Горбун, или Мальчик на самокате

Глава 1. Рынок

В субботу Николай Иванович Ладога отправился на рынок за запчастями для своего старенького изумрудно-зелёного «Москвича». Машина давно превратилась в рухлядь, но выбрасывать её было жалко, а купить новую – не на что. Вместе с отцом по рядам уныло брёл Лёша. Мальчик откровенно скучал среди ржавых шестерёнок и карбюраторов, но стоило им подойти к палатке с самокатами, как он не удержался:

– Пап, они такие классные!

– Наш лучше, – ответил отец.

Чтобы понять, что он имел в виду, надо знать, что в семье Лёши все ценили практичность, но каждый придерживался своих правил и верил в свои приметы. Бабушка верила в народную медицину, мама - в крепкий чай и вкусный обед, а папа – в то, что старые вещи выбрасывать нельзя. Поэтому на девятый день рождения Лёша получил не новый смартфон, а «наследство» в виде старого самоката.

Он выглядел так, будто пережил три падения метеоритов: ржавый, с треснувшей декой и передним колесом, которое постоянно уводило в сторону. При движении он издавал жалобный звук: «скрип-хруст-скрип». Однажды папа по настоятельной просьбе мамы вынес самокат на балкон с табличкой «Отдам даром», но желающих не нашлось. С тех пор он так и пылился в углу кладовки.

– Пап, – заныл Лёша, – надо мной в школе все смеются. Особенно Мира!

– И Мира? – искренне удивился отец, оторвавшись от изучения стартера. – А я думал, она умная девочка. Ну раз смеётся над хорошей техникой, значит, ничего в ней не смыслит.

Самокаты на витрине так заманчиво сверкали свежей краской, что казались космическими кораблями.

– Пап, наш – не техника, это хлам! – возмутился Лёша. – У неё самокат с подсветкой, пружинами!

Николай Иванович вздохнул, положил стартер на место и посмотрел на сына поверх очков.

– Лёш, ты смотришь на обёртку, а надо смотреть на суть. Вот наш «Москвич» – тоже, по-твоему, хлам. А я в девяносто восьмом так настроил на нём карбюратор, что мы «Волгу» обогнали.

– Ну да, в девяносто восьмом… Меня тогда ещё не было.

– И самокат такой же, – не унимался отец. – Это не просто самокат. Это ого-го! дедовской модели. Сделан из особого сплава. Лёгкий – раз, прочный – два. А то, что скрипит… – папа многозначительно поднял палец. – На то она и техника, чтобы скрипеть и петь.

Лёша закатил глаза.

– Петь. Ага. Похоронный марш.

– Не язви. Скрипит, потому что ждёт своего хозяина. Дед говорил: «Как только Ладога на него встанет, зазвучит по-новому». Так что дело не в железе, а в тебе. Может, ты просто не умеешь с ним разговаривать?

Он развернулся и пошёл к следующему лотку, оставив Лёшу в полном недоумении.

– Поговорить с самокатом? – прошептал мальчик. – Я что, сумасшедший?

Он пнул камешек носком кеда. Тот отскочил и ударился о ржавую железяку, напоминающую крыло «Волги».

Дзинь!

– Да хоть задзинькайся! – буркнул Лёша, послал второй камушек вдогонку и побрёл за отцом, уже не глядя на блестящие самокаты. Они больше не казались ему крутыми.

Николай Иванович был человеком немногословным, но проницательным. Глядя на сгорбленную спину сына, он вдруг почувствовал себя самым жадным человеком на свете. Во дворе стояла машина, в которую он вложил столько денег, что их хватило бы на десять самокатов. И ради этой груды металла он экономил на радостях собственного ребёнка?

– Тебе какой нравится? – изменил она свое мнение, когда они снова проходили мимо палатки с самокатами.

– Да без разницы! Они все классные.

– «Без разницы» не годится, – отрезал отец.

Он подошёл к первому, потрогал руль, покрутил его и нахмурился.

– Нет. Руль никуда не годится, он вовсе не регулируется.

Подошёл ко второму, слегка толкнул – и самокат с грохотом, словно воз с пустыми бочками, покатился по асфальту.

– Колёса! – изрёк он. – Такой грохот… Весь город будет знать, что Лёша едет.

Третий показался ему слишком лёгким и хлипким. Четвёртый – тяжёлым, как чугунная гиря.

Так он обошел весь ряд. Ни один самокат ему не понравился: то рама кривая, то тормоз скрипит, то цвет слишком кричащий.

– Помочь? – раздался чей-то грубый голос.

Николай Иванович обернулся. Перед ним стоял горбун Лукас Гредли. Этот человек никогда не расставался с толстым плащом из серого брезента, который горой топорщился на спине, словно нарочно подчёркивая уродство хозяина. Гредли торговал буквально всем: от «волшебных» бобов, которые никогда не прорастали выше подоконника, до музыкальных шкатулок, игравших одну бесконечную мелодию. В городе его считали чудаком, но к его советам прислушивались – горбун безошибочно чувствовал, какая вещь кому подойдёт.

– Здравствуйте, Лукас, – кивнул Николай Иванович.

– Давно наблюдаю за вашими метаниями! – прохрипел горбун, и его глаза заблестели, как отсветы на воде. – Для мальчика подбираете? – уставился он на Лёшу.

Взгляд Лукаса нагнал жути.

Лёша не был трусом, но сейчас ему стало не по себе – в голову тут же полезли городские байки про этого горбуна. Кто-то видел его на кладбище, кто-то – с рогами на голове, кто-то с копытами, которые он прятал под парковой скамейкой, и все в подробностях описывали его длинные красные руки с пальцами, похожими на железные крючья.

– Для него, – ответил отец горбуну.

– Прекрасно! Думаю, я смогу помочь.

– Спасибо, не стоит, – Николай Иванович уже собирался уйти.

Однако Лукас цепко схватил его за локоть и подвел к самому краю торгового ряда. Там, в стороне от остальных товаров, прислоненный к ветхой будке, стоял черный самокат.

– Вот он! – торжественно провозгласил Лукас. – «Атлантис-Стример»! Самокат-мечта! Вы только послушайте, как поют его колёса.

Лукас слегка подтолкнул самокат. Тот покатился почти бесшумно, лишь с тихим, бархатистым шелестом.

– Никакого грохота и скрежета! – воскликнул Лукас. – Он скользит, как тень, мчится, как мысль. А руль! Взгляните!

Он нажал на незаметную кнопку, и руль с тихим щелчком плавно поднялся выше.

– Растёт вместе с хозяином! Рама – сплав прочности и лёгкости, цвет кричит о скорости ветра! Машина с душой и характером.

Николай Иванович дотронулся до прохладного руля, покрутил чёрные мерцающие колёса. Лёша стоял рядом, затаив дыхание.

– Нравится? – обернулся отец к сыну.

– Круто!

Николай Иванович расплатился и торжественно вручил самокат сыну со словами: «Владей!» Сверившись с часами, он поторопил мальчика:

– Пошли скорее, мама уже подъезжает.

Они направились к трамвайной остановке. Лёша сначала послушно шёл следом, не отставая ни на шаг, но вскоре не выдержал, и весело покатился рядом, то ускоряясь, то притормаживая в такт широких папиных шагов.

Лукас, стараясь скрыть довольную улыбку, сунул купюру в карман плаща.

– Мудрое решение, уважаемый Николай Иванович! – прохрипел он и крутанул на пальце кольцо в виде черного жука. – Эхе-хе-хе! Поздравляю с покупкой! Хвала всем святым, что это случилось!

Как только Ладоги скрылись за углом, из складок плаща на горбатой спине старика выглянуло безобразное лохматое существо. Каждый волосок на его круглой голове заканчивался присоской. Красный нос картошкой, фиолетовые глаза и толстые губы – словно пара пережаренных сосисок.

– Рано радуешься, – сказало существо противным девичьим голоском.

Лукас лишь усмехнулся, поглаживая его, как любимого пса.

– Ещё как получится. Книга не зря показала иллюстрацию с мальчиком на самокате.

– Но почему именно он? – прорычало существо, косясь в сторону ушедших. – Таких мальчишек в городе тьма-тьмущая!

Лукас шутливо щелкнул существо по большому носу.

– Вот мы и проверим. Если он тебя увидит – значит, это точно он.

Глава 2. Трамвай

Раньше Юля Юрьевна Ладога водила старый трамвай – грохочущий, как консервная банка. А теперь у неё был новый, современный: с мягкими креслами, светлыми окнами и кондиционером.

– Это же не трамвай, а палата царская! – шутили пассажиры. – Сидишь, как сыр в масле катаешься, и никакой тебе качки!

Некоторые – те самые, что ценили не только скорость, но и ласку для глаз и ушей, – теперь нарочно поджидали, когда приедет Юля, чтобы проехаться именно в её современном вагоне.

Вот на одной из остановок Юля включила микрофон и сказала тихо, словно по секрету:

– Уважаемые пассажиры, давайте поприветствуем нашу именинницу Софью Сергеевну. У неё сегодня юбилей.

Люди, погружённые в послеобеденную дремоту или в экраны своих телефонов, подняли головы.

Двери бесшумно распахнулись, и в вагон вошла невысокая худенькая женщина – в светлом платье, с седыми кудряшками из-под шляпки. На аплодисменты пассажиров смутилась, зарумянилась.

Кондуктор Вера Павловна поднялась со своего места.

– Вот, Софьюшка, барствуй, – сказала она, ласково обнимая старушку за плечи. – Садись, отдохни.

Софья Сергеевна попыталась было возразить, но Вера Павловна была настойчива.

– Не смущайтесь, дорогушечка, – покачала она головой. – И не спорьте. Это мой вам подарок. И за проезд сегодня не возьму. Вы, почитай, с нами уже пятнадцать лет катаетесь и всегда исправно оплачиваете проезд.

Пока кондуктор говорила, трамвай тронулся.

– Добрый день, уважаемые пассажиры! – голосом профессионального диктора заговорила Юля. – Приветствуем вас на седьмом маршруте. Как и всегда, мы рады подарить вам хорошее настроение и добрую поездку. Софья Сергеевна, а специально для вас у меня есть особый подарок – ваша любимая песня «Снег летает».

Музыка заполнила вагон, гармонично вплетаясь в мерный стук колёс. Пассажиры оживились, некоторые начали тихонько подпевать.

Софья Сергеевна была знакома со многими постоянными попутчиками, знала в лицо всех водителей и кондукторов. Но особенно она любила Юлю, которая не просто управляла трамваем, а чувствовала его душу. Юля могла придержать вагон, заметив бегущего человека, или мягко, но решительно осадить хулигана. А однажды в лютый мороз она пустила погреться в кабину бездомную собаку, которую позже пристроила в добрые руки.

Когда трамвай остановился, Лёша протиснулся вперёд, ловко лавируя между сумками и локтями, и прижался к перегородке у кабины.

– Мам! – громко, почти торжественно позвал он. – Мам, смотри, кто пришёл!

Юля бросила быстрый взгляд в зеркало, не отрывая рук от кнопок, и чуть заметно улыбнулась.

– Вижу. Здравствуй, сынулькин. Моя радость опять без куртки?

– Ма, жара же, – мгновенно нашёлся он и постучал пальцем по термометру на окне трамвая. – А у нас во дворе сегодня такое… Ты не поверишь!

Николай Иванович тем временем устроился неподалёку, поставив самокат между коленями, как самую важную вещь на свете. Он оглядывал вагон с выражением человека, который принёс новость, но ещё не решил, кому её доверить.

Трамвай дёрнулся и плавно пошёл дальше. За окнами рынок остался позади: рядки, крики продавцов, пар от горячих пирожков, ворохи капусты и моркови – всё это быстро поплыло назад и растворилось в ярком солнечном дне.

– Мам, – Лёша понизил голос до заговорщического шёпота, – помнишь того котёнка, которого ты тогда нашла у подъезда?

Юля снова взглянула в зеркало.

– Помню. И что?

– Он теперь… ну, как бы… нашёлся! – Лёша выпалил и сам удивился, как это прозвучало. – Ну, может, и не он, а похожий. Там, возле старого гаража. И с ним были какие-то ребята.

Юля не повернула головы, но плечи её напряглись.

– Какие ребята?

– Старшие. Они… – Лёша замялся на секунду, подбирая слова, – они его гоняли. А он не убегал, просто прижимался к стене.

В салоне кто-то громко рассмеялся, кто-то спорил о цене на картошку, кто-то, мучаясь от жары, утирался платком. Жизнь шла своим чередом, и только Лёша стоял у кабины, будто держал в руках маленькую тайну, которая вот-вот станет большим делом.

Юля мягко притормозила перед остановкой. Двери открылись. Несколько человек вышли, зашли новые, и Николай Иванович, воспользовавшись паузой, поднялся.

– Юля, – окликнул он, – ты самокат видела? Вот, только что купили. Сказали, выдержит хоть кого.

Юля обернулась, строго посмотрела сначала на самокат, потом на мужа и сына и покачала головой:

– Ну, Николай, опять деньги на ветер. И где он у нас стоять будет? И зачем он тебе?

– Да это Лёшке… – сразу сник Николай Иванович.

– А ему зачем? Ему учиться надо, а не гонять.

«Ты не права!» – хотел сказать Николай Иванович, но промолчал.

– Мам, каникулы же, – надулся Лёша. – Почему всем пацанам можно, а мне нет?

– Потому что ты мой сын, – не удержалась Юля. – Я переживаю. Ты главное шею на нём не сломай.

– Да я аккуратно! – засмеялся Лёша и снова вспомнил про гаражи и про котёнка, прижатого к стене. – Там, возле старых гаражей, котёнок. Ребята его… ну, не очень. Я бы один не справился, а тут папа.

Николай Иванович перестал улыбаться и укоризненно глянул на сына.

– Снова полез под кулаки? – не поворачиваясь, спросила Юля.

– Как можно? – вскинулся отец. – Это же дети, я просто им пояснил, что так нехорошо.

– И они тебя послушали? – тронула трамвай Юля.

– Сначала не очень… – честно признался Николай Иванович. – Но тут подошла Глафира Петровна. Налетела как ураган. До сих пор в ушах звенит. Давай не будем об этом. Что скажешь о самокате?

– Честно говоря, я переживаю. – посмотрела мама в зеркало. – Посмотри, что творится на дорогах? Вчера такой оголтелый в четырнадцатый маршрут влетел.

– Мам, ну хватит, – попытался остановить её Лёша.

– А Вера Петровна рассказывала еще хуже, – сказала мама, не отрываясь от дороги. – Там вообще два парня на одном самокате... ужас, просто ужас, никаких правил движения и поведения… ужас… просто ужас!

Спорить с мамой было бесполезно.

Отец с сыном проехали ещё три остановки, вышли и побрели домой. А трамвай покатил дальше, увозя расстроенную Юлю Юрьевну.

Лёша катил на самокате, а Николай Иванович шёл следом и радовался. Он уже забыл про выговор жены и теперь наслаждался погодой, радостью сына.

Николай Иванович прошёл мимо скамейки, на которой сидела соседка – Глафира Петровна. Когда-то она ходила в школу на работу в широкополой шляпе и строгих костюмах, а теперь спокойно пенсионерила.

– Николай, – окликнула она его. – Чего такой радостный, будто пятерку получил?

– Вот… Лёшке купил самокат! – ответил Николай Иванович и покосился на соседку. – А у вас как дела?

– Плохо, – сказала Глафира Петровна, потирая колено. – Всё думаю – какой мазью натереть… то ли ядом змеи, то ли скорпиона. Совсем ходить тяжко стало. Хоть бы ты мне помог, посоветовал бы, что ли…

Подкатил Лёша.

– Здрасти, Глафира Петровна.

– Привет, привет родной. – забухтела старушка. – С обновкой тебя. Мать-то что сказала? Небось недовольна. Наверное, кучу историй вспомнила на дороге.

– Есть такое, – улыбнулся Лёша.

– Эх! Где мои годы. Я б тоже покаталась.

– Чего проще, – улыбнулся Николай Иванович. – Вот вам прекрасный самокат.

– И чего мне с ним делать? – уныло улыбнулась Глафира Петровна.

– Кататься. – ответил Николай Петрович. – Я вам дело говорю… научитесь потихоньку. На речке побываете, по парку с ветерком прошвырнетесь.

– Ну, спасибо за совет. Я о лекарстве, а ты мне баловство одно.

– Да это и есть лекарство, – уверенно сказал Николай Иванович, забрал у сына самокат и лихо прокатился вокруг скамейки. – Кати куда хочу. Не надо бензина, водительского удостоверения, кондиционера. Свежий ветер в лицо – вот и вся терапия.

Он остановился перед Глафирой Петровной, оперся о руль:

– А колено… оно у вас от сидения на скамейке болит. Движение – жизнь. Попробуйте хоть разок прокатиться, сами увидите.

Глафира Петровна задумчиво посмотрела на блестящий самокат, потом на своё колено, и в её глазах мелькнул слабый огонёк любопытства.

– Одну ногу на платформу, а второй отталкивайтесь, – инструктировал Николай Иванович, пытаясь удержать соседку.

Но то ли объяснения были неточными, то ли Глафира Петровна была непонятливой, но когда она наступила на самокат, он резко дернулся вперед и ощутимо ударил её по лодыжке.

– Ой! – вскрикнула она, хватаясь за ногу. – Ах, вот, Колька, какие твои советы! Угробить меня решил? В школе мало шкодничал, так на старость оставил?

– Простите, Глафира Петровна, случайно вышло, – виновато пробормотал Николай. – Давайте еще раз попробуем, я теперь вас крепко подстрахую.

– Нет уж, дружище! – отрезала она, свирепо глядя на него. – Ты, должно быть, решил надо мной посмеяться на старости лет?

– Да нет же, я от чистого сердца…

– Знаю я твое сердце! – ворчала Глафира Петровна, растирая ушиб. – Все вы такие: никакого уважения к сединам, одни насмешки.

– Да прекратите вы ругаться! – вскипел Николай. – Подойдите ближе, я покажу, как правильно держать равновесие.

– Сам подойди ближе, я тебя за нос укушу! – пригрозила старушка.

Лёша от души расхохотался, вспоминая рассказы отца. Глафира Петровна – она такая, может и укусить. Все в школе её боялись.

– Глафира Петровна, вы прямо… не изменились, честное слово… – Николай обиженно вздохнул, отдал сыну самокат и, не оглядываясь, пошел к дому.

Лёша покатил следом.

– Вот и идите, идите отсюда! – задребезжала старушка, следуя за ними по пятам. – Совсем распоясались! Завтра в школу с родителями... – кричала вдогонку. – Ох! Чего это я?

Николай Иванович прибавил ходу, но Глафира Петровна не отставала, продолжая что-то ворчать вслед. Наконец тяжело дыша, она остановилась.

– Николай, давай тормози, давай мириться, что ли… – сказала она вдруг плаксиво. – Ну прости ты меня, старую. Все, я выключила учительницу. Мне ж, кроме тебя, даже поругаться не с кем.

Николай Иванович остановился и обернулся.

– Помирюсь, – ответил он с достоинством, – но только если согласитесь, что самокат – здоровская штука.

Глафира Петровна помедлила, глядя на коварный транспорт, а потом кивнула.

– Соглашаюсь. Дай-ка ещё раз попробую.

Старушка мертвой хваткой вцепилась в руль и осторожно покатила по дорожке. На этот раз дело пошло на лад: равновесие было поймано, а страх отступил. Николай Иванович с Лёшей беспокойно пошли следом, готовясь в любой момент подхватить соседку.

– Осторожно, осторожно, Глафира Петровна! Тормозите!

Но куда там! Почувствовав кураж, Глафира Петровна разогналась не на шутку. Ее седые волосы развевались на ветру, а лицо озарилось азартной улыбкой. Прохожие замирали, смеялись и доставали телефоны, чтобы снять на видео лихую бабушку на самокате.

Так они и добрались до своего дома.

Глава 3. Причудливые каменные фигуры

Лёша Ладога был мальчиком с круглым розовым лицом, густой чёлкой и щуплым тельцем.

Папа Лёши работал слесарем на заводе. Домой он возвращался усталый, пропахший машинным маслом. Мама водила трамвай. Ещё она любила печь пироги и сырники, кормить мужа и сына и читать мальчику на ночь.

Каждый вечер мама садилась на краешек его кровати и читала – долго, увлечённо. Дочиталась до того, что к шести годам Лёша знал наизусть «Сказку о царе Салтане» и всего «Онегина». А к восьми сам начал сочинять такие истории, что новая учительница литературы, молодая практикантка, попросту… ушла из школы! Остальные педагоги взмолились: «Уберите этого ботана с уроков!» В конце концов договорились, что Лёша-ботан спокойно прогуливал литературу, а учителя не жаловались маме.

Юля зашла из кухни в комнату и замерла с ложкой в руке. Муж, сияя как мальчишка, ловко балансировал на самокате посреди гостиной. Самокат и правда был загляденье.

– Пап, круто! – взвизгнул Лёша, хлопая в ладоши. – А теперь я!

Николай Иванович спрыгнул, подмигнул сыну и протянул самокат:

– Давай, чемпион. Только аккуратно, без фокусов.

Лёша запрыгнул на подножку и рванул по комнате, виляя между стульями, как заправский гонщик. Смех заполнил квартиру, но Юля вдруг резко поставила чашку на стол.

– Вы с ума сошли? – сказала она громко. – Это же гостиная, а не трасса! Николай, какой ты ему подаёшь пример? Завтра сломает руку – и что? Опять в травмпункт?

Отец нахмурился, останавливая Лёшу жестом.

– Юль, ну что ты? Это же просто самокат. Пацан должен быть активным, а не сидеть в телефоне весь день. Помнишь, как мы в детстве по дворам носились? Ничего, выжили.

– Выжили, да, с шишками и синяками! – вспыхнула она. – А я хочу, чтобы сын вырос нормальным человеком, с образованием. Ему учиться надо. Ты его балуешь, а я пытаюсь воспитать!

Николай Иванович шагнул к жене, понизив голос:

– А ты его в четырёх стенах запираешь. Он уже Онегина знает наизусть. Где это видано? Ребёнок же, Юль. Ему свобода нужна, приключения. Без этого он… сломается.

Повисла тишина. Юля отвернулась к окну, сжимая кулаки, а Лёша тихо подкатил самокат к стене, бросая умоляющий взгляд то на отца, то на мать. В воздухе запахло грозой.

– У-у-ух! – вдруг засмеялся отец так звонко, что в буфете задребезжали чашки. – Я вас так люблю!

Шагнул к маме, она в испуге плюхнулась на диван, поджала ноги.

– Николай, с ума сошёл?!

– Сошёл! Давно! От вас двоих! – хохотал папа. – Сын, забирай свой транспорт! А мне надо поговорить с твоей мамой!

Он подтолкнул самокат к Лёше и кинулся к дивану. Мама весело взвизгнула и, делая вид, что собирается убежать, отпрянула в сторону. Папа вырос перед ней, как медведь: широко раскинул руки – и хоп! – поймал её в объятия. Она даже пикнуть не успела, только захихикала.

Лёша уже был готов рвануть на улицу сию же минуту, но папа остановил:

– Утром, сынок, утром. А сейчас поздно – спать.

Лёша ушёл в спальню, попытался почитать книгу, но уснул на первой же странице.

На следующее утро он проснулся от радостного щебетания воробьёв за окном. На кухонном столе его ждали тёплые сырники и записка от мамы:

«Сынок! Мы с папой уехали на дачу. Немножко покатайся на самокате – и за уроки! Целуем».

– Какие уроки? На дворе каникулы! – возмутился Лёша.

Он откусил сырник, выглянул в окно.

Семья Лёши Ладоги жила на третьем этаже девятиэтажки. Из кухни открывался вид на главную городскую площадь. Справа высился массивный торговый центр, слева застыла круглая громада недостроенной гостиницы, а посередине площади переливались на солнце три больших фонтана, осью которых служили причудливые каменные фигуры, облицованные мелкой кафельной плиткой. Одна фигура напоминала раскидистое дерево, другая – застывшую пару лебедей, а третья походила на заснеженные горные хребты.

Городская площадь жила своей шумной, нарядной жизнью. Обычно здесь всегда было многолюдно: по выходным в воздухе гремела медь духового оркестра, а толпы туристов смешивались с суетливыми горожанами. Но самое волшебное время, которое Лёша ценил больше всего, наступало на рассвете. В те минуты, когда одна часть города только погружалась в сон, а вторая едва просыпалась, первые лучи солнца золотили верхушки изваяний, венчавших площадь.

Эти изваяния были предметом вечных споров. Лёша видел в их текучих, странных формах настоящее чудо – застывшую музыку или окаменевшие сны. Остальные же жители лишь недоуменно пожимали плечами. Они привыкли к стандартным памятникам: важным господам на тронах, гранитным мыслителям на скамейках или героям с рукой, строго указующей вдаль, на реку.

Когда мама посылала Лёшу за хлебом, он всегда старался пробежать мимо Каменного дерева. После обеда от него ложилась длинная, почти бесконечная тень, которая эффектно разрезала пополам пёстрые вывески магазинов.

Тишину прервал телефон: мамин звонок заявил о себе любимой песней – про любовь и жаркий песок.

– Всё съел, мам! Иду кататься! – выпалил Лёша, не дожидаясь расспросов.

– Молодец! Только осторожно! – отозвалась мама.

– Ма-а-ам! – привычно буркнул он, но уже без раздражения.

– Знаю, ты у меня уже большой. Погода чудесная. Целую!

«Позвать Миру?» – задумался Лёша и нажал «отбой». У подруги уже давно был собственный самокат – стильный, серебристый. Он набрал её номер, но в трубке звучали лишь длинные гудки. Мира не отвечала.

Лёша накинул жилетку, сунул в карман ключи и, уже у двери, всё-таки написал Мире короткое сообщение: «Ты где? Я на площади».

Глава 4. Два страшных глаза

Мама не зря опасалась: на своем новом самокате Лёша носился, как лазерный блик в тире. Его словно укусил «заговорённый шустрик» – так лихо он управлялся с двухколесным конем. Самокат был крутым и агрессивным, с широкими колесами, точь-в-точь кроссовый байк. Мечта, а не машина.

Лёша с азартом бил по тормозам, замирая перед самым бордюром под аккомпанемент визжащих покрышек. Вскоре к нему присоединилась Мира. Она гоняла еще отчаяннее, и Лёша, как ни старался, не мог её обогнать. Она неслась вперед, не оборачиваясь, будто заранее знала, что недосягаема. Разогнаться в полную силу мешали прохожие – они вечно путались под колесами. Лёша с Мирой шумно лавировали в толпе, заставляя бабушек ворчать, а малышей – в испуге жаться к мамам.

– Скорость сбавь! – вдруг прорезал воздух чей-то неприязненный окрик.

Прямо на пути возник человек в длинном плаще из грубого серого брезента. Ткань безобразно топорщилась на спине, подчеркивая горбатый силуэт. Колючие глаза, обрамленные редкими короткими ресницами, смотрели пусто и отрешённо. Взгляд горбуна Лукаса снова заставил Лёшу похолодеть.

Мальчик передернул плечами. Чего он уставился? Что ему нужно?

– Нравится самокат? – глухо спросил горбун.

– Вам-то что?

– Здесь не катайся, – отрезал тот. – Возле гостиницы есть отличная площадка. Там никому не помешаешь.

Лёше отчаянно хотелось дерзко ответить, чтобы этот противный тип отвязался навсегда, но в голове, как назло, не нашлось ни одной подходящей «заготовки». Он решил, что лучшим выходом будет вежливое молчание. Горбун продолжал сверлить его взглядом, пока рядом не затормозила Мира.

– Ты чего замер? – спросила она и с вызовом уставилась на незнакомца.

Лёша и не подозревал, что она такая смелая. Подкатила и спросила в лоб.

Горбун неразборчиво пробормотал что-то под нос и заковылял прочь. Но не успел он сделать и пары шагов, как из кустов с яростным лаем выскочила овчарка. К ней тут же присоединилась мелкая собачонка, а из глубины зарослей хрипло, будто прочищая горло, рявкнул кто-то третий.

– Ого-го! – пробурчал горбун, глядя на заливающуюся лаем чихуахуа в дизайнерских бантиках. – Цыц, малявка!

Пёсик в испуге отпрянул, да так неудачно, что завалился на бок и повредил лапу. Малыш жалобно заскулил. Мира тут же подхватила его на руки, пытаясь успокоить. Горбун же нисколько не смутился. Напротив, он широко улыбнулся и громко, так что прохожие обернулись, бросил:

– Следите за своими питомцами… Впрочем, я сегодня добрый.

С этими словами он грубо обхватил голову пёсика, стиснул его уши, а затем неожиданно приобнял саму Миру и пошел дальше. Пёс моментально замолк, широко зевнул и уснул, а девочка буквально приросла к земле. Подумать только – к ней прикоснулся этот жуткий человек!

Лёша уже выдохнул, провожая горбуна взглядом, но тут заметил неладное: в складках серой ткани на спине незнакомца что-то блеснуло. Словно два пронзительных прожектора. Сама выпуклость горба шевельнулась и... зловеще улыбнулась.

Мальчик оцепенел. Ему показалось? Нет, он ясно видел этот оскал! Жуть какая-то...

Он вгляделся пристальнее. Вроде всё стихло. Наверное, просто игра света и тени в складках брезента.

Желая поскорее убраться отсюда, Лёша рванул с места, но переднее колесо тут же угодило в выбоину. С грохотом он полетел на асфальт. Боль от удара локтем о бордюр обожгла руку. Поднимаясь и не сводя глаз с удаляющейся фигуры, Лёша вскрикнул от удивления. На спине чужака отчетливо проступило лицо: уродливый нос, рот и те самые немигающие глаза.

Лихорадочно нашарив руль, Лёша вскочил. И в этот момент до него донесся звук, от которого волосы встали дыбом. Спина горбуна громко, заливисто расхохоталась. Под тяжелым брезентом плаща началась какая-то зловещая возня.

Ярость смешалась со страхом. Как же этот человек его бесил! Лёша и не знал, что может так сильно ненавидеть кого-то чужого. Он с остервенением оттолкнулся ногой, разгоняя самокат, и бросился вслед за Мирой, лишь бы подальше от этого смеющегося горба.

Глава 5. Лукас Гредли и еще кто-то!

Умчались на другую сторону площади. Собаки бежали следом: мелкая то и дело шарахалась от резких теней, а крупная напряжённо всматривалась в темноту, готовая при малейшей угрозе клацнуть зубами.

Мира пыталась успокоить друга, хотя сама никак не могла прийти в себя после пережитого ужаса. Лицо Горбуна стояло перед её глазами: в памяти всплывали тёмные пятна на коже и длинные жёлтые зубы, выпиравшие из-под верхней губы. Все остальные черты казались странно размытыми – словно сама реальность пыталась удалить этот жуткий образ из её сознания, стереть его.

– Лёш… – едва слышно прошептала она. – Что это было?

– Лукас Гредли.

– Он призрак!

– С чего ты взяла? – Лёша обернулся, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.

– Не знаю. Когда он обнял меня, мне показалось, будто я попала в сказочную страну, где живут маленькие золотистые человечки. И я почему-то знаю, что они обожают слушать сказки Пушкина.

– Не гони, – отмахнулся Лёша.

– Честно! Они крошечные, как светлячки. А Пушкина им читал горбатый старик, очень похожий на обезьяну, с бородой до пят. Прям страшный-престрашный.

– Страшнее, чем Лукас Гредли?

– В сто раз! – Мира кивнула и пристально посмотрела на Лёшу. – А ещё у него ноги были как ласты водолаза. Как думаешь, что это значит?

Лёша закатил глаза, сложил руки на груди и мрачно изрёк:

– Это твой будущий сосед по парте.

Оба одновременно расхохотались. Лёша тронулся в путь, Мира поспешила за ним.

Катясь рядом, она без умолку тараторила о пережитом – рассказывала, что видела нечто похожее в фильме «Караван-покус-Годзилла!», где были вепри, утопленницы и семикрылые бродяги.

Постепенно Мира успокоилась, хотя всё ещё настойчиво втягивала Лёшу в разговор. Он молча катился рядом; по его отстранённому виду невозможно было понять, слушает ли он или окончательно погрузился в собственные мысли.

Внезапно Мира спохватилась – ей уже давно пора было домой. Лёша резко затормозил и посмотрел на подругу так, будто только сейчас осознал, что она всё это время была рядом.

– М-м-м… не понял.

– Домой, говорю, пора!

– Зачем?

– Собаки нагулялись.

«Так себе отмазка».

– А-а-а… вали, – хмыкнул Лёша. – До завтра.

Мира с улыбкой кивнула и свернула к своему дому, увлекая за собой весело припустивших собак.

В этот момент за их спинами раздался оглушительный грохот, сравнимый с пушечным залпом. Лёша, потеряв бдительность, на полном ходу протаранил массивную урну. Та с лязгом опрокинулась, явив свету всё своё содержимое: липкие банановые шкурки, листовки и пёстрые обёртки от конфет. Порыв ветра подхватил обрывок газеты, грязную зелёную салфетку и, словно по заказу, впечатал её в лицо проходившей мимо дамы.

«Оп-паа… сейчас начнётся», – подумал Лёша и не ошибся.

– Это чё это? – заломила дама бровь, изображая крайнее удивление.

Лёша сложил ладони, показывая: «простите».

Но даму уже понесло:

– Ах ты, негодник! – стряхивая с себя мусор, она демонстрировала полное равнодушие к чужим извинениям. – Стой, хулиган!

«Да стою я, стою… но так хочется убежать».

– Я ведь прекрасно знаю твою мать! Вот пойду в трамвайное заводоуправление!

«Поэтому и не убегаю: давно усвоил истину, что маму знают все».

– Удивительно, как у такой интеллигентной женщины вырос такой сорванец…

«Сказала, конечно, куда грубее. Но мама всё равно не поверит, если я повторю, ещё и папе пожалуется – в воспитательных целях».

– Простите!

– Да что мне твоё “простите”?! – орала дама так, что, казалось, ещё чуть-чуть – и пар из ушей повалит.

– Простите, – ещё раз буркнул Лёша, развернулся, оттолкнулся… и снова наехал на урну. Но теперь – уже на другую.

Трах!

– Простите! – выпалил он уже на автомате, будто обращаясь к урне.

Да что такое?!

Удар был такой силы, что урну подбросило в воздух; пролетев несколько метров, она с оглушительным треском приземлилась на клумбу с цинниями.

Рядом, на скамейке у клумбы, сидел Лукас Гредли. Вокруг кучковались голуби – тюкались клювами об угощение. На лице Лукаса играла снисходительная улыбка, а большие чёрные глаза блестели, как медные пуговицы.

– Мамочки… – замер Лёша и, оглянувшись, заметил всё ещё орущую даму. Он метнулся к ней – как к спасению.

– Ты чего? – снова взметнула она брови.

– Помогите, – Лёша вцепился в её руку.

– Чего ты… Привидение увидел?

– У него глаза на спине.

Дама тут же забыла об обиде и заботливо потрогала Лёше лоб.

– Не горячий вроде. Иди домой. Похоже, у тебя солнечный удар.

– Да не слушайте вы его, – спокойно обратился Лукас к даме. Он подбросил семечки голубям, и те, как по команде, послушно рассыпались вокруг.

Горбун закинул ногу на ногу, аккуратно отряхнул руки от шелухи, поправил полы плаща на коленях. На пальце блеснул огромный перстень, похожий на чёрного жука.

– Присаживайтесь, – он похлопал по скамейке, приглашая Лёшу с дамой. – Сегодня действительно очень жарко.

Лукас так вежливо улыбнулся даме, что она заметно успокоилась – и пошла прочь.

Лёша дёрнулся следом, но Лукас схватил его за руку.

Хоть он и улыбался, от него по-прежнему веяло жёсткостью и опасностью. Казалось, он с огромным трудом сдерживал бушующий внутри ураган.

Горбун внимательно смотрел и ждал.

– Успокоился? Не бойся. Я тебя не съем – просто поговорим…

– О чём? – удивился Лёша.

Тут над плечом Лукаса возникло свирепое лицо – точь-в-точь как жук на перстне. Послышался странный звук, похожий на скрип.

Лукас проследил за взглядом мальчика, усмехнулся и показал на лицо пальцем:

– Вот об этом и поговорим.

– Это он… это он… – запищало лицо тонким девичьим голоском.

Лёша вздрогнул.

– Угомонись… – буркнул Лукас через плечо. – Ты его пугаешь.

Лицо скукожилось и послушно исчезло.

Лёша рванул прочь. Лукас Гредли громко расхохотался ему вслед, затем повернул кольцо на пальце.

Колесо самоката на полном ходу налетело на бордюр и со скрежетом подломилось.

Лёша испуганно пискнул, с трудом удержав равновесие.

– Ну, Лёх… честное слово, не бойся, – произнёс горбун, поправляя плащ на спине. – Просто поговорим. Нам кое-что от тебя нужно…

– Нам? – переспросил Лёша, оглядываясь по сторонам.

– Боже, как с тобой трудно. Как бы помягче сказать… – Лукас неожиданно спросил: – Тебе нравится самокат?

– Вы хотите его забрать? – удивился Лёша.

– Он и так мой, – странно ответил Горбун. – Скажи… ты ведь правда её видишь?

– Кого? – автоматически переспросил Лёша, хотя уже догадывался, о ком речь.

– Её, – кивнул горбун в сторону своей спины. – Это моя младшая сестра: Шелли-Велли Нос-Картошкой, заодно принцесса при рождении наречённая Величавушка Касадина I. Правда, сейчас она… немного, так сказать, заколдованная.

Лёша отступил на шаг и снова оглянулся: дама уже ворчливо собирала разбросанный мусор.

– Магия превратила её в крошечное уродливое существо, – продолжил Лукас. – Она стала маленькой каучуковой страшилкой с огромным носом-картошкой и ворчливым характером.

Лёша не мог этого слушать и начал тихо, по сантиметру, отступать.

– Теперь мне приходится носить её в походном рюкзаке, – Лукас двинулся следом. – Оттого я и стал похож на горбуна. Когда она становится совсем невыносимой, я шучу над ней: «Принцесса Шелли-Велли Нос-Картошкой…»

Из недр рюкзака с сердитым сопением высунулось то самое существо. Шелли-Велли терпеть не могла это имя – как и своё нынешнее обличие, – но вынуждена была мириться.

– Это и есть тот паршивый мальчишка, который должен снять с нас заклятие? – уставилась она на Лёшу.

– Раз он тебя видит, значит, он и есть, – подытожил Лукас.

– Чего это? – Лёша вытаращил глаза. – Какое заклятие?

Он хотел соврать, что ничего не видит, но слова словно застряли в горле – и вместо этого он выдавил совсем другое:

– Вы… кто?

Горбун снова хохотнул.

– Я думал, ты меня знаешь. В городе меня все знают. Я – Лукас Гредли.

Он протянул руку для рукопожатия.

Лёша поспешно спрятал свои руки за спину. Самокат, оставшись без опоры, с грохотом упал на землю.

На ободе колёс тут же ожили мерцающие огоньки – словно в котле колдуньи закипало зелье.

Послушать песню к этой сказке. https://vkvideo.ru/video-219084798_456239279

Глава 6. В десятку!

Когда Лёша свернул к своему дому, он снова увидел горбуна, сидевшего на скамейке у подъезда. Тот улыбнулся, а из его ноздрей вырвался огонь.

– Мамочки! – простонал Лёша и, дёрнувшись назад, наступил на ногу соседке Глафире Петровне.

– Ты чего такой напуганный? Привидение увидел? – нахмурилась она.

– Драк-к-кон…

– Мило. Мне покажешь?

Лёша показал на Лукаса.

– Пальцем показывать невежливо, – Глафира Петровна приветливо помахала горбуну. – Добрый день, Лукас.

Тот в ответ кивнул.

– Родители где? – Глафира Петровна взяла Лёшу за руку.

Он попытался выдернуть ладонь – ну не маленький же он, в самом деле!

– Не рыпайся. Доведу до дома. Сдам тебя честь по чести.

– Я сам.

– Сам, сам. Вижу, как ты боишься. Хочешь, стукну его по голове своей сумкой или проткну палкой?

– Да ничего я не боюсь!

– Тогда пошли, – Глафира Петровна подтолкнула Лёшу вперёд. – Всё-таки жалко, что драконы пропали.

Горбун услышал, смешно нахмурил лоб, наморщил нос. Глафира Петровна с укором посмотрела на его грязные волосы и небритое лицо.

– Надо в общегородском чате поднять волну и потребовать, чтобы мужчины не имели права выходить на улицу небритыми. Уважаемый Лукас, вас это касается в первую очередь. Какой вы пример подаёте молодому поколению? Они, право слово, вас пугаются.

Пока Глафира Петровна воспитывала Лукаса, Лёша рванул в подъезд. Громко хлопнула металлическая дверь, и замок домофона пискнул, как мышь, попавшая в кошачьи лапы.

Подъезд показался ему чёрным и неуютным – точно пещера злого волшебника. Трещины на потолке заструились жирными пиявками, стены сузились, покрылись чучелами летучих мышей. Пахло тухлой рыбой. Лёша с трудом продирался сквозь сухие корни деревьев и липкую паутину. Рядом с ним то и дело возникали какие-то странные жуткие существа.

«Ненавижу, ненавижу», – шипело всё вокруг, шевелилось, пытаясь спеленать мальчика липкими нитями…

Лёша, поднимаясь, рвал их и отбивался самокатом.

Когда внизу хлопнула входная дверь, он был уже на своём этаже.

– Лёша? – позвала снизу Глафира Петровна, и всё мгновенно исчезло, словно старушка выключила трансляцию фильма ужасов.

– Я дома! – отозвался он, заскочил в квартиру, захлопнув за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, осмотрелся: обои, мебель. Дома было привычно хорошо и спокойно. Пахло сырниками и папиным одеколоном.

Чтобы успокоиться, он позвонил родителям.

– Что-то случилось? – моментально ответила мама.

– Вы когда приедете? – Лёша уже пожалел, что смалодушничал, и тут же придумал причину. – Ма-а-ам, а где книга «Семьдесят семь скворцов»?

– Ты моя лапа, – обрадовалась мама. – Решил почитать?

– Ну, да… Вообще-то нет, я там спрятал сто рублей. – И это было правдой.

– Глафира Петровна взяла почитать.

– Ну ма-а-ам! Ё-моё! Пропали мои денежки.

– Сходи, забери, заодно попроси рецепт курника. Глафира Петровна обещала.

Лёша испуганно взглянул на дверь. Понял, что не пойдёт ни за какие деньги.

В коридоре послышался шум. Лёша глянул в глазок. Глафира Петровна стояла у своей двери напротив, ковырялась ключом в замке и что-то отчаянно доказывала Лукасу. Тот смиренно слушал, поминутно оглядываясь на Лёшину квартиру.

Голоса в коридоре всё ещё были слышны, что-то падало, звенело, а потрясённый Лёша уже сидел с ногами на диване, укутавшись в одеяло.

Не заметил, как уснул.

Разбудил звонок.

Вздрогнул, посмотрел на часы – непонятно, сколько проспал. В дверь снова позвонили.

Понуро побрёл открывать, глянул в глазок и, увидев соседку, отворил.

Она широко улыбнулась и, не сделав ни единого замечания о брошенном самокате, кроссовках, бейсболке – что было на неё совсем не похоже, – вернула Лёше книгу «Семьдесят семь скворцов».

– Мама звонила, просила книгу занести. Я не понимаю вашего восторга! А Страшилу жалко, Квазимодо какой-то. Ладно, заболталась я с тобой, у меня гости. Окна закрой, буря надвигается. Небо всё чёрное.

Захлопнув за собой дверь, ушла.

И почти мгновенно на улице оглушительно загрохотало, сверкнули молнии. Ветер принялся рвать балконную штору.

Лёша закрыл окно.

Горизонт скрылся за чёрными тучами. Слышался грозный гул ветра, прижимавший воду к земле и гнавший её волнами. По пустой площади задорно скакал яркий зонт, а за ним торопилась женщина – пыталась поймать. Она уже так промокла, что зонт ей был, по сути, не нужен. Скульптуры на площади заливали струи дождя, словно устраивая грандиозный душ.

Лёша вскипятил чайник, принялся за сырники. «Ну конечно, – горько размышлял он, – мне всё это привиделось. Дурацкий Лукас, дурацкий страшила, дурацкий подъезд, откуда только взялись?»

Ураган всё бушевал. Беспрестанно грохотал гром, дребезжали стекла.

Лёша устроился на диване, натянул плед на колени, а вместе с ним подтянул и книгу, которую вернула Глафира Петровна. Вспомнил о денежке, полистал, потряс. Пусто. От досады швырнул её на письменный стол. Книга не долетела и упала на пол.

Каково же было удивление Лёши, когда из неё выпала тысяча рублей.

Оба-на! Какая приятная неожиданность.

В надежде найти ещё, перетряс каждую страницу. На сто семьдесят седьмой странице удивился – с иллюстрации на него смотрело знакомое лицо сестрёнки Лукаса – Касадины I.

Глава 7. Мараккрина!

Лёша проснулся от аппетитного запаха жареных котлет, доносившегося с кухни.

Родители вернулись с дачи поздно вечером, так что понятия не имели о вчерашних происшествиях.

Когда Лёша переступил порог кухни, папа уже ушёл на работу, а мама наливала чай в большую кружку.

– Ты как?

– Норм.

– Заглянула к тебе, а там темно, только и слышно, как сопишь на всю вселенную. Не стала будить. Как вчерашний день прошёл?

– Норм.

– Норм, да норм. Поговорить не хочешь? Бури не испугался?

– Ма-а-ам, ну всё норм.

– Ладно, садись. В этом году ягод – на мешок сахара. – Мама поставила перед Лёшей тарелку с клубникой. – Помнишь песню «Сладка ягода»? – она вдруг замурлыкала незнакомый Лёше мотив.

Мама заедала слова ягодами и вспоминала, как в детстве, если не могла запомнить сложный стих, напевала его на свою мелодию. Потом рассказала про нового дачного соседа, сломанную калитку и переполненный автобус.

– Мы вчера только на третий сели. Представляешь? Все с корзинами и вёдрами. Я так устала. Ты ешь, ешь.

– Я наелся. Мне в школу.

– Зачем? У вас же каникулы?

– Учительница велела всем, кто в городе, собраться.

– А чего так нудно? Случилось что-то? С Мирой поссорился? Зря. Она самая удивительная девочка из всех, кого я знаю.

– Ма-а-ам, можно я сегодня с тобой покатаюсь?

– Конечно. Приходи. Расписание знаешь. Я буду у твоей школы в 14.20. Норм?

Позвонила Мира, поторопила.

Лёша схватил самокат и выскочил из дома. Почему-то раньше дорога до школы не казалась такой длинной и неудобной, а деревья – такими высокими и корявыми. Теперь всё вокруг выглядело иначе – слишком мрачно и неестественно.

Впереди на самокате катилась Мира.

– Мир-р-ра! – позвал Лёша и прибавил скорости.

Мира оглянулась и притормозила.

– Привет. – Подкатил к однокласснице.

– Зацени! – выставила она ножку.

Лёша уперся взглядом в босоножку на каблуке поразительно маленького размера. Из босоножки торчит голая нога. А выше… платье. Цветное и почти прозрачное.

«Газовое» подсказала память голосом матери.

– Зачем?

– Что зачем?

– Зачем так вырядилась?

– Боже, какой ты глупый, – закатила глаза Мира, – ну конечно же, чтобы быть красивой. Я ещё и губы накрасила.

– Откуда вообще выкопала?

– Чего пристал? Так надо.

– Ну, надо так надо, – пожал плечами Лёша.

Покатили вместе. Но было видно, что Мире в босоножках крайне неудобно: ни ногу поставить, ни толком оттолкнуться.

Вскоре разозлилась, чуть не расплакалась.

– Хотела быть красивой, а теперь не хочу… – Съехала с дорожки на аккуратно подстриженный газон, докатилась до скамейки в глубине парка и с удовольствием плюхнулась на сиденье. – Чуть все ноги не переломала. Хорошо, что догадалась взять с собой кроссовки.

Достала из рюкзака, принялась переобуваться.

Лёша присел рядом.

– Быстро схлопнулась! – хохотнул он.

– Чё ты ржешь, тебе бы так, – упрекнула она.

– Да ни в жизнь.

– Смотри!

– Чего? – удивился Лёша и тут же почувствовал, как Мира обхватила его голову руками и повернула в сторону высокой ели.

– Видишь?

– Что? – попытался вырваться Лёша.

– Смотри, куда показываю. Вон же…

Лукас медленно шёл по газону и, улыбаясь, неотрывно смотрел на детей. С минуту они молча глядели друг на друга, и наконец Лёша не выдержал.

– Бежим отсюда! – схватил он Миру за руку.

Мира и сама была не прочь сбежать. Но как? Одна кроссовка не зашнурована, а вторая валялась в траве. Она принялась обуваться, но делала это так нервно и нерасторопно, что горбун уже почти приблизился к ним.

– Давай быстрее! – торопил Лёша.

В конце концов Лукас подошёл к скамейке, присел перед Мирой и ловко помог ей зашнуровать кроссовку.

Мира с опаской следила за его пальцами.

Справившись со шнурками, Лукас пересел на скамейку рядом с Мирой, видимо, намереваясь заговорить, но девочка тут же подскочила и, увлекая Лёшу за собой, потащила его к тропинке.

– Этот Лукас колдун, – тихо зашептала она Лёше на ходу. – Я снова увидела то королевство с красивыми круглыми коттеджами, как новогодние шары, домики с золотыми крышами, деревья со спелыми плодами, поляны с огромными цветами…

– Самокаты заберите! – крикнул им вдогонку Лукас.

Ой! Ё-моё! Самокаты!

Они остановились, замерли.

Мира умоляюще уставилась на Лёшу. «Ну же, – говорил её испуганный взгляд. – Я туда не вернусь».

Лёша метнулся назад, схватил оба самоката.

Они выкатили из парка на аллею и, не сговариваясь, рванули к школе. В последний момент Лёша всё-таки оглянулся и снова увидел Лукаса – тот по-прежнему сидел на скамейке и неотрывно следил за ними.

– Представляешь, – продолжила Мира, – там в воздухе порхали тысячи золотых бабочек с розовыми усиками. Одна села мне на плечо. От неё пахло ландышами и мараккриной.

– Мараккриной? – удивился Лёша. – Что это?

– Откуда я знаю? – отмахнулась Мира. – Просто сказала. А ещё там журчал прозрачный ручей, а в нём купались маленькие золотистые человечки. А на берегу стоял огромный страшный старикан и что-то бесконечно бормотал-рассказывал-твердил.

– Что твердил?

– Чего ты пристал? Думаешь, я его слушала? Я бежала. Ух, и страшный же был дедуля.

– Забудь, – предложил Лёша.

– Ага, тебе легко говорить.

– Не бойся, если увижу – в лоб дам.

– Да вот же он! – закричала Мира.

Глава 8. Шляпа!

– Где? – стал оглядываться Лёша по сторонам.

– Ну вот же… Хотя нет, кажется, обознатушки. – испуганно всхлипнула она. – Мне это старик теперь везде чудится.

И дальше день складывался весьма странно. Школу было не узнать, словно это было чужое здание: тихое, одинокое и заброшенное. Кругом стояли ведра с красками, ходили чумазые рабочие с кистями и лестницами. Кое-где попадались незнакомые дети, но и они вели себя не менее странно: лениво бродили по этажам и явно хотели сбежать.

Лёша с Мирой с трудом нашли свою учительницу Ванессу Григорьевну, она стояла на подоконнике в коридоре и мыла окно. Лёша в первый раз видел её в широких брюках, газетной шапочке на голове. Эта одежда делала ее моложе и добрее.

– Лёша, Мира! – спрыгнула с подоконника учительница и утерев пот рукавом, достала из кармана пакетик. – Вот семена. Многолетняя ромашка… не в службу, а в дружбу. Там на улице клумба, надо посеять. Еще весной надо было посеять. Но «надо» так много, что я точно не успеваю.

Вдруг в соседнем кабинете раздались голоса. Открылась дверь и в коридор вышла директор школы в сопровождении молодого человека. Лёша редко встречался с директором, но подобно всем учащимся, очень её уважал, и называл не иначе как Графиня. Эта высокая, стройная женщина приводила Лёшу в полный восторг. Всегда в элегантных платьях с неизменными украшениями из янтаря. Сегодня же на директрисе было легкое кружевное платье.

Затворив за собой дверь, она испуганно спросила у молодого человека.

– Неужели не успеете?

– Даже если будем работать круглосуточно, – глухо отозвался он.

– Надо успеть, – с отчаянием взглянула на него директриса.

– Вы от меня требуете чуда. Я не волшебник и даже на него не учусь.

– Ну миленький, хорошенький…

Договорить она не успела. Молодой человек развернулся и быстро пошел по коридору. Директриса последовала за ним.

– Миленький, хорошенький…

– Оборудование прибудет только к декабрю, поставки из-за рубежа, надо было раньше заказывать…

– Ну дак ведь… вы же должны войти в наше положение… мне никто не сказал об этом.

– Если будете настаивать, мы с бригадой уйдем с вашего объекта… Холера вас задери!

Лёша с Мирой очень быстро нашли клумбу. Она была вскопанной, изящно уложена мелкой галькой.

Прежде чем высыпать семена на землю, Мира, пальчиком натыкала несколько лунок, иногда ей попадалась какие-то корешки. Она их выдергивала, перебрасывала подальше через забор.

– Как тебе такой рисунок? – спрашивала Мира. – Годится?

Или:

– Если сделать полукругом, с южной стороны ромашки будут пышнее.

Или:

– Сильно не тыкай, пропадут…

Или:

– Вы мои хорошие, – бубнила она посеянным цветам. – Я вас люблю.

Лёша недовольно терся рядом.

– Ну хватит уже. Пошли лучше погоняем на самокатах.

– До свидания, мои хорошие, – погладила Мира клумбу.

Вдруг из окна школы выглянула пожилая женщина. На голове у неё красовался белый платок, завязанный узлом на макушке.

– Вы что там делаете? – кричала она на весь школьный двор. – Вы что, гадите? Я только утром высадила георгины! Ну что за паршивцы!

Оказалось, удирать на самокате – довольно прикольное занятие. Казалось, они мчались быстрее самолёта. Каждый раз, когда они кого-нибудь обгоняли, их обязательно кто-то ругал.

Наконец школьный двор остался позади – вместе с парком и площадью. И Лёша нисколько об этом не жалел.

Мира довольно скоро запросилась домой.

– Давай, пока, – нехотя согласился Лёша.

– У тебя шнурок развязался! – громко расхохоталась Мира и укатила домой.

Лёша уселся на скамейку. Пока он возился со шнурками, заметил, что рядом появилась пара коричневых ботинок. Кажется, он их уже видел. Кажется, даже догадался, кому они принадлежат. Но верить в это не хотелось.

Наверное, сейчас горбун смотрит на пыхтящего Лёшу насмешливым взглядом, хочет позлорадствовать. Ну да, не умеет Лёша завязывать шнурки обычным способом – он делает это как капитан Врунгель, через два перехлёста. В конце концов, кому какое дело!

– Помочь?

– Сам.

– Чего такой заводной? Помочь хочу.

– Чего вы ко мне пристали? – выпрямился Лёша и ткнул пальцем в горбуна, который сидел на той же скамейке, вытянув ноги.

– В твоём страхе нет никакого прока, – спокойно ответил Горбун. Потом глубокомысленно помолчал и заявил: – Я бы ни за что не позволил, чтобы нас заметили. Но раз это произошло... я прошу тебя нам помочь.

– Нам? Нам это кому?

– Нам - это нам! – Из-за спины Горбуна выглянула Шелли-Велли Нос-Картошкой.

Лёша фыркнул, про себя отметив, что сегодня она не такая уж и страшная.

– Очень понятно! – съехидничал Лёша.

– Пойдём со мной. Я тебе кое-что покажу.

– Никуда я с вами не пойду. Мне надо к маме. У неё скоро рейс.

Лёша рванул на самокате, обогнал красивую девушку в белой шляпе с красным развивающимся шарфом на шее. Вообще она выглядела потрясающе.

Для всех стало полной неожиданностью, когда ветер вдруг сорвал с девушки шляпу. Все увидели, как та, перевернувшись несколько раз в воздухе, повисла на фонарном столбе.

Вокруг столпились прохожие – кто наблюдал с любопытством, кто смущённо, а кто-то очень громко и раскатисто смеялся. Лёша обернулся и заметил хохочущего Горбуна.

– Верните! – закричала девушка. – Это моя шляпа!

И словно услышав её, шляпа сорвалась с фонаря, полетела по воздуху и залетела в дверь подъехавшего трамвая.

Глава 9. Авария!

Увы, рядом не оказалось никого, кто мог бы помочь девушке догнать шляпу. Она не успела добежать и до половины пути, как дверь с грохотом захлопнулась, и трамвай тронулся.

– Подождите! Это же ужас какой-то! – кричала она, бежала за вагоном и видела в окнах лишь сонные лица, чёрные глаза, которые скользили мимо вместе с трамвайной тенью.

Никто не видел девушку, никто не заметил её шляпу, влетевшую в вагон.

Лёша никогда не думал, что подобное может случиться с его мамой. Она бы обязательно заметила, притормозила бы.

В мамином вагоне всегда было весело и уютно, даже когда за окном хлестал ливень или кружила метель. Мама, неизменно красивая и нарядная, деликатно прощалась с выходящими пассажирами и приветствовала новых. Вела трамвай ровно и плавно, без резких торможений, а если такое вдруг случалось – вежливо извинялась. Лёша всегда удивлялся, откуда у неё находятся силы для такой интеллигентности и внимательности. Ведь если бы она этого не делала, её бы вряд ли кто осудил.

Лёша сел в следующий трамвай, даже не взглянув на номер. Был готов уехать куда угодно, лишь бы подальше от противного Лукаса. Прошёл на заднюю площадку, занял последнее сиденье.

– Ты чего к нам? – в его размышления вторглась знакомая кондукторша. – Мы же третий вагон после мамы.

– Здрасьте, – буркнул Лёша. – Я на конечной выйду.

– Ну да, конечно, – согласилась та и двинулась по салону собирать плату за проезд. Подошла к несчастному старику с горбатой спиной, стала требовать за проезд.

Лёша вздрогнул, глубже забился в угол. И тут за окнами вагона внезапно хлестнул дождь. Это вполне соответствовало его настроению. Десять против одного, что этот горбун преследует его. Что ему нужно? Придумал дурацкую игру «Найду тебя везде»? В саду, в парке, в трамвае?

Горбун казался ему всё более противным и страшным. Подойти, наорать: «Чего привязался?» Или пожаловаться маме? Но ей бы это тоже не понравилось. Лёша отвернулся к окну, стекла заливали всё новые потоки воды.

Тишину вагона внезапно нарушил резкий, визгливый голос кондукторши. Она нависла над сгорбленным пассажиром, уперев руки в бока.

– Мужчина, я второй раз подхожу! Билетик оплачиваем или предъявляем проездной, – громко, на весь салон, потребовала она.

Горбун медленно пошевелился, но головы не поднял. Его голос прозвучал глухо, словно из-под земли:

– Нету у меня... Пусто в карманах. Простите, тётенька.

– Какая я тебе «тётенька»? – взвилась женщина, багровея. – Ишь, моду взяли! Дождь пошёл – и все сразу бедные? Оплачивайте проезд.

Горбун, не поднимая головы, забормотал что-то невнятное, теребя пустые карманы выцветшей куртки.

– Не задерживайте вагон!

– Да откуда ж я возьму... – пробормотал старик, сильнее втягивая голову в плечи. – Совсем немного осталось, мне бы только до моста...

– Никаких мостов! – отрезала кондукторша. – На следующей выходите. У нас тут не благотворительная организация! Маша, тормози, у нас тут заяц!

– Давайте, я заплачу за него, – отозвался сердобольный мужчина и уже протянул денежку.

Но трамвай, жалобно скрипнув тормозами, замер посреди пустынного перегона. Двери с шипением распахнулись, впуская внутрь запах мокрого асфальта и холодный ветер.

Старик медленно поднялся, придерживаясь рукой за поручень, и, шаркая, двинулся к выходу. На ступеньке он на секунду замер и сутулясь ещё сильнее, шагнул наружу – прямо в дождь.

Старик не пошёл дальше, а остался стоять под потоками воды, не сводя взгляда с окон трамвая. Когда вагон снова дернулся и набрал ход, Лёше показалось, что горбун посмотрел прямо на него – печально и как-то понимающе.

Трамвай монотонно катил вперед, с тяжелым всплеском разрезая глубокие лужи. Двери то и дело открывались, впуская порции холодного воздуха и промокших пассажиров, и снова захлопывались. «Ладно, не так уж всё и страшно, – заклинал себя Лёша, стараясь не думать об оставшемся на улице старике. – Скоро конечная. Там мама». Он плотнее зажмурился, решив до самого конца притворяться спящим.

– Малыш, просыпайся! – Кондукторша легонько тронула его за плечо. – Приехали, конечная.

Лёша выскочил на улицу. В остановочном павильоне толпились люди; они стояли, перешёптывались и переглядывались, но не садились, пропуская вагон за вагоном.

В отстойнике цепочкой стояли другие трамваи. Мамин был четвертым. Лёша побежал, перепрыгивая лужи и огибая скамейки. Мама удивилась, но отворила дверь. Вслед за Лёшей в салон заскочили трое мужчин и женщина с собакой. Они приветливо и немного испуганно улыбнулись маме, затем поспешили вглубь салона.

– Ты как здесь, Лёха-Лёша-лопушок? – мама стала вытирать Лёше лицо. – Что-то случилось? За тобой будто кто-то гонится.

Лёша отмахнулся, присел на ящик рядом с маминым креслом.

– Можно я тут посижу?

– Конечно. – Мама ласково потрепала его по волосам, но тут же посерьезнела. – Только имей в виду: сегодня по линии сплошные проверки. Если увижу кого-то из управления, сразу подам знак – переберешься в салон к остальным. Есть будешь? В термосе чай с сухофруктами, еще горячий, как ты любишь.

– Не хочу, – буркнул Лёша, прижимаясь к маминому теплому боку.

Мама внимательно посмотрела на него.

– Да что с тобой сегодня? Прямо не узнаю.

– Мам… а ты веришь в волшебников? Ну, или в колдунов каких-нибудь?

Мама коротко и звонко рассмеялась, нажимая на педаль и заставляя вагон плавно качнуться вперед.

– Скажешь тоже – волшебники… В нашем-то депо только один волшебник – слесарь Иваныч, который может оживить любой мертвый двигатель одним гаечным ключом.

– Так и знал, что не поверишь, – вздохнул Лёша. – А у него, понимаешь, спина улыбается… Ну, вчера точно улыбалась, а сегодня – нет. И на плече будто вторая голова растет… вчера была, а сегодня всё кругом вообще другое, – он начал частить, путаясь в словах и активно жестикулируя. Даже самому стало тошно от того, как нескладно это звучит.

Мама резко сбавила ход, бросив на сына озадаченный взгляд.

– Ты это про кого сейчас плетешь?

– Про горбуна.

– Про Лукаса, что ли? – Мама испуганно зашипела и прижала палец к губам. – Тише, ради бога! Не вздумай прилюдно называть его горбуном, это как минимум некрасиво. Я же просила.

– Да какая разница, как его называть! Он меня достал, мам! Ходит за мной по пятам, в тени прячется.

Мама нахмурилась, вглядываясь в пустынную дорогу перед трамваем.

– Странно всё это. Очень странно. И давно он за тобой… присматривает?

– Ну… – Лёша замялся, пытаясь выстроить цепочку событий. – Кажется, недавно. Дня два. Вот как папа принес тот самокат… Хотя при чём тут самокат? Мам, мне страшно. Что делать-то?

– Вечером поговорим, – отрезала мама.

Вагон замер у остановки. Она привычным жестом взяла микрофон, и её голос – теперь профессионально-бодрый – заполнил салон:

– Добрый день, уважаемые пассажиры! Мы рады видеть вас на нашем маршруте. Сегодня мы путешествуем по сказочным тропам. Если кто-то из вас давно мечтал попасть в сказку – самое время загадывать желание! Пожалуйста, надевайте наушники...

Она уже потянулась к кнопке, чтобы закрыть дверь кабины, как вдруг проем перегородил какой-то старик. Он прошамкал что-то неразборчивое, вроде робкое: «Мам...»

Женщина вздрогнула и обернулась. Секунду она смотрела на него в упор, прежде чем осознала, что ослышалась.

– Дедушка, вам чего? Проходите в салон, присаживайтесь. Мест полно.

Двери захлопнулись с тяжелым вздохом. Трамвай плавно дернулся с места, и в динамиках зазвучала сказка:

«…Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе, по прозванию Сизый Нос. Однажды ему попалось под руку полено…»

Лёша на мгновение заслушался, проваливаясь в бархатистый голос диктора, но резкий окрик мамы выдернул его в реальность:

– Сынуль! – она почти кричала, не оборачиваясь. – Срочно в салон!

Лёша выскочил из кабины. В нос ударил запах новой обивки и мокрой одежды. И тут же затылок обдало холодом – тот самый взгляд. Горбун. Снова он. На секунду Лёше показалось, что в вагоне никого нет, кроме этого жутковатого Лукаса и Шелли-Велли Нос-Картошкой. Но нет – скамьи были заняты, люди шуршали зонтами, приглаживали мокрые волосы. И всё же Лукас выделялся среди них, как черное пятно на цветной картинке.

«Чего он хочет? – Лёшу затрясло. – Превратить меня в жабу? Затащить в свое болото?»

Крик «Помогите!» уже готов был сорваться с губ, но его опередил визг тормозов.

Снаружи раздался липкий, скрежещущий удар металла о металл. Трамвай подбросило. Пассажиры, как кегли, повалились вперед. Лёшу швырнуло на колени к сидевшей рядом старушке. Она вскрикнула и инстинктивно вцепилась в него, прижимая к себе мертвой хваткой.

Мама в кабине ахнула, закрывая лицо руками. Всё произошло слишком быстро: шальной автомобиль, несшийся на «красный», вспышка фар в боковом стекле – и удар.

Она пришла в себя через секунду. Выскочила в салон.

– Сынок? Слава богу цел!

Глава 10. Таксист!

Мама отправила Лёшу домой.

На самокате, легко лавируя между пешеходами и лужами, быстро доехал до подъезда, поднялся на свой этаж.

В холодильнике почти пусто, только надкусанная сосиска на тарелке, нарезной хлеб в пакете.

Совсем непохоже на маму.

Налил в стакан томатного сока. Цвет не понравился, темно-бордовый какой-то, но все равно выпил. Едва надев наушники, заигрался на компьютере. Пару раз звонила мама, но Лёша не услышал. Оторвался от игры лишь поздно вечером. В квартире стояла полная тишина.

Странно. Обычно в это время все были дома. Мама готовила ужин, отец помогал, мыл посуду, шумно рассказывал про завод.

Пискнул телефон – пришло сообщение от мамы: «Сын, я на работе, папа со мной. Перевзвони». Написала с ошибкой.

Перезвонил.

Мама сразу ответила.

– Лёша… секунду. – Параллельно еще с кем-то разговаривала, – …товарищ капитан, а вам в сотый раз говорю, он сам вылетел как ошпаренный… Лёш, я бабушке позвонила, они приедут, тебя заберут…

– Не мам, не хочу…

– …товарищ капитан, у меня там ребенок один дома… – параллельно с сыном мама разговаривала с офицером полиции.

– Мам, – пытался вклинится в разговор Лёша. – У меня все норм.

– Сынок… товарищ капитан…

– Лёш, это папа. – Видимо забрал у мамы телефон. – Щас отойду... тут у мамы проблемы. Утверждают, что авария произошла по её вине, будто это она наехала на машину.

– Но я сам видел! – попытался вступиться за маму Лёша.

– Все видели, куча свидетелей, но видеокамеры говорят об обратном. Из-за их, понимаешь ли, ракурса произошла подмена кадров. Видно, будто это мамин трамвай со всей дури влупился в машину. По ним выходит, что маме - большой штраф и еще ремонт.

«Ну и ну! – подумал Лёша. – За маму обидно!»

– Соберись быстро, – сказал папа. – Недели две у бабушки побудешь. А мы тут пока разберемся с маминой проблемой. Я уже вызвал такси. Ты меня понял?

– Понял, – ответил Лёша.

Первым делом положил в рюкзак наушники, ноутбук.

Добавил трусы, майки, носки, тапочки и стал думать про самокат: «Взять? … в деревню? Или не взять? Не годится. Или годится? Долго думал, все-таки решил взять» – Представил, как мчится по оврагам и косогорам, пыль столбом, куры врассыпную.

От папы пришло сообщение: «Машина будет через десять минут».

В дверь неожиданно позвонили. Лёша открыл и удивился.

На пороге стоял мужчина в сером пиджаке, черных брюках.

– Вы заказывали такси?

– Ну, наверно…

Таксист забрал у Лёши рюкзак, самокат.

– Сказали, машина будет через десять минут, – сказал Лёша

– Твой отец попросил помочь с вещами. Вот пока сядем, тронемся, десять минут и пройдет. – Человек в сером пиджаке стал спускаться по лестнице.

– Погодите, я маме позвоню.

– Звони.

Лёша звонил и звонил, родители не отвечали.

А они уже вышли на улицу, обогнули дом по периметру и пошли вдоль забора вокруг недостроенной гостиницы. Хоть гостиница и была цилиндрически круглой, но забор был выстроен по ровному квадрату.

– Подъехать к дому никак, – пояснил таксист, перешагивая строительный мусор и торчащую из земли арматуру. – Сам понимаешь, центр города, площадь, все заставлено. Вот пришлось оставить машину там, – махнул рукой куда-то в сторону.

– Стой тут, я машину подгоню, только никуда не уходи, а то разминемся.

Что значит: разминёмся. Не думает Лёша никуда убегать. Будет стоять столбиком.

Попытался вновь дозвониться до мамы.

Намереваясь перейти дорогу в неположенном месте, таксист долго топтался у обочины. Но машин становилось всё больше и больше. В итоге пришлось бежать к пешеходному переходу, а это был основательный крюк.

Прошло несколько минут, потом еще несколько. Для активного Лёши это ожидание казалось наказанием.

Таксист не появлялся.

Лёша покидал камешки, посидел на траве, на бордюре, попытался покататься на самокате, понял, что по траве неудобно.

Вновь постоял.

Посидел.

Повертел головой.

Пошел к забору недостроенной гостиницы, заглянул в проем между плитами. Увидел серое здание с пустотами окон, черным провалом входа. Перед зданием виднелась большая площадка, уложенная бетонными плитами, в щелях которой буйствовала зелень. Тут и там стояла металлическая тара, переполненная строительным мусором, кирпичом, песком. А посередине - ровная дорожка, по которой очень даже неплохо можно разогнаться на самокате.

Кругом царила тишина, покой, запущенность.

Лёша обернулся на гулкую дорогу. Странно, казалось, забор ограждал стройку не только от непрошеных гостей, но и городского шума.

Вернулся к обочине и через несколько секунд вновь стал изнывать от ожидания. Таксист словно испытывал его на прочность. Хотя, по часам, прошло всего ничего. Ну понятно же, что стоять сложно, когда можно гонять на самокате.

Наконец подъехал таксист, выглянул в окно.

– Слышь пацан, потусуй тут малеха, я на заправку. Мигом.

Укатил.

Позвонил папа.

Лёша ответил, что стоит у гостиницы, а таксист уехал на заправку.

– Хорошо, как приедешь к бабушке, звони.

– Хорошо… – ответил Лёша и покатился на самокате вдоль забора гостиницы.

Всего пару кругов туда и пару обратно.

Ну совсем неудобно по траве, ямам и колдобинам.

Присмотрелся к забору, заметил две плиты, которые неплотно прилегали друг к другу, они особенно подходили для того, чтобы просочиться внутрь.

Щель оказалась не очень-то удобной. Только нога и пролезла, а еще остались голова и тело. Вдохнул-выдохнул, подергался туда-сюда и чуть не застрял полностью. Пошел вдоль забора, надеялся найти что-то удобное и нашел подкоп – видимо, постарались собаки.

Глава 11. Упрямец!

Лёша встал на колени и заглянул в мрачный лаз, внутри грохотало, будто хлестал дождь. Это удивило, потому что над головой и за забором продолжало греть солнце. Лёша смотрел на подкоп так долго и упрямо, пока в глазах всё не стало серым.

Лезть через подкоп не рискнул. Полез через забор. По сути, ничего сложного: подпрыгнул, подтянулся, спрыгнул. Самокат, который перекинул заранее, валялся чуть в стороне.

Недостроенная гостиница изнутри показалась немного другой – большой и угрюмой. Будто этому долгострою не двадцать лет, а двести, да и высота – не двадцать два этажа, а добрая сотня. Хилая березка, когда-то чудом прижившаяся на верхотуре, неожиданно превратилась в роскошное дерево с длинными ветвями, которые отбрасывали мощную тень.

Послышались голоса, кто-то странно и протяжно выговаривал слова; позже Лёша понял, что это разговаривали прохожие за забором. Сам того не желая, он начал прислушиваться. Было странное ощущение, словно говорили на чужом языке.

С одной стороны это привлекало, с другой озадачивало.

Промелькнула крыса с газетным огрызком в зубах, на нем неполный заголовок «Смерть кр...». Умчалась. Бедолага. Наверное, сейчас будут выть всем выводком: «Всё пропало! Придется бросать всё нажитое непосильным трудом».

Лёша подобрал самокат, разогнался. Какое чудо! Дорожка катилась ленточкой, хотя совсем недавно казалась неровной, заросшей кустами и сорняками. Поднялся ветер. При такой скорости это казалось естественным. Главное, никто не мешался под ногами – что еще надо для счастья?

Колеса издавали шуршащие, протяжные звуки. Всё зависело от того, к чему они прикасались: асфальту, бетонным перекрытиям, траве. Ветер им вторил и подпевал.

Послышался шум моря.

Послышался шум пастбищ, переполненных говорливыми овцами.

Дальше вступили чайки, дельфины.

Сколько разных звуков в мире!

Лёша всё катил и катил, словно струился по траволатору.

И вдруг услышал:

– Эй, пацан, ты где? Где тебя черти носят… у меня ожидание платное… щас родителям позвоню, бестолочь, ты этакая.

Ё-моё! Совсем забыл.

Лёша бросился к забору, и тут началась отчаянная возня: тужился, пыжился и не было никаких сил перемахнуть через забор, словно тот вырос до небес, а сам Лёша отяжелел на тонну.

Со стороны осторожно наблюдала крыса, и по глазам было понятно, что-то видела и знала.

– Чего вылупилась? – буркнул Лёша и побежал вдоль забора, если, конечно, это можно было назвать бегом. Он быстро утомился, ноги едва передвигались, а в груди не хватало воздуха.

– Пацан, ну ты где? Поймаю, уши надеру. Просил же быть на месте. Ну смотри, я уехал, – сказал водитель и пошел к машине, захлопнул дверь.

У Лёши отчаянно забилось сердце.

– Да тут я, тут! – заорал что было сил. Закашлялся до слез.

Зазвонил телефон. Водитель ответил, заорал в трубку:

– Я не нанимался нянчиться с вашим сыном. Вот где он? Я его уже жду… – глянул на время в телефоне, – … больше десяти минут. Или ищите его сами или отменяйте заказ.

– Да я здесь! – пытаясь попасть в поле зрения водителя, Лёша неуклюже подпрыгнул, замахал руками.

Водитель отключил телефон, захлопнул дверь и уехал.

Глава 12. Говорящий робот Протикус!

От хамства водителя Лёша расстроился. Стал звонить отцу – тот оказался вне зоны доступа.

Что за день такой! – разозлился Лёша.

Пошёл искать связь. Обошёл гостиницу по кругу, увидел двери из прозрачного стекла. Они сами распахнулись, как только он подошёл.

Зайдя внутрь, оказался в гостиной, перед которой не было ни прихожей, ни коридора.

В пустоте раздался чёткий, мелодичный голос:

– Добро пожаловать! Мы очень рады вас видеть!

Лёша огляделся: мягкие кресла, коврик с узором, высокий потолок.

Вся комната сияла позолотой: слепили глаза золочёные купидоны, блестели стоящие вдоль стен золочёные комоды... В воздухе стоял запах старых картин.

На большой стене висели три портрета. На одном Лёша узнал горбуна Лукаса. На другом была изображена красивая девушка с доброй улыбкой, а посередине, между ними, располагался парадный портрет какого-то мужика, наверное, Короля.

– Это принц Лукас Гредли, принцесса Величавушка Касадина I и наш король Леонид IV, – представил образы с картин чей-то механический голос.

В правой руке Король держал скипетр, на котором была изображена смена сезонов: верхушка цвела весенними бутонами, середина усыпана летними плодами, основа желтела осенней листвой, а основание окутывал зимний иней.

– Рады приветствовать вас в стране Бетонных лебедей! – продолжил механический голос.

Лёша стал оглядываться.

– Я здесь, – вежливо подсказал голос.

Пришлось поднять голову. Над Лёшей в воздухе зависло необычное существо, напоминавшее металлическое яйцо, отливающее неоновым светом. Оно едва слышно потрескивало и внимательно смотрело на мальчика круглыми стеклянными глазами голубого цвета. Его тонкие манипуляторы слегка шевелились, словно от слабого сквозняка.

Лёша замер.

– Я – говорящий робот Протикус, – представилось существо, опускаясь ниже. – Я живу в этом доме уже более двухсот пятидесяти лет.

– Не верю, – рассмеялся Лёша. – Говорящих роботов изобрели совсем недавно.

– Спорить не буду, – с легкой иронией отозвался Протикус. – Жаль, когда не верят на слово. И всё же, позвольте предложить вам напитки.

– Я есть хочу, – признался Лёша.

– Могу предложить винегрет, борщ… – начал робот.

– Хочу чипсы!

– Ах, уважаемый гость. – Протикус сокрушенно качнулся всем корпусом. – Это нездоровая еда. Забудьте о ней. Вместо этого я могу принести с кухни фирменные сырники – совсем как у вашей мамы.

– Вы меня знаете?

– С некоторых пор да. Подсоединился к вашему компу.

– Ничего себе, – выдохнул Леша. – Но зачем?

– Этого требуют обстоятельства последних дней. Так я могу предложить вам сырники по рецепту вашей мама.

– Не надо. Мама сама вечером напечет целую гору.

– Сильно в этом сомневаюсь, – задумчиво отозвался робот. – И даже если сырники будут готовы, вам их вряд ли удастся попробовать. Вынужден предупредить: вы, увы, попали в серьезный переплет.

– В какой еще переплет?

– Раз уж вы отказались слушать Лукаса, советую выслушать меня, – спокойно произнес Протикус. – Иначе вас ждут крайне неприятные приключения.

– Вообще-то я должен был ехать в деревню к бабушке с дедушкой.

– Ваш ответ нелогичен. Типичное поведение бестолкового мальчика. По идее, вы должны были испугаться и задать массу вопросов. Но, видимо, иного от вас ожидать не приходится. Лукас много о вас рассказывал. Он говорил, что вы видите его сестру. Это правда?

– Это ту, которую он таскает на спине, Шелли-Велли Нос-Картошкой?

– Жаль вас, Лёша. Вы впутались в непростую историю. Ведьма, скорее всего, уже знает, что вы пересекли границу Страны Бетонных Лебедей.

– Хватит страшилок! – перебил Лёша и устало плюхнулся на стул.

Он придвинул к себе маленький столик и провел ладонью по гладкой полированной поверхности.

– Есть хочу.

Протикус на секунду исчез и тут же вернулся с подносом. На нем дымились тарелки густого супа и пюре с жареной котлетой. Пахло так аппетитно, что у Лёши даже защипало в носу от предвкушения.

– Ешь, – мягко сказал робот. – А я посижу рядом и расскажу, что знаю. Только не спеши: в этой стране всё не то, чем кажется.

Лёша взял ложку.

Глава 13. Проклятье ведьмы Грипоко́ны!

Осторожно зачерпнув суп, Лёша удивился: на вкус он оказался сладким – точь-в-точь как густое вишнёвое варенье.

– Вау… – обрадовался мальчик.

Он доел «суп» и принялся за картофельное пюре с румяной котлетой. Пюре напоминало воздушные взбитые сливки, а аппетитная котлета – обычный шоколадный батончик. В этом сказочном месте Лёше нравилось всё больше и больше.

– Скажи, а как ты сюда попал? – наблюдал за ним Протикус.

Лёша рассказал про самокат, про то, как перелез через забор, и про таксиста.

– Значит, у Лукаса всё получилось.

– Что получилось? – с набитым ртом переспросил Лёша.

Пока он усердно работал ложкой, Протикус, устроившись на краю стола и назидательно подняв палец, начал рассказ:

– Малыш, слушай меня внимательно. Думаю, тебе это пригодится. Сейчас ты в гостях у принца Гредли Лукаса и принцессы Касадины I. – Протикус показал на портреты. – Их отцом был король Леонид IV. Он правил маленьким, но очень счастливым и богатым королевством на самом краю света. Королевский дворец был построен из могучих каменных глыб и выглядел величественно. Дети росли, не зная забот.

Протикус налил Лёше в стакан лимонада и придвинул пирожное. Но после сладкого супа и «котлеты» пирожного не хотелось. Пока Лёша пил лимонад через трубочку, робот продолжил:

– Король был вдовцом, и со временем в его сердце поселилась умная и обаятельная Грипокона. Но брат с сестрой чувствовали исходящую от неё холодную, колючую силу. Она не любила их, а они – её. Отец же, ослеплённый чарами молодой супруги, ничего не замечал.

Когда старый король внезапно скончался, власть в замке тут же захватила злая Грипокона. Дети, хоть и были совсем юными, поняли: оставаться во дворце нельзя – их ждёт беда. Тёмной грозовой ночью они решились на побег. Чтобы обжиться на новом месте, Лукас собрал в заплечный короб семейные сокровища…

Лёша допил лимонад и развалился в кресле.

Протикус хотел долить ещё из графина, как вдруг в стене бесшумно открылась дверь. На пороге возник человек – словно цельная гора: сплошные мускулы и энергия. Короткие рукава рубашки, казалось, вот-вот лопнут под напором мощных бицепсов.

Он был так похож на Лукаса, что их можно было принять за близнецов, только у него не было щетины, уродливого горба и серого плаща.

Лёша выпрямился, на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, незнакомец улыбнулся – той самой знакомой улыбкой Лукаса.

– Подумать только, какие у нас гости! – воскликнул он. – Весьма неожиданно. Мы тебя по всему городу ищем, а ты сам заявился. Как говорится, ищи не ищи – а он тут как тут.

– Здрасти… – пробормотал Лёша, пугливо озираясь по сторонам: он боялся, что из угла вот-вот выскочит страшилище, которое Лукас носил на своей спине.

– Я один, – успокоил его Лукас. – Сестрёнка скоро будет.

Он неторопливо подошёл к столу и степенно уселся в кресло, затем обернулся к Протикусу:

– Я, кажется, прервал вашу беседу?

– Я рассказывал ему о вашей семье, – ответил робот, наливая Лукасу лимонад. Похоже, он один заменял здесь всю прислугу.

– Понятно. На чём же ты остановился?

– Как раз на том, как вы собирали вещи в дорогу…

Лукас грустно усмехнулся, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Тогда дальше расскажу я. Мы с сестрой бежали всю ночь. А наутро оба выбились из сил. Касадина и вовсе отказалась идти. Пришлось посадить её в короб и тащить на спине. Грипокона оказалась могущественной ведьмой. Она настигла нас и прокляла: «Ах, вы так хотели унести моё богатство? Так носите его вечно! Пусть для тебя, Лукас, оно станет тяжёлой ношей, а для тебя, Касадина, – отвратительной тюрьмой!» После её слов тяжёлый короб прирос к моей спине, превратив меня в горбуна, а Касадину – в страшилище с головой, напоминающей клетку вируса, какой мы её видим через микроскоп: со щупальцами и носом, похожим на картошку.

– А сейчас где ваш горб? – уточнил Лёша.

– Здесь, в королевстве Бетонных Лебедей, её проклятие на меня не действует. Чего нельзя сказать о сестрёнке: она даже тут остаётся омерзительным чудовищем с носом-картошкой. Хотя мы и этому рады.

– Но я же видел вас с горбом, – не отставал Лёша.

– Всё правда, – усмехнулся Лукас. – Я не могу выходить в город в своём естественном виде. Только с рюкзаком, полным золотых монет… или, ну, иногда вместо золота я «загружаю» Касадину. Ведьма Грипокона не против такой ноши. Вот так мы и выходим с сестрёнкой в город.

– Зачем вам в город? – Лёша оглянулся по сторонам. – У вас здесь в сто раз лучше, чем у нас. У нас гостиница недостроена, а у вас тут – как дворец: фонтаны, цветы…

Лукас с Протикусом переглянулись.

– Ну, не всё так просто, – вздохнул Лукас. – За то, что жители Бетонного королевства нас приютили, Грипокона обошлась с ними очень жёстко. Она наказала их бесконечным рабским трудом, разлукой с семьёй и домом – и давала им всего один выходной в месяц. Из-за нас их жизнь превратилась в каторгу. И мы должны их спасти. Недавно нам открылась книга судьбы, и она поведала, что мы можем получить помощь от мальчика на самокате. И, похоже, Лёша – это ты.

– Я?! – заорал Лёша. – Но почему я?!

– Потому что только ты увидел на моём горбу мою сестрёнку… ведь правда? – Лукас с надеждой уставился на Лёшу. – Помоги нам снять заклятие Грипоконы.

Лёше вдруг стало совсем неуютно в этом доме. Особенно когда он представил, что Грипокона может явиться сюда и наложить какое-нибудь заклятие и на него – хотя он ничего плохого не сделал, разве что пришёл в гости без приглашения.

– Мне надо домой! – вскочил Лёша из-за стола. – Меня, наверное, уже родители потеряли!

– Конечно, – грустно улыбнулся Лукас. – Протикус проводит тебя до калитки. Можешь взять с собой сувенир – магнит на холодильник «Я был в королевстве Бетонных Лебедей».

– Не-не-не, спасибо. Я только заберу самокат. Где-то тут был мой самокат? – спохватился Лёша.

– Он на площадке во дворе, – подсказал Протикус. – Сейчас принесу, хотя, кажется, на нём уже кто-то катается…

Лёша выскочил из дома и погнался за крысой, которая норовила укатить на его самокате. Догнал, попытался отобрать, но она сопротивлялась, дергалась, царапалась, предлагая в обмен обрывок газеты. Всё-таки Лёша изловчился, вырвал самокат из её цепких лап, перекинул его через забор и сиганул следом.

Лукас и Протикус только переглянулись.

– Ну вот, – растерянно развёл руками Лукас. – Этого и следовало ожидать.

– Если бы я был живым существом, я бы тоже испугался, – рассудительно заметил робот. – И вас, и вашей истории. Нагородили с три короба, любого в дрожь бросит.

– Как же он нам поможет, если он такой трусишка? Даже поговорить невозможно.

– Не трусишка, а обычный ребёнок, – возразил Протикус.

– Ну, Грипокона удружила! – Лукас в сердцах топнул ногой. – Могла бы придумать что-то пооригинальнее: к примеру, чтобы заклятие снималось танцующим хомяком или волшебным пылесосом. Может, книга всё-таки что-то перепутала?

– У вас есть другие варианты? – поинтересовался робот.

– Нет, – покачал головой Лукас. – Но зная Грипокону, от неё можно ждать любого подвоха.

– Пацана жалко, – сказал Протикус и поплыл убирать со стола.

Лукас тяжело вздохнул и стал подниматься в свою комнату. Он выглядел бесконечно усталым и совершенно расстроенным.

Глава 14. Я дома? Или нет?!

Лёша катил по улице на самокате, радуясь, что снова сбежал от странного Лукаса. В какой-то момент он оглянулся: позади, за бетонным забором уныло торчал недострой с хилой берёзкой на верхотуре.

Пикнул телефон.

– Сынок, ты где? Тут таксист ругался, – голос мамы звучал устало.

– Мам, он срулил, сначала сказал жди, а потом сгинул. Я домой. Ладно? Не хочу к бабушке с дедушкой.

– Хорошо. Поешь и ложись спать. Мы с папой задержимся.

На следующее утро Лёшу разбудил радостный щебет воробьёв. На кухне его ждала тарелка с поджаристыми сырниками и записка:

«Сынок! Мы с папой уехали на дачу. Немножко покатайся на самокате – и за уроки! Целуем!»

– Опять двадцать пять. Какие уроки? Каникулы же! – проворчал он, наливая чай.

Вновь звонок.

– Всё съел, мам! Вы когда будете? – выпалил Лёша, предвосхищая вопросы.

– Скоро. В этом году тьма ягод. Чем займёшься?

– Покатаюсь на самокате.

– Только осторожно.

– Ма-а-ам!

– Знаю, ты большой. Погода чудесная. Пока!

Лёша набрал Миру. Она не ответила, но вскоре сама примчалась на площадь – такая же заводная и юркая, как всегда. Они неслись по асфальту, хохоча и распугивая прохожих. Лёша часто отставал, догонял.

– Скорость сбавь! – вдруг приказал чей-то голос.

Путь преградил Лукас. Его длинный плащ из грубого брезента безобразно топорщился на спине, подчёркивая горбатый силуэт. Сухие глаза под короткими ресницами смотрели отрешённо.

– Здравствуйте! – радостно притормозил Лёша, но, встретившись с колким взглядом, тут же смутился.

– Нравится самокат? – спросил горбун.

– Ну да… – Лёша удивился, что Лукас разговаривает с ним так, словно они незнакомы, словно вчера не было их задушевного разговора, супа из вишневого варенья.

– Здесь не катайтесь, мешаете людям. У гостиницы есть прекрасная площадка.

Лукас буравил мальчика глазами, пока не подкатила Мира.

– Ты чего? – шепнула она. – С ним разговариваешь?

– Мы… вроде вчера чуток потрепались, – промямлил Лёша, поражённый тем, как вчерашний Лукас – стройный и элегантный – вновь превратился в сушеного терминатора в брезенте. Будто и не было никакого Протикуса, лимонада, красивого дома.

– А вы вчера рассказывали про проклятие ведьмы Грипоконы… кажется, – попытался напомнить Лёша Лукасу.

Горбун что-то пробормотал про «несносных детей» и заковылял прочь. Из кустов выскочила овчарка. Залаяла – пасть на ширину тарелки, рык - симфонией. За ней пёсик-мелочь, а из зарослей третий хрипит, как астматик.

– Ой-о-го! – пророкотал горбун, видя, как мелюзга вторит овчарке. Шуганул свору. Испуганный пёсик отскочил, неудачно кувыркнулся, повредил лапу и жалобно заскулил.

– Пошли прочь! – громко ухнул Лукас, заставив прохожих обернуться.

Кто-то из прохожих сделал Лукасу замечание.

– Следите за питомцами… – огрызнулся Лукас в ответ сердобольному горожанину. – Башку оторву! Впрочем, я сегодня добрый.

Он обхватил голову пёсика, крепко стиснул уши, а затем неожиданно шагнул к Мире, обнял её и пошёл дальше. Пёс мгновенно затих, а Мира от удивления приросла к земле, как статуя бетонного лебедя.

Тут Лёша заметил крысу с газетным обрывком. Она сидела на скамейке, пристально следя за людьми и событиями. Вдруг крыса рванула по дороге, обгоняя коляски и людей, и прыгнула на спину Лукаса.

Лёша смотрел на горбатую спину Лукаса, а та… в ответ вновь смотрела на него! Среди складок брезента сверкнули два живых глаза. Горб шевельнулся и растянулся в улыбке.

Лёша рванул с места, но колесо угодило в яму. Грохот, удар локтем о бордюр, острая боль. Пытаясь подняться, он отчётливо услышал, как спина горбуна расхохоталась. Под тканью плаща угадывалась странная возня…

Вскочив, Лёша бросился догонять Миру. Собаки молча бежали следом.

– Что это было? – прошептала Мира, когда они поравнялись. – Он призрак!

Она снова заговорила о сказочной стране и золотистых человечках-светлячках.

– Там был старик с ногами, как ласты у водолаза… – убеждала она.

Лёша вдруг почувствовал дикую усталость:

– Давай по домам? Завтра встретимся.

Мира обидевшись ушла, а Лёша, погружённый в свои мысли, на полной скорости врезался в урну. Та опрокинулась, рассыпав мусор. Ветер бросил грязную салфетку в лицо проходящей мимо дамы.

– Ах ты, хулиган! Мамашу твою знаю! – закричала дама.

– Простите! – буркнул Лёша, вильнул и... трах-тара-рах! – снёс вторую урну. Она подлетела и с треском рухнула прямо на клумбу с циниями.

А на скамейке рядом уже сидел Лукас Гредли. На его лице играла снисходительная улыбка, чёрные глаза блестели, как пуговицы.

– Мамочки, – пискнул Лёша.

Горбун закинул ногу на ногу, поправил на коленях плащ и поманил пальцем, на котором красовался перстень, похожий на чёрного жука.

На плече Лукаса вновь появилось лицо. Но в этот раз от его вида Лёше страшно не было.

– Исчезни! – приказал Лукас своей спине. «Лицо» на горбу послушно пропало.

– Это он… это он… – пронеслось эхом его писклявое бормотание.

– Угомонись! – рявкнул Лукас через плечо и снова повернулся к мальчику, поманил пальцем.

Лёша рванул прочь, слыша вслед раскатистый хохот.

– Что происходит? – Лёша поймал себя на мысли, что это кажется уже было…

Колесо самоката со скрежетом врезалось в ямку, подломилось. Лёша вновь почувствовал в локте невыносимую боль…

Глава 15. Четвертый день невыносимости!

Лёша не зря тревожился: на третий день всё повторилось ровно так же, как в первые два. Утро началось с того же радостного щебетания воробьёв на подоконнике, с той же маминой записки: «Сынок! Мы с папой уехали на дачу. Немножко покатайся на самокате – и за уроки! Целуем!»

Он вылетел на улицу и снова увидел Миру: её серебристый самокат сверкал, как всегда; она мчалась впереди, не оборачиваясь. Лёша – за ней.

Но на этот раз было не так весело. Он уже знал, что всё будет одинаково: горбун на пути, собаки из кустов, крыса с газетой, падение в яму и жуткий хохот со спины. День повторялся, как заезженная пластинка. Время зациклилось: каждый раз, когда он падал, ударяясь локтем, мир темнел, а потом наступало утро – он просыпался, читал мамину записку, ел сырники, брал самокат.

В этот раз он решил поговорить с Мирой.

– Мира, постой! – он схватил её за руль самоката.

Она затормозила с лёгким раздражением.

– Лёш, ты чего? Опять отстал? Давай, гони быстрее!

– Послушай меня. Понимаешь… это… это у меня уже не первый раз. Всё повторяется. Четвёртый день подряд. Горбун, собаки, люди… Я падаю, разбиваю локоть, а потом – бац! – просыпаюсь, и всё начинается заново. Это какой-то замкнутый круг.

Мира рассмеялась, откидывая назад русую косу. Самокат качнулся, но она ловко удержала равновесие.

– Ты с ума сошёл? Что за бред? Просто ты неуклюжий – вечно в ямы попадаешь. Поехали дальше, не ной!

Но Лёша не отпускал руль. Он оглянулся: дорога к гостинице была пуста.

– Нет, серьёзно. Сейчас он появится.

– Кто?

– Горбун Лукас Гредли. Потом собаки – овчарка, пёсик и третья в кустах. Пёсик хромает, он его лечит… потом обнимает тебя… ты видишь каких-то странных человечков, старика с ластами. Потом бежит крыса, прыгает на спину Лукаса – и спина смотрит, улыбается.

– Кто? – захохотала Мира.

– Спина, – зло бросил Лёша. – Потом я падаю… и снова наступает утро. И сегодня… я не хочу снова падать!

Мира нахмурилась.

– Докажи.

– Щас. Щас он будет.

Они ждали. Минуты тянулись, как резина. Прохожие шли мимо: мама с коляской, дед с газетой, пара подростков с телефонами. Ничего. Лёша начал нервничать: а если петля сломалась? Если сегодня всё изменится? Мира будет смеяться. И вдруг он поймал себя на странной радости: пусть смеётся – главное, чтобы всё закончилось…

Но тут из-за бетонной статуи Лебедя, шаркая ногами, появился горбун. Глаза – пустые, как колодцы. На спине привычно топорщился плащ.

– Вот! Видишь? – Лёша толкнул Миру локтем. – Сейчас спросит: «Нравится самокат?» Потом скажет: «Здесь не катайтесь…»

Горбун остановился точно на том же месте, что и раньше, и спросил:

– Нравится самокат? – голос у него был хриплый, как шорох листьев. – Здесь не катайтесь. Возле гостиницы есть прекрасная площадка…

Мира не дрогнула. Подъехала ближе и дерзко уставилась ему в лицо.

– Эй, дядя, чего пристал? Мы будем кататься где хотим!

Горбун пробормотал что-то про тишину в Лебедином королевстве и заковылял прочь. Кусты зашевелились – выскочили собаки: овчарка, пёсик и третья, рявкнувшая из зелени. Пёсик кувыркнулся, заскулил. Горбун улыбнулся, стиснул ему уши – и пёсик обмяк, уснул. Затем горбун обнял Миру и пошёл дальше. Крыса двинулась следом и прыгнула ему на спину.

Лёша смотрел, затаив дыхание. Всё, что он говорил вслух, тут же повторялось наяву.

Мира стояла как вкопанная. Щёки у неё покраснели так, будто они вот-вот лопнут от слёз.

– Он меня обнял… как ты и говорил!

– Видишь? – прошептал Лёша. – А когда я грохнусь, всё начнётся заново… Что делать?

Мира моргнула, затем грохнула самокатом об асфальт – словно объявила миру о своём бесстрашии.

Горбун продолжал удаляться. Спина под плащом загадочно шевелилась – Лёша знал: там прячется ужасно-прекрасная девочка-принцесса Шелли-Велли Нос-Картошкой, Величавушка Касадина I.

– Ладно, – решительно сказала Мира. – Давай разбираться. Во-первых, постарайся ямы объезжать… во-вторых, догоним, познакомимся, поговорим…

– Я уже с ним познакомился. И даже был у него в гостях.

– В гостях у горбуна? – Мира взвилась. – И где он живёт?

– Да вот в этой гостинице и живёт, – Лёша кивнул на недострой.

– Да ладно! – не поверила Мира. – Как там можно жить? Ни окон, ни дверей.

– Снаружи – да, а внутри всё чинно и ладно. Прям дворец.

– Хорошо, допустим, я поверю, что он живёт там… и что ты там был. Но почему тогда он разговаривает с тобой как с незнакомым?

– Я же тебе говорю: ерунда происходит. Я с ним познакомлюсь только сегодня вечером, а сейчас он со мной будто вовсе и не знаком.

– Лёш, ты меня совсем запутал.

– Да я сам запутался. Но одно я знаю точно: я попал во временную петлю. Я с тобой уже четвёртый раз проживаю этот день. Ты, наверное, живёшь дальше, а я залип тут…

Тем временем Лёша подкатил к той самой проклятой яме, после которой день уходил на новый круг.

Мира схватила его за руку.

– Стой! Давай пойдём за Лукасом. Может, он – ключ. Расскажи всё сначала, подробно.

Лёша кивнул; сердце колотилось. Они пошли пешком, толкая самокаты. Горбун ковылял впереди, крыса семенила следом. Прохожие косились, но никто не вмешивался. Лёша сыпал деталями.

Мира хмурилась, допытывалась: «Может, это сон? Или шутка? Помнишь байки про него? По кладбищам бродит, под скамейками спит, руки красные, как крючья…»

Они догнали горбуна у старой скамейки в парке.

– Дядя Лукас, – смело сказала Мира. – Почему всё повторяется? Лёша во временной петле. День за днём одно и то же. Из-за вас?

Горбун поднял голову. Его сухие колкие глаза оживились, губы растянулись в улыбке.

– Деточка, что вы такое говорите? Чудеса какие-то… Надо же – придумала петлю времени.

Мира смутилась и оглянулась на Лёшу.

– Да не вру я, – поспешно сказал Лёша. – Когда вы её обняли, она увидела сказочную страну, где живут маленькие золотистые человечки. И в прошлый раз она мне рассказала, что они обожают слушать сказки Пушкина.

– Точно, – испугалась Мира. – Я тебе этого не рассказывала… чтобы ты не смеялся.

– Так откуда я, по-твоему, это знаю? Потому что ты рассказывала мне в прошлый раз.

Мира сглотнула.

– А что я ещё рассказала тебе?

– Что эти человечки крошечные, как светлячки. А Пушкина им читал горбатый старик, похожий на обезьяну, с бородой до пят. Страшный-престрашный.

– Страшнее, чем я? – спросил Лукас, улыбаясь.

Его спина шевельнулась под плащом – над плечом моргнули два глаза.

– Не выдумывайте, – горбун встал, плащ зашуршал. – Страшнее меня ничего не может быть… разве что моя сестрёнка. – И он громко расхохотался.

– Мы всё расскажем родителям! – крикнула ему вдогонку Мира.

– Родителям привет, – бросил он и пошёл дальше. Спина больше не улыбалась.

– Как думаешь, сработало? – спросила Мира, провожая Лукаса взглядом.

– Не знаю, – ответил Лёша и вдруг почувствовал, как стало спокойнее. Всё-таки он молодец, что рассказал Мире; а она молодец, что не стала его троллить. – Покатаемся?

– А давай к гостинице, – предложила Мира. – Ну, чтобы окончательно удостовериться и прогнать твоё наваждение.

Лёша с сомнением притормозил.

– Не дрейфь, – Мира хлопнула его по плечу. – Я с тобой.

Вблизи недострой выглядел мрачнее, чем обычно: серые рёбра бетона, пустые глазницы окон и пучки ржавой арматуры, торчащие во все стороны, словно иглы дикобраза. Но плиты вокруг – ровные, аккуратно пригнанные. Ни вмятин, ни колдобин.

– И что теперь? – обернулась Мира к Лёше.

– Полезли через забор.

Лезть через забор Мира категорически отказалась.

– Здесь должна быть калитка, не будет же Лукас каждый раз лазить, как пацан какой-то.

Лёша сразу согласился с её доводом.

Придумали дождаться Лукаса. Но в этот день он больше не появился. Покатили обратно на площадь, и Лёша угодил в яму.

Глава 16. Пятый день для Лёши!

На следующий день Мира с Лёшей решили проследить за горбуном вплоть до самого недостроя. Они осторожно двигались за Лукасом, который следовал вдоль бетонного ограждения.

Они подошли к узкой калитке, врезанной прямо в монолитную плиту. Она пряталась под раскидистым деревом и была покрыта слоями старой краски, которая шелушилась, обнажая рыжее железо. Горбун Лукас первым нырнул в этот проём. Мира и Лёша последовали за ним, едва не столкнувшись плечами.

Как только они оказались на той стороне, Горбун исчез, а реальность оказалась еще мрачнее.

– Лукас, – тихо позвала Мира. – Дядя Лукас!

Ответа не последовало.

– Куда он пропал? – стал оглядываться по сторонам Лёша.

Они стояли на широкой площадке, выложенной неровными бетонными плитами. Плиты лежали волнами, где-то просели, где-то вздыбились, образовав опасные пороги. Мира недовольно хмыкнула.

– Ты же говорил, здесь красивое здание. – Она плавно объехала глубокую трещину, из которой рос чахлый сорняк. – Говорил, что тут архитектурный шедевр, огни, музыка...

Лёша выглядел растерянным.

– Вот это облом, – пробормотал он. – Клянусь, здесь было клёво. Не эти развалины, а крутяшный домище. Я болтал тут с роботом Протикусом. У него были такие смешные манипуляторы в виде венчиков, и он угощал меня прикольным супом из вишневого варенья.

Мира сделала резкий разворот, колеса тихо скрипнули.

– Суп из варенья? Робот Протикус? Лёша, у тебя, кажется, программный сбой на почве перегрева. Посмотри вокруг! Здесь только пыль, арматура и забвение. Никаких роботов с вареньем тут быть не может.

– Но он был! – настаивал Лёша, размахивая руками. – Он говорил: «Добро пожаловать в страну Бетонных Лебедей» и даже подарил мне магнитик на холодильник.

– Ну и где это всё? – катилась Мира вокруг него, описывая широкие круги. – Где твой дворец? Где Протикус? Пока я вижу только строительный мусор и этот дурацкий забор. Зря я тебе поверила.

В этот момент Мира наехала на пожелтевший огрызок бумаги, который прилип к бетону.

Лёша подошел ближе и увидел: «Смерть кры…»

– Вот же! – воскликнул он, указывая на газету. – Я её видел!

– Кого? Крысу?

– И её тоже!

– В мусорке? – съязвила Мира.

– Я видел лист у крысы! Она бежала мимо, когда я перемахнул через забор.

– Ой, ладно, хватит врать. Сначала у тебя роботы с вареньем, теперь крыса-читатель. Врёшь ты всё.

– Я не вру! – Лёша сорвался на крик, который тут же поглотила тишина недостроя. – Почему ты мне не веришь? Всё, что я говорю, – реально. Просто оно куда-то делось.

Мира покачала головой. Она чувствовала, как внутри нарастает раздражение от странных историй Лёши и исчезнувшего Горбуна.

– Знаешь что, – холодно произнесла она. – Поехали по домам. Мне надоело кататься в этой бетонной пыли.

Лёша последовал за Мирой, и тут колесо его самоката попало в ямку...

Глава 17. Я пасс!

Теперь каждое утро Лёшу будил радостный щебет воробьёв, которых он уже возненавидел.

– Чего раскудахтались? – он прогнал их с подоконника и вышел на кухню.

На столе ждала тарелка с поджаристыми сырниками и записка:

«Сыночек! Мы укатили на дачу. Немножко покатайся – и за уроки! Целуем!»

Зазвонил телефон. Днём раньше Лёша пытался сменить тему разговора, но в итоге мама отключилась, не дослушав.

– Всё съел, мам! Вы когда будете? – крикнул Лёша в трубку.

Пустота.

Он откусывал сырники, жуя их вместе со слезами. Вышел на улицу: самокат, урны в полёте, орущая дама, Горбун со страшными глазами на спине, яма…

Бесконечный цикл. День пятый, шестой – Лёша уже заучил наизусть реплики прохожих, плач младенцев, шелест колёс. Чтобы дама не орала, мусор собирал заранее – не только свой, но и чужой. Хоть какое-то разнообразие.

Пытался нарушить монотонность: брался за книгу, ходил по магазинам, стучался к соседке. Но всё шло наперекосяк – нужная книга исчезала, магазин закрывался на переучёт, соседка принимала сантехника, чинящего кран. Никому на свете не было дела до Лёши. Так он и мотался по городу в глубоком одиночестве.

На восьмой день Лёша сломался.

– Хватит! – зарычал он и помчался к недострою.

Перекинул самокат через забор и сам перемахнул следом. Его встретила крыса с обрывком газеты в лапах. Лёша её шуганул – убежала.

В поисках двери из прозрачного стекла он стал кружить на самокате. После третьего круга дверь появилась и сама распахнулась перед ним. Да, всё правильно – так было и в первый раз.

Зашёл внутрь. Мягкие кресла, коврик с узором, высокий потолок, портреты.

В фойе раздался чёткий мелодичный голос:

– Добро пожаловать! Мы очень рады вас видеть! Приветствуем вас в стране Бетонных лебедей!

Металлическое, отливающее неоновым светом яйцо тихо потрескивало – тр-р-р – и смотрело голубыми стеклянными глазами. Его ручки-манипуляторы шевелились, будто от сквозняка.

– Протикус! – обрадовался Лёша и рванулся обнять.

– Тр-р-р… Мы с вами не знакомы, – отстранился робот. – Я существую в этом доме больше двухсот пятидесяти лет. Мне нужен ремонт, мне нужен Кукимуки…

– Ты в прошлый раз угощал меня супом из вишнёвого варенья!

– Вполне возможно. Я запрограммирован на такой приём. Чем вас угостить? Тр-р-р… небольшой сбой. Кукимуки… сбой. Чем вас угостить? Борщ, котлеты?

– И борщ, и котлеты! Настоящие, с мясом! Пюре с котлетами, чтоб хрустели! – буркнул Лёша.

Протикус исчез и вскоре вернулся с подносом: наваристый борщ, мясные котлеты, пюре. Лёша принялся уплетать за обе щёки. Он не заметил, когда появился Лукас.

Лукас сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и жевал яблоко. Доев, он попытался забросить огрызок в вазу, стоящую в углу. Промахнулся. Взгляд Лукаса потемнел, ноздри вздулись – он разозлился.

Протикус шустро подлетел к вазе и, как пылесос, вобрал огрызок.

– Спасибо, – сказал Лёша, стараясь привлечь внимание.

– Наелся? – улыбнулся Лукас. Он взял из вазы новое яблоко, предложил Лёше. Тот отказался, и Лукас хрустко откусил сам.

– Ну что, герой, случилось? Выглядишь неважно.

Лёша завыл тоненьким жалобным голоском:

– Бедный я, несчастный, совсем запутался и заблудился!

– Перестань стонать! – Лукас швырнул огрызок в вазу. На этот раз попал.

– Отлично! – похвалил Протикус.

– Так чего ты хотел? – потянулся Лукас за новым яблоком.

– Бесконечный круг! – заголосил Лёша. – Каждое утро одно и то же: вы с ухмылкой, орущая тётка… Уже было! Слово в слово!

– Я ничего не понял, – честно признался Лукас.

Лёша кивнул и сжал кулаки.

Глава 18. Шелли-Велли

Тут одна из невидимых дверей зала отворилась, и в комнату, как резиновый мячик, на своих коротких тонких ножках закатилась Шелли-Велли. Протикус усадил её в детское кресло на высокой подставке.

Лёша впервые видел её полностью – с ручками и ножками. Раньше он замечал лишь голову с взъерошенной причёской, торчащую из складок плаща на горбатой спине Лукаса. Теперь же, сидя в кресле, она казалась хрупкой и невероятно маленькой – будто фарфоровая куколка, которую вот-вот унесёт сквозняк. Правда, голова была непропорционально велика по сравнению с телом. Её ноги в белых замшевых балетках не доставали до подставки и беспечно болтались в воздухе.

Шелли-Велли устроилась поудобнее, поправила складки ярко-жёлтого платья и устремила на Лёшу пристальный, не по-детски внимательный взгляд. Глаза у неё были огромные, словно две черносливины.

– Ну что, – произнесла она звонким, чётким голоском, – смотришь и смотришь. Я что, инопланетянка?

Лёша смущённо отвёл взгляд, но тут же вернул его обратно. Девочка не сердилась – в её тоне сквозило любопытство.

– Нет, просто... необычная, – нашёлся он.

– Мне приятно твоё внимание. Меня же, кроме тебя, никто в городе не видит, – Шелли-Велли потянулась к столику, где Протикус уже наполнил чашку ароматным какао. – Хоть я и необычная страхолюдина, но быть незаметной гораздо хуже.

Она взяла чашку обеими ладонями – аккуратно, будто это было не керамика, а птичье гнездо. Лёша заметил её тонкие, почти прозрачные пальцы. Она сделала глоток, оставив на верхней губе молочную пенку, и снова уставилась на него.

– Ты действительно меня не боишься?

– Ну… вроде нет. Привык уже, – уклончиво ответил Лёша.

– А так? – Девочка открыла рот и так заорала, что Протикуса отшвырнуло к стене, а волосы Лукаса и Лёши встали дыбом.

Лёша вылупил глаза, а Лукас от души расхохотался.

– Ну, сестрёнка, ты даёшь! Зачем пацана пугаешь?

– А чего он? «Не боюсь» – не страшно, – огрызнулась она, затем повернулась к Лёше. – Так о чём будем говорить? Или просто любоваться друг другом? Я, в принципе, могу. У меня терпения хватит ещё на двести пятьдесят лет.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города за окном. И в этой тишине Лёша вдруг понял: эта странная девочка в высоком кресле – самый настоящий и, пожалуй, самый интересный человек из всех, кого он встречал за последнее время.

– Тут Лёша рассказывает довольно странные вещи. Говорит, что его жизнь замкнулась несколькими часами, – начал Лукас.

– Как это? – удивилась Шелли-Велли.

Лёша повторил свой рассказ, чем привёл девочку в восторг.

– Классно! – выдохнула она, потом обернулась к Лукасу и захныкала: – А если мы попадём? Это так страшно. Боюсь, боюсь, боюсь. Хочу на ручки!

– Иди ко мне, – раскрыл объятия Лукас.

Она вылезла из кресла, пробежала по столу и устроилась на руках брата. Лукас обнял её, прижал к груди, стал гладить по голове, приглаживая волосы с присосками на кончиках.

– Скорее всего, это игры Грипоконы, – задумчиво сказал он. – Похоже, без её контроля не обошлось. Это она играет в симуляцию, петлю времени. Надо же, как закрутила. Смело.

Шелли-Велли выслушала и с нежной тоской глянула на Лёшу.

– Лёша, как жаль, что тебе пришлось всё это пережить.

Обратилась к брату:

– Лукас, и что будем делать дальше?

– В смысле? – удивился он.

– Ну, мы его выслушали, пожалели, выдвинули версию, а что дальше?

– Надо думать, – сказал Лукас.

– Антистресс? – улыбнулась Шелли-Велли.

– Не помешает.

Девочка раскинула руки и с блаженной улыбкой расслабилась в руках брата. Она, словно детская игрушка «лизун», расплылась в бесформенную тушку.

Лукас задумался и, ничуть не смущаясь, принялся её жамкать, перебирать пальцами. Он мял её, как каучуковую антистресс-игрушку: сжимал до тонкой лепёшки – и она тут же возвращалась к прежней форме; перекатывал между ладонями, растягивал, сворачивал жгутом и снова комкал, будто проверял на упругость, а сам с задумчивым видом смотрел в пустоту.

Шелли-Велли при каждом нажатии вела себя так, будто внутри у неё был целый набор скрытых пружин и клапанов: стоило Лукасу слегка стиснуть её в ладони – у неё круглыми пузырями раздувались щёки, выпирал нос, становясь огромным шариком. Ещё одно нажатие – и уши расползались в стороны, будто паруса, а волосы вставали дыбом, как цветы каллы. Когда Лукас менял хват и тянул в стороны, она вытягивалась в струнку: руки удлинялись тонкими лентами, ноги – верёвками. Когда он отпускал – она с щелчком возвращалась в привычную форму.

– Больно, наверное, – заёрзал Лёша на стуле, наблюдая за этой экзекуцией.

– Массажик, – тихо пыхтела она. – Спинку… ручку… пяточку... Ух! Ах! Кра-асотища!

Когда Лукас слишком резко нажал на щёки, из носа Шелли-Велли вылетела сопелька.

– Чёрт! – выругался он, полез в карман за платком. – Ты как всегда!

– Ох, прости, прости, – улыбнулась Шелли и спрыгнула с рук брата. – Сколько раз говорить: не дави на щёки.

– Извини, увлёкся, – протирая руки, Лукас обернулся к Лёше. – Я тут подумал… Надо посмотреть книгу судеб, вдруг открылась следующая страница.

– Про книгу – отличная идея! – обрадовалась девочка. – А то зависла на иллюстрации с мальчиком на самокате.

– А что за книга? – спросил Лёша. – Уже не первый раз о ней слышу.

– Это книга нашего рода. Порой она открывается на нужной странице. Когда она в последний раз открылась, там был нарисован мальчик на самокате. Мы подумали, это ты, – пояснил Лукас.

– А можно эту книгу посмотреть? – с надеждой уставился Лёша на Лукаса Гредли.

– Посмотреть несложно. Но книга замерла на этой странице. У нас впервые такое. Бывало, конечно, что в книге появлялись белые или чёрные листы, но чтобы так зависла – никогда.

– А может, книга сама откроется и перелистнёт страницы для Лёши? – задумчиво произнесла Шелли-Велли и вдруг заверещала от восторга: – Я умница и молодец! Я всё придумала! Скорее, идёмте!

Она проворно взобралась брату на плечо и уселась там, словно маленькая обезьянка.

Они поднялись в комнату Лукаса. Он открыл шкаф, достал с полки тяжёлую старинную книгу и положил её на стол. Она легла с глухим, тяжёлым звуком, словно булыжник.

Книга действительно открывалась только на одном развороте. Лукас попытался осторожно поддеть крайнюю страницу ногтем, но она не шелохнулась – словно весь блок страниц превратился в монолит.

– Можно взглянуть? – с детским любопытством произнёс Лёша, не отрывая глаз от переплёта.

– Смотри, – Лукас придвинул фолиант к краю стола. – Только осторожно.

Лёша кивнул, опустился в кресло, придвинул книгу к себе и склонился над страницами.

На левой странице была иллюстрация: мальчик на самокате, застывший в прыжке, с растрёпанными волосами. Сходство с Лёшей пугало – тот же овал лица, тот же упрямый излом бровей.

– Вот тебя мы вроде как разгадали, – пожаловался Лукас, ткнув пальцем в рисунок. – А вот что делать с золотым человечком – совсем непонятно.

Он перевёл взгляд на правую страницу. Там, на белоснежной бумаге, сиял контур золотого человечка. Нарисован он был в той же технике, что и мальчик, но казался объёмным, словно литой металл, вдавленный в бумагу. Фигурка стояла в неестественной позе, как будто прислушиваясь к чему-то, и от её блеска в полумраке комнаты становилось неуютно.

Лёша хотел перевернуть страницу – да куда там.

– Я же говорю, не открывается, – напомнил Лукас. – Словно приклеенные.

– Может, Грипокона проклеила, – вступила Шелли-Велли. – Чтобы мы не узнали, что будет дальше.

Лёша молчал. Он был похож на молодого следопыта, напавшего на свежий след. Не спеша с выводами, он тонкими пальцами заскользил по бумаге: ощупал корешок, надавил на углы, провёл подушечкой большого пальца вдоль слипшихся страниц – словно пытаясь нащупать потайную кнопку или микроскопический разрез.

Ничего. Книга молчала, храня упрямое безмолвие.

Мальчик тяжело вздохнул, выпрямился и уже положил ладонь на обложку, собираясь с громким треском захлопнуть фолиант. Но в последнюю долю секунды рука замерла.

Что-то его насторожило, остановило.

Что не так с этой книгой?

Это было липкое, тревожное ощущение, исходящее от самой книги. Лёша замер, глядя на золотого человечка.

– Что-то не так с этой книгой… – тихо сказал он и даже чуть отодвинулся от стола, не сводя глаз с разворота. Ему ужасно захотелось сбежать отсюда.

– Можно я пойду домой? – обернулся он к Лукасу.

Тот пожал плечами:

– В смысле? Беги, конечно.

– Приходи в гости в любое время, – улыбнулась Шелли-Велли. – Если захочешь.

Лёша смутился. Так себе предложение.

– Я приду, а вы опять всё забудете.

– С чего ты взял? – насупилась Шелли-Велли. – Это у тебя в городе временная петля, а у нас здесь всё чин-чинарём.

– Ну, мы с Мирой уже приходили к вам, – сказал Лёша. – Хотел ей вас показать, ваш дом, чтобы она поверила. А тут вас нет. Ничего не изменилось. Я думал, она подскажет, поддержит, а она только на меня наорала, как чокнутая.

– Странно, весьма странно, – задумчиво ответил Лукас и поднялся с кресла. – Давай я тебя провожу.

Глава 19. Страна Бетонных Лебедей

Неожиданно в гостиную ворвался маленький золотистый человечек.

– Там! Там! – пищал он, отчаянно размахивая руками.

Лёша от удивления вытаращил глаза.

– Что случилось? – обернулся Лукас.

– Мы потерять. Потерять, – в панике повторял человечек. Он заглядывал под вазу с цветами, за дверь и даже в карманы Лукаса. Не найдя искомого, кроха со всех ног бросился вон из гостиной.

– Мистер Кукимуки! – вильнул за ним Протикус. – Мистер Кукимуки, вы мне нужны! У меня тр-р-раблы… проблемы!

Золотой человечек резко притормозил:

– Опять сломать?

– Совсем чуть-чуть, – навис над ним Протикус.

– Я ругать! Я зол! Мы потерять один боик! – заполошно вопил человечек. Заметив Лёшу, он ткнул в него пальцем: – Ты забрать? Все плакать! Лебедь ругать!

Лёша растерянно замигал.

– О святые мученики! – всхлипнула Шелли-Велли и кубарем скатилась с плеча брата на руки. – Боюсь, боюсь, боюсь!

Лукас решительно направился к выходу.

– Ты куда? – подняла голову Шелли-Велли.

– На площадь!

– Я с тобой! – она покрепче прижалась к его груди.

– А можно мне с вами? – спросил Лёша.

Лукас кивнул:

– Хочешь увидеть наше королевство?

Тягостное настроение мальчика сменилось любопытством. Они вышли из прохладного дома, немного прошли по алее и оказались на залитой светом площади.

– Это, конечно, только часть наших владений, – сказал Лукас, указывая на просторное пространство, украшенное огромными изваяниями бетонных лебедей.

Вдоль искрящейся кромки воды тянулось ограждение с невысокими столбиками. Там, застыв в торжественном безмолвии, выстроились фигуры, которые Лёша знал с детства. Это были те самые бетонные лебеди, чьи замершие изгибающиеся шеи он привык видеть из окна своей комнаты. Но если дома они казались лишь пыльными стражами городской площади, то здесь они внушали страх.

Бетон отливал нездоровой белизной, словно выбеленная кость, а мелкая кафельная плитка мерцала внутренним разноцветным огнём. Перья больше не выглядели грубой работой советского скульптора – теперь это были острые, как лезвия, костяные пластины, наслоенные друг на друга. Глаза-хрусталики горели холодным, надменным блеском, неотрывно следя за каждым движением копошащихся внизу существ.

Лебеди патрулировали. Их длинные шеи, изогнутые в застывшем высокомерии, напоминали прожекторы на смотровых вышках, от внимания которых невозможно спрятаться. В их неподвижности чувствовалось скрытое напряжение – казалось, в любую секунду бетонная оболочка треснет и из неё вырвется нечто древнее, голодное и беспощадное.

– Они смотрят на нас? – прошептал Лёша, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Они смотрят на всех, – горько отозвался Лукас. – В вашем мире они – лишь застывшие фантазии. Но здесь, под властью Грипоконы, они – её гончие. Они не просто видят солнце в воде, они чуют каждый боик, не попавший в корзину.

Статуи стояли неподвижно, но Лёше почудилось, что одна из птиц едва заметно, на миллиметр, повернула голову вслед уходящему человечку с корзиной.

В центре площади бил грандиозный фонтан. Мощные струи сплетались в сверкающие арки, с шумом обрушиваясь в огромную чашу. Но самое удивительное происходило на воде. По зеркальной глади озера, словно по льду, бродили крошечные золотые человечки в холщовых рубахах. На спинах они несли корзины размером с них самих. Каждую минуту кто-то из них наклонялся, поднимал ослепительно-яркую пластинку, похожую на солнечную чешуйку, и бросал за спину.

– Что они делают? – шепнул Лёша.

– Собирают солнечные боики, – ответил Лукас. – Это проклятие Грипоконы. Вода ловит солнечные блики и превращает их в боики, а они обязаны собрать их все, до единого. Это тяжёлый каторжный труд.

В этот момент один из человечков выбрался из воды и побрел по набережной. В какой-то момент то ли от усталости, то ли тяжести он споткнулся. Корзина перевернулась, и сотни золотых пластинок с мелодичным звоном рассыпались по мрамору. Бедняга в панике засуетился, пытаясь собрать добро. Лёша бросился на помощь, но стоило ему протянуть руку, как человечек пронзительно завизжал. Он в ужасе отбивался крохотными кулачками, а его глаза были полны слёз.

– Не над! Отстать! – верещал он, лихорадочно закидывая пластинки обратно. Наконец все собрав и согнувшись под тяжестью ноши, он заковылял прочь.

– Я же только хотел помочь... – растерянно пробормотал Лёша.

Лукас положил руку ему на плечо:

– Ты добрый, но здесь всё иначе. Помощь для них – страшное нарушение ритуала. Если Грипокона узнает, она увеличит корзины не только ему, но и всем его сородичам. Это бывшие подданные нашего отца. За то, что они однажды помогли нам с Шелли-Велли сбежать и поселиться здесь, она обрекла их вечно собирать боики.

– А где она, эта ваша Грипокона? – тихо спросил Лёша. – Мне нужно её бояться?

Лукас и Шелли-Велли переглянулись.

– Надеюсь, – серьезно ответил Лукас, – что тебе не придётся с ней встретиться. Хотя каждое полнолуние она бывает здесь, чтобы забрать добычу.

– Мистер Кукимуки! – крикнула Шелли-Велли, завидев знакомую фигурку в толпе. – Вы нашли пропажу?

Человечек выскочил вперед и низко поклонился:

– Да, госпожа! Находить! Мы думать боик укатить ваш дом. Я везде искать – не находить. Думать – ваш гость взять. Я ошибка! Боик быть здесь. Куркисан находить. Спасибо, Куркисан! Слава Куркисан! – он помахал рукой другому человечку, который выглядел крайне изнурённым.

– Отлично, – обрадовался Лукас и обернулся к Лёше: – Пошли, я тебя провожу.

Они вернулись к дому. Лёша забрал самокат, который одиноко стоял, прислонённый к стене, и покатил к забору.

– Ты куда? – окликнул его Лукас.

– Так я это… обратно, как пришёл, через забор.

– Зачем такая дикость? У нас есть калитка.

Глава 20. Как отсюда выбраться?

Они дошли до калитки. Лёша вежливо попрощался и уверенно шагнул вперёд, но вдруг ойкнул и отлетел назад, будто врезавшись в невидимую сеть.

– Что за чертовщина? – проворчал Лукас, помогая мальчику подняться.

– Ой, божечки… – Шелли-Велли мертвой хваткой вцепилась в шею брата. – Ты как?

– Норм, – Лёша встал и отряхнул штаны.

– Что это было? – прошептала девочка, косясь на пустой проем.

– Похоже, калитка его не выпускает, – задумчиво произнес Лукас. – Давай еще раз. Только теперь на самокате.

Лёша подкатил самокат, чувствуя, как ноет ушибленное плечо. Встал на подножку, оттолкнулся – и снова преграда швырнула его обратно.

– Оставь самокат здесь, – осторожно предложила Шелли-Велли, прячась за спину брата.

– Чую, не поможет, – угрюмо буркнул Лёша, но послушно шагнул к выходу налегке. И тут же опять оказался на земле.

– Я же говорил… – вырвалось у него. Радоваться было нечему, но горькая правота придавала сил.

– Где-то я читал: если ждёшь зла – будь спокоен, ты его получишь. Ожидая же добро – обретёшь его, – пробормотал Лукас.

– Хватит философствовать! – Шелли-Велли вышла вперед и упёрла руки в бока. – Делать-то что?

– Может, через забор? – предложил Лёша. – Как пришел, так и уйду.

Не дожидаясь ответа, он замахнулся и швырнул самокат вверх, надеясь перекинуть его через ограду. Но самокат срикошетил от воздуха и едва не приземлился Шелли-Велли на голову – благо Лукас успел отдёрнуть сестру. Лёша попытался перемахнуть сам, но рухнул ровно на то же место, откуда пытался перелезть.

– М-да… – сочувственно вздохнула Шелли-Велли, глядя на его мытарства. Вдруг она что-то сообразила и помчалась к калитке. Пробежала туда-сюда. – Вот же, смотри! Всё работает! Иди давай. – Она снова подтолкнула Лёшу. – Через забор – это неправильно. Надо по-человечески.

Лёша невольно уловил в её голосе мамины интонации, и ему стало совсем тошно. Он понял, что уже отчаянно скучает по дому и родителям.

Лукас тем временем мерил шагами пространство вдоль забора. На мгновение он замер, словно озаренный идеей, но тут же вздохнул и продолжил ходить.

– Ты долго ещё будешь так дырявить землю? – не выдержала Шелли-Велли.

Лукас присел перед ней на корточки.

– Со мной никогда такого не было, – пожаловался Лукас, поднимаясь.

– Это потому, что вы забыли рюкзак, – подал голос Протикус, любезно придерживая обшарпанную мешковину, пахнущую пылью веков. – Вам с чем? С монетами или с Шелли-Велли?

– Отвяжись! – буркнул Лукас.

Но сестрёнка уже подскочила к ним:

– Нет, реально, надо проверить теорию!

Она юркнула в рюкзак, Протикус помог Лукасу накинуть лямки, а сверху набросил серый брезентовый плащ.

Лукас поправил ношу и снова шагнул вперед. На этот раз калитка пропустила его с тихим шипением, будто признавая своего. Он обернулся и грустно ухмыльнулся:

– Видишь? Ведьмина магия консервативна. Она требует груза. Без рюкзака здесь порожняком не ходят. Попробуешь еще раз? – позвал он Лёшу.

Воодушевлённый Лёша рванул следом и… бац! Невидимая стена спружинила перед самым носом. Он зашатался, потирая лоб.

– Ваш самокат, – подсказал Протикус, спокойно придерживая руль. – Попробуйте с ним. Здесь работает защитное поле Грипоконы. Без разрешения не проедешь.

– Да мы уже сто раз пробовали! – огрызнулся Лёша.

– И что? – равнодушно отозвался робот. – На вас нет проклятия. Вы же не вор?

– Нет!

– Мы думали, это из-за книги, – вставила Шелли-Велли.

– Ага, – Протикус многозначительно поднял палец. – Вы выдали тайну королевского двора. А Грипокона этого не любит. Ты «украл» её секрет. Если сейчас не выйдешь, значит, так тому и быть.

Лёша схватил самокат и разогнался что было мочи, надеясь проскочить стену на скорости. Удар – и через мгновение он вновь валялся на земле.

– Да ё-моё! – заорал он, вскакивая и в ярости стуча самокатом о землю. – Что за шутки?! Я домой хочу! К папе и маме! Почему меня не пускают?

– А если так? – Лукас вернулся, одним движением скинул рюкзак и водрузил его на спину Лёше.

Мальчик присел под тяжестью – ноша оказалась весомой, как ранец первоклассника, набитый знаниями.

– На вид ты вроде легкая, – упрекнул он Шелли-Велли, чья голова торчала из-под клапана.

– А хамить не обязательно! – огрызнулась та.

Согнувшись, Лёша осторожно двинулся к выходу. Калитка плавно отворилась, преграда растаяла. Почувствовав свободу, он так обрадовался, что припустил по дороге, несмотря на ношу. Даже попытался сделать круг на самокате.

Глава 21. Дайте мне сюда Грипокону!

Но триумф был недолгим.

– Эй, малец, тормози! – крикнул Лукас. – Рюкзак с сестрой верни.

Лёша притормозил и нехотя побрел обратно. Стоило ему снять лямки и передать сумку Лукасу, как калитка с грохотом захлопнулась. Лёша снова оказался заперт внутри бетонного кольца.

От безысходности у него защипало в глазах.

– И что теперь? – прошептал он.

– Ну всё, пацан, похоже, ты приплыл, – усмехнулась Шелли-Велли, выбираясь из своего убежища. – Видимо, заклятие Грипоконы теперь и твоё тоже.

– За что?! – закричал Лёша.

– Кто её знает, – уклончиво ответила девочка. – Может, Протикус прав: узнал тайну – и кранты.

– А может, из-за самоката, – вставил робот.

– Да заберите его! – Лёша швырнул самокат к ногам Лукаса. – Это всё из-за вас! Если бы вы его не продали, ничего бы не случилось!

Шелли-Велли вдруг прижалась к ногам Лёши, стараясь его утешить:

– Я так тебя понимаю… Не переживай. Лукас очень умный, он что-нибудь придумает.

– Вообще-то книга сказала, что этот Лёша должен нас спасти, – хмыкнул Лукас.

– Она пошутила, – буркнула Шелли-Велли и оглянулась на Протикуса. Тот подхватил её и поднес к лицу Лёши, чтобы она могла вытереть ему слезы. Мальчик дернулся: ещё чего не хватало!

– Надеюсь, тебе не придется таскать такой же горб, как у меня, – неожиданно покраснев, воскликнул Лукас. – Она ведь так и с нами поступила много лет назад, запрещая покидать Страну Бетонных Лебедей без ноши.

– Хотела бы я на это посмотреть! – вредно хихикнула Шелли-Велли.

– Прекрати! – вспыхнул Лукас. – Ты несносна.

Девочка приказала роботу опустить её на землю.

– А что? Не всё же нам быть игрушками в руках ведьмы. –Она демонстративно расправила складки своего желтого платья. – Только с Грипоконой надо ухо держать востро. Говорят, она заколдовала королевского повара просто за то, что он «как-то странно» на неё посмотрел.

– Было такое, – кивнул Протикус, и огоньки в его глазах дрогнули.

– Так давайте её сюда! – Лёша воинственно сжал кулачки. – Вашу Грипокону!

– Ого, какой смелый, – улыбнулась Шелли-Велли. – Похвально, но её нельзя вызвать. Она приходит сама, когда сочтёт нужным. Или на полнолуние, когда у нее всеобщий сбор боиков…

– Я просто с ней поговорю. Пусть она отпустит меня… вас… – Лёша едва не плакал.

Ему было в сто раз хуже, чем тогда, когда папа отказался купить самокат. Ах, этот противный самокат – будь он неладен! Зачем только он на него напросился!

– Понимаешь, Лёша, – продолжила Шелли-Велли, – её логику постичь невозможно. Даже если очень стараться.

– Но не вам! – с нажимом воскликнул мальчик.

– Спасибо за доверие, – рассмеялся Лукас, но тут же посерьёзнел. – Только вот за много лет у нас ничего не вышло.

– Столько времени – и вы не смогли с ней справиться?

– Сотни попыток, Лёша. С ней мог совладать только наш отец. Но его давно нет с нами. – Лукас передернул плечами, сбрасывая нахлынувшую тоску. – Ладно, хватит об этом. Будем решать твои проблемы. Есть у меня одна мыслишка.

Шелли-Велли, как котенок, взобралась брату на голову. Она видела его улыбку – это означало, что родилась какая-то безумная идея.

– Я тут подумал, – Лукас задумчиво прокрутил кольцо с жуком на пальце. – А что, если мы соберем Лёше персональный рюкзак?

– То есть как – соберем? – Шелли-Велли свесилась вниз, заглядывая брату в глаза.

– Как родители собирают детей в школу. Только вместо учебников положим то, что у нас есть: «драгоценные» безделушки, огненные камни, амулеты, рунные кольца.

– Ох, не знаю… – простонала девочка. – А если он потеряет хоть одну побрякушку? Она же его в лягушку превратит!

– Лёша, тебе ведь можно доверять? – строго спросил Лукас.

Лёша серьёзно кивнул.

– У меня в голове кавардак! – Шелли-Велли занервничала не на шутку. – Лукас, не делай этого. А вдруг дело не в рюкзаке? Я боюсь Грипоконы.

– Ты боишься за себя, – поправил её брат.

– Какая разница! – она тряхнула лохматой головой. – Я не выдержу еще одного проклятия. Сердце разорвётся. Лучше быть каучуковой куклой, чем черепахой на дне океана. Это мой самый большой страх, братик. Пожалуйста, не надо!

Несмотря на её протесты, Лукас взял Лёшу за руку и повел к дому. Но не в общий зал, а к неприметной двери в другом крыле. Протикус, словно догадавшись о планах хозяина, уже стоял там, придерживая дверь, пока все не вошли внутрь.

Глава 22. Дух на дух не переносит

Они миновали бесконечные коридоры и спустились в холодный подвал. Протикус, заменяя собой фонарь, парил под потолком, освещая дорогу. Шли долго. Из густой тени то и дело выныривали странные силуэты. Один из них – крошечный, вертлявый, в шапке из сухих листьев и с носом длинным, как спица, преградил им путь.

– Кто такие? – пропищал он голосом сломанной марионетки. – Сюда нельзя! Никому нельзя!

– Успокойся, малявка, – отмахнулся Лукас, не замедляя шага.

Дух хихикнул, злобно прищурившись:

– Если ты дашь ему рюкзак с безделушками – я всё доложу Грипоконе! Уж она-то вам устроит «тёплый» приём: лже-колодцы, липкие паутины заклинаний и стражи, чьи клыки острее кинжалов!

– Ничего она не сделает, – отрезал Лукас. – Мы берём вещи не ради грабежа. Нам нужно разрушить чары, препятствующие выходу из страны.

Лукас крутанул кольцо на пальце, и стена подвала раздвинулась. Перед ними открылся исполинский зал. Вместо потолка там сияли звёзды, а пол был усыпан золотыми монетами, которые подозрительно подрагивали.

– Протикус, рюкзак! – скомандовал Лукас. Получив мешок от робота, он принялся набивать его сокровищами. Порой он останавливался, замирал, переходил на другое место.

Он двигался, как танцор: перепрыгивал через «лже-камни», которые при касании с воем проваливались в бездну, и ловко уворачивался от летающих стрел, похожих на крошечных кусачих человечков.

– Попробуй. Не тяжело? – В какой-то момент обратился Лукас к Лёше.

Лёша примерился, вообще-то тяжеловато.

Лукас чуть вытряхнул.

- А сейчас?

– Норм. Жить можно.

Лукас хохотнул.

– Да о таком рюкзаке, наверное, каждый мечтает.

Вдруг рюкзак в руках Лёши зашевелился.

– Ой-ой! – пискнул мальчик.

Из клапана выскользнула блестящая безделушка – амулет в виде золотой рыбки. Оказавшись на воздухе, она вдруг ожила и начала плавать в пространстве, оставляя за собой искрящийся след.

– Держи её! – крикнул Лукас. – Это не просто побрякушка, это ключ к возвращению! Отдадим её духу-паю, он укажет путь к выходу.

Лёша замер, прижимая рюкзак к груди.

С потолка посыпались камешки вперемешку с пылью и звездами.

– Теперь точно хватит, – Лукас задрал голову. – Пора уходить!

Зал начал содрогаться. Звездный потолок стал медленно опускаться, а из дальних углов донеслось грозное рычание. К ним бежали стражи – огромные, вооружённые дубинами тролли.

Лукас поймал в воздухе золотую рыбку и прошептал короткое заклинание. Рыбка ярко вспыхнула и стремительной кометой полетела к выходу, указывая дорогу сквозь хаос.

С тяжёлым, надёжно набитым рюкзаком на плечах Лёша с трудом переступил порог калитки. Невидимая стена даже не дрогнула. Оказавшись на другой стороне, он обернулся.

– Рыбку береги. Иди домой. Рюкзак мы заберем сами. – Лукас стоял в проёме, окутанный сиянием портала. На прощание он весело помахал рукой, и калитка закрылась, превратившись в обычную строительную дверь. Лёша поправил рюкзак – и покатил домой.

Глава 23. Запах котлет

Лёша проснулся от густого, почти осязаемого запаха жареных котлет. Внутри всё сжалось от странного облегчения. Он выскочил на кухню, где мама, как ни в чём не бывало, разливала чай.

– Ты как, живой? – бросила она, не оборачиваясь.

– Мам, я так рад тебя видеть. Реально соскучился. Где отец?

– Да на работе уже, где ему быть.

– А почему меня не разбудили? – Лёша подошёл и неловко, но крепко прижался к ней. – Я соскучился, честно.

– Ой, началось, – мама усмехнулась, но погладила его по голове. – Папа вечером заглядывал: в комнате темень, а ты сопишь на всю квартиру, как трактор. Пожалели. Как вчерашний день-то вывез?

– Мам… я вас люблю. Горю просто, как люблю.

– Так, – она отстранилась и внимательно посмотрела на него. – Чего стряслось? Тебя не узнать. Грозы испугался или накосячил где?

– Какой грозы? Мам, забей, всё ровно.

На завтрак была клубника. Мама что-то мурлыкала про «сладку ягоду», и Лёша, на удивление себе самому, подхватил мотив. Внутри противно свербило ощущение дежавю, которое он пытался заглушить. Когда звякнул телефон – Мира звала в школу – он нехотя собрался.

– Лёш, ты чего такой… варёный? – спросила мама в дверях. – С Мирой поцапался? Зря, она девчонка уникальная, таких ещё поискать.

– Мам, можно я сегодня с тобой в рейс по кругу скатаюсь?

– Да без проблем. Расписание на холодильнике.

На улице всё шло по какой-то кривой схеме. Мира на каблуках, её вечное «хочу быть красивой», переобувание в кроссовки на той самой скамейке… И, конечно, Лукас. Горбун появился как из воздуха, с этой своей всезнающей улыбкой. Когда он сел шнуровать кроссовку Мире, Лёша почувствовал, как в горле встаёт ком.

– Рюкзак у меня, под кроватью! – выпалил Лёша, обнимая старика, чтобы просто почувствовать: это реально, это происходит сейчас. – Когда заберёте?

– Завтра вечером заберу. Да мы бы ещё утром забрали, но там твоя мама, да и соседка, – сообщил Лукас. – Мимо неё не пройти, не проехать.

– Хорошо, – обрадовался Лёша. – Буду ждать.

Когда Лёша с Мирой рванули к школе, всё стало ещё страннее. Девочка взахлёб рассказывала про золотых человечков и «мараккрину».

– Забудь, – отрезал Лёша. Ему хотелось, чтобы этот день просто шёл вперёд. Еще немного и жизнь вырулит на свою привычную колею.

– Ага, тебе легко говорить. Там в ручье был дед… страшный такой, мелкий, бубнил под нос что-то, – Мира побледнела. – Ужас. Лёша, ты почему всё заранее знаешь? Ты тоже из этих… колдунов?

– Просто забей, Мира.

– Да как забить? Там был реально жуткий дедуля!

– Короче, не бойся. Увижу – сразу в лоб пропишу.

– Да вот же он! – вдруг сорвалась на крик Мира, тыча пальцем в сторону школьных ворот.

А вечером случилась авария, прямо на глазах у Лёши.

Глава 24. Столько не живут

– Столько не живут, – папа протянул маме калькулятор. На экране тускло светилось число: 221.

Столько лет им с мамой пришлось бы работать без перерыва, чтобы возместить ущерб за разбитый трамвай и иномарку.

– Если за трамвай часть расходов возьмет депо, то иномарка вся на нас, – продолжил папа и тяжело вздохнув, подумал, – «Эх, хотел бы я иметь такую, она даже разбитая дороже моей».

Мама снова расплакалась. Она плакала уже целый день – то тихо всхлипывая, то в голос. И весь этот день Лёша прятался в своей комнате. Он забирался под кровать и смотрел на рюкзак, доверху набитый золотыми монетами. Он будто держал его за горло и говорил: «Спаси её. Я могу помочь».

Лёша ждал Лукаса. Верил, что тот вот-вот придет и заберет своё сокровище. Но Лукас не появлялся. Папа продолжал считать, а мама – плакать. Лёша был уверен: даже горстки этих монет хватит, чтобы починить вагон, а на остальное – купить новый.

– Лёш, ты чего там застрял? – в комнату заглянула мама.

– Ручку уронил! – сказал Лёша и поспешно выполз из-под кровати, отряхивая колени. – Мам… а сколько нужно золотых монет, чтобы выкупить целый трамвай и новую машину?

Мама тяжело вздохнула:

– Уж и не знаю, в монетах я считать не умею… Тебе зачем?

– Да так просто, – отмахнулся он.

Мама непроизвольно покрутила на пальце обручальное кольцо и тоскливо посмотрела на бархатные шторы. Лёша этого не заметил, он продолжал думать о своём.

– Мы с папой как-нибудь выкрутимся, – сказала мама, скорее подбадривая саму себя. – Дядя Серёжа обещал помочь с ремонтом. У него лучший автосервис в городе, руки золотые.

– Но запчасти всё равно денег стоят. И стёкла новые…

– Стёкла, фары… ох! – мама покачала головой. – Всё нужно, а трамвай ведь совсем новый был. Вот я радовалась, дурёха, а теперь гляди, сколько проблем навалилось.

Лёша сглотнул и решился:

– Мам, а если вдруг случится чудо? И у тебя окажется целый рюкзак золотых монет?

– Рюкзак золотых монет?! – проворчала она и сердито смахнула фартуком невидимую пыль с его стола. – У нас даже в мечтах нет таких родственников, чтобы наследство оставить.

– Ну а если просто… – Лёша развёл руками. – Идёшь ты по дороге, а там – раз! Волшебный рюкзак.

Мама на секунду задумалась.

– В полицию бы отнесла. Чужое брать нельзя – не моё, значит, не моё. Вдруг кто-то потерял, и у человека теперь вся жизнь наизнанку?

Она внимательно посмотрела на сына.

– Ты бы поехал к бабушке с дедушкой, а? Погостишь, пока мы тут с папой все дела уладим.

– Не поеду, – твёрдо ответил Лёша. – Я лучше дома. Мне здесь… спокойнее.

– Ну, как знаешь.

Глава 25. Маскарад

Позвонила Мира, позвала кататься на самокатах.

– У меня дела, – отказался Лёша и вновь уставился в зеркало.

Он мерил папины вещи – старый свитер, серые шорты, спортивный костюм – приглянулись папина шляпа, мамина кофта. Снова мерил те же рубашки, свитера в горошек.

Мира перезвонила через час, потом через два.

Лёша отказывался, вздыхая:

– Ну не мешай. У меня куча дел. Всю голову сломал…

– А чем ты занят?

Лёша не мог признаться Мире, что он хочет так переодеться, чтобы его не узнали.

Вскоре, нацепив на голову старую панамку, выскочил на улицу и попытался прошмыгнуть мимо соседки бабы Глаши.

Думал, не узнает. Да куда там!

– В магазин? – окликнула она его.

– На маскарад, – буркнул в ответ.

– А покрасивше не мог одеться? Как голах, ей богу.

– Нет времени. – Лёша ступил на самокат и помчался по дороге.

– Родителям привет, – сказала тетя Глаша.

– Передам.

Покатил по улице, завернул в проулок, где в сером кирпичном здании находилось трамвайное управление. Сел на скамейку и уставился на двери. Поминутно заходили и выходили люди.

Когда из здания вышел грузный человек с потёртым портфелем в руках, Лёша выскочил ему навстречу.

– Это вы же Семён Политович, директор трамвайного депо? – важно спросил Лёша.

Семён Политович чуть не упал от страха, увидев перед собой маленькое чумазое чучело. Страшнее невозможно было придумать!

– Вселенский ужас, – пробормотал Семён Политович и попытался сбежать.

– Подождите, – догнал его Лёша. – Вы ведь знаете Юлю Юрьевну Ладогу?

– Кто ж её не знает? – насторожился директор. – Учудила так учудила. Вот из-за неё еду в администрацию. Такой трамвай в хламиду, а это, так сказать, государственное имущество. Полгородского бюджета. Ей город такую драгоценную вещь, а она её в рухлядь. Поганка такая.

– Так я вот из-за этого. Меня прислала богатая тётка, просила вам передать, чтобы вы не ругали ма… Юлю Юрьевну. – Лёша протянул директору мешочек. – Здесь на ремонт и трамвая, и машины и еще мора… ну, чтобы вы простили Юлю Юрьевну.

– Малец, сгинь, – буркнул директор.

– Да я вам честно говорю. Вот смотрите. Если этого мало, ещё принесу, – затараторил Лёша. – Та тётенька богатая, у нее много. Она не заметит.

Глядя на пакет, директор достал из кармана платок, вытер потный затылок и шею.

– Вспотел аж весь. Откуда у тебя такое сокровище, поймал золотую рыбку?

– Навроде того. Но рыбка дома осталась. Её нельзя трогать. Иначе не найдёшь выход обратно. Она нужна. Надо вернуть рюкзак.

– Ну что за дурдень, бредоутро? – тяжело вздохнул директор, высморкался в платок. – Дорогуша, иди домой. И скажи маме, чтобы она тебе нажарила котлет или ещё лучше сварила сосиски с вермишелькой. О, как хочется маминых сосисок с вермишелькой, – забормотал директор, удаляясь.

Лёша догнал, сунул директору в руки пакетик с монетами и укатил на самокате.

– Эй, эй, ты куда? – закричал ему вдогонку директор. – Давай всё официально. Приём, сдачу. По документам.

Лёша с досадой отмахнулся.

Он катился всё дальше и дальше, замечая, как затихают слова директора.