Гонка вооружений 30-х: лидеры и аутсайдеры

Глава 1 Винтовки, пистолеты и пулемёты

Итак, дорогой читатель, пришло время поговорить об оружии.

Точнее, детально изучить вопрос, кто и как готовился ко Второй мировой войне — дабы определиться, кто на самом деле к ней вооружался по-взрослому, а кто пребывал в беззаботной уверенности в том, что времена всеобщих войн завершились с печальными горнами 11 ноября 1918 года навсегда и что ломящиеся от смертоносного железа арсеналы — не более чем дикий пережиток старины, лишь бессмысленно обременяющий бюджет.

Я набросал по этой теме шесть очерков — и обещаю, что хотя букв в них будет изрядно — скучно не будет точно...

Что отличает военнослужащего от штатского босяка, донашивающего военные лохмотья?

Правильно. Личное оружие.

Именно оружие делает солдата — солдатом, и именно с личного (штатного, табельного) стрелкового оружия и начинается вооружение всей армии.

Поэтому в первом очерке мы поговорим об оружии пехоты — пистолетах, винтовках, пулеметах — по количеству которого в арсеналах можно безошибочно определить мобилизационный потенциал любой страны.

Полагаю, что не открою Америки, если скажу, что никаких сколь-нибудь существенных запасов стрелкового вооружения Германия на момент прихода к власти НСДАП НЕ ИМЕЛА.

По состоянию на 31.01.1933 года германский рейхсвер и прочие вооруженные формирования Веймарской Германии, кроме разрешенного союзниками количества стрелкового оружия (120 000 винтовок, 84 000 пистолетов и 1926 пулеметов), имели и кое-что сверху — а именно, около 350 тысяч винтовок и двадцать две с небольшим тысячи пулеметов.

Назвать эти цифры «мобилизационным запасом вооружения» — значит, жестоко посмеяться над Германией.

Для сравнения: французская армия в 1932 году располагала мобилизационным запасом в 2 853 000 винтовок и карабинов Лебеля и Бертье (не считая разных экзотических девайсов типа самозарядной винтовки RSC M 1917, выпущенной в количестве 85 333 штук), плюс около трехсот тысяч единиц короткоствольного оружия и более двухсот тысяч пулеметов — да что там Франция! Чехословакия и Польша имели в своих арсеналах по миллиону винтовок и карабинов!

То есть германские арсеналы к моменту назначения г-на Гитлера рейхсканцлером красноречиво подтверждали ту простую мысль, что в случае агрессии ЛЮБОГО из соседей Германия будет немедленно разгромлена — ей попросту нечем бы было отражать эту агрессию. НЕЧЕМ.

Да, немцы в начале ХХ века создали несколько образцов стрелкового вооружения, ставших классическими для всего остального мира и определивших пути развития ручного огнестрельного оружия, по крайней мере, до середины века. Достаточно назвать всего лишь карабин Маузера Gew.98а и пистолет Борхардта-Люгера (известный как «парабеллум»)!

Но Межсоюзническая военная контрольная комиссия совсем не зря ела свой хлеб — кроме конфискации запасов готового вооружения (и комплектующих к ним), союзники (в счёт репараций) изъяли на немецких военных заводах, производивших стрелковое вооружение, почти весь станочный парк.

Так, были «демилитаризованы» заводы в Оберндорфе-на-Некаре (будущий Mauser-Werke A.G), в Вюртемберге, в Берлин-Борзигвальде (главный довоенный производитель пистолетов «парабеллум», завод DWM), частично — завод «Sauer & Son» в Зуле, «Berlin-Lubecker Maschinenfabrik» в Любеке, «Feinmechanische Werke GmbH» в Эрфурте, «Gustloff-Werke» в Веймаре. Часть станков и оборудования с этих заводов (сборочные линии, гидравлические прессы, лабораторное оборудование), а также задел комплектующих, достаточный для производства сорока тысяч винтовок, были вывезены в Чехословакию (на завод «Zbrojovka Brno», начавший выпускать винтовки Маузера для чехословацкой армии). Ещё часть — в Югославию (в Крагуевац, на «Voini Techniki Zavod», после Второй мировой ставший заводом «Crvena Zastava»), которая также начала производить для своей армии вышеозначенные винтовки.

Кроме того, оружейный завод в Данциге перешёл под юрисдикцию Польши и также начал выпуск изделий фирмы Маузера, но уже для польской армии.

Единственным предприятием, которому союзники разрешили производить стрелковое оружие военного образца (пистолеты «парабеллум») в Германии, стала фирма «Simson und Co» в Зуле, которая, кстати, до этого «парабеллумов» не выпускала.

Всего за 10 лет — c 1920 по 1930 год — в Германии было изготовлено для внутренних целей не более 25 000 пистолетов «Парабеллум». Кроме того, фирма DWM смогла наладить на своем заводе в Берлине малосерийный выпуск Р.08 для коммерческих целей. Так, вооруженным силам Финляндии в 1923—1925 годах было поставлено 5000 пистолетов Р.08; колониальным войскам Нидерландов в 1928—1930 годах — 3820, а флоту — 1484 пистолета.

По приблизительным оценкам, в Германии с 1920 по 1930 год в общей сложности было изготовлено примерно 98 800 пистолетов «Парабеллум» Р.08, из которых на экспорт было отправлено 73 000 штук.

Так что национал-социалисты, даже будь они хоть трижды милитаристы, немедленно после прихода к власти начать вооружаться никак не могли — для этого у Германии просто-напросто не имелось станочного парка даже для производства винтовок — не говоря уже о каких-либо более серьезных образцах вооружения…

По состоянию на январь 1933 года Франция могла, используя свои арсеналы, вооружить и выставить на фронт три с половиной миллиона солдат и офицеров, пятнадцать тысяч орудий, три с половиной тысячи танков и две с половиной тысячи самолётов.

Чехословакия при всеобщей мобилизации способна была выставить армию в миллион триста тысяч штыков, при трех тысячах орудий.

Наконец, Польша — в случае войны — в состоянии была вооружить миллион сто тысяч солдат при четырех тысячах орудий.

Поэтому не зря в своей книге «Вторая мировая война» Уинстон Черчилль с досады проговорился: «В 1935 году Франция без помощи своих прежних союзников могла бы вторгнуться в Германию и снова оккупировать ее почти без серьезных боев»…

Немцы эту ситуацию принялись срочно исправлять.

Относительно личного оружия военнослужащих немцы решили Америк не открывать и никаких революционных идей в жизнь не претворять — ибо дорого.

Под началом Ганса фон Секта служило немало светлых умов, выдвигавших разного рода прожекты (в 1920-м году генерал Курт Торбек предложил снизить основной калибр стрелкового оружия с 7,92 мм до 6,0 или 6,5 мм., в 1923 году генерал фон Тайзен, инспектор пехоты, предложил Управлению вооружений сконструировать автоматическую винтовку с баллистикой, сходной с баллистикой винтовки обр. 98 года и магазином на 20—30 патронов) — но, имея на вооружении превосходную винтовку Маузера (к тому же запасённую в изрядных количествах!), переходить на какой-то иной тип вооружения умы в руководстве рейхсвера посчитали дикостью и безумным расточительством и так скудного бюджета.

Есть хорошая винтовка под удачный патрон? Вот её и надо делать в массовом количестве! Нечего казённые пфенниги на разную ерунду тратить…

Правда, надо отметить, что некоторые изменения в конструкцию этой винтовки все же были внесены — она стала немного короче и легче, и с 21 июня 1935 года на вооружении немецкой армии (уже вермахта) начал поступать карабин Маузера 98к («kurz», короткий) — в качестве единого образца стрелкового оружия ручного перезаряжания для всех родов войск. Общие размеры и масса его соответствовали модели Kar.98a времен Первой мировой, каждый карабин обходился немецкому бюджету в 56 рейхсмарок. К началу Второй мировой войны немецкими заводами было произведено 2,77 млн. карабинов типа 98k.

Таким образом, можно увидеть, что вновь изготовленного стрелкового вооружения пехоты собственного производства немцы имели ВДВОЕ МЕНЬШЕ, чем армии потенциального противника (Франции, Польши и Чехословакии). И даже учитывая пятьсот тысяч уже имевшихся винтовок Маузера — вермахт все равно в полтора раза УСТУПАЛ противнику по числу винтовок и карабинов! Если бы не чехословацкие арсеналы — то даже к началу Второй мировой войны стрелкового оружия у немцев было бы меньше, чем у одной Франции…

Кстати, заметьте — карабин 98k назван «единым» — немцам было не по карману иметь несколько образцов вооружения для разных родов войск; только к концу тридцатых годов, изрядно разбогатев, они смогли позволить себе начать производство стрелкового оружия специального назначения (пистолетов-пулеметов для вооружения разных вспомогательных частей и экипажей бронированных машин) — да и то, к началу второй мировой войны в частях вермахта имелось всего 8 772 пистолета-пулемета МР-38 (и ещё 17 228 пистолетов-пулеметов других систем). Вся остальная армия пошла на покорение Польши со старым добрым «курцем»…

То же самое — с пистолетами. На вооружение юного, только что созданного вермахта был принят один-единственный образец личного оружия ближнего боя — знаменитый «парабеллум» (ещё бы! За время Первой мировой войны их было произведено миллион семьсот тысяч штук, так что тысяч сто — сто пятьдесят этих пистолетов в любом случае имелось на секретных складах. Принимать на вооружение какой-то другой пистолет в этих обстоятельствах было бы, по меньшей мере, глупо).

С 1934 года заводы фирмы Mauser возобновляют массовое производство пистолетов Р.08 для вермахта с длиной ствола 98 мм и пазами на рукоятке для крепления приставной кобуры-приклада.

Правда, оружие это было дороговатым — и в смысле денег, и в смысле затрачиваемых материалов и рабочего времени: на производство одного «парабеллума» фирма «Mauser-Werke A.G». в период наибольшего выпуска затрачивала 12,5 человеко-часа, для него требовалось 6,1 кг металла (при массе самого пистолета 0,87 кг); а при его изготовлении выполнялось 778 отдельных операций, в том числе 642 операции на станочном оборудовании и 136 вручную, что являлось достаточно трудоемким процессом.

В 1939 году себестоимость производства одного пистолета Р.08 фирмой «Mauser» составляла 11,5 марки, а магазина к нему — 3,15 марки. В то время как себестоимость комплектного пистолета «парабеллум» с двумя магазинами равнялась 17,8 марки, государству фирма «Mauser» продавала его вдвое дороже — за 32 рейхсмарки.

Учитывая, что за пять лет оная фирма впарила доверчивому немецкому государству более четырехсот девяноста тысяч этих пистолетов (а всего «парабеллумов» на вооружении было к моменту начала Второй мировой почти шестьсот тридцать тысяч, если же считать всё личное оружие. вместе с трофейными чешскими и австрийскими — то вермахт имел оного 743 200 штук!) — как говорится, почувствуйте, какой это был отличный бизнес!

Что характерно — у той же Чехословакии короткоствольного личного оружия в войсках и в арсеналах имелось (при запасах винтовок Маузера в миллион двести тысяч штук) всего 124 000 единиц — то есть соотношение винтовки/пистолеты в чешской армии было 10:1.

У немцев же эта пропорция выглядела, как 5:1 — иными словами, эрзац-оружия (каковым в настоящей войне и является пистолет) в пехотном полку вермахт имел вдвое больше, чем у чехов.

Зачем вермахту такая прорва пистолетов, спросите вы? Затем, отвечу я, что германские генералы хотели вооружить как можно больше призывников — за как можно меньшие деньги. Посему по штату 1939 года в каждой пехотной роте полагалось иметь 44 пистолета — для офицеров, фельдфебелей, санитаров, пулеметных расчетов, подносчиков боеприпасов и расчетов минометов.

Выгода элементарна — «парабеллум» обходился германскому Рейху в тридцать две марки, а карабин 98k — в пятьдесят шесть; вооружая всех военнослужащих, не ведущих огонь по врагу непосредственно на переднем крае, пистолетами, немцы на каждой пехотной роте экономили тысячу пятьдесят шесть марок — при том, что цена автомобиля «Фольксваген» в августе 1939 года была объявлена в 990 марок!

А вот с пулеметами, в отличие от винтовок и пистолетов, немцы решили все же помудрить. И вовсе не из желания создать какое-нибудь очень уж эффективное вундерваффе — Господь с вами! Не в их ситуации было «вундерваффлями» пробавляться…

Дело в том, что из приблизительно 22 000 пулеметов кайзеровской армии типов MG. 08, MG. 08/18, MG/ 08/15 (как стоявших на вооружении официально, так и закопанных по огородам и утаённых от союзников ещё каким-нибудь образом), доставшихся вермахту по наследству, нормальных современных пулеметов — НЕ БЫЛО НИ ОДНОГО.

То есть наличные пулеметы были исправны, поражали цели, обеспечивали гарантированный заводом-изготовителем темп огня — вот только воевать они совсем не годились, то есть, увы, абсолютно выпадали из концепции пехотного боя, созданного теоретиками рейхсвера в 20-х годах.

Ручной пулемет, по мнению экспертов германской армии, должен был быть ядром подвижной группы стрелков в 10-12 человек; станковый пулемет был средством усиления на уровне роты-батальона и должен был, в идеале, быть тем же ручным пулеметом, но установленным на станке (отчего возрастали дальность и точность огня и незначительно — масса). То же, что имелось на складах — не годилось ни для первой, ни для второй ролей.

Станковые пулеметы Максима MG-08 имели вес (со станком-салазками и охлаждающей жидкостью) в шестьдесят четыре килограмма — ни о каком маневре на поле боя этого тяжелого оружия не могло идти и речи. Русский «максим» на колесном станке Соколова имел тот же вес — но его, по крайней мере, можно было катить! Немецкую же «дуру» можно было лишь тащить на руках, предварительно разобрав на три части. Да и темп стрельбы — 250-300 выстрелов в минуту — был для станкового пулемета довольно низким и весьма мало соответствовал реалиям пехотного боя 30-х годов.

Ручные пулеметы MG-08/15 и MG-08/18 представляли собой тот же самый станковый «максим», но уже без станка (вместо которого имелись довольно грубо изготовленные сошки) и со снятым (у MG-08/18) кожухом системы охлаждения — их уже можно было, хоть и с трудом, переносить на поле боя силами одного бойца (вес MG-08/15 был 17.9 килограмм. MG-08/18 — 14,5 кг). Но всё равно их вес был слишком велик, а качество изготовления не выдерживало никакой критики (ничего не поделаешь, продукция военного времени с его неизбежным «давай-давай»)

Правда, в 1930 году на вооружение рейхсвера был принят ручной пулемет Дрейзе MG-13 (глубокая модернизация станкового пулемета того же конструктора) — его вес составлял всего 10,3 килограмма, а практическая скорострельность превышала 200 выстрелов в минуту — но мировой экономический кризис помешал серийному производству этого пулемета, и на вооружении рейхсвера фактически поступило всего несколько десятков единиц данного оружия — которое, будучи модернизацией старого пулемета, к современным образцам также отнесено быть не могло.

То есть вновь созданный вермахт на момент своего рождения не имел ни одного современного станкового пулемета и ни одного отвечающего требованиям реального боя ручного пулемета — тогда как армии потенциального противника имели оных в избытке.

Глава 2 Противотанковое оружие пехоты

Германская императорская армия — единственная, которая в годы Мировой войны (тогда ещё — просто Мировой, без порядкового номера) испытала на своей шкуре, что означает «массированная танковая атака», которая на практике почувствовала, что происходит с даже наилучшим образом окопавшейся, обученной, умелой, самоотверженной пехотой, когда на поле боя вываливается сразу полтысячи бронированных самоходных огневых точек, ежесекундно изрыгающих сотни снарядов и тысячи пуль. И первая сделала соответствующие выводы...

Конечно, первое применение англичанами своих громоздких железных ящиков на гусеницах 15 сентября 1916 года в ходе сражения на Сомме вряд ли можно назвать успешным — но уже в следующем году танки стали ночным кошмаром немецких генералов.

Хотя немцам и удалось свести к ничьей битву у Камбре, несмотря на ввод в бой англичанами почти полутысячи танков — сражение у Амьена 8 августа 1918 года расставило все точки над i.

Танки стали фактором военного искусства — и с этим надо было что-то делать...

И Второй рейх делал. Мало, поздно и не совсем то — но надо учитывать ситуацию: ресурсов нет, наработок нет, специалистов нет, и что именно из лихорадочно разрабатываемого оружия выстрелит в цель, а что станет напрасным расходованием средств — неизвестно.

Только практика — под огнем врага и гусеницами его танков. Такие вот условия лабораторных исследований — а других нет...

И надо сказать, что сумрачный германский гений даже в такой, практически безвыходной, ситуации — выход нашел. В виде маузеровского противотанкового ружья Tankgewehr M1918 и противотанковых пушек фирмы «Рейнметалл» обр. 18 и системы Фишера обр. 18 (калибра 37 мм).

Правда, это Германской империи помогло мало, 11 ноября 1918 года ей пришлось свернуть шарманку — но опыт-то не пропьёшь, хоть союзники и запретили немцам даже думать о противотанковой артиллерии... Но наработки-то остались! На их основе фирма «Рейнметалл» в 1926 году создала первый опытный образец 3,7-см противотанковой пушки обр. 26.

От 3,7-см противотанковой пушки обр. 18 новая пушка отличалась лучшей баллистикой. У пушки обр. 18 снаряд весил 0,46 кг и имел начальную скорость 506 м/с, а у пушки обр. 26 эти цифры составляли 0,68 кг и 762 м/с. На дистанции до 800 м новая пушка могла пробить броню любого современного (на тот момент) танка с противопульной броней.

Что характерно — пушка эта создавалась «в металле» на территории СССР. Формально немцы этим не нарушали Версальский договор, запрещавший разработку нового оружия на территории Германии. Но за это пришлось «брать в долю» русских — которые вежливо попросили продать им опытные образцы и чертежи нового противотанкового орудия.

Для этого руководство фирмы «Рейнметалл» с ведома и содействия германского правительства и командования рейхсвера создало в начале 30-х годов подставную фирму — Общество с ограниченной ответственностью «Бюро для технических работ и изучений» (сокращенно БЮТАСТ) — классическую подставную контору для сомнительных махинаций.

Которые не заставили себя долго ждать...

6 августа 1930 года начальник Государственного орудийно-оружейно-пулеметного объединения товарищ Будняк и руководитель фирмы БЮТАСТ господин Гуго Фрейзенштейн заключили в Берлине договор о технической помощи.

Фирма БЮТАСТ обязалась оказать техническую помощь в организации производства в СССР шести артсистем, созданных фирмой «Рейнметалл»:

1) 7,62-см зенитной пушки; 2) 15,2-см миномета; 3) 3,7-см противотанковой пушки; 4) 2-см автомата; 5) 15,2-см гаубицы; 6) 3,7-см автоматической зенитной пушки.

По условиям договора СССР за всю эту музыку выплачивал фирме 1 125 000 американских долларов.

В договоре были специальные статьи, согласно которым СССР не должен был разглашать ни условий сделки, ни данных германских орудий, а Германии, соответственно, запрещалось разглашать сведения о советских артиллерийских заводах.

В рамках этого договора фирма БЮТАСТ поставила в СССР двенадцать 3,7-см противотанковых пушек, а также комплекты деталей и полуфабрикатов на несколько артсистем и полную технологическую документацию.

3,7-см противотанковая пушка образца 1935/1936 года — Panzerabwehrkanone 35/36.

Изготовление 3,7-см противотанковых пушек фирмы «Рейнметалл» было начато в 1931 г. на заводе №8 в подмосковной деревне Подлипки, где пушка получила заводской индекс 1К. Приказом Реввоенсовета от 13 февраля 1931 г. пушка была принята на вооружение под наименованием «37-мм противотанковая пушка обр. 1930 г.».

Кстати, выстрелы советской и германской пушек были полностью взаимозаменяемы...

Но до прихода нацистов к власти в Германии говорить о каком-то серьезном насыщении рейхсвера противотанковой артиллерией было бы просто смешно — с 1931 по 1935 годы дитя Ганса фон Секста получило в общей сложности 264 такие пушки (СССР в 1931-1932 годах наклепал таковых 499 штук, не считая дюжины купленных у немцев).

По-настоящему за производство 3,7-см Раk 35/36 немцы взялись после официального рождения вермахта — и как взялись! К августу 1939 года в немецкой армии насчитывалось 11 250 таких пушек! Больше, чем у французов, поляков и англичан, вместе взятых! Не говоря уж о том, что 22 июня 1941 года в вермахте было 15 515 Рак 35/36...

Зачем немцам столько противотанковых пушек? Чтобы воевать со странами, у которых в избытке ТАНКИ.

Цейхгаузы французских арсеналов, набитые, как бочка сельдью, новенькими FT-17, вышедшими из сборочных цехов и тотчас же поставленными на длительное хранение — виделись немецким генералам в самых страшных кошмарных снах.

Три тысячи бронированных машин! Не считая полутысячи польских танкеток, трехсот чешских танков и военного железа «просвещенных мореплавателей», которого тоже было немало...

Как со всем этим бороться, не приведи Бог войны? Только и единственно — делать противотанковые пушки! Только обилие Рак 35/36 в боевых порядках войск давало (теоретически!) вермахту хоть какие-то шансы на успех в случае начала военных действий.

Кстати, пехотная дивизия вермахта «пехотной» была только по названию. Реально она была ПРОТИВОТАНКОВОЙ.

Кроме противотанковых рот пехотных полков (в каждой — по 12 орудий), в дивизии был отдельный противотанковый батальон (36 Рак 35/36), в отличии от остальной артиллерии дивизии — полностью моторизованный. Плюс три пушки были в разведбатальоне дивизии — итого в ней было 75 противотанковых орудий (для сравнения — во французской дивизии артиллерия ПТО насчитывала 52 25-мм и 8 47-мм противотанковых орудий. Тоже неслабо, но немцы все же круче).

Таким образом, подводя черту под темой, можно сказать, что в чём в чём, а в противотанковой артиллерии немцы перед войной очевидно превзошли всех своих потенциальных противников — если не по качеству (47-мм орудия французов были куда как мощнее «дверных колотушек» Рak 35/36), то по количеству — точно.

Если французская армия имела в строю 4225 единиц 25-мм пушек SA34, 1285 25-мм пушек SA37 и 1094 47-мм орудия Canon de 47mm Mle1937, а поляки располагали 1730 37-мм противотанковыми орудиями «Бофорс» — то немцы помимо собственных 11 250 Рak 35/36 и 350 австрийских 47-мм пушек Бохлера располагали ещё и чешскими орудиями (1540 37-мм и 750 47-мм), что делало противотанковую оборону вермахта достаточно крепкой.

Что на собственной шкуре испытали французы в мае-июне 1940-го у Арраса, Мобёжа, Сен-Кантена и на Маасе...

Что характерно — из опыта Французской кампании немцы вынесли один полезный вывод: пехота на поле боя должна иметь максимум противотанкового оружия — возможный на данный конкретный момент.

Если есть в боевых порядках батальона парочка РАК 35/36 — хорошо, есть под рукой рота ПТО — отлично, но если пушки доставить не удалось, если роты переправились через речку или канал налегке, с винтовками и пулеметами в лучшем случае — у пехоты должны быть хотя бы противотанковые ружья. О которых до этого никто всерьез не думал...

И немцы, надо отдать им должное, довольно быстро насытили пехотные роты легким противотанковым оружием — если к началу Второй мировой количество ПТР в войсках равнялось нулю (ну, если относиться к вопросу въедливо — шестидесяти двум штукам), то к моменту вторжения в СССР их число превзошло двадцать пять тысяч штук.

Каждая немецкая пехотная дивизия располагала девятью десятками единиц PzB-39 — пусть калибром всего 7,92 мм, но зато с начальной скоростью пули в 1180 м/с.

Да, против Т-34 или КВ они были бесполезны, а вот Т-26 или БТ-5 были им вполне «по зубам»...

Глава 3 Артиллерия

Как известно, практически вся артиллерия кайзеровской армии по условиям Версальского мира перешла в руки Антанты — за исключением двухсот восьмидесяти восьми орудий (204 77-мм пушек и 84 105-мм гаубиц), остающихся на вооружении опереточного рейхсвера Веймарской республики официально, и шестьсот семидесяти пяти орудий, спрятанных по монастырям и крестьянским овинам — то бишь имеющихся неофициально. Назвать это количество пушек и гаубиц «артиллерией сухопутной армии» — значит жестоко посмеяться над логикой и здравым смыслом.

Девятьсот тридцать восемь артиллерийских стволов, которые немцы могли бы в случае нужды выставить на линию огня, — вызвали бы гомерический хохот не только у французов (в артиллерийских парках которых только 75-мм пушек в начале тридцатых годов хранилось 5484 единиц), но даже у поляков, превосходивших немцев в 75-мм орудиях и лёгких полевых гаубицах В ТРИ РАЗА, а в тяжелой артиллерии (пушках калибра 105-мм и выше и гаубицах калибра 155-мм и выше) — почти В ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ РАЗ (638 тяжелых польских орудий против 75 германских).

Французская же тяжелая артиллерия (корпусная, армейская и РГК) вообще была несравнима по мощи с немецкой — она представляла собой колоссальную военную силу, как по количеству стволов, так и по их калибру.

Хотя сначала буквально пару слов об французской дивизионной артиллерии — ибо её организация была весьма интересна (особенно — для поклонников Резуна).

Чем? Тем, что большинство из более чем семи десятков развёртываемых в случае военной опасности французских пехотных дивизий имело по штату два артиллерийских полка — легкий пушечный (из трех батальонов по 12 75-мм орудий каждый) и тяжелый гаубичный (из двух батальонов по 12 155-мм гаубиц).

Кроме того, в вышеозначенной дивизии имелось 52 25-мм и 8 47-мм противотанковых и 6 25-мм зенитных орудий.

Корпусная артиллерия в 1932 году насчитывала тридцать полков, каждый из которых состоял из двух дивизионов 105-мм пушек (из трех батарей каждый) и одного дивизиона 155-мм пушек.

К корпусной артиллерии относились 15 полков 155-мм гаубиц (по девять четырехорудийных батарей в каждом), 5 полков (также по девять четырехорудийных батарей) 105-мм и 10 полков (такой же штатной структуры) 155-мм пушек.

Артиллерия РГК состояла из полка 240-мм пушек (всего 75 орудий), полка тяжелых мортир (всего 88 орудий), полка тяжелой железнодорожной артиллерии с 254-мм орудиями кругового обстрела (всего 42 орудия), четырех полков тяжелой железнодорожной артиллерии с 280-мм орудиями (всего 506 стволов).

Итого в состав тяжелой артиллерии большой мощности входило 711 орудий. Помимо этого в горнопехотных частях имелось около сотни 65-мм горных пушек.

В общем, пушек, гаубиц и мортир у французов в начале тридцатых годов было более чем изрядно — свыше двенадцати тысяч штук калибра 75-мм и выше — и французские генералы, даже после прихода к власти в Германии нацистов и указа Гитлера о создании вермахта, с весьма оправданной снисходительностью посматривали на восток — их артиллерийские парки и цейхгаузы (где одних только 75-мм унитарных выстрелов было запасено свыше восьми миллионов штук) надежно служили (как тогда всем во Франции казалось) абсолютной гарантией непобедимости la belle France — ибо создать артиллерию, хотя бы приблизительно равную французской, немцы априори не могли — хоть продай они последние штаны.

Впрочем, как выяснилось уже через несколько лет, генералы Гитлера этого делать вовсе и не планировали…

Первым делом немцы усомнились в необходимости иметь в качестве дивизионного орудия 77-мм пушку — время этого девайса на Западном фронте закончилось зимой 1914/1915 года, на Восточном — к осени следующего.

Закончилось, ибо на поле боя исчезли цели, для поражения которых это орудие создавалось.

В современной войне не было больше места ни колоннам пехоты, энергично маневрирующим на открытой местности, ни лихо гарцующим в конном строю кавалерийским полкам, ни разворачивающимся посреди чистого поля артиллерийским батареям, ни лёгким надземным полевым укреплениям типа редутов или блокгаузов.

Армии зарылись в землю, окутали своё предполье колючей проволокой, выставили друг против друга тысячи пулеметных стволов, установили на закрытые позиции сотни крупнокалиберных мортир и гаубиц — и с этого момента пушка 75-77-мм калибра стала попросту НЕНУЖНОЙ.

Для задач огневого подавления окопавшегося противника гораздо лучше подходила гаубица (которая, при сопоставимом калибре, к тому же была много дешевле), а в качестве орудия непосредственной поддержки атакующей пехоты и французские, и немецкие «трёхдюймовки» были слишком тяжелы — «француженка» весила 1190 килограмм, а укороченный и облегченный вариант «немки» (модификация L/20) — 855.

К тому же 77-мм полевые пушки, оставшиеся у «веймарской» армии, в случае настоящей войны очень быстро стали бы бесполезными грудами железного лома — ввиду крайне малого количества «официально разрешенных» снарядов к этим орудиям.

Как известно, в начале 1923 года французы вкупе с бельгийцами оккупировали Рур — и командование рейхсвера вынуждено было, в предвидении возможной войны с зарвавшимися победителями, тайно заказать четыреста тысяч 77-мм снарядов в Советской России. Реввоенсовет СССР заказ на снаряды принял и (якобы для вновь формируемых особых артдивизионов, вооруженных трофейными германскими орудиями) производство оных начал.

Златоустовскому заводу поручили изготовить 400 тыс. корпусов фугасных гранат, Петроградскому (с 1924 г. — Ленинградскому) трубочному заводу — 400 тыс. взрывателей, Тульскому патронному заводу — 400 тыс. снарядных гильз, Казанскому пороховому заводу — 21 тыс. пудов бездымного пороха, Самарскому заводу взрывчатых веществ (Иващенково, ныне Чапаевск) — около 20 тыс. пудов тротила.

Капсюльная мастерская на Самарском заводе взрывчатых веществ. 1915 год.

Во второй половине 1925 г. работы по производству снарядов постепенно завершались, а изготовленные снаряды отправились в Германию — хотя угроза войны с Францией и миновала, но снаряды, как известно любому генералу, никогда лишними не бывают…

Но время 77-мм дивизионной пушки всё равно безвозвратно ушло — ей не было места в теоретических построениях немецких генштабистов.

Тактические идеи, разработанные в наставлении «Управление и сражение», делали упор на важности наличия в боевых порядках войск не тяжелых и маломаневренных «дивизионок», а эффективных легких орудий поддержки пехоты (поскольку грядущая война виделась этим теоретикам как подвижная и высокоманёвренная), и поэтому немецкое командование безоговорочно от традиционных лёгких полевых дивизионных пушек «трехдюймового» калибра отказалось — приняв решение иметь в артполку пехотной дивизии исключительно гаубицы.

Да и вопрос экономии средств в данном случае занимал не последнее место — если стоимость разработанной в 1929 году лёгкой 105-мм гаубицы (в целях конспирации обозначаемой немцами как 10,5 cm le.F.H.18, то есть разработки 1918 года) составляла 16 480 рейхсмарок, то цена полевой пушки 7,5 cm FK 18, разработанной фирмой «Крупп» в 1930 году, и в 1939-1940 годах произведенной в количестве 104 единиц (эти пушки состояли на вооружении артиллерийского дивизиона 1-й кавалерийской бригады, а затем — артиллерийского полка 1-й кавалерийской дивизии), превышала двадцать тысяч рейхсмарок!

Пушки, кстати, решено было вообще из дивизии убрать (кроме противотанковых), а полковую артиллерию укомплектовать такой артсистемой, которая была бы чем-то средним между траншейным бомбомётом, мортирой и гаубицей.

При этом оный гибрид должен был иметь калибр не меньше трёхдюймового и к тому же должен был быть максимально облегчен, дабы артиллеристы могли катать эту чуду-юду по полю боя, особо не потея — и чтобы стоил этот «гешутц» как минимум втрое дешевле лёгкой полевой гаубицы.

Посему рекомендованная Войсковым управлением штатная организация пехотного полка 1921 года предусматривала наличие в каждом полку батареи из шести лёгких «пехотных орудий» — которые, правда, ещё предстояло создать.

Впрочем, говоря о революционных воззрениях немецких артиллерийских теоретиков, надо отметить, что их «дивизионная артиллерия будущего» ничего общего не имела с наличной матчастью — все они прекрасно осознавали, что 105-мм гаубица образца 1916 года, стоявшая на вооружении рейхсвера, шедевром артиллерийской мысли отнюдь не являлась.

То есть для того, чтобы учить артиллеристов, эти орудия ещё годились, а вот для реальной войны они уже изрядно устарели — к тому же союзники оставили на каждый ствол всего по 800 снарядов.

Плюс к этому однобрусный лафет (позволяющий осуществлять горизонтальную наводку только в диапазоне 4 градусов) и отсутствие подрессоривания и резиновых шин — сурово ограничивали подвижность и тактическую ценность 105-мм гаубицы образца 1916 года.

В общем, это орудие никак не могла быть основным орудием новой немецкой армии — и поэтому современная лёгкая гаубица должна была быть немцами сконструирована по-новой.

Кстати, надо отдать должное немецким конструкторам — их не коснулась волна универсализации и «смешения стилей», прошедшаяся по артиллерийским конструкторским бюро на рубеже тридцатых годов.

Немцы не стали разрабатывать зенитно-противотанково-полевых пушек (как это сделали мы, «благодаря» изменнику Тухачевскому приняв на вооружение 76-мм дивизионную пушку Ф-22 УСВ — под безнадежно устаревший трехдюймовый снаряд, или чехи с их бикалиберными пушками непонятного назначения), пушек-гаубиц (как это сделали французы — которым мало было восьмисот пятидесяти четырех 105-мм пушек Canon de 105 modele 1913 Schneider, и которые в 1934 году начали производить пушку-гаубицу Canon de 105 court Modele 1935 В — наклепав к маю 1940 года этих маловразумительных орудий 376 штук) и прочих «революционных» систем.

Немцы предпочитали создавать орудия, идеально подходящие под своё тактическое назначение!

Из всех артсистем, разработанных кайзеровскими конструкторами, генералы Гитлера решили оставить на вооружении лишь 211-мм мортиру (правда, в 1936 году подвергнув её проект тщательному осовремениванию) — созданная в самом конце Первой мировой, она успела, тем не менее, отличиться на фронте (количество этих орудий достигло к 11 ноября 1918 года 489 штук), имела для своего калибра весьма надежную конструкцию, высокую маневренность и гибкость огня.

При весе системы в 17 900 килограммов каждую минуту она могла выпускать 113-килограммовый снаряд на дальность почти в семнадцать километров.

Все же остальные артиллерийские системы было решено спроектировать наново — но для того, чтобы французы лишний раз не грозили из-за Рейна нашествием и войной, почти вся артиллерия вермахта имела в наименовании цифру «18» — типа, создана она была ещё ДО Версаля, и никаких претензий по поводу разработок оружия в двадцатые годы приниматься не будет.

Так, полковое лёгкое орудие марки 7,5 cm le.I.G.18 было разработано в 1927 г., лёгкая полевая гаубица 10,5 cm le.F.H.18 — в 1929 г. тяжелая полевая пушка 10,5 cm s.K.18 — в 1930 г., тяжелая полевая гаубица 15 cm s.F.H.18 — в 1926 г., тяжелая пушка 15 cm K.18 — в 1930 г., тяжелая пушка 17 cm K.18 — в 1939 г., зенитная пушка 3,7 cm FlaK18 — в 1936 г., зенитная пушка 8,8 cm FlaK18 — в 1928 г.

То есть немцы, не имея возможности превзойти французов по количеству тяжелой, очень дорогой артиллерии, решили обойти соседа-галла в качестве своих пушек и гаубиц — благо, в течение 20-х годов ведущие немецкие оружейные фирмы старательно разрабатывали оружие для будущей немецкой армии за границами Германии — в основном, в Швеции, Голландии, Швейцарии.

Между французскими орудиями Первой Мировой войны и немецкими орудиями 30-х годов имелась весьма существенная разница: первые были рассчитаны на конную тягу с небольшой скоростью буксировки, и поэтому лафеты и колеса орудий были простейшими (чем легче, тем лучше, лошадок беречь надо).

Орудия же, созданные немецкими конструкторами перед Второй мировой войной, создавались в основном для механизированной тяги. Соответственно лафеты были зачастую раздвижными (для увеличения сектора огня) подрессоренными, колеса были металлическими и имели резиновые шины или бандажи.

Таким образом, немецкая артиллерия была создана практически заново и состояла только из современных артсистем и была пригодна для маневренной войны, а немецкие артиллерийские командиры получали в распоряжение орудия с различными боевыми свойствами и дальностью стрельбы, что позволяло использовать их для решения самых разных тактических задач.

Взять для примера то же 7,5 cm le.I.G.18 — легкое пехотное орудие.

Махонькая такая пушчонка (где-то по пояс обычному пехотинцу), всего в четыреста кило весом, стрелявшая всего на 3375 метров — куда ей до советских или французских дивизионных «трехдюймовок», бьющих на 10 700 — 11 200 метров!

И даже советская 76-мм полковая пушка обр. 1927 года теоретически могла стрелять штатным осколочно-фугасным снарядом ОФ-343 на 7700 метров, что вдвое дальше, чем немецкое полковое вундерваффе!

Да только не подумали советские заказчики вооружений — а зачем полковой пушке такая дальность стрельбы? Нужна ли «полковушке» возможность забрасывать снаряды на 6-7 километров — если служит она для непосредственной поддержки пехоты?

А вес в девятьсот с лишним килограммов — не слишком ли велик он был для пушки, предназначенной для действий на поле боя, и чей манёвр под огнем врага должны обеспечивать не бронированные тягачи, а номера расчета?

Французы в полковом звене тоже имели очень лёгкие орудия, также числом шесть штук — да вот только калибр этих противотанковых пушечек был всего 25 миллиметров, и никакого серьезного осколочно-фугасного действия их четырехсотграммовые снаряды на противника не оказывали — чего нельзя сказать о шестикилограммовых снарядах легкого немецкого орудия.

При этом 7,5 cm le.I.G.18 могло вести огонь под углом в 75 градусов, и на самом малом заряде (имея раздельно-гильзовое заряжание), выпускало снаряд со скоростью всего в 92-95 метров в секунду — на дальность в 25 метров.

То есть орудие могло стоять у кирпичной стенки или около хаты и поражать цели, находящиеся непосредственно за препятствием! Никакие бугры, овраги и другие укрытия не помогали противнику при навесном огне германских легких пехотных орудий — совмещающих в себе всё лучшее от миномета, гаубицы и пушки.

Плюс к этому стоимость 7,5 cm le.I.G.18 составляла всего 6700 рейхсмарок — что, опять же, было очень и очень по-божески…

А 150-мм тяжелое пехотное орудие 15 см SIG 33? Уникальная система вооружения — при весе всего в 1550 килограммов оно вело огонь сорокакилограммовыми снарядами на дальность 4770 метров!

Это орудие было самой крупнокалиберной артсистемой во всех странах, квалифицировавшейся как пехотное орудие — больше ни у какой страны мира полки не имели в своем штате таких калибров.

Правда, нельзя сказать, что немцы по всем видам артиллерийского вооружения превосходили потенциального противника — французов, чехов и поляков. Кое-какие системы у последних были куда как лучше немецких!

Например, та же чешская 47-мм противотанковая пушка P.U.V. vz.36, будучи лишь на сто сорок килограммов (в боевом положении) тяжелее немецкой 37-мм Pak 35/36, почти вдвое превосходила последнюю по бронепробиваемости — при том, что чешский противотанковый снаряд в полтора килограмма веса имел большую начальную скорость, чем немецкий 680-граммовый снаряд.

Учитывая, что из 2479 чешских противотанковых орудий 268 были вышеозначенными P.U.V. vz.36 (а остальные — тоже более чем современными 37-мм орудиями) — то у панцерваффе был бы весьма кислый вид, встреться они на поле боя…

Но, как известно, все две с половиной тысячи чешских противотанковых орудий в марте 1939 года пополнили вермахт — так что никакой пользы чехословацкая артиллерия врагам Германии не принесла, а наоборот — серьезно усилила немецкую армию.

Но опять же — это уже совсем другая история…

Таким образом, можно подвести некоторые итоги, касаемые артиллерийского вооружения Германии и её потенциальных противников. По состоянию на 1 марта 1939 года соотношение сил сторон в области артиллерии было следующим:

Как видим, тяжелых орудий калибра более 150-мм (211-мм мортир) у немцев на 1 марта 1939 года в строю всего ДВАДЦАТЬ ДВЕ штуки (МЕНЬШЕ, ЧЕМ У ПОЛЬШИ — у канониров Рыдз-Смиглого имелось 27 чешских 220-мм мортир обр. 1932 года — I. Błagowieszczański, «Artyleria w II wojnie światowej», wydawnictwo MON, 1983), а артиллерия, в которой Германия реально имела преимущество над потенциальным противником — это артиллерия малокалиберная, противотанковая и зенитная.

То есть именно те виды артиллерии, которые предназначены исключительно ДЛЯ ОБОРОНЫ…

Глава 4 Танки, танкетки и бронеавтомобили

...Впрочем, винтовки, пистолеты, пулеметы, противотанковые пушки и ружья, даже гаубицы и мортиры — это не самое главное; ну и что с того, что винтовок, пулеметов, гаубиц и мортир у немцев было меньше, чем у одних французов — даже не считая их союзников?

Винтовки и гаубицы на самом деле не имели решающего значения. Ибо, как всем известно, главную ударную силу вермахта составляли панцерваффе — сиречь, танковые войска, и именно этот бронированный кулак Гитлера, обрушившийся на мирно дремлющие европейские государства, и стал решающим инструментом блицкрига.

Танковые полчища нацистов уничтожили демократические государства Европы — огнедышащим катком прокатившись по Старому Свету, сметая на своём пути слабовооруженные и малочисленные армии истинных демократий.

Так вот — именно об этих полчищах (а также о слабости и малочисленности танковых войск противников Германии) мы в этой главе и поговорим…

Как известно, в январе 1933 года, к моменту прихода к власти в Германии НСДАП и её фюрера Адольфа Гитлера, немецкий рейхсвер танков в своем составе не имел (то есть не имел В СТРОЮ) — что, впрочем, отнюдь не означало, что бронированных машин в его составе не было совсем, а также, что о танках немецкие генералы не думали.

Ещё и как думали! Да и бронемашин у рейхсвера всё же мало-мало, но было — хотя статья 169 Версальского мира прямо и недвусмысленно гласила о том, что «изготовление и импорт в Германию бронированных автомобилей, танков и прочих подобных видов вооружения» категорически запрещены, но уже в Булонских дополнениях к договору о мире союзники позволили немцам всё же приобрести 150 бронированных автомобилей для тайной полиции, и 105 «бронированных транспортеров пехоты» для рейхсвера.

Это, конечно, не три с половиной тысячи французских танков, но всё же…

Так что материал для практических занятий по теории танковой войны у немецких генералов всё же был — к тому же свободному полету их теоретической мысли не мешали уходящие за горизонт ряды техники, оставшейся от прошлой войны — как это было у французов.

Немцы вольны были создавать в своем воображении ИДЕАЛЬНЫЙ танк — чтобы потом, когда-нибудь, сделать его вживую…

В двадцатые годы работа по опытному танкостроению шла в конструкторских бюро на территории Германии, а то, что затем втайне создавалось в опытных цехах этих конструкторских бюро — обкатывалось в Казани, в СССР.

Уже в мае 1925 года Управление вооружений разработало спецификации для первых немецких послевоенных танков. «Даймлер» (к тому времени уже производившему для рейхсвера бронированные машины SD Kfz 3) «Крупп» и «Рейнметалл» получили контракты на постройку двух танков, вес которых не должен был превышать 16 тонн, максимальная скорость должна была достигать 40 километров в час.

Танк должен был быть способен преодолевать двухметровую траншею, а также препятствия высотой 1 метр, герметичный, устойчивый к газу корпус, двигатель мощностью 260—280 лошадиных сил.

Обязательным условием была установка радиостанции и способность плавать со скоростью 4 км в час. На танке должна была быть установлена башня с 75-мм орудием и пулеметом, дополнительно он должен был располагать двумя другими пулеметными установками, одна из них во второй маленькой башенке в корме танка.

Бронирование танка ограничивалось четырнадцатью миллиметрами, экипаж должен был состоять из шести человек: командир, механик-водитель, радист и три стрелка, один из них в кормовой башне.

С целью сохранения тайны танк был назван «Гросстрактором».

К 1929 году все три компании предъявили рейхсверу свои образцы «гросстракторов». Созданные танки соответствовали большинству требований Управления вооружений, за исключением того, что были слишком тяжелы — наибольший вес имел танк «Рейнметалла» (17 580 кг).

Надо сказать, немецкие разработчики этого нового оружия не были оригиналами — внешне форма «больших тракторов» напоминала британские танки. Правда, британские бронированные машины имели в то время в качестве основного вооружения трехфунтовую (47-мм) пушку («Виккерс Марк III»), тогда как немецкие — 75-мм орудие, но в целом надо сказать, что шесть экспериментальных немецких тяжелых танков ничего особо нового в практику танкостроения не внесли — это было развитие танковой традиции Первой мировой.

Но зато работа над «гросстракторами» позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов, таких как Фердинанд Порше, ставший позднее ведущим танковым конструктором Германии.

Тяжелыми танками прорыва дело не ограничивалось — следующий заказ в июле 1928 года те же «Крупп», «Даймлер» и «Рейнметалл» получили на разработку легкого танка, под кодовым названием «легкого трактора», причем Управление вооружений хотело получить его максимально быстро. «Даймлер» от такой чести самоустранился, в результате чего было «Крупом» и «Рейнметаллом» построено четыре танка. Легкие танки были закончены и готовы к испытаниям через полтора года после получения заказа — за что надо сказать «спасибо» Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, покинувшей негостеприимную Германию в начале 1927 года.

Легкий танк должен был быть вооружен полуавтоматической 37-мм пушкой и пулеметом. Управление вооружений определило, что боезапас танка должен был состоять из 150 снарядов и 3000 патронов для пулемета. Спецификациями была задана средняя скорость в 25—30 км в час, и 20 км в час — скорость при передвижении по пересеченной местности. Танк должен был быть маневренным и иметь броневую защиту достаточную, чтобы защищать от 13-мм пуль. Он должен был уметь преодолевать траншеи шириной 1,5 метра и иметь запас хода 150 км. Танк также должен был располагать радиостанцией и, по возможности, уметь плавать. Максимальный вес не должен был превышать 7,5 тонны.

Конструкционно «лёгкий трактор» напоминал английский «Уиппет», но значительно лучше вооруженный и технически более совершенный — впрочем, это не имело особого значения. Тактическое предназначение «лёгкого трактора» было схожим с британскими «коллегами» — плюс к этому, «немец» своим 37-мм орудием должен был уничтожать на поле боя вражеские танки.

И «гросстрактор», и «лёгкий трактор» были машинами традиционного типа — чего нельзя сказать о танке Отто Меркера из фирмы «Крупп».

Это была крайне интересная машина — с четырьмя большими колесами и гусеничным ходом. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться по шоссе на колесном ходу.

Шесть опытных образцов этой технически крайне сложной машины были собраны в 1928 году. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели «Benz» мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные двигатели «NAG». Весили танки по 5,3 тонны, скорость машин на колесном ходу составляла 46 км в час, а с использованием гусениц — 23 км в час.

Иными словами, немцы тоже (хоть и частично) пали жертвами гения Кристи — но пошли по другому пути, нежели советские танковые конструкторы, создавшие серию БТ.

Меркер хотел получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход — что довольно трудно сделать даже сейчас, при современной технологической базе.

Понятно, что в 1928 году создание такой рабочей схемы натолкнулось на непроходимые трудности. Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы «Ландсверк» в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30.

Но в целом надо признать, что все немецкие танкостроительные экзерсисы донацистского периода, что называется, «в металле», были крайне скромными — чего совершенно нельзя сказать о теоретических разработках в области боевого применения танков.

Здесь немцы были (как это выяснилось в первые же дни Второй мировой) впереди планеты всей!

Первым делом Гудериан со товарищи напрочь отмели идею о том, что танк — это просто подвижная огневая точка для поддержки пехоты при прорыве сильно укрепленной обороны (каковым он считался во всем остальном мире).

Прорывать вражескую оборону немцы к концу Первой мировой научились и БЕЗ танков — самой главной проблемой весеннего наступления Людендорфа на Аррас оказалась не прорыв укрепленных позиций французов и англичан, а невозможность быстро нарастить ударную группировку уже за линией обороны противника, после её прорыва.

И поэтому Гудериан считал, что танки ни в коем случае не предназначаются для того, чтобы тупо прорывать оборону, быть бронированным тараном для масс пехоты — а обязаны служить ОСТРИЕМ ударного соединения, включающего в себя и моторизованную пехоту, и артиллерию на механической тяге, и подвижные тылы, и сапёров с их минами, колючей проволокой и понтонами — тоже на грузовиках.

Танковая дивизия, по Гудериану, обязана была уметь и мочь нанести удар, прорвать фронт, вторгнуться в глубину обороны противника — и там самостоятельно вести наступательный бой до полной победы, для чего иметь в своём составе все необходимые рода оружия — ИМЕЮЩИЕ РАВНУЮ С ТАНКАМИ СКОРОСТЬ.

Французская военная мысль отводила танкам сугубо тактическую роль — Гудериан сделал танковую дивизию инструментом оперативного искусства!

Немцам, кстати, в плане теоретических изысканий очень помогло то, что в Первую мировую танков у них не было, и, следовательно, не имелось в наличии авторитетных генералов, имевших за плечами опыт успешного применения танков в качестве подвижных огневых точек — а вот для французов УСПЕШНЫЙ опыт боев во Фландрии и Шампани стал своего рода стопором для развития танковой мысли.

Были, конечно, и во Франции разного рода прожектеры (типа полковника де Голля), которые настаивали на сведении танков в крупные группы — но на оные прожекты никто в верхах французской армии особого внимания не обращал.

Июльский прорыв (в 1918-м) у Шато-Тьери и Вилле-Котре, осуществленный при помощи девяти танковых батальонов, увенчался успехом? Увенчался. Немцы бежали в ужасе? Бежали. Десять тысяч пленных и двести пятьдесят орудий бросили на поле боя? Имел место такой факт.

Так какого ещё рожна, спрашивается? От добра добра не ищут, если отцы побеждали проклятых бошей с помощью танковых батальонов — стало быть, и детишки ихние должны свои танковые войска строить так же! Неча тут велосипед измышлять…

Так что танковые идеи немцев и французов кардинально разошлись — да вот только беда (для немцев) была в том, что французы в своих сорока девяти танковых батальонах имели вполне себе реальные танки (к тому же начав на рубеже десятилетий смену модельного ряда бронетанковой техники с заменой пожилых FT-17 новенькими «SOMUA» и «Гочкиссами»), а немцы в штатах своих идеальных танковых дивизий рисовали танковые батальоны, состоящие, по большей части, из воображаемых танков.

Первая немецкая танковая дивизия, созданная в 1935 году, имела на вооружении две сотни Pz-I — и это было всё, чем в реальности тогда располагал вермахт.

Впрочем, истины ради надо сказать, что до 1929 года французская армия тоже не баловала себя постройкой новых танков — ибо имела на вооружении легкие Renault FT-17 (и его модификацию FT-18) в количествах более чем изрядных, а также десяток тяжелых 2С.

В 1924-1926 гг. все более-менее подходящие танки «Рено» (каковых после войны осталось более трех тысяч) прошли модернизацию — на эти машины установили более мощные 50-сильные двигатели, благодаря чему скорость танков возросла до 16 км/ч, и была увеличена толщина брони, которую довели до 22 мм в особо уязвимых точках (лобовая броня корпуса и башни).

Модернизированный подобным образом танк получил обозначение Renault М26/27 — таких танков в строю французской армии к 1930 году имелось более тысячи восьмисот единиц, но, поскольку все эти машины уже отслужили минимум по десять лет, командование французской армии решило серьезно обновить бронетанковый парк — впрочем, никак не меняя свои взгляды на применение танков в бою.

Посему большинство новых французских танков имели на вооружении короткоствольное «противопехотное» орудие (Renault R-35, Hotchkiss H-35 и FCM 36), малую скорость (чтобы не отрываться от атакующей пехоты) и, что было самой большой ошибкой, — НЕ ИМЕЛИ В СОСТАВЕ ЭКИПАЖА КОМАНДИРА.

То есть должность такая, конечно, была, и занимавший её человек в ведомости на получение жалованья расписывался именно как командир танка — но настоящим командиром он не был. Он был наводчиком пушки или даже её заряжающим — то есть в реальном бою физически не имел возможности контролировать ситуацию за бортом и, исходя из обстановки, руководить своим экипажем.

Эта ошибка французских конструкторов логически вытекала из того предназначения, которое планировалось для танков во французском генштабе — ибо, по мнению генералов, для неторопливо двигающегося танка член экипажа, не занятый боевой работой (не стреляющий из пулемета, не сидящий за рычагами, не наводящий и не заряжающий орудие), был абсолютно излишен.

Кстати, такими же примерно доводами руководствовались и наши полководцы, заказывая танки для РККА — и Т-26, и БТ были машинами БЕЗ КОМАНДИРА (потом, уже накануне войны, и французы, и мы начнем лихорадочно сводить наши безнадежно устаревшие танки сопровождения пехоты в дивизии и корпуса — а потом будем удивляться, почему же ничего не получилось) — то есть слепыми на поле боя, а, учитывая, что радиостанцию для танка и мы, и французы считали излишней роскошью и даже барством — то и глухими.

Немцы же всю свою линейку бронетехники создавали именно в рамках концепции танковой дивизии как инструмента оперативного искусства — ВСЕ их танки (кроме Pz-I — там его просто некуда было всунуть) имели в составе экипажа человека, который не вёл машину, не наводил и не заряжал орудие — а командовал танком, и ВСЕ их танки имели радиостанции!

Правда, французы к 1936-1937 годам начали менять свои взгляды на назначение танков — и даже 15 декабря 1937 года выпустили инструкцию, озаглавленную «Современные принципы использования новейших танков».

Инструкция эта предписывала как можно скорее приступить к формированию танковых дивизий, которые планировалось оснастить двумя батальонами тяжелых танков типа Char Bl, Char ВI-bis, Char BI-ter и четырьмя батальонами лёгких танков R-35 и Н-35.

Однако выпуск танков (особенно тяжелых) шел медленно, средств ускорить выпуск не было, поэтому формирование дивизий переносили на все более и более отдаленные сроки.

Лишь в 1937 г., когда стало ясно, что танки в достаточных количествах не предвидятся вообще, командование французской армии решило всё же сформировать три танковые дивизии, но насчитывающие не шесть, как планировалось, а четыре батальона — из которых два батальона тяжелых танков и два батальона средних танков Renault D1 или Renault D2 — но, опять же, это решение так и не было до самого начала войны воплощено в жизнь.

Да и применения этим дивизиям французы реально не видели — инструкция от 16 декабря 1938 г. предусматривала использование танковых дивизий «для усиления ударной пехотной группировки, предназначенной для прорыва оборонительных порядков противника на всю глубину».

Танковая дивизия в этом случае теоретически должна была взаимодействовать с легкой дивизией — но проверить на практике, «как это работает», французы так никогда и не удосужились…

Прошу читателя ещё раз посмотреть на ситуацию с бронетанковым вооружением сторон будущего конфликта непредвзято.

Французы с 1931 года начали перевооружение своих бронетанковых войск (притом, что вполне даже боеспособных танков Рено FT-17 разных модификаций у них было более двух тысяч единиц) — причём перевооружение полное, охватывающее всю линейку типов: с 1932 года галлы начинают производить тяжелые танки Char Bl и средние танки Рено D1; чуть позже, в 1934-1935 годах, начато строительство разведывательных машин AMR 1933/1935, лёгких танков R-35, Н-35, Н-38/Н-39, R-40, FCM и средних SOMUA S-35 и Рено D2.

На 1 марта 1939 года французская армия имела на вооружении 2418 танков новых типов с современным пушечно-пулеметным вооружением (в числе которых 223 тяжелых танка Char B1 — а ведь у Германии в это время НЕТ НИ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО ТАНКА), плюс к этому имеется более 700 Рено FT-17М26/27 в боевых частях (его 37-мм пушка, хоть и была короткоствольным «обрубком», всё равно по мощи огня превосходила пулеметную спарку Pz-I) и более полутора тысяч этих же машин на хранении.

А ведь танки были не только у французов — у чехов и поляков их тоже имелось изрядно...

А что в это время было у немцев?

Первые немецкие лёгкие танки (с пулеметным вооружением) Pz-I были приняты на вооружение рейхсвера в июле 1934 года.

Благодаря тому, что фирма «Крупп» уже имела некоторый опыт в танкостроении («лёгкий» и «тяжелый» «трактора» и танк Меркера), эта машина оказалась вполне удачной — но в своём классе; о каком-либо серьезном противоборстве с танками, имеющими на вооружении пушку, не могло быть и речи — что, кстати, наглядно было продемонстрировано в Испании.

Вторая массовая машина панцерваффе предвоенного периода, Pz-II, была принята на вооружение в 1937 году — и к 1 марта 1939 года этих танков в вермахте имелось около тысячи единиц; впрочем, двадцатимиллиметровая пушка этого «панцера» едва ли могла быть отнесена к серьезным противотанковым средствам — для большинства французских танков её огонь мог быть опасен лишь на дистанциях ДО 100 МЕТРОВ, то есть — В УПОР.

Вместе с Pz-II в 1937 году на вооружение вермахта был принят также средний танк Pz-III (с 37-мм пушкой и тремя пулеметами) — но в связи с технологическими трудностями и довольно высокой стоимостью этой машины, её ежемесячный выпуск был крайне невелик — достаточно сказать, что к марту 1939 года вермахт получил всего 45 танков этого типа.

В этом же 1937 году фирмой «Крупп» было начато производство тяжелого танка Pz-IV — этой машиной планировалось оснастить третьи роты танковых батальонов танковых полков вермахта.

«Тяжелым» его обозвали из-за 75-мм короткоствольного орудия — как у «француза» Char B1; правда, французская машина имела ещё и 47-мм пушку — посему немцы, вздохнув, разжаловали «четверку» в танки средние. Их к 1 марта 1939 года у Германии было тоже крайне негусто — всего тридцать пять машин.

И ВСЁ! На 1 марта 1939 года немцы имеют в строю две с половиной тысячи лёгких танков (из них лишь у 986 Pz-II на вооружении — 20-мм пушки), и всего ВОСЕМЬДЕСЯТ машин, имеющих 37-мм и 75-мм пушки — это и был весь бронетанковый парк нацистской Германии, с которым она (по мнению послевоенного агитпропа победителей) запланировала пойти на покорение мира.

Это было бы смешно — если бы не было так грустно…

И кстати — если уж у немцев в графе «бронетехника» учитываются все, до последнего, Pz-I в учебных батальонах, то почему французам никто не плюсует в графу «бронетанковое вооружение» танкетки «Tracteur d'lnfanterie Renault UE 1931»?

Резун, например, когда считает советские танки на 22.06.1941 года — то Т-27 смело назначает «бронеединицей». А почему не сделать этого с UE 1931? Он ведь тоже, как и Т-27, ведет свою родословную от английской танкетки «Карден-Ллойд», и тоже вооружен пулеметом? А этих девайсов у французов было, ни много, ни мало, а 2230 штук!

И почему бронеавтомобили французской армии упоминаются в разных исследованиях мельком, походя — как будто никакого боевого значения они не имели и стояли в строю так, для блезиру?

А ведь у французов была целая орда бронеавтомобилей «Panhard P178» — почти половину из которых немцы, побрезговавшие принять на вооружение большинство из французских танковых трофеев, взяли к себе на службу с бо-о-ольшим удовольствием!

Ведь этот бронеавтомобиль, принятый на вооружение 15 января 1937 года, имел в качестве основного вооружения не пулемет (или несколько пулеметов), как большинство его «одноклассников» в вермахте, а вполне себе современную 25-мм пушку SA1934 фирмы «Гочкисс» (и спаренный с ней пулемет).

Снаряд этой пушки весом в 320 граммов покидал ствол (длиной в 72 калибра) со скоростью 950 метров в секунду — то есть на срезе ствола его энергия составляла более ста сорока тысяч ньютонов. И на расстоянии в 500 метров он запросто пробивал 40-мм бронеплиту! Между прочим, результат, недостижимый для 37-мм немецкой противотанковой пушки… А учитывая, что ни у одного немецкого танка бронирование в 1939 году не превышало 30 миллиметров — то для любого «панцера» оный «Панар» мог стать постоянным ночным кошмаром!

Плюс к этому — машинка развивала скорость в 72 км/час (и 42 км/час по бездорожью), имела запас хода в 363 километра и 26-мм лобовую броню. А то, что этот бронеавтомобиль был колесным — так я вам скажу, что в Артуа и Фландрии, где им предстояло действовать, настоящее бездорожье ещё надо поискать...

И стоило это «чудо» всего 275 тысяч франков — тогда как самый замухрышистый «Гочкисс» Н-35 обходился французской казне в 410 тысяч франков, а SOMUA S-35 — в 600 тысяч. Что называется, почувствуйте разницу!

Этих весьма перспективных машин французы выпустили 527 единиц — и ещё 414 «Панаров» было принято на вооружение в варианте Panhard 178В, то есть с 47-мм пушкой SA-37 (правда, спаренным пулеметом в этом случае пришлось пожертвовать), чей 1,4-килограммовый снаряд покидал ствол с начальной скоростью в 855 м/с. И пробивал на 200-метровой дистанции 80-миллиметровую броню, а с 600 метров орудие Panhard 178В пробивало броню толщиной 60 миллиметров.

Но, разумеется, ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ОДИН бронеавтомобиль (имеющийся на вооружении к маю 1940 года), вооруженный эффективным противотанковым орудием, не имел никакого боевого значения и о его существовании если и стоит упоминать — то так, между прочим, как о некоем французском курьезе...

И тем более никто у французов не считает две сотни бронеавтомобилей Panhard 165/175 — хотя приняты они были на вооружение в 1933 году; зачем? Ведь всем понятно, что бронеавтомобиль есть оружие вспомогательное — то ли дело ТАНК Pz-I, жуткий монстр и кошмарный ужас любой европейской армии…

Опять же, знатоки мне возразят, что к 1 сентября 1939 года вермахт имел на вооружении, вдобавок к сошедшим к тому времени с заводских конвейеров собственно немецким танкам (Pz-II имелось уже 1223, Pz-III — 98, Pz-IV — 211), ещё и 219 бывших чешских LT-35 и 76 чешских же, но построенных уже после провозглашения «протектората Богемии и Моравии», LT-38 (они же — Pz-38(t)).

На что я отвечу, что чехи, если бы захотели в марте тридцать девятого года сражаться — вполне могли бы это сделать.

А на реплику о том, что вермахт-де имел подавляющее превосходство в вооружениях, и борьба эта была априори бессмысленной — отвечу следующим.

Все знают, что в сентябре 1938 года правительство Чехословакии в ответ на угрозы Германии силой отнять немецкоговорящие богемские районы объявило мобилизацию. На линию огня к 1 октября было выставлено 1 185 000 штыков и сабель при соответствующем тяжелом вооружении — среди которого было 279 легких танков LT-35 с 37-мм пушкой. Не бог весть, конечно, какое количество — но всё же…

Мобилизация эта, как известно, закончилась пшиком, войска вскоре после Мюнхенской конференции были распущены по домам, танки, соответственно, вернулись в места постоянной дислокации.

Но немцы (в силу своей злокозненности) продолжали вынашивать вероломные замыслы в отношении миролюбивой Чехословакии — их тщанием затаившийся было после смерти Андрея Глинки словацкий сепаратизм поднял голову и начал зловеще тлеть — причём усиленный сепаратизмом подкарпатским (первую скрипку в котором играло движение Августина Волошина).

Чешский генштаб имел на руках неоспоримые свидетельства того, что Гитлер, неудовлетворенный результатами Мюнхена, вынашивает планы по полному подчинению Чехии германскому Рейху (главным образом, из-за чешского промышленного потенциала).

В конце концов президент Гаха (к этому времени Эдвард Бенеш благоразумно скрылся в Англию, передав полномочия президента Чехословакии этому пожилому господину — кстати, совершенно непонятно, на каких основаниях потом оный Бенеш вдруг стал главой «чехословацкого государства в изгнании» — ведь к марту 1939 года он был никем?) и министр иностранных дел Хвалковский были вызваны к Гитлеру, где последний и предложил двум первым лицам Чехословацкой республики совершить небольшое должностное преступление — подписать меморандум о вхождении Чехии в состав Рейха под именем «протекторат Богемии и Моравии».

Чехи поломались немного — и эту бумагу подписали.

На следующий день, 17 марта, немецкие войска вошли в Прагу, и с независимой Чехией было покончено на долгие пятьдесят четыре года.

Главной причиной, почему чешская армия не стала сопротивляться поглощению своей страны Германией — называют её слабость, несоизмеримую с вооруженными силами Рейха. Дескать, имея всего 279 танков, как мы могли сопротивляться армаде в две тысячи бронированных монстров?

Чехи очень забавные пассажиры.

Да, они имели всего около пятисот бронеединиц — против двух с лишним тысяч немецких.

Но, во-первых, 350 их танков имели в качестве основного вооружения 37-мм ПУШКУ — тогда как у немцев таковых бронеедениц имелось 1066 — из коих 986 были Pz-II с двадцатимиллиметровым орудием, в немецких документах проходящим под наименованием «тяжелый пулемет». Танков с 37-мм пушкой, равным по боевым возможностям «чехам», у немцев имелось ВСЕГО СОРОК ПЯТЬ МАШИН — плюс к этому, было тридцать пять Pz-IV с 75-мм орудием. Все остальные немецкие танки были, по сути, ПУЛЕМЕТНЫМИ ТАНКЕТКАМИ

Во-вторых, на территории Чехословакии имелось, как минимум, около ста пятидесяти новеньких танков того же класса, что и LT-35 — на заводах «Шкоды». Это были машины из румынского (около 90 единиц), перуанского, швейцарского, афганского и литовского заказов.

Что делает государство с боевой техникой, находящейся на его территории, предназначающейся для экспорта — в предвидении войны? КОНФИСКУЕТ эту технику. Так поступили британцы с чилийскими линкорами накануне Первой мировой — конфисковав их на нужды Гранд Флита.

Что же мешало чехам конфисковать предназначенные для румын, литовцев, швейцарцев и экзотических перуанцев с афганцами танки? Ведь налицо типичный форс-мажор, угроза вражеского вторжения! И эти действия Праги были бы поняты заказчиками — почему же продукция «Шкоды» не пошла на пополнение танкового парка чешской армии?

А потому, что чехи И НЕ ДУМАЛИ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ своей инкорпорации в Рейх!

Вхождение в состав Германии предоставляло чешской промышленности огромный рынок сбыта; а, учитывая, что чешская промышленность — это промышленность в основном тяжелая и военная, не стоит удивляться, что шкурные интересы чешских промышленников (да и рабочих, чего уж там!) перевесили разного рода патриотическую шелуху, щедро рассыпаемую правительством Бенеша.

ЧЕХАМ БЫЛА НЕ НУЖНА НЕЗАВИСИМАЯ ЧЕХИЯ — им нужен был гарантированный кусок хлеба. Бенеш гарантировать его не мог — с 1932 года Чехословакия находилась в имманентном экономическом кризисе, и выхода из него не видела.

Гитлер же оный кусок — да ещё и с маслом! — гарантировал однозначно. И чехи выбрали Гитлера — наплевав на собственную независимость…

А то, что после войны они объявили себя «первой жертвой Второй мировой войны» — так надо же было им как-то отвлечь внимание мировой общественности от статистики деятельности их многочисленных заводов в 1939-1945 годах…

Глава 5 Авиация

Ладно, с танками не получилось — но хоть в авиации-то Гитлер был, как это пишут во всех книжках про войну, на самом деле, сильнее всех своих врагов — хоть поодиночке, хоть вместе взятых?

Никак нет.

Все ужасные байки об имевшем место на 1 сентября 1939 года немыслимом немецком превосходстве над союзниками в воздухе — не более чем тщательно разработанная, скрупулезно внедренная во все, без исключения, книги, статьи и фильмы о войне, и миллион раз повторенная ложь.

Впрочем, как и все остальные мифы о чудовищных объёмах немецкого довоенного производства вооружений для сухопутной армии — о чём уже сказано раньше.

Как известно, Версальский мир запрещал иметь Германии военную авиацию — но уже 14 апреля 1922 года запрет на производство самолетов был союзниками снят; немцам разрешалось строить аэропланы гражданского назначения с максимальной скоростью с 177 км/час, с потолком в 4876 метров и с дальностью полета не более 274 километра.

Такие данные, по мнению вождей Антанты, не позволят Германии создавать военные самолеты — но на всякий случай любое производство аэропланов все равно контролировалось военной комиссией союзников.

Но, как говорится, как волка ни корми… одним словом, военные самолеты немцы потихоньку разрабатывали — конечно, в глубокой тайне, и очень ограниченно, но всё же к возрождению своих военно-воздушных сил веймарские авиастроители потихоньку готовились.

И когда новый канцлер Адольф Алоизович Гитлер 1 марта 1935 года объявил о создании Люфтваффе — на нескольких десятках аэропланов (до этого бывших тремя «рекламными эскадрильями») аэродромные техники тут же намалевали прусские кресты.

14 марта сформированная на базе этих трех рекламных штаффелей истребительная авиационная группа «Добриц» (бипланы Аr-64, Ar-68 и Не-51) получила почетное наименование «Рихтгофен».

Кроме неё, в составе Люфтваффе в это время были введены также две бомбардировочные авиагруппы (Kampffliergergruppe) — «Тутов» и «Фасберг». Обе они были сформированы в качестве транспортных подразделений еще 1 апреля 1934 г. на аэродроме Тутов (Tutow) в 74 км восточнее Ростока и на аэродроме Фасберг (Fassberg) в 65 км северо-восточнее Ганновера, из-за чего и получили та¬кие наименования. При этом авиагруппа «Тутов» была оснащена самолетами Ju-52, а в составе авиагруппы «Фасберг», кроме того, также были Do-11 и Do-23.

Таким образом, к лету 1935 года немецкие ВВС располагали сотней истребителей и полутора сотнями бомбардировщиков. Попрошу всех это запомнить.

При этом отмечу, что первые серийные истребители Не.51A-1 стали сходить со сборочной линии завода «Хейнкель» с апреля 1935 г.

ДО ЭТОГО БОЕВЫХ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ ПОСТВЕРСАЛЬСКАЯ ГЕРМАНИЯ НЕ СТРОИЛА!

В апреле 1935 года Люфтваффе приняли первые четыре Не-51. В июле 1935 года выпуск был доведен до 10 самолетов в месяц — иными словами, немецкие ВВС только-только начинали делать свои первые шаги…

Итак, в марте 1935 года Гитлер объявил о том, что создаёт военно-воздушные силы — каковая декларация, по мнению большинства послевоенных историков, говорила об исключительно агрессивном характере новорожденного национал-социалистического государства и о неуёмном желании нацистских вождей всенепременно замутить новую всеевропейскую войну — в качестве реванша за поражение в Первой мировой.

Гут. На мгновение согласимся с этим тезисом — и посмотрим, что в это время творилось в области авиации у стран — будущих жертв неистовой немецкой «furor teutonicus». Каковые, как написано во всех книжках про войну, с бессильным ужасом наблюдали за лавинообразным увеличением германских вооружений — в первую очередь, бронетанковых и военно-воздушных.

Посмотрим — и немало подивимся открывшимся фактам!

И начнем с Великобритании.

Авиация Его Величества была одной из сильнейших в мире на рубеже 20-30-х годов — и только ну уж очень ловкий и беспринципный писака (типа Резуна) сумел бы изобразить RAF скопищем устаревшего хлама, неспособного ничего противопоставить чудовищно могучим Люфтваффе.

Знающие же люди в курсе — англичане начали подготовку ко Второй мировой войне как минимум года на два раньше немцев…

Читатель сомневается? Что ж, как всегда — факты в студию!

Известно, что только спустя полтора-два года после своего официального «дня рождения» Люфтваффе начало получать на вооружение (взамен совсем уж безнадежно устаревших аэропланов типа Ю-52 (из бомбардировщика списанного, за устарелостью, в транспортно-десантную машину), Арадо-64 или Дорнье-11) истребители-бипланы Хейнкель-51, одномоторные штурмовики Хеншель-123, бомбардировщики Юнкерс-86 и разведчики Дорнье-17.

В то же время в конструкторских бюро Хейнкеля, Мессершмитта, Танка, Юнкерса, Дорнье и прочих шла лихорадочная разработка машин нового поколения — которые сменят этот модельный ряд; в те годы авиация развивалась бешеными темпами!

Примерно такая же лихорадка царила и по другую сторону Ла-Манша. Там тоже конструкторы выбивались из сил — создавая новые образцы авиационного вооружения.

НО! Авиастроительная лихорадка началась на Британских островах намного раньше таковой в Германии. Причем задолго до декларации о создании Люфтваффе — а иногда даже до прихода к власти в Берлине НСДАП…

Далеко ходить не будем — возьмём для примера историю создания немецких и британских истребителей, схлестнувшихся осенью сорокового года в небе над Ла-Маншем и южной Англией.

Задание на проектирование и создание единого истребителя-моноплана, который должен был сменить стремительно стареющий Хейнкель-51 (позже оказавшийся в небе Испании безнадежной рухлядью), было дано руководством Люфтваффе фирмам «Арадо», «Фокке-Вульф» и «Хейнкель» в феврале 1934 года.

Заметим, что фирма «Мессершмитт Флюгцойгбау» в списке претендентов на разработку этого истребителя отсутствует.

Вилли Мессершмитт, тем не менее, в марте 1934 года все же приступил к разработке истребителя — в инициативном порядке и на собственные деньги. Первый прототип Bf.109V1 был построен в Аугсбурге весной 1935 года, и 28 мая 1935 года он впервые поднялся в небо.

А «просвещенные мореплаватели»?

Британцы по сию пору уверены, что победу в Битве за Англию одержал истребитель «спитфайр» (хотя «харрикейны» на самом деле сбили гораздо больше немцев).

Так вот, рождение этого самолета напрямую связано с заданием F.7/30 на новый одноместный дневной и ночной истребитель, выданным английским министерством авиации ОСЕНЬЮ 1931 ГОДА!

Конструкторское бюро фирмы «Супермарин авиэйшн уоркс», возглавляемое Р. Митчеллом, на основании этого техзадания создало цельнометаллический моноплан с крылом «обратная чайка» и двигателем «Роллс-Ройс Госхоук» в 1933 году; в первый раз этот самолет поднялся в небо в феврале 1934 года.

НА ГОД РАНЬШЕ «МЕССЕРШМИТТА»…

«Коллега» истребителя фирмы «Супермарин» — «харрикейн», созданный компанией «Хоукер», начал проектироваться в 1933 году, первый полет опытного образца состоялся 6 ноября 1935 года.

Читатель может возразить, что, дескать, может, британцы и начали раньше немцев создавать самолеты Второй мировой войны — но зато по количеству этих аэропланов, выпущенных до 1.09.1939 года, немцы запросто превзошли всех своих врагов.

Так вот — это не так. Английские истребители строились темпами ничуть не меньшими, чем немецкие!

Уже 3 июня 1936 года компанией «Хоукер» был получен первоначальный заказ на 600 серийных машин «харрикейн», а фирмой «Супермарин» — на 310 «спитфайров»; в это время, дорогой читатель, о серийном производстве Bf-109 речи ещё даже и не шло. Оно началось только в феврале 1937 года!

У британцев к началу Второй мировой войны в метрополии имелось 78 эскадрилий (1456 боевых самолетов, в том числе 585 бомбардировщиков), полностью укомплектованных матчастью и экипажами.

Около двух тысяч машин находилось в резерве, в заморских военно-воздушных силах было 34 эскадрильи (435 самолетов), из которых 19 эскадрилий базировались на Среднем Востоке, 7 — в Индии и 8 — в Малайе.

Что же касается ТОЛЬКО новейших истребителей, то ко времени первых выстрелов германо-польской войны в частях первой линии английских ВВС числилось 306 «спитфайров» и 285 «харрикейнов» — не считая 348 «гладиаторов», последних (и самых лучших) истребителей-бипланов британских ВВС.

У немцев на 1.09.1939 года в первой линии насчитывалось 790 истребителей Bf-109 E-1 (плюс 310 машин более ранних выпусков и ремонтных), 95 двухмоторных истребителей Bf 110B и Bf 110C и 33 биплана Арадо-68. То есть если бы 1 сентября 1939 года немцы напали на Англию — то небольшое превосходство в истребителях у них бы было.

Но против немцев была КОАЛИЦИЯ держав — и вот этой коалиции немцы численно уступали по всем видам военных самолетов!

Буквально пару слов (большего и не надо) — о Польше.

Как известно, польская авиация не являлась по состоянию на сентябрь 1939 года ни современной, ни многочисленной — но все же она была, и не упомянуть её в контексте подсчета анти-немецких военно-воздушных сил было бы прямым оскорблением славных «соколов» маршала Рыдз-Смиглого.

Так вот, польская истребительная бригада состояла из двух дивизионов, по две эскадрильи в каждом; всего польская истребительная авиация (включая истребители, подчиняющиеся командованию армиями) насчитывала 164 современных (по понятиям поляков) машин (в основном — Р-11 разных модификаций).

Условно плюсуем их к истребительной авиации союзников (условно — потому что самый «многочисленный» польский истребитель Р-11 к сентябрю 1939 года уже устарел и по всем статьям уступал Bf-109 даже первых модификаций).

Затем — Франция. Она тоже начала готовиться ко Второй мировой войне намного раньше немцев — но, благодаря галльскому характеру, подготовилась к ней не столь толково, как Великобритания.

Впрочем, французам есть чем гордиться!

Например, Франция была первой страной, принявшей на вооружение истребитель-моноплан с артиллерийским вооружением — первые самолеты Девуатен-501 с 20-мм пушкой начали поступать в строевые части «Arme de l'Air» (так стали называться французские ВВС после того, как 1 апреля 1933 года стали независимым родом войск) в ноябре 1934 года — и за два года их количество превысило 360 машин.

На «девуатенах» семейства D.500/501/510 в 1936 году у французов летало шесть истребительных эскадр — тогда как у Германии в это время имелось менее двухсот истребителей-бипланов; более того, немцы только к апрелю 1937 года планировали (по программе расширения люфтваффе) иметь двенадцать истребительных групп (по 48 машин в каждой), пять из которых будут иметь на вооружении бипланы Хейнкель-51, а семь других должны будут получить бипланы Арадо-68.

Но французы, как и англичане, энергично развивали свои ВВС — едва ли не каждый год меняя планы строительства самолетов в сторону их увеличения.

13 июля 1934 года Министерство авиации Франции выдало требования на создание современного одноместного истребителя, которые бы к 1938-1939 году сменил бы только-только появившиеся «девуатены» серии 500/501/510 — и в рамках этих требований французские конструкторы фирм «Morane-Saulnier» и «Bloch» начали разработку тех истребителей, на которых французские пилоты встретят войну.

Увы, к прискорбию французского народа, созданные этими конструкторами машины окажутся гораздо слабее немецких истребителей, создаваемых в эти же годы.

Впрочем, то, что французы люто затормозили с созданием машин, способных противостоять «Эмилю» — вовсе не означает, что они не готовились к войне.

Ещё как готовились! Но политическая свистопляска во Франции во второй половине 30-х годов привела к тому, что заказанные ВВС ещё 15 марта 1938 года 940 истребителей MS-405 и MS-406 так полностью и не были поставлены в строевые части до начала войны — а вдобавок к этому, эти самолеты ещё и устарели (а как им не устареть, если их разрабатывали четыре года? За это время мировая авиационная мысль ушла далеко вперед…).

Тем не менее к 1.09.1939 года французские ВВС имели в строю 557 «моранов» (из них 312 самолетов первой линии в составе двенадцати групп по двадцать шесть истребителей в каждой).

Кроме этих самолетов, французы к началу войны располагали 249 новейшими истребителями Bloch 151 и 152 — которые, в отличие от «моранов», вполне соответствовали по скорости, маневренности и вооружению своим немецким «оппонентам».

Они создавались в рамках того же заказа Министерства авиации Франции, выданным 13 июля 1934 года и окончательно утвержденным 16 ноября 1935 года, что и истребители фирмы «Morane-Saulnier» — но благодаря более ответственному отношению конструкторов фирмы «Блок» к своему делу оказались куда лучше «моранов».

Впрочем, оба эти самолета по своим боевым и летным характеристикам уступали истребителю Dewoitine D.520, который был, без сомнения, самым лучшим истребителем производства Франции, использовавшимся в ее ВВС во время Второй мировой войны (снят с вооружения только в 1953 году!).

Первый свой полет машина совершила 2 октября 1938 года, и к моменту начала Второй мировой войны около сорока самолетов были собраны на авиационных заводах; к десятому же мая 1940 года с конвейеров сошло 437 истребителей D-520.

Но мы не станем лезть поперед батьки в пекло, и остановимся на августе 1939-го — в котором пятьсот двадцатые «девуатены» ещё только начинают прибывать на аэродромы французских ВВС, вызывая удивление пилотов и механиков своими «вылизанными» формами.

Таким образом, сентябрь 1939 года застал французскую истребительную авиацию в самом разгаре перевооружения — практически завершившегося к маю 1940-го.

Впрочем, это французам не сильно помогло…

Но не только одномоторные монопланы числились истребителями в «Arme de l'Air».

Отдали французские авиационные генералы свою дань и модной в конце тридцатых годов идее тяжелого двухмоторного истребителя (он же, но в иных модификациях — штурмовик, разведчик, в общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец).

Министерство авиации Франции выпустило 31 октября 1934 года спецификацию на двухмоторный двух/трехместный многоцелевой «multiplaces legers de defence» (многоместный истребитель), в соответствии с которой была начата разработка самолета «Potez 63».

Опять же, замечу — в это время о создании Люфтваффе Гитлер только ещё мечтает, а французы уже планируют строить двухмоторные тяжелые истребители, они же разведчики, они же штурмовики, они же самолеты поля боя (всего во всех модификациях этих «потезов» к маю 1940 года французские авиационные заводы понастроили 1115 машин)…

К началу же войны было построено более 290 двухмоторных тяжелых истребителей (85 Р.630, и 206 Р.631) — в то время как Bf-110B и Bf-110C, их прямых немецких конкурентов, было выкачено за ворота немецких авиационных заводов 159 штук (и из них только 95 были «поставлены в строй»).

Но французы не ограничились производством собственных истребителей — в предвидении грядущей войны они обратились за помощью за океан; желанным приобретением для французских авиационных генералов стал истребитель «Хок-75».

Переговоры представителей Франции с «Кэртис-Райт Корпорэйшн», создателем «ястреба», начались в феврале 1938-го, когда к серийному производству Р-36А (под каковым наименованием «Хок-75» проходил службу в американских ВВС) еще только готовились.

В мае 1938-го министр авиации Франции Ла Шамбр заявил, что, невзирая на цену, истребитель «Хок 75А» будет куплен — и он был таки куплен!

До конца августа 1939 года французские ВВС получили сто тридцать этих машин из двухсот заказанных (первые 42 самолета этого типа прибыли во Францию в марте 1939 года).

Итак, подведем итоги.

Французская истребительная авиация по состоянию на 1.09.1939 года насчитывала в своих рядах 926 современных одномоторных истребителей и 290 двухмоторных машин этого типа.

Правда, не все эти самолеты входят в число машин «первой линии», но, как показывает практика, когда нужда заставляет — в бой идут и учебные, и резервные, и всякие иные прочие аэропланы — лишь бы могли летать.

Посему разбивку на «самолеты первой линии», «самолеты второй линии», «запасные самолеты» мы делать не станем — ни у немцев, ни у их противников.

Пусть будет так, как оно и было на самом деле. А на самом деле ситуация обстоит следующим образом — по легким истребителям французы немного уступают немцам, по тяжелым — чуть превосходят.

Но 3 сентября 1939 года Франция объявляет войну Германии ВМЕСТЕ С ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ — и в этом случае ситуация для немцев становится безнадежной; по современным истребителям западные противники Третьего Рейха (даже без Польши — впрочем, её PZL P-11 вряд ли можно отнести к современным машинам) превосходят последний в 1,3 раза!

Это — не учитывая устаревшие и оказавшиеся неудачными (тем не менее принятыми на вооружение) машины, все эти «гладиаторы», пятисотые «девуатены», разные «гонтлеты», «фьюри», «кодроны» и прочие «тоже истребители».

Если считать и их (как обычно делают резунисты при подсчете советской «авиационной мощи» на 22.06.1941 года), то превосходство западных союзников над немцами в истребителях становится ДВУКРАТНЫМ — при этом, прошу заметить уважаемого читателя, мы не плюсуем к авиации союзников голландские и бельгийские ВВС — которые тоже чего-то стоили…

Но, может быть, немцы были многократно сильнее своих врагов в ударной авиации?

Что ж, давайте посмотрим...

Глава 6 Авиация бомбардировочная и штурмовая

К 1 сентября 1939 г. в составе Люфтваффе насчитывалось 351 бомбардировщик Хейнкель-111Р, 431 Хейнкель-111Н, 218 Дорнье-17Z, 123 Дорнье-17Е, 36 Дорнье-17М и 12 Юнкерс-88А-1.

Кроме того, имелось девять групп пикирующих бомбардировщиков, располагавших 295-ю Ju-87A/В, а также одна группа непосредственной поддержки войск, имевшая в своем составе сорок штурмовиков Hs-123A-1 (разбивки на самолеты «первой линии» и «ремонтные» мы, опять же, делать не будем — рано или поздно, но ремонтирующиеся самолеты все равно вступают в строй).

Что бросается в глаза?

Во-первых, однотипность парка (подавляющее большинство самолетов — это стоодиннадцатые «хейнкели» и семнадцатые «дорнье»).

Во-вторых, его современность (как известно, бомбардировщики фирмы «Хейнкель» начали разрабатываться в начале 1934 года, опытный Хейнкель-111А был готов к полету 24 февраля 1935 года, а принята в 1937 году на вооружение была модификация Хейнкель-111В).

В-третьих — исключительно тактическое предназначение этой ударной армады.

Кстати, немцы на удивление быстро сменили парк своей бомбардировочной авиации — в феврале 1936-го Люфтваффе получили первые тридцать бомбардировщиков «Юнкерс-86A», к 19 сентября 1938 года «Kampfgeschwader», бомбардировочная авиация Люфтваффе, состояла сплошь из этих машин (каковых насчитывалось 235 единиц), а уже через год в строю немецких ВВС эти бомбардировщики полностью уступили своё место «хейнкелям» и «дорнье». Но это так, к слову.

Что этому сплоченному немецкому бомбардировочному «кулаку» противопоставили в сентябре 1939 года в качестве ударной авиации французы?

Зоопарк…

За два года до рождения Люфтваффе французские ВВС приняли схему модернизации, которая предусматривала постройку до конца 1936 года трёхсот пятидесяти бомбардировщиков — из коих 210 средних, 120 тяжелых и 20 дальних четырехмоторных; кроме них, предусматривалось иметь 310 двухмоторных многоместных самолетов для поддержки войск, способных успешно действовать над полем боя.

Затем, через два года, план был изменен — теперь бомбардировочные силы «Armee de l'Air» решено было увеличить до 984 бомбардировщиков — и иметь сорок одну эскадрилью ударных самолетов в первой линии, и столько же — во второй (французские бомбардировочные эскадрильи насчитывали 12 машин).

Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги…»

Во-первых, желаемого количества машин построено так и не было; во-вторых, те, что были построены — представляли собой такое адское скопище разномастных и разнокалиберных аэропланов, что, глядя на него, министр авиации Франции, наверное, плакал навзрыд!

И ничего удивительного в этом не было.

1934-1938 годы во Франции — период перманентного политического кризиса; в этой обстановке все авиационные фирмы старались протолкнуть в правительстве заказы на свои машины — и не имело значения, насколько эти самолёты будут соответствовать французской военной доктрине.

А поскольку фирм было восемь, а французские авиационные генералы никак не могли решить, какие именно самолеты и в каких модификациях им все же нужны — то масштаб французского авиастроительного бардака легко можно себе представить.

Плюс к этому — ассигновав колоссальные суммы на строительство «линии Мажино», французские законодатели весьма неохотно вотировали покупку новых самолетов — зачем? Ведь строится стена фортов и бетонных дотов, которая навсегда оградит милую Францию от безжалостных тевтонов…

Самым серьезным французским бомбардировщиком из принятых на вооружение и участвовавших в войне, был четырехмоторный «Фарман» F.220, который строился с 1935 по 1938 годы; к началу войны французские ВВС имели 70 этих машин, организационно входящих в две тяжелые группы (по французской классификации — В5).

Кроме них, французы имели ещё двадцать одну группу бомбардировщиков — две легкие (класс B3) с американскими Martin 167F, пять штурмовых групп (с самолетами Breguet 691, Breguet 693, Potez 633), и четырнадцать групп средних бомбардировщиков (относящихся к классу B4).

Три из этих четырнадцати групп были полностью перевооружены на новейшие средние бомбардировщики LeO 45 (до начала войны было заказано 749 этих машин, к завершению боевых действий выпущено всего 452 самолета).

Остальные одиннадцать бомбардировочных групп В4 имели смешанный состав из LeO 45 и устаревших Bloch 210 (в сентябре 1939 г. французские ВВС имели еще 169 МВ.200, из них 92 в первой линии в семи бомбардировочных группах).

Сорок пятые «Луар-и-Оливье» должны были сменить в составе «Armee de l'Air» также бомбардировщики Amiot 143, Potez 540/542, LeO 257bis — которые к сентябрю 1939 года устарели, и, обладая неудовлетворительной маневренностью и будучи слишком медленны, а следовательно, слишком уязвимы, уже не могли служить в качестве дневных ударных самолетов.

Всего французы на момент начала войны располагали 786 тактическими бомбардировщиками (всего, считая машины «первой линии», резервные и устаревшие) и семьюдесятью тяжелыми четырехмоторными бомбардиров-щиками.

Кроме них, очень много самолетов проходило испытания, числилось в резерве, модифицировалось — но в целом надо сказать, что французская бомбардировочная авиация численно уступала немецкой — как минимум в полтора раза.

И даже наличие у французов тяжелых бомбовозов F.220 никак их шансы на победу в грядущей войне никак не повышало.

Но зато у французов были союзники!

Британцы бардака, подобного французскому, в своей бомбардировочной авиации не допускали.

Более того, английская ударная авиация, численно также не шибко большая, имела одну особенность — я бы сказал, Особенность с большой буквы!

А именно — англичане с самого начала авиационной гонки (с 1934-1935 года) основной упор в своих разработках сделали на ТЯЖЕЛЫЕ бомбардировщики — с очень большой грузоподъемностью и дальностью полета.

И прошу заметить — четырехмоторные «галифаксы» и «ланкастеры» начали создаваться задолго до аншлюса Австрии, который в позднейшей литературе был объявлен первым шагом на пути к развязыванию немцами новой мировой войны…

Ничего удивительного в этом нет — ещё с 1923 года в Англии была принята наступательная доктрина «воздушного устрашения».

Военное руководство полагало, что, опираясь на военно-морские силы и авиацию, Великобритания сможет подорвать военно-экономический потенциал противника путем разрушения воздушными бомбардировками его политических и промышленных центров.

В соответствии с этим наземные силы предполагалось использовать только в заключительных сражениях, чтобы нанести завершающий удар по врагу. В 1937 году министерство авиации приступило к планированию боевых действий против конкретного противника — Германии.

С 1938 г. военно-воздушные силы стали считаться первым по значению видом вооруженных сил, им была поручена и оборона страны с воздуха

Если немецкие авиационные вожди полагали, что им понадобятся тактические бомбардировщики ближнего действия и пикировщики (радиус действия с нормальным запасом топлива у Хейнкеля-111Р-2 составляла 550 км при бомбовой нагрузке в две тонны, у Дорнье-17Z эти показатели составляли, соответственно, 330 километров с одной тонной бомб) — то британские флайт-коммандеры заказывали своей промышленности аэропланы с совсем другими характеристиками!

Тот же «галифакс» появился в результате технического задания Министерства авиации от 1935 года за номером Р13/36 на двухмоторный бомбардировщик, по которому эта машина должна была при максимальной бомбовой нагрузке в 5897 килограмм иметь дальность полета в 1658 километров.

Правда, для двухмоторной машины эти характеристики оказались запредельными, и в серию самолет пошел с четырьмя моторами (что, кстати, стало одной из причин задержки его серийного производства) — но сам факт заказа!

В 1935 году англичане были уверены, что через четыре года им понадобятся не штурмовики, не пикировщики — а сугубо тяжелые бомбардировщики с колоссальной бомбовой нагрузкой и неслабой дальностью полёта!

Не иначе, в Министерстве авиации Великобритании в начале тридцатых служили исключительно провидцы…

Да и «Ланкастер» у бриттов появился вовсе не с бухты-барахты: сначала он тоже был двухмоторным «Манчестером», и 25 июля 1939 года про­тотип этого «Манчестера» с бортовым номером L 7246 впервые поднялся в воздух.

Затем конструкция этого самолета была радикально изменена, добавлены ещё два мотора — и в результате со стапелей завода «Авро» начал сходить бомбардировщик «Ланкастер» (с максимальной скоростью 462 км/ч на высоте 3505 метров, с рабочим потолком 7468 метров и дальностью 2671 км при бомбовой нагрузке в 6356 кг), который вместе с «Галифаксом» в ближайшем будущем станет разрушителем многих прибрежных немецких городов, и в первую очередь — Гамбурга…

Пилоты и наземный персонал аэродрома фотографируются на фоне дальнего тяжелого бомбардировщика «Ланкастер»(Avro Lancaster) № W4364 «Billy» из 103-й эскадрильи королевских ВВС. Бомбардировщик стал первым «Ланкастером», совершившим 50 успешных боевых вылетов на бомбежку целей в оккупированной Европе. Аэродром Элшем Вулдс, графство Линкольншир.

К тому же британцы, в отличие от соседей, чётко планировали неуклонный рост количества ударной авиации. «План Л», составленный штабом ВВС в начале 1938 года, предусматривал к весне 1940 года иметь 73 бомбардировочные эскадрильи, но сразу же после мюнхенского кризиса в сентябре 1938 года штаб ВВС в пересмотренном «плане М» увеличил число бомбардировочных эскадрилий до восьмидесяти пяти.

Одновременно с этим шла напряженная работа над машинами для этих эскадрилий — и эти машины намного превосходили бомбардировщики Третьего Рейха…

Да, по состоянию на август 1939 года действующие бомбардировочные эскадрильи RAF первой линии были вооружены двухмоторными бомбардировщиками — «веллингтонами» (шесть эскадрилий), «уитли», «хемпденами» (одиннадцать эскадрилий), и «бленхеймами» (десять эскадрилий), и одномоторными «бэттлами» (двенадцать эскадрилий) — то бишь, насчитывали всего 585 бомбардировщиков, и далеко не все из этих самолетов оказались пригодны к начавшейся войне.

Но английская авиационная промышленность в это время стремительно набирала обороты — если в апреле 1938 года она выпустила 158 самолетов, то в августе 1939-го — уже 810!

Говоря о бомбардировщиках союзников, можно добавить в их число 36 польских «лосей» и 120 «карасей» — они ведь тоже приняли участие в войне!

Да и у чехов, в марте 1939 года добровольно ставших протекторатом Германии, тоже были бомбардировщики — например, около двухсот французских МВ-200. Кроме них, чешская авиапромышленность успела построить 222 бомбардировщика В-71 («в девичестве» — советский СБ).

Правда, не все из них получили чешское «гражданство» — 40 машин были проданы чехами Болгарии (с согласия СССР), Прощу заметить — Чехословакия находится под угрозой немецкого вторжения, когда каждая винтовка на счету — тем не менее, сорок новейших бомбардировщиков дружно улетают на Балканы.

Значит, так чехи готовились отстаивать собственную независимость…

И кстати, можно вспомнить и о голландцах с бельгийцами — впрочем, более для политесу, нежели чем всурьез.

Так вот, голландцы, в момент нападения на них коварных тевтонов, располагали шестнадцатью двухмоторными бомбардировщиками T.V. фирмы «Фоккер», двадцатью семью двухмоторными истребителями-бомбардировщиками G.I, тридцатью девятью истребителями D. XXI — тоже одноименной фирмы.

Бельгийцы по состоянию на тот же день 10 мая 1940 года имели в составе своих ВВС 14 одномоторных бомбардировщиков «Бэттл», 22 одномоторных истребителя «Харрикейн» и 98 истребителей-бипланов («гладиаторов», «фиатов» и «фоксов»).

Впрочем, ВВС этих стран ничем значительным в майских боях 1940-го не отметились, поэтому три сотни их более-менее современных машин историки в общем балансе авиационных вооружений сторон обычно не учитывают. Наверное, правильно делают…

Завершая статью об авиации, все же необходимо констатировать:

Третий Рейх, действительно, значительные силы затратил на создание боеспособной и современной военной авиации — в результате чего, фактически не имея в 1933 году ни одного боевого самолета (каковых у Англии, Франции, Польши и Чехословакии насчитывалось более пяти тысяч штук), к началу Второй мировой войны немцы располагали более чем тремя тысячами машин, из которых лишь считанные единицы (например, 33 истребителя Арадо-68 Е/F или 14 разведчиков Хейнкель-45М) можно было бы отнести к разряду «устаревших».

Тем не менее ни по истребителям, ни по бомбардировщикам Германия превосходства над коалицией своих врагов не имела — правда, хоть и уступала, но весьма незначительно.

Зададимся теперь ключевым вопросом — что означало это стремительное немецкое наращивание авиационных вооружений?

Только одно — стремление самым доступным способом УРАВНЯТЬ ШАНСЫ В ГРЯДУЩЕЙ ВОЙНЕ.

Причём наиболее энергично немцы начали развивать свою военную авиацию после Хрустальной ночи — иными словами, после того, как мировое еврейство объявило Третьему Рейху войну не на жизнь, а на смерть.

В сухопутных войсках превосходство англо-французского блока (с примкнувшими к ним поляками) над Германией было безусловным.

О флоте мы в этой части вообще ничего не говорим — просто констатировав тот простой факт, что у Англии и Франции флот ЕСТЬ, а у Германии его НЕТ.

И лишь в одном виде вооруженных сил у немцев был реальный шанс добиться равновесия со своими потенциальными противниками — в авиации.

Что такое военная авиация? Система вооружений, в которой колоссальную часть стоимости составляют не затраты на металл и прочие ресурсы (в стоимости самолета цена потраченного на него алюминия составляет 5-7 процентов), а талант конструктора, знания инженеров и квалификация рабочих.

Для Германии, безнадежно лишенной большинства необходимых ресурсов, именно развитие авиации позволяло по максимуму использовать для обороны страны её главный потенциал — талант, образование, опыт, техническую сметку, мастерство и умение её граждан.

Военно-воздушные силы были единственным оружием, которое могло служить Третьему Рейху страховым полисом на случай угроз со стороны враждебных государств.

И именно поэтому на Люфтваффе были потрачены такие огромные средства…

Глава 7 Военно-морской флот

Воссоздание немецкого военно-морского флота началось, вопреки общепринятому мнению, отнюдь не в результате злоумышлений нацистов, пришедших к власти в Германии в январе 1933 года.

В данном случае обвинения надо было бы выдвигать германскому министерству обороны еще Веймарской республики, которое утвердило кораблестроительную программу, беззастенчиво нарушающую ограничения Версальского мира, еще в 1932 году.

Данная программа включала в себя назревшие планы создания мореходных эсминцев (что Германии было запрещено), торпедных катеров (что запрещено было категорически), морской авиации (что запрещалось абсолютно) и подводных лодок (что было просто вопиюще беззаконным деянием).

Так что обвинения с Адольфа Гитлера по этим пунктам можно снять — наступательные виды морских вооружений планировала создавать уже Веймарская республика.

Нацисты, кстати, военно-морское строительство начали с того, что его УЗАКОНИЛИ: в начале 1935 года немцы предложили Великобритании заключить морское соглашение — априори соглашаясь с тем фактом, что британское доминирование на морях остается безусловным.

Переговоры начались 4 июня 1935 года, и для участия в них прибыл лично шеф внешнеполитического отдела НСДАП Риббентроп — настолько это соглашение было важно для рейха.

18 июня 1935 года договор был подписан. Де-факто он был двусторонним нарушением Версальского договора, ибо позволял Германии иметь надводный флот в 35% от английского — в том числе «узаконивал» постройку заложенных за год до этого двух линейных крейсеров («Шарнхорст» и «Гнейзенау»), двадцати мореходных эсминцев и первых собственно немецких подводных лодок.

Заметим, кстати, что Гитлер со товарищи этот договор в части надводного флота НЕ НАРУШИЛИ — до самого конца Третьего Рейха.

Что характерно — все планируемые к постройке корабли имели в качестве базовой функции способность действовать в качестве рейдеров против торгового судоходства врага — даже эсминцы!

Для чего флотское командование потребовало достичь для этих кораблей дальности хода в 3000 миль. В реальности немецкие кораблестроители достигли даже большего (как они думали) — 16 эсминцев типа «Лебрехт Маас» («проект 1934») при стандартном водоизмещении 2200 тонн и вооружении из 5 127-мм, 4 37-мм орудий и двух четырехтрубных торпедных аппаратов имели дальность плавания 19-узловым ходом в 4500 миль — то есть ничем не уступали лучшим британским «одноклассникам».

Но, как показала дальнейшая практика — лишь теоретически.

Для того чтобы достичь заказанной дальности хода, немецкие кораблестроители поставили на эти эсминцы котлы Вагенера с давлением пара в 70 атмосфер. Считалось, что, чем выше оное давление — тем выше весь КПД двигательной установки, и соответственно, наличного запаса топлива хватит на большее расстояние.

Увы, это была теория — и немецкие моряки на своей шкуре в апреле 1940 года испытали действие тезиса «практика — лучший критерий теории».

От Вильгельмсхафена до Нарвика — чуть более тысячи миль. Десять эсминцев типа «Лебрехт Маас», взяв на борт десантников, 9 апреля 1940 года ворвались в этот северонорвежский порт. Нарвик-то они, конечно, захватили, но в их цистернах почти не осталось топлива.

В результате этого трагического несоответствия теории и практики все десять эсминцев были потоплены англичанами…

В 1937 году началась постройка шести эсминцев типа «Дитер фон Редер», представляющих из себя несколько усовершенствованный тип предыдущих эсминцев. Было увеличено до 2400 тонн водоизмещение и удлинена носовая часть.

В общем, все 22 корабля этих двух схожих типов вступили в строй немецкого флота в 1936-1939 годах, до момента начала Второй мировой войны.

В 1935 году, сразу же после подписания англо-германского морского соглашения, немцы заложили тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер», в следующем году — его систершипы «Блюхер» и «Принц Ойген».

Четвертый корабль этой серии, «Лютцов», заложенный в 1937 году, в феврале 1940 года был продан Советскому Союзу и на буксире 15 апреля 1940 года прибыл в Ленинград.

Заложенный в 1938 году «Зейдлиц» так и не покинул стапелей — в 1942 году его едва наметившийся корпус разобрали на металл.

Таким образом, «классических» тяжелых крейсеров нацистская Германия построила за все предвоенные годы три штуки. ТРИ!

И это — итог всех усилий кровожадного агрессора в гонке военно-морских вооружений в данном сегменте боевых кораблей. Как-то не шибко густо, вы не находите?

А что же в ответ на этот безумный рост германских морских вооружений ответила миролюбивая Англия?

А миролюбивая Англия, продолжая обуздывать поползновения коварных тевтонов, понемножку увеличивала свой флот — причём безостановочно: в начале 1926 года сошли на воду тяжелые крейсера «Кент», «Бервик», «Корнуолл», «Кумберленд» и «Саффолк», а в 1927 году — для австралийского флота — еще два, «Австралия» и «Канберра».

Это были весьма мощно вооруженные и быстроходные корабли со стандартным водоизмещением 9750-9870 т, несшие по восемь 203-мм орудий и развивавшие скорость 31,5 узла, правда, продолжавшие нести довольно бесполезную — ввиду её недостаточности («картонную», по выражению английской прессы) — бортовую броню.

В дальнейшем английские кораблестроители вообще отказались от 76-127-мм бортовой брони (которая только создавала иллюзию защищённости, безжалостно пожирая столь нужный для других целей тоннаж), оставив только 37-102-мм броневую палубу (ибо считалось, что современные корабли вряд ли будут лупить друг по другу на пистолетных дистанциях боя, в упор — для защиты от чего и нужна бортовая броня), которая защищала бы корабли от навесно падающих снарядов, выпущенных с дальних дистанций.

Ведь именно при стрельбе по навесной траектории гораздо важнее бортовой становилась броня палубная. За счет такого снижения защиты скорость крейсеров следующей серии — «Сассекс», «Девоншир», «Лондон» и «Шропшир» — удалось увеличить до 32,5 узла.

Примерно такие же тактико-технические данные были и у следующих крейсеров этой серии — у «Норфолка» и «Дорсетшира».

В 1928-1929 годах на воду сходят два английских тяжелых крейсера, вооруженных 203-мм орудиями, но имеющих меньшее, чем у своих предшественников, водоизмещение — 8300 т. В отличие от тяжелых крейсеров первых серий, «Йорк» и «Эксетер» несли броневой пояс толщиной 51-76 мм и развивали примерно такую же скорость — 32 узла.

Эти два корабля завершили линию развития английских крейсеров с 203-мм орудиями.

Но если кто-то подумал, что англичане взяли тайм-аут в строительстве своего крейсерского флота — он почитает британцев за каких-то немыслимых пацифистов.

Потому что стапеля английских кораблестроительных верфей в тридцатые годы отнюдь не пустовали! Просто британцы, наделав изрядное количество тяжелых крейсеров, принялись за строительство крейсеров лёгких…

В 1929 году они спроектировали удачный тип легкого крейсера — в следующие три года в строю британского флота появились «Линдер», «Нептун», «Орион», «Акилез», «Эйджекс».

В погоне за экономией веса кораблестроители приняли на этих кораблях линейное расположение машинно-котельной установки и сосредоточили четыре котла в двух соседних котельных отделениях.

Принятие такого решения значительно снижало живучесть корабля, ибо одна-единственная торпеда, попавшая в переборку между котельными отделениями, сразу вывела бы из строя все котлы. Поэтому в следующей серии легких крейсеров британские кораблестроители перешли на эшелонное расположение силовой установки, при котором котельные отделения разнесены.

Так появились двухтрубные «Фаэтон», «Амфион» и «Аполло», а в 1934-1936 годах на верфях Англии строятся четыре корабля — «Аретьюза», «Галатея», «Пенелопа» и «Аврора», которые при водоизмещении всего в 5200 т несли шесть 152-мм орудий.

Затем водоизмещение лёгких крейсеров решено было увеличить. Корабли первой серии нового, более «внушительного», проекта (водоизмещение — 9100 т, 75 тыс. л. с., 32 узла, 12 152-мм орудий, броневой пояс 76-102 мм, палуба 51 мм) сошли на воду уже к середине 1936 года. То были «Саутгемптон», «Ньюкасл», «Бирмингем», «Глазго» и «Шеффилд».

Через год были спущены со стапелей корабли второй серии, которые отличались от своих предшественников несколько большим водоизмещением (9400 т), шириной и мощностью установки (82500 л, с.) — «Ливерпуль», «Манчестер» и «Глостер». Завершили этот тип легких крейсеров корабли третьей серии «Белфаст» и «Эдинбург».

Уже в ходе начавшейся Второй мировой войны на воду сошли восемь крейсеров, заложенных в 1936-1937 годах — «Фиджи», «Кения», «Маврикий», «Нигерия», «Тринидад», «Гамбия», «Ямайка», «Бермуда». При водоизмещении 8000 т они несли 12 152-мм орудий.

Кроме них, в. строй вступили три примерно таких же, но более крупных по водоизмещению (8800 т) крейсера с девятью 152-мм орудиями, но с увеличенной дальностью хода — «Цейлон», «Уганда» и «Ньюфаундленд».

«Миролюбивая» Великобритания в ответ на каждый немецкий крейсер строит по четыре своих. Так, на всякий случай, для пущего подтверждения своего миролюбия…

Итак, что мы имеем в сухом остатке?

В сухом остатке мы имеем следующее:

В период с 1926 по 1939 год Великобритания вводит в состав своего флота пятнадцать тяжёлых и тридцать три лёгких крейсера, всего сорок восемь боевых единиц крейсерского класса.

Если постройка Германией двенадцати подобных кораблей (шести тяжелых — трёх океанских рейдеров и трёх классических крейсеров «вашингтонского» типа — и шести легких крейсеров) есть несомненный признак подготовки к агрессивной войне на морях и океанах — то к чему тогда готовится Великобритания?

Посему тезис о том, что Германия планирует во второй раз учудить мировую войну — нуждается в проверке. И проверить его очень просто. Немыслимо просто. С подобной проверкой справится любой ученик средней школы со средним баллом в дневнике чуть выше тройки.

Итак, август 1939 года.

☞ Германия имеет в строю (будем считать все, что может вести бой, хотя бы теоретически) два линейных крейсера — это ВЕСЬ ее линейный флот, способный вступить в генеральное сражение с вражескими эскадрами.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» имеют водоизмещение 31 800 тонн, бронирование главного пояса в 350 мм, палубы — 130 мм, вооружение из девяти 280-мм орудий главного калибра, 12 150-мм и 14 105-мм пушек, 16 35-мм и 10 20-мм зенитных автомата. Скорость хода — 31 узел, дальность — десять тысяч миль.

Всего немецкий линейный флот располагает восемнадцатью 280-мм орудиями главного калибра.

☞ Британский флот имеет в строю:

пять линкоров типа «Куин Элизабет» (8 381-мм орудий главного калибра, 14 152-мм орудий противоминной артиллерии, зенитки; водоизмещение 27 500 тонн, скорость хода 23 узла, дальность — 5000 миль);

пять линкоров типа «Ривендж» (те же «куины», но с котлами на угле, посему с менее мощными машинами и скоростью всего в 20 узлов). Бронирование обоих типов британских линкоров сходное — пояс 330 мм, казематы 152 мм, палуба — от 50 до 100 мм;

два линкора типа «Нельсон». Стандартное водоизмещение 33 300 тонн, скорость 23 узла, дальность хода 7.000 миль, 9 406-мм орудий главного калибра, 12 152-мм, 6 120-мм орудий, 32 40-мм зенитных автомата. Бронирование — пояс до 356 мм, палубы — 159 мм;

два линейных крейсера типа «Рипалс». Водоизмещение 28 000 тонн, скорость 28 узлов, дальность хода 5000 миль, вооружение — 6 381-мм орудий главного калибра, 17 102-мм пушек. Бронирование — 152-мм пояс, 75-мм палуба;

линейный крейсер «Худ». Водоизмещение 41 000 тонн, скорость хода 32 узла, дальность — 7500 миль. Вооружение — 8 381-мм орудий главного калибра, 12 140-мм пушек, 4 102-мм и 24 40-мм зенитных орудий. Бронирование: пояс — 127-305 мм, палуба — 108 мм.

Итого — пятнадцать кораблей линии, каждый из которых имеет бортовой залп, как минимум в полтора раза превышающий вес залпа германских линейных крейсеров.

Всего английский линейный флот может выставить на линию огня эскадренного боя СТО 381-мм орудий и восемнадцать 406-мм орудий главного калибра.

По числу боевых единиц соотношение к немецким «одноклассникам» — 7,5:1. По количеству стволов главного калибра — 118:18. Учитывая разницу в калибрах в пользу англичан — соотношение становится вообще 150:18. Гут.

Правда, у немцев в достройке два линкора — «Бисмарк» и «Тирпиц» — но у англичан линкоров в достройке ПЯТЬ: «Кинг Георг V», «Принс оф Уэллс», «Дюк оф Йорк», «Энсон» и «Хоув». Это восемь германских 380-мм орудий главного калибра против пятидесяти английских 356-мм.

Так что даже с введением в строй стоящих на стапелях кораблей соотношение сил сторон в ближайшем будущем не изменится…

У немцев в наличии три океанских рейдера типа «Дойчланд» (переименованный в начале войны от греха подальше в «Лютцов» — если утонет последний, то страха большого нет, а вот гибель «Германии» звучала бы уж как-то очень болезненно…).

Хорошие корабли, слов нет. Дальность хода — просто немыслимая, шесть 280-мм орудий главного калибра — весьма серьезно. В теории эти три рейдера могли победить любой английский (ну, или любой другой) тяжелый крейсер и удрать от корабля линейного класса.

В действительности в единственном настоящем морском бою корабля этого типа с боевыми кораблями противника (пиратские набеги на безоружные транспорты не считаем) «Адмирал граф фон Шпее» не победил британскую эскадру из одного пожилого тяжелого крейсера «Эксетер» и двух легких крейсеров — «Аякс» и «Ахиллес».

Британцы были безнадежно слабее артиллерийски и катастрофически уступали врагу в весе залпа — 6 203-мм и 16 152-мм орудий против 6 280-мм и 8 150-мм пушек «немца» — но, как выяснилось в ходе этого крейсерского боя, превосходство в калибре и весе залпа на 40% еще не самое главное для победы.

Англичане двигались быстрее и давали вдвое больше выстрелов на единицу времени — и при равном проценте попаданий попали в «Шпее» намного больше раз, чем он — в них. К тому же английские крейсера были значительно быстроходнее «немца», что позволяло им самостоятельно выбирать время и направление огня.

Следовательно, можно подытожить — для успешного боя против одного океанского рейдера англичанам достаточно иметь два тяжелых и два-три легких крейсера. Ибо один тяжелый и два легких крейсера британцев свели тот бой вничью — а учитывая, что результатом этого сражения явилось самоубийство немецкого рейдера (кстати, и его капитана) — то победа была за англичанами и при таком скромном соотношении.

Что же имели англичане для противодействия трем океанским рейдерам и трем тяжелым крейсерам (два из которых к тому же на сентябрь 1939 года еще в достройке) Германии?

А очень даже много чего!

Во-первых, отличным средством борьбы с океанскими рейдерами является авиация. У британцев в строю — целая стая авианосцев.

Перечислим все:

три авианосца типа «Фьюриес» («Фьюриес», «Глориес», «Корейджес»), бывшие легко-линейные крейсера, странная фантазия лорда Фишера, своевременно перестроенные в авианосцы. Водоизмещение от 21.000 до 24 000 тонн, скорость 30 узлов, 34 самолета — палубные истребители-бипланы «фулмар» и торпедоносцы «суордфиш»;

авианосец «Игл» (в 1924 году переоборудованный из чилийского линкора) — 22 200 тонн водоизмещения, 9 152-мм орудий, 8 40-мм зенитных автоматов, 24 самолета (таких же типов);

авианосец «Арк Ройал». Построен в 1938 году (кстати, первый тяжелый авианосец специальной постройки), водоизмещение 22 350 тонн, 16 114-мм универсальных орудий, 48 40-мм зенитных автоматов, 72 самолета;

три легких авианосца («Аргус», «Пегасус», «Гермес») — но их, в принципе, можно и не считать, они устарели и использоваться могут лишь для конвойной службы. «Пегасус» — так тот вообще к сентябрю 1939 года доживал последние дни перед списанием в качестве базы гидросамолетов; более-менее похожим на авианосец из этой троицы был лишь «Гермес».

Итого пять тяжелых и три (ну, или если подходить строго — один) легких авианосца.

Но у немцев таковых кораблей вообще (!) нет; одинокий «Граф Цеппелин» то строится, то консервируется — у немецких адмиралов нет твердого мнения о нужности либо, наоборот, о бесполезности корабля данного типа для рейдерской войны.

То есть соотношение сил сторон в авианосцах простое. У англичан — АБСОЛЮТНОЕ превосходство в данном типе кораблей.

Но для того чтобы поймать на океанских просторах три рейдера — шести авианосцев недостаточно (как уже сказано, два легких корабля этого типа для ловли рейдеров совсем не годятся). Но у англичан, кроме авианосцев, еще достаточно много тяжелых крейсеров, которые и должны, в общем-то, выполнять функцию «защитников торговли».

Среди них:

три тяжелых крейсера типа «Хоукинс» (десять тысяч тонн, 7 190-мм, 4 102-мм орудия, скорость 30.5 узлов и дальность хода 5.400 миль); кораблики, конечно, уже изрядно устаревшие, но, как известно, старый конь борозды не портит…

семь тяжелых крейсеров типа «Кент» (11 000 тонн, 8 203-мм орудий главного калибра, 4 102-мм универсальных пушек, 4 40-мм зенитки, 31,5 узла скорость и 9350 миль — дальность хода);

шесть тяжелых крейсеров типа «Лондон» (10 000 тонн, 8 203-мм орудий главного калибра, 4 102-мм «универсалки», 4 40-мм зенитных автомата, 32 узла скорость, 9100 — дальность хода)

два тяжелых крейсера типа «Йорк» (8500 тонн, 6 203-мм орудий главного калибра, 32 узла скорость и 10 000 миль дальность хода).

Итого — восемнадцать тяжелых крейсеров (два — в составе австралийского флота).

Втрое больше, чем у немцев (считая, что в рейд по торговым путям врага могут разом пойти и немецкие «карманные линкоры», и «обычные» тяжелые крейсера — «Блюхер», «Принц Ойген», «Хиппер» — которые еще надо построить).

А дальше картинка еще веселей.

☞ У немцев в строю — шесть легких крейсеров (не считая учебный «Гамбург», 1908 года постройки), включая уже довольно пожилой «Эмден», 1925 года выпуска.

☞ У англичан таковых крейсеров сорок три единицы. Если даже не считать те, что на подходе, достраиваются на английских верфях — превосходство колоссальное, как минимум — семь к одному.

По эскадренным миноносцам ситуация же вообще просто катастрофическая (для немцев).

☞ В германском флоте эсминцев в строю — двадцать две единицы (миноносцы прибрежного действия можно не считать, они в океан не ходят).

☞ У англичан — сто девяносто один эскадренный миноносец. Соотношение — почти что девять к одному.

Так что можно подводить черту.

Немцы в 1935-1939 годах бешено вооружались, лихорадочно строили танки, самолеты и боевые корабли. Они были страшны в своей неистовой страсти к оружию!

Да вот только результаты этой «чудовищной немецкой гонки вооружений» что-то уж больно неубедительны. Если не сказать больше…

А самое интересное во всей этой истории — даже не фактическая ничтожность (несмотря на все байки о всевозрастающей агрессивности Германии и о ее колоссальных вооружениях) германского военно-морского флота по сравнению с английским (по состоянию на 1939 год). Самое интересное другое.

НЕМЦЫ НЕ СТРОЯТ ДЕСАНТНЫХ КОРАБЛЕЙ.

Вообще. Никаких. И даже таковых не проектируют.

И вот это и есть МОМЕНТ ИСТИНЫ.

Глава 8 Военно-морской флот - несколько слов вдогонку

Если Германия Адольфа Гитлера планирует ВОЙНУ с Великобританией — эта война будет войной на море.

Не надо быть выдающимся военным теоретиком, чтобы сделать подобный вывод — достаточно взглянуть на географическую карту мира для пятого класса средней школы. На ней отражается тот очевидный факт, что Англия — остров, отделенный от европейского континента проливом Ла-Манш.

Войну с данным островом можно вести лишь одним-единственным образом — нанести поражение британскому флоту (как минимум — локальное), а затем — высадить десант из трех-четырех десятков дивизий на побережье между Портсмутом и Лондоном. И какое-то время (нужное, чтобы разгромить английские сухопутные войска) снабжать его.

Следовательно, для того чтобы победить в этой войне (а еще никто в истории не затевал войну, чтобы ее проиграть), немцам нужен серьезный военно-морской флот. На который у них просто нет ресурсов — у Германии к 1939 году и в сухопутных-то войсках танков и пушек меньше, чем у потенциального противника, о постройке какого военного флота может идти речь?

Не говоря уж о том, что военные корабли безумно прожорливы по части нефти — каковой у Германии едва-едва хватало, чтобы заправить баки значительно более нужных танков и грузовиков.

Следовательно, войну с Великобританией немцы при всем желании (если таковое даже и было) начинать в 1939 году НЕ МОГУТ — у них нет действенных инструментов для подобной войны.

Поэтому они и не строят десантных кораблей — эти корабли НЕКОМУ БУДЕТ ПРИКРЫВАТЬ в случае гипотетической высадки на Британские острова. А нет цели беззащитней, чем битком набитый войсками десантный транспорт, неспешно пересекающий бесконечную гладь моря…

Единственное, на что в ситуации 1939 года годится немецкий военно-морской флот — это затеять весьма ограниченную войну на английских коммуникациях. Учитывая безусловное английское превосходство в кораблях и выучке экипажей — очень недолгую и не слишком успешную.

Посему вывод из предвоенной истории развития германского военно-морского флота, а также анализа его куцего корабельного состава, можно сделать простой и однозначный:

Гитлер с Англией воевать НЕ СОБИРАЛСЯ — в принципе. Как минимум — до 1945-1946 годов, да и то — эта вероятность весьма под вопросом.

Многие военно-морские историки в доказательство германского стремления к покорению мира приводят пресловутый «план Z».

Дескать, понятно, Гитлер не ожидал от англичан подобного финта 3 сентября 1939 года, а вот ежели бы вся эта музыка разразилась году эдак в 1944 году — вот тогда-то адмирал Редер и показал бы лордам Британского адмиралтейства «кузькину мать»…

Ну-ну.

Немцы в 1936 году закладывают линейные корабли (вернее их было бы назвать «линейными рейдерами») «Бисмарк» и «Тирпиц» и авианосцы: «Граф Цеппелин», и позже, вслед за спуском последнего на воду, — «Петер Штрассер».

Кроме них планировалась постройка еще двух линейных кораблей, двух тяжелых крейсеров, трех «карманных линкоров» — каковые даже были заложены (!), во всяком случае, об их закладке немцы немедля уведомили англичан.

В целом полумифический «план Z» был рассчитан на десять лет. И в результате его осуществления Германия (гипотетически) могла иметь в строю, помимо уже строящихся четырех линейных кораблей, пяти тяжелых крейсеров и трех «карманных линкоров», шесть суперлинкоров типа «Н» водоизмещением по 56 000 тонн и вооруженных восемью 406-мм орудиями, двенадцать «малых линкоров» по 20 000 тонн при 305-мм артиллерии главного калибра.

В качестве легких сил немецких флот планировал иметь 4 авианосца (два, как уже сказано, перед войной и в ее ходе даже заложили!), 44 легких крейсера, 68 эсминцев и 90 миноносцев, 248 подводных лодок. Колоссальный план морских вооружений!

Но каждого здравомыслящего человека при прочтении этих строк не должно покидать чувства некоего беспокойства; а именно — планы планами, а вот могли ли немцы в действительности отгрохать такой гигантский флот? Учитывая их крайнюю бедность в ресурсной составляющей экономики?

Так вот.

«План Z» никак, ни при каких условиях выполнен быть не мог — просто потому, что Германия не обладала и десятой долей тех ресурсов, что необходимы были для постройки такого чудовищно огромного флота.

Не говоря уже о том, что всю эту бронированную армаду, голубую мечту немецких адмиралов, просто нечем было бы кормить — всего лишь одна заправка всего лишь одного линкора «Тирпиц» (десять тысяч тонн нефти) пожирала месячный запас топлива танкового корпуса, который в сухопутной войне был Гитлеру куда нужнее, чем бесполезные линкоры.

Даже без скрупулезного его исследования, очевидно, что «План Z» — увы, не более чем сказка, радующая воображение флотоводцев фюрера.

Именно сказка, миф, байка — из всей массы «запланированных» по «плану Z» надводных боевых единиц в течение войны немцы не ввели в строй ни одного корабля! Достроили лишь «предплановые» два линкора — «Тирпиц» и «Бисмарк».

И ВСЁ! Остальные смелые планы и прожекты немецких военно-морских деятелей можно смело положить в самый дальний ящик самого дальнего шкафа — почти ничего из «запланированного» не то что спущено на воду — заложено не было!

И этим мифическим «планом Z» немцы решили напугать англичан!

Которые, не иначе как «с испугу», в 1937 году заложили ПЯТЬ новых линейных кораблей типа «Кинг Джордж V» (36 730 тонн водоизмещением, скоростью 30 узлов и дальностью хода в 6100 миль, вооруженных десятью 356-мм орудиями главного калибра, 16 133-мм универсальными орудиями и 32 40-мм зенитными автоматами), реально вошедших в строй английского флота в 1940-1942 годах.

А кроме них, англичане спешно начали строительство еще и четырех ударных авианосцев типа «Илластриес», вошедших в строй, соответственно — «Илластриес» 21.05.1940 г., «Формидебл» — в ноябре 1940-го, «Викториес» — в мае 1941-го, «Индомитебл» — в октябре 1941-го.

Да что там мелочиться! Гулять — так гулять!

И англичане, вдобавок к четырем с лишним десяткам уже имеющихся на вооружении британского флота легких крейсеров, закладывают еще 5 подобных кораблей типа «Фиджи» (8670 тонн, скорость 32 узла, дальность хода — 6500 миль, 12 152-мм орудий главного калибра, 8 102-мм, 8 40-мм зенитных орудий) и шестнадцать (шестнадцать!) легких крейсеров типа «Дидо» (водоизмещением примерно в 5000 тонн, вооруженные 133-мм универсальными орудиями, способными вести огонь как по морским, так и по воздушным целям).

Крейсера последнего типа строились двумя сериями. Первая состояла из одиннадцати кораблей: «Дидо», «Евралис», «Наяда», «Феб», «Сириус», «Бонавенчур», «Гермионе», «Харибда», «Сцилла», «Аргонот» и «Клеопатра». Во вторую входило пять кораблей с меньшим числом орудий главного калибра и более сильным зенитным вооружением — «Беллона», «Блэк Принс», «Диадема», «Роялист» и «Спартан».

Вдобавок в 1937-1938 годах были заложены шесть быстроходных крейсеров — минных заградителей: «Эбдиел», «Латона», «Мэнксмен», «Уелшмен», «Аполло» и «Ариадна».

В противовес красивому мифу «плана Z» англичане закладывают и строят вполне реальные боевые корабли — каковых у них на стапелях все прибавляется да прибавляется. Не говоря уже о том, что и у Франции в наличии — очень неслабый военно-морской флот: 7 линейных кораблей, 1 авианосец, 19 крейсеров, 32 лидера и эскадренных миноносца, 38 миноносцев, 26 минных тральщиков и 77 подводных лодок

И у разных военно-морских историков еще хватает совести «делать» Германию зачинщиком морской гонки вооружений!

Если таковой «зачинщик» с трудом наскреб металла, чтобы достроить в ходе войны два линкора к имеющимся двум сомнительным линейным крейсерам, а кроме того ни одного тяжелого корабля не то что не ввел в строй — даже не довел до спуска на воду, — то какой он, к чертям собачьим, «зачинщик»?!

И если «подвергшаяся агрессии» сторона в эти же предвоенные и первые военные годы вводит в строй своего флота пять линкоров, четыре авианосца, двадцать семь легких крейсеров (по сути — целый флот!), да плюс к ним — астрономическое количество эсминцев, корветов, тральщиков, десантных кораблей, судов артиллерийской поддержки, вдобавок к немаленькому количеству уже состоящих на вооружении кораблей — то какая же она в таком случае «подвергшаяся агрессии» сторона?!

Морские планы нацистской Германии были производной величиной от таковых планов сухопутных. Если немцы планируют в 1939 году начать Вторую мировую войну на суше (как нас в этом убеждали, убеждают и, боюсь, будут еще долго убеждать разные «историки») — они должны планировать и морскую войну. Причем начать которую они должны будут одновременно (ну, или чуть позже) с войной сухопутной.

Если МОРСКАЯ война Германии с Польшей, Англией и Францией по условиям матча НЕВОЗМОЖНА — кораблей у немцев в пять-шесть-девять раз меньше, чем у ОДНОГО противника (ибо есть корабли и у Польши, и у Франции, причем у последней только линкоров — семь штук) — следовательно, она и не планировалась.

А если не планировалась морская война — так, может быть, и сухопутную войну немцы НАЧИНАТЬ НЕ СОБИРАЛИСЬ?

Более подробно о предвоенной ситуации можно посмотреть здесь:

https://icloud4.tv/chestnaya-istoriya-s-aleksandrom-usovsk/

https://icloud4.tv/usovski-2/

https://icloud4.tv/chestnaja-istorija-s-aleksandrom-usovskim-chast-3/

https://icloud4.tv/chestnaja-istorija-s-aleksandrom-usovskim-chast-4/

https://icloud4.tv/chestnaja-istorija-s-aleksandrom-usovskim-chast-5/

https://icloud4.tv/chestnaja-istorijachast-6-zachem-vojna-velikobritanii/

https://icloud4.tv/chestnaja-istorija-chast-7-vygoda-dlja-ssha/

https://icloud4.tv/history-part8-poland/

https://icloud4.tv/history-part9/