Гонки олегархов

Глава 1

Американские инженеры совершили настоящий технологический подвиг: еще весной шестьдесят восьмого они сделали и провели испытания ракеты, способной вывести на земную орбиту примерно сто десять тонн полезного груза. А с декабре шестьдесят девятого с помощью этой ракеты они отправили в путешествие вокруг Луны космический корабль с экипажем из трех человек. Корабль Луну облетел и благополучно вернулся на Землю – и этот полет, по словам Павла Анатольевича, обошелся им в сто одиннадцать миллиардов рублей, то есть в двадцать один миллиард очень даже полновесных долларов. Но на этом «лунная экспансия» американцев закончилась: президент Рейган закрыл финансирование программы.

Закрыл вовсе не потому, что не захотел, чтобы американцы первыми высадились на Луну, а по вполне объективным причинам: установленная на космическом корабле вычислительная машина просто не справилась со стыковкой «спускаемого аппарата» с кораблем. Насколько мне удалось узнать от товарища Судоплатова, в этом полете спуск на планету вообще не предусматривался, янки всего лишь постарались отработать стыковку двух аппаратов на лунной орбите – и у них просто ничего не получилось. По вполне объективной причине не получилось: вычислительная машина на корабле была вообще «советской», то есть собранная из советских микросхем и в целом повторяла архитектуру нашей же «бухгалтерской» машины (так как СССР другие просто за рубеж не продавал), а у этой машины был всего лишь один «приборный интерфейс», к которому можно было подключать монитор с клавиатурой или принтер, а скорость передачи данных по нему была крайне невысокой, в пределах сотни байт в секунду – и там, возле Луны, машина просто не успевала получать данные с датчиков корабля. И в результате янки все же стыковку произвели (вручную, что свидетельствовало и о высочайшей подготовке американских космонавтов), но проведенный после полета анализ ситуации показал, что вероятность успешной стыковки составляет менее двадцати процентов – и американский президент (который дураком отнюдь не был) решил, что прежде чем на Луну лететь, нужно довести до должного уровня отечественную микроэлектронику и все отпущенные на программу средства перенаправил на развитие полупроводниковой промышленности. Сразу пять миллиардов долларов перенаправил, из которых миллиард получила небольшая компания из Сан Хозе под названием Файрчайлд…

Миллиард – это очень даже дофига, но я все же немного историю этой компании знала и была уверена, что сначала в ней начнутся серьезные склоки, народ довольно быстро оттуда разбежится в целях получения «отдельного финансирования» и год-полтора компания ничего интересного сделать не сможет. Потом, конечно, да, если финансовый поток не иссякнет, то там много всякого интересного появится – но и в СССР наука и промышленность на месте стоять не будет. И особенно она стоять не будет потому, что у нас с сырьем для этой промышленности дела обстояли на порядки (на много порядков) лучше, чем в Заокеании. Причем уже «навсегда»: товарищ Пономаренко все же нашел какой-то общий язык с Мао и в Китае начал строиться огромный комбинат по добыче ценных минералов. Вроде как «совместное предприятие», только в нем Советскому Союзу принадлежало семьдесят процентов акций и, соответственно, восемьдесят процентов произведенной на комбинате продукции. То есть будет принадлежать когда все там строящееся заработает – а на строительство по планам отводилось почти пять лет…

К тому же остальные тридцать процентов «в равных долях» принадлежали и Китаю, и Северной Корее: переработка добываемой там руды должна будет вестись по отработанным в Корее технологиям. Но Мао искренне считал, что он подписал очень выгодный для Китая договор. Я тоже так же считала, ведь в соответствии с договором Советский Союз там не только карьеры и ГОКи строил, но и создавал всю необходимую для работы огромного комбината инфраструктуру (включая, кроме всего прочего, строительство нескольких довольно немаленьких городов и создание приличной современной сельскохозяйственной области для обеспечения рабочих хотя бы продуктами питания). А еще для обеспечения очень немаленького комплекса предприятий необходимой для их работы энергией «совместной компании» передавались и отдаленные от комбината участки для строительства угольных шахт и транспортных систем. Причем по углю, в отличие от самого комбината, вся добыча должна была принадлежать уже Советскому Союзу. Не в смысле, что СССР мог этот уголь куда угодно поставлять (его только для электростанций было разрешено использовать), а в том смысле, что исключительно советские специалисты решали, сколько его добывать и как.

По моим прикидкам во Внутренней Монголии на комбинат после его запуска должно было трудиться порядка пары миллионов совершенно китайских рабочих, а всего вся создаваемая там система должна была обеспечивать всем необходимым уже миллионов десять китайцев. Каждый из которых будет точно знать, что он живет в «раю» исключительно благодаря Советскому Союзу. Правда, «рай» там предполагался по сравнению с современной китайской жизнью – но для работающих и живущих там людей он точно будет восприниматься как рай на земле: сейчас в Китае просто не умирать с голоду считается величайшим счастьем…

Причем это было вовсе не «гиперболой» – я насчет «умирать с голоду»: товарищ Мао в целях «скорейшей индустриализации страны» у крестьян, которые составляли больше восьмидесяти процентов населения, для прокорма рабочих в городах и солдат в армии забирал практически весь урожай, оставляя самим крестьянам в среднем по сорок килограммов зерна на год! И в деревнях вообще не было ни медицинского обслуживания народа, ни даже школ нормальных – и даже жилье там строить запрещалось, чтобы крестьяне не забирали «ценные ресурсы» у «растущей индустрии». Понятно, что эта самая индустрия в результате демонстрировала выдающийся рост, вот только, как говорили во времена моей старости, «рост был отрицательный». Выдающийся отрицательный рост, ведь в процессе идущей сейчас там «культурной революции» две трети инженеров и больше половины техников были просто уничтожены, а неграмотные (реально неграмотные) рабочие героически гробили даже имеющееся на заводах оборудование. И скорость нарастания глубокой задницы лишь увеличивалась, так что Мао решил, что скинуть заботу о десятке миллионов человек на территориях, «с которых просто взять нечего», будет благом для страны.

И опять: Мао был прав, вот только он не совсем понял, благом для какой страны окажется его решение. Хотя для Китая, точнее, для очень немаленького количества китайцев, оно точно благом станет. По крайней мере я, посмотрев планы, составленные в Совмине, подумала, что вскоре в этих довольно безлюдных районах население вырастет в лучшем случае вдвое (а в худшем – уже раз в десять). Потому что люди – даже совершенно неграмотные крестьяне – очень хотят есть…

И не только в Китае но, допустим, в Корее люди уже поняли что нужно делать, чтобы чувство голода постоянно не испытывать. Там, конечно, работы было еще очень много, но люди осознали, что их работа очень скоро принесет более чем заметный результат – и вкалывали как бешеные. А вот в СССР, где с голодом было уже покончено, люди как-то расслабились – хотя до того славного момента, когда у людей питание будет не только «по калориям достаточное», но и сбалансированное, было еще очень далеко. И на очередном совещании Василий Семенович (то есть, конечно, Олег Николаевич) заметил:

– Мне кажется, что вскоре по благосостоянию КНДР просто обгонит СССР.

– Это почему? – очень удивилась я такому его высказыванию.

– Просто потому, что в Корее под руководством товарища Кима народ гораздо больше верит в светлые идеалы социализма и прилагает куда как больше сил для их достижения. А еще в Корее просто людей меньше и им дать все, что нужно для счастливой жизни, много проще.

– Я не уверена, что вы хоть немного правы: ведь если меньше людей, они и сделать всего могут заметно меньше.

– Если людьми не управлять, я имею в виду не управлять верно промышленностью и сельским хозяйством, то да, они сделают меньше. А меньшими по размеру коллективами и управлять проще, так что в Корее легко получится каждому человеку в обозримом будущем дать уже больше, чем в СССР. При нашей, безусловно, помощи, самостоятельно они будут раскачиваться очень долго. Но Союз уже им очень существенную помощь оказал и теперь КНДР готова к прыжку в светлое будущее, а вот СССР, к сожалению, не готов. Мы просто идем вперед а корейцы – бегут бегом.

– И мы бежим, вон, по вычислительной технике, по полупроводникам мы уже и американцев обогнали, а всю Европу…

– Светлана Владимировна, мы, благодаря в очень большой степени и лично вам, в одной области американцев обогнали, но в десятке других областей мы еще очень сильно от них отстаем. Но у нас и ситуация совершенно другая: мы ведь огромные силы и средства вынуждены тратить на оборону.

– А в КНДР на оборону даже в процентном отношении тратят в разы больше нашего, у Кима только в армии десять процентов населения, а у нас около одного процента.

– Это верно, но у нас, к моему глубочайшему сожалению, есть огромное количество внутренних врагов, а у Кима с ними все просто… было. Было, а теперь врагов больше нет.

– Но ведь и у нас… даже вы сами…

– Мне кажется, что вы просто слишком хорошо о людях думаете. Считаете, что если человек не ходит с фашистскими знаменами и не кричит «слава капитализму», то он не враг. Но это не так: насколько мне известно, в том же Израиле их авиакорпорация больше чем наполовину укомплектована выпускниками советских авиационных ВУЗов, а ведущими инженерами там вообще работают бывшие ведущие из КБ Микояна.

– Ну, допустим, но люди сами решили покинуть СССР и нам они, по крайней мере изнутри страны, гадить уже не будут.

– Будут гадить снаружи. Но мне было бы интересно узнать, почему товарищ Микоян своим ведущим инженерам дал справки о том, что они не являются носителями советских государственных и промышленных секретов.

– Хм… я об этом не знала, попробую уточнить. А вы начальству-то сообщили?

– Не надо вам уточнять, им уже занимаются кому положено по должности. Я просто пример такой привел: уж больно много у нас где люди гадят потихоньку, почти незаметно, внушая другим советским людям антисоветские мысли.

– Соглашусь пожалуй, это действительно проблема. Но вот как с ней бороться?

– Откровенно говоря, мне больше всего понравился ваш подход: подобных просто лишать средств на то, чтобы они получали свободное время для того, чтобы гадить. Особенно всяких деятелей, извините за выражение, культуры, которые свои подленькие идеи могут очень многим людям одновременно внушать. А вот способы, которые товарищ Ким использовал, мне тоже в принципе нравятся, но для широкого применения я бы их не рекомендовал. Потому что слишком уж просто при этом скатиться в то, что сейчас в Китае творится.

– Кстати, о Китае. У меня в планах проставлено создание промышленно-сельскохозяйственного кластера во Внутренней Монголии, Но, откровенно говоря, я даже не представляю, как к такой задаче подступить. Потому что я могу себе представить, как решала бы ее в Советском Союзе – но там народ с совершенно другими привычками, они думают совсем не так, как наши люди и я не уверена, что способы, хорошо работающие у нас, там вообще хоть какой-то эффект дадут. А ведь там и территория в несколько раз больше, чем вся та же Северная Корея, и населения уже побольше…

– Если вы действительно не представляете, как за задачу браться, то могу дать совет. Возможно, не лучший, но, думаю, вполне рабочий: убежден, что если поставить руководителем всего этого района товарища Бурова Александра Петровича…

– А разве дед Игнат с китайцами…

– Товарищ Буров, насколько мне известно, даже китайский язык неплохо знает. То есть в Пекине все же по его речи поймут, что он не китаец, а вот уже в провинции… опять же, у него и немало неплохо знакомых китайских товарищей найтись может, по крайней мере на уровне руководителей районных парторганизаций и командиров армии, вплоть до начальников дивизий, кстати. Точнее, я просто нынешних их званий узнать все же не могу, но, думаю, минимум до начальников штабов дивизий…

– Интересно… но спасибо. Надеюсь, с Павлом Анатольевичем я быстро по кандидатуре договориться смогу.

– Вы не сможете, но если у вас возражений нет, то я быстро о таком назначении договорюсь. А затем…

– Я вас внимательно слушаю.

– Я вот о чем подумал. Мы – то есть вы, я, Игн..александр Петрович, будет практически одно дело делать. С немного отличными начальными условиями, но в целом стартовать нам придется примерно с одного места. И цели у нас будут примерно одинаковые.

– Вы имеете в виду построение настоящего социализма?

– Можно и так сказать, мы хотим – и действительно хотим закончить работу, которую начал Иосиф Виссарионович.

– Такая работа никогда не закончится.

– Вы тут серьезно ошибаетесь. Мы не должны построить общество всеобщего блага, мы должны создать систему, которая будет в постоянном режиме людям такие блага предоставлять во все возрастающих размерах. Точнее, систему, в которой все люди будут заниматься улучшением жизни всех людей в стране, и в которой будет действовать общий для всех граждан принцип «каждому по труду». И в которой каждый человек не просто сам жил и работал по этому принципу, но и всеми силами вынуждал, если хотите, и всех окружающих по нему же жить и трудиться. В которой иной образ даже мыслей будет подвергаться всеобщему осуждению. Не по принуждению подвергаться, а по зову души, если хотите – и чтобы работа всей системы вообще не зависела от необузданных фантазий какого-то отдельного человека, пусть даже и вставшего во главе всей системы…

– Хочу, и уже понимаю, что вам в Корее такое будет проще всего провести в жизнь: там менталитет подходящий.

– Что? А, понял. С одной стороны да, но с другой все же каждый хочет кушать и еще больше хочет, чтобы досыта ели его дети.

– Вы не знаете, кто в Корее главным богом работает?

– Богом? Вы о чем?

– Я просто хотела сказать «слава богу, что уж детей мы накормить досыта сможем». И накормим, а вот все остальное…

– Давайте после того, как Александр Петрович новое назначение получит, мы соберемся все вместе и обсудим, как мы будем к своей цели двигаться. У каждого путь будет свой, но если мы по пути будем помогать друг другу…

– То каждый своей цели достигнет гораздо быстрее. Когда вы с Павлом Анатольевичем договоритесь?

– Думаю, что уже завтра, правда, сейчас не скажу, утром или вечером. Но уже послезавтра…

– Я предлагаю собраться послезавтра в Приозерном: воскресенье, там нам точно никто поговорить не помешает. Причем сделать это стоит даже вне зависимости от решения товарища Судоплатова.

– Договорились. Я Александра оповещу…

В воскресенье мы собрались в Приозерном, втроем собрались, и товарищ Буров сообщил, что решением Павла Анатольевича руководителем всех строек «особого района Внутренней Монголии» по согласованию с китайским руководством назначен инженер Игнатий Дмитриевич Павлов:

– Кто такой товарищ Буров, за рубежом много кому известно, а мне так даже приятнее будет, все же родители-то мне имя дали не просто так. Но это и неважно, я вам только для информации сообщаю.

– Информацию приняла, – усмехнулась я, – а для простоты общения предлагаю использовать кодовые имена. Василия Семеновича я буду называть просто «Дедом», вас, Игнат Дмитриевич, «Дедом Игнатом», а вы меня называйте в разговорах по телефону или – и особенно – по радио просто «Внучь».

– Почему «внучь»? – удивился дед.

– Потому что внучку я вроде уже переросла, вон какая вымахала. Теперь давайте обсудим, с чего мы работу будем начинать. То есть начинать с нуля тут придется только деду Игнату, Олегу Николаевичу уже гораздо легче, а мне – мне совсем легко, просто потому, что не нужно хотя бы о прокорме населения заботиться. Поэтому сначала подумаем, что Игнату Дмитриевичу нужно будет в обязательном порядке предоставить.

– А тут и думать особо не приходится, – хмыкнул дед Игнат, – мне нужно вообще все, что вы сможете предоставить. А для начала хотя бы продуктов некоторое количество подкинуть, все же на подведомственной территории у меня настоящий голод и я просто людей не смогу на стройки набрать. Потому что если человек от голода едва передвигаться может, то строитель из него вообще никакой.

– Вы, Игнатий Дмитриевич, можно подумать, вообще в КПТ не работали…

– Да помню я, вот только список не успел подготовить. Я вообще-то со старыми товарищами контакты поддерживал по старой памяти, да и по работе – это я насчет строителей китайских говорю, и по продуктам, как ни крути, до осени мне потребуется до двух миллионов тонн зерна. Минимум миллион, но, надеюсь, если все прочее у вас поставить получится, то уже со следующей осени район себя хоть как-то прокормить сможет. Плохо сможет, но хоть люди дохнуть перестанут. А чтобы сельское хозяйство так хоть как-то наладить, потребуются в первую очередь трактора, сколько – я через пару недель скажу, но всяко больше десятка тысяч, причем с трактористами вместе, топливо для тракторов, само собой, плуги всякие… рис в районе выращивать не получится, нужно будет всерьез заняться пшеницей и чумизой, ну и овощи, конечно, без них-то никуда. По мясу я пока просто воздержусь, но, надеюсь, в следующем году в районе хотя бы птицей можно будет народ немного подкормить.

– Это все замечательно, но мы не колхозный рай там строить собираемся.

– Мне обещали к концу следующей недели геологические карты передать, Пока что ясность есть только по двум угольным шахтам, ну и по основанным карьерам комбината будущего. И с карьером точно можно не спешить, его и через год вскрывать будет не поздно, а вот по электростанциям вопрос сразу будет очень остро стоять. Первым делом нужна будет станция в районе пятидесяти мегаватт на строящихся угольных шахтах, чтобы их энергией обеспечить, и минимум такая же уже в Баян-Обо. А судя по составу руд в Баян-Обо, там и просто металлургический завод выстроить будет крайне невредно, и если мы по крайней мере первую очередь такого завода в этом году запустим…

– Вопрос: если карьеры мы будет вскрывать в следующем году, зачем нам металлургический завод уже в этом?

– С рудой, Светлана Владимировна, я имею в виду простой железной рудой, в Китае проблем не будет, ее добывают много и куда девать не знают. Собственно, свою программу малой металлургии товарищ Мао и запустил потому что руды был избыток, а пользы он нее вообще не было. Так что насчет руды мы можем вообще не беспокоиться, а для китайского руководства это будет всего лишь подтверждением того, что комбинат все для него необходимое будет сам же и производить. Там же в любом случае для перевозки угля нужно будет километров двести железной дороги выстроить.

– Немало…

– Немало, но так как в районе народу сильно больше десятка миллионов человек, то при желании дорогу можно вообще за неделю выстроить: согнать туда миллион человек…

– Вы серьезно?

– Нет, конечно. Но электростанции нужны будут в самом приоритетном порядке.

– Ясно, и электростанции угольные. Попробуем их у немцев приобрести, сами быстро изготовить не сможем.

– А еще нужно будет очень тщательно подумать по поводу поставки удобрений, все же сейчас там урожаи просто удручающие.

– А какие? – поинтересовался дед. – Если речь пойдет об азотных, то можно будет в Корее пару небольших заводов заказать, там товарищи уже научились из угля мочевину делать.

– Можно подумать, кроме них никто этого не умеет, – пробурчала я про себя, но дед услышал:

– Во внутренней Монголии у Китая в основном бурый уголь, а в Корее как раз из бурого и делают. И установки делают именно небольшое, а потому производят их очень быстро. И работе на них даже крестьян можно будет быстро обучить, это вообще не химкомбинат какой, а именно небольшая установка. Эффективность у нее, конечно, низкая, и эти заводики как раз потихоньку товарищ Ким закрывает, запуская уже серьезные заводы – но можно их не на переплавку пускать, а отправить в Китай, так как года на три работы их еще хватит.

– А они у тебя дорогие?

– Игнат, должен будешь, и не мне, а товарищу Киму. Но должен будешь все же немного. Там еще в комплекте небольшая электростанция идет, которая и заводик этот, и поселок рабочий электричеством может обеспечить. Поселок без излишеств, только на освещение в домах электричества хватит…

– Да там не то что о керосиновых лампах народ не знает, большинство даже свечу обычную в жизни не видели, так что… Беру.

– Вы, конечно, молодцы, товарищи, что уж и говорить! Мы здесь сейчас не о том, что куда и когда передавать друг другу будем, говорим, а о наших планах. Глобальных планах, не на нынешний даже год и не на пятилетку, а вообще. Кто кому чем помочь сможет, это мы уже в рабочем порядке решать будем, а меня пока больше интересует вопрос что мы делать-то собираемся. В смысле, к чему стремиться будем.

– Ясно к чему, – усмехнулся дед, – мы будем строить социализм по заветам товарища Сталина. И защищать его, только сейчас уже, как вы, Светлана Владимировна, говорите, экономическими методами? И методы мы будем применять в соответствии с тем, что нам под управление досталось, то есть довольно разные. Очень разные, но я, думаю, вас в этом соревновании, серьезно так обгоню.

– Ты? Обгонишь Внучь? – рассмеялся дед Игнат. – Да она тебя, да со всей мощью Союза, как щенка уделает.

– Обгоню, и я ей уже объяснил почему. Если она, конечно, не будет в соревновании таком жульничать.

– Не буду, дед, точно не буду. Потому что у нас соревнование будет не кто кого победит, а кто кого поведет вперед, своим примером показывая, как правильно жить и работать. И строить счастливую жизнь… кстати, деду Игнату нужно будет определенную фору обеспечить: ему еще с товарищем Мао предстоит серьезно пободаться.

– Это почему придется?

– Потому что если у него будет хоть немного получаться то, к чему все мы стремимся, то всем, причем уже в самом Китае, станет ясно, то Мао – я таких слов не знаю, но, надеюсь, вы поняли кто.

– Ничего, я знаю, кто меня там прикроет, по крайней мере на первое время, – хмыкнул дед Игнат, – а когда мы дело наладим, народ уже сам разберется, что делать нужно. Так что друг на друга посмотрели, цели в общем наметили, и что, разбегаемся? Пора за работу браться… Светлана Владимировна, последний вопрос. Вы уж извините, а Внучь – это вы…

– Я же вроде сказала.

– Я о другом спрашиваю: вы или ты?

– А… на ты, конечно. Дедам к внучке на вы – народ не поймет.

– Какой народ?

– Тот, который будет наши разговоры внимательно слушать. И не только из-за рубежа. Олег Николаевич, у вас самолет, если я не ошибаюсь, завтра в десять утра?

– Да.

– А я в Пекин завтра вечером вылетаю. А когда в район… там уточнять придется.

– Значит… значит через неделю созваниваемся. В девять утра по Москве проведем первое селекторное совещание. Номер мой вы знаете… Ну что, допивайте чай и поехали на аэродром?

Глава 2

Есть в природе очень интересный металл с названием «цезий». Он плавится при температуре в двадцать восемь градусов, а кипит при шестистах семидесяти. И энергия ионизации у него меньше четырех электрон-вольт, а если приложить энергии столько, сколько нужно для ионизации, скажем, ксенона, то с атома цезия при этом сдирается уже три электрона – и это при том, что весит этот атом примерно столько же, сколько и ксенон. В переводе на русский язык это означает, что если цезием заправить электрореактивной двигатель, то для создания той же тяги, что на ксеноновом, электричества потребуется примерно втрое меньше. И был у цезия единственный, можно сказать, недостаток: он был просто безумно дорогим. Почти вся мировая добыча его была сосредоточена в Канаде, и там его добывали меньше полутонны в год, а все мировые запасы металла оценивались примерно в пятьдесят тысяч тонн.

Только вот оценивались они у капиталистов, и мировая добыча только разные капстраны учитывала, но было одно местечко, о котором я точно знала, что в нем этого цезия спрятано примерно шестьдесят процентов от всего, что на Земле добыть возможно – но знала об этом на всей нашей планете пока что я одна. Точнее, сейчас еще парочка человек была в курсе – но товарищи Ким и Архипов тоже не знали, сколько в Северной Корее цезия в земле лежит. Не знали, но металл добывали, и поставляли его (по мировым ценам, мы же не грабители с большой дороги) в Советский Союз. Понемногу поставляли, пока что килограммов по двадцать в год – то есть все, что им добыть удавалось.– а Советский Союз тут же весь этот металл и тратил. Запихивая его в «баки» спутников серии «Звезда».

Вообще-то эти громадины были разработаны еще товарищем Расплетиным и считались совершенно необитаемыми спутниками. Но буквально «на всякий случай» Александр Андреевич предусмотрел возможность ремонта спутника на орбите и поставил туда стыковочный узел. Обитаемыми спутники не стали, но вот принять космонавта, который уже с автономной системой жизнеобеспечения может провести внутри махины мелкий ремонт они были в состоянии – и народ этим активно пользовался. Потому что сами по себе «Звезды» мало что весили по двадцать четыре тонны, так еще и стоили дороже, чем если бы их из литого золота изготовили. Может и не дороже, то есть на Земле они не дороже стоили, но вывод таких чух на орбиту обходился стране, между прочим, слегка так побольше сотни миллионов рублей. А если учесть, что при пусках уже два спутника, каждый ценой под миллиард, «уронили», то поддерживать работу действующих было просто необходимо. И не потому, что «денег жалко», каждый «ремонт» тоже за полсотни миллионов стране обходился, а потому что «Звезды» были основными спутниками системы «Легенда» и только благодаря им страна всегда знала, куда в океане плывет супостат и не затевает ли он что-то нехорошее.

Пока еще недостаточно хорошо знала: для полного покрытия нужно было, чтобы по орбитам шесть спутников летало, но в КБ, носящем теперь имя академика Расплетина, на изготовление агрегата «с нуля» уходило почти два года и новых спутников пока что просто не было готово. Но у меня было надежда (все же не уверенность, так как всякое может случиться) что через год вся система заработает в штатном режиме. Но и тогда все же новые спутники нужно будет делать: эти железяки как не ремонтируй, но они когда-нибудь все же сломаются. А отвечать за быструю замену сломанного на рабочий придется мне: как первый зампредсовмина я отвечала за почти всю оборонку. Ну работа у меня была такая: отвечать, мне по должности это положено делать…

И отвечать за то, чтобы работающие все же не ломались. То есть, кроме всего прочего, планировать и утверждать пуски «экспедиций посещения» – а для этого мне требовалось где-то изыскать на это денежки и дать их тем, кто все нужное сделает. То есть от меня, по большому счету, только это и требовалось… про «Звезды» если говорить, а вообще от меня требовалось изыскивать деньги на очень много разных программ, от строительства атомных (и не атомных) электростанций до, вот, обеспечения всем необходимым создания нового технологического кластера в Китае и, безусловно, помощи в «строительстве социализма» в Корее. Слава всем богам, что СССР всерьез помогал социализм строить только товарищу Киму!

На самом деле никто, конечно, меня деньги зарабатывать на все оборонные и научные программы не просил даже: есть же бюджет, оттуда деньги выделяются в соответствии с планами и их нужно всего лишь «правильно распределить». И даже распределением этим не я занималась, мое дело было какие-то транши утвердить или перенести при необходимости. Но так как денег в том же бюджете всегда не хватало и даже «выделенное по плану» не всегда появлялось в реальности, то если у меня получалось сколько-то через КПТ добыть сверх планов, то я могла как раз сверхплановыми деньгами распоряжаться по своему усмотрению. Правда, товарищ Малышев «дал мне волю» относительно примерно трети таких «сверхплановых доходов», а остальное тратилось уже без меня, так как денег не хватало вообще всем. То есть не хватало «овеществленного труда», так как не хватало тех, кто труд может «овеществить» с должной эффективностью: крестьян на те же стройки стало найти очень просто – но вот эффективность работы этого крестьянина вызывала жалость. Две жалости: к самому мужику, получавшему за неквалифицированный труд все же копейки и к бюджету, из которого приходилось много денег тратить чтобы эти крестьяне могли себе хотя бы на хлеб заработать…

Поэтому, хотя из КПТ мне периодически удавалось довольно приличные деньги все же извлечь, большую их часть я тратила не на производственные программы: в свое время в своем родном городке я один раз это уже прошла и убедилась в эффективности подхода на личном опыте. Жалко лишь, что убедить других в этом было непросто, но я и убеждать не стала: есть же вполне работающий Комитет (по очень передовым технологиям), вот он такие исключительно передовые и отрабатывает на живых людях. Тратя при этом очень немаленькие деньги, но тратя-то их не из бюджета, так что все желающие эти денежки отъесть могут идти лесом.

А подход был очень простым. И его как раз сейчас и в КНДР дед массово использовал: человек, ничего не умеющий в разрезе очередной производственной задачи, сначала обучался (и очень интенсивно обучался) выполнять одну-две простейших операции. И ставился эти операции выполнять на рабочем месте – но это лишь для того, чтобы не требовалось его дальше «кормить бесплатно». И когда он начинал уже себе на корм именно зарабатывать, его (правда, в совершенно добровольном порядке) учили дальше. Из-за «добровольности» я столкнулась с первым отличием между СССР и Кореей: «там» учиться дальше шли вообще все поголовно, и дед мне как-то мельком сказал, что уже старики за шестьдесят яростно осваивают… стараются осваивать новые профессии. А у нас продолжение обучения (совершенно профессионального, а не «общеобразовательного») привлекало даже чуть меньше трети от «молодых специалистов». Люди «за полтинник» вообще учиться не желали, и даже на первый этап шли лишь потому, что без него теперь почти нигде на работу вообще людей не брали…

Но и такой «урезанный» вариант все же оказался вполне рабочим: в Ставрополе (который, в связи с «новой политикой», не получил «итальянское» название) потихоньку заработал новый автосборочный завод. Пока автосборочный, там только кузовное производство было полностью обустроено и сборочный конвейер – но завод уже начал производить по десять тысяч автомобилей в год. Пока по десять тысяч, но так как цена на новую машину совершенно волюнтаристским образом была установлена в семнадцать тысяч, а заводская себестоимость самобеглой тележки получалась в районе семи, сотня миллионов «внеплановых» денег с завода в бюджет поступала. Да, я знаю, что «место проклято», но уж больно удобным оно было с точки зрения логистики (на которую тоже не приходилось очень много денег тратить), так что вот так.

Завод должен был постепенно (очень постепенно) развиваться и выйти на ежегодный выпуск полусотни тысяч автомобилей, которые, по сути, были уменьшенными копиями «Камы» размером уже с «Москвич» из моей прошлой юности, и приносить стране уже по полмиллиарда в год. А пока в Ставрополе без особого фанатизма строили жилье для будущих рабочих, инфраструктуру создавали – и поднимали новые цеха. По планам через пару лет там должны были уже и моторы для автомобилей самостоятельно выпускать – а пока моторы туда шли из Благовещенска, где завод тоже расширялся – и тоже «постепенно». Ну не было в стране денег на «грандиозные стройки», а вот так, медленно и печально, можно было выстроить очень много.

А еще можно было довольно много всего выстроить вообще денег из бюджета практически не вкладывая – просто потому, что там денег уже более чем прилично «вложили». Худо-бедно в стране работало чуть меньше десятка тысяч очень неплохо оборудованных МТС – но «по профилю» они по-настоящему работали хорошо если три-четыре месяца в году, так что перевести их на круглогодичную работу было совсем нетрудно. Трудно было придумать, подо что их профилировать – но трудно только если не думать. А вот если подумать, то оказывалось, что автосборочный завод в Ставрополе семьдесят процентов комплектующих получает примерно с семи сотен таких МТС. Да, на машинно-тракторных тоже определенную (и не самую дешевую) работу провести потребовалось, но затраты на новое оборудование оказались даже не в разы, а на порядки ниже, чем потребовалось бы на строительство и оснащение специализированных заводов, да и люди на МТС, как выяснилось, были куда как более склонны свои профессиональные навыки совершенствовать. Там картина была примерно как в моем «родном городке»: дети работали с родителями, работой своей гордились и старались «родных не посрамить», да и опыт старшие передавали младшим куда как эффективнее (иногда и ремнем по заднице он передавался, но ведь передавался!).

Ставропольская машина получила название «Самара» – в честь реки, которая там относительно недалеко протекала, а вот еще одна машина такого же класса (правда, внешне совсем другая, я товарищам нарисовала что-то вроде «Джетты») называлась «Ишим» – потому что ее выпускать стали на заводе в Петропавловске. Самый недорогой завод там получился, его вообще организовали на базе местной МТС. И организовали просто потому, что эта МТС оказалась очень мало кому нужна: в области таких уже больше двух десятков было понастроено, а вот в самом городе МТС выстроили как местный трактороремонтный заводик – но если есть запчасти, то любой трактор и на сельской МТС прекрасно чинился, а если запчастей нет, то самое глупое, что можно было сделать – это «строгать» их на коленке. Там могли вообще любую запчасть изготовить, но уж больно дорогой она в результате получалась – и уже установленные мощности оказались невостребованными. А КПТ их «востребовал», и тем более востребовал, что в Петропавловске на этой МТС очень неплохую литейку выстроили, и после недорогого ее переоборудования там могли даже моторы для автомобилей изготавливать. Пока понемногу, да и себестоимость этого автомобильчика оказалась несколько выше, чем я предполагала – но «волевым решением партии в моем лице» все сверхплановые доходы с этого заводика теперь направлялись на его расширение и, по моим прикидкам, уже со следующего года он тоже минимум по четверти миллиарда в бюджет давать будет. При том, что если вообще все затраты подсчитать, на его создание ушло порядка полутора сотен миллионов и еще миллионов триста будет потрачено в ближайшем будущем.

Но это ближайшее будущее все же было именно будущим, а в настоящем нужно было очень быстро скоординировать, кроме всего прочего, и планы по Корее и по Китаю. И самым сложным, к моему удивлению, было именно товарищу Киму помочь. Я вообще-то была в курсе, что ему от японцев очень странное «наследство» досталось, а дед как раз в январе закончил подсчеты того, насколько это «тяжелое наследство» будет дальше тормозить рост корейской экономики – и его расчеты меня прилично так расстроили. Потому что выяснилось, что или придется «быстро потратить» около двух миллиардов совершенно советских рублей, или придется потратить медленно, но минимум по миллиарду в год в течение следующих уже лет десяти, а то и больше.

«Наследство» оказалось «с внутренней подлянкой», а я на это вовремя внимания не обратила. То есть знала, но не сочла существенно важным то, что от японцев Северной Корее досталась энергетика, вырабатывающая электричество с частотой в шестьдесят герц. Причем в розетках было все же двести двадцать вольт, так что плиты электрические и лампочки вполне нормально работали, а вот моторы на фабриках… они тоже работали, но с ними было все очень непросто: «стандартные советские» моторы для работы в таких сетях точно не подходили и для Кореи специально шестидесятигерцовые у нас делали – и они получались заметно более дорогими. И еще для товарища Кима и генераторы под шестьдесят герц делались – но все же далеко не все. И теперь картина сложилась совсем уж паршивая: на восточном побережье усилиями деда большая часть сетей была пятидесятигерцовой и там советское оборудование очень даже неплохо шло – а вот со стороны Желтого моря в основном работали все на шестидесяти герцах. В принципе и это было терпимо, но после запуска нашей атомной станции там должен был начаться подлинный бардак: Средмаш изначально не предполагал серийное оборудование под странные корейские сети переделывать (так как при этом цена станции вырастала больше чем на четверть). А что такое будет из себя представлять такой бардак, я и сама уже знала, на примере автозавода в Токчхоне: там на располагающейся неподалеку ГЭС два генератора выдавали в сеть пятьдесят герц, а еще четыре – шестьдесят, которые «отправлялись» в Пхеньян , и в случае каких-то неисправностей и во время штатной профилактики автозавод просто замирал. А чтобы не терпящие простоев производства не остались без электричества (те же плавильные печи на моторном производстве, например), на заводе была установлена моторгенераторная установка на пять мегаватт. Дорогущая, и работающая хорошо если несколько часов в месяц – но без нее просто обойтись было нельзя.

А еще нельзя было перекинуть часть энергии с восточного побережья на западное или наоборот, и часто случалось (особенно в сезон дождей), что на востоке заводы останавливались из-за нехватки электричества, а на западе ГЭС просто спускали воду потому что электричество с них потреблять было некому. А вот чтобы всю систему страны перевести на единое (и все же «советское») электричество, и требовалось, по расчетам деда, примерно два миллиарда потратить. Хорошо еще, что больше половины он предполагал потратить из бюджета все же Кореи – но я обнаружила в его расчетах «мелкую логическую ошибку» и по моим уже подсчетам было выгоднее большую часть денег все же в СССР на это дело потратить. Просто потому, что я считала «экономику целиком», а у нас заводы, выпускающие те же электромоторы для станков, производили их более чем вдвое дешевле. Да и в таком случае не требовалось «приостанавливать» развитие уже корейской промышленности на полтора года. А деньги – деньги на все это все равно минимум наполовину товарищ Ким сразу же Советскому Союзу и выплатит – как раз результатами работы «неостановленной промышленности».

Но так как мои идеи столкнулись с определенным непониманием со стороны дедов, пришлось их срочно выдергивать в Москву: селектор – это замечательно, но по селектору очень трудно всерьез ругаться, при необходимости применить рукоприкладство просто не получается. Я, конечно, драться с дедами не предполагала, но вот возможность быстро вызвать нужного для решения какого-то вопроса специалиста была важна, да и время общения при личной встрече особо не ограничивалась. К тому же ко второй половине февраля уже удалось примерно скомпоновать планы не текущий строительный сезон и там тоже проявилось многое, нуждающееся в тщательном обсуждении…

Товарища Архипова товарищ Ким уважал в том числе и за то, что он – чуть ли не единственный из советских специалистов, работающих в Корее, его называл правильно: Ильсон. А это не просто радовало руководителя КННДР, но и свидетельствовало о том, что товарищ Архипов очень внимательно относится и корейским традициям и корейскому народу. И традиции эти знает и понимает, поэтому – среди всего прочего – у него почти все предлагаемые им проекты давали хороший и очень своевременный результат. С теми же солончаками у него очень даже неплохо получилось… то есть солончаки сам корейский народ под руководством партии превращал в плодородные поля, но вот придуманная товарищем Архиповым система поощрений рабочих на верфях и металлургических заводах позволила удвоить выпуск нужных судов. Да и то, что он на самоходных баржах распорядился ставить поставляемые из СССР снимаемые со старых танков моторы вместо того, чтобы моторы для них на корейских заводах делать, в конечном итоге оказалось верным решением: теперь на судомоторном заводе двигатели стали производить более мощные, которые ставились уже на океанские суда – и это сильно помогало стране в обеспечении населения продовольствием. Да, за эту мелкую рыбешку приходилось пока отдавать почти половину выстроенных рыболовецких суденышек, но все же сталь было производить проще и дешевле, чем продукты, а всего через несколько лет и отечественные рыбаки смогут людям достаточно рыбы дать. Когда на моторостроительном научатся делать такие же моторы, какие пока поставляются из Финляндии…

Вероятно, и его предложение ускоренными темпами поменять в республике всю систему электроснабжения окажется полезным. Тем более полезным, что большую часть требуемых электрических моторов и некоторое число генераторов СССР поставит в кредит, с оплатой в достаточно отдаленном будущем, но поставит очень быстро и всю эту работу можно будет закончить не позднее, чем через полтора года. А если потом, как предлагает Олег Николаевич, на парочке небольших фабрик снимаемые электрические машины постепенно переделать под советские стандарты, то их с удовольствием приобретет западный сосед. И уже, можно сказать, приобретает: в качестве предоплаты товарищ Мао передал Корее двадцать тысяч тонн хлопка. А всего предполагалось получить по этой программе сто тысяч тонн – и тогда и в стране у населения не будет проблем с одеждой (особенно у детей не будет), и часть продукции можно будет отправить в СССР в качестве погашения полученных кредитов. Уже можно довольно заметную часть продукции отправить в Советский Союз, и далеко не одну лишь одежду…

Василий Семенович (то есть все же Олег Николаевич) совершенно неожиданно для себя получил орден Чосон Рорик Хунджанг – то есть орден Труда, и получил он его за то, что смог решить одну серьезную для небольшой республики проблему. Проблему острейшей нехватки бензина: СССР, конечно, бензин в страну поставлял, да и уже несколько заводов по производству топлива из угля работали – но бензина все равно не хватало. А вот чего в стране теперь получалось довольно много, так это рисовой соломы. Паршивой, из нее даже пеллеты было делать невозможно, так что ее большей частью просто оставляли гнить на полях или вообще сжигали безо всякой пользы. А два года назад ее стали запихивать в метановые танки – и вот в качестве сырья для получения горючего газа она стране очень даже неплохо пригодилось. А усилиями Олега Николаевича был выстроен небольшой заводик, выпускающий маленькие, сорокалитровые стальные баллоны, в которых газ мог храниться при давлении в двести атмосфер – и советские инженеры предложили на заводе в Токчхоне такие баллоны ставить на грузовики.

На простой «Сунри-58» на заводе ставилось по четыре баллона, на специально доработанный – по шесть. И теперь грузовики могли прекрасно работать, не потребляя остродефицитный бензин. Конечно, газа с двух ранее выстроенных газовых заводов для полного перевода грузового автотранспорта на такое топливо было маловато, но ведь газовый завод сам по себе был отнюдь не венцом высочайших технологий и уже зимой началось строительство еще пяти таких же заводиков. А уже корейские специалисты (биологи, обучившиеся в СССР), пришли к выводу, что если на таких заводах использовать не только солому (и отходы городских канализаций), но и отходы уже промышленности пищевой, что уже через два года грузовому транспорту в стране бензин вообще не понадобится. Все же страна-то было по размеру невелика, полностью заправленный грузовик ее почти везде мог из конца в конец пересечь. Конечно, для того, чтобы грузовики могли везде газ использовать, предстояло и множество газовых заправочных станций выстроить, и даже газопроводов проложить немало – но было уже очевидно, что получаемая при переводе на газ грузового транспорта экономия бензина очень быстро окупит все вложения. И это даже без учета пользы для сельского хозяйства: получаемый в газовых танках ил оказался прекрасным удобрением, на котором лучше всего теперь росла картошка. Да и использование этого ила в теплицах, уже почти полностью обеспечивающих страну пекинской капустой, тоже давало вполне заметный эффект.

Сам Олег Николаевич считал, что орден он все же не заслужил, ведь он всего лишь предложил воспользоваться советским опытом по этой части. Разве что в СССР грузовики просто природным газом чаще заправлялись, а в Корее такого вообще не было – но вот метановые установки газа уже давали немало – и старый инженер просто подумал, что сжигать его в топках электростанций, когда в стране бензина нет, несколько неверно. А еще он подумал, что «обогнать Внучь» ему будет все же непросто: да, корейцы работали очень усердно и старательно, но вот почему-то они почти никогда сами инициативы не проявляли. А самому ему придумать все, что нужно небольшой республике, будет очень и очень непросто. Хотя бы потому, что чаще всего он не знал, чего людям тут остро не хватает. Впрочем, Игнату наверняка придется еще хуже: мало, что понять китайцев не очень-то и просто порой, так еще «наследие культурной революции», которая все еще продолжала разрушать экономику страны, очень существенно вывернуло мозги китайским «гегемонам» и они вообще делали лишь то, что сами решили считать нужным.

Впрочем, подумал Олег Николаевич, мозги и поправить можно, а у Игната там есть на кого для этого опереться. Но как быстро получится решить хотя бы основные проблемы, было совершенно непонятно. То есть как их решить в Китае, и как их решить в Корее. И как их решить в СССР – а о проблемах Светланы Владимировны он на последнем совещании узнал очень хорошо. И ему это не понравилось довольно сильно…

Глава 3

Я сидела у себя в кабинете в полном одиночестве и напевала песенку. С очень простыми словами «И вышло у меня в ответе: два землекопа и две трети». И напевала ее, просматривая отчеты статистического бюро Заокеании. Потому что песенка (не знаю, переложил стих Маршака на музыку кто-то или нет, но у меня в голове и музыка подходящая образовалась) только потому, что этот статотчет сообщал, что в средней американской семье, представляющей «средний класс», было чуть больше трех с половиной детей. Ну да, данные были именно по «среднему классу», в отчете негры вообще не учитывались – зачем хоть как-то учитывать не людей-то? Ну и пролетариат в нем только краем одним просматривался – но цифры… не то что настораживали, но навевели вполне определенные мысли.

Я давно, еще в своей «прошлой жизни», из каждого утюга слышала в различной интерпретации «неоспоримый тезиз» о том, что с ростом благосостояния число детей в семье падает. Ага, как же! Сейчас в США как раз наступил «золотой век», благосостояние народа на максимуме (хотя, судя по тому же отчету, оно уже начало свое неторопливое падение) – а детей у самых благосостоятельных стало больше, чем когда бы то ни было. У белых благополучных американцев стало больше, а у негров… Среди них тоже начал формироваться «средний класс», даже один миллионер появился: Сидни Пуатье, сыгравший в знаменитом теперь на весь мир фильме «Полуночная жара» (который в СССР из моего прошлого шел вроде бы под названием «Душный вечер в Каролине») – но когда такой один на всю страну, учитывать его в статистике вроде и неприлично. Тем более неприлично, что в Штатах клан Кеннеди до президентства так и не добрался (то есть демократам там порулить страной не удалось) и никто ту же школьную программу для белых детей не «упростил» до уровня «черных» школ Гарлема, так что негры в стране так и остались маргиналами без каких-либо перспектив «выбиться в люди». А вот насчет детей у «выбившихся» мне было очень интересно.

Очень-очень интересно: у американцев в средней семье с тремя с половиной детишек опять таки в среднем работал один человек, а мать «работала» домохозяйкой. Ну, насчет домохозяек-то и у нас пока проблем нет, особенно у специалистов с высшим образованием, а основная разница между «там» и «здесь» состояла лишь в размере доступной семье жилой площади. И в количестве имеющихся комнат: хотя сами американские статистики по этой части анализ не проводили, они очень много интересных данных собирали и определенные выводы сделать было нетрудно. То есть подсчитать было нетрудно и, согласно уже моим подсчетам (я просто все исходные данные в компы затолкала и объяснила специалистам, как провести нужный корреляционный анализ) второй ребенок у янки в семье появлялся когда для него находилась отдельная комната-спальня, третий – когда для детей было уже минимум две отдельных спальни. Рождение четвертого уже от числа новых спален не зависело, а вот пятый и шестой (чисто статистически) рождались, когда в доме, которым владела семья, только для детей было уже минимум четыре отдельных комнаты. И это – с учетом американских стандартов: в доме должна обязательно быть «living room» (на наши деньги – общая гостиная), отдельная спальная комната для родителей. И – тоже момент, который упускать было нельзя – два туалета (как минимум «совмещенных» с ванной). Как очень-очень минимум: появление четвертого ребенка в семье (в белой семье, что так же стоило учитывать) практически полностью коррелировало в наличии двух ванн в доме, причем как минимум одна должны была быть отдельной.

Я заказала уже статистикам из КПТ проведение парочки дополнительных статистических расчетов, и попросила постараться проверить выводы и на более поздних данных (у меня был отчет за шестьдесят девятый только, за семидесятый в КПТ просто еще в компы загнать не успели), но общая картина мне была уже понятна. Однако понятна лишь мне, а для начальства требовались более обоснованные выводы подготовить… впрочем, люди поручение получили и работают, а работу они закончат довольно быстро, надеюсь, что к началу лета нужные документы у меня уже на столе появятся. И вот тогда…

И вот тогда дергаться будет уже просто поздно: строительный сезон в нашей стране начинался уже в апреле. В «среднестатистическом» Советском Союзе в апреле, а на юге он местами и в начале марта начинался, а местами вообще никогда не прерывался – но меня в первую очередь интересовали центральные регионы России: все же «в республиках» пока меньше десяти процентов населения проживало и там для обеспечения нужного уровня благосостояния много сил и средств не требовалось. Главным образом средств, причем большей частью финансовых – а с деньгами в СССР было (по крайней мере на моем уровне) что-то грустновато.

А грустновато было не потому, что денег мало было, а потому что очень много их приходилось тратить на вещи, которые к развитию страны прямого отношения вроде бы и не имели. То есть на оборону, и в этой части расходов бюджета даже армия отъедала очень незначительную часть. То есть армия все же много денег тратила, но по сравнению с другими «оборонными» статьями она казалась скромной родственницей-приживалкой, тихо сидящей в уголке. Вот взять, к примеру, расходы на космос…

Если взять расходы на космос (которые в бюджете отражались как «расходы на фундаментальные научные исследования»), то становилось просто страшно. Потому что в СССР ежегодно в космос запускали по полсотни разных спутников, а каждый пуск (если только пуски на Королёвских «семерках» считать) – это слегка так за семьдесят миллионов рублей, причем не считая стоимости самих спутников. А пуски «тяжелых» – там только расходы на ракету зашкаливали за сотню миллионов, а уж сами такие спутники (и станции, как пилотируемые, так и беспилотные) часто за миллиард стоили. Но не пускать все это «на ветер» буквально было ни в коем случае нельзя: «фундаментальные научные исследования» в основном все же крепили оборону страны. Очень неплохо укрепляли, и даже если посчитать экономическую эффективность, то расходы на ракеты давали гораздо больший эффект, чем если бы эти деньги потратили на выпуск танков. Просто потому, что со спутниками было ясно, нужно ли эти танки будет использовать – а без них легко может получиться так, что танки использовать будет уже просто некому.

Но и здесь мне (именно мне!) приходилось экономить каждую копеечку. Сейчас в небе болталось сразу три «Алмаза» (старых, дешевеньких, миллионов по триста каждый) и один новый «Алмаз-М», но, хотя военные меня изводили просьбами запустить вторую «эмку», станция все еще лежала на Земле в законсервированном виде. Да, на нее уже потратили миллиард – но в космосе она может проработать лет пять, и тратить еще один на производство следующей станции я сочла делом совершенно ненужным. Пока ненужным, пока «старые» (вообще-то изначально рассчитанные на пару лет работы) все еще могли использоваться по назначению. А на поддержку этих станций в рабочем состоянии нужно было в год (на каждую) два раза запустить корабли Челомея: они были полегче Королёвских, их и «старая» «Семерка» прекрасно на орбиту доставляла – и такой пуск обходился стране всего миллионов в пятьдесят. Да, для космонавтов работа на старых станциях была просто адом, но уж лучше я им за это по две с половиной тысячи за день работы платить буду, все равно на порядки дешевле стране это обойдется, чем новые, «комфортабельные» станции запускать.

И вот примерно так же мне приходилось «управлять» очень многими отраслями. Взять, к примеру, Средмаш: по поводу бомб у меня вопросов вообще не возникало, а вот относительно атомных электростанций вопросов было много и – что меня очень радовало – в диалоге с товарищем Первухиным мы очень многие острые вопросы решали. Особенно мне понравилось, как после очередной с ним перебранки он пришел ко мне примерно через неделю и принес план, позволяющий сократить расходы на строительство АЭС сразу процентов на десять. Не всех АЭС, а только некоторых, но десять процентов – это в деньгах очень много.

Например, станции на сто двадцать пять мегаватт (такие, которые в Корее сейчас строились) изначально должны были уложиться примерно в триста пятьдесят миллионов рублей. А «пятисотники» – примерно в миллиард, и вот по этим двум станциям его предложения давали экономию уже очень значительную. «Маленькая» по новым сметам укладывалась в четверть миллиарда, а «большая» – где-то в восемьсот пятьдесят миллионов, чуть побольше. Правда, чтобы к таким цифрам подойти, нужно было срочно потратить еще миллионов триста на дополнительное оборудование, но ведь никто не собирался строить только по одной такой станции, причем даже «маленьких» намечалось выстроить почти десяток. Так что смысл потратиться – был, однако денег на такие траты не было, и где их взять…

То есть мне понятно было, откуда эти деньги взять – и по этому поводу у меня состоялись две склоки сразу. Одна – с товарищем Первухиным: он-то ожидал, что я из загашника дополнительную денежку выну и наступит Средмашу сразу великое счастье, а я просто «отложила» на год строительство еще одной АЭС. А вторая состоялось с товарищем Патоличевым, и Николай Семенович, вместо того чтобы опять меня «Светиком» назвать, имя мне дал совсем уже другое: ему тоже не понравилась задержка в строительстве электростанции, но гораздо больше ему не понравилось уже другое:

– Я вот что-то в толк взять не могу: то ли я арифметику совсем забыл, то ли ты полной дурой стала. Зачем ты собираешься ставить, да еще в большом количестве, эти станции по сто двадцать пять мегаватт? Они же, в пересчете на мощность, на четверть дороже получаются, чем станции на пятьсот!

– А сообразить, что у нас в СССР овердофига мест, где станция на пятьсот вообще не нужна и никогда нужна не будет, вам сложно? Взять тот же Якутск: туда, между прочим, даже уголь для местной ТЭЦ возить приходится почти два года…

– А там, между прочим, станция всего на двадцать мегаватт и ее вполне хватает! С избытком хватает!

–Хватает, пока геологи вокруг не нашли новые месторождения золота и олова, а когда найдут – хватать уже не будет.

–Это где там такие?

– Где-то, я не геолог. Но они там точно есть: все же геология очень прозрачно намекает, что в таких формациях этого добра должно быть много. Но ведь мы сейчас даже геологические партии туда отправить не можем, потому что из-за дефицита энергии мы их обеспечить не сумеем! А если будет станция, то лет через пять они там наверняка что-то очень нужное найдут и потом с этой энергией будет несложно и рудники обеспечить!

– Ну да, они через пять лет найдут, потом сколько-то лет будут рудники строить – а куда ненужную энергию девать все это время? Уран-то станция все равно тратить будет! Ты бы поговорила с Михаилом Георгиевичем…

– С ним я уже поругалась, хотя до драки дело и не дошло. И с вами не дойдет, так как я поясню: реактор на этой станции можно на четверть нагрузки использовать, и тогда станция на одной заправке четыре-пять лет отработает. То есть уран не пропадет, а за шесть лет работы станции даже в таком режиме мы только на завозе топлива в Якутск ее окупим.

– Ну… насчет Якутска поверю, но твои предложения все равно выглядят…

– Нормально выглядят. Тем более нормально, что маленький реактор у товарища Первухина люди смогли слегка доработать,, и новый вариант уже будет пригоден для работы в сейсмоопасных регионах. То есть не столько сам реактор, сколько всю станцию: все же подвесить полтораста тонн куда как легче чем пятьсот.

– Куда подвесить: Что подвесить?

– На амортизатор какой-то, реактор станции подвесить. Наверное: я же не знаю, как они там сейсмоустойчивость обеспечивать собрались, на проект не смотрела. Не царское это дело, есть холопы умелые, пусть они и разбираются в деталях.

– То есть ты себя царицей возомнила уже?

– Я всего лишь инженер по ракетам, то есть знаю, как ракета выглядит. А еще я занимаюсь тем, что деньги считаю и думаю, как бы их правильнее среди народа поделить. Было бы денег больше – и делить было бы проще.

– А ты такие миллионы вообще за границу…

– Не такие уж и огромные, тем более, что старые «Алмазы» мы делать прекратили, а тут как раз на один едва бы хватило. Но если учесть, что из десяти таких маленьких реакторов восемь намечается ставить к востоку от Байкала, выбор у нас крайне невелик. И мое предложение тут оказывается самым дешевым…

– Ладно, царица ты наша… недоношенная, больше я с тобой по поводу Средмаша спорить не буду. Надеюсь, скоро товарищ Булганин все же к работе вернется…

– Сама бы рада это услышать, но, похоже, придется вам эту лямку и дальше тянуть. Я за врачами-то присматриваю, мне самой всей этой бюрократией заниматься обрыдло – но кто же, кроме нас-то?

– Да уж… у тебя всё?

– Вы же сами меня вызвали, я ругаться вообще не хотела.

– Ну да, молча бы… нацарствовала. Всё, иди уже, в понедельник заседание Совмина, я тебя там отдельно ждать буду.

– А понедельник меня все же не ждите: я по трем программам сразу в командировке буду. Сначала нужно к китайским монголам слетать, там есть о чем серьезно поговорить, потом к товарищу Киму наведаюсь. И вопросы, к сожалению, такие, которые по телефону не решаются.

– Да знаю я… но через заседание, то есть через полторы недели, на малом Совмине ты все же будь в Москве: там тебя очень много кто сожрать хочет, так что я подожду, когда доесть тебя получится попроще. Последний вопрос: в Минрадиопроме…

– Они же сами, причем единственные из всей девятки, денег зарабатывают больше чем тратят, так что для них у меня ни копейки нет.

– Тьфу на тебя! Ладно, лети, царствуй на славу… то есть я хотел сказать…

– Я поняла. До черезпонедельника!

Игнатий Дмитриевич сидел у себя в конторе сильно задумавшись. С одной стороны то, что предложила Светлана Владимировна, выглядело очень интересно, но с другой… тоже интересно, хотя и не очень понятно. И он изо всех сил старался понять, на кой черт ей потребовалось отправить в Союз четверть миллиона наскоро обученных китайцев. То есть зачем она хочет китайцев заполучить, было тоже понятно, но вот во что это для СССР выльется…

Впрочем, сама по себе задачка-то несложная, и тем более несложная, что старый приятель Игнатия Дмитриевича, Цзяньбэй Цзэн, успевший за это время дослужиться всего лишь до полковника, но занимавшего должность заместителя начальника штаба Пекинского военного округа, был переведен на должность военного коменданта Особого Монгольского района и еще на встрече с товарищем Федоровой сразу предложил отправить к ней пятьдесят тысяч человек. Правда, в основном все же из других районов Китая, но Светлане Владимировне это было совершенно безразлично. А так как Цзэн (уже сегодня, все обдумав) предложил и Игнату дополнительно подобрать сотню-другую тысяч человек, в нужном обучении не нуждающихся, то решать нужно было лишь то, каким образом всю эту массу людей перевезти в СССР. Ну и как их потом обратно вернуть.

Тоже вопросы не самые простые, все же с транспортом в Китае было крайне неважно. Однако если все же отправлять большую часть народу из Баотоу… Все же к выстроенному там Советским Союзом большому металлургическому комбинату железная дорога была проложена очень неплохая и по ней довести даже сотню тысяч человек до советской границы можно было… ну, за пару недель так точно – а дальше… Светлана Владимировна сказала, что дальше она сама разберется. А вот полсотни тысяч отправить в Корею было, конечно, посложнее – но Цзан сказал, что как раз с Кореей он проблем вообще не видит.

И во всем этом была лишь одна не очень приятная сторона: в самом «особом районе» строители тоже были очень сильно нужны, а с ними здесь было крайне паршиво. Но все же они были, и присланные Цзэном офицеры-саперы обещали, что все намеченное на этот год до осени будет выстроено. И, что было куда как важнее, будут выстроены все необходимые коммуникации. То есть хотя бы проселочные дороги, небольшие (по параметрам) линии электропередач и, возможно – если Светлана Владимировна все же решит вопрос с поставками рельсов из СССР – китайские строительные войска начнут прокладку железной дороги от Баотоу до Баян-Обо. Все же в феврале и в первой половине марта они трассу предварительно разметили, теперь уже приступили к проверке маршрута «на местности»…

Правда, китайцы пообещали стройки провести только если со стройматериалами проблем не будет, но уже шел монтаж сразу четырех цементных печей на строящемся цементном заводе. Небольших, шахтных, на сотню тонн в сутки каждая – но в том, что их еще до мая запустят, уже сомнений не было. А вот успеют ли корейцы поставить до лета оборудование для еще шести таких же печей (завод строился по отработанному уже именно корейскому проекту) было пока неясно: Василий сам точно не мог сказать, так как выпускающий оборудование завод в Сунчхоне в его ведомство вообще не входил. Но так как поставляемые за оборудование из СССР продукты были товарищу Киму очень нужны, была надежда… то есть была уверенность, что корейское руководство постарается заказ выполнить в срок. Очень постарается, но ведь всякое может случиться, как постоянно повторяла Светлана Владимировна. А пока стройки только разворачивались, нужно было очень много всякого успеть сделать – так что Игнатий Дмитриевич встряхнул головой, поднялся из-за стола и отправился на очередную стройку. Стройку, где ударными темпами (хотя в основном кайлами и лопатами) строилась новая угольная шахта…

Товарищ Архипов – после того, как проводил Светлану Владимировну на аэродром – думал недолго. Да, задачку ему поставили очень интересную, но тем приятнее будет ее решить. Причем и ему лично будет приятнее, и товарищу Киму наверняка тоже. Да и очень многим простым корейцам – но, чтобы ее решить, нужно было буквально двадцать четыре часа в сутки работать. Не корейским работягам, а именно ему – и прежде всего требовалось кое-какие вопросы согласовать с Ким Ильсоном. Вопросы довольно несложные, но в нынешней обстановке довольно щекотливые: все же чучхе не предполагала «хождения на поклон к иностранной буржуазии». Так что прежде чем идти… нет, не к буржуазии этой, а к товарищу Киму, нужно было придумать, как сделать, чтобы ситуация выглядела, будто это сами буржуи к Корее на поклон пришли. Один-то раз, с анчоусом, это удалось проделать, а теперь…

Василий Семенович проводил взглядом улетающий самолет, вернулся к себе в контору, снял трубку телефона (очень непростого телефона, между прочим) и, набрав номер и дождавшись ответа, произнес:

– Павел Анатольевич? Это Архипов, я хочу вас попросить прислать за мной самолет. Лучше «Ил»… да, и еще мне нужно забронировать место на рейс до Мехико. Если я не путаю и расписание не поменялось, то они же по воскресеньям выполняются?

Мысли об успехах «проклятых империалистов» мне буквально покоя не давали. И об успехах в деле деторождения – но об этом я сама думала, и об успехах в разных технологиях – а об этом мне не думать не давали весьма многочисленные товарищи. Особенно не давали мне «не думать о белой обезьяне» отечественные «деятели космических наук»: все же их полет янки вокруг Луны сильно задел за живое и они просто мечтали американцев «обойти на повороте». Мечтали, даже несмотря на то, что даже американцы готовились к высадке на вечный спутник Земли, работая по картам, составленным вот уже год вращающейся по лунной орбите советской автоматический станции «Селена-2». Очень дорогой станции, но с которой получилось почти всю поверхность нашего спутника сфотографировать с разрешением порядка пяти метров на пиксель.

На пиксель – потому что съемка велась на очень качественную (и изумительно дорогую) цифровую камеру, но благодаря «цифре» ограничений на количество снимков у орбитальной станции не было, и она (хотя изначально срок ее службы рассчитывался всего лишь на три месяца, по опыту первой «Селены») вот уже пятнадцатый месяц подряд в постоянном режиме отправляла на Землю ценнейшую информацию. По настоящему ценнейшую: в газетах мы публиковали снимки… общего вида, а картинки с высоким разрешениям иностранцам продавали за деньги. И один кадр размером тысяча на тысяча пикселей буржуям обходился в жалких тысячу долларов. Вроде немного, но на кадре помещалось всего лишь двадцать пять квадратных километров, а площадь Луны была несколько больше. А так как янки покупали (при возможности) фотографии одних и тех же районов при разной высоте Солнца и (почти всегда) «стереоскопические», то есть снятые с разных точек орбиты (по заказу снятые, с полной предоплатой), то некоторую часть затрат на создание этого чуда советских технологий получилось окупить. Небольшую, но хоть что-то – а ведь продавая эти снимки мы их не уничтожали и сами использовали «в личных нуждах».

В научных главным образом нуждах, однако отдельные товарищи просто настаивали, чтобы «советский человек первым оказался на Луне». И добро бы это были конструкторы той же ракетной техники, которым денег на новые «изобретения» не хватало, так ведь еще и товарищ Патоличев под их воздействием «проникся». И я еще – после очередного разговора на заседании Совмина на эту тему – злобно подумала о том, что «очень вовремя товарищ Королев помер». Как человеку человека мне его было все же жалко, и как ученого государственному деятелю тоже было жалко, а вот как куратору космической отрасли – нисколечко. По «прошлой жизни» я хорошо знала, что он – пользуясь своим авторитетом у Хрущева и Устинова – практически в одно лицо загубил советскую лунную программу, отобрав финансирование у Челомея. Я была совершенно не уверена, что у Владимира Николаевича проект УР-700 получилось бы осуществить, но там шансов на успех все же было на порядок больше, чем у Королева с его Н-1.

Но это – «там», а здесь я пресекала всю деятельность в этом направлении и Королеву (который считал меня главным своим врагом), и Челомею. Потому что безумные затраты на космическую программу очень сильно ударили по экономике СССР и, по моему мнению, были одной из существенных причин развала Союза. Не единственной, и далеко не самой важной, но все же. И теперь я тоже старалась на «ерунду» деньги не тратить, но против руководства партии у меня сил было явно недостаточно. В этой жизни у меня получилось притормозить заокеанцев, хотя и весьма «кривым» способом, но так как Луна оставалась все еще нетоптаной, мечты о первенстве не оставляли людей ни там, ни тут. И мне нужно было придумать, как без ущерба для страны, для ее экономики все же как-то к воплощению мечт некоторых людей приблизить.

Потому что престиж страны – это тоже вполне себе экономическая категория, которую можно даже в рублях и копейках посчитать. И я теперь даже знала, как нужный подсчет проделать – а потому в конце апреля вызвала на очередное совещание несколько очень заинтересованных товарищей. То есть Николая Семеновича все же пригласила, а прочих – именно вызвала. Вызвала товарища Челомея, товарища Косберга, товарища Мишина (который теперь был руководителем КБ Королева). А за спиной собравшихся я попросила постоять генерал-лейтенанта Уткину и (если получится) посидеть генерал-полковника Судоплатова.

Павел Анатольевич согласился и теперь с интересом разглядывая затылки собравшихся, приготовился слушать то, что я собралась всем сказать…

Глава 4

Я оглядела собравшихся: народ выглядел весьма напряженным и исключением были лишь Николай Семенович (с которым мы уже успели поругаться до начала совещания и он в очередной раз решил «наплевать, пока решение не принято, а там его просто отменим») и, конечно, Лены. То есть Лена выглядела очень собранно, ведь ей на этом совещании тоже предстояло выступить и она заранее ожидала много довольно каверзных вопросов. Ожидала, даже несмотря на то, что я ей сказала, что всех задающих «лишние» вопросы я прямо в зале совещаний «отдам Павлу Анатольевичу на опыты». Но она хотя бы была в курсе тематики, а для остальных (и даже для товарища Патоличева) это было покрыто мраком тайны. Не то, чтобы уж совсем густым, но все же.

И я собравшихся товарищей не стала понапрасну мучить никому не нужными догадками, а, не вставая с кресла, сообщила:

– Мы сегодня собрались для обсуждения одного очень важного вопроса, а именно как и когда советский человек вступит на Луну. И, главное, зачем он это сделает – а уж заодно обсудим, почем это обойдется Советскому Союзу и кто конкретно за все это будет готов платить.

– А сколько ты теперь денег на это потратить собираешься? – не удержался Николай Семенович.

– Откровенно говоря, я бы вообще ни копейки на это не дала. И, между прочим, и не дам, так что я не просто так сказала, что обсудим и то, кто за это заплатит.

– Это ты с нами, голодранцами, обсуждать собираешься? Ты же больше всех в стране денег тратишь, у тебя что ни программа – так несколько миллиардов. Я тут давеча посмотрел, так через тебя больше двадцати процентов бюджета проходит!

– Вы, Николай Семенович, опять в цифрах напутали. У нас весь бюджет на текущий год составляет двести семь миллиардов, и двадцать процентов составляет сорок один с половиной примерно, а по моим программам проходит только сорок и шесть. Так что не больше…

– А внебюджетных ты сколько тратишь? Миллиарда два уже, так?

– А внебюджетные в бюджет не входят! Но давайте я продолжу: у нас есть два… три предложения по лунным программам, и все они стоят денег. Разных, но все же заметных. Я бы сказала, очень даже заметных, но лично мне больше всего нравится программа, предложенная ЦКБЭМ: товарищ Мишин на это дело хочет… предлагает промотать всего-то миллиардов двенадцать, но за пять лет, так что затраты можно в принципе считать приемлемыми.

– И ты их почти целиком из внебюджетных средств закроешь?

– Николай Семенович, я же уже сказала: я на это вообще ни копейки не дам.

– Ладно, давай дальше, что следующее?

– Второе предложение мы услышали от товарища Челомея, и оно нам может обойтись уже миллиардов в двадцать, но потраченных меньше чем за три года.

– Отлично, – хмыкнул товарищ Патоличев, а теперь давай третье, там, небось, тоже миллиардов двадцать попросишь? Или больше?

– Третье предложение вообще-то моё, и я предлагаю на Луну вообще не лететь. Это обойдется гораздо дешевле первых двух вариантов и, главное, время мы вообще не потратим.

– И ты собираешься себя послушать, я уже понял. Но тогда зачем ты вообще нас тут собрала? Чтобы осмотреть на твою физиономию? Так нам всем на нее давно уже смотреть тошно…

– Я бы свое предложение и приняла, но есть один нюанс: если мы на Луну не летим, то туда прилетят американцы, года через четыре или, скорее, через пять лет прилетят. И потратят на это – в дополнение к ранее понесенным затратам – миллиарда два-два с половиной.

– Ну, если ранее понесенные считать, то довольно скромно… А не раньше? Ты же, как всегда, широко считаешь: миллиард туда, миллиард сюда – а в этой гонке победитель может быть только один, кто придет вторым, тот уже проиграл. И не окажется ли, что мы все эти миллиарды потратим без пользы?

– Мы их потратим с пользой: если мы собираемся на Луну все же высадиться, то янки в ближайшие года три потратят минимум миллиардов двадцать-двадцать пять, лишь бы нас обогнать. Так что даже если мы на Луну в конечном итоге и не попадем, то выгода все равно будет грандиозной, ведь мы-то тратить будем рубли, а они – впятеро более дорогие доллары. И тратить они их будут как раз из военного бюджета…

– Хм… а может, нам стоит только притвориться, что полетим? Боюсь, что если они и так через четыре года, а может и через три – они же тоже не дурни деревенские, то нам их не обогнать…

– Надеюсь, все собравшиеся меня услышали и задумались, а Николаю Семеновичу сначала ответит Елена Николаевна. На несколько вопросов сразу ответит. Прошу!

– Сначала по срокам… по американской программе, – Лена встала, вышла к столу, за которым все сидели, на свободный торец положила папку и, достав из нее пару листов бумаги и на них поглядывая, сообщила:

– По нашим сведениям из источников, которые мы безусловно можем считать заслуживающими доверия…

– Что же на источники такие, которым вы так доверяете? – не удержался Николай Семенович. Знал ведь, что МГБ источников своих не раскрывает – но Лена даже не поморщилась:

– Комиссия Конгресса США по науке, именно она распределяет финансирование по космическим программам. И в настоящий момент решение этой комиссии выглядит просто: любые расходы на подготовку полета к Луне приостановить до того момента, пока не будут проведены все запланированные работы в соответствии с выработанным графиком. Графиком финансирования этих работ, и этот план расписан по пунктам еще на четыре примерно года.

– То есть…

– Подождите секундочку, я не закончила. В плане так же предусмотрен вариант его изменения, и если выяснится, что СССР по некоторым пунктам программы явно обгоняет, то есть если они узнают, что мы так же работаем по программе высадки людей на Луну, то финансирование будет резко увеличено. Размер дополнительного финансирования в планах не указан, но мы его примерно определили по информации из других источников.

– Так я и говорю: объявим, что мы ведем эти работы…

– К сожалению, так не выйдет: американцы получают из СССР информацию по основным направлениям наших работ и, что наиболее прискорбно, о размерах произведенных затрат. Мы пока не смогли выявить источники утечки такой информации, но нам нужно просто данный факт в свете сегодняшнего совещания учитывать. И мы согласны с выводами товарища Федоровой: американцы пойдут на резкое увеличение расходов на свою лунную программу только если мы действительно приступим к такой работе.

– Спасибо… – Николай Семенович задумался, а я тут же перехватила инициативу:

– Николай Семенович, детали, скажем, политического плана вы найдете в прилагаемом отчете, но пока мы в них углубляться не будем. А технически – в свете всего вышесказанного я предлагаю начать работу сразу по первому и второму проекту одновременно. И у нас получится великолепный размен: на каждый затраченный нами рубль янки пустят на ветер один свой доллар, вынутый, как я уже упоминала, из военного бюджета.

– У американцев денег много, у них бюджет на порядок больше нашего, – недовольно проговорил товарищ Патоличев. – А мы… ты же сама каждую копейку считаешь, где на все это денег-то взять?

– Возьмем… где-нибудь. А у американцев такие сверхзатраты… да, денег у них много, но в результате запуска такой программы они будут вынуждены влить в экономику от пяти до десяти процентов своего бюджета в виде наличности, а это безусловно приведет к серьезной инфляции. По моим расчетам у них уже в следующем году инфляция вырастет минимум до пяти процентов, что скажется вообще на всех статьях государственных расходов и приведет, вдобавок ко всему прочему, реальным сокращениям расходов на оборону процента на три.

– Значит, обе программы?

– Да. Теперь перейдем к техническим вопросам, но перед этим рассмотрим вопрос о персоналиях. Ведь первые люди на Луне – это, можно сказать, символ всего СССР в глазах мировой общественности, поэтому мы должны – пока что только мы, находящиеся в этом кабинете – знать, кто будет лицом Советского Союза.

– Есть конкретные предложения? – голос Николая Семеновича был полон скепсиса.

– Есть, причем нужно будет сделать так, чтобы кое-что из предложенного просочилось в прессу… в зарубежную прессу. Начну со второго дублирующего экипажа, но мы не будем говорить, что он именно второй и дублирующий: командиром я предлагаю назначить товарища Берегового, все же первый космонавт Земли…

– А ему не многовато ли славы будет?

– Командиром второго дублирующего, славы будет не многовато. Бортинженером назначим хотя бы Титова, а космонавтом-исследователем – меня.

– Ты что, всерьез на Луну собралась?

– Не такая я уж и дура, мне и на Земле хорошо. Но моя морда за границей уже знакома, нужный ажиотаж такая информация произведет и янки с куда как большей вероятностью бросятся денежки проматывать. А теперь перейдем к основным экипажам…

Когда я закончила свое выступление, Владимир Николаевич, до этого сидевший молча, посмотрел на меня с каким-то странным выражением на лице и уточнил:

– Вы это все всерьез предложили?

– Да, совершенно всерьез. Шутить, когда речь идет о выкидывании на ветер пятнадцати процентов годового бюджета Союза, я считаю неуместным. Кстати, я смогла заныкать для начала почти восемьсот миллионов рублей, так что если мы работы согласуем, то приступать к ним все вы можете уже завтра…

Когда совещание закончилось, Николай Семенович подошел ко мне и тихо поинтересовался:

– Светик, а ты уверена, что мы с этой программой всю страну по миру не пустим? Ты мне к завтрему принеси списочек программ, которые обездолить собралась, нам точно нужно еще несколько раз все обдумать. Потому что в одном ты права: выбрасывать на ветер пятнадцать процентов бюджета…

– Список обездоленных я вам прямо сейчас голосом озвучу: ни одна из действующих программ не потеряет ни копейки.

– А откуда же столько денег…

– Начнем с того, что в этом году Челомей, Мишин и Косберг, даже если изо всех сил поднатужатся, больше миллиарда потратить не смогут. Промотать смогли бы, но я присмотрю за ними и проматывать ничего не позволю, а на дело деньги тратить они все же умеют хорошо. Во-вторых, по программе, предложенной Челомеем, уже около трех миллиардов потрачены. Правда Владимир Николаевич пока об этом не знает, но после того, как его программу мы немного подкорректируем, он и сам поймет, чем из имеющегося задела можно будет успешно воспользоваться. Так что она нам обойдется, причем в течение трех лет, дополнительно миллиардов в шесть – а столько я и из внебюджетных средств достать сумею. А Василий Павлович, в отличие от Королева, деньги тратит очень аккуратно, да и программа его будет на самом деле лет семь-восемь вестись, так что и тут существенного ущерба бюджету не будет. Что же до Косберга, то у него вообще в рамках всей программы затраты будут копеечными, к тому же и без Луны то, чем он заниматься будет, стране очень сильно нужно. Так что мы страну не обездолим.

– А если программа… не сработает?

– Лично я оцениваю вероятность успеха программы Владимира Николаевича процентов так в семьдесят, может и в шестьдесят – то есть если успехом считать высадку на Луну. Что получится у Василия Павловича, предсказать не берусь, настолько далеко в будущее я загадывать просто не умею. Но уже то, что мы заокеанцам в экономике сильно подгадим, уже, я считаю, все затраты окупит.

– Ага, а наши люди будут и дальше…

– А для наших людей у меня другая программа есть. Почти уже готовая, но пока я ее не оформила должным образом, я с ней в Совмин просто не полезу.

– Ты сама Совмин! Причем не рядовой его участник, а…

– Это я хорошо помню, поэтому ответственность за каждое мое слово должна быть очень высокой – и я слова бесплатно никакие произносить не должна. Вот когда я в каждом слове буду уверена…

– Все материалы мне сегодня же на стол!

– В шесть привезу, думаю, за час успеем их обсудить.

– В восемь!

– А мне будет дозволено хоть иногда с детьми посидеть?

– Будет. Посидишь, когда у тебя внуки уже появятся: ну не объяснять же тебе…

– В восемь буду. Но мысленно проклиная вас очень страшно…

– Мысленно можешь даже мне морду набить. Но строго без перехода в практическую плоскость. В общем, до вечера…

Николай Семенович меня, конечно, глубоко осудил, и даже обозвал нехорошо:

– Я Светик, давно заметил, что ты какая-то вообще сволочь бездушная. Потому что душу свою черту заложила за возможность людям счастливую жизнь обустраивать. И я твои капиталистические замашки глубоко осуждаю – но в глубине души все же понимаю, что ты, по факту, миллиону китайских товарищей обеспечиваешь – хотя бы на этот год обеспечиваешь – не самое голодное существование. Ну и советским гражданам… сколько, по твоим прикидкам, эти китайцы жилья нам выстроят?

– Сколько выстроят – столько и хорошо. Надо же учитывать, что большинство из них вообще ничего делать не умеет, но они и на хлеб себе все же заработают, и работе хоть как-то обучатся. А в следующем году почти все они и во Внутренней Монголии очень много чего нужного построят, так что тут выгода во-первых, обоюдная, а во-вторых и в политическом плане мы здесь кое-что приобретем…

Ну да, двести пятьдесят тысяч китайцев я решила нанять на наши стройки практически «за еду». То есть во время работы их кормили (причем очень неплохо кормили), через четыре месяца работы они, кроме зарплаты, получали еще и по центнеру пшена, а если работы они выполняли очень хорошо, то еще и «премию» – тоже в виде двух мешков пшена – получали. И на всю зарплату (в среднем около шестидесяти рублей в месяц) могли в СССР что угодно купить – и все заработанное Союз им бесплатно перевозил по месту постоянного жительства. На самом деле все же выходило так, что китайцы все же не бесплатно работали: и питание в приличную копеечку обходилось (и я даже выделила специальных людей, которые должны были следить за тем, чтобы еду китайцам готовили в достаточных объемах и качественную), и перевозки людей и багажа тоже бесплатными не были, но, безусловно, на стройках Союх экономил очень много. И число строек тоже заметно увеличилось, ведь теперь для них были люди!

Вот только я не учла, что дед Игнат как-то сумел набрать китайцев, строительными специальностями все же владеющих, так что все намеченные стройки шли теперь гораздо быстрее, чем было запланировано. Да и народу он как-то сумел набрать гораздо больше, чем я просила: я-то имела в виду четверть миллиона крестьян набрать, из которых пятьдесят тысяч отправить в Корею деду помогать – а дед Игнат деду переправил уже более шестидесяти тысяч человек, мастерок не впервые в жизни увидевших, а в СССР он как раз четверть миллиона и набрал, причем и они от вида кирпича в религиозный экстаз не впадали. По предварительным планам я имела в виду направить китайскую рабсилу на строительство в областях к востоку от Байкала, но оказалось, что их можно и в европейской части страны очень неплохо использовать. Настолько неплохо, что по указанию Николая Александровича Булганина Аэрофлот выделил полтора десятка самолетов (Ил-18 использовался) для перевозки китайских бригад.

В Китае к формированию строительных бригад подошли очень ответственно: каждая бригада численностью строго в двадцать пять человек возглавлялась китайским военным (чаще уже отставным) в чине от сержанта до лейтенанта, с опытом работы на стройках, в бригаде было минимум по пять относительно умелых каменщиков, свой повар (в основном все же мужчина, хотя встречались и женщины, в основном – жены бригадиров), еще в бригаде был в обязательном порядке парторг – даже если кроме него там коммунистов не было. И в таких именно строительных бригадах к нам прибыло чуть больше сотни тысяч человек. А остальные – такими же бригадами – ехали «копать и таскать», но на любой стройке и такие люди очень нужны.

Так как в основном китайцев отправляли на работу в небольшие города и в села (то есть туда, где особо многоэтажное жилье строить не предполагалось), то и проблем при строительстве особых не возникало. Возникали «не особые», вообще курьезные: например, в нескольких селах на Владимирщине китайцы, за которым очень быстро местные просто следить перестали, выстроили сельские клубы очень быстро и хорошо, вот только крыши там поставили «очень китайского стиля». И в одном умельцы-строители даже вырезали и поставили в холле деревянного дракона, причем сделали это в качестве «подарка русским друзьям».

Впрочем, народ немного по этому поводу просто повеселился и переживать из-за этого точно не стал. Ведь если страна дает людям бесплатное жилье, то форма крыши очень мало кого в таком случае волнует. А в городах и рабочих поселках, где здания строились по утвержденным проектам, все именно по проектам и строилось – и у нас в СССР отношение к китайским товарищам еще сильнее улучшилось. Но у нас-то они работали именно в жилищном строительстве и – относительно немного – в строительстве «социальных объектов». А вот в Корее китайцы в подавляющем большинстве были заняты на строительстве новых предприятий и электростанций. И там определенные сложности все же возникали…

Сложности возникали в основном не «производственные», все же отношение корейцев к китайцам было довольно непростым. Корейские граждане в целом были «признательны Китаю» за огромную помощь в войне с южанами, но в частности к самим китайцам они относились весьма настороженно. А еще – именно в Корее – настороженность усиливалась тем простым (для меня, да и для каждого советского человека) фактом, что китайских строителей очень хорошо кормили. В самой Корее голода все же уже довольно давно не было, но именно что люди не голодали – а китайцам обеспечивалось и трехразовое питание, и – что вызывало естественную зависть у местных – китайцам «по норме» в день мяса по сто граммов готовили. А в Корее пока что годовая «норма» мяса была в районе десяти килограммов, еще килограммов пятнадцать рыбы удавалось поймать или закупить, так что такое «продовольственное обеспечения иностранцев» вызывало серьезную зависть, и люди вообще не учитывали того, что весь прокорм китайцам из СССР привозился.

Да, это было моя личная ошибка, ведь нормы питания именно я и утверждала – а дед меня «поправить» не смог: он как раз в это время «убыл в длительную командировку». В Мексику, где через старого друга и сына проворачивал закупку очень непростого оборудования в США. Очень-очень непростого, и очень дорогого, а к оборудованию еще нужно было и инженеров найти. Мексиканских, согласных это оборудование хотя бы наладить на новеньком заводе, который как раз китайцы строили в Йонбёне.

В городе уже имелся институт с советским ядерным реактором (исследовательским, таким же, какой в МИФИ поставили, правда чуть попозже), а теперь в городе строился завод, на котором можно было изготавливать корпуса реакторов типа ВВЭР. Небольших, как раз для станций на сто двадцать пять мегаватт – но это для Средмаша они небольшими считались, а для крохотной Кореи они выглядели гигантами. Настоящими гигантами, ведь еще ни один завод в Корее (как в Северной, так, кстати, и в Южной) ничего похожего по размерам (не говоря уже о сложности) изготовить не мог. И если… когда этот завод заработает, КНДР совершит настоящий скачок в своем промышленном развитии. Совершит с помощью американского станка ценой в двенадцать миллионов долларов (ну, еще и гидравлического пресса на двадцать тысяч тонн, который ивановцы обещали через год изготовить и поставить).

Дед проделал просто выдающуюся работу: заказать очень непростое и совершенно уникальное оборудование в США даже мексиканцам не удалось (потому что на нем можно было делать в том числе и мощные электрогенераторы с турбинами, а янки конкуренты в этой области были не нужны, они сами всё в Мексику поставляли), но у него получилось уникальный станок все же заказать в ФРГ (и даже договориться, что на заводе обучат и мексиканских инженеров, которые его потом соберут на месте и запустят в работу). А еще он сумел приобрести совершенно мексиканский пароход (сделанный в США еще в войну) для того, чтобы на нем этот станок «перевезти в Мексику». И на все это у него ушло больше трех месяцев, так что обратно в Пхеньян он вернулся уже когда в Йонбёне стройка шла вовсю – и первым его делом там стало «успокаивание возмущенной общественности».

Правда, успокаивать народ он стал несколько своеобразно: в местной газете напечатал статью, в которой сообщил этой самой общественности, что китайцы за полгода того же мяса сожрут свою двухлетнюю норму, но за это они и новый завод выстроят, и много новых красивых и уютных домов для местных жителей. Но главное – китайцы поставят в городе две новых школы, четыре детских сада и новейшую детскую поликлинику. Мне он потом сообщил, что неприязнь к китайцам в городе пропала сразу после того, как именно о поликлинике в газете написали, причем не просто пропала: крестьяне из окрестных сел стали почти каждый день овощи на кухни китайских бригад в качестве подарков привозить…

И я очень радовалась, что все закончилось мирно, ведь завод в Йонбёне был вообще самой дорогой (и самой для реализации довольно многих планов нужной) стройкой. Да, корпуса там смогут делать для реакторов довольно «слабеньких» – но по расчетам они их смогут уже через пару лет выпускать по пять-шесть штук в год, а все остальное оборудование «ядерного острова» в СССР могли выпускать в достаточных количествах вообще без проблем, но даже с чехами мы могли делать по паре корпусов в год. Ну, по три, а если повезет, то могли и четыре изготовить – но это несколько громадных заводов, а тут в общем-то масштаб завода воображение точно поразить не мог. Но главное заключалось в том, что все вложения в этот завод товарищ Ким мог вернуть уже в следующем году, как раз когда начнется именно основное финансирование советских космических программ. Вернуть как товарами народного потребления, так и совсем иными.

На советских спутниках специального назначения и оптика стояла очень специальная. К тому же настолько дорогая, что на тех же «Звездах» предусматривался вариант перед прекращением их эксплуатации оптику снимать и возвращать за Землю: на это даже отдельного пуска «семерки» жалко не было. То есть было ужасно жалко, но инфракрасная оптика с цезиевыми стеклами была не только дорогой, но и страшно «дефицитной», так как цезий в СССР канадцы не продавали. И вообще никому не продавали, кроме США – а нам КНДР этот цезий по вполне мировым (и довольно умеренным) ценам поставляла. Не чистый цезий, не было там технологий металл очищать (эта зараза была настолько сильным химикалием, что даже платину разъедала и единственным металлом, с которым цезий не реагировал, был еще более редкий рутений). Так что в СССР из Кореи поступал довольно недорогой «концентрат» – и с текущего года программу возврата «космической оптики» удалось закрыть. А это, между прочим, дало сразу экономию более чем в двести миллионов рублей – но все равно для полета ну Луну денег не хватало.

А мне просто не хватало времени, чтобы просто за всеми проектами следить, не говоря уже, чтобы ими хоть как-то управлять. Но – повезло: врачи окончательно запретили Николаю Александровичу возвращаться к прежней работе и Николай Семенович стал, наконец, официальным Предсовмина. Но Булганина все же «на заслуженную пенсию» кто-то решил не отправлять (а конкретно это решил Пантелеймон Кондратьевич), и его «взяли на работу» консультантом первого заместителя – то есть в качестве помощника мне. И я поняла, что опыт Николай Александрович точно не пропьет: все работы пошли с гораздо меньшими для меня трудностями. И у меня появилось много свободного времени. Не то, чтобы совсем уж свободного, я приступила к настоящим тренировкам в Центре подготовки космонавтов. Правда, сначала мне пришлось долго ругаться с очень прославленным советским человеком, но я победила и приступила к тренировкам. В отдельной, специально под меня созданной группе – группе, которую все в Центре даже официально называли «группой Свет». Группе будущих покорительниц Луны…

Глава 5

Светлана Шиховцева на мое предложение откликнулась громким визгом восторга, правда, немного погодя она все же немножко задумалась. Все же за прошедшие годы она, после рождения двух сыновей, слегка «расширилась» и немного «потеряла в резкости движений» – то есть в спортзале она уже не могла на равных драться со мной и даже Лене часто уступала, хотя девчонке всего двадцать восемь только стукнуло. Но в любом случае я ей предложила лишь «попробовать», а вот получится ли – этого еще никто не знал.

Когда я пришла в гости с Николаю Петровичу (со Светланой вместе пришла), он все же от ругани воздержался – но, даже не дослушав меня, заявил:

– Вас, Светлана Владимировна, я даже близко не подпущу, тут и думать нечего.

– А я у вас разрешения вообще не спрашиваю, а просто пришла сообщить о свершившемся факте.

– А вот не факт, что факт свершится! Я товарищу Пономаренко…

– Товарищ Пономаренко во-первых уже в курсе, а во-вторых, тут он вообще ничего не решает. То есть он может что-то решить, но деньги на выполнение решения все же я выделяю. И если вы мое решение выполнять не пожелаете, то внезапно деньги для ЦПК могут закончиться…

– Вы пытаетесь меня шантажировать?!

– Нет, я просто сообщаю факты. Если не согласитесь вы, мне придется отдельный центр создавать, а на два у бюджете страны просто средств уже не хватит. Но я вам изложила исключительно гипотетический вариант, вообще сказочный, так что вы – поскольку сами с моим предложением в глубине души согласны – сделаете все правильно. И я еще вот что добавить хочу: сама я для полетов уже слишком старая, да и боюсь их до одури, мне даже в самолете летать не нравится. Но когда по телевизору и в киножурналах будут показывать мою потную физиономию после очередной тренировки, все – в том числе и за океаном – поверят, что мы программой всерьез занялись. И что у нас шансы на успех максимальные: ведь не подопытного кролика, а первого зампреда Совмина, секретаря ЦК партии готовят – значит, в Союзе в успехе уверены абсолютно.

Вообще-то, насколько я помнила, генерал Каманин «в прошлой истории» был очень даже «за» отправку в космос женщин – ну, по крайней мере в книжках своих он так и писал. И «политику партии» понимал туго, а мы еще к визиту в ЦПК тщательно подготовились. То есть Светлану загримировали так, что даже я не отличила бы в зеркале кто есть кто… если не считать ее белобрысости, конечно. Но Николай Петрович на цвет волос уже внимания не обратил… точнее обратил и сделал «верные выводы», так что на второй нашей встрече, случившейся после того, как мы успешно прошли медкомиссию, он, немного смущаясь, поинтересовался:

– А полетит, как я понимаю, Светлана Павловна?

– Полетит та, которая будет лучше всего готова. Я к вам летом еще одну девочку приведу…

– Светлана Владимировна! А давайте мы сами будем определять, кто у нас готовиться будет!

– Давайте. И определять вы будете то, что я говорю. И меня один вопрос: к товарищам Крысину или Макарову у вас хоть малейшие претензии были?

Вообще-то я «рекомендовала» в отряд космонавтов пятерых: Берегового (в первом наборе), затем Гагарина и Титова, а чуть похоже – Крысина и Макарова, и мои рекомендации Николай Петрович счет полностью обоснованными. Володя Крысин уже успел шесть раз на орбиту подняться: отряд все же был небольшим, а летать приходилось много. На тех же первых «Алмазах» по четыре экипажа отработали (а на последнем, четвертом, уже вообще шестой экипаж теперь работал), на «Алмазе-М» третий вахту нес, а еще к «Звездам» примерно раз в год «ремонтные группы» летали, так что нагрузка у членов отряда была более чем приличной. Сейчас в ЦК рассматривался вопрос уже о четвертом наборе в отряд, но он не спеша рассматривался, потому что денег пока на расширение отряда сильно не хватало – однако мое предложение о создании «женской группы» позволяло под шумок в отряд и мужчин дополнительно набрать, так что Николай Петрович в конце концов со мной согласился. То есть согласился после того, как вымогнул из меня финансирование новой мужской уже группы в двенадцать человек, но на самом-то деле я просто решила сперва немного повыпендриваться, чтобы руководство ЦПК думало, что они «смогли одержать победу над вредной теткой», а средства-то на все это требовались копеечные (в масштабах всей программы), так что изначально я предполагала, что «соглашусь» и на группу человек в двадцать пять. А так я уперлась лишь в одном вопросе и «женская» группа состояла теперь всего из трех человек (должна была состоять) и уж тут меня никто переубедить не смог. Правда, «переубеждать» меня решил вовсе не Каманин, а товарищ Пономаренко, поддерживаемый товарищем Патоличевым – но и они особо все же не настаивали.

А Николай Александрович – после того, как я ему рассказала о своем решении – лишь вздохнул:

– Эх, был бы я помоложе… но вы, Светлана, можете в основной работе на меня полностью рассчитывать, я все сделаю, и сделаю, надеюсь, правильно. Потому что… Вы знаете, насколько легче работать, когда просто исполняешь готовые решения и не приходится думать, получится ли результат какого-то решения положительный или снова все пойдет не так. А у вас «не так» не получается, поэтому я теперь всегда спокоен…

На самом деле товарищ Булганин прилично так утрировал: и нервничал он часто, и работал иногда часов по двенадцать-четырнадцать в сутки. Но с его феноменальной памятью он почти всегда мог любую проблему заранее купировать и почти во всех курируемых мною отраслях с выполнением планов проблем вообще не возникало. А периодически (то есть раз в неделю минимум) какие-то планы и перевыполнялись. И, что меня сильно радовало, чаще всего перевыполнялись планы у товарища Первухина. То есть строительство всех атомных электростанций шло в точном соответствии с предварительно просчитанными графиками, так как здесь бежать впереди паровоза было просто смертельно опасно – но вот работы исследовательские и конструкторские почти всегда проводились «досрочно». В том числе и благодаря товарищу Булганину: он по своим «личным каналам» – главным образом за границей, в Германии и Чехии – смог очень удачно наладить «социалистическую интеграцию» в изготовлении оборудования для АЭС. И теперь насосы (в том числе и главные циркуляционные для ВВЭР-500) делались в основном в ГДР, а чехи вышли на уровень производства корпусов для этих станций свыше трех штук в год. Правда, «специфически» вышли: чешские корпуса были практически лишь «заготовками», и их потом везли в СССР и там «доделывали» (на новом заводе в Мелекессе была выстроена установка, на которой корпус реактора изнутри покрывали толстым слоем специальной нержавейки… с помощью плазмотрона), но теперь страна могла таких станций в принципе по пять штук в год строить.

Теоретически могла, на «практику» все же денег очень сильно не хватало. Поэтому каждая сэкономленная копеечка оказывалась нелишней, а уж «заработанные сверх плана» вообще воспринимались как праздник. А уж «сверхплановые» вполне ощутимые вещи вообще всеобщим счастьем были. Например, сверхплановое жилье…

В СССР именно жилищным строительством занималось около трех с половиной миллионов человек, и за прошлый год удалось построить почти сто семьдесят миллионов метров этого жилья – то есть на каждого строителя пришлось почти по полсотни метров. А вот китайцы выстроили уже по восемьдесят метров на рыло – но не потому, что они были лучше отечественных строителей, а потому что отечественные (непосредственно кирпичи не клавшие) смогли и их обеспечить нужными стройматериалами. Если посчитать только тех, кто на стройках работал, то у наших получалось вообще чуть меньше двухсот метров на человека возвести – но у советских и техника была в достатке, и все же мастерства было побольше. Но и то, что успели построить китайцы, стране точно лишним не показалось: все же двадцать миллионов метров – это величина, заслуживающая уважения. Тем более заслуживающая, что в СССР считалась исключительно «жилая площадь», а не «общая», так что коридоры, кладовки и даже кухни в общую сумму просто не входили. Чуть больше трехсот тысяч новых квартир сверх плана – это люди не заметить не смогли, а так как новые квартиры в приоритетном порядке выдавались «молодым семьям», первыми это заметили врачи. Акушеры и гинекологи заметили – и передо мной возникла новая проблема: через год нужно было откуда-то взять в дополнение ко всем планам еще и двести тысяч (минимум) дополнительных мест в детских садах и яслях.

Хотя об этом я особенно сильно не переживала, все же и люди имелись в руководстве страны, кому за это переживать по должности приходилось, и уже третий год именно детские учреждения в основной своей массе строились как раз за счет «внебюджетных фондов». Вообще-то закон, стимулирующий такое строительство, был еще товарищем Сталиным подписан: предприятиям до трех процентов разрешалось «добавлять к цене продукции» именно как расходы на «соцкультбыт» в виде накладных расходов, но раньше эти деньги тратились большей частью на обустройство пионерских лагерей, на санатории разные и, конечно же, на бесплатные (или профсоюзные, с огромной скидкой от реальной стоимости) путевки работникам с членам их семей. А товарищ Булганин успел выпустить постановление, в котором отдельно разрешалось эти деньги (размер отчисления при этом, правда, не увеличивался) использовать и в строительстве подсобных хозяйств. Причем «подсобными» считались теперь не только сельскохозяйственные предприятия, с которых продукты на заводы и фабрики поставлялись, но и предприятия по выпуску «местных строительных материалов».

Уже в шестьдесят девятом таких (именно «подсобных», то есть небольших) заводиков в стране заработало несколько сотен, а в нынешнем число их измерялось тысячами. Большей частью (примерно две трети) таких заводов делали силикатный кирпич (благо извести и песку в стране более чем хватало), почти треть выпускали кирпич керамический и почти полсотни производили разного рода облицовочные материалы – а цементная промышленность все «сверхплановые» стройки тоже без особых проблем обеспечивала.

Но главное по части «социального строительства» заключалась уже в другом: стройматериалы мало было изготовить, их еще и доставить на стройку требовалось – но вот как раз с грузовым автотранспортом в стране стало совсем уже хорошо. ЗиМ, сразу после того, как заводу резко сократили план по выпуску легковушек, ежегодно выпускал уже по двести пятьдесят тысяч грузовых машин из которых свыше тысячи были четырехтонными бортовыми, ЗиС – выдавал стране по двести тысяч «пятитонок» и (правда в небольшом количестве) семитонные грузовики. А в Комсомольске кроме легковых «Амуров» началось и производство небольших грузовичков-«полуторок», которые активно использовались уже в сельском строительстве. Так что на стройках материалов хватало, а заводы и фабрики ведь тоже грузовиками, как правило, обделены не были – и после «призыва» Пантелеймона Кондратьевича сами предприятия сосредоточились именно на строительстве яслей и детских садов.

Выстроить здания получалось довольно просто, а вот оборудовать их было несколько сложнее – но тут очень неплохо подсуетился дед Игнат: он в рамках своей уже «производственной программы» сумел договориться с товарищем Мао и теперь китайцы в больших количествах поставляли сделанную специально для детских садов мебель. Простенькую, из бамбука в основном – но очень дешевую, так что у заводов и фабрик денег на нее хватало.

А еще из Китая в те же сады и ясли поставлялась посуда, причем очень неплохая и весьма разнообразная. Когда я «первый раз была маленькая», мне запомнились в детских учреждениях большие алюминиевые кастрюли и алюминиевые же ложки с вилками, а теперь все кастрюли и миски (именно китайские) были металлическими эмалированными (и от советских они отличались тем, что ободок на этих сверкающих белых изделиях был не черным, а синим), а вот ложки и вилки в сады теперь шли исключительно из нержавейки. Ну а чашки и тарелки (в основном тоже китайские) туда отправлялись фаянсовые, и детям они очень нравились: китайцы их расписывали очень красиво. По-китайски расписывали, и на этой посуде в основном были нарисованы детишки (причем именно китайские), демонстрирующие счастливое свое детство. То есть чаще всего детишки на картинках что-то ели, но иногда и играли в игрушки (при этом хоть какая-то столовая посуда на картинках обязательно присутствовала так как даже играли эти детишки в «кухню») – но вот на это всем взрослым, включая меня, было вообще плевать: китайская столовая посуда стоила вчетверо меньше отечественной – и этот довод перевешивал все остальное.

Так что за «новых советских детей» я была спокойна – но все же не смогла не обратить внимание на то, что в крошечной Северной Корее по планам на семьдесят второй количество детских учреждений была запланировано построить почти столько же, сколько и во всем Союзе. Да, к нас все же была уже определенная «база», в нас-то относительно массовое строительство садов уже лет пятнадцать шло, но то, что собирался сотворить товарищ Ким, несколько настораживало. И не тем, что там столько строили, а тем, для кого это строилось: население страны уже перевалило за четырнадцать миллионов и минимум четыре из них были именно «детсадовского возраста». И уже сейчас и промышленность, и сельское хозяйство КНДР с огромным трудом обеспечивало малышню всем необходимым. Даже не обеспечивало, в Корею шли огромные поставки продовольствия из СССР и тех же тканей с посудой из Китая – и дети просто не голодали и ходили все же прилично одетыми. Но снижать темпы роста населения Ким явно не хотел, в Корее постоянно «совершенствовались законы о заботе о подрастающем поколении» – то есть всяких благ родителям обещалось все больше. А вот откуда эти блага товарищ Ким возьмет, было совершенно непонятно. С другой стороны, начиная с весны Корея вышла на сбалансированную торговлю с Советским Союзом. А в торговле и Китаем у Кима вообще был приличный профицит – но весь это профицит тратился на закупки всякого разного в других странах, так что финансовое состояние страны у меня лично вызывало серьезные опасения. Настолько серьезные, что я вызвала в Москву деда, чтобы с ним обсудить проблему. Точнее, постараться для себя прояснить, является ли это проблемой и если да, то как ее решать…

Когда Олегу Николаевичу пришел вызов из Москвы, он занимался арифметикой. Простой такой арифметикой: один квадратный километр польдера – это сейчас уже минимум пять, а чаще десять миллионов кубов грунта, который нужно перевезти с моря, а одна серийная самоходка за рейс переводит около пятисот кубометров. Ну да, сейчас в море уже этих самоходок бегает почти тысяча штук, то есть нужный объем они перевезут меньше чем за месяц даже если по одному рейсу в день будут делать, а ведь они чаще всего по два делают. А еще квадратный километр польдера – это два с половиной километра бетонированных каналов, а каждый метр такого канала – это примерно тридцать-сорок кубов бетона. Тяжелого шлакобетона – но ведь на километр польдера, выходит, этого бетона требуется чуть меньше двухсот тысяч тонн! До смешного дошло: в Корею весь шлак с металлургического завода в Известковой теперь отправлялся – но ведь и этого сильно не хватало! Потому что только напротив Нампо было запланировано польдеров выстроить около четырехсот квадратных километров, и не меньше напротив Чанпо, а всего в планах значилось без малого две тысячи километров польдеров! Да, их не сразу предполагалось создать, но даже при нынешних планах, в которых намечалось только в текущем году поднять из моря минимум сотню километров земель, картина выглядела на редкость печально и непонятно. Планы-то рисовать все горазды, а вот выполнять их…

С другой стороны все же определенные успехи уже были достигнуты, островок, на котором сейчас уже запускалась первая атомная станция, даже островом перестал быть: вокруг него уже почти восемь квадратных километров земли подняли так, что ее морем даже в самый сильный прилив не затапливало. То есть строго формально он все еще мог считаться островом: его от «большой земли» отделал вполне судоходный канал, но и через канал уже были прокинуты два шикарных моста. Но пока что тот польдер для сельского хозяйстве был непригоден, там еще грунт требовалось минимум на три метра поднять. То есть перевезти еще двадцать пять миллионов кубов, а так как там с каналами момент упустили в свое время, эти миллионы требовалось уже посуху возить.

Хорошо еще, что Ильсена удалось убедить не таскать там грунт автомобилями: Союз просто не смог бы нужное количество дизтоплива поставить. И ведь Ильсен был не дураком, сам прекрасно понимал, во что такая поставка выльется – но вот дополнительных восемьсот гектаров полей в ситуации, когда в стране еды не хватает, его буквально лишали рассудка. Впрочем, все же не лишали, к голосу разума он прислушивался, и – что было важно – к голосу своего разума, то есть он и сам понимал, что лишних восемь тысяч тонн риса страну не спасут. Но это разово не спасут, а вот восемь тысяч тонн на долгие последующие годы…

Тем не менее корейцы (и по распоряжению Ильсена) просто выстроили на незаконченном польдере две пятиметровые насыпи, по одной уже прокинули узкоколейку и землю перевозили с помощью небольших электровозов на думпкарах (и то, и другое были уже отечественной постройки). А то, что грунт от железной дороги растаскивали поставленные Светланой Владимировной здоровенные японские бульдозеры… Объяснить корейцам, почему у них туда поставлена именно японская техника, было крайне непросто: ведь для них это выглядело примерно так же, как если бы в СССР после войны использовалась германская техника с огромными свастиками по бортам. Но после того, как уже Светлана Владимировна прислала в местную газету заметку, в которой она объясняла, что «бульдозеры можно считать трофейными» и вообще взятыми напрокат у СССР, возмущение корейцев удалось притушить. Временно, и уже корейские инженеры бросились разрабатывать отечественные бульдозеры. Милое, конечно, дело, вот только отечественные даже строить было негде: и заводов подходящих в стране не имелось, и людей, умеющих на таких заводах работать. Впрочем, с людьми как раз стало немного полегче –и тут заслугу товарища Кима отрицать было уже невозможно.

А то, что он смог проделать, было вообще на грани чуда: в Корею начали приезжать корейцы. Пока понемногу, но, как любит говорить Светлана Владимировна, процесс пошел. Путями довольно извилистыми и странными, но только за семидесятый год в КНДР из Южной Кореи перебралось несколько тысяч человек. Ким подписал с Южной Кореей договор о «гостевых визитах к родственникам», так что просто пересечь границу стало относительно нетрудно – и южане часто стали навещать родню. Поначалу разные подарки привозили (считая, что «на Севере ничего нет»), но вскоре особо заваливать родственников немудреными подарками перестали. В том числе и потому, что почти в каждом доме они видели и телевизоры, и холодильники (в основном, конечно, советские, но ничем не хуже зарубежных и даже лучше), а уж по поводу «жилищных условий» у южан КНДР выглядела раем земным. Потому что на Юге пока что средняя жилая площадь была в районе четырех метров на человека, а героические усилия корейцев северных довели этот показатель до двенадцати в городах и почти до двадцати в деревнях. А ассортимент магазинов на южан вообще тоску наводил. Конечно, на Юге в магазинах всякого разного было на порядок больше – вот только цены там были для большинства людей совершенно неподъемными, а на Севере а магазинах было лишь «все необходимое», но денег на покупку этого необходимого хватало почти у любого человека. Так что «родственные визиты» вскоре превратились в поездки за разными простыми товарами – и южане их существенно подзажали. Но информация-то успела просочиться! И теперь потихоньку «сочились» уже люди…

Конечно, шел небольшой поток и в противоположную сторону, но пока «по очкам выигрывал товарищ Ким». Вот только пока что он выигрывал главным образом благодаря советской помощи, но если… то есть когда корейский народ выполнить намеченные на следующие пять лет программы, то ситуация изменится кардинально. И осталось лишь понять, сможет ли он (и сам товарищ Архипов) эти программы выполнить. Пока это было совсем не очевидно, но ведь Светлана Владимировна наверняка уже придумала что-то полезное, иначе бы она так срочно в Москву не вызывала. А вызывала она его явно не из-за своего нового занятия, о котором вся мировая пресса трубила…

«Селена-2» сдохла где-то в начале августа. Не совсем сдохла, сама станция все еще могла выполнять посылаемые ей с Земли команды – но вот ее камера (которая была основным «научным прибором») работать перестала и теперь нужно было решать, что с этой станцией делать. Вариант «сбросить на Луну», как было сделано с первой станцией, пока не рассматривался, хотя в принципе ее можно было уронить на поверхность всего месяца за два (с помощью стоящего на станции электрореактивного двигателя) – просто потому, что у «политического руководства» возникла другая идея: сбросить станцию на Землю. Технически и это проделать было бы нетрудно, тем же двигателем (или другим таким же, но с большим запасом цезия) это, по расчетам, можно было бы вообще за несколько лет – но, во первых, ждать никто не хотел, а во-вторых тут снова вмешалась «большая политика».

А «политика» уже продемонстрировала очень неплохой результат: из «источников, близких к осведомленным» нам стало известно, что после появления моей физиономии на экранах телевизоров в роли «космонавта-исследователя» Рейган выделил НАСА сразу шесть миллиардов на скорейшее завершение американской лунной программы. Приличные деньги, но пока что, как сообщали те же источники, янки намеревались произвести высадку на Луну в течение трех-четырех лет, а чтобы они смогли это проделать побыстрее, денег нужно было куда как больше.

На том давнем совещании, когда мы обсуждали уже советскую лунную программу, Павел Анатольевич был вовсе не «сторонним наблюдателем». Я ему заранее о всех своих идеях рассказала, и на совещании он всех внимательно слушал и решал, какую информацию и в каком виде «слить супостату». И слил он ее правильно: еще в мае газета «Вашингтон пост» разродилась статьей, в которой изумленным американцам рассказывалось, что «зампред русского Совмина решила (обирая при этом, понятное дело, всех советских граждан) первой вступить на Луну». Хорошая статья, правильная, мне кажется, что Рейган на нее в основном и клюнул (товарищ Судоплатов инфу именно в прессу сливал), но по мне так какая-то она была недостаточная. Не указано в ней было, сколько советских людей я собираюсь оставить голыми и босыми, да и о самой нашей лунной программе там только мимоходом упоминалось. А теперь представлялась шикарная возможность «намекнуть» иноземцам, что товарищ Федорова не только на Луну вступить собралась, но и гарантированно после этого на Землю вернуться, причем, естественно, триумфально. То есть живой и здоровой, даже если там что-то внезапно сломается. И вернуться, невзирая на затраты, наносящие невосполнимый ущерб советскому бюджету.

По прикидкам, сделанным у товарища Челомея, вся предлагаемая товарищем Патоличевым авантюра могла потянуть миллионов на двести, даже с учетом стоимости пуска УР-500. Я свои прикидки сделала – и решила, что уж в три сотни мы точно уложимся. То есть потратим триста миллионов только на то, чтобы сбросить никому не нужную уже космическую станцию весом чуть меньше четырех тонн на Землю вместо того, чтобы практически бесплатно ее уронить на Луну. Но если вопрос рассматривать в иной плоскости, то за эти триста миллионов мы получали шикарную возможность увеличить дефицит американского бюджета сразу миллиардов на пятнадцать, причем не рублей, а долларов – и я сочла, что игра стоит свеч.

Тем более, что фактически вся нужная автоматика у нас практически серийно производилась, а товарищ Косберг досрочно провел испытания нужного двигателя (работающего на «высококипящих компонентах»). Вообще-то только проверка и ремонт этого двигателя после завершения испытаний (а он имелся лишь в единственном пока экземпляре) заняла полтора месяца и обошлась заметно дороже двух миллионов – но в масштабах всей авантюры это были копейки. А основной аппарат делался в КБ Расплетина в тесном сотрудничестве в ОКБ товарища Мишина – и его почти наверняка должны были изготовить уже в середине ноября. В сугубо «наколенном» варианте, и расплетинцы меня убеждали, что без проведения целой кучи разных испытаний вероятность успешного полета «вряд ли составит выше семидесяти процентов». Но я им ответила, что «меня и пятьдесят процентов устроят», а затем озвучила размер премий, которые они получат (причем практически независимо от результата) – и народ успокоился. А я спокойно продолжила свои тренировки. На самом деле у меня даже мысли не возникало самой куда-то лететь, но требовалось буржуев в тонусе поддерживать, так что я героически потела (и зеленела лицом), отрабатывая всякое. Все же когда тебе «слегка за тридцать», такие нагрузки организм очень не радуют и Сережа буквально через день убеждал меня «прекратить дурью маяться». Но Сережа – всего лишь муж, ему многого знать было не положено. Так что когда я ему сообщила в конце ноября, что убываю в командировку в Тюратам, я очень много нового про своего драгоценного супруга узнала. А вот он много нового узнает лишь после моего оттуда возвращения – да и не он один. Потому что пока что наш «женский отряд космонавтов» был еще серьезно недоукомплектован. Но пока что об этом знали лишь три человека…

Глава 6

Вообще-то я теперь точно никуда лететь не собиралась: при испытаниях на невесомость меня тошнить начинало уже секунд через десять. Но «нужно было демонстрировать картинку», и я с упорством идиотки снова и снова садилась в проклятый самолет. И, в принципе, это помогло: почти после сотни полетов я стала выдерживать невесомость все тридцать секунд, в течение которых внутри него эта самая невесомость и поддерживалась. Зато перегрузки, возникающие после невесомости, я переносила отлично, все же многолетние занятия не самым простым спортом организм именно к перегрузкам (не таким, а другого плана, но все же к перегрузкам) приучают. И это очень расстраивало Николая Петровича: он все еще страстно мечтал меня из отряда отчислить по уважительной причине – но так как единственной уважительной была медицина, то у него ничего не получилось, хотя временами я об этом и жалела.

Но в ЦПК я занималась «по расписанию», а в расписании я на тренировки себе отводила от четырех до шести часов в день, не больше. Просто больше никак не получалось, других дел было невпроворот. Даже не смотря на огромную помощь Александра Николаевича дел была куча, ведь в стране столько всего нового и интересного творилось! И, как правило, почему-то очень недешевого, а где на все изыскать деньги, было…

В целом, и это было понятно: из промышленности и немного из сельского хозяйства – а точнее, оттуда, где производилось что-то для потребления гражданами. Потому что «других денег не было», ведь все «безналичные» деньги по сути представляли собой всего лишь специфические способы учета реальных затрат в той части промышленности, которая производила что-то «для страны», а не «для людей». Но в конечном-то итоге и они, совершенно безналичные деньги, сводились к размеру зарплат людей и определяли, сколько за эти зарплаты люди могут изготовить разных материальных благ.

А если таких благ люди за те же зарплаты могут сделать больше (как за счет пресловутого повышения производительности труда, так и за счет совершенствования собственно благ), то – даже если люди производят вообще какие-нибудь атомные реакторы или космические ракеты – сэкономленные средства можно пустить уже на производство ТНП и сделать жизнь людям немного полегче и посчастливее. Или пустить из на реализацию каких-то весьма специфических проектов, от которых люди сытнее уже и не станут, но получат огромное моральное удовлетворение и все равно станут счастливее. По крайней мере некоторые люди…

В КБ товарища Челомея очень неплохо провели работу именно по «совершеносвованию» блага, именуемого в официальных документах УР-500. То есть это изделие и изначально было немколько лучше того, которое я знала по «прошлой жизни»: она прекрасно вытаскивала на опорную орбиту до двадцати четырех тонн полезной нагрузки. И я могла гордиться тем, что и сама этому сильно поспособствовала, ведь благодаря поставленной мною на защите диплома в это КБ вычислительной машине с кучей расчетных программ грамотные инженеры смогли ракету сделать немного более совершенной. А теперь над ней поработали и технологи (а так же химики, металлурги, фигова туча специалистов из кучи других отраслей) – и с начала года цена этой ракеты, установленной на стартовом столе и готовой к пуску, снизилась до чуть менее девяноста миллионов. Еще, должна сказать, очень неплохо поработал и товарищ Глушко, сумевший увеличить тягу двигателей почти на пять процентов. Грузоподъемности это ракете почти не добавило, но это было уже и не очень важно, а вот то, что теперь в ракету заливался «керосин» подешевле, мне очень понравилось. Потому что в начале декабря туда, наверх, предстояло запустить две ракеты подряд – а сэкономленные почти двадцать пять миллионов рублей полностью покрывали расходы на изготовление сразу двух кораблей в ЦКБЭМ. Настолько сразу покрывали, что я еще в октябре эти два совершенно дополнительных корабля и заказала. На всякий случай (правда, насчет всякости у меня уже были вполне определенные планы, которыми я просто делиться ни с кем не стала).

И шестого декабря с полигона Тюратам (не стали его переобзывать ради мнимой секретности) одна «пятисотка» вытащила на орбиту творение товарища Мишина (с двигателем товарища Косберга и автоматикой из КБ имени Расплетина), а седьмого вторая ракета подняла почти такой же аппарат. То есть от первого он отличался тем, что изделий Расплетинского института там было больше, а меньше было только топлива в баки залито – а через двое суток (чуть побольше, через пятьдесят два часа все же) две этих громады состыковались. Совершенно автоматически стыковались, причем репортаж о стыковке передавался сразу с четырех установленных снаружи аппаратов камер – и уже в шестичасовых новостях все это показали по телевизору всей стране.А на следующее утро в одиннадцатичасовом выпуске новостей, стране (и миру) показали, как одна двадцатичетырехтонная чуха, разогнав другую такую же, отстыковывается от разогнанной и отправляется в «безбрежные космические дали»: по нашим расчетам, разгонный блок должен был пролететь примерно в десятке тысяч километров от Луны.

Затем советское телевидение «взяло мхатовскую паузу» и трое суток вообще про космос не упоминало. Даже не упоминало про работу советских космонавтов сразу на двух космических станциях: все и так знали, что они там работают, двое на втором «Алмазе» и трое на «Алмазе-М». Ну работают люди, героичат потихоньку – так зачем их отвлекать-то? А спустя трое суток диктор просто сообщил, что «межпланетная автоматическая станция «Восток» перешла на орбиту Луны и произвела стыковку со спутником «Селена-2» в полностью автоматическом режиме без управления с Земли». Наврал, конечно, но немного: там вовсе не стыковка была, «Селена»-то стыковочных агрегатов и не имела никогда. Так что этот самый «Восток» просто захватил спутник манипуляторами (сделанными на манер паучьих лап), а чтобы ему это было удобнее проделать, «Селену» все же по командам с Земли сориентировали нужным образом.

А еще через день по телевизору и сам процесс захвата показали, а так же сообщили, что «Восток» теперь несчастную «Селену» перевел на орбиту возвращения на Землю, и что вся эта затея является лишь отработкой возвращения к Земле любых космических объектов с лунной орбиты в случае, если сам объект того сделать по каким-либо причинам не сможет. По очень маловероятным причинам (например, если у объекта вообще своего двигателя для этого нет).

В целом выполнение программы прошло буквально на грани: ведь даже пуски «пятисоток» производились в самое холодное время, когда тот же гептил остыл до минус сорока: так его в баки влезло немного побольше и получилось поднять на нужные орбиты все, что требовалось. На немного более высокие орбиты, поэтому топлива хватило, чтобы и до Луны нормально долететь, и обратно железяку притащить примерно туда, куда хотели. Правда, хотели мы изначально «в южную часть Тихого океана», а «спутник сгорел в верхних слоях атмосферы в заданном районе Восточной Сибири» – но в целом все получилось неплохо. И перед Новым годом (точно в католическое Рождество) сначала по телевизору показали десятиминутный документальный фильм «о новом достижении советской космической техники», а потом и в кинотеатрах его в виде киножурнала с месяц демонстрировали. И в фильме несколько раз показали (хотя и мельком, но вполне узнаваемо) мою напряженную физиономию. Надеюсь, с такого расстояния чтецы по губам не смогу понять, что я орала во время пуска ракет…

Вообще-то я ничего «военного» и не орала, а орала просто «А-а-а-а»: шум при старте раздается такой, что я просто боялась оглохнуть, а товарищи, уже это повидавшие, сказали, что лучше просто что-то орать чтобы рот не закрывался и тогда давление изнутри уха и снаружи будет одинаковым и перепонки не порвет. Может, и наврали, решив поиздеваться над дурочкой – но, насколько я заметила, там же довольно много народу что-то орало. Хотя остальные, возможно, просто радость свою от успешно проделанной работы выражали – но в результате я из толпы и не выделялась особо…

Но для меня главным стало то, что американцы всерьез поверили, что товарищ Федорова С. В., первый зампред Совмина СССР и секретарь ЦК партии всерьез собралась лететь на Луну. Не простые американцы – на их мнение мне вообще начхать было, а вот нетоварищ Рейган точно поверил. И так поверил, что уже третьего января, в понедельник, комиссия Конгресса единодушно решила выделить на лунную программу еще четырнадцать миллиардов долларов. И я была уверена, что этих денег им все равно не хватит, но остановиться они теперь уже точно не смогут…

А у нас времени было еще дофига: по программе, утвержденной Конгрессом, янки должны были в семьдесят втором и семьдесят третьем отработать стыковку двух аппаратов в автоматическом режиме, а в то, что они успеют это проделать за два года, я вообще не верила. Вера, конечно, это очень веский аргумент, но я-то верила не просто так, а на основании точных знаний. Знаний нынешних и «предпослезнаний» из будущего. Потому что я очень хорошо себе представляла, как янки пишут управляющие программы – в том числе и как они их писали спустя десятилетия: школа – она штука могучая, ее просто так с проторенных дорог не столкнуть, им даже катастрофы «Челледжера» не хватило, чтобы подход изменить и они в ту же лужу сели даже спустя тридцать лет, когда у них F-35 «внезапно» падать стали…

Вообще-то много миллионов (а, возможно, и много десятков миллионов) людей по всему миру видели в прямом эфире (да и в записи тоже), как несчастный «Челленджер» взорвался. Но, как говорил Козьма Прутков, «не верь глазам своми»: на самом деле «Челленджер» не взрывался. Он просто развалился от огромной горизонтальной перегрузки после того, как один ускоритель отвалился – а ведь такая ситуация предусматривалась в программе полета. То есть предусматривалось, что может возникнуть критическая неисправность в одном ускорителе – и на такой случай программа бортового компьютера должна была выдать команду на досрочный отстрел обоих. И время на выполнение этой команды составляло чуть больше одной десятой секунды – но комп команду не выдал, хотя датчики об именно критической неисправности информацию уже имели. И бортовой комп (который потом ругали и из-за «памяти на ферритах», и из-за того, что программы в течение полета в него нужно четыре раза с лент загружать), информацию с датчика обрабатывал чуть больше двух миллисекунд. Вот только в соответствии с американскими стандартами разработки управляющих программ комп решал, с какого датчика считывать данные, и «решал» он это самым простым способом: по очереди. Вот только на шаттлах датчиков было около трех тысяч – и информация о критической неисправности задержалась почти на шесть секунд…

Информация о том, что шаттл готов взорваться, была готова к передаче в комп примерно через семь десятых секунды после возникновения прогара во внешнем водородном баке, но комп эту информацию прочитать уже не успел. Однако даже после этой катастрофы янки не изменили подхода, хотя про те же аппаратные прерывания американские конструктора вычислительной техники все же знали – и даже знали, как ими пользоваться, однако «школа есть школа», и спустя тридцать лет новейшие боевые самолеты тоже прекрасно «не успевали узнать, что они уже падают». Потому что у военных, которые выдают технические задания на разработку подобных систем, есть свои уставы – и если при аварии выяснится, что записанное в уставе выполнено с нарушением, то за это и наказать могут. А вот если устав соблюден, то пусть хоть вообще все взорвется на фиг – оно ведь и взорвется по уставу, то есть «правильно»…

У американцев на их лунных кораблях насчитывалось сейчас порядке двух сотен датчиков – но у них пока и машин, даже примерно сравнимых с «будущими шаттловскими» не было, и даже сравнимых с «апполоновскими» из моей «прошлой жизни», не было. Самые мощные их ЭВМ (разработанные как раз фирмой Барроуз) уже считали со скоростями в районе десяти миллионов длинных операций в секунду, но они были сделаны на транзисторах, а не на микросхемах и весили много тонн. Янки первыми стали делать транзисторы и за прошедшее с начала разработки время они достигли серьезных успехов: у них теперь были транзисторы, работающие на частотах в многие десятки мегагерц. Но из-за того, что провода между транзисторами получались «слишком длинными», рабочие частоты машин поднять выше одного десятка мегагерц просто было невозможно. А по микросхемам у них все было куда как хуже: там рабочие частоты и свыше пятисот килогерц были экзотикой. А зная требования американских военных к программам, я была абсолютно уверена, что обеспечить цикл опроса всех датчиков корабля меньше пары секунд они просто не смогут. Пока выполняют свои «уставы» – точно не смогут, а вот поймут они это как раз года через два, после нескольких провалов на орбите.

Но и после того как поймут, быстро ничего сделать не смогут: алгоритмисты у янки все же совсем паршивые. Из «прежней жизни» я помнила, что написанная в ЦКБЭМ совсем молодым еще механиком и математиком Эдиком Гаспаряном программа была «строго секретной» до конца минимум первого десятилетия двадцать первого века – просто потому что она позволяла просчитывать динамику ракеты (конкретно Р-7, а затем и УР-500) в реальном времени и советские специалисты сразу после выключения двигателей знали параметры орбиты спутника с точностью до метров. А янки после пуска «Аполлона» полтора часа с помощью наземных средств уточняли орбиту корабля перед тем, как его к Луне направить, хотя и них машины были в сто раз более быстрые.

И Армстронг сажал лунный модуль вручную потому что американцы не смогли разработать программу автоматической посадки – хотя на борту у них стоял комп, как хвастались сами американцы, когда их по программе «Союз-Аполлон» в наш ЦУП привели, «такой же, как ваша БЭСМ-6, только на корабле».

Поэтому была уверена, что быстро янки ничего не сделают. У них, по нашим сведениям, уже стояли в ангарах девять «лунных» ракет (как и «раньше», названных «Сатурнами» – а вся программа теперь у них именовалась «Артемидой»), но их по программе Конгресса пока никто даже к запуску готовить не собирался. И я не дергалась и из-за опоздания по срокам некоторых работ, и из-за недоукомплектованности тренировочной группы. То есть я точно знала, что «мы все успеем» и после наступления нового, семьдесят второго года просто спокойно продолжила свои дела. И главным образом – пока на улице было холодно для других дел – я «оказывала консультационную помощь» дедам. Не сама, понятное дело, я иногда даже слов не понимала, которые мне деды говорят – но вот найти людей, которые слова эти поймут и на них верно ответят, я смогла. Очень вовремя смогла, все такие занятия я как раз к началу марта и закончила. Закончила – и восьмого марта приехала в МАИ. С одной стороны вроде как и праздник, но с другой (пока еще) – совершенно рабочий день. Так почему бы одной милой девочке не сделать праздничный (и в то же время вполне себе рабочий) подарок?

К визиту в МАИ я подготовилась очень тщательно: так как моя физиономия уже сильно примелькалась в средствах массовой информации в виде газет, журналов и телевидения, а мне категорически не хотелось людей напрасно пугать, то я нанесла легкий грим (не сама, для этого есть профессионалы), прическу сделала попышнее, добавила в волосы «легкую седину» (не краской, а специальными «вставками» в прическу), очки надела. Тоже не простые: просветленные якобы линзы сильно бликовали и через них глаза рассмотреть было весьма непросто – так что при дневном свете я сама себя в зеркале с трудом узнавала. А сопровождающей меня Свете Шиховцевой стать неузнаваемой было совсем легко: женщину в мундире с погонами майора МГБ вообще мало кто узнать в состоянии.

В институт мы пришли «по расписанию», я это расписание заранее выяснила. Но все равно мне пришлось простоять в коридоре у приоткрытой двери примерно полчаса. А тем временем Света сумела освободить для меня небольшую аудиторию (просто выгнав из нее каких-то сидящих там товарищей), и когда я услышала заключительные слова «заслуживает отличной оценки», собралась и – встретив выходящую их этой двери сияющую девчонку – поинтересовалась:

– Светлана, я могу вам задать несколько вопросов?

– Да, конечно. Что вы хотите узнать? Только если по диплому…

– По жизни вопросы будут. Давайте только не в коридоре, вон там как раз аудитория свободная. Я займу у вас от силы минут пять.

– Ну… хорошо, если только пять минут…

Я усадила девушку за стоящий в аудитории стол, села напротив нее. Света встала у двери – снаружи, так что нам точно никто помешать не мог. Причем все же профессионал остается профессионалом: приглашенная мною девушка майора МГБ в парадной форме вообще не заметила. И с любопытством, смешанным с небольшим раздражением от внезапной задержки ее собственных планов, посмотрела на меня.

– Светлана, у меня к вам будет несколько вопросов – или всего один, если меня ваш ответ не устроит. Вы хотите полететь на Луну?

– В принципе, конечно, хотела бы. Но я уже получила распределение.

– Плевать на распределение, я вас перераспределю. Если вы сейчас действительно согласны начать подготовку в отряде космонавтов, – я сняла очки и внимательно посмотрела на девушку. Она тоже на меня посмотрела очень внимательно и спросила:

– Вы хотите, чтобы я стала вашим дублером?

– Не хочу. Я уже слишком старая и больная для таких забав, и в лучшем случае сгожусь на роль дублера вашего дублера, но повторяю свой вопрос снова: вы хотите полететь на Луну?

– Да. А почему вы мне это предлагаете?

– Тогда появляется парочка новых вопросов: когда вы будете готовы к переезду в городок Центра подготовки космонавтов и потребуется ли мне по этому поводу ругаться с вашим отцом?

– А когда надо? И с отцом ругаться вам не потребуется, я сама с ним обо всем договорюсь. Но мне пару часов все же будет нужно чтобы вещи собрать… а что с собой брать-то необходимо?

– Понятно… Света! Зайди, познакомься: третий член нашей команды. Да, я забыла вам сказать: вас я выбрала потому, что официально наша учебная группа называется «группой Свет». Ну не менять же из-за того, что нам потребовался третий участник, такое прекрасное название! Пойдемте, я вас отвезу сейчас домой, вы там все свои вопросы решите и когда будете готовы, позвоните вот по этому телефону…

В целом семьдесят первый год прошел для страны весьма успешно: и жилья понастроили заметно больше запланировано, и промышленность развивалась крайне динамично. И денег вышло сэкономить немало: вся «лунная эпопея» пока что обошлась в двести семьдесят миллионов (если, конечно, не считать «задела» втрое большего размера), да и по жилищной программе экономия составила почти полмиллиарда (если не считать, что эти полмиллиарда были потрачены уже из внебюджетных средств). Да и не только у нас все было красиво: Игнат Дмитриевич сумел запустить в Китае три новых угольных шахты (выкопанные китайскими рабочими буквально кайлами и лопатами – правда, все шахтное оборудование из Союза туда доставили) и две относительно небольших электростанции по сорок восемь мегаватт. Оборудование для электростанций было «смешанным»: генераторы и турбины – германские, из ГДР, всякие трансформаторы и распределительные устройства венгры изготовили, а котлы в Таганроге сделали. Ну и автоматика на станциях вся была советская – но главное, что станции заработали и можно было приступать к вскрытию карьера. Еще китайцы (саперные части НОАК) успели проложить железную дорогу, по которой уголек на электростанции возился, а вот с металлургическим комбинатом вышла небольшая заминка, причем не техническая, а «политическая»: товарищ Мао настаивал на том, чтобы новые печи строились на ранее выстроенном советскими людьми металлургическом заводе. Не из упрямства какого: такому заводу нужно очень много воды, а в Баян-Обо воды даже людям не хватало и туда предполагалось протянуть огромный водопровод от Желтой реки – а он такое считал «напрасными тратами». Но дед Игнат, потрясая подписанным лично товарищем Мао договором свою линию прогнул – просто с задержкой почти в полгода…

А у деда картина выглядела еще лучше: он с помощью китайских строителей завод в Йонбёне не просто выстроить успел, но и завез туда почти все требуемое оборудование. В том числе и уникальный станок, произведенный немцами (вообще-то по американской лицензии и с кучей американских компонентов) – но оказалось, что «немецкий станок – не такой, какой просили». Совсем «не такой»: мало что он обошелся на два миллиона долларов дороже своего американского «прототипа», так на нем оказалось возможным обрабатывать «детали» на метр с лишним большего размера – и по всему получалось, что там можно будет и корпуса для «пятисотников» изготавливать, и даже для «гигаваттников». Пока что лишь «теоретически можно»: нужных отливок в Корее тоже делать было негде. Однако когда эта информация дошла до советского руководства, кое-кто сильно задумался. Очень сильно задумался, и мне «прилетело» новое задание: разобраться, во что обойдется создание на базе этого завода предприятия, способного целиком такие корпуса изготавливать. Товарищ Первухин на мой «призыв о помощи» откликнулся сразу и уже через неделю я узнала о грядущем ущербе для бюджета Советского Союза, а к вечеру того же дня подсчитала и выгоды от таких «срочных вложений». Очень даже впечатляющие выгода: пока что мы могли делать по одному потенциальному гигаваттному корпусу примерно за полтора года ( а на мощность в два корпуса ежегодно сможем выйти года через три), а завод в Йонбёне уже через год будет способен один корпус за десять месяцев изготовить.

Будет способен, если обучить примерно десяток тысяч рабочих, человек пятьсот инженеров не самых… даже не средних, а весьма высококвалифицированных. Но и сколько все это будет стоить, подсчитать было нетрудно – а дед уже подобрал первую группу инженеров в полтораста человек для должного переобучения. И, что самое интересное, миллиардные вложения в этот завод и его персонал все равно не давали возможность корейцам самостоятельно АЭС себе строить, но в кооперации это увеличивало возможности Средмаша по части «мирного атома» сразу раза так в полтора. Причем очень быстро увеличивало, а если там еще немножко денежек потратить и оборудовать там комплекс по наварке внутри корпуса защитного слоя из нержавайки, то, возможно, Средмашу получилось бы и вдвое свои возможности по постройке электростанций нарастить. И уж точно ставить такие станции на Дальнем Востоке стало бы на порядки проще и дешевле. А зачем там будут нужны такие станции, все в руководстве Союза уже поняли: всё электричество с запущенной в Корее АЭС (правда, пока с одного работающего реактора) шло на единственный рудник. Не на сам рудник, конечно, а на завод, который из руды делал нужный «концентрат» – но и чтобы из концентрата получить нужные металлы, энергии требовалась прорва.

Причем скорее всего, даже не одна прорва, а несколько: в Совмине уже всерьез начал обсуждаться вопрос о строительстве АЭС сразу с четырьмя гигаваттниками где-нибудь за Дальнем Востоке. И это при том, что уже активно строились там почти десяток не самых маленьких ГЭС, включая три на Зее, две на Бурее и четыре (пока что четыре) на их притоках. И там тоже тратились несчитанные миллиарды, которые «сократить» было просто нельзя – так что мне была поставлена простая задача: где-то изыскать за следующие два-три года пяток «сверхплановых» миллиардов. Но Николай Семенович меня этим ведь не от балды озаботил: я ему во время одной из наших встреч рассказала о методах «самораскрутки» промышленных кластеров с упором на приоритетное строительство наиболее рентабельных предприятий и даже привела «чисто теоретический пример». А он, немного подумав (и обсудив это с товарищами Пономаренко и Струмилиным) снова меня к себе вызвал и предложил:

– Нам твоя идея насчет дополнительных средств в бюджет в целом понравилось. И ты уже умеешь из разных мест какие-то деньги в тяжелую минуту вытаскивать. Так что предложение такое: мы тебе ни копейки, естественно, не дадим – но и отбирать потом и кровью заработанное не станем… некоторое время. А ты тем временем найди для страны… ну, для начала, миллиардов десять в ближайшие пару лет. Сделаешь – мы тебе орден дадим!

– Ну, разве что за орден… А за какой?

– Орден Светланы Федоровой, устроит? Сама выберешь – но только когда все сделаешь. А если тебе какая-то помощь потребуется, ты говори, не стесняйся. Слушать мы тебя все равно не станем, но головами сочувственно покивать точно сможем. Задача понятна? Или, работай!

– А это… а на Луну?

– А на Луну все остается по-прежнему, так что тренировки прогуливать я тебе тоже запрещаю. Потому что Луна – это, как ты сама говоришь все время – престиж Родины. А работа – это всего лишь работа, ее работать нужно не взирая.

И я, получив такое напутствие, снова продолжила свои занятия. Занялась управлением кучей отраслей не самой простой промышленности, координацией всех работ с дедами. И тренировками в ЦПК, будь они неладны. Хорошо еще, что с физической подготовкой, по словам врачей, у меня и так все было прекрасно, но вот то, что приходилось по три-четыре раза в неделю кататься в Подлипки и там на «комплексном моделирующем стенде» снова и снова отрабатывать управление космическим кораблем в разных ситуациях, меня сильно раздражало. Но если это нужно делать чтобы обездолить «потенциального противника», то заниматься этим было необходимо. И я старалась, а уж как у меня все это получалось, судить точно не мне…

Глава 7

Тренировки – тренировками, а работать все равно надо. И особенно надо было серьезно поработать в Китае: там у деда Игната дела были в общем-то так себе. Потому что уж больно местность ему попалась… специфическая: вдоль Желтой реки, в полосе максимальной шириной километров в пятнадцать-двадцать, а местами вообще до двух километров, проживало почти пять миллионов человек. А затем начинались знаменитые Лессовое плато – вроде как горы, из камня, но на самом деле это был именно слежавшийся лесс, легко размываемый водой – и именно после них Желтая река становилась действительно желтой от размытой водой мути. Но река – маленькая (по сравнению со всем прочим, конечно), а горы – большие, до полукилометра поднимаются буквально на расстоянии в километр, и даже выше – а за ними та самая Великая Монгольская степь. Через которую весной иногда бегут ручьи и даже речки небольшие, но вот все остальное время эта степь больше даже пустыню напоминает – и в ней, кроме нечасто встречающихся скотоводов-кочевников, и нет никого. И ничего там нет: если в горах вдоль реки еще деревья встречаются, то в степи и трава растет не особенно густо.

И, понятное дело, о сельском хозяйстве в этой степи можно лишь мечтать – если не считать, что редкие отары овец или небольшие стада верблюдов – это то самое сельское хозяйство и есть. И это при том, что буквально в нескольких километрах протекает одна их крупнейших китайских рек – но река-то эта течет на полкилометра ниже. Грустно, товарищи – однако в голове все же всплывают определенные варианты. Очень простые. Ведь на ГЭС мегаватт электричества – это сто тридцать четыре кубометрометра в секунду, или, проще говоря, кубометр воды, падая с высоты в сто тридцать четыре метра, этот самый мегаватт и позволяет вырабатывать – с учетом всех потерь и всяких КПД между прочим. А КПД турбонасосов стомегаваттного класса на хорошей уже ГАЭС – восемьдесят пять процентов, это дед в своем уральском районе проходил. Ладно, пусть у нас паршивый турбонасос будет, с КПД в восемьдесят процентов – и он, при мощности в сотню мегаватт поднимет на сотню метров уже сто кубов в секунду. У нас там сколько, полкилометра во Внутренней Монголии? Значит сто кубов в секунду на плато поднимет пятисотмегаваттная станция, и станция эта будет, скорее всего, атомная. Вроде сто кубов – это не очень-то и дофига, но секунд-то в сутках довольно много, так что тут есть над чем подумать, а для Хуанхэ сто кубов вообще незаметными будут, особенно в половодье, когда река поднимается в этой самой Внутренней Монголии метров на десять-пятнадцать. Вот только быстро эти мегаватты там получить не выйдет, а пока…

Пока дед Игнат решил строить небольшой водопроводик, который будет качать до десятка кубов в секунду. Этого даже для приличного города хватит, а ведь сточные воды из этого города – все равно вода, которую при должной очистке и в поля пустить можно. А также в сады, огороды и все прочее такое. Там, наверху, все равно, конечно, степь, и зимой ой как холодно бывает – но с этим мы в Союзе уже в прииртышских степях сталкивались, знаем, как бороть грозную природу. Сталинский план преобразования этой самой природы и для Китая вредным уж точно не окажется, а у товарища Мао мы взамен орошения этих самых степей возьмем уран. Сделаем из части топливо для атомной станции, остальное заберем как оплату за работу. Хорошо, что у нас Хрущев так и не случился, не досталось китайцам современной технологии обогащения! Но мы братскому Китаю с этим, безусловно, поможем: не с технологией все же, а с готовым продуктом. Именно по братски, то есть по мировым ценам, но без накрутки сверхприбылей – и всем будет счастье.

Ладно, это все пока что мечты. Вот научатся в Корее делать реакторы на полгигаватта, так в Китай один из первых и поставим – но это ведь не очень скоро случится. А пока… А пока – то есть, скорее всего, в следующем году в Баян-Обо пойдет по восемьсот пятьдесят тысяч кубов воды в сутки – а это, если считать по скромным нормам орошения именно степных районов, должно хватить на двести двадцать пять гектаров полей или огородов. На триста, с учетом того, что там все же зимой снег-то выпадает, и за одни сутки всего – или больше чем на сто тысяч гектаров в год. А если там, как положено, еще и полосы лесозащитные посадить, то будет уже совсем хорошо. Ведь один гектар полей и огородов при правильной агротехнике – это пять не особо голодных китайцев в год, вот только чтобы все это организовать, там столько всего понастроить нужно! И водохранилища какие-никакие наверху, и водопроводы, и еще дофига всего. Ведь Хуанхэ в местах, для водозабора подходящих, уже мутная как незнамо что, грязь все трубы мгновенно забьет – значит и какие-то отстойники строить придется, и вообще, если вглубь копнуть, страшно становится. Ну да ничего, под руководством деда Игната народу много трудиться может, сделают! Ну, хоть когда-нибудь сделают…

И мне кое-что сделать нужно за лето, по крайней мере где-то добыть пять десятимегаваттных насосов. То есть добывать их придется в Лысьве, они такие уже делают, а вот еще где-то к мощным лысьвенским моторам турбины нужно будет заказать – так что мне тоже есть о чем подумать. И думать, к сожалению, приходилось не только (и не столько) о проблемах деда Игната: все же запросы товарища Патоличева тоже следовало как-то удовлетворить. У него, конечно, губа не дура, ведь если его пожелания буквально понимать, то получается, что я должна, как фокусник какой-нибудь достает кролика из шляпы, вытащить откуда-то совершенно сверх планов всяких по пять миллиардов в год. Но проблема в том, что шляпы у меня такой волшебной нет…

Шляпы нет, зато есть кое-что другое. И у меня есть дед! У которого, между прочим, в далекой-далекой Мексике не только сын живет, но и дочь, и я с ней даже пару раз встречалась! В прошлой жизни, мельком… А про дочь я вспомнила потому, что чем занимался Симон, я знала, а вот эта девочка… то есть уже молодая женщина была, насколько я помнила «из прошлой жизни» просто «мужней женой». Но дед вроде говорил, что она в Мексике какой-то институт закончила, вроде как специалистом по торговле чем-то стала, а у меня как раз появился очень интересный предмет для торговли. Причем, если все получится, эта моя, по сути дела, тетка может нам все нужные денежки и принести. Может, конечно, и не принести – но дед вроде с ней во время своих визитов в Мексику общался, так что он свою дочь-то хоть немного, но знает…

А чтобы деду было с чем ехать в Мексику, нужно было уже мне «слегка так потратиться». Даже не очень-то и слегка, но «инвестиций в начальный капитал» я уже могла найти (как раз за счет «внебюджетных фондов», точнее, вытащить эти деньги из так и оставшегося в моем распоряжении КПТ). Потому что заводы КПТ по-прежнему продавали разным зарубежцам бухгалтерские компьютеры и буквально вагоны разных микросхем, и некоторую часть поступающих из-за рубежа денег Комитет тратил строго на свои нужды. И продавались в разные заграницы вычислительные машинки довольно старые – но закон Мура-то работал! Причем в СССР он работал даже побыстрее, чем в моей прежней жизни в США, и теперь продаваемые туда машинки отставали от тех, которые поставлялись в отечественные конторы и предприятия уже на два поколения (если по поколениям микросхем считать). А весной вообще наметился переход на очередное поколение микросхем, изготавливаемых по четвертьмикронной технологии – и шесть больших заводов, выпускающих кристаллы, было намечено переоснастить новым оборудованием. Но старое-то еще вполне себе работало!

Я напрягла бухгалтерию КПТ и «бухгалтера в штатском» через неделю принесли мне все запрошенные расчеты. Согласно которым, если очень сильно поднапрячь Минрадиопром, то выпуск именно бухгалтерских машин, причем даже не нынешнего, а еще предыдущего поколения (на микросхемах с микронной топологией) можно буквально в течение года нарастить до миллиона штук в год. Можно, но не нужно: немцы, французы и итальянцы скопом все равно больше сотни тысяч сожрать не смогут. Но машинки по пять тысяч долларов все же еще были дороговаты для массового рынка, а вот если цену раза в два скинуть…

Если цену скинуть в два раза, то в Германии (то есть в ФРГ) продажи вырастут тоже примерно вдвое, и единственными, кто при этом окажется в выигрыше, будут немецкие железные дороги и немножко (так как в ГДР цены на бензин были «братскими») ГДРовские автозаправки. Потому что западные немцы все свои компы покупали в ГДР, а по закону купленное в ГДР таможенными пошлинами в ФРГ просто не облагалось. Ну мы, собственно, через ГДР в основном ими и торговали.

Но еще эти компы (причем больше половины всех продаж) через ФРГ шли в США: там пошлины были, но для «личных вещей», не относящихся к драгоценностям, они были все же умеренными. Но просто «за компом» скататься в Европу очень немного американцев имело возможность, да и возить их в качестве багажа на самолете оказывалось крайне накладно: машинки-то по полцентнера весили! Но янки их все равно покупали – а если им через океан лететь (или плыть) не придется… То есть если какой-то американец скатается на отдых в ту же Мексику, откуда он имеет право совершенно беспошлинно везти что угодно, кроме наркотиков, то картина становится очень интересной. Правда, при этом требуется, чтобы перевозимое было в этой самой Мексике и сделано, но, думаю, дед и такое организовать сможет. Причем на уровне «соблюдения законов» сможет легко, «мексиканским» товар признавался даже если его отвертками мексиканские граждане у себя в гараже свинтили из импортных деталей. Не совсем, конечно, так – но мы ведь туда можем и паяльные станции конвейерные поставить, а по мексиканским законам любое именно производственное оборудование пошлинами не облагалось. Вот только чтобы все это провернуть, нужно было на модернизацию отечественных заводов потратить уже миллиарда полтора, а то и два.

В принципе, вполне терпимо: потратим сразу два миллиарда, но рублей – а через какое-то время будем получать по два с половиной миллиарда, но долларов. Ну еще себестоимость обновленных (то есть все же устаревших) машин окажется в пределах пары тысяч (но опять рублей) – дело-то получается очень выгодным! Жаль лишь, что нужных для начала такой авантюры двух миллиардов не было и взять их было совершенно негде: самые «деньгоемкие» проекты, которыми были новые АЭС и чертова лунная программа, сами задыхались без денег…

Так что я видела из всего этого заколдованного круга единственный выход – и пошла по этому поводу совещаться к Николаю Семеновичу. Не просто чаю попить и языками потрепать: товарищ Патоличев срочно собрал толпу специалистов, и совещались мы три полных дня – и я даже тренировки в ЦПК вынуждена была пропустить. Но пропустила я их не напрасно (хотя потом пришлось их «отрабатывать» и я еще неделю домой вообще только поспать приходила, причем через день, а в остальные дни там, в Центре подготовки и ночевала). В гостях у Светланы ночевала: ей, как и положено было, сразу дали небольшую двухкомнатную квартирку, а она, узнав, что я собираюсь ночевать в гостинице (довольно хреновой все же), пригласила меня к себе. Я ее поблагодарила, конечно, но мне уже было все равно где спать: я засыпала еще до того, как голова моя касалась подушки.

Сережа на меня из-за этого сильно обижался. Но не из-за того, что я так много работала: он уже давно осознал, кому когда-то предложил на него замуж пойти, и даже с этим как-то смирился. Но он искренне считал, что мне ни на какую Луну лететь не надо и вообще вся эта затея – полное с моей стороны безобразие и растранжиривание государственных средств ради личных амбиций. Но я ведь не могла ему рассказать, что вкалываю как карла наемная исключительно для того, чтобы все видели, что я вкалываю как карла наемная, а сама никуда лететь и не собираюсь. А Ника и Вика меня, наоборот, очень поддерживали и эту идиотскую идею всячески одобряли. Ника даже специально съездила в Центр подготовки и у тамошних медиков выяснила, что «будущим космонавткам можно и нужно есть» и меня теперь каждый день дома ждал шикарный и вкусный ужин. Правда, у старушек было совершенно свое мнение, в какой форме мне нужно употреблять необходимые продукты, так что разнообразные торты на столе появлялись буквально через день. Собственно Ника с помощью такого торта и допуск в ЦПК получила: Николай Семенович за него был готов все для нее сделать – а тут такой пустяк…

Все же сестры Ястребовы были очень разными: Ника с возрастом прилично так поправилась, а Вика, наоборот, «высохла». Но характер у них остался одинаково прежним и они, как и раньше, каждый день потихоньку ругались на кухне. Вот только в отношении «корейской кухни» у них споров не было: по этой части Ника среди сестер считалась непререкаемым авторитетом, ведь она лично в Корее всему этому научилась! Правда, я сильно подозреваю, что ни один кореец в принципе бы никогда не угадал, что она такого «корейского» приготовила, но это действительно никого не волновало: вкусно же!

Пару раз в гости ко мне приезжали Света и Светлана – исключительно чтобы вкусно поесть тех же продуктов, которые им в ЦПК окончательно обрыдли, а спустя некоторое время Ника с Викой, выяснив, что «то же самое в центре готовят так, что просто есть невозможно» все это начали готовить уже на весь наш небольшой отряд, причем как-то даже договорились, чтобы приготовленное ими привозили непосредственно в Центр. А закончилось это тем, что обе старушки, снова обзаведясь пропусками (и специальным командировочным предписанием лично от товарища Предсовмина) приехали в столовую Центра и примерно неделю гоняли тамошних поваров как вшивых по бане, но после этого кормежка там не только для космонавтов стала великолепной. Настолько, что теперь в небольшую городскую столовую почти все население городка ходить стало и мне пришлось еще озаботиться о срочной постройке нового, большого здания этой столовой. Но это оказалось самым простым делом, столовую новую выстроили уже в июле – а в середине августа закончились три действительно важных стройки.

В Нижнем Новгороде на окраине был запущен завод, который я очень не хотела там размещать, но ученые из нижегородского университета просто наотрез отказались куда-то переезжать – и пришлось его строить там, где они были согласны работать. И завод этот выпускал очень интересные стекла: сами стекла были из какого-то особо прочного боросиликатного материала, и с двух сторон на него как раз на этом заводе наносился ровный, чуть ли не монокристаллический слой сапфира толщиной микрона в три. С одной стороны сапфир защищал стекло от царапин, а вот с другой…

С другой стороны на это стекло в Ряжске на новенькой установке, в которую пришлось вбухать порядка полутора сотен миллионов драгоценных рубликов, наносилась кремниевая подложка. То есть сначала наносился слой оксида индия-олова толщиной в четверть микрона, а затем на нем выращивались (по газодиффузионному методу, но я только слово запомнила, а как это работает, так и не поняла) матрица из светодиодов с трехцветными пикселями в четверть миллиметра. И все нужные выводы и проводники, причем золотые. Затем на это стекло (пока что получалось делать их лишь с диагональю в тридцать пять сантиметров) как-то приделывались уже контакты «под пайку», все это собиралось в единую сборку с несколькими довольно непростыми микросхемами – и получался обычный светодиодный экран. Затем этот экран отправлялся уже в Брянск, где его вставляли в тоже простенький (если снаружи смотреть) телевизор. Мощностью в двадцать пять ватт всего – но картинка на нем было ярче и гораздо четче, чем на любом телевизоре со стеклянным кинескопом, и все это чудище (если забыть про цену необходимого оборудования) обходилось родной стране в жалких полторы тысячи рублей.

А в немецких магазинах этот телевизор немедленно появился в продаже по скромной цене в тысячу двести пятьдесят марок (то есть примерно по четыреста долларов). То есть в магазинах в ГДР появился, но цена на него указывалась именно в западногерманских марках. Брянский телевизионный завод перешел на круглосуточную работу, выпуская по тысяче телевизоров в сутки – но даже при этом ажиотажный спрос было удовлетворить невозможно. А вот в самой Германии спрос на отечественные телевизоры (даже большие) резко сократился. В том числе и потому, что в газетах (в ГДР только, зачем нам дразнить гусей непосредственно в гусятнике-то) писалось с некоторой периодичностью, что до конца года в продаже появятся телевизоры «такие же, но с диагональю в сорок пять сантиметров, а к концу следующего года – и с шестидесятисантиметровым экраном». И «прогнозируемые цены» тоже в журналах сообщали…

Когда я обо всем этим рассказывала Николаю Семеновичу на том совещании, он – после того, как все финансовые и производственные вопросы мы обсуждать закончили, у меня спросил:

– Светик, а этот Телефункен тебя не убьет за подрыв их деятельности?

– Не думаю, потому что они быстро поймут, что если они только попытаются, то я их сама убью. В смысле, разорю – а так как они разоряться точно не захотят, то они наоборот бросятся нам помогать.

– Помогать быстрее угробить все их собственные производства?

– Нет, помогать мне разорить уже всех производителей телевизоров в США. Компания-то богатенька, у них какие-никакие денежки найдутся. И эти найденные денежки они нам подарят, на некоторое время подарят, на время, достаточное для запуска еще нескольких наших заводов по производству таких экранов. А когда у нас эти заводы заработают, они потихоньку у нас вложенные денежки обратно получат, в виде готовой продукции, из которой они уже сами будут собирать телевизоры, но уже для продажи в США. И на американском рынке они уже будут практически монополистами…

– А мы что, сами не сможем?

– Сможем, но нам это обойдется гораздо дороже. По моим расчетам, у них уже есть заводы, которые они, причем за свой счет, смогут за несколько месяцев, буквально за пару-тройку, перевести на производство наших телевизоров. Они будут делать корпуса телевизоров, которые нам делать пока просто не из чего, они будут сборку производить, для которой у нас людей вообще нет. И при всем при этом мы будем получать с них чистой прибыли больше, чем если бы мы сами целиком телевизоры делали. Просто потому, что им будем дорого поставлять те части, которые у нас обходятся недорого и не будем тратиться на то, что у нас будет делать дороговато.

– А вместо того, чтобы тебе деньги на эти новые заводы давать… как я понимаю, буквально под честное слово…

– Они бы и рады – но обломись: им минимум полгода потребуется чтобы просто понять, из чего все это сделано, еще полгода будут думать, а зачем сделано так – а вот как сделано, они еще лет десять понять не смогут. На Западе нашими стараниями уже лет десять вообще никто полупроводниковыми технологиями… то есть производством микросхем и тому подобного, не занимается: невыгодно, у русских все равно в разы дешевле покупать. А вкладываться в заведомо неокупаемые проекты ни один капиталист не станет.

– Ну не скажи, вон как американцы забегали под лунную-то программу!

– Пусть и дальше бегают: я вам давно уже говорила, что любые иностранцы от нас отстали навсегда. Под Луну да за государственный счет они могут что-то относительно современное придумать, примерно уровня, какой мы прошли года три-четыре назад – но вот в массы пустить придуманное они не смогут: с нашей продукцией их конкурировать все равно не сможет. А так как массового производства у них не будет из-за отсутствия спроса, их получится настолько дорогой…

– Я понял. Но все равно понять не могу: откуда у тебя все эти идеи вылезают? Не отвечай! Лучше на другой вопрос ответь: когда ты все же начнешь обещанные доходы бюджету приносить?

– Я ничего не обещала, это вы сами для себя придумали, что я из шляпы вытащу вам миллиарды немеряные. Но так как шляпы у меня нет, я их вытащу… из другого места, и уж точно не скажу из какого. Но вытащу скоро, и процесс начнется ближе к зиме. Надеюсь, вы их взять не побрезгуете…

Николай Семенович изобразил «гнусный смех»:

– Из твоего места точно не побрезгую. Ладно, на сегодня закончим, а по лунной программе ты мне краткий отчет по нынешней ситуации распиши до конца недели, я тебе список вопросов подготовил, почитай на досуге. Это не для обсуждения, а просто, чтобы я в курсе был – а то с этими ракетчиками… ты же у нас ракетный инженер, и можешь их слова на человеческий перевести…

Весной я на вопрос Николая Семеновича отвечать не стала, да и что бы я ему сказала? Что я просто развернула ситуацию из моей «прошлой жизни» в противоположную сторону? Тогда поначалу Союз и США некоторое время по вычислительной технике шли почти на равных, но когда в шестидесятых янки заметили, что СССР начал их обгонять по аппаратной части, они «сделали красивый жест» и бесплатно передали нам лицензии на свои машины серии IBM/360. После чего обладающие феноменальным интеллектом отдельные советские деятели, сидящие возле госкормушки, пять лет тратили усилия всей страны на воспроизведение стремительно устаревающих заокеанских технологий. Но технологии еще были не особенно дорогие, а советская школа еще умереть не успела – поэтому и буржуйские «подарки» не прекратились. Так что как только в СССР сумели придумать дисковый накопитель с емкостью в полсотни мегабайт на одном блине (а в Заокеании только-только появились стомегабайтники, но на дюжине блинов), IBM в Болгарии выстроила (полностью за свой счет) завод по выпуску уже именно «американских» накопителей и даже инженеров туда своих прислала, чтобы «производство побыстрее наладить». Чуть позже, в начале восьмидесятых, когда выяснилось, что мы их уже в производстве микросхем перегоняем (не в разработке, а именно в технологии производства), они стали активно с нами «делиться» схемотехническими решениями, для воспроизведения которых наши, гораздо лучшие технологии, уже не подходили. А когда в СССР сумели совершенно американскую машину PDP-11/70 воспроизвести в виде всего лишь четырех микросхем… по счастью для них, уже в стране грянула перестройка и американцы, быстренько купив весь НИЦЭВТ, первым делом снесли тамошнюю «кремнелитейню», на которой отрабатывались технологии производства микросхем уже буквально «черезследующего поколения»: в восемьдесят седьмом в НИЦЭВТе смогли изготовить кристалл памяти емкостью в мегабайт, а у самих американцев подобные появились только лет через пять. Но им даже советские технологии не нужны были, для них было критически важно, чтобы этих технологий у СССР не было!

И примерно в это же время уровень технологий достиг того, что воспроизводство их стало делом исключительно дорогим. У СССР перед перестройкой средства на развитие были и мы как-то еще держались (хотя и под руководством откровенных идиотов и предателей), а когда денег не стало, то развитие у нас полностью остановилось. И, самое смешное, почти остановилось и у заокеанцев: они что-то новенькое изобретать еще могли, а вот изготовить это новенькое – уже нет. Сами не могли, из-за того, что для воплощения новых технологий требовалось технологическое оборудование, для производства которого нужно было оборудование, на порядки превышающее (по стоимости) возможности американских «высокотехнологичных» компаний – и тут уж «кто успел первым, тот и победил, причем окончательно».

А в этой жизни первой успела я. Особенно с телевизорами успела: в том мире, откуда я сюда перенеслась в тело Светы Федоровой, светодиодные панели во всем мире поначалу делали две люто конкурирующие друг с другом компании, ну еще несколько мелких, в основном на военных работающие. Но ведь никто не знал особо, что все оборудование для Самунга и LG изготавливала только одна компания, размещающаяся в Малайзии. И целиком принадлежащая континентальным китайцам – так что когда в Китае решили, что корейские панели обходятся им слишком дорого, то почти мгновенно и у себя наладили их производство, перекрыв, между прочим, объемы корейских производителей на порядок. Но корейцы даже вякать не стали по поводу, скажем, патентных прав или чего-то такого: они очень хорошо понимали, что китайцы могут, вообще не вздрогнув, их заводы оставить без оборудования. И я, по сути, поступила также, причем выставив наружу «отечественный аналог Самсунга». Очень удачно выставив: Телефункен выдал мне, причем действительно «под честное слово», на расширение производства сразу полтора миллиарда марок. И я честно им пообещала, что расширять на эти деньги я буду только производство панелей. Но вот о том, куда я эти панели сама ставить буду, мы не договаривались…