Гончие забвения

Часть 1

ПРОЛОГ

Вир навалился на стойку, поманил трактирщика.

– Мне нужен Ларс. По кличке Китобой, – сказал, будто шелуху выплюнул.

Тот почесал щетину, глядел испытывающе.

– Я от сержанта, – пояснил Вир. – Не томись, времени в обрез.

Небритая харя просветлела.

– Он наверху, с Лили. Пятый номер.

Вир поднимался, и впереди него по ступеням ползла его же тень – сгорбленная, будто под непомерной ношей. Безмолвные крики выдавливали его виски изнутри. Пальцы в перчатке до хруста сжимали набалдашник трости. Серп, примеряясь, вспарывал воздух. Его острие подрагивало от напряжения.

За нужной дверью – мужские голоса. Натянуты, будто тетива перед выстрелом.

Вир покрутил запястьем, взмахнул серпом, разгоняя кровь.

– Рапорт… отнес в канцелярию. К мистикам! Подделал, как просила заказчица – клянусь морским дьяволом! – первый голос, растерянный, принадлежал Китобою.

– Прислали не того, – проскрипел второй голос в ответ, будто стекло толкли в ступке. – Криворукий дурак. – И тут его тембр неожиданно изменился, став на полтона выше и ядовитее, хотя исходил из той же груди. – Дьявола к ночи помянуть – дурная примета. Безбожник. Тебя надо… очистить.

– Я отдам гонорар, все верну. И еще добавлю!

Вир положил руку на дверь, но вдруг замер. Вновь заговорил второй.

– Спуск в тюрьму оказался походом в чистилище. Там души вопят, – голос снова стал грубым. – Уходили через катакомбы, по пояс в дерьме. Я устал… – и опять потек патокой. – Антиквар сказал – чтобы понять знаки на руке, мне нужно излиться. Пора начинать, – он вдруг забормотал что-то, похожее на молитву. – И не будет покоя... и не будет сна… и не будет лица…

Первый голос хотел возразить, но поперхнулся.

Послышалась возня.

Услышав достаточно, Вир плечом рванул дверь.

Ларс Китобой едва доставал пола ногами. Его шею капканом удерживал лысый бугай. Шум не испугал его. Он лишь дернулся, как хищник треплет свою жертву, когда прервали расправу.

В следующий миг раскосые глаза бугая округлились. В них не было страха – лишь растерянность. Отшвырнув обмякшее тело, он выхватил уродливое распятие, почти огрызок.

– Ты жив… – смятение уступило место чистому ужасу, смешанному с отвращением. – Ты не должен быть жив! Горишь же… до сих пор горишь!

Он шагнул вперед, к мистику, будто хотел коснуться его. Убедиться, что перед ним не призрак.

Вир угрожающе поднял серп.

Лысый будто беса узрел во плоти. Издав визжащий клекот, он отшатнулся к окну и рухнул вниз, во тьму. Брызги стекла и ошметки рамы полетели следом.

Что-то щелкнуло в сознании Вира. Сдвинулось с места, но не встало на свое. Лицо… знакомое до тошноты. И чуждое, будто кошмар. Этот осколок распятия… он был уверен, что видел его раньше.

На лестнице застучали каблуки сапог. Много. Дурак изрядно нашумел. У стены замерла шлюха в меховой накидке – она стояла здесь все время.

Пускай, не помешает.

Вир ухватил рыжего за волосы, рывком оголил шею. Тот открыл глаза, еще не зная, что делает это в последний раз.

Вир процедил.

– Узнаешь?

Китобой вгляделся в его лицо, увидел острую сталь. Неуверенно хихикнул, потом еще, громче и громче. Он смеялся навзрыд, тряс горлом, давился слюной.

И хохотал, как безумец.

Серп взметнулся, вдруг – визг! За спиной, женский, истошный. Вир обернулся – женщина стояла вполоборота, таращилась не на них – в зеркало. И кричала, пока в легких не кончился воздух.

В зеркале – тоже Вир, но другой. Вцепился когтями в раму, высунулся – смотрел. В глазах алчность, нетерпение. Трепетал, ждал, когда упадет лезвие. Перерубит ниточку.

Вир – как держал – швырнул серп в отражение. Осколки зеркала разлетелись дождем, острие застряло в стене.

Потом отшвырнул слюнтяя. Схватился за голову.

– Не так, – прошептал. – Все не так.

Отер лицо, посмотрел на мокрые ладони, спросил:

– Ты кто?

Рыжий смог уловить суть вопроса.

– Никто. Мелкая вошь, – он отерся рукавом. – Ты чего?!

– Лысый с распятием. Кто он и зачем был здесь?

– Я ошибся… то есть нет, – Ларс заморгал. – Он так считает.

– Кто? Антиквар?

– Да.

– Пойдешь со мной.

В дверь сунулось любопытное лицо – и мгновенно исчезло, получив тычок тростью.

– Следующий – лишится глаза, – Вир не крикнул, а прошипел так, что слова обожгли воздух. На лестнице мгновенно стало тихо. – Мы уходим.

ОСКОЛОК РАСПЯТИЯ

Глава 1

Двумя днями ранее.

Хлопок ставни вывел Ларса, по кличке Китобой, из беспокойного сна. Шторм за окном буйствовал, но качки не было. Продрав глаза, Ларс понял, что находится в номере портовой таверны. Обрывки воспоминаний о вчерашней попойке обрели форму жажды. Нашарив на столе кружку, он жадно глотнул – теплая влага показалась божественной эссенцией.

За окном в предрассветном тумане ветер швырял в стекло колючий снег. Через пару часов сапоги прохожих размесят его в кашу, которая грязью стечет в канализационные стоки. В этом году зима ворвалась в приграничный Тальграф раньше обычного, словно чуя в растревоженном городе легкую добычу.

Напившись, Ларс отыскал глазами зеркало. Подкрутил усы, расчесал рыжие волосы и поскреб щеткой бороду. Придирчиво вгляделся в отражение. Увы, но ржавая растительность на лице, вместе с расплывшимся носом, делали его похожим на спившегося трубадура, а не на известного в воровских кругах афериста.

Приведя себя в порядок, Ларс облачился в потертый дуплет. Дополнил образ высокими сапогами, приспустил торчащую из кармана посеребренную цепочку. В зеркале красовался то ли наемный охранник, то ли приказчик гильдии – тех и других в Тальграфе была тьма тьмущая. Необходимость в маскараде объяснялась важным делом, сулившим неплохой барыш.

…Ближе к полудню ветер сменился на южный, принеся со стороны доков запах водорослей и стылый дождь. Видимо, где-то в недрах Брюха, как еще называли район речных причалов за способность без остатка переваривать человеческие судьбы, какой-то чернокнижник решил поиграться со стихией.

Пожелав недоумку скорой встрече с имперскими мистиками, Ларс бродил под навесами стихийного рынка и бросал взгляды в сторону трактира, где подавали горячий грог. Увы, но из питейной не просматривалась калитка во вратах казарм Святого Мартина.

В обитель порядка шли за защитой и справедливостью. Наружу «Конура» – как ее прозвали горожане – выплевывала отряды стражников. В блестевших от влаги серых плащах, они отчего-то напоминали Ларсу злых ос, которых могло спровоцировать одно неосторожное слово.

Нервозность стражи объяснялась просто – война между соседями Кальфарской империи превратила расположенный на стыке трех государств Тальграф в эпицентр событий.

Город наводнили беженцы из воюющих государств. Не имея работы и крова, голодранцы сбивались в общины и подминали под себя окраины. На улицах то и дело вспыхивали схватки. Стражу никто не звал. Победители забирали трофеи, проигравшие – тела товарищей.

Город стал перевалочной базой для отрядов наемников, желающих поучаствовать в сваре соседей. Нарваться на клинок благородного или кого-либо из его свиты стало привычным делом. Преступления расследовались стражей туго из-за титулов обвиняемых и их скоротечного убытия на войну.

Неразбериха стала маяком для проходимцев всех мастей. А потом поползли слухи о ритуальных убийствах, почти в центре города. Очевидцы шептали про нечестивые алтари, которые душегубы сооружали из сожженных тел. Кто и зачем это делал – было неведомо. Но слухи про адептов чернокнижия ходили самые душераздирающие…

– Дядь, а дядь! – рядом с Ларсом возник чумазый малец. – А не найдется ли у вас пенни для больной матушки?..

– Пшел вон! – замахнулся Китобой. Пацана как ветром сдуло.

От криков продавцов закладывало уши; насыщенный влагой воздух пропитывал тяжелый запах рапсового масла; под башмаками хрустели гниющие объедки. Дождь мешал обзору, капюшоны скрывали угрюмые лица.

Ларс рискнул перебрался поближе к воротам. Из них должен был появиться курьер, который относил рапорты стражи в канцелярию Тальграфского университета, к мистикам.

Всего лишь нужно подделать одно из донесений. Плевое дело, хорошая плата – в Брюхе можно месяц кутить без продыху. Одно условие – курьер не должен ничего заподозрить и доставить рапорты без задержки.

Пришлось принять задаток и обязательства тонкой игры.

Аферам он научился еще в юности, когда бороздил моря на грузовой шхуне в составе театральной труппы. Тогда все казалось простым и понятным, а счастье – легко достижимым. Обман приносил деньги, простакам доставались шишки и уроки, которые они все равно не могли усвоить…

Внезапно Ларс узнал мальчишку-курьера. Школяр крепко сжимал плоскую кожаную сумку и держал курс в сторону Тальграфского университета. Надвинул на глаза промокшую шляпу, Китобой пристроился у него в фарватере.

Вопреки скверной погоде, кровь бурлила в жилах – первый акт пьесы шел как по маслу. Ларс часто именовал аферы «пьесами», их невольных участников – актерами, а самого себя скромно определял в драматурги, не гнушаясь отыгрывать и главные роли.

Курьер свернул в переулок – Ларс подал знак. Юношу окликнула миловидная женщина в кокетливой шляпке, отороченной мехом накидке и червонной юбке. Несмотря на слегка потрепанный облик, женщина обладала манерами и статью. Она напоминала бывшую леди, которую судьба загнала в такие жизненные условия, где ради выживания пришлось поступиться частью моральных принципов.

Расчет оправдался, парочка скрылась в доме напротив. Выждав положенное время, Ларс ворвался следом.

– С делами ужо к обеду расквитался, разрази меня гром! – рявкнул он на пороге. – Эк расхлябало же небеса! А ну-ка, жена, плесни стаканчик для сугрева!

Школяр попытался бежать через окно, но мешали спущенные штаны. Взревев белугой, Китобой кинулся наперерез. Удар вышел смачным – кулак врезался в подбородок с глухим хрустом, тело отлетело под стол, как сломанная марионетка.

Ларс стрельнул взглядом в сторону женщины. Подобный «удар плавником» он отрабатывал годами, согласно принципу – «бей и беги».

Но напарница равнодушно поправляла одежду. Ларс раздраженно хлопнул по столу.

– Лили, черт бы тебя побрал! Принеси чернила и перья, которые сказывал купить.

– Получишь тогда, как молодого императора увижу, – хрипло отозвалась Лили, в миг разрушив образ бедствующей леди.

– Жадная стерва, – пробормотал Китобой и швырнул на стол пару монет.

Деньги тут же исчезли в недрах декольте.

– На полке в шкатулке все найдешь, – глаза Лили умаслились. – А ты держишь себя в форме, Ларс. Приходи вечером в Оловянный Горшок – обещаю, только с тобой буду.

– Не откусывай больше, чем сможешь проглотить, – проворчал Китобой.

Переложив из кулака в карман свинцовый брусок, Ларс придвинул свечу и просмотрел донесения.

– Ага…

Развернув документ, он пробежался глазами по строкам, налету запоминая подчерк и стиль писаря. Приготовил чистый бланк с печатью, купленный у сержанта стражи, который любил подзаработать. Зачиркал пером. Без изменений переписал некий адрес лавки антиквара, по которому стража Конуры требовала провести проверку, затем продублировал номер распоряжения и подделал роспись.

Оставалось главное.

Строку:

«Антиквар подозревается в чернокнижие, требуется тщательная проверка мистиком высокого ранга».

Ларс переписал как:

«Антиквар торгует оккультными подделками, требуется практикант или студент для изъятия оных».

Расправив письмо, Ларс дал чернилам просохнуть и вернул корреспонденцию в надлежащий вид. Проще было бы уничтожить рапорт, но ему запретили. Видать, что-то задумали. Что там грозило школяру Ларса не интересовало – за достойную плату он сплясал бы с самим морским дьяволом.

Приближая эпилог, Ларс плеснул водой на лицо курьера.

– Вставай, парень! Обмишурился я – свояченицу за свою русалку принял, снасти дырявые. Иди своей дорогой.

Тот и бровью не пошевелил. Китобой ухватил парня за ухо, но остановился, заметив кровь. Рассечение оказалось несильным, но оклемается ли до вечера, вот в чем вопрос…

Ларс ощутил неприятный холодок в холке. Если университет не получит поддельный рапорт сегодня – труп Китобоя в лучшем случае всплывет где-нибудь в Брюхе… кверху брюхом.

Скрипнула дверь. – Ты совсем рехнулся?! – отпрянула Лили, увидев кровь. – Ты не говорил про убийство!

– Живой он, дура! – Ларс сжал кулаки, чувствуя, как пот стекает по спине. – В обмороке. На руках Китобоя никогда не было невинной крови. Перевяжи потуже его дурную башку. Я сам отнесу эти чертовы письма.

***

…Университетский квартал Тальграфа состоял из комплекса аудиторий с огромными винтажными окнами, мужских и женских дортуаров, библиотек и архивов, квартир администрации и кучи других строений, о предназначении которых Китобой мог только догадывался.

Наступало время обеда, внутренние дворики пестрели от студенческих мантий.

Ларс почесал затылок. И где ему швартоваться?..

Внезапно его внимание привлек высокий сухощавый сеньор в длинном черном сюртуке с блестящими пуговицами. Простые кожаные штаны, удобные сапоги без излишеств – практичный образ дополняла шляпа с широкими полями и значком скарабея на тулье.

Высокий лоб, хищный нос с горбинкой и заостренные скулы выдавали в незнакомце бывшего лейтарского аристократа. Судя по отрешенному взгляду серо-голубых глаз – сеньор был полностью погруженным в свои мысли.

Мужчина шел в одиночестве, помахивая тростью.

Ларс не раздумывая двинулся на абордаж. Незнакомец показался ему беженцем из Лейтарии, которому повезло устроиться в университет. Обедневший дворянчик, бежавший от войны. Такой не станет болтать со стражей, даже если запомнит его усатую физиономию.

Поравнявшись с мужчиной, Ларс осознал, что обманулся в догадках – что случалось нечасто. Пуговицы на сюртуке оказались из настоящего серебра, лоб незнакомца пересекал глубокий шрам от ожога, а нос не единожды страдал в крепкой кулачной драке.

Ощущая себя карасем, нарвавшимся на щуку, Ларс тем не менее не отступил.

– Денечек выдался! Небеса прохудились – что парусина дешевая.

– Это вы мне? – переспросил сеньор с неуловимым лейтарским акцентом, хоть в чем-то подтверждая предположение Ларса.

– Дождливо, не находите?.. – Ларс ткнул пальцем в небо.

– А, вы про погоду, – наконец понял сеньор. Его зрачки внезапно расширились, будто пытаясь рассмотреть за пеленой дождя что-то недоступное человеческому глазу. – Мне нравится, когда дождливо. Вода смывает пепел.

Ларс не стал уточнять, какой пепел имеется ввиду. Он приподнял шляпу и с ходу представился именем одного стражника, которого знал.

– Сержант Девин Бойл, городская стража. Я спешу знаете ли…

– А торопится не надо, – взгляд сеньора сделался осмысленным. – Мистик Вир Талио, в настоящее время – магистр-практик.

– Подскажите, где у вас здесь канцелярия?.. Направьте, так сказать, ветер в мои паруса.

– Это туда, – показал магистр.

Откланявшись, Ларс рысцой проследовал у указанном направлении. Он не оглядывался, но шкурой чувствовал, как странный мистик буравит его спину взглядом.

За столами трудились клерки с черными пальцами. Китобой помахал сумкой.

– Рапорты из Конуры…, э-э-э, то есть из канцелярии городской стражи. Кто примет бумаги?

От него отмахнулись, как от мухи.

– Прямо по коридору, третья дверь налево.

Смахнув с лица пот, Ларс вломился куда было сказано.

– Документы от секретаря стражи! Заберете, наконец?!

Среди стеллажей в одиночестве трудилась симпатичная девица. Ее бровки съехались к переносице.

– Вы еще кто такой? А где…

– Сержант Девин Бойл. Ваш тупоголовый школяр… э-э-э… попал под лошадь. Живой, но слегка помятый. Меня отправили доставить документы до адресата. Будьте любезны, не тратьте мое время!

Девица потянулась к журналу учета, но Ларс резко хлопнул ладонью по столу:

– Некогда! – и добавил. – Мне в патруль через час!

Подействовало. Девица быстро перебрала письма, сверилась с формуляром, заверила росписью какой-то корешок и вручила тот Ларсу. Китобой выскочил из канцелярии вон, будто за ним гнался сам морской дьявол, едва не сбив в дверях какого-то школяра.

Дело сделано – поддельный рапорт доставлен, на проверку антикварной лавки отправят какого-нибудь недотепу. Остальное Ларса уже не заботило.

***

Анны думала о пострадавшем, когда ее вновь отвлекли. Белобрысый школяр обвел взглядом пустой кабинет и игриво подмигнул.

Анна потупила взгляд.

– Стефан, я занята! Зайди позже…

Он подскочил к Анне, усадил прямо на стол и расцеловал щеки и губы.

Документы разлетелись по комнате будто сухие осенние листья.

– Блаженный? – пискнула Анна. – Я работаю!

– Гулять пойдешь вечером? – спросил Стефан. – Пара лекций и я свободен как ветер в поле.

– Погоду видел? Вот еще!

– Отец денег прислал. Купим белого вина, козьего сыра и…, – он хитро прищурился. – Настоящий ананас!

Анна задумалась, огляделась с сомнением.

– Работы полно. Да и вечером еще холоднее будет…

Юноша жестом фокусника выудил из кармана связку ключей.

– От флигеля профессора Альриха. Он в экспедиции… и очень просил приглядеть за библиотекой, – Стефан понизил тон. – Видела бы ты, Анна, какой там огромный камин! А ковры! А диваны! Развалишься на таком у огня, вино откупоришь, ноги в ковровый ворс окунешь – благодать охватывает, настоящим герцогом себя ощущаешь. Всю ночь можно просидеть!

– Врешь как дышишь! – засмеялась Анна. – И что мы там будем делать всю ночь-то?.. Наскучит, небось.

Стефан молча схватил ближайший листок, оторвал половину и принялся водить пером. Когда Анна догадалась – прыснула и залилась краской.

– Убери это, наглец! Х-м… камин и вино, говоришь?

– Не забудь! – расправив плечи, школяр вышел вон, не забыв сунуть в карман скабрезный рисунок.

Анна собрала разбросанные документы. В руки попал порванный Стефаном листок – рапорт с адресом антикварной лавки. Но, что требовалось людям Дрейкфорда – осталось загадкой. Именно нижняя половина листа оказалась оторвана.

Чертов Стефан! И что там было?..

Анна решила перестраховаться. Положив перед собой чистый бланк, девушка настрочила внутренний приказ о проверке мастерской антиквара. Указала сегодняшнюю дату – успеют, до вечера еще далеко.

Дойдя до графы с именем проверяющего, девушка решительно вписала имя мистика, заходившего недавно по личному вопросу.

Магистр-практик Вир Талио.

Если там что-то серьезное – этот странный лейтарец быстро разберется. Если потратит вечер в пустую, можно похлопать ресницами и сослаться на досадную ошибку.

Всегда срабатывало.

Анна мимоходом попыталась вспомнить, зачем к ней сегодня заходил сеньор Талио. Ах да, просил сделать запрос в канцелярию стражи об одном наемнике по имени Крешник, получившим кличку «Капеллан» во время службы в имперской гвардии.

Вспомнив глаза лейтарца во время просьбы, девушка поежилась. Чтобы там не натворил этот наемник, дорогу мистику он перешел зря.

Глава 2

«Призыв к бесам через ритуал есть мерзкое чернокнижие. Его неофит подобен молодому хищнику, отведавшему человеческой крови. Сея вокруг себя раздор и порчу, он однажды станет адептом, заключив контракт с обитателями Зерцала – бесами.

Пока чернокнижник не вознесся в гордыне своей до степени ересиарха, он нарекается предателем рода людского и должен быть остановлен любым способом.

– Первый Мистик Яков Адака о сущности чернокнижников.

***

На излете дня метель покончила с дневной оттепелью. Заледеневшая грязь создала толчею на мостовых Вороньей Слободы. Извозчик щелкал кнутом, разгоняя нерасторопных. Подвеска университетской кареты стонала на все лады, словно подыгрывая завываниям ветра.

Символичный реквием по планам на вечер – пальцы Вира нервно отстукивали по записной книжке, оставляя вмятины на коже переплета. Очередная бессмысленная проверка. Бесконечная вереница бумажной волокиты, которой, казалось, не будет конца. Проклятая канцелярия. Неужели они действительно считают, что лейтарцы им чем-то обязаны? Тем, что не подохли на улице?

Вир скрипнул зубами. Мыслимое ли дело – чернокнижник в антикварной лавке? Это же нонсенс! Если бы канцелярские крысы потрудились ознакомиться хотя бы с классическими трудами Адака об их повадках.

«…уединенное логовище станет пристанищем оскверненной душе. Ищи чернокнижника там, куда не заглядывает случайный человек, где граница с Зерцалом источена грехом без покаяния...»

Поерзав по жесткой скамье, Вир развернул предписание, едва не порвав его в клочья. Согласно документу, ему надлежало проверить лавку антиквара в ремесленном квартале. Участие одного из студентов поощрялось десятипроцентной надбавкой. Ниже стояла сегодняшняя дата. Документ венчали подпись и печать ректора.

– Почему я, мастер Талио? – вновь заныл белобрысый школяр. – У меня дела на вечер были!

Сложив приказ, Вир убрал его между страниц записной книжки.

– Какие у тебя дела, школяр? За дурака меня держишь, что ли? В трактир или к барышне намылился – дорога одна. Или совместить хотел. Мой тебе совет, Стефан – начинай привыкать к дальним поездкам.

– Отчего это? – скривился школяр.

– Ты же с южных провинций? Больше двух недель пути отсюда, верно?.. Самое время привыкать к тряске. Выгонят за неуспеваемость – помчишься как миленький в родные пенаты.

– Не поеду, – помрачнел Стефан. – Матушка поворчит, но приголубит, а отец… живьем шкуру спустит.

Карета замедлила ход, пропуская отряд стражников. Вир наклонился к заиндевевшему окну – над Брюхом в небо вздымался черный смрадный столб дыма. Где-то опять жгли склад.

Проводив патруль взглядом, Стефан оживился.

– Мастер Талио, а правда, что лейтарцы шпионов к нам засылают под видом беженцев, чтобы смуту устраивать?

Вир сдвинул брови.

– Где подобного бреда нахватался?

– На лекции… нам говорили, будто король Лейтарии хочет втянуть империю в войну с Ворсайскими кланами.

– Ваш преподаватель – идиот, – оборвал Вир. – Тогда, следуя логике, Кальфария на стороне Ворсая выступить должна.

– Профессор толковал, что спорные земли – Пороги Зерцала – для Ворсая слишком сильный козырь. Наш император не допустит их перехода под власть кланов.

– Зачем же лейтарцам портить жизнь возможному союзнику?

– Ну как, – возразил Стефан. – Чтобы спровоцировать к скорейшим действиям! Вы же родом с Порогов, мастер? Что скажете?

– Сказать по правде, – Вир смотрел на снежинки за окном, а видел падающий с неба пепел. – Мне абсолютно плевать, кто кого провоцирует. Но Пороги – особое место. Мир бесов – Зерцало – когда-то соприкасался с ним. Говорят, если дать глупцу факел, он сожжет дом; если факел дать ученому, он воспламенит мир… – мистик неосознанно прикоснулся к шраму на лбу. – Пока глупцы побеждают.

– Так вы бежали от войны, магистр?

– Я прибыл в Тальграф не из-за войны, Стефан, – Вир наклонился к школяру. – У меня здесь… незаконченные дела.

Карета неожиданно просела на правый бок. Вир едва удержал равновесие, ухватившись за поручень.

– В чем дело, Хосе? – крикнул Вир, поправляя съехавшую шляпу.

Дверка распахнулась, впустив холодный ветер и запах горячего масла от фонаря. Морщинистое лицо извозчика было перекошено досадой.

– Рессора подвела, мастер Талио! Давеча говорил им в правлении. Всяка железяка свой срок имеет. А денег-то не дали! В конце недели сказали приходить. А она же на ладан дышала.

– Экая печаль! Ладно, Хосе, уже всем очевидно, что сегодняшний вечер проклят, – Вир выскочил из кареты, разминая ноги. – Как поправишь экипаж, поезжай обратно. Мы поймаем извозчика.

– Как скажите, – отозвался Хосе. Буркнув в бороду что-то нелицеприятное про сквалыжников из университетского правления, возница нырнул под карету.

Бледное солнце висело над шпилем собора Святой Стефании. Значит было около семи вечера.

– Да за четверть часа доберемся! – с неоправданным оптимизмом заявил Стефан, пристроив на край бордюра рабочий саквояж магистра.

– Тогда не будем терять время, – подняв воротник, Вир покрепче ухватил костяной набалдашник трости.

Тени удлинялись быстрее, чем бы этого хотелось. Людей навстречу попадалось мало – стражники Дрейкфорда приучили горожан не слоняться без надобности. В какой-то момент магистр заметил слежку, но подозрительная парочка свернула в подворотню тот час, как поняла, кого преследует. Даже лихие люди уважали мистиков – ценили за их профессиональную непредвзятость.

На входе в лавку антиквара висел амбарный замок, вывеска сообщала о не приемных часах. Вир не стал тарабанить в дверь, а исследовал проулок, где находился вход во внутренний двор. К его удивлению, калитка оказалась не заперта, и легко поддалась нажиму трости.

В центре дворика имелась кривая печь из как попало сложенных камней. Поодаль, под навесом, стояли козлы, рядом – аккуратная стопка дров. Дорожки отсыпаны мелкой галькой, чтобы не пачкать сапоги. Дом двухэтажный – на первом торговая лавка, на втором хозяйские покои. У черного входа приткнулась собачья будка.

Грязный снег с пятнами копоти затягивал пространство рваным саваном.

– С чего начнем, мастер Талио? – шепотом спросил школяр, его заметно потряхивало.

– С того, что ты проверишь нет ли в будке сторожевого пса.

Вир направился к печи. Никакие оккультные обряды не обходились без огня. Ну почти никакие. Связь с Зерцалом через сожжение трав, памятных вещей, собственной плоти – первое, что находили для себя неофиты в запретных книгах.

Потеки воска и характерные отметины от свечей сразу бросились в глаза. Один из камней неестественно торчал – за ним был спрятан холщовый мешочек в неглубокой нише. Развязав тесемки, Вир на глаз определил порошок белладонны.

Никогда не знаешь, чем пропитана зола в таких местах. Вир натянул перчатки и пошерудил в углях кочергой, выудив осколок закопченной кости. Повертев находку в руках, он прикрутил к карманному зеркальцу складную рукоять и напоследок осмотрел печной свод изнутри.

Следивший за ним школяр не выдержал.

– Чую работу неофита!

Вир демонстративно шумно принюхался.

– Это от соседской выгребной ямы несет.

– Я имею ввиду… ритуал, – голос школяра сбился.

– Покажи мне следы деформации кладки или поврежденные скверной камни.

Стефан без энтузиазма сунулся в горнило.

– Я ничего не вижу.

– Потому что их там нет, – подытожил Вир.

– К чему тогда эти оккультные атрибуты?

– Похоже, нам дурят голову, – Вир оттер перчатки снегом. – Какой-то идиот решил привлечь внимание мистиков, – его пальцы непроизвольно сжали набалдашник трости. – Это... необычно. Пойдем, пора поговорить с хозяином.

На стук никто не ответил. Из дома не доносилось ни шороха, щели в ставнях сквозили тьмой. Вир по наитию дернул за ручку и не ошибся – задняя дверь, как и калитка ранее, оказалась не заперта. Хоть спорный, но плюс – дуболомов из стражи ждать не придется. Перехватив трость, Вир на мгновение задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Эта часть антикварной лавки была отведена под склад. Приказав Стефану зажечь масляные лампы, мистик неторопливо прошелся вдоль книжных полок. Пол поскрипывал под ногами, где-то внизу шуршали потревоженные мыши. Запах ладана, воска и кожи смешивался с едва уловимыми нотами чеснока и металла. Белый фосфор? Или ртуть?..

Витрины с безделушками: монеты разных эпох, бронзовые статуэтки, потрепанные книги. Наугад раскрыв одну из них, Вир наткнулся на сто тринадцатое изречение Якова Адака: «Заключив контракт с бесом, помни – придет время платить по счетам». Вир дважды перечитал цитату Первого Мистика и швырнул книгу обратно на полку. Следующей был «Бестиарий Ульгры», пятое дополненное издание.

«Сильфида или та, что поет в ветре, – высшая сущность забвения и утерянных мгновения. Равнодушная, как тень. Мучает боль любви, предательства или потери? Отдай свою память девочке с пустыми глазами, чьи волосы растворяются в вечернем сумраке».

И ниже.

«Ее спутник (младший брат? Прим. автора) – Нерезиэль или Безликий Шут – мастер иллюзии и потерянной идентичности. Не злой, но неумолимо игривый. Считает, что личность ограничивает свободу. Меняет воспоминания, стирает лица, подменяет чужие мысли… Если услышишь его смех – не отвечай. Он уже начал игру».

Под сноской автор бестиария указывал читателю на бесполезность использования общеизвестного (не истинного) имени беса в оккультных ритуалах.

Отложив бестиарий, магистр осмотрел стол оценщика – точнейшие весы с чашами в форме рук, дорогой набор для письма, пачка пожелтевших пергаментов, покрытых ворсайской вязью. Судя по сноскам, он успешно занимался переводами. На стуле висел фартук, рядом стояла единственная пара блестящих туфель. Все говорило о том, что хозяин управлялся в лавке в одиночку.

– Лампы холодные, – доложил Стефан. – Никого нет.

– Под столом смотрел? – съехидничал Вир, потом обвел пространство рукой. – Что думаешь?

Школяр потер пунцовые уши, он тщательно подбирал слова.

– Обычная лавка старины. Книги, правда, ценные. Больше ничего не заметил…

– Если не нашел, не значит, что этого нет. Бери лампу, осмотрим второй этаж.

Крутые ступени вывели в проходную кухню: беленая круглая печь, стопка чистой посуды, пучок сухостоя под балкой. Вопреки ожиданиям, никаких присущих кухне запахов не слышалось. Нагнувшись, мистик заглянул под стол – ни крошек, ни объедков – только выскобленный добела пол.

– Интересно, – пробормотал Вир себе под нос, но школяр услышал.

– Что вы сказали, мастер?

– Поужинать, говорю, не успеваю из-за тебя.

Вир указал на дверь в конце кухни.

– Там должны быть личные покои. Вот что, Стефан…

– Да?

– С этого момента ничего не трогай без моего разрешения, – Вир попытался сделать так, чтобы его голос прозвучал невозмутимо.

Глава 3

Убранство комнаты неуловимо передавало отпечаток личности антиквара. Поражал идеальный, почти маниакальный порядок. Каждый предмет интерьера находился на своем месте, будто его позицию выверяли циркулем.

Массивный дубовый стол соседствовал с книжным шкафом, до которого можно было дотянуться, не вставая с кресла. Возле гардероба – ворсистый ковер и зеркало в человеческий рост. Далее камин, забранный решеткой, в алькове – кровать с балдахином.

Вир уселся в удобное кресло и наугад взял книгу с полки. «Родословная дома Траувен». На верхней полке стоял пятый том справочника по медицине, рядом – «песнь о Роланде-драконоборце». Ничего примечательного, кроме достойного зависти кругозора хозяина библиотеки.

Вир разочарованно вернул книги обратно. Его внимание привлекла висящая над камином картина.

Художник использовал пасторальные краски. Кудрявый юноша в рясе с плотной повязкой на глазах стоял на фоне горящей церкви. В правой руке он сжимал поднятый меч, левой приказывал прихожанам следовать за собой. Выражение его лица было решительным и несло печать неизбежности. Над головой паренька парил в воздухе золотистый нимб.

– Диакон Лель, – произнес Стефан за спиной Вира. – Он первым заметил вражеский отряд, но потерял зрение от стрелы. Когда захватчики прорвались за стены, Лель собрал уцелевших защитников и незрячим повел их в последний бой. Он так истово молился, что его глазами стала сама мученица Стефания.

– Не знал, что ты посещаешь лекции по богословию.

– Матушка часто меня с собой в церковь брала, – смутился Стефан. – Когда отец в разъездах на границе был.

– Брехал ваш проповедник, словно дворовый пес, – голос Вира огрубел. – Лель сам лишил себя зрения, – он провел пальцем по раме. Пыли не было. – Но перед этим убил всех, кто был в церкви. Поджег ее. Потом поднял мертвецов на бой с мистиками, что пришли по его душу. Именно этот момент изображен на картине.

Школяр почти не дышал, магистр продолжил:

– Он занимался чернокнижием не один год. До членовредительства доходят немногие. Оказался способным, хотел стать ересиархом.

– Тогда почему его канонизировали?

– Это сделал один епископ… который, скажем так, разделял его взгляды. Время стирает многое, но история – никогда. Тот, кто забыл уроки истории, обречен их повторять. Как думаешь, зачем здесь эта картина?

– Для вдохновения?

– Ну хоть в чем-то ты способен. Иди-ка проверь ставни.

Школяр подошел к единственному окну.

– Мощные засовы. Видать, воров опасается.

– Оттого и двери нараспашку, – покачал головой Вир. – Поторопился я с выводами. Там должно быть очень пыльно.

Стефан проверил, удивленно присвистнул.

– Полно. Откуда вы узнали?

– Он не открывает окна.

– Я бы тоже не открывал. В такую-то холодину…

– Стефан, ты совсем бестолковый? – рявкнул Вир. – Ты когда-нибудь видел, как мерцает зеркало при свечах? Для некоторых вещей нужна особая темнота, – его взгляд скользил по тяжелым портьерам. – Со временем перестаешь замечать, как это входит в привычку…

– Мне открыть окна?

– Нет, – Вир бегло осмотрел письменный стол, но ничего подозрительного не заметил. – Просмотри бумаги в ящиках.

– В них должно быть что-то важное?

– Где-то между листов вложен контракт антиквара с бесами, – голос Вира стал ледяным. – Записную книжку поищи или дневник.

Пока Стефан шуровал в ящиках, Вир вышел на середину комнаты и неторопливо осмотрелся. Внимание привлек чуть криво лежащий ковер у зеркала. Это выбивалось из общей картины. Опустившись на колени, он откинул его в сторону и провел рукой по полу. Невольно улыбнулся – ни единой соринки, все вымыто начисто.

Но как не старайся, идеально не будет. Главное знать, где искать.

Вир ловким движением вытащил из-за голенища сапога ритуальный серп, воткнул острие в щель между половицами и с силой протолкнул, будто вспарывая кожу. Бережно собрал на ладонь комочки грязи, растер их в пальцах и принюхался.

Над плечом мистика нависла тень Стефана.

– Ничего не нашел. Что это у вас, мастер?

– Соль, – Вир выпрямился и отряхнул руки. – Перемешанная с углем. Могли просыпать, но я не верю в совпадения, – он вгляделся в зеркало. – Место вполне подходящее.

– Соль и пережженный уголь используют для защиты от бесов, – блеснул познаниями Стефан.

– Что-то ты помнишь.

– Но не похоже, чтобы здесь проводили ритуал. Что-то я совсем запутался, мастер.

Заложив руки за спину, Вир прошелся до стола и обратно.

– Задача нетривиальная. Мы будто за кулисами театра, рассматриваем декорации, гадая о сюжете. А должны сидеть в зрительном зале. Что-то у него пошло не так… Только что?

Стефан отер рукавом испарину.

– Это хорошо, что меня одного сюда не отправили.

Вир удивленно взглянул на него, словно пугало заговорило. И тут его осенило.

– Стоп. А если предположить, что тебя отправили на проверку одного. Или другого школяра, неважно. Вход в лавку закрыт. Перед тем, как вызвать стражу, а ждать кому охота, ты обходишь здание…

– Нахожу открытую калитку.

– Как удачно. Попадаешь во двор, видишь печь. Оккультные обряды не обходятся без огня – это азы обучения. А там – как по учебнику – следы свечей, тайник с порошками, сожженные кости в золе… Что дальше будешь делать?

– Составлю опись для изъятия. Дальше по инструкции проведу ритуал обнаружения миазмов Зерцала. Если таковые будут…

Вир громко щелкнул пальцами.

– Вот и оно. Ритуал обнаружения. Уверен, на него и был расчет. Сейчас ты спустишься вниз и приготовишь все к ритуалу. Один не начинай. Я присоединюсь к тебе, как только закончу здесь... кое-какие дела.

Шаги школяра стихли, Вир передвинул кресло к зеркалу. Усевшись поудобнее, он вытянул ноги и положил руки на деревянные подлокотники. Там, где оказались его пальцы, ощущались неглубокие вмятины. Хотелось придумать простое объяснение, но на ум ничего не приходило. Редко сталкиваешься с практикой приковывать себя к креслу в собственном кабинете.

Склонив голову к плечу, Вир с минуту рассматривал себя в зеркале. Внезапно он усмехнулся:

– А на шляпе-то нет значка скарабея.

«Вир» в зеркале сморщил нос. Развалившись, он расставил несуразно длинные ноги, выпустил серповидные когти и стал похож на обиженного богомола.

– Не делай так, – попросил магистр. – Ты выглядишь еще уродливее. В следующий раз повезет.

«Вир» в досаде отшвырнул шляпу, обнажив лысый в ожогах череп. Его мутные зрачки смотрели вопросительно.

– Заканчивай игры, мне нужна помощь, – магистр закинул ногу на ногу.

«Вир» насмешливо раздул ноздри.

– Ты – часть меня. Пускай, не самая лучшая, – магистр задумчиво покрутил на пальце перстень с черным ониксом. – С тобой я всегда откровенен, нам не дозволено лгать друг другу. И заплачу за помощь. Как обычно.

«Вир» в зеркале чуть опустил подбородок.

– Покажи мне, что видел в этом зеркале тот, кто смотрел в него до нашего прихода.

«Вир» выжидающе замер. На мгновение его лицо потеряло форму, будто расплавленный воск. Но через мгновение все черты вернулись обратно.

– Хорошо, – магистр стиснул зубы. – Одно сновидение.

Верхняя губа «Вира» начала подниматься, обнажая желтые клыки.

– Хорошо, на твой выбор, – добавил магистр.

«Вир» хищно облизнулся.

– Хорошо, сегодня ночью, – согласился магистр и закончил. – Если не прекратишь, я вытащу тебя из зеркала и вырежу на лбу лейтарийский крест покаяния. Так что не наглей.

«Вир» подался вперед и медленно кивнул. Поверхность зеркала пошла рябью, как водная гладь после падения камня. Постепенно исчезла фигура в черном сюртуке, комната в зеркале обрела черты гостиной какого-то родового имения. Картинка была смазанной, с проплешинами, будто память стерла второстепенные детали, сохранив лишь суть.

Молодой мужчина ворсайского происхождения бережно обнимал за плечи девчушку лет десяти. Модный новый костюм для верховой езды, который она демонстрировала зеркалу, чрезвычайно шел ей, что отражали счастливые улыбки на лицах обоих. Отца и дочери? Лицо аристократа светилось, будто он сбросил маску, на миг поддавшись редким и неизвестным доселе чувствам.

Вир наблюдал как блекнет изображение, и в зеркале вновь проявляется его сгорбленная, похожая на ворона, фигура. Прием, который должен был пролить свет – еще больше все запутал. Две странности: почему человек, смотревший в зеркало, видел себя в прошлом и зачем было использовать защитный круг?.. Он боялся не бесов, а собственных воспоминаний? Или наоборот – хотел сохранить их в неприкосновенности?

Резко поднявшись, Вир провел ладонью по лицу – пальцы отчего-то подрагивали. Надо собраться. Сначала защитные знаки на всех выходах, потом – хороший глоток из фляжки. Стефана нельзя надолго оставлять – еще спалит лавку ко всем чертям…

Глава 4

Запах рутового масла от свечей висел в воздухе густыми волнами, перебивая книжный дух. Пряно-терпкий, он вызвал приступ ностальгии. Перед глазами Вира всплыла лаборатория в Лейтарии, где он когда-то мог позволить себе роскошь погружаться в исследования с головой.

Жгучий вкус полынной настойки растворил воспоминания. Убрав фляжку, Вир наблюдал, как Стефан возится с ритуальными принадлежностями.

– Итак, школяр, – его голос звучал устало. – Представим, что нелепая печь во дворе завладела твоим вниманием. Но как ты отличишь неофита темного искусства от шарлатана, торгующего бутафорскими амулетами?

По лбу Стефана струился пот.

– Нужно… провести ритуал обнаружения миазмов Зерцала. Если они есть – опечатать помещение и…

– Бежать за стражей, – закончил за него Вир. – Некоторые чернокнижники теряют разум раньше, чем сами это замечают. Но сегодня здесь я, так что можешь начинать.

Школяр вытер потные ладони о штаны и достал потертый метроном – деревянный конус с потрескавшейся шкалой оккультных символов. Маятник с грузиком замер в его подрагивающих пальцах.

– Какие знаки использовать для расчета?

– Может, попробуешь Око Дервиша?.. – подсказал Вир, но через мгновение щелкнул языком – школяр не купился. – Эх, для деревенских знахарок сошло бы. Ладно, сегодня попробуем схему Скорпиона – так определяют скверну в Лейтарии, – Вир оживился, смятение на лице Стефана усилилось. – Ну же! День после равноденствия, позиция Близнецов… что получаем?

– Голову… то есть Начало?

– Ну хоть что-то, – пробормотал Вир. – Настраивай прибор, а то до утра тут проторчим.

Пока Стефан возился с метрономом, Вир взял книгу заказов со стола. Аккуратные строки, выведенные каллиграфическим почерком, свидетельствовали о педантичности хозяина. Каждая строка содержала опись предмета и имена. Одно привлекло внимание. Пару месяцев назад в дом барона Траувена послали в подарок зеркало. Графа «заказчик» – пустовала.

Вир устало потер виски. Фамилия «Траувен» показалась очень знакомой. Совсем недавно он уже сталкивался с ней… но при каких обстоятельствах?

Резкие щелчки метронома заставили вздрогнуть. Пламя свечей взметнулось, отбросив на стены растущие тени. Прибор щелкал неровно, словно захлебываясь ритмом.

– Чтобы тебя! Сломал инструмент?

– Нет, мастер, – школяр побледнел. – Я все сделал, как вы сказали.

– Дай-ка сюда!

Проверка показала, что настройки верны. Но маятник бешено дергался, будто пытаясь вырваться.

– Вот дьявол… – прошептал Вир. К вискам прилила кровь. – Сущность из Зерцала рядом. Но почему так быстро?

– На лекциях вы говорили, что такой ритм называется «поступью беса», – невпопад вспомнил Стефан.

– Да не в одночасье же! – рявкнул Вир, лихорадочно листая блокнот. – Это сложно, нужны дни… если только он заранее…

Мысли путались, цифры расплывались перед глазами. Лишь через мгновение Вир понял – это щелчки метронома сбивают его концентрацию.

– Зафиксируй маятник! Сейчас же!

Школяр не успел. Маятник застыл сам, щелчки слились в единый пронзительный визг.

Вир упал на колено, закрыл уши ладонями.

Порыв ветра погрузил комнату во тьму. Тягучая, будто деготь – она спутала все звуки. Метроном теперь затихал где-то справа. Крик Стефана звучал далеко позади.

Вир ощутил идущее снизу тепло. Доски пола быстро нагревались, будто под ними развели костер. Отчетливо запахло дымом. Загудел ветер, какой бывает в печной трубе от сильной тяги.

С потолка упала тлеющая головешка. Вир подхватил ее, вырезал на ней кончиком серпа инициалы последнего лейтарского Пророка. Пламя вспыхнуло ярче, мощнее. Оно осветило пространство впереди.

Проход преграждала обугленная деревянная кабина с решетчатым оконцем, похожая на исповедальню. Ее стенки были расписаны чем-то тягучим, бордовым.

Где-то над головой с противным звуком лопнула струна.

Проклятье, защитная печать не сработала.

– На помощь! – голос принадлежал Стефану.

Спрятав лицо в воротник, Вир поднял факел и пошел в направлении голоса.

Вокруг трещали деревянные стены, кипящая смола слезами разбивалась о пол. Искры впивались в кожу, воздух густел, превращаясь в сироп. Каждый следующий вдох давался тяжелее предыдущего.

Путь преграждали сваленные в кучу церковные скамьи. Их сложили как погребальные костры. На стенах горели иконы. С них таращились лики святых, исказив рты в немом крике.

Внезапно Вир запнулся, обо что-то мягкое. Посветил под ноги. На полу – тело женщины, прижимающей к груди обугленный комок с крошечными ручками. Сердце на секунду замерло, сжавшись в ледяной ком, но ярость тут же растопила его.

Подлый прием.

Нащупав в кармане табакерку, Вир измазал в ее содержимом пальцы и надавил на веки. Глаза обожгло резкой болью, но разум охватило ледяное спокойствие. Посмотрел вниз – теперь под сапогом лежал мертвый священник.

Где-то на колокольне тревожно ударил колокол.

Задрав голову, Вир закричал.

– Лель! Хочешь исповедаться? Тогда покажись!

Шорох под ногами заставил отпрянуть. Священник приподнялся, упираясь руками в пол. Его голова с замотанными тряпкой глазницами, безошибочно повернулась в сторону Вира. Он улыбался неестественно широко, будто рот растягивали крючья.

– Сам-то не хочешь покаяться? Хотя… у меня нет столько времени, чтобы выслушать все твои грехи.

– Зачем ты здесь, падший? – спросил Вир, подготавливая за спиной трость.

– Сами меня призвали, – невозмутимо ответил Лель. – Изгнать не получится.

Совсем близко вскрикнул Стефан. Следом послышалось нечеловеческое рычание, которое может издать только оживший мертвец.

Падший подобрался, словно дикий зверь перед прыжком. Вир не раздумывая перетянул Леля по хребтине. Завизжав, падший прыгнул на него – они покатились и врезались в стену.

Полетели искры, затлела одежда.

– Ритуал обнаружения, – прохрипел Вир, его горло обжигали ладони Леля, пальцы не находили рукояти серпа. – Катализатор для твоего прихода.

– Может и так. Но какого беса приперся ты? – огрызнулся Лель. От смрада горелой плоти перехватывало дыхание. – Антиквар сказал – будет только школяр. Впрочем, неважно. Все равно заберу его…

Сверкнув молнией, лезвие серпа воткнулось в пустую глазницу. Сталь полыхнула и утонула в черепе, будто горячий нож – в воске. Оглушенный визжанием, Вир получил сильный пинок по ребрам и откатился на несколько ярдов.

Вскочили одновременно. Лель зажимал череп руками, будто спасал расколотый горшок. Держась за шею, Вир чертыхнулся – падший оказался прав, развоплощение не удалось.

Из дыма выскочил Стефан. Он опирался на обугленную палку, испуганно оглядывался.

Вир взглядом отправил его за спину.

– Школяр – жертва обстоятельств, не добровольная. Это нарушение Кодекса.

– Твой Кодекс – не более чем архаичный догмат, лейтарский иуда, – Лель говорил невнятно, стараясь поменьше двигать челюстью. – Но я соблюдаю его. Посуди сам – мальчишка завершил свой ритуал, который оказался – кто бы мог подумать – частью другого. Он призвал меня по собственной воле.

Вир отмахнулся.

– Крючкотворство. Антиквар ответит за это. Скажи, за что он платил тебе?

– Не суй нос не в свое дело. Уйди с дороги.

Вир зло сплюнул. Задумался на мгновение.

Дело плохо. Во-первых, падший был прав. Нарушил ли он Кодекс – вопрос спорный. Виноват Антиквар, с него спрос. Во-вторых, забрав душу школяра, Лель сгинет в низовьях Зерцала как отброс – в стоках. Тогда вопросы останутся без ответов.

Убрав серп за голенище, Вир тяжело оперся на трость.

– Падший, я желаю перекупить школяра.

Лель повел глазами.

– Удивляешь, отступник.

– Стефан – слюнтяй и полный бездарь. Намучаешься с ним. И по Кодексу неоднозначно вышло. Его душу будут тянуть наверх. Вряд ли ты сможешь ее удержать.

– Допустим, – падший потрогал тряпку на глазах.

– Тебе нужен кто-то более... подходящий.

Колокол ударил в последний раз. Огонь вокруг них поутих, дым рассеивался. Мертвяки за спиной Леля переминались с ноги на ногу.

Вир отхлебнул из фляжки – будто воды напился. Продолжил.

– Ты не пропускал воскресную службу. Искренне верил в Господа. Хотел стать священником, – он усмехнулся. – Ты предал всех, кто тебе верил.

Огонь заплясал в глазах Леля.

– Мораль читать будешь?

– И не думал. Просто тебе нужен кто-то похожий на тебя. С гнилой душой. Понимающий с полуслова.

Лель пожал плечами.

– Лучше яйцо сегодня, чем курица завтра.

– Согласишься – будет тебе слуга. Отпетый мерзавец, такой же как и ты. Откажешь – я найду способ вытащить тебя из Зерцала, как крысу за хвост. Раздавлю сапогом. Медленно, как умею.

– Хороший слуга в наше время – на вес золота, – глаза Леля блеснули почти человеческой жадностью. – Но в чем твой интерес?

– Подвоха нет. Остальное – не твое дело, – отрезал Вир. – Дай мне лунный месяц.

– Неделя, – прошипел Лель, приглаживая пятерней светлые кудри.

– По рукам.

Иллюзия рассеялась с оглушительный всхлипом и порыв ветра отшвырнул магистра во тьму.

Глава 5

…Мир перестал вертеться перед глазами, головокружение отступило, оставив после себя лишь горький привкус на языке и тяжесть в ногах. В антикварной лавке все так же горели свечи, источая терпкий аромат рута. Шлем эпохи кальфарского Возрождения с пустыми глазницами нависал над Виром. Судя по ценнику, за него просили неоправданно много.

Рядом протяжно, с дрожью в голосе, выдохнул Стефан.

– Я уж думал все, конец. Сожрет тварь и костей не оставит похоронить. Это ведь была настоящая иллюзия, мастер? Тот страшный бес, мертвяки…

– Лель – не бес. Он падший, низшая ступень, – машинально поправил Вир, хмуро оглядываясь на школяра. – Чего за ногу схватился?

– Ее мертвяк чуть не откусил, – тот пятерней взъерошил светлые волосы. – Сию же минуту в кабак рвану. Клянусь, целый бочонок у трактирщика выкуплю! Напьюсь до беспамятства!

– Жаль, что язык, – сквозь зубы пробормотал Вир и прищурился. – Кстати, а много ты слышал? Из нашего с ним разговора?

– Какой там… одно было на уме – лишь бы не догнали… колокол еще этот трезвонил…

– Стефан, – Вир резко встал и встряхнул его за плечи, заставив встрепенуться. – Ты слышал мой разговор с падшим?

Школяр отер лицо грязным рукавом, будто собираясь с мыслями. В его глазах неожиданно мелькнула непривычная твердость.

– Вы и правда считаете меня полным бездарем, мастер?..

Сделав несколько глубоких вдохов, Вир зашагал по комнате. Его каблуки отстукивали нервный ритм. Картина вырисовывалась удручающая.

Получалось, школяр был свидетелем, как магистр-практик Кальфарского университета заключил сделку с каким-то упырем из Зерцала. Пообещал тому привести слугу. Великолепная кульминация вечера. Вы сегодня просто блистательны, мэтр Талио! Извольте подняться на эшафот!

Школяр кусал губы, Вир терял последнюю надежду на благополучный исход. Первый же кабак, пара кружек дешевой браги – и язык у парня сам развяжется. Завсегдатаи подхватят, слухи поползут по городу, обрастая леденящими душу подробностями, пока не долетят до ушей тех, кому знать не следовало.

Разве что припугнуть хорошенько.

– Слушай внимательно, – начал Вир, нагнетая обстановку металлическим голосом. – Падший будет тебя искать. Есть на примете место, о котором никто не знает? Где можно затаиться на несколько дней?

– У меня ключи от флигеля Альриха… профессор просил присмотреть за библиотекой.

– Немедленно поезжай туда. Вот, возьми на еду. И не вздумай пить там! – пригрозил Вир. – А сейчас иди, поймай извозчика.

Школяр замялся, его глаза заметались по сторонам.

– Разрешите сказать, мастер. Мой долг перед вами…

– Пошел вон! – рявкнул Вир и школяра как ветром сдуло.

Глядя ему в след, магистр невольно задумался – чем на самом деле было продиктовано глупое решение спасти Стефана? Оставить Леля на привязи, чтобы иметь возможность получить ответы? Или все же жалкой попыткой сохранить остатки собственной человечности?..

***

…Бой часов, пробившийся сквозь метель, возвещал полночь. Отряхнув сапоги от липкого, мокрого снега, Вир тихо постучался в дверь дома, где снимал угловую комнату на втором этаже. Хозяйка – чопорная вдова – давно почивала, дверь отворила служанка. На кухне магистра ожидал куриный суп и поднос лепешек. Все теплое, загодя оставленное в печи, но утратившее аромат. Умяв еду за один присест, он поблагодарил девушку кивком и поднялся к себе по скрипучей лестнице.

Заперев дверь, Вир почистил серп, предварительно сняв с лезвия волосы Леля. Для таких вещей у него имелись скрытые кармашки на поясе. Опыт научил: никогда заранее не знаешь, что может пригодиться в очередной раз.

Глаза слипались, веки наливались свинцом, но он нашел силы плеснуть в бадью ледяной воды и выполнить необходимые гигиенические процедуры, смывая с себя липкий пот и неуловимый налет скверны. Затем рухнул на колючее одеяло и еще долго перебирал в руках фляжку с настойкой, размышляя об отчете для ректора, который по протоколу следовало предоставить до полудня.

Постепенно наступало забытье, мысли теряли упорядоченность, расползались, как тараканы, по самым темным уголкам сознания.

Чертов антиквар выскочил как гвоздь в сапоге. Совсем невпопад. Крешник и его люди не задержатся Тальграфе надолго и опять ищи-свищи. Неделя… потом Лель вернется за Стефаном. Зачем было вмешиваться и где теперь взять замену?.. В лавке антиквара рассчитывали на ученика, а получили магистра. Ошибка канцелярии? Кто-то слишком осведомлен об их работе… Антиквар в любом случае готовил побег, почистил за собой. Он умен, методичен, чертовски опасен. Его планы не нарушены, а это плохо…

Очень плохо.

Погружаясь в забытье, его разум, словно водоворот, вынес на поверхность имя «Траувен». Книга об этом роде стояла на видном месте на полке в личных покоях антиквара. Оно же упоминалось в анонимном заказе с раритетным ворсайским зеркалом – странное, слишком навязчивое совпадение…

Нити начинали сплетаться в узор, но тот пока оставался темным и непонятным.

Проваливаясь в сон, Вир почувствовал, как его рука сама потянулась к карманному зеркальцу. В последний момент перед забытьем он успел заметить в отражении свернувшегося калачиком самого себя. Стены комнаты начали растворяться во тьме. Бесформенные, маслянистые щупальца скверны тянулись к его кровати из каждого угла.

Вир кричал и бил кулаками по холодному, неумолимому стекло, пытаясь предупредить, но не слышал себя – воронка неумолимо засасывала его или его двойника в бездну Зерцала…

Громоподобный голос Якова Адака ехидно декларировал из пустоты:

«Сохранить тождество личности в процессе погружения в скверну, есть главная задача мистика» …

***

…Край неба на востоке едва тронули первые, робкие лучи восходящего солнца, когда настойчивый стук в дверь выдернул Вира из цепких, холодных объятий кошмара. Испарина покрывала лицо, а ноги сводила судорога. Он сел на кровати, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Магистр Талио? – уточнил хриплый голос, не вызывающий ни капли доверия.

– Какого беса вам нужно в такую рань?

– Маркиз Себастиан Ноктурн приглашает магистра Вира Талио разделить с ним поздний ужин. Его светлость прислал за вами экипаж. Извольте привести себя в порядок и спуститься вниз. Не заставляйте себя ждать…

Вир с глухим стоном ударил кулаком по изголовью. Спровадить незваных гостей ко всем чертям не получится. Маркиз слыл человеком чрезвычайно влиятельным, занимавшим какой-то важный тайный пост при дворце императора. Люди его светлости появлялись как раз там, где внезапно обрывались полномочия местной стражи. Между ними и рубаками Дрейкфорда была непримиримая вражда, что подогревало ходившие по Тальграфу слухи о желании императора окончательно покончить с собственным дядей.

Но почему Ноктурн, этот серый кардинал, так внезапно возжелал встречи с простым беженцем из Лейтарии?..

Безусловно, это было как-то связанно со вчерашней историей в антикварной лавке.

Сон мгновенно слетел с Вира, сменяясь леденящей душу ясностью.

– Сочту за честь принять приглашение. Дайте мне пару минут, чтобы привести себя в подобающий вид.

Тяжелые, подбитые железом каблуки непрошенных гостей загрохотали по лестнице. Не составило труда определить, что их было трое. Многовато, для простого приглашение. Логика подсказывала, что четвертый молодчик дежурит во дворе под окном, а пятый – у лошадей... Маркиз явно не желал остаться трапезничать в одиночестве и принял все меры, чтобы его гость не передумал.

Проклятье!

Натянув потертые штаны, Вир облачился в свой поношенный сюртук. Пуговицы никак не желали пролезать в узкие прорехи. Внешний вид не должен выдавать смятения. Легкую помятость нетрудно списать на ранний час, это ерунда. Проверил ритуальное оружие, он повесил на локоть трость.

Надевая шляпу, Вир на пару секунд замешкался, повертел ее в руках. Он точно помнил, что раньше на тулье был значок скарабея. Или не было?.. Или значок был на шляпе двойника?..

С силой тряхнув головой, будто освобождаясь от морока, он спустился вниз.

На первом этаже, возле опочивальни вдовы, царила необычная суматоха. Перепуганная служанка сообщила – хозяйка едва пережила ночь, металась в бреду и кричала. Старухе чудилось, что по комнате ползает саранча. Ждали приезда доктора, который запаздывал.

Скорбно кивнув, Вир в окружении людей маркиза покинул дом. Молниеносные и слаженные действия «свиты» безошибочно выдавали в них профессионалов своего дела. Старшим был тип с обветренным и скуластым лицом, у которого старый шрам пересекал бровь и веко.

Экипаж черным вороном летел по улицам сонного Тальграфа, оглашая округу резким, требовательным звоном колокольчиков. Они предупреждали всех – и запоздалых ловцов удачи, и ночных бродяг – о необходимости убраться с дороги или без сожалений расстаться с жизнью.

На въезде к резиденции маркиза Вир мелком увидел знакомую, примечательную карету, запряженную парой вороных. На такой разъезжал по городу только один человек – сеньор Вальтер Лоренц – ректор Кальфарского университета. Его непосредственный начальник.

Вир нахохлился, сжав в руках трость. Поздний ужин в компании столь благородных сеньоров?.. Стоило надеть свой самый лучший, парадный костюм. Да вот незадача – он сгорел вместе с родовым имением в Порогах Зерцала… И вместо того, чтобы искать и предать виновных возмездию, ему хотят предложить оценить талант местного придворного повара.

Мрачная, кривая улыбка, медленно возникла на лице Вира. Она заставила сопровождающих инстинктивно положить руки на оружие. А за окном приближалась очередная снежная буря.

Глава 6

В близком кругу его звали Крешник, остальных устраивало прозвище – «Капеллан». Костяк его отряда состоял из тройки ветеранов, мастеров своего дела. Услуги Крешника были дороги – он действовал исключительно рационально, без оглядки на мораль и общество, чем и ценился нанимателями.

Воздух убежища где-то в низовьях Брюха был пропитан кислым запахом пота и кожи. Сидя при свече, Крешник брил ножом лысый череп. В зеркале отражались раскосые зеленые глаза, отливающие звериным равнодушием. Он размышлял о поступившем заказе. На первый взгляд ничего сложного, легкие деньги, но Капеллана смущала пара деталей.

Во-первых, при мыслях о заказе начинал зудеть шрам на груди. Память о походе в Пороги Зерцала на стороне Ворсая. Штурм города, действовать приходилось быстро, дробили оборону не жалея сил, с усердием молотобойцев. Дворцовый район пал последним. Роскошный особняк в глубине грабового сада выглядел достойной наградой. Грезы о вине, изысканной пище и чистых женщинах с бархатной кожей затмевали разум.

Господь наказал их за несдержанность.

Хозяин особняка, с виду – жалкий книжный червь – оказался непрост. Заманил в дом, а потом убил сразу двоих. Крешнику повезло, – хвала Господу – острие серпа ударило в нагрудное распятие. Отскочило и распахало грудь близ сердца.

Сразу наказать ловкача не вышло, лейтарец отступил на второй этаж, защищая семью.

Пока боевые братья перевязывали Крешника, авангард варваров клана пошел на штурм. Сперва слышались яростные и глумливые крики, но вскоре они сменились воплями ужаса. Единственный, кому удалось покинуть дом, был ворсайский шаман. Со страшной силой выброшенный из окна, он пролетел через лужайку и остался висеть на суку с раскаянием на лице…

Урок смирения был усвоен, но сомнений в боевой удали не посеял. Сам Господь был свидетель тому, как нечто – похожее на богомола – носилось среди варваров, будучи во всех местах сразу. Как мелькали руки-косы, и летела на пол отсеченная плоть. Как двигались губы беса, и этот шепот заставлял шаманов терзать себя, позабыв о защите...

Нечестивое отродье!

Но все было предрешено. Пока варвары сковывали нечестивца боем, люди Крешника рубили хворост в саду. В тот день было ветрено, огонь разгорелся быстро… Ха! Надо было видеть лицо лейтарца, когда его семейство взвыло от отчаяния.

Чернокнижник не выдержал стенаний. Ринулся прямиком в горнило пожара, тем самым избрав свой путь. Бредущая по огненному аду несуразная фигура иногда возвращалась Крешнику в кошмарах.

И будет нечестивцу вечной тюрьмой гиена огненная.

…Рука дрогнула, на лезвии появилась темная кровь. Внимательно осмотрев каплю будто драгоценность, Крешник попробовал ее на язык. Потом накалил лезвие и прижег ранку. Боль вернула мысли в прежнее русло.

Вторая проблема крылась в посланнике заказчика. Его речи были слащавы и фанатичны. Он был пропитан значимостью своей миссии – точно мясник пропитан запахом крови. Крешнику не нравились подобные личности, он считал их ненадежными и способными на любое предательство ради своего дела, которое попахивало государственной изменой.

Теперь в его голове интуиция сражалась с логикой за право на ошибку. С одной стороны, крайне щедрая оплата позволит покинуть растревоженный Тальграф, где Крешнику стало неуютно. Тянуло отправится в паломничество по святым местам.

С другой стороны – как бы этими деньгами не купить себе место на плахе.

Покончив с бритьем, Крешник намаслил бугристый череп. Закрыл глаза, начал читать молитву, текст которой нельзя было отыскать ни в одном молитвеннике. Слова елеем текли в сознании Капеллана, погружая в водоворот странных образов. Он узрел текст молитвы однажды во сне, а пробудившись – осознал, что может безошибочно воспроизвести каждое ее слово.

Но только задом наперед, от конца в начало.

За неимением других объяснений, он посчитал это даром Господа.

Пересохший язык прилип к небу, глаза метались под веками, под ногтями пульсировала кровь. Что-то неуловимое коснулось щеки Капеллана. Ноздри затрепетали от запаха погасшей свечи. Вкрадчивый шепот звучал в ушах, раскаленное распятие обжигало плоть.

Сомнения рассеивались. Исчезли, как туман после восхода солнца.

Охладив водой полыхающее лицо, Крешник вновь зажег свечу. В дверь осторожно постучали. Мягкая кожа митенок выдала Эмиля. Лучник хоть и присоединился к их группе, но все еще числился на государственной службе, периодически пропадая на целые дни.

– Заходи, Эмиль.

Он и вошел, криво улыбаясь. Как обычно, полируя пальцами железный крюк на левом наруче. Удобно тетиву перерезать. Или чье-нибудь горло.

– К тебе посланник заказчика.

Крешник положил перед собой нож.

– Пускай.

Человек в плаще принес с собой холод и едва уловимый запах… ненавистных лекарств. Его движения были точными и экономичными, как у заводной куклы. Шелковый платок скрывал лицо, лишь глаза угольками сверкали под шляпой.

Троица Крешника вошла следом, от них у него не было секретов.

– Наступил вечер, Капеллан. Я пришел за ответом.

Крешник молитвенно сложил руки – жест был истолкован правильно.

– Прекрасно. Здесь на текущие расходы, – пальцы в перстнях разжались, тяжелый кошель лязгнул монетами звуком упавшей гильотины. – Но планы изменились. Обстоятельства вынудили начать действовать раньше. Встретишь моего человека в полночь у ворот Конуры, поможешь добраться до одного узника.

– Цитадель Дрейкфорда? – рассеченные шрамом губы Кахала, правой руки Крешника, скривились в глумливом оскале. – Мы будем штурмовать внутреннюю тюрьму? Может, стоило нанять не нас, а армию Ворсая?

– Просто выполняй свою работу, наемник, – возразил посланник, насупившись и обхватив себя руками. Стало заметно, что мизинец на его левой руке неестественно короток. – Об остальном позаботиться Антиквар.

Крешник миролюбиво заметил.

– Наверное, сеньору неизвестно, что тюрьма охраняется не хуже городской казны. Как он проникнет внутрь? Этот Антиквар – маленькая мышка?..

Никто не засмеялся. Посланник совладал с собой.

– Не сомневайтесь в его возможностях.

– Посмотрим. Как мы опознаем Антиквара?

Посланник торжествующие сверкнул глазами.

– Ты не ошибешься.

Человек в плаще развернулся на каблуках и вышел.

– Эмиль, добудь планы тюрьмы и стоков под ней, – приказал Крешник. – Мы должны иметь пути отхода. Кахал!

– Да, командир, – ветеран оперся о скрипнувший стол.

– Подготовь людей к штурму. Смажьте повозки и затемните фонари. Пожитки забираем с собой, сюда не вернемся, – Крешник посмотрел под стол, стоявший на крышке подпола и не меняя тона добавил. – После подожжешь дом.

Снизу послышались глухие стенания.

– Езжайте с миром, родненькие, я ничего не слышал, ничего не скажу!

– Меня услышал, – заметил Крешник. – Значит уже солгал. Нет тебе веры… – он вдруг замолчал, почувствовав на груди знакомое жжение. – Маркес!

К нему подошел утонченного вида мужчина в щегольском плаще. Его приятный баритон не соответствовал обстановке.

– Да, сеньор.

– Подвинь-ка стол. Я хочу спуститься в подвал.

***

…Луна сквозь прорехи в небе наблюдала как вереница экипажей въехала на площадь близ цитадели стражи. Воровато проследовав до торговых рядов, они растворились в тенях между шатров. Распрямленные рессоры выдавали тяжелую посадку, морды и копыта лошадей были замотаны тряпками. Сгорбленные на козлах возницы напоминали перевозчиков мертвых душ.

Твердыня герцога Кассиана Дрейкфорда неприступным утесом возвышалась над окрестными улицами. Стиснутые камнем ворота, фигуры часовых с факелами на фоне зубчатых стен, пронзающая небо центральная башня – где-то там находились личные покои родного дяди императора Кальфарии…

Крешник вновь поддался сомнениям.

Окупает ли плата риск навек остаться в катакомбах под башней? Почему посланник так уверен, что Антиквару по плечу провести их в тюрьму? Кто он, черт побери, такой? Ангел во плоти, посланный Господом, чтобы вычистить узилище от грешников или мерзкий демон, спешащий заполучить их души?..

Распятие на груди обожгло огнем. Капеллан испытал жгучий стыд. Как только язык повернулся назвать демоном того, о ком вещал глас Господня? Кто он такой, чтобы сомневаться в его возможностях, дарованных силами небесными? Откуда только берутся недостойные сомнения, ввергающие разум в греховные раздумья! Есть только один способ совладать с ними, усмирить слабый дух, вытрясти зерна ереси из сосуда души.

Капеллан выхватил нож и закатал левый рукав. Принялся в исступлении водить острием по предплечью. Плоть хрустела будто кожура. Багровые линии сплетались друг с другом, образуя причудливые знаки. Огрубевшие старые и свежие – они покрывали кожу от кисти до локтя, следуя четкими рядами, будто библейский стих. Капеллан не понимал их значения, но чувствовал, что озарение придет в тот момент, когда будет дописана последняя литера.

Рука с ножом внезапно ослабла, буйство мыслей сменилось полной апатией. Слизав языком капельки крови, Крешник исподтишка взглянул на своих людей. Кахал ковырял шилом ремешок набедренных ножен. Эмиль занимался запасной тетивой, отвернувшись к окну. Маркес вычищал кинжалом грязь из-под холеных ногтей.

И дураку понятно, что они переглядывались. Считали, что Крешник – спятил.

Свербела мысль объясниться – поведать о шепоте Господа в голове и псалмах на собственной плоти, но время для таинства еще не пришло. Когда настанет момент, Капеллан вскроет их скепсис и очистит от гноя ереси.

Стук по перегородке отвлек его мысли.

– Что-то не так!

Крешник выглянул наружу. Где-то с ленцой брехали собаки, воздух пах свежим снегом и конской мочой. Лунный свет играл в витражных окнах и наледи на мостовой. Факела мелькали среди зубцов с прежней неторопливостью. Крешник хотел было обругать паникера, но внезапно заметил странную дымку над стоковыми решетками.

Пелена окутала стены крепости и хлынула вверх, переваливая зубцы будто река – каменные пороги. Часовые замерли, почуяв неладное. Потом часть из них пропала из виду, другие же походкой младенца брели к краю… и срывались вниз.

Растерянные окрики и жалобные стоны разорвали тишину. Суета набирала обороты – внизу, у ворот, возникла россыпь факелов. Стражники выясняли судьбу разбившихся товарищей.

В этот момент всколыхнулась тьма в проулках. С трех сторон хлынула орда оборванцев, будто насекомых, привлеченных светом. Сквозь прорехи в грязных рубищах виднелись старые раны и увечья. Некоторых затаптывали свои же. Стража попыталась отступить, но было поздно.

Протяжный звук горна зародился в недрах цитадели, но оборвался, когда худощавый человек на площади поднял руку. Он шел к воротам уверенно, поток озверевшей черни огибал его, будто зачумленного.

Сердце Крешника екнуло.

– Клянусь Господом, это он! Гони, гони!

Кареты с отпетыми головорезами неслись к воротам. Деревянные ящики разлетались под колесами в щепки, как кости под копытами боевых коней. На пути оказался один из оборванцев с опьяненным разумом. Он не замечал ничего вокруг, брел к своей цели. Пригнувшись на подножке, Крешник вцепился в поручень, когда колеса с чавкающим звуком преодолевали преграду…

…Внутренний двор захватили быстро. Наемники добивали раненных. Выравнивая дыхание, Крешник исподтишка рассматривал своего нанимателя. Он пытался представить какая телесная жидкость преобладает в его теле. По всему выходило что холодная лимфа: незнакомец держался сдержанно. Иногда на его лице возникала отстраненная улыбка, будто чужая.

Крешник решил нарушить молчание.

– Как прикажете обращаться, сеньор?

Серые глаза чуть расширились, будто цепной заговорил.

– Мастер Вектор, – его голос с ворсайским акцентом отдавал теплым бархатом. – Или просто Антиквар, – заметив распятие на груди наемника, добавил. – Цените раритетные вещи? Жаль, что не могу пригласить вас в свою антикварную лавку.

Крешник прочистил горло.

– Какие дальнейшие планы?

Антиквар коснулся шрама, где должна быть мочка правого уха.

– Стража скоро организуется. Пока этого не случилось, нам следует спуститься в подземелье и разыскать одного узника.

– Вы положили на алтарь столько людей, ради одного человека?

– Души праведников имеют разный вес.

– Оценка пороков – прерогатива Господа. Большой грех в стремлении уподобиться Ему, – покачал головой Капеллан.

– Это если помыслами движет корысть, – возразил Антиквар, его лицо цвета слоновой кости слегка оживилось. – А наши потуги сродни ветру в чистом поле, ломающим лишь гнилые колосья. Дурные воспоминания заставляют этих людей поступать также, как поступали с ними. Их не ждут в обители праведников.

– Обитель праведников? – благоговейно переспросил Капеллан.

– Целый город, – эхом повторил мастер Вектор, поправляя темно-зеленый камзол.

Крешник попытался вообразить подобное, но не сумел. Кому нужен город без кабаков, торговцев смертью и уличных шлюх?

От всех этих мыслей ему стало жарко. Он закатал рукава до локтей.

– Тогда не будем терять времени.

– Занимательные письмена! – Антиквара заинтересовали шрамы на руке наемника. – Эта печать может превратиться в защиту, которой нестрашна даже ритуальная сталь. Тебе рассказать об этом?.. Хотя, нет. Дождемся появления Капеллана. Отныне, он будет главным.

Глава 7

Гостиная была обставлена громоздкой мебелью из мореного дуба. Окна плотно драпировали тяжелые портьеры, создавая эффект приватности. В полумраке витал запах можжевельника и дорогого парфюма. За длинным столом при свечах трапезничали двое: один был хорошо знаком, а второй, несомненно, и был хозяином дома – маркизом.

Вир склонил голову, согласно кальфарскому этикету.

– Полагаю, сеньор Талио? – маркиз говорил басом и имел привычку растягивать слова. – Ра-а-а-д, что вы приняли мое приглашение!

Себастиан Ноктурн не оправдал ожиданий Вира. Плотный крепыш, фигурой, напоминающей бочонок. Широкие плечи и крепкие руки – явно следствие армейской молодости. Напомаженные волосы разбавляла проседь, почти сросшиеся брови придавали взгляду тяжелую проницательность.

Жилет под неброским бордовым камзолом плохо прятал нательную кольчугу. Клинок на бедре был стилизован под наградной, но потертая кожа на рукояти красноречиво свидетельствовала об ином. Даже его добродушная улыбка не могла скрыть эту деталь.

– Честь для меня, ваша светлость, – Вир не удержался. – Предрассветный Тальграф очень выразителен в это время года.

Маркиз хмыкнул, засчитав претензию.

– Полагаю, сеньоры, вас представлять друг другу не имеет смысла?

По худощавому лицу Вальтера Лоренца пробежала туча. Ректор и так последнее время выглядел неважно, а сейчас и вовсе казался тенью самого себя. Ходили слухи, что его который месяц мучает бессонница. Отложив вилку, которой ковырял кусок жареного мяса, Лоренц вяло кивнул.

– Вот и сла-авно. Присаживайтесь, магистр.

Стул оказался в некотором отдалении от присутствующих. Слуги вынесли яства, которых и так хватало с избытком. На стол поставили густой овощной суп, отваренную в пиве свинину и зажаренные на оливковом масле хлебцы.

Несмотря на соблазнительные ароматы, Вир ограничился глотком вина. Изысканный коллекционный букет оставил во рту терпкое послевкусие, что на миг воскресило в памяти былую жизнь.

Маркиз подкинул в камин можжевеловое полено.

– Вы не голодны? У меня обычно зверский аппетит после хлопотного дня.

– Обычный день, ваша светлость. Вот вечер выдался неурочным, но мне не привыкать. Канцелярия сеньора Лоренца скучать не дает.

– Да, да, так и есть, – зачастил ректор, едва не подавившись вином. – Сейчас в Тальграфе твориться такое… спать по ночам невозможно. Магистр Талио у нас на хорошем счету.

Ноктурн выгнул бровь.

– Скромность для талантливого человека – это добропорядочность, а для великого – скорее лицемерие.

Вир свесил руку с бокалом к голенищу сапога.

– Не понимаю к чему клонит ваша светлость.

Маркиз крутил перстень с печаткой.

– Поясня-яю. Я навел кое-какие справки о вас, – в руках Ноктурна появился блокнот. – По происхождению – коренной лейтарец, проживали в Порогах Зерцала. Занимали мелкую должность при королевской лиге эзотериков. К полевой работе не привлекались.

Маркиз взял паузу, но Вир молчал.

– После вторжения Ворсайских кланов, вы оставили разоренную родину, чтобы обосноваться в Кальфарской империи. Конкретно – в Тальграфе. Подали заявку в Кальфарский университет. Дальше – начинаются странности. За год работы ни одной ошибки! Случай в соборе Святой Стефании не в счет. Сеньор Лоренц, по его словам, ни разу не пожалел, что взял вас на работу.

Ректор утвердительно затряс бородой.

– Магистр Талио обладает глубочайшими познаниями законов Зерцала. Его конек – контракты между чернокнижниками и бесами. С удовольствием присутствовал на нескольких лекциях.

– А вы скро-о-омничаете! – маркиз повернулся к Виру, и в его глазах на миг сверкнул настоящий, неподдельный интерес. – Так в чем ваш секрет?

Вир откинулся на спинку стула. Айда Ноктурн. Выходит, все слухи про него – абсолютная правда. Что ж, придется импровизировать.

– Рецепт прост, ваша светлость. Нужда. Она подстегнула стремление. Людям свойственно хотеть то, чего не имеют. Я прибыл в Тальграф с горстью крон и парой чистых сорочек. Дотемна работал в порту, а ночью штудировал труды борцов с чернокнижием.

– Немно-огим присуще подобное усердие, – заметил маркиз. – Имперской таможней отмечено, что с вами проходил досмотр еще один лейтарец… о котором, к сожалению – сведения утеряны («а виновные – наказаны», досказал про себя Вир). Ваш друг или родственник?

В висках тревожно звякнули молоточки. Или коллекционное вино оказалось слишком крепким?..

– Попутчик? – Вир наморщил лоб, сплетая в уме правду и ложь. – Да, кажется, припоминаю. Мы познакомились в дилижансе по дороге к границе. Он мало говорил, был потрясен гибелью жены и дочери. Наемники сожгли их родовое имение. Держал путь дальше на юг, насколько мне известно.

– Напомните его имя?

– Увы, ваша светлость…

Маркиз грузно прошелся вдоль стола и замер напротив стула ректора.

– Мои сомнения не развеяны и два заблуждения еще не правда.

– Лейтарец уже оказался втянут в это дело, – громкий шепот ректор наверняка слышали даже слуги. – В море корабль не перестраивают. Ручаюсь головой, он справится как никто другой!

Брови мистика сползли к переносице. На что хочет подписать его этот старый дурак?..

Ноктурн что-то ответил Лоренцу – на лице ректора промелькнула тень облегчения. Маркиз подошел, в руках он держал кубок, в который за все время ни разу не подлил.

– Давайте без обиняков, магистр, – он скрестил на груди свои лапища. – Ваше мнение, насколько этот «Антиквар», известный нам под именем Тенебрис Вектор, опасен для города?

– Как известно, человек – не остров, а один в поле не воин, – Вир пытался понять, куда клонит маркиз, но его монолитный взгляд не отражал мыслей. – Мастерство не показатель неуязвимости. Оплошность он уже совершил – привлек к себе внимание.

– Ошибаетесь, – возразил маркиз. – Но об этом – позже. Давайте вначале проясним природу вещей, а то достопочтимый Лоренц нагнал такого тумана, что за деревьями леса не видно, – морщинка проявилась на его лбу. – Вчера вы были в антикварной лавке. Что вы можете сказать нам об этом Тенебрисе Векторе?.. Что он за птица?..

Вир задумался, определяясь с тактикой. Во-первых, эти двое знали об Антикваре больше, чем говорили. И все же его истинная сущность ускользала, будто тень. Словно сведения были получены из третьих рук. Во-вторых, – его поездка в лавку стала сюрпризом. Если бы логово Антиквара было известно заранее, люди Ноктурна при поддержке мистиков Лоренца просто взяли бы его штурмом.

Они опоздали, ересиарха и след простыл. Перевернули антикварную лавку вверх дном, но ничего не нашли. Поэтому притащили его сюда, чтобы выудить зацепки. Маркиз даже сведения из архива успел получить, словно заранее искал козырь в колоде… Если Кальфарская империя – это механизм, то Себастиан Ноктурн его идеально смазанная шестерня.

Пауза затянулась, Вир спохватился.

– По происхождению этот Тенебрис Вектор – коренной ворсаец. Второй или третий сын главы клана равнин, с правом иметь семью. Дар осознал поздно, годам к тридцати – думаю сработало проклятие рода. Черное искусство затянуло, ушел из клана как велит обычай… скорее всего совершил паломничество по нечестивым святыням Ульгры. Что еще?.. Видел мир поболее иных пилигримов, оттого привык не размениваться по мелочам. Думаю, с бесами он на короткой ноге.

Вир пожал плечами.

– Вероятно имеет шрамы на теле. Могут отсутствовать фаланги пальцев, мочки ушей… Однажды ему грозит потеря идентичности. Как итог – безумие и поглощение души Зерцалом.

Об остальном предпочел умолчать.

– Все узнали за несколько часов в его лавке? – маркиз не пытался скрыть изумления. Смяв какой-то листок (протокол осмотра жилища антиквара, – догадался Вир), он швырнул его в камин. Бумага вспыхнула синим пламенем. – Приоткроете тайну?

– У мистиков свои секреты, – Вир старался не показаться заносчивым. – Мы слышим шепот вещей.

– А заранее указать на ересиарха способны?

– Мы гончие, ваша светлость, а не медиумы.

Маркиз сморщил губы.

– А вот мы облажались. Информация об ересиархе поступила неделю назад, – Ноктурн сцепил руки в замок. – Один заключенный в цитадели стражи решил облегчить душу. Но олухи Дрейкфорда не смогли выудить подробностей.

– Уверен, ваши люди преуспели бы лучше.

– Несомненно, – уловил маркиз сарказм или нет, но выглядел польщенным. – Мои заставят немого спеть гимн во славу императора. Увы, глупец Дрейкфорд оставил заключенного себе. Пришлось перетрясти половину города в поисках ересиарха, действуя параллельно со стражей.

– Кто этот заключенный?

– Какой-то ворсайский шаман. Стража взяла его раненным, после стычки с вашими… лейтарскими беженцами.

– Как-то не вяжется. Зачем шаману болтать лишнее – обрекая себя на пытки?

– Отличный вопрос! Но ответ мы узнаем нескоро. Ночью на цитадель Дрейкфорда напали, – маркиз наслаждался произведенным эффектом. – Городская чернь взяла тюрьму штурмом.

Виру показалось, что он ослышался.

Лоренц добавил.

– Один из наших дежурил в караулке – его отравили. Едва ли выкарабкается.

– Кого-то уже допросили?

Ноктурн потер лоб до красных пятен. Стало ясно, что он еще не ложился.

– Мои люди делают все возможное… но у пешек отшибло память. Кукловодом был Антиквар, искал этого шамана. Он должен был оставить следы. У меня есть глаза и уши в Конуре, но прямо войти туда и провести расследование я не могу. А вы, сеньор Талио – можете. Лоренц уже отправил в тюрьму группу мистиков. Мы должны взять Антиквара раньше людей Дрейкфорда.

Слова маркиза стали для Вира громом с ясного неба.

– Уверен, сеньор Лоренц предоставил лучших из наших людей. Я же планировал взять пару выходных. Работа на пределе возможностей чревата ошибками.

Вилка ректора набатом стукнула о тарелку.

– Окажите мне услугу, магистр. Это личная просьба.

Маркиз добавил.

– Вы уже сталкивались с Антикваром, быстрее возьмете след, – Ноктурн жестом фокусника вынул из кармана конверт. – Вот вам морковка, Талио. Здесь вся информация о некоем наемнике, которую вы запрашивали у людей Дрейкфорда через университетскую канцелярию. По-быстрому осмотритесь в тюрьме, якобы по приказу Лоренца, доложите лично мне – и Крешник ваш. И я не стану задавать неудобных вопросов…

Глава 8

Экипаж маркиза подкатил к цитадели Дрейкфорда примерно к десяти утра, когда солнце уже растопило снег на зубцах стен. Неприступный вид Конуры портили бурые лужи у ворот и разгромленный рынок напротив. Смурные плотники с военной выправкой чинили входные ворота.

– Жди здесь, – бросил Вир тощему вознице с крысиными глазами. Тот лишь козырнул, слишком быстро для простого кучера.

Понятно.

С пропуском от Лоренца проблем не возникло. Но провожатого Вир ждал долго – достаточно, чтобы съесть вчерашний мясной пирог с луком, холодное тесто которого неприятно липло к зубам. Слоняясь по двору и прикладываясь к фляжке, он насчитал пятнадцать носилок с мертвыми стражниками. Швы брусчатки чернели от запекшейся крови, но тела нападавших уже убрали – валялись лишь только растоптанные обрывки грязных рубищ.

Бросалась в глаза избирательность разрушений. Канцелярия и казармы не тронуты, как и главные ворота в вотчину герцога Дрейкфорда. Зато двери в тюремный блок – выломаны напрочь, словно кто-то очень спешил попасть в подземелье.

– Магистр Вир Талио?

К нему подошел коренастый сержант с перебитым носом. Его забрызганный грязью дублет трещал по швам на животе.

– Сержант Девин Бойл, – представился стражник. – Буду вашим провожатым.

– Объясните, сержант, – Вир махнул рукой в сторону носилок с трупами. – Зачем эти дураки встали на пути преступников, которые сознательно лезли в тюрьму? Это же нонсенс!

– Умничать изволите, – сержант утер крупные капли пота со лба. – А у меня люди со стен прыгали, словно младенцы несмышленые.

– Запретите им выпивать во время дежурства, – испугавшись, что стражника от злости хватит удар, Вир слегка смягчился. – Ладно, уймись. И долго они в состоянии… младенчества пробыли?

– Едва ли минуту. Одни забыли, как на ногах стоять, другие потеряли страх высоты. Туман еще какой-то был, говорят – разум сожрал. Часовые услышали крики снаружи вот и выскочили на свою беду.

– Точно, в его стиле. Антиквар. Играми с памятью и чернь заморочил. Не толпа, а стая, – поразмышлял Вир вслух, пряча флягу за пазухой. Внимательно всмотрелся в лицо стражника. – Кстати, Бойл, зачем ты избавился от своих отвратных рыжих усов?

– Простите, – тот выпучил глаза. – Никогда не носил.

– Да? Тогда, не бери в голову. Просто недавно встречал человека с таким же именем.

Бойл неожиданно отвел глаза.

– Среди стражников полно Девинов Бойлов. Пойдемте, магистр. Там тот еще ад творится.

– Ведите, но торопиться не надо. Как у вас тут все устроено?

– Как слоеный пирог с ливером, – живот Бойла затрясся от смеха. – Сразу под землей комнаты надзирателей и лазарет. Потом одиночные камеры для тех, кто смог заплатить коменданту. Ниже блок с должниками, там их как селедок в бочке. Четвертый ярус делят душегубы и безумцы, там и часовня для искупления есть. Последний, пятый – для чернокнижников, но там я почти не бывал.

– Где местный экзорцист, который должен за ними присматривать?

– Вызвали куда-то. Умотал вчера еще.

– Как не вовремя… Мои коллеги закончили осмотр?

– Вам не сказали?.. – Бойл остановился и понизил голос. – У нас тут бунт.

– Думал, твоя ремарка про ад внизу – в фигуральном смысле.

– Какой там. Судя по звукам оттуда – нападающие открыли камеры, выпустили заключенных. Тюрьма сейчас как перевернутый улей. Мы перекрыли проход на второй ярус, ниже пока не совались.

Вир остановился и направил на сержанта трость.

– Постой. Где мистики, которых прислал Лоренц?

– Они будто в кабак опаздывали, – Бойл шагнул назад. – Ушли вниз, за чернокнижником. О бунте тогда еще не было известно. Мы пойдем со второй группой, под руководством гвардейцев герцога Дрейкфорда.

Вир злобно стукнул тростью о пол – эхо гулко пронеслось по каменной кишке. Дураку понятно, что герцог все знал и отправил мистиков на закланье, чтобы не оказаться вторым. В свою очередь, Ноктурну доложили о потерянной группе, и пройдоха использовал одного магистра, который сейчас слушал скрежет собственных зубов.

– Так Бойл. Люди герцога еще немного подождут. Мне нужны сведения о ворсайском шамане, из-за которого весь сыр-бор.

– Так уже спрашивали, – сержант обладал хорошей памятью. – Узник триста семнадцать. Попался за ритуал крови в уличной схватке. Кукует на самом нижнем уровне.

– Что там сейчас происходит?

– Сами послушайте, – уклончиво ответил сержант и указал на вентиляционное отверстие, которое они как раз проходили.

Вир приложил ухо.

Сначала было тихо, потом раздалось тихое шарканье. Кто-то внизу волочил что-то тяжелое, потом раздался влажный хлопок – будто мокрое полено шлепнули о камень.

– Труба ведет на четвертый, предпоследний. Они что-то делают с пленными, – прошептал сержант.

Вир дернул щекой и приказал Бойлу пошевеливаться. По винтовой лестнице спустились на второй уровень, где коридор портили пятна крови. Здесь двери камер были закрыты, внутри слышались осторожные шорохи. Возле одной из них Бойла притормозил шепот.

– Эй, стражник! Что у вас здесь творится?!

– Сидите тихо, сеньор. Поблизости бунтовщики.

– Плевать, буду жалобу писать. Принеси чернила и бумагу.

– Чтоб тебя крысы во сне обгрызли, – сквозь зубы пробормотал сержант.

Вир резко хлопнул по двери ладонью и прогнусавил.

– Он здесь! Тащите веревку и долото!

Шорох забился в дальний угол и смолк.

Бойл забулькал горлом.

– Почти пришли, магистр. За углом спуск на третий ярус, да поможет нам Господь.

***

Проход перекрывала решетка. Возле нее – дюжина солдат в серых плащах стражи и…

– Тео? Зачем ты здесь? – удивился Вир.

– А мы уже собирались уходить! – медиум университета привстал на цыпочки, компенсируя невысокий рост и отсалютовал шляпой. Его смешливое лице провоцировало улыбнутся в ответ. Среди школяров за ним закрепилось меткое прозвище – Балагур.

Какой-то тип в кожаной куртке с бляхами вылез вперед.

– Хватит болтать! Полагаю, тот самый мистик, которого все ждут?

– Имя не расслышал, – бросил Вир, нащупывая в кармане зеркальце.

– Дариан Мортен, капитан охраны. По приказу герцога Дрейкфорда – возглавляю экспедицию по наведению порядка.

– Очередной указчик? – едко осведомился Вир, и из него, что называется, полезли бесы. Пробормотав по-лейтарски, он на миг показал капитану его собственное отражение. Зеркало почернело, будто впитало свет. – Тогда будешь держать в узде своих дуболомов, чтобы не путались под ногами, – ощутив гнилое дыхание, с отвращением добавил. – Есть возражения?

Человек Дрейкфорда вначале чмокал губами, будто готовя гневную отповедь. Но шли секунды и на его лице начала проступать маска ужаса. Его руки затряслись, пальцы ухватили кончик собственного языка, будто пытаясь его оживить. Мортен задергался, то ли желая выхватить шпагу, то ли упасть на колени.

Тео выкатился между ними.

– Жестами сложно отдавать приказы, – в ладони медиума сверкнули четки из янтаря. – Будь добр, верни ему голос и пойдем вниз.

Вир нехотя щелкнул пальцами. Потом повернулся к сержанту.

– Открывайте решетку. Бойл и Тео со мной, остальные идут следом. Возражения?..

Капитан Мортен молча с багровым лицом выстраивал позади своих людей.

Оказавшись на узкой лестнице, Балагур пихнул Вира локтем.

– Ты все такой же гаденыш, – коротышка сосредоточенно выбирал куда ставить ногу. – Но этот мерзавец стоил того.

– Ну ты же знал, что так выйдет, – усмехнулся Вир.

– Для этого не нужно быть медиумом. Достаточно знать твой характер.

Вир хмыкнул.

– Что ты чувствуешь?

– Жажду. Я бы выпил пару кружек пива в кабаке при университете.

– Ты в своем репертуаре, Тео.

– Правда – как она есть. Вниз мне совсем не хочется.

Реагируя на слова медиума, Вир проверил серп и покрепче перехватил трость.

Тишину третьего яруса разбавляли далекие шорохи. Уцелевшие фонари оставляли на стенах рваные пятна света. Вонь нечистот смешалась с железным привкусом крови, создавая зловонный шлейф, будто сама Смерть недавно прошлась этими коридорами.

– Как после пьянки школяров в анатомическом театре, – Тео разглядывал следы копоти на потолке.

Эхо шагов сержанта убежало вперед, фонарь выхватил из темноты сапоги подвешенного на цепи человека. Балагур прикусил язык.

– Один из моих, – скрежетнул зубами Бойл. – Вот суки, кишки выпустили! Надо бы снять.

– Брюхо не забудь зашить, новее будет, – Вир тростью прижал труп к стене, освобождая проход. – Мы не похоронная команда.

Сплюнув, сержант протиснулся вперед. Дальше шли осторожно – тела арестантов лежали вповалку, будто их убивали на скорость. Стены пачкали кровавые отпечатки, кто-то, умирая, пытался ползти, цепляясь ногтями за трещины в камне.

– Вот же дерьмо, – Мортен кончиком шпаги ковырял одно из тел. – Раны ровные. Здесь поработали ухоженной сталью.

– Точно не сброд, что штурмовал ворота, – отозвался Бойл. – С ржавыми-то ножичками и палками. О других, если и были, рассказать некому.

– Здесь сидели должники. Добивать свидетелей – заботы наемников...

Внезапно – шорох. Из камеры метнулась тень.

– Там! – заорал один из гвардейцев.

Сразу трое бросились вперед. Визг, хруст – клинки навылет, тело сползло по стене, оставив кровавый след. Напряжение ушло вместе с предсмертным всхлипом.

– Браво, капитан, – Вир хлопнул в ладоши. – Твои олухи блестяще справились с единственным свидетелем.

Мортен помахал кулаком в перчатке. Кому была адресована угроза осталось неясно.

– Стойте! – Тео замер посреди тел, перебирая четки. Прикрыв глаза, он водил подбородком из стороны в сторону, будто охотничья собака. – Вир, кажется, у тебя еще есть шанс.

– Тео? – глаза Вира следили за пальцами медиума.

– Четвертая слева… нет, справа.

Бойл приложил ладонь к решетке указанной камеры, осторожно заглянул внутрь.

– Ничего нет.

Каменный мешок был пуст, не считая тела на соломенном тюфяке с неестественно вывернутой шеей.

– Точно мертвец, – фыркнул гвардеец.

– Все мы носим маски, – философски заявил Тео. – А кто-то уже и не помнит себя настоящего.

Замороченный Мортен потряс головой.

– А ну-ка пощекочите его мечами!

– Не надо! – раздался из угла жалобный вопль.

Тело свалилось вниз, тюфяк пошел волнами, и из-за него выпросталась сначала тощая рука, а потом и тело тщедушного деда. Старик сел, вытер с лица чужую кровь и подслеповато прищурился.

– Ты кто? – Мортен грозно шагнул в камеру.

– Я? – арестант хихикнул. – Я – никто. Меня не было. Меня нет.

– Всех убили наемники?

– Те, что были с лысым, – подтвердил старик, раскачиваясь будто болванчик.

– Лысый?

– Да. Череп буграми, без волос. Без бровей. Глаза как у змеи, зеленые.

Вир угрожающе поднес к его лицу трость.

– Имя слышал?

Голова деда мотнулась из стороны в сторону.

– Распятье на груди?..

Глаза подсказали быстрее слов.

– Он отпускал грехи. А у меня их и нету, – захихикал дед.

Вир выскочил из камеры, едва не сбив Мортена с ног.

– Что с пленным? – донеслось в след.

– Ничего. Он больше не нужен. Мы идем вниз.

Глава 9

Третий ярус теперь казался лишь прелюдией. Железная решетка захлопнулась за спиной Вира с глухим лязгом. Свет здесь отсутствовал вовсе, редкие фонари в руках стражников выхватывали из темноты облупленные стены. Воздух стал гуще, плотнее – пахло чем-то жженым и сладковато-гнилым.

– Мы на посту охраны. Дальше четвертый ярус, – отчего-то шепотом сообщил Бойл. – Для самых отпетых нелюдей.

– Черт меня побери, – в темноте было слышно, как Мортен сглотнул слюну. – Это пахнет томленой рулькой?

– Боюсь, от вида этой рульки ваше чрево вывернется наизнанку, капитан, – отозвался Тео к чему-то прислушиваясь.

Вир молча провел пальцем по стене. Влажная штукатурка осыпалась, обнажив древние царапины в камне, будто здесь что-то методично обтачивали. Их глубина говорила, для неизвестного время измерялось годами или даже десятилетиями. Возможно, здесь трудился отшельник, описывающий события за многие века до становления нынешней империи.

– Нет, вы слышите? – Тео замер, поднеся ладонь к уху. Его четки мелодично звякнули.

Гвардейцы разом прекратили сопеть, наступила тишина. Потом – бульканье или журчание, на грани слышимости.

– Крысы, – буркнул Мортен, но схватился за эфес так, что даже костяшки побелели.

– Крысы не смеются, – холодно отрезал Вир.

Судя по лицам – расслышали многие. Смех действительно был, далекий, прерывистый. Будто несколько человек пытался вспомнить, как это делается.

Глаза пообвыкли – стали заметны тусклые отблески света впереди. Дрожащий, ненадежный, он точно исходил не от фонаря или факела.

Группа вышла в коридор, и Вир увидел свечи. Множество свечей, воткнутых в стены, в пол, в тела…

Молодой гвардеец, шедший с фонарем впереди – вскрикнул и отпрянул.

– Тише, щенок, – Бойл нагнулся над обезображенным трупом. – Посвети-ка!

Мертвец лежал лицом вниз, обнаженный по пояс. Кто-то аккуратно вырезал прямоугольник кожи со спины, обнажив ребра. Бойл потянул труп за волосы и заглянул в лицо.

– Из наших. И те, другие – тоже стражники. Сопровождали мистиков. Группу, что ушла первой. – Какой… инструмент? – Вир прищурился.

– Сапожный нож. И много терпения, – Бойл отряхнул руки. – Сука, издеваться-то зачем было?..

– А писать здесь на чем? – четки лихорадочно танцевали в руках Тео.

– Зачем…, – начал Мортен.

– Часовня, – перебил его Вир. От догадки свело скулы. – Сержант, ты говорил про часовню. Веди к ней.

За углом коридор превратился в нечто вроде зала. Свет фонарей в руках стражников, сначала ровный, вдруг непроизвольно дрогнул. Часовня искупления грехов, вернее то, что от нее осталось. Скамьи перевернуты, алтарь сдвинули, чтобы добраться до потолочной балки. К ней цепями был привязан крест, на нем – повешенное тело. Распятое вниз головой, руки вывернуты, пальцы сломаны.

Глазницы набиты уже затвердевшей солью, которую носит с собой каждый мистик…

– Первый принял смерть, – прошептал Тео, рассматривая кусок кожи, которую держал казненный в вывернутых пальцах. – Здесь написано – виновен в чернокнижие.

– Заключенные устроили суд, – пробормотал Вир. – Здесь в часовне. Назначили судью. Вынесли вердикт. И казнили.

– Почему не наемники? – Мортен громко икнул, отступил ко входу.

– Открыли камеры и пошли дальше, за шаманом. Остальное сотворили местные. Ловушка в стиле Антиквара, – Вир указал на кровавые следы у двери. – Здесь был и второй мистик, его заставили смотреть.

– Ждал своей очереди, – добавил Тео. – Не дождался, вырвался.

– Дальше камеры начинаются, – вставил Бойл. – Может, успел спрятаться?..

За выломанной решеткой пахло горелой плотью и медью. У стены в углу лежал мешок из тюремных рубищ. Он был перевязан веревкой, но один конец развязался.

Вир присел рядом, отодвинул ткань. Под ней лежал человек. Не мертвый, но и не живой. В расширенных до краев зрачках – пустота. Из приоткрытого рта на подбородок текла слюна. Обугленные пальцы сжимали обломок трости.

– Один из ваших? – спросил Бойл из-за спины. – Жив?

Вир не ответил, он рассматривал камеру, превращенную в мастерскую сумасшедшего.

Стены расписаны оккультными символами. Большая часть искажена, дорисована больной фантазией. Использовали уголь и кровь. На лавке – сломанный ритуальный нож, осколки зеркала, чаша с жутким бульоном, обрывки человеческой кожи. В трещинах камня не мох, а обугленные волосы.

– Второй был опытным. Боролся до конца, – наконец ответил Вир.

– Что с ним? – Тео присел рядом.

– Ушел в Зерцало по собственной воле. Знал, что процесс вспять не обернуть.

– Эти рисунки на стенах, – медиум сморщил нос. – Вызывают у меня мурашки.

– Да так, закорючки сумасшедших, – Мортен брезгливо потянулся стереть угольный след.

– Тронешь – останешься без пальцев, – Вир оттолкнул его руку. – Второй мистик цеплялся за жизнь, начал сильный ритуал. Лишь поняв, что не успеет – решил уйти.

– Они рылись в его записях, – Тео тронул заляпанный кровью блокнот. – Извратили ритуал на свой лад.

– Нам нужно искать этого чернокнижника, – окрысился Мортен. – А не разглядывать мазню безумцев.

Тео задумчиво перебирал четки.

– Безумие здесь – общепринятая нормальность с истоками более древними, чем можно себе представить. Рука безумца чертила лишь то, что годами разъедало его сгнивший разум.

Вир стукнул тростью о пол.

– Хорошее приходит к тому, кто умеет ждать. Оскверненный ритуал – мощный катализатор. Такой пробудит даже то, что не встречал на своем пути Яков Адака.

– После сотен лет в древних штольнях, – Тео пожал плечами. – Мало кто упустит шанс. К тому же, возможно – это не случайность.

– Я понял, – выдохнул Мортен. – Закорючки пробудил нечто, оно сожрало убийц?

– Туго соображаешь. И не обязательно сожрало – есть вещи похуже, – Вир повернулся к сержанту. – Бойл, сколько было мистиков в первой группе?

– Кажись, трое.

– Мортен, прикажи людям обыскать уровень.

Поиски дали результат в тот момент, когда Вир закончил рисовать на плече второго мистика лейтарский крест покаяния. Береженного, как говориться... В тылу не должно остаться сюрпризов. Тео вложил в обожженный кулак янтарную бусинку.

– Хороша награда, – хмыкнул Бойл, снял шлем и сдул с него невидимые пылинки.

Еще на подходе к старому колодцу, который стража приспособила под отхожее место, ноздри скрутил едкий запах человеческих испражнений и… трав? Стиснутый камнями тупик – дальше бежать было некуда. На полу – скинутая впопыхах мантия, вывернутая сумка мистика. Жидкости из склянок и порошок из мешочков смешались с содержимым выгребной ямы, преобразившись в зловонный кисель.

– Рылись в вещах, – зачем-то пояснил Бойл.

Тео покачал головой.

– Нет, это он сам. Третий избавлялся от призвания. От самого себя.

– Чтобы не казнили?

– Все равно бы казнили. Но он сломался раньше.

Прикрыв нос рукавом, Вир вблизи осмотрел отхожее отверстие. На измазанных камнях виднелись следы пальцев.

– Третий прыгнул вниз, – стараясь не поскользнуться Вир заглянул в темноту. – Свет сюда!

Один из гвардейцев соорудил простецкий факел из куска тряпки и фонарного масла. Комок огня с ревом полетел вниз, разбрызгивая искры о выступы, да так и сгинул во тьме.

За спиной кто-то ляпнул.

– Будто глотка Лили из Оловянного Горшка.

Каменные стены вздрогнули от нервного смеха.

– Хорош, стервецы, – прикрикнул Бойл. – Выпустили пар.

– Заткнитесь все, – Тео не улыбался. – Опять! Слышите?

Эхо в колодце забулькало, заклокотало и вернулось им в ответ... тихим влажным смешком. Довольный, многообещающий – будто с маленьким ребенком согласились поиграть в прятки.

Вир тоже не смеялся. Он даже не дышал, просто смотрел на осколки склянок под ногами. Стекло осколков натягивалось, будто живая кожа, под ней плавали десятки, а то и сотни чужих улыбок.

Глава 10

Лестница вела отряд на пятый уровень. Сержант неловко оступился – фонарь вырвался из его рук, ударился о ступени и разлетелся вдребезги.

Пламя янтарной каплей застыло в воздухе…

…И тут теплый воздух ударил в лицо смесью запахов кухни и людского гомона.

– Вот же черт! – Бойл шатаясь слазил под стол и продемонстрировал присутствующим разбитое горлышко. – Сука, вдребезги!

– Эй, хозяин! – Мортен привлек внимание лысого толстяка с железной цепью на груди, следящего за порядком из-за стойки. – Если через три вздоха кувшина передо мной не будет...

Вир откинулся на спинку стула. Было хорошо от выпитого. Капитан, конечно, дурак, но в вине разбирался. Вкусно пахло пережаренной с чесноком рыбой. В углу на кривом стуле монотонно бренчал слепой лютнист, но мелодию заглушали пьяные выкрики гвардейцев. Маленькие закопченные окна едва пропускали свет. Утро? Или вечер?

Чадили лампы – в желтоватой дымке сновали служанки в поношенных платьях, ловко уворачиваясь от нахальных рук.

Вир, позевывая, проверил карманы. Крошки, мелочь. Должно быть что-то еще.

Ухватил за руку пробегающую служанку.

– Принеси зеркало.

И сам удивился собственной просьбе.

– Не держим, – презрительно хмыкнула та и убежала.

– Тише там! – от тяжелого кулака трактирщика на стойке забренчали кружки. – Нечего ставить – убирайся вон!

Вир проследил за его взглядом. Двое гвардейцев спорили возле стола с карточным раскладом. Один приплясывал и хлопал себя по ляжкам. Второй растерянно шарил по карманам. Его лицо постепенно растворялось, будто упавший в воду хлебный мякиш, пока не потеряло человеческий облик. Понурившись, гвардеец открыл двери и пропал в слепящем прямоугольнике.

Вир крепко зажмурился и надавил на веки. Круги перед глазами – будто рябь на воде. На полу вздрогнули лужи эля, покатились мелкие монеты, вспышкой плеснулось масло в фонарях. Через мгновение душный ритм таверны без следа поглотил наваждение.

Что-то было не так. В горле резко пересохло. Рука привычно скользнула за пазуху.

– Фляжку потерял, – пробормотал Вир.

Перед носом возникла полная кружка.

– За счет заведения! – дыхания служанки резануло шею будто скальпелем.

Отражение на поверхности кружки слегка запаздывало. Вир пригубил вино и словно окунулся в прошлое. Молодое, лейтарское, его любимое. Развернувшись, он поймал взгляд трактирщика.

Пьяно сощурившись, Мортен подкинул монетку. Пролетев по дуге, она ударилась о край кружки и со звоном отскочила в сторону. Служанка, сидевшая на его коленях, пошло и визгливо рассмеялась.

– До дна! Уговор!

Капитан надменно хмыкнул и залпом осушил стакан, хлопнув дном о столешницу. Его взгляд завис на уровне ее декольте.

– Вот повезет, тогда – наверх! Кидай, стерва.

– Всю память о себе пропьешь, – зрачки служанки сузились в щелочки, точно у кошки. – Немного осталось.

– Да я крепости брал! – зазвенела пустая тара, капитан подпер кулаком кучерявую голову. – Людей – тьма!

Ловкие девичьи пальцы в каплях вина, будто рубинах. Полет монеты в желтоватой дымке. Гомон, угрозы, заливистый смех. Где-то не останавливаясь, били часы, дольше обычного. Вир устало протер ладонями лицо.

Капитан торжествовал.

– Что, съела? Наверх!

– Везунчик! – служанка улыбнулась слишком широко. Треснули уголки рта, обнажились черные десна. – Правда, забвенный.

Они ушли. Вир отвлекся, ощутив на плече чью-то руку. – Чего скривился? – спросил Тео. – Воду вином разбавили? – балагур рассмеялся.

Вир задумчиво повертел в руке кружку.

– Мне как-то не по себе.

– Точно, – кивнул Тео. – Твое лицо. Ты перепутал маски. Похороны позже, сейчас веселье.

Вир не ответил, внезапно смолкла музыка. К их столу подошел слепой лютнист, в руках он сжимал свой инструмент. Мутные глаза смотрели прямо на медиума.

– Сеньор не пьет, не играет в карты, не кидает кости. Пусть хотя бы закажет музыку, – жирная муха села на лоб слепца – тот не шелохнулся. – Желаете превратить свою жизнь в комедию или трагедию?

Тео растерянно взглянул на свои пустые ладони, будто не находя в них чего-то привычного. Слепец услужливо протянул монетку. На противоположных сторонах шутовские маски – на одной радость, на другой – грусть.

Зал замер в ожидании. Взгляд Тео скользнул поверх толпы, остановился на ком-то. Смущенная улыбка тронула его лицо. Совершив короткий полет, медяк отскочил от стола, описав неестественную дугу, и застрял ребром в щели.

Вокруг стихло даже дыхание.

– Выбор сделан, – подтвердил слепец, его пальцы взметнулись над струнами, томный завораживающий мотив заполнил пространство. Вместе с ним загомонили люди, захлопали половицы, загремела посуда.

Рыжеволосая взялась ниоткуда, Тео пригласил ее на танец. Ее плавность гипнотизировала, одежда источала аромат мяты и лаванды. Тео улыбался глупее чем обычно, будто встретил ту, о ком боялся даже вспоминать. Они ушли на свободное от столов пространство. Местная публика вороньем кружила вокруг рыжей, но та отвечала равнодушием сытого хищника.

…Протяжно рыгнув, Бойл наполнил стаканы. Подвинув один, Вир хотел отрезать себе буженины… серпа не было.

– С оружием нельзя, – строго сказал трактирщик, шаркая по полу деревянным протезом. В одной руке он держал игральные кости, в другой – конец цепи, к которой был пристегнут монах с шипастым ошейником. – Сыграем?

Бойл оживился и потер руки. Вир указал на два пустых стула. Усаживаясь на место медиума, трактирщик брезгливо смахнул веточку сушеной лаванды.

– Стерва незваная.

Монах затолкал цепь под стол, сел напротив Вира.

Служанка принесла сальную свечу, поставила поднос с закусками.

Вир вышвырнул с него еду и сковырнул ногтем грязь.

– На медном подай. Чтобы блестел.

Трактирщик ловко подбросил кости.

– Я – Хозяин, – он дернул цепь. – Там – Третий. Играем по-простому, на большую зернь.

– Идет, – кивнул Вир. – Один момент…

Вернулась служанка, составила тарелки, брякнув подносом о стол. Натертая медь загудела, будто гонг. Вир выдернул поднос из ее рук и приблизил к свече, рассматривая под разными углами. Удовлетворенно хмыкнув, отложил в сторону.

– Отличное заведение, Хозяин. Правда, прислуга – что доярки в хлеву. Повара стоило выдрать за недосол, – Вир прислушался. – Музыкант хорош, слов нет. Струны трет, что кошке хвост дерет.

Звякнула цепь, плечи монаха затряслись. Хозяин дернул щекой и выронил кость.

– Хорош зубоскалить. Вот моя ставка, – перед трактирщиком появилась шкатулка, украшенная самоцветами. Он осторожно раскрыл ее и придвинул к магистру. – Слеза Сильфиды, чистая пустота.

Бойл присвистнул. Вир подцепил черную каплю, в которой искрились звезды, повертел так и сяк.

– Бусина портовой девки, – пролетев по дуге, слеза ударилась о стену и расплескалась безобразной кляксой.

Трактирщик в замешательстве посмотрел на монаха – того корчил припадок.

Вир постучал пальцами по подносу.

– В серьезной игре подделки не ставят, Третий. Или лучше называть тебя Нерезиэлем? – на матовой поверхности отразилась шапка с бубенчиками.

«Раскусил», – голос Безликого Шута раздавался прямо внутри черепа.

Глаза монаха распахнулись – в них не было зрачков, лишь бесконечный океан ужаса, в котором плавали улыбки.

– Удобно тебе? – спросил Вир. – Хотя… сосуд так себе. Еще и в дерьме измазан.

«Оттого и переодели. Теперь он – монах. Искупает грехи», – отозвался Нерезиэль. – «В отличие от тебя, лейтарский иуда».

Монах внезапно закашлялся – изо рта медленно потекла черная жижа. Шут рассмеялся.

«Ну, что – играем? Вот моя ставка».

Рука монаха медленно выползла из-под стола. На бледной ладони лежал костяной стержень, заостренный с конца и отполированный пальцами владельца.

«Этим пером Отшельника заставили дописывать Кодекс», – голос Шута скользил по извилинам мозга. – «Ростовщик даст за него мешок сребреников… или можешь вскрыть им горло, как предыдущий владелец».

Пальцы Вира сами собой скрючились, кость магнитом притягивала взгляд. Вот чем оставили те зазубрины, на посту охраны. Сознание окончательно прояснилось.

– У дворового пса кость отнял? – Вир делано усмехнулся. – Пожалуй, сыграю. Чего хочешь?

«Одно воспоминание. На десерт. Обглодаю, высосу мякотку и верну… что останется».

Вир посмотрел на костяное перо.

– Убирайся из моей головы, Шут. Сам выберу, ежели проиграю.

«Тогда сержант тоже играет. Сделка заключена», – Вира обдало жаром, череп перестал скрести чужой голос.

Трактирщик ожил, раскрыл кулак над подносом. Из него со звоном посыпались золотые монеты. Много, еще больше, целая куча – у сержанта загорелись глаза.

– Против правой ноги, – трактирщик огладил толстыми пальцами свой протез.

Вир качнул головой, но Бойл выпалил.

– За такое – в придачу с корешком отдам! – он хлопнул себя ниже живота. – Три броска. Ну-ка!

Трактирщик пошептал над кружкой. Усердно потряс, крякнул и перевернул.

На костях – единицы.

Бойл зашелся кудахтаньем.

– Песьи глаза! Правила знаешь? Лакай!

Хозяин плеснул из кружки пива прямо на стол. Наклонив голову, начал слизывать лужицу языком.

– А, ну! – подбадривал Бойл. – Теперь давай кости, мой черед!

– Остановись, дурак, – едва слышно пробормотал Вир. Следующую минуту он провел в пустоте, перебирал в памяти, чем можно пожертвовать. Была одна мысль – тонкая как лезвие серпа, на случай проигрыша. Когда очнулся от раздумий, Бойл уже сидел, опустив голову, будто шея не держала.

Шут перехватил взгляд Вира и кинул кости рукой монаха – будто в бездну.

Четыре и три.

Вир выбросил две тройки.

Улыбка Шута блуждала по лицам людей, застывших вокруг стола. На столе – пятерка и шестерка.

Вир выбросил шестерки.

Звоном цепи Шут начал последний, третий раунд. Шестерки.

Вир потряс кулаком. Один шанс.

Шестерки.

Тишина повисла, как висельник в петле.

– Ничья. Так что же? Остаетесь при своих, или каждый забирает выигрыш? – хрипло спросил трактирщик.

– Каждый забирает, – прошептал Вир.

Протянув руку, он до хруста сжал в ладони костяное перо, представляя в этот момент, как ломаются позвонки Крешника. Самое поганое воспоминание в жизни, пусть подавится.

Шут не подавился, лишь удовлетворенно кивнул всеми головами сразу.

Бутылка вырвалась из ослабевших пальцев сержанта, грохнулась о каменные ступени – и иллюзия разлетелась на тысячи осколков.

Глава 11

Лестница вывела отряд на пятый уровень тюрьмы. Сержант неловко подобрал упавший фонарь, постукивая ножным протезом.

– Где ногу потерял, служивый? – тихо спросил Вир.

– Уж быльем поросло, – махнул рукой Бойл. – Когда герцог Дрейкфорд еще регентом был. Пехотная, славная рубка. Эх-х…

Позади – возня, выкрики, угрозы. Гвардейцы – все пятеро разом – выволокли на свет увальня в куртке с бляхами и шпагой на бедре.

– Ополоумели? Быстро убрали руки, свиньи!

– Что за фрукт? – спросил Бойл.

– Видать, один из заключенных, – ответил солдат. – Пристроился позади, думал – не заметим. Шпагу где-то спер, стерва.

– Ну-ка, в ремни его! – приказал сержант. – Буйный.

Человек от возмущения изошел на визг.

– Я – Дариан Мортен, капитан охраны герцога Дрейкфорда! Всех сгною, суки!

Балансируя на протезе, Бойл наотмашь залепил по холеному лицу железной перчаткой.

Хотел добавить, но Вир удержал.

– Погоди, сержант…

Он с трудом подбирал слова. Затасканные в памяти воспоминания об утрате – плоть и кровь – отчего-то казались чужими. Отстраненными. Но один образ – выжженный сплавом ненависти, страданий и гнева – был четким. Более реальным, чем набалдашник трости в ладони.

Вир собрался, начал медленно, со скрытой угрозой в голосе.

– Недавно мне встречался один человек. Рыжий, подкрученные усы. Хитрый взгляд, повадки бывалого моряка. Ответь, почему он представился твоим именем?

– Пес его знает, – Бойл отвел глаза. – Это Ларс, по прозвищу Китобой. Дела у нас… были.

– Где его найти?

– А зачем надо? Натворил чего?

Вир одним движением приставил острие серпа к шее сержанта.

– Последний раз – где найти главаря наемников, Ларса Китобоя?

Глаза Бойла расширились.

– Каких наемников?! Сбрендили… кх-х, – он поперхнулся, струйка крови сбежала за шиворот. – В Оловянном Горшке ром хлещет. При деньгах. Спроси Лили.

Вир убрал оружие.

– Забирай солдат, возвращайтесь. Дальше – наше дело. Оставь ключи и свет.

Сержант злобно дернуй рукой и заковылял к лестнице. Следом гвардейцы поволокли пленного.

Вир пробормотал, себе под нос.

– Китобой был на расстоянии вытянутой руки, там, в университете, – его пальцы растерянно теребили набалдашник трости. – Почему я не сделал, что должен?..

– Не сделал – что? – Тео подобрал оставленный солдатами фонарь, повесил на пояс связку ключей.

– Не бери в голову. Это личное? – Вир остановил взгляд на бусы в его руках. – Тео, ты ничего странного не заметил?

– Заметил, – покачал головой медиум. – Ты только что едва не отрезал голову нашему провожатому. Не сказать, что я сильно удивлен…

– Ладно, забудь.

– Как скажешь, тогда пойдем. Какая камера?

Камера триста семнадцать оказалась открыта – дверь болталась на одной петле, как сломанная челюсть. Ворсаец лежал на каменном ложе, его стеклянный взгляд обозревал своды темницы. Ни ран, ни следов борьбы – лишь тонкая струйка засохшей пены у рта.

Тео прятал нос в рукаве.

– Изрядно протух, однако.

Вир согласился.

– С неделю лежит. Чертов маркиз…

– Он мог и не знать, – резонно заметил Тео. – Люди Дрейкфорда могли сохранить сей факт в тайне.

– И один паразит прячет кости от другого, а мы тут ползаем в дерьме, – Вир крепко выругался на лейтарском. – Хуже бесов, право слово!

– Погоди, – Тео склонился над телом. – А это уже интересно.

– Что там?

– Еще до смерти, разум шамана был… вспахан, – янтарные четки издали тихий, словно жалостный, звон. – Чужая воля прошлась по извилинам, будто плугом. Кто-то посеял мысль, полил страхом и… она проросла признательным криком в стенах Конуры.

– Хочешь сказать, кто-то… внушил ему донести, рассказать о ересиархе, который обосновался в Тальграфе? – Вир прищурился. – Это объясняет, почему обошлось без подробностей. Чужая воля внедрилась фрагментарно.

– Именно, – Тео вздернул бровь. – Но к чему все это?

– Давай спросим того, кто внушил, – Вир постучал тростью о пол. – На уровне для чернокнижников это мог сделать лишь другой узник. Где бы ты его поискал?

Тео опустил плечи, прикрыл глаза, позволил четкам свободно скользить между пальцев.

– Чувствую, – наконец выдохнул медиум. – Но очень слабо. И странно. Словно дыхание под снегом. Что-то с этим человеком не так.

Тео показал в самый конец коридора. Куда стражники захаживали лишь когда вспоминали, что заключенные тоже едят. Где луч света стоил дороже собственной души.

Когда подошли, Вир увидел темное пятно вместо таблички с номером, ржавые потеки от гвоздей, и расплющенную мертвую крысу под дверью. Кто-то сюда все же иногда захаживал.

– Открывай.

Тео покрутил в руках связку, подобрал ключ, на удивление легко провернул – замок едва скрипнул.

Вир не двинулся. Только поднял фонарь, вглядываясь в щель. Изнутри – ни звука. Ни дыхания. Ни шороха. Только тишина была слишком плотной, чтобы оказаться пустой.

– Это здесь, – подтвердил медиум. – Я не ошибся.

Вир шагнул вперед.

Внутри темнота казалась сильнее света фонаря. Стены испещряли царапины без намека на логику – это был труд во спасения разума. Запах от разбросанной полыни сплетался с духом немытого тела, образуя характерное амбре узилища чернокнижника. В передней части, ближе к дверям, стоял крепкий табурет с потертой подушечкой.

В углу – девчонка, прикованная цепями к стене. Сидела скрючившись, на вид – от двадцати до тридцати лет, слишком исхудала. Длинная грубая рубашка из серого холста и босые ноги. Рот ей закрывала просмоленная тряпка с печатью кальфарских экзорцистов.

Подбородок был опущен, темные волосы обвивали колени. Глаза слегка приоткрыты, в них – почти погасшие угли. Та самая тишина, что давила на разум, исходила отсюда – от этого скрюченного тела, закованного в цепи молчания.

– Антиквар тоже был здесь, – раздался тихий голос позади.

Вир знал это и без Тео. Сухая полынь не пахнет шалфеем – едва уловимым, дразнящим, орехово-пряным. Его взгляд скользил по стенам, искал, что не смог бы скрыть даже ересиарх. И нашел. У самого основания, на камне – клок соломы. Под ней – темный участок, не царапины – проеденный в камне узор, след жаровни, скверны.

Вир покачал головой.

– Всех нас провели. Шаман – не цель. Антиквар знал, куда и зачем шел. Подготовился.

– К чему?

Вир не ответил, шагнул к девушке. Цепи звякнули, но она не пошевелилась. Только угли глаз вспыхнули чуть ярче, как от дуновения ветра. Без капли осмысленности, лишь животное безумие. Из-за просмоленной тряпки послышался низкий, булькающий рык. Не человеческий звук.

– Тише, сестра. Мы не враги, – голос Тео звучал мягко, успокаивающе. Он перебирал четки, янтарь чарующе отражал блики света…

Девчонка рванулась вперед, цепи впились в следы на запястьях. Тело изогнулось в немом, яростном рывке – и тогда Вир увидел. Тряпка на рту закрывала стежки. Но кальфарские экзорцисты рты не зашивают…

Ледяная ярость пробежала по позвоночнику.

– Он заткнул ее. Насовсем. Внутренний голос тоже, – Вир повернулся к Тео, пытаясь придать лицу человеческий облик. – Она что-то знала. Что-то такое, что нельзя было позволить сказать даже под пытками. Чтобы не смогла передать даже внушением.

– Тогда проще было убить.

Вир криво улыбнулся.

– Убитых можно допросить. К тому же это – возмездие. Ересиарх обезопасил себя и наказал за проступок. Расчет выверен, как разрез скальпелем.

– Это… варварство. Даже для ересиарха.

– Он ворсаец по рождению, в его жилах течет кровь шаманов – ты только сделал ему комплимент, – Вир ощутил профессиональную ненависть, отвращение. – Ее нельзя здесь оставлять. Она – ключ. Если Дрейкфорд узнает, его невежество сломает этот ключ.

Он резко развернулся к Тео.

– Вывезешь ее. Тихо. Во флигель Альриха, там отсиживается один школяр. Передашь – пусть стережет как зеницу ока. Не пытается заговорить, даже близко не подходит. Скажи, это мой приказ.

Тео замялся.

– Сделаю… но больше на меня не рассчитывай, – янтарь тлел в его пальцах. – Появилось непреодолимое желание взять отпуск… навестить родню... в общем, я уеду из Тальграфа на некоторое время. Но что будешь делать ты?

– У меня сейчас дело. Неотложное, – в голосе Вира звенела сталь. Перед глазами маячила рыжая шевелюра убийцы.

– Ладно, – Тео вздохнул. – Обещай, что не наделаешь глупостей.

Вир уже не слушал. Все его мысли занимала теперь лишь дорога до Оловянного Горшка.