах Уизли. Мы официально объявлялись нарушителями спокойствия, потрясателями устоев и совершенно беспредельными личностями, не признающими ни правил, ни авторитетов. А Филч наконец завёл отдельный ящик для записей о наших проказах.

Кажется, это было чем-то вроде окончательного признания, потому что после этого к нам в компанию один за другим попытались набиться сразу несколько студентов, претендующих на титул хулиганов и бунтарей. Ли Джордан, например. Пришлось всех слать Запретным лесом в сторону Ирландии — нам и в одиночестве было нормально. Хотя я уже начал путаться, сколько нас на самом деле — два или один?

В общем, война всех против двух вновь возобновилась. Доставали мы, доставалось нам. К нашей чести, в больничном крыле мы оказывались значительно реже своих соперников. Хотя чем дальше, тем жёстче становились подставы. Хорошо ещё, что нам пока противостоял только первый курс — первачков негласно не трогали более старшие студенты. А вот в следующем году есть шанс сцепиться и с более старшими ребятами. Впрочем, в себе мы не сомневались.

Глава 4

Лето началось просто восхитительно. Признаться честно, постоянное вооруженное противостояние с однокурсниками нам успело порядком поднадоесть, поэтому сейчас мы буквально наслаждались тем, что окружающим на нас наплевать. Перси, кажется, чувствовал то же самое, потому что наглухо заперся в своей комнате и принципиально не желал её покидать. Чарли тоже радовался долгожданной свободе и пропадал то у друзей, то в окрестностях Хогвартса, тусуясь с Хагридом. В Норе мы его практически не видели.

Кто этого понять не мог, так это Рончик. Младшенький регулярно сотрясал дом истериками в попытке привлечь внимание родителей, которого стало резко меньше после нашего возвращения из Хогвартса. Ему подпевала малышка Джин, которая просто не умела принимать отказы в своих хотелках.

Ха! Да по сравнению с нами мелкие были для родителей просто ангелочками. Наши-то истерики, подкреплённые детскими выбросами, могли натурально мозг вскипятить. С помощью магии нам удавалось добиваться поистине мерзейших звуков, которые ввинчивались родителям прямо в мозг. Впрочем, Джинни, кажется, нагоняла нас на этом поприще. В общем, причин держаться подальше от дома у меня было предостаточно.

Словно вернувшись во времена до поступления Хогвартс, я бродил по окрестным лесам и буеракам, тренировал те зачатки беспалочкового колдовства, что не успели загнуться, пока я махал палочкой в Хогвартсе, и зачитывался книгами. Их у меня прибавилось — тётушка Мюриэль, глянув удивлённо на результаты наших переводных экзаменов, не уступающие персиным, разрешила изредка брать книги из её личной библиотеки.

Как мы удержались от совершенно обезьяньего выражения своей радости в тот момент — одному Мерлину известно. Потому что собрание литературы нашей дражайшей двоюродной бабки было широко известно за пределами её маленького коттеджа. Он, кстати, располагался не так уж далеко от Норы — можно было минут за сорок пешком добраться. Правда, раньше такого желания у нас не возникало, ибо характер тётушки с годами не улучшился. Выискивать недостатки буквально во всём удавалось ей виртуозно.

Впрочем, и этому качеству можно было найти достойное применение — благодаря ему мне удалось вылизать свои летние эссе до идеального состояния. В итоге даже к почерку старая ведьма придраться не смогла: «Краткое руководство для благородных юношей и дев, желающих приобщиться к изящному искусству каллиграфии», которое нашлось у неё в библиотеке, обогатило нас, помимо тонны высокопарной чуши, десятком бытовых заклинаний, которые позволяли удалять чернильные пятна и исправлять помарки. Правда, ради их использования пришлось пробираться посреди бела дня в спальню родителей и красть палочки из комода, что было явным излишеством. Конспекты точно не стоили такого риска. С другой стороны, мы неплохо повеселились, а значит, не зря старались. Тем более, к середине лета в Норе стало совсем скучно, а одних книг для развлечений нам откровенно не хватало.

Кажется, мама Молли заметила это и, оценив угрозу, решила припрячь нас к чему-нибудь полезному от греха подальше. Учитывая наш так и не угасший интерес к зельеварению, решение было очевидным — дать нам работу в зельеварне, но на этот раз не просто на подхвате, а полноценную и, главное, оплачиваемую. Чтобы, так сказать, чувство жадности перевешивало чувство юмора.

Что ж, мы против не были. Зельеварение — это интересно, а деньги — полезно. Тем более, что мы всё-таки хотели в команду по квиддичу, а для этого нужно было хорошенько вложиться в мётлы и экипировку. У нас очков и шрама не имеется, чтобы бесплатно всё получить, да и за карие глаза Нимбусы не дарят, только за изумрудные.

Недели две мы не вылезали из лаборатории, прикидываясь паиньками и оставив свои обычные шутки. И маман клюнула — нас допустили до парочки фамильных рецептов. Пока только посмотреть, конечно, но мы всё равно были в восторге. Это вам не какое-нибудь там зельеварение, это натуральное ведьмовство! Здесь недостаточно просто закинуть ингредиенты в котёл. Весь процесс приготовления напоминал полноценный ритуал и со стороны смотрелся весьма зловеще.

Первое зелье, несмотря на антураж, оказалось довольно скучным — оно просто ускоряло в пять раз рост и созревание обычных, неволшебных растений. Вроде так себе результат, особенно для всех приложенных усилий, однако, если задуматься, даже драконий навоз в качестве удобрения всего лишь в три раза ускоряет процесс, что, к тому же, не всегда хорошо заканчивается. Здесь же — пятикратное ускорение и никаких побочных эффектов. В общем, неинтересно, зато полезно и прибыльно — с такими знаниями можно существенно экономить на еде. Учитывая количество голодных ртов в нашей семейке, преимущество становится заметным.

Но всё равно нашим безусловным фаворитом стал второй состав — зелье, которое могло скрыть от любого волшебного поиска. Практически как Фиделиус, только на волшебнике. Про тебя просто забывали, словно и не существовало такого человека. Ненадолго, правда — всего на сутки, но этого должно было бы хватить на о-очень масштабную шалость. Тем более, что после никто тебя не будет подозревать — про существование скрытого волшебника окружающие вспомнят, только если увидят его или услышат что-то о нём.

Как матушка осмелилась показать подобное нам? Ну, на самом деле, она поступила довольно умно. Всего лишь поглядев на процесс изготовления зелья, особенного такого сложного, невозможно узнать оригинальный рецепт. Вот бросила маман в котёл корень, но вот откуда нам знать — женьшень это или одуванчик? И где он рос? И когда был собран? У таких составов обычно внушительные требования к ингредиентам. В общем, эта демонстрация была призвана замотивировать нас стараться дальше и не слишком сильно досаждать остальным своими проказами.

Что характерно, своего дорогая родительница добилась. Оставшуюся часть лета мы шутили только над Рончиком, да и то, только если он сам нарывался, а ей беспокойство доставили, только когда без предупреждения смотались на Косую и самостоятельно закупились к учебному году. Но тут уж по-другому было никак — таскаться по такому интересному местечку вместе с братьями и сестрой, на коротком поводке, без возможности смотаться в Лютный — на кой чёрт нам сдалось такое развлечение? А в одиночку маман нас бы точно не отпустила.

В общем, вернулись мы триумфаторами. С мётлами, полной защитой для загонщиков, с заплечными котомками, полными книг, старых амулетов, интересных ингредиентов, готовых запасов алкоголя и табака и ещё кучи мелочей из магловского и магического миров. Мы буквально ограбили лавочку подержанных вещей, оставив её владельца, пожилого подслеповатого волшебника, в полнейшем шоке обозревать полупустые полки. А по Чаринг-Кросс-Роуд и окрестным улочкам мы и вовсе прошлись частым гребнем, выискивая то, что можно выгодно загнать однокурсникам во время учебного года.

Нам даже Чарли завидовал, что уж говорить о Роне. Естественно, пришлось добытое защищать — и от любопытства младшенького, и от попыток Джинни выклянчить себе подарок, и от матушкиных проверок, и от папаниных попыток присвоить себе парочку «любопытных чёрных магловских тарелок», которые вообще-то были виниловыми пластинками. Последнее оскорбило нас до глубины души, так что защиту на своё имущество мы ставили на совесть — опять с помощью спёртых из комода палочек. Ну и банальные растяжки не забыли, конечно же. В результате Рон разбил себе нос на примитивной спотыкашке, а мы оказались на неделю отлучены от лаборатории. Пофиг, своё отдавать я никому не собирался, даже такой ценой. Хорошо хоть следующий курс без этого нытика проведём, ему только через год поступать.

Впрочем, даже несмотря на отсутствие Рончика, второй курс начался не слишком удачно. В первый же день нас отправили в больничное крыло — причём даже не доезжая до Школы, в Хогвартс-экспрессе. Компания задир-четверокурсников со Слизерина во главе с Маркусом Флинтом решила, что раз мы уже не первачки, то можно издеваться сколько влезет.

Против пятерых вдвоём… Стычка вышла не совсем позорной — двоих противников мы тоже отправили прогуляться до владений мадам Помфри — но довольно близкой к этому.

Уже в больничном крыле, с трудом вдвоём уместившись на узкой больничной койке, я задумался о том, что же делать со всем этим. Если нас будут пинать толпой, никаких ловкости, сноровки и знаний не хватит, чтобы отмахаться. Что же делать?

Ответ оказался прост до незамысловатости — мстить. Мстить так, чтобы тронуть боялись, лишь бы без рук не остаться. Вы, уроды, думали, это в прошлом году мы вам гадили? О нет, это были так, мелкие шалости. А сейчас вы познаете всю мощь нашей фантазии!

В общем, хорошо, что этой ночью мадам Помфри всех своих пациентов заставила выпить зелье Сна-без-снов, иначе и мы, и слизеринцы, накрутив себя до состояния кипящего чайника с подпрыгивающей крышечкой, поубивали бы друг друга насмерть. А так ничего — выспались, выписались и разошлись по своим гостиным, хмуро переглядывались и цедя оскорбления. Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс… Бодрит, знаете ли!

С гордостью могу признаться, что за следующие недели придурки-слизеринцы сто раз пожалели, что решились тягаться с прекраснейшими и великолепнейшими Форджем и Дредом Уизли. Ибо мы решили сделать из них демонстрационные экспонаты, чтобы показать всем остальным, что случается, когда задеваешь двух рыжих близнецов. Раз уж кто-то позабыл, что мы вытворяли в прошлом году…

Ответственно заявляю, в этот раз я превзошёл сам себя. На голову четверокурсников обрушился буквально нескончаемый поток наших приколов — от банальных навозных бомб в сумках до изощрённых подстав с испорченными эссе по трансфигурации, где вместо описания способов, применяемых в трансформациях при межвидовых превращениях, дословно цитировался один порнушный романчик, который ходил по рукам гриффиндорских семикурсниц. Да здравствует «Краткое руководство для благородных юношей и дев, желающих приобщиться к изящному искусству каллиграфии»! И да здравствует старший братец, который сумел достать нам ту фривольную книжонку. Ох, ну и скандал же был…

Дошло до того, что мы умудрились подслушать пароль двери в гостиную змеек и пробраться туда ночью, с помощью Карты Мародёров избежав и слизеринцев, и их декана. В качестве изощрённого издевательства мы принципиально не использовали заклинания, обойдясь исключительно магловскими штуками — художественным рисованием несмываемым маркером на лицах, опрокидыванием чернильниц на свитки с эссе, зашиванием брючин, рукавов и карманов, пришитыми к матрасу пижамами, приклеенными к полу тапками, механическим будильником на три утра, закинутым на высокий шкаф, классическими верёвками-спотыкашками, натянутыми между ножками кроватей, ну и кремом для депиляции в шампунь. Удивительно, как крепко спят чистокровные, у которых никогда не было братьев или сестёр.

В общем, после этого случая старосты змеек отправились к Чарли договариваться. В конце концов, в гостиную Слизерина двести лет не заходил ни один из учеников другого факультета, а тут такой конфуз. Не знаю уж, чем подкупили братца, но на следующий день он пришёл договариваться к нам. Предложил уже сейчас, в сентябре, передать нам контроль над подпольным тотализатором, если мы будем гнобить только тех, на кого он укажет. Над остальными шутить можно, но не переходя грани. Мы обещали подумать.

По сути, то, что Чарли собирался сделать, представляло собой семейный подряд. У них с Биллом было что-то типа такого же, но я был явно гораздо более отбитым. А значит, и отбить мы могли больше. Вопрос лишь в том, что нам с того? И ответ был прост — нам с того защита старосты Гриффиндора, волшебника пока гораздо более сильного и умелого, чем мы. Пока. А ещё деньги. Много восхитительных, блестящих, тяжёлых золотых кругляшков.

Подумав с недельку, я ответил согласием, но дополнительным условием поставил зачисление нас в команду по квиддичу. Чарли согласился с радостью — сейчас загонщиками в команде были два случайных и не слишком умелых третьекурсника, а нашу игру братец видел не раз во время семейных матчей и прекрасно понимал, что мы лучше. К тому же я хорошенько потратился на новые мётлы и защиту.

В общем, этот год в Хогвартсе оказался гораздо более интересным, чем прошлый. Помимо страданий над бесполезными эссе и злых шуток над окружающими, в нашей жизни появился квиддич. Поначалу, конечно, всё это было довольно хаотичным и бестолковым, поскольку своё капитанство Чарли передал вратарю Оливеру Вуду и, помимо нас, в команде появился ещё один новый игрок — охотница Анжелина Джонсон, наша однокурсница. Однако уже к середине октября Вуд фанатично взялся за тренировки, и хаос исчез, повинуясь кипам схем и перемещений, которые новый капитан притаскивал на каждую встречу.

Мне смутно помнилось, что в этом году на победу рассчитывать не придётся, поэтому я старался не слишком активно. Но ровно до тех пор, пока не узнал, что Маркус Флинт и часть его компании тоже получили места в команде Слизерина. После этого более фанатичных игроков Вуду пришлось бы поискать — мы до посинения отрабатывали финты и удары, компенсируя недостаток силы точностью и ловкостью, и готовы были тренироваться ночи напролёт. Всё-таки эти тупые придурки успели знатно нас достать своей спесью и идиотизмом.

И тут Чарли напомнил нам о нашем договоре. Как ни странно, достать ему понадобилось не слизеринцев, а когтевранцев. Нам было не так уж интересно, чем они ему там насолили. Важнее было, чтобы братец наконец взялся выполнять свои обещания, а потому мы взялись за дело. Поссориться с двумя заучками и выставить их инициаторами стычки? О, что может быть проще. Достаточно просто пройтись по Адальберту Уоффлингу и его отрыжке под названием «Теория магии».

К счастью, требуемые нам двое пятикурсников были именно что стереотипными когтевранцами и сагрились на наши разглагольствования на раз-два. Конечно, поначалу они пытались оставаться в рамках научной дискуссии, однако когда такое срабатывало с гриффиндорцами?

Короче, загремели в больничное крыло мы все вчетвером, потому что заклинания у воронов оказались неожиданно сильными и изобретательными. Хотя почему «неожиданно»? Мы очень даже ожидали такой исход и хорошенько подготовились, но, как показала практика, противников всё же недооценили. В результате обзавелись каменной шевелюрой, не позволяющей держать голову прямо из-за веса минимум в стоун, и зашитыми грубой ниткой ртами. Больно, между прочим. Но им тоже досталось хорошенько — один обзавёлся тыквой вместо головы, а у другого передние зубы доросли до самого пола и не остановились бы, если б не заклинание Снейпа, появившегося на месте стычки словно ниоткуда.

В общем, потеряли мы на двоих пятьдесят баллов и загремели в больничное крыло на целую ночь, о чём нисколько не жалели — появилось время спокойно обдумать дальнейшие шаги. А баллы и так отработаем за пару недель — мы продолжали уделять большое внимание эссе, пусть даже со стороны казались полными бестолочами.

Только я устроился поудобнее под тонкими больничными одеялами, мои размышления о судьбах мира были нагло прерваны. Из-за ширмы, отделяющие наши койки и койки когтевранцев, послышался насмешливый голос:

— Вот уж не думал, что близнецы Уизли когда-то будут плясать под дудку старшего брата.

Они что, реально думают, что мы на это купимся? Нет, понятно, с виду-то нам двенадцать. Откуда им знать, как на самом деле обстоят дела? Так что я решил всё-таки ответить на этот выпад, чтобы расставить все точки над «ё».

— Тебе знакомо понятие «взаимовыгодное сотрудничество», умник?

С той стороны секунду молчали, потом тот же голос заметил:

— И какая же твоя выгода?

— Тебя не касается.

— Может, мы предложим больше?

Вот тут, признаться, я конкретно охре… удивился. Удивился, да. Это что же за репутация у меня образовалась? Что бы там ни было, мне нравится.

— Легче с Чарли договориться, — в конце концов отозвался я.

С той стороны промолчали, и совсем скоро мы погрузились в сон.

Уже утром, покидая больничное крыло, когтевранцы поймали наши людоедские улыбки, переглянулись и отправились к Чарли. Договариваться. Ну а мы тихонечко поспешили следом. Где там наш тотализатор?

Глава 5

— Фред и Джордж Уизли! — пронёсся над перроном пронзительный матушкин голос.

Я, вздохнув, переглянулся со своим отражением и передёрнулся — даже после стольких лет лицо напротив пробуждало в душе подспудный страх чего-то мистического. На миг создавалось ощущение, что там, за карими глазами, кто-то другой, не я, кто только притворяется частью меня. То, что я смотрел сразу двумя парами зрачков, ситуацию нисколько не улучшало.

— Как вы посмели…! — продолжила тем временем драгоценная родительница, не обращая внимания окружающих, которые начали заинтересованно оборачиваться в её сторону.

Всё это мы уже слышали в исполнении трёх вопиллеров, отправленных нам прямо посреди завтрака в Большом зале. От громкости матушкиного голоса тряслись стены и лопались барабанные перепонки, и первый вопиллер никто так и не услышал. Вернее, не разобрал слов в этих громовых раскатах. Ну а дальше мы успели сориентироваться и удрать с оставшимися двумя алыми конвертами, открыв их уже за толстыми дверями и под пологом заглушающего заклинания.

Все волшебники — психи. Кажется, я уже об этом упоминал?

— Это было совершенно безответственно! Что скажут об отце на работе? Вы об этом подумали?

Голос родительницы перешёл на ультразвук, и я наконец решил ответить:

— Возможно, лучше поговорить об этом дома? Этот скандал тоже отразится на репутации отца.

Ведьма задохнулась от возмущения, но мы уже скользнули мимо неё к выходу с платформы 9 ¾, волоча за собой громоздкие чемоданы. И родительница — вот чудо-то — не стала продолжать.

До Норы добирались на Ночном Рыцаре, и после такой болтанки лицо матушки цветом стало напоминать свежий творог, так что экзекуция отложилась. Но мы знали, что только до вечера — когда отец вернётся домой, на смену крикам придёт кое-что гораздо неприятнее. И к этому следовало подготовиться.

Первым делом в две руки мы собрали всё более-менее ценное, что рискнули оставить на полгода в своей комнате — с Ронничкой под боком любой станет параноиком. Всё пригодное к использованию барахло выволокли наружу и заныкали в ближайшей роще, которую давным-давно изучили вдоль и поперек. Палочки зарыли там же, вместо них в карманах остались трансфигурированные обманки — за них пришлось отвалить целых два галеона семикурснику, который как раз к ЖАБА по трансфигурации готовился.

Котомки прятать смысла не было — про них все знали, так что мы только вытащили оттуда всё, что могло оказаться полезным, оставив лишь хлам для вида. Конечно, вряд ли родителю хватит сил и умения распутать защиту, но ведь сломать её он точно сможет. Жалко будет, особенно расширение пространства. Легче самом открыть и показать, что ничего подозрительного там нет.

Сделав кружок по роще и убедившись, что заначку не найти, если не знать, где она, поспешил обратно к Норе. Забраться в окно второго этажа — плёвое дело, и даже год в Хогвартсе не заставил нас растерять навыков. Уже через пять минут мы прилежно разбирали сундуки, словно никуда и не выходили.

В сундуках, помимо одежды и учебников, тоже был, в основном, хлам. Хотя часть наших записей, ингредиентов и зелий пришлось оставить, чтобы не вызывать подозрений. Конечно, жалко отдавать, но ничего особенно важного там не было — так, опытные образцы шуточных составов, испорченные травы, собранные в Запретном лесу с Хагридом, журнал экспериментов с прошлого курса… Матушка явно спалит всё это к чертям собачьим. Эх… А ещё зельевар, называется.

Основная часть нашего богатства — записи, ингредиенты, зелья, запас магловского товара и большая часть накоплений — осталась в Выручай-комнате. Сначала мы хотели переслать себе всё это свиной почтой, но потом узнали, сколько стоит отложенная отправка, да ещё и со страховкой от порчи имущества… В общем, лучше Выручайка, чем эти крохоборы.

Расставив книги по полкам, убрав накопившуюся пыль, развесив и одежду и восстановив порушенные Рончиком ловушки для слишком любопытных младших братьев, мы совсем заскучали, но тут снизу раздался шум пламени в камине. По дому сразу разнёсся пронзительный крик:

— Ужин!

По лестнице мгновенно застучали ботинки Рончика — ещё бы, пожрать он всегда готов. Мы тоже скользнули к двери, опередив братца на половину пролёта. Ну ещё бы, его комната-то на самом верху, под жилищем фамильного упыря. Нет, волшебники точно ненормальные. Держать у себя в доме людоеда? Маразм. Впрочем, если Рончика сожрут, я не расстроюсь.

Ужин прошёл тихо. Не было обычного гомона и смеха, братья переглядывались, родители молча ели, Джинни что-то лопотала, но никто не обращал на неё внимания. Чувствуя повисшее напряжение, все постарались поскорее разбежаться по своим комнатам, лишь только тарелки опустели. Мы же и родители остались, они — грозно стоять, мы — насупленно молчать. Даже если в душе и ворочался неуловимый призрак вины, показывать этого я не собирался.

— Я разочарован, — наконец прервал тишину спокойный голос отца.

Саркастичный фырк в качестве ответа тут явно не подходил, так что мы продолжили молчать.

— Вы не просто нарушили правила школы, вы навлекли серьёзные неприятности как на себя, так и на нас — ваших родителей. Если б не вмешался Дамблдор, последствия могли быть катастрофическими.

Говорил только отец, мать молча стояла рядом, и её ярость можно было прочитать по рыжим волосам, что сейчас разъярёнными змеями парили в воздухе.

— Вы всегда видели границы допустимого в своих шутках, — вздохнул отец.

Да? Ты серьёзно, мужик? Чёрт, волшебники — отбитые на голову. Да среди маглов нас бы давно в колонию для несовершеннолетних преступников отправили! Какие к дьяволу границы? Мы их давно снесли и даже не заметили!

— И я надеялся, что вам хватить соображения осознавать последствия своих действий.

Внимательно посмотрев на наши скучные физиономии, Артур, видимо, понял, что нотациями нас не пронять, и оперативно закруглил свою мысль:

— Вы будете наказаны. Ваши палочки, — он требовательно протянул руку. Мы с показной неохотой вложили подделки в его ладонь. — Вам запрещается покидать дом в ближайшие две недели. Все зелья и ингредиенты я конфискую. Посидите, подумаете, домашнее задание сделаете. Попробуете снова стащить палочки — закрою до конца лета.

Кажется, он пытался казаться суровым и решительным. Мы не оценили. После Снейпа… Пф-ф.

Боюсь, эти мысли всё-таки отпечатались на наших лицах, потому что отец нахмурился и добавил:

— А чтобы память о проступке осталась в ваших головах надолго…

Отточенный взмах волшебной палочки, и я вздрогнул, едва сдержав двойной вопль. По спине и заднице прошлись знакомые ощущения от жалящих чар. Весьма неприятно, но в Хогвартсе нам регулярно доставалось и похуже.

— Не сводить, — строго указал Артур Молли, и та поспешно кивнула, уже не так злясь на нас. — Вы двое — марш в свою комнату.

Его сутулая спина скрылась в прихожей — явно пошёл ставить заграждающие чары на входную дверь. Ну что за странный человек, право слово? В этой халупе достаточно хорошенько стену пнуть, чтобы новый выход организовать.

Переглянувшись и пожав плечами — жест, который пришлось специально тренировать, чтобы не выглядеть совсем уж копиями — я поплёлся на второй этаж и с облегчением завалился животами на кровать. Пока опухоль и ожог не спадут, придётся лежать так. Тут не до проказ особо. Может, действительно домашку сделать?

Так я и поступил, полностью проигнорировав отца, который зашёл через полчаса, чтобы конфисковать всё лишнее из наших чемоданов. Не удостоились нашего внимания и любопытствующий Чарли, и сочувствующая Джинни. Только для Роннички мы сделали исключение и встали с кроватей, чтобы выкинуть его из комнаты. А нехрен злорадствовать! Особенно когда не умеешь от кулаков в нос уворачиваться.

Домашнее задание не заняло нас надолго: всего три дня — и мы освободились. Последствия жалящего заклинания к тому моменту уже сошли на нет, но высовываться из своей комнаты лишний раз мы всё равно не решались. Всё-таки накосячили основательно. Да и не было особого желания общаться с родственниками. А чем ещё заняться, если на улицу выйти нельзя? Вот мы и торчали у себя, листая учебники за третий курс и строя планы.

Выбраться наконец из дома и реализовать хотя бы часть из них удалось только в начале августа. На радостях от новообретённой свободы мы вскрыли сарай с мётлами и усвистели в сторону Плимута прямо посреди бела дня. Маглоотталкивающие чары устанавливались на каждую Комету ещё при производстве, так что нас никто не заметил, пока мы не опустились на землю на окраине города. Хорошо, что маглам плевать на окружающих, даже если это рыжие близнецы с сельскохозяйственным инвентарём в руках.

Заныкав мётлы в первом попавшемся сарае на чьём-то участке, мы двинулись к центру порознь. Один остался пить чай в кафе с видом на парк, второй двинулся по смутно знакомому маршруту — в сторону кафедрального собора. Мне срочно требовался совет, и никто из волшебников дать его не мог.

Старый знакомец нашёлся, не успел я ещё дойти до каменной громады. Священник сидел на скамеечке меж пышных кустов и неторопливо беседовал с высоким широкоплечим мужчиной в сером свитере и джинсах. М-да, да тут сразу две каменные громады!

Стоило мне приблизиться, этот гигант встал, кивнул на прощание священнику, и его светлые глаза уставились точно мне в лоб. Словно прицел, бр-р-р. Впрочем, нервную дрожь я успешно подавил и ответил ему безмятежным взглядом мальчика-ангелочка. Вряд ли получилось, конечно, учитывая цвет моих волос и нахальную рожу, но попытаться стоило.

Когда великан удалился на достаточное расстояние, я без приглашения плюхнулся на скамью рядом со священником и задумчиво уставился на мшистую каменную стену напротив. А что я, собственно, вообще жду от этой встречи?

— Рад снова видеть вас, юноша, — мягкий голос заполнил повисшую паузу. — Что привело вас к дому Божию?

Кто бы мне самому сказал, дядя.

— Я запутался. — Священник ничего не сказал, только повернулся и посмотрел внимательно, поэтому я продолжил: — Раньше чётко мог понять, что правильно, что — нет. Сейчас с этим сложности.

— Так бывает, когда мы взрослеем, — кивнул старик. — То, что казалось простым, становится сложным, а сложное — простым. Чёрное и белое смешиваются, порождая серые тона. Единственный путь разобраться, что правильно — это слушать свою совесть.

Совесть? Ты издеваешься? Откуда она у близнецов Уизли? Это даже не смешно. Хотя нет, надо в Хогвартсе рассказать, спорить могу, это станет лучшей шуткой сентября.

— Иногда кажется, что правильного вокруг вообще ничего нет.

— Так и есть. Мы несовершенны, а мир поражён грехом, — спокойно подтвердил священник. О, да ты оптимист! — Однако это не значит, что здесь нет добра, любви и милосердия. И тех, кто пытается стать лучше и праведнее.

Действительно оптимист. Но ты просто не видел волшебный мир, старик.

— Иногда хочется махнуть рукой и перестать пытаться.

— Многие так говорят. Но правда в том, что редко какое дело выходит с первого раза. Бывает, и с десятого не получается. Почему же духовному росту быть проще? Это ежедневный труд, молодой человек. Ежедневный выбор между тем, что правильно, и тем, что легко.

По позвоночнику продрала дрожь, и я резко обернулся, ища в лице старика… Что? Знак? Любой знак того, что не один я…

Нет, просто совпадение. И откуда эта глупая надежда?

Я снова уставился на сырые камни и вздохнул.

— Я позорно проваливаю этот выбор с завидной регулярностью.

— Да, грех силён. Однако Господь пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию.

Я покачал головой. Покаяться… Покаяние должно быть действенно, не умозрительно. Смысл каяться, если после я гарантированно пойду и сотворю что-нибудь не менее мерзкое? И не потому, что хочу, а потому, что не вижу другого выхода?

Свалить, что ли, отсюда и вновь погрязнуть во грехе?

— Выбор есть всегда, — твёрдый голос оборвал мои унылые мысли. — Всегда. Да, он может нам не нравиться, но он есть.

Я задумчиво посмотрел в его внимательные глаза и кивнул. Да, так и есть. Однако я пока не готов сделать правильный выбор.

— Спасибо за беседу, святой отец. Мне стало чуть легче.

— Здесь вам всегда рады, юноша.

Перекрестив меня на прощание, старик вернулся в церковь. Я же в задумчивости вернулся к окраине, не забыв и вторую тушку подтянуть.

Нашего отсутствия в Норе, как ни странно, не заметил никто. Мне даже удалось незаметно вернуть мётлы на место и свалить в свою рощу, делая вид, что мы целый день таскались по буеракам вокруг Норы. Собственно, этим мы и занимались оставшуюся часть лета, пару раз выбравшись на Косую Аллею через родительский камин. И казалось, что так каникулы и закончатся, но в один из дней в середине августа нам удалось наконец выполнить вторую часть понастроенных планов: пробраться в спальню предков.

Быстрый обыск дал свои результаты — нужные бумаги нашлись в комоде под стопками полотенец. Пролистав их и вернув на место, мы вымелись из дома. Из зарытой в роще заначки пришлось взять немного магловских денег, пару специфических зелий и банку с летучим порохом. Родительский мы давно не использовали — с ним скрыть использование каминной сети становилось совершенно невозможно, потому что матушка пристально следила за количеством пороха в горшке на каминной полке.

Дождавшись, пока гостиная опустеет, мы кинули в пламя горсть серого порошка и синхронно шагнули вперёд, выйдя уже в Дырявом Котле. И никаких кувырканий, Рончик. Вот как надо!

На самом деле для меня путешествие через камины было тем ещё приключением — приходилось заходить вдвоём, потому что я не желал проверять, что будет, если развести мои тела на большое расстояние. Конечно, дистанция, на которую мы могли отойти друг от друга, постепенно росла, но не так быстро, чтобы я рискнул шагнуть в камин по отдельности.

С другой стороны, парное путешествие — тоже риски, но уже со стороны каминной сети. Она на такое попросту не рассчитана. Но до сих пор тройная порция летучего пороха справлялась. Надеюсь, так продлится и впредь.

Кивнув бармену Тому, мы скользнули в магловский мир. Разобраться в системе общественного транспорта Лондона оказалось не так уж и просто, но за пару часов, сменив метро на автобус, мы всё же добрались до нужного места.

— Ну, до дна, братец, — с кривой усмешкой сказал я своему отражению, доставая зелья.

Это давно уже вошло в привычку: разговоры с самим собой, переглядывания, перебрасывания фразами — всё, чтобы окружающие не заподозрили, что в этих двух тушках всего одна душа. К тому же, если не отвлекаться на такие условности, двигались мы, словно единый организм. Так оно, в общем-то и было, но со стороны это выглядело довольно крипово, так что большую часть времени я предпочитал притворяться близнецами.

— До дна, — ответило моё отражение, и я почувствовал, как шевелятся его губы, работает диафрагма, двигается язык…

Никогда к этому не привыкну.

Залпом выпив по пузырьку, мы замерли, привыкая к изменениям. Зелье Автолика — старинный рецепт, что позволял на какое-то время стать незаметным. Не невидимым, а именно незаметным. Побочный эффект — ты обязательно должен что-то украсть, пока действует зелье. И чем дороже и ценнее то, что ты украл, тем дольше будет действовать зелье в следующий раз.

Преинтереснейший состав. И обычно самое сложное в нём — спереть что-то в первый раз, пока зелье ещё не действует. Но для нас это проблемой никогда не было. В прошлый раз, например, мы стащили из хижины Хагрида толстенный пучок волос единорога. Такой на Косой стоит сотню галеонов, не меньше! Конечно, великан и так бы отдал его нам, если б попросили, но нам нужно было именно украсть. Так что сегодня, по моим расчётам, у нас было где-то полчаса незаметности. Вполне достаточно для того, что мы задумали.

Нужную улицу и дом я нашёл довольно быстро. Милый маленький коттедж с пышным цветником у дороги, гараж с неплохой машиной, собака резвится на газоне… Как же нормально и обычно… Полная противоположность Норе. И самое паршивое — оба варианта вызывают у меня отвращение.

Переглянувшись уже привычно, я по мощёной камнем дорожке подошёл к крыльцу, но тут дверь отворилась, выпуская молодую семейную пару. Черноволосая стройная женщина в строгом платье крепко держала за руку нарядную девочку с бантом на макушке. Рядом шагал мужчина в деловом костюме.

Мамочка, ну когда уже в школу? Я так соскучилась! — с улыбкой канючила девочка.

— До школы ещё месяц, дорогая, — с улыбкой ответила женщина. — Сейчас мы только купим тебе форму, канцелярию и учебники.

— Я столько пропустила, пока болела, — расстроенно нахмурились девочка. — И я хочу увидеться с Софи!

— Если хочешь, можем пригласить её в гости.

— Хочу!

Мы посторонились, пропуская семью мимо, и проводили их задумчивым взглядом. Ни капли магии, даже отзвука не осталось...

— Возможно, так даже к лучшему, — поворчали синхронно две пары губ.

Но на сердце всё равно было тяжело. Ведь это из-за меня Милли Стоун едет в обычную среднюю школу. Потому что мои дурные шутки сумели сделать из волшебницы сквиба.

Глава 6

— Я так и думала, что тут будет целая толпа маглов!

Ну вот спектакль и начался. Все старательно исполняют выпавшие им роли, особенно стараются матушка и Джин — видать, идея с замужеством младшенькой из огненных голов не выветрилась. Хотя актрисы из них, конечно… Любой сельский драмкружок плачет кровавыми слезами.

Мы с Перси участвуем в гастролях этого шапито постольку поскольку, замотивированные обещаниями преференций в случае успеха и небесной кары в случае провала. А вот Рон о маленькой просьбе Дамблдора вообще не в курсе. Ну и правильно, мелкий — патологический болтун и просто не в состоянии держать язык за зубами. Мне кажется, во всём виноват размер мозга — мысли в нём просто не помещаются и тут же вываливаются через рот.

— Так, милая, а ты помнишь какой номер платформы? — Ну разумеется не помнит, Джин же у нас слабоумная.

— Девять и три четверти. Мам, а можно, я тоже поеду…

— Ты еще слишком мала, Джинни, так что успокойся. — А нахрен тогда её вообще с собой было тащить? — Ну что, Перси, ты иди первым.

Я вздохнул. В чём смысл вообще делать вид, что для нас всех это событие? Тут только Рончик взволнован, остальным до платформы или поезда никакого дела нет. Один Перси постепенно раздувается от собственной важности и колесом грудь выкатил, чтобы никто точно не пропустил приколотый к отвороту значок старосты. Чёрт, как же достал этот абсурд…

— Фред, ты следующий.

— Я не Фред, я Джордж, — выдал я одну из своих беспроигрышных шуток. — Скажи мне честно, женщина, как ты можешь называть себя нашей матерью? Разве ты не видишь, что я — Джордж?

— Джордж, дорогой, прости меня, — виновато ответила матушка.

Боже мой, сколько притворства! Дома за такое я бы точно получил истерику с гневными воплями минут на пятнадцать.

— Я пошутил, на самом деле я Фред, — ухмыльнулся я, пользуясь временной безнаказанностью, и двинулся вперёд.

— Поторапливайся! — крикнул сам себе в спину.

Раньше мы проходили барьер взявшись за руки, но теперь связь между телами окрепла достаточно, чтобы некоторое время мы могли находиться по разные стороны. Хотя, конечно, ощущалось это максимально неуютно. Сразу вспомнилось про Добби, про то, что барьер можно заколдовать… Когда второе тело прошмыгнуло на платформу, я выдохнул с облегчением.

Так, первый акт отыгран, дальше дело за маман. Переглянувшись, мы ввинтились в толпу, обмениваясь угрозами с неприятелями и ловя настороженные взгляды от всех остальных. Да, здесь никто не знал, что конкретно мы сотворили с Милли Стоун, но все были в курсе, что именно после нашей шалости она не вернулась в Хогвартс. А оттого наша репутация крайне пакостных и злобных созданий окончательно устоялась. Ну и правильно, держитесь подальше, личинки волшебников, иначе дихлофосом вытравим из вас всю эту магическую чушь. Живо станете нормальными людьми!

Впрочем, среди толпы студентов попадались и те, кто кивал нам достаточно уважительно, а именно многочисленные начинающие зельевары из числа тех, кто не сумел выстроить отношений с Хагридом. В основном, слизеринцы и парочка когтевранцев. Для них мы были в первую очередь ценными посредниками в деле добычи ингредиентов животного происхождения, а уже потом редкостными занозами в заднице.

Ещё кто-то не кивал, но смотрел с надеждой. В прошлом году мы начали потихоньку толкать зелья и зачарованные вещички собственного производства для лучших на свете шалостей, и у них уже успели появиться ценители — вновь слизеринцы, но на этот раз в компании гриффиндорцев. Хотя и среди воронов то и дело появлялись любители нагадить ближнему своему. А чему я удивляюсь? Среди волшебников таких любителей всегда хватало.

В целом бизнес был доходный и перспективный. Здесь, в Хогвартсе, мы делали Зонко как стоячих — большинство их продуктов Филч демонстративно изымал после каждого похода в Хогсмид. Пожалуй, единственное, в чём мы с мерзким стариком сходились. В остальном же у нас была позиционная война, в которой мы вели с заметным отрывом.

Не осуждайте, у всех должны быть свои маленькие радости.

Конечно, попадались Филчу с рукомеслом Зонко в карманах только те, кто был недостаточно силён или умел. С другой стороны, те, кто уже был поопытнее, не особо и нуждались в этом ширпотребе — масштаб не тот. Там в дело вступали полноценные проклятия. Ну или приворотные зелья.

Надо будет, кстати, что-нибудь изобрести на этом поприще. Поднимем демографию волшебного мира, ю-ху! Тем более, что последний раз новые разработки любовных зелий выходили на чёрный рынок — страшно сказать — больше двадцати лет назад! Спасибо милым маменькиным хобби.

Сканируя взглядом толпу — в четыре глаза, очень удобно — мы вновь заметили Поттера, который никак не мог затолкать свой чемодан в купе. Ну что ж, вот и второй акт марлезонского балета.

— Помощь нужна? — уточнил один из нас, подходя ближе.

— О, спасибо, — пацан совсем запыхался.

— Эй, Фред! Иди сюда помоги!

Я бы и одним телом справился, конечно, но такое поведение было бы совершенно нетипично для близнецов Уизли, которых по отдельности никто никогда не видел. Вместе мы втащили чемодан в купе и задвинули его под одну из скамей. Гарри тяжело выдохнул и отбросил со лба промокшую чёлку. На бледной коже отчётливо выделялся шрам в виде молнии, но я решил не допускать бестактности и просто усмехнулся уголками губ:

— Удачи тебе, первачок.

— Спасибо, — смущённо улыбнулся тот.

— Фред? Джордж? Вы здесь? — раздался снаружи голос маман, и мы дружно развернулись к выходу.

— Мы идём, мама!

Подмигнув пацану на прощание, мы вымелись из купе и тут же под строгим взглядом матриарха отчитались о месте расположения национального героя. Не особо, конечно, хочется подставлять его под Рончика, но тут выбора нет — если мы промолчим, этот упёртый баран сам Поттера найдёт, а матушка затаит злобу. Нам это надо? В общем-то, насрать, конечно, но лишних неприятностей не хочется.

Пара минут демонстративной клоунады прощания, и мы наконец получили свободу, которой тут же поспешили воспользоваться, затерявшись в толпе. Чем дальше от нашей стукнутой семейки, тем безопаснее. И к Поттеру лезть тоже не стоит — сами не заметим, как вляпаемся по уши в директорские комбинации.

К несчастью, с последним у нас почти сразу же не задалось — в середине сентября новоиспечённого гриффиндорца включили в команду факультета по квиддичу. И поскольку мы отказываться от своих мест не собирались, пришлось всё же завязывать общение с пареньком.

Поттер, вероятно, успел наслушаться жалоб и претензий о том, что место в команде ему досталось нечестно, так что на тренировках выкладывался на все сто. Иногда даже жалко его становилось, особенно когда погода испортилась, а он продолжал болтаться в небе без единого согревающего заклинания. Пришлось тайком учить пацана базовым бытовым чарам, которыми мы сами пользовались во время тренировок. Справился с ними Гарри на удивление быстро — видать, мотивации было хоть отбавляй.

— Спасибо, огромное вам спасибо! — полыхал он радостью, когда смог целый вечер провести в небе, не стуча зубами от холода. — И почему нас не учат такому на уроках?

— Ну, во-первых, вам вроде как ещё рано — первое заклинание Флитвик на Хэллоуин показывает. Хотя это чушь, конечно, мы колдовали ещё до Хогвартса.

— А во-вторых? — пацанёнок резко стал задумчивым.

— А во-вторых, всем насрать на твоё удобство, — по-простому и без обиняков заявил я. — Тут вроде как считается, что раз в доступе есть библиотека, то студенты, если захотят, сами в книгах нужное найдут. А на уроках тебе только базу будут давать. А где-то и этого не достанется — на ЗОТИ, например.

— Это да, — вздохнул Поттер. — Я вообще ничего в заикании Квиррелла не понимаю.

— Он всё равно учебник цитирует, — буркнул я, заставив второе тело кивнуть согласно, и выплеснул давно копившиеся эмоции: — Подумать только, это один из самых полезных предметов, а ведут его какие-то придурки! Приходится всё самим разбирать — жить-то хочется, желательно с полным набором конечностей.

— Но Хагрид говорил, Хогвартс — самое безопасное место, — несколько неуверенно протянул Гарри.

— Ну ты и ляпнул, — в два голоса рассмеялся я. — Серьёзно? Движущиеся лестницы тебя ни на какую мысль не навели? Взрывающиеся зелья? Или Запретный лес? Да в том же квиддиче шею свернуть — раз плюнуть! А запретный коридор, где каждый может умереть «самой страшной смертью»? Да туда дверь простой Алохоморой открывается!

Разумеется, мы сунули туда свои любопытные носы. Вот только после этого в коридоре нам встретился господин директор и прозрачно так намекнул, что трепаться будет фатальной ошибкой. Хотя очкарик с братцем, тюфяком и заучкой там уже побывали, так что, надеюсь, Поттер не считается.

С другой стороны, если б Дамблдор действительно хотел, чтобы мы не болтали, стёр бы память. Как с той шалостью, которую мы провернули с Милли Стоун. Я до сих пор не мог найти воспоминаний о том, что, собственно, сделал с ней — очевидно, последствия действия Обливейта. И за него, признаюсь честно, на старика я затаил немалую злобу.

Одно хорошо — в голове у меня он не копался. Во-первых, если лезть глубоко, велик риск сделать из ребёнка овощ, так что тут я защищён, по крайней мере пока пятый курс не закончу. А во-вторых, если б Дамблдор пошарился внутри моей черепушки, живым и вменяемым после этого я точно не остался бы. Вывернули бы наизнанку, как пить дать.

— В общем так, пацан, — вернулся я к диалогу, пока Поттер что-то усиленно обдумывал. — Для Хагрида, может, Хогвартс и безопасный. Но он полувеликан, ему и мантикора кажется милым котёнком. А ты обычный человек, которому убиться — как нечего делать.

— Полувеликан? — выцепил мальчишка незнакомое слово.

— Мама великанша, папа человек. Ты только не треплись об этом особо, в магическом мире великанов не любят.

— Почему это?

— Людоеды, — просто пожал я плечами.

Пацан вздрогнул.

— Да не дрейфь, Хагрид — добряк каких поискать, — попытался я его приободрить. — Единственное, он почти не осознаёт, насколько окружающие слабее и хрупче, чем он. И опасность всегда меряет по себе. Но что полувеликану дробина, то тебе — разрывной в голову. Потому всегда думай, прежде чем с его питомцами общаться. Из них Клык — самый безобидный, остальные сожрут тебя и не подавятся.

— Да? Буду знать, спасибо, — расстроенно кивнул паренёк, но тут же встрепенулся: — А это точно не страшилки?

— Ну, мы сами видели только мантикору и щенка цербера. Ещё точно знаем про гигантских пауков. Плюс Хагрид развёл табун фестралов. Они вроде как безопасные для людей, но жрут сырое мясо. А это наводит на мысль, что человека тоже сожрать в состоянии.

— А почему вы тогда Рону позволяете общаться с Хагридом? — уточнил побледневший пацан. О, неплохо, инстинкт самосохранения ещё не совсем атрофировался.

— Ну, во-первых, мы ему не няньки, пусть самостоятельности учится. Про увлечения Хагрида он знает, выводы сделать может. — А ещё я ничуть не расстроюсь, если мелкому откусят голову, но об этом говорить явно не стоит. — Во-вторых, мы сами с Хагридом общаемся, он мировой мужик. Просто рядом с ним нужно самостоятельно следить за своей безопасностью.

Уходил Поттер задумчивый донельзя. Оно и понятно, Хогвартс для него уже успел стать домом, а Хагрид — другом. И тут мы со своими откровениями. Скорее всего, он просто выбросит их из головы. Да и ладно, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

С чего я вообще взялся открывать глаза этому близорукому котёнку? Наверное, не сдохла ещё во мне детская вера в лучшее. Может, Мальчик-Который-Выжил сумеет сохранить в себе что-то человеческое, в отличие от приходящих сюда маглокровок? Ну вдруг? Хотя, судя по тому, как Поттер таскался за Ронничкой, чуть ли в рот ему не заглядывая, мотался к Хагриду как по расписанию, цапался с Малфоёнышем и мутил какие-то свои суперсекретные расследования, надежда эта была тщетна. Тем более, с нами Поттер стал держаться капельку настороженно. Не скажу, что неожиданно, но оттого не менее неприятно. В конце концов, мы тут единственные, кто реально помог пацанёнку, а он вот так… Да, блин, реально обидно было.

А через неделю случился Хэллоуин, после которого вся гриффиндорская троица загремела в больничное крыло. Так я и думал, только в сказке трое первокурсников могут завалить горного тролля без единой царапины. Да то, что они отделались всего лишь переломами — чудо из чудес!

Разумеется, мы не упустили случая смотаться во владения мадам Помфри. Поттеру достались вполне приличные пирожные, честно обменянные у домовиков на новый рецепт куриных крылышек в соевом соусе. Братцу мы подсунули экспериментальный образец канареечных помадок. А двум полудуркам с Когтеврана, которым вздумалось выследить нашу лабораторию, спрятанную среди заброшенных коридоров Северной башни, мы от всей нашей широкой души подарили яркие сны, пропитав их наволочки тем зельем, что мы изобрели ещё для носков Дамблдора. Вот нахрен совать нос в наши дела. Парочки мелких проклятий, которые эти гении подцепили в моих ловушках, явно недостаточно для того, чтобы эта мысль намертво отпечаталась в их мозгах.

Моё зелье хорошо было тем, что не вредило напрямую. Даже если поймают, наказание будет минимальным. А вот если не поймают… Всем известно, что вороны увлекаются наркотой, несмотря на все запреты и препоны. Если этих двоих поймают после прихода (а действие зелья чертовски на него похоже), могут и исключить. Было бы славно.

Тем более, эти ублюдки пытались составить конкуренцию нашим вредилкам. Только экспериментировали не как мы, гуманно — на младшем брате, а на кошках. Просто ловили чужих питомцев и тестировали свои чары и зелья на них. Как минимум четырёх животных успели замучить до смерти, уроды.

Да-да, знаю, это несколько лицемерно — сначала готовить зелья из животных ингредиентов, а потом осуждать использование подопытных кошек. Но чёрт возьми, вивисекция и охота — это разные вещи.

Вот в такие моменты я понимал, что даже самые извращённые мои шалости никогда не сравнятся с той врождённой жестокостью, которая течёт по венам волшебников. Правда, надеюсь, что не всех — вон, Поттер вроде грамотный моральный компас демонстрирует. По крайней мере, передо мной он извинился в больничном крыле. Сказал, что мы были правы. Чёрт, может, действительно — не всё потеряно.

Глава 7

— Итак, господа, — начал Вуд, когда убедился, что на него смотрят все — даже Кэти Белл, которая безнадёжно запуталась в своей красной мантии и никак не могла натянуть её до конца, зато сумела высунуть любопытный глаз в разрез между длинными полами.

— И дамы, — добавила Анджелина Джонсон, помогая подруге натянуть спортивную форму.

— И дамы, — согласился Вуд. — Итак, пришел наш час.

— Великий час, — вставил я.

— Час, которого мы все давно ждали, — продолжил устами второго тела.

— Оливер всегда произносит одну и ту же речь, — пояснил заодно, повернувшись к Гарри. — В прошлом году мы тоже были в сборной, так что успели выучить ее наизусть.

Пацанёнок выглядел совсем бледным, почти белым. Вот странный! Как к церберу лезть — так мы первые, как к троллю — тоже в передних рядах, а часик поболтаться над полем на метле — отличной метле, стоит отметить — так это нам страшно.

— Да замолчите вы, — оборвал меня Вуд. — Такой сильной сборной, как сейчас, у нас не было много лет. Мы выиграем. Я это знаю.

Он обвел свирепым взглядом всех собравшихся, словно хотел добавить что-то угрожающее, чтобы все усвоили, что будет с ними в случае поражения. Очень хотелось изобразить на лицах что-то скептическое, но это точно выведет нашего капитана из себя. Обычно разъярённый Вуд — зрелище довольно весёлое, открывающее большое поле для приколов, но сейчас для них не лучший момент. Поэтому пришлось сохранить каменное выражение лиц.

— Отлично, — закончил Вуд, бросив на меня недоверчивый взгляд и явно ожидая подвоха. Расслабься, деревяшка, не сегодня, не сейчас. — Пора. Всем удачи.

Показав спине капитана пару скорченных рож, мы обернулись к Поттеру, который пристроился за нашими спинами. Пацан явно пытался спрятаться от взглядов трибун, которые показались в раскрывшихся дверях раздевалки.

— Хэй, это не страшнее, чем тролль или цербер.

— Вам легко говорить, — пробубнил первокурсник, вцепившись в метлу так, что побелели пальцы.

— Забей на комментатора, не слушай трибуны, — посоветовал я, проигнорировав его нытьё. — Они как шакалы на запах крови бросаются. Тебе не должно быть никакого дела до их криков и стонов. Единственная задача — снитч. Концентрируйся на нём и ни на что не отвлекайся.

— Да помню я!

— А раз помнишь, то чего сопли распустил? Ты два с половиной месяца тренировался ради того, чтобы сейчас облажаться из-за тупого волнения? — Щёки парнишки резко залила краска. — Во-во, лучше начинай злиться, приятель.

И мы двинулись вперёд, заключив, что свою задачу выполнили. Поттер вроде приободрился и взял себя в руки, а дальше дело только за ним и за его удачей.

Едва дождавшись свистка, мы взмыли в воздух. Задача на первые полчаса — даже не охотников вражеских вышибить, а загонщиков. Потому что три наших девчонки-охотницы, конечно, летают как бабочки и жалят как пчёлы, но стоит одной из них получить даже касательный удар бладжером, из игры они выбывают. А значит, нужно нейтрализовать тех, кто эти бладжеры в них может целенаправленно послать.

Так решил Вуд. Разумеется, кто же ещё, он же капитан! А то, что загонщиками Слизерина стали шестёрки Флинта, с которыми мы ещё с прошлого года собачились, к делу отношения не имеет.

Первого из них, Деррика Перегрина, мы отправили прилечь на песочек квиддичного поля буквально через пять минут после начала матча. Признаем, сдвоенный удар с двух противоположных сторон действительно нелегко было отбить. Он и не отбил. А вот Люциан Боул оказался вертлявым и трусливым — от прямой схватки уклонился и отлетел ближе к Флинту. Словно здесь, в воздухе, этот громила мог ему чем-то помочь.

На этой парочке мы с удовольствием отработали свой коронный приём — синхронный удар по бладжеру от обоих загонщиков. Мяч словно пушечное ядро пронзил воздух, но слизеринцы каким-то невообразимым образом успели уйти от столкновения. От расстройства мы повторили приём, на этот раз целя конкретно в Люциана. Он опять увернулся, подлец, но на этот раз не до конца — прутья на хвосте его метлы словно газонокосилкой подравняло. Загонщик тут же замедлился, клюнул носом вниз, и нам не составило труда догнать улетевший вдаль бладжер и послать его обратно в Боула.

Хэй, Вуд, задача выполнена! Мы погнали Флинта мочить.

— И вновь загонщики Гриффиндора безжалостно сокращают число игроков соперника! — пробился сквозь адреналиновый стук сердца в ушах голос Джордана. Явно затаил за то, что мы его в компанию не взяли, скотина. Теперь отрывается, пользуясь бесплатной трибуной. — Может быть, им стоило бы больше обращать внимание на защиту своей команды от бладжеров?

Что? А, Мордред!

Двумя молниями я устремился к Кэти Белл, которая так увлеклась охотой за квоффлом, что упустила из внимания другие мячи, уже не такие дружелюбные. Если с ней что-то случится, нас по голове не погладят!

Драклов бладжер выбрал самую неудобную из всех траекторий, так что тормозить его пришлось одной из своих тушек. Мерзкий хруст, левое плечо тут же взорвалось болью, зато затылок Кэти остался цел. Так себе размен, конечно, тем более, что содержимое головы девчонки меня нисколько не заботило. Но лучше подставить плечо — буквально, хе-хе — чем потом выслушивать нудение Вуда и терпеть укоризненные взгляды команды. В конце концов, нам регулярно и посильнее достаётся от многочисленных недоброжелателей.

Мы поймали внимательный взгляд мадам Трюк и взмыли в воздух, в неспешном ритме отбивая бладжер друг дружке. Всё в порядке, курица ты желтоглазая! Не дождёшься, мы не вылетим — правая-то рука работает. А за метлу можно и ногами держаться.

Выбывать никак нельзя — замены в квиддиче не предусмотрены. Суровая игра — квиддич. А ещё тупая и несбалансированная неимоверно — вообще непонятно, нахрена тут целая команда, если хватило бы двух ловцов. Остальные для чего? Для шоу? Калечить друг друга публике на потеху? В общем, как всегда у волшебников — бессмысленно и жестоко. Последнее мы не замедлили подтвердить, принявшись охотиться на охотников соперника.

Да, главная заповедь загонщиков — вывести из строя ловца. Но этот Хиггс, падла, слишком вёрткий. К тому же в этом году слизеринцы скинулись и купили ему Чистомёт-7. С манёвренностью там так себе, чтобы сделать резкий разворот или быстро остановиться, нужно иметь комплекс встроенных в задницу маневровых двигателей — а таковых у Терренса не наблюдается. На прямых дистанциях он кроет наши Кометы-260 как стоячих, зато на поворотах уже мы делаем его как лежачего. Так что на этом можно попробовать сыграть. Но сейчас наша основная цель — Флинт. Мы как раз приблизились к этому пикирующему валуну, когда Джордан заорал:

— Стоп, не снитч ли это?

Капитан слизеринцев тут же рванул вслед за Поттером, который в свою очередь понёсся к золотой вспышке, промелькнувшей мимо Пьюси. Флинт, видимо, уже успел оценить метлу пацанёнка и понимал, что с Нимбусом 2000 у него больше шансов, чем у Хиггса на Чистомёте — оттого сейчас и пытался задержать нашего ловца.

Хрясь! Бум! Тресь!

Три удара слились в один — мы синхронно ударили битами по бладжеру, а Маркус резко отвернул в сторону и врезался в Поттера. В итоге заколдованный мяч влетел в эту кучу-малу, прилетев слизеринцу по выставленному в защите локтю. С земли уже неслась сердитая трель судейского свистка, игра остановилась, воздух наполнило гневное гудение трибун Гриффиндора, однако цель этого горного тролля, по какому-то недоразумению научившегося летать, оказалась достигнута: в поднявшейся суматохе снитч был потерян.

С трудом удерживая бурлящую внутри злость, я с едва сумел дождаться, пока Спиннет забьёт штрафной, и двойной молнией понёсся к Флинту. Мне кажется, сейчас каждый гриффиндорец буквально пылал желанием прибить его с особой жестокостью. К счастью, изо всей этой толпы только я обладал такими полномочиями.

Первый бладжер, который мы перехватили на подлёте к Вуду, пролетел мимо широкой спины цели — от злости руки дрожали. А вот второй попал туда, куда надо — прямо в нос слизеринцу. На излёте, правда, но всё равно приятно.

Увлёкшись этим прекрасным зрелищем, мы едва не пропустили кое-что более важное — метла Поттера начала вести себя странно.

Признаться, эта деталь совершенно вылетела из моей головы — по прошествию лет многое начало стираться из памяти, замещаясь воспоминаниями нашей собственной жизни. Да и как тут всё упомнишь! Но то, что такие крупные вехи начали забываться, это звоночек. Нужно будет как-нибудь сесть и зафиксировать всё то, что ещё не высыпалось из наших дырявых голов. Хотя сейчас есть задачки и поважнее.

— Остановите игру! Остановите игру! — заорал я, но сквозь свист воздуха и шум трибун никто нас не услышал.

Пришлось тогда применить одну из детских хитростей, которые делали наши истерики незабываемыми для всех домашних — с помощью детских выбросов мы превращали свои голоса в буравчики, которые зудящими свёрлами ввинчивались аккурат в мозги окружающих, минуя уши. Долго в таком режиме даже Артур не выдерживал.

Не выдержала и желтоглазая клуша. Стоило нам повторить свой клич, как волшебницу всю передёрнуло, а над полем пролетела переливчатая трель её свистка.

— Тайм-аут!

Едва услышав эту команду, мы рванули к Поттеру, попытавшись перетащить на одну из своих мётел. Как и ожидалось, его Нимбус от этого только взмыл вверх, чуть не сбросив своего седока окончательно. Пальцы одной из рук соскользнули…

— Мобиликорпус! — заорал я, направляя палочки на паренька.

Колдовство на поле во время игры — страшное нарушение, но у нас вроде тайм-аут, так что не считается.

С трудом удерживая своими невеликими магическими силёнками довольно тяжёлого пацана, мы медленно пошли вниз, но тут проклятая метла ожила и попыталась довершить начатое — врезаться в Поттера и сбросить его на землю, оборвав нити заклинания. Пришлось ускоряться и маневрировать, чтобы не дать ему сломать шею раньше положенной седьмой книги. У самой земли я даже взялся за биту в левой руке здоровой тушки, чтобы отогнать совершенно взбесившийся Нимбус.

— Финита инкантатум! — поспешили мы выкрикнуть следующее заклинание, как только ноги Поттера коснулись земли.

Метла послушным деревянным трупиком упала на песок. А к нам уже бежали остальные члены гриффиндорской команды, за ними торопилась Трюк в компании Флитвика. Вот чего взбесились? Как будто в первый раз в квиддиче кого-то убить пытаются.

Оказалось, таким образом — первый, по крайней мере в Хогвартсе. Обычно тут как — либо на поле палочки принесут и попытаются проклясть соперника, либо битой по башке ему засадят, сделав вид, что перепутали её с бладжером — знаем, делали. Либо, на худой конец, попытаются заранее форму или мётлы проклясть. Но чтобы прямо во время матча, который наблюдает добрая сотня людей, без предварительной подготовки… Мётлы-то перед игрой всегда проверяются как раз на случай особо одарённых приверженцев честного соперничества.

В общем, Флитвик заключил, что это был сглаз или заговор, причём беспалочковый и очень мощный. Кто-то явно хотел отправить Поттера на тот свет. На этом моменте мы едва не заржали в голос. Да ладно, профессор? На это Рождество мы подарим вам нагрудный значок «Капитан очевидность» третьего класса. Второй достанется Дамблдору. А первый… Наверное, Перси подарим. Кого-то зануднее мы ещё не встречали.

— Но сейчас заговор прекратил своё действие, метла совершенно безопасна, — заключил Флитвик и тут же не упустил момента для дополнительного урока: — Заговоры обычно творятся без волшебной палочки, но это не делает их менее мощными или опасными, особенно если колдун, который заговаривает вас или вашу вещь, испытывает сильные негативные эмоции. Однако заговор легко можно прервать, пока он не завершён — достаточно лишь заставить волшебника замолчать или сбиться. То же самое и со сглазом — мага достаточно отвлечь, чтобы прервать действие его колдовства.

Мы тут же покивали с умным видом, пообещав себе обязательно наведаться в библиотеку и почитать о сглазах и заговорах. Это может оказаться поинтереснее обычных проклятий.

Впрочем, долго мечтать о мучительной смерти всех врагов нам не дали — игру быстро возобновили, убедившись, что метла Поттера теперь безопасна. Гриффиндорцы взмыли в воздух, похожие на злобных шершней, каким-то шутником выкрашенных в красный и увеличенных раз в двадцать. Мне даже показалось, что злобное гудение трибун на самом деле исходит не от болельщиков, а от нас, конкретно раздраконенных происшествием. Кто-то из команды даже не поверил словам Флитвика о том, что Флинт не виноват в том, что метла взбесилась — все же видели, что она начала чудить сразу после того, как капитан команды слизеринца врезался в ловца гриффиндорцев!

Стычки, нарушения правил, подлянки — всё это давно было частью состязания. Никто уже не удивлялся сломанным костям и кровавым брызгам на квиддичном поле. Но прямое покушение на жизнь?... В общем, сейчас игра стала такой жёсткой, что начала напоминать побоище. Да что и говорить — у нас биты в руках трещали от постоянных ударов, несмотря на то, что были сделаны из дуба, окованного железом, и зачарованы на прочность и мощь ударов. Квоффл влетал в ворота Слизерина так же часто, как из часов выскакивает кукушка, отмечающая полдень. Никакая физическая сила, никакая грубая игра, которой всегда славились змеи, не помогали против холодной ярости гриффиндорцев.

Честно говоря, сам не ожидал от нашей команды такого. Обычно львята ярятся громко, напоказ. И крайне редко, может быть, только в моменты серьёзной опасности они превращаются в холодных и сосредоточенных… воинов? Да, именно так.

Совершенно неожиданно я понял, что дурацкое распределение по факультетам на самом деле очень точно отражает те психологические глубины, которые скрываются под повседневной суетой и кажущейся разностью характеров. Столкнувшись с покушением на жизнь одного из своих — пусть даже первачка, не особо знакомого остальным — гриффиндорцы совершенно естественно сплотились и превратились в единый ударный отряд.

Охотницы спаянным клином кружили вокруг колец Слизерина, не прекращая постоянных атак — словно настоящие львицы вокруг загоняемой добычи. Вуд, вынужденный оставаться у голевых колец, метался из стороны в сторону, словно лев, ожидающий нападения, и сверлил противников таким взглядом, что я бы на месте Пьюси тоже не решился бы подлетать ближе в попытке забить гол. И даже мы, нонконформисты в терминальной стадии, стали частью этого слитного механизма, призванного нести возмездие.

Боже мой, что за пафосная муть только что вскипела в моих мозгах? Но сказано неплохо, да и реальность отражает —гриффиндорцев реально раздраконили.

Неудивительно, что слизеринцы дрогнули. Прирождённые индивидуалисты и приспособленцы, они не выдержали слитного удара и последовавшего за ним напора. По сути своей привыкшие ускользать от неприятностей, искать пути обхода или отступления, они просто оказались не готовы к нашей ярости.

Трибуны Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя неистовствовали. Даже присутствие МакГонагалл уже не остужало пылающего темперамента Ли — он давно забыл поливать нас ядом, сейчас у него была цель побольше и поненависнее. И оглушающие комментарии паренька прекрасно отражали настроение большей части болельщиков — да, так их, вперёд! Ату их, ату!

Короче, команде Слизерина неимоверно повезло, что Поттер поймал снитч через двенадцать минут после возобновления игры. Потому что иначе — клянусь клыком матери — мы бы не остановились, пока не перекалечили бы всех игроков соперника.

— Гарри Поттер поймал снитч! Счёт двести десять — пятьдесят!

После этих слов трибуны, кажется, вышли на новый уровень громкости. А вот среди квиддичистов восторга не наблюдалось. Игроки спешно приземлялись вокруг своих капитанов, и взгляды гриффиндорцев тихо обещали, что ничего ещё не закончилось. Неожиданно, но победы оказалось недостаточно, чтобы потушить вспыхнувший гнев. Даже Вуд, которому по должности следовало бы придержать команду, сейчас, судя по выражению лица, готов был насмерть задушить Флинта. Только присутствие МакГонагалл, которая спустилась с трибун, чтобы поздравить команду своего факультета, предотвратило кровопролитие.

Её пронзительный взгляд, совершенно не сочетавшийся со словами похвалы, несколько охолонил горячие головы. Кажется, декан прекрасно понимала ситуацию и знала, как с ней справиться. Сначала она ещё раз повторила слова Флитвика о том, что метлу сглазили точно не члены команды Слизерина. Сделал это, скорее всего, взрослый и сильный волшебник. Кто — выяснить не представлялось возможным, ведь на квиддичные матчи Хогвартса частенько приходили посмотреть жители Хогсмида, родители игроков или просто любопытствующие волшебники.

Пару раз проехавшись всем по мозгам и пообещав самые изощрённые наказания за любые стычки со змейками, МакКошка отправила команду в гостиную факультета, где всех ждало масштабное празднование. Угощение от эльфов, выпивка от нас с братом — в такой день на это даже наша строгая предводительница закрывала глаза. В общем, вкус добычи был призван несколько заглушить жажду крови.

Впрочем, судя по взглядам Вуда и некоторых других старшекурсников, которые тоже подтянулись поближе, спускать нападение на ловца слизеринцам никто не собирался. Пусть профессора говорят что хотят — львятам нужен был лишь повод. И судя по косым взглядам в нашу сторону, участие великолепных близнецов Уизли было частью плана.

Что ж, нагадить ближнему своему мы никогда не откажемся. Дальнему, кстати, тоже. А уж если это сулит какую-никакую прибыль и массу развлечений — мы в деле. И не надо так сверлить нас взглядом, госпожа декан. За добром и всепрощением — это вам в мир маглов. Да и там вряд ли чего найдёте.

Глава 8

Последний месяц перед Рождественскими каникулами вышел прям насыщенным, как будто кто-то красками блеванул на холст моей жизни. Не исключено, что это был я. Ну или кто-то из моих незадачливых подопытных.

Что случилось? Случилась война между факультетами, причём масштаба её никто не смог бы заранее предсказать. Зацепило даже преподавателей. Ходил слух, что слизеринцы заплатили Трелони, чтобы она прилюдно назвала Макгонагалл помойной кошкой. Говорят, это вылилось в грандиозный скандал в учительской, после которого предсказательница наглухо заперлась в своей башне и носа не казала наружу. Девчонки-охотницы, которые ходили к ней на пары, божились, что воронье гнездо на голове Сивиллы до сих пор угрожающе трещало и плевалось искрами во все стороны.

Хорошо, что мы оказались избавлены от этого зрелища — я выбрал дополнительными предметами Нумерологию и Уход за магическими существами. И пусть на Трелони мне было начхать, это был прекрасный повод для ответной подляны, так что мы в стороне не остались. Ответить решили симметрично — разлили в кабинете Снейпа флакон ледяного зелья, превратив каменный пол в каток. И судя по злобной роже и скованной походке профессора, он на нём таки навернулся. Жаль, не удалось увидеть собственным глазами. Но что поделать — такова цена за безопасность.

Разумеется, Школу перетряхнули в поисках автора проказы — эх, никто не ценит здесь свободных художников — но нас никто не обвинял, хотя Снейп и закатил истерику. Но оказалось, что директору знакомо понятие презумпции невиновности, а мы были чисты, как ангелочки: улик у профессуры не было, а зелье мы купили в Зонко. Чего только не сделаешь ради хорошей шутки — даже пожертвуешь флаконом Оборотки и конкурентов поддержишь аж целыми двадцатью сиклями.

Вот Оборотку мы варили сами — когда достаточно долго стоишь над котлом, перестаёшь доверять чужим зельям. Особенно глядя на однокурсников, которые то и дело запускают свои котелки полетать под потолок. Жаль, только в буквальном смысле. Хотя кое-кому и отсутствие котелка не помешало бы выплёскивать всякую чушь на окружающих, я уверен.

Вот Малфой, например. Пацанёнок оказался до ужаса мерзким. Серьёзно, жду не дождусь, когда он окажется на втором курсе и мы сможем проучить его по-серьёзному. Не понимаю, как Люциус вообще выпускает сына из дома без намордника. Он за полугодие себе столько врагов успел нажить, сколько я за два с половиной года не умудрился. Хотя я, в отличие от Дракусика, старался целенаправленно. Только оказалось, что на личинок волшебников гораздо сильнее действует показное пренебрежение, чем злые шутки. Эх, промахнулись мы со стратегией…

Впрочем, у нас и статус не тот, чтобы рожу на окружающих кривить. А вот издевательства и подставы — это по нашей части, это сколько угодно. Слизеринцы не позволят соврать — они на своей шкуре прекрасно прочувствовали всю широту моей души. Конечно, и мы пару раз в больничном крыле очутились, но это приемлемая цена за превращение кожи Флинта в шкуру каменного тролля и покалеченные руки Пьюси. Последние мы попросту лишили всех мышц. Растить их с нуля оказалось гораздо сложнее, чем кости, так что слизеринский ловец прописался в больничном крыле на весь декабрь, включая каникулы. И это не считая множества других мелких пакостей, которыми мы одарили старшие курсы змеиного факультета.

Кажется, в этот раз мы чуть не перешли черту — под конец семестра на нас даже гриффиндорцы стали опасливо поглядывать, а те из них, кто раньше пытался нас задирать, стали тише воды ниже травы. Слизеринцы пару раз пытались отправить парламентёра, но я оставался непреклонен в своей мести. Во-первых, иного львята бы не поняли — они тоже пылали яростью и то и дело ввязывались в стычки со змейками. Внезапное перемирие в политику факультета никак не вписывалось. Во-вторых, я всё ещё был зол из-за нападения на Поттера, и, к сожалению, сорвать эмоции на истинном виновнике возможным не представлялось.

Всё, что я смог — это заколдовать несколько снежков, чтобы они преследовали Квирелла и били его по затылку под тюрбаном — как раз туда, где, по моим расчётам, располагалась физиономия Волдеморта. Рискованно? Безусловно. Глупо? Не спорю. Но как-то по-другому справиться со своими эмоциями у меня не получилось. Перенос злости на весь слизеринский факультет был всего лишь сублимацией, которая не слишком-то и помогала. Плохой значок, кстати. Так недолго и с катушек слететь.

Меня даже не останавливал удар по карману — всё же покупатели со Слизерина были самыми платёжеспособными, и их потеря серьёзно сказалась на наших доходах. С другой стороны, мои действия дали и обратный эффект: поглядев на феерическое действие вредилок производства близнецов Уизли, немало студентов загорелось желанием получить что-нибудь похожее в свои шаловливые ручки. Так что в конечном счёте покупателей всё-таки прибавилось.

Слизеринцам мы вредилки продавать перестали принципиально и всех покупателей предупреждали, что если увидим что-то из нашего товара у змеек, то перекупа загнобим до смерти. В результате на Гриффиндоре накопился неплохой арсенал не самых безопасных зелий и зачарованных предметов, и львята не стеснялись использовать его в развязавшейся войнушке. Снейп опять орал и требовал запретить всех и вся, мы изображали из себя ангелочков, Дамблдор ухмылялся в бороду — его вся эта возня только забавляла.

В конце концов не выдержала Макгонагалл — она пожаловалась маман, и нам из Норы пришло необычно сухое, почти деловое письмо с непреклонным требованием явиться домой на каникулы. Я, в целом, и так не собирался в Хогвартсе оставаться, так что просто пожал плечами, про себя задаваясь вопросом — куда родители денут меня, когда отправятся к Чарли.

В день отъезда в Маккошка вызвала меня в свой кабинет и строго указала на камин:

— Поскольку ваши родители сегодня отбывают в Румынию, директор дал вам разрешение переместиться домой камином, чтобы не тратить время на поездку в Хогвартс-экспрессе. Так что не задерживайтесь, господа, я не горю желанием продлевать риск обрушения этих древних стен из-за вашего в них пребывания.

Она фыркнула, совсем как кошка, внимательно проследила, как мы берём по горсти летучего пороха из серебряной чаши на камине, и ещё раз напомнила:

— Не задерживайтесь.

— Счастливого Рождества, декан! — пропели мы в ответ, исчезая в зелёном пламени.

Нора встретила меня запахом гнилой травы, пыли и хаоса. В центре гостиной громоздилась кипа чемоданов, свёртков и свёрточков, тюков, ящиков и мешков. А вокруг — словно торнадо прошёлся. Даже семейные часы оказались перевёрнуты вверх тормашками.

Ужасаться и искать виновников разгрома я не торопился. Вот они — передо мной стоят, драгоценные родители. Узнаю их милую манеру собираться. Ронничка может гордиться, он перенял это искусство целиком и полностью.

— Сыновья, — трагически вздохнул папенька, когда мы вывалились из камина, волоча за собой школьные сундуки. Едва успел сдержать насмешливую гримасу — не из-за страха наказания, нет, больше из нежелания затягивать этот спектакль. — Я понимаю, что вражда факультетов — это давняя школьная традиция. Но не кажется ли вам, что вы переходите черту?

Ну тут не окрыситься — просто грех.

— А ничего, что слизеринцы вашего любимого Поттера чуть не грохнули? — поинтересовался язвительно устами Фреда.

— Да, мы ему жизнь спасли, вообще-то, — добавил уже от лица Джорджа. — Если б не успели, его бы эта метла насмерть прибила.

— Какая метла? — глупо захлопал глазами Артур. Даже Молли прекратила греметь утварью на кухне и выглянула, чтобы кинуть в нашу сторону подозрительный взгляд.

Вот так всегда. Грёбаная Маккошка, как только не окосела ещё от своего лицемерия? О проказах родителям доносить — так это всегда пожалуйста. А вот стоит чью-то жизнь спасти — ей сразу начхать. Обидно вообще-то.

Кажется, из всего Хогвартса только сам Поттер отметил наш поступок — подошёл и серьёзно поблагодарил. Очень надеюсь, что этот случай добавить ему здоровой паранойи. Но сейчас речь не о том.

Вздохнув, я кратко пересказал родителям случившееся на матче и попытался донести причину своих действий. В самом деле, ну не начнут же предки в ответ проповедовать о любви и всепрощении?

Не начали, хоть за это спасибо. Вместо ответа они задумчиво переглянулись, явно растеряв большую часть своего недовольства, а потом Артур заключил:

— Теперь мне понятно, отчего вы вновь решили дать волю своим шуточкам.

— Но я очень надеюсь, — ядовито добавила маман, — что вы не втравите себя или всю семью в неприятности.

— Мы, что, совсем тупые по-вашему? — буркнул я в ответ. — Детей министерских работников не трогаем и богатеев тоже. Только если алиби железное есть, вот тогда…

Отец хмыкнул что-то одобрительное и свернул тему, переключившись на новый вопрос:

— Профессор Макгонагалл настоятельно потребовала убрать вас из Хогвартса на каникулы. Насчёт Джинни мы уже договорились, она поживёт у тётушки Мюриэль. А вот что делать с вами?

— Только не тётушка, — мрачно заявил я от лица Фреда. — Мы друг друга поубиваем.

— Можем здесь пожить, а тётушке через камин будем отмечаться — что живы-здоровы и всё такое, — предложил уже другим телом.

Родители снова переглянулись, и я совершенно отчётливо ощутил, как им не хочется сейчас разбираться с этой проблемой. Соблазн согласиться был слишком силён, и папаня ему поддался:

— Пусть так. Портключ сработает через двенадцать минут, так что лично договориться с Мюриэль мы уже не успеем. Молли, черкнёшь ей пару строк?

— Да, Артур, сейчас сделаю, — матушка скрылась на лестнице.

Отец тем временем вытащил из оттопыренного кармана брюк пачку магловских банкнот, задумчиво отделил от неё несколько купюр и передал мне.

— Кое-что из еды на кухне осталось, как закончится — сходите в деревню, закупитесь там. И да, мальчики, сдайте-ка мне ваши палочки.

Мы тут же насупились. Артур недовольно нахмурился.

— Мальчики?

— Можно мы оставим их у себя? — вкрадчиво поинтересовался устами Фреда. — Обещаю, на Надзор не нарвёмся и дом не разрушим.

— Это в наших же интересах, — добавил от лица Джорджа. — Мы будем паиньками.

Судя по лицу Артура, его терзали сомнения. С одной стороны, он прекрасно знал, насколько мы можем быть разрушительными. С другой стороны, всё лето мы действительно вели себя как паиньки. Так что он в конце концов просто махнул рукой.

— Ладно, мальчики. Будем считать это вашим испытанием на взрослость.

— Спасибо, пап, — серьёзно поблагодарили мы в ответ. — Мы не тупые, не будем нарываться.

— Очень на это надеюсь, — пробормотал отец и повернулся к груде барахла в центре комнаты. — Моллипусенька, ты идёшь?

— Иду! — громогласно ответила матушка, спускаясь по лестнице.

Ещё пара минут суеты и шума, и я наконец остался в одиночестве. Задумчиво уселся на продавленный диван, оглядел творящийся вокруг хаос и вздохнул. Часть родительских свёртков, что отцепилась при взлёте и в Румынию не полетела, сейчас усыпала пол ровным слоем. Как будто здесь до этого мало хлама было.

Мерлин, ну и срач! Сам я тоже не лишён некоторой небрежности в быту, но возвращение в Нору всегда несколько встряхивает и заставляет на какое-то время превратиться в копию аккуратиста-Перси. Вот уж кто беспорядок ненавидит всеми фибрами своей души.

Обычно убираемся мы только в своей комнате, остальную Нору старательно игнорируя, но сейчас не тот случай. Когда родители вернутся, вряд ли я смогу убедить их, что бардак они сами тут развели. Так что лучше взяться за уборку прямо сейчас, пока вон то подозрительное пятно окончательно в доски пола не впиталось. Хорошо хоть сейчас можно не ручками, а бытовыми заклинаниями этот хаос разгрести. Иначе мы дня на три закопались бы в одной только гостиной.

Уборка и так заняла нас до самого вечера. Вроде бы и магия, а сил и времени занимает прилично. Хотя без неё было бы значительно дольше. Уставшие, но довольные, расселись на пустой и необычно чистой кухне, вяло сжевали холодное жаркое, найденное на плите, и задумались. Отчего-то, несмотря на десятки чистящих заклинаний, запах гнили всё никак не желал выветриваться отсюда. Даже ароматный чёрный чай, заваренный в двух больших глиняных кружках, не мог его перебить.

Не выдержав, вышел на улицу, не обращая внимания на промозглую сырость и мелкий дождь. Раньше родители мудрили с погодными чарами под Рождество, колдуя снег и устойчивый минус сроком на неделю, но сейчас они в Румынии, им не до праздника. Даже ёлку не поставили. Хотя не очень-то и хотелось, если честно. Впрочем, может, запах хвои разгонит этот застоявшийся душок?

Вернулся в тепло и тут же сморщился. М-да, такой аромат уборкой не вывести. Пришлось волочиться в подвал, в матушкину лабораторию. Она её, конечно, запечатала чарами, но позвольте, неужели вы думаете, что за тринадцать лет жизни в одном доме с этой ведьмой я не научился распутывать её защиту?

Стоило приоткрыть тяжёлую дверь, как запах гнилой травы и ещё чего-то мерзкого стал в десять раз сильнее. Пришлось спешно возвращаться наверх и в две палочки колдовать головной пузырь на одну из тушек — на двоих пока даже с резонансом не хватало сил — а вторую отправлять на улицу, чтобы не задохнуться.

Вернувшись, изучил накрытые тяжёлыми каменными крышками котлы, настаивающиеся в глубокой стенной нише, и вздохнул. Опять маман села за свои эксперименты, а нормальную защиту от запахов не поставила. Пришлось доламывать её кривые чары и ставить свои, посильнее. Специально ради них библиотеку в Выручайке лопатил, а то стандартные, которые Снейп давал, даже Оборотку нормально замаскировать не могли.

Конечно, по возвращении маман не сможет не заметить, что мы тут были, но что поделать? Не задыхаться же?

Когда закончил и перепроверил всё три раза, вернулся в дом и запустил парочку специальных заклинаний, избавляющих от неприятных запахов. Теперь, надеюсь, нормально сработают. Правда, проверить я это смогу минут через двадцать — чары действуют довольно медленно.

Чтобы убить время, послонялся по округе, дошёл до своей рощи, но там по такой погоде делать было совершенно нечего. В итоге сходил в деревню, в единственном на всё поселении магазинчике купил хлеб, молоко и масло — всё скоропортящееся родители перед поездкой из дома выкинули, не надеясь на чары. Удивительная для них предусмотрительность.

Когда вернулся, на верхних этажах Норы уже можно было нормально дышать. И пусть в гостиной ещё висел густой неприятный аромат, это уже можно было назвать прогрессом.

В итоге по третьему кругу наложил на воздух чистящие заклинания, настрогал себе бутербродов, заварил чай и поднялся к себе в комнату, чтобы перекусить и завалиться спать. Завтра Сочельник, и я даже знаю, как планирую его провести.