Гонки на черепахах

Деф

Обратно всегда есть три дороги:

та, по которой приехали все,

та, по которой приехал ты,

ну и самая короткая.

Сразу после рождения, щеголяя синими бортами и белой крышей, и нисколько не стесняясь своих квадратных форм, не меняющихся уже полвека, двухместный пикап «Ленд-Ровер Дефендер 90» навсегда покинул родной Солихалл, что под Бирмингемом, и товарным поездом отправился в Амстердам. Оттуда он на платформе автовоза был доставлен в голландскую Фламандию к дилеру, а на следующий день уже своим ходом прибыл в загородные владенья своего первого хозяина.

Хозяин отдавал предпочтение легковым машинам, и внедорожник ему требовался исключительно для буксировки прицепа с яхтой. С третьей попытки забравшись в кабину, хозяин тут же треснулся локтем о стекло, проворчал что-то про чисто английское упрямство и больше к машине не подходил, предоставив эту возможность своим помощникам. А через десять лет без особых почестей Дефендер был отправлен в отставку. Вскоре он попал в магазин подержанных автомобилей, где простоял целую вечность, пока за ним не приехал русский парень, именующий себя Горностаем. По такому случаю Дефендер помыли, и Горностай, увидев мокрые круглые фары, похлопал его по крылу и сказал:

– Не плачь! В России весело. Тебе понравится.

Затем он легко прыгнул за руль и поехал в Россию.

В Санкт-Петербурге Горностай передал машину механикам своей мастерской, которые разобрали пожилой серийный автомобиль почти до винтика. Затем чуть ли не все его узлы были доработаны или заменены на усиленные, облегчённые и спортивные, появились две лебёдки и шноркель, и за год скромный сельский житель превратился в профессионального гладиатора.

А потом Деф штурмовал скользкие колеи, ползал по крутым оврагам и топким болотам, нырял по стёкла в воду безвестных речек, бился днищем об камни, продирался через лесные заросли, гнул рулевые тяги, рвал полуоси и истекал антифризом, соревнуясь в скорости и проходимости с японскими Тойотами и русскими УАЗами.

Горностай завоевывал призы, звания и аплодисменты, впрочем, и Дефендер был не в обиде, получая в награду теплую мойку, сухой гараж и дорогое масло. Так прошёл ещё один год, но весной, в начале следующего сезона из ворот мастерской Горностая выехал другой аппарат, более мощный, более скоростной и более проходимистый, а Дефа отмыли, подправили-подкрасили и повезли к новому хозяину.

Горностай не стал пересчитывать полученные от Гида деньги, отдал документы, кратко объяснил назначение нескольких безымянных тумблеров и уехал. Гид обошел вокруг машины, заглянул в грузовой отсек и осторожно влез в кабину. Огляделся, провёл рукой по рулю, пробежал взглядом по разномастным кнопкам, тумблерам и индикаторам. Мечта сбылась.

Ему хотелось поделиться своей радостью с друзьями, но он понимал, что оценить машину по достоинству сможет только человек, посвященный в таинство офф-роуда. А уж рассказывать, сколько он заплатил за мятый-перемятый, шумный, архаичный пикап, с невероятно тесной кабиной и самодельной передней панелью, точно не стоило.

Гид завёл мотор и, играя педалью газа, долго слушал пробирающий до мурашек марш в исполнении квартета рокочущих цилиндров и сипло подсвистывающей им турбины. В нём проснулся мальчишка, который целый год разглядывал в витрине машинку, а потом неожиданно получил её от Деда Мороза. Мальчишка, который уже не видел улыбающегося сквозь ватную бороду отца и не слышал маминого «А сказать спасибо?». Который уже мчался по бескрайней тундре, поднимая вихри пушистого снега, взлетал на крутые горы, вёз дрова бабушке и спасал доктора Айболита.

И, как только иней на лобовом стекле потек мутными каплями, Гид рванул в ближайшие пампасы. Погоняв вдоволь по заснеженному полю, он играючи переехал Вьюн-ручей, в который раньше ему и в голову бы не пришло соваться и, уверовав в безграничные возможности своего приобретения, атаковал глубокую канаву. Деф уткнулся крепким стальным бампером в промёрзший край откоса, двигатель обиженно рыкнул и заглох.

– Ну, немного погорячился, – признался Гид, вспомнив предостережение Горностая, что нельзя глушить мотор при раскалённой на больших оборотах турбине.

Он потянулся к большой круглой кнопке стартёра. Кнопка упруго подалась вглубь, но Деф молчал. Нажав её ещё несколько раз, Гид наклонился вперед в поисках ручки открывания капота. Но ничего похожего на неё не нашёл и вылез из машины.

На крышке капота он обнаружил две подпружиненные спортивные защёлки. Откинув их, он ещё раз попытался поднять крышку, но крышка не поддалась.

Можно было спросить у Горностая, но уж больно несерьёзным был вопрос. Гид подумал и вспомнил про привезённый из Англии Жигуль, который был у него давным-давно. Там изначально руль был справа и ручка тоже была не на месте. Но у Дефендера руль был слева и его никто не переставлял. Но, с другой стороны, Деф был англичанином.

Гид открыл пассажирскую дверь. В ногах у кресла штурмана пряталась нужная ручка. Он открыл капот и вскарабкался на бампер. В лицо пахнуло горячим маслянистым выдохом мощного дизеля. Осмотрев косы проводов и ничего криминального не обнаружив, он вернулся в кабину и взял тангету рации.

– Горностай, ответь Гиду.

Рация молчала.

– Горностай Гиду… Горностай Гиду…

Видимо, тот был уже далеко. Гид достал телефон. Спросить, почему Дефендер не заводится, было уже не так стыдно.

Горностай выслушал и, не задавая никаких вопросов, сказал:

– Ты… дай ему трубку.

Гид не верил своим ушам.

– Ему?

– Да. Просто положи телефон на торпедо.

Розыгрыш, решил Гид, немного помедлил, но всё же поднёс телефон к передней панели. Горностай действительно что-то говорил, правда очень тихо и слов было не разобрать. Наконец он громко позвал Гида.

– Да, – ответил Гид.

– Ну, попробуй теперь.

Гид недоверчиво хмыкнул и надавил на кнопку. Стартёр зажужжал как ни в чём не бывало, дизель рявкнул и, выпустив вбок чёрное облако, затарахтел.

– И что это было? – недоуменно спросил Гид.

– Да, ему просто надо было дать небольшую паузу, – последовал бодрый ответ, но теперь в голосе Горностая слышалась какая-то фальшь.

Гид положил руки на руль и сказал вслух:

– Будь ты собакой, я бы решил, что ты не хочешь служить новому хозяину.

Ну, а то, что этот невозмутимый на вид четырехколесный англосакс, не пасующий ни перед холодной русской зимой, ни перед колеями-дорогами, умеет обижаться, Гида хорошо запомнил.

Спасибо питерским джиперам

Александру Дерюгину,

Алексею Гарагашьяну,

Юрию Овчинникову,

Тимофею Черкасову,

Руслану Молчанову,

Александру Чикину,

Борису Гадасину,

Алексею Голубеву,

Максиму Григорьеву,

Анатолию Викторову,

Анатолию Молчанову,

Николаю Загребельному,

и Андрею Ткачуку из Москвы,

без которых писать было бы просто не о чем.

Гид

Колесо провернулось, и прежде чем Гид утопил педаль сцепления, сделало пол-оборота. Слишком много. Мох, тонким ковром покрывающий болото, прорвался, и машина начала медленно опускаться. Гид щёлкнул блокировкой переднего дифференциала, включил задний ход, высунулся в окно и, не отрывая глаз от колеса, осторожно приотпустил сцепление. Двигатель заурчал чуть более натужно, колесо едва шевельнулось, но Гид, почувствовав, что машина не сдвинулась с места, перевёл коробку в нейтраль и заглушил дизель. В окно ворвалась неожиданная тишина.

Он потянул ручку. Дверь, чуть приоткрывшись, мягко упёрлась в кочку.

– Что, пугать меня вздумали? – пробормотал Гид.

Из-под двери на рифлёный алюминиевый пол потекла тёмная вода с кусочками мха, вялыми лепестками, обрывками листьев и прочей болотной мелочью. Вода слегка плеснулась и закружилась вокруг грубых армейских ботинок.

Пару секунд Гид смотрел на этот хоровод, потом захлопнул дверь, подняв на полу небольшой шторм. Потянувшись к правой двери, он попробовал открыть её, но результат был таким же. Время от времени под днищем машины что-то булькало и чмокало.

– Ладно, кикиморы, рано радуетесь, – сказал он уже громче.

Начинало темнеть.

Гид достал из короба брезентовые рабочие перчатки и корозащитную ленту, просунул руку в окно и ухватился за проходящую вдоль крыши трубу каркаса безопасности. С трудом протискиваясь между рулём и рельефным сиденьем, он начал выползать через окно наружу.

Эта акробатика ему никогда не нравилась, но менять громоздкий руль Дефендера на компактный спортивный бублик он упорно не хотел. Лавируя в лесу, Гид мог царапнуть углом каркаса по дереву, содрав кору, но не стукнувшись, и считал, что маленький руль не даст такого взаимопонимания с машиной. А может, он боялся, что, если в центре штурвала вместо эмблемы «Land Rover» окажется «Momo» или что-нибудь подобное, Деф обидится.

Болото «Неодолимое» уходило вдаль на несколько километров. Обычное верховое болото, дающее начало бесчисленным ручьям, собирающимся вместе и постепенно превращающимся в реки. С одной стороны болото окаймлял высокий сосновый лес, с другой шла цепочка травянистых холмов, по которым неизвестно кем и зачем было накатано множество разномастных извилистых дорожек.

Гид любил кататься по этим местам. Здесь он мог себе позволить боевой темп, чего ему всегда не хватало в турах. Отсутствие больших деревьев существенно снижало плату за ошибку.

Сезон был в разгаре, дел хватало, но, почувствовав, что от накопившейся усталости он становится раздражительным, Гид отдал Забаве ключ от сейфа, отключил телефон и поехал кататься. Шуруп, его постоянный штурман, в этих поездках участия не принимал, поскольку местность была им обоим знакомой, да и в навигации Гид разбирался не хуже. Ну, а оттачивать мастерство ползанья по канавам с тросом в руках Шурупу не особо нравилось.

В одиночку, без штурмана Гид, конечно, ездил осторожнее и не совался в откровенно гиблые места, но объехать давно провалившийся деревянный мостик можно было только по болоту. Всего-то метров тридцать, не больше. Он делал это не один десяток раз и давно нашёл оптимальную траекторию. Главное было – не спешить, ну и не забыть стравить в лепёшку огромные болотные колёса. Глубоких ям здесь раньше не было.

Стукнувшись коленом о край оконного проёма, Гид выбрался наружу. Высокий ботинок скрылся под водой, голень защекотали леденящие струйки. Погода стояла довольно теплая, но болото, в котором били тысячи родников, никогда не прогревалось. Стоя одной ногой на чём-то мягком, будто живом, он опустил вторую ногу и, держась рукой за машину, направился к передней лебёдке. Сделав пару осторожных шагов, он пошёл увереннее и внезапно ухнул в глубокую яму.

Провалившись почти по пояс, Гид понял, что по болоту до лебёдки ему не добраться. С трудом вытаскивая ноги из густой жижи, он подтянулся к двери, вскарабкался на капот и спустился перед машиной. Вода доходила Дефендеру почти до фар и полностью скрывала электрическую лебёдку, виден был лишь накинутый на специальные рога конец троса с крюком.

Прицепив к крюку корозащитную ленту, он перекинул её через плечо, и двинулся вперёд, постепенно разматывая трос. Опасаясь снова провалиться, он перед каждым шагом прощупывал почву ногой. Получалось медленно, зато он благополучно миновал ещё одну яму.

Гид с Шурупом регулярно участвовали в трофи-рейдах – гонках по тяжёлому бездорожью – и часто оказывались на высоте, если, конечно, техника не подводила. Преодолевая сложный брод, можно выиграть у соперников несколько минут, а то и полчаса, ну а на болоте – и того больше. Можно выиграть гонку, не отказав себе в удовольствии выкурить сигарету где-нибудь на живописном берегу безызвестной речки, глядя на никуда не спешащую воду, в месте, куда никогда не поедёшь специально, но, оказавшись в котором, обязательно захочешь хоть немного задержаться.

То, что происходило теперь на этом болоте, на соревнованиях было штатной ситуацией, но вдвоём выбираться гораздо легче: штурман, зацепив лебёдку, может дождаться машины на берегу, а пилоту обычно вообще не нужно выходить из кабины.

Добравшись до другого берега, Гид собирался подойти к растущей здесь толстой берёзе, но вместо неё увидел лишь яму с рваными краями и вывороченные из земли пни. Он внимательно огляделся. На земле отчётливо проступали следы гусеничного бульдозера, кругом валялись отрубленные ветки с пожухлыми листьями. На выезде из болота появилась новая глубокая колея, которую он в наступающих сумерках просто не разглядел.

Следов было достаточно, чтобы представить картину произошедшего. Кто-то сунулся в болото по его, Гида, следам, застрял и выкопал буксующими колёсами здоровые ямины. Угнездившись окончательно, попытался выбраться на лебёдке и с корнем вырвал крепкую берёзу. Потом на сцене появился бульдозер, а поваленное дерево местные жители распилили на дрова и утащили.

Теперь зацепиться можно было только за берёзу, растущую дальше и немного в стороне, но возникал риск, что лебёдка подтащит машину вплотную к останкам моста, где было глубже, и могли оказаться утопленные бревна. Оглядевшись ещё раз, Гид направился к выбранному дереву, Но длины троса не хватило. Каких-то пяти метров.

– Бывает, – пытался успокоить себя Гид, хотя наружу рвались совершенно другие слова, и отправился обратно к Дефендеру за тросом-удлинителем.

Когда, наконец, все троса были сцеплены, а ствол берёзы опоясан корозащитной лентой, и Гид снова оказался в кабине, уже стемнело. Если, конечно, можно назвать темнотой призрачные летние северные сумерки.

Педали давно скрылись под водой, но сиденье пока оставалось сухим. Гид включил люстру на крыше и нажал кнопку стартёра. Двигатель помедлил, выталкивая из глушителя набравшуюся воду, и заработал, непривычно булькая выхлопом.

Гид запустил лебёдку, и смотрел из кабины, как чёрной металлической змеёй трос медленно заползает под машину.

Выпрямляясь, трос несколько раз приподнимался и переваливался вбок через кусты, заставляя их неестественно прижиматься к земле. Наконец, он полностью натянулся, крона берёзы затрепыхалась, и машина слегка подалась вперёд. Гид включил первую пониженную и высунулся из окна. Дизель на холостом ходу уверенно прокручивал четыре болотных лаптя, помогая лебёдке.

Сантиметр за сантиметром Деф продвигался вперёд, зарываясь капотом и кренясь на левый борт. Постепенно перед машиной собрался этакий болотный сугроб. Ледяная вода залила сиденье.

– Климатическое оружие, ну-ну, – произнёс Гид.

Сугроб рос, и Дефендер всё медленнее двигался вперёд и всё сильнее заваливался набок. Гид ждал, что передние колёса вот-вот за что-нибудь зацепятся и приподнимут машину, но этого не происходило. Когда болото подобралось к нижней кромке открытого окна, пришлось остановиться. Вода уже доходила Гиду до пояса, но на штурманском месте была залита только часть пола.

В окне, прямо возле его плеча, на зелёной, заросшей мхом кочке кокетливо покачивались две большие спелые клюквины.

– Это что, мне? – спросил Гид. – Спасибо.

Ягоды были крепкие и вкусные. Он вспомнил, что с утра ничего не ел, но сейчас это было неважно.

Гид крутанул лебёдку обратно, ослабив натяжение троса, и перебрался на правое сиденье. Из-за сильного крена штурманская дверь вновь приобрела способность открываться, и он выбрался наружу.

Лучи установленных на крыше ксеноновых прожекторов заставляли светиться поднимающийся над капотом пар, и за этой пеленой остальное пространство стало почти невидимым. На мгновение Гиду показалось, что вокруг кроме болота ничего нет. Возникло гнетущее ощущение безнадёжности.

– А теперь что, методы психического давления? Ну, я вам покажу холодную войну!

Гид со злостью начал расталкивать ногами собравшийся перед машиной ком. Но ком оказался очень плотным, и через пару минут он выдохся.

– Спокойствие, только спокойствие! – вспомнил Гид любимую в детстве сказку про Карлсона и подумал, что пропеллер на спине ему бы сейчас был как нельзя кстати.

Можно было позвонить Шурупу, ещё не поздно было размотать заднюю лебёдку, но всё это означало поражение. Он принял бой и закусил удила. Какой бой? С кем? С болотом? С природой? С самим собой? Последняя формула – самая расхожая, но и самая непонятная. Это как? Правая рука против левой? А голова за кого? Или она – как рефери на ринге? Нет, не то. Может, смысл в том, чтобы, создавая самому себе трудности и преодолевая их, быть готовым выйти победителем в реальной ситуации, когда это действительно будет вопросом жизни и смерти? Может.

Вытянув трос на поверхность, Гид подсунул под него сенд-трак – прочную алюминиевую пластину метровой длины. Затем влез в кабину, набрался духу и плюхнулся на скрывшуюся под водой подушку кресла пилота.

Теперь трос полз поверх вдавившегося в ком сенд-трака, немного притопив его, и тянул машину не только вперёд, но и вверх. Гид время от времени чуть прокручивал колёса, стараясь, чтобы они не резали болото, а только помогали передку подниматься. Болото у левой двери начало отступать, и когда Дефендер упёрся в сенд-трак бампером, сиденье вынырнуло из воды. Гид сделал победный жест согнутой в локте рукой:

– Yes-s-s!

Убрав сенд-трак, на котором стальной трос оставил глубокий порез, он снова запустил лебёдку и начал выкручивать руль, стараясь увести машину подальше от моста, но вскоре крен опять увеличился и пришлось крутить руль обратно. Метров пять борьба шла на равных, но затем болото его, всё-таки, переиграло. Деф во что-то упёрся. Лебёдке уже не хватало сил, чтобы провернуться, и она тревожно загудела на одной ноте. Гид выругался.

– Простите, девочки, – добавил он, обращаясь к кикиморам.

Неожиданно из окна донёсся лёгкий смешок. Гид погасил фары и, насколько позволяли перепачканные стёкла, огляделся. Из тьмы болота на него насмешливо смотрели чьи-то глаза.

Постепенно привыкая к темноте, он начал различать тёмно-зелёную мокрую девичью голову с распущенными волосами. Кикимора стояла по пояс в воде и что-то быстро говорила. Гид повернул фару поиска и щёлкнул тумблером. Болото озарилось голубоватым светом прожектора, но там, где только что была голова, он увидел лишь похожую по форме кочку и пару блестящих листьев какого-то растения.

– Надо ж такому померещиться!

Он поводил лучом по болоту, но ничего необычного не увидел. Фара осветила берёзу, за которую был зацеплен трос. Ствол дерева немного наклонился, но берёза крепко держалась за землю корнями. Выключив фару, он выбрался из машины.

Гид с трудом поборол искушение применить самое грозное оружие Дефендера – механическую лебёдку. Она размещалась в грузовом отсеке и весила добрых полтора центнера, но стоила того, чтобы возить такую тяжесть. Её трос можно было вытянуть не только вперёд, но и через блок, назад, а в движение её приводил основной двигатель. Тяги «механики» хватало всегда, она не перегревалась и не сажала аккумулятор, но прежде, чем воспользоваться ею, нужно было убедиться, что узел, которым машина зацепилась, прочнее, чем само препятствие. То, как резко остановился Деф, наводило на мысль, что он упёрся мостом в деревянную сваю, и попытки выдернуть его из плена силой могут закончиться разорванной подвеской.

Гид притащил хай-джек, незаменимый на бездорожье большой реечный домкрат и, поставив его на середину сенд-трака, начал поднимать машину за передний бампер. Поначалу, пока разжимались пружины подвески, качать ручку было легко, но вскоре усилие возросло, и пятка домкрата вместе с сенд-траком стали погружаться в болото. И уже в самом конце хода полутораметрового хай-джека, когда на ручку приходилось наваливаться всем телом, машина ощутимо дёрнулась вперёд, и натянутый до этого трос лебёдки немного провис. Гид облегчённо выдохнул и вытер лоб грязным рукавом. Глаза щипало от пота, ныла спина.

Нет, это не Рио-де-Жанейро! Он представил пальмы, лениво покачивающиеся на тёплом ветру, океанские волны, с шумом и брызгами накатывающие на берег, кокетливых креолок и смуглых мулаток, фланирующих по набережной в сопровождении респектабельных мужчин. И представил себя, мокрого, взъерошенного, перепачканного тиной, в драной рубашке и корявых армейских ботинках, вытаскивающего мятый, покрытый толстым слоем грязи внедорожник, застрявший в пруду с золотыми рыбками. Картина так его развеселила, что он громко расхохотался, и вновь ему почудилось, что кто-то смеётся вместе с ним. Или над ним.

Гид дал воде вытечь из кабины и снова включил лебёдку. Электромотор зажужжал, и Деф продвинулся вперёд почти на полметра, прежде чем хвостовик хай-джека выскользнул из-под бампера, и передок машины с шумом плюхнулся в жижу.

Половина пути была пройдена, но впереди было самое топкое место. Ледяная вода снова набралась в кабину. Гид почувствовал, что начинает замерзать. Он остановил машину, перебрался в грузовой отсек, взял топор, отцепил притянутый резинками к потолку гермомешок и отправился к берегу. Выбравшись на землю, он достал из мешка сухую одежду, ботинки, коробку охотничьих спичек и плитку горького шоколада. Быстро переодевшись, Гид порубил валяющиеся ветки, разжёг костёр и сел у огня.

Начинало светать.

У ног лениво трепетал костёр. Время от времени он подбрасывал в огонь сырые ветки. Сначала от них шёл пар, потом костёр начинал трещать, жадно глотая скрученные листья, потом снова затихал. Он развернул шоколад и, откусывая маленькие кусочки, не спеша ел. Это давало шанс почувствовать сытость. Хотя он понимал, что на самом деле это был просто повод потянуть время и позже вернуться в машину.

Эх, говорила мне мама, не соваться в болото на ночь глядя…

Только сейчас Гид почувствовал, как он устал. Но расслабляться было нельзя. Немного передохнуть, согреться и… Сидя у костра в сухой чистой одежде, даже думать не хотелось о месиве болота и залитом мутной холодной водой кресле. Хотелось сидеть и сидеть, ворошить палкой костёр и смотреть на огонь…

Краем глаза он заметил, что дверь Дефендера беззвучно распахнулась, а затем так же беззвучно захлопнулась. Гид повернул голову. Несколько шустрых любопытных кикимор, поблескивая зеленоватой кожей, сновали вокруг машины. Их упругие нагие тела лишь местами были облеплены листьями, но волосы всех украшали экзотические болотные цветы. Кикиморы забирались то в кабину, то на крышу, то прыгали в воду, ныряли и через мгновение оказывались в новом месте.

Аккумулятор почему-то стоял на капоте, из его стенок били тонкие фонтанчики ярко-голубой искрящейся жидкости. Вокруг него было множество стеклянных рюмок, некоторые из них стояли, медленно заполняясь из фонтанчиков. Время от времени кикиморы брали наполненные рюмки и залпом выпивали, после чего по ним начинали бегать яркие разряды, кожа мерцала, распущенные волосы вставали дыбом, а сами они ёжились и морщились, как от водки. Одна из кикимор неожиданно оказалась рядом и протянула полную рюмку Гиду.

Под одобрительное гуденье он выпил странный напиток. Горло обожгло, в тело как будто воткнули тысячу иголок, в глазах замелькали искры, было слышно, как в волосах щёлкали разряды. Когда вернулась способность дышать, Гид спросил:

– Это что, чистое электричество?

Раздался дружный хохот, потом кикиморы наперебой защебетали, не давая ему вставить ни слова:

– Конечно, разбавленное!

– А на вид – образованный…

– Да ты налей ему чистого!

– Двенадцать вольт – это ж почти лимонад!

– Ой, не могу! Меня сейчас замкнёт!

– Ты что, диод? Кто же пьет чистое?

– Да, чистым и пробить может!

– Что ты уставился на меня, старый разрядник!

– Да, какой он разрядник? Он, небось, изолятор!

– А я бы с таким поискрила!

– У меня есть флакончик чистого, попробуешь?

– Интересно, а какой у него электрод?

– Хочешь, мы тебе короткое замыкание сделаем?

– А ты, случаем, не заземленный?

– А может, биполярный?

– Девчонки, а электричество-то тю-тю!

– Ой, а я ещё хотела!

– Да катод вам в анод, я вообще не зарядилась!

– Зато он теперь не заведётся!

– Сейчас мотор выключим…

Гид открыл глаза. Солнце ещё не взошло, но было уже совсем светло. Чёрт! Заснул-таки! Катод вам… Двигатель Дефендера работал, но фары уже едва светились. Нет зарядки, а аккумулятор на исходе. И фары включены! Скоро остановится топливный насос, дизель встанет…

От останков моста до машины было метра четыре. Гид бежал, рассчитывая прыгнуть на травянистую кочку, затем на другую… Он оттолкнулся, но нога заскользила по мокрому бревну. Теряя равновесие, он взмахнул руками и в следующее мгновение погрузился по шею в густую холодную жижу.

Дефендер был близко, но не настолько, чтобы он смог до него дотянуться. Вокруг было обычное болото, способное выдержать человека и даже машину, но он попал точно в глубокий омут, прикрытый тиной и ряской. Проведя столько времени на болоте, он привык к нему и перестал думать о его коварстве. Каша под ногами предательски расступалась, и Гид как-то отстраненно подумал, что успеет вдохнуть ещё два раза. Или три, если задерёт голову. Минуту без воздуха он продержится. Потом покажут ускоренное кино про его жизнь, это должно быть интересно. Ну и…

А как насчёт отвальной? Неплохо бы мальчишник! Такое событие, и что? Гнилой водицы? А раздать долги? А попрощаться со всеми? А с моими? Через пару дней, лиловым и распухшим? Чтоб потом в кошмарах? А можно билетик первого класса? Ну, тогда плацкартный. Что, в грузовом? Нет, я уж лучше на машине. Что значит «поздно»? Да пошла ты, дура, со своей косой!

Хватит эмоций, думай! Выбраться. Дышать. Вверх. Чёрт! Последний вдох! Ещё есть минута. На обсуждение. Досрочный ответ. Шучу… Значит, жив. Рехнулся? Нет времени! Думать! Спокойно! Никаких «не», только «да»! Как на льду… Когда машина волчком… Смотреть туда, куда целишься! Не на столб, а на дорогу! И не в таких передрягах… Время тикает. Воздуху бы! Помогите! Помощь… Помощь зала. Зал… Студия… Кино… Про жизнь. Для того и показывают. Нет, кино уже потом. А ответ – сейчас! Ответ. Вопрос. Ответ в вопросе… Дзен. Вопрос. Как выжить? Ответ. Я ещё жив. Не то, дальше… Мел судьбы? Дальше! Вспомнить! Может, читал? Из болота… Сам себя… Мюнхгаузен… За волосы… Думать! Ответ… Где-то рядом. Он есть. Его не может не быть. А если нет? Мама! Я не хочу! Спокойно! Перезагрузка… Бонус… Вдохнуть бы! Задрать голову… «Не задирай голову!» Бассейн. Тренер. «Дети, кто умеет плавать?» Время! Кто не спрятался… Ответ! Плыть? Болото не даст! Другого нет… «Вы проигра…» Плыть! Ответ – ПЛЫТЬ!!!

Плыть! Вперёд! Поджать ноги! Толчок! В струнку! Болото. Каша. Маслом. Как в масло. Нож. Я – нож! Я могу! Руками! Вдохнуть бы… Терпеть! Сильнее! Туман… Терпеть! Облака… Быстрее! Здесь красиво… Что-то железное! Машина! Доплыл! Вверх! Гонг! Воздух!!! Дыши!

Не надышишься… Перед смертью… Вместо смерти! Я что – жив? Один-ноль… На последней минуте матча… Секунде… Нокаутом… На тай-брейке… На полкорпуса… На полвдоха… На честном слове… Закусив удила… Я победил!

Он попробовал открыть глаза, но веки были так залеплены тиной, что только один глаз чуть приоткрылся и закрылся снова. Погружая руки в мох, он на ощупь набирал в ладони холодную воду и пытался отмыть лицо. Внезапно сквозь закрытые веки загорелся яркий золотистый свет. Всходило солнце.

Гид открыл глаза. Совсем близко засверкала хрустальными каплями тонкая золотистая трава. Медленно поднимая взгляд, он как будто впервые видел мох, листья, крошечные цветы. Болото убегало вдаль, купая в несущихся от солнца лучах своё великолепие, нисколько не заботясь о том, нравится оно кому-нибудь или нет. Оно не ставило вопросов и не требовало ответов. Ему не было никакого дела до человека и его машины. Оно просто было.

Наступал новый день. Новая жизнь? Вторая жизнь? Или это был экзамен после первого семестра? Если так, то экзамен сдан.

На щитке приборов тревожно мерцала красная лампочка зарядки аккумулятора. Стрелка вольтметра уставилась на цифру девять. Выпили всё-таки! Да нет, сам же оставил фары включёнными, вот они-то и выпили. Ну, а что зарядки нет – в болоте дело обычное. Генератор просохнет – появится. Гид пробежал пальцами по тумблерам и выключил всё, кроме топливного насоса. Если ничего не включать, насосу на пару часов хватит, лебёдка… Механика дотащит. Главное – не заглохнуть и не угодить ещё раз в эту западню.

Через час Деф был на дороге. Дизель уютно тарахтел. Зарядка заработала. Прислонившись к переднему крылу, Гид долго смотрел назад, на оставленные следы. Потом забрался в кабину и нажал кнопку на навигаторе. Прибор показал бесстрастные цифры. Пятнадцать часов. Сорок два километра. Средняя скорость – около трёх километров в час. Быстрее черепахи, но медленней пешехода. Скорость бешеной черепахи. Или гоночной. Он рассмеялся.

Внезапно зашипела рация.

– Гид, ответь Забаве!

– Гид на связи.

– У тебя всё в порядке?

– Да. Теперь всё.

– Тут пришло письмо от Горностая. Лучше, чтобы ты сам прочитал и ответил.

– Хорошо, скоро буду.

Забава

Забава была будто создана разбивать мужские сердца. Стройная блондинка, неглупая и без лишних комплексов, она не была красавицей, но одним взмахом ресниц и мелькнувшей в ангельски невинном взгляде чертовщинкой сражала наповал приглянувшегося ей молодого человека, после чего обычно теряла к нему всякий интерес и начинала искать себе новую жертву.

В результате такой платонической распущенности у неё никак не складывалась личная жизнь, и когда после очередной драмы она была готова постричься в монахини, работа в «Русском сафари» где-то у чёрта на куличках, как альтернатива монастырю, вполне её устроила.

Тогда, два года назад, Гид искал кого-нибудь, кто бы взял на себя обязанности секретаря, менеджера по продажам, диспетчера, короче, заместителя по всем вопросам, которые можно решить, не заводя двигатель. На объявление откликнулись многие. По телефону он всем назначил интервью на один день с интервалами в полчаса.

К середине дня Гид начал сомневаться, не перепутали ли его офис с местом проведения конкурса «Кто более нелепо войдет в кабинет». Начинали все претендентки с того, что чуть приоткрывали дверь и просовывали какую-нибудь часть тела. Вероятно, самую привлекательную с их точки зрения. Это могла быть рука, нога, голова или филейная область, реже – комбинация этих вариантов. Затем, когда выяснялось, что остальная часть соискательницы категорически не пролезает, дверь приоткрывалась ещё немного, и совершалась попытка одним шагом достичь середины офиса, успев при этом осмотреть помещение, определить возраст и семейное положение Гида, поправить юбку, уронить телефон, сказать «Вау» фотографии на стене, наступить самой себе на ногу, шмыгнуть носом и произнести, глядя куда-то в сторону: «Драсьте, я туда попала?»

Несколько раз Гид порывался проверить, исправны ли дверные петли, поскольку на обратном пути возмущённые посетительницы почему-то распахивали дверь так, что сломали ограничитель и пододвинули оставшийся от прежних арендаторов сейф, который Гид считал намертво привинченным к полу.

«Похоже, сегодня проводится какой-то космических масштабов конкурс красоты, на который отправились все симпатичные, грациозные, обладающие приятным голосом и хорошими манерами или хотя бы одним из этих достоинств девушки города», – подумал Гид, но дверь неожиданно открылась. Нет, неожиданно было не то, что дверь открылась, а то, что дверь открылась так, как должна, по замыслу конструкторов, открываться нормальная дверь. Увидев и услышав вошедшую в офис будущую сотрудницу, Гид был готов вместо приветствия сразу спросить, какая зарплата её устроит.

По паспорту девушку звали Зоя, но её совершенно не устраивало имя, которым нарекли её родители. Ещё в детстве, услышав в какой-то телепередаче упоминание о королеве Занзибара, она, не разобравшись с падежами, решила стать принцессой Занзибарой и с тех пор представлялась либо этим именем, либо более коротким «Зана», оставаясь Зоей для врачей, учителей и в тому подобных официальных случаях. Услышав от Гида, что ей нужно выбрать позывной, она тут же радостно объявила: «Забава».

Забава неплохо справлялась со своими многочисленными обязанностями, но если группа останавливалась в Утёсове, кто-нибудь обязательно становился жертвой её чар. Это, по мнению Гида, отвлекало туристов от главной цели. Он даже хотел поговорить с Забавой на эту тему откровенно, но понял, что большую часть атак на мужские сердца она сама не замечала. Загадочные взгляды, эффектные позы, случайно не застёгнутые пуговицы были настолько же естественны для неё, как и хороший вкус в одежде и умеренность в косметике.

Гид постоянно арендовал домик на базе. В приспособленной под офис гостиной располагалась вся нехитрая оргтехника фирмы: никому не нужный факс, ноутбук и безнадёжно неудобная помесь принтера со сканером. Здесь же была радиостанция, от которой через форточку на крышу тянулся толстый чёрный провод. На крыше стояла мощная антенна и в хорошую погоду станция била километров на пятьдесят. Кроме гостиной в домике были две маленькие спальни, одну из которых занимала Забава, другую – Шуруп.

Что касалось продажи туров, то заказчика, если, конечно это был мужчина, достаточно было уговорить приехать в Утёсово. Забава быстро убеждала любого, что он выбрал самый лучший вид отдыха и не будет разочарован. Сама она в туры не ездила и в основном получала информацию из рассказов туристов, которые, впрочем, действительно почти всегда оставались довольны.

Гиду никогда не нравилось проводить короткие корпоративные туры. Во-первых, получив технику в своё распоряжение всего на несколько часов, туристы зачастую относились к ней безжалостно. Во-вторых, они даже на отдыхе продолжали быть начальниками и подчинёнными. Если застревала машина шефа, то желающих промочить ноги в луже и перепачкаться в брызгах буксующих колёс всегда было достаточно. Но если там же не могли проехать рядовые работники, то вместо помощи они получали саркастические, а иногда и грубоватые советы. Правда, по мере продвижения группы этот эффект постепенно ослабевал.

Была ещё одна проблема – как остановить самоуверенного начальника и объяснить, в чём его ошибка, прежде чем тот угробит машину. При подчиненных – нельзя, при жене или подруге – тем более. Нужно было найти возможность пообщаться с ним без свидетелей. Для этого Гиду приходилось устраивать внеплановый привал и приглашать высокопоставленную особу к себе в машину, поручив Шурупу развлекать группу байками о своих джиперских подвигах. Дальше Гид играл в открытую и обычно достигал цели, но на всё это было нужно время, которого в коротком туре зачастую не хватало.

Но если тур длился несколько дней, люди начинали меняться. Они будто сбрасывали с себя броню с шипами, в которой приехали из города. Время вокруг них переставало ускоряться, возвращалась способность радоваться настоящему, не пытаться контролировать будущее и совершать нерациональные поступки. Кто-то выключал телефон, кто-то, проснувшись ни свет ни заря, шёл встречать рассвет, кто-то впервые после детства разглядывал неторопливого жука в мокрой от росы траве. И Гид радовался, что приложил к этому руку, хотя и понимал, что, вернувшись в город, они снова облачатся в свои доспехи.

Два года назад, в середине лета в Утёсово приехала молодежь. Не подростки, конечно, ребятам было лет по двадцать. Крепкие, безбашенные, не обремененные высшим образованием, в начале девяностых такие занимались рэкетом. У одного из них был день рождения. Тур заказал его отец, которому надоело после подобных праздников вытаскивать своё чадо и его друзей из милиции-полиции или откупаться от автоинспекции.

Размещение в машинах прошло без эксцессов, но на первой же стоянке двое туристов подрались между собой. Радовало только то, что бой шёл честный, без применения оружия и подручных средств типа топоров и монтировок, которые лежали в багажнике каждой машины. Победитель удовлетворился первой кровью на лице побежденного, из чего Гид сделал вывод, что молодежь всё-таки соблюдает какие-то свои правила, а, значит, есть способ управлять этой необычной компанией.

Что касалось водительского уровня, то самый опытный из них уже лет пять увлекался стрит-рейсингом, а последнее время был занят тюнингом трёшки БМВ, поставив себе цель достичь трёхсот километров в час и официально зафиксировать этот результат в ГАИшном протоколе. Наименее опытный имел стаж около пяти секунд – примерно столько длился его путь до ближайшего столба, когда, опоздав на метро и не имея денег на такси, он пытался угнать подвернувшийся лохматый Жигуль, не зная о существовании штатной блокировке руля. Но бездорожья сложнее засыпанной снегом автостоянки никто из них не видел, а брутальные военные УАЗы вызывали у парней неподдельный интерес.

Гид ехал впереди и не давал никаких советов, а ребята каждый овраг пытались взять в лоб. Колонна регулярно застревала, но они оказались настоящими бойцами. Шестеро по уши грязных парней вручную вынимали тяжёлые армейские внедорожники буквально отовсюду, а топкий овраг, в котором иная группа провёла бы часа четыре, за двадцать минут просто был завален притащенными из леса брёвнами, палками и ветками.

Тем не менее через час прозвучала фраза, что, мол, на такой машине всякий проедет. Гид сел за руль УАЗика и наглядно показал, что дело не только в машине. С этого момента его взаимоотношения с группой начали быстро меняться. Каждый мало-мальски сложный участок они просили прокомментировать и очень бурно реагировали на свои и чужие успехи и ошибки.

К концу дня ребята были чуть живые, но продолжали сражаться, а застревали уже гораздо реже. Гид в их разговорах за этот день превратился из почтальона Печкина (снисходительно, после нескольких повторов на брифинге) в графа Суворова (с уважением, после отчаянного штурма вереницы невысоких холмов, названных кем-то из них Альпами).

Доехав до базы, они буквально выпали из машин и казалось, что никакая сила их уже не поднимет. Но бойцов сопровождали три юные лахудры с волосами космических цветов, в заклепках, коже, татуировках и пирсинге, а что касалось косметики, то её можно было легко принять за граффити. И когда девицы заявили, что хотят в сауну, парни очнулись, как от нашатырного спирта.

Через час вся компания носилась нагишом из сауны в озеро и обратно, а ближе к ночи запасы спиртного истощились, и в офис явился представитель отдыхающих с целью узнать о возможностях базы в плане «ещё». Гонцом был выбран самый здоровый из них, может, как наиболее убедительный, а может, как кажущийся самым трезвым.

Забава, в легкомысленном халатике, открыв дверь, увидела высокого слегка подвыпившего парня, которому требовалась какая-то помощь, и прежде чем она смогла понять цель этого визита, его уже не интересовало ничего, кроме как забраться к ней в постель. Забаве хитростью удалось вырваться из сильных грубых лап, и она в слезах помчалась к Гиду.

Слушая её сбивчивый рассказ, Гид обратил внимание, что ускоренное после пробежки дыхание Забавы в сочетании с глубоким вырезом на её халате мешает ему сосредоточиться, в то время, как он должен выработать план действий графа Суворова в сложившейся ситуации. Им предстоял второй день тура, и армия не должна была разочароваться в своем полководце. При этом было очевидно, что, с точки зрения бойцов, Забава просто не могла не быть девушкой воеводы, то есть – его! Ну а за домогательство к подруге командира виновного должна была ждать смертная казнь или, как минимум, публичное наказание. С другой стороны, сходиться с таким верзилой врукопашную было рискованно и глупо, а личной гвардии у Гида не было, и тут он вспомнил про карабин, без дела висящий в оружейном шкафу.

Гид достал едва блеснувшую матовым боком самозарядную «Сайгу» и воткнул магазин с дробовыми патронами. Хорошо бы на такой случай иметь холостые, подумал он и передёрнул затвор. Забава, услышав характерный звук, выглянула из гостиной и побледнела. Гид попросил барышню запереться в тереме, погасить свет и не подходить к окнам, а сам вышел на улицу и, положив карабин на плечо, не спеша направился к офису.

Весёлая компания, кое-как одетая, была в сборе. Ребята пытались успокоить мечущегося по комнате Забавы героя-любовника и убедить его покинуть чужие покои, но ситуация их явно веселила, а гонец вошёл в образ и, круша и без того скудную мебель, громогласно требовал, чтобы девушку привели ему для свершения «ритуала торжества плоти».

С появлением Гида ребята смолкли, а верзила, почувствовав неладное, приостановил своё языческое действо и застыл у окна, пытаясь разглядеть в темноте, что происходит на улице. Гид видел, что парня просто переклинило, но он в своем уме и вряд ли рискнет вести боевые действия против вооруженного противника. Но ситуация требовала от него решительности. Он молча щёлкнул предохранителем и шарахнул из ружья в толстую бревенчатую стену. Приклад жёстко ударил в плечо, полетели мелкие щепки, отчаянно зазвенело в ушах. В доме, вероятно, тоже прогрохотало убедительно, поскольку буквально в следующую секунду по дорожке от офиса, сверкая белыми ягодицами, промчалась высокая загорелая мужская фигура.

– Зачёт! – одобрительно произнёс кто-то из ребят.

В это время отодвинулась занавеска на другом окне дома, и появилась заспанная физиономия Шурупа.

– Чё вы тут стучите, дайте поспать!

Не дождавшись ответа, Шуруп рухнул обратно на кровать.

– Кремень! – раздался тот же голос.

Гид вернулся домой. В тереме горела только одна лампа и на неё было накинуто красное махровое полотенце, придавая предметам необычные красноватые оттенки. Подбежала Забава и повисла у него на шее. Она слегка дрожала и что-то быстро говорила. В ушах Гида продолжало звенеть, и он с трудом разбирал её слова, но чувствовал, что преисполненная благодарности девушка готова мужественному защитнику её девичьей чести эту честь и отдать. Он прекрасно понимал, что служебный роман рано или поздно приведёт к каким-нибудь проблемам или, как минимум, к потере ценного сотрудника, да к тому же у него в ту пору была пассия в городе. Только какой мужчина способен об этом думать, обнимая очаровательную полуодетую юную особу, к которой испытывает искреннюю и отнюдь не платоническую симпатию?

Гид и не заметил, в какой момент его руки сомкнулись на её талии, но, почувствовав, что всё больше начинает понимать своего недавнего оппонента, сделал не очень убедительную попытку разомкнуть объятия. Затем верх взяли воспитание и природная чуткость, не позволившие ему обидеть отказом только что пережившую сильный стресс девушку. Он прижался губами к её шее, после чего поясок халата неожиданно сам развязался и упал на пол. Гид взял её за руку и они поднялись в спальню, где его альтруизм и её благодарность кипели и бурлили до самого утра.

Второй день тура начался позже обычного, и дался Гиду с некоторым трудом. Впрочем, этого никто не заметил.

А вечером на церемонии прощания группа высоко оценила качество тура, звучали обещания приехать ещё и восторженные фразы типа: «Ну ты, блин, профи!» Но больше всех Гида удивил тот самый здоровяк, когда, протянув могучую пятерню, он негромко произнёс:

– Будут с кем проблемы – звони. Мы за тебя кого хочешь…

После их отъезда Гид проспал почти сутки, а Забава уехала в город. На следующий день она позвонила и попросилась в отпуск на две недели. Гид не возражал.

В следующие выходные состоялись очередные соревнования «Киварин-трофи», которые они с Шурупом старались не пропускать. Правда, выступили в этот раз неудачно: порванная полуось не позволила им вовремя финишировать.

Забава вернулась немного похудевшая, но загорелая и весёлая, и никак не показывала, что их отношения сколько-нибудь изменились. Гид, зная об обычной краткосрочности её увлечений, был, в принципе, готов к тому, что столь внезапно начавшийся роман так же внезапно и закончится. Нельзя сказать, чтобы его очень обрадовал такой поворот, но, решив, что оставить в памяти яркое и ничем не омрачённое воспоминание дорогого стоит, он не стал настаивать на продолжении.

Шуруп

Два года назад Шуруп прислал электронное письмо, в котором одной-единственной фразой извещал Гида о своем желании трудиться в его фирме. В ответном письме Гид предложил ему подготовить маршрут джип-тура в районе кордона Калелово.

Прошла неделя, наступила пятница. Какое число, уже никому не вспомнить, но точно не тринадцатое, иначе неизвестно, чем бы закончилась эта история. Во второй половине дня у Гида была назначена встреча с управляющим банка по вопросу открытия кредитной линии. Утро было свободно, и Гид решил, что пора у кандидата принять работу.

Уровень сложности тура был определён как лёгкий, Шуруп прокатал его на обычной Ниве, и Гид был уверен, что на подготовленном пикапе «Мицубиси Л-200», который использовался в качестве головной машины, он пройдёт его максимум за час и вылезать из машины не придётся. Далее он планировал заскочить на мойку и направиться в банк.

Когда Гид, в деловом костюме, галстуке и с лежащим на заднем сиденье портфелем с документами, подъехал к месту старта, Шуруп уже ждал. Он пересел в машину Гида, поздоровался и начал говорить.

Через двадцать минут Гид был в курсе всех событий, произошедших за последний год не только с самим Шурупом, но и с его родственниками, друзьями, однокурсниками и соседями, а также с членами их семей и домашними питомцами.

Через сорок минут был перечислен полный перечень узлов, деталей и деталей узлов, из которых собран автомобиль «Нива», и были упомянуты все попытки модернизировать эту замечательную машину, произведенные кем бы то ни было в современной истории.

Когда же они подъехали к финишу, Гид был проинформирован, на каких колёсах ехал каждый из ста тридцати двух автомобилей участников последней «Ладоги-трофи», а также кто из них и как застрял, преодолевая болото Неодолимое.

При этом Шуруп не забывал вовремя вставлять фразы типа «сейчас направо», «а здесь налево» и «осторожно, тут пенёк», и Гид подумал, что человек, способный под нагрузкой такого потока информации ни разу не сбиться с маршрута, просто обязан быть классным штурманом.

Позывной «Шуруп» был выбран очень метко: тощий, длинный, весь какой-то в острых углах, деревенский мальчишка, недавно закончивший автомобильный техникум, которого в жизни интересовали только две вещи: полноприводные машины и бездорожье. При этом он неплохо для своего возраста разбирался и в том и в другом, но невероятная разговорчивость Шурупа вкупе с жутким лексиконом несколько обескураживала. Лаконичность отправленного Гиду письма объяснялась плохим знанием литературного языка и сложностью нахождения нужных букв на клавиатуре. Ну а отсутствие ошибок в письме было исключительно заслугой компьютера и опции «Правописание».

Тем не менее его работой Гид остался доволен, замечаний не было, можно было выезжать на шоссе. Шуруп предложил два варианта: длинный и короткий. Длинный путь по проселочной дороге был запланирован для туристов и проверен, а короткий через брод он не проверял, но год назад проезжал на Ниве без малейших проблем. Гид, разумеется, выбрал короткий.

Брод через реку Сестру не вызывал никаких опасений. Дождей за последний месяц было не по-осеннему мало, уровень воды во всех водоёмах упал. Шуруп, взглянув на речку, сказал, что год назад вода была выше, а сейчас и вовсе будет по ступицу. Гид без колебаний включил вторую пониженную и тронулся, не обратив внимания, что течение в реке почему-то отсутствовало. Машина медленно, но уверенно двигалась вперёд, плавно погружаясь.

Когда выхлоп начал булькать из-под воды, у Гида возникли некоторые сомнения, он отстегнул ремень и открыл окно. Шуруп молчал, сосредоточенно разглядывая бобровую плотину, перегородившую реку чуть ниже по течению. Гид был здесь впервые и не знал, что год назад плотины не было. Вода потихоньку поднималась. Гид быстрым движением перешёл на первую пониженную. Когда до середины реки было ещё метра три, вода плеснулась на капот. Двигатель дышал через шноркель, а Шуруп посмотрел на костюм Гида и дышать вообще перестал. Гид выключил вентилятор.

Машина была новой, уплотнители справлялись со своей задачей, и в кабине было сухо. Но вода за бортом поднималась всё выше и выше. Гид понимал, что, если он остановится и попробует тронуться назад, в горку, колёса наверняка забуксуют.

– Где самое глубокое место? – спросил он.

Шуруп, начисто потерявший дар речи, сделал неопределённый жест руками. Когда вода подобралась к окну, Гид сделал то, что по всем правилам делать категорически нельзя, – он закрыл окно. Шуруп понял, что в этот злополучный день закончится не только его так хорошо начавшаяся карьера, но, скорее всего, и жизнь, набрался духа и закрыл своё.

Капот полностью ушёл под воду, лобовое стекло быстро запотело и Шуруп чувствовал себя запертым в трюме матросом тонущего крейсера «Варяг». На середине реки вода на несколько сантиметров залила боковые стёкла. Если бы они ехали на обычном джипе, машина давно всплыла бы. Но грузовой кузов пикапа заполнился водой и машина продолжала касаться дна колёсами.

Середина была пройдена, и капот начал медленно подниматься. Гид вздохнул с облегчением, а Шуруп, наконец, выдохнул и даже попытался произнести какое-то междометие, как вдруг где-то сзади совсем близко раздался шум небольшого водопада. Задние колёса длинного четырёхдверного пикапа ещё только доехали до самого глубокого участка, и через открытое окно задней двери в машину хлынул поток воды. Скорость, с которой метнулась рука Шурупа, была такой, что Гиду показалось, что тот вообще не шевелился, а портфель с документами в следующее мгновенье сам оказался у Шурупа на коленях.

Гид подавил в себе желание прибавить газ, понимая, что машина толкает перед собой огромный объём воды, да к тому же движется слегка в гору и попытка ускорить её может закончиться плохо. Но, благодаря подъёму, вода ещё только подбиралась к его начищенным полуботинкам, в то время как на полу у заднего сиденья уже могла бы плескаться рыба.

Если ботинки можно было и промочить, то мокрые брюки сделали бы визит в банк невозможным, и Гид, спасая свой гардероб, поднял правую ногу, нажимая на газ каблуком, а левую вообще закинул на торпедо. Водопад за спиной стих. Гид выехал из реки, остановился и открыл дверь. Шуруп быстро распахнул остальные, выпустил воду и сел обратно. Гид не спеша выкурил сигарету. Шуруп молчал уже минут пять.

– Через неделю соревнования. «Путь Самурая». Слышал?

Шуруп кивнул.

– Поедешь со мной штурманом?

Шуруп часто закивал.

Накануне соревнований неожиданно выпал первый снег. В лучах низкого осеннего Солнца он сверкал на не успевших облететь жёлтых листьях. Гид подумал, что, вне зависимости от результата, одна эта красота уже стоила того, чтобы здесь оказаться. Для него это был первый старт, а Шуруп хоть и имел небольшой опыт, но на Дефендере никогда не ездил, ни за рулём, ни штурманом.

В первый день был пролог и ориентирование по спутниковым навигаторам. Пролог они провалили. Широкий Деф просто не смог вписаться в поворот, в который легко заныривали юркие Самураи и Нивы и, сдавая назад, Гид сбил вешку.

Вечером посередине лагеря на дереве появился листок с результатами второго этапа. Гид с удивлением узнал, что после ориентирования они уже третьи. Разрыв у пяти лучших экипажей был небольшой, и всё должно было решиться во второй день – на скоростной линейной гонке. Участники и зрители обсуждали варианты развития событий. Их с Шурупом никто всерьёз не воспринимал, правда хвалили машину.

Утром участникам выдали легенду – координаты пяти обязательных точек в лесу, через которые нужно было проехать и, в качестве подтверждения, сфотографировать. Было сказано, что точки находятся рядом с дорогой и разыскивать их не потребуется. Машины уходили с интервалом в десять минут. Гид и Шуруп, как неудачно выступившие на прологе, стартовали предпоследними. Тем, кто едет в конце, достаётся трасса, уже сильно разбитая предыдущими машинами. Быть первым тоже сложно – нужно хорошо ориентироваться, в то время как остальные могут ехать по чужим следам.

Трасса начиналась прямо на берегу небольшой речки. Брод был неглубокий, но, из-за отвесных берегов, довольно сложный. На старте было полно народа: зрители, журналисты, фоторепортёры, даже телевидение. Деф на широко расставленных зубастых колёсах, весь увешанный лебёдками, тросами, сенд-траками и прочим внедорожным вооружением, выглядел как Шварценеггер в фильме «Коммандос». Щёлкали затворы фотоаппаратов, кто-то, явно осведомленный в офф-роуде, громко сказал, что это – единственная машина, у которой есть шанс забраться на другой берег без помощи лебёдки.

Шуруп щеголял в новом огненно-красном непромокаемом комбинезоне, который ему подарили финны в последний день работы какой-то выставки. Этот экспериментальный экстремальный гидрокостюм с невероятным количеством кнопок, молний и застёжек был разработан специально для финских спасателей. А собственно сама экстремальная экспериментальность заключалась в находящемся на груди комбинезона регуляторе, которым можно было менять его плавучесть.

Гид и Шуруп сидели в кабине, ожидая своей очереди стартовать.

– Вот вполне подходящая машина. Вы не возражаете?

Гид повернул голову. На него смотрел репортёр с большим микрофоном в руке, а в паре метров от него замер оператор с наплечной видеокамерой. Гид не сразу понял, о чём идёт речь, но ответил, что не возражает.

Репортёр повернулся к видеокамере, заученным жестом облокотился на крыло Дефендера и бодро заговорил хорошо поставленным голосом.

– А вот машина одного из экипажей, претендующих на победу. Обратите внимание, как экипирован этот внедорожный монстр. Колёса… Домкрат… Лебёдка… Давайте узнаем, о чём думает водитель или, как здесь принято называть, пилот, перед стартом.

Репортёр широко улыбнулся и поднёс микрофон ко рту Гида. Тот немного смутился, но после небольшой паузы ответил.

– Я думаю о том, что вода в речке, в которую мы скоро нырнем, очень холодная.

Репортёр поморщился и повернулся к камере.

– Конечно, о победе! О чём ещё могут быть мысли участников в этот драматичный момент.

Он снова повернулся к Гиду, но смотрел теперь менее доброжелательно.

– У вас прекрасно подготовленная машина, и сами вы производите впечатление опытного спортсмена. Скажите, как давно вы занимаетесь трофи?

– Не очень давно, – Гид бросил взгляд на часы, – только что начались вторые сутки. Но у меня довольно опытный штурман.

Шуруп с чувством собственного достоинства слегка кивнул.

– То есть вы – дебютант? – с явным разочарованием произнёс репортёр, но тут же собрался и продолжил, мастерски изображая интерес:

– Расскажите, а как вы узнали о гонках по бездорожью? Ведь это совсем молодой вид спорта.

Микрофон снова оказался перед лицом Гида. Тут репортёр заметил на белоснежном рукаве своей куртки комочек грязи, и его лицо исказила брезгливая гримаса. «Какого чёрта я делаю в этом свинарнике, вместо того чтобы в Ледовом дворце любезничать с юными фигуристками?» – прочитал Гид в его глазах.

– Да, в России этот вид спорта появился недавно, раньше у нас просто не было бездорожья, – произнёс Гид, уверенно глядя в камеру. – Что касается других стран, то историки утверждают, что ещё во времена завоевания Америки среди туземцев Галапагосских островов были популярных гонки на огромных слоновых черепахах.

– Интересная аналогия, – вставил репортёр.

– Это не просто аналогия, слишком много общего, – возразил Гид. – Смотрите: трассу соревнований туземцы прокладывали по бездорожью. Обязательно были труднопроходимые участки, куда ни одна черепаха добровольно не сунется. Экипаж состоял из двух человек. Пилот управлял черепахой, а штурман бежал впереди, выбирая такой маршрут, чтобы она не застряла и не перевернулась.

– Может, и лебёдки у них были? – с иронией спросил репортёр.

– Конечно, настоящих лебёдок у туземцев не было. Но если черепахе не хватало дорожного просвета и она «садилась на брюхо», туземцы использовали так называемую «бамбуковую лебёдку». Кстати, выражение «сесть на брюхо» пошло именно оттуда.

– И что же это за лебёдка?

– Сейчас расскажу. Если черепаха застревала недалеко от зарослей бамбука, штурман пригибал к земле самые прочные стебли и привязывал их макушки к черепахе. Несколько таких упругих стволов помогали черепахе выбраться из сложной ситуации, а два-три десятка вообще могли поднять её в воздух.

– Это, конечно, очень интересно, но не проще было бы позвать своих соплеменников и вытолкать черепаху вручную, – ехидно поинтересовался репортёр.

– Естественно, проще, но помощь зрителей была, как и сейчас, запрещена, – ответил Гид.

– И всё же мне кажется, что у черепахи и джипа довольно мало общего.

– Конечно, отличия есть, но многое совпадает, – продолжал Гид. – И там и там полный привод, схема «четыре на четыре». Вес слоновой черепахи мог достигать тонны, а это – вес Сузуки Самурая. Я уж не говорю про гоночные кресла и пятиточечные ремни!

– Вы сказали «гоночные кресла»? – изумился репортёр.

– Да. Черепаху обвязывали лианами так, чтобы спереди и сзади было за что прицепить буксировочный трос, а сверху крепили сплетенное из тростника кресло, к которому прочными кожаными ремнями плотно привязывали пятую точку пилота.

– А как же он отстёгивался?

– Да, на финише ремни просто перерезали.

Репортёр задумался, переваривая полученную информацию.

– Кстати, нож-стропорез, которым можно разрезать ремни, и сейчас есть в каждой раллийной машине, – вставил Шуруп.

– Подождите, – в голосе репортёра снова появились нотки недоверия, – а что происходило с пилотом, если черепаха переворачивалась?

– Дисквалификация. Полная, – с грустью произнёс Гид. – Увы.

– Что-то уж больно жестоко, – сказал репортёр.

– Так дикари, ведь, – вставил Шуруп.

– А что по-вашему происходило при перевороте с пилотами первых гоночных машин, не имевших ни крыши, ни каких-нибудь стоек? – в свою очередь спросил Гид. – А они в тридцатые годы прошлого века носились на скоростях под двести километров в час!

– Да, действительно, – репортёр снова повернулся к видеокамере. – Но не будем о грустном. Кстати, о скоростях. Вот уж в чём, в чём, а в скорости черепахи вряд ли могли потягаться с современными внедорожниками.

– На дороге, конечно, не могли – согласился Гид. – Но на бездорожье скорости не сильно отличались.

– Вы хотите сказать, что черепаха могла бегать со скоростью джипа? – репортёр едва сдерживал смех.

– Нет, я хочу сказать, что вчера на ориентировании наша средняя скорость оказалась около четырёх километров в час, а это – скорость большой черепахи.

– Ну что же, спасибо за столь интересный рассказ. Что бы вам пожелать? – репортёр посмотрел на лениво текущую речку. – Семь футов… Нет, не годится! Тогда удачи и ровной дороги!

– Ну, по ровной дороге ехать не интересно, а вот удача лишней не бывает, – ответил Гид, – спасибо.

– С вами был тележурнал «Полный…», простите, «Полный привод» и корреспондент Берендей Синичкин, – сказал в камеру корреспондент и удалился.

– Откуда ты столько знаешь про черепах? – спросил Шуруп.

– Про черепах? Да ничего я о них не знаю. Это была импровизация.

Шуруп немного нервничал перед стартом, на месте ему не сиделось и он пошёл посмотреть, что делается на старте. Вернулся он, буквально в последний момент.

– Там все прыгают в речку и, похоже, здорово накопали, – сообщил он. – При мне УАЗик стукнулся бампером об дно и чуть не сделал уши. А у нас машина короткая.

– Уши, это… – начал Гид.

– Это когда вверх колёсами, – закончил за него Шуруп. – Я проверил дно не там, где все, а рядом, но немного дальше. Там помельче.

– Ты прошёл весь брод? – спросил Гид.

– Я палкой с берега потыкал.

Времени проверять не было, им выдали легенду, и они стартовали.

Гид подъехал к берегу, как предлагал его штурман и прыгнул… точно на утопленное бревно. И вместо того, чтобы единственными из участников выехать на берег своим ходом, они оказались единственными, кто своим ходом не смог с берега съехать.

Разматывая трос механической лебёдки, Шуруп перешёл реку по дну, но другой берег был крутым, и ему никак не удавалось на него взобраться. При очередной попытке он поскользнулся и нырнул в ледяную воду с головой. Вода начала заливаться за шиворот, и он быстро крутанул тот самый регулятор. Зрители на берегу ахнули: тощий до этого Шуруп на глазах начал превращаться в гигантского колобка.

То ли он перестарался, вращая регулятор, то ли финским спасателям так удобней спасать, то ли это вообще был костюм не для спасателей, а для тех, кого эти спасатели спасали, так или иначе, но в надувшемся экстремально-экспериментальном ярко-красном комбинезоне Шуруп был абсолютно беспомощен. Медленно проплывая с крюком в руках мимо онемевших зрителей, он даже не видел, что приближается к торчащим из воды сваям. Глядя на уплывающего штурмана, лишённого возможности бороться не то что с бездорожьем, но и за свою жизнь, Гид понял, что надо что-то делать, и вспомнил про лебёдку.

Обычно он использовал первую или вторую передачу в рабочем режиме и третью – для намотки. Но опасаясь, что Шуруп врежется в сваю, Гид включил пятую и нажал на газ. Барабан бешено завертелся, штурмана развернуло, и он стремительно поплыл против течения. Зрители аплодировали.

Гид успокоился, сбавил обороты, но тут заметил, что Шуруп плывет какими-то рывками. Тяжёлый стальной трос, скользя по дну, за что-то зацепился и начал тянуть его вниз. Но Шуруп продолжал держать крюк мёртвой хваткой, даже когда его голова и верхняя половина туловища ушли под воду. Гид дал лебёдке задний ход, трос ослаб и отцепился. А через полминуты он подтащил штурмана к машине, взял нож и вошёл в воду.

Зрители охнули. Папарацци прицелились объективами и замерли в предвкушении кадров кровавой расправы. В последний момент Шуруп увидел занесённый клинок и закрыл глаза. Гид вонзил острый финский нож в раздувшийся живот финского комбинезона. Костюм испустил дух. Шуруп почувствовал, что снова может шевелиться.

Вторая попытка зацепить лебёдку увенчалась успехом, и вскоре они уже мчались по разбитой лесной дороге. Шуруп не сильно переживал по поводу испорченной амуниции и изучал полученную на старте легенду.

Когда навигатор показал, что до первой точки остаётся около двухсот метров, они увидели, что все следы уходят куда-то вбок на старую лесовозную колею, а впереди на дороге снег не тронут. Они свернули по следам, и вскоре перед ними предстала довольно странная картина: все шесть стартовавших до них внедорожников стоят недалеко друг от друга, а штурманы и некоторые пилоты носятся по близлежащему лесу, разглядывая стволы деревьев. Судя по показаниям навигатора, точка была где-то здесь. Шуруп окликнул пробегающего мимо знакомого.

– Где точка-то?

– А «бип» его знает! Мы здесь, «бип-бип», уже полчаса. «Бип-бип-бип»!

Шуруп собирался уже выскочить из машины, и присоединиться к этому действу, но Гид его остановил.

– Первая машина стартовала за час до нас. Здесь двенадцать человек, и это – не новички. Если они не нашли точку, значит, её здесь нет.

– Ну, и что нам делать?

– Давай подумаем, что могло произойти.

– Кто-нибудь пошутил и стер точку, ­– предположил Шуруп.

­– Отлично. Но краску с дерева так просто не сотрёшь. Да и кому это нужно? А мог навигатор оргов выдать неправильные координаты?

– Мог, да и неправильно записать цифры они могли запросто. Только это всплыло бы вчера на ориентировании.

– Но на ориентировании этой точки вроде не было, – возразил Гид.

– Это у нас не было. в нашем зачёте, а в «Стандарте» или в каком-нибудь ещё, – ответил Шуруп.

– Давай посмотрим вчерашнюю легенду, – предложил Гид.

Шуруп открыл бокс и достал легенду ориентирования. В ней оказалась точка с тем же номером. Координаты отличались всего одной цифрой, но на местности эта цифра давала ошибку около четырёхсот метров. Шуруп быстро поменял координаты в навигаторе.

– Гид, погнали!

– Куда?

– Обратно, на дорогу. Точка где-то там, только дальше. Не надо было сворачивать.

Развернуться на лесовозной колее было не так просто, а когда это удалось, Гид увидел, что несколько машин тоже начали разворот.

Когда они выезжали на дорогу, со стороны старта подъехала Тойота, стартовавшая последней. Пилот тоже собирался поворачивать на колею, но остановился, пропуская возвращающийся Дефендер, и высунулся из окна.

– Что, дома утюг забыли выключить? – спросил он.

– Точно! И ещё оставили молоко на плите, не выключили воду в ванной, свет в коридоре и не поздравили бабушку с днем нефтяника! – ответил Шуруп. – А точки там всё равно нет.

– Как нет?

На этот вопрос Шуруп не успел ответить, Деф уже ехал дальше по дороге, продавливая колёсами свежий хрустящий снег.

– Зачем ты сказал про точку? – спросил Гид. – Они бы сейчас сунулись навстречу остальным и разъезжались бы с ними на колее.

– Не знаю… Так вроде никто не делает…

– Что, перехитрить соперника считается неспортивным?

– По-моему, да, – ответил Шуруп.

– Интересно. И где они сейчас?

Шуруп выглянул из окна.

­– Едут за нами.

– А стартовали позже. То есть теперь они впереди на десять минут.

– Выходит, так. Стой! Точка справа на дереве!

Гид затормозил. Шуруп быстро достал фотоаппарат и два раза щёлкнул затвором.

– Готово!

– Ну что ж, тогда надо отрываться. Пристегнись.

Шуруп пристегнулся и ещё раз посмотрел из окна.

– Ты б видел, какой за нами хвост!

Внутреннее зеркало в Дефендере отсутствовало, а наружные были сложены перед стартом, чтобы не обломать их об деревья, поэтому хвоста Гид не видел, да ему и нельзя было отвлекаться от узкой дороги. В глубоких лужах Деф на больших колёсах, с удлиненными пружинами в подвеске, раскачивался, как парусник в шторм, и при ошибке пилота мог легко завалиться набок. Гид гнал на всю катушку.

В грузовом отсеке что-то гремело, мотор устрашающе рычал, турбина протяжно выла, низкие ветки нещадно лупили по стеклу, оставляя на нём хлопья мокрого снега, с которым едва справлялись маленькие дворники. Иногда приходилось проезжать добрый десяток метров вслепую по памяти. Такого восторга за рулём Гид ещё никогда не испытывал. Шуруп внимательно следил за навигатором, включал-выключал дворники, протирал стекло, если оно начинало запотевать, и с опаской посматривал на дорогу.

– Через двести метров развилка, налево, вторая точка, – объявил он.

– Понял, – ответил Гид.

– Сто пятьдесят. Сто метров. Шестьдесят. Сорок. Развилка.

Дефендер занесло на повороте.

– Медленнее. Стоп. Справа на камне.

– Вижу.

Щёлкнул фотоаппарат.

– Поехали!

Через пару километров Гид едва успел затормозить перед нависавшим над дорогой деревом. Ещё немного, и оно бы снесло люстру на крыше.

– Кого-нибудь видишь?

– Нет, все отстали.

Шуруп забрался на капот и пытался приподнять наклонившийся ствол.

– Никак!

– Складывай люстру!

Пока штурман раскручивал талрепы, Гид повернул к себе навигатор. До финиша оставалось семь километров. Но это – по прямой. А по петляющей дороге могло быть десять, а то и пятнадцать. Когда удерживающие люстру тросики были сняты и четыре прожектора завалились назад, подъехал Самурай. Низкорослый японец спокойно проехал под деревом и теперь висел у них на хвосте.

Дорога пошла узкая, и Гид сбавил темп, опасаясь за что-нибудь зацепиться.

– Я смотрю, эта гонка не зря называется «Путь Самурая», – произнёс Гид.

– Да. По крайней мере прокладывали её точно на Самурае, – согласился Шуруп.

По легенде, дальше до финиша шла накатанная лесная дорога, а координаты финиша отсутствовали. Из препятствий оставался только ещё один брод. Они выехали на большую поляну, с которой в разные стороны уходили пять дорог. Легенда была составлена всего неделю назад, но тогда не было снега, а теперь понять, какая из дорог – накатанная, какая – нет, а какая – просто просвет в лесу, было трудно. Быстро посовещавшись, они поехали по второй попавшейся. Шуруп обернулся и сообщил, что Самурай едет за ними.

Они подъехали к речке. Она была мельче, чем первая, но с такими же крутыми берегами. Шуруп и штурман Самурая почти одновременно побежали искать брод. Соперник быстро вернулся и уже показывал дорогу своему пилоту, а Шурупа всё не было. Гид взял ручную рацию, но, увидев, что штурман оставил свою на сиденье, в сердцах стукнул кулаком по рулю. Через минуту он заметил в реке Шурупа, машущего ему рукой, но совсем не там, где проехал Самурай. Гид поехал вниз.

– Мы бы там не пролезли между деревьями. А здесь нормально, только выезд крутой, придётся на лебёдке, – сообщил Шуруп.

Гид благополучно съехал в воду и упёрся бампером в берег. Пока Шуруп разматывал трос лебёдки, он заметил на другом берегу уезжающий Самурай, а когда Дефендер медленно карабкался на почти вертикальный берег, сзади мелькнула Тойота.

Наконец подъём был взят, Шуруп быстро намотал трос на рога, и они выехали на дорогу. Тойота стояла, расклинившись между двумя берёзами, и пилот, высунувшись в окно и активно жестикулируя, в красках описывал своему штурману, что и как он бы с ним сделал, если бы мог открыть дверь. Штурман безуспешно пытался завести бензопилу и с тоской поглядывал на проезжающий мимо Дефендер.

Догнать Самурай им не удалось, но тот стартовал на полчаса раньше. В результате гонку, а вместе с ней и соревнования Гид с Шурупом выиграли. Тойота оказалась второй, Самурай – третьим.

– Я думаю, Деф заслужил бутыль самого дорогого дизельного масла, – сказал Шуруп, когда они уже были на шоссе.

– Только сильно не напивайтесь, – ответил Гид и достал телефон.

Трубку сняли после первого гудка.

– Алё, папа?

– Мы победили! – выпалил Гид.

В трубке зазвенело такое «Ура-а-а!», что он невольно вильнул.

Принцесса

Городскую квартиру Гид оставил Татьяне и Алисе. Разводились они спокойно, без сцен и особых претензий. У обоих были симпатии на стороне. Оба эти чувства в себе душили, боясь ранить друг друга и стараясь сберечь семью ради дочери. При этом каждый из них был поглощён внутренней борьбой и не замечал того, что с другим происходит то же самое. Развязала этот гордиев узел, как ни странно, Алиса.

В выходной день они собирались втроем в цирк. Дочка капризничала, Татьяна злилась, Гид пока ещё держался, короче, всё шло накатанным путем к слезам, обидам, с последующим разбором полётов и выяснением, кто же первый перешёл всякую границу и перестал влезать в никакие рамки. Неожиданно Алиса заявила, что в цирк хочет пойти с папой вдвоём, потому что тогда папа с ней говорит нормально, а не как с ребенком, и даже подаёт пальто, как маме, а вечером бы хотела посидеть дома и поболтать с мамой, потому что с мамой болтать интересней, потому что разные женские секреты, а папа болтать вообще не умеет.

Для обоих было очевидно, что Алиса остаётся с матерью, а по выходным будет встречаться с отцом. Но часто получалось наоборот. Гид поселился на базе «Утёсово», принадлежащей Семёнычу, его старому знакомому. В выходные дни он обычно работал. Зато на неделе Гиду было несложно забрать Алису после школы или отправить за ней Шурупа, а если у него были какие-то дела вечером, за ней могла присмотреть Забава.

– Тётя Забава-а-а!

– Привет, принцесса!

– Пап, тормози, тормози быстрее! – Алиса, казалось, готова была выпрыгнуть на ходу.

– Сколько ты покорила рыцарей?

– Ой, я их не считала, – Забава картинно взмахнула рукой.

– А они взяли тебя на дуэль?

– Конечно, только я не люблю кровь.

– Ты не пошла на дуэль!? – Алиса не могла в это поверить. – Я бы точно пошла, только если как мушкетёры, шпагами. А если как Пушкин, из смешного пистолета, я бы тоже не пошла, а то ещё попадут в глаз, что мама скажет! А принц к тебе приезжал?

– Нет, принц позвонил и сказал, что собирается на охоту.

– Принц?! Позвонил?! – изумилась Алиса.

– Да, а что в этом такого?

– Но ведь принцы не звонят по телефонам! Они примчаются на коне!

– Да нет, – сказала Забава, – они давно уже не примчаются, а только звонят, и то не всегда.

– Тётя Забава! А ты уверена, что это был принц? Может он только говорит, что принц, а сам не принц?

– А вот он вернётся с охоты – мы с тобой и узнаем, принц он или не принц, – ответила Забава.

– А он на кого на охоту поехал? На драконов? – спросила Алиса.

– Да, они в лесу завелись, только не в нашем, а в соседнем.

– Ему надо было дядю Шурупа с собой взять, он бы ему быстро всех драконов нашёл.

– Почему ты так считаешь? – удивилась Забава.

– Я их не считаю, я их боюсь!

– Я хотела спросить, почему ты так думаешь.

– А! Так он и зайца видел, и кабана, и лисицу, и ещё кого-то. А дракон, знаешь, какой большой? Он как целый дом! Его дядя Шуруп сразу увидит.

– Да, надо будет сказать ему.

– Тётя Забава! А я – точно принцесса?

– Ну конечно!

– А почему папа сказал, что он – никакой не король!

– Он так говорит, потому что это – самая тайная тайна!

– Но у него же нет короны!

– Корона – не главное. Король – это тот, кем никто не командует. Просто королевство у него небольшое.

Гиду удалось оформить найденный им недалеко от базы старый финский хутор, от которого остался только каменный фундамент. В этом ему сильно помог тот же Семёныч, имевший связи просто везде. Уже через год Гид жил в большой деревянной избе, которую с любовью называл теремом. Слово «коттедж» ему почему-то не нравилось.

Для нужд фирмы Гид купил Л-200, недорогой полноприводный пикап. Сразу из салона машина отправилась в автомастерскую на ряд хирургических операций, повышающих проходимость и живучесть японского грузовичка на российских просторах. Пожилой слесарь два дня складывал, подгонял, промерял и снова разбирал детали, входящие в комплект шноркеля, через который должен был дышать дизель в глубоком броде. У него просто рука не подымалась резать болгаркой капот машины с пробегом в пятнадцать километров. После установки шноркеля, лебёдки и всевозможных защит из пикапа получилась неплохая универсальная «рабочая лошадка», способная прилично ехать по шоссе, и не бояться бездорожья. Гид с удовольствием ездил на пикапе по своим делам и, бывало, отвозил на нём Алису в школу.

Девочку свойства машины не интересовали, пока однажды кто-то из одноклассников не заявил, что пикап – машина для прораба. Так сказал его отец. Кто такой прораб, никто в классе не знал, но решили, что это такой араб, только совсем плохой. Алиса тогда пожалела, что она – не мальчишка, так ей хотелось дать ему кулаком в глаз. Она, конечно, сделала вид, что её это абсолютно не волнует, как учил её Гид, но на самом деле расстроилась.

Как-то раз так сложилось, что все машины были заняты или неисправны, и они поехали в школу на боевом Дефендере. Возле школы было довольно людно, и все вокруг смотрели только на них и на это чудо техники, рядом с которым шикарные сверкающие Мерседесы и злобные стремительные БМВ выглядели как полевые ромашки рядом с репейником.

– А я-то думал, что это у меня джип! – грустно произнёс весёлый водитель могучего Хаммера, изобразив на лице полную растерянность и подмигнув из открытого окна Алисе.

Алиса была в восторге. Её авторитет в классе взлетел на невиданную высоту. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло как-то зимой.

Гид проснулся, выглянул в окно и понял, что будильник надо было ставить на час, а то и на два раньше. Ночью выпал снег. Нет, ночью всё завалило снегом. Он тут же разбудил Алису, впихнул в неё два бутерброда, и через пятнадцать минут они уже катили на Дефендере по шоссе, лавируя между застрявшими машинами.

Отстояв положенное в пробке на виадуке, они въехали в город. Город буксовал. Пешеходы с трудом передвигались где – по узким тропинкам, а где – прямо по проезжей части. Самые отважные шли по колено в снегу, прокладывая новые тропы. Гиду с трудом удалось пробиться к Сосновке. Все прилегающие улицы были забиты машинами, а в парке, тянущемся на несколько километров, не было ни души. Дефендер легко заскочил на поребрик и выехал на аллею. Какой-то джип тут же сунулся за ним, но, проехав несколько метров, застрял.

Деф мягко катился по свежему пушистому снегу. Алиса с интересом смотрела в окно. Вот кто-то пытается откопать машину ботинками. Кто-то яростно буксует, поднимая колёсами белые фонтаны. А вот кто-то спокойно сидит, откинув спинку сиденья, и смотрит телевизор. Ближе к школе начали встречаться продирающиеся по рыхлому снегу ребята. Вдруг Алиса увидела свою подругу с отцом.

– Пап, пап, мы должны её взять, а то она замёрзнет, – тараторила Алиса и махала из окна рукой.

– Если должны, то возьмём.

Гид коротко нажал кнопку пневмогудка. Надо сказать, что гудок не был рассчитан на обычное использование. Его задачей было, перекричав рёв мотора и грохот подвески, привлечь внимание пилота идущей впереди машины, на голове которого был шлем с наушниками внутренней связи. Понятно, что подруга тут же посмотрела на них, поскольку то же самое сделали все в пределах видимости.

Девочки легко поместились на штурманском сиденье вдвоём. Отец подруги скептически оглядел аскетичную кабину, но был очень доволен, что сможет вернуться в брошенную во втором ряду машину. Когда до школы оставалось метров триста, на штурманском сиденье и на коробе между сиденьями сидели уже четыре девчонки, а в грузовом отсеке, на прикрепленном к полу и прикрытом старой курткой запасном колесе – трое мальчишек.

Гид двигался медленно, чтобы никто из ребят не стукнулся головой о какую-нибудь железяку. Подъехав к выезду из парка, он остановился. Парк с этой стороны был обнесён высокой оградой. Там, где проходила аллея, в ограде был оставлен проезд, посередине которого из земли торчал крепкий стальной столбик. Объехать его было невозможно, но вариант отправить ребят пешком Гид не рассматривал.

Заметив неподалёку невысокий жилой дом, Гид развернулся. Вдоль дома шёл проезд, но он оказался отгорожен от парка лежащей на боку длинной бетонной сваей. В лоб её было не взять – Дефендер просто упёрся бы бампером. Гид подъехал наискосок, вывернул руль вправо и дал команду, чтобы все крепко держались.

Правое переднее колесо упёрлось в препятствие, высота которого была больше половины высоты самого колеса. Гид включил все блокировки, пониженную, и тронулся совсем медленно. Три стоящих на земле колеса чуть провернулись, но, срезав снег, уцепились за землю, и четвёртое колесо поползло вверх по вертикальной стенке. Когда оно забралось на сваю, машина сильно накренилась. В окнах правой стороны было видно только серое небо, а в окнах левой – только снег. Ребята дружно заверещали. Гид шикнул на них и сказал, что машина ни за что не опрокинется, если они не будут кричать.

Левое переднее колесо поднялось наверх, когда правое уже пошло вниз. Дальше было самое трудное. Дефендер лег правым порогом на сваю. Попробуй он просто двинуться вперёд, левое переднее колесо тоже съехало бы вниз, и машина повисла бы на брюхе. Но Гид вывернул руль влево до упора и тронулся. Деф отчаянно скреб порогом и прополз почти метр вдоль сваи прежде, чем правое заднее колесо зацепилось и пошло наверх. Дальше было уже проще.

Преодолев препятствие, Гид вытер пот со лба и повернул голову. Как на него смотрели ребята, а, самое главное, как на него смотрела Алиса…

– Пап, а кто такая Бракеровка Переднего Дифицала? – спросила Алиса, когда они ехали домой.

Ну, влип! Как рассказать шестилетней девочке про машину то, чего не знает добрая половина водителей?

– Помнишь сказку про орла и ласточку? – начал Гид издалека.

– Какую?

– А в которой орел догонял ласточку, но та долетела до высокой трубы старой фабрики?

– Теперь помню, а что дальше было?

– Дальше ласточка стала кружить вокруг трубы, а орел никак не мог её догнать.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Потому что у него были большие крылья и он летел по большому кругу, а ласточка летела у самой трубы, и хоть она была не такая быстрая, как орел, оборот вокруг трубы они делали одновременно.

– Пап, я с тобой хотела поговорить как мужчина с мужчином, а не чтобы ты сказки рассказывал.

В голосе Алисы слышалась обида.

– Ну, хорошо. Помнишь, мы в Лапландии катались на собаках?

– Помню. На санках. А собаки скулили и кусали сами себя за ноги.

– Теперь представь: колёса – это собаки. Две впереди, две сзади.

– Собаки такую машину не утащат, – возразила Алиса.

– Конечно. Но пусть это будут не простые собаки, а…

– Лошади! Ты говорил, что в машине живут сильные лошади. Целых сто! И никогда их не показывал.

– Нет, лошадей по-другому запрягают. Пусть это всё-таки будут большие сильные собаки.

– Баскервили! – Алиса оживилась.

– Кто? – не сразу понял Гид. – Да. Баскервили.

– Круто!

– Собаки привязаны друг к другу ремнём. И в середине привязан другой ремень, который идёт к саням.

– К машине!

– Хорошо, к машине. – Гид почувствовал, что уже сам начинает терять нить рассказа.

– А бракеровка? – нетерпеливо спросила Алиса.

– Сейчас расскажу, – сказал Гид. – Когда сани едут прямо, всё просто, но когда они должны повернуть, одна собака оказывается на месте ласточки, а другая – на месте орла.

– Собаки не летают. Даже Баскервили.

– Нет, не летают, – согласился Гид. – Но когда машина поворачивает, одно её колесо должно крутиться быстрее другого. Этим дифференциал и занимается. Он заставляет колёса крутиться, но разрешает каждому это делать по-своему.

– А где он в машине? Там, где мотор?

– Нет, – ответил Гид. – Видишь, впереди грузовик?

– Где? Не вижу.

Алиса крутила головой.

– Да прямо перед нами.

– Откуда ты знаешь, что это грузовик? – удивилась она.

– Я так думаю. Видишь, там внизу, от колеса к колесу идёт такая железная штука? А в середине такой шар?

– Вижу. Это чтобы колёса не отвалились, а то их потом не найти.

– Так вот, внутри этого шара и сидит дифференциал. Понятно?

– Да. Это так танк в кино поворачивал. У него одна гусеница крутилась, а другой не было!

– Тогда слушай дальше. Всё это хорошо на шоссе. Но когда колёса попадают на лёд, одно колесо может стоять не шевелясь, а другое крутиться изо всех сил, а машина – ни с места.

– И что тогда делать?

– Тогда нужно звать блокировку. Она выключает дифференциал, и колёса начинают дружно крутиться с одинаковой скоростью, и машина выбирается.

Алиса молчала.

– Наверное, непонятно? – спросил Гид.

– Всё понятно! Мы вчера после школы, там Витька одной ногой по снегу, а другой – на лёд, и ка-а-ак грохнется, а из портфеля вылетели кроссовки, их все в сугробе искали, а они дальше улетели, и одна прямо под машину и не достать, а Витька нашёл палку, а она короткая, а он вторую кроссовку кинул, чтобы обе вылетели, а они обе не вылетели, так он сам залез, а потом кричит: «Тащите меня за ноги!», а когда мы его вытащили, так у него спина вся грязная, а всё потому, что он отвязанный и никакой у него бракеровки нету.

Футбол

В прихожей звонил телефон, но Стив этого не слышал. Его взгляд был прикован к экрану. По спортивному каналу шёл матч чемпионата Англии по футболу. В Ливерпуле местный «Эвертон» принимал лондонский «Арсенал».

Идея организовать футбольный тотализатор родилась, когда они ещё учились в колледже. Написав предполагаемые результаты предстоящих матчей Премьер-лиги, Стив и несколько его одноклассников отдавали сложенные пополам листки Патрику, а когда матчи были сыграны, тот по несложной схеме подсчитывал достоверность каждого прогноза и определял наилучшего и наихудшего предсказателя. Проигравший покупал приз: клубную футболку, билет на матч или что-то подобное. Они собирались в каком-нибудь недорогом заведении, где, поглощая пиво, проводили церемонию награждения победителя. Ну, а кульминацией вечера всегда было обнародование наихудшего прогноза.

Со стороны это выглядело довольно странно. «Лидс» – «Манчестер Юнайтед» – 4:2! И десяток вполне нормальных на вид молодых людей начинали хохотать, как будто ничего более смешного они в жизни не слышали.

А через несколько лет Патрик придумал новые правила. Его отец работал в Light Flights и занимался студенческими программами. Эта сравнительно новая авиакомпания своим стремительным развитием подняла настоящий переполох в стане давно поделивших мир и разленившихся авиационных монстров. Низкие цены и быстрая упрощённая регистрация привлекали пассажиров. Небольшим лёгким самолётам не требовались длинные массивные и баснословно дорогие взлётные полосы международных аэропортов. И муниципальные власти провинциальных городов, с их скромными бюджетами, охотно шли на сотрудничество с Light Flights. Одновременно развивалась и сеть дальних перелетов. Паутина воздушных сообщений авиакомпании связывала всё новые и новые города мира, и естественно, загрузка недавно открытых рейсов не была полной, да и на многих старых маршрутах в салонах самолётов регулярно оставались свободные кресла.

Маркетологи утверждали, что в выборе авиакомпании для полёта в другой город на десятикилометровой высоте очень большую роль играет почти суеверный страх перед этим краткосрочным вознесением. Опросы показывали, что летать боится чуть ли не половина пассажиров, половина оставшихся тоже боится, но ещё и боится в этом признаться, а остальные боятся так, что вообще отказываются говорить об этом, а уж тем более участвовать в каких-то опросах.

После благополучного возвращения на грешную землю пассажиры звонят и шлют сообщения родным, извещая их, что они, несмотря ни на что, живы, при этом никому из них и в голову не придёт сделать то же самое, посетив супермаркет в первый день распродажи или пообедав в дешёвом «фастфуде». И люди зачастую готовы платить за билет втридорога только ради того, чтобы лететь рейсом знакомой с юности авиакомпании. При этом их не смущает, что рейс выполняет самолёт совсем другой компании, продающей те же самые билеты гораздо дешевле.

«Превращать два минуса в плюс», гласил основной принцип, проповедуемый руководством Light Flights. И на очередном заседании совет директоров корпорации решил открыть масштабную программу по привлечению потенциальных клиентов среди студентов, используя недогруженные рейсы авиакомпании. Они вообще любили точные, длинные и непонятные формулировки, хотя могли бы сказать просто: раздаём студентам лишние билеты.

А лишние билеты, кроме местных коротких перелетов, оставались ещё на рейсы на юг, на восток и в разную там Латинскую Америку. Ну и, как водится, разработчики программы придумали массу условий и ограничений, разобраться в которых не смог бы никто, кроме Патрика. На самом деле Патрик тоже не смог, а смог его отец, да и то только потому, что в этом и состояла его работа.

В результате, слетав несколько раз на континент, Патрик получил право на бесплатный полёт для любого из своих друзей-студентов. Тогда у него и появилась идея соединить открывшиеся возможности с тотализатором. Когда в университетах прошли следующие каникулы, такое право получили уже трое его приятелей, и схема заработала.

Условия были простые: проигравший летит бесплатным рейсом, проводит в пункте назначения не менее суток и привозит победителю футбольный или просто какой-нибудь необычный сувенир. При этом путешественнику было запрещено ночевать в гостиницах и он был обязан снимать всё происходящее фотоаппаратом или видеокамерой. Рейс каждый раз выбирался очередной по списку авиаперелетов, включённых в программу.

Начавший было угасать интерес к тотализатору снова разгорелся, собирались они теперь в пабе «Тутара-бар», что на западной окраине Сент-Олбанса. Сразу после награждения бармен разворачивал небольшой экран и следовал рассказ проигравшего о его приключениях, сопровождаемый слайд-шоу или видеофильмом. Сыпались вопросы, шутки, комментарии, завсегдатаи паба с интересом участвовали в этом действе.

Хозяин заведения специально для них приобрел подержанный, но вполне приличный видеопроектор и сам с удовольствием слушал рассказы об авантюрах безбашенных мальчишек и, бывало, проставлял всей компании пиво. Вполне естественно, что каждый хотел сделать своё выступление интересным, и постепенно само приключение, а не сувенир стало основной целью путешественников. Ну а в приключении самым крутым считалось переночевать у какой-нибудь местной красотки.

Понимая, что лондонский Арсенал потенциально сильнее, Стив смотрел трансляцию, затаив дыхание. В первом тайме у гостей игра не клеилась, игроки теряли мяч в центре поля, нападающие картинно взмахивали руками, в то время как Эвертон играл слаженно и чётко, и счёт 1 : 0 в пользу хозяев был вполне закономерен. Стив понимал, что радоваться пока рано, но был очень доволен происходящим на поле.

Во второй половине матча тренер Арсенала выпустил на поле нового полузащитника Эндрю Варшавина. Вскоре Варшавин получил длинный пас на ход и помчался почти по самой боковой линии. Двух игроков, пытавшихся в подкате выбить мяч в аут, он просто перепрыгнул, подбросив перед этим мяч. Дальше путь к воротам ему преградил опытный защитник Эвертона, но, сделав два быстрых обманных движения, этот русский заставил защитника шагнуть в сторону, а сам пробежал дальше.

В следующее мгновение Варшавин нанёс несильный резаный удар внешней стороной стопы. Казалось, он целит прямо во вратаря, но траектория вращающегося волчком мяча всё сильнее уходила вправо, и вратарь, понемногу переступая вбок, упустил время. Пытаясь спасти ворота, он совершил отчаянный прыжок, но так и не смог дотянуться до мяча, упавшего на траву точно в правом углу ворот. Счёт пока вписывался в прогноз Стива, но настроение испортилось.

Через пятнадцать минут Арсенал получил право на угловой. Возле ворот шла обычная толкотня. Варшавин спокойно стоял за пределами штрафной зоны дальше всех от подающего. В момент подачи он вдруг рванул ещё дальше, а мяч, перелетев через головы подпрыгнувших футболистов обеих команд, опустился прямо ему на ногу. Бить не имело смысла – слишком много игроков было перед воротами, и русский несильно послал мяч вбок. Было очевидно, что мяч уходит в аут и последует удар от ворот. Несколько игроков уже побежали к центру поля. Но Варшавин рванул за мячом и уже у самой линии в отчаянном прыжке дотянулся самым носком до мяча и ударил вбок и немного вниз. Казалось, что с такой позиции забить невозможно, да и вратарь успел сместиться к ближней штанге, но мяч отскочил от травы точно посередине между бутсами голкипера, ударился в дальнюю штангу и оказался в воротах. Стив почувствовал неладное.

Пока он доставал из холодильника вторую бутылку пива, счёт стал уже 1 : 3. Гол забил кто-то из нападающих Арсенала, но на повторе было видно, что мяч и так летел в ворота, и снова после удара русского полузащитника. После этого игроки Эвертона немного пришли в себя, и игра выровнялась. Арсенал ушёл в оборону, было несколько острых моментов у обоих ворот, но результат не изменился.

Голы показали ещё несколько раз. На последнем кадре картинка почему-то остановилась. Эндрю Варшавин смотрел прямо в камеру, высунув язык. Стиву показалось, что русский, хитро улыбаясь одними глазами, показывает язык лично ему. Да откуда он только взялся? Стив напряг память, всплыли отдельные эпизоды игры сборной России и какого-то русского клуба с необычным названием.

Сегодня был разгромлен не только его любимый Эвертон, но и лично он. Почти ни один из его прогнозов в этом туре не сбылся не только по счёту, но даже по победителю. Этот матч был последним шансом. Стив ещё раз посмотрел на лежащий на журнальном столике листок. Нет, чуда не произошло, в графе «Счёт» по-прежнему красовалось 3 : 1. Напиши он тот же счёт, только наоборот, или хотя бы скромный среднестатистический 1 : 2, тогда был бы ещё шанс не оказаться последним.

Нет, надо было выпендриться. И дело было не в настоящем индейском духовом ружье, нахально названном на досмотре музыкальным инструментом, которое в прошлый раз получил победитель. И уж точно не в том, что он не любил путешествовать, совсем даже наоборот. Просто ему перестало везти, и он уже скоро год как не выигрывал, а теперь и вовсе остался в дураках.

В прихожей продолжал звонить телефон. Пока Стив искал его, обшаривая карманы висящей одежды, прозвучало звонков восемь.

– Лорд Блекфилд на линии, – ответил Стив, возвращаясь в комнату, но заметил, что остроумный, как ему казалось, ответ прозвучал в этот раз не очень убедительно.

– С фами каварит Эндрю Варшавин, – торжественно произнёс явно искаженный хриплый голос. Стив резко обернулся и встретился глазами с русским футболистом, продолжающим показывать язык с экрана. Ему почему-то стало не по себе.

– Как Варшавин?

– Лорд Стив Блекфилд, будете в Санкт-Петербурге, заходите ко мне в гости пить чай… с водкой… и квасом…

Голос сорвался, говоривший не выдержал и расхохотался. По заразительному смеху Стив узнал Патрика.

– Пат, у тебя шутки дурацкие.

– Может, хотя мне показалось, что ты поверил. Ладно, слушай! Во-первых, твой прогноз – самый кривой, а во-вторых, знаешь, куда ты летишь?

– Ну?

– В Россию, в Санкт-Петербург!

– Врёшь!

– Заходи, сам посмотришь расписание. А как он второй гол забил! Фантастика!

Стив снова посмотрел на телевизор. Трансляция закончилась несколько минут назад, но в эфире стояла гробовая тишина, а взгляд с экрана всё так же был нацелен на него. Вдруг Варшавин прищурился, изображение дёрнулось и свернулось, затем с середины фразы пошли новости. Стив заметил, что на DVD-рекордере погас индикатор. Теперь он вспомнил, что вчера сам запрограммировал рекордер на запись матча. Время вышло, запись остановилась, и рекордер, обрабатывая файл, пару минут продолжал удерживать последний кадр.

– Алло, Стив! Лорд!

– Да.

– Ты куда пропал? Да ты что, действительно расстроился?

– Нет, всё нормально.

– Хочешь, поменяемся? Я слышал, в Петербурге самые красивые девчонки в мире!

– Нет, я еду, – твёрдо ответил Стив.

Он подошёл к книжному шкафу, пробежал взглядом по корешкам, но не нашёл ничего, имеющего отношение к России. Затем снова взял телефон и сел в кресло.

– Эмма, салют! Это Стив.

– Привет, Стиви. Как дела?

– Отлично, и у тебя тоже отлично. Спасибо-спасибо. Слушай, у меня к тебе дело.

– Ну вот, я-то надеялась, что чувства… Шучу. Что случилось?

– Извини за такой вопрос. Твой дед, он ведь – русский, да?

– Ну?

– А я могу с ним поговорить?

– О чём? О России, что ли?

– Именно.

– Стив, он мне-то никогда ничего не рассказывал. А тебя, скорее всего, и не помнит.

– Давай попробуем.

– Ну хорошо. Почему бы и нет? Вдруг согласится. Мне и самой жуть как интересно было бы. Он сейчас с нами живёт. Ты подожди, я отнесу ему телефон.

Ждать пришлось довольно долго.

– Я вас слушаю, сударь, – неожиданно проскрипел старческий голос.

– Мистер Волошин? Здравствуйте. Это Стив Блекфилд…

– Да. Эмма мне сказала. Давайте к делу, – перебил его Волошин.

– Хорошо. Мистер Волошин, я собираюсь ехать в Россию, в Санкт-Петербург. Мне очень хотелось бы, чтобы вы …

– Вам не следует ехать в Россию.

По тону старика было понятно, что он не намерен это обсуждать.

– Но так получилось, что я должен, – неуверенно произнес Стив.

– Всего доброго, сударь.

– Господин Волошин, но почему?

Стив слышал тяжёлое дыхание и непонятные слова, адресованные явно не ему. Раздался негромкий щелчок, как будто закрылась какая-то дверь. Затем очень тихо, но отчётливо старик произнёс:

– Это – страна, из которой не возвращаются.

Последовали короткие гудки, но Стив продолжал держать телефон. Ему захотелось выпить чего-нибудь покрепче пива. Он нашёл в баре бутылку шотландского виски и налил в пузатый стакан.

Волошин был личностью легендарной. О нём рассказывали самые невероятные истории, которые невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Друзей у него не осталось, желания общаться с соседями он никогда не проявлял, а после одной истории соседи и сами предпочитали держаться от него подальше.

Лет десять назад волонтёр из какой-то благотворительной организации, собирая средства на приют для бездомных хомячков и одиноких морских свинок, несколько раз нажал кнопку звонка на ограде очередного коттеджа и, не дождавшись ответа, открыл оказавшуюся незапертой калитку. Подойдя к дому, он в нерешительности остановился, и в этот момент в нескольких сантиметрах от его головы просвистела и вонзилась в деревянную дверь короткая стрела с необычным оперением. Сразу за этим тихий мужской голос с сильным акцентом приказал ему лечь на землю и развести руки в стороны.

В этой позе он пролежал несколько часов, пока не вернулась из начальной школы Эмма. Дед сидел на скамейке со своей обычной тростью в руках. Он попросил внучку позвонить какому-то агенту и продиктовал номер. Эмме ответили, что названный агент уже лет пять, как на пенсии, спросили о причине её звонка и пообещали приехать через двадцать пять минут.

Но не прошло и четверти часа, как на улице завыла сирена. Полицию вызвал сосед, увидев на дорожке человека, лежащего в позе морской звезды. Прибывшие полицейские тут же защёлкнули наручники на запястьях перепуганного волонтёра и посадили его в машину. Затем, рассмотрев торчащую из двери стрелу, они предложили Волошину проехать с ними в полицейский участок. Старик попросил их подождать, пока он оденется и заперся в доме. А минут через десять полицейскую машину заблокировали два чёрных Рэндж-Ровера.

Эмма решила, что в них приехали настоящие «Люди в чёрном». Они лаконично поблагодарили полицейских, забрали у них задержанного волонтёра и довольно долго разговаривали с Волошиным. Эмме было ужасно любопытно, но её попытка подслушать разговор бесславно провалилась. Уходя, люди в чёрном подарили ей ручку-фонарик и сказали, что с таким дедом она может ничего на свете не бояться. Потом Эмма целый месяц донимала деда вопросом, как он пустил ту стрелу, но он делал вид, что не понимает, о чём идёт речь. И только через несколько лет, когда его зрение ослабло, он научил внучку стрелять из замаскированного под трость духового ружья.

Фраза

Из окутанного мраком прошлого Волошина было известно, что родился и вырос он на севере России, в Архангельске. Эмма говорила, что он познакомился с её бабушкой в конце Второй мировой войны в Словакии. Затем, уже в мирное время, после нескольких попыток встретиться с ней, оказался в лагере под Воркутой. Стал диссидентом, потом бежал из Советского Союза и, опасаясь преследования КГБ, долгое время скрывался в Западной Африке. Дед обладал энциклопедическими знаниями, владел почти всеми известными профессиями и рисовал с фотографической точностью. При этом он постоянно давал окружающим советы и критиковал их способности, особенно умственные. Единственный человек, который мог рассчитывать на поблажку, была Эмма. Но иногда доставалось и ей.

Стив вспомнил, как ещё в колледже кто-то принёс диск с «Заводным апельсином» Стэнли Кубрика, как таинственным шёпотом ему сообщили, что этот английский фильм, снятый по английской книге, прогремел по всему миру, но в Англии был запрещён. Такой рекламы было достаточно, чтобы за неделю фильм посмотрели все, после чего в оборот пошёл роман.

А через две недели malltshiki уже вовсю вставляли в свою речь необычные русские слова. Преподаватели забили тревогу, но садистские наклонности и прочие достоинства Алекса, главного героя книги, ни у кого не стали предметом подражания. Зато филологическое увлечение продлилось довольно долго, и, исчерпав лексикон «Апельсина», ребята начали отыскивать в словарях другие фонетические шедевры и с удовольствием обучать им друг друга. Kisam, то есть девчонкам, ни роман, ни фильм категорически не нравился, но и они могли выдать что-нибудь типа «всплеск» или «шоссе», произнести которые можно было только после многочасовой тренировки. А лидером популярности долгое время был такой перл, как «достопримечательность».

Эмму хватило на первые двадцать страниц романа, но она единственная в колледже говорила по-русски и быстро стала верховным арбитром в бесконечных спорах на тему «нет-такого-слова».

Понятно, что всевозможная химическая абракадабра, вроде амидопропиленгликольхлорида, не котировалась ввиду исключительно узкоспециального применения, а бесконечные пра-пра-пра-внучки-бабушки считались не более чем курьезом.

– Дед, скажи какое-нибудь русское длинное слово, – как-то попросила Эмма.

– Гниль, – сразу ответил старик.

– Это, по-твоему, длинное? Пять букв.

– Ты же не просила слово с большим количеством букв, ты сказала: «длинное».

– А какая разница?

– В слове «гниль» между первой и последней буквами поместился Нил. Правда, ты вряд ли знаешь, что это такое.

Эмма начала злиться.

– Я знаю. Это большая река с крокодилами. В Африке. Ты её переплыл, когда за тобой была погоня. Теперь можешь сказать слово с большим количеством букв?

– Сколько букв тебе нужно?

– Много. Все.

– Много или все? – бесстрастным тоном переспросил дед.

– В русском языке сколько?

– Было сорок три. Но коммунисты десять букв убили.

– Как убили? – удивилась Эмма. – А, понятно. Ты знаешь слово, в котором тридцать три буквы?

– Дай подумать.

– Долго?

– Гиппопотомонстросескиппедалофобия, – выдал старик.

– Дед, ну хватит! Нет такого слова.

– Не буду с тобой спорить.

– Ты знаешь нормальное слово?

– Я сказал, что не буду с тобой спорить. Слово такое есть, но оно тебе не нужно.

– И что же оно значит?

– Боязнь длинных слов. Можно считать заболеванием, а можно – психической аномалией. Тебе это не грозит, а вот мне становится плохо, когда ты пытаешься произнести что-нибудь длиннее слова «груша».

– Две груши. Баклажан. Чертополох, – выдала Эмма.

– Браво! Беру свои слова обратно.

Дед картинно развёл руками.

– Я тебе всё равно не верю, – не унималась Эмма.

– Посмотри в энциклопедии.

– Посмотрю. А почему ты сказал, что мне это не нужно?

– Потому что умная женщина – это так же противоестественно, как женщина-штангист. Воля, сила и ум – мужские качества.

– А женщины, кстати, сейчас занимаются и штангой и боксом, – возразила Эмма.

– Ну тогда им осталось взять в жёны мужчину – художественного гимнаста и научить его рожать детей.

Эмма прыснула со смеху. Дед посмотрел на неё и улыбнулся.

– Значит, по-твоему умных женщин нет? – спросила Эмма.

– Конечно есть. Я даже одну видел по телевизору. Её возили в бронированной машине. Как же её звали… Мэгги… Мэгги Тэтчер!

– Дед, ты – динозавр!

– Назови великую изобретательницу, композиторшу и художницу, – предложил дед. – Даже слов таких нет.

– Это – искусство. Совсем другое дело, – ответила Эмма.

– Таких слов нет, потому что ими некого называть. Как нет, ни балерины, ни кормилицы мужского рода.

Дед говорил уже мягче.

– Вот скажи мне, почему чемпионка мира по шахматам едва ли войдёт в сотню лучших шахматистов мира? – продолжал он.

– Тебя всё равно не переспоришь, – Эмма вздохнула.

– Вот! – многозначительно произнёс дед.

– А твоя жена, значит, была дурой?

– Дура – это грубо. К тому же для женщин они были вовсе не глупые.

– Они – это жёны? А сколько их у тебя было?

– В разное время по-разному. Когда три, а когда… да не буду же я их считать! Это неуважительно.

– У тебя что, было несколько сразу?

– Да, в разных странах. Мне приходилось много путешествовать. Возить с собой семью было невозможно. А однажды мне подарили гарем.

– На день рождения? – съязвила Эмма.

– Нет, – спокойно ответил старик. – После победы над фулани. Это такое племя.

– И ты согласился?

– Конечно, они были такие славные... – дед улыбнулся. – Потом, от подарка вождя отказываться опасно. Меня бы подвергли принудительному ультравысокотемпературному водогрязелактопарафинолечению. Кстати, вот тебе ещё пара слов-гигантов.

– Чему подвергли?

– Меня бы сварили в молоке с воском и десятком острых специй и съели бы на ужин.

– О боже, – ужаснулась Эмма, но любопытство оказалось сильней. – А за что он сделал такой подарок?

– Я ему создал национальную валюту. Если проще, нарисовал казначейские векселя, деньги.

– Что значит нарисовал? Образцы?

– Оригиналы.

– Все? – Эмма представила объём работы и помотала головой.

– Да, за два года. Вождь на эти деньги купил оружие и выиграл войну.

– И за это – гарем? – спросила она, не очень понимая, много это или мало.

– Я его сам об этом попросил.

– Ты!?

– Вождь по случаю победы набрал новый гарем, а шаман уговаривал его принести в жертву старый. Хотя, какой он старый, некоторым было… Впрочем, они и сами не знали, сколько им было.

– В жертву? Это что, убить? В двадцатом веке?

– Это здесь был двадцатый, а там – каменный, – ответил дед.

Эмма помолчала, свыкаясь с этой мыслью.

– Ну да, и потом, они же дикари, язычники, – рассуждала она. – Нет, всё равно в голове не укладывается.

– А то, что за несколько лет до этого цивилизованные христиане принесли в жертву сотню миллионов человек, это укладывается? А потом ещё начали готовиться к третьей мировой.

– Так у меня что, пол-Африки двоюродных братьев? ­­– у Эммы округлились глаза.

– Стоп, дальше табу, – отрезал дед.

Эмма вздохнула.

– Дед, а бабушка знала про гарем?

– Да.

– И не развелась с тобой?

– Мы с ней не были женаты. Кстати, ты на неё похожа.

– Да-а? Говорят, она была красивая… – Эмма радостно улыбнулась.

– Я имел в виду, что ты – такая же болтливая.

– Дед, ну почему ты так всех ненавидишь?

Старик нахмурился, подумал и произнёс фразу, услышав которую, Эмма забыла свои обиды.

– Архангелогородская одиннадцатиклассница инкриминировала человеконенавистничество восьмидесятичетырёхлетнему берегослоновокостийскому фальшивомонетчику, страдающему благоприобретённой гиппопотомонстросескиппедалофобией.

– Дед, умоляю, можешь повторить? Только медленно.

Три дня в колледже все, включая преподавателей, переписывали друг у друга фразу, в которой на десять слов пришлось более двухсот букв. А произнести её могла только Эмма, и то по бумажке и проглотив при этом десяток букв. Тем не менее, её об этом постоянно просили и слушали с таким вниманием, будто это был сам Фёдор Достоевский.

– Дед, а почему ты назвал меня архангелогородской, и так далее? – спросила как-то Эмма. – Я же здесь родилась.

Дед ответил далеко не сразу.

– Я не знаю, как тебе это удалось, но ты, ни разу не побывав в России, выросла гораздо более русской, чем те, кто приезжает оттуда сейчас.

– Дед… – только и смогла вымолвить Эмма. Это была самая высокая похвала, которую она слышала от старика.

Стив сел за компьютер и набрал в поисковике «Russia». Ссылок было много, и он листал страницы сайтов, толком не зная, что ищет.

Его взгляд задержался на фразе: «Самое холодное обитаемое место на Земле – деревня Оймякон, Северо-Восточная Сибирь. Там была зарегистрирована температура минус семьдесят один градус по Цельсию». До него не сразу дошло значение слова «обитаемое». Стиву вдруг стало холодно, и он сделал большой глоток. «В России – девять часовых поясов». Стив перечитал последний абзац и подлил ещё.

«Границы: Норвегия, Финляндия, Эстония, Беларусь, Латвия, Литва, Польша, Украина, Грузия, Азербайджан, Казахстан, Китай, Монголия, Китай, Северная Корея». Стив глотнул ещё. Как это, Норвегия и одновременно Корея? И почему Китай два раза? И что это за довесок между Польшей и Литвой? Ещё одна Россия? Он сделал несколько движений мышкой. Так, Калининград... Там жил философ Кант. Он что – тоже русский? «Морская граница с США и Японией». Может, и с Англией граница есть? Так, дальше. «Национальная валюта – рубль. В одном рубле – сто копеек». Стив поймал себя на мысли, что не удивился бы, если бы в рубле была 71 копейка.

Интересно, а что за люди там? Ответы на этот вопрос были невероятно противоречивы, но Стив всё же смог сделать два важных вывода: первый – что если ночевать в гостинице, то был шанс остаться в живых, и второй – что поиски приключений его этого шанса точно лишат. Шанс существенно возрастал, если путешественник хоть немного говорил по-русски.

Отец Патрика помог Стиву решить вопрос с визой. Самолёт вылетал в пятницу утром, обратный – в понедельник вечером.

Всё свободное время до вылета Стив либо учил русский, либо шарил по Интернету. Закачав в телефон лингафонный курс русского языка и просмотрев десяток взятых у Эммы русских фильмов с английскими субтитрами, Стив быстро восстановил былые знания и вскоре начал понимать и даже составлять простейшие фразы по-русски.

Альтернативных вариантов ночлега найти он так и не смог, зато начал представлять себе образ жизни русских туземцев. Получалось, что они спали на камине, при помощи плетёной обуви ели капустный суп, ездили в санях, запряженных тремя белыми медведями, и стреляли друг в друга из автоматов Калашникова. А по вечерам те, кому удалось уцелеть, ходили в баню, где избивали друг друга ветками берёзы, соревновались в количестве выпитой водки и играли в шахматы. Компьютеры и Интернет в России отсутствовали, но были таинственные подземные города, в которых особая каста ракетчиков строила космические корабли и боевые межконтинентальные ракеты.

Стив обзвонил чуть ли не всех, кто был в памяти его телефона, но знакомых в России ни у кого не оказалось.

В университете он подошёл к знакомому профессору и, ни на что не надеясь, попросил совета. Профессора ничуть не удивила причина, по которой Стив не мог воспользоваться гостиницей, он немного подумал и сказал:

– Попробуй найти какой-нибудь туристический клуб в Санкт-Петербурге, может, они тебя возьмут в поход, и ты переночуешь в палатке.

Стив даже расстроился, что такое простое решение не приходило ему в голову.

– А вы там были? – спросил Стив.

– Нет, – ответил профессор. – И это одна из немногих вещей, о которых я очень жалею.

Найдя в англо-русском словаре несколько ключевых слов, Стив, к своему удивлению, получил массу ссылок на русские сайты. Попытки перевести содержание обычно чаще всего приводили к хаотичному набору слов, и Стив блуждал по непонятным ссылкам в поисках всего, что связано с туризмом. Его внимание привлекла фотография лесной поляны, на которой стояли несколько джипов на больших колёсах, а из палатки высовывалась бородатая, грязная, но добродушная физиономия туземца. Наверное, какая-нибудь секта, скрывающаяся в лесах, решил Стив. В углу фотографии был адрес электронной почты.

Стив написал короткое письмо, пропустил его через программу-переводчик, набрался духа и отправил.

На следующее утро на другой планете, а на самом деле на другой окраине той же старушки Европы, человек, почему-то выбравший себе имя Гид, в третий раз перечитывал электронное послание от человека, именующего себя Горностаем.

«Получил очень забавное письмо. Не знаю, кто он такой и почему обратился ко мне. Если интересно, ответь сам.

Горностай».

Дальше шёл следующий текст:

«Джентльмены.

На пятница я имею хожу летать в Россия через Лёгкие Полёты полёт Лондон – Санкт-Петербург. Я бы люблю брать часть любой поход через Русский лес на ноги или машина. Я готов за любой вид от спящий место но гостиница. Палатка лагерь бы быть лучший один. Пожалуйста послать твой состояния и цены.

С лучший награды, Стив Блекфилд

Сент-Олбанс

Хартфордшир

Англия».

Стив просидел в Интернете до глубокой ночи, а утром, подойдя к компьютеру, увидел в углу экрана небольшой почтовый конвертик. Стив открыл письмо. Ему пришёл ответ из России, в котором на вполне приличном английском некий Гид предлагал ему тур либо на российском армейском внедорожнике, либо на плавающем вездеходе, с полным пансионом на базе «Утёсово» недалеко от Санкт-Петербурга, ночлегом в русской избе и трансфером от аэропорта до базы на вертолёте.

Стоимость тура показалась несколько высокой, но, когда он увидел фотографию вездехода, финансовый вопрос перестал его волновать. Из густой травы выглядывало приземистое чудовище из космического боевика на огромных лапах-колёсах, в котором, словно в обычном кабриолете, сидела миловидная девушка, небрежно держась за руль одной рукой. В письме предлагалось заполнить заявку, и была ещё просьба писать по-английски и не пользоваться компьютерными переводчиками.

Стив быстро заполнил поля заявки и подтвердил, что согласен с условиями и ценой. В какой-то момент он подумал, что это – хорошо замаскированная западня, уж больно быстро и гладко всё получалось, но он прогнал эту мысль, отправил заявку по сети и решил распечатать копию.

Старенький струйный Epson привычно зажужжал, листок уже почти выполз наружу, но принтер вдруг остановился, тревожно моргая красным индикатором. На экране компьютера появилось сообщение «Paperjam». Стив открыл крышку принтера. Лист был абсолютно целым, без складок, он просто почему-то остановился на самом выходе. Заявка была напечатана полностью, только в нижнем углу, в графе «Длительность тура», чернила смазались.

Женя

– И последнее: берегите сцепление! – произнёс Гид.

Инструктаж был закончен, и туристы разошлись по машинам.

Заказ принимала Забава ещё месяц назад. Два дня, пять УАЗов, плюс машина сопровождения, шестеро мужчин, четыре женщины. Тур заказала хозяйка модной дизайнерской студии. Для себя, друзей и ведущих сотрудников. Ближняя Карелия. Старт и финиш – в Приозерске. Накатанный беспроигрышный маршрут, и Гид никак не ожидал, что этот тур станет особенным.

К началу сезона он успел избавиться от армейских УАЗиков с глухими стёклами в дверях и устрашающей манерой, переезжая какую-нибудь закопанную трубу, подпрыгнуть передними колёсами и самопроизвольно повернуть в сторону. Новые УАЗы, наречённые Хантерами, не сильно отличались внешне, но были уже не столь аскетичны и гораздо более покладисты. По крайней мере, отпала необходимость перед началом тура устраивать тренировку по обузданию «Козликов». Мало того, теперь за руль садились даже женщины. Одним словом, если старый УАЗ едва тянул на сержанта, то Хантер был уже старшиной. Правда, Дефендер в этом войске был бы, как минимум, лейтенантом.

Первый час они неспешно катили по узкому шоссе, напоминающему своей формой штопор в сторону посёлка Куркиёки. Подъём, поворот, спуск, поворот. Гид поглядывал в зеркало, пытаясь определить водительский уровень туристов. Все ехали ровно, никто не отставал, но и не вываливался на крутых поворотах на встречную. Возможности освоиться с машинами было достаточно, и когда колонна свернула на грунтовку, он попросил всех увеличить дистанцию и задал чуть более высокий темп.

На одном из поворотов проступило пятно скользкой глины. Гид посмотрел в зеркало. Идущая за ним машина отстала и теперь пыталась сократить дистанцию. Гид два раза несильно нажал на педаль тормоза, чтобы моргающими стоп-сигналами заставить водителя сбросить скорость, но тот не отреагировал. Дефендер прошёл пятно не заметив, а Хантер немного занесло. Водитель, Хантера, привыкший к машинам с более острой или, вернее, с менее тупой управляемостью, попытался парировать занос небольшим поворотом руля. Автомобиль, которому столь деликатной команды хватило только на то, чтобы выбрать люфты и зазоры в рулевом управлении, будто доложил:

– Старшина Хантер прибыл!

Водитель, не получив адекватного ответа на свои действия, вцепился руками в скользкий руль и повернул ещё. Четырёхколёсный вояка, почти не меняя курса, накренился.

– Есть, повернуть! Разрешите выполнять?

Глядя на приближающийся кювет и неумело перехватывая руки, напуганный водитель крутанул баранку насколько смог.

– Ура-а-а! – заорал старшина, упёрся в грунт крепкими накачанными колёсами и рванулся в сторону.

На то, чтобы выкрутить руль обратно времени уже не осталось. Хантер развернуло, он влетел задними колёсами в канаву, накренился и встал на два колеса.

– Задание выполнено! Жертв нет!

Побалансировав в стойке, старшина продемонстрировал отменную воинскую выправку, а затем с грохотом опустился на все колёса.

Колонна остановилась, Гид сдал назад и подошёл к накренившемуся Хантеру. За рулём сидела тёмноволосая женщина с крупными серьгами в ушах. Пальцы в тонких кожаных перчатках продолжали сжимать руль, она была явно напугана и раздосадована своей оплошностью. Нужно было приободрить её, но прежде чем Гид начал говорить, с пассажирского места раздался знакомый спокойный, немного низкий и какой-то очень уютный женский голос:

– Лика, да не переживай ты так, это же джип-тур.

Яркие солнечные лучи, бьющие сквозь деревья, ослепили Гида, и он не видел лица говорившей. Он вспомнил, что во время предстартового брифинга одна девушка осталась сидеть в машине, и теперь понял почему. Он забыл, что хотел сказать, и невнятно произнёс:

– Да, я… мы сейчас поможем. Это же джип-тур…

Шуруп прицепил динамический трос, и вскоре УАЗик снова был на дороге. С грунтовки они свернули на заросшую мелкими деревцами лесную дорогу. Впереди их ждал неглубокий, но очень длинный брод. Дорога уходила в небольшую речку, шла несколько десятков метров по руслу и выходила на другой берег. Дно было твёрдым и достаточно ровным, можно было ехать довольно быстро, поднимая носом волну, которая иногда плескала на капот. Летели брызги, казалось, что воды – по стёкла, хотя на самом деле её было едва по колёса, а вот удовольствия доставляла эта речка – по самую крышу.

После брода рация не смолкала. Туристы, соревнуясь в остроумии, возбужденно комментировали недавние события. Но её голос в эфире ни разу не прозвучал. Гид уже начал сомневаться, не обознался ли он.

Дорога покружила по густому сосновому лесу и вышла к берегу Ладоги. Ветер был несильный, но по озеру бежали волны. Ладога, как обычно, была холодна и неприветлива. Они прокатились по безлюдному песчаному берегу и остановились на «кофе-бутерброды». Пока Шуруп доставал термосы и продукты, Гид подошёл к собравшимся на берегу туристам, но её среди них не было. Его о чем-то спросили, он ответил.

Анжелика, девушка из развернувшегося УАЗика, посмотрела на Гида и почему-то помахала ему рукой. Он немного удивился, затем понял, что она машет не ему и обернулся. К ним неторопливой походкой шла девушка с короткой стрижкой, в белом свитере и потёртых джинсах. Это была Женя. Она внимательно посмотрела на Гида и едва заметно кивнула. Он готов был подбежать к ней, но Женя перевела взгляд на Анжелику и сказала что-то про погоду. Гид ещё немного постоял и пошёл помогать Шурупу.

После остановки они снова уехали в леса. Шуруп, видя, что шеф не в своей тарелке, постепенно взял руководство колонной в свои руки. Дорога незаметно превратилась в накатанную колею, а затем в едва различимые следы. Дальше им нужно было забраться на узкий высокий гребень, по которому когда-то проходила узкоколейка. Гребень как огромный рыбий плавник рассекал старое заросшее болото. Многие считали его насыпью, но он, как и узкие вытянутые озера, остался после ледника, изрезавшего карельскую землю миллионы лет назад.

Въехать на гребень было не так просто. Не хватит скорости или ошибёшься с передачей – придётся скатываться задним ходом по кажущемуся почти отвесным склону. Перестараешься – не успеешь повернуть на узкой вершине. Поворачивать надо, руководствуясь вестибулярным аппаратом и поглядывая в боковое окно, поскольку в лобовое видно только небо, а если показались деревья, значит, поворачивать уже поздно.

На самом деле ни крутизна, ни высота склона не представляли особой сложности, но для неопытного водителя это было серьёзное испытание, да и опытные всегда потом вспоминали этот гребень. Гид всегда здесь собирал водителей и всё подробно объяснял. В этот раз инструктаж провёл Шуруп. Гид с замиранием сердца смотрел, как заезжал женский экипаж, но всё прошло благополучно.

Ширина верхней срезанной кромки гребня едва превышала ширину машины. Рельсы давно разобрали и увезли, и эту кромку можно было бы назвать ровной, если бы не попадающиеся местами останки шпал, на которых машины изрядно трясло. С обеих сторон земная поверхность уходила круто вниз, поэтому и без шпал мало у кого возникало желание ехать быстрее пешехода. Через полчаса внизу показалась лесная дорога, к которой машины медленно и аккуратно спустились.

Когда колонна въехала во двор гостиницы, уже начинало темнеть. Гид с Шурупом занялись осмотром машин. В одном Хантере пришлось заменить свечи, в другом – устранить течь в системе охлаждения, а туристы за это время поужинали и разошлись кто куда.

Гид принял душ и переоделся. Столовая оказалась уже закрытой, из бильярдной доносились звуки неторопливой игры и приглушенные голоса. Он помедлил и поднялся в холл второго этажа. Гостиница стояла на склоне холма, и отсюда далеко просматривался бесконечный густой лес. Где-то очень далеко над неровным горизонтом, словно воспоминания о давно прошедшей грозе, беззвучно вспыхивали зарницы. Всполохи долетали до тёмного холла тусклыми подрагивающими пятнами света. Гид не сразу заметил неподвижную тонкую фигуру у края большого, во всю стену окна. Он молча подошёл и встал рядом.

– Здравствуй, Женя.

– Здравствуй, …Гид. Это что, твоё новое имя?

– Это – мой позывной. По радио. А может, уже и имя.

– Ты совсем не изменился.

– Ты тоже.

– Сколько лет прошло? Шесть?

– Восемь.

– Ты никогда не был разговорчивым.

Он много раз представлял себе эту встречу, о чём-то говорил, что-то спрашивал, но те фразы не запомнились, а когда он пытался составить новые, слова тут же предательски разбегались.

– Ты… Ты помнишь, как мы познакомились? – неожиданно для самого себя спросил он.

– Я всё помню. В книжном магазине в подвальчике на Фонтанке.

– Точно. Ты что-то листала.

Женя повернулась к нему.

– А ты тогда напугал меня.

– Я просто подошёл и начал читать свои стихи. А ты почему-то вскрикнула.

– Просто от неожиданности. А ты сказал: «Мои стихи мало кому нравятся, но пока ещё никто не кричал».

– А потом мы ещё сидели в беседке у тебя во дворе.

– А я весь следующий день ждала твоёго звонка.

Гид удивлялся, как легко всплывали в памяти события, о которых он уже столько лет не вспоминал.

– Ты… замужем? – нарушил он затянувшееся молчание.

– Да.

– Знаешь, я не ожидал…

– Ты думал, что я буду восемь лет ждать? – перебила его Женя.

– Я не о том. Я не ожидал, что, увидев тебя… Что буду мяться, как мальчишка.

– Тебе всегда не хватало решительности.

– Разве?

– Нет, тебе её хватало только на то, чтобы поставить синяк сопернику.

– Ты и это помнишь? – Гид посмотрел ей в глаза, но в холле было темно.

– Я ждала, что ты придёшь и я буду лечить твои раны.

– Это была всего лишь ссадина.

– Для меня это были раны, – чуть слышно произнесла Женя.

– Ты была шестнадцатилетней девчонкой.

– А ты мне казался взрослым мужчиной, и мне это нравилось. А когда мы последний раз виделись, мне было девятнадцать.

– Я уже был женат… – сказал Гид и тут же пожалел об этом.

– Ты был женат?

Женя резко повернулась к нему.

– Да. У нас с тобой пять лет разницы. Тогда это была пропасть.

– Которая тебе оказалась не по зубам.

В её голосе чувствовалась обида.

– Мне пришлось жениться.

– Ну, это в корне всё меняет. А что значит «пришлось»? Под дулом пистолета?

– Нет, она была беременна.

– А-а, как порядочный человек с беспорядочными связями?

– Можно и так сказать.

– То есть вечером ты читал мне стихи, а ночевать бегал к ней?

Гид промолчал.

– А через три года ты приехал с охапкой цветов, ты так смотрел на меня, и не сказал, что ты женат?

Её голос стал резким.

– А потом мы разошлись, – сказал он.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

Женя повернулась, и он подумал, что она сейчас уйдёт.

– Женя, может, мы встретились через столько лет не для того, чтобы ссориться? – сказал он.

– Может. Но и не для того, чтобы пытаться начать всё сначала, – ответила она. – Это у твоих машин есть задний ход, а у времени нет.

– Наверное. Я не знаю, перед кем виноват больше, перед тобой или собой.

– Ты ни в чём не виноват, просто у меня был герой… Принц из детской мечты. А теперь его нет, – сказала Женя уже мягче, но обида в голосе осталась.

– А может, твоему принцу пришла пора стать королем и исправить юношеские ошибки?

– Это как? Не смог построить свой дом и теперь хочешь сломать чужой? Сломать-то несложно.

– Несложно, если у тебя не дом, а карточный домик.

– Пусть карточный, но я его построила и в нём живу. Я уже взрослая, если ты не заметил.

– Не заметил, – произнёс Гид.

– Давай оставим мою личную жизнь в покое, лучше расскажи о себе, – предложила Женя.

Они помолчали.

– То, чем ты занимаешься, это бизнес или хобби? – спросила Женя.

– Наверное, и то и другое.

– И как? Получается?

– Ну, если мерить деньгами, то результат – не очень. А по мне, так всё здорово.

– Бывает же! Я последний раз видела человека, который всем доволен, в советские времена, да и то на трибуне, – сказала Женя с иронией.

– Нет, я не всем доволен, но и не вижу смысла жаловаться. А в целом меня всё устраивает. Я на своем месте.

– Но ты же в универе учился и, кажется, хотел стать математиком?

– Хотел, – ответил Гид. – Из нашей группы наукой занимаются трое, человек пять пошли в бизнес, а остальные – кем только не стали: режиссёр, карточный игрок или шулер, не знаю, политик… да, и священник. Как говорил у нас один профессор, у математиков очень сложная жизнь, потому что жизнь гораздо сложней, чем математика.

– Интересно.

– А ты как? Рисуешь? В смысле, пишешь? – спросил Гид.

– По выходным, бывает, пишу. Так, для себя. А на работе рисую, иногда даже черчу. Я – дизайнер.

– А здесь ты с кем?

– С Анжеликой, с подругой. Мы учились в одной группе. Она обожает машины и решила вывезти свою студию, а её муж не смог поехать.

– А твой?

– Она пригласила меня. Мы сто лет не виделись, хотелось пообщаться. Да и на природе нечасто бываем.

– Понятно.

– Потом, я – удобный компаньон для такого случая, не особо рвусь за руль.

Они помолчали.

– Ты… счастлива? – вдруг вырвалось у Гида.

– Это важно?

– Тогда, через три года, я просто очень хотел тебя увидеть.

– И что? Увидел?

– Увидел.

– Ничего ты не увидел.

Женя снова повернулась к окну.

– Ты сказала, что у тебя есть парень.

– Я хотела тебя позлить… А ты не заметил, что пропасть стала меньше?

– Заметил.

Гид осторожно взял её за руку.

– Женя… пойдём ко мне.

– С ума сошёл?

– Сошёл.

– Спокойной ночи, ...Гид.

– Прости меня.

Гид ещё долго стоял у окна, пытаясь понять, что с ним происходит. Несостоявшийся школьный роман. Один из многих. Но почему же он теперь ни о чём другом не может думать, только о ней.

Наивное, непонятное теперь время, когда влюблённые целовались в подъездах и писали друг другу трогательные стихи. И это был тот самый возраст, когда юношеская гиперсексуальность оказывалась сильнее всех остальных чувств, а зачастую и рассудка. Зачем Бог создал нас такими, за что такое наказание? Почему у женщин отношение к сексу гораздо разумнее и правильнее? Может, Бог, создавая Еву, учёл недостатки конструкции Адама. Возникшая в голове аналогия с выпуском новой, более совершенной модели автомобиля заставила его рассмеяться над собственными рассуждениями. Да, похоже, права была его бывшая жена, говоря, что он совсем помешался на этих машинах.

– Гид, ты здоров?

В холле стоял Шуруп и с интересом смотрел на него.

– Здоров, как никогда.

– И кто она такая?

– Шуруп, ты никогда не слышал о такте?

– Я в техникуме проходил двухтактные и четырёхтактные двигатели. Так что о тактах знаю всё. А тебя я таким никогда не видел.

– Каким таким?

– Ты сегодня молчал весь день, а теперь ржёшь один в темноте.

– Да ты – просто психолог!

– Я просто давно с тобой езжу.

– Хорошо, я голоден, а с остальными проблемами справлюсь сам.

– Ну, пошли, поедим, я тоже голодный.

После нехитрого ужина Гид спросил:

– Анкеты все заполняли?

– Да. То есть только водители.

– Пусть заполнят все. Или нет, пусть на анкетах водителей допишут номера своих мобильных все пассажиры.

– Понял.

Шуруп внимательно посмотрел на Гида.

– Имена, фамилии тоже?

– Не обязательно.

– Значит, старая знакомая?

– Молодая. Ну, ты – Шерлок Холмс!

– Я – доктор Ватсон.

– И Санчо Панса. В одном флаконе.

– Какая ещё Панса?

– Книжки иногда надо читать. И не только по устройству автомобилей.

– Будто ты читаешь?

– Я уже столько прочитал, что мне писать их пора.

Шуруп ненадолго задумался и изрёк:

– У меня есть план.

– Не пугай меня.

– Смотри. Эта, которая у них за рулём…

– Анжелика?

– Да. Она, похоже, с асфальта никогда не съезжала.

– И что?

– Я подойду к ней и предложу поменяться со мной местами, чтобы ты её поучил. А потом, на какой-нибудь засаде, ты уйдёшь в хвост колонны давать умные советы и вызовешь меня по радио.

– А дальше?

– Попросишь пригнать Деф, чтобы кого-нибудь дёрнуть. Я окажусь рядом с ним и приеду. А ты сядешь за руль их машины. С ней.

– А Анжелика тут же вылезет и скажет: «Спасибо, я пошла к себе».

– Чёрт, надо ещё подумать.

Шуруп почесал затылок.

– Вообще-то идея неплохая, – произнёс Гид. – Нужно только сделать так, чтобы ей было не дойти. Например, оказаться на разных берегах какой-нибудь речки.

– Точно. Я на УАЗике поеду в хвосте, потом перейду какой-нибудь ручей вброд. И ты вброд, только назад. Всё, что нам надо – чтобы в броду кто-нибудь застрял.

­– Это как раз несложно. Только всё это неправильно. Нас наняли и мы должны делать свою работу, а не играть в «Казаки-разбойники».

– Когда это ты отказывался поиграть в разбойника? Похоже, дело совсем плохо.

– Да нет, просто всё это ничего не даст.

– Гид, я видел, как млеют девушки, когда ты за рулём. Помнишь, катали двух из «Союза приключений?»

– Это когда у нас было полтора часа, чтобы показать пятичасовой маршрут?

– Да. Так вот, они на тебя смотрели, будто ты – сам Бельмондо, а на меня вообще внимания не обращали. Знаешь, как обидно было!

– Я не заметил.

– Конечно, ты же обычно кроме дороги ничего не видишь.

Озеро

Утром Шуруп обошёл туристов и попросил дописать анкеты. На случай экстренной связи, если кто отстанет и рация не будет добивать. Анжелике он предложил небольшой курс вождения по бездорожью с Гидом. Обменявшись несколькими фразами с Женей, она согласилась и пошла к Дефендеру.

Шуруп сел на её место, потом спросил Женю, не хочет ли она сама вести машину. Женя не хотела. Шуруп ехал замыкающим в колонне и время от времени поглядывал на свою спутницу. Красивая девушка, но из другого мира.

День обещал быть жарким. Женю клонило в сон. В какой-то момент она задремала, но машину тряхнуло на кочке, и Женя открыла глаза. Поймав взгляд Шурупа, она совсем проснулась.

– Ты давно с Гидом работаешь?

– Да, можно считать, всю жизнь. Ну, после техникума.

– Всю жизнь, это сколько?

– Это… Скоро три года будет.

– И как, нравится?

– Ага. Особенно соревнования.

– Какие соревнования?

– Ну, трофи-рейды, джип-спринты… На внедорожниках.

– Это что, как Париж – Дакар?

– Да нет, Дакар – это ралли-рейд. По пустыням, степям. Там скорости, конечно, бешеные, но проехать, в принципе, нетрудно. А мы ездим по пампасам, ну, в смысле – по болотам, через броды. Короче, там, куда на обычной машине вообще не доехать. Да и на тракторе тоже.

– Вы вдвоём ездите?

– Ну конечно: пилот и штурман. Экипаж.

– И ты – штурман?

– Штурман.

– Не расстаёшься с компасом и секстантом?

Шуруп покосился на Женю, но убедившись, что она говорит без насмешки, ответил:

– С джи-пи-эс-навигатором. Спутниковым. А больше с тросом от лебёдки. И ещё с гаечными ключами.

– А в остальное время что делаешь?

– В остальное? Сплю.

– Так много спишь?

– Да нет, так мало остального времени. Гид всегда придумает, чем заняться.

– На вас интересно смотреть со стороны. Он тебя старше в два раза, а общаетесь, как сверстники.

– Да? А в пампасах по-другому не получается. Ну, и потом, я почти всё время с ним.

– Как оруженосец?

– Как этот… Санчо Панса!

– И какое оружие предпочитает Дон-Кихот? Копье, шпагу?

– Это, в смысле, Гид?

– Да.

– Оружие? Я думаю, хай-джек.

– Это что такое?

– Домкрат такой. Реечный. Полутораметровый. И весит килограмм двадцать.

– Не очень романтично.

– Зато надёжно. А если умеешь пользоваться, то очень серьёзное оружие.

– И часто у вас эти… рыцарские турниры?

– Трофи-рейды, что ли? Да чуть ли не каждую неделю. Кроме зимы, конечно. Но у нас по работе не всегда получается, так что ездим где-то раз в месяц.

– А Дульсинея у него есть?

– Это кто?

– Да, неважно.

Анжелика с интересом разглядывала необычное убранство кабины. Переезжая через поваленные деревья или глубокие лужи, Гид объяснял, что и почему он делает. Она иногда что-то спрашивала, нисколько не стесняясь проявить полное невежество в автомобильной науке.

Гид боялся, что какой-нибудь из вопросов, которые висели у него на кончике языка, сорвётся, и он всё испортит. А что, собственно, испортит? Он даже не знал, зачем ему нужно оказаться с Женей в одной машине, что он сможет добавить к их вчерашнему разговору.

Колонна подъехала к небольшому ручью. Брод не был сложным, но дорога на спуске превратилась в две глубокие колеи с твёрдым гребнем посередине. Гид посмотрел в зеркало заднего вида и вместо того, чтобы проехать «в полколеи», то есть одним колесом – по гребню, а вторым – по кустам, включил блокировки и направил машину прямо по колеям. Когда Деф зацепился за грунт мостом и начал замедляться, Гид нажал на газ и проскользил пару метров, цепляясь боковинами буксующих колёс за стенки колеи. Дефендер с шумом и брызгами плюхнулся в воду. Гид выехал на другой берег и остановился метрах в тридцати от ручья.

Водитель первого УАЗика уже успел чему-то научиться. Он посмотрел, как проехал Гид, но поехал в полколеи. Зато следующая машина поехала по следам Дефендера и остановилась, беспомощно вращая колёсами. Гид вызвал по радио Шурупа и отправился давать умные советы.

Наконец брод был форсирован всеми машинами, кроме последней, но места для неё на другом берегу уже не оставалось. Шуруп, оказавшийся возле Дефендера, сел за руль, и колонна тронулась. Гид пошёл к одиноко стоящему УАЗику.

В нагревшемся на солнце салоне было душно, и Женя стояла рядом с машиной. Её тонкая фигура в бежевых бриджах и горчичной шёлковой блузке и облепленный глиной и грязью угловатый Хантер неопределённого цвета были как будто из разных миров. Ну а солнечные блики на капоте и сочная зелень вокруг лишали сюжет последних остатков правдоподобия. Не хватало только развалившегося в кресле режиссера и снующей вокруг киношной братии с юпитерами и кинокамерами. Гид невольно остановился, засмотревшись на эту сцену. Нет, на место Хантера просился белый «Рэндж-Ровер» или, как минимум, «Джип Рэнглер», известный в России как Врангель. Но это было бы уже другое кино.

– Да, уж, реквизит у тебя подкачал.

Женя как будто прочитала его мысли.

– Виноват, ваша светлость… – Гид развёл руками, – не возражаете, если я сяду за руль?

– Возражаю.

– И что мы будем делать?

– А где твой напарник?

– Он уже далеко впереди. Нам нужно их догонять, если ты, конечно, не хочешь остаться здесь со мной.

– Не хочу.

– Может, ты предпочитаешь вести машину сама?

– Эту? Нет, спасибо.

Гид сел за руль. Женя вздохнула и села рядом.

– Застегни, пожалуйста, ремень, – попросил Гид.

– Ты боишься, что не справишься с управлением?

– Если ты будешь такой едкой, может случиться и это.

– Ты же учишь Анжелику. Хотя чему ты её можешь научить? Крутить баранку? Вариантов-то всего два: либо налево, либо направо.

– А ты, конечно, всегда едешь прямо?

– Ну уж точно не налево.

– Понятно.

– Знаешь, я передумала. Я сама сяду за руль.

– У тебя есть права?

– Представь себе. Не только права, но и машина.

– С автоматом?

– Да, с автоматом. Но сдавала я на обычной. Трёхпедальной.

– Хорошо, только давай я ручей перееду.

Оказавшись на другом берегу, они поменялись местами.

– А почему у него руль как-то сбоку? – спросила Женя, отчаявшись найти удобное положение. – Или это кресло? Или педали?

– УАЗик – вообще загадочная машина. Таких «почему» наберётся с полсотни, а самый главный вопрос: «Как он при этом умудряется проезжать там, где породистые джипы сдаются?» – ответил Гид. – Во-первых, он рассчитан на людей с редкой формой искривления позвоночника. Это – чтобы вероятный противник не смог воспользоваться трофейной техникой. По той же причине в армейском варианте у него не открываются окна и отсутствует вентиляция (звуковой имитатор – не в счёт). Солдат или наёмник, привыкший дважды в день принимать душ, после часа, проведённого в этой машине, летом будет деморализован, а зимой замёрзнет насмерть. И уж наверняка не сможет его починить.

– Так что же в нём хорошего, кроме цены? – недоумевала Женя.

– Невероятная для стандартной машины проходимость. Но учти, с ним надо всегда быть начеку, а то он может и взбрыкнуть.

– Это я уже заметила.

С трудом отыскав вихляющимся рычагом первую передачу, Женя резковато отпустила сцепление. Мотор было запнулся, но вытянул. Хантер не спеша покатился, похрустывая валяющимися на дороге ветками и подвывая трансмиссией. Вторая включилась уже легче.

– Пока не привыкнешь, быстрее не надо.

– Слушаюсь.

Дорога петляла. Приходилось то объезжать глубокие промоины, то перебираться через стволы небольших поваленных деревьев, то протискиваться в заранее пропиленную часть стволов потолще. Гид с удивлением отметил, что Женя едет вполне уверенно, но вслух ничего говорить не стал.

Впереди была вереница глубоких луж. Первую Женя проехала совсем медленно, но затем начала добавлять газ. Гид хотел было предложить сбавить темп, но, увидев, что осталась всего пара луж, передумал. Неожиданно передние колеса наскочили на спрятавшуюся под водой ступеньку. Машина подпрыгнула и резко вильнула в сторону. Женя крутанула руль и со всей силы нажала на тормоз. УАЗик съехал левым бортом в кювет, сильно накренился и заглох в метре от толстой сосны. Окно водительской двери оказалось закрыто мхом.

– Господи, что я наделала!

– Не волнуйся. Ты ударилась?

– Вроде нет.

– Значит, всё нормально. Выключи зажигание.

– Сейчас.

Она повернула ключ.

– Мы что, опрокинулись?

– Мы немного накренились.

– Кто нас теперь вытащит?

– Давай сначала сами выберемся. И не переживай так. …Это же джип-тур.

Гид с усилием распахнул ставшую тяжёлой дверь, встал на порог, убедился, что машина не качается, и протянул руку Жене.

Кювет был неглубоким. Хантер привалился бортом к мягкому откосу. Правые колёса висели в воздухе, но никаких серьёзных повреждений не было. Мелкие вмятины и треснувшее зеркало – не в счёт.

Гид надел перчатки и достал из багажника хай-джек. Вставив домкрат в просвет между земляным откосом и крышей, он подложил толстую тряпку и начал качать. Вскоре машина с шумом опустилась на все колёса. Гид едва успел подхватить освободившийся домкрат.

Канава была сырой, и земля под колёсами сильно продавилась, но шанс выехать самостоятельно оставался. Гид включил пониженные и попросил Женю сесть за руль и очень плавно тронуться задним ходом, а сам упёрся обеими руками в капот. Женя попробовала, но заглушила двигатель. При второй попытке она перестаралась с газом, мотор взревел, колёса выпустили по плотному вееру грязи, но Хантер всё-таки сдвинулся с места. Случайный камень больно ударил Гида по голени. Он инстинктивно отпрыгнул и на какое-то мгновенье оказался целиком в грязевом фонтане.

– Ну, спасибо. Это называется очень плавно?

– Прости, я нечаянно.

– Надеюсь…

– У меня где-то была вода, сейчас найду. …Ой, здесь почти пусто.

Воды хватило только на то, чтобы размазать чёрную болотистую грязь по лицу. Гид сел за руль, несколько раз плавно качнул машину вперёд-назад и выехал на дорогу. В воздухе запахло подгоревшим сцеплением, но это было неизбежно. Он посмотрел на себя в салонное зеркало. Дуремар отдыхает.

Места были незнакомые. Посмотрев на экране навигатора карту, Гид нашёл неподалёку озеро. В лесу было сухо, деревья росли неплотно, и он решил ехать напрямик. Раздвигая лобовым стеклом густые ветви и подпрыгивая на кочках, машина петляла между деревьями. Вскоре он увидел едва накатанные автомобильные следы и поехал по ним. Следы вывели их на полянку у самой воды. Он заглушил мотор. Пологий берег заканчивался узкой полоской песка. Сквозь прозрачную гладь озера было видно такое же пологое песчаное дно.

Женя достала из спортивной сумки шампунь и полотенце и протянула Гиду.

– Возьми.

– Спасибо.

Их взгляды на мгновение встретились, но Женя тут же опустила глаза.

– Ты берёшь?

– Да, конечно.

Гид взял шампунь, подошёл к воде и начал раздеваться. Женя отвернулась. Зайдя по грудь, он намылил голову и, не зная, куда деть флакон, позвал ее.

– Бросай мне, – сказала она, подходя к воде и скидывая туфли.

– Вообще-то он тяжёлый, – с сомнением произнёс Гид.

– Я, конечно, могу немного подойти… Ой, какая вода хорошая! – воскликнула Женя, осторожно ступая по песчаному дну, – давай!

Он старался бросить точно, но в последний момент стёкшее со лба мыло попало в глаз, и выскользнувший из руки флакон плюхнулся в воду между ними.

– Мазила! – сказала Женя, – мне там по пояс будет.

– Я принесу, только поплаваю немного, мыло смою.

– Я сама достану, только ты не оборачивайся.

Гид безуспешно пытался растворить шампунь холодной озёрной водой. Щипало уже оба глаза. Когда щипать перестало, он вынырнул и поплыл кролем. Рассекая гладь лесного озера, Гид вспомнил, что этим летом купался всего пару раз. Пока жил в городе, по выходным ездил довольно часто, а теперь, когда до ближайшего озера стало десять минут пешком, почему-то перестал. Ещё он подумал, что иногда человеку для счастья надо очень немного – всего-то перепачкаться, а потом отмыться. Впрочем, нет, это – ещё не счастье. Счастье – это когда тебя ждут на берегу. Но тебя не ждут. Ждали когда-то. А вдруг ещё ждут?

Доплыв почти до середины озера, Гид обернулся. Машина стояла на берегу, но Жени видно не было. Он провёл ладонью по лицу, поморгал и снова посмотрел. Женя медленным брассом плавала недалеко от берега, стараясь не мочить волосы. Избавившись наконец от мыла, Гид поплыл обратно.

Когда между ними оставалось метров пятнадцать, он нырнул и поплыл под водой, как всегда делал в конце купания. Несколько сильных гребков, и он подплыл вплотную. В воде видно плохо, но воображение быстро дорисовывает подробности, и Гид вынырнул прямо перед ней, лихорадочно соображая, должен ли он извиниться или сделать вид, что ничего не произошло. Женя стояла по шею в воде и смотрела на него. Заметив его замешательство, она слегка покраснела. Дальше Гид перестал себя контролировать и, нащупав ногами твёрдое дно, сделал ещё один шаг. Следующее, что он почувствовал, был вкус её губ и прохладная нежность кожи. Её глаза были закрыты, и Гид закрыл свои. В голове всё кружилось.

Значит, ещё ждут…

Он подумал, что всё это должно было произойти восемь лет назад, впрочем, нет, всё происходит тогда, когда приходит срок.

Он привлек её к себе, Женя крепко обвила его шею руками и мир исчез. Осталось только разгорающееся всё сильней и сильней ослепительное солнце.

Лорд

Сидя верхом на могучем белом медведе, Стив мчался по дремучему лесу, спасаясь от пытающихся окружить его бородатых туземцев, одетых в форму Арсенала. Внезапно он увидел быстро догоняющий их огромный футбольный мяч с острыми шипами. Медведь закручивал немыслимые пируэты, пытаясь отделаться от преследователя, мяч пролетал в считанных сантиметрах от головы Стива, исчезал, но потом появлялся снова. В руке Стива появился тяжёлый чугунный утюг. Он изо всех сил бросил его, но промахнулся. Мяч был уже совсем близко. В последний момент медведь прыгнул на лёд бескрайнего замёрзшего моря и провалился в ледяную воду. Стив открыл глаза и вытер мокрое лицо одеялом. Рядом стоял Патрик с пустым стаканом в руке.

– Извини за непопулярные методы, но я не мог тебя растолкать. Ты через час должен быть в аэропорту.

Стив сел и посмотрел на будильник. Похоже, он его просто не услышал. Хорошо, что дверь, как обычно, осталась незапертой. Быстро одевшись, он достал из холодильника бутылочку йогурта. Патрик стоял в прихожей и многозначительно показывал на часы. С йогуртом в одной руке и чемоданом в другой Стив спустился во двор.

Оценив размеры багажника красного Мини-Купера, он положил чемодан на заднее сиденье и тут вспомнил про фотоаппарат. Патрик хотел что-то сказать, но Стив уже бежал наверх. Через минуту, с фотоаппаратом на шее, он выскочил на улицу и едва не наступил на неторопливо шагающего большого чёрного кота.

– Простите, сэр! – учтиво сказал Стив.

Кот проводил его неодобрительным взглядом и громко мяукнул. Патрик завёл двигатель.

– Кстати, у русских чёрный кот – дурная примета, – произнёс Патрик, когда они вырулили на улицу.

– Да у них вообще всё наоборот.

– А ты, вернувшись, еды попросил?

– У кого? У холодильника? – спросил Стив.

– Ну, хотя бы.

– Да чушь всё это. А! Я в зеркало посмотрел!

– Это ещё зачем?

– Так в России принято.

– Ты-то откуда знаешь? – удивился Патрик.

– В Интернете нашёл.

– И что у них ещё интересного?

– Да много всего. Ну, например, если дым стелется по земле, нужно вернуться домой и выключить утюг.

– Неплохо.

– А знаешь, почему англичане ходят в одежде, а русские – нагишом?

– Ну?

– Потому что мы, прежде чем отрезать, отмеряем дважды, а они – семь раз, сшить уже времени не остаётся.

– А вот тут – нестыковочка! Если есть утюги, значит, ими что-то гладят.

– А может, они ими греются?

Они подъехали к перекрёстку. Направо горел красный.

– Пат, как ты думаешь, там действительно так опасно?

– Думаю, не опасней, чем у нас было где-нибудь в семидесятые.

Сзади кто-то коротко просигналил.

– Зелёный! Поехали.

Патрик бросил сцепление, и Мини-Купер, весело взвизгнув, сорвался с места.

Самолёт набрал высоту и взял курс прямо на поднявшееся на востоке солнце. Полосатые ленты магистралей и ровные нити железных дорог рассекали клетчатую скатерть полей и лесов и собирались вместе на пёстрых заплатках суетливых городов. Стив неплохо знал Англию и, окажись он на какой-нибудь из видневшихся внизу улиц, наверняка догадался бы, что это за город. Но привычный вертикальный мир стен, дверей и окон остался там, на земле, а в горизонтальном мире, в котором он находился сейчас, обитали разноцветные крыши, пёстрые дворики и тёмно-зелёные пятна скверов.

Стив сидел, прижавшись лбом к иллюминатору, и силился понять, откуда вдруг у него возникло это лёгкое, почти неуловимое ощущение свободы. Какая может быть свобода у человека, запертого в тонкой алюминиевой скорлупке, которая, опираясь на сильно разбавленный воздух, летит выше самых высоких гор? Ответ пришёл сам собой, и Стив удивился, насколько он был прост. В этом мире не было ни оград, ни заборов, ни границ.

С востока медленно выползало море. На скалистом берегу, словно заколдованный рыцарь в каменных доспехах, дремал старинный замок. «Сколько эпох пережил этот исполин, – подумал лорд Блекфилд, – и наверное, каждый новый век имел всё меньше и меньше шансов ему понравиться».

Англия ещё раз напомнила о себе россыпью каменистых островов и исчезла, уступив место белым миниатюрным яхтам, пузатым паромам, могучим танкерам и лениво поблескивавшему волнами морю. Стив чувствовал себя почти Христофором Колумбом. Он летел открывать Россию.

Через час самолет нырнул в облако и выныривать из него не торопился. Не зная, чем себя занять, Стив достал из кармана впереди стоящего кресла журнал. Обычный фирменный журнал авиакомпании, призванный убедить читателя, что полет этим рейсом – чуть ли не единственное правильное решение, принятое им в своей жизни. Стива заинтересовала статья про извержение вулкана в Исландии. Оказалось, что эйяфьятлайокудльский коллапс стал для Лайт Флайтс едва ли не моментом истины.

Весь мир тогда на неделю приземлился. В небе летал только исландский пепел. Что чуть было не вызвало ещё один коллапс: места на авиастоянках закончились до того, как все сели. Никто не рассчитывал на то, что половина самолётов азиатских и других южных авиакомпаний, приземлившись в Европе, там и останется. Пришлось задействовать военные аэродромы.

Кто-то из чинов Королевских военно-воздушных сил пошутил, что беды удалось избежать благодаря холодной войне и русским, из-за которых эти аэродромы и построили.

Неожиданно из России поступило предложение пригнать в Европу сотню-другую самолетов, способных летать хоть в Рейкьявик. Обратились к экспертам. Выяснилось, что допотопные российские самолеты, изгнанные из Европы за превышение норм шума и токсичности, имели такие зазоры в турбинах, что заполонившие небо частицы пепла пролетали через них свободно, в то время, как сверхсовременные экономичные западные моторы забивались и глохли.

Лайт Флайтс обратилась за поддержкой к правительствам нескольких стран. Элементарные расчёты показывали, что вся советско-российская авиация и за сто лет не надымит, как один исландский вулкан. Экологические требования были временно снижены, началось сотрудничество с Россией.

Правда, часть лайнеров забраковали сами русские, часть – западные эксперты, а часть оказалась вообще не сертифицирована в Европе. И из обещанных трёх сотен Ту, Илов и Яков под флаг Лайт Флайтс встали всего около полусотни бортов.

Конечно, себестоимость этих полётов оказалась высокой, поскольку топлива на рейс у русских уходило вдвое больше. Но эта проблема легко решалась увеличением цен на билеты, а вот с полётами через океан всё было сложнее. Единственное, что смогли предложить русские авиаторы, было – установить в несколько российских военно-транспортных самолетов примерно по три тысячи пассажирских кресел в каждый. Причем эти кресла русские предлагали свинтить со стоящих без дела Боингов. До реализации этот проект не дошёл. А через пару недель концентрация пепла стала падать, засуетились другие авиакомпании, и строгие экологические нормы вернулись.

Самолёт коснулся полосы колёсами, и фюзеляж начало отчаянно трясти. Стив с тревогой посмотрел в иллюминатор, но, убедившись, что они сели не на пашню, а всё-таки на взлётно-посадочную полосу, несколько успокоился. Турбины переключились на реверс и яростно взвыли. Скорость воздушного лайнера падала. Тряска вскоре прекратилась. Самолёт свернул на рулёжную дорожку.

Спустившись по трапу, Стив сделал несколько шагов и остановился. Пассажиры обходили его и садились в синий автобус с надписью «Пулково» во весь борт. Неподалёку охранял рубежи своей Родины молодой зоркий пограничник. Поток пассажиров начал редеть, и Стив увидел невысокого человека средних лет в синем костюме с листом бумаги в руках, равнодушно смотревшего на бетон перед собой. Лист то одним углом, то другим загибался на ветру, и прочитать выведенную на нём надпись было невозможно. Стив сделал несколько шагов в его сторону. Человек поднял глаза, в его взгляде читалось лёгкое удивление. Оглядев Стива, человек спросил:

– Гер Бэримор?

– Blackfield. Steve.

– Утёсово?

– Yes! – Стив радостно закивал. – Hello!

– Пошли, – спокойно произнёс человек и, уже обращаясь к пограничнику, добавил:

– Транзит.

Пограничник, строго взглянув на Стива, коротко кивнул. Человек повернулся и, комкая на ходу лист, направился к видавшему виды белому микроавтобусу. Стив последовал за ним. Человек сел за руль и показал рукой на сиденье рядом с собой. Стив удивился, что его приглашают вперёд, и решил всё же сесть сзади. Он потянул сдвижную дверь за неудобную квадратную ручку, но та не поддавалась. Человек смотрел на него через стекло с выражением снисходительного терпения. Стиву всё же пришлось сесть вперёд.

Микроавтобус тронулся. Они проехали мимо нескольких самолётов, обогнули невзрачное здание аэровокзала, пропустили смешную маленькую машину, тянущую за собой вереницу пустых громыхающих багажных тележек. Стив смотрел по сторонам. Вроде бы – обычный провинциальный аэропорт, но взгляд постоянно цеплялся за какие-то детали, мелочи, здесь всё было другим.

Внезапно в машине негромко зазвучала какая-то странная мелодия, в которой с трудом угадывалась фраза из девятой симфонии Бетховена. Человек, удерживая руль одной рукой, завалился набок и открыл перчаточный ящик перед коленями Стива. Из ящика посыпались разнокалиберные бумажки: мятые, скомканные, сложенные, грязные, промокше-высохшие, рваные, протертые, выгоревшие. В их потоке мелькнули старый потрёпанный блокнот и пластмассовый фонарик с треснувшим стеклом. Человек, не обращая на это внимания, упорно продолжал что-то искать.

Навстречу прямо на них двигался огромный носатый грузовик с овальной цистерной. Стив невольно вжался в спинку кресла. Грузовик гудел как океанский лайнер, но человек, бросив быстрый взгляд в лобовое стекло, лишь немного повернул руль и продолжил свои поиски. Проезжая мимо, водитель бензовоза высунулся из окна чуть ли не по пояс и что-то пролаял, поясняя издаваемые звуки энергичными жестами.

Наконец человек нашёл то, что искал, и принял нормальную позу. В руке он держал допотопный поцарапанный телефон, но звонки уже закончились. Внезапно он высунулся в окно и тоже что-то пролаял вслед уже скрывшемуся за поворотом грузовику.

Затем водитель прижал колено к рулю и, держа одной рукой массивную «раскладушку», другой откинул микрофон, и начал нажимать кнопки. Через несколько секунд Стив услышал многоголосый шум весёлой компании. Человек поморщился и чуть отвёл телефон в сторону.

– Алё! Где тебя черти носят? Мы уже начинаем! – прозвучал в телефоне энергичный мужской голос.

Человек закатил глаза.

– Кэп, какой «начинаем»? У тебя пассажир на Утёсово.

Услышав знакомое название, Стив начал слушать внимательнее, пытаясь разобрать слова.

– Ну-ка, ша! – прозвучало в телефоне.

Шум голосов смолк.

– Повтори.

– У тебя рейс. Расписание смотрел? – медленно проговорил человек, разделяя слова.

– У меня рейс по прибытии пассажиров.

– Ну, так прибыли.

– Сколько их?

– Один, в Утёсово.

– Он сам платит?

– Нет, «Русское сафари».

– У них ставка за место. По контракту – минимум двое. Не полечу.

Человек мотнул головой. По его лицу было видно, что он разозлился. После короткой паузы он искоса взглянул на Стива. Их взгляды встретились. Стив привычно улыбнулся, а человек просто отвёл взгляд и продолжил разговор.

– Ты знаешь, кто это?

– Ну?

– Лорд Бэримор, внучатый племянник королевы. Скандала хочешь?

– Семёнычу звонил?

– Нет. Сам звони.

Человек едва успел сложить раскладушку, как телефон снова разразился Бетховеном в исполнении картавого говорящего попугая.

– Да.

– Ты восемьсот третий встречаешь? Там – немецкая делегация, между прочим, – прозвучал требовательный женский голос.

– Я уже на борту!

Человек снова сложил телефон и начал запихивать его в нагрудный карман. Телефон упирался, а затем снова зазвонил.

– Да!

– Это Кэп. Семёныч вне зоны.

– И?

– Мне нужен второй пассажир.

– Могу оформить на кого-нибудь второй билет, а потом он как бы сдаст его обратно.

– Годится.

– Багаж не забудьте с английского рейса. Я не успеваю, у меня Люфтганза уже села.

– Ладно.

– Вроде всё… Да, Кэп, и паспортный контроль – тоже сами.

Зазвучали короткие гудки. Человек с сомнением посмотрел на телефон, который тотчас начал снова издеваться над Бетховеном.

– Да, ё-моё! – произнёс он с раздражением и снова поднёс аппарат к уху.

– Алё!

– Мне только что звонил немец с восемьсот третьего, сопровождающий. Он не может тебя найти!

В голосе женщины уже слышались истеричные нотки.

Машина резко затормозила. Стив едва успел упереться рукой в лобовое стекло.

– Сорри, – произнёс водитель, быстро вышел из машины, открыл дверь Стива и жестом предложил ему выйти.

– Стэй хир, – произнёс человек, показывая пальцем на землю. – За тобой приедут.

Микроавтобус уехал. Стив понимал, что правильнее было бы отказаться выходить, но спорить с этим типом лорд Блекфилд считал ниже своего достоинства.

Стив огляделся. Вдали был виден аэропорт. Рядом с дорогой стоял брошенный металлический ангар с дырявой крышей, в котором вполне мог бы разместиться городской квартал. Из огромного проёма, словно из пещеры, на него смотрели пустыми глазницами прожекторов какие-то ржавые конструкции, напоминающие скелеты механических динозавров. Кругом, словно обглоданные великаном кости, валялись части самолётов, мятые контейнеры, расколотые в щепки ящики, растерзанные куски металла, обрезки проводов, битое стекло и бог знает что ещё. Под самой крышей висел гигантский железный паук, запутавшийся в паутине тросов и цепей. Одна из его отрубленных лап висела у самой земли, покачиваясь на ветру, и цепи, затянувшиеся мёртвыми узлами, негромко, но отчётливо стонали.

Было похоже, что пещеру пытались обжить не один раз. В углу ангара Стив разглядел останки доброго десятка расчленённых автомобилей. Большую часть из них опознать было невозможно. Последний замученный так и остался распятым на перекошенном подъёмнике.

Посередине ангара, гордо устремившись в небо, стоял двукрылый дракон, увенчанный короной бесчисленных оплавленных прожекторов. Пол вокруг него покрывали разноцветные брызги расплавленных стекол. В последней судороге замер обвивающий дракона гигантский удав, вероятно когда-то бывший толстым электрическим кабелем. Его кожа сгорела в адском огне короткого замыкания, лишь местами висели чёрные лохмотья обугленной изоляции. Могучие медные жилы сплавились воедино и приняли причудливые формы.

Здесь обитало семейство Терминаторов? Может, это – декорации космического боевика? Или интерьер невероятного ночного клуба?

Стив представил сдавливающий грудные клетки звук басов, адский грохот «миддлов», пронзающий мозг звон бесчисленных «пищалок» и беснующуюся в гипнотическом мелькании прожекторов толпу, в экстазе взывающую к техногенным силам. Не знающим Бога – проклятье языческое. Да какая же мощь пыталась вырваться здесь на свободу…

Стив подумал, что, несмотря на произошедшее здесь светопреставление, он бы многое дал, чтобы побывать на этом механистическом шабаше.

Внезапно он услышал за спиной чье-то тяжёлое дыхание. Стив медленно обернулся. Перед ним стояла огромная мохнатая собака. Стив окаменел. Собака плотоядно облизнулась, продемонстрировав устрашающую пасть, села и, наклонив голову набок, внимательно посмотрела прямо ему в глаза. Стив начал машинально шарить по карманам, прекрасно зная, что ничего съедобного там быть не может. Когда он вытаскивал руку, на землю упала мятая пятифунтовая купюра. Собака посмотрела на упавшие деньги, немного подождала, встала, подошла вплотную, тщательно обнюхала купюру, аккуратно взяла её зубами, посмотрела Стиву в глаза и неторопливо убежала. Он вытер рукой пот со лба и озадаченно посмотрел ей вслед.

Метрах в пятидесяти от ангара росло невысокое деревце. Стив сел на траву и, прислонившись к стволу, закрыл глаза.

Зазвонил телефон. Стив очнулся, посмотрел на экран. Номер определился, это была Эмма.

– Лорд Стив Блекфилд на линии, – ответил он.

– Милорд, дозвольте слово молвить, – таинственным голосом произнесла Эмма.

– Не дозволю. Я в России, – отрезал Стив.

– Боже, храни королеву! Я и не знала, что мы воюем с Россией.

– Я с дипломатической миссией.

– Удачи вам, милорд, удачи. Она вам очень понадобится.

– Благодарю, мисс.

Стив убрал телефон.

Где-то прогревал моторы готовящийся к взлёту самолёт, и, кроме его рёва, ничего слышно не было, но что-то заставило Стива открыть глаза. По дороге быстро двигалось пыльное облако. Вскоре он смог различить в нём легковую машину. Красный Лансер Эволюшн с раздутыми колёсными арками, серебристыми ажурными дисками и большим антикрылом над багажником, сочно рявкая выхлопом, въехал на площадку перед ангаром и, похрустев рассыпанными на бетоне камушками, замер. Из машины вышли двое рослых мужчин в лётной форме, но без фуражек. Стив поднялся и пошёл навстречу.

– Лорд Бэримор?

– Blackfield. Steve.

– Дорохов, – представился вертолётчик, мужчина средних лет с бурно пробивающейся сединой, и, улыбаясь, протянул широкую ладонь.

– Утёсово?

– Yes! – Стив подумал, что сегодня уже участвовал в очень похожем диалоге.

Сдабривая свой скудный английский лаконичными русскими эпитетами, Дорохов извинился за нерадивого работника аэропорта и уверил, что в его компании подобное отношение к пассажирам невозможно.

– Антон, – представился второй вертолётчик и с улыбкой добавил по-английски:

– Учтите, Кэп ездит быстрее, чем летает. Надеюсь, вас не укачивает?

– Нет, – ответил Стив, – я и сам люблю погонять, если нет полиции.

Дорохов сел за руль, Антон расположился рядом. Устроившись на заднем диване, Стив поспешил пристегнуться.

– От винта! – скомандовал Кэп.

Стив заметил, что передние сиденья машины заменены на жёсткие спортивные «ковши» с закраинами боковой поддержки, а посередине торпедо возвышалась группа не родных круглых приборов.

Кэп плавно тронулся, повернул руль и резко нажал на газ. Лансер развернулся практически на месте. Чуть сбросив обороты, он вывернул руль в другую сторону, и машина, повиливая, начала стремительно разгоняться. Когда они подъезжали к первому повороту, Стив пожалел, что ляпнул насчёт «погонять». Но Кэп, увидев в салонном зеркале испуганные глаза англичанина, снизил скорость и прошёл поворот без скольжения.

Впереди была взлётная полоса. Внимание Стива привлекло какое-то движение в боковом окне. Он повернул голову и увидел заходящий на посадку самолёт с выпущенными шасси. Но воображение почему-то нарисовало не ужасы возможной авто-авиа-катастрофы, а высунувшегося из окна кабины лающего летчика.

Перед самой взлётной полосой дорога повернула в сторону аэровокзала. Они подъехали к багажному отделению. Антон взял у Стива талон и через несколько минут вернулся с его чемоданом.

Кэп ехал уже спокойно. По крайней мере, взлетающий Боинг смог их обогнать. Дорога ещё несколько раз поменяла направление, а затем машина остановилась возле небольшого пассажирского вертолёта.

Встав ногой на массивный пень, выполняющий функции трапа, Стив взобрался в салон, где жался к округлым стенкам десяток автобусных сидений.

– Куришь? – спросил Антон.

– Нет, – ответил Стив.

– Тогда тебе сюда.

– Антон указал на кресло, рядом с которым под округлым иллюминатором была прикреплена пластиковая табличка “Non Smoking”. Стив посмотрел на соседнее кресло. Там была такая же табличка, но первое слово было тщательно зацарапано. Антон положил чемодан Стива на многоярусную багажную полку в конце салона, застегнул сетку и направился в кабину.

Через открытую дверь Стив видел, как вертолётчики, переговариваясь короткими чёткими фразами, нажимают, переключают и поворачивают бесчисленные кнопки, тумблеры и регуляторы. Вертолёт зашумел двигателями, винт начал вращаться, постепенно ускоряясь.

Через некоторое время лопасти слились в единый круг. Нота, на которой пел двигатель, становилась всё выше и выше. Одновременно нарастала и его громкость. Вертолёт начало потряхивать, затем он качнулся и оторвался от земли.

Стив, ненавидящий дальние авиаперелеты из-за мучительных и тщетных попыток уснуть, сидя в неудобном трясущемся кресле с жёстко закрепленной почти вертикальной спинкой, под оглушающий рокот мотора и свист лопастей, быстро провалился в сон. Ему ничего не снилось.

– Диар пассажир! Привет! Оур хеликоптер сукесфули… сусесфулли… сускесфулли… Во, тарабарский язык… Ин шорт ви ландед! Натюрлих, – сквозь сон прозвучал по трансляции голос Дорохова.

Окончательно разбудила Стива непривычная тишина. Гул в ушах пытался скомпенсировать нехватку звуков. Открыв глаза, он долго наводил порядок в ворохе всплывающих образов и событий, расставляя их во времени и отделяя реальные от вымышленных и приснившихся.

Дверь вертолёта была открыта. На полу в дверном проёме, беззаботно болтая ногами, сидел совсем молодой черноволосый парень, одетый в мятый рабочий комбинезон с оторванным карманом на груди, старые кроссовки и красную бандану, и поигрывал зажатой зубами травинкой. Увидев, что Стив проснулся, он вынул травинку изо рта и поднялся.

– Привет!

– Good evening! – ответил Лорд Блекфилд.

– Хау а ду ю… короче, поехали!

Парень спрыгнул на жёсткую короткую траву. Англичанин взял свой чемодан и последовал за ним. Вертолёт стоял посередине круглой выстриженной поляны, его лопасти немного согнулись вниз и покачивались на ветру. Над двигателями заметно дрожал горячий воздух.

– Стив, – представился англичанин и протянул руку.

– Шуруп, – произнёс парень, отвечая на рукопожатие.

– Шьююр… – попытался повторить Стив.

Шуруп снисходительно посмотрел на него и снова назвал себя.

Стив с интересом разглядывал потрёпанный неказистый УАЗик, кузов и стёкла которого были украшены многочисленными надписями и наклейками. Одна из надписей гласила: «Джипер – это в первую очередь утончённая творческая натура, а уже потом – грязная пьяная скотина». На дверце багажника было неровно выведено: «Land-YAZer».

Шуруп указал на узкую переднюю дверь и сел за руль. Стив с трудом взобрался на высокое сиденье. Найдя на стойке ремень безопасности, он попробовал пристегнуться, но тот не вытягивался. Стив пробовал и тянуть, и дёргать, затем что-то щёлкнуло, и в руках Стива оказался разлохмаченный отцепившийся конец. Шуруп с сожалением посмотрел на испорченный ремень, но промолчал.

Мотор застонал, икнул, чихнул, фыркнул, пукнул и затарахтел. Подымая клубы пыли и чадя синим выхлопом, УАЗик не спеша покатил по дроге, виляя между колдобинами и островками старого потрескавшегося асфальта.

– Не холодно? – спросил Шуруп.

– No, it’s Ok.

– Впервые в этих краях?

– I don’t understand, – ответил Стив и вопросительно посмотрел на собеседника.

– Вот, басурман!

Внезапно двигатель заглох. Шуруп чертыхнулся и затормозил с пронзительным скрипом.

Стартёр стонал, но крутился, двигатель же отвечал на это полным равнодушием. После пятой попытки завести мотор Шуруп нырнул головой под торпедо, вытянул тонкий металлический тросик с шипастым узлом на конце и, обняв его рабочей перчаткой, дёрнул. В передней части машины что-то коротко скрипнуло. Шуруп вооружился большой отвёрткой и отправился воевать с капотом. Вскоре он вернулся и снова дёрнул тросик.

– Можешь подержать, пока я замок открою?

Стив догадался, о чем просил его Шуруп, и сжал тросик через перчатку.

– Крепко держи!

Стив кивнул, а Шуруп поспешил к замку капоту. Он вставил куда-то отвёртку, наклонил её, и край капота немного приподнялся. Шуруп просунул в образовавшуюся щель пальцы, но тугой крючок не поддавался. Он отпустил отвёртку и нажал на крючок обеими руками, но в этот момент отвёртка повернулась, что-то щёлкнуло, и промасленный тросик выскользнул из руки Стива. Торчащие из узла стальные жилки проткнули перчатку и сильно расцарапали кожу на ладони. Отвёртка вылетела совсем, и тяжёлый стальной капот захлопнулся, придавив пальцы Шурупа.

– А-а-а! …У тебя что, руки из задницы растут, чурка нерусский?

Этой фразы Стив не понял, зато всё остальное, что говорил Шуруп, безуспешно пытаясь освободить пальцы, было понятно и без перевода.

– I’m sorry! – спокойно произнёс лорд Блекфилд, выйдя из машины. Из его ладони сочилась кровь.

«В Англии в такой ситуации я давно бы уже звонил в службу спасения, – подумал Стив, – только вряд ли в Англии я бы попал в такую ситуацию. Интересно, а что бы сделал Шуруп, будь он один? Наверное, как попавший в капкан волк, отгрыз бы себе пальцы».

Надо было что-то делать. Стив нашёл в багажнике увесистую монтировку, воткнул её под капот рядом с руками Шурупа так, чтобы тот мог придерживать её локтем, сложил перчатку вчетверо, вернулся в кабину, тщательно обмотал тросик и сильно потянул здоровой рукой. Замок раскрылся, Шуруп, нажав локтем на монтировку, приподнял край капота и выдернул побелевшие пальцы. Он дул на них, зажимал их коленями, размахивал руками, пока не заметил, что англичанин продолжает сжимать перчатку. Тогда он, удерживая крышку монтировкой, отвёл крючок и откинул капот.

Пока Шуруп колдовал в моторном отсеке, Стив безуспешно пытался найти аптечку, но её не оказалось ни в бездонных дверных карманах, ни под сиденьями. Вдруг раздался грохот, и машина ощутимо вздрогнула. Стив с тревогой огляделся, но, увидев довольное лицо Шурупа, понял, что тот просто захлопнул злополучную крышку капота.

Мотор пару раз чихнул и завёлся. Стив вздохнул с облегчением. Шуруп посмотрел на него с победоносным видом. Заметив капающую из руки Стива кровь, он нырнул куда-то в недра багажника и принёс покрытую толстым слоем грязи пластиковую коробку. Некоторое время они с интересом разглядывали содержимое. Ил, покрывающий многочисленные баночки и пакетики, говорил о неоднократных погружениях в водоёмы, и лишь по косвенным признакам Стив определил, что эта коробка имеет некоторое отношение к медицинской помощи. Он закрыл крышку аптечки и уверенным тоном произнёс:

– Medical centre!

Шуруп старался объезжать колдобины, но машину всё равно нещадно трясло. Стив изо всех сил держался здоровой рукой за что придётся.

Они въехали на территорию какой-то базы и остановились. «Утёсово» – прочитал Стив на выцветшей вывеске. Шуруп поднялся на крыльцо небольшого бревенчатого домика, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Обменявшись с кем-то несколькими фразами, он жестом пригласил Стива.

Стив вошёл в обставленную грубой деревянной мебелью комнату. Никого. Кирпичная печь, небольшой столик с ноутбуком, принтер, раскладной диван, шкаф, стол побольше, пяток стульев. На столе лежала большая походная аптечка в непромокаемом футляре.

– На что жалуетесь? – прозвучал за спиной приятный женский голос.

Стив быстро обернулся. Перед ним, вытирая полотенцем мокрые руки, стояла очаровательная загорелая девушка со светлыми волосами в летнем платье с большим вырезом. Он почему-то начал вспоминать русские слова, которые учил дома, и пытался слепить из них фразу. Девушка взмахнула длинными ресницами и посмотрела ему в глаза с явным удовольствием от произведенного впечатления. Стив показал порезанную ладонь.

Девушка взяла поврежденную руку за запястье и слегка наклонилась вперёд, рассматривая порез. Её щека, шея, плечо оказались прямо перед глазами Стива. От нежной загорелой кожи шёл лёгкий дурманящий аромат. Стиву вдруг безумно захотелось дотронуться до неё губами, но он взял себя в руки и отвёл взгляд, который тут же остановился на вырезе её платья.

Девушка подняла голову и посмотрела на него с наигранным недоумением, но Стив уже смотрел в занавешенное окно, чувствуя, как его уши становятся пунцовыми и горячими. Затем лорд Блекфилд решил, что ему не пристало стоять с виноватым видом, и посмотрел ей в глаза.

Девушка не стала играть в гляделки, она грациозно села на стул, пододвинула к себе аптечку и медленными артистичными движениями начала расстегивать застёжки футляра.

Стив сел напротив и смотрел заворожено.

– А ты правда лорд? – спросила она.

– Да, – неожиданно для самого себя соврал Стив.

Через четверть часа он вышел на крыльцо. На руке было такое количество бинтов, что казалось, будто он надел белую боксерскую перчатку. На запястье красовался большой кокетливый бантик.

Мудрецы

Утром Стива разбудило солнце, пробивающееся сквозь тонкие занавески. Он открыл глаза и повернул голову. Рядом на неказистой тумбочке лежали его часы. Половина шестого. Рановато для выходного дня. Тут он вспомнил, что это – английское время. Россия на востоке, значит, сейчас – половина девятого.

Он быстро оделся и вышел на террасу. Было довольно тепло. Где-то невдалеке посвистывали птицы. Вокруг дома росли редкие высокие сосны, на земле лежала жёлтая хвоя. У ограды стоял вездеход, который Стив видел в Интернете. Шуруп заливал в него бензин из большой алюминиевой канистры. Вживую вездеход выглядел ещё более экзотично.

Полутораметровой высоты колёса, прикрытые тонкими пластиковыми крыльями, находились снаружи машины. Двухместный диванчик, низкие бортики, отсутствие крыши и стёкол, небольшой капот спереди и открытый короб сзади, вся конструкция вездехода была подчинена одной цели – проходимости. Низкий вес и огромные колёса позволяли этому необычному аппарату даже выезжать из воды на лёд.

Дверь дома, в котором его вчера перевязывали, открылась, и на крыльцо вышел мужчина спортивного телосложения с короткой стрижкой, в джинсах и футболке с надписью «Русское сафари». Стив вспомнил вчерашнюю девушку и нахмурился. Мужчина подошёл и протянул руку.

– Гид.

– Стив.

– Завтрак будет через несколько минут, – сказал Гид на хорошем английском.

– Спасибо.

– Как долетел?

Стив вспомнил вчерашние события и невольно ухмыльнулся.

– Это было впечатляюще.

– Что-то произошло?

– Нет, нет, всё было нормально. Только несколько необычно, – ответил Стив. – Меня пугали, что в России очень строгая граница, перетряхивают все вещи, могут разобрать фотоаппарат, а у меня даже паспорт не попросили.

– Как не попросили? – удивился Гид.

– Не знаю. А что, это плохо?

– Наверное,какие-нибудь новые правила.

– Наверное, – неуверенно повторил Стив.

– В лесу может быть холодно, к тому же комары… У тебя есть куртка? – спросил Гид.

– Конечно.

Дверь дома снова открылась. Стив повернул голову, но никто не выходил. Гид едва заметно улыбнулся.

– Милая девушка.

– Да, очень! Ты читаешь мысли? – удивился Стив.

– Нет, нет, только эмоции, – ответил Гид.

– Как её зовут?

– Её позывной – «Забава». Но мы её так и зовём.

– Она – врач?

– Нет, она – менеджер.

Он явно хотел спросить что-то ещё. Гид посмотрел выжидающе.

– Это имя что-то означает?

– Да. Забава, это – amusement, развлечение. Но это старинное русское имя. В России есть ещё подобные имена: Вера, Надежда.

– У меня тоже есть позывной, – сказал Стив.

– ?

– «Лорд».

– «Лорд»? Неплохо.

Из двери вышла Забава с подносом, накрытым большой салфеткой, и направилась к дому Стива. Гид ушёл. Стив встал рядом с дверью, готовый её открыть. Забава подошла ближе, посмотрела на бантик на его руке и прыснула, едва не уронив поднос. Стив спрятал руку за спину.

– Дьобро утро! – сказал он.

– Доброе утро! Чай или кофе? – спросила она, улыбаясь.

– Чай, по-жа-луи-ста.

– Не угадал! Я кофе сварила, – ответила она и снова рассмеялась.

– Кофе? Ok!

Забава поставила поднос на столик на веранде и торжественно сняла салфетку. На металлической тарелке аппетитно дымились румяные оладьи, рядом стоял небольшой кофейник, молочник и кружка.

– Fantastic! – сказал Стив.

Забава бросила взгляд на повязку.

– Как рука?

– Much better. Рука хорошо. Спасибо.

– На здоровье. Ты ешь, а то остынут. Я сама пекла.

Последнюю фразу Лорд не понял, но сел за стол. Забава повернулась на каблуках, шагнула к ступеням и оказалась на фоне поднимающегося над лесом солнца. Её волосы вспыхнули золотом, Стив невольно залюбовался сияющими в ярких лучах контурами. Забава бросила на него кроткий взгляд и, застыв на мгновение, спросила:

– Нравится?

– Да, нравится! – ответил Стив.

– Но ты же ещё не попробовал.

– Очень нравится.

Забава пошла к себе, чувствуя спиной его взгляд.

Стив быстро позавтракал, но не стал допивать кофе.

Гид, уже сидевший за рулём вездехода, придирчиво осмотрел экипировку англичанина, молча кивнул, и они тронулись в путь.

Дорога, а точнее, пыльная накатанная колея, извиваясь, бежала по неровному, заросшему высокой травой звенящему полю, за которым виднелся лес. Вездеход, метко прозванный Чебуратором, покачивало на неровностях, огромные колёса с грубым протектором глухо бубнили.

Лорд попросился за руль. Они поменялись местами, и Гид в двух словах объяснил назначение немногочисленных органов управления, лишённых каких-либо надписей или пиктограмм. Стив быстро освоился, разогнался, но вскоре резкий звук двухцилиндрового двигателя начал досаждать, и он сбавил ход.

Въезжая в лес, он вопросительно посмотрел на Гида, но тот снова кивнул. Внезапно стало темно и прохладно. Звон, сопровождавший их на поле, затих. Стив почувствовал непонятную тревогу и машинально отпустил газ. Лес явно давал понять, что он здесь – чужой. Скорость вездехода быстро упала, мотор фыркнул, и Лорд выжал сцепление. Гид потянулся к тумблеру зажигания и заглушил двигатель.

Глаза быстро привыкали к сумраку и, тревога начала отступать.

– Я вижу, лес не очень тебе обрадовался, – негромко сказал Гид.

– Совсем не обрадовался, – ответил Стив.

– Ничего удивительного, он же тебя никогда не видел.

Лорд внимательно посмотрел на Гида, пытаясь понять, говорит ли тот всерьёз или шутит.

– Может, это я никогда не видел такого леса и поэтому мне неуютно?

– Может, может…

Они посидели молча.

– Поехали дальше? – произнёс Гид.

Вековые сосны росли редко, но их кроны смыкались и почти не пропускали прямых лучей. Кругом было множество поваленных стволов, покрытых, как и земля, толстым ковром зелёного мха.

Они ехали уже довольно долго, когда Гид показал рукой на едва заметные следы, уходящие куда-то в сторону. Лорд свернул. Постепенно лес становился ниже, то тут, то там росли берёзы и какие-то ещё не то кусты, не то деревья. Стив заметил, что, кроме следов Чебуратора, никаких других следов здесь уже не было. Местами под колёсами булькала вода. Он поехал медленнее, аккуратно выбирая дорогу, и внезапно упёрся в дерево, растущее прямо посередине между колеями. Он посмотрел на Гида, но тот дремал.

Лорд потряс головой. Берёза была высокой и довольно тонкой, но не настолько, чтобы вездеход мог её согнуть или сломать. Так не бывает. Может, это – розыгрыш? Тест на сообразительность? Он собрался вылезти, но между кочками блестела вода, это был уже не лес, а болото. Лорд перебрался на переднее колесо, затем осторожно встал на тонкий бампер и потрогал дерево. Берёза как берёза. Живая, крепкая, с трепещущими в вышине зелёными листьями. Он ещё раз посмотрел на следы. Не глубокие, но вполне отчётливые, а главное, возле дерева они были такие же, как и везде.

Стив достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Гид открыл глаза, извинился, сел поудобнее, прогоняя остатки сна, и спокойно сказал:

– Первая пониженная. Средний газ.

Какой ещё средний газ? Он что, издевается? Лорд посмотрел на инструктора, но Гид был абсолютно спокоен. В конце концов, чем он рискует? Вездеход сейчас просто заглохнет. Стив перевёл рычаги, как сказал Гид, и плавно отпустил сцепление. А сейчас он спросит, читал ли я Гарри Поттера. Стив снова покосился на Гида, но тот молчал.

Чебуратор тронулся и упёрся бампером в берёзу. Обороты двигателя снизились, но тут Лорд заметил, что дерево начало наклоняться. По мере того, как наклонялась берёза, вездеход наваливался на неё и немного продвигался вперёд. Круглый бампер царапал кору, но не сдирал её. Наконец, дерево легло совсем. Чебуратор проехал сверху, вдавливая в воду тонкие зелёные ветки. Освободившись, дерево быстро приподнялось, возмущённо шурша листвой, но осталось сильно наклоненным.

– Завтра оно уже будет прямым.

Лорд посмотрел недоверчиво. Гид, несколько путаясь в терминологии, объяснил, что корни берёзы растут в стороны и обычно целиком остаются в верхнем плавающем слое. Кроме того, на болоте корни остаются гибкими и слабо развитыми даже у взрослого дерева. С сосной, у которой корень растет вниз, такой номер не пройдёт.

Лорд остановил вездеход и внимательно присмотрелся к берёзе, через которую они проехали. Дерево очень медленно, едва заметно продолжало подниматься. В Европе за такие дела нас бы уже везли под усиленной охраной в участок, защищая от беснующихся «зелёных», а эти русские издеваются над природой как хотят. А чего им, если у них даже поваленные деревья сами встают?

– Ты можно говорить по-русски, – сказал Стив, – Я мало учил.

– Хорошо, но ты говори по-английски. Будет понятней, – ответил Гид, – я много учил. И давай пока поменяемся.

Лорд кивнул и остановил вездеход.

Гид сел за руль. Чебуратор разогнался и начал поднимать колёсами фонтаны воды. Впереди между деревьями проступила голубая полоска большого спокойного озера. Почва под колёсами стала прогибаться сильнее, местами по зелёной, кажущейся твёрдой поверхности даже пробегали волны. Чебуратор остановился на самом краю мягкого берега. Через прозрачную воду не было видно дна, здесь явно было глубоко.

Гид, как мог, рассказал про фальшивый плавающий берег. Озеро началось добрую сотню метров сто назад, а там, где они находились, была уже порядочная глубина, несмотря на множество деревьев.

– При очень сильном ветре кусок такого берега может оторвать, и он превращается в плавающий остров, иногда довольно больших размеров. Зрелище фантастическое, когда по озеру быстро плывет кусок леса. И не дай бог оказаться в воде на пути такого острова, – сказал Гид. – Кстати, ты умеешь плавать?

– Да.

– Тогда поехали.

Гид завёл двигатель. Лорд вспомнил, что в описании тура упоминался плавающий вездеход, но у Чебуратора не то что какой-нибудь лодки, а даже бортов не было. Плоский пол, и всё. Колёса, конечно, впечатляют, но амфибии на одних колёсах не плавают.

– Туда? – Стив показал на воду. – Ты уверен?

Гид ненадолго задумался.

– Нельзя всего знать заранее. Но, если всегда рассчитывать на плохой вариант, пропадёт всякий смысл в хорошем. Удача окажется лишней и отвернётся от тебя.

– Three wise men of Gotham went to sea in a bowl, – начал Лорд. (Три мудреца из Готема в лоханке вышли в море.)

– Будь попрочнее старый таз – длиннее был бы мой рассказ, – закончил Гид.

– Но я не из Готем, – сказал Стив.

– Разве это имеет значение?

– Я не хочу плыть в... Как ты сказать? Старый таз?

– Интересно, пассажиры «Титаника», сравнивали его со старым тазом?

– Я так не думаю.

Гид неожиданно встал, открыл пластиковый короб, привинченный к полу багажника, и достал детский надувной круг с головой идиотски улыбающегося бегемота.

– Теперь ты можешь выбирать – быть мудрецом или надеть этот круг.

– Я умею плавать хорошо.

Гид включил передачу.

– Два чукотских мудреца…

Чебуратор медленно сполз передними колёсами в воду и плавно закачался, погрузившись примерно по ось. Передняя часть пола ушла под воду, но тут же всплыла. Плюхнулись задние колёса. Вездеход однозначно не собирался тонуть.

– Колёса… Какой volume? – озадаченно спросил Лорд.

– Около пятисот литров каждое. Больше тысячи фунтов.

Стив присвистнул.

– Умножь на четыре, – продолжал Гид, – будет пять тысяч, а вездеход вместе с нами весит половину от этого. Вот он и погружается по ось.

Гид включил третью, и Чебуратор, часто шлепая колёсами, неторопливо, но уверенно поплыл от берега.

– Это может плыть быстро?

– Он может поднимать больше брызг, а быстрее плыть – нет. Он едет со скоростью собаки и плывет со скоростью собаки. И вообще он не плывет, он по воде едет.

Поднимающиеся деревья, плавающий лес, бегущие по берегу волны, а теперь машина, которая едет по воде – Стиву временами казалось, что всё это происходит не с ним.

Они переплыли озеро и выехали на высокий берег. Гид развёл костёр. Срезав с какого-то куста несколько тонких веток, он заострил их, достал из сумки-холодильника куриную ногу, проткнул её тремя ветками и осторожно поставил получившуюся треногу на землю рядом с огнём. Вторую ногу и оставшиеся ветки он отдал Стиву. В той же сумке Гид нашёл хлеб, огурцы и редиску. В котелке лежала посуда. Про соль, сахар и чай Забава, похоже, просто забыла.

Гид вскипятил воды, нарвал листьев брусники и заварил их вместо чая. Про соль решил не говорить. После обеда Стив заявил, что так вкусно готовят только во Франции. Гид понимал, что это была не его заслуга, просто солнце клонилось к закату, а они с утра ничего не ели. Да ещё весь день провели на свежем воздухе.

На базу они вернулись уже в сумерках.

Повязка на руке всё-таки намокла. Ладонь уже не болела, и вечером Лорд отправился в знакомый домик, надеясь избавиться от бинтов.

Он постучал, но никто не ответил. Стив постоял на крыльце, затем приоткрыл дверь и заглянул.

– Можно? – громко спросил он.

Забава выключила воду в душе и взяла висящее на крючке полотенце. Слышно было плохо, но по сильному акценту она узнала Стива.

– Я сейчас выйду. Проходи, – ответила она.

Лорд снял кроссовки и прошёл в гостиную.

Она не стала вытираться, а просто завернулась в большое пляжное полотенце, встряхнула мокрыми волосами и вышла из душевой. Стив обернулся и, увидев Забаву, начал пятиться к выходу, бормоча извинения.

– Я же сказала: «Не входи».

В её голосе слышалось возмущение.

Стив схватил кроссовки и быстро вышел на крыльцо, аккуратно закрыв за собою дверь. Забава рассмеялась.

Через полчаса, нарядно одетая и причёсанная, с аптечкой в руках, она подошла к домику Лорда. Он как раз выходил, и они слегка столкнулись на пороге.

– Прошу прощения, – произнёс Стив.

– За то или за это? – поинтересовалась Забава.

Стив не понял, но Забава что-то помнила из школьного английского, и сообща им удалось одолеть языковой барьер.

– За то и за это, – ответил Стив.

– А за что больше?

– За оба.

– Значит, тебе всё равно, подсматривать за девушкой в душе или наступить ей на ногу?

– Я не смотрел в душе.

– Значит, ты извиняешься за то, что не смотрел?

– Да. Нет. Я извиняюсь, потому что не хочу, чтобы ты обижалась.

– Ладно, считай, что я тебя простила.

– За оба?

– За оба. Как твоя рука?

Лорд показал мокрую повязку. Сменив бинты на руке, Забава застегнула аптечку и встала.

– Подожди. Я люблю с тобой говорить, – сказал Лорд.

Забава внимательно посмотрела на него, но во взгляде Стива не было никакого лукавства. Он говорил то, что имел в виду. Она осталась. Болтали они ещё довольно долго. В основном говорил он. Лорд рассказывал про Англию, про королеву, про Лондон, про свой родной Сент-Олбанс, про своих друзей. Столько и так интересно ей рассказывала только бабушка. Но когда это было? И бабушка никогда не была в Англии. В доме Стива было прохладно, и она давно забралась с ногами в кресло. Лорд то, жестикулируя, ходил по комнате, то садился на стул. Она сидела и слушала, иногда помогая ему справиться с русской грамматикой. Ей было очень уютно.

Когда она собралась уходить, была уже ночь. Лорд вышел вместе с ней на крыльцо. Забава шагнула на ступеньку и оглянулась, ожидая, что он попытается её удержать. Но Лорд решился только на то, чтобы поцеловать её в щёку. Ей стало обидно.

Спустившись на дорожку, она удивилась, что так светло. Белые ночи. За оградой на поле опустился густой белый туман. Казалось, что там лежат сугробы снега.

Гостья

В воскресенье утром Гид предложил поехать на Дефендере на Ладогу. Лорд ответил, что ему было бы интересно прокатиться на английском автомобиле в его российской интерпретации, особенно посидеть за рулём.

Шуруп быстро поменял колёса. Вместо болотных Боггеров шириной шестнадцать дюймов он поставил более подходящие узкие Саймексы, но лифтованный Дефендер всё равно кренило на поворотах грунтовки, как яхту при смене галса.

Лорд долго не мог устроиться за рулём. Ему было совершенно непонятно, почему его соотечественники сделали машину, у которой сиденье так прижато к двери, что вращать руль почти невозможно. Если только у водителя левый локоть не выгибается в обратную сторону. Когда он опустил стекло, стало немного легче.

– Такова плата за возможность посмотреть на переднее колесо, – прокомментировал Гид, – я давно уже привык, и мне удобно.

Лорд посмотрел на него с сомнением.

С грунтовки они свернул на узкую лесную дорожку, и Гид начал посвящать англичанина в тонкости управления Дефендером. Лорд довольно быстро осваивал азы покорения российского бездорожья. Он оказался способным учеником, хотя немалую роль сыграло то, что он вообще хорошо водил машину.

Лес начал расступаться, и неожиданно перед ними открылась холодная, плещущая серыми остроконечными волнами Ладога. Озеро размером и глубиной с море. С коварными безжалостными штормами. Тысячами кораблей и лодок на дне. Стив, как ни старался, другого берега разглядеть не смог.

Гид снова сел за руль и выехал на берег. Прямо перед ними в сотне метров от берега, едва возвышаясь над волнами, лежал небольшой каменистый остров. Гид открыл окно, отстегнул ремень и попросил Лорда сделать то же самое. Как только Дефендер съехал в воду, волны начали гулко бить его по кузову, словно пытаясь вытолкать обратно на берег. Гид часто посматривал в воду. Мелкий перешеек, соединявший остров с берегом, был очень узок, и, чуть отклонившись от правильной траектории, можно было сползти на глубину. На полу машины начала собираться вода.

Вскоре уровень стал падать, Дефендер поехал быстрее, а затем они выехали на остров и вышли из машины. Волны время от времени переползали через камни, оставляя сухим совсем небольшой участок. Говорить из-за дикого ветра было трудно, они молча постояли на этом клочке суши и снова забрались в показавшийся тёплым и уютным Дефендер. В Утёсово они вернулись уже вечером, голодные и уставшие.

Во дворе со снятым капотом стоял Чебуратор. Рядом на куске фанеры лежали поблескивающие маслом детали. Шуруп согнувшись, с сосредоточенным выражением лица и гаечным ключом в руке, ходил кругами вокруг вездехода.

– Что, злых духов изгоняешь? – поинтересовался Гид.

– Угадал, – не поворачивая головы, ответил Шуруп. – Вот прошу их вернуть пружинную скобку.

– Не отдают?

– Нет.

– Откуда она вылетела?

– Из привода коробки. Вот отсюда.

Шуруп показал на отвинченный рычаг переключения передач.

– Скоро стемнеет, а без неё не собрать.

Гид вздохнул и подключился к поискам. Но разыскать на земле улетевшую неизвестно куда скобку размером с монету оказалось непросто.

– Ты давно ищешь? – спросил Гид.

– Давно. Наверное, час уже.

– А она не могла улететь дальше?

– Да она, считай, просто выпала. Должна где-то рядом с машиной лежать. Бред какой-то.

Гид ещё раз посмотрел вокруг.

– Знаешь, у меня в детстве был такой способ: если я не мог найти что-то очень нужное, я заменял эту вещь какой-нибудь другой, после чего сразу находил то, что искал.

– Да чем её заменишь, она должна в пазах сидеть.

– Куском проволоки, например, – предложил Гид.

– Ты серьёзно или прикалываешься? – Шуруп пристально посмотрел на Гида.

– А считай как хочешь. Мне тогда лет восемь было.

Шуруп приподнял сиденье Чебуратора, достал из ящика моток стальной проволоки, скептически посмотрел на него, откусил пассатижами небольшой кусок, свернул кольцом и вставил вместо настоящей скобки.

– И что теперь?

– Не помню, – сказал Гид и почесал в затылке.

– Издеваешься? – спросил Шуруп.

– Я думаю, надо собрать всё до конца.

– Эта фигня улетит при первом движении, – мрачно произнёс Шуруп.

– А вдруг она улетит туда же? – произнёс Гид.

– Это мысль!

Шуруп наклонился, уже начал ставить кожух на место…

– Тишкина жизнь! – неожиданно воскликнул он и протянул кожух Гиду. – Посмотри!

На покрытой слоем чёрного старого масла внутренней поверхности кожуха едва выделялась прилипшая скобка. Лицо Шурупа светилось от радости, но потом он нахмурился.

– Ты что, видел её?

– Вот и помогай после этого людям! – ответил Гид.

– Но ведь так не бывает!

– Поэтому не рассказывай никому. Всё равно не поверят.

Стив привёл себя в порядок, надел любимую рубашку и отправился на перевязку. Забава сидела за столом и, встретив Лорда приветливой улыбкой, ненадолго вышла. Вернулась она, вытирая руки полотенцем, одетая в белоснежный халат медсестры и колпак, который можно было принять за поварской, если бы не большой красный плюс на лбу. На шее у неё покачивался фонендоскоп.

Разрезав потемневшие бинты, она убедилась, что воспаления нет и царапина зарубцевалась, но, объявив Стиву, что лечение протекает успешно, достала несколько упаковок бинта и заново замотала кисть, связав пальцы вместе. Лорд пробовал было возражать, но Забава строго спросила, кто здесь врач, и добавила, что несёт ответственность за его здоровье перед Гидом и Гиппократом.

Закончив перевязку, она попросила Стива раздеться. Он попросил уточнить, что именно из одежды нужно снять и зачем. Забава вспыхнула, выразительно показала на фонендоскоп и заявила, что, естественно, имела в виду только рубашку и что Лорду должно быть стыдно вести себя так бесстыдно. Стив смутился и начал расстегивать пуговицы, но выяснилось, что пальцы его правой руки плотно забинтованы, а одной левой сделать это у него не получается.

Забава, посмотрев, как он мучается, предложила свою помощь. Аккуратно и медленно расстегивая рубашку Лорда, она привела его в некоторое замешательство. Закончив с пуговицами, Забава попыталась вытянуть рубашку из джинсов, но, как Стив ни втягивал живот, это ей не удавалось. Забава попросила Лорда встать, а потом начала расстегивать его ремень. Стив осторожно отвёл её руки, повернулся и молча вышел из дома.

Спустившись с крыльца, он со всей силы поддал лежащую на дорожке сосновую шишку. Он ругал себя за нерешительность, за эту проклятую воспитанность. Джентльмен не может вести себя с девушкой как вернувшийся из дальнего плаванья матрос. К тому же завтра он должен лететь. Бред. Всё – бред! Почему он должен лететь, если он никуда лететь не хочет? И если нельзя как матрос, то почему он не может вести себя как вернувшийся из дальнего плаванья джентльмен?

Он пытался понять, что вообще с ним происходит. Если он просто никогда не встречал такой красивой девушки, то почему он так боится сделать ей больно? А если она так ему нравится, то почему он не хочет добиваться её, ведь она давала ему понять, что совсем не против близких отношений? И почему он уверен, что она далеко не так доступна, как хочет казаться?

Забава сидела, комкая руками бинты и кусая губы.

Почему он ушёл? Ведь она видела его глаза. Видела в них это подчиняющее все остальные чувства желание.

Она ожидала, что он перейдёт к активным действиям. Она была уверена, что ей будет нетрудно его остановить. Она предвкушала долгую интересную игру с сильным необычным противником. Игру, в которой проиграть значило – победить.

Главное – чтобы он вдруг не поглупел, как это нередко происходит с влюбившимися мужчинами. Чтобы не начал вздыхать и страдать, словно персонаж второсортного любовного романа. Чтобы раньше времени не признал своего поражения и не сдался. Ведь она пленных не берёт.

Но он даже не обернулся на пороге. А завтра уедет. Не проиграв и не победив. А просто отказавшись играть. Это даже не разгром, это гораздо хуже.

Когда Гид подошёл к терему, уже стемнело. У ворот стояла незнакомая жёлтая Вольво. В доме горел свет. Он взбежал на крыльцо, стащил грязные ботинки и распахнул дверь. На диване в гостиной, свернувшись калачиком, кто-то спал. В знакомом белом свитере. Гид, стараясь не шуметь, прошёл в гостиную. Это была Женя. Он нашёл шерстяной плед и осторожно накрыл её. Женя зашевелилась, но не проснулась. Гид выключил свет и сел на пол рядом с диваном.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Занавесок в гостиной не было, и мягкий сумрачный свет белых ночей проникал в комнату, пряча цвета и размывая контуры. Гид окинул взглядом гостиную. За то время, что он прожил здесь, он успел привыкнуть к своему терему и к предметам, наполнявшим его. Но в тот момент всё вокруг выглядело не так, как обычно. Казалось, что он смотрит старый чёрно-белый фильм.

Женя положила руку поверх пледа. В тишине было отчётливо слышно её спокойное дыхание.

Она открыла глаза.

– Ты, – чуть слышно произнесла Женя.

Это слово прозвучало не как вопрос и не как приветствие. Прозвучало как-то очень просто и очень ёмко.

Она приподнялась, опираясь одной рукой. Гид пересел с пола на диван и обнял её за плечи.

– Ты, – тихо сказал Гид.

Женя уткнулась лицом ему в грудь.

– Я так боялась, что ты не один, что у тебя кто-то есть. Я как девчонка... Ты ждал меня? Если нет – я уеду. Я не останусь, если я не нужна тебе. Почему ты опять молчишь? Почему ты всегда молчишь? Ты же всё знаешь. Все ответы. Мне уехать? Ты меня…

Её плечи затряслись. Пряча лицо в её волосах, Гид хотел что-то сказать, но в горле стоял комок.

Тогда, возвращаясь с озера, они оба молчали, но любые слова были бы лишними. Они всё понимали и всё чувствовали.

– Я буду ждать тебя, – сказал он, прощаясь.

Она ничего не ответила. Только замерла на мгновение, глядя на него, будто пытаясь лучше запомнить.

Когда всё это было? Неделю назад. В прошлой жизни.

Генерал

Наступил понедельник. Гид проснулся и, стараясь не разбудить Женю, оделся и вышел на крыльцо. До выезда оставался час. Он позвонил Забаве.

– Алло.

– Доброе утро.

– Доброе утро, мой генерал!

– Кто-кто?

– Ой, извини, я спала. …И мне приснился сон про молодого генерала.

– А-а-а. Ну, привет ему. Что-то у тебя очень игривое настроение.

– Защитная реакция на житейские невзгоды.

– Надеюсь, невзгоды не помешают тебе нас покормить.

– Вам завтрак в постель? На двоих? Доставить в номер?

– Нет, – Гид старался сохранять спокойствие, – я буду один. Поедим у Лорда на террасе. Да, и Шурупа разбуди.

– Особые пожелания?

– Да! Не перегибай…

Забава прыснула и нажала отбой.

– Вот… – не закончил Гид.

Такой стиль общения Забава раньше себе не позволяла. Гид покосился на дверь спальни. Надо бы их познакомить, пока они не сделали это сами. Если женщина на корабле – плохая примета, то две привлекательные женщины – гарантия кораблекрушения.

Шуруп проглотил свой завтрак и убежал что-то довинчивать. Стив и Гид пили кофе. Англичанин был чем-то расстроен, но старался не показывать это и иногда грустно поглядывал на подчеркнуто вежливую Забаву. Было видно, что между ними что-то произошло. Или, скорее, не произошло.

Забава принесла салфетки. Гид поднял голову и улыбнулся. Не то чтобы пытаясь поднять ей настроение и не то чтобы просто из вежливости. Может, вспомнив этого её «молодого генерала» или потому, что разгадал причину её странного поведения. А может, из-за всего этого вместе или, скорее всего, из-за того, что кофе был вкусным, а утро – тёплым, неважно. Важно, что он улыбнулся, а Забава улыбнулась в ответ. И заметила маленькую полоску сметаны у него на щеке. И не придумала ничего лучше, как подойти и одним аккуратным взмахом салфетки эту полоску стереть. Гид машинально повернул голову и вдруг встретился глазами с Женей, стоящей на террасе офиса.

Он замер. Забава, заметив это, повернулась и, увидев Женю, поняла, что сделала что-то не то, и тоже замерла. Последним замер Лорд, видя, что вокруг что-то происходит, но не понимая, что именно.

В этот момент на крыльце появился Шуруп.

– О, давайте, я вас так сфотографирую! Семейный портрет в интерьере.

«Семейный портрет…» – одними губами повторила Женя. У Гида на лбу выступила испарина. В голове замелькали кадры дальнейших событий. На них Гид что-то говорил, активно жестикулируя, а Женя молчала и смотрела сквозь него.

– Это не то, что ты думаешь, – говорил один Гид.

– Просто мы тут – как большая дружная семья, – перебивал его другой.

– У меня с ней ничего не было! – бил себя кулаком в грудь третий.

– Уже давно! – уточнил четвёртый.

– А что, собственно, произошло?

– Познакомься, это – моя племянница.

– Да. Ну вот такой я.

– Она работала гримером. Это – профессиональное.

– Да, это же – моя визажистка, не бери в голову.

– И массажистка…

– Это – по привычке. Она меня выходила… Я был ранен.

– Да-да! Могу показать, в какое место!

– А почему, собственно, я должен оправдываться?

В следующей сцене человек десять Гидов неподвижно стояли у бугристой кирпичной стены. Глаза Жени были полны слёз, но руками она сжимала тяжёлый автомат.

– Твоё последнее желание, …Гид!

– Что, любое?

– Как бы это сказать…

– Оно же и предпоследнее и пред-пред-…

– Ты и сама знаешь…

– Давай…

Но тут раздался резкий щелчок затвора, и его ослепила яркая вспышка.

– Отличный кадр, – сказал Шуруп, убирая фотоаппарат.

Гид повез Стива в аэропорт. Шуруп и Забава тоже куда-то уехали, наверное, за продуктами. Женя взяла с полки первую попавшуюся толстую книгу и устроилась на крыльце в плетеном кресле.

Перелистывая страницы, она ловила себя на том, что не помнит даже последней прочитанной фразы. Но это её совершенно не расстраивало. Впервые за последнюю неделю ей не нужно было принимать никаких решений, спорить с самой собой и вообще о чем-то думать. Она ждала, когда он вернётся. Не беспокоилась, не пыталась угадать, когда же он, наконец, появится, а просто ждала. Если его нет, значит, он занят. Остальное не имеет значения.

Утром он спешил. Её разбудила хлопнувшая входная дверь. Женя оделась и пошла на базу, надеясь, что он ещё не уехал. Он завтракал на террасе с этим забавным англичанином, называющим себя Лордом. В какой-то момент возникло ощущение, что у них что-то произошло, но оказалось, они просто замерли, пока Шуруп их фотографировал. Семейный портрет в интерьере... На семью они не похожи, скорее – на небольшое племя. Шуруп, тот – точно юный индеец. Тогда, в УАЗике, он ехал с таким важным видом и бросал на неё покровительственные взгляды. Ну ещё бы! Она же под надёжной охраной, просто никто не должен об этом знать. А если кто не расслышал, повторяю громче, под надёжной охраной…

Вообще они с Забавой – взрослые дети. Забава ещё уверена, что в двадцать пять умирают от старости, и не подозревает, что в тридцать можешь всё то же самое, что и в восемнадцать, только уже умеешь это ценить. И в итоге получаешь больше. Ей я, конечно, не понравилась. По-другому и не бывает. Она же тут – принцесса. Дальше будут косые взгляды, шуточки-иголочки, намёки на возраст. Потом она зарвется, будет мини-скандал, слёзы-обиды, покаяние-примирение и, если все эти выплески эмоций не доводить до абсурда, подругами не станем, но сможем нормально общаться.

Только бы Павел принял всё как свершившееся и необратимое. Как он отреагирует, прочитав записку? Он как-то незаметно изменился за последние несколько лет. Появилась жёсткость. Нет, конечно, я это видела, но никак не думала, что он сможет быть жёстким по отношению ко мне. Ему нужно отвлечься. Работа, охота, друзья, да найдет кого-нибудь себе. С его-то внешностью. И деньгами.

А если он начнёт меня искать? Где я – не знает никто. Номер телефона я сменила. Лика, скорее всего, ни о чем не догадывается. Всё, не хочу об этом больше думать.

Сама не верю, что я здесь. С ним. После завтрака он подбежал, поцеловал и куда-то умчался. У него был виноватый вид. Может, потому, что убегает, а может, по другой причине… А какая разница? Разве бывают мужчины, которые ни в чем не виноваты? Да и вообще люди? Есть только те, кто стыдится, и те, кому это чувство незнакомо. А у большинства мужчин – как в старом анекдоте – ещё и всё всегда написано на наглой рыжей лисьей морде.

А вот с уютом у него, конечно, беда. Каждая стена, каждый угол – объявление: «Срочно требуется хозяйка». Главное – разобраться, где куча мусора, а где – сложно-систематизированный склад абсолютно необходимых сокровищ, которые никогда никому не понадобятся, но уничтожение которых может стать причиной фатального конфликта. Уничтожать эти бесценности, конечно, надо, но постепенно и очень осторожно. Впрочем, похоже, главная его бесценность стоит во дворе, благоухает дизельным бензином и пачкает маслом любого, кто к ней прикоснётся или хотя бы пройдёт мимо.

Зато в доме можно год что-то понемногу менять, и он год будет каждый день радоваться переменам. А перемены – это основа постоянства. Любая раскрасавица-жена рано или поздно наскучит, и мужчине захочется найти кого-то другого. И единственный способ помешать ему в этом – самой стать этой кем-то другой. Поменять одежду, причёску. То же самое и с домом. Дом в каком-то смысле тоже одежда. А уж в женской одежде мужчины что-то понимают, собственно, её для них и шьют.

Женщина всю жизнь, с детства, с первой куклы, учится красиво одеваться, а мужчина с одного взгляда выносит точный и безоговорочный вердикт и либо бежит дальше играть в машинки, в войну или в бизнес, либо, сражённый, падает на колени.

Падает, не зная абсолютно ничего о своей избраннице, не обменявшись с ней и парой слов, просто увидев лицо и одежду. Лицо, изменённое косметикой, и одежду, которая здесь скрывает, а там добавляет. А он падает, готовый отдать всё, что у него есть, готовый чем угодно пожертвовать, что угодно простить. Да они, бывает, готовы просто поубивать друг друга. И при этом ещё снисходительно посмеиваются над женской логикой!

Гид и Лорд подъехали к взлётной площадке.

Возле вертолёта с озабоченным видом стоял Дорохов. Коротко поздоровавшись, он попросил Стива показать паспорт. Несколько раз перелистав страницы, он со злостью хлопнул паспортом по ладони и выругался. Затем извинился и отозвал Гида в сторону.

– У нас проблемы, – объявил вертолётчик. – Паспортный контроль не пройден.

– Как не пройден? Почему? – удивился Гид.

– Неожиданный вопрос! – съязвил Кэп. – Потому! Почему и всегда. Начали оформлять его на обратный рейс, в Англию, а в компьютере его и нет. Будто он сюда ещё не прилетел. И штампа нет.

– И что теперь?

– Теперь получается, что я его забрал с поля, значит, я и крайний. Мне нужен его паспорт, попробую разрулить всё это.

– Он должен с тобой лететь?

– Как только он появится, его как нелегала арестуют, а потом уже будут разбираться.

– Понятно.

– Что тебе понятно? Меня уволят, а могут и дело возбудить.

– Ну уж. Не сгущай краски.

– Да мне уже год, как пенсия прокуковала! Думаешь, на мое место желающих мало? Короче, его там прятать негде, пусть у тебя остаётся.

– И сколько уйдет времени на всё это?

– Спроси что-нибудь полегче.

– У меня такое ощущение, что это я всё устроил и прошу тебя мне помочь. Я ничего не напутал? – Гид начал терять терпение.

– Ты? Ну да, ­ – произнёс Дорохов уже мягче, – просто твой клиент, вот я и завёлся.

– Ладно, забыли.

– Гид, расходы посчитай потом, я верну.

Лорд выслушал Гида не перебивая.

– Я не буду отдать свой паспорт. Я должен ехать в посольство, – заявил он.

Гид и вертолётчик пытались уговорить его, но Лорд стоял на своем. Пока его мысли не вернулись к Забаве.

– Ok. Я остаюсь в гостях. Но если к субботе... – Стив замялся, подбирая слова.

– Ты что, русский по фильмам учил? – спросил Кэп.

– Да, по фильмам тоже. Я остаюсь. Но я не буду отдать паспорт, – произнёс Стив и направился к машине.

– Ты постарайся его убедить, что мы всё решим, а то ещё рванёт в консульство с перепугу, – напоследок попросил Дорохов.

Гид кивнул.

Вечером того дня в студии Анжелики появился Павел.

– Добрый вечер, – приветствовала его Оксана.

– Добрый вечер, – бросив на офис-менеджера короткий взгляд, сказал Павел и попросил позвать хозяйку.

Анжелика не ожидала его визита, тем более без предварительного звонка. Ещё студентами они познакомились на чьем-то дне рождения. Павел пришёл тогда с Женей, но, выпив, начал оказывать знаки внимания и ей. Подруги тогда поссорились. Конечно, всё это было сто лет назад, но с тех пор Лика старалась сохранять между ними некоторую дистанцию.

– Привет, – улыбнувшись, сказал Павел и поцеловал её в щёку, – соблазнительна, как всегда.

Лика невольно обернулась, ей не хотелось, чтобы Оксана услышала такой фривольный комплимент, но заметила, что Павел произнёс его как дежурную фразу, без обычного энтузиазма.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Где Женя? – вопросом на вопрос ответил он и пристально посмотрел Лике в глаза.

Взгляд был жёсткий, и Лика почему-то почувствовала себя виноватой. В голове начали крутиться мысли, она вспомнила тур.

– Не знаю, – честно ответила она.

– Прикрываешь подругу?

Теперь тон Павла ей совсем не понравился.

– Анжелика Вячеславовна, я могу идти? – спросила Оксана, наводя порядок на столе.

– Да, Оксана.

Анжелика жестом пригласила Павла сесть в кресло для посетителей, а сама устроилась напротив.

– Теперь давай по порядку, – предложила она, когда дверь за Оксаной закрылась.

– Извини, я немного на взводе, – сказал Павел, сжимая подлокотники крепкими пальцами. – Вчера возвращаюсь из Челябинска, две недели её не видел, вхожу, дома никого нет, и записка на столе.

Он залез во внутренний карман пиджака и протянул Лике сложенный вчетверо листок.

«Паша, я ухожу от тебя. Прости. Не ищи меня».

– Да-а… – только и вымолвила Лика.

– Она что, даже тебе ничего не сказала?

– Нет.

– И телефон выключен… Кто он?

– Да откуда же я знаю?

– Я тебе всё равно не верю, – произнёс Павел с нескрываемой злобой.

Лика подумала, что, окажись сейчас под рукой какая-нибудь ваза с цветами, она бы вылила воду ему на голову. Нет, надо взять себя в руки.

– Почему? – спросила она как могла спокойно.

– Ну, например, потому что ты её самая близкая подруга, а она должна была хоть кому-нибудь сказать, где она и с кем.

– Выходит, не должна.

– Я тогда полгода за ней ухаживал… – сказал Павел немного извиняющимся тоном. – А ушла за один день.

– Почему ты думаешь, что за один?

– А почему ты думаешь, что не за один? Значит, всё-таки знала!

Его голос снова стал жёстким.

– Не надо пытаться меня поймать. Я её знаю. Она сгоряча ничего не делает, тем более понимая, какой это будет удар для тебя.

– Тем более должна была с кем-то обсудить. Если даже не с тобой, то… Вы же, бабы, умеете хранить тайны только коллективно, со всеми подругами. Не она сама, так кто-нибудь другой тебе так и так всё расскажет, если уже не рассказал.

Лика молчала и думала о своём. Когда-то, ещё до появления в её жизни Олега, она всерьёз думала закрутить с ним роман. Ей нравилось, какие бросал взгляды муж её близкой подруги. Но стоило представить реакцию Жени, если та узнает об измене двух самых близких ей людей… А сейчас Павел свободен. Ему больно и одиноко. Только теперь ей это не нужно.

– Паша, мы все не дети уже, – Лика как будто слушала свой голос со стороны, – если она ушла, значит, не вернётся.

Теперь задумался Павел. Посмотрел в глаза. Похоже, понял, о чём она думает, и отвернулся.

– Я послезавтра снова улетаю. Если она позвонит… Короче, надумаешь всё рассказать – звони.

Майор Загулов прошёл по тёмному коридору, стараясь не касаться блёклых, сто лет назад оштукатуренных, но не потерявших способности пачкаться стен. Среднего роста, крепкий, внешне он производил двойственное впечатление. Волевой подбородок и взгляд уверенного в себе человека компенсировали слишком глубоко посаженные глаза и массивную переносицу.

Загулов один раз стукнул и, не дожидаясь ответа, открыл обитую войлоком дверь, вихляющуюся на старых петлях. Начальник областного отдела по борьбе с коррупцией полковник Кукуруза оторвал взгляд от лежащего на заваленном бумагами столе рапорта.

– Вызывал? – спросил майор.

– Да. У меня тут бумажка одна…

– Можно, угадаю?

– Валяй!

– Приказ о присвоении мне очередного… нет, даже через одно…

– Ну, это тебе ещё долго не грозит, – усмехнулся полковник.

– А я-то уж решил, что пора голову под папаху затачивать. А правду говорят, что удобнее носить только сомбреро в переполненном трамвае?

– Есть одно сверхсекретное средство, с ним в папахе даже на коне можно, с шашкой наголо. Двухсторонний скотч называется.

Полковник с удовольствием провёл рукой по сверкающей лысине и заржал над собственной шуткой.

– Хочешь, анекдот расскажу?

Загулов насторожился. Не мог он припомнить, чтобы Кукуруза когда-нибудь в кабинете анекдоты травил.

– Идёт палач с тяжёлым мешком на плече. Встречный прохожий его спрашивает: «Что это у тебя в мешке шевелится?» А тот отвечает: «Да вот взял халтуру на выходные».

Майор задумчиво почесал затылок.

– Тебе что, ещё раз рассказать? – спросил полковник.

– Да нет. Анекдот-то бородатый.

– Бородатый… Короче, здесь лежит вводная. Наружников и слухачей сам напряги. Ничего сложного. Надо быстро собрать информацию.

Майор вышел в коридор с тонкой папкой под мышкой.

Вечером Загулов уже изучал материалы, потоком идущие от Штейна, начальника Интернет-группы. На столе хрипло затрещал допотопный аппарат внутренней АТС.

– Загулов слушает, – привычно ответил майор.

– Это Видов, – раздался в трубке спокойный голос командира группы наружного наблюдения. – Первую серию отсняли. Тебе прислать?

– Сколько часов?

– Пять. Активных – полчаса. Вырезка – на восемнадцать минут.

– Завтра на летучке покажешь. В девять тридцать.

– Принято.

Загулов нажал на рычаг и набрал номер группы прослушки.

– Я вся – внимание, – раздался в трубке томный голос.

– Мариночка, это Загулов.

– Кто бы мог подумать!

– Что у вас интересного?

– Как что? Осваиваем смежную специальность – секс по телефону. Знаешь, это – просто кладезь информации. Рассказывают то, чего под пытками не выжмешь.

– А про пытки, это – образно или есть опыт?

– Ну конечно, опыт. Был когда-то один проект в КГБ – бордель с садо-мазо-подвалом. Правда, я быстро оттуда ушла – слишком добрая.

– Понятно. А как мои клиенты?

– Общая картина есть, но пока ничего интересного.

– Ясно. Завтра в девять тридцать – летучка.

– Летучка? Ну, так я прилечу. Знаешь, обожаю мальчишники. А хочешь – могу с подружкой.

– Не надо.

– Зря. Кстати, какая форма одежды: парадная, повседневная? Ты же небось меня в парадной и не видел? Представь, в высоких кожаных сапогах, обтягивающих галифе и с аксельбантами на груди...

– В штатском! – перебил майор. – Штатском.

– А как же «выйти из строя и отдать честь»? Это же так романтично! Я иногда с таким удовольствием строевой устав читаю…

– Марина, я после общения с тобой на полдня теряю работоспособность.

– Спасибо за комплимент. Как приятно, когда тебя ценят коллеги!

– Это не комплимент, это жалоба. Я когда-нибудь на тебя докладную напишу.

– Отличная мысль! Ты давай, пиши, а потом приходи вместе с Видовым и его камерами, мы по твоей докладной такое кино снимем!

– Всё, пока!

Майор повесил трубку.

«Вот чума-баба», – подумал он.

С Кукурузой они когда-то довольно долго служили в одной группе. Оба тогда были капитанами, оба – следователями, и обоим приходилось выполнять ещё и роли оперативников. Пару раз им довелось попасть вместе в серьёзные передряги, и нельзя было сказать, чтобы они стали друзьями, но доверяли друг другу на все сто.

Потом Кукурузу перевели, дали майорскую звезду, а вскоре и ещё одну, а Загулов остался. В отдел приходили новые сотрудники, в основном – молодые и наглые. Загулов не то чтобы принципиально не брал денег, нет, он позволял себе принять благодарность от потерпевшего, если предлагали, но чтобы так, как эти – со всех и за всё – нет, это ему претило.

Когда его начальника сняли с повышением, Загулов оказался в отделе старшим и самым опытным, но без своей команды. Неудивительно, что он занял вожделенное кресло в отдельном кабинете, и так же неудивительно, что вскоре его подсидели.

Загулов иногда назначал конфиденциальные служебные встречи на своей даче. Всего один раз его старый Жигуль отказался туда ехать и встал в ста метрах от дома, выпустив густое облако пара из выхлопной трубы. Времени было в обрез, и майор вызвал дежурную машину.

Обвинения в использовании служебного транспорта в личных целях были настолько несерьёзными, что Загулов поначалу даже не пытался как-то защититься, рассчитывая, что начальство само разберётся. Но дело катилось как снежный ком, обрастая новыми, подчас совсем бредовыми докладными и показаниями свидетелей о его нарушениях.

Когда вместо долгожданного звания подполковника Загулову начала светить отставка без пенсии, за него вступился Кукуруза и позвал к себе в новый отдел. Служить под началом старого приятеля майору не хотелось, но выбор был невелик, да к тому же задача отдела показалась ему привлекательной.

В кооперативно-перестроечные времена смелые шли в бизнес, лихие – в бандиты, а служить государству шли либо честные, либо осторожные. Бандиты постепенно перестреляли друг друга, в бизнес пошли честные, а в чиновники – лихие. Государство дало чиновнику то, что было отобрано у организованной преступности, – возможность отнять у законного владельца недвижимость, или землю, или готовый бизнес. И борьба с коррупцией казалась Загулову благородной задачей, правда, было не совсем понятно, как один отдел может бороться с целым государством.

Тогда, около года назад, получив постоянный пропуск сотрудника отдела, майор впервые оказался на летучке у полковника. Шефа ещё не было. Загулов пришёл к его кабинету первым, потом появилась Марина.

– Красарма Гертрудовна, – представилась она, невинно потупив глаза. – Не удивляйтесь, это – сокращение от «Красная армия». Знаете, в ранние советские годы давали такие имена: Владлена, Лентрозин, Мэлс.

Майор посмотрел недоверчиво, но, встретив честный застенчивый взгляд, устыдился своих подозрений.

– А что значит «Лентрозин»?

– Ленин-Троцкий-Зиновьев. Главные большевики.

– Никогда не слышал такого имени.

– Да, имена редкие.

– Но «Красарма» звучит… – попытался сказать комплимент Загулов.

– Гордо? – подсказала Марина.

– Да. То есть нет. В общем красивое имя, – выкрутился майор.

– Спасибо, поручик! Конечно, в театре я бы взяла псевдоним, в каком-нибудь НИИ меня бы величали Кристиной, – продолжала Марина, – но здесь ни то ни другое невозможно.

Загулов понимающе кивнул, а через полчаса при всех обратился к ней по имени-отчеству.

– Красарма Гертрудовна...

– Что вы себе позволяете, майор! – вспыхнула Марина.

Все вокруг хохотали. Загулов тогда обиделся, но долго держать на неё зло было невозможно.

Инспектор

Полтора года назад, глубокой ночью на засыпанной снегом грунтовке Гид увидел характерные следы потерявшей управление машины. Он остановился и пробежался по окрестностям фарой поиска. Метрах в десяти от дороги в поле, зарывшись в снег по капот, стояла чёрная шестёрка Ауди. На вид машина была цела, но свет не горел, и мотор не работал, было похоже, что водитель на чем-то уехал, оставив машину до утра. Но Гида смутили следы на дороге. Выходило, что до него здесь никто не останавливался.

Мороз был градусов двадцать. При выключенном двигателе полчаса – и в салоне ноль. В голову лезли всякие мысли. Проще было дойти до машины пешком, но Гид не знал, что увидит внутри и что произойдёт дальше, а в Дефендере он чувствовал себя гораздо увереннее.

Найти съезд на поле оказалось нетрудно. Гид начал пробиваться к легковушке, время от времени откатываясь назад и уплотняя колею. Лучи фар скользнули по машине, но сквозь замёрзшие окна ничего не было видно. Гид подъехал вплотную и включил фару поиска. Ему показалось, что внутри кто-то слабо зашевелился. Гид выпрыгнул в снег и дёрнул ручку двери. На заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидела совершенно замёрзшая, одетая по-городскому молодая парочка. Стартёр никак не отреагировал на поворот ключа. Ребята едва могли шевелиться, и пересадить их в высокий Дефендер было бы очень непросто. Гид вызвал скорую, завёл Ауди от своего аккумулятора и, решив, что нет смысла жалеть машину, нажал на газ.

На больших оборотах двигатель прогрелся быстро. Буквально через минуту из печки пошёл тёплый воздух. Гид принёс термос и по очереди поил их ещё тёплым кофе. Вскоре ребята начали говорить. Из их рассказов он понял, что парень взял машину уехавшего в командировку отца и, никому не сказав, поехал со своей девушкой на дачу. По дороге он изображал гонщика, пока не оказался далеко в поле. Вызвав службу спасения, они спокойно ждали в машине, но решили заглушить мотор, боясь задохнуться угарным газом. При этом он повернул ключ обратно на зажигание, чтобы работала музыка и подогрев задних сидений.

Визуально дорогу на дачу он помнил хорошо, но, не зная никаких названий, не смог толком объяснить, где находится. Во время бесконечных переговоров сначала с одним эвакуатором, затем с другим сели оба их мобильных телефона, а когда в салоне стало холодно, выяснилось, что сел и аккумулятор. При этом парень так и не позвонил отцу, инспектору ДПС, который, даже находясь в командировке, мог бы организовать поиски, и их бы давно нашли.

К приезду скорой помощи Ауди уже стояла на дороге, а несостоявшийся гонщик пытался убедить Гида, что на даче они отогреются окончательно и в больницу им не надо.

Через неделю инспектор, которого звали Максим, приехал к Гиду с трёхлитровой бутылкой виски. Ребята ещё лежали в больнице, оба заработали пневмонию и обморожения, но всё обошлось без потерь.

Гид всегда недолюбливал автоинспекцию, но, слово за слово, рюмка за рюмкой, они просидели с Максимом до утра. Правда, Гид всё же не сдержался и высказался по поводу поборов на дорогах. Инспектор отреагировал довольно спокойно.

– Вот если ты такой умный, скажи, зачем вообще нужна ДПС? – спросил он Гида.

– Зачем? Не знаю. Мне не нужна!

– Нужна! Чтобы на дорогах был порядок, – сам себе ответил Максим.

– Порядок? Ну, пусть будет порядок, – согласился Гид.

– А ты знаешь, сколько получает инспектор?

– Не знаю, но догадываюсь.

– То есть государство нас дурит. Так?

– Так.

– А мы часть штрафов оставляем себе. То есть дурим государство. Так?

– Ну, так.

– А ты налоги платишь?

– Плачу, – ответил Гид.

– Все? Только честно.

– Ну, все у нас никто не платит. Даже налоговые инспекторы.

– Выходит, все друг друга дурят. Ну и что получается?

– Получается… Страна дураков!

– Да? Действительно… За это надо выпить.

Они выпили. Максим закурил.

– Всё, завтра начинаю новую жизнь. Денег не беру. Что нахапал – верну. Нет, где ж я их всех найду? Я лучше их в эту… в декларацию о доходах напишу!

– Да тебя за такую декларацию посадят.

– Не успеют. Я раньше с голодухи умру.

– Да не умрёшь ты. Вон в глубинке, где работы никакой, не берут гаишники денег!

– Да почему ты всё хочешь, чтобы я честнее других был?

– Потому что у тебя на голове – фуражка, а не тюбетейка. А ты – на обочине, вместе со шлю…

– Ш-ш-ш! Мы так сейчас друг другу морды бить начнём. А я точно помню, что пришёл по другому поводу.

– Да? Но кто тогда стоит на обочине? Ты стоишь.

– Не может быть.

– Хочешь – сходим, посмотрим.

– Не хочу. Потому что, будь я даже честный, как апостол Пётр, мне по-любому стоять на обочине. Служба такая. А если кто стоит за компанию, так я не виноват.

– Кстати, Пётр твой отрёкся, – вдруг сказал Гид, – трижды.

– А чего это он? Струсил?

– Не думаю. Он вроде боец был. С мечом ходил. Даже уши кому-то отрезал.

– Наверное, этому, Гогену.

– Апостол Пётр? Гогену?

– Да в школе ещё проходили, как его… А! Ван-Гоген! – вспомнил Максим.

– Ты про Ван-Гога, что ли?

– Не, не Гога, как-то его по-другому звали. А может, и Гоге тоже. Да я в школе не особо учился, я больше в футбол. Короче, учили складывать и приумножать, а научили отнимать и делить. Арифметика!

– Понятно.

– Слушай, Гид, а про Петра это правда, что отрёкся?

– Да. По крайней мере, так написано, – ответил Гид.

– Ну, если и Пётр туда же, чего ж ты от меня-то хочешь?

– От тебя… Я хочу, чтобы было по-честному. Если ты – офицер, это одно, а если ты – кишмиш на рынке, так нечего погоны носить.

– А-а… Ладно, представь, что это ты – офицер. Тебе нужно кормить семью, а деньги… кончились.

Инспектор для наглядности вывернул карманы брюк и на пол посыпались купюры.

– Пардон. Это не считается.

– Так вот, – продолжал Максим, – перед тобой двое: бедный и богатый. Ты можешь попросить еды или, наоборот, отнять. Что ты сделаешь?

– Попрошу у богатого, – ответил Гид.

– Ха! А не даст он. Богатые сами никогда никому ничего не дадут. У них это, табу. Потому и богатые.

Максим наполнил рюмки.

– Тогда отнять.

– О! И чем ты тогда лучше меня? – обрадовался инспектор.

– Есть ещё пятый вариант – заработать.

– Тогда давай за пятый вариант!

Они чокнулись.

– Гид, ты завтра что делаешь?

– Завтра? Ничего.

– Вообще ничего?

– Ну, в машине надо поковыряться, а там какая-нибудь ещё фигня найдется.

– Нет. Завтра я начинаю зарабатывать. Я прихожу ковырять твою машину и искать какую-нибудь фигню, а ты платишь мне нормальную зарплату, идет?

– Я догадываюсь, что такое для тебя – нормальная. Я такую платить не смогу. Тебе не машину ковырять, тебе надо сразу министром наниматься. Или президентом.

– Президентом? О! Точно! А главное – знакомо. Меряешь, кто сколько наковырял. Стоп, и на обочину. Много – делись! Не хочешь – протокол и через кассу.

Инспектор снова налил.

– Ты за меня проголосуешь?

– А сплошные разделительные сотрёшь? – спросил Гид.

– Для тебя? Да вообще разрешу ездить только по встречной. И такую тебе мигалку поставим, чтоб ни один хрен в погонах тебя остановить не смел!

– А что это ты так про погонов? Сам же он.

– Это твоё влияние. Честенею.

– Значит, не всё потеряно.

Больше Максим в гости не приезжал, только пару раз они с Гидом случайно встретились на шоссе.

Из аэропорта Гид ехал по встречной, распугивая мощным гудком легковушки, которые еле ползли, но, объезжая многочисленные колдобины, выписывали кренделя по всей ширине дороги. Судя по остаткам асфальта, когда-то это было шоссе.

Единственный ровный, правда короткий, участок, по слухам, был отремонтирован на личные деньги начальника местного отдела ДПС. По всей длине этого участка шла сплошная разделительная, а скорость была ограничена скромными сорока километрами в час. Вдоль дороги рос густой кустарник, за которым легко было спрятать патрульную машину.

В населённых пунктах Гид редко превышал разрешённую скорость. Но безопасную скорость на шоссе он всегда определял сам. Вполне естественно, что его мнение не всегда совпало с мнением службы движения. Из кустов раздалась трель свистка, и показалась полосатая палочка.

– Знакомься: легендарный Соловей-разбойник, уникальный персонаж русского эпоса. Быстро приспосабливается к любым климатическим условиям, а потому не только сохранился до наших дней, но и размножился в катастрофических масштабах. Обычно маскируется под кадрового офицера. Все ваши тролли и гоблины – просто дети по сравнению с ним, – прокомментировал события Гид.

Инспектор окинул взглядом необычный автомобиль. С одной стороны, шикарный набор: затертый песком и камнями номер рамы, неправильная оптика, токсичный выхлоп, плюс что-нибудь в документах, а с другой – эти спортсмены могут жить впроголодь и копить на усиленные полуоси, а денег с собой брать только на топливо.

Машина удивляла количеством осветительных приборов, но инспектору она показалась знакомой. Он подошёл к водительской двери и, небрежно взмахнув рукой, привычной скороговоркой представился. Гид наконец нашёл гермомешок с документами и повернулся к инспектору.

– О! Гид! Салют, комараде!

– Максим?

– Так точно. А я смотрю, знакомый аппарат.

– И дай, думаю, скорость померяю… – съязвил Гид.

– А ты чего ждал? Служба!

– Ну, да.

– Спешишь? А то, давай по сигаретке.

Гид вышел.

– А покажи мне документы на машину, – неожиданно произнёс Максим.

Гид пожал плечами и достал свидетельство. Инспектор посмотрел, вернул свидетельство, бросил взгляд на Лорда и отошёл на самый край площадки. Гид уже начал злиться, но вдруг понял, что Максим опасается говорить при свидетелях, и подошёл к инспектору. Какое-то время они молча курили.

– Ты, я гляжу, на асфальте – редкий гость.

– Редкий. Кстати, а сколько ты намерял?

– Да ерунда. Восемьдесят. Гид, под тебя кто-то копает.

– Ты о чем?

– Во что ты вляпался?

– Да ни во что.

– Пришёл запрос на тебя.

– Когда?

– Сегодня.

– А что за запрос?

– Чёрт дери, ну не могу я тебе всё рассказать. Поверь на слово, я кое-что в этом понимаю.

– И что мне теперь делать?

– Этого уж я не знаю.

– Так расскажи, что знаешь!

– Хорошо, но если ты меня сдашь…

Встретившись взглядом с Гидом, Максим осёкся.

– Смотри, обычные запросы к нам приходят десятками. Но на тебя пришёл расширенный запрос. То есть мы должны дать всю информацию на тебя, на тех, кто попадался за рулём твоих машин, и на хозяев машин, за рулём которыхпопадался ты. Короче, все твои автомобильные связи.

– И чем мне это грозит?

– Само по себе – ничем. Просто о тебе собирают информацию.

– А зачем?

– Конечно, может быть, ты получил большое наследство от дальнего родственника в Новой Зеландии, но может, тебя завтра посадят под замок по подозрению в том, что ты плюнул на портрет министра внутренних дел.

– Зачем?

– Да по просьбе конкурентов. Ты что, вчера родился?

– И что бы ты делал на моем месте?

– Я? Долго рассказывать. Но уж точно не учил бы новозеландский. Знаешь что, загляни в гости вечерком, поговорим. Всё, поезжай. Удачи!

– И тебе.

Гид вернулся к машине.

– Проблемы? – спросил Стив.

– Пока нет, – задумчиво ответил Гид.

Стив боялся признаться самому себе, что рад вынужденной задержке в России. Его немного пугала нелепость причины, но успокаивало то, как здесь спокойно относятся к подобным событиям. В университете каникулы, родителям он отправил успокаивающую эсэмэску, банкоматы, по словам Гида, есть в любом банке, на ближайшее время все проблемы решались, а если бы и нет, то всё равно они меркли на фоне главного. Он никогда так не влюблялся. Даже не думал, что такое возможно.

Когда они с Гидом вернулись из аэропорта, её на базе не было. Наверное, уехала куда-то с Шурупом. Хотелось спросить Гида куда, но тот был какой-то хмурый, на себя не похож. Шуруп вряд ли годился на роль соперника, но дурацкие подозрения, словно кактус в кармане, нет-нет да и покалывали и не давали покоя.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Стив решил прогуляться. Он дошёл до поворота по дороге и свернул в поле. Лорд всё не мог привыкнуть, что и поле, и леса вокруг, всё – ничье. Что можно ломать ветки, разводить костры – и никто слова не скажет. В поле росли незнакомые голубые цветы. Он нарвал большой букет и повернул в сторону базы.

Вдалеке послышался шум мотора. Стив обернулся и увидел направляющийся к базе пикап. Он узнал машину, на которой утром уехали Шуруп и Забава. Лорду не хотелось, чтобы его видели рвущим цветы, и он быстро присел, спрятавшись в высокой траве. Пикап проехал мимо, и он уже начал подниматься, но тут увидел чёрный Гелендеваген, движущийся в том же направлении на некотором расстоянии. Пикап остановился у ворот базы, и почти сразу остановилась и вторая машина. Через открытое окна джипа он разглядел парня в камуфляжной куртке с биноклем в руках. Стив почувствовал неладное и опустился ниже. Теперь он не видел, что происходит на дороге, но и его было не видно. С дороги долетали обрывки слов и характерный шум радиосвязи. Через несколько минут, судя по звукам, Гелендеваген начал маневрировать, а потом шум колёс стал отдаляться и затих.

Стив поднялся. Чёрная машина скрылась из виду, оставив только облако пыли, висящее над дорогой. Он повернулся, собираясь вернуться, но неожиданно увидел неподалёку Гида с таким же букетом в руках. Гид, в свою очередь, с удивлением посмотрел на букет Лорда, и они хором рассмеялись. Гид подошёл к Стиву и протянул ему свой букет.

– Тебе нужнее, – ответил он на удивленный взгляд Лорда. – А два одинаковых букета на одной базе могут привести к катастрофе.

– Спасибо, – сказал Стив, объединив букеты.

Гид посмотрел в сторону дороги.

– Это машина, джип. Кто они? – спросил Стив.

– Не знаю, – с тревогой в голосе ответил Гид.

– Мафия?

– Нет, не думаю.

– Ok, – сказал Лорд, видя, что Гид не хочет обсуждать эту тему, и пошёл в сторону базы.

Вскоре Шуруп с Гидом и Женей куда-то уехали. Стив быстро принял душ, причесался, взял букет и отправился к Забаве.

В офисе никого не было. Дверь в её комнату была закрыта. Он негромко постучал. Послышались шаги, и дверь открылась. На ней было то же платье, что и в день его приезда. Стив молча стоял и с удовольствием её разглядывал.

– Ты не уехал? – спросила Забава.

Он вошёл в комнату и протянул букет.

– Спасибо, – тихо сказала Забава, прижала букет к груди, чуть наклонила лицо и бросила на Стива быстрый взгляд.

– Ты очень красивая, – сказал он.

Забава снова стрельнула глазами, грациозно повернулась и окинула взглядом комнату.

– Не помню, где моя ваза.

– Ваза? Я могу...

– Не надо. Потом.

Она положила букет на стол и повернулась к Стиву. Он подошёл ближе и посмотрел ей в глаза. Забава опустила взгляд и повернула голову в сторону. Снова, как тогда, её шея и плечо оказались прямо перед его глазами. Он столько раз вспоминал этот момент и представлял его продолжение, что теперь ему вдруг показалось, будто всё происходит в его воображении. И он прижался губами к её плечу.

Он почувствовал, как она вздрогнула, он закрыл глаза, он пытался остановить это мгновенье, он ожидал, что она отклонится, он был готов, что она ударит его по щеке, но её руки нежно обвились вокруг его шеи, и сердце отчаянно застучало.

Гид и Женя сидели сзади. Вёз их Шуруп. По дороге разговор не клеился. Гид был чем-то встревожен, но старался не показывать этого. Правда, без особого успеха. Женя решила не докучать расспросами.

Через час они остановились у шлагбаума. Высокий крепкий охранник в форме войск несуществующей страны вежливо сообщил им, что въезд на территорию посёлка беспрепятственный и желающие проехать имеют полное право снести шлагбаум и не отвечать ни на какие вопросы, но гораздо проще представиться и сообщить цель визита.

Сразу за шлагбаумом на обочине, покосившись на спущенном колесе, стоял древний чёрный легковой автомобиль. Гид не сразу узнал в нём четыреста первый Москвич, первую советскую малолитражку, а на самом деле – Опель-Кадет, изготовленный в послевоенной Москве по немецким чертежам на вывезенном из Германии оборудовании. Эмблема Опеля, номерной знак времён Третьего рейха и нарисованные на дверях свастики превращали Москвич в стопроцентного немца, а косой ряд лунок с правдоподобно просверленными отверстиями, пересекающий всю заднюю часть машины, не оставлял сомнений, что пытавшиеся здесь прорваться фашисты были остановлены меткой автоматной очередью.

Гид представился и, уже проезжая мимо Москвича, увидел на водительском сиденье скелет в новой нацистской фуражке и ремнях портупеи, упавший лицом на тонкий чёрный руль с блестящими спицами. Из-под фуражки на затылке, словно татуировка, выглядывала кривая надпись: «Каб. биологии. Инв. № 13».

Они въехали в большой коттеджный посёлок. Вправо и влево симметрично разбегались узкие, но ровные асфальтированные проезды. Над каменными или металлическими глухими заборами среди деревьев иногда показывались крыши и вторые-третьи этажи особняков. Людей нигде видно не было, казалось, что в посёлке живут только камеры видеонаблюдения и лежачие полицейские.

Сделав несколько поворотов, Шуруп остановился возле тёмно-серых металлических ворот. Гид вышел из машины и нажал кнопку переговорного устройства. Где-то за оградой отчётливо прозвучал мелодичный звонок. Немного сбоку над забором моргнул глаз видеокамеры, и вскоре одна створка ворот медленно поползла в сторону, образовав проход. Гид и Женя двинулись по каменной неровной дорожке, извивающейся между плотно растущими деревьями и кустами.

Дорожка привела их на открытую поляну перед домом, стены которого утопали в цветущих зарослях ползучих растений. Возле глухой стальной двери стоял невысокий коренастый мужчина в светлых джинсах и красной футболке с портретом команданте Че Гевары на груди.

– Максим, – представился он.

– Женя.

– Привет.

– Привет.

Гид пожал протянутую руку.

Максим открыл дверь и взмахом руки пригласил гостей в дом. В просторной светлой прихожей их встретила высокая светловолосая женщина с приятными манерами. Гид обратил внимание, что её руки украшали сразу несколько колец с крупными камнями.

– А это – Вика, – представил свою жену инспектор.

Они прошли в гостиную.

– Нам нужно немного поговорить, а потом мы к вам присоединимся, – сказал Максим.

Вика молча кивнула. Оставив женщин и мартини в гостиной, Максим с Гидом вышли на террасу, прихватив бутылку виски.

– Я попросил зайти своего двоюродного брата, Виктора. Он тоже живёт здесь, через несколько домов. Тебе будет полезно с ним пообщаться.

На террасе в плетеном кресле сидел грузный седой мужчина, лет на десять старше Максима. Здороваясь, Виктор приподнялся и внимательно посмотрел Гиду в глаза.

– Интересно, что может быть общего у человека с честным взглядом и у законченного жулика, – сказал Виктор.

Гид с удивлением перевёл взгляд на Максима. Инспектор глубоко вздохнул.

– Опять ты за своё! – вырвалось у него. – Я позвал человека, которому хочу помочь, ты обещал его проконсультировать...

– Ладно, ладно, я, наоборот, за тебя радуюсь, – отмахнулся от него Виктор.

– Не удивляйся нашему стилю общения, – сказал Максим, обращаясь к Гиду, – Виктор на правах старшего брата последние сорок лет учит меня жизни.

– Но безо всякого успеха, – вставил Виктор. – Ладно, давайте для начала отключим все телефоны. Они не будут нас отвлекать, плюс никто не узнает о нашей встрече.

– Ты хочешь сказать, что кого-нибудь из нас могут прослушивать? – удивился Максим.

– Нет, просто местоположение телефона определяется очень легко.

Гид отключил свой мобильный.

– Макс вкратце рассказал мне о запросах. Сам ты ничего необычного не заметил? Какие-нибудь попутные машины, ремонтные работы недалеко от дома?

– Сегодня я видел Гелендеваген, который пас одну из наших машин, – ответил Гид.

– Понятно.

Виктор помолчал.

– И что твой опыт спецагента подсказывает? – спросил Максим.

– Ну, если тебе нужен опыт спецагента – купи себе кино про Джеймса Бонда, а я могу предложить только пару советов от бывшего сотрудника одного государственного органа, – ответил Виктор.

Максим открыл бутылку и налил в три толстостенных стакана.

– Сначала общие соображения, – продолжал Виктор. – Во-первых: мы не знаем кто. Во-вторых: мы не знаем зачем. И то и другое нужно выяснить. В-третьих: против тебя действуют исполнители, профессионалы. Ты можешь поиграть с ними в кошки-мышки, но я ни разу не слышал, чтобы мышка съела кошку. Вопрос только в том, сможет ли мышка бегать достаточно долго, чтобы за это время кошка расхотела её съесть. В-четвёртых: у тебя нет права на ошибку, а у них есть. В-пятых: если ты их сегодня переиграл, то завтра они будут относиться к тебе серьёзнее. То есть каждый твой ход должен быть более сильным, чем предыдущий. Расклад был бы абсолютно безнадёжным, если бы не одно «но»: они борются за квартальную премию, а ты – за свою жизнь.

Гид взял стакан в руки.

– То, что сейчас вокруг тебя происходит, это – наблюдение, сбор информации. Процесс сложный и дорогой. Жучки в доме, в машине, реже – в одежде. Могут смотреть из леса, через камеры ночного видения. Ну и просто следить.

– Ну это – ради бога, – сказал Гид.

– Не совсем. Собрав информацию, они примут решение, тот ли ты, кого они ищут, или нет. Если да, то им будет несложно тебя закрыть.

– Закрыть в смысле…

– В смысле взять под стражу. Возможно, конечно, что тебя сразу отпустят, но я бы на это не рассчитывал.

Гид глотнул из стакана.

– Как выяснить, кто им интересуется? – спросил Максим Виктора. – Ты можешь узнать что-нибудь по своим связям?

– Попробую, но маловероятно.

– Но если есть запрос, то можно выяснить откуда, – возразил Гид.

– Не всегда. На запросе может оказаться только номер, присвоенный почтовой службой, и всё.

– А если получится, то причину узнать реально?

– Официальную – да. А нужна настоящая, и найти её можешь только ты. Думай, кому дорогу перебежал или на хвост наступил.

– А как узнать, сколько на это есть времени? – спросил Гид.

– Не знаю, – отрезал Виктор. – Поехали дальше. Если тебя считают лохом, а скорее всего, так и есть, то просто приедут несколько бойцов, скрутят и увезут. Значит, ты должен вовремя узнать, что они едут, и успеть уйти. И при этом не показать им, что ты подготовился.

– Всего-то? И как же я узнаю?

– Я могу прислать одного паренька, электронщика, он поможет. Правда, денег будет стоить.

– Да, спасибо.

– Ещё один важный момент. Обычно, главный источник информации – это прослушка, так что думай, что где говорить.

– А через телефоны тоже слушают?

– Слушают разговоры по телефону, а как жучок телефон не годится. Слишком легко заметить, что аппарат сам вышел в эфир.

– Почему тогда на секретных переговорах выключают телефоны и аккумуляторы вынимают?

– Кто-то неграмотный придумал, все и делают. А с другой стороны, бережёного бог бережёт. Выключил телефон – хуже не будет. Сегодня не умеют, завтра научатся. Специалист, заполучив на пару часов чей-нибудь сотовый, может его перепрограммировать и превратить в настоящего шпиона.

Гид сидел, потирая руками виски.

– Да… Виктор, а ты уверен, что всё это…

– Нет. Но обычно о больших проблемах люди догадываются заранее и ничего не предпринимают, думая, что всё само обойдётся. Я это воспринимаю иначе. Тебе навстречу несётся пьяный на самосвале. Может, конечно, вы и разойдётесь, но лучше успеть куда-нибудь свернуть.

– Самосвал… Убедительно, – задумчиво произнёс Гид. – Только за рулём трезвый, умный и опытный. Это же меняет вообще всё.

– Похоже, дошло, – негромко сказал инспектор.

– Нужна разведка, оборона. Мой дом – моя крепость.

– И путь отступления, – добавил Виктор.

– Да. Прямо война.

– Война.

Они помолчали.

– Ну что, пойдём к дамам? – предложил Максим.

Виктор сослался на какие-то дела, попрощался и ушёл, а Гид и Максим вернулись в дом. Гид пытался придать лицу беззаботное выражение, но получалось плохо. Женя не стала ничего спрашивать. Чтобы разрядить обстановку, инспектор рассказал, как начинал милицейскую службу.

Буревестник

Вернувшись из армии, Максим поступил в школу милиции, а после неё попал в девяносто третье питерское отделение. На их территории, охватывающей большой кусок Выборгской стороны, кроме жилых кварталов находилась полузаброшенная железнодорожная станция.

Город широкими проспектами и новостройками давно продвинулся на север, поглотив оказавшуюся на пути деревню, но оставив нетронутым островок со станцией. Сама станция превратилась из пассажирской в товарную, но вскоре была забыта и городскими, и железнодорожными службами и постепенно ветшала, образовав этакий оазис-наоборот.

Ночной сторож, один на всю станцию, физически не мог контролировать неосвещённую, заросшую деревьями и заваленную разнообразным хламом территорию, а потому по ночам запирался в сторожке – деревянной одноэтажной развалюхе – и мирно спал. Другой похожий домишко, только побольше, использовался как склад мелких невостребованных грузов. Склад был оборудован примитивной сигнализацией, выведенной в отделение, в котором доблестно нёс нелёгкую службу нынешний инспектор ДПС.

Время от времени на складе появлялись довольно ценные по тем временам товары и хранились там, пока работники станции не находили подходящий повод списать заинтересовавший их груз. Так, согласно документам, здание склада ежегодно успевало пару раз гореть, десяток раз быть затопленным ливнями и вышедшими из берегов реками, его неоднократно разрушали потоки селя, подвижки земной коры, ураганы, а как-то даже сошедшая с Поклонной горы снежная лавина. Вполне естественно, что содержимое склада привлекало и воровскую братию, и однажды, тёмной осенней ночью туда наведались двое воров, не подозревавших о возможных буйствах стихии в этом бермудском треугольнике.

Вместо того чтобы бороться с сигнализацией, они планировали залезть ночью, спрятаться в каких-нибудь пустых ящиках, дождаться милицейского наряда, а после его отъезда собрать, что будет ценного, и смыться.

Около часа ночи на пульте дежурного заморгала красной лампочкой и завизжала сигнализация.

– Рота, в ружьё! – заорал, проснувшись, дежуривший в ту ночь старшина, отставной десантник, почти глухой после контузии. Всего их было пятеро, но трое, наряд, уехали по вызову на единственной целой машине.

– Рота – это только я, а вот ружья у меня нет, – ответил старшине Максим. На третьем месяце службы на учебных стрельбах выяснилось, что его пистолет гораздо чаще даёт осечки, чем стреляет, а потому был сдан в ремонт и уже неделю не возвращался.

– Салага! – старшина треснул кулаком по столу, – попробовал бы кто-нибудь у меня забрать оружие!

Настольная лампа испуганно моргнула, вспыхнула и погасла совсем.

Максим пожал плечами.

– Выводи бронетехнику! – скомандовал старшина.

– Так на ней… на нём наряд уехал, – ответил Максим.

Вообще, машин в отделении было три, но одна находилась в состоянии коматозного безнадёжного ремонта, а вторую недавно разбил новый водитель, получивший права в армии и впервые в жизни оказавшийся в машине один, без офицера на правом сиденье.

– Макс, подежурь за меня, сил больше нету тут сидеть, – уже миролюбиво попросил десантник. – А вдруг кто и вправду залез, так я хоть оттянусь.

– Нет. Тебя уволят. Дежурный должен сидеть в дежурке.

Одному идти на склад было запрещено инструкцией, да и опасно, а вызывать группу захвата или спецназ можно было только в случае сопротивления. К тому же сигнализация регулярно устраивала ложную тревогу. Оставалось ждать, пока не вернётся наряд. Старшина снова захрапел.

Тем временем воры сидят, ждут. Проходит час, никого нет. Два часа. Всё тихо.

Сержант снова вызывает своих по радио, но те в эфир не выходят.

Проходит три часа. Четыре. Милиция не едет. Пять часов – скоро утро, люди придут. Воры решают, что сигнализация не сработала, и вылезают из своих убежищ. Но с пустыми руками уходить глупо. Быстро кидают в рюкзаки, что под руку подвернулось, открывают дверь и выходят.

Уже под утро, перед самым концом смены Максим решил всё-таки сходить на склад. Будить старшину он не стал, но на всякий случай нацарапал записку о своих планах. Через час вернулся наряд. Бойцы растолкали десантника, который, прочитав записку, тут же отправил их на помощь сержанту.

На земле возле входа на склад виднелись следы борьбы. Под ноги попался сломанный козырек милицейской фуражки. Изнутри раздавались странные голоса и крики. Милиционеры достали оружие. Водитель включил дальний свет. Один из бойцов ногой распахнул дверь, второй прыгнул в проход, сжимая пистолет двумя руками.

Связанные бельевой верёвкой злоумышленники сидели на полу спинами друг к другу и воплями пытались заглушить голос вышагивающего вокруг них сержанта. Максим, с книгой в одной руке и стальной фомкой в другой, громко выкрикивал что-то невразумительное. Свежие синяки на лицах задержанных подтверждали, что ему удалось найти веские аргументы, дабы воры изменили свои планы на будущее.

Около часа назад сержант присел на стул. Схватка закончилась, оставалось ждать подмоги. На смену возбуждению пришла тупая боль в ушибленном колене, голова гудела, выросшая шишка ещё пульсировала. Новую фуражку сломали, гады! Ладно, важнее, что голова выдержала. Хорошо, что он успел пригнуться, и удар железякой прошёл вскользь. Навалилась усталость, и незаметно для себя он заснул.

Открыв глаза, он заметил активные попытки задержанных освободиться от пут, вскочил на ноги и быстро успокоил их. Не хотелось думать, что произошло, если б он проспал ещё пару минут. Надо было себя чем-то занять. Он огляделся, заглянул в каморку кладовщика. Среди одинаковых желтоватых накладных мелькнул переплет какой-то потрёпанной книжки с оторванной обложкой. Раскрыв книгу, он начал читать.

– Над седой равниной моря…

В памяти всплыли уроки литературы и ненавистный Максим Горький.

– …гордо реет буревестник… – взревел сержант, чтобы окончательно прогнать сон.

– …чёрной молнии подобный…

Декламируя, сержант угрожающе размахивал гвоздодёром-фомкой, стерев при этом отпечатки пальцев злоумышленников с орудия преступления.

– …им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни…

Казавшаяся когда-то бесконечно длинной «Песнь о Буревестнике» быстро закончилась, и Максим начал сначала. На шестнадцатом прочтении задержанные начали постанывать.

Когда стаи туч запылали над бездной моря в двадцать восьмой раз, неблагодарные слушатели уже рыдали.

Через два месяца Максима вызвали в прокуратуру. Пожилой вежливый прокурор посетовал, что при задержании и на допросах было допущено множество процессуальных нарушений, что подозреваемые пошли в отказ, и теперь шансов посадить их практически нет. Но это было ещё не всё. Они под диктовку адвоката написали почти одинаковые заявления, в которых сообщили, что Максим, используя изощрённым и противоестественным образом книгу писателя Горького, применял к ним пытки.

– Прежде чем начать проверку, я решил поговорить с вами неофициально, – добавил прокурор. – Просто расскажите, что там произошло на самом деле.

– Если я расскажу, вы мне не поверите и захотите проверить, – ответил сержант. – Давайте я сразу всё покажу на ком-нибудь из них.

– Не в моих правилах идти на поводу у сержанта, – сказал прокурор. – Но вы меня заинтриговали.

Через неделю Максим снова входил в здание прокуратуры. В сидящем на стуле посередине кабинета молодом человеке он узнал одного из своих противников.

Прокурор с удивлением наблюдал, как в глазах самоуверенного юнца появилось явное недовольство, а затем, когда сержант достал из кармана небольшую книжку с оторванной обложкой, то уже и неподдельный страх.

Он кивнул головой Максиму, и сержант начал медленно, с выражением читать, держа раскрытую книгу перед собой, но глядя не в неё, а в глаза подозреваемому. В углу кабинета застрекотала пишущая машинка секретаря.

– Глупый пингвин робко прячет…

Три прочтения парень держался, но потом страх сменился ужасом и его губы задрожали.

– …тело жирное в утёсах… – продолжал сержант.

Прокурор пока не видел ничего незаконного в его действиях.

– Чайки стонут перед бурей… – декламировал Максим, разведя руки в стороны и напоминая пикирующий самолёт.

В этот момент к самому окну кабинета подлетела большая белая чайка, обычная для Питера городская птица. Взмахнув крыльями, она пронзительно закричала и ринулась куда-то вниз.

Тут нервы подозреваемого не выдержали.

– Замолчи! Хватит! Не надо больше!

Прокурор жестом остановил вошедшего в штопор Максима.

– Разве дверь склада была не заперта? – в наступившей тишине спросил прокурор сползающего со стула парня.

Тот открыл рот, но на полуслове остановился и взял себя в руки. Прокурор снова кивнул.

– …и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей! – громогласно объявил сержант.

– Заперта! Мы через форточку! Хватит!

– Где вы спрятались? – быстро спросил прокурор.

Максим сделал паузу.

– В ящике!

– Кто с тобой был?

Парень молчал.

– Вы оказывали сопротивление сержанту?

– Нет…

Щуплый прокурор, нахмурив косматые брови, грозно оглядел кабинет, поднялся, широко взмахнул руками и будто стал вдвое выше ростом.

– Точно огненные змеи, вьются!

Хорошо поставленный голос привыкшего к большим помещениям прокурора загрохотал так, что задрожали стекла.

– Да! Я ударил его фомкой!

– Кто с тобой был? Жирный пингвин? – предположил прокурор.

– Нет, Костлявый!

– Кто? Фамилия!

– Енотов. Костя.

– Прочтите и подпишите протокол.

– Можно, я не буду читать?

– Можно, – сжалился прокурор.

Подозреваемого увели.

– Да-а-а! Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря! – задумчиво произнёс прокурор, когда в кабинете остался только он и сержант.

Максим был очень доволен собой.

– Вы, наверное, очень внимательно читали «Заводной апельсин», – сказал прокурор.

– Не читал, – со стыдом признался сержант.

– А фильм?

– Смотрел, но давно, – соврал он.

В отделении Максиму дали кличку Горький.

А старшина молча подошёл и пожал ему руку.

Роботы

После рассказа Максима Гид решил рассказать о своей первой работе.

Закончив университет, он с удивлением обнаружил, что почти все организации, в которые можно было устроиться на работу, были секретными, режимными или вовсе воинскими частями. Все эти варианты лишали его шанса осуществить свою давнюю мечту: поехать в Антарктиду.

Пообщавшись со знакомыми, Гид остановил свой выбор на КБ, размещающемся в легендарной Робобашне. Это возвышающееся над Сосновкой, нацеленное в небо, футуристичное сооружение, казалось, ждало посланцев с Альфы Центавра или, как минимум, пыталось разглядеть заблудившийся среди кратеров Луноход.

Университетский куратор неоднократно предупреждал студентов, что самим ходить по НИИ, КБ и их производным бесполезно, вредно для будущей карьеры, и даже опасно, примут, мол, ещё за империалистических шпионов! А главное, через отдел кадров на хорошую работу не устроишься. Нужны были знакомые.

В Робобашне работал Келдыш. Нет, не известный советский академик, а знакомый Гида, год назад окончивший Политех и ещё студентом получивший это прозвище.

– Боюсь, моего прозвища недостаточно, чтобы повлиять на кадровую политику КБ, – сказал Келдыш. – Ищи кого-нибудь, кто знаком с нашим начальником отдела. Его фамилия – Шёпотов. Или сам с ним поговори.

Келдыш дал Гиду номер телефона своего отдела. Оставалась сущая мелочь – найти человека, который мог бы убедить этого начальника, что он должен взять Гида на работу. Где найти такого человека, Гид понятия не имел, что при случае и сказал другому своему знакомому, студенту театрального института. Знакомый ответил, что не понимает, в чём проблема Гида. Из ближайшей телефонной будки он набрал номер, который дал Келдыш и попросил начальника отдела.

– Алло, – ответили на другом конце провода.

­– Шёпотов? Приветствую! Завьялов говорит. Из министерства, – не спеша, уверенно сказал будущий актёр, действительно носивший фамилию Завьялов. При этом он так мастерски подделывал голос пожилого серьёзного человека, что Гид посмотрел на него с большим уважением.

– Да, я вас слушаю, – неуверенно ответил начальник отдела.

– Тут такое дело. Деликатное, короче. А про тебя мне сказали, что ты – мужик с пониманием и не болтливый. Я и решил к тебе. Короче, есть у меня в Питере очень хорошая знакомая. Она с ног сбилась своего пацана на работу устроить. Я его видел. Мальчишка толковый, честный, только скромный чересчур. Закончил MатMех на днях. Короче, ты посмотри его. Не понравится – гони в шею. А понравится... Короче, надо будет что, звони. За мной не заржавеет. Да, ему когда зайти-то к тебе?

– Э-э… Пусть приходит завтра. В десять тридцать. Но я ничего не обещаю.

– Ясное дело! Правильно говорили, что ты – мужик! Ну, добро. Короче, бывай!

Завьялов повесил трубку. Через два дня Гид был принят на работу.

Конструкторское бюро, размещающееся в Робобашне, чем только не занималось, но то, чем занимался его отдел, Гид, встречаясь с однокашниками, объявлял громко и с явным удовольствием: «Мы разрабатываем роботов». Его нисколько не смущала невысокая зарплата инженера. Ещё студентом он привык пару раз в неделю грузить по ночам вагоны на каком-нибудь хладокомбинате.

Когда-то, в дочернобыльские времена, в огромном центральном зале Робобашни, поддерживаемая бесчисленными растяжками и противовесами, размещалась и иногда даже шевелилась ажурная двадцатиметровая рука космического манипулятора.

По замыслу создателя (создателя манипулятора, разумеется), эта рука была нужна, чтобы из прилетевших с Земли модулей построить на орбите целый город для нескольких сотен космонавтов и космонавток.

Зачем? Такие вопросы в советские времена не задавали.

Потом отдел занимался более прозаическими задачами. Гид попал в группу напольного транспортного робота, как называли автоматическую тележку, которая должна была перемещаться по территории автоматического завода. В той же группе работал и Келдыш.

Установленная на специальном стапеле, увешанная гирляндами многожильных кабелей, витыми парами и просто разноцветными проводами, тележка напоминала гигантскую металлическую черепаху, попавшую в реанимацию. Она вращала висящими в воздухе колёсами, шевелила манипулятором и равнодушно взирала большими мотоциклетными фарами на снующих вокруг неё людей и мерцающие экраны осциллографов.

Но в последний день каждого месяца в главном зале плотно задёргивали занавеси. Вечером, когда в КБ никого не оставалось, на балконе собирались избранные. А иногда там появлялся даже сам директор.

Черепаху накрывали большим чёрным покрывалом и тайно провозили в главный зал. Техник, отвечающий за её сохранность, бывший хоккеист, даже игравший когда-то за сборную, которого коллеги уважительно прозвали Третьяком, надевал свою форму со всеми бесчисленными щитками и раковинами. Двое инженеров, ползая на четвереньках по залу с рулеткой, расставляли несколько стульев, имитирующих станки.

И когда всё было готово, директор (а в его отсутствие – заместитель) едва заметно кивал головой, и начиналось таинство испытаний.

Все затихали.

Начальник отдела с грацией тореадора торжественно сдёргивал покрывало.

Третьяк осторожно подходил к черепахе сзади и нажимал чёрную кнопку.

Затем…

Затем обычно ничего не происходило.

Затем обнаруживали не вставленную в розетку вилку, отсутствующий модуль и сгоревший предохранитель.

Затем инженеры суетливо разматывали кабель, втыкаликуда-то в черепашьи потроха большой разъём и перезагружали программу. Лицо начальника отдела с частотой кадровой развёртки поворачивалось то к нерадивым сотрудникам, изображая гнев, то к балкону с надеждой на снисхождение.

Затем один из инженеров тянулся к чёрной кнопке.

Затем начальник отдела полным отчаяния шёпотом восклицал: «Кабель, идиоты!»

Затем «идиоты» хватались за головы.

Затем тележка срывалась с места, истерично дёргалась и рвала кабель. Который, если ему хватало прочности, мог выдернуть из черепахи изрядную часть её электронных мозгов. Обычно после этого она начинала разгоняться в случайно выбранном направлении, устрашающе рассыпая по полу искры и выпуская клубы желтого ядовитого дыма.

Затем пожарник включал свой брандспойт и, как он писал потом в отчётах, локализовывал очаг возгорания.

Затем Третьяк совершал самоотверженный прыжок и, оседлав взбесившуюся рептилию, бил черепаху могучим кулаком прямо по большой красной кнопке. Черепаха замирала. Если, конечно, кнопка была подключена. В любом случае, на испытания всегда приглашали фельдшера из медпункта.

Ни Гида, ни Келдыша на испытания не пускали. Даже стулья расставить не доверяли. А они, постепенно разобравшись с устройством черепахи, пришли к выводу, что конструкция хоть и была далека от совершенства, но в принципе могла бы оказаться работоспособной, если б не патологическая несогласованность электрических и механических параметров узлов, спроектированных разными людьми.

Эта идея нашла понимание у руководства, и вскоре в отделе появилась новая группа, перед которой была поставлена задача проектировать специальные узлы, стыкующие остальные узлы. Дело сдвинулось с мертвой точки, но вскоре выяснилось, что новые узлы не стыкуются уже вообще ни с чем.

Каждым электромотором тележки управляла пара мощных германиевых тиристоров. Германий, как объяснил Гиду Келдыш, это – не немец, это такой баснословно дорогой элемент из таблицы имени Менделеева. И электронные приборы из германия нигде в мире, кроме, разумеется, Советского Союза, уже давно не применялись.

А тиристоры эти часто горели. Выпаивать и менять их было крайне неудобно, поскольку подобраться к ним можно было только снизу, с большим трудом и рискуя обо что-нибудь ободраться. Горел всегда какой-нибудь один из двух, но было проще сразу заменить оба, чем дважды совершать этот травмоопасный и неприятный акробатический этюд. Келдыш давно обратил внимание, что техники выбрасывают выпаянные тиристоры не проверяя, словно какие-нибудь копеечные конденсаторы.

И однажды Гид с Келдышем совершили недопустимое, несовместимое и непоправимое. Они забрали себе несколько выброшенных работоспособных тиристоров. Но это было ещё не всё. В Автово на радиотолкучке они обменял тиристоры на американский процессор и порт ввода-вывода к нему. Келдыш спаял на «слепыше» – макетной печатной плате – небольшой контроллер, а Гид написал на Ассемблере простенькую программу.

– Вы хотите сказать, что задача, которую тридцать инженеров не смогли решить за два года, решается за неделю двумя умниками? – недоверчиво спросил Третьяк.

– Да, – нахально ответил Келдыш.

Третьяк посмотрел на него как на жестяную фигурку из настольного хоккея, пытающуюся ударить по настоящей шайбе. И вероятно, дабы проучить зарвавшихся юнцов, дал им возможность сесть в лужу. Другими словами, он допустил их к телу.

Келдыш подключил собранное им компактное устройство вместо десятка ненадежных, греющихся, как утюги, и быстро высасывающих аккумуляторы модулей. Полдня ушло на настройку и корректировку программы, и тележка поехала. А когда Келдыш вручил Третьяку пульт дистанционного управления от игрушечной машинки, заменяющий чёрную и красную кнопки, суровый хоккеист прослезился.

– Боюсь только, что вам это с рук не сойдёт, – сказал Третьяк, убедившись, что молодежь не только говорит, что думает, но и делает, что говорит.

– Победителей не судят, – гордо возразил Келдыш.

– Ну да, их без суда, сразу к стенке ставят, – парировал имеющий большой жизненный опыт техник. – А если узнают, что вы пронесли на территорию американский процессор… Короче, уносите эту свою плату, пока вас как еретиков не сожгли на костре.

Но в этот момент в помещение вошёл начальник отдела и, как тогда говорили, другие официальные лица.

Когда к делу подключились особисты из первого отдела, речь пошла уже не о диверсии, а о шпионаже и измене Родине. Статья, надо сказать, расстрельная. Но и этого особистам показалось мало. Вероятно, им захотелось получить звёзды Героев за раскрытие антисоветского заговора. А для заговора двух заговорщиков было мало. И они выбрали третьим заговорщиком Третьяка.

Третьяк, надо сказать, на эту роль не согласился. Он изрядно покалечил двух явившихся к нему мордоворотов в одинаковых серых костюмах, реквизировал их пистолеты и заперся в бомбоубежище. Подсчитав, что хранящихся там запасов воды и пищи ему хватит лет на двести, а сжатого воздуха в баллонах – только на пять, он запустил систему регенерации воздуха. Он понимал, что навряд ли его станут травить газом, и можно было обойтись обычной вентиляцией, но так было спокойнее. А чтобы подзаряжать аккумуляторы, расходующие электричество на работу этой самой системы и на освещение, он целыми днями крутил педали динамо-машины, заодно поддерживая свою физическую форму.

Поначалу он отвечал на телефонные звонки, но быстро понял, что его всё время пытаются какой-нибудь хитростью выманить, звонок в телефоне отключил и заявил, что разговаривать будет только с главным тренером сборной СССР по хоккею. С тех пор он выходил на связь раз в сутки, интересуясь только одним вопросом: не соединят ли его с тренером.

Один раз особисты предприняли попытку взломать бомбоубежище. Первая из трёх дверей, изготовленная из высокопрочной стали, долго противостояла пламени автогена, но всё же сдалась. Зато вторая, выезжающая из стены, оказалась единой гранитной плитой и её никакие резаки не брали. Вызванные специалисты-подрывники сделали заключение, что взорвать её можно, но здание института придётся после этого сносить. Третьяк следил за событиями через глазок из пуленепробиваемого стекла,

Через несколько дней Третьяку сообщили, что с ним будет говорить тренер. В трубке зазвучал знакомый голос, но очень быстро выяснилось, что его собеседник помнит с каким счётом закончились, все ключевые матчи сборной, но не помнит подробностей событий, не освещённых в трансляциях, типа травм, полученных на тренировках, драк и пьянок.

Возмущенный коварством особистов, он не выходил на связь неделю. Правда, этому была ещё одна причина: обследуя бомбоубежище, он наткнулся на запертую дверь, взломав которую, решил, что уже умер и находится в раю. Помещение отличалось от номера-люкс первоклассной гостиницы только нарисованными пейзажами вместо окон, а вместо говяжьей тушенки и гречневой крупы, там был невероятный выбор знакомых и незнакомых консервированных деликатесов и алкогольных напитков.

Что касалось Гида и Келдыша, то они были выпущены под подписку о невыезде и продолжали работать.

Время шло, и особисты были вынуждены обратиться в Федерацию хоккея. Главный тренер сборной согласился поговорить с затворником, но теперь на связь не выходил Третьяк, увлёкшийся дегустацией незнакомых крепких напитков.

Наконец, разговор состоялся, и тренер, убедившись, что Третьяк сможет продержаться в своём убежище довольно долго, пообещал приехать как только закончатся сборы и чемпионат мира, то есть через месяц.

После этого разговора Третьяк взял себя в руки и перестал пить. А на следующий день потребовал, чтобы ему ровно через полчаса принесли Робинзона Круза. Доставить книгу должна была Надя из конструкторского отдела, девушка симпатичная и незамужняя. За такое короткое время особисты успели только уговорить Надю выполнить это опасное поручение и закрепить у неё под одеждой микрофон. Второй микрофон был вставлен в корешок книги.

Надя подошла к двери. Убедившись, что в коридоре никого больше нет, Третьяк открыл дверь, быстро, но осторожно взял девушку за талию, перенёс через порог, и поставил на пол. Затем выбросил Робинзона наружу и запер дверь.

Всё, что удалось услышать особистам, были извинения Третьяка, за то, что он должен найти и ликвидировать микрофон и звук снимаемой одежды. Затем раздался треск и микрофон замолчал.

Неделю от них не было известий. Затем на связь вышла Надя и заявила, что находится там добровольно и просит о ней не беспокоиться.

Ещё через три недели закончился чемпионат мира и приехал главный тренер. К этому времени у всех участников тех событий была возможность убедиться, насколько велико значение хоккея в нашей отдельно взятой стране: дело было закрыто, особисты куда-то пропали, а директор лично извинился перед Третьяком.

Ну, а молодым новаторам предложили без лишнего шума уволиться, что они и сделали.

Граница

Наутро пожаловал гость. Гид был дома, но не слышал ни как подъехала машина, ни хлопков двери. Невысокий костлявый парень с чемоданом в руке, казалось, материализовался на крыльце. У ворот стоял ничем не выделяющийся синий японский микроавтобус. Только приглядевшись, Гид заметил небольшую пластиковую вставку на крыше – вероятно, под ней находилась спутниковая антенна, – да широкие колёса намекали на нестандартную мощность двигателя, но такие колёса чаще ставят просто для красоты.

Весь день ушёл на установку и настройку оборудования. Стоимость отдельных предметов не шокировала, но, увидев итог, Гид тяжело вздохнул. Единственный предмет, который он получил в руки, был обычный китайский мобильник, с большим экраном. Из отверстия, грубо просверленного в его корпусе, выглядывала явно не родная выдвижная антенна. Через этот «пульт» осуществлялась связь со всем электронным хозяйством, и вероятно, его потроха были полностью заменены, тем не менее было довольно трудно увязать это устройство с суммой, которую ему пришлось заплатить.

Через несколько минут после отъезда электронщика пульт коротко пискнул, Гид нажал кнопку, и на экране появилась дорога и движущийся в сторону шоссе знакомый микроавтобус. Гид, нажимая кнопки, посмотрел другие картинки. На одной из них он узнал себя, стоящего на крыльце с пультом в руке. Он поднял голову, но даже зная, где находится камера, не смог её разглядеть.

Вечером приехал Антон, вертолётчик из команды Дорохова.

– Кэп просил передать кое-что не по телефону, – с ходу начал Антон.

Они вышли на улицу.

– Ну, выкладывай.

– Тебе нужно завтра часов в десять привезти англичанина в Остолоповку на погранпереход. Семёныч обо всём договорился, но надо проконтролировать.

– И к кому там обращаться? – спросил Гид.

– К Тучину, начальнику таможенной службы. Помнишь, ты год назад катал Семёныча и его гостей?

– Вроде да.

– Они потом песни пели так, что винта было не слышно.

– Ну, ещё бы! Столько выпить…

– Он там тоже был.

– Может, вспомню, когда увижу, – сказал Гид, пожимая плечами.

– Он обещал помочь с паспортом этому Бэримору.

– Блекфилду.

– Да. Кстати, у него тоже могут быть проблемы. Нарушение государственной границы – это уже Уголовный кодекс, – добавил Антон.

Гид чертыхнулся.

– Не одно, так другое!

– У тебя тоже какие-то проблемы? – спросил Антон.

– Да. Обо мне кто-то собирает информацию, я не знаю кто.

Антон изменился в лице.

– А ты уверен, что о тебе, а не о твоём клиенте?

– Не знаю. Может быть, и о нём, – ответил Гид.

– Этого ещё не хватало. Быстро они! Если это так, нам всем…

Антон уехал.

Гид отправился в офис и включил компьютер. Перебрав с десяток ключевых слов, он так ничего и не нашёл, кроме трека, который как раз и не имел права на существование. Пользоваться навигаторами в том туре им категорически запретили, но про таблетку-регистратор никто не вспомнил и, хоть штурманский планшетник был выключён, таблетка продолжала записывать их путь в свою память. Гид запустил «Ози-Эксплорер» и загрузил трек.

В том туре больше всего запомнилась рыбалка. Они катались в погранзоне и заезжали на спецтерриторию непонятного назначения, на которой, судя по всему, основные сооружения находились под землей. Там было невероятно красивое озеро с мраморными берегами и серебряной водой. Озеро в мраморной чаше можно увидеть и в Рускеале, куда он часто возил туристов, да и серебряный источник в Карелии не один, но вместе эти два феномена Гид никогда не встречал. Голубоватая, будто светящаяся вода была прозрачна до самого дна, и даже бывалые рыбаки заворожено смотрели, как большая рыбина, изредка взмахивая плавниками, в упор разглядывает дёргающегося на крючке червяка, затем совершает молниеносное движение, червяк исчезает, а поплавок стремительно уходит под воду.

Гид пробежал взглядом по треку, и в памяти всплыл погранпост со смешным названием, где стояла длиннющая очередь из лесовозов. Вроде с ними был начальник этого поста, он ещё жаловался на допотопное оборудование. Судя по записям регистратора, возле моста через речку Остолоповку они простояли минут пятнадцать, вероятно, там и находился пост.

На предложение съездить в Остолоповку Лорд отреагировал без энтузиазма, но согласился.

Путь оказался неблизкий. Наконец Гид свернул с шоссе и на ходу начал нажимать кнопки навигатора. Навстречу проехал пустой лесовоз.

– Похоже, нам сюда, – приободрился он и прибавил газ.

Правда, вскоре темп пришлось снизить. Гружёные лесовозы стояли у правой обочины группами по нескольку машин. Встречных было мало, но узкая дорога сильно петляла и разъезжаться было трудно. Казалось, что пост – за ближайшим поворотом, но они ехали и ехали, а колонна грузовиков всё не кончалась, только становилась плотнее.

Лорд недоумевал по поводу этой очереди, но Гид и сам не понимал смысла происходящего, то есть он знал, почему это происходит, но не мог объяснить, почему это всех устраивает.

Дорогу перегородила грубо сколоченная конструкция, напоминающая козлы для пилки дров, только очень длинные. Судя по выцветшим красным полоскам, исполняла она роль шлагбаума. Из стоявшей рядом покосившейся дощатой будки вылез сонный пограничник и попросил показать паспорта. В загранпаспорте Гида он отыскал шенгенскую визу, а английский паспорт даже не стал открывать. Он уже ухватился обеими руками за шлагбаум, но что-то его смутило, и он вернулся.

– А где дрова-то? – спросил он. – В смысле лес?

– Мы – инспекция Евросоюза, – пошутил Гид.

Пограничник молча повернулся и быстро отодвинул конструкцию в сторону.

Проехав ещё пару километров, они увидели деревянное здание, возле которого стояло несколько грузовиков с лесом. Гид подъехал и остановился рядом со старой Вольво. Единственная дверь здания была заперта. Гид постучал.

– Ты чего? Пересменка же. Ещё развопятся.

Из окна грузовика на него неодобрительно смотрел пожилой водитель.

– А до скольки пересменка? – спросил Гид.

– Так кто ж их знает? Только тебя на джипе всё равно не пустят.

– Это почему?

– Так здесь же только для грузовых и только с дровами.

– Понятно. У меня пень в багажнике.

Через полчаса дверь открылась и на крыльцо вышел мужчина в форме таможенной службы. Лицо было знакомым. Дефендер его явно заинтересовал. Потом он увидел Гида и широко улыбнулся.

– Помню, помню!

Улыбающийся таможенник шагнул навстречу и широко развёл руки, будто собираясь обнять старого друга. Но, как только удивленный Гид двинулся в его сторону, таможенник резко опустил руки и строго сказал:

– Нет, не помню!

Гид в недоумении остановился.

– Машину помню. Рыбу помню. Тебя помню, но плохо. Как зовут, не помню вообще, – то ли ему, то ли сам себе говорил таможенник.

– Вы Тучин?

– Типа того.

– Семёныч сказал…

– Семёныч? Ну, пошли в кабинет.

Таможенник развернулся, и Гид пошёл за ним.

– А я сначала джип увидел и думаю, может, ещё один фокусник объявился. У меня тут был. Возил сигареты в двойном бензобаке. Ни рентгеном, ни щупом его. Пока не приехал пустым. Без дров. Перебрал накануне и забыл загрузиться. Хрен с ними, говорит. С дровами-то. Не главное. Разобрали машину. Нет ничего. Думали уже собирать, да сломали что-то. Ну, отступать поздно, распилили. Совсем. Нашли.

– А если б не нашли? – вырвалось у Гида.

Тучин остановился и внимательно посмотрел на собеседника.

– Пилили бы дальше? – предположил Гид.

– Приятно говорить с умным человеком.

Они вошли в кабинет.

– Ну, выкладывай, – сказал таможенник, устроившись в перебинтованном синей изолентой старом кожаном кресле. Гиду он показал на привинченное к полу прожжённое сигаретой камазовское сиденье.

Гид достал паспорт Лорда и объяснил, что он здесь по поводу штампа, по просьбе Семёныча. Тучин постучал пальцами по деревянному столу, который, судя по корявым надписям и множественным ножевым ранениям, до этого служил какому-то шалопаю школьного возраста.

– Во-первых, «Стой, кто идёт!» – это пограничники, не наше ведомство.

Таможенник почесал затылок и выжидательно посмотрел на Гида. Тот молчал.

Неожиданно в дверь постучали.

– Открыто! – крикнул Тучин.

В дверь просунулась голова молодого парнишки.

– Чего тебе? Только быстро!

– Иван Ильич! Я наркокурьера вычислил!

– Ну, заходи.

Парнишка вошёл и, к удивлению Гида оказался тоже таможенником.

– Он мне сразу подозрительно не понравился. А потом я их разговор случайно подслушал. Он ему и говорит: «У меня дури под капотом – немерено!»

Парнишка замолчал.

– Ну? – спросил Тучин.

– Всё, – ответил юный таможенник.

– Молодец! Иди, работай.

Дверь закрылась.

– Вишь, кого академия готовит. Пинкертоны хреновы!

– Зато бдительный, – сказал Гид.

– Да-а-а! Так, на чём мы остановились? А! Паспорт… – продолжал Тучин. – Видишь ли, всё это не так просто.

– Мое дело передать, – произнёс Гид с напускным равнодушием.

– Ладно, давай сюда. Но с Кэпа – рейс. В Медвежьегорск на охоту. С тебя – машина. А с англичанина… Да что с него возьмёшь?

Тучин полистал хрустящие страницы и спрятал паспорт во внутренний карман.

– Теперь запоминай. Он сюда приехал на лесовозе из Финляндии. Автостопом. Водителя не знает. Машину не помнит. Если что, у меня человек десять подтвердят, что видели, как он из кабины вылезал и ещё грохнулся. Как оказался в Финляндии – мне не важно. Напился, самолёт перепутал. И смотри, чтобы он здесь ни во что не влип.

– Ладно.

– Позвони мне через недельку.

– Как через недельку? – расстроился Гид.

– Можешь сейчас забрать.

Тучин протянул паспорт обратно.

– Я просто хотел спросить, нельзя ли быстрее.

– Нельзя, – отрезал таможенник. – Во-первых, штампы не я ставлю, во вторых, им всё проверить надо.

По дороге из Остолоповки Лорд попросил Гида заехать в какой-нибудь магазин. Они остановились возле фанерного сооружения с выцветшей вывеской «Сельмаг». Открытую настежь дверь удерживал от самопроизвольных движений щетинистый деревянный ящик, служащий по совместительству урной. Рядом с ящиком на корточках сидел щуплый загорелый старичок в ватнике и потрёпанной фуражке с надписью «Речфлот». Из верхней части его косматой бороды торчала дымящаяся беломорина. Лорд в первый момент, заметив необычный для России цвет кожи, принял его за негра.

Увидев выпрыгнувшего из Дефендера англичанина, туземец так удивился, что папироса выпала из его беззубого рта и, выпустив несколько тусклых искр, покатилась по пыльной земле. Старичок быстрым движением поймал окурок, воткнул его на место и, выпустив струйку сизого дыма, уставился на Лорда. Стив, в свою очередь, поймав обращённый на него любопытствующий взгляд, улыбнулся и кивнул. Старичок, решив, что эта обычная для европейца реакция имеет более глубокий смысл, великодушно подвинулся, не вставая с корточек, и освободил место между собой и ящиком. Жестом он предложил Лорду сесть. Стив, стараясь не показывать брезгливости, с выражением крайней благодарности на лице прижал руку к груди и жестом отказался от почётного места. Туземец бросил на бестолкового иностранца снисходительный взгляд и подвинулся обратно.

Гид и Лорд зашли в магазин. За прилавком стояла дородная краснощёкая барышня в цветастом платье и кружевном переднике, на несколько размеров не дотягивающем до её обильных форм. Слишком короткий поясок передника не оставлял места для узла, а потому был стянут французской булавкой и всё равно глубоко врезался в пышные бока продавщицы, обозначая необъятную талию.

Барышня одновременно разговаривала с тремя покупательницами, которые малозаметными движениями бёдер пытались оттолкнуть друг друга от прилавка и занять место ближе к кассе. Больше посетителей в магазине не было. Увидев вошедших мужчин, женщины ненадолго забыли про боевые действия. Две из них начали с беззаботным видом приводить в порядок свои причёски, но третья, воспользовавшись моментом, неожиданно для них шагнула и заняла стратегически важную позицию. Борьба возобновилась, и Лорд невольно отметил, что тактическое мастерство покупательниц достойно чемпионата Японии по сумо.

Продавщица, эротично покачивая крупногабаритным бюстом, перешла в начало прилавка ближе к новым покупателям и мечтательно подняла взгляд к полке с самыми дорогими товарами – импортными крепкими напитками, представленными водкой «Абсолют» и бренди «Наполеон», на ценнике которого было начертано «Коняк франц непалёный».

Лорд с удивлением разглядывал ассортимент расставленных на длинных полках товаров: хлеб, рыбные консервы, серые макароны, развесные шоколадные конфеты, лампочки, гвозди, снова рыбные консервы, сигареты, шлепанцы, шампунь «Head & Shoulders». Завершали композицию лежащий на полу топор, пластмассовая швабра, испачканная землей лопата и кладбищенский венок с искусственными цветами. На вплетённой в цветы чёрной ленте красовалась золотистая надпись «Воркутинская фабрика товаров повседневного спроса».

Рядом с венком в большой картонной коробке спала упитанная рыжая кошка, вокруг которой ползали, бестолково тычась друг в друга мордочками, ещё слепые разномастные котята. На боковине коробки синим фломастером был выведен призыв: «Памагите галодной матере-адиночке на вискас», а по соседству находилось обколотое по краям блюдце со следами молока и трёхлитровая стеклянная банка с несколькими монетами на дне. Лорд помотал головой и поспешил к выходу.

Гид заехал на бензоколонку и предложил сходить в небольшой продовольственный отдел. После сельмага магазинчик показался Лорду пределом изобилия и цивилизованности; по крайней мере, шоколадно-ликерный ассортимент для романтического вечера там был представлен достаточно богато.

Дайверы

Вечером Гид с Женей сидели дома и обсуждали, где лучше провести отпуск. Гид предлагал позвать друзей и на трёх-четырёх джипах поехать в Африку. Женя с интересом слушала про затерявшиеся в бескрайней пустыне города, выстроенные из песка, про высокие барханы, коварные солончаки и фантастические миражи. Нет, она была не против такой поездки, просто ей хотелось побольше времени провести на побережье.

Гид начал прикидывать маршрут, интересный обоим. Вроде получалось, но с дорогой через всю Европу на такую поездку уходило около месяца. Его это не смущало, но не было уверенности, что удастся найти компанию. Ехать же одной машиной или с малознакомыми людьми он считал рискованным.

– А что может произойти? – спросила Женя.

Гид подумал, что если он начнёт перечислять всё, что может произойти в таком путешествии, то Женя откажется садиться с ним в машину раньше, чем он доберётся до середины списка.

– Если правильно подготовиться и ехать с надёжными людьми, то всё будет в порядке, – ответил он.

– А просто провести неделю или две на красивом пляже тебе не интересно?

– Ну, две недели, наверное, многовато… Но если это устроить во второй половине поездки, то несколько дней повозиться с машиной…

Увидев, как меняется её лицо, он не договорил начатую фразу. Надо было как-то выпутываться.

– …Да, повозиться с машиной могут и на местном автосервисе. Пока мы на пляже. В конце концов, надоест на пляже – можно понырять с аквалангом, поиграть в волейбол, куда-нибудь съездить.

– Куда съездить? – Женя опять начала хмуриться.

– …Не знаю, но там же будут какие-нибудь морские прогулки на речных трамвайчиках… В смысле, морских… трамваищах…

– Сам ты – трамваище, – рассмеялась Женя.

– Кстати, а ты плаваешь с аквалангом? – Гид попытался перевести разговор на другую тему.

– Нет. Правда, я собиралась пойти на курсы, но после одной истории расхотела.

– И что за история? – поинтересовался он.

– Собственно, произошло это не со мной, а с моей подругой, Ликой. Ты её, наверное, помнишь.

В конце девяностых Анжелика открыла свою дизайн-студию. Она давно вынашивала планы попробовать себя в качестве бизнес-леди, но никак не могла набраться смелости сделать решающий шаг.

Первое время всё шло неплохо, но вскоре выяснилось, что доходы студии не сильно выросли по сравнению с её заработками как частного дизайнера, а вот расходы увеличились существенно. Налоги, аренда, реклама, снова налоги, взятки, штрафы – этот список всё время пополнялся. Мало того, начал расти штат сотрудников: бухгалтер, охранник, офис-менеджер. Причем доходов все эти сотрудники не приносили.

Всё больше времени и сил отнимали организационные вопросы, и всё меньше оставалось на творчество. Она наняла ещё двоих дизайнеров, но заказчики предпочитали общаться с ней, а не с помощниками. Ситуация была непростая, и за каждый заказ она была готова биться насмерть.

Однажды вечером в студии появился весьма импозантный мужчина, стильно одетый, с необычной причёской и ухоженными ногтями. Времена красных пиджаков и адидасовских штанов уже остались в прошлом, но соотечественники, одевающиеся с таким вкусом, встречались очень редко. Лика даже удивилась, когда он заговорил по-русски.

– Артур, – представился посетитель.

Ему был нужен дизайн-проект реконструкции только что купленной огромной квартиры на Невском. Он собирался надолго уехать за границу и искал студию, которая не только взялась бы за проект и выбор материалов, но могла бы и контролировать качество работ. А суммы, отведенной на это в его бюджете, хватило бы на решение всех финансовых проблем студии на ближайший год.

Лика показала альбом со своими проектами, Артур выделил работы, которые она и сама считала наиболее удачными, и подверг критике проект, работая над которым ей пришлось уступить одиозным требованиям заказчика.

Артур показал план его новой квартиры, перечислил, что бы он хотел поменять, и в тот же день они заключили договор, добавив ещё и проектировку мебели.

Лика была очень рада такому заказу. Расчувствовавшись, она принесла подаренную кем-то бутылку шампанского, два больших хрустальных бокала и предложила отметить начало сотрудничества. Артур с удовольствием согласился.

Отведав благородного напитка, он вдруг стукнул себя по лбу. Опять он забыл, что, в отличие от цивилизованной Европы, в России можно лишиться водительских прав, если от тебя пахнет пробкой, а бокал шампанского точно обернётся большими проблемами.

Лика корила себя за непредусмотрительность. Её-то обычно забирал Олег, её жених, правда в тот вечер он был занят, и она собиралась вернуться на такси.

Между тем Артур позвонил своей супруге и попросил её за ним заехать.

– Она будет через полчаса, – объявил он Анжелике.

Вскоре шампанское было выпито, и болтали они уже обо всём подряд, как старые знакомые. Он интересно рассказывал об экзотических странах, в которых побывал, о разных видах отдыха и позволил себе пару вполне корректных комплиментов. Затем речь зашла о пристрастиях Анжелики, и, как бы вскользь, Артур спросил её мнение о свингерах.

В школе Лика учила английский и может, в её памяти всплыло слово «swim» (плавать), а может, просто по ошибке, но, так или иначе, она решила, что речь идёт не о любителях меняться своими сексуальными партнерами, а о дайверах, любителях плавать с аквалангом.

– Я попробовала один раз, это было классно, – ответила она, вспомнив своё единственное погружение в Турции.

– Почему же тогда всего один раз? – спросил явно оживившийся Артур.

– Ну, это же возможно только в отпуске, где-нибудь на море.

– Вовсе нет. В Питере на Елагином острове есть прекрасный свингер-клуб.

– Я не знала, – удивилась Лика, но решила, что если в тех краях находятся и яхт-клубы, и гребной канал, то, наверное, там есть где и понырять.

– Вообще сейчас в России очень интересные времена, – продолжал Артур, – свободы больше, чем в Европе.

– Да, – подхватила Лика, ­– несколько лет назад о подобных вещах у нас никто и не догадывался.

– Кстати, мы с женой иногда бываем в клубе. Там действительно очень неплохо. И если это вам интересно, мы могли бы как-нибудь наведаться туда вместе.

– Но там ведь, наверное, холодно, – неуверенно ответила Лика. – Знаете, я очень плохо переношу холод.

– Всё продумано, – успокоил её Артур. – Там специальное отопление, которое можно включить даже летом.

– Надо же! – удивилась Лика. – И всё-таки в городе немного не то.

– Ну, тогда можно арендовать яхту и отправиться, например, куда-нибудь на Ладожские шхеры, там пустынные острова, белоснежный песок…

– А вот это было бы здорово! – Лика вспомнила, как давно не была на море, и подумала, что в тёплую погоду Ладога ничем не уступит южным курортам.

– Прекрасно! Главное, чтобы погода не подвела, – обрадовался Артур.

– На самом деле я не очень опытный свингер, – предупредила Лика. – За мной кто-то должен следить, а то мало ли что.

– О, это я вам обещаю, можете не переживать. Кстати, а как вы смотрите на то, чтобы заглянуть к нам сегодня в гости?

– Наверное, это неудобно. Поздновато уже для гостей…

– Что вы, мы с женой, как и вся богема, ведем ночной образ жизни.

– Ну, тогда… почему бы и нет? – согласилась Лика. – Заодно посмотрю вашу квартиру. А вы давно этим увлекаетесь?

– Да уже прилично.

– У меня есть знакомые, они ещё в советские времена начинали, но тогда это было очень трудно.

– Я бы сказал, практически невозможно, – подхватил Артур.

– Так вот, они используют этот, ну, как же его… – Лика не могла вспомнить, как называется специальная глубоководная дыхательная смесь, – …кажется, нитрокс. Да, точно! Так вот, они на нитроксе на такие глубины опускаются, что потом по полдня выходят.

– Ничего себе, – заинтересовался Артур. – Нитрокс, нитрокс… Никогда не слышал. Это что-то новое? Синтетика?

– Я точно не знаю. Наверное.

– Мы с Софи иногда тоже, бывает, балуемся кокой… Но нитрокс ни разу не пробовали.

– Обязательно попробуйте! Это уже совершенно иной уровень. Они потом такие вещи рассказывают, будто на другой планете побывали.

– Они его сами готовят? – спросил Артур.

– Вроде да. Азот в баллонах покупают, ещё что-то. Могу узнать.

На входной двери негромко зазвенел колокольчик. В студию вошла эффектная темноволосая девушка.

– А вот и Софи! – воскликнул Артур. – Давайте я вас познакомлю. Лика, это – Софи. Софи, это – Лика. Софи родилась в Швеции, но свободно говорит по-русски.

– Я люблю Питер, – жеманно произнесла шведка, взмахнув кукольными ресницами.

Какая интересная пара, подумала Лика, невольно залюбовавшись точёной фигурой Софи.

– Я пригласил Лику в гости, – тоном заговорщика сообщил Артур.

– О-о-о! – Софи томно улыбнулась.

– Кстати, киска, у нас остался абсент?

– Мяяяу… – многозначительно кивнув, ответила Софи.

Вот смешные, подумала Лика.

Они уже встали, чтобы идти к машине, когда позвонил Олег.

– Олежек, не волнуйся, я познакомилась с такой интересной парой! Они – опытные свингеры. Мы сейчас собираемся к ним домой, а потом я тебе позвоню.

В трубке раздалось что-то нечленораздельное.

Софи начала подавать Лике какие-то знаки.

– А вот они спрашивают, не хочешь ли ты к нам присоединиться?

Артур и Софи радостно закивали.

Когда к Олегу вернулся дар речи, он заявил, что приедет через пятнадцать минут и не стесняясь в эпитетах, описал, что он сделает с Ликой, если той не окажется в студии, и с её новыми друзьями, если те в студии окажутся.

Говорил он это довольно громко, и русско-скандинавский дуэт исчез прежде, чем Лика положила телефон.

Она не понимала, почему так завёлся Олег, но чувствовала, что допустила какой-то промах, и решила позвонить Жене.

– Ну, ты влипла, подруга, – сказала Женя. – Ладно, я сейчас позвоню ему и попробую всё объяснить. Лучше это сделать прежде, чем он до тебя доедет. А ты пока загляни в англо-русский словарь.

Погоня

Раздался сигнал пульта. Гид уже привык, что каждая движущаяся к базе машина вызывает тревогу электронного сторожа, и, не торопясь, достал пульт из висящего на поясе чехла. Женя что-то говорила, но, увидев, как меняется его лицо, не закончила фразу.

– Нам нужно ехать. Срочно. Прямо сейчас.

В голосе Гида была тревога.

– Что случилось?

– Я всё объясню по дороге. Возьми документы, деньги, телефон и пошли. Женечка, это не шутки!

Она хотела что-то сказать про причёску, но передумала. Гид на ходу проверил содержимое своей поясной сумки.

– Ты свет оставил, – сказала Женя, едва поспевая за ним.

– Пусть горит. Да, телефон выключи.

На улице начинало темнеть. Они подошли к стоящему позади дома деревянному сараю. Вдалеке на дороге мелькнул свет фар, и одновременно послышался шум моторов. Гид быстро распахнул ворота сарая и на мгновение замер, пропуская Женю вперёд. Она шагнула и, натолкнувшись на массивный бампер стоящего сразу за воротами Дефендера, приглушенно вскрикнула.

– Ш-ш-ш… – словно успокаивая напугавшегося ребенка, произнёс Гид.

– Всё в порядке, – чуть отвернувшись, сказала она.

Протиснувшись в узкий проход между машиной и стеной, Женя нащупала шершавую от царапин ручку и с удивлением заметила, что дверь машины прикрыта, но не захлопнута. Она вскарабкалась на сиденье. Гид прыгнул за руль, завёл двигатель и, не включая свет, выехал из сарая. Подъехав к забору, он остановился и снова достал пульт. Вторая камера подтвердила, что гости пожаловали именно к нему, а не на базу, он чертыхнулся и резко тронулся. Заранее подпиленная секция забора коротко хрустнула и мягко упала наружу в высокую траву. Доски громко затрещали под колёсами, они въехали в лес. Гид лавировал между деревьями, время от времени поглядывая в зеркала. Он видел, как фары двух джипов, ненадолго замершие возле терема, снова начали перемещаться и мелькать между деревьями.

Стоп-сигналы на Дефендере были отключены, но преследователи знали своё дело и безошибочно следовали за ними. В сумерках Гид проглядел низкую ветку, сильно саданувшую по люстре. Послышался звон разбитой фары и частая дробь стеклянных осколков, рассыпающихся по алюминиевой крыше. Женя закрыла лицо руками.

Впереди была глубокая канава, а за ней – знакомая лесная дорога. Гид затормозил и включил все блокировки. Плёвое препятствие, которое он в другой раз и не заметил бы, почему-то заставило его волноваться. В голове, словно записанная на склеенную кольцом магнитофонную ленту, без конца повторялась фраза «Нет права на ошибку. Нет права на ошибку…».

Дефендер упёрся стальным бампером в грунт. Дизель взревел, из-под колёс назад и в стороны полетели комья земли. Выскакивая из канавы, Деф подпрыгнул, мягко приземлился, и Гид вывернул на дорогу. Преодолеть канаву в лоб преследователи не смогли, а пока они вытаскивали застрявшую машину и искали объезд, Дефендер был уже далеко. Поколесив ещё полчаса, Гид остановился и заглушил мотор. В лесу было тихо. Он достал из бокса блокнот и фломастер.

Шуруп возился с Хантером, когда его внимание привлекли два Гелендевагена, проехавшие мимо ворот базы в сторону терема. Эти крепкие и надёжные внедорожники и без всякого тюнинга обладали достойной проходимостью, но тем не менее никогда не были в чести у джиперов. Причиной тому служила неразумно высокая цена, а также любовь к ним криминальных и силовых структур. Ну, а пожаловавшие в гости два чёрных Гелика кроме больших проблем могли привезти только очень большие проблемы.

Шуруп бросил гаечный ключ и, не увидев нигде тряпки, взял телефон грязными пальцами. Гид не отвечал. Схватив подвернувшуюся под руку монтировку, он перелез через ограду и, стараясь оставаться незамеченным, лесом побежал к терему. Гелики мелькнули за сараем и скрылись в лесу. Шуруп подождал пару минут и открыл входную дверь. В тереме всё было перевёрнуто вверх дном, но следов борьбы видно не было.

Только вчера Шуруп безо всякого энтузиазма помогал Гиду готовить путь отступления, считая это блажью. И уж точно не ожидал, что этот путь потребуется так скоро. Немного постояв, он пошёл обратно.

Возле офиса стояли Лорд и Забава.

Стив высказал сомнения, что Гиду удалось уйти от преследователей.

– Ты его плохо знаешь! – ответил Шуруп. – На Гелике Гида не возьмёшь.

Забава про Гелики ничего сказать не могла, но была согласна с Шурупом, что Гид наверняка скрылся. Молодежь решила срочно покинуть базу, поскольку, не догнав Дефендер, преследователи, кем бы они ни были, могли вернуться за ними, что само по себе не предвещало ничего хорошего, да к тому же лишило бы их возможности помочь Гиду, если тот выйдет на связь.

– Нужен чей-нибудь совет, – сказала Забава.

– Я знаю, чей, – ответил Шуруп.

Вскоре они уже ехали на Л-200 по шоссе в сторону коттеджного посёлка, где жил инспектор.

У Шурупа зазвонил телефон. Это был Гид, причем звонил он в режиме видеовызова. Увидев, кто звонит, Шуруп резко затормозил и остановился на обочине.

– Покажи, где ты, – попросил появившийся на экране Гид.

Шуруп покрутил телефон в разные стороны.

– Кто с тобой?

Шуруп показал Забаву, потом Лорда.

– Теперь запоминай и молчи, – сказал Гид и начал водить своим телефоном над исписанным крупными буквами листком бумаги.

«Купи 2 спутн. т/ф. Смени машину. Завтра в 17.00 там где порвали динам. трос».

– Понял, – ответил Шуруп, прочитав текст на экране.

– Будет хвост, проезжай дальше и удирай. И выключите все мобильники.

– Ладно.

Связь прервалась. Вся компания выключила телефоны.

– Ты всё запомнил? – спросила Забава.

– Вроде да, – ответил Шуруп. – Купить два спутниковых телефона, сменить машину и в семь часов приехать туда, где порвали динамику.

– В семнадцать, – поправила его Забава.

– Я видел точно один, семь, ноль, ноль, – вмешался Лорд.

– Ну значит в семнадцать, – согласился Шуруп.

– И как мы всё это успеем? – спросила Забава.

– Давайте вы со Стивом купите телефоны, а я займусь машиной.

– Хорошо, а сколько они стоят?

– Думаю, тысяч по двадцать, – предположил Шуруп. – У меня две тысячи, и всё.

– У меня дома около десяти тысяч, – сказала Забава.

– Деньги должны быть в сейфе дома у Гида, но ключ только у него.

– Вам нужно восемь раз сто фунтов, – сосчитал в уме Лорд. – У меня есть на карточке.

– Отлично, – обрадовалась Забава. – Гид тебе всё вернёт.

– Ok, – ответил Лорд.

– А как ты сменишь машину? – спросила она Шурупа.

– Попрошу у кого-нибудь в обмен на эту. Ну что, едем в город?

– Да, – сказала Забава.

Шуруп посмотрел в зеркало заднего вида, с визгом развернул пикап, оставив на асфальте две чёрные дуги, и помчал в сторону Питера.

– Они будут не верить мне, – сказал Стив.

– Кто они? – спросила Забава.

– Патрик и все.

– Ты же хотел остаться.

В её голосе зазвучала обида.

– Да. Я только хотел звонить.

Посовещавшись, они решили поехать ночевать к приятелю Шурупа, родители которого уехали на год за границу, оставив на его попечение большую квартиру.

Закончив разговор с Шурупом, Гид выключил телефон и завёл мотор. У Жени в глазах стояли слёзы.

– Всё будет нормально, – сказал он и накрыл её руку своей, – нам надо ехать.

– Кто они?

– Пока не знаю.

Подъехав к шоссе, он внимательно посмотрел по сторонам и, не увидев ничего подозрительного, быстро пересек асфальт и снова оказался на лесной дорожке.

Через час они выехали на берег лесного озера. Гид достал из багажника две большие сумки. Он поставил палатку и пошёл в лес за хворостом. Вскоре на берегу уютно потрескивал костёр, из висящего над ним мятого котелка шёл пар, а на картонной одноразовой тарелке лежали аппетитные бутерброды. Гид достал ружьё, зарядил его и снова убрал в машину.

– И как долго ты собираешься бегать?

– Пока не выясню, кому и зачем мы понадобились.

– А если не выяснишь?

– Неделю-две, смотря как нас будут искать.

– А потом?

– Там видно будет.

– Мне страшно.

– Пока игра идёт на моем поле, а здесь я быстрее.

– Почему ты никому не звонишь, не просишь помочь?

– Завтра будем звонить.

Рассыпанные по тёмному небу звезды мерцали, тщетно пытаясь осветить земную поверхность. За озером над лесом поднялась почти полная луна. По воде к ней тянулась светящаяся дорожка.

– Небо красивое, – сказала Женя.

– А ты знаешь, что мы видим небо не таким, какое оно сейчас, а каким оно было тысячи лет назад? – спросил Гид.

– Как это?

– Очень просто. Если до какой-нибудь звезды тысяча световых лет, это значит, что свет, который приходит к нам сейчас, отправился в космос тысячу лет назад. Мы смотрим в далёкое прошлое.

– А нельзя заглянуть в ближайшее будущее? Нам бы это сейчас очень пригодилось.

– А чего в него заглядывать? Каким мы его создадим, таким оно и будет.

– Так просто? Всё будущее вселенной?

– А при чем здесь будущее вселенной? Тебе же интересно наше будущее, вот его мы и создаём.

– А если мы спать пойдём, кто наше будущее создавать будет? Они?

– Бездействие – тоже разновидность действия, – важно произнёс Гид.

– Это кто сказал?

– Как, кто? Обломов, конечно. Это же – Гончаров, классика.

– Не помню такого высказывания.

– Ну, может, он так подумал, а говорить не стал.

– А-а. Ладно, во сколько подъём?

– А как заря займётся.

– Интересно. А что тебе создать на будущий завтрак?

– Понятия не имею, знаю только, что это будет вкусно.

Интуиция

Утром Гида разбудили какие-то голоса. Он быстро оделся и выглянул из палатки. Метрах в ста от них стояла Шеви-Нива, и двое рыбаков собирали надувную лодку.

Он дождался, когда рыбаки уплывут, и разбудил Женю. Гид разжёг газовую горелку и, пока Женя готовила, снова и снова просматривал карту. В этой части Карельского перешейка он знал немало удобных и живописных мест, но почти все они либо просматривались, либо были слишком доступны. После завтрака они отправились на поиски.

Продираясь к берегу небольшого озера, Гид упёрся в группу часто растущих деревьев. Присмотревшись повнимательней, он увидел, что сможет проехать, если повалит три довольно тонких ствола и один потолще, но явно гнилой. Дефендер упёрся бампером в дерево, Гид добавил газа, и первое дерево с шумом и треском повалилось. Не составило проблем завалить ещё два таких же. Оставалось одно, гнилое, но очень высокое. Подъехав вплотную, Гид слегка толкнул дерево бампером, быстро включил задний ход и резко отъехал назад на пару метров. Дерево осталось стоять, но секунды через две прямо перед капотом воткнулась в землю и с грохотом разлетелась в стороны многометровая вершина.

Женя от неожиданности вскрикнула.

– Такая штука могла бы пробить крышу насквозь, хоть и гнилая, – сказал Гид.

К концу дня они нашли несколько укромных мест, вполне подходящих для ночлега.

Место, выбранное для встречи с Шурупом, Гид хорошо помнил и надеялся, что и Шуруп найдет его без проблем. Прошлой зимой, переезжая на Дефендере занесённый снегом овраг, он провалился колесом в глубокую промоину. Шуруп, который ехал сзади на пикапе, пытался выдернуть его тянущимся динамическим тросом, но трос неожиданно порвался. Его разлохмаченный конец хлопнул по задней двери Дефа с грохотом ружейного выстрела и оставил большую вмятину. Гид ещё подумал, что таким ударом могло бы и голову снести.

Метров за триста до места встречи Гид свернул с дороги в лес. Лавируя между деревьями, он подъехал к краю оврага. Гид взял бинокль и вышел из машины. Он медленно оглядел окрестности, но никого не заметил.

Вскоре послышался сочный бас шестицилиндрового дизеля, и на дороге появился немолодой, покрытый боевыми шрамами, могучий американский пикап Додж Рэм, и остановился рядом с промоиной. Из окна высунулся Шуруп. Гид ещё раз осмотрелся, пытаясь обнаружить возможных преследователей. Убедившись, что никого лишнего нет, он негромко свистнул. Вскоре Додж стоял рядом с Дефендером, и из полуторной кабины пикапа вылезли Шуруп, Забава и Стив.

– Ого! Тебе бы ещё ковбойскую шляпу! – сказал Гид. – Откуда такое чудо?

– Да, один вьетнамский партизан подарил. Трофейный, – небрежно ответил Шуруп.

– Телефоны привезли? – спросил Гид.

– Держи, – сказала Забава, достав из пакета две запечатанные коробки.

– На кого оформили?

– На Стива, – многозначительно произнесла она.

– Лорд, спасибо, – сказал Гид.

– Это нормально, – ответил Стив.

Гид распечатал один телефон, а другой протянул Шурупу.

– Второй – твой.

– А с вами, – Гид посмотрел на Стива и Забаву, – будем общаться по телефону Лорда.

Он помолчал. Приехавшая компания выжидательно смотрела на него.

– Я пока не знаю, что происходит. Знаю только, что на меня охотятся, – произнёс Гид. – Чтобы разобраться, мне надо находиться здесь, а для этого нужна ваша помощь. Предупреждаю сразу, это может быть опасно и вы не обязаны мне помогать.

– Что надо делать? – спросил Лорд.

Они довольно долго обсуждали свои дальнейшие действия, потом Гид включил спутниковый телефон.

Сначала он позвонил Татьяне, бывшей жене.

– Привет. Слушай внимательно. У меня большие неприятности. Я на какое-то время должен исчезнуть. Про меня никто не спрашивал?

– О господи, – вырвалось у Татьяны. – Нет, никто.

– Если что, говори, что мы расстались врагами и я ни с тобой, ни с Алисой не общаюсь. Так будет лучше для вас обеих. Алисе скажи, что я уехал. В Африку.

– Ладно…

– И не звони мне. Всё закончится – я сам позвоню. Всё, счастливо.

После этого Гид позвонил Белопольскому, автору множества фильмов об экстремальных видах спорта, и договорился о встрече.

Затем вся компания села обратно в машины и поехала к озеру, к месту новой ночной стоянки. Там Гид оставил Дефендер Стиву и Забаве, а сам вместе с Женей пересел к Шурупу в Додж.

– Вернёмся через три-четыре часа, – сказал он.

– А если вас не будет? – спросила Забава.

Женя нахмурилась.

– Крайний срок – сутки, – ответил Гид.

Они уже собрались ехать, когда Шуруп вспомнил про привезенную солярку. Он выскочил из машины, достал мятую алюминиевую канистру и наполнил бак Дефа по горловину.

– Ты за руль сядешь или мне? – спросил Шуруп.

– Давай прокачусь. А перед постом поменяемся, – ответил Гид.

Он поднял спинку сиденья повыше и тронулся.

На шоссе было пусто. Дорога знакомая, колдобины встречались редко, но Додж с пустым кузовом содрогался на них всем телом.

– В него бы какой-нибудь балласт кинуть! – произнёс Шуруп.

Тяговитый дизель легко разогнал трёхтонную машину до ста двадцати. Быстрее ехать было уже некомфортно. Приближался пологий левый поворот. Не выключая передачи, Гид отпустил газ. Пикап начал интенсивно замедляться.

– Ты чего? Что-то… – начал Шуруп, но не успел договорить.

Из-за поворота на бешеной скорости выскочил большой чёрный Мерседес. Бок о бок с ним мчалась приземистая синяя Ауди. По-видимому, Ауди пошла на обгон, а водитель Мерса обиделся и втопил. Шуруп, казалось, проткнёт ногами пол, так он давил на несуществующий тормоз. Гид немного нажал на газ, повернул руль вправо и сразу влево. Правые колёса съехали на заросшую травой обочину. Гид заметил здоровый камень, но объехать его не успел. Казалось, время застыло. Додж подбросило, и он накренился на левый борт.

Мерседес тормозил, прижавшись носом к асфальту и выпуская дым из-под колёс. Ауди резко вильнула и едва успела проскочить между Мерсом и Доджом. Правые колёса пикапа приземлились, и машину сразу начало заносить. Гид быстро, вращал руль, цепляясь левыми колёсами за асфальт и стараясь удержать скачущий внедорожник на шоссе. Ему с трудом удалось победить желание посмотреть на кювет и на слишком близко растущий лес. Вильнув ещё несколько раз, машина стабилизировалась, Гид затормозил и остановился.

– Женя, ты как? Испугалась? – спросил Гид.

– Не успела. Я только сейчас всё поняла. И хорошо, что я пристегнулась.

Шуруп выскочил из Доджа и осмотрел машину. Правый передний диск был изрядно помят, но в остальном всё было в порядке. Сделанная с большим запасом прочности подвеска не пострадала. Встречные давно скрылись из виду. На асфальте остались характерные росчерки всех трёх машин.

На ближайшем свёртке они поменяли колесо.

– А если бы он пошёл на нашу обочину? – спросил Шуруп, когда они уже ехали дальше.

– Думаю, он бы не удержался на ней, – ответил Гид.

– Это на Ауди-то?

– На такой скорости – нет.

– Но он всё равно мог пойти туда.

– Мог. А мог не пойти, – сказал Гид. – И был один-единственный способ повлиять на это – уйти самому.

– А если бы ты не удержался?

– Это в любом случае было бы лучше, чем сойтись с ним в лоб.

– А помнишь, ты мне сам где-то год назад рассказывал, как на встречную обочину уходил? – произнёс Шуруп.

– Тогда был другой расклад.

– А можешь мне рассказать? – попросила Женя.

– Хорошо. Тогда слушай, – начал Гид и ненадолго замолчал, вспоминая. – Год назад еду я на пикапе по Вологодскому шоссе. Передо мной – фура. Скорость – около ста. Впереди, но довольно далеко, – поворот. Иду на обгон. Прицеп пройден, прохожу тягач. Сзади пристраивается БМВ. Вдруг мотор перестает тянуть, начинает падать скорость. И практически одновременно из-за поворота появляется автобус. Первая мысль: топливо. Смотрю на приборы: топливо есть. Электричество? Нет, приборы светятся. Краем глаза вижу, как водитель фуры смотрит на меня, не может понять, что происходит. Передачу пока не выключаю, чтобы мотор крутился. Трогаю ключ зажигания – вдруг случайно задел его коленом? С ключом всё в порядке. Выключаю-включаю зажигание. Не заводится. Включаю-выключаю сигнализацию. Не помогает. Больше ничего в голову не приходит.

– Я бы, наверное, и половины этого не вспомнила, – сказала Женя.

– Моя скорость меньше, чем у фуры, начинаю отставать. Справа – где-то середина прицепа. БМВ висит на хвосте и сигналит. Перехожу на нейтраль, включаю аварийку, но БМВ продолжает подпирать меня сзади. Водитель фуры, пытаясь мне помочь, притормаживает, чтобы пропустить меня вперёд, но моя скорость падает, и я вижу, что не успеваю.

– И что же ты сделал?

– Сначала я рассчитывал вернуться и встать за фурой. Чуть нажимаю педаль тормоза. БМВ пугается моих стоп-сигналов, тормозит, встает за фурой, но места мне не оставляет. До встречного уже недалеко. Но вместо того, чтобы затормозить, он лишь немного сбавляет ход. Ощущение было, будто они все вчетвером сговорились.

– А кто четвёртый? – спросила Женя.

– Автобус... Пикап, фура, БМВ и автобус.

– Ну, да. Я просто не подумала, что пикап мог сговориться с автобусом.

– Да, я от него тоже этого не ожидал.

Шуруп едва слышно усмехнулся. Женя тоже.

– Вам смешно? – удивился Гид.

– Прости, это, наверное, реакция на стресс, – сказала Женя. – Смешного тут действительно мало.

– Ладно… Так вот, – продолжил Гид, – единственным местом, куда я мог уйти, оставалась встречная обочина. Вообще, это – очень опасный маневр, я им никогда не пользуюсь. Если встречный решит уступить тебе дорогу, он притормозит и сам пойдет туда. Поэтому если это делать, то только заранее, а не в последний момент.

Гид немного помолчал.

– Скорость упала где-то до пятидесяти. Ухожу на встречную обочину, но не торможу, чтобы сохранить возможность маневрировать. Мимо проезжает автобус. Останавливаюсь. Все живы, машины целы. Собственно, всё.

– Ты забыл про самое неожиданное, – напомнил Шуруп.

– А, да. Из окна БМВ высовывается кулак.

– Ну, это как раз не так уж неожиданно, – сказала Женя. – А вообще, такого никому не пожелаешь.

– А двигатель остановился из-за обрыва ремня ГРМ, – добавил Шуруп.

– Ну, это уже неважно, – сказал Гид.

Через несколько минут Шуруп нарушил молчание.

– Гид, я только сейчас вспомнил, что ты перед самым поворотом, где эта Ауди, почему-то скорость сбросил.

– Да? Я не помню.

– То есть ты это машинально?

– Наверное. Интуиция. Что-то почувствовал.

– Почувствовал… То есть ты каким-то образом узнал, что произойдёт дальше? – спросила Женя.

– Или угадал, – добавил Шуруп.

– До этого двадцать таких же поворотов проехал быстро, а потом перед опасным сбавил? Так не угадаешь, – произнесла Женя. – То есть, если называть вещи своими именами, ты получил информацию из будущего, так?

– А почему нет? Животные же уходят из опасного места перед катастрофой, – ответил Гид.

– Ну, животные… У них инстинкты, они ближе к природе, – сказал Шуруп.

– У нас тоже есть инстинкты.

– У нас – глаза и уши, а интуиция, это: угадал – не угадал.

– Если пристально смотреть на спящего, что будет? – спросил Гид.

– Он проснется, – ответил Шуруп.

– Как ему удаётся почувствовать, что на него смотрят?

– Не знаю. Но на него сначала смотрят, а потом он просыпается.

– Да, но, значит, можно получать информацию и не из органов чувств, – сказал Гид. – А раз есть такая способность, значит, её можно развить.

– Это как?

– Слепой постоянно прислушивается, и у него развивается слух. Спортсмен нагружает мышцы, и мышцы растут. Если сильно нагружать какой-нибудь орган, он начнёт развиваться. Только не просто нагружать, а ставить перед ним непосильную задачу.

– А если вообще не пользоваться, то мышцы, например, деградируют, – добавила Женя.

– А ты что нагружаешь? – спросил Шуруп.

– Я? Пытаюсь заглянуть за поворот, – ответил Гид.

– Это нереально.

– А может, ты принял сигнал опасности от водителя Ауди? – предположила Женя. – Это реально, даже муравьи это могут.

– Муравьи? – удивился Шуруп.

– Ну, да. Если наступить на одного муравья, все остальные начинают бегать гораздо быстрее.

– А по-моему, это – просто большой опыт, – сказал Шуруп.

– Опыт, конечно, тоже. Без него не сделать правильный вывод, какие сигналы ни получай, – произнёс Гид. – Но одного опыта мало. Полно опытных водителей, которые бьются и бьются.

Он задумался. Вспомнил разговор со старым знакомым, который работал управляющим в небольшой транспортной компании.

– Есть у меня один водитель, с которым всё время что-то происходит, – жаловался знакомый. – То в него кто-нибудь въедет, то лось на шоссе выскочит, то ещё что. Одни убытки.

– Так почему ты его не уволишь?

– А не за что. Он всё делает правильно и в происшествиях никогда не виноват. Будто все остальные предчувствуют беду, а он нет.

Позже был период, когда Гиду пришлось очень много ездить на пикапе с прицепом, на котором стояла другая машина. На прямой это несложно, но в поворотах водитель такого автопоезда практически лишён права тормозить, поскольку тяжёлый прицеп может запросто столкнуть в сторону лёгкую заднюю часть пикапа. Если дорога извилистая, приходится либо еле ползти, либо рисковать. И начинаешь вглядываться в каждый поворот, пытаясь угадать, ждёт тебя там глубокая рытвина или сломанный трактор или нет. Та же самая ситуация и у дальнобойщиков.

Через некоторое время Гид заметил, что стал ездить быстрее, а перед проблемными поворотами его скорость почему-то всегда оказывалась ниже, чем обычно. Что же это на самом деле? Наблюдательность, дающая возможность по едва заметным признакам увидеть подстерегающую опасность? Опыт, позволяющий мгновенно найти правильное решение? Постоянный анализ происходящего вокруг? И то, и другое, и третье. Плюс четвёртое.

То, что можно назвать чутьём, интуицией, предчувствием, и все с понимающим видом кивают. Мол, учёные с этим разобраться не могут, но мы-то знаем, что это есть. А можно назвать даром предвидения, способностью видеть сквозь предметы и передачей мысли на расстоянии, и тогда все начинают закатывать глаза и крутить пальцем у виска. Мол, взрослый человек, а всё в сказки верит.

Когда до поста ДПС оставался один поворот, Гид остановился, и за руль сел Шуруп.

– Через пост или по короткой дороге? – спросил он.

– Давай по короткой.

– Что значит «по короткой»? – забеспокоилась Женя.

– Каждый пост можно объехать, – ответил Гид. – По крайней мере, летом. Обычно по какой-нибудь кривой дорожке.

– А ДПС что, про это не знает?

– Думаю, знает.

– А почему не перекрывают?

– Философский вопрос, – ответил Гид.

– Но они же могут там стоять?

– Вряд ли. Там ботинки испачкать можно, – вставил Шуруп.

– А если кругом лес? – продолжала Женя.

– Вот в лесу найти проезд легче всего, – сказал Гид. – Сложнее, если пост у какого-нибудь моста.

– Значит, всё-таки не каждый пост можно объехать?

– Почти каждый, просто объезд может быть довольно длинным. А мост, он всегда через реку или железную дорогу, и иногда под ним можно проехать по берегу или рядом с насыпью.

– А через железную дорогу проехать можно?

– Можно, но мы не ездим.

– Опасно?

– Да. У поезда большая скорость, а тормозит он… по сравнению с машиной – вообще не тормозит. Если неправильно ехать, можно застрять на скользких рельсах. А увидев приближающийся поезд, ты даже выскочить из кабины не успеешь. Да и поезд, налетев на джип, чего доброго, с рельсов сойдет. Неоправданный риск.

Они свернули с шоссе, проехали через парковку какого-то строительного магазина и оказались на узкой сельской улочке среди косых нелепых домишек. Машину потряхивало на колдобинах. Иногда через ограду можно было заметить какого-нибудь подвыпившего мужичка, провожающего их недружелюбным взглядом.

– Совсем рядом с городом, а как будто в другой мир попали, – вырвалось у Жени.

– Или в другое время, – добавил Гид.

Улица закончилась высоким крепким бордюром, переезжая через который, Додж громко заскрежетал защитой. Но Шуруп не обращал на это особого внимания, напряженно вглядываясь через боковое окно в поток машин и выискивая подходящий просвет в правом ряду. Наконец он нажал на газ. Мимо них по второму ряду, обиженно сигналя, пронеслась какая-то машина. Женя успела разглядеть испуганное лицо водителя, выкрикивающего что-то нелитературное.

Они въехали в город. На Обводном канале было довольно плотно, но все двигались. Свернув на Лиговку, Шуруп медленно проехал мимо въезда во двор дома, где жил Белопольский. Гид внимательно смотрел по сторонам. У въезда в следующий двор он попросил Шурупа остановиться. Гид с Женей отправились в гости.

Сидеть в уютной гостиной в мягких креслах было так комфортно, что Гиду, рассказывающему о событиях последних суток, иногда начинало казаться, что всё это произошло не с ними. Режиссёр слушал не перебивая.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил он, когда Гид закончил рассказ.

– Мне нужно, чтобы ты их снял на видео.

– Как?

– Есть одна идея.

По огороженной центральной части улицы с грохотом проехал трамвай. У окна сидела симпатичная девчушка и с интересом разглядывала грязный мятый пикап. Встретившись взглядом с Шурупом, она улыбнулась.

– …Шуруп! Шуруп! – донеслось до него.

Он повернулся, увидел Гида, стучащего в окно правой двери, и разблокировал замки.

– Заснул, что ли? – спросил Гид, забираясь в машину.

– Нет. Просто задумался, – ответил Шуруп и ещё раз посмотрел в окно.

Трамвай был уже далеко.

– Видишь вон тот сквер? – спросил Гид, махнув рукой.

– Ну?

– Метрах в пятидесяти отсюда стоит одинокая скамейка. Завтра в пять вечера Белопольский там будет прогуливаться с собакой. Под скамейкой он оставит газету…

– Какую газету?

– «Нью-Йорк таймс», – съязвил Гид. – Неважно. Под ней будет диск.

– Понятно. Привезти тебе?

– Да.

Они поехали обратно.

– К тебе домой уже приходили? – спросил Гид.

– Да, к родителям, где я прописан, – ответил Шуруп.

– А ты им говорил, где ты?

– Конечно. Сказал, что съезжу во Владивосток и вернусь.

– А про то, что ты обитаешь у приятеля, кто знает?

– Только Стив и Забава. Ещё ты и сам приятель.

В районе площади Восстания, как обычно по вечерам, всё было заставлено машинами. Гид включил свой обычный сотовый телефон и быстро набрал сообщение: «Завтра в 13.00 Лосево у моста».

– Ты чего это? – удивился Шуруп. – Нас же засекут!

– Отправляю тебе сообщение.

– На спутниковый?

– Нет, тоже на сотовый, – сказал Гид, выключая телефон. – А теперь надо отсюда сматываться.

Шуруп кивнул.

По городу они проехали без происшествий, даже остановились по просьбе Жени возле универсама.

Когда уже за городом они сворачивали с шоссе, сзади мелькнули чьи-то фары. Шуруп доехал до первого поворота, остановился и выключил свет. Через минуту по асфальту промчался какой-то джип. Подождав ещё пару минут, они поехали дальше.

– Кажется, сюда, – произнёс Шуруп, собираясь сворачивать с грунтовки на едва заметную дорожку, ведущую к стоянке.

– Нет, давай дальше, – быстро сказал Гид, – а то следы останутся.

­Они проехали ещё метров тридцать. Шуруп притормозил, съехал на траву, сломал колёсами лежащую поперек трухлявую ель, немного покружил между деревьями и выехал на предыдущий свёрток.

Забава и Стив сидели у костра и целовались.

– Не помешаем? – спросил Гид.

– Ой, мы не слышали, как вы подъехали, – сказала Забава.

– Ну ещё бы, – вставил Шуруп.

– Как съехали? – поинтересовался Стив.

– Как съездили? – поправил его Гид. – Вроде успешно.

– Хотите чая? – спросила Забава. – Он ещё горячий.

– Я бы попила, – ответила Женя.

– А может, чего-нибудь покрепче? – предложил Гид.

– Нам, наверное, пора уехать, – без особого энтузиазма произнёс Лорд.

­– Оставайтесь, вам не обязательно уезжать, – ответил Гид.

– Ночью нас наверняка где-нибудь тормознут. А палатки-спальники у меня в машине, – сказал Шуруп.

Сообща они быстро накрыли стол. Гид достал свою фляжку, а Шуруп открыл бутылку вина.

– Водка в России это – супервещество. Super-substance, – сказал Гид.

– Super-substance? – удивился Лорд.

– Когда ваши алхимики искали философский камень, а святая инквизиция жгла их на кострах, в России уже вовсю в ходу была философская жидкость, которая могла превращаться в золото, ну, по крайней мере, в деньги, в топливо, в лекарство от простуды, антисептик, желудочное, обезболивающее, допинг, антидепрессант, растворитель, яд и противоядие.

Про свойства водки Стив понял далеко не всё, но уловил общий смысл и не стал переспрашивать.

– В Англии тогда пили джин, – подумав, сказал он. – Это тоже почти водка.

– Джин? – удивился Гид. – Я думал, что виски.

– Виски пили в Шотландии.

– Понятно, – сказал Гид, отвинчивая крышку. – Все будут?

Девушки заявили, что предпочитают вино, Лорд согласился, но добавил себе апельсинового сока, а Шуруп вообще не пил спиртного.

– Ну, давайте, – произнёс Гид, поднимая рюмку. – Когда бы нам ещё удалось посидеть такой компанией? Нет худа без добра.

Они выпили.

– А инквизиция была в Европе. В Англии её не было, – сказал Стив, продолжая разговор.

– А Англия что, разве не Европа? – удивился Шуруп.

– Все считают, что Европа, – ответил Лорд, – а мы считаем, что Англия есть Англия, остров, а Европа – континент.

– Почти как у нас, – вставил Гид. – Мы считаем, что мы – Европа, а все считают, что Россия это – Россия, полстраны на одном континенте, полстраны на другом. Да и живём мы, как на острове, только очень большом.

– Кстати, инквизиция в России была, но не прижилась, – сказала Женя.

Все посмотрели на неё.

– Её ввёл Пётр Первый.

– Не может такого быть, – произнёс Шуруп, – я бы ещё поверил, если б это Иван Грозный сделал.

– Очень к месту Ивана Грозного вспомнил, – ответила Женя, – Пётр был достойным продолжателем его дела. Те же масштабы, те же методы. Оба и сыновей своих убили. Одного этого достаточно, чтобы понять, что они за люди были.

– Подожди, а как же окно в Европу, Полтавская битва, флот?

– Да, с ним Россия шагнула вперёд, – согласилась Женя, – только стоят ли великие дела великих жертв? А что мы о нём знаем? То, что в романе «Пётр Первый» написано, а потом попало в учебники да в фильмы. И везде он чудаковатый, но добрый и справедливый.

– То, что Пётр ни своих, ни чужих не жалел, это известно, только кому понадобилось его приукрашивать? – спросил Гид.

– Как кому? Роман был в тридцатые годы написан, – ответила Женя.

– Выходит, Сталину. Следующему инквизитору, – произнёс Гид.

– В Англии тоже было, – сказал Лорд. – Кромвель, английская революция. В разных странах разный климат, а люди одинаковые.

– Что-то у вас тема невесёлая, – произнесла Забава.

– Ничего удивительного, – сказал Гид, – на нас, скорее всего, охотится государственная организация, которая должна нас защищать.

– А ведь, может быть, среди них есть кто-нибудь из наших друзей… –сказала Забава.

– И когда ему скажут стрелять, он будет стрелять, – вырвалось у Шурупа.

– Ну, ты скажешь! Сейчас не те времена, – возразила Забава, – и не те люди.

– Да, не те. Сейчас на место тех пришли их дети, которых они же и воспитали, – сказал Гид. – И историю они учили ещё по тем учебникам.

– Но если ты ни в чем не виноват, тебя должны отпустить.

– Должны. Ходорковского тоже должны были отпустить, и что?

– Ходорковский родился не в той стране или не в то время. Он талантливый предприниматель и при этом – порядочный человек, – сказала Женя. – Такие люди нужны где-нибудь в Европе. А здесь они лишние.

– А кто нужен здесь? Самбисты со стеклянными глазами? Тогда мы все здесь лишние, – произнёс Гид.

– А в той же Америке сейчас судят Романа Полански. Он, получается, там лишний.

– Ну, Америка помешалась на судах, там судиться – основное занятие.

– Но Европа-то его выдала Америке.

– А кто это такой? – спросил Шуруп.

– Полански – знаменитый режиссёр времён хиппи, ещё в те годы женившийся на несовершеннолетней, а сейчас – глубокий старик, которого судят за связь с собственной женой пятьдесят лет назад, – ответила Женя.

– Это как?

– А вот так, если человеку вчера исполнилось восемнадцать, то его можно отправить на войну и заставить кого-нибудь убивать, а потом лечить от неврозов. Но если его застукают в постели с любимой девушкой, которой восемнадцать исполнится через неделю, его посадят в тюрьму, – ответил Гид.

– Вы меня разыгрываете? – недоверчиво спросил Шуруп.

– К сожалению, нет. Мало того, у нас тоже есть такой закон.

– Так за это можно судить каждого второго, если не всех! – вставила Забава.

– Да, и какой удобный повод сажать неугодных!

– Ну, у нас для этого и повод не нужен. Какой смысл заботиться о правдоподобии, когда неугодному можно просто наступить на горло. Глядишь, следующий сговорчивей будет.

– Ну да, а вокруг все понимают, что происходит, но ничего не делают.

– Прямо как при инквизиции.

– Ну уж, не сгущайте краски.

– Инквизиции, наверное, тоже поначалу не боялись.

– Как и большевиков.

– Или опричников.

– Или НКВД.

– А потом с ней уже было не справиться.

– Кстати, инквизиция тоже предпочитала заниматься богатыми.

– Но я-то не богатый, – сказал Гид.

– Значит, тебя отпустят.

– Может быть. Только что-то нет желания это проверять. Я не хочу, чтобы через десять лет меня оправдали. Мне сегодня нужна свобода и уверенность в том, что завтра ее не отнимут.

– И поэтому у тебя в машине заряженный дробовик, – вставил Шуруп.

– А чего в этом странного? Если добро всегда побеждает зло, значит, кто сильней, тот и добрый, – ответил Гид.

Все засмеялись.

– А ты можешь стрелять в человека? – спросил Стив.

Наступила тишина.

– Думаю, да.

– А ты стрелял?

– Нет.

– А ты стрелял в зверей? На охоте.

– Нет.

– Тогда почему ты думаешь, что можешь стрелять в человека?

– Если он выстрелит, то я буду защищаться, – сказал Гид.

– Это уже будет поздно. Чтобы победить, надо стрелять первым.

– Тогда не знаю.

– А они смогут.

Лосево

Около полудня по Приозерскому шоссе со стороны Питера в Лосево въехал микроавтобус Белопольского. С собой он взял двоих операторов, которые давно просились к нему в команду, но всё не попадался случай их проверить. Помня о заданном Гидом уровне конспирации, он объявил операторам, что выезд некоммерческий и вообще организован только ради них. Ребята охотно согласились ехать со своими видеокамерами и, естественно, без оплаты.

Белопольский проехал по мосту и свернул к самому берегу Вуоксы. Под мостом в пене горбатых валов Лосевских порогов, как обычно, тренировались рафтеры и каякеры.

– Ваша задача – снять материал для фильма о водниках, – начал инструктаж Белопольский. – Нужны события, перевороты, падения в воду, дальние и ближние планы, лица спортсменов, эмоции, впрочем, с этим всё очевидно.

Операторы, Иван и Филипп, смотрели на него, боясь пропустить хоть одно слово.

– Сложнее другое: зрители. Лица, жесты, реакция на события и на действия спортсменов, – продолжал режиссёр и вдруг подумал: «Да они же смотрят на меня, как на мессию, я им могу любой лапши на уши навешать… А я даже не помню, кто из них Иван, а кто Филипп».

– Но народу здесь много, а зрителей мало, поэтому примерно треть времени снимаем водников и две трети – зрителей. Особенно интересно поймать момент, как человек безучастно глазеет по сторонам, потом увидел пороги, спортсменов и заинтересовался. Этакая мини-история. Понятно?

Иван-Филиппы часто закивали.

Посты он расставил так, чтобы просматривались шоссе и автостоянка. Затем режиссёр установил свой штатив в микроавтобусе, прикрепил к нему камеру с короткофокусным объективом, дающим широкую, почти панорамную картинку, и начал не спеша кататься по мосту, разворачиваясь на ближайших перекрёстках.

Через полчаса Загулов уже запрашивал информацию про пятый раз проезжающий мимо него микроавтобус с видеокамерой, а ещё через десять минут слушал в кратком изложении биографию режиссера Белопольского и рецензию на его творчество.

Белопольский с блаженной улыбкой на лице, не обращая никакого внимания на гудящий сзади и едва не подпрыгивающий от возмущения Шевроле Тахо, в очередной раз проехал мимо.

– Как же достали меня эти экстремалы! – вырвалось у майора, когда через тонированные стёкла служебной машины он увидел ещё две направленные на него видеокамеры.

Выбрав момент, когда его не снимали, Загулов вышел из машины и отправился в магазин напротив. У прилавка к нему подошёл загорелый парень в футболке и, делая вид, что выбирает сигареты, негромко сказал:

– Можно, я Лёху сменю, у меня от мороженого уже скулы сводит, а он горячий кофе пьет.

– Почему покинул пост? – зашипел майор, но в этот момент к прилавку подошла какая-то тетка.

– Ладно, смени, – одними губами закончил он.

Парень кивнул и ушёл.

Выйдя из магазина, майор в сотый раз огляделся и посмотрел на часы. Без четверти час. Он подошёл к мосту.

Мускулистые рафтеры то неторопливо покачивались на своих пузатых плотах, то, с дикой скоростью орудуя короткими веслами, медленно подползали к какому-нибудь перекату снизу, против течения.

Иногда на пороги выходили юркие миниатюрные каяки-одиночки, которым вообще, казалось, было всё равно, куда плыть, вверх или вниз. Выскочив со стоячей воды на стремнину, каякер мог опереться веслом о воду и удержать равновесие или позволить потоку перевернуть его лёгкую фанерную скорлупку вверх дном, а затем сильным гребком под водой прокрутиться дальше и, прижавшись затылком к каяку, подняться с другой стороны, сделав полный оборот.

Майор подумал, что рафтерам вряд ли удалось бы поймать каякера, даже если бы тот не знал, что его ловят. Поймать его сможет только более быстрый каякер.

Белопольский что-то увлечённо говорил своей свите. Загулов снова сел в машину.

В десять минут второго режиссёр и его команда уложили оборудование и уехали. По уму надо было отобрать у них записи, но Гид мог появиться в любую минуту.

В час сорок майор дал отбой. Ждать дальше смысла он не видел. Настроение было – ни к чёрту.

Как он умудрился вчера упустить этого штатского, этого чайника? А теперь ещё эта несостоявшаяся встреча. Придётся перед Кукурузой краснеть. Но что сделано, то сделано. Надо готовиться к следующему раунду. Да и доклада шефу не избежать, так уж лучше побыстрей отмучиться.

В коридоре майор вдохнул поглубже и постучал в дверь.

– Да! – раздалось в ответ.

Полковник сидел за массивным дубовым столом. Доклад Загулова он выслушал не перебивая.

– Вроде всё было правильно. Придраться не к чему. Только мне не нужно правильно. Мне нужен результат. Кто всё делает правильно – идёт преподавать в академию.

– А кто неправильно, куда идёт? – спросил майор.

– Он уже не идёт, он решает, кому куда идти.

– Или идёт, куда его ведут.

– Бывает и так. Как карта ляжет. Что у тебя ещё?

– Могу я, наконец, узнать, за что мы его ловим?

– Как поймаешь, скажу. Но не раньше.

Загулов машинально обернулся на дверь и негромко спросил:

– Может, его кто-то предупредил?

Кукуруза поднял лицо и внимательно посмотрел в глаза майору. Во взгляде полковника сверкнули искорки бешенства.

– Я эту команду пять лет собирал, – его голос стал хриплым, – ты пришёл последним и смеешь утверждать, что я крота пригрел?

– Я просто делаю выводы.

– Ты свои просто выводы… Всё, свободен.

Майор щёлкнул каблуками и вышел. Когда дверь закрылась, он услышал за спиной грохот. Видимо, дубовый стол принял удар на себя.

К себе майор не пошёл. Мысль о том, что кто-то в отделе мог крысятничать, не давала покоя, и он направился в парк побродить и пошевелить мозгами.

По всему выходило, что действовать надо в одиночку, в крайнем случае – подключать бойцов в самый последний момент. Телефоны беглецов молчали, наружка зря тратила время. Но интуиция подсказывала, что его подопечный будет защищаться, а значит, он где-то здесь, в ближайших лесах.

Загулов позвонил Марине и попросил встретиться с ним в парке..

– Не нравится мне твой голос, – сказала Марина, устроившись рядом с ним на скамейке. – Похоже, от начальства влетело. Попал под раздачу или дров наломал?

– Не надо меня жалеть. Лучше скажи, как найти того, кого не найти.

– Думаю, надо искать, пока не найдёшь.

– Отличная мысль.

– Ты хоть расскажи, что о нём известно.

– Хорошо, слушай. По образованию – математик, по профессии – программист. Несколько лет назад уволился из престижной фирмы, плюнул на карьеру, на высокую зарплату и занялся джип-турами. С одной стороны – свой бизнес, но доходность – кот наплакал. В тридцать лет занялся спортом ­– гонками по бездорожью, и довольно успешно. В армии не служил, лейтенант запаса, ракетчик. Среди друзей – сплошь штатские. При этом в доме и в лесу обнаружены профессиональные регистраторы. За две минуты до нашего визита он со своей подругой спокойно уезжает через заранее подпиленный забор. Шлёт своему штурману сообщение о встрече, на которую оба не приезжают. Телефоны всех троих больше не включаются. Дома никто из них не появляется. Друзья, родственники ничего не знают. Машины тоже не найти. Всё.

– Лег на дно. Рванул в другой город к дальнему родственнику, к случайному знакомому, на какую-нибудь турбазу без регистрации. Ты же сам все варианты знаешь.

– Да. По-твоему, он сможет полгода сидеть у родственника в погребе?

– Вряд ли.

– По-моему, тоже. Он будет выяснять источник угрозы и защищаться. А для этого нужна связь. Какие могут быть варианты?

– Самое простое – чужой мобильный. Только после этого надо сматываться, потому что никогда не знаешь, засекли тебя или нет. Стационарный телефон – то же самое. Лучше всего – спутниковый.

– Но мы же не можем все спутниковые телефоны прослушивать.

– Нет, но во-первых, можно его вычислить по статистике. Скачок активности после бегства. Но гарантии нет, у спутниковых телефонов часто бывает рваная статистика. Таких номеров может быть сотня.

– А во-вторых?

– Во-вторых… – неуверенно произнесла Марина. – Нет, не тот случай.

– Что значит «не тот случай»?

– Есть такая кагэбэшная программа… Называется «Тензор». Знаешь, спроси лучше у Штейна, он в этом – профи, должен знать. Только не по телефону.

– Понятно. А со статистикой поможешь?

– Это без проблем, – ответила Марина.

Загулов направился в управление. Штейн был ещё на работе. Плохо побритый, в заляпанных джинсах, он никак не походит на штатного сотрудника Министерства внутренних дел. Скорее – на легализовавшегося хакера, что, впрочем, было недалеко от истины.

– Не знаю, имеешь ли ты право об этом знать, но я точно не имею права тебе об этом рассказывать, – ответил Штейн и жестом показал на окно.

– Жаль, ну ладно, забудь, – сказал Загулов, вышел в коридор и направился к лифту. Оказавшись на улице, он разыскал на стоянке машину Штейна. Через пять минут подошёл и хозяин.

– Я тебе расскажу только то, что ты можешь и сам найти в Интернете. Если хорошо пошаришь. Тензор – программа анализа и идентификации речи. Создана в ГосБезе лет пять назад. Основная цель – борьба с терроризмом, но используется и в других случаях.

– А можешь поподробней?

– Физический анализ голоса – определение возраста и пола. Эмоциональный анализ – настроение и эмоциональные реакции.

– И зачем всё это?

– В этих программах сложные алгоритмы, но работают они быстро. На основании полученных данных определяется уровень приоритета для лексического анализа.

– Лексического? – переспросил майор.

– Да. Это – поиск слов типа «бомба», «детонатор» и им подобных, со всеми жаргонными вариантами и заменителями на всех языках мира.

– Так уж и на всех? – усомнился Загулов.

– Ну, почти на всех. Собственно, на само слово «бомба» можно и не реагировать, террористы его не произносят. Вообще в разговорах слова применяются во всех смыслах, кроме основного. Вот тут объем работы колоссальный. Поэтому устанавливаются приоритеты, кого анализировать на текст, кого нет, а кого анализировать тщательно. Молодой мужчина – один приоритет, ребенок – другой. Так же и по эмоциям: беспечный или тревожный, если страх, то – особое внимание.

– Понятно.

– И ещё одно – идентификация голоса, – продолжал Штейн.

– Вот это – то, что мне нужно!

– Да, только таких желающих пруд пруди, а компьютер размером со спортзал не справляется. Сразу скажу, у меня друзей много, но тут я – пас. Проси шефа. Правда, я думаю, что и ему туда не пробиться.

Онлайн

Узкая серая лента шоссе медленно ползла навстречу в лобовом стекле. Вторая такая же лента, снятая камерой заднего вида, уползала вдаль в широком мониторе, занимающем почти всю переднюю панель. В верхней части экрана, прямо перед водителем светились цифры минимальной и максимальной разрешённой скорости, а также знаки действующих на этом участке шоссе ограничений. Под запрет, как обычно, попали обгон и остановка. Не разрешалось также говорить по телефону, смотреть телевизор, есть, спать, курить и пить спиртное. Последние два запрета были совершенно бессмысленны, а у старшего поколения вызывали не только раздражение, но и ностальгию по временам, когда алкоголь и табак ещё можно было легально купить чуть ли не на каждом углу.

Впереди тащился тяжёлый допотопный грузовик. Обогнать его было несложно, но такой маневр тут же будет зафиксирован полицейским спутником и минут через десять обернется перекрытым шоссе, арестом и в лучшем случае крупным штрафом, а то и тюрьмой на пару месяцев. И конечно, изъятием машины как орудия преступления.

Левой рукой Гид чуть придерживал приятный на ощупь рогатый штурвал с трёхлучевой звездой посередине. Монотонное движение, почти без поворотов, не требовало участия водителя. Автопилот поддерживал оптимальную дистанцию и вёл машину точно посередине своего ряда. В какой-то момент глаза Гида сами закрылись, но он тут же очнулся. Потеря внимания не осталась незамеченной бортовым компьютером, и кресло прошила сильная вибрация.

– Вас приветствует Ассистент, – прозвучал вежливый и неестественно тревожный синтетический голос, – пожалуйста, сосредоточьтесь на управлении машиной и осторожно сделайте несколько энергичных движений плечами.

Зазвучал его любимый Пинк-Флойд, но сейчас это вызвало только раздражение. Появилось ощущение, что он – пациент и разговаривает со своим психиатром.

– Я сам выберу музыку, – со злостью произнес Гид. – Матрену Квакину, пор фавор.

Минута синтетической попсы согнала сонливость словно десяток крепких пощечин. Гид изменил посадку, повертел головой и выключил звук.

Но прошло несколько минут, и он почувствовал, что веки снова тяжелеют. Он сделал два резких коротких движения рулём: вправо-влево, однако никакого маневра не последовало. Раздался громкий неприятный зуммер, и на мониторе быстро заморгали красные восклицательные знаки. Через пару секунд зуммер смолк.

– Говорит Контролёр, – зазвучал другой голос, тоже искусственный, но теперь резкий и властный. – Вы совершили потенциально опасный маневр. Запускаю процедуру психоконтроля. Отвечайте на вопросы быстро и отчётливо. Назовите имя действующего президента России.

– Иван Грозный, – хотел было ответить Гид, но вовремя осёкся.

Когда с вопросами было покончено, с потолка спустилась мягкая трубочка наркотестера. Повертевшись возле лица и взяв пробы выдыхаемого воздуха, трубочка уползла в свою норку.

– Гадюка чёртова! – вырвалось у Гида.

– Команда не опознана. Повторите, – тут же отозвался Ассистент.

– Отменить, – насколько мог спокойно ответил Гид.

Удовлетворившись результатами анализа, Контролёр посоветовал соблюдать осторожность и успокоился. Возникло желание резко затормозить, достать из багажника монтировку… только откуда в легковой гражданской машине взяться монтировке?

Не зная, чем себя занять, Гид начал разглядывать ползущий впереди грузовик. Многочисленными колесами и гибким извивающимся кузовом он напоминал гигантскую сороконожку. Полное равнодушие к подъемам и спускам говорило о том, что машина идет порожняком.

На очередном повороте внимание Гида привлекло немного неправильное поведение одного из колес с левой стороны тяжеловоза. Кроме вращения в его траектории чувствовалась ещё одна степень свободы. Колесо было древнее, с надувной шиной, а значит, легкосъёмное. Покачивание из стороны в сторону могло означать только одно: незатянутые колёсные гайки. Через несколько минут колебания усилились, но водитель никак не реагировал на это, видимо в машине хватало и других источников вибрации.

Поворот закончился и неблагополучное колесо скрылось из поля зрения, но Гид продолжал следить за происходящим. Шоссе нырнуло в тоннель.

Внезапно в полумраке тоннеля что-то небольшое промелькнуло над асфальтом и, словно пуля выбило из стены фонтанчик пыли и осколков штукатурки. Гид решил бы, что это ему показалось, если бы одновременно с этим не раздался негромкий, но отчётливый хлопок. Сомнений больше не было: гайка. Отвинтившаяся или оставшаяся на обломанном конце шпильки, в любом случае дальше будет следующая гайка, потом ещё, а затем колесо получит полную свободу.

Он не один раз наблюдал, как ведут себя оторвавшиеся на ходу колёса гоночных машин, и представлял уровень опасности, которую таит в себе тяжёлый грузовой скат. В голове ещё прокручивались варианты развития событий, а нога уже вовсю давила на тормоз. Но вместо резкого замедления машина лишь плавно сбавляла ход.

– Вы находитесь в тоннеле. В настоящий момент остановка запрещена, – прозвучал строгий голос Контролёра.

– Аварийная ситуация! – отчётливо произнёс Гид, вспомнив стандартную инструкцию по управлению автомобилями китайского концерна «БМВ-Мерседес».

Как-то, застряв в безнадежной пробке, он от нечего делать пролистал это творение, и никак не предполагал, что когда-нибудь воспользуется приведенными в нём рекомендациями.

– Вы уверены, что требуется применить экстренное торможение?

Гид опешил. Голос подождал секунду, затем повторил вопрос.

– Да! Конечно! Требуется! – заорал Гид.

– В вашем автомобиле используется устаревшая версия программы экстренного торможения. Рекомендуем установить обновленную версию, – невозмутимо произнёс Контролёр.

Словно во сне Гид видел, как колесо медленно отделилось от машины и теперь катилось рядом.

– Не надо! Тормози так! – заорал он.

– Последняя версия программы экстренного торможения корпорации «Мао-Софт» отличается повышенной эффективностью на дорогах с неоднородным покрытием, а также…

Промелькнула мысль, что водитель грузовика почувствует перекос и остановится, но, вероятно, отсутствие одного колеса никак не повлияло на поведение порожнего тяжеловоза.

– Хорошо, грузи свою программу. Только быстрее! – сдался Гид.

– Вас приветствует отдел продаж корпорации «Мао-Софт»! – торжественно произнёс уже третий электронный голос, теперь с явным китайским акцентом. – Вы уверены, что хотите загрузить новую версию программы экстренного торможения? Для подтверждения поверните руль влево, для отказа поверните руль вправо

Гид до боли сжал губы и немного повернул руль влево.

– Подтверждение получено. Для загрузки программы подтвердите своё согласие на оплату. Для подтверждения поверните…

Гид снова чуть повернул руль.

– Подтверждение согласия на оплату получено. Пожалуйста, ознакомьтесь с условиями лицензионного соглашения между…

Колесо катилось, угрожающе покачиваясь.

– Да вы что, сволочи, издеваетесь! Я сейчас разобьюсь, к чертям собачьим! – не выдержал он.

Голос замолчал. Несколько секунд прошли в тревожной тишине. Внезапно Гид с ужасом почувствовал, что руль окаменел, а педали полностью провалились в пол.

Затем раздался незнакомый хриплый бас. Судя по одышке – настоящий. Но не особо доброжелательный.

– Дежурный офицер департамента дорожной полиции лейтенант Позитронов, – скороговоркой представился собеседник. – Вы обвиняетесь в создании аварийной ситуации на дороге и в оскорблении сотрудника корпорации «Мао-Софт». Органы управления вашего автомобиля блокированы. Любая попытка оказать сопротивление представителям власти…

– Да вы что там, ослепли? – перебил офицера Гид, но тот спокойно продолжал своё.

– …при задержании будет рассматриваться как отягчающее…

Тем временем колесо грузовика начало слегка подпрыгивать. Гид лихорадочно перебирал в уме, что может вызвать экстренную остановку машины. Открытая дверь! Он разблокировал замок и быстро дёрнул ручку. Но дверь осталась закрытой.

– Двери автомобиля блокированы, – тут же заявил полицейский. – При следующей попытке покинуть автомобиль в салон будет выпущен парализующий газ.

– Меня нельзя газом, у меня аллергия, – сказал Гид уверенным тоном.

– Подтвердите, что вы подвержены аллергии на парализующие газы, – произнёс офицер, – поверните руль влево…

– Как я могу повернуть руль, если он блокирован? – язвительно спросил Гид.

– Это не моя проблема. Я действую по инструкции.

– А я заявляю, что подвержен аллергии всех форм и видов! Особенно на парализующие газы и оторванные колёса!

– Устное подтверждение аллергии принято. Для вашей нейтрализации будет применено электрошоковое воздействие, – отозвался полицейский.

Гид лихорадочно перебирал в уме варианты развития событий. Электрошок – это серьёзно. Но должен же быть выход из этой ситуации!

– Офицер, вы собираетесь использовать для электрошока электроэнергию моей машины? – спросил Гид.

– Это не имеет значения, – ответил полицейский.

– А вы знаете, какова мощность электрошокового разряда? – продолжал Гид.

– Это не имеет значения.

– Ещё как имеет! Эта мощность эквивалентна среднему потреблению семьи из трёх человек за месяц.

Гид сам не верил, что кто-нибудь поведётся на такую чушь.

– И что?

Теперь голос офицера прозвучал не так уверенно.

– А то, что у меня не оплачена электроэнергия за полгода, – Гид блефовал, не особо заботясь о правдоподобии своих аргументов, – вас юристы электросбытовой компании без мундира оставят. Вы своё начальство спросите!

– Тогда, может, всё-таки газ? – после паузы предложил офицер.

– А может, вы меня всё-таки выслушаете? – в тон ему спросил Гид.

– Ну, давай.

– Офицер! У впереди идущей машины… – начал Гид, но не успел договорить.

Отвинтившееся колесо, постепенно замедляясь, коснулось другого колеса машины. Движущиеся навстречу друг другу резиновые поверхности на мгновение сцепились и свободное колесо, получив значительный заряд энергии, как невесомое взмыло вверх. Отскочив от потолка, оно врезалось в асфальт перед машиной Гида, попав в зону действия датчиков автопилота, полетело куда-то наискось вперед и вправо и скрылось за грузовиком.

– Чрезвычайная ситуация! – снова раздался голос Контролёра.

Завыла сирена, машина, также как и грузовик, начала резко замедляться. Раздался грохот и затем Гид увидел, что колесо возвращается.

Словно в замедленном кино, он смотрел, как оно бьется в стену, как от места удара врассыпную разбегаются трещины. Как разлетаются разнокалиберные куски штукатурки, как плющится жёсткая резина покрышки, как, вибрируя и вращаясь, колесо начинает стремительно приближаться, постепенно заполняя всё лобовое стекло.

– Столкновение неизбежно, – Гид уже не понимал, произнес ли эту фразу Контролёр или полицейский или она прозвучала только в его воображении.

– Какой, к дьяволу, «неизбежно»? Верните мне руль!

Но вращать его уже было поздно. Нужно было упасть на правое сиденье, но и это сделать он уже не успевал. Взгляд почему-то задержался на застрявшем в узоре протектора небольшом сером камешке. Почему-то вспомнилось детство. Как мама целует его перед сном…

…Он открыл глаза.

– Ты кричал, – лицо Жени было совсем близко. – Я тебя поцеловала и ты перестал.

– Сколько времени?

– Не знаю. А на кого ты кричал?

– Не помню. Просто… я был в нашем светлом экологическом будущем, – ответил Гид.

– Понятно. Я посплю ещё. Попробую досмотреть твой сон.

– Поспи, только мой сон тебе не понравится. Ты же не любишь сны ужасов.

Гид быстро оделся и достал ноутбук, но включил его не сразу. Ему все казалось, что компьютер представляет какую-то угрозу. И только вспомнив свой сон, Гид успокоился и нажал кнопку питания.

Накануне вечером Шуруп привез три DVD-диска с записями. Гиду не терпелось посмотреть их сразу, но тогда уже начинало темнеть, и светящийся экран ноутбука мог бы привлечь чье-нибудь внимание. Пришлось отложить просмотр до утра.

На первом диске были съёмки из движущейся машины. Количество людей, попавших в кадр, было огромным, а изображение – мелким. Гид решил, что посмотрит его потом.

Он вставил второй диск. Сначала шли кадры с плотами. Гид посмотрел минуту, потом прокрутил ролик вперёд. В кадр попали две девушки в довольно смелых купальниках, загорающие на берегу. Затем камера прошлась по посетителям летнего кафе. Семейная пара с маленьким капризным ребёнком, две подружки, говорящие одновременно, мускулистый парень в борцовской майке с чашкой кофе. Гид прокрутил ролик немного назад. Что-то не так было с этим парнем. Он несколько раз просмотрел, как тот подносит чашку ко рту, делает глоток… Нет, не делает. Глотка-то и нет. В чашке пусто. Нет движения кадыка, да и наклон чашки слишком сильный.

Гид прокрутил запись вперёд. Водники, девушки, зрители, так, снова этот парень. Теперь крупным планом. Гид сделал несколько стоп-кадров.

Люди, люди, стоянка машин, ларёк мороженого, подростки считают мелочь, парень ест эскимо. Откусив кусочек шоколада, он с равнодушным видом поворачивает голову в одну сторону, потом в другую. Во взгляде чувствуется напряжение. Костяшки пальцев тёмные и большие. Каратист. На брови виден короткий кривой шрам, будто кожу не порезали, а порвали. Ударом кулака. Такой при задержании не упустит возможности потренироваться.

Снова парень в кафе. Вот к его столику подходит мужчина средних лет со стаканом сока. По губам легко читается стандартный короткий диалог: «Не занято?» – «Нет». Но почему он садится сюда, когда за соседним столиком никого… Мужчина быстро говорит, глядя куда-то в сторону. Парень смотрит в том же направлении, затем встает и уходит. Мужчина продолжает смотреть. Камера вернулась к водникам.

Просмотрев записи, Гид выделил троих крепких молодых парней, двоих мужчин постарше и две служебные машины и выбрал по нескольку качественных стоп-кадров с машинами и каждым из преследователей.

Он скинул стоп-кадры на мини-диск и вечером вручил его Шурупу.

– Сделай несколько копий и завтра одну передай этому человеку.

Гид продиктовал фамилию и телефон Виктора, брата Максима.

Горностай

Майор просидел весь вечер в Интернете, изучая внедорожные сайты. Разместив на нескольких форумах объявления о том, что некой фирме срочно требуется вездеход или подготовленный джип с водителем для разведки трассы газопровода, он начал изучать всё, что писал на форумах Гид. Прочитав около сотни сообщений, он получил некоторое представление об авторе, а главное – понял, где он, скорее всего, прячется. Чаще всего он упоминал и всегда с положительной стороны район, прозванный джиперами «Водным миром».

В тот же вечер пришли три ответа на его объявления. Один ему не понравился обилием грамматических ошибок, второй пугал массой малопонятных встречных вопросов, а в третьем была только стоимость за день работы, телефон и подпись «Горностай».

Загулова несколько смущало, что автор лаконичного ответа представляется прозвищем, но, поговорив с Горностаем по телефону, убедился, что они вполне понимают друг друга. Сам он представился инженером-проектировщиком и произвёл на Горностая хорошее впечатление. Торговаться по стоимости услуг инженер не стал и предложил выехать на разведку уже на следующий день. Горностай взял небольшой тайм-аут на корректировку своих планов, после чего позвонил Загулову и дал своё согласие.

У Горностая была небольшая автомастерская, в которой несколько толковых аккуратных слесарей всячески улучшали внедорожники. От примитивных заказов типа установки декоративных побрякушек он старался отказываться, но с удовольствием брался за серьёзную модернизацию машин. Занималась мастерская и созданием спорт-прототипов для тяжёлого бездорожья. И всё равно чуть ли не каждый день у входа лихо тормозил очередной новый Ленд-Крузер или Блейзер, и водитель торжественно вынимал из багажника сверкающий хромом прибамбас.

Объяснять, что декоративный кенгурин, выгнутый из тонкостенной трубы и имеющий всего две точки крепления, при ударе, который спокойно выдержал бы штатный пластиковый бампер, не только не защитит автомобиль, но, скорее всего, изуродует собственный капот или что пороги, неудачно зацепившись за кочку, могут загнуться и заблокировать двери, было занятием неблагодарным.

– Он же стоил триста баксов, – аргументировал заказчик, – и как пластмасса может быть прочнее железа?

Давно, когда он ещё сам гайки крутил, один такой спор с клиентом закончился визитом службы безопасности фирмы, торгующей тюнинговыми деталями. Вылезшие из чёрного Паджеро коренастые бритоголовые бойцы отрезали возможные пути отступления, а их предводитель в лучших бандитских традициях объявил, что Горностай должен ответить за базар. Ситуация была рискованная, но Горностай набрался смелости и предложил устроить краш-тест кенгурина, который он накануне подверг критике. Последствия теста должна была оплатить проигравшая сторона. Предводителю идея понравилась, он добавил только одно условие.

– После теста у тебя час, чтобы исчезнуть и больше здесь никогда не появляться, – негромко, но убедительно проговорил он.

– Это в случае проигрыша? – уточнил Горностай.

– Ты это о чем? – удивился предводитель.

– А что в случае моего выигрыша?

– А в случае выигрыша… – последовала пауза. Бойцы плотоядно заржали.

– Ша! – рявкнул на них предводитель и подошёл к своему оппоненту вплотную.

­– А в случае твоего выигрыша у нас час, чтобы уехать и никогда здесь больше не появляться. Справедливо?

– Справедливо, – неохотно согласился Горностай.

Для краш-теста на Паджеро установили сверкающий на солнце кенгурин с двумя дорогущими хелловскими прожекторами. Второй Паджеро, правда изрядно укатанный, Горностай одолжил у приятеля. В случае чего он бы сам его отремонтировал, и ни о каких компенсациях речь бы не шла.

На тест приехали все участники первой встречи и, на ещё одном Паджеро, технический директор фирмы и мастер-установщик. Осмотрев машину Горностая, техдиректор заявил, что она старше на три года и бампер у неё немного отличается, а потому будет нарушена чистота эксперимента, и предложил заменить её машиной, на которой он приехал и которая совершенно случайно оказалась такой же. Впрочем, в то время каждый второй джип в Питере был Паджеро.

Условия самого теста были несложные: машины должны по очереди своим ходом скатываться по парковочной площадке, имеющей слабый уклон, и биться о кирпичную стену. Начинался тест на заведомо безопасном расстоянии от стены, для каждого следующего старта дистанция увеличивалась на шаг. А закончиться всё должно было первым видимым повреждением машины – этакий бой до первой крови.

Чтобы ни у кого не возникало желание незаметно тормозить, решили, что за рулём машины с кенгурином будет сидеть Горностай, а за рулём Паджеро со штатным бампером – техдиректор.

Первой покатилась машина без кенгурина. Горностай в уме сложил стоимость деталей, работы и потерю в цене битой машины. От полученной суммы по спине пробежал озноб. Раздался негромкий хлопок. Техдиректор завёл двигатель, сдал назад и выскочил из кабины. Тщательный осмотр показал, что повреждений не было.

Настала очередь второй машины. Слесарь из мастерской, назначенный судьёй на старте, сделал один шаг от стены.

Горностай подъехал к старту, заглушил двигатель и по команде судьи снял машину с ручника. Удерживая ставший тугим руль, Горностай катился в стену, борясь с инстинктивным желанием затормозить. Почти бесшумно уткнувшись в стену, кенгурин сработал как пружина, и Паджеро даже немного откатился назад. Бойцы победно зашумели.

Слесарь сделал ещё один шаг.

Второй удар техдиректора вызвал хлопок громче первого. Несколько человек с удивлением рассматривали и ощупывали пластиковый бампер, но, кроме потёртости в месте удара, ничего обнаружено не было.

Кто-то из бойцов, проходя мимо судьи, задел его плечом. Слесарь пошатнулся и сделал пару шагов, пытаясь удержать равновесие, и его тут же подхватила пара крепких рук, не давая упасть. Судья пытался вернуться назад, но боец продолжал держать его.

Горностай удивлённо посмотрел на предводителя. Тот со злостью сплюнул и прорычал что-то нечленораздельное. Боец тут же отпустил слесаря и с понурым видом ушёл куда-то на задний план.

Судья встал на прежнюю позицию и сделал шаг.

Горностай отпустил стояночный тормоз. В этот раз звук удара был ещё громче, и он чётко услышал двойной хлопок. Но бампер был цел.

Слесарь снова шагнул.

Машина ткнулась в стену с неприятным скрежетом металла о металл, что говорило о победе Горностая. Кенгурин, согнувшись, оставил на капоте две глубокие вмятины. Раздались разочарованные возгласы и мат. Техдиректор кругами ходил вокруг машины.

– Ну что, давай с той же точки, – предложил он Горностаю. – Вне зачёта.

– Хорошо, – помедлив, ответил Горностай.

Звук удара не оставлял сомнений, что бампер сломан. Горностай сдал назад и вылез из машины. Бампер был сильно прогнут.

– Ничья! – ликуя, объявил техдиректор и подошёл к начальнику службы безопасности.

Горностай посмотрел на предводителя, но тот молчал. В это время бойцы удивленно загудели. На глазах собравшихся эластичный пластик начал шевелиться, прогнутая часть медленно, но заметно двигалась в обратную сторону, и через несколько секунд бампер с громким хлопком принял прежнюю форму.

Начальник службы безопасности полез в нагрудный карман. Доставая пачку сигарет, он случайно попал локтем стоящему рядом техдиректору в солнечное сплетение. Тот охнул и упал на колени, прижав руки к низу груди и по-рыбьи раскрывая рот в тщетной попытке вдохнуть.

Предводитель не спеша закурил и выпустил облако дыма.

– Эк я сегодня неловок! – негромко произнёс он, покачал головой и направился к машине.

Мастерская осталась на прежнем месте и приносила не очень большой, но стабильный доход, впрочем, и от других заработков Горностай не отказывался.

Загулов приехал раньше времени и топтался возле входа, разглядывая свои новые резиновые сапоги. Горностай немного опоздал, извинился и открыл мастерскую. Во дворе стоял небольшой фургон с прицепом-автовозом, на котором стоял, притянутый ремнями за огромные колёса, странный, немного напоминающий трактор, автомобиль.

Они быстро доехали до начала предполагаемого маршрута. Горностай отцепил ремни, завёл прототип и аккуратно спрыгнул на нём с прицепа. Загулов забрался в тесную кабину. Места для его портфеля там категорически не было, но Загулов наотрез отказался оставлять его в фургоне. Лишь после того, как Горностай надел шлем, портфель кое-как угнездился на освободившемся месте.

Чтобы разместиться в узком штурманском ковше, Загулову пришлось повытаскивать из карманов свои пожитки и он не знал, куда приткнуть телефон, навигатор, блокнот и ещё какую-то ерунду. Во время этих манипуляций Горностай заметил у него под курткой чёрный кожаный ремень, но не догадался, что это – ремень наплечной кобуры. Тем не менее, вспомнив про новые сапоги он подумал, что этот парень не совсем тот, за кого себя выдает.

Они тронулись. Заказчик, поглядывая на экран навигатора, задавал направление, Горностай выбирал дорогу. Загулов заметил появившуюся во взгляде Горностая настороженность и начал активно интересоваться необычным автомобилем.

– Это где же такие аппараты делают?

– Да почти нигде, – ответил Горностай.

– Откуда ж они берутся?

– Ну, большую часть мастерят спортсмены сами для себя, остальные собирают в небольших мастерских, вроде моей.

– То есть ты их делаешь и продаешь, так, что ли?

– Не совсем. Я работаю только под заказ, и одинаковых машин практически не бывает. Заказчик привозит машину-донора, и мы вместе решаем, что из неё должно получиться. Обычно это – спортивный прототип с пространственным каркасом, но вариантов – тысячи. Например, этот аппарат собран из узлов пяти разных машин и стоит на портальных мостах от шведского армейского вездехода,

Как только пошёл разговор на его любимую тему, Горностай забыл о своих подозрениях.

– Да… Тут всё по-другому, – говорил Загулов, разглядывая кабину. – А где замок зажигания?

Горностай молча прикоснулся указательным пальцем к тумблеру на алюминиевой передней панели.

– А стартёр?

– Вон та большая кнопка рядом.

– А это что?

– Подкачка колёс.

– Что, на каждое свой манометр и свой регулятор?

– Да.

– А зачем так?

– Если один шланг порвется, можно будет регулировать давление в остальных трёх.

– Ничего себе…

Навстречу проехал мятый УАЗик на огромных колёсах. Загулов повернулся и пытался рассмотреть едущих в машине. Почти одновременно нажав на клаксоны, Горностай и водитель УАЗика приветствовали друг друга.

– Знакомый? – спросил Загулов.

– Да нет. Просто джипер, – ответил Горностай.

Дорога упёрлась в небольшое болотце и исчезла. Они остановились. Загулов боролся с навигатором, пытаясь составить альтернативный маршрут. Вдруг машину тряхнуло так, что он едва удержал прибор в руке.

Прототип ехал по болоту как ни в чем не бывало.

– Ты куда? – вырвалось у майора.

– Вперёд, – ответил Горностай. – Там просто кусок гати утонул.

Загулов к своему удивлению, постепенно начал различать на поверхности болота следы бывшей дороги: где-то травы было меньше, где-то отчётливой линией торчали концы чёрных скользких брёвен. Но всё равно оставалось непонятно, как здесь можно было ехать. По крайней мере, идти он бы здесь не решился.

Болото перешло в перелесок, и они снова оказались на дороге. Начинало темнеть. На ближайшей развилке они повернули в сторону шоссе. Горностай подумал, что их сегодняшний маршрут скорее был похож на прочесывание местности, чем на разведку будущей трассы.

Впереди сквозь ветви деревьев заморгали фары. В сумерках трудно разглядеть встречную машину, но свой бывший Дефендер Горностай не мог не узнать. Он протяжно загудел и сбросил скорость. Водитель Дефендера ответил коротким гудком и проехал мимо. На месте штурмана сидел кто-то невысокий, похоже, девушка. Горностай хмыкнул и снова прибавил газа.

– А это кто был? – с напускным равнодушием поинтересовался Загулов.

– Это… Гид, – ответил Горностай и пожал плечами, не понимая, зачем инженеру-газовщику эта информация.

– Значит, так. Я – майор милиции.

Теперь голос Загулова стал жёстким и давящим.

– Разворачивайся и давай за ним.

Горностай удивленно посмотрел на экс-инженера и затормозил.

– Это шутка? – спросил он.

– Удостоверение показать?

– Не обязательно.

– Тогда поехали!

Горностай развернулся и не спеша поехал обратно.

– А побыстрее можешь? – спросил Загулов.

– Могу, только мы об этом не договаривались.

– Считай, уже договорились.

Горностай покосился на майора.

– И что будет, когда мы его догоним?

– Это – мой вопрос, – ответил Загулов.

Горностай помолчал, потом остановил машину.

– Нет, я в эти игры не играю. Бронежилет дома забыл.

– Давай без дураков, – мрачно проговорил майор. – Я пока по-хорошему прошу.

– А по-плохому что, стрелять начнешь?

– Я по закону могу реквизировать машину. Хочешь?

– А ты с ней справишься?

– Справлюсь. Про кнопки ты так всё понятно объяснил, да она и без чудо-систем едет будьте-нате.

– Ну ладно, поехали. Только держись, сейчас трясти будет.

Горностай дал газа и бросил сцепление. Капот приподнялся, из-под колёс бросились врассыпную мелкие камни. Удерживая дёргающийся руль одной рукой, он подтянул ремни и поправил шлем. Приближался поворот, но пилот продолжал разгоняться. Дорога была сплошь покрыта шрамами промоин, перед поворотом притаилась корявая колдобина. Майор сжал зубы и упёрся руками в потолок. Машина подпрыгнула и жёстко приземлилась на самом краю дороги. Поворот руля, сильный крен.

Толстенная сосна, только что неумолимо надвигавшаяся на них, в последний момент скользнула куда-то вбок. По крыше и бортам яростно забарабанили ветки. Пару из них резануло тросом-веткоотбойником, и они, зацепившись за дворники, остались неуклюже висеть на лобовом стекле перед майором. Какое-то время он пытался заставить себя поискать взглядом ускользнувший Дефендер, но не смог оторвать глаз от дороги, едва различимой сквозь мутное стекло и зелёную хвою. Развилку он проглядел. Следы Дефендера уходили влево, Горностай крутанул руль вправо.

Лес вокруг стал гуще и мрачнее, на дороге одна за другой пошли глубокие лужи. Влетев в первую из них, прототип поднял такие брызги, что из щелей самодельного кузова полился настоящий дождь. Майор выругался. Злополучные ветки смыло, но дворники не успевали бороться с потоками воды.

Наконец лобовое стекло прояснилось, но машина тут же окунулась снова.

– Ладно, сбавь немного, я так ничего не вижу, – произнёс майор, но Горностай его не слышал.

Лужи шли одна за другой, через стекло была видна только грязная вода, будто они погрузились по крышу. Горностай продолжал держать скорость и вовремя поворачивать руль, ориентируясь по памяти и поглядывая в сохранившее некоторую прозрачность боковое стекло.

– Вот псих, – вырвалось у Загулова.

Лужи кончились. Они подлетели к перекрёстку. Горностай затормозил.

– Куда? – со злостью спросил он.

Следов Дефендера видно не было. Майор выпрыгнул из машины, но всё равно ничего не нашёл. Он достал мобильник.

Кукуруза ответил не сразу.

– Он здесь, я его видел. Нужно оцепить квадрат, а то уйдет совсем.

– Квадрат большой? – поинтересовался полковник.

– Где-то восемь на восемь.

– Рехнулся? Мне что, войска вызывать?

Майор проглотил обиду.

– Ночью он не поедет – фары видны издалека, да и я его вроде не спугнул. А утром бы поставить посты на выездах да запустить несколько машин по кольцу, а я его выкурю.

– Ладно, давай свой квадрат.

Майор продиктовал координаты и убрал телефон.

– Ты мне завтра нужен, – объявил он Горностаю.

– Что с оплатой? – поколебавшись, ответил тот.

– Как договаривались. Давай на шоссе.

Высадив майора у метро, Горностай проехал ещё несколько перекрёстков, прежде чем нашёл место, достаточное, чтобы припарковать фургон с длинным прицепом. Не дозвонившись ни до Гида, ни до Шурупа, Горностай нашёл в записной книжке Турбодеда.

– Говори быстрей, я футбол смотрю, – раздалось в ответ.

– И тебе «Добрый вечер». Быстро не смогу, лучше приеду. Сколько там до конца?

– Минут двадцать, – сказал дед и повесил трубку.

Турбодеда знали все. Ну, по крайней мере, все джиперы. Бывший раллист, гонявший ещё в эпоху четыреста двенадцатых Москвичей, он уже лет двадцать не пропускал ни одного крупного внедорожного соревнования и всегда приезжал на таком же древнем, как и он сам, турбированном Козлике. Было Турбодеду уже за семьдесят, но если возраст и мешал ему выигрывать, то это – возраст его железного друга.

Когда постоянный штурман Турбодеда ушёл из спорта, ему было непросто найти нового напарника. До финиша второй член экипажа мог и не доехать. Сочетание бешеного мотора и барабанных тормозов, плохо работающих до первой лужи и вообще не работающих после, быстро отсеивало слабых духом.

Тех, кто прошёл первое испытание, ждало следующее: сидя в Козле, бешено скачущем по вершинам ухабов на жёстких, как копыта, рессорах, умудриться разглядеть маршрут на экране навигатора.

И последней проверкой штурмана обычно был брод с крутым выездом или просто крутой подъём, в который медленно было не забраться, а для разгона не хватало места. Турбодед предлагал штурману разложить четыре самодельных сенд-трака так, чтобы по ним можно было проехать. А последним это испытание считалось не потому, что Турбодед не мог ничего больше придумать, а потому, что его ещё никому не удавалось пройти. Дав штурману помучаться, Турбодед раскладывал траки сам и забирался в гору, а затем выносил свой приговор:

– Не та нынче молодежь, не та!

Вообще сенд-трак – вещь очень деликатная. Когда на него наезжает тяжёлый автомобиль, эта ажурная металлическая пластина оживает и норовит одновременно выскользнуть в сторону, встать на попа, расклиниться между узлами подвески, согнуться и утонуть. Когда всё это пытаются делать четыре сенд-трака, нужно иметь немалую сноровку и хладнокровие, и победить их зачастую оказывается сложнее, чем преодолеть само препятствие, из-за которого ими и воспользовались.

А если учесть, что колёса могут запросто по сенд-тракам буксовать, становится понятно, почему большинство джиперов их никогда не использует. Ну разве что в качестве площадки, на которую можно встать в болоте, чтобы со стороны посмотреть на результаты своих трудов, которые обычно, кроме лягушек, оценить бывает просто некому. Тем не менее их продолжают возить с собой, правда привинченными болтами к борту. Всё-таки стильная вещь.

Интересно, что турбодедовские способы раскладки сенд-траков почти никто не понимает, а если и понимает, то не может повторить. Он же освоил это искусство много лет назад, во времена, когда лебёдок для внедорожников и в помине не было, а пару толстых коротких досок возил в багажнике каждый владелец Козла.

Была в ходу у джиперов и такая поговорка: «Встретишь на трассе Турбодеда, он тебя вытащит. Хочешь ты этого или не хочешь».

На кухне, за кружкой чая Горностай рассказал о событиях того дня.

– Хорошо, что ты согласился на завтра, – заметил Турбодед, – иначе этот мент просто нанял бы кого-нибудь другого. Не переживай, что-нибудь придумаем.

Самураи

Следующим утром Горностай и Загулов колесили по знакомым лесам. Вскоре им начали попадаться разномастные джипы. Наконец на другом берегу небольшой речки мелькнул прямоугольный силуэт Дефендера. Горностай нашёл брод, и они поехали следом. Но Деф гнал просто на все деньги.

– Давай прибавь ещё, – просил майор, видя, что расстояние между ними не сокращается.

Несколько раз они подъезжали к какому-нибудь препятствию и Дефендер оказывался совсем близко, но тут же исчезал в зарослях, а им предстояло ещё сражаться с завалом или ручьём.

Горностаю удалось настичь Дефендер только на въезде в болото, где тот закопался в рыхлом торфе почти по капот. Загулов начал было уже вылезать из машины, но, разглядев экипаж Дефа, понял, что обознался.

– Знал ведь, что это не Гид? – Майор покосился на Горностая.

– Я это увидел одновременно с тобой, – спокойно ответил тот.

Неожиданно у Загулова ожила рация. Балашов, командир группы захвата, сообщал, что задержано уже восемь подходящих под описание машин, что пленники ведут себя агрессивно, что он срочно ждёт майора и опасается, что придётся применять силу.

– Что здесь, чёрт дери, происходит? – процедил сквозь зубы Загулов.

– Да, похоже, соревнования какие-то, – ответил Горностай.

– Твоя работа? – майор треснул кулаком по двери…

– Да ну! На подготовку, согласования по нескольку месяцев уходит, а у меня – одна ночь. Смешно!

– Тебе смешно? – Глаза майора налились кровью. – Ну ты сейчас обхохочешься!

Он резко махнул рукой и ударил Горностая по горлу. Тот застонал от боли и схватился за шею руками. Загулов выскочил из машины, распахнул водительскую дверь и нанёс сильный удар в лицо. Раздался хруст сломанного хряща, из носа Горностая хлынула кровь.

– Ещё смешно? – крикнул майор и заметил притянутую резинками к каркасу стальную ручку от домкрата.

В его голове, словно в ускоренном фильме, пронеслись кадры, на которых он с размаху бьет этой трубой по уже бездыханному кровавому месиву.

– Чтоб вашу! Доведёте до греха!

Злоба отхлынула. Загулов поднялся в кабину, убедился, что Горностай жив, с хрустом воткнул передачу и спрыгнул на землю. Машина медленно и какими-то рывками покатилась вперёд и замерла, уткнувшись в толстое дерево.

– Авария! – негромко объявил майор и пошёл пешком в сторону шоссе.

Ночью Гид почти не спал. По лесу кружили несколько машин. Раздавались чьи-то голоса, хлопали двери. Палатку пришлось сложить, а Женя спала сидя в спальном мешке. В машине было холодно, но заводить двигатель не имело смысла – без нагрузки дизель прогревается очень медленно. Гид сидел за рулем готовый стартовать, если кто-нибудь появится. Женя уютно спряталась в спальнике с головой.

Начинало светать. Гид аккуратно, стараясь не шуметь, открыл дверь, выскользнул наружу и замер. Озеро было идеально гладким, каким бывает только ранним утром. Шумно плеснулась рыба, по воде побежали круги, потом всё снова успокоилось. Рычанье моторов стихло.

Гид уже привык к заряженному ружью в кабине, но своим главным оружием считал телефон. Он по нескольку раз в день звонил Семёнычу и Шурупу, старался задействовать свои связи и связи своих друзей и знакомых. Регулярно возникали встречные вопросы, но результата пока не было. Кто и зачем, оставалось неясным. Было несколько версий, но, чтобы действовать, нужно было знать точный ответ.

Женя держалась неплохо, но он понятия не имел, на сколько её ещё хватит. Хоть они и познакомились сто лет назад, он понимал, что знает о ней очень мало. А война – не женское дело. К тому же он не был уверен, что ей что-то угрожает и правильно ли он сделал, втянув её в эту авантюру.

Солнце давно поднялось над горизонтом, когда один за другим снова зарокотали моторы. Судя по постоянно меняющимся оборотам, машины двигалась не по шоссе. Гид забрался на крышу, но высокий лес заслонял дороги, видна была только поднимающаяся пыль. Вскоре он увидел машину по другую сторону озера. Старенький Чероки с криво наклеенным номером на двери мчался по берегу, поднимая в лужах фонтаны брызг. Неужели трофи? Он точно знал, что в ближайшее время здесь ничего подобного не планировалось.

Он позвонил Шурупу. Тот сказал, что сегодня проходит очередной «Путь Самурая», но совершенно в другом месте. Гид попросил его всё выяснить.

Зазвонил телефон. Номер не определился. Гид немного помедлил, но затем ответил. Это был Виктор, которому Шуруп отвозил диск с кадрами из Лосево.

– Машины мы пробили, – сообщил он, – обе висят на МВД. Один парень из спецназа, второй и мужик постарше – из «антикора».

– Откуда? – переспросил Гид.

– Из отдела по борьбе с коррупцией. Остальных вычисляем, но думаю, они тоже оттуда. Ещё известно, что в антикоре есть своя группа захвата и группа слежки. А ты что, в чиновники подался?

– Нет. Я вообще из леса не вылезаю.

– Тогда странно, что они тобой занимаются. Но учти, у меня на этот отдел выходов нет.

– Понял. Спасибо, – ответил Гид.

Турбодед и Фуджи, организатор «Пути Самурая», пили кофе в шатре, служащем штабом соревнований.

– Что с тобой? Что случилось? – всполошился Турбодед, увидев входящего всего залитого кровью Горностая.

– Мы сорвали охоту! Они уезжают! – ответил тот.

Фуджи вскочил на ноги.

– Ка-лин-кин! – что было сил заорал он, выбегая наружу, и тут же налетел на чью-то крепкую фигуру.

– Если ты слепой, это ещё не значит, что я должен оглохнуть, – невозмутимо произнёс врач.

Фуджи молча показал рукой на шатёр. Калинкин вошёл внутрь, увидел Горностая и начал расстёгивать свой чемодан.

– Когда же вы ездить-то научитесь? – ворчал эскулап, осматривая повреждённый нос.

Пациент промолчал.

– Так он, вроде как чемпион России, – произнёс Турбодед.

– Вот я и расстраиваюсь, – сказал Калинкин. – Если чемпионы себе носы ломают, что ж с остальными будет?

Фуджи бросил взгляд на лицо Горностая и быстро отвернулся.

– Хочешь снова стать красивым? – спросил Калинкин.

Чемпион кивнул.

– Тогда садись, а вы вдвоём держите его за голову, – скомандовал врач Турбодеду и Фуджи, и надел тонкие резиновые перчатки.

Горностай, голову которого сдавили четыре крепкие руки, чувствовал себя немного не в своей тарелке.

Калинкин начал осторожно ощупывать нос. Горностай застонал.

– Что, уже не хочешь? Терпи! – приговаривал врач.

Наконец осмотр был закончен.

– Кость цела, а вот хрящ свёрнут. Надо вправлять, – объявил Калинкин. – Процедура болезненная, но я её проведу с удовольствием.

– Может, лучше в городе, в больнице? – предложил Горностай.

– Можно и в больнице, только у тебя начинается отёк, и чем дальше, тем всё будет сложней.

– Ну, давай…

– Да не переживай так. Мучиться будешь сильно, но не долго, – подбодрил пациента Калинкин.

– А наркоз? – быстро спросил Горностай.

– Ты хочешь, чтобы я тебя уколол в нос?

– Наверное, нет.

– И правильно. Можешь кричать. Это отвлекает, – произнёс врач. – А теперь держите его крепко! Да, и тут немножко кровь брызнет, вы не бойтесь.

Калинкин сжал нос двумя пальцами и быстрым движением поставил хрящ на место. Горностай орал. Турбодед сдавливал его голову, с ужасом глядя на поток крови, полившийся из носа. Фуджи внезапно побелел, медленно сел на землю и неуклюже повалился набок в глубоком обмороке.

– Вот и славно. Трам-пам-пам, – пропел Калинкин, вставляя в ноздри Горностая ватные тампоны.

По лицу Турбодеда от напряжения струился пот.

– Всё, отпусти! Ты ему сейчас своими клешнями череп проломишь, – крикнул врач.

Турбодед убрал руки. Горностай перестал кричать и теперь с удивлением смотрел на Фуджи, неподвижно лежащего на земле. Калинкин разломил ампулу нашатырного спирта, плеснул на клочок ваты и поднёс к его лицу. Фуджи открыл глаза.

– Вот скажи мне, самурай, как ты собираешься делать харакири, если так крови боишься? – спросил его Калинкин.

– Я тебя попрошу, – ответил Фуджи.

– Да, не та нынче молодежь, – подвёл итог Турбодед.

Ближе к вечеру в лагере появился Шуруп. Он выяснил, что Фуджи, Турбодед и ещё несколько энтузиастов за одну ночь перенесли «Путь самурая» в район, который указал Горностай, разметили новые линейные трассы, и проставили точки ориентирования. А прологом соревнований стал путь из старого лагеря в новый по лесными дорожками.

Шуруп умчался на встречу с Гидом.

– Этот Горностай, он твой близкий друг? – спросила Женя.

– Да нет, – ответил Гид, – скорее знакомый.

– Зачем тогда он всё это делал? Он что, не понимал, как рискует?

Гид вспомнил, как пару лет назад ему часа в три ночи пришло сообщение от Горностая с координатами и одним-единственным словом «Сижу». Гид, зевая, вбил координаты в навигатор, оделся и выехал со двора. До точки было недалеко и место было знакомо, но в темноте Гид долго не мог найти выход из лабиринта дорожек, ведущих к берегу петляющей как змея узкой лесной речки. А в навигаторе, как назло, не оказалось подходящего трека.

Наконец он выехал на большое заросшее травой поле. По полю протекал ручей, превратившийся в полосу топкой каши. Выделялось коварное место только ярко-зелёной травой, что в сумерках было заметить непросто.

В этом ручье и застрял Горностай. Лебёдкой там цепляться было абсолютно не за что, и он отправил сообщение Гиду. Но оставался хай-джек, траки и богатый опыт, и пока Гид ехал, Горностай не оставлял попыток выбраться из плена. Перед самым появлением подмоги ему удалось-таки это сделать.

На поле Гид увидел огни машины. До неё было метров триста, и он не обратил внимания, что, по данным навигатора, точка была гораздо ближе.

Горностай накачивал колёса, но, увидев приближающегося Гида, начал отчаянно махать руками. Гид бросил взгляд на экран навигатора и тут же нажал на тормоз, но было поздно. Машина плотно угнездилась там, откуда только что выбрался Горностай.

Более или менее похожие истории происходили с Гидом и его знакомыми и раньше, но эта запомнилась фразой, которую произнёс Горностай, вытащив лебёдкой машину Гида: «А вот что бы ты сейчас делал, не окажись меня здесь?»

– У вас что, считается нормальным позвонить в три часа ночи малознакомому человеку и пригласить его в гости в болото? – недоверчиво спросила Женя.

– Пожалуй, да, – ответил он, – впрочем, так же как и вытащить застрявшего соперника, пожертвовав своим результатом, а то и победой.

– Вытащить застрявшего соперника? С которым ты соревнуешься, кто быстрее едет и меньше застревает?

– Ну, да.

– А это не то же самое, что забить гол в свои ворота?

– Я бы сказал, что это – то же самое, что протянуть противнику выбитую тобой шпагу.

Кукуруза достал из конверта фотографию и положил перед инспектором.

– Смотри, какой шикарный фоторепортаж! Вот ты берёшь пятьсот рублей с водителя КАМАЗа за остановку в неположенном месте. Просил тысячу, но у него больше не было. Какие эмоции! И всё в фокусе, даже номер на купюре. Чувствуется рука мастера.

Инспектор хладнокровно посмотрел на полковника и взял снимок в руки. Как они смогли его подловить? Он же всегда начеку и ни за что не возьмёт ни копейки, если есть хоть малейшая вероятность, что за ним следят.

Он сразу узнал это место на шоссе. Там стояла какая-то хибара, но до неё было далеко. Да, хорошая у них оптика. Служба внутреннего контроля управления ДПС такой не располагала.

Кукуруза продолжал:

– А вот парень на Ситроене расплачивается за осевую. Пять тысяч – не дороговато?

Инспектор промолчал.

– Ну, поехали дальше, – произнёс полковник. –­ Вот девушка на Форестере не протёрла номер тряпочкой. Да такой красотке мог бы и сам номер протереть. Нет, тысяча рублей… Дальше будешь смотреть? Кстати, здесь только те, кто согласился дать показания.

Инспектор холодно посмотрел в глаза Кукурузе.

– Чего вы хотите?

– Чего я хочу? Лично я хочу, чтобы мы с тобой сейчас оказались в Штатах. Там тебе дали бы лет двести. И таким, как ты, неповадно было бы торговать своими погонами на дорогах. Ты никогда не думал, из-за кого народ ментов не любит, из-за вас или из-за нас?

– Нет, не думал.

– А хочешь, у тебя будет возможность целыми днями только и делать, что думать? Нет? Ну, тогда слушай. Интересует меня один твой приятель, некто Гид. Зову его в гости, а ему всё некогда. Если ты его поторопишь, подарю тебе это портфолио.

– Сколько у меня времени?

– Нисколько. Если мы его встретим раньше, суши сухари. Свободен. …Пока.

Стив и Забава остались на базе, ожидая, когда Гиду понадобится их помощь. Конечно, они хотели помочь ему, но нельзя было сказать, что это ожидание их угнетало – им было чем занять свободное время.

Пару раз на базу приезжали какие-то сомнительные личности, интересующиеся Гидом и Женей, но больше ничего не происходило. Пока не появился Шуруп.

– Гид просил передать, что вам пора действовать по плану, – объявил он, толком не зная, в чём этот план заключается.

– У нас всё готово, кроме машины, – сказал Стив.

– Ого! Да ты неплохо по-русски заговорил! – удивился Шуруп.

– Целыми днями и ночами учу, – ответил англичанин.

Забава отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Он мне отдал ключ от сейфа, там должно хватить на что-нибудь недорогое, – сказал Шуруп. – Поехали в город, а утром на авторынке что-нибудь вам купим.

Забава забрала деньги из сейфа и отдала их Шурупу.

– А где твоя машина? – спросила она.

– В лесу. Так Гид просил.

Стив и Забава переоделись и пошли вместе с Шурупом к замаскированному в зарослях Доджу.

Перед постом Шуруп уже привычно свернул в посёлок и тут же упёрся в перегородившую дорогу машину ДПС. К водительской двери подошёл человек в форме. Шуруп опустил стекло и узнал Максима.

– Здрасьте!

– Привет, спортсмен! Как успехи? – поинтересовался инспектор.

– Бывало и лучше, – ответил Шуруп.

– Мне нужно срочно переговорить с Гидом. Точнее, это ему нужно.

– Я не знаю, где он, – не очень уверенно заявил Шуруп.

– Ладно, давай так, – Максим ненадолго задумался, – когда он выйдет на связь, передай, что у меня есть ответ на его вопрос и мне нужно встретиться с ним с глазу на глаз, если он, конечно, никуда не уехал.

– Он не уехал? – вдруг резко спросил он задумавшегося Шурупа.

– Вроде нет… – ответил тот, но, спохватившись, добавил:

– Да, откуда я знаю?

– Теперь давай, я для порядка проверю документы, а то у меня напарник в машине.

Шуруп протянул права и свидетельство на машину. Инспектор обошёл пикап, наклонился к заднему номеру и незаметно засунул в полость бампера маленькую коробочку, которую держал в руке. Коробочка плотно прилипла выступающим из неё магнитом.

На рынке Шурупу приглянулась трёхлетняя Хонда Сивик. Он придирчиво осмотрел всё, куда смог заглянуть, нашёл несколько незначительных дефектов и выторговал приличную скидку. Но когда он попросил продавца не оформлять сделку, а ограничиться нотариальной доверенностью, от скидки пришлось отказаться.

Получив ключи, Лорд сел за руль и вспомнил свой разговор с Гидом об особенностях национального драйва.

– Водить машину в России и в Европе это, как говорят в Одессе, две большие разницы, – говорил тогда Гид. – Многие считают, что иностранцу садиться здесь за руль – неоправданный риск. Я думаю, что риск есть, но не такой уж большой, и достаточно недолгой адаптации, чтобы и этот риск резко снизится. В России можно ездить безопасно и можно избегать аварий. Мне, например, помогают в этом несколько принципов.

Принципы или Научно-популярный подход к движению по дорогам

Популярная социология

Ни на кого не обижайся. Ты же не будешь обижаться на барана. Твоя задача – увернуться от его рогов, а не обучить его хорошим манерам. Водитель, подрезавший тебя, мог сделать это по неопытности, по ошибке, из-за дефекта в рулевом управлении или в мозгах. Считай, что это – правила игры.

Думай за всех вокруг на два хода вперёд. А то и на три, да ещё и за тех, кого не видишь.

Не дёргайся на светофоре. Трогайся один раз, сразу после того, как стартовавший на красно-жёлтый протаранит борт опаоздавшему на мигающий зелёный.

Не обгоняй того, от кого не сможешь сразу уехать. Иначе он просто въедет в тебя сзади на ближайшем светофоре.

Популярная география

В городе всегда найдется желающий перебежать перед тобой дорогу. Каким бы он ни был идиотом, сбить его гораздо хуже, чем опоздать на работу.

В России две беды, и их встреча грозит автокатастрофой.

Популярная офтальмология

Все вокруг слепые и путают педали. Если водитель впереди идущей машины включил правую мигалку, сбросил скорость и сместился вправо, значит, он собирается… Нет, не остановиться, а развернуться. Притормози и пропусти его.

Если тебя слепит встречный, не смотри на его фары. Уставься на дорогу перед собой и не отводи глаз. Но учти, сделать это сложней, чем кажется.

Популярная физика

По разбитому асфальту можно ехать очень медленно или очень быстро. Второй вариант требует некоторого опыта.

Михаэль Шумахер, Кен Блок и Себастьян Лоэб всегда пристегиваются. Может, они это неспроста?

Если в багажнике лежит незакрепленная гиря, можно не пристегиваться. Всё равно не поможет.

Если проехать мимо «чайника» слишком быстро, его может сдуть в кювет.

Прежде чем искать трактор, попробуй стравить колёса.

Популярная геометрия

У умеющего ездить по обочинам дорога вдвое шире.

Чем меньше дистанция сзади, тем больше должна быть дистанция спереди. Когда все начнут тормозить, будет шанс сберечь задний бампер.

Популярная ботаника. Подснежники

На территории России популяции подснежников встречаются преимущественно вблизи крупных городов. Период активного размножения совпадает с периодом весеннего таяния снега. Характерная особенность: рудиментарный решётчатый металлический нарост на крыше, к которому привязана замотанная в полиэтилен штыковая лопата.

Разновидности.

Подснежник подслеповатый. Передвигается на Жигулях первой модели («Копейке»). Наружные зеркала отсутствуют. Задний подоконник мутировал в клумбу с рассадой. Любит перестраиваться в занятый ряд. Руководствуется правилами 1957 года. Редкий вид.

Подснежник плотоядный. Жигули пятой модели. Всегда занимает крайний левый ряд. Симулирует полную потерю слуха. Если имеет преимущество на перекрёстке, идёт на таран. Носит усы. На заднем подоконнике – выгоревшая на солнце фуражка из военторга.

Подснежник вялоползучий. Москвич. В случае опасности выпускает облако пара, останавливается посередине проезжей части и просит воды. Если предложить кока-колу, возможна неадекватная реакция. Правилами не руководствуется. Исчезающий вид.

Подснежник продвинутый. Дэу Нексия или Рено Логан. Недавно пересел с Жигулей. Ненавидит остальных подснежников. Маниакально опасается повредить лакокрасочное покрытие. В случае ДТП склонен к суициду.

Популярная зоология. Шахидозавры

На территории России встречаются повсеместно. Патологически агрессивны. Без предупреждения нападают на любого противника, в том числе друг на друга.

Разновидности.

Шахид-мобиль обыкновенный. Жигули шестой модели («Шаха», ударение на второй слог). Синие лампочки в фарах. Номерной знак 666. Лысые колёса. Болезненно реагирует на слово «Шестёрка».

Газелезавр нижегородский. Грузовая или пассажирская Газель. Светотехникой не пользуется. Предпочитает ездить по встречной полосе и на красный свет.

Шахидозавр большегрузный. Тяжёлый китайский самосвал. Склонен к самовозгоранию и саморасчленению. Тормоза отсутствуют. Загрузка вдвое превышает допустимую. Уверен, что имеет преимущественное право проезда всегда и везде, как машина ДПС или танк.

Камикадзе праворукий. Тойота или Ниссан неопределённой модели восьмидесятых годов. Руль справа. Постоянно включён дальний свет. Все колёса разные. Страдает острой амортизаторной недостаточностью. Обгоняет только в слепых поворотах. Редкий вид.

Зубилозавр безбашенный. Лада-Самара (Зубило). Широкие колёса, существенно выступающие за габариты кузова. Стёкла заклеены чёрной непрозрачной плёнкой. Тюнинг выхлопной системы (отпилен глушитель). Перемещается хаотично.

Популярная генетика.

Стиль вождения зависит от свойств характера водителя, но всегда частично наследуется стиль инструктора и старших родственников (обычно отца, мужа или старшего брата). Встречаются смертельно опасные сочетания, например: зубилозавр безбашенный, сын подснежника плотоядного, ученик камикадзе праворукого. Если бы не гипертрофированная склонность к самоуничтожению, этот вид истребил бы всё движущееся по дорогам.

Популярная теория вероятности

Хороший водитель объедет выбежавшего на дорогу индюка и справится с машиной, если спустит колесо. Но сможет ли он объехать индюка, если спустит колесо?

Популярная теория относительности

На большой скорости все остальные машины превращаются в стоящие (тебе это пока не надо).

Популярная психиатрия

Не участвуй в уличных гонках. Первым на финише всегда будет сумасшедший на Запорожце. Но нужен ли тебе его финиш?

Проще всего ехать со скоростью потока, только сначала убедись, что это поток, а не три психа, играющие в пятнашки.

Популярная алгебра

Оптимальная скорость движения автомобиля вычисляется как отношение расстояния до дома (в километрах) ко времени, оставшемуся до начала футбольного матча (в часах), умноженное на поправочный коэффициент и ограниченное снизу максимальной разрешённой скоростью, а сверху – максимальной скоростью автомобиля.

Поправочный коэффициент вычисляется как произведение зарплаты водителя (в МРОТах), количества подушек безопасности в автомобиле, наружного диаметра колеса (в дюймах) и оценки по физике в аттестате о среднем образовании водителя, делённое на произведение количества людей в машине, расстояния до ближайшей больницы (в км), регионального коэффициента жадности сотрудников ДПС (по десятибалльной шкале), а также суммы количества полных лет, прошедших после окончания ремонта дорожного полотна и количества объектов недвижимости, приобретённых владельцем дорожно-строительной фирмы за период этого ремонта.

Все необходимые для расчёта данные можно найти на соответствующих сайтах в Интернете. Для упрощенных расчётов используются инверсно-инвариантные значения вышеуказанных величин, полученные итерационно-интерполяционным методом.

Народная мудрость

Если торопишься, не сигналь заглохшему чайнику, иначе он вообще прекратит попытки тронуться.

Страховка – это когда хорошие водители скидываются плохому на новую машину.

Если машина неохотно идёт на обгон, сними её с ручника.

Торможению двигателем предшествует торможение бампером. Не проверяй сам, поверь на слово.

Если рядом с лужей находится маяк, она может оказаться глубокой.

Ойюяй

До Утёсово Лорд ехал долго. Очень долго. Зато на следующий день, направляясь в Карелию, он уже ехал со скоростью потока. А к концу дня понял, что водить машину в России и в Европе различается, примерно, как кататься на американских горках и на лифте многоэтажного дома.

Без четверти шесть они въехали в Лахденпохью. Увидев вывеску «Банк», Лорд остановился. В просторном светлом помещении он с удивлением обнаружил вполне современный банкомат. С карточки, которую отдал ему Гид, он снял пять тысяч. Затем он вернулся в машину, и они направились в сторону Сортавалы.

Стив помнил, что Гид советовал ночевать не в гостиницах, где необходимо регистрироваться, а в частном секторе. По карте до Сортавалы оставалось ещё километров пять, но вытянувшийся вдоль шоссе городок разросся и начался гораздо раньше, поглотив ближайшие деревушки. Они ехали не спеша, с интересом читая необычные карельские названия на указателях. Забава удивилась, что на пешеходных переходах сортавальские водители, все как один, останавливаются, пропуская пешеходов, а те смело шагают на проезжую часть, не глядя по сторонам.

– Прямо как в Хельсинки, – сказала она. – Может, и в Питере так когда-нибудь будет?

Центр Сортавалы действительно напоминал какой-нибудь скандинавский городок: чистый, ухоженный, плотно застроенный невысокими каменными домиками. Забава засмотрелась на необычное здание с большой трубой, формой напоминающее фабрику, как их рисовали лет двести назад, но окрашенное яркой краской. Вывеска гласила, что это – гостиница.

– Давай остановимся здесь, – предложила она.

– Сейчас нельзя. Может, на обратном пути, – ответил Стив, сделав над собой усилие.

За Сортавалой они недолго постояли на развилке. Асфальт через леса уходил в сторону Петрозаводска, а грунтовка, судя по карте, вела к цепочке небольших деревень. Посовещавшись, они выбрали грунтовку, рассчитывая найти в каком-нибудь селении комнату для ночлега.

Они проехали одну деревню, затем другую, третью, но никаких объявлений или вывесок видно не было, думали расспросить местных жителей, но на улицах не было ни души. Окна домов не светились, правда и на улице ещё не стемнело.

– Может, спросим кого-нибудь, – предложил Стив.

– Ну, давай, – неуверенно согласилась Забава.

Увидев закрывающуюся дверь какого-то дома, Стив остановился. Они подошли к калитке. Во дворе никого видно не было.

– Есть кто? – позвала Забава. – Хозяева!

Лорд положил руку на дощатую калитку, и та со скрипом открылась.

– Есть кто дома? – уже громче спросила Забава, сделав шаг во двор.

Ответа не последовало, но раздалось злобное рычанье, звон и из-за дома выскочил большой кудлатый пёс с оскаленной мордой, за которым волочилась по земле длинная стальная цепь. Забава мгновенно выпрыгнула обратно, Стив захлопнул калитку, в этот момент цепь натянулась, дёрнув пса так, что тот взвизгнул и перекувырнулся в воздухе и лопнула. Пёс секунду полежал, очухался и, разогнавшись, ударил в калитку передними лапами. Забор затрясся и калитка медленно приоткрылась. Пёс просунул морду в образовавшуюся щель и мотнул головой. Забава дергала ручку в разные стороны, но никак не могла открыть дверь машины.

– Отопри дверь! – закричала она.

Стив помнил, что не запирал машину. Он открыл свою дверь, но пока не садился.

– Просто тяни на себя, – насколько мог, спокойно сказал он, не заметив, что перешёл на английский.

Забава всё поняла, но увидев выскочившего на улицу пса, бросила свои попытки и побежала вокруг машины к нему. Стив обернулся. Было видно, что собака прибежит раньше. «Что бы на моём месте сделал Bear Grylls?» – успел он вспомнить любимую передачу про навыки выживания. «Bear…» по-русски будет «Медведь» В следующее мгновение Лорд поднял вверх согнутые в локтях руки, оскалился и со звериным рыком бросился навстречу псу.

– Стив, Стив, перестань, поехали!

Он пришёл в себя. Собаки видно не было. Слышались какие-то голоса. Забава тянула его за рукав. Похоже, собака давно дала дёру, а он все продолжал рычать. Наконец он сел за руль и завел двигатель.

– Господи, какой ты был страшный! – сказала Забава, когда деревня скрылась из виду. – Ты что, где-то учился этому?

– Я? Нет. Может, кто-то из предков, – предположил он.

Следующую деревню они проехали не останавливаясь. Как-то отстранённо он заметил висящий на сосне рядом с дорогой большой деревянный щит.

– Стой, там что-то написано, – воскликнула Забава.

Стив затормозил и сдал назад.

«Постоялый двор Ойюяй» – гласила яркая надпись.

– Ойюяй… Что-то знакомое. А! Здесь наша группа останавливалась в каком-то туре, – вспомнила Забава. – Но сама я здесь никогда не была.

Проехав несколько километров по узкой лесной дорожке, они остановились перед невысоким плетнём, за которым виднелось озеро. Слева на обочине стоял массивный деревянный столб высотой в рост человека. Через многочисленные насверленные отверстия проглядывало переговорное устройство.

– Пожалуйста, назовите себя, – прозвучал из столба хрипловатый мужской голос.

Стив представился и добавил, что им нужен ночлег.

– Как вы узнали об Ойюяе?

– Я работаю в «Русском сафари», – ответила Забава.

– Понятно. Заезжайте на паром.

Лорд и Забава переглянулись. В этот момент часть плетня начала подниматься, освобождая проезд.

– Смотри, это же обычный шлагбаум, только аккуратно замаскированный, – удивилась Забава.

Дорога привела их к берегу озера и упёрлась в короткий деревянный причал, к которому прижался прямоугольный паром, сделанный из старого армейского понтона. Посередине озера виднелся остров с большим деревянным домом. После некоторых раздумий Стив заехал на паром, остановился на очерченном ярко-красной краской прямоугольнике и вышел из машины.

Раздался протяжный гудок, и в сторону острова по воде побежала тонкая стремительная линия. Стив не сразу понял, что это натянулся тяговый трос. Паром покачнулся и плавно отошёл от причала.

На острове их встретил хозяин хутора, невысокий худощавый мужчина со слегка раскосыми глазами.

– Келдыш, – представился он и предложил гостям пройти в дом и выбрать комнату.

Домов на острове оказалось два: хозяйский и гостевой. Стив задержался на улице, с любопытством разглядывая неказистые, почерневшие от старости срубы, собранные из исполинских разнокалиберных брёвен и крытые тяжёлой, местами поросшей мхом, черепицей. Забава выбрала светлую просторную комнату на втором этаже почти без мебели.

Стив спросил о цене.

– Тысяча рублей, если вам это по карману, – ответил хозяин.

– А если нет? – спросила Забава.

– Если нет, живите так. По хозяйству поможете. Корову доить умеешь? – спросил он Забаву и посмотрел на её маникюр.

– Нет, мы лучше заплатим, это я так просто, – ответила Забава и спрятала руки за спину.

– Тогда через двадцать минут приходите ужинать.

Стив подошёл к окну и с удивлением обнаружил, что между внутренними и внешними рамами был почти метр расстояния.

Забава переоделась, и они направились в хозяйский дом на ужин.

Келдыш заканчивал накрывать на стол.

– Вы сами готовите? – не удержалась и спросила Забава.

– Обычно готовит моя жена, но она уехала в Петрозаводск. Как вы устроились?

– Классно! Мне тут нравится. Здесь всё какое-то ненастоящее.

– Ненастоящее? – удивился хозяин.

– Я хотела сказать необычное.

– Ну, это уже приятнее слышать.

– Я никогда не видел такие толстые стены, только в Британии в замках, – сказал Лорд.

– Они не толстые, они двойные, – поправил его Келдыш, заваривая чай.

Стив с удивлением посмотрел на окно.

– Это – целая история, – произнёс хозяин, – не буду вас утомлять.

– А я бы послушала, – как-то по-детски сказала Забава.

– Мне тоже интересно, – добавил Стив.

Келдыша не пришлось долго уговаривать.

– Ну, тогда слушайте.

После института Келдыш занимался конструированием роботов. За два года он стал неплохим специалистом в робототехнике и даже собрал дома автоматический пылесос. Но карьера инженера у него не сложилась, и однажды перед ним встал непривычный для советского человека вопрос: что делать дальше?

Келдыш случайно встретил одноклассника, который тоже искал, чем бы заняться. Одноклассник ещё в школе неплохо рисовал и мечтал поступить в Художественное училище имени Мухиной или просто «Муху». Об этом он охотно рассказывал при каждом удобном случае, а потому и сам получил прозвище «Муха». Вернувшись из армии, Муха осуществил-таки свою мечту, но закончить образование не смог, в чём обвинял лично товарища Калинина, имя которого гордо носил тогда Политехнический институт.

В главном здании Политеха, напротив парадного входа стояла, а вероятно, и сейчас стоит немало известная статуя дедушки Калинина со спрятанной за спиной рукой. Каждому первокурснику по секрету сообщалось, что эта поза была вызвана скромностью Михалваныча, не желавшего публично демонстрировать свою кисть с шестью пальцами. И только благодаря принципиальности скульптора, апологета социалистического реализма, знание об этой архиважной особенности политеховского дедушки сохранилось до наших дней. Удивлённый первокурсник тут же шёл пересчитывать пальцы, а затем с разочарованным видом выходил из-за спины статуи и становился объектом насмешек со стороны собравшихся более опытных товарищей.

Муха, узнав об этой традиции, посетил Политех и, вдохновлённый остроумным розыгрышем, отлил из гипса кисть, на которой действительно было шесть пальцев. Затем ему удалось незаметно прикрепить её вместо настоящей.

Довольно убедительно прикидываясь наивным первокурсником, он заключал со всеми подряд пари о количестве пальцев на этой самой руке и даже какое-то время этим зарабатывал. Одной из его жертв стал даже преподаватель с кафедры марксизма-ленинизма, оказавшийся скупердяем, поскольку проигранный червонец так и не отдал.

Но желающих поспорить становилось всё меньше и меньше, и Муха решил обновить условия пари и изготовил новую кисть, с пятью пальцами, сложенными в кукиш. Но когда имплантация нового органа уже близилась к завершению, работу прервал незаметно подкравшийся милицейский наряд. Через неделю в Муху на Муху пришла телега, мухинский деканат сделал из мухи слона, и Муха из Мухи вылетел.

А на дворе была оттепель и уже вовсю махровыми лопухами расцветала перестройка.

Идея открыть производство самодвижущихся пылесосов Мухе очень понравилась. Целый месяц они безуспешно пытались продать кому-нибудь собранное Келдышем устройство. Затем они решили его немного облагородить. Муха нарисовал красивый как истребитель Люка Скайвокера корпус, но на его изготовление требовались деньги. Тогда они с Мухой привезли из Германии несколько «Ксероксов» и продали. На вырученные деньги был изготовлен новый корпус.

Потом они вывезли во Францию вагон медной стружки. Потом привезли фуру компьютеров. Потом купили себе по машине, потом по квартире, потом на хладокомбинате просидели ночь в холодильной камере, потом им предложили поработать под крышей. Муха подумал и согласился, а Келдыш вспомнил про роботов, отдал крыше всё, что у него было, и отказался. А через три месяца Муху застрелили. Следователь сказал Келдышу, что если он не исчезнет, то скорее всего станет следующим.

Келдыш вспомнил, как давно, ещё первокурсником он случайно оказался на вечеринке в доме на острове посередине длинного узкого карельского озера. Кто там жил, он уже не помнил, но дорогу нашёл. Для конспирации он представился полученным ещё в институте прозвищем Келдыш. Хозяева удивились непрошеному гостю, но пустили его переночевать. А утром предложили остаться на неделю и помочь им сделать ремонт. После ремонта нашлись ещё какие-то дела, а через полгода они объявили, что уезжают за границу работать, и предложили Келдышу до их возвращения пожить в доме. Больше он о них ничего не слышал.

Келдыш, как умел, поддерживал огород и подсобное хозяйство. И питался в основном тем, что там росло. Но, всё равно кое-что из хозяйских вещей пришлось продать. Больше всего ему было жалко шикарный быстроходный катер.

Через пару лет дом вместе с островом попытался отобрать глава местной администрации, но Келдыш успел оформить дом на себя. Глава обиделся и приказал дом снести. На берег приехали два бульдозера, экскаватор и наряд милиции. О том, что дом находится на острове, их просто не предупредили. Келдыш поинтересовался у старшего из милиционеров об их планах.

– Нам сказали снести, значит, придётся снести, – ответил представитель власти. – Извини, служба!

– И как вы это сделаете?

– Да зимой по льду приедем. Так что живи пока спокойно.

Но Келдыш не стал ждать зимы. Он за бесценок купил в деревне участок с брошенной полуразвалившейся лачугой, проставился ментам и попросил их выполнить свой служебный долг.

Бульдозерист за десять минут развалил гнилую постройку. Келдыш изображал скорбь. Главу администрации проинформировали, что дом Келдыша снесён. Больше органы власти его не беспокоили.

Однажды ночью погас свет. Утром жители окрестных домов увидели, что провода со столбов бесследно исчезли. Даже протянутые над водой между домом на острове и берегом.

Несколько человек обратились в районную администрацию. Там заявки приняли, но честно предупредили, что очередь на электрификацию растянулась уже лет на сто и практически не движется. Люди начали уезжать. Дом, простоявший полсотни, а то и сотню лет, если из него уходили люди, держался, пока не начинала течь крыша. Затем проходило два-три года, и он уже годился только на дрова. Кто-то из жителей, уезжая, рассчитывал вернуться, но большинство было готово продать свои жилища по цене, действительно близкой к стоимости дров.

Однажды Келдыш случайно познакомился с человеком, собирающимся строиться где-то в соседнем районе. Узнав о цене сырой сучковатой сосны, Келдыш предложил ему купить один из соседних домов, разобрать и перевезти. Человек воспользовался советом и был так доволен толстостенным еловым срубом, что выплатил Келдышу щедрую премию.

Решив, что нашёл новое направление для бизнеса, Келдыш на полученные деньги купил ещё три дома. Дома он выбирал придирчиво и только из расположенных недалеко от берега того же самого озера Ойюярви, посередине которого находился остров Ойюсари, на котором располагался хутор Ойюяй, то есть дом Келдыша. Но с продажами что-то всё не складывалось, а пустые дома потихоньку ветшали и разворовывались.

Келдыш решил перевезти срубы к себе на остров. Стоимость погрузки, перевозки и разгрузки привела его в уныние. Местные плотники предложили настелить сходни и, разбирая дома, сразу скатывать брёвна в озеро. Затем их предполагалось собрать в плоты и отбуксировать к острову. Катер обходился дешевле крана с грузовиком, но и он был Келдышу не по карману. А единственным оставшимся у него транспортным средством была пластиковая лодка с микроскопическим подвесным мотором «Ветерок».

Каждое утро Келдыш, как бывалый моряк, выходил на причал, щурился на низкое солнце, опускал в воду руку, воздымал к небу мокрый палец и разочарованный возвращался домой. Но прошла неделя, и ветер переменился. Келдыш прыгнул в лодку и уплыл. К вечеру первый сруб был промаркирован и разобран, а брёвна покачивались в воде у берега.

На рассвете Келдыш с пакетом гвоздей, большим мотком верёвки и молотком был на берегу. Плавая на лодке вокруг собранных в несколько аккуратных рядов брёвен, он в каждое из них вбивал по два гвоздя: в один конец бревна и в другой. Затем соединял брёвна друг с другом короткими отрезками веревки. На это ушло почти полдня. Наконец он вбил последний гвоздь, привязал последний кусок веревки, а второй его конец привязал к лодке.

На берег время от времени выходили любопытствующие плотники и жители окрестных домов. Келдыш завёл мотор, мощность которого по паспорту была около пяти лошадиных сил, но со временем немного упала. Правда, было не очень понятно, что за лошадей имели в виду изготовители этого моторчика, вероятно морских коньков.

Келдыш на прощание махнул рукой плотникам и собравшимся на берегу зрителям и взял курс на зюйд-вест. Соединённые друг с другом брёвна, оказавшиеся выложенными змейкой, одно за другим выстраивались за лодкой в эдакую гигантскую связку сосисок.

Расчет Келдыша был прост. По законам гидродинамики сила сопротивления жидкости пропорциональна площади сечения… короче, плот из десяти связанных брёвен тащить в десять раз тяжелее, чем одно бревно, а десять брёвен, сцепленные одно за другим, тащить лишь чуть труднее, чем одно. Но весят десять брёвен всё равно как десять брёвен. А дом – это не десять брёвен, а все сто, даже с лишним.

Келдыш был в пути уже больше двух часов, когда последнее бревно навсегда покинуло родную гавань. Зрители разошлись, но многие время от времени проходили мимо, удивляясь неторопливости водного каравана.

По берегу ехали незнакомые мальчишки на велосипедах, вероятно из соседней деревни. Остановившись напротив лодки, они спросили, не видел ли он дядю Келдыша, который маленькой лодкой тащит по озеру целый дом. Келдыш сказал, что не видел. Мальчишки поехали дальше.

Подошли плотники. Поинтересовались его успехами. Ветерок весело стрекотал, скорость лодки была около четырёхсот метров в час. Сосиска растянулась больше чем на полкилометра. Иногда Келдыш с ужасом думал о том, что будет, если поднимется ветер. Но удача сопутствовала ему.

Прямо по курсу в плохо накачанной резиновой лодке сидели рыбаки. Келдыш поинтересовался их планами и спросил, с какой стороны их лучше обойти. Но рыбаки не смогли прийти к единому мнению по этому вопросу. Чтобы не терять набранную скорость, а она достигла уже почти шестисот метров в час, Келдыш был вынужден принять решение самостоятельно.

Пока он проплывал мимо надувной посудины, рыбаки, используя весь арсенал своих знаний, построили несколько оригинальных теорий, объясняющих, как при помощи моторчика объёмом в одну неполную рюмку можно передвигать в жидкой среде многотонные грузы.

– Тут дело в том, что вода в море кривая, – начал издалека один рыбак.

– Это как? – удивился второй.

– Глобус видел?

– Ну? – осторожно произнёс первый.

– Баранки гну! Земля – это такой охрене-е-енный глобус!

– Иди ты! – описанная картина поразила его воображение.

– А если залезть глобусу на самую макушку, то куда ни двинься, везде вниз покатишься!

– Почему?

– По кочану! На футбольном мяче удобно сидеть?

– Ага, особенно когда бьют пенальти!

– Причём здесь пенальти?

– А притом, что безо всякой кривизны сам убежишь!

– С чего это?

– А ты у них ноги видел?

– У кого?

– У футболистов, у кого же ещё?

– Да здесь-то какие футболисты?

– Нет, у нас футболистов нету! Вот в Петрозаводске, там – да-а-а!

– Так то – Петрозаводск!

– А Келдышу течение помогает!

– Ну ты сморозил! Это же озеро, а не речка! Какое тут течение?

– Океан тоже не речка, а там – Гастрим!

– Какой ещё, на хрен, Гастрим?

– Такой! Он от того, что Земля крутится!

– Да, от этого только ветер подымается!

– Не только!

– Ну, чудило!

– От него вода из ванны вытекает, если пробку вынуть!

– Пробку?

– Чё ты ржёшь, я по телевизору смотрел!

– А Келдыш чё, пробку вынул?

– А хрен его знает, он, зараза, умный!

– Келдыш, ты пробку не трогал?

– Пробку? Какую пробку? – не понял Келдыш.

– Видишь, он даже не знает, что за пробка такая!

– Говори что хочешь, а я по телевизору смотрел!

– В кавээне, что ли?

– Да иди ты!

– Сам иди! Не знаешь ни хрена, так не выёживайся!

– Вот я ща как дам веслом по клюву!

– Мужики, давайте я расскажу! – вмешался Келдыш, опасаясь, что грозившие начаться боевые действия повредят его груз.

– Да ты молод ещё нас учить! – насупившись, ответил один из рыбаков.

– Так, это не я буду, это из книжки.

– Не надо, – подтвердил другой.

Какое-то время рыбаки посидели молча, созерцая проплывающую мимо них деревянную флотилию.

– А магазин-то, небось, уже открыт! – произнёс один из них, очнувшись от оцепенения.

– Едрёны пассатижи! А мы тут сидим!

– Ща Келдыш уплывёт к себе… Келдыш! Ты скоро?

– Потерпите полчаса, мужики.

Прошло минут сорок.

– Келдыш! Ты бы, это, плыл бы отседова!

– Нам на берег надо!

– Ну ты постарайся, Гастрим там подключи.

– О! Михалыч идёт!

Келдыш обернулся.

Двигаясь по сложной траектории со знакопеременным ускорением, Михалыч кренился, спотыкался, останавливался, совершал короткие скачки и снова переходил на шаг, не покидая при этом пределов тянущейся вдоль берега узкой пыльной дороги.

То приседая, то выпрямляясь, то взмахивая руками, он постоянно варьировал момент инерции своего тела, и когда падение уже казалось неизбежным, каким-то чудом успевал в последнее мгновение поставить ногу точно на проекцию центра тяжести.

Время от времени Михалыч доставал из кармана штанов пустую прозрачную бутылку, сосредоточенно смотрел на неё, потом переводил взгляд куда-то назад, в сторону магазина, делал многозначительный угрожающий жест и продолжал свои замысловатые движения.

Насколько же совершенен человеческий мозг, думал Келдыш, если даже будучи отравленным почти смертельной дозой алкоголя, он способен решать столь сложные задачи. Кто-кто, а Келдыш знал, насколько непрост алгоритм движения двуногого робота по поверхности со случайной топологией.

– Михалыч, ну чё? Привезли? – крикнул один из рыбаков.

Услышав человеческую речь, Михалыч остановился. Активизировалась программа дешифрации данных акустических датчиков. И когда рыбак закончил говорить, Михалыч уже знал местоположение источника звука, идентифицировал личность говорившего, а также определил его физическое и психоэмоциональное состояние. Причём сделано всё это было автоматически, без подключения сознания. Единственное, что ему не удалось, это – понять смысл фразы.

Михалыч медленно повернулся в сторону озера, приподнял косматые брови и окинул окрестности мутным взглядом. Угол обзора визуальных сенсоров резко увеличился, произошла перефокусировка, и хлынувший поток данных начал так стремительно заполнять оперативную память, что возникла угроза потери жизненно важной информации.

Процессор переключился на задачу перераспределения ресурсов памяти, буквально на мгновение оставив кинематические системы без контроля. Но этого оказалось достаточно, чтобы гармония была нарушена. Режим реального времени диктует свои условия.

Постепенно и неизбежно, как в замедленном фильме, Михалыч начал заваливаться набок. Анализ сигналов, поступающих от вестибулярных датчиков, спрогнозировал существенное превышение критического угла крена. Автоматически запустился форсажный режим. Тактовая частота удвоилась. Процессор перестал отвлекаться на сигналы второстепенных модулей. Одновременно поднялось рабочее напряжение исполнительных узлов.

Прошла корректировка предельной модели. Но экстраполяция стандартных алгоритмов в трёхмерном топографическом поле дала только иррациональные решения. Возможности интеллектуальных систем были исчерпаны, настал черёд аварийной автоматики.

Активизировались блоки релаксации динамических возмущений. Отключились эмоциональные ограничители. Чётко отработали исполнительные устройства модуля мягкой посадки. Аппаратура самодиагностики произвела веерный опрос всех групп тактильных датчиков. Были зафиксированы незначительные поверхностные повреждения периферийных узлов.

Форсажный режим был отменён. Оптимизатор выбрал четырёхопорный алгоритм типа «Собака», но при калибровке произошёл резонанс паразитных мощностей и алгоритм был заменён более мягким вариантом «Свинья».

– Ну и с-суки же вы все! – закончила работу программа обработки ошибок.

– Привезли… – прошептал один из рыбаков, сглатывая слюну.

– Эк его крутит! – с завистью добавил второй.

– Келдыш! – оживился первый. – Может, расцепим на секунду эту твою колбасу?

– Мужики, нельзя. Её потом не сцепишь. Потерпите немного!

– Да и так ждём уже не знать сколько!

– Дайте десять минут!

Контрольное время быстро закончилось.

Михалыч пребывал в режиме рекуперации солнечной энергии. Система вентиляции работала неровно, периодически вызывая акустический резонанс.

– Во, заливается! – восхищённо произнёс один рыбак.

– Да-а-а! Храпит, что твой Катерпиллер! – проявил эрудицию второй.

– Всё, сил больше нет терпеть! – первый рыбак достал из кармана ржавый складной нож.

– Мужики, не надо! – взмолился Келдыш.

– Да мы только просклизнём и обратно всё свяжем.

– Это же невозможно, как вы не понимаете?

– Не боись!

– Ну проплывите вокруг!

– Так это ж крюк какой!

– С меня бутылка! – нашёлся Келдыш.

Рыбаки переглянулись.

– Давай! – хором ответили они.

– У меня с собой нет. Приходите вечером или лучше завтра утром, – предложил Келдыш.

– А не обманешь? – прищурившись спросил первый рыбак.

– Так мы придём, – сказал второй.

Скорость, которую развила их резиновая лодка с короткими, почти игрушечными вёслами, заставила Келдыша задуматься.

Он достиг родного берега уже в темноте. Моторчик был на издыхании, при этом он успел выдуть весь взятый с собой бензин. Рыбаки уже ждали.

– У меня для вас есть работа, – произнёс Келдыш, передавая обещанный гонорар.

За следующие два дня рыбаки и ещё двое их приятелей на лодке Келдыша в две пары вёсел, сменяя друг друга, перевезли два оставшихся дома. В два приёма. За два литра водки.

Дело шло к зиме. Келдыш отчаялся продать срубы. Нужны были дрова. С прошлой зимы осталось, но немного. А тут ещё бензин подорожал. А с ним и дрова, и всё остальное. Но жечь сруб в печке рука не поднималась.

Келдыш зашёл в дровяной сарай и ещё раз взглянул на остатки поленницы. Прикинул объём. Напряг память и вспомнил теплоёмкость. Подсчитал. Удивился. Прикинул, сколько сжёг за прошлую зиму. Изумился. Выходило, что этими дровами можно было бы отопить многоквартирный дом. Прошёлся по своему дому. Мох между брёвнами где птицы вытащили, где сам выпал. Весь дом надо было переконопачивать.

Выглянул в окно. Срубы лежали ровными стопками. Если их не собрать – сгниют!

Вспомнил, что один сруб был примерно таким же, как его дом, а два других – покрупнее. И все они были одинаковы по пропорциям, так же, как и почти все дома в этих краях.

Два дня он просидел с карандашом в руке. Чертил, считал, снова чертил. А на третий день пошёл к плотникам. Бригадир внимательно выслушал и покрутил пальцем у виска.

– Твоё дело – собрать, а за остальное я сам отвечаю, – обиделся Келдыш.

Бригадир насупил брови, но согласился.

– Полторы ставки, – объявил он.

– За два сруба? – уточнил Келдыш.

– За каждый.

– Нет. Я в Вятиккя бригаду найму.

– А у меня своя маркировка. Вятиккяйцы не разберутся, – сделал свой ход бригадир.

– Я сам уже разобрался. Ничего сложного.

Келдыш продемонстрировал эскиз сруба с маркировкой на каждом бревне.

– Обучу вятиккяйцев, так они мне ещё дешевле сделают.

– Ладно, у нас сейчас с работой не густо. Только про маркировку – никому! – сдался бригадир.

– Добро.

Через неделю меньший из срубов был собран. Часть острова занимала небольшая пологая скала, так что фундамент не потребовался.

А ещё через неделю на том же месте стоял уже большой дом. Маленький оказался внутри. Несколько хитро установленных брёвен соединяли внутренний сруб с наружным и придавали конструкции жесткость. Ещё две недели работал печник. Плотники за это время повесили двери и вставили окна.

На зиму Келдыш переехал в новый дом. Дров хватило до весны, ещё и осталось. На лето в старый дом он пустил жильцов из Петрозаводска. С деньгами стало полегче. К следующей зиме старый дом спрятался за стенами последнего сруба.

– А потом я увлёкся Чебураторами, – закончил свой рассказ Келдыш.

– Чебураторами? – хором переспросили Забава и Стив.

– Ну да. В межсезонье с острова ни на чём другом и не выберешься. А что, у Гида ещё сохранился?

– Да. И я на нём ездил, – сказал Лорд. – Так это вы его сделали?

– Да, – ответил Келдыш. – Но это уже другая история.

Губа

Вечером Загулову позвонил Штейн, начальник компьютерщиков.

– Зафиксирована транзакция по банковскому счёту твоего клиента. Счёт рублевый, карточный. Тип карты: «Виза-Электрон». Снято пять тысяч рублей наличными.

– Где?

– Город Лахденпохья Карельской республики, улица Ладожская, восемь. Лахденпохское отделение Юкос-Банка. Банкомат. Время: семнадцать пятьдесят три.

– Запись системы наблюдения?

– Должна быть.

– Что значит «должна?» – недовольно спросил майор.

– Банк работает до шести вечера. В восемнадцать ноль три на звонки уже никто не отвечал. Вычислили мобильный управляющего, но тот возвращаться отказался, сказал, что едет на деловую встречу. Думаю, врёт.

Загулов задумался. Карелия – это тебе не Новгородская область. Здесь по телефонному звонку работать не начнут, а оформлять официальный запрос долго, да и Кукуруза, похоже, не захочет. Грамотно. Но отсидеться неделю в болоте, чтобы потом засветиться в городишке, где три улицы и две гостиницы, это – явный прокол. Или обманный ход. И снял то всего-ничего. Но в любом случае отработать его придётся.

– Есть ещё мобильный начальника службы безопасности, – продолжал Штейн, – мы пока не звонили.

– Почему?

– Я решил сначала узнать, кто он.

– Узнал?

– Работаем. Пока известно немного. Зорин Валерий Сергеевич, тридцать пять лет, не привлекался, срочную службу проходил в десанте, сержант, полгода в Ингушетии. Женат, двое детей.

– Из бандитов?

– Не похоже.

– Короче, зацепок нет, – констатировал майор.

– Нет. Есть только адрес.

Записав адрес Зорина, Загулов позвонил Балашову, командиру группы захвата.

– Мне нужна машина с водителем срочно.

– Куда?

– В Новгород и обратно.

– Шутишь?

– Ага, как обычно, – мрачно ответил майор.

– Раньше семи утра мне послать некого.

– А если Кукуруза скажет?

– Дам свою, но за дорого, – после небольшой паузы ответил Балашов.

– Сейчас он тебе перезвонит.

– Чёрт с тобой, бери. Но с тебя большой стакан.

– Договорились.

Загулов положил телефон, подумал и позвонил Кукурузе. Включившемуся автоответчику майор коротко сообщил о своих планах и о разговоре с Балашовым.

Через полчаса откуда-то снизу донёсся приглушенный рокот незнакомого двигателя. Майор выглянул в окно и быстро оделся. Посередине двора, широко расставив низкопрофильные колёса и презрительно сверкая линзами фар, разворачивалась чёрная трешка БМВ командира группы захвата. Услышав про Лахденпохью, сидевший за рулём сержант понимающе кивнул и пристегнулся. Майор тоже потянулся за ремнём. Басовито рыкнул настроенный выхлоп, и сразу несколько прижавшихся друг к другу ржавых Жигулят и доживающих третью жизнь безликих японцев истерично заорали дурными голосами тайваньских сигнализаций.

Сержант неплохо знал своё дело. И учился ему явно не у армейских инструкторов. Не случайно командир доверил ему личную машину. В отделе говорили, что Балашов вытащил Травина прямо с гауптвахты, куда рядовой срочной службы попал с первого же занятия в армейской автошколе.

С четырнадцати лет Травин участвовал в ралли. Сначала штурманом со своим отцом, потом пилотом, но в армию попал, так и не успев получить права. Из военкомата он был направлен в автобат, где на второй день своей доблестной службы оказался за рулём учебного грузовика рядом с начальником части, решившим лично оценить навыки вундеркинда. Но замученная нерадивыми курсантами машина так буксовала сцеплением, что на ней едва можно было тронуться с места. Начальник согласился с поставленным Травиным диагнозом, и они пересели в новенький «Газон», ещё не оборудованный инструкторскими педалями.

На беду, за час до этого события прошёл дождь, и незаасфальтированная часть учебной площадки сверкала скользкой глиной, чем испытуемый и имел неосторожность воспользоваться. Вращаясь волчком и раскидывая по сторонам липкие увесистые комья грязи, грузовик носился по площадке, лавируя между грудами шин и разнообразными бетонными препятствиями, пока потерявшему от ужаса дар речи подполковнику не удалось дотянуться до ручника. Двигатель начал терять обороты, и машину понесло в стену гаража. Травин треснул начальника части по руке и опустил ручник. Развернув грузовик и дав полный газ, он пытался избежать удара, но краем кузова всё же зацепил кирпичное строение.

Заснуть на бугристом холодном бетоне одиночной камеры гауптвахты за две ночи он так и не смог. Точнее, смог не заснуть, иначе заработал бы радикулит или что-нибудь подобное. Помог рассказ отца о том, как тот почти сутки пролежал при пятнадцатиградусном морозе придавленный вмятой крышей кабины в сорвавшемся с откоса МАЗе, понимая, что заснуть значило умереть.

Балашов был близко знаком с отцом Травина и, узнав, что парнишку призвали в армию, тут же добился перевода юного гонщика к себе. С приказом о переводе он приехал за ним в автобат, а оттуда отправился на «губу».

Начальник гауптвахты, тощий и длинный как жердь подполковник Штиблетов, развалившись в кресле, довольно по-хамски объяснил капитану Балашову, что Травин сначала отсидит положенный срок, а уже потом отправится к новому месту службы. Убедить подполковника, что Травин уже переведен в другую часть и его судьбу может решать только его новое начальство, Балашов не смог. Тогда он решил хотя бы приободрить парня и вежливо попросил показать ему арестанта, якобы для того, чтобы убедиться, что это именно тот, кто ему нужен. Подполковник нажал привинченную к столу кнопку. В кабинет вошел рослый солдат.

– Приведи Травина из спецблока, к нему высокое начальство пожаловало, – сострил подполковник.

Что такое спецблок, догадаться было нетрудно. А намек на низкий рост его не зацепил. Капитан знал, что широченные плечи и бычья шея делают его визуально ниже. Но зацепило то, что вообще над ним пытаются посмеяться.

Конвоир с опаской посмотрел на надувшиеся на шее капитана вены на натянувшийся на плечах китель, и отправился выполнять распоряжение. Вскоре он вернулся с арестантом.

Увидев, в каком состоянии находится сын его приятеля, Балашов резко развернулся в сторону Штиблетова, который воспринял это движение вкупе с недоброжелательным выражением лица капитана как угрозу и быстро потянулся к верхнему ящику стола. Балашов спокойно дождался момента, когда в руках подполковника появилось оружие, после чего одним быстрым движением сорвал с ноги ботинок и метнул его в Штиблетова.

Обувь, впрочем, как и одежду, из-за своих нестандартных пропорций Балашов был вынужден шить на заказ. И, чтобы как-то оправдать приобретение уродливых милицейских ботинок по цене шикарной модной обуви, Балашов попросил мастера вшить в них вставки из алюминиевой чешуи, которые не только защищали ногу, но и превращали обувь в метательный снаряд.

Не успев снять Макарова с предохранителя, начальник губы охнул и завалился назад, а ботинок, отскочив от его живота, упал на стол. Капитан, коротким ударом вырубив пытавшегося выскочить в коридор конвоира, быстро обулся и скомандовал Травину: «За мной!»

Капитан шел по тёмному коридору быстрым решительным шагом. Сзади, испуганно озираясь по сторонам, семенил Травин. Он, конечно, понимал, что капитан пытается его выручить, но боялся, что если за попытку спасти машину его здесь чуть не заморозили насмерть, то за сотрудничество с Балашовым точно бросят в пруд с крокодилами.

Они вышли к лестнице. Навстречу поднимался прапорщик. Капитан напрягся. Противник – хуже не придумаешь. Все поймет и всех обманет. Балашов бросил взгляд наверх – никого. На мгновение застыл и прислушался – никого, только шмыгает носом простуженный гонщик, да пыхтит своей астмой прапор.

Прапорщик поднял голову, узнал Травина и встретился взглядом с капитаном. Балашов снова замер, Травин неловко налетел на него и упал, отскочив от спины капитана. От прапорщика пахло пивом.

– Весна на дворе. Дураков на подвиги тянет, – задумчиво сказал Балашов. – А умные закроют глаза и долго потом живут. Потому как понимают, что если сильного обидеть, он обязательно вернется.

– Правильная философия благотворно влияет на здоровье, – ответил прапорщик и посмотрел по сторонам, – а моя смена только через двадцать минут начнётся.

Во дворе никого не было. Они подошли к шлюзу. Дверь оказалась заперта. Капитан громко постучал. В окошке за пуленепробиваемым окном появилось лицо часового. Балашов в гневе что-то орал. Часовой тщетно пытался понять смысл его слов и, решив, что с переговорным устройством что-то не так, открыл дверь. Его напарника видно не было.

Балашов, не давая часовому вставить ни слова, громко и непонятно говорил, поворачиваясь то к Травину, то к часовому, то куда-то ещё, и, пользуясь преимуществом в весе и силе, оттеснял часового внутрь помещения. Где-то сбоку открылась дверь, и в комнату вошёл старшина с автоматом в руках. Теперь все были в сборе.

– Вы что же это творите? – Речь капитана стала вполне связной. – Я же ваших долбаных правил не знаю. Пропуск мой у вас остался, а без пропуска у меня этого артиста не принимают! Мне что ж теперь его домой к себе везти?

Часовые переглянулись.

– У нас пропуск остаться не мог, – ответил старшина.

– Может у тебя и пистолета моего нет и мобильника? – спросил Балашов.

– Пистолет и мобильник я помню.

– Так, может, и пропуск там?

– Сейчас посмотрю.

Старшина открыл оружейный шкаф.

– Пистолет есть, пропуска нет.

– И что теперь?

– Вам к коменданту надо идти.

– Так меня к нему не пускают без пропуска.

– Постойте, вас я помню, а это кто?

Старшина кивнул на Травина.

– Он со мной был, только в форме, а не в этой пижаме! Но форму теперь тоже не отдают! Давай звони коменданту!

Старшина положил автомат на стол и снял трубку телефона. Сержант посмотрел в окно и насторожился. Капитан тоже посмотрел в окно. По двору, слегка покачиваясь, бежал конвоир. В этот момент завыла сирена.

Балашов наклонил вперёд голову и, как-то странно двигая пальцами, провел обеими руками по лицу. Затем он резко отнял руки. Травин опешил: это был другой человек.Если вообще человек. Колени сами начали подгибаться, он едва устоял на ногах. То, что он увидел, больше напоминало черепашью голову. Но разглядеть подробней он не успел. Капитаночерепах вдруг прыгнул к оторопевшему, неподвижно стоящему, нет, уже лежащему старшине. Потом подобрался к сержанту.

Балашов снова закрыл лицо руками и вернул себе человеческий облик. Забрав лежащие на столе пистолет и мобильный телефон, он за несколько секунд разобрал автомат старшины и раскидал детали по комнате.

Травин посмотрел в окно. По двору короткими перебежками в сторону шлюза бежало человек десять.

– Там… – начал Травин.

– Там-тарам, – продолжил Балашов. – Есть идеи?

Травин подскочил к двери и задвинул засов.

– Сломают в момент! – сказал капитан.

Он попробовал открыть дверь, ведущую на улицу. Засов на ней не был задвинут, но дверь даже не шевельнулась.

– Сим-сим, откройся! – таинственным голосом произнес Балашов.

Над дверным проемом из стены выходил какой-то кабель. Проследив, куда он ведет, капитан подошел к пульту на стене, возле которого уже стоял Травин и изучал многочисленные надписи и пиктограммы.

– Расписано всё, как для дебилов, – сказал он капитану. – Надо нажать вот на эту кнопку.

– Уверен? – спросил Балашов. – Вот они обрадуются, если мы сейчас им ворота откроем.

– Уверен.

– Тогда жми!

Зажужжали электромоторы, но не в двери наружу, а в ведущей во двор. Балашов нахмурился и положил руку на кобуру. Травин, побледнев, толкнул дверь плечом. Но та будто окаменела.

– А-а! Это её со всех сторон поджало! – догадался он. – Теперь они полдня будут ее взламывать.

– Если нет другой кнопки, – продолжил Балашов.

– Другая кнопка есть в караульном помещении, – упавшим голосом сказал Травин, продолжая изучать надписи.

Электромоторы остановились, и сразу зажужжала другая дверь.

– Двери могут быть открыты одновременно? – спросил капитан.

– Нет. Только одна. Как в шлюзе.

Через несколько секунд жужжание прекратилось.

– Прямо звездные войны! – сказал Балашов и распахнул дверь.

В затхлое помещение ворвался свежий вкусный воздух. До машины было метров сто. У входааккуратно стояла пустая пивная бутылка.

Зашевелился сержант. Капитан подошел ближе, собираясь продлить нокаут, но неожиданно боец радостно ему улыбнулся.

– Черт! Я, похоже, перестарался. Крышу ему повредил, – сказал Балашов.

– А может, он думает, что его не вы, а тот ниндзя-черепах ударил? – предположил Травин.

– У тебя что, тоже крыша поехала? Какой ещё черепах? – капитан начал злиться.

– Ну этот, с вашей рожей, то есть не он с вашей, а вы с его рожей, в смысле ваше лицо… но с такой страшной рожей…

Травин замолчал и весь сжался. Балашов оглушительно захохотал.

Часовой попробовал сесть.

– Так… Отставить! – рявкнул капитан, – Лежать! Бояться! Я – Дарт Вейдер!

Часовой рухнул обратно. Балашов перевернул его на спину, схватил одной рукой за гимнастерку, другой за штаны, сделал несколько шагов и положил в дверном проёме так, чтобы ноги сержанта не давали двери закрыться. Затем взял пивную бутылку, ухватился рукой за ремень, приподнял часового и подсунул бутылку ему под живот.

– Это – граната, – объявил он. – Ты лежишь на спусковом рычаге. Дёрнешься – кранты!

Боец перестал дышать.

Они вышли наружу и рванули к машине.

– Давай за руль! – скомандовал капитан.

Гауптвахта скрылась из виду.

– Ниндзя-черепах! Ну, сказанул. Обычная боевая гримаса, не сложнее, чем пяткой в лоб. Растяжка плюс тренировка. А вот импульс страха – это уже другой уровень.

Капитан приоткрыл окно. По салону машины закружил свежий ветер.

– Товарищ капитан! – тревожным голосом начал Травин.

– Что ещё? – мгновенно собрался расслабившийся было Балашов.

– У меня же прав нет!

Капитан и рядовой в арестантской робе переглянулись и расхохотались.

Ещё говорили, что права Травин так и не получил.

На пустом ночном шоссе сержант выжимал из машины всё, что та умела. После поездок с Горностаем Загулова уже было трудно напугать, хотя он понимал, что любая ошибка на тех скоростях, на которых Травин вваливался в бесконечные карельские повороты, грозила гораздо более серьёзными последствиями, чем улетевший в лес внедорожник.

Около часа ночи с дымящимися тормозными дисками они уже въезжали в сонный провинциальный городок. Начальник службы безопасности жил в небольшом деревенском доме на окраине. Загулов громко постучал по решетчатым воротам висящим на проволоке деревянным молотком. Через минуту на крыльце появился невысокий плотный мужчина с помповым ружьём в руке. Загулов молча показал удостоверение. Мужчина подошёл к воротам.

– Без распоряжения управляющего ночью охрана никому не откроет. Даже мне, – ответил Зорин на просьбу майора посмотреть видеозаписи.

– Ну звони управляющему.

Зорин достал телефон. Управляющий не отвечал. После небольшой паузы он позвонил снова.

– Нет, не отвечает.

– Значит потом ему всё расскажешь. Или не расскажешь. Мне всё равно. Поехали в банк.

– А у вас есть какой-нибудь документ, постановление или ещё что-нибудь, чтобы мне было чем прикрыться?

– Какое ещё постановление? Это же не обыск. Идёт оперативная работа, а ты, как сотрудник службы безопасности обязан сотрудничать с милицией, – наседал майор.

– Но это не значит, что я должен нарушать инструкции.

– Расследование убийства – достаточно веская причина, чтобы пододвинуть твою инструкцию?

Зорин посмотрел Загулову в глаза, бросил взгляд на машину, на сидящего за рулём Травина.

– Не похоже, чтобы вы были из убойного отдела.

– Это ещё почему? – майор начал злиться.

– А у них взгляд другой. Немного, но другой.

– Да ты, оказывается, ещё и физиономист! – с ухмылкой произнёс Зорин. – Ладно, будет тебе документ. Не уходи пока.

Он сел в машину, вынул из папки лист бумаги и начал писать. Потом отдал лист Зорину.

– Я, такой-то… подтверждаю, что по моему требованию, – вслух читал Зорин. – Это что, постановление? Без печати? От руки?

– Там указан номер удостоверения, можешь сверить.

– Да вы вообще из Питера! Нет, тут не ваша епархия. Я пошёл, всего доброго.

– Постой, – произнёс Загулов. – Коротенькую историю расскажу.

Зорин надул щёки и шумно выдохнул.

– Был у меня один знакомый из Новгорода, нормальный мужик, никого не трогал, и его никто не трогал, – начал свой рассказ майор. Как-то раз получает он повестку в милицию. Приходит. Участковый ему говорит, мол, из Питера пришёл перечень вопросов, надо снять свидетельские показания по такому-то делу. И спрашивает: «Был там-то такого-то числа?» Тот поморщил репу и говорит, что не был. «Ну тогда рассказывай, где был». Тот, что вспомнил, всё рассказал. Участковый дальше спрашивает: «А в Питер когда ездил?» И опять всё в подробностях. Какие-то ещё вопросы были, но это не важно.

Зорин начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Проходит неделя и начинается интересное. Вызывают его уже в управление. Показывают какой-то протокол, и начинают втирать, что он, якобы, ехал куда-то с каким-то кренделем, и кренделя этого зачем-то за руль своей машины посадил. А дальше: сирена, цветомузыка, алкотестер, «дышите – не дышите». Крендель пьян. Кто хозяин? Я хозяин. Передача управления лицу в состоянии алкогольного опьянения. И, главное, его мнение вообще никому не интересно: крендель-то сознался, что пил. Он в отказ, мол, никого за руль не пускал. А куда в тот день катался-то? Начал вспоминать, а это день из допроса. И надо же, крендель, точно тот же маршрут описывает. Приятель мой понимает крик, что, мол, подстава, а ему доходчиво объясняют, что подстава, это когда под расстрельную статью подводят, а если тебе грозит штраф три рубля, то отнеси в сберкассу и не капризничай. Подумал он, да и согласился.

Зорин, нахмурившись, слушал.

– Проходит ещё неделяи начинается самое интересное. Представляешь, какой-то придурок является в своё отделение с повинной. И пишет, что такого-то числа, а именно во вторую дату из протокола, он выпил десять кружек пива, а потом возил тебя на твоей машине по маршруту: опять смотри протокол допроса. Да ещё пионеру на сандаль наехал. И выходит у тебя рецидив с отягчающими. Год условно. Судимость. Прощай работа в банке, шенгенская виза, кредит. Да и вообще, такое пятно-клеймо на всю жизнь, не отмоешься.

– А я-то здесь причём? Ты, вроде о своём знакомом говорил, – произнёс Зорин.

– Да, конечно! Что это я? Ты здесь не причём. Просто он тоже в банке работал. Кстати, – продолжал Загулов. – этот сюжет уже сыгран, и второго раза не будет, потому и рассказываю. Скажу по секрету, у нас год назад один драматург попался на наркоте и с тех пор раз в неделю приносит по сценарию. Там такие шедевры есть! Агата Кристи позавидовала бы. Это раньше жене присылали снимки, где ты с любовницей, а любовнице – где ты с любовником. Растём. Идём в ногу со временем.

– Без приказа управляющего дежурный охранник не откроет даже мне, – сквозь зубы процедил Зорин.

– А нам открывать не надо, – произнёс майор. Нам только диск скопировать, мы его сами посмотрим.

Зорин кивнул и направился к дому. Через несколько минут открылись ворота, на улицу выехал чёрный Туарег и, не останавливаясь, рванул по ночной улице. Загулов прыгнул в машину.

– Давай за пим!

Травин развернулся на месте, но Туарег уже успел куда-то свернуть. Они быстро доехали до предполагаемого перекрёстка, но Зорина видно не было.

– Не зная города мне его не догнать.

В голосе Травина слышалась досада.

– Да и чёрт с ним, – подумав, ответил майор. – Никуда не денется, в банк приедет.

– Тогда зачем ему от нас удирать?

– А ему просто хочется немного отыграться. Уязвлённое самолюбие.

– Может и так, – согласился Травин.

– Да и потом, если он всё-таки решил свалить, мы же не будем его таранить.

– Балашов бы это точно не одобрил.

Когда они подъехали к банку, Зорин разговаривал с охранником через смотровое окно. Затем охранник надолго ушёл.

– Господин-товарищ майор! Просыпайтесь. Вам кино принесли.

Загулов открыл глаза.

– А? Всё получилось?

– Вроде, да, – ответил Травин.

– А где этот горячий карельский парень?

– Да вон, уезжает.

– Хорошо. Знаешь, давай куда-нибудь отъедем, чтобы поменьше глаза мозолить.

Травин припарковался на узкой безлюдной улочке мощёной булыжником. Загулов включил ноутбук и вставил диск. Запустил первый файл. Операционный зал. Камера установлена настолько высоко, что лиц посетителей почти не видно, в основном макушки и лысины. Зная точное время операции, он быстро нашёл человека, который снимал деньги в банкомате. Конечно, у него не было фотографии макушки настоящего Гида, но по жестам и одежде было понятно, что в банк приходил другой человек: парень лет двадцати.

Высокий, среднего телосложения, хотя нет, телосложение скорее спортивное. Вон, как на него женщины смотрят! Правда, не только женщины, все смотрят. Нет, не все. Смотрят те, с кем он вступил в контакт. Уступил дорогу, или что-то спросил или его спросили. Что он настолько красив? Или что-то с лицом? Уродство? Красивое лицо и шрам? Он всем уступает дорогу. Вежливость? Неуверенность в себе? Озадаченно стоит перед банкоматом. Набирает код. Кладёт деньги в бумажник. Выходит из банка.

– А давай, посмотри тоже, мало ли, что-нибудь интересное заметишь, – произнёс майор и немного повернул ноутбук.

Травин кивнул и пододвинулся ближе. Загулов запустил второй файл. Камера на входе. Снова вид с потолка. Бабуля медленно и с большим трудом спускается со ступеньки. Он ждёт. Помогает. Он спокоен. Бабуле наконец-то удалось сделать ещё один шаг. Появляется возможность пролезть. Но он снова ждёт. Перед самым закрытием. Уверен, что успеет? Или ему это не так важно? Пофигист? Слабоумный? Даун?

Или знает, что его обслужат? Знакомый? Сотрудник? Хозяин? Сын хозяина? Сын директора? Знаменитость? Или умеет точно рассчитывать время и контролировать эмоции. Агент? Нет, те – невидимки. Лётчик? Гонщик? Спецназовец?

Интересный получается портрет: молодой красивый знаменитый даун-пофигист-спецназовец с безупречными манерами и шрамом через все лицо, владелец банка, любимец женщин снимает деньги с чужого счета.

А может дело не в лице? Голос? И почему они звук не пишут? Что-то ещё было в его манерах, что-то необычное, но Загулов никак не мог понять, что именно.

Третий файл. Улица перед входом. Майор надеялся, что удастся разглядеть лицо, когда парень выходит из машины или садится, но и здесь ему не повезло. Вот появляется машина, Хонда Сывик, но в лобовом стекле отражаются уличные фонари. Видны смутные очертания водителя и человека пониже ростом на пассажирском сиденье. Виден номерной знак. Затем машина останавливается прямо под камерой. Человек выходит, направляется ко входу в банк.

Вот он выходит из банка, подходит к пассажирской двери. Жестом показывает: «Перепутал!» Нет, скорее «Опять перепутал!» Значит, это не первый раз. Привык ездить с шофёром? Но в этом возрасте все рвутся за руль. Не мог водить? Был болен? Плохое зрение? Сломаны ноги? Руки? Но движения лёгкие и свободные. Лишён прав?

Загорелись задние огни. Завёл двигатель. Включил правый поворотник. Выключил. Включил левый. Опять перепутал? Пошутил? Открыл окно. Высунулся, посмотрел назад. Поехал. Не умеет пользоваться зеркалами? Привык к машине без зеркал? К трактору?

– Ну, что скажешь? – майор повернулся к Травину.

– Он габаритов вообще не чувствует, – ответил тот.

– С чего ты взял?

– Так он встал, когда до тротуара ещё метр оставался, не меньше. И вообще всё время право и лево путает. Может, он в душе японец?

– Почему японец? Точно! Левостороннее движение. Англичанин? Австралиец? Южноафриканец? Выдержанный. Воспитанный. Джентльмен. Англичанин.

Позвонили из Питера. Поступила информация о хозяине Хонды. Занимается перепродажей машин, не брезгует мелкими афёрами. На нём числится более двадцати автомобилей. Рост примерно 160 см. Дальше Загулов слушать не стал.

– Это не он, – произнёс майор. – А машину – в розыск.

Обратно они ехали уже не спеша.

– Домой? – спросил сержант.

– Домой, – устало кивнул майор.

Мост

Войдя в квартиру, Загулов снял ботинки, лег на диван, положив голову на подлокотник, и почти сразу провалился в сон.

Но выспаться ему не удалось. Зазвонил телефон.

– Как успехи? – спросил Кукуруза.

– Никак. Его там не было.

– Только что поступила информация, что он где-то здесь, никуда не уезжал.

Сонливость как ветром сдуло. Поступила информация… Выходит, полковник ещё кого-то подключил… Или это – наружники?

После звонка Загулову Кукуруза протянул инспектору подписанный пропуск, но разжал пальцы не сразу. Максим ждал.

– Хорошо, что пришёл, но этого мало, – после небольшой паузы сказал полковник. – Мы и сами подозреваем, что он рядом. Подумай, как поймать его.

– Вообще-то я пришёл не только с этим, – сказал инспектор, когда пропуск оказался у него.

Полковник недобро прищурился.

– У меня скоро будут его координаты.

Кукуруза молчал.

– Я готов их отдать, но мне нужны гарантии, что через месяц вы не заставите меня давать какие-нибудь показания для суда.

– Мое слово будет твоей гарантией, – ответил полковник.

– Не годится. Мне нужны две бумаги. В первой должно быть написано, что свидетельские показания таких-то граждан и список всех, кто там у вас есть, являются первоапрельским розыгрышем.

– Чем являются?

– Первоапрельским розыгрышем. Никаких улик, никаких ложных показаний, никаких нарушений процессуального кодекса. Шутка, балаган, розыгрыш.

– Оригинально, – вырвалось у Кукурузы.

– И вторая, в которой вы отмечаете мое активное участие в этом деле и просите мое руководство поощрить меня за доблестную службу.

– Да я тебя скорее своими руками на кол посажу, чем напишу такое! – взревел полковник.

Максим развернулся и направился к двери.

– С огнём играешь! – предупредил Кукуруза.

– Я предложил вполне разумный обмен. Вы сами меня загнали в угол, и я теперь не отступлюсь.

– Я тебе условия объявил в прошлый раз и менять их не собираюсь.

– Кое-что изменилось, – ответил инспектор. – Я скоро буду знать, где он, и уже знаю, что без меня вы его не поймаете. Так что звоните, если передумаете.

Он вышел в коридор и выругался.

Кукуруза набрал телефон охраны, но передумал и положил трубку. Через час приехал Загулов.

– Тебе, я думаю, не терпится узнать про моего информатора.

Загулов промолчал.

– Держи коллекцию, – сказал полковник и протянул картонную папку и конверт с фотографиями. – Передаю его тебе, а то у меня нервы стали ни к чёрту. Он может вывести на Гида.

Дома Максим включил компьютер, присоединил к нему детектор и считал данные о перемещениях маячка. Посмотрев на карте, где останавливался Шуруп, он легко вычислил несколько мест, в которых мог скрываться Гид. Ему очень не хотелось сдавать человека, когда-то спасшего его сына, но ещё больше не хотелось оказаться под следствием.

«В конце концов, я – сотрудник милиции и обязан помогать коллегам», – уговаривал он сам себя.

В прихожей звякнул колокольчик. Максим отсоединил детектор, убрал его в ящик стола и вышел из кабинета. Монитор показывал, как Вика открывает дверь незнакомому мужчине, как он идёт за ней к дому. Инспектор сразу понял, что это – человек Кукурузы. Проходя под видеокамерой, мужчина поднял голову и одними губами улыбнулся. Улыбка получилась зловещей, но она вряд ли произвела бы на Максима впечатление, если бы всё это не происходило в метре от Вики.

Гид проснулся от острого чувства опасности. Рывком сел и завёл двигатель. Женя тоже проснулась и, не задавая никаких вопросов, начала быстро одеваться. Над озером стоял туман. Не зажигая огней, он съехал с берега в воду и остановился.

Эту стоянку на берегу Балахановского озера Гид считал самой безопасной. Здесь было множество лесных дорожек, которые, покружив по лесу, заканчивались очередной шашлык-полянкой, а редкие подъезды к воде были довольно топкими. И уж вряд ли кто стал бы съезжать в воду, рискуя зарыться колёсами в пологое, но илистое дно. Однако под слоем ила оказался плотный песок, и, проехав по воде вдоль берега пару сотен метров, Гид нашёл обрамленный высокими кустами сухой травянистый пригорок, скрытый от посторонних глаз.

Даже подъехав к берегу, преследователь увидел бы только уходящие в воду следы и решил бы, что кто-то сунулся туда и вернулся задним ходом. А накинутая маскировочная сетка и вовсе превращала Дефендер в невидимку. Единственное, что смущало Гида, было отсутствие запасного выезда.

Но они находились здесь уже два дня, отсюда он ходил пешком встречаться с Шурупом.

Там, где был выезд на дорогу, сквозь пелену тумана он заметил какое-то движение, будто человек в камуфляже упал в траву и замер. Гид повернул в другую сторону и поехал вдоль берега.

От колёс Дефендера расходилась ровная рябь. Только бы не начали стрелять. Гид понимал, что не имеет права рисковать её жизнью. Но первый выстрел должен быть предупредительным, после чего… После чего придётся остановиться и сдаться. Но они не должны стрелять, не убедившись, что перед ними те, кто им нужен. Оба номера давно сняты, камуфляжная сетка так и осталась висеть на машине, и туман ещё был довольно густым.

Дефендер медленно, без всплесков катил по песчаному дну озера. Дизель чуть слышно ворчал на холостом ходу. Гид рассчитывал, что преследователи решат, будто он стоит и прогревает мотор. Но мысли упорно возвращались к нацеленному на них оружию, и сразу возникало желание утопить педаль газа в пол.

Не должны стрелять. Не должны. Он прекрасно понимал, что между «не должны» и «не будут» лежит пропасть. Он прекрасно понимал, что предупредительным может быть и второй выстрел, после прицельного первого.

Есть ли выезд с этой части берега или он сам себя загнал в западню? Никаких просветов видно не было, оставалось гадать, что встретится раньше, путь к спасению или предательская ямина.

Прошло ещё несколько минут, и он остановился. Дальше озеро переходило в болото, в которое он поначалу рассчитывал забраться, но теперь видел, что проехать там было нереально. Между озером и болотом шла узкая песчаная коса, через сотню метров уходящая под воду. Шансы, что под водой она тянется до другого берега, тоже были невелики. Был ещё вариант пробиваться через лес к дороге, но это вряд ли осталось бы незамеченным.

Гид выбрал косу. Главное, успеть остановиться, если начнётся глубина. Он заметил, что туман начал рассеиваться. Времени оставалось мало.

Гид опустил стекло двери и неуверенно посмотрел на Женю.

– Я хорошо плаваю, если ты помнишь, – сказала она и тоже опустила стекло.

Они одновременно улыбнулись, вспомнив другое озеро.

– Это неплохая мысль, учитывая обстоятельства, – произнёс он с мечтательным видом.

– Кто о чём… – ответила Женя.

Вода давно дошла до сидений, но выше не поднималась. Где-то впереди был спасительный берег. Небольшой участок косы снова выступил из воды. Гид невольно поехал чуть быстрее, потом остановился, вглядываясь в туман. Слева камыши росли всё реже, потом начиналась открытая вода, там, вероятно, было глубоко. Справа шло болото. Коса уходила под воду, и больше ее видно не было. Он вышел из машины и стравил колёса.

Мысленно представив себе форму дна, он старался ехать по оптимальной траектории, отслеживая малейший крен.

Гид уже почувствовал уверенность в успехе, когда нос машины пошёл вниз. Передняя часть капота оказалась под водой. Он остановился, включил последнюю незадействованную блокировку и попробовал сдать назад. Дефендер фыркнул выхлопом, покачнулся и медленно отъехал. Гид облегченно выдохнул, повернул правее и снова тронулся вперёд.

Через минуту ситуация повторилась. Но все дифференциалы были уже заблокированы и ехать назад Дефендер отказался. Гид сидел с закрытыми глазами и продолжал сжимать столько раз его выручавший и вдруг ставший бесполезным руль.

Женя легко коснулась его руки. Гид открыл глаза. Вскарабкавшись на капот, он огляделся. Единственное дерево, за которое можно было попробовать зацепить лебёдку, росло слишком далеко. Даже с удлинителем и буксировочным тросом.

Женя открыла дверь, он протянул руку и помог ей тоже взобраться на капот.

– У нас ещё полчаса, максимум час, пока они доберутся, – сказал Гид.

– Мне страшно, – прошептала Женя.

Гид сжал зубы. Должен же быть выход. Он снял куртку и протянул её Жене. Она посмотрела удивленно. Гид быстро расшнуровывал ботинки.

– Что ты задумал? – спросила она.

– Хочу немного поплавать напоследок.

Гид улыбнулся и спрыгнул в воду. Где вплавь, где пешком, он обследовал дно вокруг машины. Впереди было глубоко, а вот вправо можно было проехать ещё несколько десятков метров. Но Дефендер мог ехать только вперёд, и оставалось непонятным, удастся ли повернуть, не уйдя на глубину.

Гид залез в кабину.

– Перебирайся на крышу, на правую сторону, – сказал он Жене.

Он отключил блокировки, чтобы машина охотнее поворачивала, и плавно тронулся вперед, быстро вращая руль. Капот медленно ушел под воду. Дефендер начал крениться.

Труба шноркеля, проходящая вдоль правой стойки лобового стекла, возвышалась над водой ещё почти на полметра, но в левой части кабины вода уже подошла к крыше, и ему пришлось остановиться.

Гид открыл дверь и выплыл наружу. Женя смотрела на его действия с ужасом.

– Всё под контролем, – попытался её успокоить Гид.

Он снова обследовал дно, затем подплыл к двери багажника. Нащупав под водой привинченный к полу компрессор, он достал из кармана универсальный нож, откинул лезвие отвертки и вывинтил крепежные саморезы. С проводкой, тянущейся по салону, пришлось повозиться, но вскоре была освобождена и она.

Вытащив компрессор через окно наружу, он нажал кнопку. Компрессор привычно затараторил.

– Держи его крепко. Я буду дышать из твоих рук, – сказал он Жене.

Гид присоединил шланг и снова сел за руль. Найдя среди плавающего по кабине барахла моток скотча, он зафиксировал ручку регулятора давления в чуть нажатом положении. Из шланга пошёл уверенный, но не слишком сильный поток воздуха. Держа шланг одной рукой, он включил передачу и тронулся дальше.

Но, как Гид ни старался, выбраться обратно на мелководье не получалось. А через некоторое время вода скрыла его с головой. Он зажал шланг компрессора зубами. У воздуха был неприятный привкус масла, но дышать было можно, и всё же он остановился. Дышать под водой – это уже был явный перебор. Тем более что он мог запросто прозевать момент, когда вода доберется до шноркеля. Есть, конечно, сепаратор, но он рассчитан на брызги из лужи, а если в шноркель хлынет поток, он не поможет. Вода мгновенно заполнит цилиндр, потом двигатель попытается её сжать, гидроудар, и мотора нет. А бывает, и шатуны торчат наружу.

Он вылез на крышу. Выключил компрессор.

– А в спутниковом телефоне есть фотоаппарат? – спросила Женя.

– Телефон! – Гид вспомнил, что оставил его в кабине.

Женя щелкнула клипсой и сняла с пояса массивный, по сравнению с обычными сотовыми, спутниковый телефон.

– Умница! – сказал Гид.

– Это так по-детски, но мне очень хотелось, чтобы ты меня похвалил, – призналась Женя. – У нас что, больше нет шансов?

Гид не знал, что ответить. Точнее, знал. Знал ответ и знал, что ответить.

– Я что-нибудь придумаю.

Он огляделся. Всё-таки ему удалось немного проехать. Дерево, растущее на краю болота, которое в прошлый раз казалось недоступным, теперь было гораздо ближе. Гид нашёл удлинитель, две буксировочные стропы, корозащитную ленту и сцепил всё это между собой. Перекинув связку через плечо, он отправился вперёд, разматывая трос механической лебёдки.

Но чуда не произошло. Длины троса не хватило. Была ещё слабая надежда найти по дороге какой-нибудь пень и зацепиться за него, впрочем, откуда здесь было взяться пню?

Он вернулся к машине.

– Много не хватило? – спросила Женя.

– Нужно ещё метров пятнадцать, – ответил Гид. – Главное, есть вторая лебёдка, но что с этого толку?

– А нельзя её как-нибудь прицепить?

– А как? Если только отвинтить совсем.

Вдруг Гид просиял.

Он нырнул к электрической лебёдке и быстро размотал легкий кевларовый трос, который стоил кучу денег, а потому Шуруп ставил его только на соревнования. Оставив на барабане несколько витков, Гид перерезал кевлар ножом. Теперь к дереву он едва не бежал.

Трос был зацеплен. Дыша выходящим из шланга воздухом, Гид запустил лебёдку и вывернул руль до упора. Трос натянулся, и Дефендер поехал. Через полминуты он уже смог дышать нормально, а ещё через минуту отстегнул удлинитель и снова размотал основной трос.

Когда они добрались до дерева, воды в салоне уже было немного, но Женя продолжала сидеть на крыше, поставив ноги на капот. Ей очень не хотелось садиться на мокрое сиденье.

Впереди проступили контуры берега.

Выехав из воды, Гид накачал колёса и достал из машины два шлема. Шлем Шурупа оказался Жене немного великоватым. Прокатившись вдоль берега, он быстро нашёл выезд.

На дороге никого не было. Гид разогнался. Он хотел что-то сказать, но, повернув на мгновение голову, увидел, как на него смотрит Женя, и тут же забыл, что именно. Вспомнил слова Шурупа, вспомнил Алису, тогда, по дороге в школу.

Выскочив из-за поворота, Гид увидел мчащийся навстречу Гелендеваген. Женя испуганно вскрикнула.

Водитель резко затормозил и ювелирно выставил машину поперёк узкой дороги. Гид, не сбавляя скорости, гнал прямо на него. Сидящие в Гелике приготовились к удару. Гид успел заметить, что Гелендеваген обут в зубастую грязевую резину. Немного не доехав до сверкающего борта немецкого внедорожника, Гид резко повернул руль и, ломая кусты и круша мелкие деревья, промчался по лесу, а затем выскочил обратно на дорогу.

Женя открыла глаза и снова начала дышать.

– Так не бывает, – сказала она.

Одно зеркало бесследно исчезло, второе раскололось и сложилось, по крыше барабанили ошмётки люстры. Гид обернулся. Сзади разгонялся уже успевший развернуться черный Гелендеваген.

Следующий поворот Гид прошёл на грани. В какой-то момент даже подумал, что не впишется.

– Посмотри назад, – попросил он Женю.

­– Сейчас, – ответила она и тут же воскликнула:

– Едут!

Гид обернулся сам и нахмурился. Гелик ехал быстрее.

Увидев впереди свёрток, он узнал старую лесовозную дорогу. Он помнил, что дальше она переходит в гать, помнил, что когда-то один раз по ней ездил. Но доехал или вернулся, и чем заканчивалась гать, вспомнить так и не смог, впрочем, выбор был небольшой – преследователи уже висели на хвосте.

– Откинь голову и сожми зубы, – крикнул Гид, обернулся и резко затормозил.

Врезавшись в Дефендер, Гелик наверняка пробил бы радиатор и не смог бы продолжать погоню, но водитель успел отвернуть в сторону и промчался вплотную с Дефом, расколотив об него зеркало. Гид свернул на старую дорогу и, прежде чем на неё выехали преследователи, проскакал по колдобинам метров сто.

– Ну, давай посмотрим, кто кого перепрыгает! – произнёс он, едва не прикусив язык.

Женя продолжала сидеть прижавшись затылком к подголовнику и сжав зубы. Она крепко держалась обеими руками за ручки, но всё равно несколько раз стукнулась обо что-то шлемом. Гелик отставал всё больше и больше, но продолжал следовать за ними.

– Прощайте, амортизаторы, – вырвалось у Гида после очередного прыжка.

Но когда началась гать, эти колдобины вспоминались как участок немецкого автобана. Гид представил себе ощущения пассажиров Гелендевагена, подвеска которого гораздо жёстче, чем у Дефендера, а колёса накачаны по-шоссейному.

Гать закончилась, пошла обычная лесная дорога. В сторону уходила глубокая сырая колея, кругом валялись старые ветки. У Гида была мысль свернуть, но такая колея могла через сотню метров закончиться какой-нибудь делянкой, и он не стал рисковать. Гелика видно не было.

Вскоре они выехали на знакомую грунтовку. Гид специально повернул не в ту сторону, оставив колёсами жирный след, затем плавно остановился, дал задний ход и проехал место выезда уже в нужном направлении. Набрав скорость, он качнул руль вправо, выкрутил на пол-оборота влево и, развернув машину носом вперёд, продолжил разгоняться.

– Это и есть полицейский разворот? – спросила Женя.

– Да. А ты откуда знаешь? – удивился Гид.

– В кино хожу иногда.

– Посмотри назад, – попросил он.

– Никого.

Гид шумно выдохнул.

– Показались. Только они повернули не туда!

– Отлично.

– Нет, они уже разворачиваются…

Гид пытался вспомнить какую-нибудь дорожку, где Гелику не хватило бы проходимости, а Дефендер проскочил бы спокойно, но всё, что приходило на ум, было слишком далеко.

Гелендеваген снова почти догнал их, но началась цепочка луж и он немного отстал. Дальше шёл участок с глубокой, заполненной мутной водой, колеёй.

– Ну вот ты и попался, – произнёс Гид и специально поехал прямо по колее, которая Гелику была явно не по клиренсу.

Поднимая фонтаны воды и раскидывая комья грязи, Дефендер уверенно двигался вперёд, иногда цепляя грунт редукторами. Гид с ходу влетел в колею, затем сбросил скорость. Поднятая передними колёсами волна покатилась вперёд. Читая по её поведению рельеф дна, он обнаружил притаившийся в колее большой камень и успел притормозить. Вскоре Деф выехал на нормальную дорогу.

Все начинающие покорители бездорожья стараются преодолеть любое препятствие способом «тапка-в-пол». Обычно это заканчивается на первом встретившемся пне или крупном камне. Опытные джиперы применяют такой метод только в крайних случаях, да и то держат скорость не максимальную, до которой смогли разогнаться, а достаточную, чтобы проскользить какое-то расстояние на брюхе или пробить густую грязь.

Гид понимал, что водитель Гелика будет пытаться взять колею ходом и что хода ему хватит в лучшем случае до камня. Но что произойдёт потом, Гид не знал. Впрочем, ему было всё равно, остановится ли Гелик, уткнувшись в камень колесом или вылетит из колеи и встанет поперёк дороги с оторванной рулевой тягой.

И противник действительно нажал на газ. И Гелендеваген, рыча мощным мотором, лихо пролетел половину дистанции и с ходу влетел колесом в камень. И удар прошёл на руль. И руль из рук выбило. А руки держали руль по-гоночному, охватывая обод большими пальцами. И спица руля ударила по пальцу так, что водитель от боли отдернул руки и отпустил газ. И прежде чем передние колёса взлетели в воздух, руль прокрутился до упора и тем самым смягчил удар и спас рулевую тягу. И передний мост приземлился мимо колеи. Затем об камень ударилось заднее колесо, но скорости хватило уже только на то, чтобы слегка подпрыгнуть, переехать его и встать наискосок с заглохшим мотором.

Гид обернулся. Гелендеваген стоял задрав нос и не шевелился.

– Похоже, мы их сделали, – сказал Гид, не скрывая радости, и вытер пот со лба.

– Можно, я сниму шлем? – попросила Женя.

– Это за неимением шляпы? – спросил Гид.

– Нет, это потому что жарко!

– Тогда нет! – ответил Гид. – Потерпи, пожалуйста, у них не одна машина.

– Хорошо, но скорость-то теперь можно сбавить?

– Я и так сбавил.

Женя отвернулась и смотрела в боковое окно.

Гид задумался. Он восстанавливал в памяти события последних дней, пытаясь понять, как их смогли вычислить.

– Посмотри, что там сзади, – попросил Гид.

– Они едут! – закричала Женя.

Гид едва не выругался.

Стараясь ничего не задеть ушибленным пальцем, Травин повернул ключ зажигания. Мотор мгновенно завёлся. Не рассчитывая на успех, он попробовал тронуться. К его удивлению, машина поехала. Передние колёса совершенно случайно приземлились в положение «в полколеи» и, опираясь на твёрдую почву, легко тащили волоком оставшийся в колее задний мост.

– Ты делаешь успехи, – сказал Балашов.

В таком кособоком положении Гелик и доехал до конца колеи. Палец болел, и Травин уже не мог гнать с прежней скоростью. Гид скрылся из виду, но через несколько минут открылся длинный прямик и они снова увидели Дефендер. Травин сразу прибавил. Вскоре прибавил и Гид.

Какое-то время расстояние между ними не менялось. Но потом дорога пошла совсем ровная, и Гелик снова начал приближаться к Дефендеру.

Гид увидел едва заметный свёрток. И тут он вспомнил про старый мост через безымянный ручей. Раздумывать было некогда. Он свернул на заросшую высокой травой и мелкими деревцами едва различимую дорогу. Было видно, что там уже несколько лет никто не ездил.

– Куда ты? – тревожно спросила Женя.

Впереди показался старый узкий бревенчатый мост.

– Теперь держись двумя руками, – вместо ответа сказал Гид.

– Я и так… А что там? Что-то не так? – забеспокоилась Женя.

– Надеюсь, что так.

С мостом действительно всё оказалось так. В его середине, на участке метров пять длиной, не было поперечных досок, остались только ничем не прикрытые, перекинутые с одного берега на другой, спаренные опорные брёвна – два под левое колесо и два под правое.

Довольно давно Гид проезжал здесь. Но очень медленно, шёпотом, и со штурманом, следящим с другого берега за положением колёс. Тогда от одного из прогнивших брёвен отвалился большой кусок, и Дефендер едва не рухнул вниз. Больше он здесь не ездил.

Средний газ. Точно посередине. Смотреть на выезд!

Гид выдохнул.

– Не-е-ет! – закричала Женя.

Скользкие брёвна встретили машину дружным треском. Но было бы хуже, если бы в них уже нечему было трещать. Дефендер чуть повело. Гид шевельнул рулём. Бревно под одним из передних колёс начало разваливаться, но само колесо проскочило, а вот заднее провалилось и сильно дёрнуло машину вбок. Другое заднее колесо тут же сорвалось с правильной траектории и провалилось между брёвнами. Гид едва успел выкрутить руль и дать полный газ. Буксуя передними колёсами и скользя по бревну задним мостом, Дефендер косо, по-собачьи доехал до берега. Передок немного подпрыгнул, а затем задние колёса саданулись о берег, и корму подбросило в воздух. Опасаясь перевернуться через капот, Гид продолжал давить на газ. Проехав несколько метров на передних колёсах, Деф приземлился и как ни в чём не бывало рванул дальше.

Гелик тормозил, всеми четырьмя колёсами упираясь в скользкую землю, но так и не смог остановиться до начала моста. Пропахав пару метров на брюхе по одному из брёвен, он беспомощно замер, болтая передними колёсами в воздухе. Травин вытер пот со лба.

– Я – раллист, а не трофист, – произнёс он извиняющимся голосом.

– Классно погонялись, – сказал Балашов и хлопнул его по плечу.

– И как вы не боитесь? Вот я бы в жизни сам с собой пассажиром не поехал! ­– вырвалось у Травина.

Балашов озадаченно посмотрел на сержанта.

– Да ты, оказывается, сумасшедший! – Женя вытирала слёзы.

У Гида ещё подрагивали коленки, но настроение было – на все сто. Он столько раз представлял себе этот трюк, но был уверен, что никогда на такое не решится. А тут как-то само собой.

– Сидишь и глупо улыбаешься. Как дурак! – Женя всхлипнула. – Тебе очень весело? Ну, конечно! А я-то, идиотка… Нормальную спокойную человеческую жизнь…

– Человекообразную, – вставил Гид.

– Что? Да сам ты…

Какое-то время они ехали молча.

Гид нахмурился.

– Что, опять что-то? – спросила Женя.

– Давление наддува упало, – ответил он.

– Куда упало?

– А, чёрт её знает. Набери, пожалуйста, Шурупа.

Женя быстро нашла нужный номер и протянула ему телефон.

– Похоже, я Дефа загнал. Плохо ему, – сказал Гид. – Ты где?

– Я недалеко от базы, – ответил Шуруп. – А что с ним?

– Не тянет. Кашляет. И турбина не дует.

– Температура?

– Около пятидесяти. Перекупались, похоже, – сказал Гид.

– Хреново всё это. Боюсь, я на коленке ничего не сделаю.

– Бери инструменты и дуй в район Кирилловского, там созвонимся.

– Понял. Гид, ты загляни в бак, может туда воды набралось?

– Да, наверняка. Только дальше-то что?

– Дальше? Всё, я еду.

Вскоре Шуруп был на базе. Он собрал инструменты и уже садился в машину, когда снова позвонил Гид.

– Всё, мы встали.

– Ну что, Доджа заберёшь?

– А смысл? От Гелика ни по шоссе, ни по пампасам…

Шуруп посмотрел на крепко притянутый к прицепу вездеход.

– Может, Чебуратор? – предложил он.

– А что, давай! Только очень фортиссимо.

– Что? А! Уно моменто, граф!

Быстро развернув пикап, Шуруп опустил дышло прицепа, но оно немного не дотягивалось до фаркопа. Он снял прицеп с тормозов и изо всех сил толкнул его вперёд. Дышло громко щёлкнуло, зафиксировавшись на шарике.

На шоссе было пусто. Чуть притормозив, штурман выскочил с грунтовки на асфальт. Додж, накренившись, вписался в поворот, а прицеп немного занесло, и он выехал на обочину. Шуруп переключился с третьей на вторую и дал полный газ. Хвост пикапа мотнуло. Прицеп, подняв облако пыли, вернулся на асфальт.

Гид в который уже раз нажимал кнопку стартёра, но тот молчал. Оставаться на шоссе было опасно. Когда ещё доедет Шуруп!

Он вытащил из багажника бесформенную связку тросов и извлёк из неё обрезанный кевлар. Привязав его к болтающемуся на барабане хвосту, он прицепил к крюку тянущийся динамический трос, а уже тот – к растущему впереди толстому дереву. Затем он сел за руль. Изо всей силы нажав на педаль тормоза, Гид запустил лебёдку. Трос начал наматываться, постепенно растягивая «динамику».

– Что ты делаешь? – спросила Женя.

– Видела, как планеры запускают такой длинной резинкой? Вот и мы сейчас полетим.

Барабан крутился всё медленнее, потом остановился. Гид включил третью передачу и отпустил тормоз. Динамический трос начал сжиматься, Дефендер дёрнулся вперёд, дизель фыркнул, и остановился. Со второй попытки ему удалось завестись. Быстро расцепив троса, он съехал с дороги в лес.

Стрелка спидометра перевалила за сто, но Шуруп продолжал давить на газ. Справа от дороги промелькнул знак «Извилистая дорога». Выскочив из-за поворота, он увидел на широкой обочине моргающую аварийкой Мазду, патрульный Форд с красно-синей люстрой на крыше и человека в форме ДПС. Его напарник сидел в Форде и общался с водителем остановленной машины.

Шуруп бросил взгляд на спидометр и перенёс ногу на тормоз. Инспектор сделал шаг в сторону проезжей части и поднял жезл.

– Виноват. Раскаиваюсь. Готов на месте. Тороплюсь. Опоздаю – уволят. Не губите, – на одном дыхании выпалил штурман, выпрыгнув из кабины и протягивая права.

– Раньше надо было думать, – назидательно произнёс инспектор. – Скоростной режим нарушаете. У вас девяносто восемь километров в час.

Рядом на треноге стоял радар.

– Девяносто восемь? – Шуруп ожидал, что будет больше. – Так здесь же не посёлок.

– Не посёлок. А сколько у нас с прицепом можно? – спросил служитель закона. – Семьдесят.

– В правилах такого нет, – возразил штурман.

– В правилах нет, но есть соответствующее постановление. Могу показать ксерокопию.

– Вы хотите сказать, что у нас и фуры семьдесят ездят?

– Должны ездить семьдесят, – не моргнув глазом, произнёс инспектор.

В это время из-за поворота показалась Скания с полуприцепом.

– А давайте вон её померяем, – предложил Шуруп.

Инспектор фыркнул и прицелился.

– Семьдесят пять! – насмешливо произнёс он, демонстрируя радар.

– Действительно! – согласился Шуруп.

­– Прошу в машину. Будем оформлять, – объявил инспектор. – Чтобы впредь не умничал.

– За что? – удивился штурман.

– За превышение скорости!

­– За какое?Покажите. За семьдесят пять, что ли?

Инспектор посмотрел на радар и начал зеленеть.

– Ах ты… – процедил он сквозь зубы и вернул права.

Шуруп прыгнул за руль и быстро разогнался. Подъезжая к следующему повороту, он взглянул в зеркало и в сердцах саданул кулаком по рулю. Инспектор стоял на обочине, нацелив на него радар.

До свёртка на грунтовку оставалось километра три, когда в зеркале заднего вида замелькали красно-синие маячки.

– Ну почему именно сейчас? – произнёс Шуруп.

Патрульная машина быстро догоняла.

– Нет, не уйти! – сказал он сам себе, подъезжая к повороту.

После поворота шёл длинный спуск, а дальше – такой же длинный подъём. Навстречу ехал грузовик, собравший за собой длинный хвост. Он был ещё далеко, в начале спуска. Единственная попутная машина – та самая фура, Скания – проезжала нижнюю точку.

– Эх, обогнать бы тебя! – вырвалось у Шурупа.

На ровном шоссе об этом было бы нечего и думать, но он шёл на спуск и мог быстро разогнаться. Но всё равно это было рискованно. Вот если бы фура сбавила ход! Тут он вспомнил про рацию и взял микрофон.

– Скания! Братишка, пропусти, а то мне кранты, – выпалил Шуруп, включил дальний свет, вышел на встречную и дал полный газ.

Слышит или нет? Ещё можно было оттормозиться и пристроиться за фурой. Сзади, в самом начале спуска замелькали маячки.

– А успеешь? – раздалось в эфире.

– Да! – Шуруп вдавливал педаль в пол.

Фура, уже идущая на подъём, сбавила ход и ушла правыми колёсами на обочину. Мимо промчался Додж. До встречного грузовика ещё оставалось место, но патрульная машина туда уже не успевала.

­– Спасибо! – крикнул в рацию Шуруп, уже вернувшись в свой ряд и летя на подъём.

– Ну ты даёшь, Америка! – прозвучало из рации. – А эта цветомузыка за тобой, что ли?

– За мной.

Шуруп уже не видел, что фура продолжала сбавлять ход, а когда сзади пристроилась машина ДПС и включила сирену, дальнобойщик ушёл на обочину, но сразу забуксовал и остановился, заблокировав и свою полосу, и обочину. Встречный поток медленно двигался.

К тягачу подбежал разъярённый инспектор и запрыгнул на ступеньку. Водитель открыл окно.

– Что встал наискосок? Давай куда-нибудь!

– Не могу, буксую, – ответил водитель. – Только назад, а там вы подпёрли.

– Да я тебя до конца жизни без прав оставлю!

– Я действовал по правилам, – спокойно произнёс дальнобойщик. – Увидев проблесковые маячки, прижался вправо, но забуксовал и был вынужден остановиться. Инспектор спрыгнул вниз и со злостью пнул колесо грузовика.

Шуруп свернул на грунтовку. Погони не было.

Через полчаса навигатор показал, что он на цели, но ни Дефендера, ни Гида он не увидел. Приглядевшись, штурман заметил свежий пролом в лесной растительности, вышел из машины и вскоре обнаружил стоящий в зарослях Дефендер. Гид и Женя укладывали вещи.

– Ты что, на лебёдке сюда забрался? – спросил Шуруп.

– Да нет, он ещё шевелится, – ответил Гид, – только не тянет, и стартёр умер.

Штурман на пару минут нырнул под машину.

– Стартёр в порядке. Со втягивающего реле клемма свалилась, – объявил он. – А ты с какого этажа на нём прыгал?

– Что, так заметно?

– Заметно, не то слово.

– Ладно, пора выбираться отсюда, – сказал Гид.

– Хорошо, только давай его развернём вместе, – предложил Шуруп.

Дефендер несколько раз заглох, но стартёр теперь работал, и Гид развернулся без посторонней помощи. Взяв вещи, он направился к стоящему на дороге Доджу.

Сделав пару шагов, Гид опустил мокрую сумку на землю, вернулся и на долю секунды прижал ладонь к алюминиевому капоту Дефа.

– Спасибо тебе. И прости, – прошептал он, словно это была не машина, а собака, спасшая хозяина ценой собственной жизни.

Продолжающий работать дизель запнулся, и Дефендер вздрогнул всем кузовом, словно что-то почувствовал.

Гид открыл дверь, поднёс руку к тумблеру, и его взгляд упал на забытое в спешке ружьё. К горлу подступил комок.

– Да что я, в самом деле…

Раздался громкий и отчётливый щёлчок. Мотор рыкнул и через долю секунды стих. Женя обернулась, собираясь что-то сказать, но, посмотрев Гиду в глаза, промолчала.

Они сели в пикап, доехали до начала Авдеевского болота и спустили с прицепа Чебуратор. Гид закрепил в держателе навигатор, и они с Женей уехали. Вездеход, покачиваясь, не спеша катил по усыпанным клюквой кочкам.

Нужно было срочно сушить вещи. Гид остановился в лесу на краю болота на первой же встретившейся стоянке.

Уже ночью приехал Шуруп, привёз сухие спальники, одежду, продукты.

– Как Деф? – спросил Гид.

– Отвёз во Всеволожск на станцию.

– Почему не к Горностаю?

– Он сказал, что к нему опасно.

Шуруп уехал.

Женя сидела возле костра и смотрела на огонь.

– Как ты? – Гид сел рядом и обнял её за плечи.

– Ты мне синяков понаставил.

– Я не хотел.

– Я надеюсь.

– Непростой день, да? – спросил Гид.

– Знаешь, вот так живёшь себе спокойно и думаешь, что ничего с тобой не произойдёт, что завтра будет ещё одно вчера, а потом раз, и от вчера ничего не остаётся. А про завтра вообще не думаешь, потому что не знаешь, чем кончится сегодня.

– Ты жалеешь, что…

– Ты же знаешь, что нет.

Вертолёт

Утром Гида разбудил телефон. Увидев, что звонит Шуруп, он нажал кнопку приема.

– Да.

– Гид, я прокололся! У меня в машине был маячок! Уезжай оттуда! – кричал Шуруп.

– Понял, – ответил Гид и нажал кнопку отбоя.

– Что, опять погоня? – спросила Женя сонным голосом.

– Боюсь, что да.

Он быстро оделся и выбрался из палатки. Никого видно не было.

Вскоре вездеход уже ехал по прогибающемуся ковру болота, лавируя между одинокими чахлыми деревцами. Большие мягкие колёса глубоко прогибались, обнимая изредка встречающиеся упавшие стволы, и не донимали пассажиров лишней тряской.

Начали встречаться участки открытой воды, на которых одно или несколько колёс начинали плыть, поднимая фонтаны брызг, которые нет-нет да и долетали до них. Гид краем глаза посмотрел на Женю, вытирающую лицо рукавом.

Он был готов снизить скорость, но Женя, перехватив его взгляд, слегка вздохнула и махнула рукой. Вода – не самое страшное. Просто она устала. Эти бесконечные буераки, это тягучее качающееся болото, эти трясучие джипы, а теперь эта тарахтящая газонокосилка, лишенная даже намёка на комфорт, всё это – его мир, но никак не её. И он должен ценить, что она безропотно, стиснув зубы, тут с ним, словно жена декабриста, да она, вообще, уже вторые сутки не видела себя в зеркале! Мысли о зеркале Женя поспешила отогнать, чтобы не разреветься.

А уж новых ароматов она за это время узнала! Впору открывать парфюмерную лавку для последовальниц Лары Крофт.

– У вас есть туалетная вода «Хрюкино Болото»?

– Что вы, в этом сезоне только парфюм «Гнилая гать».

– Извините, но спрей «Турбодизель» уже закончился.

– Что? Муж домой не пустит? Ну, если всё так серьёзно, отсюда в двух кварталах бензоколонка…

Её фантазии прервала внезапно наступившая тишина. Впереди простиралось большое заросшее тростником озеро. Вода вокруг Чебуратора перестала плескаться, и с той стороны, где ещё час назад была их стоянка, отчётливо прозвучал характерный шум рации.

– О, боже… – вырвалось у Жени.

Она посмотрела на сосредоточенное лицо Гида, который к чему-то прислушивался, и подумала, что жена декабриста в этой ситуации произнесла бы что-нибудь более осмысленное.

– Они нас видели? – спросила она.

– Хотел бы я знать, – ответил Гид. – В любом случае нужно уезжать отсюда.

– Куда?

– За этим озером проходит старая железнодорожная насыпь, а дальше снова болото. В лесу нас найдут. Так что поплывём через озеро к насыпи.

Женя хотела что-то ещё сказать, но Гид уже завёл мотор. Нет, похоже, жёны декабристов больше молчали, чем давали советы.

Высокий крепкий тростник, ложась под колёса, хрустел и сопротивлялся. Чебуратор скорее ехал, чем плыл, и двигался довольно бодро.

Через полчаса тростник стал редеть, и они выехали на открытую воду. Гид осмотрелся и снова нырнул в заросли. Видимость в тростнике была – метра два, не больше, и он вёл вездеход, почти не отрывая взгляда от навигатора.

Гид рассчитывал, что с берега заметить вездеход будет практически невозможно. К тому же дул порывистый ветер и шевелил и раскачивал заросли по всему озеру. На этом колышущемся фоне, даже забравшись на дерево, трудно было зацепиться взглядом за характерное движение растений рядом с вездеходом.

Они проехали около половины пути до насыпи, когда ему показалось, что к привычному тарахтенью вездехода добавился ещё какой-то звук. Гид снова остановился и заглушил мотор.

– Что случилось? – спросила Женя.

– Не нравится мне этот шум, – ответил он.

Непонятный звук шёл издалека, откуда-то с другого края озера. Было похоже на тянущий на одной ноте голос двигателя. Потом всё стихло.

– Похоже на катер, – сказал Гид, – только как он мог сюда добраться? Да и звук какой-то странный, со свистом. Будто пропеллер.

Звук появился снова.

– Может, парашют с мотором? – предположила Женя.

– Параплан? Он бы пытался нас сверху найти, – ответил Гид. – Разве что ему не подняться? Тяжёлый? Тандем?

Гид не стал продолжать. Тандем. Пилот и снайпер.

Неожиданно где-то сзади резко закричала птица. Гид машинально повернул голову и чертыхнулся: в тростнике от колёс Чебуратора оставались две отчётливые полосы. Стебли поднимались неохотно, и было понятно, что в течение часа по этим следам их можно будет легко найти.

Он снова запустил двигатель и внимательно следил за тем, чтобы случайно не выскочить на открытое место. Звук стал громче, и теперь его источник двигался прямо на них. Гид то смотрел на экран навигатора, то вглядывался в зелёные заросли, пытаясь разглядеть преследователей. Гул продолжал нарастать, и казалось, что на них движется что-то большое и движется быстро. Внезапно звук исчез.

Прошло несколько секунд прежде, чем он понял, что произошло, затем быстро выключил зажигание и замер, приложив палец ко рту. Женя сидела не шевелясь и смотрела испуганными глазами. Гид кусал губы. Как он мог так оплошать! Оставалось надеяться, что рев мотора этого непонятного аппарата притупил слух его экипажу и они не расслышали негромкое тарахтенье вездехода.

Сколько они молча сидели в полной тишине, вслушиваясь и всматриваясь в колышущиеся заросли? Секунды? Минуты? Часы? Казалось, что они слышат дыханье тех, кто где-то совсем рядом так же, как и они, вслушивался и всматривался в тростниковый лес.

Внезапно раздался звук стартёра, а затем, шум раскручивающегося двигателя. Гид и Женя одновременно облегчённо вздохнули. Обороты выросли, послышался плеск воды и шелест стеблей.

Звук становился всё громче и громче. Что-то двигалось прямо на них. Не отрываясь они смотрели туда, откуда, судя по нарастающему рёву, должен был появиться как минимум тяжелый десантный корабль и подмять под себя маленький вездеход вместе с пассажирами.

Гулко стучало сердце. В мозгу пульсировала мысль: «Надо что-то делать»! Но здравый смысл подсказывал, что лучше оставаться на месте и надеяться на удачу.

Неизвестный аппарат прошёл сбоку от них, вероятно, по краю тростника, и начал удаляться. Судя по мелькнувшей антенне, размеры его были существенно скромнее, чем они предполагали.

Они немного подождали и продолжили путь. Шум ещё несколько раз приближался, но так близко больше не подходил. Затем он перенёсся в другую часть озера.

Тростник начал редеть, и впереди стала видна железнодорожная насыпь. До неё нужно было проплыть метров двести открытой воды. Преследователей уже давно слышно не было, и Гид не стал ждать другого случая.

Он держал оптимальные обороты, зная, что быстрее вездеход плавать не умеет. Колёса, конечно, можно заставить вращаться и быстрее, но от этого будет больше брызг, а скорость уже не вырастет.

До насыпи оставалось уже меньше половины пути, когда где-то сзади взревел знакомый двигатель.

– Это же «Пегас»! – догадался Гид.

– Что? – переспросила Женя.

Он не ответил.

В этот момент, щедро разбрасывая во все стороны брызги, под рёв пропеллера из тростника выскочил губастый катер на воздушной подушке. «Стоит ему дать полный газ, и он через три секунды будет здесь», – подумал Гид. Катер стремительно приближался, а Чебуратор потихоньку подползал к насыпи.

Пегас прошёл метрах в десяти от Чебуратора и, заложив крутой вираж, оказался между вездеходом и насыпью. Но вместо того, чтобы просто сбросить обороты и опуститься на брюхо, рулевой решил затормозить более красиво. Он развернулся кормой вперёд и дунул, подняв большое мокрое облако. Только не погасил до конца вращение. И неожиданно для всех закрутился ещё сильней и рванул в сторону насыпи.

Рулевой заглушил мотор, но Пегас успел по инерции долететь до откоса. Толстая брезентовая юбка воздушной подушки, опоясывающая катер, приняла удар на себя, Пегас въехал на откос почти до самых рельсов, затем немного сполз вниз и, изрядно накренившись, замер.

Не дожидаясь, когда преследователи придут в себя, Гид подплыл к насыпи. Под передними колёсами зашуршала крупная щебенка.

Чебуратор, немного буксуя колёсами и дёргаясь, с насекомой настойчивостью полз на крутой откос. Неуклюже подпрыгнув на ржавых рельсах, вездеход быстро скатился с насыпи и плюхнулся в болотную сырость.

Доехав до кустарника, Гид остановился.

– А они там живы хоть? – спросила Женя.

– Конечно, живы, – ответил Гид. – Не такой уж сильный удар был.

– Так у нас что, передышка? Сколько секунд? – поинтересовалась Женя.

– Пока они перевезут это чудо техники…. Час, как минимум.

– Ну, это же – целая жизнь! И куда мы теперь? – спросила Женя.

Гид задумался. Час. А потом? Сейчас его очередь делать ход в этой шахматной партии на бесконечном поле. Он долго лидировал, и противник успел за это время поумнеть и подбирается всё ближе и ближе. Только что спасло их по большому счёту чудо.

У него есть Чебуратор, который хорош на болоте или если нужно переплыть речку. Его главное достоинство в том, что он и ездит, и плавает, но и то и другое он делает медленно и оторваться от преследователей на нём нереально. Выходит, снова нужно чудо. А для чуда нужен чудак… то есть волшебник. Но это не сказка, это жизнь. А в жизни волшебники не приходят. И не прилетают. «В голубом вертолёте…»

Дорохов ответил почти сразу.

– Кэп, ты говорил, что летаешь по вызовам службы спасения, – начал Гид.

– Летаю, – подтвердил вертолётчик.

– А что тебе нужно, чтобы вылететь?

– Команда от городского штаба МЧС.

– А что нужно штабу?

– Сигнал бедствия.

– В каком виде?

– В любом.

– По телефону можно?

– Ну, да.

– А через тебя?

– Наверное, да. Конечно, можно! Только мы сейчас японскую делегацию ждём. Над городом покатать. Да ты не темни! Что случилось?

– SOS! В Авдеевском болоте терпит бедствие вездеход. В нём два человека. Записывай координаты…

– Вызов принят, жди!

– Сколько ждать?

– Сейчас скажу. Да тут недалеко. Только двигатели прогреем. Короче, буду через час.

– Это много, Кэп! До нас раньше доберутся.

– Понял тебя. Конец связи. Экипаж! По местам! Срочный вылет!

– Кэп, японцы же оплачены. Ты чего? – начал Антон.

– Да, японский бог! Кто здесь командир?! – рявкнул Дорохов.

Антон удивлённо посмотрел на Кэпа и молча сел в своё кресло.

– Знаешь, а я уже начинаю привыкать, – неожиданно сказала Женя. – Скоро буду держать пистолет под подушкой и носить пару гранат в сумочке. Только машину надо поменять.

Гид улыбнулся.

– Я куплю тебе бронетранспортёр, – пообещал он.

– А они бывают с открытым верхом?

– Нет, но можно сделать. Ты какого цвета хочешь? Сейчас в моде – белый.

– Тогда красный.

– Автомат, ксенон, литые диски?

– Да. И не забудь парктроник, – добавила Женя.

– Хорошо. Только придётся грузовую категорию получать. И в центр на нём нельзя.

– Вот у вас, мужчин, всегда так. Наобещаете с три короба, а потом начинается: то нельзя, это нельзя, категория, ещё что-нибудь.

Увидев зависший над болотом вертолёт, майор решил, что Кукуруза решил подыграть в свойственной ему манере, не предупредив. Он пытался связаться с Пегасом и выяснить, что там происходит, но бойцы почему-то не отвечали.

Гид с трудом поймал мечущееся на диком ветру брезентовое сиденье и помог Жене усесться в нём. Вертолёт немного приподнялся, зажужжала лебёдка, и вскоре её подхватили чьи-то руки, втаскивая в распахнутую дверь.

Затем таким же способом поднялся Гид.

Вертолёт успел набрать приличную высоту прежде, чем Гид оказался в кабине. Раскачиваясь в спасательном кресле, он с трудом смог разглядеть брошенный в болоте Чебуратор. В мчащемся от винта вниз потоке воздуха он изрядно замёрз.

На борту ему сразу накинули на плечи шерстяное одеяло и надели большие наушники. Женя, закутанная в такое же одеяло, сидела и смотрела в иллюминатор.

– Куда вы теперь? – раздался в наушниках бодрый голос Дорохова.

– Не знаю. Без машины я – как без рук. Точнее, ног.

– Да мне вообще иногда кажется, что ты – трансформер. Этот, как его… автобот! – со смехом сказал Дорохов. – Правда, я такой же, только с вертолётом.

В наушниках что-то щёлкнуло, и голос Кэпа пропал. Повернувшись, Гид увидел, что Дорохов с кем-то разговаривает.

– Гид! – снова раздался голос Кэпа. – У нас тут ещё один вызов.

Он был явно чем-то встревожен.

– И что? – спросил Гид.

– Там три человека разбились на катере… в пятистах метрах от тебя. Что ты об этом знаешь?

– Только то, что они на нас охотились.

– Мы их должны забрать, – Дорохов говорил уверенно. – На борту никакой охоты не будет.

Гид промолчал.

– Экипаж, по местам, – прозвучало в наушниках. – Эвакуация. Катер на краю насыпи. Трое раненых. Пятнадцать минут. При появлении поезда срочное завершение.

Вертолёт завис над катером. Антон в альпинистской обвязке ловко спустился по канату на узкую полоску песка между водой и насыпью.

– Тут одного не поднять, нужна помощь, – в наушниках раздался его голос ещё через минуту.

– Гид, выручай, – тут же сказал, а скорее скомандовал Кэп. – Только очень быстро.

– Ладно, – ответил Гид, хотел ещё что-то добавить, но не стал.

Антон помог ему вылезти из спасательного кресла.

– Там двое живы-здоровы, три царапины, – быстро говорил Антон. – У третьего нога сломана, а дверь узкая и весит он, как лось. Нужны двое внутри, двое снаружи, иначе его не вытащить.

Антон заглянул в кабину катера и что-то сказал. Из кабины высунулась крупная мужская рука, потом вторая, Антон с Гидом ухватились за них и начали вытаскивать наружу здоровенного парня в камуфляже с неестественно вывернутой ногой. Ещё двое мужчин в кабине поддерживали его за здоровую ногу. Парень орал благим матом, да и не благим тоже, и обещал поубивать всех присутствующих. Однако, когда его положили на песок, успокоился и заговорил неожиданно мягким голосом.

– Спасибо,мужики! Не обижайтесь, просто больно очень.

Он немного пошевелился, но тут же застонал, сжал зубы и закрыл глаза.

Из кабины вылез его напарник, такой же крепкий, в таком же камуфляже с двумя автоматами в руке. Его голова была неумело перевязана, из-под повязки сочилась кровь и медленно стекала по лицу. Он положил автоматы на щебень, взглянул на Гида и весь напрягся. Гид вопросительно посмотрел ему в глаза. Парень бросил взгляд на своего раненого товарища, на его изуродованную ногу и негромко позвал:

– Лёха!

Тот открыл глаза.

– Лёха, это же он.

Медленно повернув голову, Лёха внимательно посмотрел на Гида.

– Ты обознался, – отчётливо произнёс он.

– Ни хрена я не обознался, – тут же ответил напарник.

Лёха неожиданно резко сел, взвыл от боли, схватил оказавшийся под рукой камень и хрипло повторил:

– Ты обознался!

– Да, иди ты!

Напарник махнул рукой и обиженно отвернулся.

Последним из Пегаса выбрался невысокий перепуганный парнишка, рулевой.

– Давай в вертушку, встречай нас, – сказал Антон бойцу с автоматами и подтолкнул его к спустившемуся креслу.

Когда кресло вернулось, они втроём загрузили в него парня со сломанной ногой, Антон прицепился карабином и вместе с креслом уплыл наверх.

Гид снял наушники.

– Ты остаёшься? – спросил он парнишку.

– Я? Нет! Мне тоже надо в больницу. Типа, на диагностику, – ответил тот, замотав головой. – А то в меня так этот бугай влетел, когда я оттормаживался! Я им говорил: «Пристегнитесь!», а они только смеются. Рэмбы фиговы.

– А что с катером?

– Да завтра с утра заберут. У нас их два в конторе. Координаты я передал. Его чем-то сдёрнуть надо. Что я один-то смогу? И не куковать же мне тут всю ночь.

– А если кто на него глаз положит? – спросил Гид.

– Да и плевать, всё застраховано!

Парнишка высокомерно махнул рукой. Потом добавил:

– А может шеф ментам и это в счёт включит.

– Повреждений много?

– Ну, такой удар! Диагностику надо…

– Диагностика, это понятно. Что сломано? – перебил его Гид.

– Да так, типа, ничего не видно, но на сервисе найдут.

– Топлива на обратный путь хватит?

– Да там ещё литров восемьдесят будет. Вчера залили под завязку.

Когда Гид снова оказался в вертолёте, Женя облегченно вздохнула и бросила неприязненный взгляд на бойцов, которым ни пробитые головы, ни сломанные ноги не помешали уснуть, как только они оказались в креслах.

– Гид! Я должен лететь в Выборг, туда уже скорую выслали, – прозвучал в наушниках голос Дорохова. – Но я боюсь, там и вас встретят.

– И что ты предлагаешь? – спросил Гид.

– Я вас высажу по дороге. В районе Лесогорского шоссе есть площадка. Но садиться мне нельзя, могу только зависнуть. Придётся вам снова на люльке.

– Давай так.

Вертолёт пролетел над ползущими по шоссе машинами и завис над большой лесной поляной.

Позже, уже набирая высоту, Дорохов увидел стоящих внизу Гида и Женю и подумал, что в вертолёте не хватает обычного автомобильного клаксона.

– А ведь это может тебе стоить…

– Чего? Ухода на пенсию? – перебил Антона Кэп. – Так через полгода всё равно спровадят. Зато будет, что вспомнить!

– Похоже, долго нам уже не побегать, – сказал Гид. – Визы у нас есть. Давай уедем за границу.

– А мы вернёмся? – после небольшой паузы спросила Женя.

– Конечно. Главное, чтобы мы не оказались в розыске. Я думаю, надо добраться до Остолоповки. Там у меня есть знакомый.

Они вышли к шоссе, рассчитывая остановить попутку, но машины проезжали мимо. Приближался очередной лесовоз. Гид даже не стал поднимать руку, но грузовик, проехав мимо них, начал тормозить и остановился. Гид с Женей побежали к нему.

– Ну как, довез свой пень? – спросил водитель, когда Гид поднялся в кабину потрёпанной Вольво.

– Довез. А можешь нас до Остолоповки подкинуть?

– Я туда и еду. Только я в конце очереди встану.

– Отлично! – обрадовался Гид.

– А где твой джип?

– В ремонте.

– И часто ломается?

– Так. Пару раз в год.

– Ого! То ли дело моя старушка. За мильон вёрст всего три раза мне отказала.

Водитель ласково погладил руль и добавил:

–Неправильно ты технику выбираешь.

В дверях таможни Гид едва не сбил с ног выходящего Тучина.

– Излишняя торопливость вызывает подозрения, – назидательно произнёс таможенник, – а документик твой ещё не готов.

– Я не за ним, нам нужно на ту сторону.

– Что везете? – спросил Тучин, сверля Гида взглядом.

– Ничего.

– Тогда причём здесь я? – произнёс Тучин и окликнул водителя ближайшего лесовоза. – Пассажиров возьмёшь до «Шайбы»?

– Не вопрос, – ответил водитель.

– Ещё б ты отказался… – чуть слышно пробормотал таможенник, заходя в свой кабинет.

– А что такое «Шайба»? – спросила Женя.

– Магазин на той стороне, там автобус ходит, – ответил Гид.

– А потом?

– Решим по дороге. Подожди меня здесь, – сказал Гид и направился к кабинету Тучина.

– Что теперь? – В голосе таможенника появились нотки раздражения.

– А можно проверить наши паспорта? – спросил Гид.

Тучин нахмурился и помотал головой.

– Проверяет компьютер, и, если он поднимет тревогу, вас сразу арестуют.

– Ясно.

– Что тебе ясно? При попытке бегства пограничники обязаны открыть огонь, – добавил таможенник.

– А сколько будет стоить, чтобы они промахнулись? – спросил Гид шёпотом.

Тучин откинулся на спинку кресла, посмотрел на Гида с уважением и какое-то время молча барабанил пальцами по столу.

– Хороший вопрос! – наконец сказал он. – Могу узнать, но думаю, очень дорого. А главное, они такие стрелки, что будут целиться мимо – обязательно зацепят.

Гид молчал.

– Ладно, помогу тебе, – произнёс Тучин и взял в руки трубку местного телефона.

– Костя, к тебе сейчас мой знакомый зайдёт, покажи ему ориентировки за последний месяц. Говорит, видел подозрительного мужика в лесу.

Тучин выслушал короткий ответ и положил трубку.

– Иди к погранцам. Ты всё слышал.

Гид поблагодарил и вышел из кабинета.

Пограничник, невысокий темноволосый мужчина средних лет, с внимательным взглядом, вывалил из ящика на стол груду ориентировок.

– За прошлый год тоже будешь смотреть? – язвительно спросил он.

– Нет, спасибо, – ответил Гид.

Просмотрев больше сотни фотографий разного размера и качества, он пришёл к выводу, что любому человеку можно найти если не двойника, то как минимум кого-нибудь очень похожего из этой кипы.

Он уже просматривал анкеты вполглаза, как вдруг узнал на очередном снимке Женю. На следующем листе красовался уже он сам, фотография была взята с его страницы в «Контакте». Пограничник сидел за соседним столом и что-то читал. Гид хотел незаметно сунуть анкеты в карман, но боялся, что это не останется незамеченным. Просмотрев ещё два-три десятка ориентировок, он встал из-за стола.

– Ну что, нашёл себя?

Гид невольно вздрогнул.

– Да тут каждый третий на меня похож, – стараясь не выдать волнения, ответил он. – Спасибо.

– Надеюсь, что не за что, – насмешливо произнёс пограничник, повернулся и пристально посмотрел на Гида.

Гид встал, шагнул в сторону двери и тут же споткнулся о выступающую доску на полу.

– Осторожнее! – отреагировал хозяин кабинета.

Гид вышел, внимательно глядя под ноги. Женя стояла недалеко от двери.

– Что-то не так? – спросила она.

– Мы в розыске, – шёпотом сказал Гид.

На попутной фуре они добрались до шоссе, но попросили остановить немного не доезжая перекрёстка. Когда машина скрылась из виду, они перешли дорогу и углубились в лес. Гид позвонил Шурупу.

Лес был тёмный, но вполне проходимый. Время от времени он посматривал на экран навигатора. Один раз им встретился настоящий бурелом, который пришлось обходить. Вскоре они вышли на заросший травой просёлок. Гид нашёл неподалёку полянку и отправил Шурупу сообщение со своими координатами.

Штурман появился на полянке уже ближе к вечеру. Он привёз небольшую кастрюльку, крышка которой была привязана к ручкам цветастой тряпкой неопределённого происхождения. Внутри были ещё горячие домашние котлеты и варёная картошка.

– Откуда такие деликатесы? – поинтересовалась Женя.

– Секрет фирмы! – ответил штурман.

– А вилочек нет?

Шуруп и Гид одновременно посмотрели на Женю.

– Я просто поинтересовалась, – сказала она.

– По джиперскому этикету, левая рука заменяет тарелку, а правая – вилку, – произнёс Гид, наглядно демонстрируя сказанное.

– Боюсь, вы решите, что я не обучена хорошим манерам, – ответила Женя.

– Это не так важно, – сказал Шуруп, дуя на пальцы, но не выпуская котлету из руки. – Хуже, что кто за едой много говорит, тот рискует остаться голодным.

Покончив с обедом, они забрались в машину.

Пегас

К насыпи они подъехали уже в сумерках. Шуруп надел резиновые сапоги, взял навигатор и, включив налобный фонарик, отправился за Чебуратором. Гид предложил Жене запереться в машине, но она отказалась, и они пошли по насыпи в сторону Пегаса, стараясь не наступать на скользкие полусгнившие шпалы.

Катер оказался на месте. Вскоре на Чебураторе подъехал Шуруп. Они довольно долго воевали с кустом, на котором висел катер. Но была срублена последняя ветка и они столкнули Пегаса в воду.

Забравшись в кабину, они минут пять они изучали органы управления, двигая рычагами и щёлкая тумблерами. Ключ зажигания был найден в перчаточном ящике.

– Ты умеешь управлять этим самоходным пылесосом? – спросил Шуруп.

– Не знаю, не пробовал, – ответил Гид и завёл двигатель подушки. Катер послушно приподнялся. Гид завёл маршевый двигатель и сделал круг по озеру, было похоже, что от удара Пегас не пострадал.

– Давай теперь разберёмся с маршрутом, – сказал Гид и раскрыл атлас. – Я хочу добраться до Финского залива.

– Зачем? – спросил штурман.

– Ответ в названии, – медленно произнёс Гид, разглядывая карту.

Женя посмотрела на него с тревогой, но промолчала. Шуруп присвистнул.

– Мы сейчас здесь. – Гид ткнул пальцем в карту. – Если вернуться в Авдеевское болото, то из него можно по реке Волчьей спуститься в Вуоксу. А в залив выйти здесь или здесь.

– А может просто погрузить его на прицеп и доехать? – предложил Шуруп.

– На посту точно остановят, а документов на катер нет.

– Объедем.

– Смеёшься? С таким-то грузом на прицепе? А если по дороге на патруль нарвёмся? Нет, рискованно. Да и пока ты будешь ездить за прицепом, пока загрузим, закрепим, утро наступит. А по воде здесь недалеко.

– А мосты? – не унимался Шуруп. – Что ты будешь делать, если по высоте не пройдешь?

– Ну, на Скандинавии мост высокий, – ответил Гид, снова изучая карту. – А вот старое Выборгское шоссе под большим вопросом и бетонка тоже.

Он поднял голову и посмотрел на штурмана.

– Значит, там наверняка понадобится твоя помощь.

Шуруп вместо ответа махнул рукой и поднялся.

– Ладно, я на бетонку, посмотрю, что там.

– Давай, – сказал Гид, включая навигатор. – Сейчас составлю маршрут, и мы тоже двинемся.

Шуруп вылез наружу, но тут же вернулся.

– Гид, а с Чебуратором что будем делать?

– Да здесь оставим. В качестве оплаты за Пегаса.

– Жалко.

– Ничего, новый соберём. Лучше этого.

– Летающий, что ли? – усмехнулся Шуруп.

– Можно и летающий. Нет, у меня есть уже летающий Чебуратор. Это – ты. Так что лети к мосту.

Гид быстро нажимал кнопки навигатора, посматривая в атлас.

– Может, ты мне всё-таки сообщишь о своих планах? – с обидой в голосе произнесла Женя.

Гид положил навигатор и повернулся.

– Не сердись. Я хотел это обсудить по дороге.

– Обсудить, куда мы едем, когда мы уже поедем? Прекрасно!

– У нас времени в обрез, сюда могут приехать в любую минуту. Да и мои планы больше зависят от обстоятельств, чем от моего или твоего желания, а обстоятельства очень быстро меняются.

Но по дороге они так толком и не поговорили. Трудно обсуждать что-то серьёзное, перекрикивая рёв воздушных винтов. Опасаясь сорвать голос, Женя стала просто смотреть в окно, а потом уснула.

Гид вёл катер, внимательно вглядываясь в освещаемые фарами берега, опасаясь прозевать какое-нибудь склонившееся над водой дерево или толстую ветку. Тянуло в сон, и он время от времени бил себя по щекам. Неожиданно навстречу из-за поворота бесшумно выплыл пассажирский корабль. На самом верху теплохода ярко горели два красных огня.

Гид повернул руль, собираясь уступить дорогу, но увидел, что корабль плывёт так близко к берегу, что Пегасу там места не остаётся. Гид повернул в другую сторону, но и там места не хватило бы. Он заметил небольшую отмель посередине русла и направил катер на неё. Опустившись на мокрый песок, он решил подождать, пока теплоход проплывёт мимо.

Гид смотрел, как пенится и разбегается в стороны вода перед кораблём, который и теперь шёл прямо на него, но времени, чтобы свернуть, было ещё достаточно. Гид поднял голову и увидел рубку. За штурвалом никого не было. На лбу выступила испарина. До теплохода оставалось метров сто и было очевидно, что он сейчас сядет на мель, но оставалось непонятно, что произойдёт с Пегасом. Гид нажал кнопку гудка. Корабль продолжал приближаться.

– Ты чего гудишь? – услышал он голос Жени.

– Да ты сама посмотри! – закричал Гид и повернулся к ней.

– Куда? – испуганно спросила Женя.

– Да сюда! – Гид повернулся обратно и вытянул руку.

Никакого корабля не было. Где-то впереди высоко в небе ярко горели два красных огня. Ниже едва было можно разглядеть вышку сотовой связи. Пегас стоял, опустившись на песок на отмели посередине медленно текущей речки.

– Всё, спать, – сказал сам себе Гид, откинулся на спинку кресла и провалился в сон.

Шуруп проснулся от шума винтов, пошевелил плечами и взглянул на часы. Десять. Утра или вечера? Он вылез из кабины. Пегас медленно заполз на пологий берег и опустился на брюхо.

– Немного поплутали, – с усмешкой сказал Гид, спрыгивая на траву. – По карте – речка, а по жизни – ручей с булыжниками. Пришлось объезд искать.

– А когда ты его перекрасить успел? – спросил штурман, разглядывая когда-то белый, а теперь почти чёрный катер.

– Да там пашня попалась сырая. Чернозём.

– В озере?

– Нет, на поле, когда объезд искали. Скорость была великовата, немного попачкались, – ответил Гид.

Шуруп поднял с земли щепку и ковырнул налипшую почву.

– Хорошо пристала. А с чего это ты по полям решил погонять?

– Да там какие-то придурки на тракторе нас догнать решили.

– На тракторе? – переспросил Шуруп. – Типа, кто быстрее?

– Вроде того, – произнёс Гид.

– Я бы назвала это не «кто быстрее», а «догоним – убьём», – возразила появившаяся в дверном проёме Женя.

– Да, туземцы оказались недоброжелательными, – сказал Гид. – Я у них дорогу спросить хотел, а они на катер уставились и своё гнут, покажи, мол, как воздушная подушка работает. А там оказалась ферма какая-то… Да сами виноваты, развели грязищу… Вот их немного и обдало.

– Только не совсем грязью, – добавила Женя.

– Навозом, что ли? – догадался штурман.

Женя отвернулась, а Гид прыснул в кулак. Шуруп представил себе эту картину и расхохотался.

– А что за трактор? – спросил он, вытирая выступившие слёзы.

– Да обычный, советский, – ответил Гид, – только с вилами для сена спереди. А там зубцы по метру. Пришлось отступать.

– Понятно.

– Ладно, что здесь с мостом? – сменил тему Гид.

– Пойдём, сам увидишь, – ответил Шуруп.

Они подошли к старому низкому мосту неопределённой конструкции, плотно заросшему кустарником. О том, чтобы пройти под мостом, не могло быть и речи. Зато, проехав немного по ровному низкому берегу, можно было с ходу подняться на насыпь, переехать шоссе с останками асфальта и спуститься с другой стороны на большое поле. Затем оставалось сделать на поле плавный вираж и подъехать к берегу.

Шоссе неплохо просматривалось в обе стороны. Они договорились, что Шуруп будет дежурить на дороге на случай, если появится машина. Впрочем, за последний час там никто не проезжал. Женя сразу заявила, что останется в Пегасе. Помня её обиду, Гид не стал возражать.

Они заняли исходную позицию, Гид проверил, как пристёгнута Женя, и пристегнулся сам. Штурман по радио дал добро, винты взвыли, и Пегас начал разгон.

Внимание Шурупа привлекло появившееся над горизонтом пыльное облачко.

Представители старинной гоночной династии, двоюродные братья Микка Пекконен и Пекка Юкконен готовились к ралли «Карелия». Для юного Микки, пилота, этот старт должен был стать первым выходом в свет, а штурман Пекка так и не смог найти себе новый экипаж. На последнем ралли в Македонии они с Юккой Микконеном, с которым Пекка отъездил весь прошлый сезон, сильно покувыркались и Юкка заявил, что хочет сменить штурмана, поскольку за год ни разу не доехал до финиша.

Тогда дедушка Юсси и решил, что молодому Микке нужно набираться боевого опыта, а поскольку учатся, как известно, на ошибках, то лучшего варианта, чем Пекка, для этого и быть не может.

Микка был в восторге. Он столько слышал, как Пекка на гонках падал в пропасть, тонул в море, горел, врезался в поезда и бензовозы, и всегда оставался цел! Микка был уверен, что с таким штурманом бояться нечего. Хотя его и смущало немного, что среди десятков фотографий Пекки на фоне целых или разбитых раллийных машин, нашлась только одна, где он стоит на подиуме. И то в составе команды школьников, участников какой-то викторины.

Пекка скрепя сердце согласился. По крайней мере, возражать дедушке Юсси он не посмел. А немного прокатившись с Миккой, решил, что их экипажу будет полезно поездить там, где могут оказаться спецучастки предстоящего ралли. И они на неделю уехали в Россию. Днём они обычно спали, а потом до утра носились по пустым дорожкам.

– Наша задача на эту гонку – доехать до финиша, – назидательно говорил Пекка.

– Задача-минимум? – обескураженным голосом спрашивал Микка.

– Нет, задача-максимум. А задача-минимум – не разбить машину до старта, – отвечал Пекка.

– А как же настрой на победу и всё такое? – удивлялся Микка.

– Только не в России, – говорил Пекка. – Здесь против нас не только соперники, но и сто миллионов жителей, дикие звери и даже домашние животные. Но самое страшное – ты никогда не знаешь, что встретишь на дороге в следующий момент: яму размером с автобус, неосвещённый грузовик или выезжающий из леса трактор.

– Не может такого быть! – сомневался Микка.

– Я тебе не сказки пересказываю, а говорю о том, с чем мы сталкивались, – бесстрастным голосом продолжал Пекка, – а не сталкивались мы здесь разве что с летающей тарелкой.

Микка машинально сбросил газ.

– Держи темп! – скомандовал Пекка.

– Страшно, – честно признался Микка, – потом, здесь знак «сорок».

– Вот чего здесь можно не бояться, так это знаков и дорожной полиции, – сообщил Пекка. – Пятьдесят евро, и мчись хоть под двести.

Микка снова надавил на газ.

Шуруп стоял, разглядывая непонятное облачко, как вдруг на дороге появился рычащий мотором пёстрый раллийный болид. Он был готов к тому, что появится машина, но не предполагал, что она будет мчаться с такой скоростью. Штурман быстро повернулся, но Пегаса ещё видно не было.

– Гид! Стой! Тут машина! – закричал он в рацию.

Гид аккуратно выруливал к шоссе. Рация работала, но крики Шурупа потонули в шуме винтов.

Пегас выехал из-за деревьев, и Гид увидел размахивающего руками штурмана, а затем и мчащуюся по шоссе машину. Тормозить было поздно. Гид опасался, что катеру хватит инерции заскочить на шоссе прямо перед машиной. И он дал полный газ. Женя увидела его побелевшее лицо и вцепилась в ручку перед сиденьем.

Набрав скорость, Пегас боднул юбкой насыпь, задрал нос и, промчавшись по склону, как по трамплину, полетел. Наверное, для настоящего пегаса это был бы момент счастья. Но никак не для пегаса механического и тем более не для его пассажиров.

Как в замедленном кино Гид увидел Шурупа, почему-то присевшего и закрывшего голову руками. Затем штурман задрал голову и Гид по губам прочитал лаконичное, но не литературное слово, которое тот произносил.

Потом Шуруп скользнул куда-то вбок и вниз. В окне не осталось ничего, кроме неба. Потом с другой стороны он увидел медленно кувыркающуюся в кустах раллийную машину. Потом что-то подсказало ему, что Пегас начал снижение. Он дал полный газ и приготовился к удару.

– Пекка, ты живой? – позвал Микка, когда небо перестало крутиться, заглядывая в машину то с одной стороны, то с другой.

– Живой.

– А что это было?

– Не знаю, но похоже на летающую тарелку, – неуверенно ответил Пекка.

– А ты видел, какая в ней девушка сидела?

– Да, только, боюсь, дедушка Юсси нам не поверит.

– Главное то, что она осталась цела, – задумчиво произнёс Микка.

– Если б ты не на баб смотрел, а на дорогу, у нас сейчас было бы на одну машину больше! – закончил разговор Пекка

Удар оказался не таким уж сильным. По крайней мере, не таким, как ожидал Гид. Собственно, лучшей амортизации, чем воздушная подушка, наверное, и придумать трудно. Главное, в чём им действительно повезло, это в том, что катер не сильно накренился за время полёта и приземлился почти плашмя.

– Я, несмотря ни на что, жива. Если это ещё кому-нибудь интересно, – произнесла Женя во внезапно наступившей тишине. – А ты как?

– Похоже, я тоже, – отозвался Гид, пытаясь вспомнить, когда он заглушил двигатель.

Пока он искал улетевшую рацию, Шуруп добежал до Пегаса и распахнул дверь.

– И как высоко мы взлетели? – поинтересовался Гид.

– Да метра на три-четыре, – ответил штурман.

– А я подумала, что на все десять, – сказала Женя.

Когда Шуруп добрался до разбитой раллийной машины, Микка и Пекка успели вылезти, дозвониться до своих и вызвать подмогу. От помощи они отказались, только без конца показывали на небо и спрашивали про какого-то то ли Юфа, то ли Юфо.

Решив, что гонщикам был бы полезен разве что психиатр, Шуруп вернулся к Доджу и поехал к следующему мосту. Гид уже ждал его там.

– Ну, варианты с прыжками и полётами мы сразу отвергаем, – сказал Гид. – Предлагаю пришвартовать его к заднему бамперу.

Штурман плотно привязал катер к машине стропой и сел за руль. Затем, пока Гид поддерживал Пегаса в воздухе, он аккуратно переехал шоссе и спустился к речке.

К полудню они достигли побережья Финского залива. Шуруп ещё раз проверил уровень масла, долил топлива.

– Всё-таки, куда вы дальше? – не выдержал он.

– Сейчас в Финляндию, а потом… Знаешь, как легче всего хранить секреты? – спросил Гид.

– Никому их не рассказывать?

– Нет, есть способ ещё лучше: не иметь секретов. Так вот, я не знаю, куда мы поедем дальше.

– Ну, удачи вам.

– Спасибо, и тебе. Да, не забудь забрать паспорт у Тучина. Всё, нам пора. Думаю, Пегаса уже ищут по всей области.

По спокойной воде катер легко разогнался до восьмидесяти километров в час. Гид решил, что этого будет достаточно, чтобы уйти от любой погони. Он взял курс на запад, в сторону фарватера.

Гид не знал толком, где начинаются нейтральные воды и как охраняется морская граница, поэтому, догнав какое-то грузовое судно, он поплыл рядом с ним, рассчитывая, что так его не засекут береговые радары. При этом он старался не подплывать очень близко, чтобы не привлекать внимание плывущих на корабле.

Тащиться со скоростью сухогруза было довольно скучно, и, как только навигатор показал, что ближайший берег финский, он от души толкнул вперёд ручку газа. Оставшийся сзади корабль отреагировал на это долгим хрипловатым гудком.

– И тебе удачи! – произнёс Гид, собираясь помигать аварийкой, но не нашёл нужную кнопку.

До берега было полчаса хода. Гид позвонил Элиасу, своему старому знакомому, финскому джиперу, с которым они время от времени встречались на соревнованиях типа «Ладоги» или «Вепсского леса». Он уже не помнил, кто кого и откуда вытаскивал, когда они познакомились, да это было и не важно.

Элиас жил в небольшом уютном домике недалеко от Котки и, услышав, что Гид плывет на катере, прислал ему координаты яхт-клуба, в котором держал свою яхту.

Финн с удивлением смотрел на катер на воздушной подушке, едва ли подходящей для морских путешествий, и на то, как неумело Гид швартует своё судёнышко. Но задавать вопросы он начал только доставив гостей к себе домой, где Хельга, его жена, уже ждала с горячим ужином.

Гид понимал, что после его рассказа Элиас должен будет вызвать полицию, и что так поступило бы подавляющее большинство законопослушных скандинавов, но почему-то был уверен, что он этого не сделает.

– В гостиницу вам нельзя, поживите у меня, пока что-нибудь не придумаем, – сказал Элиас по-английски и, повернувшись к Хельге, что-то добавил по-фински. Гид заметил, как округлились её глаза, но выражение недовольства тут же сменила гостеприимная улыбка.

Разбудил его звук отъезжающей машины. В памяти постепенно всплывали многочисленные события предыдущего дня. Женя ещё спала. Боясь её разбудить, он перебирал в уме знакомых, живущих за границей, у которых можно было бы остановиться. Регистрироваться в гостиницах опасно, да и жить в них дорого. Но у знакомых можно перекантоваться несколько дней, максимум неделю, а дальше? Деньги у него с собой были, но на сколько их хватит? Вопросов больше, чем ответов. Гид решил, что самый предпочтительный вариант был – лететь в Прагу, где жили несколько его друзей.

– О чём задумался? – раздался тихий сонный голос.

– Ищу ответ на традиционный русский вопрос, – ответил Гид.

– Какой? «Чьи в лесу шишки?»

– Нет. «Кто сказал «Мяу»?

– А-а. Тяжело тебе. Может, я могу чем-нибудь помочь? – появившиеся в её голосе оттенки заставили Гида забыть всё, о чём он только что напряженно думал.

– Ещё как можешь, – ответил он.

Днём позвонил Шуруп. Сообщил, что забрал паспорт Стива, но штамп ему так и не поставили. Побоялись, что Гид в розыске и Лорда могут проверить. Ещё сказал, что Стив, наверное, лететь сейчас в Англию и не захочет, если, конечно, Забава что-нибудь не отчебучит.

Гид позвонил Стиву. Тот подтвердил, что готов подождать две-три недели, если Гид за это время вернётся. Вспомнив, что срок, на который был арендован домик Стива, давно истёк, Гид предложил ему пожить это время в тереме. Лорд в ответ предложил свою квартиру, если они доберутся до Англии.

Наконец-то им с Женей удалось спокойно обсудить своё будущее. Они решили ехать в Англию, поскольку главное, что им было нужно, это – крыша над головой. Конечно, был риск попасться иммиграционным службам, но риск небольшой, поскольку ищут в первую очередь тех, кто нелегально работает.

Элиас вернулся с работы в середине дня, и они с Гидом поехали в порт.

– Есть у меня там один знакомый, бельгиец, как бы это сказать… – замялся финн, – специалист по нестандартным вопросам. Про него говорят, что он в каждой сделке имеет маржу и получает комиссионные от обеих сторон. Но по крайней мере, он тебя не сдаст властям.

Вскоре они сидели в просторном светлом кабинете с огромным, во всю стену, окном, выходящим на порт и море. Хозяина кабинета, крепкого, стриженного «под ноль» мужчину в черных брюках, чёрной рубашке и маленьком белом галстуке, звали Бергель. Гида немного удивил такой откровенно мафиозный стиль.

Поначалу бельгиец слушал невнимательно, а Гид, видя это, начал говорить сумбурно, пропуская важное и увлекаясь деталями. Элиас сидел и хмурился. Но когда речь пошла о Пегасе, Бергель оживился, остановил рассказ Гида и начал задавать конкретные вопросы. Вскоре он подвёл итог дискуссии.

– Первое. Вы здесь нелегально, хотя у обоих есть Шенген.

Бергель посмотрел на Гида. Тот кивнул.

– Второе, – продолжал специалист по нестандартным вопросам, – вы хотите попасть в Англию, но у вас обоих нет английской визы.

Гид снова кивнул.

– Третье. Вы опасаетесь контактов с любыми официальными структурами, поскольку за вами в России идёт охота. И четвёртое. У вас есть угнанный в России катер на воздушной подушке, который вам не нужен.

– Всё так, – вздохнув, согласился Гид.

– Тогда поехали смотреть катер, – сказал Бергель.

Прокатившись на Пегасе и проявив неплохую сноровку, бельгиец достал телефон. Разговор шёл на незнакомом языке. Время от времени Бергель поворачивался к Гиду и задавал вопросы о технических параметрах Пегаса, затем пересказывал ответы собеседнику.

– Я готов переправить вас в Англию в обмен на катер, – объявил Бергель, закончив разговор.

Гид и Элиас переглянулись.

– А сколько такой стоит? – спросил финн.

Гид пожал плечами.

– Тысяч двадцать, – ответил Бергель.

– А поедут они на чём?

– На корабле, естественно.

– В каюте?

– Да.

Гид начал бояться, что Элиас всё испортит.

– Какого класса? Третьего? – не унимался тот.

– Нет, – усмехнулся бельгиец, – где-нибудь пятого. И такая каюта до Англии стоит сотню или две, не больше. Только учтите, что угнанный катер стоит не двадцать тысяч, а шесть-семь, и ещё пойди продай его. Минус доставка на борт, доставка на берег, интерес капитана, и остаются мои комиссионные. А на каюте я не сэкономил, другой просто нет.

– Когда нужно решить? – спросил Элиас.

– Всё уже решено, – бесстрастным голосом ответил Бергель.

– Я согласен, – сказал Гид.

– Катер я забираю сейчас, а вы должны быть здесь в среду в шесть утра. Только не пользуйтесь такси.

– Хорошо, – согласился Гид, протягивая ключи.

– Кстати, что у вас со связью?

– Два телефона Джи-Эс-Эм, но мы их не включаем, и спутниковый, – ответил Гид.

Он забрал оставшиеся в Пегасе вещи, и они с Элиасом уехали. Бергель остался в яхт-клубе.

– Это же грабёж, – возмущался по дороге финн, – зачем ты согласился?

– А что, у тебя есть другие варианты?

– Наверное, нет, – вздохнул Элиас. – По крайней мере не на обе проблемы сразу.

– Значит, мы всё сделали правильно.

– Если ты думаешь, как отблагодарить меня, – уже подъезжая к дому, произнёс финн, – то считай, что ты застрял, а я тебя просто выдернул.

Море

Наступила среда. Поблагодарив Хельгу, Гид и Женя вышли во двор. Элиас ждал их в машине. Только не в своём обычном Мондео, а в стареньком дизельном Патруле.

– Ты чего волнуешься? – спросил Гид. – Что-то случилось?

– Нет, всё нормально, – ответил финн, но, выезжая на шоссе свернул в другую сторону.

Гид вопросительно посмотрел на него.

– Новые инструкции Бергеля, – не поворачивая головы, произнёс Элиас.

Вскоре он съехал на заросшую травой грунтовку.

– Кстати, он сказал, что в Россию въехать и выехать гораздо проще, и стоит дешевле.

– То есть, мы сможем у него заказать обратные билеты? – спросил Гид.

– Насколько я понял, да.

Дорога довольно долго петляла по лесу, затем привела к крутому неровному спуску в брошенный карьер, большую часть которого скрывал густой туман.

– В американских фильмах в таких местах избавляются от свидетелей, – пошутил Гид, но Жене показалось, что шутка прозвучала слишком зловеще.

– Давайте не поедем туда! – попросила она.

Элиас резко затормозил.

– Ты чего? – спросил Гид.

– Так едем или нет? – Элиас повернулся к Гиду.

– Конечно да, – тут же ответил Гид. – Или ты что-то не договариваешь?

– Нет. Только я хотел предупредить… нет, просто сказать, что не очень хорошо знаю Бергеля.

– А мы с тобой хорошо друг друга знаем? – спросил Гид.

Элиас хмыкнул, включил передачу, но потом выключил.

– Мы с тобой мало общались, но знаем друг друга хорошо, а с Бергелем я общался больше, но знаю его хуже.

– Я понял. У тебя есть какие-нибудь конкретные подозрения насчёт него?

– Нет, – ответил Элиас.

– Тогда поехали.

Патруль нырнул в молочную пелену.

Бергель, одетый в рабочий комбинезон и надвинутую на лоб бейсболку, сидел за рулём старенького грузового минивена и говорил по телефону. Увидев, что в кабине только два места, а дальше идёт лишенный окон грузовой отсек, отделённый перегородкой, Гид насторожился. Затем он вспомнил крутой спуск в карьер и подумал, что на минивене там будет не подняться. Бельгиец выпрыгнул из машины. Гид не сводил с него глаз.

– Телефоны отдайте мне, – сказал Бергель.

Гид достал из кармана сумки два аппарата.

– И спутниковый тоже, – напомнил бельгиец с усмешкой. – Или вы собираетесь звонить в Интерпол?

Гид с сожалением протянул спутниковый телефон.

– А теперь давайте сюда! Быстрее! Времени в обрез! – скомандовал Бергель, распахивая заднюю дверь минивена.

На полу грузового отсека лежал толстый поролоновый мат. Гид с Женей забрались внутрь. Элиас едва успел махнуть на прощание рукой, как дверь захлопнулась и наступила полная темнота. Затем хлопнула другая дверь, зарычал мотор и камни, вылетающие из-под буксующих на разгоне колёс, оглушительно загрохотали по лишённым звукоизоляции колёсным аркам. Женя испуганно прижалась к Гиду. Машину изрядно трясло.

Неожиданно минивен остановился.

– Вы меня слышите? – со стороны кабины раздался голос Бергеля.

– Да! – ответил Гид.

– Запомните. Когда дверь откроется первый раз, вы быстро выходите и идёте, куда вам покажут. Когда дверь откроется второй раз, вы снова быстро выходите и снова идёте, куда вам покажут. И пока вы не окажетесь в каюте, что бы ни случилось, кто бы вас ни звал, вы не просто молчите, вы не дышите. От вас не должно исходить ни звука. Особенно, когда залает собака. И очевидное: не есть, не пить, не курить, ничем не светить, никакой электроники, часов, ничего пахнущего.

Минивен тронулся снова. Вскоре шум и тряска прекратились и шины зашуршали по асфальту. Гид не понимал, в каком направлении они движутся, знал только, что ни крутой подъём, ни длинную лесную дорогу они не проезжали.

Машина несколько раз останавливалась, снаружи раздавались какие-то голоса, затем они снова ехали и снова останавливались. Потом минивен немного проехал задним ходом и дверь открылась.

Свет ослепил их, они на ощупь вылезли из кузова и тут же упёрлись в картонную стену. Глаза постепенно привыкали к свету, и, различив рифлёные металлические стены, Гид понял, что они находятся в обычном грузовом контейнере, до половины высоты заставленным какими-то твёрдыми коробками, только у самых дверей, где они с Женей и стояли, был кусочек свободного пола.

В зазор между контейнером и минивеном продолжал проникать слепящий свет, и когда откуда-то сбоку появился матрос в рабочем комбинезоне и начал похлопывать рукой по коробкам, Женя решила, что это – Бергель. Матрос потянул её за рукав, его лицо приблизилось, и она увидела изрезанную глубокими морщинами кожу и белёсые слезящиеся глаза. От неожиданности она отшатнулась и зажала рот рукой, сдерживая крик. Гид заметил, что коробки в углу составлены лесенкой, и когда матрос отпустил Женю, он быстро вскарабкался наверх и, устроившись на коробках, протянул ей руку.

Матрос подал им мат, минивен немного отъехал вперёд, и двери контейнера с лязгом закрылись. С резким скрипом повернулись фиксаторы, какое-то время возле дверей слышались приглушенные голоса, затем всё стихло.

Они лежали в полной темноте, и им обоим не давала покоя одна и та же мысль: «А что, если этот контейнер идёт куда-нибудь в Южную Америку, а о них просто забудут»?

Где-то недалеко проехал тяжёлый грузовик. Контейнер затрясло, потом раздался металлический грохот. Продолжалась погрузка. Судя по звукам, новые контейнеры ставили совсем рядом с ними. А когда многотонный стальной ящик поставили прямо на их убежище сверху, Гид подумал, что, вероятно, концерт «Металлики» вызывает схожие по силе эмоции.

Наконец погрузка закончилась. Они лежали и терпеливо ждали, когда их выпустят. Но где-то вдалеке раздались голоса и гулкие шаги. Время от времени то с одной, то с другой стороны раздавался скрип, открывались-закрывались стальные двери. Кто-то, проходя мимо, саданул чем-то крепким по стенке их контейнера. Уши заложило, на какое-то время звуки, доносящиеся сквозь непрекращающийся звон, стали очень слабыми и высокими. Гид с трудом различил собачий лай.

– Ш-ш-ш… – прошептал он, взяв Женю за руку, и с ужасом понял, что плохо слышит свой голос и не понимает, насколько громок его шёпот и лежат ли они беззвучно или шумно дышат.

Затем всё стихло. Слух постепенно нормализовался, но теперь вместо звона в ушах стоял какой-то гул. Гул усилился, затем контейнер начало покачивать. Только тогда Гид догадался, что это гудит корабельный двигатель. Судно отошло от причала.

Время не то чтобы остановилось, оно текло где-то совсем рядом, огибая их, лежащих в обнимку в тёмном контейнере, не представляющих, что происходит снаружи этой металлической тюрьмы, в которую они сами себя посадили.

Казалось, что материальный мир исчез, остались только мысли. Образы, воспоминания вспыхивали, гасли, снова появлялись, пытаясь скомпенсировать нехватку поступающей информации. Это было похоже на сон наяву. Затем это мелькание прекратилось, и мозг заполнила предательская мысль, что не надо было убегать, что вся эта гонка – просто недоразумение, и что их отпустили бы с извинениями через полчаса, и всё, что нужно было делать, это – ничего не делать. И тогда не было бы ни этого контейнера, ни бессонных ночей, ни давящего страха, ни бессмысленного риска. Конечно, смелость – это хорошо, только она граничит с безрассудством, а вот трусость граничит с мудростью. Да что они о себе возомнили, мышки, решившие одолеть кошку!

Гид пытался прогнать эту мысль, заставлял себя думать о чём-нибудь другом, но она снова и снова возвращалась.

Они не сразу заметили, что кто-то возится с замками их контейнера. Заскрипели двери, и от слепящего света ручного фонарика им пришлось зажмуриться. Помня инструкции, они вылезли наружу. Матрос в комбинезоне, тот же самый, что был в Котке, жестами предложил следовать за ним.

Палубы, коридоры, повороты, лестницы, переходы, лазы, трапы, люки и двери, двери, двери. Стальные, низкие, все в заклёпках, с округлыми краями, с высокими порогами, с мутными иллюминаторами, с рваными уплотнителями, с бахромой густой смазки на ржавых петлях, с притаившимися осьминогами запорных механизмов.

Моряков они узнают по бортовой качке в походке и не трогают. А охоту на сухопутного человека начинают, стоит ему шагнуть с причала на трап. Одна-две двери обычно присматриваются к чужаку, усыпляя его бдительность. Пассажир же поначалу съёживается, втягивает голову в плечи, смотрит под ноги и думает, прежде чем до чего-нибудь дотронуться. Но стоит ему чуть расслабиться и поднять нос, как очередная дверь подставляет подножку, бьёт по голове, пытается передавить ногу и отрубить пальцы. И если он не упал, пригнулся, уберёг ногу и успел отдёрнуть руку, двери его оставят в покое. Пока он снова не расслабится.

Узкий тёмный коридор. Лаз в стене, прикрытый куском плотной материи. Матрос отгибает штору, забирается внутрь. Вылезает и предлагает им сделать то же самое. Они по очереди совершают экскурсию. Тяжёлая маслянистая штора слово живая скользит по спине. За ней едва проглядывается тесная каморка. Стена напротив лаза кривая и наклонена так сильно, что пол оказался в несколько раз меньше потолка. Вдоль наклонной стены одна над другой висят две сплетённые из лент узкие койки. Тусклая лампочка внутри стального плафона с маленьким закопчённым стёклышком едва освещает сама себя. Похоже, задачу светить перед ней никто и не ставил. Она здесь – как Полярная звезда, чтобы ориентироваться в пространстве. Ни окна, ни иллюминатора. Впрочем, откуда им было бы взяться? Этот чулан наверняка гораздо ниже ватерлинии.

Матрос идёт дальше. Открывает лёгкую пластиковую дверь, что-то показывает. Душ? Санузел? Они идут обратно в каморку. Матрос знаками показывает, что они должны остаться здесь. Уходит.

Зачем их сюда привели? Как не хочется верить, что это – их каюта. От наклонной стены веет холодом. Стена стальная. Ряд больших круглых заклёпок. Из-под одной заклёпки по стене течёт струйка воды. Конденсат? Течь? На полу сухо. Струйка теряется где-то в щели между стеной и полом.

После контейнера хочется ходить, шевелиться. Но место есть только чтобы стоять. Одному. Или вдвоём в обнимку. Если удалось припарковать ноги. Три ноги помещаются на полу легко. Четвёртая – уже с трудом. Её можно упереть в наклонную стену. Только стена холодная и мокрая. Кажется, что они в подводной лодке.

Женя что-то прошептала. Она хочет переодеться. Для этого нужно на какое-то время стать акробатом. Но время у них есть. Можно сделать много попыток. Сначала нужно достать одежду. Где одежда? В сумке. А сумка? В контейнере. Или в минивене. Он уже не помнит. Женя кусает губы, борется с собой, но по её щекам текут слёзы и плечи начинают трястись.

Неожиданно штора отодвигается, и в каюту просовывается голова. Всё тот же их провожатый. Он снова просит идти за ним. Они оказываются в какой-то комнате, где на столе их ждёт нормальный, правда изрядно остывший, обед. Пока они едят, матрос стоит за дверью. Они идут обратно. На полу каюты стоит их сумка.

Гид проснулся от того, что кто-то ударил его по руке. Остатки сна таяли и одновременно исчезали из памяти. Он пытался прокрутить снова показавшийся таким интересным сюжет, но уже не мог вспомнить ничего, кроме того, что у него были крылья, и с каждым взмахом он взлетал куда-то ввысь, а затем проваливался к самой земле.

Открыв глаза, он увидел, что каюта ходит ходуном. Корабль скрипел, словно сотня скрипачей настраивала свои инструменты перед концертом. Его рука, свесившаяся из раскачивающейся койки, ударила по стене. Он убрал руку и посмотрел вниз. Свет плафона отражался в широко раскрытых глазах, Женя не спала. Неожиданно возникло знакомое по аттракционам ощущение, что он куда-то проваливается. Затем что-то огромное с неистовой силой ударило в стальную стену. Койку ощутимо дёрнуло.

– Что это? – спросила Женя.

– Похоже, большая волна, – не очень уверенно ответил Гид.

– А, если что… За нами придут?

– Боюсь, что в такой шторм «если что» для всех кончится одинаково.

– Ну ты умеешь успокоить, – сказала Женя.

– А какой смысл волноваться, если мы всё равно не можем ни на что повлиять?

– Но ведь всегда кто-нибудь спасается. На шлюпке или ещё как-то.

– Сомневаюсь, что сейчас можно спустить шлюпку, – сказал Гид.

– А ты хотя бы знаешь, где они находятся?

– Я знаю, что пока этот железный динозавр сражается с Нептуном, глупо плавать вокруг них на надувном матрасе с рогаткой в руке и пытаться изменить исход битвы.

– Да ты просто пессимист, – Женя махнула рукой.

– О! Я знаю способ повлиять на ситуацию.

– Ну?

– Нужно найти капитана и дать ему пару ценных советов, а то вдруг он не знает, что делать.

Женя фыркнула и повернулась к стене.

– Ой! Что это? – вдруг закричала она.

– Что случилось? – Гид свесился вниз, пытаясь разглядеть, что её так испугало.

– Здесь вода льётся! На меня брызнуло!

– А, я видел, – успокоился Гид.

– Что ты видел? Вчера просто сочилось по стене, а сейчас бьёт струёй!

Гид спустился вниз и едва не потерял равновесие. Корабль будто начал подниматься на крутую гору. Держась за койку, он наклонился и провёл рукой по стене.

– Где?

– Не знаю. Только что было. Думаешь, мне приснилось?

Стена была мокрая, но ничего пугающего он не обнаружил. Корабль на мгновение замер на перевале и ринулся вниз. Обороты двигателя немного выросли, потом стали прежними. Гид решил, что это гребные винты ненадолго вынырнули из воды.

На борт теплохода обрушился новый удар. Гид почувствовал рукой, как подалась могучая стена, и ему стало не по себе. Корабль продолжал опускаться. Что-то скользнуло по рукаву рубашки. Он быстро поднёс руку, из-под заклёпки била тонкая струйка воды.

– Да, льётся, – согласился он. – Похоже, когда корабль зарывается глубже, возрастает давление и начинает литься сильней.

– А что, это имеет значение?

– Конечно! Это значит, что отверстие не растёт.

– А нельзя его чем-нибудь заткнуть? – спросила Женя.

Гид задумался.

– Нет, ничего в голову не приходит.

К середине дня шторм начал стихать. Пришёл матрос. Гид показал ему струйку воды на стене, но тот отнёсся к этому с полным равнодушием. После обеда Гид попросился на палубу подышать свежим воздухом. Матрос непонимающе пожал плечами, но по выражению лица было видно, что он всё понял. И когда по дороге в каюту Гид повернул в другую сторону, матрос окликнул его.

– Вас кто-нибудь не должен видеть, – на ломаном английском произнёс он. – Иначе полиция, тюрьма.

Гид вздохнул и пошёл за матросом.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Заг, – не сразу ответил матрос.

– Здесь тоже тюрьма. А ты, Заг, вместо полицейского, – сказал Гид по-русски.

– Полиция плохая, – согласился матрос.

Прошло четыре дня.

Вечером появился Заг и сказал, что они должны одеться и идти за ним. Он забрал у Гида сумку и вывел их на нижнюю палубу. Море было спокойным. Пологие волны слегка покачивали судно. Гид подошёл к борту. За кормой тянулась и пропадала в темноте дорожка вспененной винтами воды.

Заг показал рукой на свисающий вниз короткий шторм-трап. Сзади из темноты вынырнул морской катер, подошёл к самому борту и оказался прямо под этой верёвочной лестницей с деревянными ступенями. На катере стояли двое парней в закрывающих лица вязаных шапках с отверстиями для рта и глаз. Заг бросил сумку одному из них, повернулся к Жене и указал рукой на шторм-трап. Но море, кажущееся спокойным с корабля, кидало лёгкое судёнышко из стороны в сторону.

– Я боюсь…

Гид положил ей руку на плечо.

– Давай, у нас нет выбора.

Женя шагнула к борту, но тут же отшатнулась.

– Они ждать не будут, – сказал Заг.

– Давай, ты сможешь, – голос Гида стал жёстким, и его пальцы сжали ёё плечо.

– Мне больно! Ах ты… – В её голосе зазвучала обида и злость, но она вцепилась руками в канаты и шагнула на ступеньку.

Несколько движений, и её подхватили парни в масках. Гид шагнул на трап. Катер прижался к борту корабля и рулевой на секунду добавил обороты, чтобы сманеврировать. Гиду оставалось спуститься ещё на две ступеньки, но он решил, что катер отходит и прыгнул вниз.

Деревянный пол встретил его и тут же ушёл из-под ног. Вываливаясь за борт, Гид успел ухватиться рукой за тонкий поручень и инстинктивно зацепился за борт согнутой в колене ногой. Он повис между кораблём и катером, лихорадочно соображая, что делать дальше – нырять в ледяную воду, рискуя попасть под винты, или забираться на катер, надеясь, что рулевому хватит мастерства не раздавить его об борт теплохода.

В следующее мгновенье он почувствовал, как в его одежду вцепились сразу несколько рук и рывком втащили на борт. В последний момент снизу его окатила упустившая добычу волна.

– Ты что, сумасшедший? – приблизив закрытое маской лицо, спросил один из парней. – Иди вниз.

Гид спустился в рубку. Женя была уже там. Она была обижена, а того, что произошло на палубе, просто не видела. Гид понимал, что должен извиниться, но сил на это не было. Он рухнул на диван и закрыл глаза.

Два огромных подвесных мотора за кормой гнали катер со скоростью, которую не смог бы развить даже Пегас. Хотя, может быть, так просто казалось из-за полной темноты, в которой они мчались. До самого берега на катере не зажёгся ни один фонарь. Была выключена даже подсветка приборов. Только тускло мерцал установленный ниже приборной панели экран радара.

На причале было пусто. Гид понятия не имел, где они находятся. Но, как только катер исчез в темноте, к ним подошёл обычного вида человек и спокойно спросил, не для них ли заказано такси на Колчестер. На вопрос о стоимости поездки таксист ответил, что всё уже оплачено.

По дороге все трое молчали. И только когда машина остановилась возле какого-то заведения, Гид спросил, не может ли таксист отвезти их ближе к Лондону, но тот ответил, что его уже ждёт следующий клиент.

Гид и Женя зашли в заведение, оказавшееся маленьким уютным ресторанчиком. Посетителей было человек пять. Устроившись за столиком, Женя заглянула в сумку и с удивлением достала незнакомый заклеенный скотчем пакет. В пакете оказались их телефоны, отобранные Бергелем, две новые английские Сим-карты и бумажник с двумя сотнями фунтов в разных купюрах.

Гид вставил СИМ-карту, вышел на улицу и набрал номер Патрика.

В ответ прозвучал юношеский голос, предлагающий оставить сообщение.

– Это говорит друг Стива… – успел произнести Гид.

– Я всё знаю, – перебил его тот же голос, но уже в прямом эфире. – Где вы?

– В Колчестере.

– Буду часа через полтора.

Объяснять, кто он и откуда, чего опасался Гид, не пришлось. Он вернулся в ресторан.

Но к обещанному времени Патрик не приехал. Посетители постепенно разошлись. Невысокий рыжеволосый официант, он же бармен, он же хозяин заведения все чаще и чаще подходил к ним и спрашивал, не хотят ли они чего-нибудь ещё, всем своим видом давая понять, что он хочет домой.

– Может, подождём где-нибудь на улице, – предложила Женя.

– Чтобы случайный патруль проверил наши паспорта? – ответил Гид.

– А когда ресторан закрывается?

– У него на двери написано: с полудня до последнего посетителя.

Хозяин подошёл снова. Вид у него был совсем хмурый, что особенно чувствовалось, когда он пытался натянуть на недовольную физиономию дежурную вежливую улыбку.

– Простите, сэр, – обратился он к Гиду, – не могли бы вы сказать, на какое время у вас заказано такси, чтобы я смог спланировать свой завтрашний день.

– За нами должен заехать мой друг, он будет с минуты на минуту, – ответил Гид.

– Хорошо, – хозяин немного повеселел, – в таком случае, было бы очень кстати, если бы вы расплатились. С вас восемнадцать фунтов.

Гид протянул пятидесятифунтовую купюру. Хозяин ушёл, а Гид снова позвонил Патрику.

– Я очень сожалею, но по дороге попал в пробку, тут ремонт, объезд, чтоб их. Короче, буду минут через сорок.

Подошёл хозяин ресторана.

– Боюсь, у меня не будет сдачи. Может, вы оплатите картой?

– Всё в порядке. Это вам за беспокойство, – произнёс Гид. – Мой друг задерживается, а нам бы очень не хотелось ждать на улице.

– О! Благодарю вас, сидите хоть до самого утра.

– Ты знаешь, сколько ему дал? – удивилась Женя. – Это же не доллары.

– У меня было ощущение, что он сейчас позвонит в службу занятости и наймёт вышибалу на один вечер.

– Может, стоило взять такси?

– Конечно стоило! Но я же не знал, что так получится.

Прошло ещё полчаса. Хозяин принёс две кружки горячего шоколада и тарелочку печенья.

– За счётзаведения, – гордо объявил он и вернулся за стойку.

С улицы донёсся звук подъехавшей машины.

– Ну, наконец-то! – произнёс Гид, пряча в карман телефон, и вдруг замер.

Женя, которая сидела спиной к входу, начала подниматься, но, увидев лицо Гида, резко обернулась. У входа стояли двое полисменов и с интересом смотрели на реакцию посетителей на своё появление.

Неужели мы проделали весь этот путь, чтобы вот так глупо… ­– подумал Гид.

­– Здравствуйте, господа офицеры! – нарушил молчание хозяин. – Вы по службе или вас чем-нибудь угостить?

– Добрый вечер. В такое время здесь обычно закрыто, вот мы и зашли посмотреть, всё ли в порядке, – ответил старший из полисменов, сержант, и подошёл к стойке.

– Но если всё нормально, то мы с констеблем не откажемся от хорошего кофе, – добавил он.

– Да, всё в порядке. Капучино? Эспрессо? Айриш?

– Капучино.

– Мне тоже, – произнёс второй полисмен.

– Я передумал, – вдруг сказал сержант, – погода сырая, я лучше возьму айриш.

– А я… – начал констебль.

– А ты за рулём, – отрезал сержант и, отвернувшись от Гида и Жени, спросил. – Кто такие?

– Мои знакомые, – не моргнув глазом соврал хозяин. – Туристы. Австрийцы. Ждут машину.

– А что они так всполошились? – спросил сержант.

– Думаю, решили, что это за ними приехали. Ваш айриш. И ваш капучино. За счёт заведения, разумеется.

– Благодарю.

– Спасибо, – произнёс констебль. – А я бы всё-таки проверил их документы.

– Нет, господа. Вы здесь как посетители и не надо беспокоить других посетителей, ­– твёрдо сказал хозяин. ­– Это может нанести урон моей репутации и моему бизнесу.

­– А если мы здесь как полиция? ­– спросил сержант, сделав большой глоток. ­­

­– Тогда вы только что получили взятку в виде бесплатного бокала айриш-кофе.

­– От кого? ­– невозмутимо спросил сержант.

­– От меня, ­– в тон ему ответил хозяин, ­– только я угощал клиента, а не полисмена.

­– А кто это видел?

­– Бог, он всё видит, ­– сказал хозяин и поднял вверх палец.

­– А он свидетелем в суд пойдёт?

­– Этот? Пойдёт, ­– уверенно произнёс хозяин.

Полисмен поднял голову и увидел направленный на него объектив видеокамеры. Сержант невозмутимо опустошил высокий бокал и перевёл взгляд на рыжую шевелюру хозяина.

­– Всё-таки, айриш-кофе – лучшее что дали миру ирландцы за всю свою историю, ­– произнёс он и вышел на улицу. Констебль последовал за ним.

Вскоре приехал Патрик. По дороге в Сент-Олбанс он успел задать несколько вопросов, после чего Гид заснул.

Наконец они добрались до квартиры Стива. Как только дверь за Патриком закрылась, Женя набрала ванну и долго-долго из неё не вылезала. Гид полистал телепрограммы, затем нашёл стойку с компакт-дисками и включил музыку.

Шах

Стив и Забава вернулись в Утёсово. События последних недель не могли не отразиться на работе фирмы. Один заказ оказался сорван, ещё от одного пришлось отказаться. Шуруп, как мог, пытался поддержать пошатнувшееся реноме фирмы, а заодно и залатать образовавшуюся в бюджете дыру.

Забава сразу включилась в процесс, а на следующий день и Лорд заявил, что не может сидеть без дела. Забава предложила ему взять на себя международные связи.

Поступила заявка на трехдневный джип-тур. Шурупу был нужен напарник. Он собирался было позвать кого-нибудь из друзей-джиперов, но Стив заявил, что он поедет, На замечание Шурупа, что у Лорда маловато опыта, англичанин возражать не стал. Он просто предложил в оставшееся до тура время каждый день ездить в пампасы, тренироваться.

Тур прошёл вполне успешно, и Шуруп предложил отметить это событие, отправившись в город на футбол. На матч Зенит – ЦСКА.

– Зенит – это сильный клуб? – спросил Стив.

– Ещё какой! Там раньше играл Варшавин.

– А другой клуб?

– Другой тоже, – сказал Шуруп. – Считай, что этот матч – как Челси против Манчестер Юнайтед!

– Супер! Я согласен. Надо только подготовиться. Ну, взять всё, что берут на футбол.

В субботу днём Шуруп, Лорд и Забава поехали в город. Шквальный ветер постоянно пытался столкнуть машину с засыпанного листьями и обломанными ветками скользкого асфальта. Зная, как трудно пробиваться на машине через поток возбужденных болельщиков, движущихся из метро к главному входу стадиона, Шуруп припарковался на Елагином острове, откуда можно было через пешеходный мостик пройти к северным воротам. Он достал из багажника пакет, и они двинулись в сторону стадиона.

Стив удивился тому, как безлюдно было на улице.

– Это только здесь никого, – не очень уверенно произнес Шуруп.

Но и ближе к стадиону народа было немного.

– Кина не будет! Матч перенесли на две недели, – сообщили им идущие навстречу ребята с голубыми шарфами. – Пулково из-за погоды закрыто.

Сразу ехать обратно никому не хотелось, Стив предложил немного прогуляться. Начинал мороситьдождь. Ребята повернули в сторону автостоянки. Вскоре дождь пошел сильнее.

– Давайте переждём здесь, я уже промокла, – предложила Забава, когда они проходили мимо здания, богато украшенного барельефами на производственную тему. Над входом висела вывеска «Международный шахматный турнир Петроградский Слон».

Дверь оказалась не запертой, они зашли внутрь и оказались в светлом фойе. Невесть откуда появилась дама средних лет, бойкая, в нарядном платье, наверняка бывшим модным лет сорок назад, и объявила, что билеты только входные, стоят всего по двадцать рублей, дети бесплатно, свободные места пока ещё есть, игра только началась, работает буфет, а соперники очень сильные. Как, вы ничего не слышали о Гроссмане? Дама даже замолчала на пару секунд, переваривая это известие. Гроссман – молодой англичанин, вундеркинд, впервые участвует во взрослом турнире. Да вся Англия сейчас только о нём и говорит.

Услышав, о чём говорит вся Англия, Стив сделал круглые глаза и посмотрел на Забаву. Забава прыснула в ладошку. Дама сделала вид, что не заметила и продолжила свой монолог.

Этот дебютант уже победил трех опытных шахматистов и не проиграл ни одной партии белыми, а сегодня может произойти сенсация, поскольку белые у англичанина, а его противник – сам Касперский! Как, кто такой Касперский? Нет, ну откуда вы взялись такие необразованные? Это же – сильнейший питерский гроссмейстер, умница, профессионально играющий ещё в бридж и городки и несмотря на свои шестьдесят, год назад женившийся в седьмой раз. И вообще это невероятная удача попасть на турнир такого уровня. Произнесён этот монолог был с таким энтузиазмом, что вся троица решила обязательно посетить турнир «такого» уровня.

Забава неожиданно чихнула. Дама тут же пожелала ей здоровья и, заметив мокрую одежду, рекомендовала немедленно отправиться в буфет и выпить рюмочку коньяка.

Купив билеты, компания последовала в буфет. Дагестанский коньяк, микроскопические бутерброды с красной икрой, конфеты «Грильяж» и краснощёкая буфетчица, разливающая коньяк с фантастической скоростью, ловко прикрывая пальцем шкалу мерного стаканчика – казалось, что буфет каким-то чудом был перенесён из советских времён. Не хватало только портрета Косыгина или репродукции Айвазовского на стене.

Шуруп от коньяка отказался, поскольку вообще не пьет, а тем более за рулём. Стив взял Забаве и себе по пятьдесят грамм целебного напитка, стакан горячего чая Шурупу и всем по бутерброду. Выпив, Забава немного оживилась, и они направились в зал.

Свободные места действительно пока были, и было их раз в десять больше, чем занятых. На деревянной сцене стояли три шахматных стола и стол арбитра, а на заднем плане висели большие демонстрационные доски с плоскими магнитными фигурами. Игра велась одновременно на трёх столах и, судя по расстановке фигур, ходов было сделано немного.

За столом, находящимся в левой части сцены, играли двое молодых мужчин. Оба были худощавы, чуть выше среднего роста, и примерно одного возраста. Их лица и фамилии имели мало сходства, но во всём остальном, включая темперамент, манеры и костюмы, отличия было настолько мало, что Стив тут же назвал их близнецами. Между собой близнецы, вероятно, были давно знакомы, поскольку во время партии о чём-то переговаривались.

В правой части сцены игру вела дама неопределённого возраста с чёрными длинными волосами и большой родинкой на щеке. Ожидая хода соперника, она без конца вертела головой и, найдя знакомое лицо среди зрителей или просто встретившись с кем-нибудь взглядом, загадочно улыбалась. Будет «мадемуазель», решил Стив.

Сопернику мадемуазель на вид было лет сто, а главным украшением его облика была длиннющая, как у старика Хоттабыча, борода. Через висящие на кончике носа очки он смотрел на доску, морщился, потом снимал их, протирал стёкла носовым платком, снова надевал и начинал клевать носом, потом просыпался, смотрел, морщился, снимал, протирал и так далее.

Впрочем, зрители редко обращали внимание на игру этих двух пар. Главные события происходили на центральном столе, за которым сидел Гроссман, рыжеволосый парень в джинсах и клетчатом свитере. Его локти опирались на стол, а руки, охватывающие голову, утонули в огненных кудрях. Глаза англичанина были закрыты, при этом он очень быстро, но абсолютно беззвучно что-то говорил.

Второй стул пустовал. Знаменитый мастер шаха и мата Касперский, в бело-синем полосатом костюме с аккуратными заплатками на локтях, безостановочно вышагивал по сцене. Заложив руки за спину, он, словно птица-секретарь, высоко поднимал колено, затем выкидывал вперёд ногу в стоптанном ботинке, вставал на неё и проделывал то же самое другой ногой. Время от времени он приближался к одной из демонстрационных досок, критически смотрел на неаккуратно прилепленные фигуры, переводил взгляд на стоящего рядом демонстратора и, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения, ушагивал прочь, на противоположный край сцены.

Демонстратор, юноша, скорее даже подросток, стоял с отсутствующим видом, активно жестикулируя руками, и время от времени ловил и подтягивал пытающиеся упасть бесформенные штаны. Из его ушей тянулись тонкие чёрные провода и терялись в складках длинной, почти до колен, рубашки с бесчисленным количеством карманов, ремешков, хлястиков, заплат и прочих декоративно-прикладных деталей. Довершали его имидж кеды на ногах и алюминиевая заклепка в левом ухе. По характерным движениям рук Лорд сразу распознал в нём почитателя рэпа.

Зрители сидели с карандашами и блокнотами в руках в такой благоговейной тишине, что язык не поворачивался назвать их болельщиками.

Вошедшая компания расположилась на одном из последних рядов. Стива заинтересовала игра своего соотечественника, но никаких активных действий на сцене пока не происходило.

Наконец Касперский сел, переставил какую-то фигуру и той же рукой сильно хлопнул по кнопке шахматных часов. По залу пробежала волна оживления. Зрители приготовили свои карандаши-блокноты и замерли в ожидании рэпера-демонстратора, подошедшего к центральному столу. Тот довольно долго смотрел то на игровую доску, то на демонстрационную, тщетно пытаясь найти отличие.

Касперский в это время картинно закатывал глаза. Гроссман, не поворачивая головы, открыл свой блокнот и ткнул пальцем в последнюю запись. Рэпер прочитал запись, с довольным видом подошёл к демонстрационной доске, взял одну из фигур в руки и снова замер, с выражением крайнего удивления разглядывая остальные фигуры.

Прервал этот процесс арбитр, который отобрал у подростка фигуру, прилепил её обратно, пальцем указал нерадивому помощнику на прикрепленную к доске табличку с фамилиями игроков, взял рэпера за руку, подвёл к соседней демонстрационной доске и указал на аналогичную табличку там. Репер радостно закивал. Кто-то в зале ехидно захихикал, но соседи возмущённо зашикали на насмешника, и тот затих.

Арбитр вернулся за свой стол, быстро оглядел сцену и, убедившись, что никто в нём не нуждается, достал мобильный телефон и, не отрывая взгляд от экрана, начал давить на кнопки. На радостях, что он с честью выпутался из сложной ситуации, рэпер надул из жевательной резинки большой пузырь, который лопнул с громким хлопком. Заснувший, было, Хоттабыч открыл глаза.

– Точно такая же расстановка была у нас с Ботвинником на турнире в Саратове в апреле шестьдесят первого года, – торжественно сообщил он, сделав третий ход.

Гроссман перенёс слона через всю доску и атаковал вражескую пешку. Зал чуть слышно загудел. Стив не удержался и довольно громко подбодрил соотечественника. Гроссман посмотрел в зал и, найдя взглядом Лорда, приветствовал его поднятой вверх рукой. По залу пробежал лёгкий шум. Несколько человек обернулись и, недоброжелательно разглядывали Стива и компанию. Забава показала им язык и демонстративно поцеловала Лорда в губы.

Касперский сделал очередной ход. Не прошло и десяти секунд, как Гроссман ответил, но тут же схватился за голову и замер с выражением ужаса на лице. Зал тихо ахнул.

– Похоже, ваши не пляшут! – довольным голосом сказал Шуруп, также болеющий за своего соотечественника.

Зрители отреагировали на его слова одобрительным смешком. Касперский склонился над доской. Он пытался найти ошибку соперника, но никак не мог это сделать. Время шло. Иногда гроссмейстера посещали сомнения и он внимательно смотрел на Гроссмана, словно пытаясь просветить его рентгеном. Но тот продолжал сидеть с видом обречённого.

Забава громко чихнула. Хоттабыч снова проснулся.

– Деточка, ты уже походила? – спросил он.

Мадемуазель возмущённо шевельнула плечом, но Хоттабыч, не дожидаясь ответа, быстро пододвинул пешку, нажал кнопку и снова заснул.

Лорд забеспокоился, как бы Забава не заболела.

– Может, тебе ещё коньяка взять? – спросил он.

– Наверное надо, а то мне снова холодно.

– Подождите, у нас же водка есть, – вдруг вспомнил Шуруп.

– Какая водка? – удивился Стив.

– Кажется, «Посольская», я в этом плохо разбираюсь.

– А зачем ты её взял? – спросила Забава.

– Это Стив просил.

– Я не просил, – возразил Стив.

– Ты же сказал: «Купи всё, что надо».

– Да, но я думал, всё, что надо на футбол.

– Так я и купил то, что мои друзья берут на футбол. Просто я сам не пью.

Шуруп достал из пакета, с которым он ходил весь день, литровую бутыль минеральной воды, упаковку одноразовых стопочек, шмат колбасы, пластиковую коробочку с маленькими солеными огурчиками, игрушечную дудку и большую рогатку.

– Ну и где твоя водка? – спросила Забава.

– Так всё стеклянное на входе отбирают, – ответил Шуруп, показывая на бутыль с этикеткой «Боржоми», пробку на которой уже явно отвинчивали.

Стив открыл бутылку, наполнил стопку и протянул Забаве.

– Ой, я одна не буду! Она же противная, – заявила она, морщась.

Лорду пришлось налить и себе. Он сделал маленький глоток. Забава с тихим ужасом посмотрела на него и сказала:

– Никогда при мне так не делай!

– Как? – не понял Стив.

– Делай, как я, – сказала она и выпила залпом.

Поморщившись, она отправила в рот крепкий хрустящий огурчик и протянула Лорду такой же.

– Ого! – сказал Стив, собрался духом, прицелился, закрыл глаза и сделал так же. Горло обожгло, он быстро откусил огурец, открыл глаза и замер. Близнецы смотрели на него в упор и одинаково плотоядно водили носами. Лорд машинально жестом пригласил их присоединиться. Близнецы переглянулись, подозвали арбитра и объявили, что согласны на ничью. Вскоре они уже сидели в зале рядом со Стивом.

Кое-кто из зрителей тоже почувствовал чуждый духу шахматного турнира запах алкоголя, но не смог увязать его с пластиковой бутылкой минеральной воды.

– Да здравствует король! – шёпотом провозгласил один из близнецов.

Касперский так и не нашел, что привело его противника в ужас, и сделал обычный ход. Гроссман, отвернувшись, хитро улыбнулся. Следующие несколько ходов англичанин тщательно продумывал, а Касперский, оказавшийся в цейтноте, торопился, и, проглядев хорошо замаскированную вилку, потерял коня. Немного захмелевший Стив вскочил на ноги и поднял сжатую в кулаке руку.

– Wow!!! You’ve made it!

Забава сильно дунула в игрушечную дудку, и та выдала совсем не игрушечный по громкости звук. Хоттабыч открыл глаза и внимательно посмотрел на доску

– Деточка, у тебя слабо развиты фланги.

– Всё у меня с флангами в порядке, – вспыхнула мадемуазель, – никто ещё не жаловался...

Близнецы налили ещё по одной.

– Да здравствует ферзь!

Гроссман продолжал активно атаковать вражеские позиции, а Касперский стремился свести партию к ничьей и при каждой возможности шёл на размен. Через несколько минут англичанин, потеряв пешку, одолел чёрного слона.

– We will, we will rock you, – Стив запел гимн рыцарских турниров, топая в такт ногами. Близнецы тут же присоединились к нему.

Гроссман вскочил на ноги, как рок-звезда прогнулся назад и выбросил вверх сжатую в кулак руку. Касперский растерянно посмотрел в зал.

Арбитр встал и поднял руки, призывая зрителей к тишине. Проснулся Хоттабыч.

– Я часто играю с правнуком в шахматы… и в «Чапаева», – сказал он. – Но что удивительно, в «Чапаева» нравится нам обоим, а в шахматы – только мне.

– А Ботвиннику? – язвительно спросила мадемуазель.

– Ботвинник в Чапаева плохо играл. Я его вышибал раньше, чем он доходил до танчиков.

Касперский посмотрел на часы. Минутная стрелка неотвратимо приближалась к флажку. Шансов не было. Он нацелился указательным пальцем на своего короля. Шум стих.

– Шай-бу…

Касперский замер. Нет, это ему послышалось.

– Шай-бу! – неуверенно, но отчётливо прозвучал чей-то шёпот.

– Шай-бу! – прошептал кто-то ещё.

– Шай-бу! – повторили они вместе и чуть более твёрдо.

– Шай-бу! Шай-бу! – присоединилось ещё несколько шептунов.

– Шай… – звонко начал ещё один голос, сорвался на фальцет и затих, будто сражённый пулей.

Но герой не зря отдал свою жизнь.

– Шай-бу! Шай-бу! – отчётливо и громко, но вразнобой прозвучало в зале.

– Что значит «шай-бу», – спросил Стив.

– Шайбой играют в хоккей, ее надо забить в ворота, – ответил Шуруп.

– Они хотят играть в хоккей?

– Нет, просто наши тогда кого-то победили… – вспоминала Забава.

– Канадцев, – уточнил Шуруп.

– Да, тогда все за наших болели и кричали «шайбу» даже на футболе.

Стив кивнул головой, но было видно, что он ничего не понял.

– Шай-бу! Шай-бу! – зрители повставали со своих мест и кричали уже более слаженно.

Гроссман с ужасом смотрел в зал и явно не мог сосредоточиться на игре.

Фигур на доске оставалось мало. Заканчивались и огурцы.

Шуруп достал из кармана складной нож и нарезал колбасу крупными кусками.

– Да здравствует ладья!

– Тебе шах, деточка! – объявил Хоттабыч.

– Шайбу! – скандировал зал.

– We will… – пели Стив и Забава.

Близнецы самозабвенно топали.

Гросманн сделал ход. В глазах Касперского промелькнуло удивление, а затем – торжество. Он выиграл ладью.

Мадемуазель сдалась.

– Да здравствует офицер!

– И его слон!

– Шайбу!

Доску покинули оба ферзя.

У Касперского было небольшое преимущество, но для победы фигур было недостаточно.

Арбитр зафиксировал ничью.

Тоннель

Патрик появился через несколько дней, на этот раз с говорящей по-русски девушкой.

– Эмма Волошина. Из Архангельска. Друга Стива, – произнесла гостья почти без акцента.

– Подруга? – переспросила Женя.

– Да, подруга. Но не как girlfriend, а как друг.

– Понятно.

– Мне рассказал о вас Пат. Я рассказала деду. Он сказал, что вам нужна помощь.

Гид не знал, как реагировать на её слова.

– Дед хочет вас видеть, – закончила Эмма.

Через час они уже сидели в комнате господина Волошина.

Гид рассказывал всё как было, не заботясь о правдоподобии своей истории. Поначалу немного раздражало ощущение, что его воспринимают как циркового медведя, но все слушали очень внимательно, не решаясь перебить, и раздражение отступило.

Когда Гид закончил, наступила тишина. Эмма и Патрик смотрели то на Гида, то на старика. Волошин сидел, глядя в сторону, и потирал руками виски.

– Всё это настолько неправдоподобно, что я вам верю, – заявил он и снова задумался.

Эмма свысока посмотрела на Патрика. Что, съел? Тот, признавая поражение, только развёл руками.

– Если вас найдут местные власти, вас депортируют. Оснований просить политического убежища у вас нет. Можно просить убежища от преследования, но если ваши недруги официально потребуют экстрадиции, боюсь, что вас отдадут, – снова заговорил Волошин. – Англия даёт пристанище только в исключительных случаях, которые и попадают в газеты, и у людей складывается неверное мнение, что любому скрывающемуся от своих властей здесь ничто не угрожает. А прятаться в Великобритании гораздо сложнее, чем в России.

– Но почему нас должны обнаружить? Мы можем изображать туристов, – возразил Гид. – Я не помню, чтобы у меня в Европе хоть раз спрашивали паспорт. Только в гостиницах и аэропортах. Я уверен, что мы спокойно проведем здесь несколько месяцев.

– «Не хвались днем завтрашним, ибо не знаешь, что родит тот день» – так, кажется, говорил царь Соломон, – произнёс Волошин.

Гид ничего не ответил.

– Не забывайте, за вами могут приехать и неофициально. А всю жизнь скрываться… Такая ноша не каждому по плечу. Может и раздавить. Я это испытал на собственной шкуре.

– И что бы вы делали на моём месте? – спросил Гид.

– Это не тот вопрос, на который надо искать ответ, – произнёс старик.

Гид не понимал, куда клонит Волошин, но чувствовал, что это может оказаться важным для него.

– Что мне делать?

– Вы просто пытаетесь угадать, а нужно заглянуть в самого себя.

Гид задумался. В памяти всплыло, как Дефендер остановился в озере. Картина становилась чётче. Вот бойцы в камуфляже окружают машину, распахивают двери, его и Женю вытаскивают из кабины прямо в воду…

– За что мне всё это? – невольно вырвалось у него.

– Да. Именно этот вопрос мучил меня много лет, а сейчас не даёт покоя вам, – сказал Волошин.

Старик внимательно и довольно долго смотрел сначала на Гида, потом на Женю.

– Я давно не верю в случайности и совпадения, – снова заговорил Волошин. – Теперь слушайте очень внимательно. У меня во дворе стоит старый кряжистый дуб. Под этим дубом лежит тяжёлая каменная плита с древними письменами. Плита скрывает вход в узкий длинный тоннель. Говорят, что этот тоннель прорыли ещё во времена короля Артура. Так это или нет, я не знаю. Но я знаю, что этот тоннель ведёт в Россию. Я много лет берёг его для себя, но теперь понимаю, что слишком стар для такого похода и что вам он нужней.

– Эмма! Что он сказал? – спросил Патрик, увидев изумление на лицах русских.

Гид внимательно смотрел в глаза Волошину, но не видел в них и намёка на иронию. Взгляд старика был серьёзен и одухотворён. Он держал паузу, которую никто не смел нарушить. Даже Патрик затих, не дождавшись ответа.

– Похоже, вы ещё не потеряли способности верить в чудеса, – Волошин хитро улыбнулся. – Как я вам завидую!

– Дед, ты опять за своё! – Эмма всплеснула руками.

– Снимаю шляпу, – произнёс Гид.

– А я поверила, – призналась Женя.

– Не сердитесь на старого шута, – сказал Волошин. – В этой шутке лишь доля шутки.

Он снова замолчал и стал совершенно серьёзен.

– Был один человек в России, который сильно мне обязан. Мы случайно встретились с ним в Африке. Правда, я не знаю, где он и вообще жив ли.

Старик назвал имя и фамилию.

Гид и Женя переглянулись.

– Что, вы его знаете? – спросил Волошин.

– Да его, наверное, все знают, – ответил Гид.

– И кто он теперь? Я мало слежу за событиями в России.

– Я не помню точно его должности, но то, что он в десятке самых влиятельных людей в стране, это точно.

– Как с ним можно связаться? – поинтересовался старик.

– Боюсь, что никак, ­– сказал Гид.

– А что, если попробовать в лоб? – предложила Женя.

Эмма принесла свой ноутбук и нашла в Интернете телефон Кремля для связей с общественностью. Она набрала номер и протянула телефон деду.

Ответили быстро. Волошин представился, сказал, с кем хотел бы связаться, и ответил ещё на несколько вопросов.

– Они сказали, что проверят информацию и позвонят мне, – сообщил он.

Через полчаса раздался звонок.

– Волошин, ты? – раздался в трубке мужской голос.

– Сергей?

– Да! Господи, ты жив? Как тебе удалось выкрутиться?

– Долгая история. Но мне все-таки пришлось сдаться англичанам.

– Я несколько лет искал тебя, чтобы поблагодарить.

– Я знаю. Но я не мог ответить, – сказал Волошин.

– Чёрт… Ну, рассказывай, как ты.

– Может, лучше при встрече?

– Да, конечно. Правда, у меня всё расписано на месяц вперёд по минутам. Но я что-нибудь подвину и тебе сообщу.

– Ну, давай так.

– Волошин, я чертовски рад, что ты жив. Я боялся, что они до тебя всё-таки добрались.

– Сергей, у меня есть один срочный вопрос.

– Говори.

– Там у вас моего друга обижают. Если незаслуженно, можешь помочь?

– Конечно, могу.

А через неделю к Гиду и Жене из Москвы приехал гость, молодой человек в строгом деловом костюме, с дорогим портфелем и безукоризненными манерами.

Они расположились в гостиной, гость включил портативную видеокамеру и попросил Гида и Женю рассказать всё, что с ними произошло. Потом он предложил Жене свою помощь в бракоразводном процессе. Все необходимые для этого бумаги были у него с собой, ей оставалось только подписать их.

Время летело быстро. Патрик отдал Гиду ключи от машины Стива. Гид быстро привык и к левостороннему движению и к футам-милям, и вскоре перестал всё это замечать. Теперь они с Женей часто ездили в Лондон, когда с конкретной целью, а когда – простопоколесить по вечернему или ночному многоликому городу. Гид терпеть не мог стоять в пробках и магистралям предпочитал узкие, медленные, но не такие загруженные местные дороги.

А возвращаясь из вечно спешащего Лондона, они замечали, что стоило подъехать к подножью Холивелл-Хилла, холма, на котором уютно расположился тихий и спокойный Сент-Олбанс, как накопившаяся за день усталость начинала отступать.

Загулов вошёл в кабинет и невольно остановился. Полковник Кукуруза сидел неподвижно, положив на стол сжатые кулаки и немного наклонившись вперёд, и напоминал каменное изваяние.

– Все материалы по Гиду мне на стол, срочно! – хрипло сказал полковник, не посмотрев на майора. – Я сам отберу, что в печь, что оставить. Если будет проверка, отобьёмся.

– Я думаю… – начал Загулов.

– Подожди. Теперь главное, – перебил его Кукуруза. – Надо прицепить всё это к какому-нибудь делу. Выясни, кто из твоих подопечных с ним знаком и согласится дать правильные показания.

– Уже выяснил. Никто.

– Тогда, например, этот, из районной администрации. Пусть напишет, что от Гида приходил человек и предлагал денег за участок. Денег не взял, Гида не видел.

– Понятно.

– Тогда иди, работай.

– Один вопрос. Я могу встретиться с Гидом в частном порядке?

– Зачем? Нет, не вздумай!

– Хорошо.

Кукуруза устало посмотрел на Загулова и разжал кулаки.

– Знаешь, жизнь, она – как зебра. Белая полоса, потом чёрная. Белая, потом чёрная, белая, чёрная, а потом – задница.

Павел сидел на скамейке в полупустом парке и нервно теребил дорогие швейцарские часы. Подошёл Кукуруза и, внешне сохраняя спокойствие, сел рядом.

– Что стряслось? – спросил Павел.

– Твой Гид нашёл таких защитников, что на тебя наступят и не заметят. Да и у меня могут быть осложнения.

Павел негромко присвистнул.

– К тебе, скорее всего, придут, – продолжал полковник. – Сначала всё отрицай. Тебя начнут запугивать. Терпи. А потом напугают всерьёз. Вот тут нужно будет напрячься и рассказать им легенду, но не ляпнуть ничего лишнего.

– А как напугают?

– Масса вариантов. Слушай дальше. Скажешь, что просил меня помочь разыскать жену. Я бескорыстно согласился. Я разыскал и сообщил тебе, где она и с кем. По телефону. Никаких встреч, никаких благодарностей.

Павел молча кивнул.

– Всё запомнил?

– Да.

– Будут что-нибудь предлагать – соглашайся. Хуже, если ничего не предложат.

– А что с деньгами? – спросил Павел

– А что с деньгами? – вопросом на вопрос ответил Кукуруза.

– Но, ведь работа не доделана до конца.

Кукуруза жёстко посмотрел на собеседника, затем ухмыльнулся.

– Тебе стоило бы думать не о деньгах, а том, чтобы не потерять возможность их тратить, – ответил полковник.

– Одно другому не мешает.

– Хорошо. Первый пункт выполнен, – твою супругу мы нашли и с кем она сбежала, выяснили. Так?

– Так, – буркнул Павел.

– А вот с ним всё оказалось сложнее. Но мы его наказали по-другому: две недели в болотах, в постоянном страхе, – это не фунт изюма.

– Но речь шла о месяце в КПЗ. Есть разница?

– Есть. Только если бы он не ударил в ответ, мы бы с тобой сейчас обсуждали новую стоимость заказа, поскольку старой едва хватило на издержки.

Павел промолчал.

– Ну всё, береги здоровье. – Полковник поднялся и быстро пошёл в сторону выхода.

Через месяц гость снова появился в квартире Стива.

– Преследование, которому вы подвергались, признано незаконным и прекращено.

– Я правильно поняла, что всё это организовал Павел? – спросила Женя.

– Да, процесс был инициирован вашим бывшим супругом.

Женя бросила на Гида виноватый взгляд.

– Но теперь вам ничто не угрожает, – добавил гость, – вы можете вернуться в любой момент.

Женя посмотрела на него с тревогой. Гость заметил это.

– Он жив и здоров. Я бы сказал, что он… получил жёлтую карточку за грубую игру.

– Понятно, – успокоилась Женя.

Гость открыл портфель.

– Вот свидетельство о разводе, – он доставал документы и клал их на стол перед Женей.

– Вот депозит на ваше имя. Здесь половина ликвидной стоимости вашей совместной собственности.

Женя взяла банковский документ в руки, и её глаза округлились.

– Здесь нет никакой ошибки? – спросила она.

– Это исключено. Вот диск со всеми расчётами. Они получись довольно объемными, поэтому я привез их в компьютерной форме.

Женя кивнула.

– Следующий вопрос, – продолжал гость. – Будете ли вы требовать компенсацию за моральный ущерб?

– Мне достаточно этого, – ответила Женя и положила бумагу на стол.

– А вы? – обратился гость к Гиду.

– Моральный ущерб? – переспросил Гид. – Нет, моей морали ущерб не нанесён. Даже, скорее, наоборот.

– В таком случае мои функции завершены. Хотелось бы знать, как вы оцениваете результаты моей работы.

– Да, отличные результаты, – ответил Гид.

– Я такого не ожидала, – добавила Женя, – спасибо.

– Надеюсь, вы согласитесь, что хорошо выполненная работа должна хорошо оплачиваться, – продолжил гость и положил на стол аккуратно оформленный документ. – Счёт на мои услуги.

Гид посмотрел на итоговую сумму, потом пересчитал количество цифр.

– Это в рублях? – уточнил он.

– Разумеется, – спокойно ответил гость. – Вашим вопросом занимался далеко не только я, и были существенные накладные расходы.

– Всё равно я боюсь, что… – начал Гид, но Женя тронула его за рукав и повернула депозит так, чтобы он видел сумму.

– Здесь гораздо больше, – сказала она.

– Да, похоже, даже хватит на налоги, – ответил Гид, что-то посчитав в уме. – Ну, по крайней мере, тебе не придётся мучиться, на что потратить это богатство.

Женя подписала счёт, и гость ушёл.

Гид позвонил Элиасу и сказал, что хочет заехать в гости. Финн ответил, что будет рад, а потом рассказал, что ему недавно звонил отец, но разговор не получился, им было трудно понять друг друга. Ещё сказал, что хочет написать письмо, но не знает нового адреса отца, что ему устроил бы адрес кого-нибудь из надёжных друзей, которые передали бы это письмо...

После этого разговора Гид задумался. Он знал, что отец Элиаса давно умер. И если он говорит, что отец звонил, это значит, что звонить опасно. Да и разговор у них не получился. Письмо. Он хочет написать отцу письмо, но не знает адреса. Неужели он собирается что-то прислать Гиду? Ну, конечно! Финн должен передать инструкции по обратной дороге. Как их передать? Телефоны прослушивают, сообщения читают, электронная почта под надзором спецслужб. Почта! Обычная почта – самый законспирированный способ передачи информации. И всё, что ему нужно, это – его адрес, или адрес друга.

Патрик согласился дать свой почтовый адрес. Гид отправил Элиасу открытку в конверте, на котором в качестве обратного адреса, был вписал адрес Патрика. Через две недели пришло письмо с инструкцией, где и когда состоится встреча с человеком, который организует их путь домой.

Первую часть путешествия они совершили на уже знакомом катере с близнецами-фантомасами, которые в этот раз доставили их на российский сухогруз. На борту корабля им была предоставлена вполне комфортабельная каюта и полная свобода действий.

После недельного плавания корабль встал на рейд в Финском заливе в миле от острова Котлин. Пришёл пограничный катер. Пограничники с бравым лейтенантом во главе, как и положено, поднялись на борт, проверили паспорта команды, осмотрели судно и забрали Гида и Женю с собой.

В Кронштадте на причале их уже ждала машина, чтобы отвезти в Утёсово.

– Каждым делом должны заниматься профессионалы, – сказал на прощание лейтенант.

Для Шурупа, Стива и Забавы их возвращение оказалось полной неожиданностью.

Вечером Забава рассказывала Жене, как они с Лордом ездили по Карелии. Мужчины что-то обсуждали на крыльце. До Жени долетали обрывки фраз о каком-то корабле, пустыне, оазисах, джипах. Забава, заметив, что внимание Жени занято чем-то другим, прервала свой рассказ и тоже прислушалась.

– А что, разве Стив такой же сумасшедший? – спросила Женя.

– Вроде нет, – удивилась Забава.

В комнату вошёл Гид. Женя подошла, положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза.

– Неужели мы дома? Даже не верится.

– Да, – ответил Гид.

– Тебя как будто что-то тревожит?

– Нет, всё в порядке.

– Неужели скучно без риска?

– Не то чтобы… Просто есть одна идея, но я не знаю, как ты к ней отнесёшься.

Женя вопросительно посмотрела на него.

– Стив за это время неплохо развил международные связи, – оживился Гид. –Пришло предложение из Намибии от такой же фирмы, как наша, принять участие в пробном туре по новому маршруту через пустыню Намиб…

Ли или Не имеющая никакого отношения к роману о гонках на черепахах концептуально-эпохальная баллада об изобретателе вездеходов механике Ли сочиненная Гидом во время путешествия по Великой Британии

Где рыба-фиш щекотит Темзу

и мутят воду корабли

там продавал с причала пемзу

туманный альбионец Ли

он жил в деревне близ Ли-Холла

недалеко от речки Ли

в Ли-Тауне закончил школу

и в Ливерпуль уехал Ли

решив что ничего на свете

прекрасней паровоза нет

он посещал библиотеки

и паровозный факультет

под листенеющей осиной

завыла псина на Луну

механик Ли вошёл в кабину

и загудел на всю страну

и птички цвета электрички

вспорхнули и исчезли с глаз

когда Ли прикурил от спички

и лихо надавил на газ

от ужаса завыла псина

в её глазах застыла жуть

и дрожью дрогнула осина

механик Ли пустился в путь

был Ли силен как Калевала

и не курил он коноплю

гнул Ли руками коленвалы

и вот однажды встретил Лю

Ли Лю в свою привёл кабину

Ли по уши влюбился в Лю

но грустно заскулила псина

на долю жалуясь свою

и белки мыли им тарелки

и песни куковал кулик

пока однажды злая стрелка

их не отправила в тупик

и паровозная махина

пыталась одолеть песок

но не было обуто в шину

и буксовало колесо

был Ли упорным как пружина

как перпендикуляр упрям

и он решил создать машину

чтоб выезжать могла из ям

но время шло мелькали даты

и одолела Лю тоска

а Ли откапывал лопатой

свою машину из песка

сдувать пушинки с Лю не смел он

чтоб этим не создать сквозняк

пока однажды Лю не села

на проходящий товарняк

и облысела вмиг осина

свой псина откусила хвост

когда направил Ли дрезину

на магистральный паровоз

но новый хвост пришили псине

а Ли вручили костыли

колёса обернуть резиной

решил тогда механик Ли

чтоб ехать вправо или влево

он тяги протянул к рулю

и так увлёкся этим делом

что вскоре позабыл про Лю

и вот однажды рёв мотора

раздался в сумрачной дали

на вездеходе въехал в гору

и не застрял при этом Ли

Ли стал известным и богатым

Брюс Ли был горд что тоже Ли

и называла его братом

загадочная Вивьен Ли

прошли года промчались годы

и белоснежный паровоз

сквозь бури слёзы и невзгоды

однажды Лю назад привез

но ей не ржавая дрезина

и не отчаявшийся Ли

а вездеходная машина

в дорожной встретилась пыли

и в середине той машины

одной рукой сжимая руль

сидел ликующий мужчина

и сразу восемь знойных Люль

Лю загляделась на машину

в мужчине Лю узнала Ли

но только Ли проехал мимо

оставив Лю стоять в пыли

и с горя уронив слезину

Лю псину дёрнула за хвост

и листья оборвав осине

вскочила в белый паровоз

и был ли Ли и Лю была ли

«ту би» ли или «нот ту би»

мы не найдем ответ у Даля

и не отыщем у Дали

* * *