Голубой Дневник

Часть 1. Глава 1.

Утро, 7:51.

Беспощадно склоняя деревья к земле, за окном бушевал мартовский ветер. Нередко роза ветров заглядывала в открытые уголки серых непоколебимых многоэтажек, создавая в них страшный вой.

Пешеходы, которым приходилось справляться с непогодой, с головой закутывались в плащи и куртки, только бы холодный воздух не щекотал их открытые участки тела. Наверняка многие из них были недовольны нестабильным настроем природы, но, несмотря на это, продолжали браво шагать до места работы.

Парень с каштановыми волосами недовольно поежился, смотря на серые тучи из окна, представляя, сколько слоев одежды ему придется надеть на себя, только бы его не унесло в иной мир или он снова бы не заболел.

Где - то из середины комнаты раздался звонок. Простая гитарная партия, не больше, но парень тут же понял по рингтону, что ему звонит сестра, чтобы разбудить. Юноша неторопливо подошел к двухэтажной кровати, и достал из под подушки телефон, приняв вызов. Он даже не стал прикладывать динамик к уху, зная, что звонкий голос оглушит.

– Вставай, Винилка! – Раздалось на всю квартиру, – иначе школу я завершу раньше твоего.

Нет, он не мог себе этого позволить.

– Убеждай себя. – В шутку съязвил он.

– Некогда говорить с душнилой, пока!

– Запомни, Айва, меня зовут Винсент! Хватит придумывать мне глупые прозвища!

– Никогда!

На этом их короткий разговор оборвался. Винс покачал головой и отложил гаджет, приступив к утренней рутине.

Он долго и мерно чесал свои длинные волосы массажной расческой, думая о том, что скоро подобная рутина перестанет осуществляться в этом месте. Он сдаст экзамены через два с половиной месяца, поступит в университет и переедет в собственную квартиру, которую собирается арендовать. Ни в коем случае не общежитие, это было бы подобно смерти. Нет, каштан не был мизантропом, и спокойно взаимодействовал с обществом, однако сосуществовать с другими людьми его возраста было непросто. Мало того, что его имя было на слуху, сама фамилия, Харрисон, витала в обществе, ведь некогда его отец привлек к себе слишком много внимания. К слову, сам Харрисон старший, никто иной, как Ричард, который вроде бы жил в этом доме, на данный момент отсутствовал. Винсенту не было до него дела, парень только рад был лишний раз не сталкиваться с этим человеком.

– Вот незадача, – произнес юноша, потянувшись к косметичке, обычно лежавшей позади него на стиральной машине. – Я, кажется, забыл её.

Это был всего лишь один из маленьких секретов молодого человека, о котором только могли догадываться другие. Винсент вечно скрывал от всех не только синяки под глазами, но и россыпь песочных веснушек, которые выходили за пределы его лица на шею и плечи. Месяц за месяцем он наносил большое количество косметики, чтобы несколько скрасить мертвенность кожи и сделать впавшие скулы менее выпуклыми. Винсент не особо отдавал себе отчет в том, было ли так всегда, или же на него так повлиял стресс. Это было уже не важно, ведь надо было заправлять постель и идти на утренний автобус.

День начинался не особо интересно, кроме того, что почти все в транспорте считали своим долгом поинтересоваться как поживает Винсент. Он отвечал им, с крайней степени скромности, что на жизнь ему не приходится жаловаться.

Первым уроком была алгебра. Харрисон не был фанатом этой дисциплины, но аура беспрецедентного идеала обязывала, и каштановолосый должен был закончить школу как минимум на все сто процентов, дабы не опозорить честь семьи. Впрочем, Винсу вся школьная программа давалась достаточно легко, так что юноша считался как минимум гением в каждой из областей, подавая большие надежды. Он и сам, в какой - то степени, возлагал на себя достаточно обязанностей, с которыми справлялся несмотря ни на что. Упорство и, даже, в некой форме и упёртость - его конек, и если зеленоглазый поставил себе цель сделать что - то, то за свою цель он готов был расстаться с жизнью.

Он был придирчив к себе и своему окружению, и хорошим отражением натуры юноши были его конспекты - ровные, почти печатные буквы, четко поставленные на каждую строчку. От такого каждый учитель был на седьмом небе от счастья, считая что наконец-то, его предмету наконец-то уделяется достаточно внимания. И все же Харрисон несколько лукавил. По каждому предмету у него было минимум две тетради. Первая - черновик, вторая - чистовик. Могли быть еще промежуточные, но там Харрисон просто отрабатывал навыки письма, ведь он выводил буквы хуже, чем курица лапой.

С конспектами ему помогал один молодой человек, одноклассник Винсента. Он был менее приведлив к собственному процессу обучения, зато имел потрясающий почерк, быстро и четко создавая шедевры каллиграфии. И Винс начинал все больше и больше беспокоиться о том, что его печатная машинка отсутствует, но юноша успокаивал себя тем, что личный каллиграф просто опаздывал, как это было всегда.

Время подходило к десяти, час от урока был уже позади, и Харрисон ловил уже себя на измене, как тут, нарушая общий покой, открывается дверь класса, а в проходе показывается черноволосый, тяжело дыша. Он улыбается своей нерасторопности и несмело произносит:

- Утро доброе! Я прошу прощения…

- Ох, Элисон! А я то думала, ты не придёшь. Проходи, не стесняйся, садись на свободное место. - Невзначай перебивая ученика, произнесла учительница математики. Кажется, она была в хорошем настроении, ведь даже не взглянула на часы, чтобы ткнуть этим в опоздавшего, как это обычно бывает.

Так называемое 'свободное место' было только позади Винсента. Класс всегда рассаживался таким образом, чтобы эти двое всегда были рядом и где - то подальше от основного скопа людей. Изгои. И если Харрисон еще хоть как - то интересовал одноклассников, особенно на контрольных, то вот его друг был самым настоящим козлом отпущения, на котором не отыгрался только ленивый.

Урок продолжился, и даже несмотря на пришествие молодого человека, теперь он стал еще скучнее. Теорема за теоремой, объяснения преподавателя становились кашей в голове учеников.

"Удивительно, что она не задала ни единого вопроса или задачи..." – подумал Винсент, расчерчивая внеочередной лист каракулями, которые, с подачей Элиса, должны были вскоре стать прекрасными буквами. Но, будто прочитав его мысли, учительница объявила:

– С пятого урока, то есть, факультатива по математике, можете не уходить. Я вам объясню практику, мы порешаем задачи, я вопросы позадаю.

Такое заявление явно расстроило немногих, но заинтересованных в учебе. В особенности Харрисона, который хотел как можно скорее попасть домой и отдохнуть, подготовиться к завтрашнему дню. В конце концов сегодня еще и репетитор по литературе. Но возражать он не имел права.

Прозвенел звонок. Класс был свободен, но ненадолго.

– Привет, Эллисон, – сказал на обеденном перерыве между третьим и четвертым уроком Винсент. Каштан специально пришел к молодому человеку, чтобы попросить у него обратно свои тетради, ведь к началу занятий Эллис не успел. Харрисон, переживающий за то, что с него могут спросить на этой неделе, в нетерпении искусал все локти.

Элисон, в это время принимающий пищу, чуть не подавился от внезапного появления своего одноклассника. Он закашлялся, от чего его лицо налилось кровью, схватившись за грудь. Когда же злополучный кусочек картофеля нашел нужное русло, парень откинулся на спинку стула.

– Привет, Винсент, – с трудом выдавил из себя юноша.

– Я не вовремя? – Спросил Харрисон, наблюдая за всем этим действием, но не принимая в нем участия.

– Нет, что ты! Садись, пожалуйста, только позволь мне немного передохнуть. Сейчас я все достану.

Каштан словно кот, уселся на краешек стула, ожидая действий со стороны друга. Эллисон глубоко вздохнул, потянувшись за сумкой. Он вскрыл молнию и залез в образовавшуюся расщелину своим курносым носом, интенсивно перебирая тетрадки. Пушистые черные волосы молодого человека, неряшливо заплетенные в слабый хвост на затылке, уже растрепались, и жили своей жизнью.

Юноша так долго перебирал макулатуру в сумке, что к ним успела подойти компания местных задир, явно настроенных на конфликт.

– Многонеуважаемая палка, – обратился молодой человек со светлыми волосами к Винсенту, – до Вас вообще дописаться реально?

– Нет, отвечаю только по праздникам, – саркастично ответил каштан, испытывающе всматриваясь в лицо собеседника.

– Ты когда скинешь свою писанину? Уже надоело ждать.

– Как только так сразу. Науки - штука тонкая, тебе не понять.

– Ден, не надо, – Девушка, что стояла позади светловолосого, положила руку парню на плечо. Она только что предотвратила этим драку, ведь Денис показушно хрустнул костяшками пальцев.

– Лизонька, – обернулся к ней молодой человек, – оформи мне сырничков, пожалуйста.

Девчонка послушно кивнула и ушла к кассе.

– Итак, Харрисон и Дробышевский… Да - да, картавый коротышка, твой холестерин вываливается из под стола, так что не прячься.

Элисон медленно поднялся, смотря на задиру большими желтыми глазами, что были переполнены страхом.

– Как минимум Винсент, – надменно продолжил Денис, – ты мне кое-что задолжал. Давай не будем с тобой ссориться, и ты мне отдашь все желательно сегодня.

– То, что ты вычитал в новой книжке новое слово и, к моему удивлению, смог его запомнить, еще ничего не значит, Пастернак. Я прошу тебя, не порть аппетит ни себе, ни мне. К вечеру будет тебе все.

– Не оценивай пожалуйста себя так высоко. Ты променял честь на подобие человека, и теперь твоя задача не упасть еще ниже в глазах других. Так что выполняй команды правильно, пес.

Черноволосый вздрогнул. Он стыдливо съежился, будто бы воробушек в морозный день на ветке. Винсент же остался непоколебим, все также прожигая взглядом молодого человека.

– Не забудь порыдать как следует в туалете, Дробышевский, – сказал на прощание Пастернак, уходя к дальнему столику, за которым его уже ждала Лиза.

Винс обернулся на Элисона, тут же чуть нахмурившись. Черноволосый смотрел вслед Денису так, будто бы последний только что раскрыл какой - то заговор. Ну, по крайней мере, очень сильно оскорбил маленького человечка такими громкими высказываниями.

– Я ужасно выгляжу, я знаю, – грустно произнес желтоглазый, убирая прядь волос за острое, похожее на эльфийское, ухо. – Не понимаю, как ты мог променять дружбу с ними на такого как я.

– Элисон, эти идиоты с удовольствием вбили бы последний гвоздь в крышку моего гроба. Мне не нужны такие знакомые. С тобой как - то проще.

Кажется, это не помогло Эллисону. Молодой человек горько вздохнул и одну за другой выложил все тетради Харрисона на стол.

– Я опоздал сегодня из - за того, что проспал. На выходных я встречался с отцом, и поэтому конспекты я вынужден был переписывать ночью с воскресенья на понедельник.

– Спасибо за работу. – Сухо поблагодарил каштан. На самом деле он не был так заинтересован в том, кто и как сделал для него эту работу, ведь главное, что все нужное теперь было при нем.

Около половины третьего начался долгожданный факультатив. Как и ожидалось, сложная для всех практика. Порой класс, в том числе и отличники, среди которых был и Винсент Харрисон, не понимали, что делают.

Элисон молился всем высшим силам, чтобы его не вызвали к доске. Он мало чего понимал в этом предмете, даже несмотря на то, что учительница вроде как объясняла доступным языком.

Но тут Винса вызвали решить одну из задач, и тот, как будто в туманном состоянии, записал "Дано:" и задумался. Элис же облегчённо вздохнул, но по его телу пробежались мурашки. Как-то неловко от того, что одноклассник пострадал вместо него.

Хотя Винсент не испытывал особых трудностей, потратив на огромную задачу, что заняла всю доску, всего-то пятнадцать минут. Конечный результат порадовал преподавателя и удивил сидящих за партами учеников. Лишь остальные отличники, недовольно фыркнув а-ля "я бы быстрее решил", переписал задачу с доски.

Винсент вернулся на место, устало припав на стул. Очень странная вещь - стереометрия.

– Ты гений, Винсент. – послышался восхищенный шепот от черноволосого.

– Не стоит, обычная задачка из 18 пункта экзаменационного листа. Ты должен её помнить. – Ответил Харрисон.

– Тут помню, тут не помню, – отшутился Элисон, криво улыбаясь.

Болтовня мальчишек была прервана роковым вызовом к доске самого Дробышевского.

– Итак, Элисон, используя знания аксиом стереометрии, реши, пожалуйста, эту задачу. – Учительница взяла учебник в руку и начала размеренно читать. – Три данные точки соединены попарно отрезками. Докажите, что все отрезки лежат в одной плоскости.

Крах. Это был полный крах. Дрожащей рукой молодой человек взял маркер и нарисовал три точки. Однако они были так близки друг к другу, что учительница попросила перерисовать их.

– Тебе повторить задачу?

– Да, пожалуйста, если это вас не затруднит…

Покуда условие снова повторяли, Дробышевский тихо молил высшие силы о звонке с урока. И в этот раз, как назло, этот самый звонок будто бы передвинули на час вперед.

– Лидия Ивановна, да не парьтесь вы с ним, ничего он не сдаст! – Громко выкрикнула одна из одноклассниц.

– Прогульщикам слово не давали, Ангелина, – поставила женщина молодую девушку на место. – Элисон, продолжайте.

– Что - ж… – Черная голова, чуть пошатываясь, водила маркером по воздуху, оттягивая момент.

Тихий шорох листа донесся до уха молодого человека, сопровождаемым ненавязчивым шепотом: 'Пусть нам даны три точки: А, Б, и С. Нужно доказать, что отрезки АБ, БС, СА лежат в одной плоскости. Соединяй их.'

Черноволосый вздрогнул и выпрямился. Никто, кажется, кроме него самого этот голос не слышал. Дробышевский сделал так, как было велено, после чего послание продолжилось:

'Если точка С лежит на прямой АБ, то ответ очевиден. Предположим, что точка С не принадлежит прямой АБ. Тогда через три точки A, Б, C, не лежащие на одной прямой...

... И, аналогично, отрезок АС лежит в плоскости би. Пиши, 'чтд'.'

Класс был поражен. Дробышевский всегда покидал место у доски с поникшей головой и нулевыми баллами, но тут было нечто иное. Даже сам мальчишка, встряхнув головой, удивился.

– Молодец, Элис! Ставлю тебе сто процентов, ты хорошо справился с этой задачей.

Элисон рванул к своему столу, как будто бы испугался чего - то. Проходя мимо Винсента, молодой человек заметил, как зеленые глаза его друга хитро поблескивают под пеленой напыщенной надменности.

Урок закончился на том, что, всё-таки, ноль процентов, что приравнивалось к самому низкому баллу, поставили одной девушке, не ответившей третью аксиому. Но, в отличие от Элисона, над ней не посмеивались, но лишь сочувственно уткнули глаза в пол, когда покидали класс.

В коридоре, почти на выходе, Дробышевский нагнал каштана. Мальчишка, с трудом отдышавшись, чуть ли не пал в ноги другу, поблагодарив за подсказку.

– Мне не сложно что - то пробубнить себе под нос, Элисон, – спокойно сказал Винсент, – Я всегда так делаю, решая задачи. Но мне хочется знать, как ты это услышал? Я сидел в конце аудитории, у окна и полушепотом диктовал ответ.

Черноволосый замер. Его лицо снова отразило испуг.

– Я просто… Я, наверное, знал это, но растерялся. Но услышал обрывки разговоров отличников, и у меня все получилось.

– Никто, кроме меня, в тот момент не шептался Элисон.

– Я… эм… – Черная голова совсем растерялась. Глаза начали бегать от левой стены к правой в поисках подсказки.

– Я к тому, чтобы ты готовился лучше. Не знаю, может, кто - то нашептал тебе ответ в микронаушник, но на экзамене такое не прокатит. Запомни.

Дробышевский кивнул. Он еще раз поблагодарил Винсента за совет, после чего парни разошлись по домам. Харрисон, тонкая фигура которого была облачена в черное пальто ниже колена, покинул учебное заведение на автобусе. В то время как Элисон в шоколадной короткой куртке размеренным шагом направился к девятиэтажным домам неподалеку от школы.

Часть 1. Глава 2.

Утро следующего дня. Стрелки часов показывали одиннадцать, урок только начался. Винсент скучающе смотрел в окно, пока учитель истории с восхищением что-то рассказывал, живо жестикулируя обеими руками. – Послушайте, Юрий Николаевич. – Прервал монолог Винсент. – Какова вероятность того, что знания, которые вы с таким усердием нам подаете, истинны? – Что ты имеешь в виду? – Я хочу сказать, что в учебниках так называемого 'нового образца' написана несколько иная информация, в отличие от учебников более старого порядка. И мне интересно, почему. Лицо учителя тут же поменялось. Кажется что сосуды, пронизывающие его лицо, внезапно обескровились, из - за чего теперь историк был похож на белый блин. – Позволь узнать, Винсент, – сказал он голосом, выдающим с поличным его беспокойство. – Где ты нашел книги старого образца? – В библиотеке и архивах нашей школы, Юрий Николаевич, – самодовольно улыбаясь, ответил молодой человек. – Вы постоянно заваливаете меня бумажной работой по поводу и без. Не зря я ношу титул лучшего ученика, особенно по истории, Вы сами говорили о том, что любите людей, которые готовы копать глубже. – Глубже, но не настолько глубоко… – Учитель помотал головой и улыбнулся. – Послушай. Те 'учебники', как ты их назвал - ничего больше, чем выдумка. – Вы хотите сказать, что нашим родителям скармливали не ту информацию? – Абсолютно так, Винсент Харрисон. Я уже не раз говорил, и прошу запомнить это до скончания времен, у нас всегда было одно правительство. Поколение за поколением гении, способные управлять и удовлетворять народ, сменяются их гениальными детьми и причастными к их партии. Конечно, ранее проводились всеобщие голосования, но всегда побеждали одни и те же, так что бессмысленно было проводить это мероприятие, и его отменили. Мы должны благодарить людей, которые сплотили нашу планету, построив на ней рай. – Замечательно, просто поразительно. Несменяемая власть на протяжении многих веков. И неужели все настолько идеально, что не было ни одного повода восстать против правительства? – Это экзамен какой-то? – В голосе мужчины возникли нотки возмущения, – Если ты так желаешь, пересмотри тетрадь с конспектами, я уверен, у тебя есть там, что вспомнить. – Ну, Юрий Николаевич, я просто обожаю, когда Вы рассказываете что - то! Прошу Вас, напомните мне хоть об одном бунте. Преподаватель смутился. Винс явно пытался прельстить учителю, и у молодого человека был четко выражен нездоровый интерес к истории. Маниакальное желание Харрисона узнать все о сотворении мира было с этим парнем всегда. Районная библиотека, в которую школьники ходили разве что для галочки, имела единственного постоянного гостя, читательский билет которого каждый год переполнялся литературой. Многие современные научные трактаты Харрисон знал наизусть, но ему все было мало. Парень будто бы родился с ключом от архива, и, хоть и не так часто, ему хватало наглости проникнуть в обитель документов, чтобы остаться там на всю ночь. Эту любовь к книгам была привита ему еще в детстве, и она же была единственной точкой соприкосновения каштана и его отца. – Что - ж, Винсент, – после продолжительной паузы учитель шумно выдохнул, все же решившись вспомнить один из темных случаев истории мира. Тут же раздается звонкий стук в дверь. Юрий Николаевич, как и весь класс, подпрыгнули на месте и испуганно поглядели на вход в аудиторию. – Меня посадят, – вырвалось у историка из груди, и он, на дрожащих ногах, подошел к ручке и медленно её потянул вниз. – Извините за опоздание! – на тяжелом выдохе сквозь зубы процедил Элисон, смотря большими глазами в глаза Юрия Николаевича. Ему казалось, что вот-вот, и учитель возьмёт его за шкирку, как щенка, и выбросит из учебного заведения обратно на мороз. Затем историк посмотрел на свои наручные часы, и, не отрывая от них взгляда, произнес: – Одиннадцать ноль-ноль. Эти слова звучали настолько зловеще, что класс даже перестал дышать. – Ты опоздал на полчаса, я поздравляю, это твой новый рекорд, – продолжил историк, одаривая Элисона разочарованием в голосе, – Я почти хотел поставить тебя в пример тем балбесам, что курят за школой вместо уроков, думая, что им за это не дадут по шляпе. Винсент, который наблюдал за нарастающим скандалом, нервно дернулся. Зеленоглазый почувствовал это напряжение, которое промелькнуло натянутой леской между историком и подростком. – Что ж, я очень надеюсь, что ты приготовил мне небольшое сочинение-рассуждение на тему того, почему ты опоздал на занятия, пока шел сюда. А, и еще... – Мужчина задумался на несколько секунд, – Даты разделения границ нашего города на районы. На размышление тебе 30 секунд, не более. Дробышевский сделал глубокий вдох, а затем продолжительно выдохнул, прикрыв глаза. Он попытался вспомнить хоть что-то, однако из головы все испарилось, как только преподаватель посмотрел на него. – Что ж... Эта загадка сразила его наповал. Мальчик шумно сглотнул, было трудно даже сделать вдох, а ком в горле перекрывал дыхательные пути. Возможно, какие-то догадки в его голове и пронеслись аки спортивные машины на картинге, но тут же смешались с остальным бредом. "Наверное, стоило остаться дома сегодня... Хотя куратор бы не дала мне так просто форы, и мне, как и ей, сделали бы выговор." - подумал он в последний момент, но вот, тридцать секунд прошло, а ответа он так и не нашел. – Честно говоря, я не знаю ответа... Дробышевский опустил голову, словно преступник на плаху, готовясь к тому, что вот-вот лишится её. Он шмыгнул носом, будучи готовым заплакать от стыда, хотя знал, что если преподаватель заметит его слезы, то из стульев в аудитории можно сооружать черноволосому гроб. – Ну хоть честно признался, что ни капли не знаешь. А то как некоторые ученики... Те, которые уже выпустились, такой бред начинали говорить, что хотелось отправить их на урок литературы, – Юрий Николаевич выдохнул. По голосу его было понятно, что он окончательно добит таким ответом, – Разочаровываешь ты меня, Дробышевский. Вроде отец твой адекватный, здравомыслящий человек, А растет у него... Но, заметив странное выражение смятения и слезы на лице юноши, уже его лицо поменялось. – И что ты теперь ноешь? – Воскликнул Юрий Николаевич. – Ты сам виноват в том, что ты скатываешься в успеваемости по моему предмету. Ты снижаешь средний индекс дисциплины класса! Из-за тебя все рискуют потерять бонусные ВАКи! Ты на ЭЛЕМЕНТАРНОЕ не можешь ответить! – Историк продолжал орать, брызгать слюной все вокруг и верещать о том, какой юноша стал безответственным, что раньше он был примером по его мнению. Как итог, прошло около пяти минут, как мужчина заявил: – Сейчас ты идешь к своему руководителю и без неё не возвращаешься, бестолочь. Будете вместе писать объяснительную по поводу твоего отвратительного поведения и хамства в мою сторону. Я ясно выразился? – Я здесь, – раздался робкий женский голос. После такой-то громкой гневной тирады сложно было расслышать молодую на вид девушку с пепельными волосами, что сейчас же вбежала в класс и встала рядом с Элисоном. – Он просит прощения за это недоразумение, и после уроков преподнесет вам объяснительную. Мне тоже стоит извиниться перед вами, я приму дополнительные меры, и больше не будет опозданий, – куратор поправила очки в квадратной оправе, которые сползли ей на нос из-за кросса по коридору. После она взглянула на историка теми самыми глазами, что растрогают любого. Кажется, это сработало, и Юрий Николаевич, что-то бурча, разрешил Элису сесть за парту, хотя сам, испытывая нервный тик, с трудом мог вернуться за свой стол. Черноволосый, боготворя куратора, занял своё уже, кажется, излюбленное место где - то рядом с Харрисоном. Хотя он не выбирал этот стол, скорее, это просто какая-то солидарность со стороны одноклассников, да и в целом их забавляло то, что тощего Винсента оттеняет "толстая туша" Элисона.

– Бьянка! Это непозволительно с вашей стороны позволять своим же ученикам вести себя таким образом! – Переключил историк свой гнев на куратора. – Я поняла. Я приму меры, – как по начитанному сказала она. – Я могу идти, или есть еще какие-то неудовлетворительные ученики? – К моему великому счастью, нет, меня больше никто не беспокоит, – проскрипел преподаватель, – Извините за беспокойство, такое я просто не мог терпеть. Куратор кивнула и вышла из кабинета. Среди перешептываний, одноклассников, на которых еще не успел шикнуть преподаватель, Эллисон расслышал разговор о некомпетентности куратора и возможном доносе о ней. Несмотря на то, что черноволосого унизили, он, все же на секунду обернулся, гневно посмотря на своих одноклассников. Но те лишь начали хихикать с его насупившегося лица, которое им показалось еще более милым чем обычно.

Тогда историк снова обратился к Эллисону: – Первый и последний раз, Дробышевский. В следующий раз придешь с директором. А то посмотрите какой. Опаздывать почти на половину урока мы можем, а элементарно две цифры сказать – нет. Жди сегодня в журнале ноль, на большее не надейся. – Юрий Николаевич, позвольте! – Вступил в разговор Винсент, – вы так и не ответили на мой вопрос! – Какой еще вопрос, Харрисон? – Зашипел историк. – По поводу бунтов против нашего прекрасного правительства, конечно! – Харрисон, – снова закипал мужчина, – послушай, сейчас явно не до этого. – Вы предпочтете потратить столь ценные минуты на бессмысленную демагогию в отношении, как вы выразились, 'бестолочи'? Пожалуйста, не тратьте на него своё бесконечно многозначительное время, продолжайте лекцию. Иначе велика вероятность, что бестолочью окажетесь вы. Юрий Николаевич поджал губы. Его самолюбие только что растоптали в грязи, да еще и плюнули туда. – Оба получаете по нулевке. И ты, Винсент, и ты, Элис. – Хорошо, как скажете. Продолжайте лекцию, пожалуйста. – Парировал Харрисон. Тогда историку ничего более не оставалось, как прислушаться к словам ученика. Он набрал полную воздуха грудь и, надменно оглядев класс, продолжил читать с учебника, как и желал делать с самого начала урока.

Звонок на перемену. Ученики гурьбой вывалились из узкого прохода в коридор, мечтая как можно скорее покинуть аудиторию. Они бежали в кабинет химии, чтобы занять там наилучшие места, спрятав от учителя своё безделье под партой. И только лишь пятеро из двадцати пяти человек не торопились, зная, что все равно не смогут победить в этой схватке за кошерные парты. Среди них были и Элис с Винсом, которые, придя в класс, не раздумывая сели в первых рядах. Беспокойство Дробышевского в это же время все нарастало и нарастало. Он, быстро вытащив нужные печатные издания, нервно постучал пальцами по столу. – Нам же обоим правда поставят по нулёвке! – Сдавленно произнёс парниша, поворачиваясь к Винсу. - Зачем ты... Заступился за меня? Винсент достал учебники, положив их на парту. Харрисон удивился тому, что одноклассника побеспокоит его оценка. Но ответ на вопрос не заставил себя долго ждать: – Захотел и заступился, – коротко ответил Винс, улыбаясь, – Просто так. Зеленоглазый поправил чуть спутавшиеся волосы: – А по поводу процентов не переживай. Если он поставит нам по нулю, его просто лишат премии. В конце концов, у нас есть компромат, когда Юрий буквально наорал на тебя и обозвал. И это видели все, он точно не выкрутится. Винсент чувствовал себя героем. Ему искренне доставляло удовольствие защитить кого-то от учителя, в особенности от историка, которого все недолюбливали. Даже каштан, который любил предмет, что вел Юрий Николаевич, больше своей жизни. – Впрочем, давно нужно было поставить историка на место, чтобы меньше выделывал такие финты на учеников. – Победоносно закончил Харрисон. — Спасибо, что не дал мне получить ноль. У отца… у Павла и так рекордно низкий социальный рейтинг из-за скандала с поставками в Миллениум. Если бы я ещё и испортил статистику класса… — Элисон замолчал, сглотнув. — Меня бы оформили как учебный долг. А потом… — Потом отправили бы работать на компенсацию ВАКов, — закончил за него Винсент. — Знаю. Не благодари. Ты для меня — стабильный источник конспектов. Это тоже транзакция. Эллисон хотел было пожать зеленоглазому руку, но осекся, ибо ладони от такой нервотрёпки вспотели. Звонок прервал их беседу, и черноволосому пришлось сесть на место.

Винсент же буквально отключился от всего мира. Он просто достал книжку и теперь вчитывался в каждую букву. Ему было плевать на отсутствие учителя. Когда от урока прошло не менее десяти минут и все начали перешептываться, Элис заподозрил неладное. Биолога так и не было, и это напряженное журчание речей одноклассников по поводу и без вводили в ступор. – Где этот наш, химозный биолог? – спросил светловолосый парень, сидящий у окна. – А кто его знает. Наоборот хорошо, что его нет, похлеще этого историка нервы трепет, – Ответила ему какая-то полная девушка с вечно смазанной стрелкой на левом глазу. – Да ладно тебе! Бьюсь об заклад, он с этой... – С красноголовой? – Да, с неформалкой этой проклятой! После этого предложения все в унисон загудели: "Ууууууу...." Кажется каждый, кто сейчас был в этом помещении, представил одну из тех сцен, что были на запретных для молодежи сайтах. Но тут снова в кабинет врывается куратор: – Простите, ребят. Вместо господина Валентайна биологию сегодня веду у вас я! И все облегченно выдохнули. Только когда в класс вошла куратор, Харрисон как будто бы очнулся. Зеленоглазый был слегка удивлен. Он уж все же ожидал, что явится их биолог, но это была всего лишь Бьянка. Но такому исходу юноша был даже рад. В целом, урок прошел без каких-либо происшествий, в отличие от предыдущего.

Конечно, единственный, кто остался после уроков и не пошел на факультатив – Эллис. Покуда Винсент кутался в шарф, фыркая от его колкости, Эллисон стоял у кабинета начальных классов. Парень переминался с ноги на ногу, слушая гулкие долгие гудки, мерно раздающиеся из динамика его старого телефона. Да, он не мог себе позволить что-то лучше бюджетной "звонилки" пятилетней давности. Весь корпус её был исцарапан, многочисленные трещинки испещряли вещицу, превратив её в кошмар коллекционера. – Слушаю, – Наконец то из трубки раздался голос. Судя по баритону, это был мужчина лет пятидесяти. – Это Элисон. Я задержусь немного в школе, меня куратор вызвала. – Ах, Элис? Хорошо. Если там какие-то неполадки с твоей учебой – я могу поговорить с ними, они же обязаны знать, что ты человек занятой и не можешь тратить своё время на глупое заучивание ненужных тебе лекций. – Не стоит, они все знают прекрасно. Куратор просто хотела увидеть меня. – Лады. Удачи тебе там с ней, но только не опаздывай особо сильно, иначе тебе прилетит по шапке от меня. – Так точно. После такого краткого ответа черноволосый положил трубку и вошёл в класс куратора.

– Я по поводу объяснительной, – сообщил он, рассматривая пустые парты, что вот только десять минут назад были заняты первоклашками. – Ах, Элис... Не забивай себе этим голову, иди домой, отдыхай. – Нет, Бьянка, поймите, если я этого не сделаю, историк меня в прямом смысле закопает. – Да он давным - давно всех похоронил. Хотя пора бы ему самому начать присматриваться к надгробиям, – Усмехнулась учительница, доставая из принтера свежую, даже еще тёплую бумажку с большими печатными буквами: "ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ". – Оставь бумагу здесь, я отнесу её Юрию Николаевичу, а потом к директору. – Произнесла девушка, натягивая упавшие на кончик её аккуратного носика массивные очки в квадратной оправе. Когда дело было сделано, парень распрощался с куратором и покинул школу, настраивая себе на завтра будильник и мечтая не проспать его в очередной раз.

Часть 1. Глава 3.

Среда, как, собственно, все среды 2048 года, прошли мимо. Винсент даже не заметил этот день, потому что единственное, что было в нем примечательного - как его давняя подруга детства во внеочередной раз пристала к Эллису.

На уроке информатики она попросила написать какую - то программу, и, когда черноволосый с этим справился, девушка даже не поблагодарила его. За это Винсент сцепился со своей одноклассницей, и они, как две уличные кошки, всю перемену выясняли отношения.

— Елизавета Алексеевна, Вас не учили манерам? — Высокомерно обратился Харрисон.

— Винсент Ричардсон, — ответила Лиза, упомянув имя отца молодого человека, от чего последнего пробрала дрожь. — А Вас не учили правильному обращению с девушками?

— Сложно сказать, девушка ли ты сейчас вообще. Не прыгай выше головы, титул выше 'бывшей' у тебя не поднимется.

— Бывшей для кого? Такого барана как ты? Да это только радость, что я ушла от тебя. Идиотам не место в моей жизни.

Они оба заметно побелели. Смотря друг на друга с тихой яростью, молодые люди проклинали оппонента напротив. Только лишь подсознание подростков было не согласно с ними, посылая положительные воспоминания из прошлого.

Винсент прошипел себе что - то под нос и ушел. Даже несмотря на то, что его настроение было испорчено на весь день, следующее утро было гораздо лучше.

Двенадцатое марта, четверг. С шести до половины седьмого утра Винсент стоит на коленях перед фотографией в рамке. Его губы бесшумно шевелятся, а руки, сомкнутые в замок перед грудью, дрожат от напряжения. Харрисон не хотел будить мирно спящую на верхней полке сестру, поэтому, окончив молитву, встал в таком же безмолвии и отправился в ванную. Подросток спрятал фото в рамке в первую полку тумбочки и закрыл на ключ, как бы опасаясь, что это увидит кто - то кроме него.

В семь утра Винсент, как штык, стоял на автобусной станции, ожидая городской транспорт. Он рассуждал о том, почему живет именно тут, в часе езды от места обучения, ведь его семья была в силах купить квартиру ближе. Хотя, с другой стороны, парень не желал видеть одноклассников, его вообще не привлекал шанс встречаться каждое утро с кем - либо из его школы.

– Меня вы раздражаете, – тихо сказал молодой человек, представляя лица знакомых учеников. – Была бы моя воля, я бы стер вас всех с лица земли. Почему вы существуете? Это нарушает все правила адекватности. Молитесь, чтобы сегодня все прошло гладко, потому что у меня день рождения, и я явно буду не так рад происшествиям.

И действительно. Каштан так напугал судьбу своими словами, что та одарила его полноценным игнором со стороны школьников. Его поздравил, разве что, большой фан-клуб шестиклассниц, который встретил Винсента с распростертыми объятиями у школьной раздевалки. Девочки без умолку признавались в любви к Харрисону, крича наперебой:

— Винни, с днем рождения!

— С днем рождения, Винни!

— Винни, ты такой красивый сегодня!

— Выходи за меня, каштанчик!

Кто - то из них даже достал плакат, на которыми кривыми буквами было написано: 'Я вся твоя, Винни.'

Харрисона чуть не стошнило. Он, прикрыв своё отвращение маской безразличия, поблагодарил девчонок и быстро удалился, с трудом пропихиваясь сквозь толпу. Наконец, покинув шестиклассниц, подросток увидел на лестнице знакомую черную фигуру, пристально смотрящую на него желтыми немигающими глазами. Дрожь пробрала Винса с головы до пят. Неприятное ощущение заставило его сбавить шаг, и уже гораздо медленнее идти навстречу этому человеку, что явно следил за ним.

— Привет, Винсент, как дела? — Спросил Дробышевский, когда зеленоглазый подошел к лестничной площадке.

— Не жалуюсь. Ты что - то рановато сегодня, обычно опаздываешь на полчаса.

— Да так, не спал всю ночь, закрывал долги. Думал, засну в час ночи, но, учитывая то, сколько у меня не написано по истории, я строчил до половины восьмого утра. Да и, тем более… — Парень замялся. Он открыл свою сумку и достал оттуда небольшой сверточек. — Я не знаю, понравится ли тебе, но эта вещь у меня ассоциируется с тобой. С днем рождения.

Харрисон посмотрел на подарок с такой тоской, что чуть не довел своего собеседника до истерики. "Подарок от Дробышевского… — Начал размышлять Винсент. — Его отец — чиновник среднего звена, из Миллениума, кажется. Социальный рейтинг семьи — на троечку. Принять подарок — значит публично ассоциировать себя с низкорейтинговым активом. Диана где-то болтала, что в её «вольном» Антеле дарят от души, а не от рейтинга. Глупости. Здесь каждый жест — транзакция. И моя транзакция сейчас — отгородиться."

— Откуда ты знаешь про мой день рождения? — Недоверчиво спросил каштан.

— У тебя на страничке в соцсети написано. Мне пришло уведомление. — Жалобно пролепетал желтоглазый.

— Понятно. Я не смогу принять это у тебя, извини. — Винсент отодвинул от себя сверток рукой и быстро пошел наверх.

Элис грустно посмотрел в пол. Он сжал в руке подарок и, утерев слезу рукавом, направился за одноклассником.

Оказавшись в аудитории, черноволосый стал свидетелем того, как фан-клуб восьмиклассниц повис на ушах именинника. Крики этих девочек ничем не отличались от их конкуренток из шестого класса. Харрисон, опершись щекой на руку, листал графический роман, не особо всматриваясь в картинки. Судя по всему, это был подарок одной из девчонок, и Эллисон ощутил себя в этот момент в крайней степени паршиво.

— Ну да, — тоскливо протянул он, садясь за парту, — их подношения лучше моего.

Желтоглазый обратился к одной из фанаток, слабо похлопав её по плечу.

— Простите, сударыня. Не могли бы Вы положить это в сумку к Винсенту?

— Ладно, — пожала плечами восьмиклассница, беспрекословно исполнив просьбу, но тут же вернувшись обратно, — ты тоже его фанатка?

— Есть такое. Только я желаю об этом не распыляться.

— Хорошо, сударь, — улыбнулась она, — тогда я утащу этот наш маленький секретик в могилу.

Безумие продолжилось. Никто не обратил внимания на звонок, который призывал к дисциплине. Восьмиклассницы бешено носились по рядам, наплевав на все правила поведения в кабинете химии. Они не могли себе представить, что это место было в разы опаснее рядового класса, так как в помещении рядом, буквально за картонной стеной, находились опасные реактивы, способные навредить молодым людям. Всего парочку человек в этом переполохе призывали к порядку, и среди них были Ольга и Эллисон.

– Даже не пытайся, толстяк. Они не уйдут, только если у нас сейчас не химия... – сказала Лиза, крутя в руках электронную сигарету, что отливала в свете из окон серебром.

И когда дверь хлопнула, крик школьниц резко прекратился. Всё, абсолютно всё, даже, кажется, время, замерло. Потому что вошел он...

Преподаватель, один только внешний вид которого пугал не только маленьких девочек, но и взрослых, разумных людей.

Его взгляд пожирал душу и заставлял дрожать от страха даже самых смелых учеников школы. Он многим снился в ночных кошмарах, приходя в облике мучителя, который, по рассказам немногих, вышел откуда - то из преисподней.

Его имя было Энтони Валентайн, и в месте, где время потеряло свой ход, разве что белоснежный халат мужчины развивался в порывах сквозняка, делая вид химика еще более устрашающим.

Карие глаза с молнией безумства уставились на весь этот балаган в кабинете, и, они, кажется, совсем ничему не удивились. Преподаватель лишь презрительно хмыкнул, чуть отойдя от выхода, зная, что сейчас будет. Восьмиклассницы обомлели от страха и вылетели из кабинета, попутно извиняясь перед учителем.

Энтони сел за учительский стол, как ни в чем не бывало, даже сначала не замечая Винсента, который уже было расслабился, потому что девочки от него отстали. Однако, когда их взгляды пересеклись, радость ученика сменилась на хмурое, как небо сегодня, лицо. Харрисон осознал из-за кого фан-клуб убежал в страхе.

Валентайн, чуть пригладив свои темные волосы, вздохнул, и, казалось, отобрал почти у всех учеников в этом классе кислород:

— Доброе утро, класс, — голос мужчины звучал немного надменно, и, может быть, даже нагло. — Может ли мне кто-то сказать, что за цирк тут только что произошел?

Ученики молчали, смотря на Винса, который продолжая держать последнюю страницу книги, метал в ответ искры учителю.

Химик оценивающе оглядел ученика с ног до головы и, еще наглее расплывшись в своей улыбке, которая уже казалась страшной, произнес:

— Что ж, я полагаю, вот этот чудесный юноша сегодня привлек слишком много внимания.

Винсент нервно сглотнул и начал было извиняться и оправдываться. Однако извинения сделали только хуже.

— Дорогуша, тебя это не спасет, даже если ты будешь главой мира. Знал бы ты как мне плевать, заплакал бы.

— И все это в мой день рождения, — пробубнил под нос Винсент, думая, что его не услышат.

Однако Энтони не был так глух или стар, как хотелось бы зеленоглазому:

— О, раз так, то это еще и будет моим подарком на твой праздник.

Учитель повернулся к классу, сверля глазами каждого, кто попадал в его поле зрения:

— Господа, сегодняшний урок химии вы не забудете никогда, – начал тот достаточно громко, чтобы привлечь внимание и так напуганных подростков, — В честь такого прекрасного праздника, о котором я был так наслышан....

Энтони выдержал паузу в пару секунд и продолжил:

— А именно, дня рождения вот этого бесподобного мальчика с каштановой гривой, — Энтони даже встал из - за стола и снисходительно ладонью указал на зеленоглазого. — Я устраиваю внеплановый зачет по всему, что мы проходили за год. Без подготовки. Можете сразу поблагодарить Харрисона за то, что родился именно сегодня... Хотя лучше бы не рождался…

Ученики посмотрели на Винсента. Казалось, что его возненавидели просто по факту существования.

Харрисон выдохнул, ожидая чего угодно: "Чувствую, сейчас будет очень весело... " — подумал он в тот момент.

— Сегодняшний зачёт — не просто оценка. Это стресс-тест. — Не унимался Антон. — В жизни, которая вас ждёт за стенами школы, давление будет в сто раз выше. Особенно если попадёте в Миллениум на смену или в Залесье — на низкооплачиваемую службу в архивах. Хотите столичную лицензию и высокие ВАКи? Умейте держать удар. Харрисон, ты сегодня — триггер хаоса. Поздравляю.

Эллисон все никак не мог остановить бесконечно нисходящие от макушки по позвоночнику до самых пят мурашки. Его трясло от страха только от одного вида преподавателя химии.

Однако, так было не всегда.

Еще пару месяцев назад Энтони воспринимался черноволосым как очень строгий учитель, который иногда мог требовать сверх того, что давал сам.

"У него есть причины для того, чтобы вести себя так, я это знаю. Люди не рождаются плохими, таковыми их воспитывает окружение." – думал Дробышевский, в очередной раз оставаясь переписывать химию после уроков.

— Эллисон, ты боишься меня? - голос Энтони разрезал тишину, заставив юношу с янтарными глазами подпрыгнуть на месте.

— Не спорю. Есть в вас что-то такое... Пугающее. — Робко отвечал мальчишка.

— Ты глядишь на меня исподлобья, видя во мне самую настоящую угрозу для себя, — Валентайн поднялся с места и медленно подошел к Элису. Каждый шаг Антона в лакированных дорогих ботинках эхом отдавался в ушах юноши.

Преподаватель нагнулся над сьежившимся учеником, что жалобно смотрел ему прямо в глаза. Энтони нравилось такое поведение подопечного. Надменная улыбка мужчины, пусть и слабая, выражала истинное самолюбие, которому можно разве что позавидовать. Но что - то еще черноволосый разглядел в этих глазах.

У Валентайна был абсолютно мёртвый взгляд. Он не выражал ничего, только лишь абсолютную пустоту, которую уже невозможно было ничем заполнить.

"Он так молодо выглядит, а по глазам будто пережил несколько войн." – промелькнуло у мальчугана в голове.

Вдобавок к этому взгляду, чёрные мешки под глазами говорили о том, что химик последний раз слышал словосочетание “нормальный сон” будучи десятилетним ребенком, после чего последующие года работал на шахте без капли отдыха.

— Господин Валентайн... – Почти плача взмолил Эллисон, - Вы мне выдадите бланки?

— Нет, Элис, можешь быть свободен. Незачем над тобой издеваться, нулёвку я тебе исправлю, если не будешь наконец-то опаздывать ко мне.

— П... Понял…

Наконец-то, долгожданная свобода. Смертельные путы преподавателя отступили.

— Ах, да, а еще принесёшь мне немного выпечки? — Спросил Энтони, когда Эллисон направился к выходу, — Я так голоден, что сейчас готов испробовать на вкус твою пухлую ручонку.

— П-Простите? – Поперхнулся Дробышевский.

— Не бери в голову, малец. Просто возьми мне в пекарне напротив несколько слоек с мясом. Скажи еще, что ты от меня, они тебе скидку сделают.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут черноволосый уже стоял у дверей кабинета 28А, держа в трясущихся руках пакет с выпечкой. Он было хотел уже открыть дверь, как за ней послышалось два голоса:

— Ах, Валя... Я же к Вам со всей честью, совестью и всем остальным, чем не обладаю перед другими преподавателями этого прекрасного заведения... — послышался тоскливый голос одноклассницы за дверью.

— Я сказал вон отсюда, Мирная. Я видеть тебя не хочу.

— Зачем вы так со мной, я же... Ах!

Послышался грохот, по итогу которого оглушительный крик Энтони напугал Эллисона до такой степени, что заставил парня выронить пакет из рук:

— Если еще раз ты, красноголовая бестия, притащишь сюда свою задницу, клянусь собой, я повешу тебя под этой лампой, после чего вскрою тебе башку и наглядно покажу всем ученикам, каких размеров твой мозг! А теперь иди отсюда, тварь дрожащая, верёвка у меня уже в руках, скальпель тоже!

Дверь в кабинет с лёгким скрипом отворилась. Из неё, как из клетки, выпорхнула, громко хохоча, девушка. Эллисон не успел детально разглядеть лицо девушки, он лишь заметил яркую вспышку её алых волос, как тут же та ‘бестия’ скрылась в коридоре, съехав по перилам.

Парень с трудом перевел взгляд в класс. Энтони стоял спиной, опираясь руками о стол. Его плечи были напряжены, дыхание всё ещё неровным. На полу возле его ног валялся осколок стеклянной колбы, разбитой в порыве ярости.

— Ты принёс мои слоёные пирожки, Дробышевский, или решил, что твоя жизнь и так слишком скучна и не хватает в ней экстрима? — Его голос был хриплым, но прежняя, ледяная маска уже наползала на лицо, сглаживая следы недавнего урагана.

Эллисон молча поднял с пола смятый пакет и, не подходя близко, протянул его.

Валентайн медленно обернулся. Его взгляд был пустым и уставшим. Он взял пакет, не глядя на содержимое, и швырнул его на стол.

— Она... она часто к вам приходит? — тихо спросил Эллисон, не в силах сдержать любопытство.

Глаза учителя, и так узкие, сузились еще больше. Молния в них погасла, сменившись тяжёлой, свинцовой усталостью.

— Тот, кто слишком много интересуется чужими разговорами, рискует услышать о себе нечто, что ему не понравится. Например, свою зачётную оценку за год.

Он потянулся к ящику стола, где в тумбочке среди пробирок и журналов стояла неприметная фляжка. Он отпил большой глоток, не скрывая этого. Горло сжалось спазмом, но он лишь поморщился.

— Знаешь, Дробышевский, — Энтони говорил уже тише, глядя в окно на гаснущий вечер, — есть в химии такое понятие — «необратимая реакция». Когда реагенты превратились во что-то новое, и пути назад нет. Никакого. — Он повернулся к мальчику, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание. — Вот люди — они как раз обратимые реакции. Сегодня — одно, завтра — другое. Врут, притворяются, ноют. Надоело.

Он снова отпил из фляжки.

— А теперь иди. И закрой дверь. Плотно.

Эллисон кивнул и вышел, оставив учителя в одиночестве. Через открытою щель двери, все же, он заметил, как Энтони подошёл к тому месту, где только что стояла Диана, и поднял с пола длинный алый волос, который переливался в оучах лампы радугой.

***

И вот, спустя уже несколько недель тот оазговор всё еще откликается в голове мальчишки. А вкупе с тем самым взглядом Энтони Валентайн представлял из себя для Элиса повелителя страданий, что часто посещал черноволосого в кошмарах.

Но после того случая отношение Антон к черной голове стал как-то лояльнее. И вот сейчас, на импровизированном зачёте, Валентайн допрашивал ученика перед Дробышевским в списке.

— Садись, девчонка. Сегодня своей мамочке ты принесёшь не самую лучшую оценочку, увы, — насмехаясь над поникшей одноклассницей Элиса, сообщил химик, отправляя девушку обратно за парту.

— Дробышевский! Дорогуша! Иди-ка сюда, ответь мне на пару вопросов! Думаю, ты должен был хотя бы пролистать материал у себя в тетради.

Прошло пять минут позора.

— Ты чё, даже элементарную соль мне привести в пример не можешь? Это курс девятого класса.

— Хлорид натрия...

— О, в коем-то веке. Иди отсюда, малец, думаю, пятидесяти шести процентов тебе будет достаточно.

Теперь Эллис был свободен. Он тихонько сел обратно за парту под бурление одноклассников о том, что у него нечестная оценка.

Нервно перелистывая тетрадь по химии и пытаясь там найти ответы на многочисленные вопросы, Винсент тихо проклинал сегодняшний день.

— Пришло время для настоящего цирка с конями, — вдруг произнес химик, отпуская очередного по его мнению "неудачника", что провалил работу, — Харрисон, прошу притащить себя на место главного клоуна.

Винсент дернулся и поднялся с места. Смотря с искренней ненавистью учеников, парень встал у доски. Сейчас ему хотелось подорвать каждого сидящего в аудитории, только бы наступила абсолютная тишь, и у юноши была возможность сосредоточиться.

Энтони вновь одарил ученика своим фирменным испытывающим взглядом и постучал пальцами по столу:

— Начнем, пожалуй, с несложного. Катализатор, определение.

Сердце Винса забилось как бешеное, но он, сохраняя каменное лицо, ответил:

— Катализатор... Это вещество, которое ускоряет реакцию, но оно не входит в состав продуктов реакции.

Валентайн вздохнул, закатив глаза от скуки:

— Что еще знаешь о катализаторах?

"Вот блин, он ведь так просто меня не отпустит... Этот черт хочет стереть меня с листов успеваемости. Что - ж, Антошка, не сегодня." – Винсент прищурился и посмотрел в карие глаза нагло ухмыляющегося учителя.

Преподаватель хотел было что-то сказать, но не успел открыть рта, как зеленоглазый снова заговорил:

— Катализатор ускоряет не только прямые реакции, но и обратные, — столь же нагло улыбнулся юноша, — А еще катализаторы, участвуя в реакции, направляют ее по другому пути, не меняя продуктов.

– Действует ли катализатор с реагентами? – Химик снова задал вопрос, не отрывая взгляд от Харрисона.

Это было больше похоже на фехтование на краю скалы. Ученик и учитель пытались уколоть друг друга познаниями в предмете: Валентайну не полагалось выходить излишне за рамки школьной программы, а Харрисону нельзя было пропускать мимо ушей ни слова из того, что говорил Энтони. Иначе химик пробьет броню бесстрашия и поразит каштана наповал. Парни уже вошли во вкус, перекидываясь терминами, и за этим даже начали с интересом наблюдать остальные.

Но внезапно после внеочередного парирования Винсента, Энтони замолк и покачал головой.

—Ты провалился, — надменно произнес Валентайн, насмехаясь над отличником, — А еще называешься гордостью школы, м-да.

Каштан был готов провалиться сквозь землю от стыда. Он стиснул зубы и посмотрел в пол, чтобы ненароком не испепелить учителя молниями из глаз.

— Очень разочаровался в тебе, Харрисон. Будь добр, поди отсюда. Очень надеюсь, что твои 47% тебя устроят.

Винсент возмущенно посмотрел на Валентайна, задавая немой вопрос "почему?!". Химик же, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Мог конечно и ниже поставить. Ответил ты, грубо говоря, никак. Учитывая, что на этот вопрос с легкостью может ответить восьмиклассница. Все же, натянул я тебе это только потому что ты сегодня именинник. Не нравится? Приходи шестым уроком.

Пятый урок прошел как в тумане. Винсент, вроде бы, и покинул кабинет химии с его высоченными потолками, но мысленно все еще пребывал там. Как же ему сейчас было больно от любого упоминания оценки работы. Винсента раздражало все: учитель, что так медленно рассказывал материал, громкие одноклассники, чавкающие на задних рядах, солнце, с переменным успехом, заглядывающее в класс.

— Почему ты просто не можешь сказать нам оценки и отпустить, кусок ты переработанного учебного материала? — Прошипел Харрисон, исподлобья смотря на преподавателя.

Как хорошо, что парня никто не услышал. В противном случае, ему бы досталась еще одна нулевка.

— Я надеюсь, вы еще не забыли, как выглядит наша планета, — как бы в шутку спросил учитель, сворачивая карту.

— Николай Сергеевич, — Эллисон поднял руку, желая задать вопрос.

— Слушаю тебя, Эллис.

— Не убирайте, пожалуйста, карту. Я не успел закончить границы…

— Это пойдет тебе на домашнее задание тогда, — пожал плечами Николай, — да и тем более, у тебя должен быть атлас. По крайней мере, можешь взять его в библиотеке или посмотреть во всемирной паутине.

— У Вас все точнее. Да и карта, нарисованная Вашей рукой гораздо солиднее бездушно напечатанной.

Учитель ухмыльнулся. Ему это явно прельстило.

— Что - ж, учитывая все это, я до сих пор не пойму, почему многие не помнят, что между Редкоземельем и Кубаем есть граница. Несмотря на то, что у нас дружный народ, все же, не стоит забывать, что у каждого города есть свое ответственное лицо. Именно поэтому Крыло поделило материки на города, чтобы назначить главу для каждого.

— Кстати, а вы были на островном Залесье? Говорят, там очень красиво.

— Конечно! Я больше скажу, так как он находится на экваторе нашей планеты, там самый комфортный климат.

— Спа…

Эллисона перебил звонок с урока. Поблагодарив учеников, преподаватель ушел в учительскую, чтобы собраться.

Остался последний, шестой урок. Хуже этого могло быть только то, с кем именно Винсент будет проводить его.

Элис подошел к угрюмому телу молодого человека и сочувственно погладил Винсента по плечу дрожащей рукой:

– Удачи тебе. Надеюсь, он не будет особо сильно тебя мучать.

В словах черноволосого не было ни доли сарказма. Он словно отправлял зеленоглазого на войну, в которой юноша с большой долей вероятности потерпит феерическое поражение.

Но Харрисон на этот жест ответил лишь злобным ворчанием, задев этим Элиса. Так или иначе, школьные часы мальчишки с янтарными глазами окончены, и поэтому Дробышевский поспешил покинуть учебное заведение, погружаясь уже в домашнюю рутину.

А вот Винсента ждала казнь. В то время, пока все школьники шуршали куртками в раздевалке, он готовился к очередному пассивному унижению со стороны Энтони.

Винс, стоя перед входом в класс, немного замялся. Он, сглотнув и сделав вдох-выдох, неловко постучался:

— Господин Валентайн? Можно войти? — юноша чуть приоткрыл дверь, заглянул в кабинет химии, дабы убедиться, что тот, кого он ищет, на месте.

— Ты чего тут забыл, малыш? — Надменно начал химик, оборачиваясь к ученику. Когда он увидел Винсента, его нижняя губа чуть выступила вперёд, и он цокнул, предвкушая то, как будет измываться над Харрисоном. — Уроки закончились, пора бы свалить уже из школы. Или ты из тех, кто любит подлизываться к учителям, думая, что мозоля им глаза своей слащавостью, он чего-то добъётся? Со мной это не прокатит, парень. Ты свободен.

Он демонстративно отвернулся, якобы показывая свою занятость. На самом деле он ждал каких-нибудь решительных действий от Винсента, не просто же он так завалил мальчишку на сегодняшнем зачете.

Винсент опешил от таких заявлений своего преподавателя. На пару секунд юноша даже замолк.

"Он меня выгоняет после того, как сам пригласил меня на шестой урок? Он издевается надо мной?"

— Я пришел, чтобы исправить свои неугодные 47%, которые вы мне поставили сегодня, — Харрисон уверенно вошел в кабинет, закрывая дверь за собой. Взгляд зеленых очей парня был очень серьезен и колол своим холодом. Терпеть унижения снова он не собирался, это уж точно.

"Осталось два месяца потерпеть это, он больше не появится в моей жизни, Я не буду втоптан в грязь снова" — утешал себя он.

— И я не подлизывался никогда в жизни. Я просто умный, а что уж тут до вас... Я пришел честно исправить свои проценты, не стоя перед Вами на коленях.

— Пришел он исправлять свои проценты, — Пробурчал Энтони, открывая электронный журнал. — Умник нашелся, ага.

Когда же система загрузилась, он внимательно пересмотрел оценки, которые получили сегодня на химии ученики.

— Харрисон, у тебя не самый худший результат. Чего ты вообще ко мне приперся? — Все еще бурчал он, — На коленях, говоришь, стоять не будешь? — Щелка губ Валентайна скривилась, застыв в наглой ухмылке, — А ты уверен? — Зловеще низким тоном переспросил он у юноши.

— Да, не буду, — твердо ответил парень, ожидая еще одной подлянки со стороны Валентайна, — Я не собираюсь тратить свое время на лишние конфликты, поэтому… Можно просто выдать мне бланк с заданиями, Я выполню его, мой балл будет исправлен, и мы разойдёмся?

Винсент скрестил руки на груди, чуть притопнув ногой. Во взгляде его уже читалось легкое отвращение ко всему происходящему.

Энтони протянулся за бланком заданий, что лежал у него на краю стола. После он показал его Винсенту, а когда мальчишка желал взять бумагу, то мужчина резко потянул рукой за другой край листа, разорвав бланк пополам. Затем он демонстративно порвал и остальные его части, и, оглядев их, кинул в лицо Харрисона.

Какое же блаженство доставило ему выражение лица зеленоглазого. Оно было все так же спокойно, но стиснутые губы и тихий скрип зубов выдавали ту ярость, что сейчас кипела у Винсента в душе.

На это химик, шурша рукавом белого, как облако, халата, вытянул правую руку вперед, и сжав все пальцы, кроме указательного, показал вниз, на разорванную бумагу, выжигая мёртвыми глазами юношу.

Смотря в пол, Харрисон понял, что его переиграли и уничтожили.

— Господин Валентайн, я пришел сюда не кабинет убирать. Зачем вы это делаете? — теперь парень был крайне возмущен.

— Ты хочешь проценты - ты получаешь проценты. Швабра и ведро в инвентаре. Попрошу сначала убрать класс, а потом свою задницу отсюда.

Энтони поглядел на часы. Как бы он хотел поскорее избавиться от назойливого ученика. Да, ему доставляло своеобразное удовольствие видеть в лицах подопечных разочарование или злость, которую они не могут на него выплеснуть. Однако вскоре ему это надоедало, поэтому он просто избавлял себя от ненужных, по его мнению, обязательств:

— Чем чище аудитория - тем выше оценка. Приступай.

Снаружи Харрисон вел себя нейтрально.

Правда где-то глубоко внутри, у зеленоглазого раздался ироничный смешок:

"Мне еще сегодня и дома убираться, класс, спасибо." Винсент лишь выдохнул, чуть сжав руки в кулаки из-за недовольства. Он желал умственно поработать в школе, а не физически.

Каштан, не сказав ничего Энтони, двинулся к инвентарю. Там было все завалено всякими колбами и инструментами, даже были демонстрационные образцы некоторых животных и модель скелета человека в полный рост. Однако это все сейчас покрыто достаточно большим слоем пыли, словно этим уже несколько лет не пользовались, и даже не думали.

Винсенту здесь понадобились только швабра и ведро для уборки.

Через пятнадцать минут, юноша драил кабинет. Он уже знал, что следующие часы он проведёт незабываемо весело.

Харрисон чувствовал на себе этот мертвый взгляд своего преподавателя, потому пытался даже не дышать, скромно вымывая каждый сантиметр класса, не упуская ни малейшей пылинки.

Винсент трепетно относится к уборке. Он тот еще чистюля, и просто не мог позволить оставлять грязь. А учитывая то, на кону его оценка, нужно было убирать в сотни раз лучше, чем обычно.

Энтони не стал больше донимать парня, он знал, что еще надо бы заняться своей школьной рутиной и поэтому, больше немедля, вернулся к макулатуре и заполнению электронных журналов.

Мужчина расслабился под мирное шуршание Винсента шваброй по полу.

И тут он понял, что такое умиротворение плохо на него влияет.

В глазах начало все плыть, а голова от простейшей работы кипела, лишь на последних парах пытаясь что-то соображать. Химик прикрыл глаза ладонью, облокотившись на руку. Он сделал глубокий вдох, продолжительно выдохнув:

— Не мог бы ты пожалуйста открыть окно? – спросил он у Харрисона, — душно как-то тут очень, кажется, от твоего присутствия.

Винсент сделал третий круг по кабинету, вытирая все шваброй. Спина парня уже начинала болеть. Юноша уже было витал в своих мыслях, не думал ни о чем, но услышав голос Энтони, его передернуло, от чего он чуть не уронил швабру. На просьбу химика Винс только лишь закатил глаза.

Подойдя к окну, Винсент распахнул его полностью одним движением своей тонкой ручонки. Стало значительно холоднее, потому зеленоглазый немного съежился, отойдя от окон как можно дальше.

— А потом будут обвинять меня в том, что простыли, угу, — пробормотал Харрисон, начиная уже четвертый круг с ведром и шваброй.

— Для меня, знаешь ли, удивительно, что ты еще не заболел, — с некой злостью в голосе произнёс химик, — у тебя настолько слабый иммунитет, что я удивлен, как ты еще дожил до этого возраста и не умер от сезонной простуды, — Энтони желал как можно сильнее зацепить юношу, чтобы тот передал немного юношеской энергии и ему.

Валентайн глянул на часы, малая стрелка которых приближалась к пяти, и как-то облегченно, но все с той же агрессией выдохнул:

— Девяносто процентов, Харрисон. Собирай шмотки и бегом отсюда, чтобы я тебя больше не видел сегодня.

— Слава всем богам, я это пережил, — Винс был доволен результатом.

Энтони назвал эти желанные цифры, и ученик, наконец, расслабился:

— Я с превеликим блаженством уйду отсюда, знайте об этом.

Парень ушел убирать ведро и швабру, заранее вымыв все, а затем, вернулся, забрав свой тяжелый рюкзак.

Спина лихо хрустнула, и Харрисон это явно почувствовал. Но сейчас это его не волновало. Юноша в кое-то веки уходит из ненавистного кабинета и возвращается домой.

Оказавшись в квартире, Винсент хотел завалиться спать, но нужно было убираться, делать домашнюю работу, готовить...

— Ладно, уборку можно сделать завтра. — Сказал Винсент, глядя на часы, показывающие семь вечера. — А некоторые устные уроки прямо в школе.

Через некоторое время, Харрисон, наконец, поужинал, параллельно делая математические задачи. Он что-то рассуждал про себя, как бы сделать это легче, но тем не менее правильно.

Однако, покой в комнате быстро нарушился.

— О, ты как всегда гнешься над книжками, — раздался милый девичий голосок за спиной у каштана.

Парень инстинктивно обернулся. Перед ним стояла невысокая девушка с очень светлыми, немного растрепанными волосами. Ее сине-зеленые глаза блистали счастьем.

— Здравствуй, Ава. Я смотрю ты пораньше домой вернулась, — Винс даже отложил ручку.

— Нас пораньше отпустили с дополнительных, — Айва улыбнулась, складывая рюкзак у своей кровати.

— Везет. Я сегодня на шестом уроке развлекался с шваброй в кабинете химии, — в голосе зеленоглазого была нотка усталости и печали, но тот держался, ибо был рад видеть сестру, которую весь день не видел.

Блондинка удивленно посмотрела на брата, чуть наклонив голову:

— Спина болит? — сочувственно спросила она.

— Есть немного, но нормально, я справлюсь, все в порядке.

— Не-а. Я сегодня уберусь за тебя, ладно уж, мне несложно... А то отец будет недоволен.

— Айва, пожалуйста, оставь это, я…

— Ты в свой день рождения отдыхать должен, А не трудиться как рабочая пчелка. Ты и так всегда работаешь, не надо, — отмахнулась девчонка, пытаясь таким образом успокоить зеленоглазого юношу.

И парень немного остыл. Он очень сильно волновался по поводу того, что ничего не успеет до отбоя.

Покуда он продолжал грызть гранит науки, девчонка бегала по дому с пылесосом, тряпками и щетками, вычищая каждый сантиметр квартиры.

— Кстати, Винилкин. — Отвлекла парня от работы девчонка, — тебе дарили что-нибудь сегодня?

— Нет, — не отрываясь от тетради, ответил молодой человек.

— Обижаешь, — надула губу Айва.

Харрисон демонстративно отложил учебник и взглянул на сестру с видом: "ну если ты отвлекаешь меня, то покажи, чего стоишь".

Девушка указала концом швабры на сумку юноши, предложив открыть передний карман.

— Из - за своей учебы ты совсем забываешь о личной жизни. — Упрекнула она его, когда Винсент с удивлением достал оттуда два небольших свертка. Первым он взял тот, что был неаккуратнее, в синей бумаге, наклеенной как попало. Пришлось доставать ножичек, чтобы рассечь надоедливый скотч.

Открытка. Без подписи, маркировок или прочих опознавательных знаков. Открыв её, зеленоглазый сразу понял, кто это.

'Винсент, поздравляю тебя с днем рождения. Надеюсь, что прекрасные дни твоей жизни будут безоблачны, ибо свет сознания твоего рассеет черные тучи невежества. Вскрой эту открытку, как прочитаешь.'

Снова пришлось поработать лезвием. Вскрыв в картонке дно, оттуда вывалилась небольшая бабочка из бумаги. Нагнувшись за ней, каштан застыл. У него закололо затылок, словно бы ему было щекотно, и по спинному мозгу побежали мурашки. Когда Винсент подобрал её, парню показалось, что она задвигалась. Её салатовые крылья сделали взмах, оставляя за собой желтоватый шлейф, а крохотные лапки насекомого обхватили большой палец подростка.

— Красивая… — На своё удивление пролепетал зеленоглазый. — Интересно, Эллисон сам её сделал?

Парень поджал губы. Он вспомнил, как отказался от этого безобидного подарка. Юноше стало в этот момент противно от себя. Его друг действительно смог впечатлить Харрисона, а Винс так нехорошо с ним поступил.

Каштан еще покопался в оберточной бумаге, и, в конце концов, вынул оттуда пачку изящных маркеров пастельного цвета. Действительно, его - то уже заканчивались. Винсент отметил, что эти выделители ему понравились гораздо больше собственных, купленных в переполохе на распродаже. Прошлые были яркие, неоновые. Но из - за них часто расплывалась ручка по тетради и рвалась бумага, да и чаще всего вообще не было видно, что написано. Юноша со спокойной душой избавился от прошлой канцелярии, заменив её на новую.

Подарок сестры, однако, впечатлил не меньше. Ава, пристально наблюдавшая за распаковкой, сжала маленькие белесые кулачки, когда Винс коснулся округлой розовой коробочки с белой веревочкой. Увидев содержимое, он резко его схватил и придвинул к носу, чтобы рассмотреть каждую деталь предмета в руках.

Крохотное круглое зеркальце, с бабочкой из розового золота, сидящей на белой лилии на крышке. Невероятно красивое обрамление редкими бериллами придавали легкости композиции и завершали её.

— Где ты его нашла? — Свистящим шепотом спросил Винсент.

— Когда мы уезжали из прошлого дома, оно лежало в одном из мусорных пакетов. Не знаю, почему папа хотел его выбросить, зеркальце же такое красивое…

— Потому что он идиот, не достойный любого упоминания, — процедил сквозь зубы зеленоглазый. — Матери не стало - он подумал, что можно теперь делать что угодно.

— Не говори так, пожалуйста. Когда мамы не стало, он пытался сделать все возможное, чтобы вернуться к нам.

— Лучше бы мы так и оставались у тетки, Ава. С его приходом все стало только хуже. В том числе и он сам. Ты же помнишь, мы его даже не узнали, как он пришел нас забрать!

— Это не отменяет того, что папа - человек хороший.

Винсент саркастично хмыкнул, прижав к себе зеркало.

— Пошел он лесом, честно. Это не отменяет того, что он уродливый идиот.

— Все, хватит, я иду убираться дальше. Надеюсь, тебе понравился подарок.

— Впечатлило, — одобрительно перекинул через плечо Винс, принимаясь обратно за работу.

Обводя на карте границу Низмеморья, по памяти переписывая названия всех городов, Харрисон сломал грифель карандаша. Осмотрев то, что получилось, Винс заметил, насколько жирнее и отчетливей стала линия после упоминания Ричарда. Как будто бы он спроецировал всю ненависть к отцу на бумагу. Так или иначе, испорченный лист не вернешь, да и бумага все стерпит.

Винс принял ванную и сразу лег в кровать. Когда его сестра проделала те же манипуляции, улегшись на месте сверху, каштан пожелал ей спокойной ночи. Однако ответа он не получил.

— Ты обиделась, Ава?

Снова тишина. Винсент предположил, что она его уже не слышит, ведь заткнула уши. Поэтому парень закрыл глаза, на свое удивление заснув быстрее обычного.

Часть 1. Глава 4.

Пятница. Один из самых любимых дней у многих, ведь впереди еще два выходных! Однако такая радость не так была актуальна для '12А', ведь им предстояло пережить физкультуру и биологию. И именно сейчас на очереди были изматывающие физические упражнения, после которых единственным разумным действием было бы уйти домой, чтобы не задыхаться в душном классе.

Обреченно натягивая на свою ногу кроссовок, Элисон тихо умолял судьбу не подкидывать ему невыполнимые задания. Он и хотел бы резвиться с остальными учениками, бегать по большому залу от стены к стене, подтягиваться, играть в вышибалы. Но он так быстро выдыхался, что после первого круга легкой пробежки садился на скамейку запасных, с трудом переводя дух. Такая же беда была и в игре с мячиком. На первый взгляд легкий мяч никак не мог навредить юноше, но одноклассники так любили подшучивать над Дробышевским, что последний выходил из спортивного зала в синяках, постанывая от боли. Было такое, и не раз, что Эллисону прилетало мячиком в лицо, и молодой человек заливал кровью свою форму, покуда Винсент не предлагал ему бинт.

Собственно, сам Харрисон сейчас перекладывал аптечку из одного кармана в другой, что был меньше, для быстрого доступа к ней. Он знал, что Дмитрий Матвеевич, учитель физкультуры, их так просто не отпустит в конце выпускного класса и не даст отсидеться на скамье. Винсента заставят отжиматься или прыгать через скакалку, а это сродни смерти.

— Ээээ, вот бы была веселуха, если бы Димка устроил нам очередной перегруз сердца. — Сказал парень со светлыми волосами, вешая рубашку на крючок, — всем бы точно понравилось.

— Заткнись, Ден. — Ответил ему такой же светлый мальчик. — Вообще не в кайф смотреть на эти перекошенные от нагрузки раскрасневшиеся морды одноклассниц.

— Зато как смешно иногда течёт их косметика! Да и вообще, лишний раз поприкалываться над ними чего стоит.

Когда все парни покинули раздевалку, каштан облегченно выдохнул. Теперь и он мог переодеться.

Оказавшись в зале на типичном для этого урока построении, Дробышевский внимательно вслушивался в каждое слово преподавателя, боясь там расслышать то, чего ему хотелось бы избежать больше всего.

— Дмитрий Матвеевич, у нас сегодня будет что - то посложнее? Что - то такое, с огоньком? — Хитро щурясь спросил Денис, смотря на тренера.

— Нет, — вальяжно ответил тот, — сегодня я вас пожалею. В конце концов, вы все неплохо поработали за этот год, поэтому я бы предпочел сказать вам, что сегодня достаточно не особо сильно трудиться, чтобы получить хорошие проценты. Делайте что вашей душе угодно, только в рамках разумного, иначе построю вас всех быстро.

Слово Дмитрия - закон. Ученики и вправду редко что - либо вытворяли из ряда вон выходящее на его уроках. Это связано с тем, что однажды они уже были наказаны в середине десятого класса, да так, что после этого как - то не особо все были в состоянии продолжать учиться. Страшная трепка с отчислением некоторых учеников случилась, когда две теннисные команды - из десятого 'А' и 'Б' класса устроили драку вследствие излишнего переживания за своих игроков.

Винс хорошо помнит ту бойню. В ней участвовали все - и парни, и девушки. Клочья футболок, штанов, волос, летели в разные стороны от гурьбы разъяренных учеников, что боролись не на жизнь, а насмерть. Где - то на полу даже остались кровавые подтеки, которые так и не смогли отмыть даже пятновыводителем.

— Винсент, — голос Элисона вывел каштана из рассуждений, — не хочешь со мной поиграть в настольный теннис? Дмитрий наказал нам заниматься хоть какими-то физическими упражнениями, и мы не сможем спрятаться в раздевалке.

Зеленоглазый грустно взглянул на две ракетки в руках Дробышевского. Тяжко вздохнув, он взял одну из них, что была с голубой накладкой.

Обоих юношей не удовлетворяло такое положение событий, но деваться было некуда.

— Ты в порядке? — Элис снизу вверх глядел на своего соперника, не желая уходить на другой край стола.

— Нет. — Твердо ответил Харрисон.

— Почему? Что - то случилось?

— Твой подарок… — Начал Винс, не отрывая взгляда от окна. — Как ты его сделал?

— Ты имеешь ввиду маркеры? Я их заказал в интернет - магазине. А открытку мы сделали вместе с Дианой. Я не знал, что она так красиво умеет складывать бумагу! Строчки, к слову, мы тоже совместно придумали.

— Бабочка двигалась.

— Ой, да! Диана предупреждала меня об этом! Но она это может делать в руках своего владельца. А мне она обещала на день рождения подарить лозу, тоже из бумаги.

— Очаровательно, — без видимой радости отозвался Харрисон. — Мы будем играть?

— Ох… Да, конечно. Извини.

Дробышевский убежал на противоположную сторону и бросил мячик. Смотря на эту несмелую подачу, Харрисон опустил ракетку, ибо желтая сфера не смогла пересечь границу сетки, отпрыгнув обратно к тому, кто подавал. Элисон извинился и кинул мяч вновь.

— Пожалуйста, делай подачу сильнее. Ты же видишь, что он не долетает, — устало попросил Винс на пятой попытке.

Дробышевский извинился и, замахнувшись, кинул сферу, попав зеленоглазому точно в лоб. Винс поджал губы, словно его это оскорбило, и поднял мяч с пола. Конечно, каштан справился со своей задачей, бросив мячик гораздо лучше коллеги, но вот последний с трудом отбил его.

— С тобой каши не сваришь, — обреченно проговорил Харрисон, прикрывая лицо рукой.

— Прости, я не очень хорошо управляюсь со всем этим инвентарем. Давай попробуем еще раз?

— Хорошо.

Через некоторое время мальчишки играли уже с неким азартом. Они хорошо вели мячик, и с каждым разом, что подачи, что отражение атаки соперника у юношей получались все лучше и лучше. Винс не мог не отметить, что Элис стал несколько наглее, хотя сам Дробышевский об этом и не догадывался, судя по наивному выражению лица.

Их спокойная игра не могла продолжаться вечно. Шутники в лице Дениса и его команды нарушителей покоя просто не могли себе позволить хорошо провести мальчишкам время.

Белокурый взял в руки мячик и, с некоторого расстояния, чтобы его не заметили, кинул сферу прицельно в лицо Винсента. Сам же Харрисон заметил стремительно приближающийся в него объект только в самую последнюю очередь, успев только лишь прищуриться. Раздался удар. Винсент, открыв глаза, увидел около себя маленького черноволосого человечка, поймавшего свою ракетку.

— Что ты только что сделал? Нет, вернее, как? — От шока у Винсента задрожал голос.

— Мячик упал на твою сторону, и когда я побежал за ним, чтобы поднять и извиниться за свою кривую подачу, увидел, как в тебя что - то летит. Вот я и отбил. Ракеткой. Кстати, извини за кривую подачу.

— Элисон, невозможно отбить ракеткой мячик, чтобы он полетел обратно на другой конец зала!

— Так он и не полетел на другой конец зала!

Винсенту захотелось сказать что - то нелицеприятное. С трудом переборов это чувство, он наклонился над Дробышевским и по словам продиктовал ему:

— Это. Нарушение. Законов. Физики.

— Если ударить достаточно сильно, то все получится! — Элисон поднял ладони вверх, будто бы сдавался.

— Ты настолько слабый, что даже литровую бутылку с водой поднимаешь с трудом.

Глаза Элисона значительно потемнели. Теперь черноволосый смотрел на Винсента не как - то испуганно, как он обычно смотрит, но исподлобья. Искра несвойственной Дробышевскому ярости промелькнула во взгляде юноши. Острый кончик носа Элиса дернулся, а зрачки его заметно расширились.

— Ну что, можешь гордиться собой, тюфяк. Ты поразил нас своей выходкой. — Ден одобрительно похлопал Дробышевского по плечу.

— Прекрати называть меня тюфяком! — Рявкнул Элисон в ответ, сбивая этим Дениса с толку.

Пугливо обернувшись на зеленоглазого и напряженно оглядывая весь класс, что затаил дыхание от крика Дробышевского, парень быстрым шагом направился прочь из зала. Элис стыдливо прикрывал глаза руками, желая скрыться от всех этих назойливых молодых людей, что бессовестно пялились на него.

– Ого, – усмехнулся Денис, – мелкий орать умеет, да еще как.

Винсент нарочито громко хлопнул ракеткой по игральному столу и пошел вслед за Дробышевским. Терзаемый смутными сомнениями, он не то хотел добиться от расчувствовавшегося мальчишки правды, не то добить того. Первым делом Харрисон обратился со своим вопросительным “Эллисон, почему ты так себя ведешь?” в раздевалку, однако та пустовала, и каштан, порывшись немного в своей сумке, ушел в уборную.

Заперевшись в кабинке он несколько раз подергал замок. Убедившись, что дверь точно не откроется, Винсент сел на крышку от унитаза и достал из кармана широких штанов пачку сигарет. Парень горько вздохнул, открыв её и увидев там пять тоненьких сигарет и болотного цвета зажигалку. Закурив одну из них, молодой человек выдохнул сизый пар и погрузился в воспоминания.

Пристрастился он к этой пагубной привычке давно.

***

Еще пять лет назад, когда парень был ребенком, в губах его торчала заженная сигарета. Он шумно закашлялся под смех своей подруги, сделав первую затяжку.

– Ну как? – Спросила его Лиза. – Чувствуешь?

– Что я должен чувствовать? – Отплевываясь от никотина во все стороны, спросил Харрисон.

– Взрослую жизнь, дурень. Мой папа, например, курит сигареты. И он уже взрослый. Значит ты должен тоже стать на несколько минут моим папой.

Винс попробовал затянуться еще раз. Смотря сквозь слезы на заваливающееся за горизонт солнце, он тщетно пытался удержать дым в щеках. Его ноги, беспомощно свисавшие с причала, бились о каменную стену, оставляя белые следы на ней. Зеленоглазый открыл рот и снова громко прочистил горло. Трахею и пищевод неприятно жег дым, больно было даже сделать вдох.

– Если это взросление, то я так взрослеть не хочу, – простонал парень, кладя ладонь на грудь.

Лизавета выбила сигарету из рук молодого человека легким ударом запястья. Окурок упал в воду и зашипел словно змея, обозлившаяся на хозяина.

– Ви, – Лиза посмотрела прямо в глаза Харрисону, не отводя взгляд.

– Что?

– Ты мне нравишься.

Винсент смахнул слезы. Парень ничего не ответил ей, пожав плечами.

– Я бы желала провести с тобой вс…

– Лебедева, – перебил её зеленоглазый.

– Не обращайся ко мне по фамилии, пожалуйста, – попросила его девушка.

– Я не могу ответить тебе взаимностью.

– Почему? – В голосе ее зазвучали нотки огорчения.

– Я еще слишком молод, чтобы задумываться о таких вещах. Давай продолжим с тобой дружить, и тогда все решится.

Елизавета встала и, подойдя к Винсенту, обняла его. Винс холодно взял её за предплечье, как бы обнимая её в ответ.

– Принеси мне, пожалуйста, еще сигарет.

– Конечно, Ви! У папы их полно!

***

Внезапный стук в дверь пробудил Винсента от дремы. Он дернулся и выронил потухший окурок из рук.

– Слыш, голубок! – Знакомый голос дружка Дениса доставлял не меньше моральной боли, чем сам Ден. – Покинь кабину, не одному тебе приспичило покумарить!

Харрисон поджал под себя ноги и обнял колени. Он не собирался ничего отвечать своему противнику, хотя тот своими ударами мог пробить пластмассовую перегородку.

“Роман, если ты не покинешь пространство, клянусь, я перережу тебе горло осколком от туалетного бачка.” – Подумал каштан, закатив глаза. Кажется, он и вправду был готов убить кого - то в данный момент, потому как священный покой Винса никто не смел нарушать.

— Я не собираюсь ждать, кто бы там ни был!

Зеленоглазый мысленно посылал его куда подальше, надеясь, что парень скоро уйдет. Его даже не интересовало, почему Рома считал нужным занять именно эту кабинку, в которой был Харрисон.

Выругавшись несколько раз, как по взмаху волшебной палочки подсобник Дениса испарился. Свой уход он обозначил лишь плевком через дверь кабинки, от которого Винс успел увернуться.

'Даже если тебя избить, ты все равно не поймешь за что. — С отвращением смотря на плевок, рассуждал Винсент. — Ты просто следуешь инстинктам. Животное.'

Прошло еще с двадцать минут после того, как произошла оказия с Романом. Винс все также занимал своё почетное место канализационного царства, вдыхая в себя пары никотина. Пять сигарет превратились в две, и когда Харрисон готов был уже откинуть не только свою маску отличника, но и коньки, юноша услышал стук до боли знакомых каблуков лакированных ботинок. Такой размеренный шаг мог принадлежать только Антону Валентайну. Винсент еще раз выругался у себя в голове, когда в его дверь постучали четких четыре раза.

— Винсент Харрисон, — спокойно сказал мужчина. — Я удивлен, что про тебя и твои вредные привычки еще пока не знает вся школа. Как человек, имеющий к медицине непосредственное отношение, говорю тебе, никотин вредит здоровью. Особенно здоровью такого молодого организма как твой.

Винсенту хотелось сказать нечто подобное в лицо химика. Харрисон медленно открыл дверь, исподлобья глядя на учителя.

— Господин Валентайн. Зависимости иного рода вредят здоровью не меньше, чем курение. Лудомания, порнофилия, наркомания, алкоголизм. Пожалуй, никотиновая зависимость - самый мелкий вред, который можно допустить человечеству.

— Винсент, я вот не понимаю тебя. Судя по твоим словам и образу мыслей, ты пытаешься выдать себя за умного человека. Но ты попался на том, что, не достигнув совершеннолетия, пытаешься заработать обструктивную болезнь легких, прячась в школьном туалете. Это даже смешно.

— Это не сравнится с тем, что Вы позволяете себе делать на уроках и после них, господин Валентайн.

Антон поднял одну бровь вверх, испытывающе глядя на ученика. Винсент поднял левую руку и начал загибать пальцы.

— Итак. Бытовая инвалидность. Я думаю, вы помните, что я убрал за вас класс, но никак не вы. Обыкновенное хамство. Вы не умеете общаться с другими людьми, грубите всем подряд. Покуда с Вами обращаются на 'Вы', Вы считаете, что имеете полное право 'тыкать' остальным. И, конечно же, неопрятный внешний вид. Вам не мешало бы выспаться и купить себе несколько чистых рубашек. Ваша засаленная футболка уже давно не белого цвета, а глаза спрятаны в фиолетовых мешках из под картошки. Я хотя бы скрываю своё невежество в некоторых областях, не понимая всю природу той болезни, о которой вы говорили, но Вы и не потрудитесь дать знания, к которым обращаетесь сейчас.

Валентайн поднял уже правую руку, тоже начав загибать пальцы:

— Два процента за незнание ОБЛ. Два процента за хамство. Два процента за курение в общественном месте. Два процента за опоздание на мой урок. Ах, да. Два процента за старье, которое ты на себя нацепил. В этом не ходят уже лет десять, а ты считаешь, что помятые штанишки на твоих тоненьких ножках будут смотреться опрятно. Отвратительно. После уроков не приходи, теперь твои нулевки станут общественным достоянием.

Энтони развернулся и вышел из уборной. Винсент в шоке сел обратно на туалет, схватившись за голову. Он понимал, что нули эти в конце учебы исправить будет просто невозможно. Парень негромко выругался и закурил еще одну сигарету. Видимо сегодня ему суждено довести себя до ручки и разбить вдребезги тот самый образ, который он кропотливо создавал все эти двенадцать лет обучения в школе.

— Сдам экзамены - и пропадите вы все пропадом. Катитесь в… Да не важно.

Кое - что его беспокоило еще больше, чем все эти нулевки. Хоть молодой человек не доверял своей интуиции, но она так и кричала ему о том, что должно было произойти еще одно потрясение. Такое сильное пристрастие к сигаретам у Винсента возникало еще и ощущением близости отца.

Покуда в классе биологии, маленьком, но достаточно уютном, не было Винсента, Элисон нетерпеливо ёрзал на стуле, в ожидании преподавателя и своего друга. Он беспокойно осматривал настенные плакаты свисающие по стенам, которые изображали стадии развития клеток и митоз с мейозом в самой доскональной форме. Помимо этого, были плакаты и поменьше, изображающие строение мозга человека и некоторых его внутренних органов. Что - то о ботанике там тоже было, но они были не столь занимательны, хотя все еще в крайней степени подробны.

Когда Эллисон перевелся сюда в шестом классе, этих плакатов еще не было, и они появились только в десятом, когда пришел Антон. Дробышевскому нравились эти плакаты. Они явно были отрисованы рукой мастера, знающего биологию и связанные с нею науки. Почему - то сейчас взгляд желтых глаз юноши сильно привлекло анатомическое изображение кисти рук, с костями и венами, указания к которым были на неясном ему языке. Когда - то эти начертания, написанные уверенной рукой, стали предметом споров между Денисом и Валентайном. Эллис закрыл глаза, отдавшись воспоминаниям.

***

– Пастернак, – снисходительно обратился Антон к Дену.

– Я Вас слушаю, господин, – с такой же снисходительностью ответил юноша.

– Назови мне кости кисти человеческой руки. – Валентайн вытащил один из своих рисунков, который у него лежал в ящике под столом. Исчерченный непонятными надписями, он явно смутил Дена.

– Ээээ… – Замешкался светловолосый юноша.

– Да не бойся ты меня, подойди и покажи. – Энтони подозвал к себе парня.

Денис встал и неуверенной походкой направился к новому преподавателю. Класс внимательно следил за тем, как Пастернак, ткнув пальцем в основное сосредоточение костей, Денис что - то сказал.

– Не мямли, тебя не слышно. – Нахмурившись, сказал Валентайн.

– Запястье это.

– Ого, а что же так неуверенно - то? Давай дальше.

– Ну… Эм… Фаланги.

– Так, какие?

– В смысле какие?

– Действительно. – Ехидно усмехнулся Антон. – Я или ты хочешь врачом стать?

– А Вы откуда знаете? – Удивленно смотря на учителя, спросил парень.

– Не я на перемене громче всех кричал о том, что буду лечить людей. Знаешь, я бы не пошел к такому врачу как ты. Слишком много хвастаешься.

– Я не говорил, что пойду ветеринаром, – пробубнил Ден.

Антон замер. Пастернак медленно повернул голову в сторону своего учителя и вздрогнул. Сквозь стекла солнечных очков Антона, Денис увидел немигающие глаза, пристально всматривающихся в него. Два глазных яблока, прикрытые фиолетовой кожей, ничего не выражали. Лишь безмерную пустоту. Пастернак почувствовал себя ничтожеством в этот момент, Антон буквально стер парня с лица земного шара своим взглядом.

– Прекратите, – с тихим ужасом в голосе выдавил из себя ученик, попятившись.

***

С тех пор, кажется, при Антоне Денис не смел говорить ни слова против. Но вот в двенадцатом классе, через три года, все ученики словно бы с цепи сорвались. В данный момент это было понятно яснее всего, особенно когда Эллисон почувствовал, как что - то над его головой пролетело, пробудив ото сна. Валентайн все еще не пришел, и одноклассники черной головы взбунтовались. Кто - то встал на парту, выкрикивая нечто неясное, кто - то рылся на столе учителя, желая, видимо, что - то отхватить себе. Кто - то слушал музыку, не иначе как убогие вопли никому неизвестного артиста. Но в особенности отличилась Лиза. Помыкаемая своим возлюбленным, она, легко уворачиваясь от летящей из одного конца комнаты в другой канцелярии, добралась до второго учительского стола, приставленного к окну. Девушка заглянула под него и достала небольшой алюминиевый термос с желтой крышкой и каймой.

Девушка открыла кружку, словно она принадлежала ей, и уткнулась носом в отверстие для питья. Элисон понял, что там явно что - то несвежее, раз Лизавета поморщилась, отодвинув от себя стакан.

– Пей! – Выкрикнула одна из девчонок, что сидела на задней парте.

Лебедева Лиза пожала плечами и открыв крышку, просто выплеснула содержимое на пол, сказав крайне невинным голосом "упс", пока ученики дружно аплодировали русоволосой.

Это было роковой ошибкой со стороны Елизаветы. Покуда она на кураже выливала жидкость из стакана, с молчаливой яростью за этим наблюдал сам Антон. К всеобщему сожалению, ученики заметили это только сейчас.Мужчина опустил голову, покачав ею, дав подросткам ясно понять, что сейчас произойдет нечто ужасное.

– Он был одним из дорожайших. – С ненавистью осматривая класс, сказал преподаватель. В общей тишине было слышно, как скрипят его зубы.

Мужчина медленно двинулся в сторону Лизы, которая смотрела на учителя со страхом вперемешку с недоумением. Ещё никто никогда не видел такого выражения лица у Антона.

В следующую секунду произошло то, чего никто не мог ожидать. Подростки и глазом не успели моргнуть, как ученицу повалил на пол Энтони, прижав к полу одной ногой. Мужчина заломил девушки руки за спину, прошептав ей на ухо:

– Слизывай.

– Н-но... - Начала лепетать девушка.

Химик не дал ничего сказать ей в своё оправдание. Все еще держа правой рукой её запястья, одной левой он схватил её за затылок и начал возить по каше из грязи и пролитой жидкости.

– Отпустите её, – Ден, услышав визги девушки, вскочил со своего стула. – Ей больно!

– На место! – Взревел преподаватель, от чего Денис покорно опустился обратно на свой стул.

Лиза уже начала плакать, но преподаватель не обращал на этого никакого внимания. Валентайн лишь криво улыбнулся, словно бы скалился, выказывая абсолютно каждому свою ненависть. Когда ярость Антона прошла, он встал с пола и отряхнул подол халата.

– Малолетние дебилы, – процедил он сквозь зубы. – Будете сегодня драить класс похлеще Харрисона.

Элисон прикрыл рот рукой. Его внутренние органы от этого странного запаха трав и спирта, витающих в воздухе, сжало в один ком, а стресс, который испытал мальчишка, заставил мозг черноволосого вскипеть. Дробышевский подскочил с места и пулей вылетел из класса, желая как можно быстрее добраться до туалета.

Будучи в холодной уборной, парень выкрутил ручки смесителя на всю, чтобы вода хлынула из него, заливая своими брызгами Элисона. Парень неровно дышал, склонившись над холодной керамической раковиной. Он открыл рот, издавая немой крик, и с его зубов начала капать прозрачная слюна. Юноша схватился левой рукой за воротник кофейного свитера, оттянув его настолько, что предмет одежды громко затрещал, оповещая о своей скорейшей кончине.

– Хватит… – Выдавил из себя парень. – Успокойся.

Он закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. В глазах потемнело. Черноволосый отошел на пару шагов назад и, облокотившись на стену, сполз по ней вниз, все так же держась за грудь.

Когда подросток, все же, осмелился чуть приподнять веки, его взору предстала какая - то нечеткая, размытая тень, которая смотрела на него своими сияющими как два солнца глазами. На голове у неё было не то два рога, не то два острых уха. Само по себе существо было под два метра ростом и имело явно недобрые намерения. Зубастая фигура улыбнулась, и из её пасти полилась алая кровь прямо на лицо Элисона. Юноша замахал руками перед собой, словно бы пытаясь спугнуть тень, и закричал:

– Прочь! Оставь меня в покое! Отстань от меня!

Дробышевский заплакал, и только тогда кошмар, нависающий над ним, развеялся. И снова в зеркалах отражался он, Элисон Дробышевский. Маленький тревожный мальчик, который погряз в своих страхах.

– Элисон, ты решил переквалифицироваться в тряпку? Вставай, полы, может, и чище ртов наших одноклассников, это не меняет того, что лежать на холодном не полезно.

Над сжавшимся в комок черноволосом стояла все та же тощая фигура Винсента. Она смотрела на него сверху вниз, слегка возвышенно.

– Мне плохо. Я не хочу вставать. – Ответил черноволосый, укрывая голову посеревшим от грязи рукавом.

– А чего ты хочешь?

– Чтобы все было хорошо.

– Так не бывает. Поднимайся, говорю, и так уже пыльный весь.

Дробышевский поднялся с великим трудом. Даже Харрисону пришлось ему помогать, протянув руку. Но как только мальчишки коснулись друг друга, они вздрогнули. Винсент уперся взглядом в черную голову. На мгновение ему показалось, что некоторые пряди волос отсвечивают огненно - рыжим.

– У тебя есть старший брат, Элисон? – Удивленно спросил Винсент.

– Нет. – Нахмурившись ответил черноволосый.

– Странно, а мне казалось, что мы с ним уже пересекались.

Элис глубоко вдохнул и несколько раз чихнул. Винс не удержался и прыснул от смеха, когда его друг чихнул в седьмой раз.

– Чихаешь прямо как зверек ручной какой - то. – Выдал молодой человек, прикрыв рот ладонью, чтобы скромная ухмылка не выдала его.

– От тебя очень сильно пахнет духами, а воздух вокруг пропитан табаком. – С некой обидой в голосе сказал черноволосый. – Пожалуйста, идем. Ты пропустил целый урок химии. И из - за меня в том числе… Тебе поставят нули!

Винсент махнул рукой.

– Антон мне уже поставил пять нулевок. Я сожгу его дом сегодня.

– Что? Ты даже не попытаешься их исправить? Что с тобой, Винсент, я тебя не узнаю!

– Я сам себя не узнаю, – с грустью признался зеленоглазый, – сегодня день сложный, много всего навалилось.

– Ох… Ну, хочешь, я провожу тебя сегодня домой? Может, тебе будет не так паршиво?

– В твоей - то компании? – Огрызнулся Харрисон.

Дробышевский внезапно замолк и заглянул Винсу в глаза, чтобы найти там хоть подобие человечности.

– Ты сегодня очень болтливый. – Тихо сказал Эллис.

Нос подростка снова дернулся, и парень, немедля, вышел из прохладной уборной. Винс же недоуменно посмотрел ему вслед, но, все же, переступил некий порог гордости и пошел за черной головой.

– Что ты имел ввиду, Эллисон? – Винс обогнал своего одноклассника и встал перед ним, нагнувшись.

Дробышевский сжал кулаки и зажмурился. Он не хотел ничего говорить, но негодование, вскипевшее внутри него, все же, оказалось сильнее, и Эллис яростно выпалил:

– Я для тебя тоже слабак, да, Винсент?! Тебе, видимо, сложно быть самым умным из людей. А также самым красивым и самым модным. Что - ж, извини, что тебя оттеняет такая сущность как я! Не имею же я права приставать к божеству, я же тварь дрожащая. Спасибо, что не даешь мне повода уничтожить себя и все, что я так ненавижу и люблю, но последнее время общаться с тобой невыносимо. Вспомни, что было в восьмом или десятом классе, когда ты браво сражался с подлизами и недоумками! Что с тобой стало, Винсент Харрисон! Ты изничтожил, низвел до атомов всю ту аристократичность, что в тебе была, и превратился в её подобие. Твоя загадочность улетучилась вместе с дымом от сигарет, и ты стал просто закрытым выпендрежником.

Винсент опешил. Вот от кого - кого, а от Элиса он не ожидал такой гневной, но столь правдивой тирады.

– Я… Э... – В смятении Винсент попытался найти оправдание, но ни одна мысль в голову ему так и не пришла. Согласиться с Эллисоном, как и проделать обратное - занятие бессмысленное. Харрисон готов был признаться несколько тысяч раз, что сверкающие глаза Дробышевского тронули тонкие струны его души.

Что - то путное ответить Винс так и не смог, будучи пораженным таким внезапным манифестом своего одноклассника, хотя у него всегда бы нашлось что сказать.

– Я прошу тебя, Винсент, молчи, ты достаточно сказал за эти два года всего.

На следующем уроке мальчишки сидели все еще рядом друг с другом, но между ними уже была пропасть. Винсент хотел узнать причину тех слов, что сказал Элис, но вместо этого уткнулся носом в книгу, проглатывая слово за словом.

"Противоположные принципы инь и ян.” – Таков был заголовок нынешней темы, после чего стена текста. – “Дао воплощает в себе идею непостижимой, могущественной и безличной силы, которая управляет круговоротом всех событий во Вселенной. Эта сила выражается в двух противоположных источниках энергии инь и ян. В то время как инь олицетворяет женское начало, зло, темный и пассивный аспект бытия, ян — мужское светлое начало, деятельность, жизнь и изобилие. Взаимодействие этих двух начал — источник круговорота жизни. Все предметы и живые существа, включая людей, содержат в себе оба начала, но в разных пропорциях, которые не всегда одинаковы в разное время. Так, у живого дерева преобладает ян, но в процессе «умирания» в нем увеличивается содержание инь...."

– Пф, – Винс закатил глаза. – Ну и бредятина. Давайте такие большие группы как “женщины” и “мужчины” ровнять под одну гребенку. “Женщины” у нас убийцы, а “парни” - созидатели. Эта концепция столь же бредовая, сколь и все остальные. Жаль, что люди верили во всякую чушь испокон веков, потому что делать было нечего. Зато археологам работу создали. Красиво обернули, ничего не скажешь.

Харрисон коснулся фотографии амулета “инь” на странице учебника. Некоторое время он не в силах был отвести глаз от него, будто бы тот притянул парня. Зеленоглазый ощутил, как по его левой руке пробежался холодок, от чего волосы на руках встали по стойке смирно. Испуг и блаженство от этого знака темного бытия заставили сердце молодого человека трепетать.

Винсент с трудом оторвал свой взгляд от фото и помотал головой. Элис обратил на это внимание и обратился шепотом к однокласснику:

– Ты в порядке?

– Эллис, – твердо сказал Винсент, – проводи меня сегодня домой.

Харрисон даже сам себя похвалил за такую собранность. Мало того, что черная голова будет счастлива ему, так еще сам Винсент сможет развеяться.

– Хорошо, – ответил Дробышевский.

Видно было, что Элис в замешательстве. Да, он спустил пар на Винса, но был крайне удивлен тому, что последний не затаил на него обиду, как это было всегда (по крайней мере за последние два года).

Через пол часа, как закончились уроки, подростки стояли на улице и обсуждали последующий план действий.

– Я могу проводить тебя до дома, а после я, ну… Поеду один к себе. – С некой горечью сказал Эллисон.

– Я думаю, что помимо гулянок, нам стоит повторить кое - какой материал по математике, так что можешь зайти ко мне.

– О, это было бы прелестно. Ты лучше всех подаешь материал.

– Не сказал бы, что ты его лучше всех усваиваешь… Ты точно не перетрудился за эти дни? Ты, вроде, говорил о том, что плохо спишь последнее время.

– Да не, – отмахнулся Эллис, – это пустяки. Работой больше - работой меньше. Я сейчас в порядке.

– Ну смотри. – Винсент кивнул, и парни отправились на остановку.

Прибыли они как раз вовремя. От пункта отъезжал 98 автобус, путь которого простирался из одного конца города в другой. Парни переглянулись.

– На нем мы будем ехать не меньше получаса. – Сообщил Харрисон. – Этот номер объезжает все дворы. Подождем 49? Он доедет до моего дома да пятнадцать минут.

– Нет проблем. Лишь бы ты не замерз, – обеспокоенно сказал Дробышевский. – Ты дрожишь уже весь.

И правда, из - за мартовского ветра у Винсента была такая сильная дрожь, что зуб на зуб не попадал. Харрисон держался за предплечья, переминаясь с ноги на ногу, покуда злосчастный мартовский ветер ледяными лапами хватал мальчишку за штанины и ворот. Не смея сопротивляться непогоде, зеленоглазый прыгнул в кабину автобуса, усаживаясь на место потеплее. За ним устремился и Эллис, приземлившись на место напротив.

– Извини, вспылил, Винсент. Мне очень неловко. – Тихо сказал молодой человек.

– Чего? Автобус, блин, шумит, говори погромче, – проворчал Харрисон.

– Я прошу прощения за то, что накричал на тебя! – Повторила черная голова, – мне стыд-но!

Винс несколько раз моргнул в удивлении. Мало того, что его поразил факт агрессии Элиса, так сам Харрисон никогда не слышал, чтобы перед ним извинялись за слова. По крайней мере в подростковом периоде точно.

– Да я и не злился на тебя, – отстраненно ответил каштан. – Разве что, ты меня поразил своей выходкой.

– Давай признаем, в этом году мы сами не свои, – Элисон украдкой взглянул на Винсента.

Харрисон же, в свою очередь, всматривался в окно. Почему - то ему стало так тоскливо от этих серых видов за окном. Хотелось выпрыгнуть из окна движущегося автобуса и,перевернувшись несколько раз, порвав одежду и содрав кожу, лежать так на асфальте, ожидая, когда переедет автомобиль.

– Винсент, ты меня слышишь? – Дробышевский потрепал одноклассника по плечу в надежде разбудить того.

– А? – Винс вздрогнул и обернулся на юношу.

– Мы на конечке. Кажется, мы оба заснули и пропустили свою остановку.

Каштан почесал лоб и поднялся с места. Такое выпадение из реальности не первый раз застало молодого человека. С десятилетнего возраста участились периоды дереализации, и в такие моменты Винс как будто бы становился сам не своим. Хотя он привык к странному автоматизму собственного тела, когда происходили события, выходящие за рамки обычной рутины, к Винсенту будто бы возвращалась его душа.

– Эллис! – Харрисон подскочил с места и, схватив Дробышевского за руку, выбежал из салона.

– Ты чего?!

Каштан отпустил парня, виновато взглянув на запястье Элисона.

– Нас бы оштрафовали, если мы находились бы там еще дольше, – оправдался Винс. Конечно, это было неправдой. – Нам идти отсюда минут десять.

– Что-ж, прогуляемся. Все еще какое - никакое приключение, – улыбнулся Дробышевский.

– А ты оптимист, я посмотрю, – Винс пошел вперед. Благо, отсюда он знал дорогу до дома.

Каштану Элисон казался таким живым. Этот пухлый комочек выделялся посреди этой мартовской сероты особым янтарным цветом глаз. Подобное счастье в лице Элиса проявлялось крайне редко. Это связано с тем, что Харрисон видел Дробышевского чаще всего в школе, но каштан был уверен, что его одноклассник расцветает только вне учебного заведения, и увы, именно тогда сталкивались они только на личных домашних занятиях у Винсента.

– Я не перестану восхвалять наши занятия! – Восхищенно вздохнул Элисон, когда путники добрались до места назначения.

Высоченные дома, что, казалось, соскребали с неба облака, предстали перед мальчишками, словно титаны перед путниками в фентезийном писании. Их голубовато - белые фасады отсылали к морской пене, а серовато - зеленые дворики у каждого подъезда были похожи на галечный пляж с водорослями на камнях. И действительно, побережье было в нескольких километрах отсюда, так что в хорошую погоду можно было понаблюдать за беспечным полетом чаек и уловить слабый запах моря.

Эти небоскребы вмещали в себя большое количество счастливых семей. Однако была ли у Винсента семья? Сам бы Харрисон ответил на этот вопрос словами о том, что он и его сестра - сироты. Отец забрал их сюда, в город Низмеморье около пяти лет назад, и Винсенту уже приелось это место, хотя оно было самым большим по площади, занимая немалую часть материка. Впрочем, дом как дом. Не содержал бы он в себе столь “ярких” личностей, было бы гораздо лучше.

Теперь Винс понял причину своей тоски. Не хотелось ему заводить к себе такое солнышко как Дробышевский. Дома разруха, печаль, дисфория. И если весь этот негатив упадет на черную голову, Винсент не выдержит такой ответственности.

– Ты уверен в своих словах? – С трудом сдерживая раздражение, спросил каштан, покуда мальчишки ехали в лифте на тринадцатый этаж.

– Абсолютно, – кивнул Дробышевский.

– Сочувствую. – Перекинул через плечо каштан, отворачиваясь к открывающейся двери.

Снимая коричневые ботинки в прихожей, Элис невольно подглядывал за Винсентом. Каштан как - то нервно пытался вдеть в рукава плечи вешалки, от чего чуть не сломал последнюю. Дробышевский побоялся что - то сказать своему товарищу, поэтому молча следовал за зеленоглазым в ванную.

Харрисон терпеть не мог грязь, особенно когда что - то его выводило из себя. Выдавив с ладонь жидкого мыла, подросток начал так натирать руки, что, казалось, он вот - вот сотрет себе кожу до костей. У Винса было это всеобъемлющее чувство чистоты и порядка везде и всегда. Это правило не касалось только черновиков, но и от них Винсент избавлялся крайне быстро. Элис тоже набрал себе в руки моющего средства, от души намыливая руки. Именно Харрисон научил Дробышевского промывать каждый палец, дабы, как сам Винс выражался, “никто в этом доме не болел больше положенного”, хотя сколько именно полагалось болеть этой семье, Элис так и не понял.

Пройдя на второй этаж, они оба очутились в просторной комнате. Элис удивленно начал озираться по сторонам.

– Мне кажется или тут стало еще больше места?

– Нет. Я снял занавески, чтобы постирать их, – Винсент указал на окна, что и правда казались пустыми из - за отсутствия на них тюля.

Больше не медля, мальчишки приступили к работе. Каштан сел за широкий стол, разложив учебники и тетради. Элис взял в руки ручку и приготовился к занятию.

– Для покраски 1 м2 потолка требуется 240 г краски. – Начал читать каштан с телефона. – Краска продается в банках по 2,5 кг. Сколько банок краски нужно купить для покраски потолка площадью 50 м2?

– Это значит, что мне надо… Два с половиной разделить на один?

– Что? С чего бы?

– Ладно, ты прав, глупая идея. – Элис призадумался и его желтые глаза, словно две черные тучи, прикрыли брови. – О! – Внезапно воскликнул он. – А что, если я двести сорок умножу на пятьдесят?

– Попробуй. Думаю, твоя тетрадь от этого не взорвется. – Фыркнул Винс.

Эллис посчитал в столбик, написав этот же пример еще три раза, чтобы перепроверить себя.

– Двенадцать тысяч. Так… Эм, ну… Хорошее число, не так ли?

– Да, но ему далеко до моего любимого. Это то, сколько грамм потребуется для покраски пятидесяти квадратных метров потолка.

– Это двенадцать килограмм. Двенадцать делим на два с половиной и получаем… – Снова юноша поделил в столбик, три раза себя перепроверив. – четыре и восемь. Почти пять.

– В ответе ты все равно пишешь пять.

– Да, то есть нам понадобится пять банок! Ух ты! Давай дальше.

Уголки губ каштана еле заметно приподнялись. Ему понравился этот боевой настрой солнышка рядом, и поэтому он тоже от него заразился этим духом.

И так часами напролет мальчишки решали тестовое задание по нескольким дисциплинами - математика, устный и письменный язык, история. Это помогло обоим парням забыть о дне в школе даже несмотря на то, что они были с головой погружены в учебу. Когда их обучение было в самом разгаре, Винсенту позвонила Ава, и голосом, полным счастья, она объявила брату, что остается у подруги на ночевке. Харрисон не желал отпускать сестру, но когда уже Эллис вступился за девчонку, Винс, скрипя зубами, дал своё разрешение.

– Так почему ты так не желаешь с ней расставаться? Она же у тебя такая большая.

– Эллис, ей двенадцать лет.

– По её манере речи и не скажешь. Я хотел сказать, вы оба разговариваете так, будто бы вам по восемнадцать лет.

– Пф, я тебя умоляю, Элис, – махнул рукой Харрисон. – Она та еще малявка. Да и я не столько за нее беспокоюсь, сколько за её окружение.

– Что ты имеешь в виду?

– Она стала такой непоседой, когда ей исполнилось одиннадцать. Непоседой это еще мягко сказано. Она начала задирать всех и каждого, кого считала неугодным себе.

– Хм, я тут вспомнил кое - что... – Робко начал Эллисон. – Недавно снова разнимали два класса средняков. Это, правда, было в другом крыле школы, однако, поговаривают, драка была довольно таки кровавой, что там полицию вызывали. Там участвовала твоя сестра.

– Вот - вот. К моему великому сожалению, это правда, а не дурацкий слух. Хотя она и была права, так как её неверно осудили и выставили посмешищем.

Краем глаза Винс уперся в будильник на краю стола.

– Уже десять! – Закричал он, в панике схватившись за голову.

– Вот незадача… – Пролепетал Дробышевский.

– Я вызову тебе машину, – сказал Винсент, хватаясь за телефон.

– Хорошо… – Совсем тихо сказал черноволосый. – Жаль, что нельзя остаться у тебя.

– Извини, я не могу себе этого позволить. Если нагрянет отец, он подвесит меня за люстру вверх ногами.

– Какой он у тебя строгий.

– Нет, Ричард просто не в себе. Давай собираться, водитель скоро будет на месте.

Им понадобилось около пятнадцати минут, чтобы покидать все учебники в портфель и выбежать к машине, которую уже занес внезапно нагрянувший буран.

– Спасибо тебе, Винсент! – Радостно окликнул товарища Эллис, садясь на пассажирское сидение рядом с водителем.

– За что?!

Дробышевский его уже не слышал. Он закрыл дверь машины, и та унеслась прочь от дома Харрисонов.

Винсент почувствовал опустошение. Каштан постоял так еще с минуту, обдуваемый всеми ветрами. Он не ощущал снег, бьющий своими маленькими ледяными осколками по лицу, и, что уж точно, Винсу не было дела до того, что он заболеет, если хоть еще секунду пробудет на крыльце. В какой - то мере каштан жалел, что отпустил черную голову, хотя с другой стороны он не мог допустить того, чтобы Элис остался в этой квартире еще на час. Это место ужасно, оно плохо повлияет на Дробышевского, и мальчик станет таким же черствым и замкнутым, каким стал Винс.

– Я… Правда стал хуже… – С горестью произнес Винсент, уходя обратно домой. Он пожалел о том, что не признался в этом Эллису.

Каштан остался дома один. И это не могло не напугать его.

Часть 1. Глава 5.

Проснувшись поутру от чьего - то громкого пребывания на кухне, Винс заранее проклял этот день. Это шумела не Ава, ведь девчонка настолько аккуратно обращалась с посудой, что ей бы позавидовал сам Винсент.

– Вот ради всех моих отметок, только не ты, - утыкаясь носом в подушку, взмолился каштан.

Больше всего на свете зеленоглазый ненавидел ложь, чванство и пресмыкательство. И все эти качества объединились в одном человеке - Ричарде Харрисоне, который некогда являлся для Винсента отцом. Зеленоглазый расписался бы кровью на бумаге о расторжении любых контактов с Ричем, но увы, подобный документ существовал только в фантазии самого Винса.

– Сегодня завтракать мы не будем. И обедать тоже. И ужинать. - Скулы Винсента сводило все больше и больше.

С самого начала дня настроение молодого человека было испорчено. Четырнадцатое марта две тысячи сорок восьмого стал для каштана черной отметкой в календаре. Пытливый мозг молодого человека начал предлагать Винсенту различные варианты, как можно было бы избежать этой встречи.

– А может, собрать вещи и убежать к Эллису? – Внезапно засветился юноша.

Это было бы хорошей идеей. Покидать в сумку все нужное и заказать машину до дома товарища и никогда не выходить больше в сеть... Какая-то странная романтичная история. Нет-нет, Харрисон не мог так поступить. Винс не желал оставлять сестру на этого монстра. Все же, голод дал о себе знать громким урчанием в животе. Учитывая то, что вчера Винсент ничего не ел, на второй день голодания он понимал, что не справится. Потому что уже бывал в такой ситуации, месяц не беря ни крошки в рот, от чего после слег в больницу с язвой желудка.

– Пойди прочь хотя бы в спальню... – Взмолился каштан, ворочаясь в постели. Так обидно ему было за свое состояние только когда он сидел в больнице, перед вершителем судеб в белом халате, с ужасом рассматривая длинную черную трубку с камерой в его руках. Истерику мальчика с каштановыми волосами невозможно было остановить, и только лишь когда его тетка, Агата, тихо сказала парню несколько слов, он смирно сел.

Зеленоглазый сдавил область желудка пальцами. Ох, как ему не нравились все эти человеческие штучки. Юноша закрыл глаза и представил, будто бы смотрит на свою квартиру сверху. Черная тень, шатающаяся по кухне, была его отцом, сам Винсент - красной точкой. Подросток медленно поднялся и вышел из комнаты вслепую. На его удивление, он добрался до столовой без происшествий, не задев ни одного угла трехкомнатного жилища.

– Приветствую тебя, Винсент. – Раздался безэмоциональный голос.

Черная тень нависла прямо над красной точкой. Окружающий её дым охватывал краснушку, постепенно обесцвечивая. Пульс молодого человека участился, но Харрисон постарался не выдавать своего беспокойства и ровно дышать.

– Здрасте, – с отвращением сказал парень, открыв глаза.

Реальность совпала с графическим представлением в голове Винса. Над подростком возвышалась статная фигура мужчины, серые локоны вьющихся волос которого почти щекотали каштану нос. Ричард был тощим, как и его сын, однако если у парня не было ни грамма мышц, то вот Харрисона старшего можно было окрестить почетным званием 'высушеной воблы', мышечной массы же у него было предостаточно. Винсент понятия не имел, как его отец может поддерживать такую хорошую физическую форму, хотя и не придавал этому значения, так как его мало интересовала личная жизнь Ричарда.

– Безвкусно и грязно, – рецензировал мужчина.

– Я не знал, что ты приедешь, поэтому готовил только на себя и сестру.

– Сочувствую вам обоим, что вы питаетесь этим.

– Не надо есть мою стряпню, если она тебе не по душе. – Винс скрестил руки на груди.

Харрисон старший испепелял сына взглядом. Красные глаза его, прикрытые седыми ресницами, выражали глубочайшее наплевательское отношение ко всему, что происходит вокруг. Только когда в поле зрения попадался Винсент, в алых рубинах очей отца семейства сверкало искреннее презрение.

– Старайся лучше. Таких бездарей как ты в Крыле не любят. Накрой нормальный стол, потому что в холодильнике мышь повесилась.

– Может ты тогда приготовишь себе то, что любишь?

Ричард уперся лбом в лоб парня, сильно понизив голос.

– А с чего этим должен заниматься я?

– Как минимум потому что ты тут тоже живешь.

– Ты - актив Крыла. Я инвестировал в твой социальный капитал. Актив должен расти, а не деградировать.

Спорить с ним - бессмысленно. Упертость Ричарда была сродни бараньей, и если Харрисон старший что - то сказал, то его слово - закон, которому надо беспрекословно следовать. Винсент продолжительно выдохнул и сделал шаг назад, сдавшись.

– Я приготовлю. Но только если тебе что - то не нравится, изволь сам о себе позаботиться.

– Это приказ, а не просьба, Винсент. – Перекинул Харрисон старший через плечо.

На этом они и разошлись. Винс почувствовал облегчение, когда его отец пропал из виду. Рич скрылся в своей комнате, в которую не то чтобы было не разрешено заходить. Скорее, гнетущая обстановка помещения, рвущаяся из щели чуть приоткрытой двери, проникала словно радиация, заставляя каждую клеточку тела сжиматься. Результатом такого облучения было ощущение безысходности вперемешку с диким желанием придушить ближнего своего, чтобы его присутствие не было таким невыносимым.

"Кто бы говорил, – думал Винсент, открывая шкаф и доставая из него вешалку с фартуком, – беспринципная сволочь указывает мне что делать. Почему ты сам не в силах взять продукты и приготовить из них что-то? Руки не отсохнут. Хотя я надеюсь, что они отсохнут. Учитывая то, что и как ты ими делаешь, ты в них не нуждаешься."

Каштан внимательнее рассмотрел фартук, будто бы увидел его впервые. Белая ткань была приятна на ощупь и отдавала, почему - то, запахом какао, нежели стиральным порошком. Юноша поджал губы и нахмурился. В голову пришли воспоминания о том, как он когда - то делал вместе с отцом шоколадный торт. В прошлом Ричард безумно любил готовить. Что ни день - так гастрономический праздник, сопровождаемый возгласами семьи о том, как же Харрисон старший искусно орудует кухонной утварью.

И сам Рич был некогда крайне обаятельным поваром - блондин в милом розовом фартучке, искренне улыбающийся при каждом похвальном слове. Кто бы мог подумать, что за стенами дома этот мужчина держит на себе экономику целой планеты.

Внезапно Винс ощутил жгучую боль в правом предплечье. Словно бы его укусила змея, и теперь её яд начал медленно распространяться по мышцам, передавая эту агонию из одной клеточки в другую. Парень выронил вещи и схватился за руку, присев на корточки, дабы перевести дух. Он встряхнул конечностью пару раз, как будто бы желал избавиться от пресмыкающегося, обвивающего руку.

– Да что случилось, я не пойму? – Прошипел подросток.

Парень рассмотрел больное место. Оно приобрело голубоватый оттенок, будто бы образовался большой синяк. Юноша не на шутку испугался такому событию. Он направился быстрым шагом к морозильной камере, чтобы достать оттуда пакет со льдом. Обжигающий холод заставил его вздрогнуть, и мальчику пришлось обернуть руку полотенцем.

Однако боль от синяка не утихала даже спустя пятнадцать минут ожидания. И Харрисон, стиснув зубы, огорченно кинул уже изрядно подтаявший лед обратно в морозилку. Ему ничего более не оставалось, как начать готовить в таких условиях.

Подросток не умел обращаться с плитой. Он побаивался её, так как нередко обжигался и умудрялся получать немыслимые увечья вроде прижатых пальцев или сгоревших волос. О ножи он всегда обрезался, а кастрюли и сковороды валились из рук. Все же, собравшись с духом и завязав тугой хвост, молодой человек принялся за дело.

Что-то из ряда вон выходящее Харрисон делать не собирался. Всего лишь запечь в духовке курицу, которая в морозилке лежала еще, кажется, с доисторических времен.

По прошествии часа Винсент, как и ожидалось, успел несколько раз ткнуть себя ножом, уронить на ноги противень и просыпать соль через всю кухню. Зато он, все же, смог запечь непослушную птицу, и та даже не сгорела.

Странное поведение левой руки давало о себе знать. Будучи левшой, Винс это прочувствовал на себе сполна. Она не слушалась его, будто бы в конечность вселилось что - то: постоянно хватала не те, по мнению Винса ингредиенты и пыталась нарезать продукты совсем не так, как привык сам каштан. Парень сравнил это с тем, как если бы сам Ричард, который еще любил готовку, пытался направить его.

Винс знал, что Харрисон старший не покинет свое логово еще в ближайшие три часа, поэтому парень мог выдохнуть. Он тихо сбежал в их с сестрой комнату, написав той, чтобы она была тише, ибо вернулся отец. И Ава послушала его.

Девушка, что вернулась после ночевки, крайне осторожно открыла входную дверь и сняла ботинки. Но когда девушка пришла в комнату к брату, она радостно запищала, накинувшись на парня. Винсент, охнув, упал на кресло, что недовольно заскрипело от такой резкой нагрузки.

– Братец, ух, братец! – Восклицала она, трепя ему уши.

– Ай! Ава, прекрати! – Винсент, хоть и рад был встрече с сестрой, уже пожалел, что она вернулась.

– Мне есть, что тебе рассказать, Винилка! Поверь мне, ты будешь верещать как я.

– Сначала успокойся, Ава! А потом говори! – Молодой человек убрал руки девчонки подальше от своего лица, в ожидании того, что она скажет.

Блондинка сделала шумный выдох и, уставившись на брата, начала тараторить:

– Вчера вечером я и Настя пошли погулять. Она-то та еще ссыкуха, я это знаю.

– Ава! – Перебил её Винсент, – не выражайся!

– Ой, кто бы говорил, – махнула на него рукой сестра. – Короче, гуляли мы по городскому нашему парку в свете фонарей. Непередаваемые ощущения! И тут видим: желтые блестящие глаза среди деревьев сверкают. Думали, нам показалось - отнюдь! Присматриваемся, а там во-о-о-от такая махина! – Ава сорвалась с колен брата и начала размахивать руками в разные стороны, показывая примерную окружность существа в парковой лесополосе. – Ну, Настюха завизжала, начала дергать меня, а я ей: "подожди, подожди, дай получше рассмотреть!" А это не просто пугалка оказалась, а какой-то неизвестный зверь. Туча шерстяная, не меньше. Говорю этой дурочке, мол, пойдем ближе к нему! Я-то чувствую, что он не обидит, как-то по-доброму, что-ли, он смотрел на нас. А она продолжает верещать: "нет, идем!" Ну я вырвалась из её пут и пошла к этой тени среди деревьев. Не поверишь, что я там увидела! Вот давай, угадай!

– То, что вы гуляли вдвоем по парку уже умопомрачительно, Ава. Я знаю, нам нечего опасаться, но вы же еще маленькие. А вдруг вы потеряетесь?

– Тфу, перестань мне читать нотации хотя бы на этот раз. Отгадывай, говорю! – Ава нахмурилась и уперла руки в бока, показывая то, что она настроена крайне серьезно.

– Ну хорошо, – Винс вздохнул и закатил глаза. – Не знаю, может, животное какое?

Ава оперлась на колени брата и закивала головой. В её красных глазах читалась непередаваемый задор.

– Это был огромный черный волк, Вилкинс! Я встала от него на расстоянии пяти шагов. Даже с этого расстояния я слышала его тяжелое дыхание. Я спрашиваю его, мол, "господин волк, вы из заповедника сбежали?" Он молчит. Тогда я поинтересовалась, может, он из Залесья? Он продолжает молчать. Я совсем растерялась. Ну, ежели он не из самого большого заповедника мира, лесов Гневии, и не из прекрасного леса Залесья, тогда я не могу и предположить, откуда он взялся, понимаешь! Подумала, может, он даже из Антеля! Но в Антеле так мало деревьев, что жить там существам вроде него очень сложно. Вдруг он зашевелился и медленно начал двигаться ко мне. Я застыла. Я клянусь тебе, он был не меньше легковой машины, как показался полностью. Волк обнюхал меня, и тут он открывает пасть, а из его глотки вырывается это рычащее "Ава..." Он назвал моё имя, Винилкин! Но я тогда не особо много радовалась, тело сковало как цепями, только глазами двигаю - смотрю за животиной. Он же сделал вокруг меня два почетных круга, о, Винил! От него пахло листвой и свободой! Я настолько вдохновилась, что потом всю ночь его рисовала! Моим художественным навыкам не позавидуешь, но я так чувствую.

Девчонка подскочила к рюкзаку и достала оттуда папку. Видимо, закрыв её не слишком удачно, она просыпала все листы бумаги на пол. Винс присмотрелся к творчеству девушки и вздрогнул. Молодого человека потрясли картины его сестры. Глаза юноши округлились: черная шерсть, детально прорисованные мускулистые конечности чудовища, желтые глаза, пасть с острыми зубами... Этот волк как будто сошел с иллюстраций из фентезийных энциклопедий, которые блондинка просто обожала, заставляя ими все свободные шкафы и полки. Не без доли скепсиса, но каштан изредка читал эти книжки, больше делая акцент на том, что фольклор - это все еще очень большая неотъемлемая историческая составляющая человечества.

– Ты уверена, что он тебе не привиделся? – С дрожью в голосе спросил молодой человек, поднимая листок бумаги с изображением волка в полный рост.

– Клянусь тебе, Винилкин! Если бы я не увидела бы его в жизни, я ни за что бы не смогла так детально воспроизвести его на бумаге.

Ава была права. Сколько бы она не пыталась срисовать чужие работы, у неё никогда не получалось начертить их столь подробно. Однако когда дело касалось реальности, Винс всегда восхищался фотографической памятью своей сестры: все, когда-либо попавшее под её чуткий взор, обязательно во всех подробностях отражалось в художественных работах. От аппетитного яблока, которое можно было перепутать с настоящим, до лиц, будто бы запечатленных на пленку. Это был безусловный талант маленькой красноглазой девчонки, хотя она и не была в этом столь уверена.

Винсент верил Аве, ведь прекрасно знал, что картины сестры никогда не врут. Он подозревал, что блондинка может что-то утаить или преувеличить в своих рассказах, но при рисовании у неё раскрывается душа, и ложь отходит на второй план.

– Ава, – Винс сурово посмотрел на сестру. – То, что ты видела - абсолютная правда? Ты же понимаешь, что таких существ априори существовать не может.

Девушка шумно сглотнула. Она не на шутку перепугалась выражения лица брата. Ава медленно кивнула, не спуская с юноши глаз.

– Сегодня мы идем на то место. – Твердо сказал Винсент.

– Но... Ты не боишься, что тебе влетит из-за того, что мы не вовремя вернёмся домой? – Спросила девушка, собирая наброски.

– Плевал я на всех, – махнул каштан рукой, – если это правда, и оборотни существуют, то мы на пороге нового открытия.

В глазах Авы загорелись искры. На её лице медленно расползлась улыбка, и девочка, прижав папку к груди, радостно вздохнула.

– Вилкин, ты меня удивляешь! Скажи еще, что мы в понедельник прогуляем школу!

– Если надо - прогуляем. Одевайся. – Сказал Винсент, покидая комнату.

Подростки очень быстро оделись. Сейчас их не особо волновала погода, и хотя передавали внеочередной буран, который должен был вот - вот накрыть их часть города, они оба выбежали на улицу.

– В каком парке ты его видела, Ава? - Спросил Винсент, на бегу застегивая своё длинное черное пальто.

– "Морской оберег". Мы когда-то там гуляли вдвоем, если ты помнишь.

– Не помню, скажи поточнее.

– Отец тогда накричал на тебя за двойку по экономике и запер тебя в комнате. Ты спрыгнул с окна на балкон этажа ниже и сбежал. После мы пошли в тот самый парк и ты купил мне мороженое.

– Ах, да... – Винс замедлил шаг, – постой, откуда ты знаешь, что я спрыгнул?

– Вилкин, я не такая дура, чтобы не понять, как ты оказался этажом ниже.

– Мда, иногда ты пугаешь своей догадливостью.

Винсент был всерьез озабочен данной ситуацией. Он погрузился в свои раздумья, и поэтому не замечал ничего вокруг себя. Именно поэтому Аве приходилось каждый раз хватать брата за подол развевающегося пальто, чтобы молодой человек не попал под колеса машин, которые, как ни странно, сегодня создавали плотный трафик. Парень мчался вперед, рассекая воздух своим острым носом, явно желая приключений. Таким был образ его в прошлом, до того, как Винс углубился в дебри своего сознания, погрязнув в темном омуте страха всего нового. Слова Дробышевского взбодрили каштана, как будто бы Эллис открыл окно, впустив в душную комнату немного свежего воздуха. Но открытой форточка не могла оставаться вечно. Винсент знал, что загребущие руки Ричарда вскоре прикроют эту ярмарку познаний, и Винсу придется еще хуже. Парень не мог себе представить жизнь без познания мира.

Пара села на автобус, который должен будет привезти их точно ко входу в парк. Почти все сидячие места в салоне были заняты, однако, Харрисоны смогли усесться куда - то в конец.

– Ава, если что, – обратился парень к блондинке, – ты была не со мной. Ты ничего не знаешь, ясно?

Девушка кивнула и обняла брата за руку. Когда Винсент говорил так, она понимала, что её брат вступил в рисковую игру со старшим Харрисоном.

Парк Низмеморья, о котором говорила девушка, примыкал к заповеднику, поэтому люди "Морским оберегом" окрестили обе эти территории. Хотя, в отличие от заповедника, парк был больше оборудован для медитативных прогулок по зеленой зоне. Дорожки парка были вымощены каменными дорожками, которые могли привести гостей либо к детским площадкам, либо к кафе. Однако все постройки были выдержаны в едином природном стиле, что даже непонятно было, творение ли это человека или лесных духов. Заповедник же относился к диким территориям, и был огражден от парка высоким забором. Туда побаивались ходить, так как никто не хотел иметь шанс заблудиться в лесу или встретиться с животными. Собственно, как и животные, которые не жаждали встречи с горожанами, находили счастье в лесной полосе между морем и городом.

Когда автобус подошел к парку, Винсент был первым, кто сошел на остановке. Парень пулей вылетел из салона, и его чуть не снесло резким порывом ветра на дорогу. Молодой человек пошатнулся, но смог поймать равновесие, быстрым шагом отправившись в лес. За ним побежала и сестра, умоляя немного сбавить скорость.

- У меня мелкий ножка, Вилкин! Я не успеваю! Ты не знаешь, где именно он был, дай я тебе покажу!

Парень резко остановился, и Ава влетела в него, как автомобиль в сугроб на ледяной дороге. Юноша обнял сестренку и потрепал по голове, улыбнувшись.

- Ты забыла надеть шапку, - отметил он, смотря на то, как ветер мотает вьющийся пушок волос на голове девчонки.

- Фу ты! Чего ты как угорелый носишься?

- Хочу поскорее все увидеть.

- Тише едешь - дальше будешь, Ви. Да и тем более, навряд ли мы увидим его сейчас. Животные такие непостоянные.

- Ава, пойми. Это первое живое существо из заповедника, которое пересекло границу между людьми и природой. Ни одна зверушка не покидала лесную зону до этого момента, и я должен стать первым свидетелем, задокументировавшим это событие.

Ава внимательно посмотрела брату в глаза. Увидев, как тот невольно отвел взгляд влево, девушка ухмыльнулась.

- Ты врешь мне. - Сказала она, прищурившись.

- Что? С чего бы?

- Винилкин, ты сюда пришел далеко не за тем, чтобы посмотреть на зверюшек. Ты веришь в сверхъестественное.

- Пф, а вот и нет! - Отмахнулся Харрисон.

- Даже сейчас врешь! Собственной сестре, Винсент! Тебе не стыдно?

Блондинка вырвалась из объятий брата и пошла вперед по каменной дорожке. Она поправила воротник куртки и накинула на голову пушистый капюшон. Винс, в свою очередь, неспешно отправился за ней, сунув руки в карманы и спрятав нос в ворот.

- Мама была верующим человеком. - Начала Ава, посматривая на сгущающиеся тучи. - Она очень любила рассказывать нам различные притчи и даже сочиняла свои. Ты очень любил их слушать и всегда подробно интересовался чудесами, описанных в них. Как мессия излечивал людей одним лишь прикосновением, как он же после взял грехи смертных на себя, защитив их от вечных страданий. Я столько не знаю, сколько всего она тебе дала. Но что взять с меня, с ребенка? Я хоть и слушала их, все же, отцовы байки, которые он травил раз в месяц за общим столом, мне нравились больше. Они казались сущей выдумкой, и обычные люди, вроде тебя сейчас, покрутили бы пальцем у виска. Но папа их рассказывал супер - серьезно, так что лично я до сих пор верю в эти рассказы. У меня сохранилось несколько старых энциклопедий, я попросила папу не выбрасывать их, несмотря на то, что теперь он хочет от них избавиться. В этих книжках сохранились старые наши с отцом пометки, особенно их много на страницах с оборотнями. Папа рассказывал то, что про них слишком много придумали неверного, мол, они превращаются только под полной луной, хотя в этом нет никакого смысла! Как камушек в космосе может повлиять на человека? Да никак!

Ава взглянула наверх, остановившись. Через несколько секунд на нос ей упала замерзшая капля воды, из - за чего девушка поморщилась. Винсент тоже задрал голову вверх, с грустью осознав, что за ними пришла мартовская ледяная метель.

- Так в чем смысл твоих речей, Ава? Рассказы отца меня интересовали только в качестве баек для посиделок. А после того, как мамы не стало, я отрекся от веры, потому что она приносила мне страдания, а не облегчение.

- Нет уж. Это говорят в тебе так только твои внутренние травмы. Я знаю, тебе недостаточно одной учебной программы, ты копаешь так глубоко, что даже напугал этим историка. Ах, с какой улыбкой ты говорил мне об этом тем вечером!

Винсент взял сестру за руку, побежав в сторону кафетерия. Парень понятия не имел, по какой дорожке бежать, он пытался ориентироваться по указателям. Глаза уже начала залеплять мелкая крошка, а крыши над головой не было в помине.

- Винсент! - Внезапно закричала Ава, будто бы ей прострелило ногу. Девчонка начала дергать брата за рукав. - Слева!

Юноша мельком посмотрел влево. Парень ахнул и, споткнувшись, упал на ледяную дорожку, прокатившись несколько сантиметров вперед. Благо, он вовремя успел отпустить сестру, поэтому Ава не пострадала.

Черная тень мелькнула среди деревьев. Она передвигалась достаточно быстро, но брат и сестра успевали следить за её движениями.

- Это он... - Ава в ужасе прикрыла рот руками.

Фигура резко остановилась и посмотрела в сторону подростков. Её глаза сверкали ярче солнца, даже сильный буран, настигший троицу, не мог укрыть Винсента и Аву от этого массивного силуэта. Парень понимал, что зверь достаточно крупный, но и представить себе не мог столь колоссальных размеров животного. Может, у его страха и правда были глаза велики, но в настоящий момент та опасность среди деревьев походила на грузовой автомобиль или даже небольшой автобус. Винсента пробрала дрожь. В этот момент ему стало так страшно, что юноша не мог пошевелиться. Однако, собрав все силы в кулак, молодой человек вскочил с места и, подхватив сестру, побежал в два раза быстрее. Краем глаза Харрисон заметил, как нечто последовало за ними.

- Ви, оно гонится за нами! - Взвизгнула блондинка.

- Да знаю я! - Рявкнул парень.

Недалеко показалось еле заметное укрытие. Винс на последнем издыхании сделал заключительный рывок вперед.

Часть 1. Глава 6.

ВНИМАНИЕ. В ЭТОЙ ГЛАВЕ ЕСТЬ СЦЕНЫ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПОВЛИЯТЬ НА ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ.

Брат и сестра ворвались в малое здание кафе парка. Истерично вдыхая теплый воздух, как будто после пяти минут нахождения под водой, Винсент прижал дверь спиной и сполз вниз. Сердце колотилось так, словно готово было вот - вот вырваться из грудной клетки и упасть перед парой, продолжая биться в бешеном ритме.

- Молодые люди, с вами все в порядке? - Раздался обеспокоенный мужской голос сверху.

Ава окинула взглядом брата, как бы задав немой вопрос о том, что ей сказать. Винс набрал в грудь побольше воздуха, чтобы хоть как - то восстановить дыхание, и нервозно процедил сквозь зубы:

- Да...

- Мы просто прятались от непогоды! - Девушка мило улыбнулась, посмотрев на резидента кафе. - У моего брата аллергия на холод.

- Ох, вот оно что! - Сказал незнакомец. - Что - ж, рад приветствовать вас в своём кафе 'Земля морская'! Меня зовут Артём, располагайтесь где вам удобно. Можете даже остаться тут и дальше подпирать дверь.

Артём ухмыльнулся и услужливо протянул зеленоглазому руку. Но Винсент проигнорировал этот жест доброй воли и поднялся самостоятельно.

- Очень приятно! Я Ава, но Вы можете звать меня Айва. А это Винсент, мой старший брат. А Вы тут работаете, как я понимаю?

- Верно подметили, госпожа Ава. Я здесь и бармен, и официант, и управляющий и даже немного уборщик.

Молодой человек проводил подростков к столику, предварительно сняв с девушки пуховик и повесив его на вешалку. Видно было, что Винс приревновал, но не сказал ни слова. Видимо, начал сочинять план холодной кровожадной мести, собирая досье на этого работника общепита.

- Ваши пожелания?

- Начнем с того, что Вы можете мне предложить. - Винсент принял свою позу токсичного ожидания, скрестив руки на груди и смотря на официанта исподлобья, как бы ни во что не ставя.

- Вы будете что - то из напитков или основных блюд?

- Хочу горячий напиток. Я тут не в первый раз и знаю, что тут делают авторские напитки даже вне меню.

- Это было около двух лет назад. Но, раз вы единственные посетители у меня сегодня, то я сотворю для вас магию.

- Вам придется очень постараться, чтобы угодить мне. Сделайте чай, который напоминал бы мне берега Низмеморья.

- Как поэтично. Хорошо, я Вас услышал. А Вы, госпожа, чего пожелаете?

- Я хочу морковь со спаржей! А яблочные дольки у вас есть? А то очень хочется...

- Не думаю, что у нас есть фрукты. Но если будет, обязательно для Вас сделаю.

Каштан внимательно пригляделся к Артему. Внешность молодого человека не располагала к тому, чтобы грубить ему. Хотя бы из - за того, что у бармена были приятные черты лица, да и сам парень был намного ниже Винсента, но и мускулистее. Харрисон прикинул, и в целом, если бы Артем захотел, то мог бы одним ударом отправить тощую палку вроде зеленоглазого в нокаут. Однако управляющий был душкой, а вся его эксцентричность выходила ярким взрывом салатовых ниток в дредах, сплетенных из русых волос. Его прическа идеально сочеталась со всем остальным убранством: все было в зеленовато - земляных тонах, как, например, коричневый фартук, надетый поверх травяного поло у управляющего.

- Чего еще пожелают мои гости? - Поинтересовался Артем.

Винсенту показалось, что покуда он рассматривал официанта, прошла вечность, хотя это было всего лишь мгновение.

- Чек на нас хороший не сделаешь. Просто принесите заказ, пожалуйста. - Ответил подросток.

- Лады. - Артем пожал плечами и скрылся за дверьми кухни, хотя Винсент не совсем понял, зачем уходить туда, если готовить все равно нечего.

Внимание молодого человека пало на стены, на которые были наклеены рифленые обои под дерево. Будучи такими же жесткими как настоящая кора, они не нравились Харрисону, который боялся обрезаться о них, сидя на мягком диванчике и у стены. Эта брезгливость была у него с детства: раны у парня заживали крайне долго. Даже несмотря на все походы ко врачу, гемофилии, иначе говоря плохой свертываемости крови, у него диагностировано не было. С синяками и ранами помогал справиться только холодный чай отца, который имел странный привкус железа и какой - то сладости, хотя ни граммма сахара Ричард не добавлял в напиток. На своё удивление, зеленоглазый более чем обожал это питьё, ибо после него даже самые сильные ушибы заживали за пару часов.

Каштана передёрнуло. Мимолётные воспоминания ударили парню в голову, но он избавился от них резким шумным выдохом.

- О чем задумался? - Спросила Ава.

- Жалею, что на этого зверя управы нет.

- Что? Какая еще управа? А улева есть?

- Не тупи, - прошипел юноша. - Мы должны запечатлеть этого монстра. Чтобы его поймали.

- Зачем?!

- Он опасен для общества. Его просто посадят в заповедник, а там он сам разберется, что ему делать.

- А его не обидят другие зверушки?

- Ты совсем? Он сам кого хочешь обидит, ты вообще видела это чудовище?

- Да, уже второй раз. Я не думаю, что оно желает причинить нам вред. Опять же, мы уже знакомы, и если бы он захотел, то давным - давно сожрал бы.

- Да тебе просто повезло! - Воскликнул Винсент, привстав, но тут же опустившись назад. Парень оглянулся по сторонам и снова понизил тон. - Было бы отлично, если бы я мог заточить его у себя и изучить самостоятельно.

- Вот этого точно не стоит делать, - Ава надула губы. - Отец бы был против.

- Да я бы эту хтонь на него натравил.

- Это уже лишнее.

- Вовсе нет! Он заслужил корчиться в муках от боли.

- Раньше ты бы такого не сказал. Ты его любил.

- Прошла любовь, завяли помидоры. - Каштан закатил глаза. - Я прекрасно осведомлен о том, какой он на самом деле. Не знаю, как он умудрялся притворяться столько лет добрым и любящим семьянином, но он просто конченная тварь, и это мягко сказано.

- Винсент! Хватит!

- Ну ладно, если так подумать, то есть твари и чуть моложе. Они бы годились ему в сыновья гораздо больше. Лиза, например, и её паршивый ухажер.

- Ты прекратишь сегодня этот марафон оскорблений или нет? Лиза - в первую очередь, девушка, пусть и твоя бывшая.

- Только это её и спасает.

- Твои принципы? Мне кажется, ты лишился их в еще в прошлом году, если не раньше.

Вот - вот разразившуюся бы тираду со стороны парня прервал бармен, что поставил на стол аккуратную тарелочку с зеленой каймой, на которой был заказ молодой девушки. Артем пожелал приятного аппетита ей, после чего не без доли самодовольства на лице подал заказ и юноше.

- Это чё? - С кислой миной поинтересовался подросток.

- Ваш чай. Попробуйте.

Винсент взял странную чашку, напоминающую большой камень, в руки и поднес её к носу. Пахло хвоей. Харрисону хотелось в этот момент вылить напиток на пол, как бы из мести, но руководствуясь принципами, о якобы отстутствии которых говорила его сестра, сделал глоток.

У юноши чуть глаза от удовольствия не закатились. Чай полностью удовлетворил всем его придиркам: Артем идеально смешал свежий морской воздух Низмеморского побережья и и утреннюю росу окружающего малую часть бесконечной водной глади леса. Зеленоглазый и правда почувствовал себя частью этого природного массива - сосной с раскидистой кроной, что ласкает циклон или могучим булыжником, которого мягко гладят волны. Язык не повернулся бы сказать, что это отвратительное варево. Поэтому Винс лишь что - то невнятно промычал на немой вопрос бармена о том, понравилось ли юноше.

- Нормально, - сдержанно произнёс каштан.

- Я рад, что Вам понравилось. - Управляющий прижал ладони к сердцу и кивнул. - Может, что - то еще?

- Не хочу Вас загружать! - Вдруг встряла блондинка. - Вы, наверное, очень устаёте, работая тут в одиночку!

- Не особо. Вообще, сегодня это место должно быть закрыто вследствие бурана, но я сюда пришел за тем, чтобы проверить состояние здания.

- Но почему тогда дверь была открыта?

- Я забыл её закрыть, - посмеялся бармен. - В конце концов, пришли вы, так что все к лучшему.

- И во сколько же Вы заканчиваете свой рабочий день?

- Часов в шесть, думаю, и закончу.

- А Вы не боитесь? Тут может быть опасно!

- Нет, тут нечего опасаться. Звери далеко, улицы везде освещены, да и кого тут еще можно бояться? Разве что... Знаете, ходят слухи, что в нашем лесу появилось одно страшное чудище. Оно похоже на волка или медведя, но достигает размеров грузовой машины. Где - то подальше от этого кафе нашли отпечатки его лап на снегу и даже царапины на деревьях!

Ава подпыгнула на месте от испуга. Ветер страшно начал завывать на чердаке здания, и с крыши свалилась огромная куча снега, издав зловещий "бадум!"

- Ой, а мы только что...

- Только что узнали о том, что можно выдумать, когда делать нечего! - Перебил Винсент свою сестру. - Людям пора бы найти себе нормальное занятие, а не небылицы рассказывать. И верят же! - Харрисон фыркнул и закатил глаза. - Да и вообще...

Но Айва брата не слушала. Еще в начале его внеочередного ворчания она увидела силуэт девицы с красными волосами за окном. Она, будучи в куртке с шикарным белым пушистым капюшоном, крайне энергично помахала блондинке рукой и мило улыбнулась, показывая Аве фотоаппарат. После девушка приложила палец к губам и исчезла из поля зрения.

- Ава, что там такое? - Винс обернулся туда же, куда глядела девушка.

- Буран закончился.

- Замечательно. Значит, мы идем домой.

Артем подал счет в конверте из толстого картона для оплаты. Каково было его удивление, когда, открыв его, бармен увидел там щедрые чаевые. Парень хотел бы поблагодарить гостя за это пожертвование, однако брат с сестрой уже покинули заведение, пробираясь через сугробы домой.

- И все же, - сказала Ава, перешагивая через снежную горку на выходе из парка, - почему ты так негативно относишься к Диане?

- А что это ты внезапно вспомнила о ней?

- Я первая спросила!

- Ладно, просто она верит во всякую ересь и пытается других к этому привлечь.

- А мне её истории кажутся интересными.

- Ага, сначала она травит "интересные" байки, а потом не успеешь оглянуться, как ты в её секте. Давай - ка я тебе расскажу кое - что, а ты сделаешь вывод.

***

- Этот кубок я пью за своих друзей! - Гордо провозгласила девушка с короткой стрижкой и подняла бокал с алой жидкостью к потолку. - Какими бы ужасными испытания нам не казались, да не разлучит нас глас неверующих в свои силы. Клянусь стойко переживать все несчастья, что сотворятся со мной и моими друзьями. Клянусь помогать им до последнего вздоха, ведя к просветлению. Любое невежество должно быть стерто яркими лучами познания, и я клянусь давать им этот свет, дабы не сошли мы с пути Истины. Ура!

В этом была вся Диана: странная шумная девушка, что никогда не унывает. Она была словно бельмо на глазу у Винсента, который не понимал, каким образом ей досталась такая фамилия как Мирная. Красная голова для неё была излишне шумной, чем постоянно раздражала.

- Ура! - Негромко повторил за ней Эллисон.

Компания чокнулась бокалами, и красная голова села на место.

Это было 24 апреля 2047 года, не иначе как девятнадцатилетие Эллисона. Не столь обширное и бурное празднование, лишь скромные посиделки дома у именинника в количестве трех человек. От себя Винсент принёс торт муравейник, что он многострадально сделал своими силами, и если бы в последнюю минуту с готовкой ему не помогла бы Ава, молодой человек не постеснялся потратиться на магазинный. Диана, в свою очередь, пожертвовала праздничному столу вермут, и хотя везде было обговорено, что никто его даже не тронет, она сказала, что пить его будет сама. Эллис, которому кухня нужна была разве что вскипятить воду для заварки лапши быстрого приготовления, раскошелился на доставку домашней еды, будто бы сам накрыл стол.

Впрочем, ребятам было хорошо и так. Они были в комфортной обстановке и обсуждали недельные новости, сплетничая, будто на девичнике.

Харрисон понадеялся, что девушка ничего не будет вытворять. Он знаком с ней всего лишь пол года, но этого времени было достаточно для того, чтобы он сделал для себя выводы. Ярая любительница алого, что выражалось не только в окрашивании волос, но также в выборе цвета одежды, была в силах случайно захватить с собой из дома не только бутылку алкоголя, но также и набор пиротехника, как однажды она уже сделала в школе. Как её еще не вышвырнули из учебного заведения - для Винса до сих пор остаётся загадкой.

- А хотите, я вам расскажу ваше будущее? - Внезапно спросила Мирная.

- Чего? Ты веришь в гадания? - Фыркнул каштан. - Ну и что ты будешь делать? Раскладывать карточки с картинками или притащищь стеклянный шарик?

- Стеклянный шарик? - Диана удивленно подняла одну бровь вверх. - Это еще зачем?

- Для гадания, - ответил Винс.

- А! Не-е-е-е-ет, там же просто перевернутое отражение! Не знаю ни одну личность, которая может так что - то сказать про будущее. Ну что, кто будет первым?

Оба парня промолчали. Харрисон просто отвернулся, не желая даже слышать что - то об этом, а Эллисон вжался в стул, хотя и пожирал Мирную взглядом.

- Вижу ты хочешь, Эллис, - ухмыльнулась красноголовая, на что парень быстро кивнул несколько раз. - Тогда дуй сюда.

Пара встала неподалёку от стола, ближе к окну. Красноголовая сначала приложила руки к затылку молодого человека, потом взяла его левую руку и провела острыми кончиками длинных черных ногтей по предплечью два раза, от чего юноша вздрогнул.

- Это не то, - пролепетала она себе под нос.

После девушка положила руку ему на грудь и тоже поматала головой. И только она коснулась живота парня с желтыми глазами, как тут же её лицо озарила страшная улыбка.

- Я нашла тебя, - прошептала красная голова.

Сильнее надавив кистью в области пупка одноклассника, Диана другой рукой перекрестила своего друга, но в форме пятиконечной звезды, начиная от головы. Прошла минута в молнчании, вторая. После пяти минут тишины уже Харрисон не выдержал и перебил эту немую сцену.

- И долго вы еще так стоять будете?

- Уже нет! - Ответила ему девушка, убирая руки и сжав кулаки. - Итак. Могу сказать, что у тебя прошлое интересное. Знаю - знаю, я говорила про будущее, но погоди. Ты - потомок крутой воительницы, что давным - давно покоряла бесконечные леса планеты. В тебе есть частицы её души, как у твоего рода в целом. Тебе стоит почаще углубляться в себя и не бояться граней твоей личности. Тебе даны ростки мощной души, и ежели ты не сможешь с ними совладать - ты можешь умереть. Я буду рядом и помогу тебе, только спроси совета. И когда встретишься лицом к лицу с истинным духом своим - не отворачивайся. Прими его, как бы не жгли тебя языки пламени.

- Пф, ну ты еще более размыто скажи. - Вступил Винс. - Я тоже так могу сказать. Диана, тебя завтра может задавить машина, а может и не задавить.

- Но будущее же это просто продолжение наших решений в прошлом! Это как дорога, которая разветвляется на бесчисленное количество таких же дорог, и только ты должен выбирать, как тебе поступать. Никто не знает, какие тараканы у тебя в голове и по какой тропе ты пойдешь.

- Ты втираешь мне какую - то чушь. Все уже предопределено заранее, и наши дни сочтены. Выбор - это иллюзия.

Диана на это ничего не ответила. Она лишь метнулась к Харрисону и положила руки на его затылок. Молодой человек не стал её отталкивать, хотя хотел, но дал девушке возможность исправиться в его глазах. В этот раз она молчала всего пару минут, но когда Винс почувствовал жар от её кистей, он вздрогнул и повернулся к однокласснице с недовольным лицом. Красная голова отпрянула от зеленоглазого, и на мгновение в её лице появился ужас. Но она тут же взяла себя в руки и загадочно посмотрела на Винсента исподлобья.

- Ты мне волосы подпалить решила, совсем что - ли? - Воскликнул каштан, хотя никакого источника огня в руках девушки не было.

- Твоя душа - осколок милой девы, что пожертвовала собой ради общего блага. От тебя ушел близкий человек насильственной смертью. Ты винишь в этом личность, которую ошибочно считаешь своим родственником. Не иди у них на поводу. Тебе не дадут там Истины, и счастье то будет фальшивым. Не дай невежеству поглотить тебя, и не отрекайся от тех, кто безвозмездно протянул тебе руку помощи.

- Тфу, да ну тебя. - Харрисон отвернулся от девушки, мельком взглянув на Дробышевского.

Эллисон в это время с трудом доковылял до дивана и улегся на него, держась за живот. Он старался не стонать от боли, хотя ему хотелось, чтобы не перебивать друзей.

- Лис! - Диана рванулась к парню, гладя того по плечу, - что с тобой?!

- Наверное, отравился... - Пролепетал тот, сьёживаясь в клубочек.

- Вот незадача. - Мирная помчалась в ванную и принесла аптечку. - Вот, выпей это.

Красная голова дала таблетку, а Винсент принёс воды. С трудом черноволосый выпил лекарство, которое чуть тут же не вылезло обратно.

- Простите, - выдавил из себя Дробышевский. - Я все испортил.

- Нет, это Диана все испортила! - Начал кричать Винсент. - Как скажет какую - нибудь ересь, так и доведет до нервного срыва!

- Это не ересь. - Ответила ему Мирная. - Пожалуйста, не кричи, Эллисону плохо.

- Да что ты понимаешь!? Ты вообще знаешь, что такое "плохо"? Мне кажется, твои розовые очки никогда не спадают с твоего вечно ухмыляющегося лица!

- Винсент, я умоляю тебя. - Спокойно попросила парня Диана.

- Взять бы ластик, да стереть твоё лицо. - Не прекращал Харрисон. - И нарисовать новое, адекватное! Видишь, до чего человека довела?!

Эллисон взвыл. Да так громко и протяжно, словно волк на луну. Можно было сказать, голосил Эллис от души, покуда друзья удивленно смотрели на него, забыв все слова.

- Вот видишь, - прошипел зеленоглазый, - до чего доводят твои глупые истории.

- Винсент, сбегай пожалуйста за обезболивающим в ампулах. Быстро.

***

- Я принес тогда ампулы, - признался парень сестре, когда они оба уже были уже в лифте. - Однако я замешкался из - за того, что аптека находилась далеко. А когда я пришел, Эллис уже спал. Понятия не имею, чем эта девчонка его накормила, но я знаю, что при таких обстоятельствах заснуть просто невозможно.

- Но она же дала ему лекарство от отравления! И он намаялся и уснул.

- Не оправдывай дичь, Ава. Ко мне потом только пришло осознание, что это она намеренно могла ему что - то подсыпать.

Из динамиков лифта прозвучал милый звоночек, оповещающий о том, что пора выходить. На лестничной площадке юноша глубоко вздохнул, словно готовился к тому, что его убьют. Парень пошарился по карманам и довольно хмыкнул, когда нашел заветный короб. Он подошел к окну и приоткрыл его, после чего достал смятую пачку с единственной сигаретой и закурил, выдыхая дым.

- Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день. - Тихо, но победоносно констатировал Винс. - Слушай, у тебя есть тут еще знакомые?

- Да, половина подъезда так уж точно. - Кивнула девушка, прикрывая воротником футболки нос.

- Можешь, пожалуйста, сегодня у них переночевать? Я хочу поговорить немного с отцом.

- О чем?

- Он недавно интересовался моей учебой, что удивительно. Не хочу, чтобы ты вдавалась в детали нашего спора.

- Но я же могу вступиться за тебя в слу...

- Нет. - Перебил юноша сестру. - Даже не пробуй влезть в это дело. Ты для него сейчас - невинный цветочек, так оставайся же им до конца.

- А разве я не смогу своей невинноцветочковостью на него повлиять?

Зеленоглазый обреченно засмеялся. Негромко так, подозревая, что его могут услышать. Несколько секунд он еще смотрел куда - то вдаль, не то на небо, не то на углы дальних высоток, и курил, ничего не говоря. Когда же молодой человек потушил сигарету о подоконник, он встал на одно колено перед сестрой и взял её за руку.

- Я не хочу, чтобы мой милый цветочек завял от громких споров на такие дурацкие темы. Отец может не посмотреть на твоё очаровательное лицо и сдобрить тебя большим количеством яда. Я знаю о чем говорю, Айва. Ты тоже знаешь, что я имею в виду.

- Ладно, - девушка отступила. - Но я же уже не маленькая, в самом - то деле! Могу за себя постоять!

Винсент помотал головой.

- Посмотри на время, - сказал он. - Уже восемь. Я опоздал на четыре часа. Ты помнишь, что было, когда я опоздал на десять минут домой?

Ава поджала губы. Её ладонь, вспотевшая из - за беспокойства, выскользнула из тонкого запястья брата, и девчонка прижала руку к груди. Блондинка вызвала лифт, и уже в закрывающихся дверях виновато опустила голову, сказав:

- Я люблю тебя.

- И я тебя, Айви.

Винсент зашел в квартиру с тяжелой головой. Кажется, ввиду стресса никотин подействовал резвее, и у Харрисона закружилась голова, как в первый раз. Опьяневший от этого состояния, юноша долгое время не мог повесить пальто на крючок и развязать ботинки. Он нервно посмеивался, чувствуя, как за ним наблюдает нечто. В душевой у раковины его окончательно пробрало: молодой человек рассмеялся во всю глотку, и этим он привлек того, кого хотел бы избежать, будучи в нормальном состоянии.

- Винсент, - обратился к парню Ричард ужасным сиплым голосом, как будто бы у него были сквозные дыры в лёгких. - Ты знаешь, который сейчас час?

- Восемь часов, одиннадцать минут. - Ответил Харрисон младший.

- Где ты был все это время?

- Я ходил в библиотеку. Ты знаешь, я не очень люблю читать что - то в интернете.

- Надеюсь, ты подтягивал знания по биологии. Эти пять нулевок крайне сильно портят твою репутацию.

- Да, я все понимаю. - Винс якобы стыдливо кивнул.

- Как ты вообще смог допустить такое?

- "Такое" допустил неквалифицированный преподаватель, я здесь ни при чем.

- Винсент, это твои проблемы, которые, кажется, тебя уже перестают волновать.

- Нет, меня это волнует, - уже более грубо ответил зеленоглазый.

- Знаешь, я же здесь непросто так.

- Да? А по какой еще причине? Кроме как придираться ко всему подряд.

- Я здесь, чтобы проконтролировать твою деятельность. Ты неподобающе ведешь себя в моё отсутствие, и я тебе дам выбор: либо ты каешься в своих грехах и немедленно исправляешься, либо ты идешь к просветлению через наказание.

- Это не твои слова. Тебя тоже завербовали?

- Винсент, я даю тебе возможность все исправить здесь и сейчас. Повторю свой вопрос еще раз. Где ты сегодня был?

- Какое моё слово тебе не понятно? "Был", "в" или "библиотеке"? Это же не так сложно к пониманию.

Харрисон старший глубоко вздохнул. Но это не было из разряда "сделать глубокий выдох, чтобы успокоиться". Совсем наоборот. Мужчина подогревал ярость, которая уже и так кипела в нем.

- Не ври мне, мразь малолетняя, - сквозь зубы процедил Ричард, схватив парня за волосы и подведя к монитору, где были записи с камер. Тогда Винсент понял, что все это время отец следил на ними. На компьютере было прекрасно видно, как они бежали в кафе по парку, разве что, невозможно было понять от кого именно.

Харрисон младший лишь охнул. Он не смог ничего сказать более, как красноглазый ударил его головой об стол. Юноша упал на пол и сьёжился в позу эмбриона надеясь, что дальнейшего не последует. К сожалению, он ошибся. Рич принялся пинать молодого человека ногами, неразборчиво попадая то в затылок, то в спину. В какой - то момент мужчина ударил Винса по позвоночнику так, что парень выгнулся в обратную сторону, и тогда Харрисон старший на него навалился сверху и прижал животом к полу, снова взявшись за копну волос, со всей силы отбивая лицом парня похоронный марш по линолеуму. Когда небольшой участок белого покрытия превратился в красный, мужчина остановился и глубоко вздохнул. Ричард прощупал пульс молодого человека, после чего встал, направившись в ванную.

- Даже обидно, что ты не помер, - сказал блондин, умывая руки. - Ладно, помучаешься еще на этом свете, и Он даст тебе лучший.

Часть 1. Глава 7.

Винсент очутился в залитой светом огромной комнате, что больше походила на царские хоромы. Парень стоял прямо в центре помещения, лицом к кровати, и юноша бы желал присесть, но она была так идеально застелена, что молодой человек постеснялся портить такой порядок. Вместо этого он решил выйти в столь же светлый коридор. Проходя мимо золотых колонн, Харрисон внимательно осматривал узоры на них: прекрасные лозы обвивали мощные столбы, что подпирали грузный потолок высоко над головой молодого человека. От этого места, несмотря на его внушающие размеры, не веяло холодом и одиночеством, наоборот, здесь было крайне умиротворенно и приятно.

Этот проход вывел Винса в еще большую приёмную комнату. Уже там он увидел невероятной высоты окна с легкими занавесками, что словно были сотканы из паутины и развевались от легкого дуновения ветерка. Эта комната не слепила своим "богатым" видом, но была очень скромная, ибо вся красота её скрывалась в простоте, пусть и подчеркнутой дорогими деталями вроде резных сводов и потолков. Винсент мог такое видеть лишь за редким исключением в музеях, и то, они казались ему излишне пафосными, в отличие от здешнего убранства.

Внимание юноши привлекла песня, эхом разносившаяся по всему дворцу. Она состояла из неразборчивых слов, поэтому Харрисон предположил, что это больше набор мелодичных звуков. Он не стал идти на тот зов, опасаясь наткнуться на что - то неприятное. Вместо этого молодой человек подошел к окну и быстрым взором окинул распростертый вид за невидимым стеклом.

То был огромный сад, которому не было конца. Винсент готов был поклясться, что даже такой скромный участок земли, который мог охватить его взгляд, уже поражал своей красотой. Парень не был фанатом природы, скорее, он даже считал что леса нужны только для того, чтобы очищать воздух города, но даже у него захватило дух. Проведя несложные математические вычисления, парень предположил, что находится на втором - третьем этаже. И кроны некоторых растений, что близко подходили к постройке, боязливо поглаживали каменные стены здания, хотя были выше этого крыла замка.

– Винсент? Это ты? – Глубокий девичий голос окликнул молодого человека, и юноша обернулся.

Харрисон теперь был точно уверен, что это сон, ведь образ полноватой женщины с короткими каштановыми волосами никогда не появлялся наяву. Эта фигура матери имела такую же добродетельную энергетику, как и место, в котором находился Винс, и поэтому он понимал: опасности нет. Так было приятно это осознавать, ведь последние несколько лет ему снились только кошмары.

– Мама? – Удивился каштан. – Это точно ты?

– Конечно. Мария Андревна Аксенова, кто бы еще мог быть? Не бойся, подойди ближе, я обниму тебя.

Парень послушался женщину, и теплые руки матери обвили его, прижав к телу. Маша уткнулась в плечо сына носом, тихо всхлипнув. Винсенту хоть и хотелось заплакать от радости, но на своё удивление, он не мог выдавить из себя и слезинки.

– Я точно в бреду, раз ничего еще плохого не произошло. Где мы вообще?

– Ты мне не поверишь.

– Не томи. Я готов поверить сейчас в любую чушь, потому что это сон.

– Тебе выпала честь узнать место, где рождаются и умирают души. – Загадочно начала женщина. – Это не рай, но и не ад, о коих говорилось в книгах, все гораздо проще, чем я думала. Идем, я покажу тебе.

Мария взяла сына за руку и вывела на широкий балкон, с которого открывался вдохновляющий вид на завораживающий сад. У Винсента сперло в груди. Его слепил ярчайший свет, льющийся с неба и обогревающий благодарные растения внизу.

– Погляди. На этих деревьях созревают сочные плоды. Но не ешь их. Это души существ, с которыми ты ютишься на родной планете.

– Ух ты, – выдохнул парень. – Выглядит так, будто оно на самом деле.

Маша ухмыльнулась, и в её зелёных глазах заиграл легкий блеск.

– Это так. Место это зовут Живым Садом, и охватывает он Мирской Замок, в котором мы сейчас находимся. Владения эти принадлежат древним существам, не иначе как богам, создавшим наш мир. И мне выпала честь оберегать сие творения.

– От кого же?

– От одного из божественных существ, которое охватила ярость и злоба. Оно стремится уничтожить все на своём пути, а обладая почти безграничной силой, сделать ему это не составит труда.

– А имя у него какое - то есть? Ну, чтобы хоть как - то обозначить.

– Здесь не принято произносить имена предателей. Но мы зовем его Огненной Бестией.

– Ого, опять огню приписывают негативные черты. Насколько я помню, ты очень увлекалась литературой, в которой говорилось про подземное царство, где обитают грешники, которых жарят на кострах как шашлык. Ад, я прав?

– Ад - это не то, что уже есть. Но это то, к чему может привести наша неосторожность, ибо Бестия посеет хаос и раздор, ежели не будем мы охранять Живой Сад.

– Как все просто. А у злодея есть еще какие - то мотивы, или оно просто является злом во плоти?

– Ха-ха, ну ты и сказал. Плоти у него нет, как таковой, Бестия - это энергия, собранная в видимую оболочку. Так или иначе, для поддержания своей формы ему надо постоянно питаться душами, именно поэтому этого паразита надо как можно быстрее обезвредить, чтобы оно не пробралось сюда и не мешало жить другим.

Харрисон медленно кивнул и приложил палец к подбородку. Он еще раз окинул владения замка, будто бы они принадлежали ему, и задумался.

– Хорошо, – сказал парень после нескольких секунд молчания. – допустим, это правда. Но при чем тут я?

– Тебе довелось стать сыном самых влиятельных родителей в этой вселенной. Твоя миссия - стать проводником знаний для других людей и защищать от скверны Замок. Твой отец работает на самую важную организацию в твоём мире - Крыло, а я была избрана богами, чтобы оберегать эти места от посторонних.

– Именно поэтому он... – Винсент хотел прервать Марию, но та приложила палец к губам молодого человека.

– Не перебивай. Я сама не желала того, но судьба так распорядилась, и я стала мученицей. Однако теперь я всегда с тобой. Но при одном условии.

– Каком?

– Доверься мне. Ты должен осознать, что все сказанное тут - павда, и мы действительно все в опасности.

– Пока не доказано, не волнует сказанное.

Маша обняла парня и погладила того по голове.

– Узнаю своего мальчика, – с гордостью в голосе произнесла она. – Ты всегда был кричичен, а сейчас и подавно. Я понимаю, для тебя это все глупые сказки, и мне бы стоило в первую очередь поинтересоваться, что тебе надо для того, чтобы развеяло твоё неведение. Хотя нет, ничего не говори! Я знаю! Литература! Конечно, я подскажу тебе, где искать её.

Внезапно холодный порыв ветра ударил по паре, чуть не сбив с ног. Мария испуганно посмотрела в пустоту зала, откуда он начался. Истошный визг маленькой девочки последовал вслед за прервавшейся воздушной атакой:

I disagree with the way you continue to pressure me!

I disagree with the way you are failing to pleasure me!

I disagree, everything is going how it’s meant to be!

I disagree with the way you continue to pressure me!

– Винсент, тебе нельзя больше тут находится! – Воскликнула Мария, немедленно сорвавшись в зал замка.

Каштан было рванулся за ней, но второй порыв ветра, что был в несколько раз сильнее предыдущего, снес мальчишку прямиком с третьего этажа в пугающую неизвестность.

***

С шумным вдохом молодой человек подскочил с кровати и, запутавшись в одеяле, повалился на пол, истерично пытаясь сорвать с себя намотавшийся на голову пододеяльник.

– Вилкин! Успокойся! – Воскликнула Ава, пытаясь помочь брату расправиться с тканью.

С горем пополам остановив молодого человека, она сдернула с него одняло, внимательно осматривая юношу.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе кошмар приснился? Почему ты говорил во сне? Ты вообще знаешь, сколько ты спал? – Начала заваливать его вопросами девушка.

Недоуменный школьник смотрел на свою сестру как на неведомого зверька. Его открытый рот показался Айве достаточно забавным, и, несмотря на своё волнение, она прыснула от смеха.

– Чего рот открыл? Тебе по самые щеки в дрёме напихали? В пухлого кролика играли?

– Мама приснилась... – Будучи под впечатлением, сказал парень.

– Значит, Мария Андревна чем - то вкусным угощала! Или отравить хотела, ибо тебе постоянно всякая чернь снится...

– Не угощала она меня ничем. Мы были в каком - то замке, она мне про богов рассказывала.

– Ого! А можешь и со мной поделиться?

Во всех деталях юноша пересказал произошедшее с ним во сне. По мере развития истории, девушка становилась все задумчивее и задумчивее, а в конце так и вовсе уткнулась взглядом в одну точку на полу.

– Почему она не приходит ко мне..? – Грустно посетовала Ава.

– Да каким тут боком это? Я тебе про сладкое, ты мне про соленое!

– Да я вижу прекрасно по твоему лицу, что тебе все равно! Такие сны не снятся просто так, и это не может быть просто игрой разума. Ты никогда не бывал в таком месте, да и вообще, сны не бывают столь логичными и детализированными.

– Ага, а тот факт, что я упал с высоты и проснулся тебе ни о чем не говорит? Да и вообще, может, у меня старые воспоминания взыграли? Тебе так не кажется?

– Я что - то не припоминаю, чтобы мы с тобой по замкам в детстве ходили. Безусловно, они свществуют, но в качестве исторических объектов, и мама туда никак не могла перебратся жить. Ты сам это понимаешь.

– Ты могла и не помнить эти походы по экскурсиям. – Винс поджал губы. – Ладно, именно в таком замке я не был, но я предполагаю, что это просто воображение разыгралось, и это было лишь визуальным представлением легенд. Ты сама понимаешь, родители у нас всегда рады были что - то придумать, только бы занять нас. Не смешивай иррациональное с рациональным.

– Ты иррационально сидишь на полу уже десять минут и пытаешься очень горячо доказать, что рационального ничего во снах нет. Тебе не кажется, что ты допустил где - то логическую ошибку?

Парень посмотрел себе под ноги и понял, что вставать ему будет больно. Мало того, что у юноши кружилась голова после произошедшего, так еще он и отсидел обе конечности. Это было явно не то положение, в котором он мог выиграть спор.

– Ах, ты... – Посетовал молодой человек. – Ладно.

Винсент попытался подняться. Но даже малейшее движение отдавалось у него в стопах колючим белым шумом.

– Сколько, по - твоему, ты спал? – С долей сестринского сарказма спросила девушка, помогая молодому человеку подняться.

– Не знаю. Два - три часа?

– Милый мой! Двадцать три пишется слитно! Я вчера пришла от подруги, ты проснулся на пару минут, а потом ты снова отрубился.

– У кого ты ночевала?

– Эээ... Думаю, тебе не понравится ответ.

– У кого? – Начал рычать Винс.

– Ну, мы с Дианой тусовались у Эллиса.

– Опять ты слушала пустые байки, – парень закатил глаза.

– Я не буду с тобой снова спорить о том, что мне нравится её слушать.

– Мне придется запретить тебе общаться с ней.

– Поблагодари её за то, что ты не умер от потери крови.

– Что?!

Ава сделала глубокий вдох. Видно было, как девушка поёжилась от того, что ей неловко унижать самолюбие брата подобными словами.

– Ну, я знаю, что вы с отцом повздорили и он тебя избил. Мне правда некуда было идти, когда ты меня попросил переночевать у кого - то, ибо все девочки были слишком заняты. Тогда - то я решила связаться с Эллисом, вспомнив про нашу древнюю переписку. Он настоял на том, чтобы я пришла к нему, даже машину до его дома вызвал. Когда я пришла к Эллису, меня уже ожидали озадаченные Диана и Лис. Они накинулись на меня с расспросами, но сразу же меня раскусили, потому что я начала плакать. Когда я успокоилась, мы немного поговорили, и ребята вызвали скорую. Однако что - то словно перехватило сигнал или что - то вроде этого... Короче, они просто отказались ехать. Я впервые слышу о таком! Диана сказала пока затаиться, и мы целую ночь провели в ужасающем ожидании утра, будто бы готовясь сразиться с нежитью. Я себе все локти искусала! Честно скажу, сказки красной головы еще никогда не были такими успокаивающими. Утром мы втроём нагрянули к тебе, и я увидела твою окровавленную головушку... Я ахнула и чуть не потеряла сознание. Ди оказала тебе первую помощь и вместе с Эллисом перенесла тебя в комнату. Думаю, если бы папа был дома, он бы хотя бы вышел и спросил, что за незнакомцы пришли. Но было пугающе пусто. Покуда мы чаёвничали, услышали стон из твоей комнаты. Диана сказала, что это тебе плохо из за дегидратации, поэтому тебя тоже напоили. После этого ты успокоился и снова заснул еще почти на сутки.

Винсент с тихой яростью глазел на девушку. Его верхняя губа чуть приподнялась, слегка приоткрыв стиснутые зубы. Из - за особенностей генофонда у парня были достаточно узкие глаза, но теперь они напоминали щель почти закрытой двери, за которой с трудом виднелись потускневшие радужки глаз болотного цвета.

– Он желал моей смерти, – процедил юноша. – Наверняка караулил до утра, чтобы ты не смогла мне помочь.

– Почему то я начинаю тебе верить, – тихо призналась Ава. – Мне очень жаль, что так произошло, Винилкин.

– А я тебе говорил! – Победоносно воскликнул молодой человек, приподнимаясь с кровати. Противная склизкая тварь он, а не отец!

Ава промолчала. Она не могла ничего на это ответить, да и не желала. Айва знала, что Винсент и Ричард находятся в крайне натянутых отношениях, но на её глазах драк никогда не было. Кто - то из парней точно вывозил все своей харизмой, поэтому до кровавых разборок дело не доходило. Но теперь девушка не понимала, почему её брат не делился этой проблемой с ней. Возможно, он опасался того, что маленькая девочка ничего не поймёт? Или, скорее, ему не хотелось, чтобы она что - то понимала, боясь нарушить организацию еще хрупкой души. Но Ава подросла, и домашняя тирания, последствия которой она видела впервые в жизни, оставили на её сердце огромную рану. Первая, что уже превратилась в уродливый рубец, появилась от новости о том, что её мать якобы скончалась при неизвестных обстоятельствах, но Айве жестоко солгали о том, что Мария уехала в командировку, после чего отправили девочку вместе с Винсом к тётке. Словно блаженная, Ава радостно крутилась возле Винсента больше двух лет, не понимая, почему её брат такой мрачный.

– Вилкин, я хочу убежать отсюда. Я хочу к Агате, мы давно у неё не были. – Тихо затараторила девушка.

Айву постепенно начала накрывать паника. У неё уже было такое еще в восемь лет, когда они только переехали в Низмеморье, и тогда же Ава узнала от отца, что Марии больше нет в живых. Девочка лезла на стены и выдирала себе волосы, только бы заглушить боль от утраты близкого. Потребовались месяцы, чтобы малышка приняла эту утрату. И сейчас, уже повзрослевшая, Айва понимала, что вновь возвращается к тому состоянию.

– Ава. – Сказал Винсент мягким басовитым голосом, положив руку на плечо девушки. – Собирайся.

Винс понимал, почему его сестренка так говорит, ибо он и был тем самым её спасителем из этой черной дыры бессознательного страха.

– Ты позвонишь тете Агате? – Спросила блондинка, пихая в сумку мятую футболку.

– Пусть для неё это будет сюрпризом.

Винсент взглянул на календарь и застыл. Понедельник, 16 марта. Стычка с родственником разорвала нить последовательных рутинных событий, но не только она одна была этому виной. Харрисон давно желал сбежать отсюда, но только лишь ответственность за учебу держала его якорем у причала. То была ржавая, но толстая цепь формул и терминов из различных наук, которая связывала глубокое дно уверенной стабильной жизни на одном краю, и корабль беззаботных мечт на другой. И покуда Ричард, словно гигантский буревестник, нещадно клевал людей на палубе и рвал паруса, очаровательная русалка Ава украшала дно ракушками с большими жемчужинами. Винсент был в этой ситуации простым рыбаком с суши, которому надо было как - то держаться между сном и реальностью, отбиваясь от хищной птицы и ловя рыбу, чтобы хоть как - то прокормить себя. Отплывет корабль - и русалку съест акула, которых ловит рыбак. Или буревестник в итоге убьёт человека. Невозможная ситуация.

– Я иногда буду возвращаться, чтобы закончить учебу. Тебе найдем новую школу в Залесье. – Решил Винс.

– Ладно. – Безучастно сказала девушка.

Залесье было уже городом поменьше, и находилось оно за толстой лесной границей на юго-запад от Низмеморья. Сохраняя в себе некий дух далекого прошлого, этот городишко привлекал людей, желающих насладиться завораживающей архитектурой тех лет. Но, даже несмотря на общее восхищение, имена строителей поросли могильным мхом и затерялись где - то в хитросплетениях лоз времени.

Дорога до тётки была неблизкой. Так как лесной массив трепетно охранялся законом, его вырубка и последующее проложение дороги осуществлялась в строго отведенном месте. Чтобы минимизировать вред природе, было принято решение запретить въезд на машинах, поэтому попасть в древний городок можно было только на маленькой аккумуляторной электричке, ходившей не более пятнадцати раз за день.

Винсент и Ава, прячущиеся под капюшонами своих монохромных толстовок, смиренно ожидали объявления о посадке, сидя в просторном зале ожидания. Они почти не разговаривали и боязливо оглядывались по сторонам, словно бы на них вот - вот кто - то должен был напасть. В помещении было достаточно много снующих туда - сюда людей. Одни бродилибродили в поисках нужного вагона или двери в туалет, другие же также покладисто вслушивались в слова, что бесконечным потоком лились из рупоров под крышей зала ожидания. И вот оно, заветное объявления об Залесенской электричке, что отправится в 5:45 вечера. Брат и сестра похватали сумки и рванули с малой группкой людей к поездам.

Айва напряженно всматривалась в пространство между деревьев, представляя, как между ними бежит черный зверь. Она так хотела, чтобы именно он сейчас гнался за ними, но никак не демонический образ отца. Ава бы справилась с тем существом, приручила бы его, научила пить чай из чашки и вытирать салфеткой острозубую пасть. Девушка достала большие наушники цвета слоновой кости и подключила их к маленькому белому плееру, погрузившись в мир музыки. Кажется, именно на такой случай, она составляла плейлист с бессловесными треками, большую часть которых написал известный в малых кругах электронный исполнитель 'Синяя сталь'. Блондинка не знала его лично, но прочитала краткую дискографию и даже когда - то сделала своими руками пару значков с лицом музыканта, которые красовались у неё на рюкзаке. Это был тощий молодой человек с фиолетовыми короткими волосами и серозелёными глазами, в которых сочетались каким - то образом радость и усталость.

Спокойно - меланхоличная мелодия навеяла на Аву тоску. Девушка мысленно извинилась перед Дианой и Эллисоном за то, что сбежала, не предупредив их. Поэтому она достала телефон и написала черноволосому.

Ягодка Айва:

Привет, Лис. Спасибо, что подбодрили меня. Я правда испугалась той ночью. Сейчас я боюсь не меньше, поэтому Винилкин отвезёт меня в Залесье к тетке, и там я начну новую жизнь.

Лис:

Привет. Ужас, конечно, что творится. Ди вообще на потолок лезет, говорит, что во всём виновата какая - то энтропия.

Ягодка Айва:

Чего? Какая энтропия? Это че такое?

На это незамедлительно пришло голосовое сообщение в сорок секунд. Среди неясных восклицаний, Ава смогла разобрать гневные возгласы девушки с красной головой:

– Это всё Маска! Паршивец, нашел момент, чтобы опять свои пальцы загребущие пустить в мозг кому попало! Хаоса тебе мало по жизни, да?! Не порть эту линию, прошлые и так рухнули!

Ягодка Айва:

Ты что - нибудь понимаешь из этих оров?

Лис:

Хз. Спрошу у неё мб как - нибудь, когда она успокоит своё возгорание. Кстати, как там Винсент?

Ягодка Айва:

Кислый как всегда, зато здоровый. Но я его понимаю, радоваться нечему. Кста, спасибо большое за чайок, я такой же теперь хочу.

Лис:

Это к Диане. Она тут лечит болезни любого толка.

Ягодка Айва:

Дай её контакт пожалуйста.

Лис:

Она не пользуется телефоном( Говорит, в технике не разбирается совсем. У меня в смарте с трудом смогла шторку открыть, ей не до чатов.

Ягодка Айва:

Голубиной почтой, ясно.

Ава бросила телефон обратно в сумку. Она взглянула на брата, дабы поинтересоваться, знает ли он что - то о так называемой 'энтропии'. Однако молодой человек был занят чтением неких юридических документов, поэтому девушка решила отложить свой вопрос до лучших времен.

Будучи уже снова на вокзале, что именовался так просто и лаконично 'Опушкой', подростки осмотрели друг друга, как будто только что увиделись. Ава дóбро прищурилась, желая показать, что такая авантюра ей по душе. Винсент же кротко улыбнулся, хотя его тоскливый взгляд говорил совсем об обратном. Пара села на шестьсот пятый автобус, который довез их прямо в пункт назначения к восьми вечера. Парень понадеялся, что старые ключи подойдут к замку, ведь дверь с того времени могла неоднократно поменяться. Его опасения были напрасны, и скромный проход в квартиру открылся. Парень и девушка замешкались: примет ли их спустя столько времени дальний родственик? А если и примет, то насколько будет радушным, чтобы поселить к себе двух иждевенцев?

Сомнения усилились, когда в коридоре появилась Агата с крайне озадаченным выражением лица.

– Боюсь спросить, а вы кто? – Низким строгим голосом спросила она.

– Вчера еще Харрисонами были, сегодня в Краминцевых подались. – Ответил ей Винсент.

Женщина открыла кейс для очков и надела оптику, снова уставившись на родственников.

– Дети, вы что - ли?

– Мы уже не дети, – Ава надула губы.

– Проходите, господа взрослые, через порог общаться не принято.

Когда оба подростка оказались в квартире, женщина неспешно вышла к ним. Агата была одета в дорогую шелковую ночнушку бежевого цвета, что почти сливалась с кожей, и её фигура перевернутого треугольника идеально считывалась с первого взгляда. Чтобы не сильно смущать гостей, женщина накинула белый пушистый халат, небрежно завязав на талии узелок, который с трудом сдерживал всю красоту этой дамы. Парень и девушка уткнули глаза в пол и так и не поднимали головы, покуда не вымыли руки и не вошли в гостинную, куда их позвала тетка.

– Вы меня застали врасплох, – призналась женщина, поудобнее усаживаясь в кресле, закинув ногу на ногу, и доставая устройство для нагревания табака из кармана.

– Мы уж поняли, – буркнул Винсент.

– Так что у вас за срочность, что вы решили навестить меня спустя столько времени? Сколько там лет прошло? Восемь? Десять?

– Шесть, не преувеличивай.

– Вы, наверное, и не думали скучать по мне, как вас забрал Ричард.

– У нас было слишком много забот. Начиная с того, что мы долго приспосабливались к новому обществу идиотов.

– Сколь дерзко, – Агата усмехнулась и затянулась стиком. – Ну а ты, Ава, помнишь меня? Сколько тебе сейчас?

– Двенадцать... – Тихо ответила девочка.

– Ох, двенадцать! Тебе же сейчас ровно столько же, сколько было и Винни, когда вы только приехали ко мне! Бедное дитятко, а я еще тут плохой пример подаю.

Женщина легонько постучала по губам пальцами и картинно поругала себя.

– Не надо театральщины, куришь ты давно. Ава сейчас говорить не будет, ей не до диалогов.

– Ладно, тогда расскажи мне, что случилось.

Парень глубоко вздохнул и начал свою историю. Именно с того момента, когда он вместе с сестрой уехал в Залесье и ни капли не преувеличивал в этом повествовании, потому как знал, что голых фактов более чем достаточно, чтобы ему поверить.

***

– Ты же понимаешь, что вас будет разыскивать полиция? – Спросила Агата, как она дослушала до конца.

– не Аву. У него какой - то пунктик на меня, поэтому все шишки летят в мою сторону.

Агата нахмурилась и отвела взгляд в сторону. Её голубые глаза потускнели, и видно было, как задумчивость прибавила женщине пару годов.

– Ладно, – выдохнула она. – Оставайтесь у меня столько, сколько нужно вам. Но давайте условимся, что за квартиру платим пополам, хорошо, Винсент?

– Нет проблем.

Часть 1. Глава 8.

Яркий свет апрельского солнца освещал маленькую комнатку - студию. Её же скромный резидент в данный момент, закусив нижнюю губу, тщетно пытался обновить страницу расписания уроков. Эллисон импульсивно водил неровными ногтями по чехлу телефона, смотря на круглую стрелку вверху экрана. Он не был уверен в том, что не проспал во внеочередной раз, хотя внутри него теплилась скромная надежда на то, что ему сегодня ко второму уроку.

Так оно и оказалось. Юноша выдохнул и неспешно начал собираться. Эллису было гораздо спокойнее, когда ему не приходилось куда - то торопиться. Парню казалось, что если он проживет свою жизнь вот так, в размеренном темпе, ему будет гораздо легче справляться с житейскими трудностями.

Дробышевский еще раз взглянул на прогноз погоды, чтобы убедиться в том, что сегодня он может обойтись тонким худи чёрного цвета поверх школьной формы.

Когда парень вышел из подъезда, его взгляд упал на доску объявлений. Обычно юноша не смотрел туда за ненадобностью, ибо не считал интересным разглядывать рекламные листовки, которые изредка менялись. Однако среди разноцветных листочков выделялся один, большие буквы на котором словно кричали о помощи.

«ПОТЕРЯЛСЯ БОЛЬШОЙ ЧЁРНЫЙ ПЁС С ЖЕЛТЫМИ ГЛАЗАМИ. ОЧЕНЬ ПУШИСТЫЙ, ДОБРЫЙ И ЛАСКОВЫЙ, ХОТЯ ТАКОВЫМ ОН СЕБЯ НЕ СЧИТАЕТ. ОТЗЫВАЕТСЯ НА: 'ЧЕРНЫШ/МАЛЫШ'. ЕСЛИ НАЙДЁТСЯ ИЛИ БУДЕТ КАКАЯ - ЛИБО ИНФОРМАЦИЯ ПО ПОВОДУ ЕГО МЕСТОНАХОЖДЕНИЯ, ПРОСЬБА ПОЗВОНИТЬ ПО НОМЕРУ: 8800-555-35-35.»

— Кто заводит дома таких больших…

Холодный пот прошиб его, когда Эллис пригляделся к фотографии. Казалось бы, ничего особенного: просто животное, очень похожее на дикое, но вот Эллисон увидел в нем нечто большее.

— Я не понимаю... — Пролепетал он, отходя назад, будто бы четвероногое стояло прямо перед юношей.

Сделав еще пару шагов назад, молодой человек наткнулся спиной на Диану. Парень подпрыгнул и взвизгнул от испуга, от чего Мирная, уперев одну руку в бок и наклонив голову вправо, усмехнулась.

— Здравствуй, малыш. Чего ты не понимаешь? — Спросила она, кивнув.

Дробышевский заметил стопку листов в её левой руке. Он несколько раз перевел взгляд с красной головы на доску объявлений, после чего нервно выдал:

— Т - ты тут это развешиваешь?!

Эллис ткнул пальцем в листок, чтобы Диана точно поняла о чем речь и не лукавила.

— Ну, да. — На удивление Эллиса, Диана сразу ответила на поставленный вопрос.

— Зачем?

— Как зачем? — Диана рассмеялась. — Потому что у меня пропал мой милый маленький питомец, и я пытаюсь его найти.

— Да как ты его содержишь - то?!

— О-о-о-о… — Протянула она, закатывая глаза. — Он сам себя содержит. Отпускаю в лесок на пару часиков, он там живность испугает и сам возвращается. Умный до ужаса!

Дробышевский вздрагивал от каждого её слова. Для него они звучали раскатным громом, а с подачей Дианы, что объяснялась громче рупора, каждое предложение напоминало выступление главы города.

— Лис, ты чего такой нервный? У тебя все хорошо? — Девушка обеспокоенно взглянула на парня. Она нежно погладила одноклассника по голове, а уголки губ девушки чуть приподнялись.

— Н… нет.

Дробышевский не смог солгать. Красная голова в этот момент была такой обаятельной, что невозможно было перед ней устоять. Некая теплая энергетика исходила от Мирной, и Эллисону оставалось лишь плыть по этим волнам доброты.

— Может, тебе домой? Ты весь побледнел.

— Это ничего. Мне просто надо перестать смотреть на это страшилище.

— Ты про Сильван?

— Это его кличка? Неважно… Мне надо идти.

Эллис медленно двинулся в сторону школы, переваливаясь с ноги на ногу. Диана вприпрыжку отправилась за ним.

— Пожалуйста, можешь не идти за мной? — Тихо попросил Эллис.

— Могу. Но почему?

— Мне неприятно, когда люди видят, что мне плохо.

— Я не собираюсь тебя осуждать, Лис.

— Пожалуйста, выброси эти бумаги. Они пугают меня.

— Но тогда я не найду своего питомца.

Элис остановился и глубоко вздохнул, положив руку на живот. Парень так не хотел сейчас говорить с девушкой, но как только услышал тихие всхлипы позади себя, то, покривив душой, все же решил уступить.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе их развесить?

– Да, было бы неплохо.

Не увидев ни одной слезинки на лице одноклассницы, Элисон понял, что это была всего лишь ловкая манипуляция. И все же парень не стал обижаться, прямо спросив у подруги:

— Тебе скучно?

Красная голова отвела взгляд и кивнула.

— Я умираю от тоски, — призналась девушка. – Мне скучно без моего любимого Сильви!

– Хорошо, я помогу найти тебе твоего друга. Только не знакомь меня с ним близко, пожалуйста.

– Почему же?

– У меня не получается ладить с другими животными.

Мирная кивнула, и оба молодых человека занялись расклеиванием листовок.

– Надеюсь, нам не нужно будет обойти весь город? – Обеспокоенно спросил Эллис, приклеивая на столб листовку, – нам на учёбу еще идти.

Тут же девушка остановилась и задумалась, приложив указательный палец к подбородку и взглянув на голубоватое, чуть затянутое прозрачными облачками небо.

– Нужно, конечно. Но Низмеморье - город слишком большой, ты даже со мной и моими фокусами не обойдёшь его за день. Так что давай - ка мы разберемся с этим районом и пойдем Винни отвлекать от учебы. А то он там один без нас совсем от скуки и духоты преподов загнется.

– Не думаю, что он будет рад такому раскладу. Ему не нравится отвлекаться от учёбы, учитывая то, что скоро экзамены.

– Экзамены, правда? А на что он надеется? – Доля сарказма прозвучала в её голосе. – Неужели он думает, что если затирать материал до дыр, то что - нибудь получится? Нет конечно, он только попадет в еще большую безнадегу. Лучше отвлечься от этого всего и месяц прогулять, не зная совести. Да и к тому же, такая погода! А вдруг завтра на нас метеорит упадет? Судьба же та еще хитрюга, творит что хочет.

– Прогулять? – Удивился Дробышевский. – Ты же только отболела!

Ещё пара листовок была приклеена на какую-то доску объявлений возле жилого дома.

– Лис, я же не только мучилась от воспаления хитрости. У меня были занятия поважнее. Голубятня – штука тонкая, за ней нужен глаз да глаз. Не следишь за ними – они начинают следить за тобой. – Девушка цокнула языком и взяла одну листовку с рук желтоглазого. – Вот такие дела.

Когда они остановились у очередного дома, красноголовая детально рассмотрела картинку на объявлении, как будто бы впервые видела его.

– Эллис, а вы чем - то похожи, – вынесла она свой вердикт.

Эллис пождал губы. Ему было крайне неприятно слышать такое в свою сторону.

– Я что, похож на животное по - твоему? – Промямлил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Где я, а где эта страшная собака? Нет, правда, посмотри на это! – Парень начал указывать на листовке на разные части зверя пальцем. – Я хожу на двух ногах, не имею такое огромное количество шерсти, да и я… – Юноша замялся на мгновенье. – Я человек, Диана! А это - большой и страшный волк.

– Да ты что! – Мирная саркастично прикрыла рот рукой, сделав удивленный вид. – Я - то думала, это блинчик!

Эллис нахмурился. Он желал выйти из этой странной игры, которую затеяла его подруга.

– Я не знаю чего ты добиваешься, но мне это совсем не нравится. – Эллисон отдал остатки листовок Мирной. – Пожалуйста, продолжай без меня.

Диана, как ни странно, погладила парня по голове и взяла объявления. Видимо, она решила его приободрить из - за того, что черноволосый все еще не совсем понимал, стоит ли ему продолжать или нет.

– Забей, – сказала она. – он обязательно найдется так или иначе. Я чувствую, он совсем близко.

Теперь пара устремилась в учебное заведение с твердым намерением отсидеть там все уроки. Дробышевский не переставал удивляться своей подруге. Такие быстрые смены настроения и планов его даже пугали. По той причине, что он не знал, что в следующий раз изобретет эта красная голова. Да и расстраивать её теперь было опасно, ведь появилась вероятность того, что на маленького мальчика по имени Эллисон могут натравить этого страшного волка.

– Как ты думаешь, – внезапно спросила Диана, – почему я дружу с тобой?

Этот вопрос поставил парня в ступор. Он почесал затылок, и, через несколько секунд молчания, ответил:

– Понятия не имею.

– Потому что люблю тебя.

– Что?

Эллис обомлел. Он даже сбавил шаг и теперь шел со скоростью улитки, недоуменно смотря на маленькие камешки на асфальте, что блестели как вспышки фотоаппаратов.

– Что значит “ты любишь меня”? – Переспросил молодой человек.

– Ты странный. Мне это нравится в тебе.

– Да?

– Абсолютно. Знаешь, я тоже странная.

– Я заметил.

– Пф, а разве это плохо?

– Не знаю. Мне не нравится выделяться. Я бы хотел иметь множество друзей в школе, с которыми можно обсуждать обыденные вещи.

– Например?

– Ну… Не знаю. То, что интересует простых школьников. А я ничего в этом не понимаю.

– Понимаешь - ли в чем вся загвоздка, Эллис. Если тебе станут интересны их разговоры, то, можно считать, ты растворил свою личность.

– О чем ты?

– Вот смотри. Тебе нравится есть красные яблоки в обед. Они действительно приносят тебе радость и дают энергию для свершения новых дел. А другие, что едят сливы по утрам, говорят что ты идиот. Ты попробовал есть сливы, но они тебе не понравились, да и вообще вызвали расстройство желудка. Продолжишь ли ты есть сливы, если другие тебе говорят о том, что надо делать это только потому что так делают они?

– Да? – Неуверенно сказал Дробышевский.

– Значит ты будешь делать то, что вредит тебе только для того, чтобы слиться с другими?

– Мне придется это делать, потому что я не хочу остаться один.

– Но ты же понимаешь, что не все на этой планете едят сливы?

Эллис почесал затылок. Эта аналогия, пусть она и была такой же странной, как и сама Диана, действительно описывала ситуацию, в которую попал черноволосый. Забыв о себе, он готов был отдать последнее только за то, чтобы на него обратили внимание и сказали что - то хорошее. Эллис абсолютно не верил в себя и цеплялся за любую возможность получить доброе слово в свой адрес, ведь слова любви он слышал последний раз год назад, не считая сегодняшних, от красной головы. Хотя парень несколько сомневался в искренности девушки, ибо малая часть его подозревала о том, что Мирная может в любую секунду предать его. Она была до ужаса загадочной, как айсберг в океане, который скрывает под толщей воды свою истинную сущность.

От этих рассуждений Дробышевскому стало хуже. Он стиснул зубы и пошел быстрее. Диана попыталась его окликнуть, но Эллис лишь сжал кулаки, проигнорировав девушку.

Уже в школе Дробышевский осознал, что не очень хорошо поступил. С глаз словно бы спала пелена, и Эллис решил посмотреть на ситуацию с другой стороны. Красная голова и правда не заслужила такой злобы по отношению к её персоне. Диану же тоже постоянно морально унижают, и хотя она гораздо меньше обращает на это внимания, Эллисон был уверен, что обидные слова задевают девушку не меньше, чем его самого. Поэтому при следующей встрече он решил извиниться перед ней.

– Винсент, привет, – понуро сказал Эллис, усаживаясь за парту рядом с юношей.

– Угу, – буркнул Винсент, читая книгу.

– Тебя не отвлекать?

– Да, оставь меня в покое, пожалуйста.

Кажется, Харрисона опять кто - то задел, и он снова злится на весь мир.

Прозвенел звонок на урок. Из всех учеников пришла только половина. Остальные же посчитали ненужным приходить на три оставшихся урока. Оно было к лучшему, ибо хотя бы сегодня можно было услышать весь материал от учителя, не отвлекаясь на школьные перипетии.

Низенькая тощая дама со светлыми волосами очень строго смотрела на класс, считывая эмоции каждого. После она взяла указку и ткнула в Лизу, что сидела и красила ногти в розовый.

– Лебедева Елизавета, сегодня Вы будете отвечать мне на большинство вопросов по теме, что мы проходили вчера. У Вас будет две попытки, чтобы ответить на мой вопрос и ровно одна подсказка. Если Вы неправильно ответите мне, Ваша недельная анкета обнулится, и все проценты не засчитаются.

– Госпожа, а можно не я сегодня буду отвечать? Мне не очень хорошо, мозги плывут.

– Потому что ацетона нанюхалась, – прорычал Винс, двигая книгу ближе к себе.

Учительница проигнорировала ученицу, задав свой первый вопрос.

– Напишите на втором языке небольшое предложение, которое я сейчас продиктую.

«Лучше бы не приходил сегодня сюда.» – Подумал Эллис, грустно уткнувшись лбом в парту. Покуда его одноклассница позорилась у доски, парень складывал бабочек из бумаги, стараясь не попасться на глаза преподавателю. Перед ним был уже целый инсектарий бумажных насекомых разных размеров и цветов: в клеточку, в крапинку, красные, белые, черные. Парень вспоминал, с какой радостью он делал бабочку для зеленоглазого. Сначала красил её в зеленый, затем аккуратно складывал, после чего рисовал на ней желтые полосочки и пятнышки. А рядом сидела Диана, давая наводки, как бы сделать фигурку красивее.

***

— Давным-давно земля здесь была необитаема. – Мечтательно глядя в потолок, рассказывала девушка. – Эта планета была пустым бездушным камнем. Но однажды на планету ступила нога человека по имени Мила. У этой девушки были длинные толстые русые косы и голубые глаза, а также вокруг неё постоянно вилось сотни, если не тысячи бабочек. Как только Мила сделала шаг, под её стопами появилась сочная трава. Тогда она поняла: ей нужны помощники, чтобы превратить эту планету в оплот жизни. И она, создав сосуды из звёздной пыли и земной тверди, поместила туда тех самых бабочек. Так появились первые люди на земле, которые согревали планету травяным ковром и своей любовью к жизни.

Через несколько лет, как она обжилась на этой планете, назвав ее Землёй, Мила увидела в небе ангела по имени Исаак: большого, красивого, с молочными кудрями. Девушка побежала к ангелу, а за ней расцветали прекрасные сады. В некоторых местах до сих пор можно увидеть её работу. Там очень высокие деревья, и леса кажутся непролазными. В этих лесах Мила с ангелом прятались от жары и приглашали туда свою подругу-волчицу и друга-единорога. Поговаривают, Мила с Исааком даже свадьбу играли где-то в лесах Гневии: там до сих пор можно увидеть слабое синее свечение – то цветы впитали в себя их пролитое от лёгкого опьянения питье.

Но однажды над ними нависла большая угроза: некто, желающий весь мир превратить в одну безжизненную, но красивую картинку, убил сначала единорога, потом волчицу, а потом протянул свои страшные костлявые руки за Исааком. Но Мила, собрав волю в кулак, пошла на бойню за своим мужем, но, к сожалению, погибла вместе с ним от рук других ангелов – тех, что стали прислужниками того страшного «некто».

— Ой, какая красивая история! — Ахнул Эллисон. — И звучит совсем как настоящая!

— В ней больше правды, чем ты думаешь, — Диана улыбнулась. — Вот поедем в Гневию – я тебе покажу те цветы.

— А разве ангелы, единороги и люди-волки это не выдумка?

— Ну, может, кто-то и пытался их выдумать. — Диана кивнула. — Но не в этот раз.

— Что ты имеешь в виду?

— Дело в том, что наша необъятная Вселенная, которой не один миллион лет, не первая и не последняя. Она имеет своё начало и свой конец, а также некоторый промежуток жизни. Все это именуется Циклом. Каждая Вселенная проживает этот Цикл, однако эти самые Циклы отличаются друг от друга.

— И чем же?

— У каждого Цикла разный создатель, а также свой жизненный путь, поэтому они сильно разнятся друг от друга по физике и прочим законам. Вот, например, в этом Цикле есть крылатые люди, которые умеют летать, а в другом Цикле это просто невозможно.

— Поразительно! — Вздохнул Эллис. — И откуда ты это все знаешь?

Диана загадочно отвела взгляд и подняла плечи, как будто бы стеснялась сказать.

— Я изучала этот вопрос. Книжек много читала.

— Я тоже хочу такие книжки читать!

— Ох, нет, Эллис. Боюсь, сейчас это невозможно. Их уничтожили, посчитав просто кровавыми сказками.

Дробышевский обреченно вздохнул.

— Малыш, не расстраивайся. — Диана потрепала загрустившего Эллисона по голове. — Для тебя я постараюсь найти несколько.

— Да? — Парень посмотрел своими большими наивными глазами ребенка на девушку с красной головой, от чего та тут же растаяла.

— Конечно, пушистик.

***

— Опять бабочки?

От витания в облаках Эллисона отвлек нависающий над ним Винсент. — Тебе повезло не попасться преподу на глаза, иначе она бы всех твоих насекомышей превратила в гору мусора.

Эллис вздрогнул и перевел взгляд на вечно недовольного Винса.

— Не надо так говорить про моих бабочек. Они очень милые. Я думаю, они смогли бы растопить даже её сердце

— Не романтизируй бумажные поделки. Они того не стоят.

— Мне неприятно, Винсент.

— Я тебя просто предупредил.

На следующем уроке они сидели уже в другом классе. Эллис, видя понурую Диану за задней партой, сильно удивился её виду. Но вместо того, чтобы лезть на рожон, парень решил удивить девушку поделкой. Юноша подошел к Мирной, протянув вперед сложенные ладони. Когда девушка скучающе глянула на него, то Эллис раскрыл запястья как ракушку. Красная голова восторженно вздохнула, прикрыв лицо руками, как будто Дробышевский делал ей предложение.

— Какая красивая букашечка! Сиреневая, в клеточку! Ты сам её сделал?

Эллисон горделиво кивнул головой.

— Она твоя. Забирай.

— Ой, спасибо! Какая милая!

Диана взяла бабочку, повертела в руках и вдруг замерла. Её глаза, обычно насмешливые и яркие, стали серьёзными.

— Смотри, — тихо сказала она.

Она поднесла бабочку к губам и что-то прошептала — Эллисон не разобрал слов, только почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее. Потом она подула — легко, едва заметно.

Эллисону показалось, что бумажные крылья дрогнули. Сначала он решил, что это ветер. Но ветра не было. Крылья дрогнули снова — и ещё раз. Бабочка шевелилась. Медленно, неуклюже, как проснувшееся насекомое.

— Что… — начал было он, но Диана приложила палец к губам.

Она снова подула — и бабочка взмахнула крыльями. Один раз. Второй. Её тень заплясала на столе, живая и трепетная. Эллисон заворожённо смотрел, не в силах отвести взгляд.

Винсент оторвался от книги, прищурился.

— Фокус, — бросил он. — Ловкость рук.

Диана не ответила. Она осторожно положила бабочку на стол и отодвинулась. Насекомое ещё несколько секунд подрагивало, а потом замерло — просто бумажка, ничем не примечательная.

— Как ты это сделала? — выдохнул Эллисон.

— Всё дело в том, кто смотрит, — Диана улыбнулась уголками губ. — Иногда вещи помнят, каково это — быть живыми. Им нужно только напомнить.

— Ты можешь… оживлять? — спросил Винсент, откладывая книгу.

Диана покачала головой.

— Я бы не стала. Слишком много переменных. А что, тебе кого-то надо оживить?

Винсент заметно помрачнел. Уголки его губ сильно опустились, а на побледневшем лице отразилось отвращение и тихая ярость.

— Будь твои придурковатые истории правдой, ты опоздала минимум на пять лет.

— Мне искренне жаль, Винсент. Если я могу тебе чем - то помочь, то обращайся.

В такой гнетущей обстановке урок экономики еще никогда не проходил. Настолько негативная атмосфера была подобна нахождению в темной бочке с дизелем: любая вспышка эмоций могла привести к взрыву. Благо, все сидели на своих местах смирно, даже не переговариваясь, поэтому лекция удивленного такой тишиной учителя прошла как по маслу. Даже Диана, что любила частенько срывать уроки, слушала музыку в наушниках, никого не отвлекая.

– Почему так все спокойно? – Спросил Дробышевский у Дианы на перемене.

– Не спокойно. – Сказала Мирная. – Это затишье перед бурей. Сегодня должна быть драка.

– Ты решила идти до конца? Диана, этот шкаф тебя в порошок сотрет!

– Или я его, – усмехнулась девушка. – Расслабься, все пучком.

– Каким пучком?

– Тфу, хорошо все, Эллис. Выражение такое.

– Диана, все плохо! У меня паршивое предчувствие. Мне кажется, он на тебя подует, и ты отлетишь от него на три метра назад!

– Послушай. – Диана положила на плечо друга ладонь, взглянув ему точно в глаза. – Этот школодром только кажется таким опасным. На самом деле, если ты посмотришь на него чуть внимательнее, он не представляет никакой опасности. Удар у него не поставлен, Ден, разве что, может неудачно махнуть своей рукой.

– Но ты такая маленькая и беззащитная…

– Я - то? – Диана внезапно замолкла. Она усмирила внутреннюю гордыню и погладила Дробышевского по щеке. – Ты хочешь защитить меня?

– Да! Диана, если бы я мог, я уже давным - давно показал ему, как надо себя вести!

– Эллис. – Красная голова понизила тон, намекая на серьезность разговора. – У тебя все еще впереди. Скоро я буду прятаться за твоей спиной, покуда ты будешь браво отражать атаки недруга. Грядет опасная и почти что невыполнимая миссия, но я уверена на все сто, что ты справишься.

– Ого, и что это за миссия?

– Не могу пока сказать. Просто чувствую, что скоро ты еще проявишь себя.

Черноволосый грустно отвел взгляд. До конца учебного дня он больше не говорил с Дианой, так как та снова куда - то подевалась. Однако на её место пришел Винсент. Он извинился перед Дробышевским, сославшись на то, что плохое настроение у него появилось после внеочередных насмешек от Лизы.

– Ничего страшного! – Сказал Эллисон. – Я все могу понять. Мне тоже не по себе. Но Ди сказала, что как следует начистит морду её ухажеру. Правда, я не уверен, что хрупкая девушка сможет противостоять этому широкому балбесу. Диана была достаточно убедительной, чтобы я поверил в её победу!

– Ну - с, если что, скорая и полиция у меня на быстром наборе, – признался Винсент. – Не мы, как представители закона расскажем этой парочке, как надо себя вести.

Каштан был подозрительно добрым в этот момент. Дробышевский даже не успел обрадоваться такому событию, как Винс предложил нечто заманчивое.

– Слушай, – сказал парень. – Если драка неизбежна, то давай мы придем на неё как истинные зрители?

— Что ты имеешь ввиду?

— Сырков хочешь?

— Конечно! — Встрепенулся Дробышевский. — Кто - ж не хочет? Будем специально громко чавкать, чтобы Денис не мог и слова сказать без отвращения!

— Пф, — отмахнулся Харрисон с улыбкой на лице, — или кинем в них пачку для отвлечения внимания.

После школьной рутины одноклассники пошли в магазин, что находился неподалеку от школы. Красный фасад здания сильно контрастировал с общим настроением пастельно-голубого города, что, по мнению Винсента было гениальным решением со стороны маркетологов. Около пятнадцати лет назад это был простой продуктовый, который ничем не выделялся и вмещал в себя не более десяти покупателей, но со временем поменялся управляющий этого заведения, вследствие чего скромный ларек разросся до колоссальных размеров. Соответственно, и товаров там стало гораздо больше, и теперь там продавалась не только обычная еда, но даже одежда. Винс теперь ожидает, когда же, наконец, туда завезут все для самообороны, ибо предпосылки уже к этому были. В свою очередь, Дробышевский слыхал, что руководство обещало скрестить этот продуктовый бутик с мебельным, чтобы можно сразу было закупиться и съестным, и столом со стульями, чтобы начать трапезу не отходя от кассы.

Юноши стояли в отделе быстрых перекусов, споря о том, что же противнее для уха противника: чавканье или хруст, но в итоге сошлись на том, что после громкого хруста можно и отвратительно почавкать. И все это для того, чтобы Денис не махал руками, а затыкал ими уши.

– Ты как - то резко поменял своё мнение. – Сказал Эллис, когда мальчишки сошлись во мнениях.

– Это плохо? – Спросил каштан.

– Нет, что ты! Я о том, что… Может, ты ввязался в это ради кого - то?

— Ава мне все уши прожужжала с этой дракой. – закатил глаза Харрисон. – Я понятия не имею, откуда она это узнала, видимо у стен и правда есть глаза. Она настояла на том, чтобы я не относился к этому событию серьезно и предложила лишь заранее позаботиться о безопасности.

— А ей не страшно от того, что парень наехал на девушку?

— Ни капли, — Винсент пожал плечами. — Она говорит, что Диана в любом случае победит. Да и к тому же, Мирная сама вызвалась, и ей будет лишний раз уроком не связываться с идиотами в случае проигрыша.

— Звучит логично, но жестоко.

— Это уже не имеет значения.

– Клянусь тебе, я бы продал душу за эти сырки, – Сказал Эллис, когда парни находились в отделе молочных изделий.

– Что - то я не замечал такого, чтобы ты их покупал.

– Они дорогие.

– Дорогие? – Удивился Винсент, – для тебя - то?

– Да, для меня. А что?

– Да твой отец богаче всех жителей Низмеморья вместе взятых, о чем ты вообще?

Дробышевский стыдливо отвел взгляд в сторону. Сразу стало понятно, что ему эта тема не особо приятна. Но Харрисон в своей привычной манере решил прожарить своего друга, невзирая на его состояние.

– Нет, серьезно. Ты способен купить половину районов нашего города. Нет, ты способен купить весь наш город! А вдобавок к нему еще и Антель захватить. И ты жалуешься на то, что не можешь купить себе жалкий сырок?

– Я не… – Начал было оправдываться подросток, как тут же его перебила подоспевшая Диана.

– Привет, мальчики! – Полным радости голосом объявила она.

Винсент закатил глаза.

– Привет! – Также добродушно ей в ответ помахал Эллис. – Только виделись же, где ты пропала на урок?

– С Валей болтали. У него последнего урока не было, ну я и зашла потрещать с ним.

– Когда это он стал любителем пустых разговоров? – Фыркнул Харрисон.

– Мы с ним на пустые темы не болтали, – Мирная надула губы, – только на полные!

– Не смешно.

– Ди, Винсент мне такую вещь предложил сегодня! – Вступил Эллис. – Пока ты будешь драться, мы будем отвлекать противника и кидаться в него пачками от сырков. Мы все уберем, конечно.

Красная голова сначала недоуменно взглянула на мальчишек, но после улыбнулась и залилась громким смехом. Девушку было слышно на весь магазин, от чего прочие покупатели обернулись на Мирную с немым вопросом: “она в порядке?”.

– Парни! – Сквозь слезы пыталась выдавить из себя девушка. – Такие парни!

– Тебе воды, может? – Испуганно спросил Дробышевский, доставая из бокового кармана матовую черную бутылку.

— Ой - ёй, не надо, Лиси! И почему мне не пришло в голову кидаться мусором в противников?!

Несколько человек уже подготовили мобильники, но Винсент уверил их, что никому звонить не стоит. Трое подростков, что стояли неподалёку, достали гаджеты и, тихонько хихикая, записывали все на камеру. Между ядовитыми смешками они перекидывались друг в друга предположениями о том, сколько просмотров наберет каждый.

Красная голова очнулась от безудержного смеха спустя только пару минут. Она глубоко вздохнула, закатив глаза.

– Ужасно, – резюмировал Харрисон. – Вы просто отвратительны! – Сказал он громче детям, что записывали видео.

– Оставь оскорбления для своей подружки! – Ответили они, убегая из магазина.

Диана вытерла слезы и взглянула на молочные продукты, что лежали в холодильнике. Она прилипла носом к витрине, горячим дыханием оставляя на стекле пятно от пара.

– Что это? – Спросила она.

– Глазированные сырки, – ответил ей Дробышевский.

– Ух ты, а они вкусные?

– Да, очень.

– Пошли отсюда уже. – Зашипел Винсент, нервно оглядываясь по сторонам и ловя на себе посторонние взгляды.

– Подожди! – Оборвала его Диана. – Эллис, я хочу знать, какие они на вкус!

– Эм.. Ну… – Замялся черноволосый.

– Диана, если я куплю тебе этот идиотский сырок, ты успокоишься?!

– Ви, так и быть, я разрешаю тебе угостить меня вашими яствами!

Покуда они стояли на кассе, Харрисон нервно постукивал мыском ноги по полу. Его в крайней степени раздражало то, что Мирная никак не могла угомониться и донимала Эллиса разговорами.

– Я хочу, чтобы ты мне описал вдоль и поперек всю палитру ощущений от даже самого скромного укуса этого продукта!

– Эм…

– Ну, какие твои любимые?

– Я очень люблю сырки - суфле. У них очень нежная начинка, а также приятный аромат. При первом укусе сразу бросается вкус молочного шоколада, который, в сочетании с суфлешкой, даёт потрясающее ощущение легкости и хорошее настроение.

– Как поэтично! Мне самой уже не терпится попробовать!

Винсент оплатил покупку, и веселая компания направилась в сторону поля брани. Диана детально пыталась рассмотреть картонную прямоугольную пачку от продукта: её привлекали красивые узоры листьев на краях пачки, что переливались золотом в свете весеннего солнца. Гордая надпись: “Б.Ю. Алексеев” была выгравирована посередине, и ясно чувствовалась подушечками пальцев, а над ней красовался герб компании, состоящий из трех букв в кругу цвета охры с витыми узорами короны.

– Глазованные сырки… Они с глазами, да? Как грибы с глазами! Их едят, а они глядят! Ха-ха-ха!

Мирная снова непринужденно засмеялась. Лёгкой рукой она вскрыла сырок, чем удивила Эллиса, который вечно не мог оторвать язычок упаковки по линии. Девушка откусила немного продукта. Она долго его жевала, и даже начала медленнее идти, чтобы ощутить весь спектр эмоций. По прошествии пяти минут она окончательно остановилась и с некой злостью посмотрела на Дробышевского. Эллисон испуганно поджал руки к груди и приготовился к тому, что Диана на него будет ругаться.

– Что - то не так, Ди..? – Спросил Дробышевский дрожащим голосом.

– Эллис, что ты мне дал? – Угрюмо спросила красная голова.

– Это с-сырок…

– Эллис, это не сырок. Это…

– Что?

– Это просто отвал башки! Мне так вкусно! Лис и Винс, я вас обожаю! Спасибо, что поделились со мной этой бесподобной пищей!

Девушка обняла поочередно парней, всучив остаток суфле Дробышевскому.

– Я чуть не умер от страха! – Признался юноша с черными волосами.

Троица пришла на место раньше своих соперников. Винсент был приятно удивлен тому, что во дворе не столь известного ему дома было достаточно пусто. Он осмотрел украдкой местность: медленно расцветающая зелень к маю должна была создавать сильную тень в этом месте, как бы закрывая дворик от глаз из дома. Асфальт под ногами был уже не нов, но и недостаточно стар, чтобы его надо было менять, хоть они покрылся трещинками, а небольшие камешки с земли неподалеку уже были разбросаны малыми детьми. Где - то рядом шумела дорога, по которой ездили машины, однако они звучали достаточно приглушенно из - за массивных стволов деревьев. Эллисон же на пару с Дианой обсуждали что - то совсем отвлеченное от драки. Видимо, красная голова таким образом хотела отвлечь своего друга от постепенно надвигающейся на того паники, и у неё это отлично получалось. И снова Харрисон стал невольным слушателем неприятных лично ему историй.

– У меня нет сейчас молодого человека, – с некой грустью сказала Мирная, – он был, но мы расстались.

– Как это произошло?! – Воскликнул Эллис. – Он посмел бросить такую удивительную и прекрасную девушку как ты?

– Мне трудно об этом говорить. Это достаточно трагичная история, и я бы предпочла многое из произошедшего забыть. Давай я лучше расскажу тебе что - то более позитивное?

– Хорошо, он был так дорог тебе?

– Конечно. Я любила его больше всего на свете. Правда, я готова была создавать или уничтожать галактики ради него.

– А он для тебя?

– Он для меня тоже. Я тебе так скажу: мы однажды были на грани уничтожения планеты.

– Диана, как же ты любишь преувеличивать! -- Воскликнул Винсент, разведя руками в стороны.

– О, господин зануда! У тебя есть своя история, которой ты хочешь поделиться?

– Это не история, просто интересный факт. Детям все кажется таким большим и невероятным. Но то, что ты со своим дружком в десять лет чуть не подорвала родительскую кухню, решив влить в кипящее масло воду, еще не значит, что ты чуть не уничтожила целую планету!

– Когда ты уже прекратишь поливать грязью Мирную? Интересно будет посмотреть на твою реакцию, если ты узнаешь, что Диана не преувеличивает. – Надменно произнес Дробышевский, тут же прикрыв рот руками и испуганно посмотрев на своих друзей.

– Что, прости? – Винсент сипло завизжал, явно не ожидая такого поведения от черноволосого.

– Извини, я не должен был этого говорить.

Красноголовая прищурилась, хитро поглядывая на смущенного Эллиса. Каштан пробормотал что - то невнятное себе под нос и попятился назад, как бы давая понять, что он не собирается больше принимать участие в словесной перепалке. Однако юноша тут же пожалел об этом, ведь спиной он наткнулся на злобно ухмыляющегося Дена.

– Вот она: ваша дружба во всей красе! – Громогласно объявил парень, привлекая к себе внимание всех прибывших на стрелку. – Это так сейчас проявляется забота, да? Мне учиться у вас троих надо, малыши - натоптыши!

– Не делай ситуацию еще хуже, Пастернак, – вздохнул Винсент, отступив в сторону от Дениса.

– Я за этим и пришел сюда, заучка. Тебе ли не знать, что в мои планы также входит морально вас всех задавить?

Как только парень это сказал, в него тут же прилетел фантик от сырка. Все посмотрели на Диану, а та, в свою очередь, оглянулась на Дробышевского.

– Ты мне надоел! – Закричал черноволосый. – Пришел на драку чтобы болтать? Просто дай уже кулаком в лицо и успокойся, раз не умеешь нормально самоутверждаться! И без тебя плохо. То, что тебя другие за человека не считают, еще не значит, что ты можешь своё недовольство жизнью на других перекладывать!

– Ты совсем страх потерял, продукт переработки? – Ден окончательно рассвирепел и, закатив рукава, стеной пошел на молодого человека.

Теперь от Эллиса в Дениса полетела и картонная упаковка, попав тому прямо в глаз. Пастернак с громкими ругательствами накинулся на Дробышевского, повалив того на землю и нанося неточные удары кулаками по лицу.

Однако не успел Денис расквасить лицо однокласснику, как тут же упал на землю сам, хватаясь за голову и вереща от боли. То был ловкий пинок ногой от Дианы прямо в затылок Пастернака. Мирная подошла близко к обидчику, смотря на того сверху вниз.

– Ты болен, – сказала она пугающе низким тоном. – Я догадывалась об этом, но не знала, насколько сильно ты запустил себя. Проверься, пожалуйста, у лекаря.

Винсент и все остальные в шоке смотрели за этим, не понимая, за кого им болеть. Они безмолвно слушали душераздирающие оры своего товарища, но не спешили подойти к нему. Даже Лиза, которую все считали главной пассией юноши, просто стояла, прикрыв руками рот. Мирная кинулась проверять состояние своего товарища. Она аккуратно приподняла Эллиса и положила того к себе на колени.

– Здоровская вертуха. – Наконец кто - то из команды Дена нарушил молчание.

– Да она же просто использовала смоляного как приманку!

– Да ну!? – Встрял Винсент. – А вам не кажется, что это сам Ден накинулся на Эллиса?! Разуйте глаза, идиоты!

– Он сам виноват! Не надо было выделываться.

– Ты не в себе? Проверься у глазного!

– Харош, Пастернак сам на него налетел. Смоляной просто кидался в него фантиками.

Покуда молодые люди судили троицу, Диана достала из сумки Дробышевского салфетку и бутылку воды и аккуратно стерла подтеки крови с лица молодого человека. Видя то, как дрожат его конечности, она обняла юношу и начала что - то шептать ему на ухо, нежно поглаживая по рукам.

***

– Думаешь, я когда - нибудь стану сильным? – Спросил Эллис.

– Ты уже очень силен.

– Посмотри на меня! – Эллисон встал с дивана и закатал рукава, показывая руку. – Разве это похоже на мышцы? – Парень даже специально поболтал обвисшей кожей, где должен быть трицепс.

Пара сидела у черноволосого дома в эту дождливую субботу. Парень позвал Диану, когда случайно наткнулся на неё, покуда шел в магазин за чаем. Теперь же оба баловались плюшками и обсуждали, как переживут драку в предстоящий понедельник.

– Лис... – Мирная хитро прищурилась. – Почему ты так беспокоишься о своей внешности?

– Потому что я хочу быть таким же красивым как и ты с Винсентом. Мне кажется, что я таскаюсь за вами просто как ваш страшненький друг, только бы оттенять вас обоих.

Красноголовая подняла одну бровь вверх. Дробышевский смутился и сел обратно, уткнувшись носом в колени.

– Я не знаю, что мне делать... Я не нравлюсь себе. Я такой маленький и тупой, и поэтому меня все обижают.

– Не говори так о себе! Ты очень очаровательный малыш. И ты вовсе не глупый!

– В том - то и дело, что малыш! Все такие взрослые, уже грязно ругаются и гуляют ночью!

– И ты думаешь, это показатель взрослости? – Диана хихикнула.

– Ну... Да?

– Вовсе нет. Те, кто так делает - те еще дети. Только в большом теле. Ты говоришь о том, что недостаточно высокий и красивый для того, чтобы существовать, но истинная красота заключается не в числах на линейке и весах и даже не в том, насколько у тебя чистое лицо.

– А в чем тогда?

– Она внутри. Суть красоты - это то, какой ты на самом деле.

– Нет, если я и должен быть таким, то мне не нравится! Я не хочу быть толстым и мелким!

– Довольно оскорблений в свою сторону. Давай лучше попробуем кое - что иное?

Мирная потрепала грустного товарища по голове и положила тому руку на спину. Девушка сделала глубокий вдох, призывая друга сделать тоже самое. Спустя некоторое время такой медитации, Дробышевский вытянулся и уже прямо сидел на диване с закрытыми глазами.

– Эллис, ты можешь сколько угодно пытаться нарастить мышцы, но у тебя совершенно нет скелета, на котором они будут держаться. У тебя полностью отсутствует уверенность в себе. Поверь мне, если ты найдешь в себе силы быть чуть более дерзким, тебе это будет даже к лицу. Если ты хочешь рычать - рычи!

***

Дробышевский открыл глаза. Первое, что он увидел - бирюзовые больничные занавески, что свисали с потолка без лишнего движения. Полноценному обзору мешала марлевая повязка на носу, и парень даже не мог сделать вдох, не открыв рот. Эллис потрогал лицо: нечто грубое и даже неприятное на ощупь сковывало его физиономию. Гипс. У черноволосого с минуты на минуту могла начаться паническая атака, он не мог поверить, что произошедшее с ним вчера - реально. Теперь молодой человек думал, что такое “украшение” с ним навсегда.

Но тут его беспокойство развеял один пожилой на первый взгляд человек, что тихо вошел к нему в палату. Мужчина опирался на железную трость с правой стороны, но даже она, благодаря прорезиненному концу, почти не издавала каких - либо звуков.

– Павел? – Эллисон удивленно посмотрел на гостя.

– Ох, Лис, что они сделали с тобой? – Изумленно спросил мужчина. – Скажи мне их имена, они обязательно будут наказаны.

Дробышевский старший обнял парня одной рукой и поцеловал его в макушку. Эллис довольно мурлыкнул и взял руку отца, рассматривая её. Морщинистая пухлая кисть была теплой, как и рука любого любящего родителя.

– Все хорошо... Думаю. Я сам нарвался на хулиганов, вот и поплатился. Кстати... – Черноволосый приложил ладонь Павла к лицу. – Где мой нос?

Это рассмешило Павла. Он присел к сыну на кушетку и долго рассматривал парня, как будто бы видел его впервые. Спустя несколько минут такого молчаливого созерцания, на в уголках глаз Паши проступили капельки, которые в одно мгновенье превратились в реки слез.

— Прости меня, Эллисон! — Воскликнул он, падая в истерике в объятия юноши.

Часть 1. Глава 9.

Как невозможно построить крепкий дом без фундамента, так и создать приятный образ личности нельзя без знаний о её прошлом. Жизнь Эллиса очень напоминала темный лес в болотной низине: легко было потеряться в различных фактах бытия молодого человека. Однако, несмотря на мутное прошлое, разум мальчика не был затуманен. Эллисон никогда не позволил бы себе лишней агрессии, он всегда старался вдвое больше своих сверстников, только чтобы хоть чуть – чуть быть похожим на них. Но действительность парня не щадила. Лишь изредка были просветы на его неспокойном небосводе судьбы. И одним из таких стал Павел Дробышевский.

Никто точно не может сказать, как разбогател этот мужчина: прочие люди называют его везунчиком. Говорят, не то поднялся на акциях, не то вовремя оказался в нужное время в нужном месте. Паша - типичная “темная лошадка”, загадочная личность, закрытая от всех остальных. От несчастливого брака у него осталось трое сыновей, что покинули мужчину сразу же после развода. Впрочем, Дробышевского к “хорошим отцам” никак нельзя причислить.

В тщетных попытках сохранить своё богатство, Павел испробовал многочисленные способы, доходя даже до самых невероятных. Однако он понимал, что все эти схемы прогорят в любом случае. Банки обанкротятся, новые знакомые люди обманут, а изобретения перестанут приносить доход спустя пару лет. И такая скупость привела к бесчеловечным выводам. Мужчина решил взять “светлую душу”, дабы воспитать в ней схожую скаредность, только бы та подчинялась главной жадине. Личность, словно дракон из сказаний, обязана была до скончания дней чахнуть над золотом, только бы Павел при жизни всегда мог обратиться к деньгам. Таким подопытным оказался маленький мальчик со смоляными волосами из детского дома. Втихую почитая свою ушедшую матушку, Алису, Дробышевский дал своему новому сыну имя Эллисон.

В четыре года Дробышевский младший окунулся в такую жизнь, о которой могли только мечтать. Это было не просто “на богатом”, но “на ультрабогатом”. Малыша кормили с ложечки, обували и одевали няньки. Кажется, они даже ходили вместо ребенка, потому что последний хорошо освоил этот навык только ближе к пяти годам. Такое сильное отставание в развитии Павлу было ни по чем. Самое главное, что ребенок реагировал на звон монет только с целью посмотреть на них, а не забрать себе, а уж нужным махинациям с купюрами Павел обучит.

Такая скупость не могла не дать свои плоды. Только вот вместо преумножения и сохранения хрустящих бумажек, Павлу достался только стресс. Мужчину ослепил золотой блеск, и зрение его просело. Врачи поставили диагноз - атрофия зрительного нерва, и нежелание тратиться на своё здоровье привело к тому, что заболевание перешло в стадию неоперабельного.

Дробышевскому младшему исполнилось тогда семь лет, но вместо того, чтобы отправить сына на первый звонок, Павел решил обучать парня дома. Не лично, конечно, а только с подачи специально нанятого преподавателя. Правда, тот недолго возился с мальчиком, спустя три месяца учитель сбежал в слезах и укусах. Всю вину свалили на собаку, хотя человек науки клялся, что его изувечил Эллисон. Дробышевский старший возмутился таким словам: милый парень с черной головой никак не мог и пальцем тронуть кого - либо. И правда, Эллис был очень послушным мальчиком, который никогда не обидел бы и мухи.

И в 13 лет жизнь молодого человека начала стремительно меняться. Она на невероятной скорости летела в некую бездну, и в душе мальчика образовалась пустота. Может, слова Павла о любви к черноволосому и были правдой, все же многие действия говорили об обратном. Пытаясь скрыться от признательного взгляда своего сына, Дробышевский старший заперся в комнате, не впуская ни души. Несмотря на то, что доходы Паши выросли, он заболел: ужасная болезнь легких, пневмония, одолела мужчину. Все стали врагами для Дробышевского старшего на тот момент. И даже Эллис не мог ему помочь.

Чтобы Павла не терзал тихий зов сына, первый отправил парня в школу, только бы половину дня черноволосый отсутствовал дома. Ориентируясь на потенциальный возраст мальчика (хотя никто не знал точно, сколько ему лет), молодого человека направили в пятый класс.

Ребенок почувствовал эту сильную разницу в развитии. Покуда остальные дети с легкостью вычисляли площади прямоугольников, для Дробышевского младшего такие уравнения казались невыполнимыми. Парень искренне не понимал, что с ним не так, и из – за этого часто пребывал в подавленном состоянии. Одноклассники кличили его “неполноценным” и “отсталым”, строили различные козни и насмехались над добродушным пареньком. И именно тогда Эллис решил взяться за ум и еще больше погрузиться в учебники, только бы немного нагнать программу. Учеба у него проходила и днём и ночью, и страшно было представить, что бы стало с Эллисоном, если бы он так и продолжал.

Такое упорство не дало никаких плодов, кроме дополнительных проблем с психологическим здоровьем. Мальчик вовсе не высыпался, да и еще перманентное игнорирование отца сделали его тревожной личностью. Пожалуй единственное, что за тот ужасный год сделал Павел – так это нанял личного водителя и психотерапевта для мальчика. Водитель был простодушным моряком в отставке, и он был привязан к малышу даже больше Дробышевского старшего. Черноволосый и водитель часто говорили по пути в школу и обратно, и хоть такие беседы не могли полностью заменить отношения с опекуном, все же, частично закрывали эту зияющую пустоту в душе.

Психотерапевт Бьянка или, как её называл Эллисон, Би, не стала материнской фигурой в его жизни, но была просто хорошей взрослой подругой, благодаря которой Эллис не погрузился полностью в дебри депрессии. Они были не разлей вода, хотя спустя всего лишь год терапии Бьянке пришлось сменить профессию из - за некоторых новых государственных законов.

Пусть терапия была недолгой, именно она помогла завести Эллисону единственного друга – Винсента Харрисона. Этот загадочный юноша с зелеными глазами смотрел свысока на всех, и ему было вовсе неважно, что именно он тут новичок. Винс уже тогда считал себя на порядок выше остальных. Эллис смог привлечь внимание такой важной птицы тем, что был таким же тихоней, но более наивным и простым, в отличие от самого Винсента. Харрисон помогал Дробышевскому с уроками по просьбе учителя, хотя со временем уже сам искренне брался за обучение своего одноклассника.

И все же их с натяжкой можно было назвать лучшими друзьями. У парней был кардинально разный взгляд на жизнь: там, где Эллисон не стал бы трогать, Винсент отрезал. Во всех спорах Дробышевский занимал пассивную позицию, только бы Винс от него не отвернулся. Именно поэтому черноволосый не мог никак избавиться от всеобъемлющего чувства одиночества.

Парень прятался по разным закоулкам своего большого дома, избегая больших пространств, которые навевали ему тоску. Он променял свою просторную комнату на чулан под лестницей, перенеся туда матрас и ночник. Там было уютно, тепло и спокойно, и никто не беспокоил мальчика, покуда он находился в своей маленькой норке.

Так пролетели четыре невыносимых года. В 11 классе те самые мальчишки и девчонки уже были похожи на взрослых людей, но сам Дробышевкий среди них был самым настоящим ребенком. Как физически, потому что рост его составлял полтора метра с кепкой, так и психологически, потому что многие поступки были сродни реакциям десятилетнего. В этот момент случилось с черной головой как нечто кошмарное, так и прекрасное.

Жутким можно было назвать то, что недоумевающего Эллиса отправили жить в небольшую квартирку-студию неподалеку от школы. Так как Павел посчитал хорошей идеей буквально «выбросить» сына во взрослую жизнь, отправив последнего подальше из апартаментов. Казалось, никто и ничто не могло помочь молодому человеку освоиться: Харрисон погряз в своих проблемах, все никак не в силах полюбовно разойтись со своей бывшей девушкой, Лизой.

Тогда ураганным ветром в существование мальчика ворвалась одна странная персона. Диана. Она буквально наткнулась на него на улице со словами: «ага, нашла тебя наконец - то!» Эта эксцентричная личность уже тогда выражала свою принадлежность к чудакам этого мира тем, что красила свои короткие волосы в глубокий алый цвет, выбривая виски и затылок, сохраняя этот образ и по сей день.

В отличие от остальных, именно Диана помогла молодому человеку подняться на ноги. Эллисон искренне полюбил Мирную за то, что та была всегда к нему открыта, даже в те моменты, когда Дробышевский переживал страшные истерики. Кажется, девушка понимала его, хоть Эллис не особо распылялся о том, какой груз прошлого давит на его плечи. Таинствами души он неохотно делился, давая информацию Мирной по крупице. Но самое странное для него было то, что Диана будто бы знала, о чем юноша говорит.

Когда Эллисон пытался разгадать, откуда красная голова его знает, то постоянно терпел поражение. Слишком размытыми были её ответы: «мы всегда были знакомы» и «просто когда мы встретились первый раз, ты был другим, поэтому забыл меня». Что это могло значить, он не имел ни малейшего понятия, да и вдобавок госпожа загадочность подливала масла в огонь, буквально появляясь из ниоткуда и уходя вникуда.

Однако, это не мешало ей быть добродушной и заботливой в глазах молодого человека. Диана не пыталась обмануть или как - то задеть парня, и всегда спасала того от школьных хулиганов. Но, что больше всего ему в ней нравилось, так это истории красной головы. Мирная рассказывала их почти ежедневно, в виде сказок на ночь или просто по просьбе Эллисона. Герои её замысловатых повестей бесстрашно сражались за светлую сторону души против невежества и зависти. Самым любимым персонажем у Эллиса, к слову, был киборг-музыкант, что возглавил армию повстанцев и уничтожал армии андройдов при помощи звуковых волн при игре на гитаре. Звучало в какой-то степени брутально, и эта история очень вдохновляла Дробышевского.

Нередки были случаи, когда Диана и Эллис в хорошую погоду выходили гулять. Именно Мирная вытаскивала своего друга на прогулку, и хоть поначалу это было просто невозможно, так как Эллисон больше предпочитал сидеть дома и не выказывать лишний раз нос за порог, красная голова изменила его мнение насчет времяпрепровождения на свежем воздухе. Девушка придумала забавную игру: они специально купили гид по городу и, открывая его на случайной странице, шли именно в то место.

Так пара для себя открыла памятник Русалочке, который больше всего запомнился неблизкой дорогой. Диана выпросила у Дробышевского взять в аренду фотоаппарат мгновенной печати и, вертясь вокруг постамента, они сделали невероятное количество фотографий. Сразу молодые люди не стали уходить. Вычитав в конце страницы одну особенность памятника, они ждали того самого момента, когда солнце словно сядет на руку морской красавицы. Это заняло у них много времени: была только середина лета, и небесная звезда должна была опуститься на нужное место только в семь вечера. Покуда друзья ожидали заветного часа, они прогулялись по берегу, где красная голова поведала о странных существах с тонкими конечностями, что, словно рыбы, плавают в глубине, но, выбравшись на безводье и укусив человека, перенимают его внешность. Диана назвала их сиренами, предупредив о том, что стоило бы их опасаться...

И таких путешествий было немало: музеи, дома культуры, библиотеки, они даже сходили в театр. Эллисон был так взволнован постановками, что плакал буквально на всех, бурно перессказывая Мирной, что он чувствовал в каждом акте.

Но больше всего Эллисону понравился лес, что отделял один город от другого. Он был настолько обширным и глубоким, что даже небольшая парковая зона, которую там устроили люди, никак не мешала основной массе деревьев. Когда он и Диана туда вошли, Дробышевский что-то почувствовал. И это был не один определенный запах хвои и листвы, но и некое чувство, которое невозможно было описать. Тот сентябрь обрадовал задержавшимся бабьим летом, золотая листва неохотно падала вниз, но уборщики уже успели собрать небольшую кучку опавшей кроны, которую разворотил черноволосый, плюхнувшись в неё. Он долго ворочался в это куче и подбрасывал листья вверх, словно маленький ребенок, в то время как Диана стояла рядом и хохотала.

Молодого человека на тот момент не особо волновала судьба его отца – после того, как Павел не брал трубки целый месяц, Эллис бросил попытки достучаться до старика. Единственное, как мог юноша справиться о здоровье Дробышевского старшего - через горничных и докторов, что вились вокруг него как мотыльки подле ночного фонаря. Все, от мала до велика, умоляли Пашу поговорить с сыном, но тот наотрез отказывал им, ссылаясь на то, что не хочет, чтобы приемный сын видел его в слабости.

Часть 1. Глава 10.

— Папа, почему? — Спокойно спросил Дробышевский младший, гладя старика по голове.

— Я знаю, такому как я нет прощения. — Сказал мужчина, вытирая рукой слезы. — Я виноват перед тобой, очень, очень сильно. И мне стыдно! Позволь мне раскаяться и упокоить душу.

Эллисон глубоко вздохнул. Парень подозревал, что услышит много неприятного, но не лично в свой адрес. Та давнишняя тайна, покрывающая мутной пеленой причину такого отношения Павла к сыну, сейчас спадёт, и уродливая правда явит себя. Эллис кротко кивнул, как бы подписав договор об омрачении своего собственного имени.

— Я не любил тебя. — Признался старик, делая паузу для тихого всхлипа. — Ты был просто инструментом в моих руках для сохранения денег. Не иначе как кошелёк. Да, живой и мыслящий конверт для ценных бумаг. Я понимаю, это звучит очень жестоко, и мне больно говорить такие слова. Буквально в один месяц умерли два моих самых близких человека: моя мать и жена. Тогда я потерял смысл своей жизни. Решив хоть как - то заполнить пустоту в своей душе, я заткнул эту зияющую дыру активами. Я думал, если у меня будет много кредитов, много активов, я куплю себе счастье. Куплю уважение. Даже сына… купил. Как Крыло покупает лояльность за ВАКи. Я был их идеальным гражданином, Эллис. И я… сломал тебя, как систему ломают неподходящих. У меня была идея создать себе преемника, который сохранит мои сбережения, покуда я не умру. А жить я собирался долго. Так или иначе, все то время пока ты был у меня, я считал, что можно нанять кучу людей за деньги, и они подарят тебе все, чего ты пожелаешь. Как же я ошибался! Эллис, я такой идиот, что даже не справлялся о твоём здоровье и делал это только по просьбе нянечек. Но когда я заболел... Я подумал, что ты будешь насмехаться надо мной, поэтому отправил тебя с глаз долой, только бы ты меня не видел таким. Я понятия не имел, как выражать свои чувства, позабыв об этих фундаментальных знаниях еще двадцать лет назад! И вспомнил об этом только будучи при смерти... Я пересмотрел своё отношение к тебе и, основываясь на воспоминаниях, связанных с тобой, мне стало ясно, что я люблю тебя. Ты не бросил попытки пересечься со мной даже когда уже сам понимал, что это бессмысленно. Так прости меня, Лиси! Прошу, прости!

Эллисон оцепенел. Несколько минут он сидел так без движения, смотря в одну точку. Затем парень медленно встал с больничной койки.

— Лис, ты куда? — Спросил Дробышевский старший.

Но ответа он не получил. Эллис, переваливаясь с ноги на ногу, вышел из палаты. Павел хотел было рвануть за ним, но обессилил, и поэтому просто сполз на пол, тихо плача.

Молодой человек ковылял по коридору. Он не знал, куда шел, вернее сказать, он даже был ведом некими инстинктами. Ему просто надо было покинуть больницу. В противном случае он бы точно что - то натворил. В голове молодого человека назоиливым шепотом, преумножая отчаяние, вертелись только эти мысли:

"Он говорил со мной на языке социального рейтинга. Даже извиняясь, он подсчитывал убытки. Его любовь была отсроченным платежом, который он так и не совершил."

Внезапно он уткнулся перебинтованной макушкой в лоб Дианы, от чего та пошатнулась и отступила на шаг назад.

— Пушистик? — Потирая ушиб, с улыбкой спросила она.

— Диана? — Задал ей встречный вопрос Эллисон.

— Бинго! — Щелкнула девушка пальцами. — Она самая! Ты чего тут шатаешься? Не боишься, что нос отвалится?

Юноша прозрел. Он легонько тряхнул головой, несколько раз поморгав.

— Я... Эм... Я сам не знаю, куда иду.

— Ты какой - то потерянный. Все в порядке?

— Я узнал то, чего лучше бы, наверное, не знал.

— С чем это связано?

— С Павлом.

Дробышевский снова омрачнел. Он отвел взгляд в сторону, краем глаза, все же, ловя на себе пристальный взор фиолетовых глаз, и развернулся, чтобы пойти обратно.

— Я оставил его у себя... Мне надо вернуться.

— Ой, вы повздорили... — Диана побежала за своим другом. — Слушай, может я чем - то смогу тебе помочь? Подожди!

Они вошли обратно в палату. Эллисон удивленно вздохнул и кинулся к опекуну. Паша, грустно склонив голову вбок, держался одной рукой за грудь и с трудом дышал. Из его рта раздавалось хрипловатое клокочущее дыхание, будто бы его легкие были забиты вязкой жидкостью.

— Я за медсестрой, — перекинула через плечо красная голова, мгновенно испарившись из помещения.

Состояние Дробышевского старшего диагностировали как “тяжелое”. Наверное даже хорошо, что ему стало хуже в больнице, ибо в противном случае даже самая скорая помощь не смогла бы прийти вовремя. Абсцедирующая пневмония превратила легкие старика в два мешка с гноем. Диагноз был поставлен почти сразу: Павел уже был на учете, но не проверялся, из - за чего его лечение было приостановлено еще два года назад. За это время пневмококки неспешно пожрали его дыхательные пути, кажется, осознавая, что их носитель не собирается обращаться к антибиотикам.

Все эти две недели, которые Эллисон пролежал в больнице, он плакал. Тот день, когда его посетил приемный отец, стал для парня черной отметкой в календаре. Молодой человек не мог простить себе того, что позволил Паше заболеть. Диана твердила, мол, это не его зона ответственности, однако сам Дробышевский младший так не считал. Он мог выломать эту дверь, разбить окна или протиснуться в его комнату под пышной юбкой няньки, но был так глуп, что не додумался до этого.

Пару раз к черной голове даже заходил Винсент, справляясь о здоровье молодого человека, но подавленный Эллис ничего не мог ответить, кроме как “ужасно”. Понимающе кивая, Харрисон говорил, что лучше бы Ричард оказался на месте Павла: "Значит, он пришел к тебе тогда не как отец. А как акционер на годовое собрание, чтобы отчитаться перед главным активом. Мне жаль, Эллис. В каком-то смысле… Ричард честнее. Он хотя бы не притворяется, что любит." Но эти слова парню с желтыми глазами не помогали. Да и к тому же, когда Винс услышал о диагнозе, то, мгновенно изменившись в лице, незамедлительно покинул своего друга, узнав, что встречались отец с сыном без каких - либо средств защиты.

Эллис ежедневно во всех подробностях расспрашивал медсестер о том, как поживает его опекун. Все как один они твердили “он поправится”, но сердце молодого человека чуяло совершенно обратное. Дробышевский старший не поправится, какие бы прогнозы ему не рисовали. В такие моменты черноволосый ощущал себя как и тогда: отчужденным и ненужным, и корил себя, что в те недолгие минуты, когда наконец-то впервые встретился с отцом, так отнесся к нему.

Через две недели смоляную голову выписали - он был полностью здоров. Диана вприпрыжку помчалась к молодому человеку, и хоть он не объявлял у себя дома вечеринку, Мирная устроила парню торжество. Она испекла шоколадные кексы, делая акцент на том, что не добавила в них ни единой ложки сахара, чтобы “у и так сладкого мальчишки чего не слиплось”. Что должно было слипнуться, Эллисон так и не понял. Даже Харрисон пожаловал на празднество жизни, и даже “пресные”, как он сам выразился, кексы ему понравились. Это ощущение мнимого праздника помогло отвлечься Дробышевскому: как-никак в кругу друзей ему было гораздо спокойнее.

Часть 1. Глава 11.

– Валя, бодрое дутро! – Добродушно поприветствовала Диана. Как у вас дела? Видимо, вы так спешили из одного века в другой, что незаметно для себя состарились.

Но Энтони лишь отмахнулся, ничего не ответив. Он просто снова развалился в кресле, прикрыв глаза на некоторое время от усталости.

– Только попробуйте мне сегодня заявить о том, как вы устали от меня и от жизни, – его голос звучал безумно угрожающе. Это насторожило учеников даже больше, чем отсутствие на первой половине урока. Мужчина положил загадочный пустой пакет на свой рабочий стол и так печально вздохнул, что первые парты чуть не заплакали, учуяв запах перегара.

– Лично я устала от уроков химии и биологии, – тихо пробубнела под нос Лизавета. – И от всей этой школьной дребедени. С моими знаниями уже бы миллионы получать, я все тут сижу.

– О, да?! – Энтони, услышав слова выпускницы, взбесился. – Твои "усталости" полная беспонтовщина, заявил Валентайн, вскочив со стула. – Реальные проблемы это когда ты не можешь нормально спать и есть! Если первое еще решимо, то по последнее... – Странный смех пробрал химика. – Это не решимо, потому что мою любимую булочную закрыли и я умираю от голода. – Антон указал пальцем на тот самый пустующий пакет. – А когда я голоден, поверьте, меня лучше вообще не раздражать.

Кто - то из учеников хихикнул, посчитав кареглазого учителя больным человеком. И тогда громкий стук пронесся по кабинету. Пластиковый стол чуть было не треснул от удара кулаком от мужчины, зато ученики замолчали.

– Знаете, чтобы сохранить такую тишину, как сейчас, Я придумал отличную тактику. – Устрашающе тихо вновь начал Энтони. – Я буду ставить вам нули. Просто за любой звук, который будет раздражать мои чувствительные ушки.

– Ха - ха, очень смешно, Энтони, Лиза саркастически улыбнулась, смотря в глаза учителю, за что тут же поплатилась.

– Нуль, – пустозвонно, но с такой же саркастичнои улыбкои произнёс Валентайн.

– Что?

– Еще один нуль. Буду ставить, пока ты не захлопнешь свой рот, маленькая глупая Лиза Лебедева.

Девушка тут же поджала губы. В кабинете наступила гробовая тишина. Диана же поняла, что с ней никто не заговорит из - за возможности получить нуль, поэтому девчонка достала из кармана карго проводные наушники и беленький плеер и начала слушать музыку, тихо в такт отстукивая мелодию рукой по бедру.

Покуда лекция о важности сохранения экосистемы набирала обороты, красная голова что - то активно черкала на листочке бумаги. Она исподтишка поглядывала на учителя, следя за тем, чтобы он не прознал про её отлынивание.

Закончила девушка где - то через час. До завершения урока как раз оставалось не более десяти минут, и тогда Мирная решила устроить вечеринку, ‘порадовав’ тем самым преподавателя без настроения. Не зная совести, красная голова начала таращиться на Валентайна с улыбкой и ждать, пока он не отреагирует на неё.

– Чего тебе, бестия? – Спросил Энтони, ожидая, что Диана скажет очередную глупость, и он за это её накажет порцией нулей.

Но красноголовая не выдала ни слова. Лишь её лицо приобрело еще более устрашающие черты, и девушка уже не просто ухмылялась, а как будто бы что - то затеяла против химика. Но когда преподаватель снова моргнул, то понял, что ему это показалось, а красная голова как ухмылялась, так и продолжала это делать.

Мирная указала пальцем на левую часть своей грудной клетки, как бы пытаясь что - то сказать мужчине.

– Я, конечно, понимаю, что ты инвалид умственного труда, но не напрягай меня этим, уж больно раздражаешь.

Девушка вздохнула и закатила глаза. Поднявшись с места, девчонка очень близко подошла к химику. Затем она взяла его за халат и дёрнула его так, что преподаватель пошатнулся. Далее красноголовая поправила мужчине воротник и так же молча вышла из класса.

Что удивительно, химику теперь ничего не ужимало в шее и в груди, как это было до этого. Мужчина коснулся своего халата, пребывая в состоянии шока. Он явно не понял это действие со стороны девушки, но благодарить её за это не собирался. Он лишь зыркнул в сторону закрывавшейся двери и что-то пробубнил себе под нос.

Этот инцидент и забылся бы, ибо в конце дня морально истощенный преподаватель уже с трудом волочил ноги домой. Сегодня он провел пять уроков и сильно задержался, ибо совесть не позволяла отложить письменные работы на неизвестный срок. Голова шла кругом, и смотревшие в одну точку глаза уже не могли передать точную картину мира. Валентайн вытер мокрой салфеткой лицо и открыл окно. Ураганный ветер ударил мужчине в лицо, и Антон ненадолго протрезвел. Упав обратно в учительское кресло, он услышал подозрительное шуршание из кармана халата, после чего вытянул оттуда неровно сложенный кусочек бумаги с рисунком.

– Бестия, твоя работа? – Процедил сквозь зубы Валентайн, как бы обращаясь к отсутствующей школьнице.

На рисунке были изображены двое молодых людей, высокий красивый парень и миниатюрная очаровательная девушка в свадебных костюмах. Антон не дал бы им больше двадцати лет, и как бы даже осудил за такой ранний брак, но, смотря на их лица, он не мог сказать, что они несчастны. Наоборот, эти двое могли бы послужить эталоном для некоторых современных семей. Линия сгиба проходила точно по сжатым рукам пары, словно разделяя их.

Несмотря на то, что Диана бесила Энтони так сильно, что он готов был за уши оттащить девчонку подальше из Низмеморья, эта работа его зацепила. Мужчина попытался сложить бумагу вновь, только ровнее, но в этом случае сгиб отсекал бы половину нарисованной красавицы. Поэтому Валентайн сложил как было и снова сунул почеркушку себе в карман. Быстро запихав в сумки ноутбук и книги, Антон быстрым шагом отправился к остановке. Он понадеялся, что успеет домой до того, как этот район накроет ливнем, однако черные тучи, что недобро сверкали молниями, решили облить водой химика еще раньше, чем он прибежит к станции.

***

Вечерело. Темная, тихая пустая кухня, от которой веяло холодом и одиночеством. Оранжевый свет от светодиодных лент спускался вниз от буфетов к столам, раковине и индукционной плите, отражаясь от них. Из крана свисала крохотная прозрачная капля, которая была еще слишком слаба, чтобы упасть вниз, на немытую посуду. Где - то рядом бурлила кофемашина, сотворяя в прозрачном чайничке кофе, нежный сливочный аромат которого раздавался по всей квартире.

Антон выключил кофемашину и налил себе чашку бурой жидкости, не добавляя туда ни сахара, ни сливок, ни молока. Он сначала долго вдыхал аромат напитка, чувствуя, как сосуды в носу расширяются, благоговейно принимая душистые молекулы. Голова перестала болеть, и мужчина, сев за обеденный стол, достал рисунок ученицы. Глоток за глотком, он мерно потягивал кофе, рассматривая четкие линии карандаша. Изображение казалось Валентайну таким родным в этот момент.

***

Высокий потолок зала ресторана, распростертый над головами гостей, был украшен завораживающей картиной ангелов, что словно дети, резвились в розовых облаках. Опуская взгляд ниже по молочным стенам, можно было увидеть изящные подсвечники с толстыми электрическими свечами, которые горели как настоящие. Глаз также цеплялся за дорогие украшения, что возвышались над столами: платформы с цветами, с которых свисали переливающиеся в рыжем свете искусственного пламени гирлянды. Белые скатерти, струящиеся со столиков, ложились на персиковые подушечки хрустальных стульев, которые стояли на мраморном полу.

Жених и невеста сидели за общим с родителями столом. Они мило переговаривались и поздравляли друг друга.

– Госпожа Ёлка, – обратилась Ольга к женщине в бежевом коктейльном платье, – Вам понравилось моё выступление?

– Оленька! – Воскликнула госпожа Эреки. – Зови меня мамой, я прошу тебя! И Владимира тоже зови своим папой, мы же теперь одна большая семья! Ты осветила нас своим пришествием, словно звездочка, а твой прекрасный голосок это, бесспорно, лучшее, что когда - либо было услышано нами. Вова и я очень любим мюзиклы и оперы, но, да простят меня их исполнители, их песни это простые щебетания воробьёв по утрам. Ох, мне снова нужна салфетка, я сейчас расплачусь!

Алан положил кусочек семги на шпажке в рот и погладил смущенную Ольгу по плечу, покуда его мать импульсивно вырывала из салфетницы бумажные полотенца, чтобы предотвратить потерю лица.

– Ёлочка, – сказал ласково Владимир, – тебе пять часов делали этот макияж. Не раскисай.

– Клянусь, я стараюсь. Хотя мне все равно на макияж, я обязана пустить слезу на свадьбе своего любимого сына! Ох, Алан, давай же осушим наши стаканы за то, что вы являетесь эталонной парой нашего славного Восточного Соула!

Звон стаканов главного столика захватил своей веселой атмосферой и других гостей свадьбы. И они, повторив тост (каждый на свой лад), тоже чокнулись бокалами с искрящимся напитком.

Глаза молодожен блестели. Готовые заботиться друг о друге до скончания дней, оба тихо проговорили клятву, которую дали друг другу когда - то:

“Выключаем свет и

Спокойной ночи не желай,

Пока музыка звучит внутри.

Разрешай мне все на свете,

Ведь сгинем на рассвете.

Плачь, пой, смейся.

И кричи.”

***

Антон лежал лицом в руках. Из его вечно сухих и уставших глаз скатилась первая за эти десять лет слеза. Он не сразу стер её, ибо эта самая слеза была сродни оазису в выжженной пустыне чувств. Горячая солоноватая жидкость проползла до носа, повиснув на его кончике, тут же остыв. Валентайн не мог понять, откуда у него эти воспоминания. Этот рисунок словно открыл ему какую - то завесу тайны.

Химик был в растерянности. Кем же ему приходился этот самый Алан, который так расточительно праздновал свою женитьбу? Может, это брат Энтони, только вот сам Энтони этого не знает? Нет, однозначно нет. Это даже не сон, именно воспоминания, потому как, сколько себя помнит Валентайн, ему всегда снились кошмары. А что, если…

Мужчина сорвался с места и побежал в ванную. Да, картинка на клочке бумаги была не столь показательна, так как это был больше стилизованный рисунок, нежели реалистичный портрет. Однако общие черты уловимы, и на них явно был близнец Антона, только гораздо моложе. Такие же спокойные узкие глаза, темно-русые волосы с короткой стрижкой и бесподобные пушистые брови. Мужчина обомлел.

– Что со мной произошло? – Пугливо спросил он, смотря в зеркало и хватаясь рукой за голову.

Сердце в груди начало биться быстрее. Его пульсация эхом отдавалась во всем теле. Мужчина импульсивно начал перебирать воспоминания, с ужасом обнаружив, что у него их и нет. Как будто бы Энтони всегда было тридцать три года. Он уже родился с огромными мешками усталости под глазами, которые он прячет под стеклами солнечных очков и неухоженными бакенбардами.

– Почему я ничего не помню? – Валентайн присел на ванную, все еще ничего не понимая.

Мужчина сделал глубокий вдох и выдох. Мимолетная искра просветления осветила его разум, словно вспышка фотоаппарата, что отпечаталась у него на сетчатке. В голову начали просачиваться образы из прошлого, но что - то блокировало их. Словно кирпичная стена, из которой постепенно вымывался весь цемент. И когда эта стена рухнет, кажется, у Антона будет масса новых открытий. Валентайн снова принялся копаться в голове. Туман, покрывающий его центры памяти, был слишком густой, чтобы пробраться через эти дебри сознания. Энтони всего три года работает в этой школе, но смутно помнит то, как устраивался сюда. Всю эту ситуацию ухудшал тот факт, что у мужчины как некстати сильно разболелась голова. Чтобы не терпеть это, Антон подошел к аптечке и, открыв её, достал баночку с разноцветными капсулами, которые были с одной стороны бирюзового цвета, а с другой - болотного. Мужчина прекрасно понимал, что они были прописаны ему когда - то от мигреней, которые постоянно преследовали учителя, однако Валентайн никак не мог вспомнить, кем и когда ему был выдан рецепт.

Ящик за ящиком он перерыл так все комоды и шкафы, от чего через час его квартира была похожа на склад. Странно, но рецепт, по которому Валентайн покупал эти лекарства, словно бы испарился. Мужчина догадывался, что скоро ему в любом случае придется идти за таблетками в аптеку, так как у него оставалось еще три капсулы, которые он должен принимать ежедневно. Даже с раскалывающейся головой он не переставал искать, хотя чувствовал подступающий к горлу ком ярости и отчаяния, который вызвала эта ситуация.

В конце концов, поиски увенчались успехом. Заветная белая бумажка приютилась в коробке из под обуви в самом дальнем углу темной кладовки. Антон не мог понять, почему именно там. Рецепт был со всеми печатями Крыла: прямоугольная, на которой было написано отделение, треугольная, в которой обозначалось назначение документа и круглая, с изображением герба медицинской отрасли Крыла и полным именем врача.

– Государственное медицинское учреждение, – начал Валентайн с первой печати, – районный психоневрологический диспансер Западного Тангерина… – После мужчина перешел на вторую печать и третью, что были меньше. – Для рецептов… Мда, над гербом в виде улитки они долго мучались. Выдана Эйдманом Вергилием…

Антон задумался. Его глаза потемнели, а взгляд устремился в пустоту. Эта фамилия о чем - то не то, чтобы говорила, а кричала. И мужчина все никак не мог додуматься до этой простой истины, которая так близка и далека одновременно.

– Эйдман… Эйдман, – вторил Валентайн. – Крылатая фамилия.

Его тут же осенило. Это было ничто иное, как рецепт са́мого приближенного к Сердцу круга Крыла врача. Не обычного, коих в больницах и поликлиниках навалом, а умудренного опытом работы психиатра, что работал с “большими шишками”. Об этом говорили фиолетовые чернила герба. Мужчина был ознакомлен со всеми медицинскими печатями и документами, хотя плохо понимал откуда у него такие знания в этой области.

Еще дольше Антон читал этот самый рецепт - бюрократия страшно разбавила смысл написанного, превратив в набор хоть и умных, но пустых слов. На пару секунд у Энтони всплыла мысль о том, что неплохо было бы составить инструкцию о том, как надо читать эти бумажки.

– Имипрамин.

При этом слове его снова поразили видения.

***

Алан стоит перед входом в кабинет. Он нервно потирает руки, опасаясь войти внутрь. Доктор знает, что направили его сюда неспроста: он сильно провалился, сдавая тест на ясность сознания, и теперь тихо корил себя за это. Из - за инцидента с пациентом номер пять, Алану теперь придется уйти на некоторое время на покой, чтобы потом вернуться к работе. И хотя Эреки подозревал, что надеяться на прошлое место бессмысленно, он сильно желал попасть туда снова. Врачебный долг помогать, простая ли человечность это были, Алан не мог оставить свой труд просто так.

Все же, набрав полную грудь воздуха, он открыл шоколадную дверь и вошел внутрь. Первое, что почувствовал, так это ненавязчивый запах старых книг. Алана сильно это удивило, ведь не было ни намека на шкаф или хотя бы один стеллаж с древней литературой. Возможно, так пахли стены, вобравшие в себя обстановку прошлого. Вся комната была в таких приятных и теплых молочно - кофейных тонах, от которых так и веяло чем - то доброжелательным и расслабляющим.

– Добрый день, господин Эреки. – Поприветствовал своего гостя мужчина с темно - блондинистыми волосами. – Устраивайтесь на кресло рядом.

Алан кивнул. Он снял ботинки и сел на роскошную кушетку цвета какао, что стояла напротив такой же кушетки хозяина помещения. Тревога своими цепкими лапами схватила его за лодыжки, и ноги неприятно отяжелели, поэтому Эреки поджал их под себя, чтобы не чувствовать эти две ледышки в ботинках.

– Я Вас ожидал, мне так приятно Вас видеть. Меня зовут Вергилий Эйдман, я буду Вашим психотерапевтом. Пусть Вас не пугает это слово, – улыбнулся Вергилий, – это лишь надпись в графе о моей профессии.

Алан не собирался на это отвечать. Может быть, душевный лекарь и был искренен, насколько ему это было позволено, все же, доктор не располагал к общению.

– Как я могу к Вам обращаться, господин Эреки?

– Алан.

– Хорошо, Алан. Расскажите, как Вы себя чувствуете?

– Никак.

Мужчина понимал, что отвечал как пятиклассник: сухо и без какой - либо фантазии, ничего не вкладывая в свои слова. Но, может, так Вергилию скоро надоест докапываться до него и он просто отпустит Эреки домой?

– Поймите, нет ничего такого в том, чтобы рассказать кому - то о своем самочувствии. Я желаю помочь Вам от всей души.

– Единственный, с кем я захочу поговорить о своем состоянии - моя жена, господин Эйдман. – Язвительно отозвался Алан. – Мне не нужна помощь сторонних людей.

– Хорошо, Алан, как скажете. – Психиатр приподнялся с кушетки и, взяв папку с журнального столика, сел обратно. Он медленно открыл её на нужной странице и, поправив свои небольшие очки, начал читать. – Алан Эреки, год рождения - двадцать третье мая две тысячи пятнадцатый год. Вам сейчас тридцать один, верно?

Алан медленно кивнул, не понимая, к чему ведет врач.

– Именно, – уголки губ Эйдмана приподнялись. – Вы буквально родились в золотой рубашке, потому что иные люди на такие высоты не попадают. Можете себя считать гением, которых в нашем обществе единицы.

– И что Вы хотите этим сказать?

– То, что Вы делаете все верно. Ваша благость - социофобия и ум, которые Вы использовали по назначению. Из огромной кучи талантов Вы смогли открыть для себя один из самых невероятных, что привело Вас к открытию некоторых занимательных истин. Однако эти самые истины слишком поглотили Вас, вследствие чего возникло такое опасение, что Вы скоро станете их частью. Но тогда возникает вопрос: а были ли Вы когда - то отдельной личностью, или Вы всегда были просто механизмом для открытия чего - то нового?

Эреки вздрогнул. Он все также продолжал пусто смотреть вперед, но его дыхание участилось. Несколько секунд мужчина сидел так, погруженный в свои мысли, однако от этого ему стало только хуже. Алан понял, что доктор был прав. Эреки сжал ручки кресла, подняв голову вверх, но все также смотря на высокий пушистый фикус в коричневом горшке у стены.

– Наука для меня была всегда чем - то уникальным, – начал Алан. – Это и свет, и тьма. Наука может обеспечить благодать, а может убить. Я не уходил в неё из - за обиды на родителей, которые показывали мне свою любовь лишь за редким исключением. Я не использовал её как инструмент для наказания людей, которые обижали меня, считая психопатом. Я использовал её для того, чтобы понять себя. Однако… В какой - то момент я понял, что совсем запутался. Как будто бы все это время я делал то, что считал правильным и нужным для себя, но новое открытие показало мне, что я слишком глубоко копаю. Все это время я действовал как заведенный: я растворил свою человечность и словно одержимый, глубже и глубже погружался в научные открытия, и когда мне открылись врата познания я понял, что делаю не все верно. Одна из главных заповедей врача - не навреди, верно?

Вергилий кивнул, и Алан продолжил.

– И я действительно не вредил никому. Разве что, убил.

Эреки замолк. Его глаза потускнели, а сердце стало биться реже. Кажется, даже растение, которое он выжигал взглядом, чуть подвяло, грустно опустив листья вниз.

– Вы действительно кого - то убили ради Истины? – Спросил Эйдман.

– Да. – Процедил сквозь зубы Алан. – Своего пациента.

– Может, это была врачебная ошибка?

– Это не было врачебной ошибкой. Это намеренное уничтожение личности благодаря полноценной замене сознания.

– Вас это тревожит? – Обеспокоенно спросил Вергилий.

– Пожалуй что.

Эйдман покачал головой. Он отпил из своей минималистичной чашки ароматный горький какао и поставил её обратно на столик, перевернув несколько страниц из досье.

– Вы не один день проходили обследование, Алан. За эти два года, покуда Вы находились на последних годах обучения в ординатуре и работали над Проектом по программированию сознания, Вы сдавали тест на “ясность ума”. Этот тест показывает то, насколько хорошо Вы справляетесь со стрессом на работе: чем ниже уровень осознанности, тем выше вероятность лишиться рассудка. Оптимальный результат для Вашей специфической направленности - семьдесят пять процентов. Однако, после инцидента с пациентом номер пять Ваши результаты изменились.

– И каков процент моей профпригодности, доктор? – Обреченно ухмыльнулся Алан, глядя исподлобья.

– Десять.

Повисло молчание. Алан так и продолжал улыбаться, и его выражение лица смущало даже психиатра со стажем. Это была гримаса человека, который увидел то, что запретили бы смотреть всем. И так они сидели еще несколько минут, покуда Эйдман не спохватился и не помотал головой, чтобы отвлечься от своего пациента.

– Вы должны пройти терапию, по итогу которой Вам должно стать лучше. – Произнес Вергилий. – Я выпишу рецепт и попрошу Вас не прерывать её, покуда я Вам не скажу. Через три месяца явитесь ко мне. Если Вам станет легче - сделаете перерыв.

Эреки снова расслабился и скучающе взглянул на Эйдмана. Мужчина кивнул, и, когда врач подписал бумагу, Алан вышел из кабинета.

***

За три года рецепт так и не поменялся. Дата, разве что, переписывалась, и если до этого каждые три месяца мужчина стабильно посещал психиатра, обновляя дату, то сейчас она зависла на единственном числе. Это был последний день, когда Алан видел своего врача - тридцатое декабря 2045 года. Антон удивился - рецепт просрочен уже на полтора года! Но почему же ему до сих пор выдают таблетки? Не может такого быть, чтобы по просроченному рецепту выдавали психоактивные вещества, это запрещено во всех городах планеты и строго карается законом.

Валентайн вот - вот сорвался бы с места и побежал в аптечный пункт, чтобы задать соответствующие вопросы, но он больше не в силах был сдвинуться с места. Голова раскалывалась так, что химик готов был вскрыть себе череп и вытащить мозг, только бы не мучаться. С одной стороны, легче было бы выпить таблетку и прекратить эти страдания.

Но с другой… Покоя не давал пытливый разум. Что - то подсказывало мужчине: примет он это лекарство, и все пропало. Вереница воспоминаний оборвется, и Валентайн навсегда застрянет в этом образе ворчуна, которого вот - вот настигнет старческий маразм. Этот Алан, кем бы он ни был, крайне заинтересовал Антона. И если это был действительно Валентайн в прошлом, то надо бы разобраться, куда пропали все воспоминания Энтони. И все же, открытия не делаются на больную голову. Тогда надо было что - то делать уже со своим недугом. Наверное, сон облегчил бы эти муки.

Часть 1. Глава 12.

Но даже проснувшись через несколько часов, ничего не изменилось - Антон все также страдал от мигрени, только если до этого он в силах был двинуться, то теперь пошевелить хотя бы пальцами правой руки представлялось невозможным. Энтони действительно будто бы парализовало, и единственное, что он мог делать - двигать глазами. Для Валентайна это состояние было более чем удивительным, ведь сонные параличи с ним еще не случались.

“Это должно пройти, – думал про себя Энтони. – Пара минут, и тело проснется.”

Он водил глазными яблоками из одной стороны в другую. Пришлось обращаться к биологическим часам чтобы понять, сколько сейчас времени. По ощущениям, которым Антон не стал бы доверять - около трех часов ночи.

Квартира Валентайна всегда была погружена во мрак - толстый занавес не пропускал лучи солнца даже в безоблачную погоду. Это помогало сосредоточиться, и надоедливый свет не слепил химику глаза при работе. Сейчас же эта темнота была как некстати - невозможно было что - либо разобрать. Учитель не ощущал под собой кровати: он словно парил в воздухе, как космонавт, плавающий в безвоздушном пространстве. От этого кружилась голова и неприятно сводило в желудке, как при тошноте.

Необъяснимо долго не отпускало его это чувство беспомощности, давящее на грудь. Наверное, из - за этого к нему добавилось еще одно, более неприятное. Будто бы чей - то очень зоркий глаз наблюдал за мужчиной. Этот человек или, даже может, существо, внимательно слушало дыхание Валентайна и выжидало самый удачный момент, чтобы напасть. Иррациональный ужас, взывающий к первородным инстинктам, приказывал Энтони подняться и бежать как можно дальше из квартиры, позабыв об этом месте навсегда. Однако обмякшее сонное тело напрочь отказывалось слушаться тревожный мозг, так и не двигаясь, заранее сдавшись монстру из тени.

Незначительный шорох раздался из правого угла комнаты. Холодный пот выступил на лбу Антона, когда он увидел еле различимую тень, плывущую к окну. Объема легких уже не хватало на обычный вдох, Энтони чувствовал всю тяжесть своего бытия на своей груди в этот момент. Мужчина уже умолял высшие силы дать ему возможность двигаться, только бы этот ужас прошел. И вот, когда Антон уже совсем потерял надежду на спасение, он почувствовал, как пальцы нервно постукивают по матрасу.

Это было оно - выход из сонного паралича. В этот момент Валентайн боготворил движение, с радостью осознавая, что это синоним жизни. Но теперь во главу встал вопрос - а сможет ли Антон убежать от монстра, что прятался в тени? Существо не было галлюцинацией, вот оно, стоит у окна и пялится прямо на Энтони. Что оно тут вообще забыло? Валентайн не готов был задавать вопросы непосредственно гостю. Накрыться с головой одеялом и молить о волшебном спасении, как это делают дети, когда им страшно? Звучит как надежный план в сложившейся ситуации. И хоть Энтони его видоизменил, он тихо понадеялся на хороший результат. Вместо молебен о прощении, Антон сказал монстру, что тот будет платить за квартиру в случае смерти её жильца.

Как ни странно, после этого мужчина быстро заснул спокойным сном.

Через несколько часов раздался скромный звон будильника. Он был еле уловим, особенно среди томного гула утренних машин, но этого было достаточно, чтобы Валентайн открыл глаза. Мужчина посмотрел на время - девять часов утра. Как хорошо, что ему сегодня надо к одиннадцати. Отсидеть всего лишь пару уроков, и готово - он снова свободен на целые сутки. Хотя о какой свободе можно говорить, если у Валентайна на этот день единственная задача - поймать красноголовую и допросить её по поводу рисунка. Да, схватить девушку было достаточно легко: всего - то надо было позвать к себе, и эта дурочка радостно прискачет на своих двоих. Но вот станет ли она отвечать на вопросы или будет во внеочередной раз вертеть хвостом - это уже было загадкой.

Энтони поднялся с кровати. Даже после вчерашних происшествий вставать ему гораздо легче, нежели в прошлые дни. Наверное, это было связано с тем, что у него появилась мотивация что - то изменить в своей жизни. Она была еще так мала и неощутима, но, словно пламя, постепенно разгоралось. Это давало силы начать действовать. Очень новое, от того и странное чувство, но приятное и бодрящее. Как после холодного душа.

Впервые за долгое время ему захотелось прибрать шторы. Так он и сделал. Неуверенной походкой он подошел к плотно закрытым окнам. Внутренний голос оправдывался, без умолку твердя о том, что не стоит этого делать. Но состоятельного диалога с непонимающим нутром все равно не случилось бы, поэтому Антон, в своей привычной манере забив на убеждения подсознания, схватился уверенными руками за куски плотной ткани, раздвинув их в стороны.

Теплый свет утреннего солнца залил комнату химика, и она преобразилась. Холодные и отталкивающие тона, состоящие из сплошных оттенков серого, превратились в более живые и притягательные. Черный стол, за которым работал Энтони, стал ореховым, постель из нудно - серой перевоплотилась в нежно-голубую, а пол и стены приобрели удивительно приятные бежевые тона. Антон в шутку поблагодарил монстра, за то, что тот якобы подсказал Валентайну сменить обстановку.

Изможденное тело, что годами терпело стойкое падение своих физических показателей вниз, к сожалению, не могло одобрить такое внезапное пробуждение затуманенного сознания. Ответив болью в разных частях на каждый такой порыв Валентайна, непослушное туловище пыталось сказать своему хозяину поубавить пыл. Энтони послушался - печень, поясница, шея и колени убедительно ныли, призывая Валентайна к более равномерным и спокойным действиям.

В этом не было ничего такого - Антон привык к неспешной жизни. Но теперь он без лишней суеты впускал свет в свою квартиру, готовясь к сегодняшнему дню. Сначала он пошел в ванную - надо было принять бодрящий душ и расчесаться. Обычно при такой рутине его посещали мысли о том, чтобы вместе с водой стечь в канализацию, однако теперь его голова была пуста. Так даже лучше: отсутствие мыслей, иначе говоря, полный ноль в плашке результата мыслительной деятельности - тоже результат, и даже не отрицательный. Мужчина просто смотрел на потоки кристально чистой воды, льющейся из посеребренной лейки душа в красивую молочную ванную.

Завтрак его состоял из овсянки на воде и пары гренок с крепким черным чаем. Призрачное ощущение радости витало в кухне в этот момент - Антон и не подозревал, что вид из окна по утрам может быть красивым. Аппетитно похрустывая сухариком, он выглянул в форточку и удивился. Просыпающийся город в середине весны был действительно завораживающим. Валентайну повезло приобрести квартиру в центре Низмеморья - жизнь в земной столице была нескучной, и сейчас, в десять утра, она набирала обороты. Люди постепенно заполняли артерии улиц, словно форменные элементы крови, что поддерживали жизнь такого большого организма как город. Кто - то из людей был схож с эритроцитами - они переносили важные документы в своих эстетичных маленьких чемоданчиках, а кто - то напоминал лейкоциты и вставал на защиту улиц, ловя воришек. Энтони хотел сесть на подоконник, но тот был настолько грязным, что из белого превратился в грязно - серый. Удивительно, но пыль проникала даже сквозь пластиковые рамы, хотя даже звук сквозь них проходил с трудом, благодаря чему в квартире было всегда тихо.

Антон решил прогуляться в этот день - часа вполне себе должно хватить, чтобы добраться до учебного заведения и все подготовить там. Даже если он придет туда позже обычного, то ничего в этом страшного уже не было - все уже подавно привыкли к тому, что химик опаздывает. В какой - то мере самому учителю данная привычка показалась странной - опоздание в пять минут было его фишкой, хотя и достаточно хулиганской. Нет - нет, он бы не стал менять своё поведение, ученики все еще не заслуживали внимания самого Энтони Валентайна. По - хорошему, они должны были благодарить Антона за то, что он уже два класса выпустил, и у всех были более чем хорошие отметки. Но ох уж этот 12“А” 2048 года… Они не давали покоя никому из учителей, это точно. Не с одной биологией они паршиво обошлись, кабинеты родного языка и философии в своё время тоже достаточно настрадались. Эти выпускники, кажется, вообще мало кого щадили, и многие преподаватели о них отзывались как о “зверском” потоке. Не будь философии, никто бы не знал, как назвать этих сорванцов, не прибегая к ругательствам. Однако научные труды различных мыслителей и деятелей культуры подарили поистине гениальное название этим ученикам - черти. Сами же “черти” были даже рады таком прозвищу, с улыбкой воспринимая любой негативный подтекст слов в свою сторону.

Химик злел прямо на глазах - мысли о паршивцах изводили его. Благо, со всем классом не надо было воевать сегодня. Стоило увидеться только с одной бестией - порождением больного ума депрессивного гения. Но сначала остальные дети. Валентайн зашел в класс биологии и выдохнул - пока еще никого не было в аудитории, и учитель мог заняться своими учительскими делами, как вдруг…

– Господин Валентайн!

В класс вошел, предварительно постучавшись, мужчина лет тридцати. У него был бодрый и приятный голос, идеально сочетающийся с внешностью южанина - загорелая кожа и угольные волосы, подстриженные под каре.

– Я Вас слушаю, господин Иванов.

– Прошу прощения, но у Вас был отключен звук, а мой заместитель и помощники сейчас слишком заняты уборкой школы, поэтому я пришел лично.

Антону внезапно стало стыдно. Он почувствовал, как к него ушам начала приливать кровь. Однако Энтони не показывал своего небольшого волнения и продолжал смотреть прямо в глаза Иванова.

– Мне очень жаль за это недоразумение. – Выпалил Валентайн. – Такого больше не повториться.

– Как директор этой школы, который постоянно принимает по тысячи звонков в день, я Вас понимаю. Самому чаще всего хочется отключиться от всех. Но правда, больше так не делайте. Я к Вам с одной лишь просьбой, на самом деле. Пожалуйста, проведите сегодня урок биологии у младшеклассников.

У Антона округлились глаза. Видя это, директор тут же начал оправдываться.

– Пожалуйста, у нас уже есть готовая методичка. Одиннадцатые классы сегодня и так убирают территорию, у них не будет с Вами уроков, а Вам, чтобы не терять часы, самое то временно заменить другого учителя.

– А что с ним, позвольте узнать?

– Ему пришлось срочно уехать в больницу. Плохое самочувствие.

Необычное стечение обстоятельств. Что - ж, тут ничего не попишешь, раз сам управляющий школы попросил Энтони провести урок, это уже многое значит. Безусловно странно, что человеку в самом расцвете сил стало настолько плохо, но, ежели случилось такое событие, надо действовать. Валентайн кивнул и, услышав душевные благодарности со стороны Иванова, взял сумку и покинул класс.

Надо было перебраться из одного крыла школы в другой. Это не заняло много времени, если бы аудитории выпускников естественно - научного профиля находились не на третьем этаже. Антон пытался как можно скорее пересечь территорию комплекса, чтобы не задерживать младшеклассников, ведь уроки уже начались.

Школа эта была действительно роскошным заведением. Словно добрый великан, она протянула свои большие руки вперед, призывая учеников тянуться к знаниям. Как и многие постройки, учебное заведение было окрашено в цвета моря - умиротворяющие сине голубые оттенки и невинные светлые. Тут не было места мраку - молодые души, как считали архитекторы, должны были получать знания в месте духовного просветления, а с ним больше ассоциировался белый цвет. Валентайну нравилось то, что перед школой был небольшой сад. Маленькие ёлочки вперемешку с диковинными кустами призывали к тому, чтобы поколение за поколением, что приходили в это место, загорались желанием познавать мир вокруг себя. Также они делали школьный двор одним из самых живописных мест в этом районе.

Антон ожидал, по прибытии в класс, увидеть там столь же нелицеприятную картину, с которой сталкивался и до этого: наглые шумные дети и пришедшая в негодность из - за них же аудитория. Ему - то не знать: дети вечно все портят. Но не ему заниматься починкой класса, и, ежели он не проведет урок, то хотя бы посмотрит за тем, чтобы никто ничего не сломал.

По пришествии на место Энтони не мог понять, где его аудитория. Сначала химик ориентировался по слуху, ожидая в нужном классе шум не ниже ста тридцати децибел. Однако коридоры были безмолвны, от чего Валентайну стало не по себе.

***

Длинный темный коридор, изредка озаряемый алым светом сигнализации напоминал брюхо змеи, что поглотила Алана. Его за руки тащили двое крепких мужчин в военной форме в страшную неизвестность, покуда Эреки тщетно пытался вырваться из их цепких лап.

– Нет! Нет! – Раздавался надрывистый женский вопль из комнаты, от которой удалялся мужчина. – Алан! Алан, помоги мне!

Этот голосок не принадлежал ни его жене, ни его матери. Он звучал как - то по - особенному, с явным акцентом. Эреки кричал что - то вслед, обещая вернуться, но прекрасно осознавая, что больше он не сможет пробраться в ту комнату никогда.

– Пожалуйста, не надо! – От очередного девичьего вскрика сотрясались стены помещения.

Алан с трудом высвободил руку. Он вытащил из карман брюк скальпель и воткнул его в руку охранника, рванув вперед. Когда до заветной комнаты оставалось три шага, мужчина почувствовал режущую боль в спине, после чего упал ничком, проехав лицом вниз еще несколько метров. Эреки с трудом повернул голову влево, чувствуя, как стремительно слабеет. Замыленный взгляд сильно исказил картину, и последнее, что он увидел - как размытые силуэты окружили его, преграждая путь к невысокой фигуре, что пыталась протянуть к нему руку.

***

– С Вами все в порядке? – Спросила женщина, испуганно глядя на Антона.

Энтони оглянулся по сторонам. Над ним нависла немолодая уборщица, сжимая в руке телефон с набранным номером скорой помощи.

– Д-да… – Как - то неуверенно ответил мужчина, поднимаясь с пола.

– Я вызову Вам скорую, если надо.

– Нет - нет, госпожа, окститесь. Я просто поскользнулся.

Энтони приложил ладонь к виску, почесав макушку. Голова снова начала неимоверно трещать, как будто бы по ней ударили молотом.

– Хорошо, как скажете, господин. Будьте осторожнее. – Отступила она, берясь обратно за швабру.

Валентайн суетливо осмотрел двери в аудитории, к своему удивлению поняв, что находится прямо перед входом в нужный класс. Тяжелой поступью мужчина вошел в помещение, устало осматривая учеников.

Каково было удивление Антона, когда он увидел перед собой пример истинного послушания. Дети дружно встали и кротко кивнули головой в знак приветствия. При этом, ни один из них не сказал ни единого слова. Многие из школьников улыбались, но некоторые с неким испугом посматривали на химика, покуда тот обескураженно ковылял к своему столу. Валентайн понимал, что надо собраться, так как от занятий прошло уже двадцать минут, но омерзительное эхо призрака прошлого не позволяло сосредоточиться.

– Дайте мне две минуты. – Прорычал Энтони, опираясь горячим лбом на холодную ладонь.

Он упал в кресло, подсознательно ликуя от того, насколько оно было мягким и удобным. Еще секунда, и Валентайн заснул бы в нем, но учитель понимал, что пора бы взяться за работу. По прошествии пяти минут он поднялся с места и тихо, чтобы звуковые волны не сотрясали его черепную коробку, представился.

– Добрый день, ученики. Меня зовут Антон - Энтони Валентайн. Для вас я господин Валентайн. Временно я заменю вашего преподавателя, но можете не волноваться, меня долго тут не будет.

Когда Антон поднял глаза, то несколько смутился тому, что перед ним, словно колья в заборе, стояли ученики. Он потянул себя за ворот рубашки и нервно сглотнул.

– А чего вы стоите - то? – Спросил Энтони, подняв одну бровь вверх.

– Вы нам не сказали садиться. – Произнесла девочка с молочными волосами.

– Ой. – Валентайн потер шею. – Садитесь.

Класс послушался. Антон никак не мог понять, что же с этими детьми не так. Он лихорадочно схватился за учебник, листая в нем страницы.

– А вы чего проходите - то там?

– Нейрогуморальную регуляцию. – Ответила все та же девчонка.

– Вот незадача. – Антон потер подбородок. – Какие умные дети. Ладно, скажи мне, как тебя зовут?

– Лаура Ру.

– Красивое имя. Что - ж, Лаура, поведай мне, что это за регуляция такая и зачем она нужна.

Девочка встала из - за парты и подошла к доске. Энтони удивленно смотрел на неё, никак не в силах определиться, нравится ли ему эта дисциплинированность юных лиц или не очень. Ру встала у доски, смотря точно вперед и держа руки по швам. Её голос был спокоен, и ни одна нота волнения не выказала себя по мере повествования ребенка.

– Нейрогуморальная регуляция - одна из форм физиологической регуляции в организме человека и животных, при которой нервные импульсы и переносимые кровью и лимфой вещества, такие как метаболиты, гормоны, а также другие нейромедиаторы, принимают совместное участие в едином регуляторном процессе.

Теперь Энтони понял. Эти отточенные действия и, в особенности, взгляд маленькой девочки пугали его. Лаура напоминала ему куклу или андроида, что четко следовали задачам, прописанным выше. Она буквально была пустой внутри и, в отличие от беся́т из двенадцатого класса, даже дышала по команде.

– Лаура, хватит. – Прерывисто дыша, попросил Антон. – Ты можешь сесть на свое место. Я так понимаю, вы прекрасно ознакомлены с этой темой, поэтому мне стоит перейти к следующей.

– Господин Валентайн! – Воскликнул мальчишка с передней парты, подняв руку вверх. – Лара всегда такой была, она знает наперед весь учебник! Разве что я не понимаю её языка, поэтому… Не могли бы Вы рассказать мне что - то, если это не займет много времени? Я могу остаться даже после уроков, если понадобиться.

У Антона распахнулись глаза. Он еще раз окинул взглядом весь класс. Мысленно мужчина поделил школьников на два лагеря - андроидов и людей. Люди мешкались, волновались и нервно дергались при каждом слове учителя, но андроиды… Они обладали столь же безжизненным взглядом, какой был и у Энтони.

– Кто еще не понимает эту тему? – Спросил химик, приподнимаясь с места.

Руку подняли лишь те, кого Энтони окрестил “людьми”. Это был удачный исход мысленного эксперимента, который провел Валентайн. Правда, он еще не совсем разобрался в том, что за теория стоит во главе этого события.

– Хорошо, – произнес Антон, сделав крайне умный вид авторитетного ученого. – Я расскажу вам эту тему.

– Но мы так отстанем от графика. – Перебила весь потенциал учителя Лаура. – Так нельзя.

– А куда спешить? – Начал защищаться Энтони.

– Школьными правилами прописан определенный график изучения материала. Кто не успел - тот самостоятельно его изучает.

– И много ли кто преуспел при таком графике?

“Люди” переглянулись. Они жалостливо взглянули на Антона, как будто бы умоляя его о чем - то.

– Я так не думаю. У каждого ученика свой темп развития. Безусловно, есть программа, по которой надо учиться, но строго ей следовать - просто глупость! Никто точно не может знать, что надо каждому ученику, только лишь те, кто больше всего с ним контактирует. И это, как раз, его друзья, родители и сам учитель. Так что, Лаура, позволь мне уделить внимание другим ученикам. Если тебе так хочется, ты вольна прочитать следующую главу учебника, покуда мы разбираем эту тему.

– Вы обязаны следовать графику. – Твердо стояла на своем Ру.

Антон застыл. Огонек, что тлел внутри его груди еще с утра, разгорелся. Мужчина вскочил со своего места и натянул свои солнечные очки на глаза, чтобы не пугать молодежь своим убитым видом.

– Лаура, в этих утверждениях и предписаниях столько ошибок, сколько я за свою жизнь не совершал. Ты очень хорошо прочитала описание из книжки, но теперь я желаю, чтобы ты рассказала мне все своими словами.

Девочка повторила тоже самое, что сказала до этого. Слово в слово. Антона даже передернуло - её действия были идентичны тем, что она производила впервые.

– Нет! – Воскликнул Валентайн. – Я не прошу тебя читать мне определение! Расскажи мне то, как это понимаешь ты.

Лаура непонимающе поглядела на учителя. Тогда химик выдохнул, обреченно опустив голову вниз. Простояв так пару секунд он, все же, взял в руку маркер и подошел к доске.

– Нейрогуморальный - это понятие слишком сложное, не так ли? Да, звучит пугающе, но не стоит так боятся его. Попробуйте разложить его на два слова. Вот… Ты, парень, что смотрит в окно, как думаешь, что это за два слова?

– Ээээ… Нейрог и аморальный?

Энтони застыл. Он чуть не выронил маркер из рук, как услышал это, но тут же мужчина покачал головой.

– Какой ужас, – Валентайн стыдливо прикрыл ладонью лицо. – Ладно, давайте тогда приступим к азам.

Этот урок для Валентайна прошел незабываемо. Для него словно бы открылся некий поток знаний, что ранее был заблокирован. Антон чувствовал себя хищной рыбой, вроде акулы, что крепко хватает своими челюстями заполонивших морское пространство угрей незнания. Ему так нравилось видеть, как постепенно светлеют лица юных падаванов, ведь их головы хотя бы на время очистились от ненужной информации. Дети с несравнимым интересом слушали Энтони, который рассказывал про устройство мозга таким простым и понятным языком. И, к великому сожалению, лекция оборвалась, как только прозвенел звонок.

Покуда Энтони стирал с доски написанное, к нему подошли двое ребят. С признательными улыбками они поблагодарили его, попросив провести еще один.

– Господин Валентайн, останьтесь, пожалуйста, с нами еще. Мы никогда не понимали биологию так, как понимаем сейчас. Никите вообще не нравился этот урок, он учебник открывал только на сто двадцать восьмой странице, да и то, не найдя ничего там, откинул его куда подальше.

– А что на сто двадцать восьмой странице такого? – Спросил Энтони, двигая к себе книгу.

– Половое размножение, – прошипел ученик, поглядывая на своего одноклассника, что прыснул от смеха.

Антон резко отодвинул книжку обратно.

– Фу ты. Что еще можно ожидать от парней вашего возраста, – проворчал Валентайн, закатывая глаза. – Впрочем, вы мне понравились. Если будет возможность, я проведу у вас урок еще раз.

Мальчишки хлопнули друг другу в ладоши и убежали обратно за свои парты. Антон сверил свою переписку с директором - сообщения о замене были. Но также ему было положено покинуть школу сразу после того, как он проведет этот самый урок. Сколь странный день.

Однако химик не мог просто так покинуть учебное заведение - стоило выполнить еще одну миссию, к которой Энтони готовился с самого утра. Поэтому Валентайн неспеша отправился на школьный двор. Скорее всего, красная голова сейчас бесит всех там.

Школьники старательно приводили территорию школы в порядок. Они разделились на несколько групп: кто - то подметал улицу, кто - то собирал старые листья и мусор, третьи подкрашивали заборы и ограждения, остальные либо координировали процесс либо таскали инвентарь и мешки. Эдакий “субботник” не был обязательным мероприятием, но многие ученики с удовольствием брались за благоустройство этого места из личных побуждений.

Среди них были и ребята из 12”А”, а именно, Ольга Карамзина, староста группы, Ксения Николаева, её лучшая подруга, и Элисон Дробышевский, который изредка общался с этими девочками. Энтони решил подойти к черной голове.

– Эллисон, привет, – поприветствовал своего ученика химик.

Дробышевский в это время тщетно пытался раскрыть мешок для мусора и сложить в него гниющие листья. Как только юноша услышал рядом уставший голос учителя, то вздрогнул и выпрямился по струнке, откинув мешок и перегной в разные стороны.

– Господин Валентайн! – С дрожью в голосе воскликнул молодой человек. – День добрый!

– Эллис, расслабься, пожалуйста. – Мужчина даже слегка отклонился назад, ибо энтузиазм Эллисона чуть не сбил его с ног.

Валентайн подобрал пакет и натянул его так, чтобы молодой человек смог сложить туда мусор. Дробышевский сначала не совсем понял, что к чему, явно растерявшись, но когда Антон кивнул ему, то парень тут же собрался и приступил к прежнему делу.

– Спасибо большое, господин.

– У меня к тебе один вопрос, – выдохнул учитель, – ты не видел Диану?

– Ди сегодня не было в школе.

– А где же она?

– Сказала, что ей надо отлучиться по делам. Поехала в другой район, вроде как. Ближе к Залесью.

– И что ей надо там?

– Она не вдавалась в подробности своей поездки. – Эллис пожал плечами. – У нее часто случаются какие - то важные отъезды.

– Ага, или приступы хитрости, – проворчал Энтони. – Ладно, не важно. Спасибо за помощь.

– И Вам спасибо за помощь, господин Валентайн! – Сказал вслед уходящему химику Дробышевский.

Эта черная голова была достаточно милым учеником. Эллис, по мнению Антона, был в крайне степени наивным парнем, от чего часто связывался с плохими ребятами. Те травили его, загоняя в тупик, а сам Дробышевский потом винил себя же в том, что его использовали. Одним из таких недобрых людей был Винсент, которого Энтони считал не больше чем выскочкой с нигилистическими наклонностями. Однако никто из парней не раздражал Валентайна так сильно, как это делала Диана. Хотя Энтони мог понять, почему они с ней общаются. Эллис слишком одинок, а Винсу просто деваться некуда от пут девушки.

Но как такое может быть, что Мирная пропала? Обычно случается так: ум мужчины только лишь трогает слабая мысль о Диане, как тут же эта бешеная красная голова материализуется перед ним и странно улыбается. Нет, не просто странно улыбается, всецело ведет себя как ненормальная. Например, когда ему пришлось выгнать девушку из класса за то, что та распласталась на парте и ерзала по ней так, что свалилась на пол. Так она не просто так ерзала, а травила некие загадочные байки. Антон явно не соглашался на такое времяпрепровождение - Диана попусту тратила ценные минуты Валентайна, которые он мог вложить в сон. Именно поэтому она и выводила его из себя - своей излишней навязчивостью. Если бы Энтони понадобился партнер для разговора, он бы выбрал кого угодно, но не Мирную. Но был бы тогда кто - то рядом, чтобы послушать самого Валентайна?

Ответа на этот вопрос у Антона не было. Поэтому он продолжал идти вперед, пребывая в своих раздумьях. Таким образом Энтони очутился на остановке неподалеку от школы. Мужчина не знал, куда ему сейчас двигаться: домой, где никто не ждет? а может, уехать подальше и проветрить тухлые мозги? Второй вариант был привлекательнее, и Энтони решил действовать как заурядный человек, проведя время в парке.

Он сел на автобус, и дорога быстро убаюкала его. Мужчина даже не смог ни о чем подумать: сиденье ему показалось настолько удобным, что можно было на время уйти в мир снов.

Когда Антону почудилось, будто он проваливается куда - то вниз, мужчина тут же раскрыл глаза. Словно ошпаренный, он вылетел из кабины автобуса на улицу. Грудную клетку что - то сдавливало, химик не мог сделать вдох. Валентайн схватился за воротник рубашки, оттявув его как можно дальше. Ноги перестали его держать, и Энтони упал на колени, упираясь второй рукой в асфальт. Адекватная мыслительная деятельность прекратилась под гнетом восходящего сумасшествия. Антон хрипло кашлял, чувствуя, как его внутренние органы сжимаются из - за бешеного танца диафрагмы. Стойкий запах аммиака застрял в носу химика, будто бы тот целый день дышал над тухлыми яйцами.

Припорошенное легкими перистыми облачками синее небо опустилось на Валентайна тяжелым пуховым одеялом, придавив к дороге. Это чувство, настолько отвратительно - паршивое, так резко нахлынуло на учителя, что даже смерть казалась не таким ужасным выходом.

– С вами все хорошо? – Раздался слева ласкающий уши голос.

Перед Валентайном стояла миловидная девчушка, на первый взгляд которой не дашь и двадцати лет. В пастельно - розовом длинном шелковом платье с опущенными широкими рукавами, она смотрелась так, будто бы не просто гуляет, а идет на культурное мероприятие.

– Нет, – честно признался Антон, – мне отвратно - паршиво.

– Вам вызвать скорую?

– Нет.

– Вы здесь не умрете?

– Нет.

– А выглядите так, будто бы умрете.

Валентайн с трудом перевернулся на спину и взглянул на собеседницу мертвыми красными глазами. Девушка испуганно вздохнула и отступила на шаг назад. Она схватила телефон, судорожно набирая номер скорой помощи, но Антон остановил её, подняв ладонь вверх.

– Я прошу, не стоит. – Мужчина сделал глубокий вдох и правой рукой попытался найти упавшие солнечные очки. – Я в порядке, перетрудился.

– Ах, вот оно что. Мне казалось, что в таком состоянии лучше сидеть дома.

Она взяла его оправу и посмотрела через стекла на солнце. Недовольно прищурившись, девушка достала из маленькой сумочки, сделанной из бисера, персиковую салфетку. Протирая линзы, она посматривала то на них, то на Энтони, что пытался прийти в чувства.

– Если я не буду работать, я умру от голода. – Выдавил из себя Антон, закрываясь от солнечного света.

– Не надо! – Оживилась собеседница. Девушка протянула мужчине руку. – Не хотите ли со мной пообедать тогда?

Химик был удивлен такому предложению. Взвесив все 'за' и 'против', он перекатился в сидячую позу, а затем неловко встал, чуть не повалившись снова.

Пара села по разные стороны стола: на теневой сидел Валентайн, оперевшись головой о сложенные в замок руки, в то время как девушку освещало солнце. Антон даже через очки щурился от радужного перелива светло-русых волос собеседницы. Нет, светились не только её волосы. Она сама как будто бы была порождением звезды: мягкое сияние исходило от её желтовато - розовой кожи, а её зеленые глаза напоминали девственную траву на лесной опушке.

– Как вас зовут, героиня? – С еле заметной усмешкой спросил Энтони.

– Ольга. – Ответила девушка, беря в руки меню.

– Понятно. А фамилия у Вас имеется?

Ольга потупила взгляд в стол. Она промолчала несколько секунд, но после тихо прошептала себе под нос слово не то на ‘э’ не то на ‘в’. Антон, не услышав её, попросил повториться, и тогда она сказала чуть громче.

– Меня зовут Ольга Деккер. А у Вас есть имя?

– Зовите меня Энтони. Этого достаточно.

– Так кем, говорите, вы работаете? – Спросила девушка после того, как сделала заказ.

– Я учитель химии и биологии в пятой гимназии.

– Ух ты! И как, Вам нравится?

– Нет.

Ольга закусила нижнюю губу. Ей стало неловко от того, насколько скептично вел себя её новый знакомый.

– Почему? Мне казалось, в учебную деятельность идут из - за любви к детям.

– Или из - за любви к деньгам. Впрочем, мне перестало нравится обучение других относительно недавно. Если для кого - то дети это радость, то мне попались моральные уродцы, из - за которых школьный бюджет потерпел нескромные потери. Вы же можете предположить, что такое химия?

– У меня с ней почти всегда были проблемы.

– Приведу самый простой пример: при смешении некоторых веществ, они могут образовать реакцию, приводящую к взрыву. И, знаете, у меня не было таких реактивов, но мои молодые люди смогли их создать.

– Значит они очень талантливые!

– Может быть. Но не в рамках школьной программы.

Принесли заказ. Теневая сторона довольствовалась стейком из семги с овощами, а вот солнечная - ризотто с креветками. При первом укусе жирной рыбы Антон почувствовал какое - то странное ощущение, пробирающее от желудка до мозга. Он внимательно посмотрел на Ольгу, в лице которой отражалась какая - то надежда.

– Мы раньше были знакомы? – Задал вопрос Валентайн.

Жалобный огонек в глазах Деккер разгорелся. Было видно, как она тщетно пытается подавить его в себе.

– Наверное. Хотя я личность медийная, может, Вы видели меня по телевизору?

– Может быть. – Антон хотел бы возразить, так как чувства говорили ему о совсем другом. Не видя смысла опираться на интуицию, мужчина отбросил все предрассудки в сторону и продолжил прием пищи.

– Вы никогда не подумали бы встречаться с певицей? – Спросила внезапно Ольга.

– Нет. В этом нет никакого смысла. Музыка - не мое.

– Не Вам же петь.

– Не мне. – Антон хмыкнул. – Но если бы моя жена занималась бы чем - то подобным, то ей бы наверняка пришлось бы разъезжать по городам со своими выступлениями. Я бы не стал таскаться за её тенью в попытках получить хотя бы долю внимания. Я не говорю, что выступления никчемные, людям многое может нравится, но моё мнение таково: счастливое будущее медийной личности не построить.

– Хотела бы я, чтобы Ваши суждения были ошибочными. В конце концов, я певица, и тоже имею право на счастье. Может быть даже с учителем химии.

Антон криво улыбнулся и испытывающе посмотрел на девушку. Он не принял её слова основательно, и ему казалось забавным поведение дамы, которая намекала на крайнюю серьезность разговора.

– Когда - то я встречалась с одним молодым человеком. Он чем - то напоминал Вас: очень уж вы схожи лицом. Тоже увлекался биологией и химией. Только вот глаза у него светлее были.

– Представляю, если бы этот светлый ум переквалифицировался в продукт переработки продюсеров. Думаете, вы бы жили счастливо?

– Думаю, да.

– А что Вы можете дать своему партнеру?

– Свою безмерную любовь.

– М-да. – Химик цокнул языком. – Хорошо жить в розовом мире и не знать истинной картины происходящего за стенами из жвачки со вкусом мороженого.

Антон глядел точно в честные глаза Оли. Девушка выглядела донельзя невинно, и даже как - то жаль было обижать её. Из колонок ресторана доносилась музыка, приятная, расслабляющая, но располагающая к медленному танцу.

– Как вы думаете, – поинтересовалась Ольга, – какое самое лучшее время для свадьбы?

– Весна, – без раздумий ответил Валентайн.

– Мне тоже так кажется. Такое романтичное время года. Получается, самое лучшее время для расставаний - зима. Холодная пора, что морозит все чувства: от любви до печали.

– С Вами уже такое случалось? – Энтони вопросительно посмотрел на свою собеседницу.

– К сожалению, да. Два года назад у меня умер муж - его тело нашли в водосточном канале. По многим утверждениям, он намеренно ушел из жизни.

Деккер хмыкнула. Губы её задрожали, а лицо приняло такой жалостливый вид, что даже Энтони захотелось её поддержать. Почему - то ему так стал интересен её рассказ, будто бы химик узнал в этом персонаже себя.

– Мне жаль это слышать, – Антон опустил взгляд вниз, протыкая вилкой рыбу.

– Ничего страшного. – Оля утерла платочком выступившие слезы. – Как я сказала: прошла зима и заморозила чувства.

Тяжеловесное молчание повисло на головах Энтони и Ольги, склонив их к столу. Пара сидела в трауре. Но Валентайн не мог позволить себе долгое времяпрепровождение наедине с этой милой, но такой печальной девушкой. Поэтому учитель поднял руку, чтобы позвать официанта. Когда тот пришел, Деккер тут же встрепенулась, достав кошелек. Химик тихо подивился тому, как в такой маленькой сумке столько всего уместилось.

– Я расплачусь! – Гордо сказала Деккер, доставая заветные купюры.

– Неужели? – Не веря своему счастью, произнес учитель.

– Вы отплатили мне хорошим разговором, господин. А это иногда даже дороже денег.

На прощание Ольга улыбнулась. Антон почувствовал себя в этот момент великовозрастным транжиром, но был больше рад тому, что ограбил девушку на столь дорогой обед. Как же он хорош.

Сейчас же обаятельный хулиган думал об одном - надо бы разобраться с собственным самочувствием. Что это за неведомая хворь напала на него? Хотя, может, это из - за того, что Антон отказался от таблеток? Видимо, его организм настолько к ним привык, что откат так быстро настиг его.

Часть 1. Глава 13.

Валентайн вернулся домой уже ближе к вечеру. Его сильно мутило, как будто бы он неделю употреблял один только крепкий алкоголь. Так мало того, что ему было плохо физически - душевное состояние тоже стремительно ухудшалось. Тревога, самое ненавистное чувство, тоже посетило его, от чего Энтони не в силах был нормально воспринимать происходящее вокруг. Химик нервно дергался, и каждая живая душа вокруг, будь то девушка или парень, раздражали мужчину. Они бы не смогли понять, как Валентайну плохо, даже если бы спросили непосредственно Антона об этом. Потому что Энтони сам не знал что с ним. Он был просто морально убитым и агрессивно настроенным человеком.Придя в квартиру, мужчина понял, почему когда - то зашторил окна: ненавистный свет нещадно выжигал сетчатку его пересохших глаз. Учитель яростно начал зашторивать все окна, чтобы больше не видеть это противное солнце.Антон тяжелой походкой вошел в комнату, но на пороге мужчина застыл, глядя на окно рядом с рабочим столом. Кулаки его сжались, и Валентайн приготовился атаковать.На подоконнике сидела Диана. Она беззаботно глядела в окно, постукивая черными длинными ногтями по пластиковой поверхности. Когда же к ней приблизился хозяин квартиры, она заговорила:

Терзаемый призраком странного прошлого

Шатается в панике главный герой

Так он боится личностей прочих

Отвергая помощь своей же рукой.

Мозг, что растаял под ядом таблеток

Омывает теперь черепушки стен

Отрицает герой свое сумасшествие

Ведь он - то знает, что не болен совсем.

– Ты пришла, чтобы ограбить меня под странные рифмы? – Спросил Энтони, испытывающе глядя на ученицу.

– Я живу вне зависимости от количества звонких монет, господин Валентайн. – Мирная помотала головой. – Сосуды и артерии моего тела переносят совсем иные потоки энергии.

Энтони заскрипел зубами.

– Извини, конечно, но из всего моего неуважения к тебе я хочу сказать, что ты, Диана, больная дура. Тебе придется очень постараться, чтобы объяснить, как ты сюда попала в полицейском участке!

– Да, господин Валентайн, – Не поворачивая головы, вздохнула девушка. – После того, как Вас заберет Крыло.

– Что? – У Энтони перехватило дыхание.

Диана спрыгнула с окна. Она начала медленно подходить к Антону. Каждый шаг девушки эхом отдавался в голове Энтони. Блеск её фиолетовых глаз был явно не к добру. Как только она приблизилась к нему вплотную, Валентайн почувствовал, как по позвоночнику пробежались мурашки. Девушка протянула правую руку вперед, держа контейнер с таблетками.

– Будьте честны хотя бы с самим собой, господин Валентайн. Зачем Вы принимаете эти таблетки?

– Чтобы избавиться от мигреней.

– Сколько Вы пьете это?

– Год - полтора.

– Это лекарство от бессонницы. Обычно его принимают до тридцати миллиграмм за пол часа до сна...

– Я так и делаю.

– ...Десять дней.

Энтони отступил на шаг назад. В свете закатного солнца силуэт молодой девушки казался крайне зловещим в этот момент. Он снова посмотрел на банку. Стикер с прежним названием отклеился. Антон взглянул сначала на Мирную, потом на банку, затем снова на неё. Диана кивнула. Валентайн потянул за этикетку и ужаснулся.

Под идеально наклеенным листочком бумаги было еще одно слово - Триазолам. Надпись была стерта и из - за этого плохо читалась, но Антон смог уловить примерный смысл написанного. Энтони никогда не слышал о таком лекарстве и понятия не имел, для чего оно. С имипрамином все было понятнее - этот антидепрессант хоть и выдается строго по бумагам, на слуху почти у каждого подростка. Беспокойные дети так торопятся утопить в таблетках свою печаль, что редко доходят глазами до абзаца с побочными эффектами в инструкции, к которым относится угнетение работы центральной нервной и сосудистой систем человека.

– Триазолам - производное бензодиазепинов. Вы знаете, что это?

Антон нахмурился. Бензодиазепины... Слово, вроде, и понятное, и ответ на вопрос о том, что это, уже витал в воздухе, но мужчина никак не мог поймать суть.

– Это класс психоактивных веществ, угнетающих мыслительную деятельность. Иначе говоря, они работают как снотворное, седативное и противосудорожное. Вы плохо спите?

– Да, – фыркнул Антон.

– И вы, наверное, знаете, что при чрезмерном употреблении они оказывают обратный эффект, вызывая еще больше головных болей и ухудшая бессонницу.

– Да, потому что они ведут к привыканию, как все антидепрессанты. Но увеличение дозы не дает положительных результатов, так как возрастает толерантность, и синапсы мозга теряют свою чувствительность.

– Поразительно, – с наигранным удивлением сказала Диана.

– Послушай, Мирная. Я не знаю, как ты тут оказалась, но тебе стоит как можно скорее уйти отсюда. Постараемся забыть эту ситуацию и этот разговор, и будем снова дурной ученицей и злым учителем.

– Обратитесь к своим воспоминаниям, господин Валентайн. – Диана пропустила слова химика мимо ушей. Мужчина обомлел. Он не понимал, как она могла знать о его видениях. Видя это, Мирная сочувственно нахмурилась и приложила руку к сердцу, опустив через пару секунд.

– Я знаю, – девушка отвела взгляд. – Алан, я прошу Вас...

– Да кто ты такая?! – Взревел Энтони, ткнув в девушку указательным пальцем.

– Я не могу пока Вам этого сказать, к моему сожалению. Но я могу Вас заверить, что Вы сами все узнаете, если доверитесь. Я хочу лишь помочь.

Антон опустил голову, и его солнечные очки упали на пол. Химик закрыл лицо руками. Он пребывал в самом настоящем состоянии шока, из - за которого его конечности налились свинцом. Мужчина стоял, пошатываясь и испуганно сквозь пальцы посматривал на свою ученицу.

– Вам пора проснуться, господин Эреки.Как он и предполагал, это случилось. Волна осознанности просто снесла стену прошлых убеждений своим невероятным напором. В мозгу Валентайна что - то щелкнуло. Мужчина схватился за волосы, пытаясь вырвать их. Цветные искры засыпали его глаза, и на несколько минут химик ослеп. Боль и отчаяние раздирали его на мельчайшие кусочки, и Антон припал к ногам молодой девушки. Горькие слезы рекой стекали по его щекам, заливая ковер.

– Что ты сделала?! – Выл мужчина. – Что происходит?!

Диана наблюдала за этой истерикой, не решаясь ответить. Когда рыдания Валентайна стихли, девушка села перед ним на одно колено, положив ладонь на его запястья.

– Алан, я прошу Вас… – Она прикрыла рот рукой, не в силах что - то сказать. – Простите, я не знала, что так будет.

Энтони тихо всхлипывал, покуда Мирная гладила его по макушке.

– Расслабьтесь, – мягко сказала красноголовая. – Вы в безопасности.

– Диана, я…

– Требуете разъяснений? Я с радостью расскажу все Вам, если Вы готовы мне поверить.

Антон замешкался. Ситуация была такой странной, что сложно было понять, реальна ли она вообще. И Диана, будто бы прочитав его мысли, тут же ответила на его вопрос.

– Вас действительно зовут Алан Эреки. Долгое время Вы работали на Крыло, но после инцидента Вас уволили. А чтобы Вы не смогли рассказать их тайн, Вас начали кормить таблетками. Вы сбежали, но травмирующие события повлияли на Вас таким образом, что ухудшили Ваше состояние, вызвав ретроградную амнезию.

– Это правда? – Угрюмо спросил учитель. Диана кивнула. Антон глубоко вздохнул, ощущая неприятную колющую боль в затылке. – Откуда тебе все это знать?

– Я тоже пострадала от рук Крыла не меньше Вашего. Поэтому я искала таких же людей, которые помогут мне разобраться, что за Истину Крыло скрывает и почему.

– С чего бы мне помогать тебе?

– В противном случае, – вздохнула Мирная, – Вас поймают и подвергнут пыткам, а потом уничтожат.

– С моим образом жизни они мне ничего не сделают. Я сдохну раньше.

– Разве у Вас нет кого - то близкого? Кто - то, кого Вы поклялись защищать до скончания времен? Энтони не спешил с ответом. Он приложил согнутый указательный палец к губам и глубоко вздохнул.

– Нет, не думаю.

– Как скажете. – Будто бы зная, что он лжет, сказала Диана. – Но не бойтесь признаться в чувствах хотя бы самому себе.

– Ужасно. – Рецензировал Антон. – Мне надо выпить. Пара встала с пола. Без единого слова Энтони покинул комнату, а затем вернулся обратно с бутылкой вермута. Диана ухмыльнулась и кокетливо кивнула, когда учитель занес над её бокалом горлышко стеклянной бутыли. Валентайн и Мирная обратили свой взор на вечерний город, простирающийся далеко за горизонт. Они отпили равное количество алой жидкости, и напряжение, витавшее в комнате, окончательно спало.

– Так что это было?

– Что Вы имеете в виду?

– Почему я в истерике катался по полу, как маленький ребенок? И все эти странные побочки в виде паничек и прочего…

– Вы тут доктор, господин Эреки. – Пожала плечами ученица. – Соедините А и Б, и тогда придете к выводам.

– Синдром отмены, – грустно признал химик. – Я просто жалкий наркоман.

– В зависимости от того, какое решение Вы примете сейчас, Ваша судьба будет разворачиваться по двум тропам.

– И каким же?– Либо Вы действительно заканчиваете как наркоман, как этого хотело бы Крыло. Либо… – Диана закатила глаза, ожидая, что химик закончит за неё.

– Присоединиться к твоей команде по спасению мира, не так ли?

– Усмехнулся Антон.– Да как вы догадались?– Не ёрничай. Дай подумать.

Пара снова умолкла. Мирная заметила, как бегают глаза у Антона. Валентайн все никак не мог поверить в то, что гадкий утенок, каким он считал Диану, оказался совсем не дурной пташкой. Эта странная девушка с хулиганской прической могла в самом деле знать гораздо больше самого Энтони, что и объясняло её странные повадки. Может, в детстве над ней ставили эксперименты? Или она сама проводила их? Нет уж, для второго она слишком молодо выглядит. Хотя Валентайн уже не был так уверен в своих предположениях. До этого разумность Дианы больше была под сомнением, но именно она стала для Энтони подобием путеводной звезды, на свет которой Антон пошел, чтобы выбраться из этой глубокой ямы зависимости. Кажется, каждый новый глоток вермута ознаменовывал переход к другой теме.

– Говоришь, Крыло ищет меня?

– Они уже почти нашли Вас, – кивнула Диана. – Сегодня забрали учителя биологии младших классов. Я пыталась им помешать, но увы, ничего не вышло.

– Тот биолог был так похож на меня?

– Вам повезло настолько сильно отдалиться от реальности и испортить внешность, что даже Крыло бессильно в Вашей поимке.

– Мне расценивать это как комплимент или как оскорбление? – С презрительным недоумением взглянул Валентайн на Мирную.

– И то, и то.

Осушив так всю бутылку, Энтони задал последний вопрос.

– Кто ты такая?

– Я не отвечу Вам.

– Ни о каком доверии тогда не может идти и речи. Как я могу следовать за кем - то, кого совсем не знаю?

– Придет время, и Вам обязательно откроется и эта истина. – Улыбнулась девушка. – Вы же ученый! Пусть это станет Вашим новым открытием.

– Но я не могу основываться только лишь на личном опыте. Мне нужна база знаний.

– Мне нравится Ваш напор, господин Эреки! Так уж и быть, я дам Вам литературу, на которой вы сможете построить свою теорию. – Диана, у меня к тебе одна только просьба.

– Да - да?– Не называй меня так. У меня есть хорошее имя.

– По рукам.

Когда Мирная ушла, Энтони выдохнул. К удивлению Валентайна, его сердце билось в своем обыкновенном человеческом ритме. В голове было так безмятежно, словно море после сильной бури, над которым простиралось ясное небо с сияющей луной.

Антон открыл окно и полной грудью вдохнул свежий воздух. Со стола из - за сквозняка упало пару листочков бумаги. Видимо, их оставила Диана, когда Энтони уходил за спиртным. Листы бумаги были испещрены различными надписями на двух разных языках. Они прикрывали тонкую папку, что была озаглавлена: “Эксперимент по программированию сознания. Пациент №5, Джей.”. Мужчина сел на кровать и открыл её, внимательно вчитываясь в каждую букву.

***

'Обычный человек и не нашел бы отличий...' – Рассуждал Эреки, впервые взглянув на тело, спрятанное под матовой пленкой. Находясь в освещенной многочисленными белыми лампами помещении, стены и пол которого были выложены белой, напоминающей мрамор, плиткой, он мысленно готовился к операции, от которой зависела вся его будущая карьера.

– Оборотни, значит, – Алан приложил палец к подбородку, стоя в операционной. – Что - ж, кажется, пока я этого не увижу лично, мне сложно поверить, что это другой вид. Эреки решил рассмотреть пациента поближе. Ученый мельком взглянул на время, а удостоверившись, что до операции еще минимум десять минут, отвернул покрывало.

– Тебе надо вставить этот чип, – сказал Эреки, обращаясь не столько к оперируемому, сколько убеждая себя в том, что все его действия верны. – Крыло не станет врать, и если они говорят о том, что ты можешь быть опасен, то это правда.

Молодой человек коснулся подушечками пальцев лысого затылка тела, затем провел ими вниз, спустившись к плечам, а после и к спине. Кожа была мягкой и приятной, как у девушки, ежедневно принимающей теплые молочные ванны. Врач ощупал руку живого эксперимента. Мышцы были твердыми, но из - за того, что они давно не работали, то уже начали постепенно увядать, превращаясь в обмякший кусок плоти.

Дверь в помещение распахнулась, и к Алану вбежал еще один мужчина. Отрывисто дыша, он рванул к раковине, натирая с мылом руки и умывая лицо. Студент поймал этот момент и незаметно придал телу прежнее положение.

– Добрый вечер, доктор Рой, – Безэмоционально поприветствовал Алан хирурга.

– Приветствую Вас, Алан, – Переводя дух, ответил Рой.

– Вы снова бежали через два корпуса?

– Да. Меня таскают из одного места в другое. Я не понимаю, за каким хреном два одинаковых пациента помещены в два разных корпуса. Что одному мозги делать, что другому.

Отметив красноречие хирурга, Алан надел маску, чувствуя, как его начинает душить резкий запах крепких сигар врача. Он еще раз взглянул на своего учителя: багрово - белый шрам, рассекающий правую сторону его лица, сильно напоминал увечье от когтей животного, хотя сам Рой никогда не говорил истинную природу этого рубца.

– Наблюдайте, пожалуйста, за моими действиями. Скоро и Вам предстоит принять в этом участие. – Сухо сказал Рой.

Эреки промолчал. Он достаточно давно является ассистентом врача, и молодому каждый раз приходилось слушать эту фразу. Рой кратко ввел своего помощника в курс событий, о том, где и как он будет делать надрезы и какие инструменты стоит подготовить.

– Маленький чип я поставлю в мозжечок и спинной мозг, но это будет лишь первая стадия. Нам также предстоит добраться до коры головного мозга и поместить третий чип туда. Таким образом мы сможем дать этому молодому человеку новую жизнь. Приготовь мне пожалуйста... Рой был приятно удивлен тому, что молодой человек уже успел заранее обеспечить доктору все нужное.

Алан был впечатлен происходящим перед ним: аккуратные руки хирурга делали невероятные вещи, связывая органические ткани живого существа с неорганическим произведением искусства гениальных инженеров двадцать первого века. Рой это делал так непринужденно, будто бы каждый день производит сложнейшие операции на мозге. Хотя Алан понимал, что доктор просто не дает повода сомневаться в себе, потому что паника в этом случае была просто ни к чему. Чип, связанный с мозжечком, больше был похож на красный квадратный пластырь, наклеенный на рану.

– Он будет контролировать эмоции и движения пациента? – спросил Алан.

– Да. В данном чипе заложена программа “Джей”. Она вдохнет в Существо новую жизнь, и насколько я понял, не даст ему принять облик зверя.

– Вам не кажется это странным? Говорить о том, чего Вы еще не видели.

Рой исподлобья взглянул на ассистента. По спине Алана пробежались мурашки. Взгляд хирурга был исполнен суровости, как будто бы он был лично знаком со смертью, и на себе успел прочувствовать её дыхание.

– А Вам, господин Алан, не странно жить на планете рядом с мифическими существами, которые вышли в реальность? Я еще в детстве интересовался всякого рода мистикой: призраками, вампирами, телепатами: покупал книги, читал фантастические рассказы… Но кто бы мог подумать, что я в свои пятьдесят пять буду вскрывать череп оборотню? При этом, уже доказанным наукой, уж ДНК-тестам моих коллег я доверяю.

Эреки поджал губы. Нельзя было не согласиться со словами врача: гены не врут, и просто так создавать такие сложные программы не стали бы. Операция прошла успешно, подойдя к своему логичному концу: были наложены идеальные косметические швы Роем, которые закрыли череп и часть позвоночника пациенту.

***

Энтони не мог поверить, что все написанное - про него. Он снова сверил все печати на папке. Да, это был самый настоящий документ, не иначе как письменная рецензия на реальные события прошлого. Валентайн пролистал все страницы, и в конце наткнулся на маленький накопитель памяти: серебряную флешку, поверх которой был наклеен красный скотч. К ней прилагался клочок бумаги, сложенный вчетверо. Раскрыв записку, Валентайн подивился изящным буквам, что явно не принадлежали Диане.

“Dear Alan Ereki. If you have received this letter, then you are in big trouble. Diana and I remember your past merits, and therefore we want you to join us in capturing all those involved in the Thin Wrists revolution. In return, we can offer you political asylum and protection. I am aware of your amnesia, which is why I sent this folder. It is the written documentation of the Project in which you have previously participated. I can also provide you with a video of the incident №5, as a result of which you were suspended from work. I hope that our cooperation will be successful. In the event that the situation gets out of control, Diana will warn you. Until then, take no action. You are given time to remember who you really were.

A.K."

– Сильно, – отозвался Валентайн. – Но ничего не понятно.

Он смутно понимал смысл написанного, но в целом улавливал его. Энтони сетовал на то, что почти не знает этот странный язык, хотя припоминает, что в детстве еще его родители упоминали подобные слова. Загадочный "А.К." явно надеялся на то, что Энтони хоть отчасти знаком с иными языками. Но Антону не захотелось бы разочаровывать этого незнакомца: ежели все так серьезно, то с таким же настроем надо подходить к работе. Стоило вновь попросить Мирную о помощи, и при этой мысли Энтони уже так не воротило, как до этого. Кажется, после того, как она пережила с ним эту истерику, Валентайн зауважал её в некой степени. Удивительно, но она была спокойнее химика в этот момент, хоть и переживала за него. Переживала? За Энтони? Это было таким же невероятным открытием, как и все остальное, что произошло с ним за эти дни

Часть 1. Глава 14.

Прошло четыре дня с того момента, как Валентайн получил ту самую флешку. Он не хотел притрагиваться к ней, и был в глубочайших раздумьях о том, а нужно ли ему так глубоко погружаться в эту авантюру Дианы. Это было похоже на государственный переворот, и такое внезапное открытие не могло не пугать простого учителя, который до сих пор не в силах свыкнуться с мыслью, что он некогда был большой шишкой.

В этот вторник в школе надо было заниматься некоторыми бумажными работами, так как уроков химии или биологии в старших классах не планировалось. Учитель мог спокойно пополнять стопку бюрократической макулатуры в архивах учебного заведения, попивая кофе из термоса. Напиток был пропитан нотками коньяка, который некогда окислил алюминиевые стенки теплоудерживающей чашки и остался в их порах. Это была нездоровая замена, но она чуть уменьшала тягу к запрещенным веществам, и Антон как раз был тем человеком, кто из двух зол выбирает меньшее, нежели сразу отказывается от всего.

- Господин Валентайн, здравствуйте!

Энтони чуть не выронил термостакан от испуга, резко обернувшись в сторону парт. На одной из них сидела Диана, качая ногой.

- Как Ваше самочувствие?

- До твоего прихода было лучше, - как всегда начал ворчать химик.

- Вы от испуга всегда ворчите, как я понимаю, - улыбнулась она.

- Не отрицаю. Но тебе я советую впредь так не делать, если так сильно дорожишь мной. Раньше времени в могилу сведёшь.

- Просите... Скажите, Вы уже посмотрели видео?

Валентайн отвёл взгляд в сторону. Почему - то ему было стыдно признаться перед Мирной в том, что он испугался.

- Вы боитесь ответственности?

Диана тихо спрыгнула на пол, приземлившись на мысочки. Далее она зашла за спину Энтони и положила тому руки на плечи. Мужчина нахмурил брови и взглянул на ученицу.

- Энтони, я могу понять Вас, - мурлыкнула девушка, начав разминать тому трапециевидные мышцы. - Когда в нашу жизнь приходит нечто новое, пусть даже оно представляет из себя хорошо забытое старое, мы все начинаем переживать. Однако смею заверить, я не отвернусь от Вас.

- Сюр какой - то, - выдохнул Энтони, отворачивая напряжённый взгляд от девушки и расслабляясь под натиском её тонких, но сильных пальцев.

- Завершайте свой рабочий день и пригласите меня на чаепитие. Нам есть что обсудить.

Валентайн глубоко вздохнул и покачал головой.

- Помни меня еще немного, и можешь прийти ко мне на полуночный просмотр.

Вечер наступил достаточно быстро. Несмотря на то, что Антон уже давно был дома, он даже и не думал убраться в квартире. Мужчина не собирался устраивать свидание с красной головой, разве что, кровать заправил для приличия. Когда же девушка пришла, на её едкий комментарий о "пылюке в каждом из пяти углов комнат" он предложил ей самой взять швабру и ведро с водой в руки. Оба посмеялись, после чего тут же настроились на серьёзный лад, устроившись за ноутбуком.

- У Вас будет только одна попытка запомнить все, что тут есть, - произнесла Диана, крутя флешку в руках. - После файлы зашифруются и уничтожатся.

***

- Приветствую тебя, Джей. - Поздоровался ученый, включая свет в достаточно уютной маленькой комнатке.

- Привет. - Скалясь и щурясь от удовольствия, ответил ему молодой человек, что сидел на полу в позе лотоса и качался из стороны в сторону.

- Как твое самочувствие?

- Лучше твоего, как я посмотрю.

- Уже с самого начала начинаешь дерзить. - Усмехнулся Алан, заправляя кровать хозяина помещения и садясь на неё. - Верю, что тебе лучше всех. Ты недавно жаловалась, что у тебя странные сновидения, и ты мне обещала рассказать о них, если я буду вести себя хорошо. Ну как, по - твоему я достоин рассказов о твоих снах?

Чудо с белыми хвостиками внезапно остановилось. Девушка потрогала обеими руками грудь, живот и пах. После она сняла больничную сорочку и внимательно рассмотрела своё тело.

- Джей, что ты делаешь? - спросил Эреки.

Девушка встала в полный рост. Она была намного ниже Алана, своим острым носом она бы уперлась ему точно в ключицу. Джей ткнула пальцем во впалый пупок и начертила на животе невидимую спираль, что окончилась на солнечном сплетении.

Девушка ничего не ответила. Она лишь продолжила водить пальцем по своим тонким ручкам. От запястий она перешла сразу к груди. Как и все её конечности, её скудные молочные железы (отсутствие которых Алан связывал с длительным голоданием пациента) были покрыты странными отметинами, как будто пластические хирурги хотели перекроить девочку.

- У меня не такое тело в моих снах.

- Расскажи подробнее, пожалуйста.

Алан не в силах был отвести взгляд от этого тощего молодого тельца. Кожа обтягивала кости, и, казалось, она могла бы порваться в любом месте. Ученый сначала сетовал на эдакое "больничное меню", но лично убедившись в том, что кормят тут лучше, чем в ресторанах, потерялся в догадках, с чем связан тот факт, что девушка не набирает вес. Он не мог назвать её некрасивой - Джей была очень складна, плечи и бедра у неё были одинаковой ширины, но, если не смотреть на её тело, то беловолосая имела потрясающие большие серо зеленые глаза. С какой - то искрой они всегда посматривали на доктора, и в такие моменты Алан чувствовал в пациентке некий инфантильный задор.

И сейчас, когда она подошла к нему вплотную, Джей смотрела на ученого сверху вниз, наклонив голову вбок. Тех самых искр не было, но лишь глаза заключенного: тусклые и безжизненные.

- Алан. Тебе нравится, как я выгляжу? - Проигнорировав просьбу врача, спросил пациент.

- Ты хорошо выглядишь. Но ты очень мало ешь.

Девушка отошла от него в другой край комнаты. Отвернувшись к белой мягкой стене, она приложила к ней ладони и глубоко вздохнула.

- Я не могу. Мне плохо. Я не хочу есть. Я хочу как во снах, бегать по просторным полям и темным лесам. Пусть яркая небесная звезда слепит мои глаза, а ветер играет в волосах! Мне так нравится открывать рот и высовывать язык, глотая воздух, исполненный вкусом свободы. Пожалуйста, отпустите меня. Я задыхаюсь.

- Дж...

- Нет! - Закричала внезапно девушка, резко повернувшись к мужчине. - Я не Джей! Я не Джей! Я не Джей! - Продолжала кричать она, схватившись за голову.

- Эй! Успокойся, пожалуйста! - Алан подорвался с места и подбежал к пациентке, схватив ту за руки, когда она начала раздирать ногтями кожу. Джей посмотрела на ученого исполненными животного страха и отчаяния глазами.

- Как тебя зовут тогда? - Спросил Эреки, наклонившись к лицу девушки.

- Й... Ер... А...? - Запинаясь, говорила она.

Мужчина чувствовал эту сильнейшую дрожь тоненького тела девушки. Казалось, все её косточки стучат друг об друга и готовились вот - вот упасть, превратившись в бесформенную кашу из мяса и костей.

- Йера? Мне тебя так называть? - Ученый легонько встряхнул беловолосую, пребывающую в ступоре.

Она умоляюще посмотрела на врача и быстро закивала. Глаза пациента забегали от стены к стене. Она попыталась освободиться, и Алан тут же её отпустил, чувствуя, что излишне нарушил личное пространство девушки.

- Прости. - Врач выставил ладони вперед, показывая, что он не желает девчонке зла. - Йера... Это твоё настоящее имя?

- Тшш! - Йера прикрыла рот рукой и быстро зашептала. - Меня так называют во снах. Я думаю - да. Мне оно больше идет. - Девушка встряхнулась и перестала дрожать.

Алан нахмурился. Он еще раз окинул беловолосую взглядом. Она уже не была прежней. Хоть в неглиже, Джей стояла будто в позе главнокомандующего: от неё веяло статусностью и превосходством. Что уж говорить про её выражение лица - спокойное, но властное. Теперь Алан чувствовал себя перед ней напуганным ребенком.

- Они вырвали нам когти, и теперь мы беззащитны. Они обрезали крылья ангелам и пришили их себе. Они отнимут у вас глаза, и вы не увидите различий. - Сказала девушка, протягивая руки к Эреки.

Ученый медленно взял её за запястья. По его телу пробежались мурашки, и мужчина почувствовал, как волосы на конечностях встают дыбом. Это то самое колкое чувство, пронзающее сотнями иглами кожу, которое оседает еще в желудке всепоглощающей черной дырой.

- Умри не за них, а для них. - Прошептала Йера.

Это было не просто посланием из уст пациента с воспаленным сознанием. Это был призыв к действию. Сквозь все его прошлые убеждения, словно росток через толстый слой асфальта, начали прорастать иные мысли. Эти холодные руки беловолосой девушки, сейчас горели, как будто бы у той была лихорадка. Они как подключенный к компьютеру провод передавали какую - то информацию, которую Алан не в силах был прочитать.

Внезапно комната озарилась алым светом. Раздался щелчок, Йера оттолкнула врача и, вздрогнув, шумно упала на пол. Её пальцы рук и ноги начали непроизвольно сокращаться, а лицо исказилось в страшной гримасе. Пораженная многочисленными судорогами во всем теле, она извивалась и билась в конвульсиях и что - то неразборчиво вскрикивала. Тут же в комнату ворвались двое ученых в халатах и несколько вооруженных автоматами людей. Военные выпроводили Алана из комнаты, покуда тот пытался сопротивляться, поэтому они его поддерживали за руки.

- Оставьте меня! - Кричал Эреки, покуда его тащили вглубь коридора.

- Пациент ведет себя нестабильно, Вам нельзя оставаться с ним. - Сухо ответили ему.

Барабанные перепонки ученого разрывал вой сирен и крик Йеры, что молила о пощаде. Эреки тщетно пытался вырваться, желая добраться до девушки и спасти её из этого кошмара.

- Я вернусь, верь мне! - Безрезультатно пытался успокоить он пациентку.

***

- Я не вернулся? - Антон умоляюще посмотрел на Диану, желая от неё услышать обратное.

- Нет. Как думаете, если бы Вы снова встретились с Йерой, что изменилось? Да Вы бы сейчас оказались на дне бутылки с большим риском пулей вылететь с работы учителя, оказавшись, в лучшем случае, в фонде помощи малоимущим.

Антон от души выругался. Он взял открытую, наполовину полную, бутылку крепкого виски из шкафа в стене и отпил из горла.

- Вы хлестали водку с таблетками почем зря, и я удивлена, как Ваши мозги все еще не вытекли от такого коктейля. Вам повезло сохранить память, пусть даже её пришлось буквально доставать плоскогубцами. Но вот Ваш рассудок подвергся невозвратной деградации. Антон, я буду умолять Вас, стоя на коленях, бросьте пить.

Энтони поджал губы. Диана была права, и любой глоток огненной воды мог стать для Валентайна последним.

- Мне же надо чем - то заглушать боль в сердце и голове.

- У меня для Вас есть кое - что получше баловства с градусами. Вы возьмете на попечительство себе одного мальчика?

- Чего?

- У Эллисона умер отец недавно. Ему нужен кто - то взрослый.

- Что алкаш может дать такому светлому юнцу?

- Ему нужна в жизни мужская фигура. - Диана вздохнула. - Я воспитывала его, словно старшая сестра, но не могла находиться с мальчиком постоянно.

- Полегче, девушка, вы же одногодки, разве нет?

- Валя, я купаюсь в тёплом молоке каждый день по два раза. Это то, почему я не ходила на уроки и почему я так хорошо сохранилась.

- Шутишь?

- Ну конечно шучу! Вы должны уже были привыкнуть. Я несколько старше Лиса морально, ибо по своей природе он еще малыш.

- Я все ещё не понимаю, что я смогу ему дать.

- Не Вы ему, так он Вам. - Диана несколько секунд промолчала. Но затем прикрыла правый глаз ладонью, стыдливо смотря в пол. - Энтони, я допустила то, что Лиса украли.

- Кто? - Встрепенулся Валентайн, хотя сам не понял, почему.

- Люди Крыла. Я не знаю кто именно, но предполагаю по какой причине.

- Чем же им приглянулся этот тюфяк?

- Он как - то связан с Йерой. Судя по некоторым данным, Эллис её родственник.

Антон, что в это время снова пил алкоголь, поперхнулся.

- Врешь, - выдавил из себя Энтони, несколько раз ударив себя кулаком в грудь, как будто поперхнулся. Однако увидев крайне серьёзное выражение лица ученицы, отвернулся от девушки. - Твою мать, это невероятно! - Валентайн повернулся вновь, усмехнувшись. - Что это за данные - то такие?!

Диана прищурилась. Девушка поняла, что зацепила этими словами химика, но рассказывать всю информацию она бы не стала в любом случае.

- Тот человек, что дал Вам папку, сказал это. Я познакомлю Вас с ним, и тогда все прояснится.

- Мирная, ты меня в могилу хочешь свести?!

- Наоборот. Уберечь Вас и Лиса.

Учитель отпил несколько грамм горячительного. Он не мог понять, как с ним может происходить такая абсурдная ситуация. Антон прошелся взглядом по комнате: пустота и холод обстановки удручали его, хотя раньше мужчина назвал бы этот стиль 'минималистичным'. Вдруг его взгляд зацепился за бумажную фигурку бабочки, лежащей на полу рядом с кроватью. Химик, судя по всему, не заметил её, когда собирал бумаги, уходя из школы, и принес её домой. Насекомое было прекрасного рыжего цвета с желтыми узорами на правом крыле, когда как левое было оборвано. Валентайн нахмурил брови. Милая поделка будто бы тускло светилась, как если на неё пролили жидкость из неоновых палочек.

- Антон, просто поверьте мне. - Почти шепотом взмолилась Диана. - Я не хочу причинить Вам вреда, я...

- Если ты говоришь правду, - перебил её Антон, - и надо мной с Эллисоном висит большая угроза, то я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы защищать этого мальчика. Но, ежели ты врёшь, и все происходящее - твоих рук дело, я сделаю всё, чтобы больше в моей жизни тебя и таких как ты не было. Тебе ясно?

- Да, - кивнула Мирная. - Но, думаю, я не разочарую Вас.

Мужчина не смог бы никогда ответить, почему его тянет так к этой красной голове. У него не было и повода доверять ей, но, все же, интуиция давала этой особе зеленый свет, подсказывая, что Диана не навредит. Он сделал последний глоток из бутылки. Увидев, что там оставалась еще одна четверть, химик обрадовался и подумал о том, что пропитым алкоголиком ему становиться еще рано. Приняв волевое решение не допивать, Антон полез на подоконник.

- Энтони, суицид - не выход. - Сказала Диана, удивленно смотря на учителя. - Не надо так сбегать от ответственности.

Антон глянул вниз - никого на улице. Мужчина распахнул окно и отправил бутылку в свободный полет.

- Вы чего творите?

- Бросаю пить.

Яркий звон бьющегося об асфальт стекла пронесся по всей округе. В некоторых окнах появились удивленные лица жильцов, что глазели на осколки стекла. Какая - то пожилая женщина из подъезда справа начала ругаться, угрожая воздуху кулаком. Преподаватель и ученица переглянулись. В глазах обоих играли крохотные искорки детской наивности и подросткового бунта. От Дианы веяло духом авантюризма, хотя до этого Энтони он казался зловонным идиотизмом.

- Сколь радикально, - Диана рассмеялась. - Мне нравится Ваш подход!

Антон улыбнулся в ответ. Он точно не мог объяснить причину этого поступка, но ему словно захотелось стать лучше в некоторой степени.

Часть 2. Глава 1.

Темную комнату осветила длинная энергосберегающая лампочка. У неё был этот противный белый свет, который слепил молодого человека, от чего он невольно начал жмуриться, хотя только открыл глаза. Эллисон сидел на вполне себе удобном стуле с мягкой сидушкой и спинкой, однако его руки и ноги были прикованы к подлокотникам и ножкам мебели. Юноша посмотрел направо: там было черное окно, за которым ничего не было видно, хотя чуйка подсказывала парню, что там явно были люди, внимательно следящие за ним.

– Ну здравствуй, Эллисон.

Парень обернулся на сипловатый голос, прямо перед собой узрев истинное нарциссическое наслаждение: хитро прищуренные глаза с матовыми агатами радужки и широкая улыбка, которая открывала лишь белоснежные зубы верхней челюсти. Выцветшие молочные кудри слабо подергивались от ветерка, который дул из кондиционера позади, поддерживая прохладную температуру в комнате.

– З - здравствуйте... – Испуганно промямлил Дробышевский.

– Ты знаешь, почему здесь оказался?

– Нет, я даже и представить не могу, что это за место. И кто Вы такой?

– Моё имя - Ричард. Это комната допроса класса 'комфорт плюс'. Обычно здесь говорят с будущими заключенными.

– Но я же не нарушал закон.

– Ты, может, и не нарушил. Однако твоя семья - да, и еще как.

– Что случилось?

– Тебе точно стоит знать, что твоё спокойное существование в обществе на этой планете строго регламентировано. Ты, как и твои предки, представляешь огромную опасность для всех, кто живет рядом с тобой.

Дробышевский вспомнил, как его несколько недель назад избили, сломав нос. Он посмотрел на Ричарда жалобными глазами, всем своим видом показывая, что Харрисон где - то врет.

– Мне кажется, Вы что - то путаете... Папа у меня - крупный предприниматель, чиновник, если Вам так будет угодно. Он не имеет права нарушать закон, ибо на его плечах огромная ответственность за финансовое состояние Низмеморья.

– Это же твой приемный отец, идиот.

– Потому что я не знаю настоящего! Я его даже в лицо не видывал никогда. Не обзывайтесь, пожалуйста.

– Хватит пустых разговоров! – Рич хлопнул по столу ладонью, от чего Дробышевский вздрогнул и сжался.

– Простите...

Белокурый вздохнул и поднялся с места. Он подошел к Эллисону и положил тому руку на плечо, крепко сжав.

– Я знаю тебя вдоль и поперёк, Эллисон. Ты очень плохо скрываешься и везде оставляешь следы своих грязных конечностей.

– Между прочим, в ванную я хожу два раза в день.

– Молчать!

Мужчина сел обратно напротив Эллисона и достал стерильную иглу и пластиковую колбу. Он схватил руку парня и, сжав его безымянный палец, резко вонзил иголку прямо в подушечку. Кровь брызнула почти до потолка, а Эллис заскулил от боли.

– Я заберу это на анализы. Лаборанты драться за неё будут, только бы прикоснуться к настоящей крови оборотня!

Ричард рассмеялся как самый настоящий злодей: заливистым грудным смехом, почти задыхаясь от осознания своей безнаказанности. Дробышевский, в свою очередь, в изумлении смотрел на это действо. И если сначала он боялся эту пародию на безумного ученого, то сейчас просто исступленно пялился на заливающую стол алую жидкость.

– Чего? – Спросил юноша. – Какого оборотня? Мне кажется, Вы меня с кем - то перепутали.

– Нет, ну ты совсем дурак?

– Не обзывайтесь, пожалуйста. Это обидно.

Ричард прикрыл лицо рукой от стыда. Ему было в наибольшей степени неприятно от компании этого глупого мальчугана. Рич не мог поверить в то, что скорее всего допустил ошибку и схватил не того. Мужчина закрыл колбу и вышел из помещения, оставив Эллиса наедине с собой.

Дробышевский умоляюще посмотрел в тонированное окно и негромко попросил отпустить его.

– Вы правда меня с кем - то перепутали, господа. Я не имею к этим вымышленным существам никакого отношения. Хотел бы... Но в реальной жизни не являюсь им.

Тишь. Замкнутость. Безнадега. Так Дробышевский просидел несколько часов. Его не раздражало это место, и парень мог бы остаться в таком положении еще, если бы не тревога. Эллисон ёрзал на стуле, вертел головой, прислушивался к каждому звуку, однако ничего не видел, кроме четырёх серовато - зелёных стен. Умиротворяющий гул кондиционера убаюкал юнца, и мальчик заснул.

***

Парень провалился в черноту своего подсознания. Он упал на что - то мягкое и теплое и обмяк, как будто бы лежал у себя дома на кровати.

– А люблю ли я себя? – Раздался голос, эхом отразившийся от невидимых стен черепной коробки.

Эллис насторожился. Это был его голос, но гораздо грубее. Словно пропущенный через какой - то фильтр.

– Нет. А стоило бы. – Ответил глас сам себе. – Дианочка, моя любовь, еще давно разглядела во мне огромный потенциал. Что она там говорила?

Его голос внезапно изменился, точно передавая тон Мирной:

– Лис, ты по факту сильнее, умнее и благороднее всех своих недоброжелателей. Просто ты еще маленький. Волчата же не сразу после рождения начинают охотиться. Так и ты.

Затем он снова стал мужским.

– Она меня считает благородным волком! И я обязан соответствовать её убеждениям. Эх, как жаль, что я не смог надавать по морде тем придуркам, которые меня обижали! Но я же могу! Могу это сделать!

Пушистая тьма поглотила мальчика, и он даже не успел вскрикнуть. Его перевернуло вверх ногами, после чего юноша уткнулся носом в зеркало. Оттуда на него смотрела большая черная тень с желтыми глазами без зрачков.

– Я боюсь себя. – Произнесло отражение, приоткрыв зубастую пасть. – Но есть ли на то причины?

Ожидая ответа, существо смотрело на Дробышевского. Молодой человек отвернулся в сторону, раздумывая, и тут же его мысли посыпались искрами из ушей прямо на зеркало. Они мерцали в красном свете подсознания всеми цветами радуги и напоминали драгоценные камни. От них исходил еле слышимый шепот, и из обрывков слов можно было понять, что Эллис в смятении.

– Я был осужден еще до того, как научился говорить. – Тень внезапно стала меньше, превратившись в щенка. – Мелкий, глупый, уродец, нытик, обуза, жиртрест... Но такой ли я на самом деле?

Эллис грустно опустил голову и прикрыл глаза. Мягкая тьма, которая держала его над зеркалом, начала постепенно поглощать тело мальчика. Он пытался выбраться из неё, дергая конечностями, однако она не поддавалась.

– Помогите мне... – Простонал он, когда темнота начала ползти по скулам ко рту и глазам.

– Я сам справлюсь..? – С вопросительной интонацией утвердило отражение. Это было последнее, что услышал парень перед тем, как его окончательно поглотила тьма.

Часть 2. Глава 2.

Эти три дня после последней встречи с Дианой стали для Энтони достаточно тревожными. Ему казалось, что за ним началась какая — то слежка, хотя, с более рациональной точки зрения мужчины, не было никаких оснований так полагать. Невероятным образом ему удавалось скрываться несколько лет от государства, существуя мрачным учителем химии, но теперь же, из - за удивительным образом активировавшихся воспоминаний, Валентайн ощущал себя в небезопасности. Вчера он даже взял больничный на работе, чтобы лишний раз не появляться на улице.

Истеричный стук в дверь заставил мужчину подпрыгнуть на месте. На цыпочках он подошел ко входу, заглянув в глазок. Каково было его облегчение, когда он увидел там Диану, в нетерпении переминающуюся с ноги на ногу. Когда он открыл Мирной, та пулей влетела в квартиру, захлопнув за собой дверь и закрывая её на все замки, которые смогла закрыть.

– Что такое? – Шепотом спросил Антон.

– Как что? – Хмыкнула девушка. – За Вами пришли.

– В каком это смысле?

– Энтони, включите думалку. Несколько дней назад Вас уже почти забрали.

Энтони впал в ступор. Получается, это была не паранойя, и за ним действительно начало охоту Крыло. Мужчина был поражён и одновременно чувствовал, что девушка говорит правду, не пытаясь его обмануть.

– Чего ты несёшь, Мирная? – Зашипел он на красноголовую спустя несколько секунд молчания. – Ты сама - то понимаешь, что это бред?

– А почему тогда Вы перешептываетесь со мной? Давайте тогда пойдем прогуляемся, если Вы не боитесь ничего.

Валентайн поджал губы и отвел взгляд в сторону. Не выходило у него перед своей ученицей выстроить образ надменного скептика, ибо чуйка подсказывала Антону, что ситуация накаляется, и из бытовой перерастает в неординарную. Он хотел снова съязвить, но Мирная приложила палец к губам и указала кивком на дверь. Энтони притих, даже дыхание задержал, после чего услышал, как тяжелые шаги направляются к его двери. Химик снова глянул в глазок.

На лестничной площадке ожидал крепко сложенный мужчина средних лет в странной форме. Она напоминала полицейскую - белая рубашка, светло-коричневые брюки и куртка с погонами, только вот у странника были подтяжки вместо ремня и отсутствовал галстук. Он интеллигентно позвонил в звонок, будто бы пришел пить чай, а не допрашивать учителя.

Мирная посмотрела на Антона и, оскалившись, провела по своей шее большим пальцем. И без пантомимы было ясно, что Валентайна ждет далеко не душевный разговор. Они бесшумно переместились в дальнюю комнату, стараясь почти беззвучно обсудить план действий.

– Это Вы им нужны, господин Валентайн. – С непонятным воодушевлением сказала Мирная.

– А чему ты радуешься?

– Как это? Наконец - то косточки разомнем!

Звонок повторился, но уже более настырно. Антон в ужасе стиснул зубы и умоляюще посмотрел на Мирную.

– Что мне делать, бестия?

– Есть пистолет? – Без тени сомнений на лице спросила она.

– Ты совсем больная? Даже если бы и был, то я не собираюсь никого убивать!

Теперь в дверь начали стучаться. Голос полицейского был неблагосклонен, и в его просьбах открыть слышалось раздражение.

– Ай, блин, да рукояткой бы его стукнула, – закатила глаза девушка. – Я вообще не умею стрелять! Дайте тогда что - то длинное.

– Возьми швабру в ванной.

– Может еще посуду помыть?

– Мирная!

– Ладно - ладно. Откройте дверь и спрячьтесь за ней, я встану с другой стороны.

Так они и сделали. Замки в секунду спали, и в прихожую кротким шагом ступил страж порядка. С диким криком “ИХААА”, Мирная ударила концом швабры полицейского точно между глаз, словно хоккеист забивал шайбу. Мужчина пошатнулся и, попятившись назад, сполз по стенке, потеряв сознание. Тогда девушка схватила Валентайна за руку и понеслась с ним вниз по лестнице.

– Диана! – Воскликнул Энтони, одернув девушку. – Стой!

– Что? – Обернулась на него красноголовая.

Энтони подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Мирная закатила глаза и издала разочарованное “оууу.”

– Вы серьезно, Энтони? Побежали, так быстрее!

– Я не собираюсь еще пять этажей спускаться, а вдруг я споткнусь!

Красноголовая что - то буркнула и принялась ждать кабину вместе с химиком. Когда та приехала, в ней стояли двое удивленных полицейских. На их сетчатке глаз ярко отпечаталась картина того, как красноволосая девушка жарко целует мужчину в губы, схватив того за воротник темно-синей футболки. Мужчины молча нажали кнопку закрытия дверей и отправились наверх.

Мирная отпустила Энтони, и тот, отплевываясь, уже было накричал на неё, выразив своё негативное отношение к произошедшему, однако Диана закрыла ему рот рукой, указав пальцем на верхние этажи. Валентайн выдохнул, стараясь смириться с этим позором, и теперь оба могли без посторонних спуститься на лифте.

Прогулочным шагом оба вышли из подъезда: раскрасневшийся не то от злости, не то от смущения Валентайн и явно не испытывающая замешательства Диана.

– Нам надо бежать. – Тихо сказала она, когда они вышли со дворов дома Энтони.

– Куда, блин?!

– В Антель. Там мы можем спрятаться.

Валентайн сжал кулаки, словно хотел ударить девушку. Но, лишь, рыкнув на ту своим злобным “идём”, махнул рукой.

– Как мы по - твоему можем пересечь границу Низмеморья? – Сквозь зубы процедил мужчина.

– М - да, это не так просто, как перейти в Залесье. Как жаль, что я знаю только то, как добраться до глубин леса…

– Ты… Что..? – Валентайн чувствовал, как снова начинает закипать.

– Мда, я привыкла пользоваться более быстрым способом, но не думаю, что он потянет и Вас…

У мужчины в горле снова застрял ком ругательств, который с каждой секундой все труднее и труднее было сдерживать.

– Тем более, мы уже засветились на каждой камере, мимо которой мы прошли… – Продолжала девушка, как ни в чем не бывало.

– Ты можешь перестать ходить вокруг да около и сказать что нам делать?! – Воскликнул мужчина. – Надоела придуриваться!

Мирная встрепенулась, будто воробей, искупавшийся в луже, и указала на остановку.

– Нам туда. Доедем до электрички, запутаем следы в Залесье, оттуда в Беларуну перейдём, а потом в Антель.

– Диана, мы потратим на это минимум два дня! А с твоими приколами всю неделю!

– Ну уж нет, с моими приколами на дорогу мы потратим не больше минуты. – Перекинула она через плечо, садясь на автобус.

– Дура, – вырвалось у Энтони из груди, когда он заходил за ней.

Химик тщетно пытался собраться и не выдавать своё беспокойство. Однако его нога, отстукивающая невероятный ритм по полу кабины, показывала крайнюю степень напряженности Антона. У него дрожали руки и выступил пот на лбу, а глаза не могли зацепиться за определённый объект, прыгая с одного кресла на другое. На его фоне сидело незамутненное переживаниями сознание, не иначе как Диана в наушниках, качающая под бит головой в разные стороны. Валентайн желал вырвать провода из её ушей и порвать их на мелкие кусочки, выбросив в окно, но груз ярости был столь велик, что прижал его к сидению.

Энтони искренне не мог понять, почему девушка так спокойна. В его жизни происходит кромешный ужас, а это чудо - юдо не придаёт его переживаниям никакого значения и будто бы специально бесит еще больше.

Пара быстро приехала к лесному массиву. Второпях они пробежали сквозь парк, столкнувшись лицом к лицу с высоченным каменным забором, с которого свисали лианы. Диана взяла охапку листьев побольше и, как школьник по канату, начала взбираться по плющу вверх. Химик, в свою очередь, развел руками.

– Энтони, они выдержат Вас. – Уверила Мирная, стоя наверху. – Не бойтесь!

– Я - то? Боюсь? – Нервно Хмыкнул Валентайн.

Ветки не выглядели достаточно надежными, чтобы выдержать вес мужчины. Однако Антон купился на хитрую манипуляцию девушки и взялся за первые попавшиеся лианы. Химик спонтанно хватался за плющ, будто бы его за ногу пыталась укусить собака. И мозг мужчины решил поиграть со своим хозяином, дорисовав агрессивного хвостатого. Иллюзия была настолько хороша, что Антон не заметил, как ветки начали трещать и рваться. Он бы вот - вот свалился на растерзание шавки, как тут цепкая женская ручонка уцепила его за предплечье и потянула наверх.

Оказавшись рядом с Дианой, Валентайн сел на стенку и схватился за грудь, тяжело дыша. Внеочередной панический страх охватил его, и мужчина почувствовал, как все его внутренние органы сжались.

– Все плохо, – с трудом сдерживая тошноту, выдавил он из себя. – Мне надо обратно.

– Энтони, слушайте мой голос, – Прошептала ему на ухо Диана. – Сделайте глубокий вдох носом.

Химик рад бы сделать вдох, но диафрагма не повиновалась его воле. На глазах выступили слезы, пресс бытия нещадно давил как физически, так и ментально. Голову заполнили деструктивные мысли из бессознательного, как зловонная вода из канализации заполняет только что помытую раковину на кухне.

– Пожалуйста, смотрите на меня. – Диана похлопала учителя по щекам, чтобы разбудить того, но он лишь пусто смотрел вперёд, словно ослеп. – Энтони, вернитесь в реальность. То, что Вы видели - всего лишь плод воображения.

Отвращение. Мерзость и отвращение в данный момент чувствовал Энтони по отношению к себе. Горький вкус разочарования хотелось запить спиртным, и желательно как можно скорее.

Хотя это ужасное событие длилось всего около десяти минут, Антону они показались бесконечными. Постепенно его дыхание пришло в норму, и страх начал рассеиваться. “Мне же не пятнадцать лет, чтобы испытывать панические атаки,” – подумал Энтони, – “надо взять себя в руки, а то совсем квашнёй стал в этом бабьем царстве.”

– Я в порядке, нечего на меня так пялиться, – буркнул он девушке, спрыгивая с забора.

Диана, промолчав, спрыгнула вслед за ним и повела к станции.

Платформа была тихой и немного забывшейся, как и сам этот уголок железной дороги. Шершавые деревянные скамейки, покрытые от времени трещинами, стояли вдоль перрона, а местами с кирпичных стен зданий, ведущих к путям, свисали лозы дикого плюща. Влажный воздух наполнял пространство запахом старого дерева и металла. Платформа не была совсем заброшена, но очевидно, что она не пользовалась особенной популярностью. В некоторых углах были заметны следы пыли, а бетонные плиты, ведущие к рельсам, были покрыты тусклым налётом от дождей. Однако здесь царила удивительная тишина и спокойствие, словно сам воздух не спешил двигаться. Вдалеке слышались редкие шаги работников железной дороги, которые проверяли последние детали.

А вот сама электричка, стоявшая на рельсах, представляла собой нечто совершенно другое. Этот поезд был настоящим произведением инженерного искусства, тщательно ухоженным, несмотря на свой возраст. Изогнутые металлические трубы, медные элементы и латунные детали украшали его корпус, придавая ему элегантность, словно это не просто транспорт, а некое чудо механики, созданное в эпоху, когда каждое колесо и винт считались произведением искусства. Её внешняя поверхность была покрыта тёмно-зелёным лаком с лёгким блеском. Окна, обрамлённые серебристыми рамами, отражали свет, создавая иллюзию старинного стекла. Несмотря на то, что электричка была старой, её двигатели работали безупречно и почти бесшумно, издавая лишь лёгкое вибрирование и едва уловимый гул. Хотя она и была технически обновлена, в ней сохранился дух прошлого.

Кабины вагонов выглядели уютно и мистически — лампы, расположенные по периметру крыши салона, были снабжены медными оправами и тускло мерцали, подчеркивая старинную атмосферу. Резные деревянные панели вдоль стен и латунные детали на дверях поднимали настроение и указывали на внимание к деталям.

Диана направилась к одному из вагонов, когда услышала, как механизм на борту начинает работать. Электричка почти готова была к отправлению, и они поспешили запрыгнуть на подножку. Когда они оказались внутри, двери захлопнулись с характерным звуком, и поезд плавно начал движение.

Внутри вагона царила удивительная тишина. Казалось, что механизмы внизу ожили и издавали постукивающие звуки, напоминающие шум паровоза. Этот поезд словно дышал жизнью, и в нём чувствовалась связь с его историей.

– Не помню, чтобы катался на такой. – Шепнул Валентайн.

– Кто знает, – Диана пожала плечами и плюхнулась на одноместное сиденье, покрытое тканью. – Возможно именно на ней Вы ехали с Восточного Соула.

– Да? Надо же, какое красивое название города. Где - то я его уже слышал…

Солнечный зайчик отразился от окна и попал прямо в глаза химику. Тот зажмурился, закрыв лицо руками. Мутный образ женщины в коктейльном платье отпечатался у него на роговице, а в голове прозвучал оглушительный звон бокалов, покуда она говорила тост: ‘Ох, Алан, давай же осушим наши стаканы за то, что вы являетесь эталонной парой нашего славного Восточного Соула!’

Почему - то, снова вспомнив её, у Антона потекли слёзы. И хоть Мирная никак не могла их заметить, она, будто бы почувствовав, положила ему руку на плечо.

– Энтони, пойдемте на воздух? Тут с минуты на минуту появятся проверяющие.

Не споря с ней, химик вышел вместе с девушкой на переходной мостик. Обоим было понятно, что проверяющие больше не пойдут в хвост электрички, пока та не приедет на конечную станцию, поэтому учитель и ученица могли перевести дух здесь. Никто не решался заговорить, хотя было понятно, что вопросов у каждого было предостаточно.

– Простите, Энтони. – Решила нарушить тишину Диана.

Антон взглянул на девушку: та, словно сожалеющая вдова, стыдливо отвернула голову, смотря на уходящие за горизонт рельсы. Её алые волосы сильно растрепались, и забавной кляксой распластались по всей голове, трепаемые ветром. Мирная ничего не говорила, но её мысли были хорошо читаемы: она сама не хотела выдергивать таким образом Антона.

– Ты сама - то понимаешь, за что извиняешься? – С напыщенной надменностью спросил химик.

– Вы жили свою обычную жизнь, найдя в ней какое - никакое счастье. А тут я ворвалась со своими рисунками и погонями. Может быть, если бы не я, то Вы бы нашли себя в том, что есть…

– Диана, ответь мне честно. Зачем я тебе сдался?

От такого неожиданного вопроса красноголовая взглянула на Валентайна, слегка приоткрыв рот. Если бы она его плохо знала, то тут же накинулась с объятиями, как в низкопробных драмах. Сейчас же Диана мягко улыбнулась, и Антон впервые смог разглядеть её глаза. Они были удивительного оттенка: пурпурные с вкраплениями мадженты. Тёмно-зелёный лес, который отражался в них, придавал взгляду загадочность.

Несмотря на предрассудки, Антон не увидел в глазах Дианы безумия. Напротив, в них было что-то тёплое и по-человечески близкое. Она с любовью относилась к окружающему миру, к людям, к каждому живому существу, с которым сталкивалась. Однако это было не то чувство, которое испытывают пары друг к другу, — яркое и бурное, как весенняя река. Её любовь была тихой и безмолвной, как красота природы.

– Я беспокоюсь за Вас. – Спустя продолжительное молчание ответила девушка. – Вы мне небезразличны.

Химик потер кончик носа, отстранившись и встав в закрытую позу. Брови мужчины опустились, говоря о том, что Антон глубоко задумался. Энтони понимал, что донимает его красная голова не просто так, но чтобы иметь дело с таким…

– Как друг, я надеюсь? – Уточнил учитель.

– Да, а Вы бы хотели как - то еще? Энтони, у Вас же жена.

– Жена… – Повторил угрюмо Валентайн. Тут же он чуть не подпрыгнул на месте от озарившего его вопроса. – Точно! Откуда ты так много знаешь о моём прошлом?

– Ну… Мой спец по экспериментам добыл про Вас не только информацию про инцидент, но и еще немного из личной жизни.

– Так почему ты мне сразу все не сказала?!

– Вы за меня придурка не держите! Если бы я сразу же ворвалась к Вам с тонкой папочкой досье, Вы бы этой папкой как букетом цветов по лицу разочаровавшего любовника стукнули!

– Хм, в какой - то степени ты права.

– Да и если бы Вы мне поверили, то какова вероятность того, что Вы не сошли бы с ума в ту же секунду от нахлынувших воспоминаний?

– Ладно, мне нечем крыть, я понимаю, что ты не хотела навредить ни себе, ни мне. – Антон закатил глаза. – Что - ж, я, в целом, готов почитать твою папочку.

– Когда будем в Антеле, я все Вам поведаю.

Электричка прибыла к станции в шесть вечера. Энтони с Дианой спрыгнули на платформу и постарались слиться с толпой. Пара вела себя так, будто бы ничего и не произошло, разве что, не говорили друг другу ни слова.

Мир на мгновение замер, и в одну секунду все опустело.

– Диана…? – Антон не успел вставить и слова, как его схватили за руку. Мужчина обернулся, и в его глазах отразился пробирающий до костей кошмар.

Его запястье крепко сжимал военный в точно такой же форме, как и в видениях: черная маска, милитарийская одежда цвета хаки, и, кажется, оружие за спиной.

– Вон отсюда! – Заверещала Мирная.

Зеленая вспышка. Валентайн почувствовал, как его толкнули, после чего земля ушла из под ног.

***

Антон свалился на пол с глухим стуком. Потирая ушибленный бок, он столкнулся взглядами с высоким молодым человеком.

Где - то между его чуть приподнятыми от неожиданной встречи бровями читалось удивление. Он смотрел прямо в душу Энтони своими голубыми глазами, изучая пришельца. Мужчина был одет по - домашнему: поверх обнаженного тела накинут шелковый халат, отливающий серебром, на котором изображены алые змеи и белые цветы.

– А Вы еще кто такой?! – Воскликнул Антон.

Часть 2. Глава 3.

Дробышевский раскрыл глаза, сделав глубокий шумный вдох. Он осмотрел себя первым делом: все то же дурацкое человеческое неуклюжее тело. Эллисон горестно вздохнул и уперся взглядом в стул напротив. Внезапно дверь открылась, и в неё вошел явно огорченный чем - то Харрисон старший.

– Вместо доброго утра, – Ричард метнулся к парню и ударил по щеке с такой силой, что у Эллиса чуть не свернуло шею.

Кожа тут же покраснела и начала гореть так, будто бы её обожгло пламенем. Дробышевский недовольно фыркнул и недоуменно взглянул на блондина. Из глаз мальчика тут же рекой полились слезы.

– Дядь, с Вами все в порядке? – Спросил парень дрожащим голосом, потирая ушиб о плечо.

– Я открыл новую методику, которая поможет мне наглядно доказать, что ты псина, а не человек.

– Не надо на мне свой гнев вымещать. – Эллисон шмыгнул носом. – Если у Вас чего - то не получается, вините в этом свою некомпетентность.

Ричард поджал губы и ошарашенно посмотрел на парня. У него даже задергался правый глаз.

– Лёд притащите. И-и... Полотенце. Пожалуйста. – Попросил Эллис. – И отпустите меня в уборную.

– Ага, а яблочек тебе на тарелочке с голубой каёмочкой не принести?

– А что, вам нравится допрашивать кого - то в не самом приятно пахнущем месте? Вы сами сказали, что это комната повышенного комфорта, так предоставьте его не только мне, но и себе.

– Выведите эту тварь! – Приказал Ричард, смотря в камеру в левом верхнем углу комнаты.

Тут же в помещение вошли двое мощных мужчин в камуфляже и, вскрыв железные оковы на руках парня, потащили его за руки. Эллис неуклюже поднялся - он слишком долго просидел в одном положении, и его ноги спустя сутки сидения на одном месте не слушались его.

"Вот теперь я думаю, что одноклассники были действительно правы говоря о том, что я жирная туша. – Посетовал Эллисон. – Мои конечности и так с трудом передвигаются, а тут еще им приходится нести десять лишних кило. На четвереньках лучше ходить."

Но как бы Дробышевский не старался склониться к холодным плиткам, коими был устелен пол, люди в форме крепко держали юношу. Из - за этого ноги парня нередко просто волочились позади, словно рудименты. Через несколько минут его, словно мусор, закинули в кабинку общего туалета. Человек с клаустрофобией не выдержал бы там и пары секунд, ибо болотно - зелёные стены располагались так близко друг к другу, что там с трудом можно было развернуться. Эллисон глубоко вздохнул и даже порадовался тому, что дали ему уединиться.

Однако парень совсем недолго был осчастливлен этому: через несколько секунд его за шкирку вытащили из кабинки и понесли обратно.

– Спасибо, что дали мне на десять секунд больше. – Смущенно сказал Дробышевский. – А то я бы даже не успел ширинку застегнуть.

Парень услышал, как один из надзирателей хмыкнул. Хотя может Эллисону это показалось, так как лица военных были закрыты балаклавой. Мужчины в конце пути небрежно усадили черноволосого обратно на кресло и зафиксировали его положение железными кольцами на руках и ногах. Когда они вышли, в комнату снова явился Ричард. Уже несколько потрепанный, он сел напротив Дробышевского, рубинами глаз прожигая парня.

– Так, и снова я тут. – Констатировал Эллис. – Но льда как не было, так и нет.

– Тебе и должно быть больно. – Тяжело вздохнул Рич, закатывая глаза.

– Почему?

– Я пробую довести тебя до ручки, чтобы ты прямо перед моим лицом превратился в волка.

– Да как я это сделаю, если я обычный человек?! – С мольбой в голосе воскликнул Эллис. – У меня даже повода не было никогда, чтобы превращаться там в кого - то. Я просто маленький глупый школодром, который с горем пополам окончил школу на пятьдесят пять процентов.

– Что - ж, неуч убогий, я тебе расскажу кое-что. – Ричард достал бумаги, на которых были изображены результаты анализа. – Пока ты спал, я взял у тебя кровь из вены. И первое, на что тебе стоит обратить внимание, так это содержание кальция, а именно, три целых и тридцать пять сотых. У нормальных людей показатель не превышает трёх, но ты же отличился. Не думаю, что у тебя гиперкальциемия, туберкулёза или опухоли у тебя не наблюдается. Идём далее, повышенный тестостерон, адреналин, про гормоны щитовидки я вообще молчу, обычный бы доктор с ума сошел, увидев такие цифры. Был бы ты обычным человеком, а я - врачом, я бы сказал, что у тебя гипотиреоз с глиомой, и ты должен уже гнить в земле, но нет. Ты мало того, что толстый и тупой живчик, так еще и основным маркером, по которому можно определить, что ты собака подзаборная, так это группа специальных гормонов, присущая только твоим противным сородичам. По своему составу они сходны с серотонином и катехоламинами с кортизолом, однако имеют несколько дополнительных радикалов, в том числе и свободных. Пушка, бомба, петарда в одном флаконе!

– Вы меня завалили терминами, и я вообще ничего не понял. Ну хорошо, допустим, Вы доказали, что я оборотень. Что дальше?

– Отправлю тебя на опыты.

– Так, и что там со мной сделают?

– Придумают, что только тебе сойдёт. Хотя живой ты достаточно бесполезен, настолько убогого оборотня еще надо поискать. Скорее всего, из твоей крови и ликвора сделают вакцину от менингита и саркомы, а органы нуждающимся раздадут, если приживутся.

– А дальше?

– А следом я намереваюсь написать 'Как поймать монстренка’ и стать самым популярным в мире охотником на нечисть вроде тебя.

– Ага, популярным среди таких же графоманов. – Усмехнулся Эллисон. – Еще и отзывы наверняка накрутите, ибо такое чтиво на вряд ли понравится кому - то адекватному.

– Уёб...ожество, – процедил сквозь зубы Рич, скребя ногтями стол. – У меня достаточно благородная миссия, чтобы потерпеть тебя еще немного. Сейчас поподробнее изучим процесс превращения, и дело сделано.

– Вы меня напугали, у меня в горле пересохло. Можно мне водички?

– А чего тебе еще надо?! – Взревел Харрисон, уставившись на вжавшегося в спинку стула Эллиса.

– Я хочу белый дом, – тихо начал Эллис, – голубые ставни и комнату с видом на реку, чтобы я мог рисовать.

– И Еще что-нибудь?

– Да! И машину чёрную...

Ричарда пробрал истерический смех. С трудом он успокоился спустя две минуты непрерывного зловещего хохота.

– Что - ж, а теперь поговорим о том, чего хочу я. – Сказал мужчина, криво улыбаясь. Он потянулся в карман халата, однако его планы прервал еще один человек в медицинской форме, который бесшумно вошел в комнату и встал рядом с Дробышевским. Эллисон обратил внимание на бейдж гостя - да, это один из медработников, которые, скорее всего, стояли позади матового стекла. У доктора были узкие карие глаза, даже уже чем у Винсента, что очень удивило черноволосого. Помимо этого, человек в халате имел русые волосы до плеч, очень ярко контрастирующие с его желтовало - белёсым округлым лицом.

– Господин Харрисон, я - Ари Ким, доктор - исследователь ЭППС. Хотел напомнить Вам, что для постановки точного диагноза нам надо провести дополнительные исследования, чтобы более подробно изучить ДНК пациента.

– А вам что, не ясно это было, исходя из опыта прошлых лет? – Начал рычать Ричард.

– Если Вы позволите, я дам Вам краткую историческую справку о случаях ликантропии на Земле. Смею Вас заверить, что у нас еще не наблюдались оборотни младше тридцати лет...

– Так что Вам от меня надо, господин Ким? – Перебил Рич доктора.

– Дайте нам взять пациента, чтобы мы могли получить больше материалов для детального изучения. Мои коллеги - лаборанты никогда не ошибаются, но даже для меня совершенно невероятен тот факт, что это молодой ликантроп. Да и к тому же, – Ким подошел ближе к Харрисону и взял бумаги с анализами, беглым взглядом пробежавшись по значениям. – Такие цифры не свойственны взрослому оборотню. Встает вопрос о том, кто действительно перед нами: мальчик - волк или просто неожиданная, но безобидная мутация.

– Вы издеваетесь? Дèтерум, – Ричард ткнул пальцем в лист, – в специальной строчке, выделенной красным, Вам ни о чем не говорит?

– Господин Харрисон, не делайте поспешных выводов. Наша первостепенная задача - изучать, и только после этого использовать.

– Я хочу, чтобы он на моих глазах стал собакой. Это самый быстрый и нормальный способ доказать, что он псина. Ким, здесь я начальник, и Ваше дело - слушать меня. Вам ясно?

– Я знаю, как доказать, что я оборотень! – Внезапно включился в разговор Эллисон. Рич и Ари с интересом взглянули на Дробышевского. – Мне нужно много свободного пространства и какое - то природное окружение. Лес или типо того. Волки же обычно там обитают.

– Ха - ха, ты думаешь, мы совсем идиоты? – Оскалился блондин. – Ты бы еще предложил прямо сейчас выпустить тебя на волю.

– Вы можете поставить за мной слежку.

Ким прищурился. Он несколько секунд рассматривал парня, детально изучая каждый сантиметр его кожи. Черноволосый почувствовал какую - то странную ауру, исходящую от доктора. Словно бы Ари был не совсем человеком. Мясной оболочкой, коей изнутри управляет какое - то хладнокровное земноводное вроде лягушки или жабы. Ким, словно призрак, плавно переместился к Эллису. Оба не сводили глаз друг с друга, как будто бы готовились атаковать. Сердце в груди Дробышевского забилось быстрее.

– Эллисон, – негромко произнес заведующий, застыв на несколько секунд.

– Я Вас слушаю... – Сиплым от ужаса голосом сказал черноволосый.

– Я советую Вам отдавать отчет каждому своему слову и действию, которое Вы производите. Чаще всего наше истинное "Я" гораздо страшнее оболочки.

"Почему люди в халатах всегда такие стрёмные?" – Промелькнуло в голове у молодого человека. Ким обернулся на Ричарда, задавая немой вопрос о том, стоит ли прислушаться к Дробышевскому. Рич задумчиво отвел свой надменный взгляд в сторону.

– Господин Ким, давайте обсудим этот вопрос с другими.

Мужчины покинули комнату, и юноша снова остался наедине с собой. У него задрожали губы и задергался нос.

– Вот зачем вам я, такой убогий? – Обратился Эллисон к камере. – Блин, еще и есть хочется...

Парень опустил голову, понимая, что его никто не услышит.

Часть 2. Глава 4.

Словно пойманный в ловушку зверь, Антон недоверчиво и с испугом глядел на такого спокойного мужчину. Они, вроде как, уже и познакомиться успели, но имя и его, на первый взгляд, доброжелательное поведение ни о чем не сказало учителю. Еще вчера, когда Валентайн буквально свалился с потолка, беловолосый, пережив ‘крайнюю степень’ удивления, протянул руку и помог химику подняться.

– Меня зовут Адам. – Пройзнёс он, мельком взглянув наверх.

Энтони последовал его примеру и тоже на мгновение задрал нос кверху. На идеально выбеленном своде не было ни трещины.

– Как я здесь оказался? – Мужчина уставился на халат альбиноса, словно там, среди шелковых нитей, затерялся ответ.

– Это я хотел бы спросить у Вас.

Признаков агрессии Адам не проявлял. Валентайн предположил, что, скорее всего, он был шокирован не меньше Антона, поэтому стоило бы проявить благоразумие. Учитель вздохнул, пытаясь выпустить из лёгких все своё негодование и собраться с моральными силами.

– Хорошо, можете хотя бы сказать, где я нахожусь?

– Я сначала попрошу Вас назваться.

– Я… Эм… Меня зовут Антон Валентайн.

– Энтони? – В голосе голубоглазого прозвучал странный акцент. Он тут же изменился в лице. Оно (насколько об этом можно было судить) стало слегка доброжелательнее. – Вы у меня дома.

– Что, простите?

– Я могу понять Вашу растерянность. Вы крайний раз случайно не с Дианой виделись?

– С Мирной? Ну да, с ней. А Вы - то откуда её знаете?

– Это мой друг.

– А! Так это Вы папочных дел мастер?! – Воскликнул Энтони, как при озарении.

– Прошу прощения, я Вас не совсем понял.

– Ну, Вы флешку с операцией прислали? Еще и написали письмо на странном языке… Тот самый загадочный А.К.!

Секунд десять беловолосый молчал в явном недоумении от вопроса.

– Хм. То мои инициалы. Вы, наверное, про пациента номер пять говорите?

– Да! Объясните мне, что за ужас тут творится?! Моя жизнь буквально за неделю перевернулась с ног на голову, то я узнаю, что я вообще не я, то какие - то инциденты в Крыле, то… Я вообще перестал понимать происходящее!

Адам, спокойно выслушав столь яркий манифест, лишь кивнул.

– Не волнуйтесь. Вы все обязательно узнаете. Давайте сначала познакомимся ближе, а затем я постараюсь Вас ввести в курс дела.

Валентайн понял, что кинулся со столь животрепещущими вопросами на незнакомца. И все же, Энтони оправдал своё поведение тем, что был крайне измотан загадками и недомолвками, которые вились вокруг него роем мушек.

Время давно перевалило за полночь. Антон нервно стучал пальцами по подлокотнику мягкой софы, теряясь в мыслях. Беловолосый, по просьбе Энтони, принёс тому кофе и, сделав массивный глоток, Антон зажмурил глаза и тихонько застонал от боли. Раскаленный кипяток обжег ему пищевод и желудок, но это будто бы вернуло мужчину в реальный мир. Валентайн снова взглянул на Адама: даже в ночи почти не освещенного фонарями города кожа альбиноса, как и его слегка волнистые волосы до плеч, были очень хорошо различимы, светясь в лучах полной луны. Домашний халат беловолосый сменил на льняную рубашку и брюки бежевого цвета.

Следуя рациональным мыслям, Валентайн давно должен был сбежать отсюда как можно дальше, но учитель не ощущал никакой угрозы ни от человека напротив, ни от помещения.

– Адам, – обратился наконец-то Энтони. – Пожалуйста, объясните, что происходит?

Голубоглазый невозмутимо отставил чашку чая от себя и сел в кресле ровно, по струнке, как школьник на первом звонке.

– Вы были в опасности, поэтому Диана перенесла Вас в наиболее безопасное место. За Вами была погоня?

– Ну не то, чтобы погоня… Мы должны были из Низмеморья перейти в Залесье, потом в Беларуну, и только после этого в Антель… Но на станции Залесья на нас напали, после чего я буквально свалился с потолка.

– Похоже на то, как если бы Диана просто телепортировала Вас прямо ко мне, но сложно сказать, каким образом.

– Но она же Ваша подруга.

– Я бы и сам хотел знать причину некоторых её поступков, – вздохнул альбинос.

– Женщины… – Пожал химик плечами. – Хорошо, пусть пока это будет для меня загадкой, но обо всем остальном я смогу узнать?

– Спрашивайте, конечно.

– Начну с того, откуда Вам знать о моём прошлом?

– К сожалению, известно мне не все, в основном зарегистрированное Крылом. Я пытался узнать, есть ли в базах какая - то информация о моих коллегах, чтобы связаться с ними. Ведь именно современное Крыло ответственно за то, что половина ученого штата, что работал там столетиями, исчезла.

– Подождите, я совсем запутался. Мне казалось, что Крыло - это горячо любимая народом и единственная партия, которая дает свет на проведение различных исследований.

– Сейчас - да. – Подтвердил Адам. – Однако сто сорок лет назад это было название главнейшего научно - исследовательского института при правительстве. Но из - за Революции Тонких Запястий институт стал партией, которая успешно овладела всеми городами.

– Как если бы они сменили профиль?

– Если очень грубо обособить, то да.

– Про Революцию я вообще слышу впервые… Что случилось?

– Я постараюсь как можно более кратко объяснить, но, боюсь, Вам сложно будет принять это с первого раза.

– Да хоть с самого зарождения цивилизации начните, я уверен в своих силах.

– Что - ж. В те времена мир был совсем другим. В начале своего существования планета представляла собой множество независимых государств, разделённых границами. Каждое из них управлялось своими собственными органами власти и имело отличную друг от друга форму правления. Однако самой большой и богатой державой было государство, которое сегодня известно как Низмеморье. Она управлялась парламентом, состоящим из шести людей - Столпов Власти. Каждый из Столпов отвечал за свою сферу деятельности: наука, экономика, военное дело, здоровье, управление, культура, и каждый из них имел при себе еще совет. Остальные страны активно сотрудничали с Низмеморьем, но не были от него зависимы. Итак, государство было подобно матрешке, оно состояло из определенных кругов населения: мирное население, военные, интеллигенция, совет, парламент. И парламент был верхушкой власти, её центром, отчего простые люди назвали его Сердцем.

Революция Тонких Запястий произошла 140 лет назад, в 1908 году. В Сердце вторглись революционеры. Они уничтожили всех, кто был связан с властью, и сами заняли их место. За сто лет новое правительство провело ряд реформ, направленных на изменение законодательства и постепенное объединение городов в единое сверхгосударство. Однако, все же, некоторые из городов не присоединились к этому альянсу, вследствие чего их объявили вне закона. Среди этих городов Антель, Беларуна и Юран. Там нет органов власти, и, в основном, там живут потомки репрессированных граждан, которые активно выступали против новых законов. Несмотря на то, что тут творится так называемое “беззаконие”, все же, для нас, как противников новой власти, эти города являются пока что самыми безопасными. Новое Крыло пыталось пустить сюда свои корни правления, но вместо нужного им результата они привлекли к своим реформам много ненужного внимания. Поэтому они временно оставили эти три города в покое, усилив границы. И теперь, убегая сюда, в города альянса Крыла вернуться почти невозможно.

– Поразительно. – Искренне удивился Антон. – Но а Вы кто в этой системе координат?

– Такой же бывший сотрудник из фиолетового сектора, как и Вы, Энтони. Я из космической отрасли, долгое время пытался возродить проект космических шаттлов, однако, несмотря на успехи, в финансировании было отказано. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как переквалифицироваться в специалиста по кибербезопасности. – Адам пожал плечами, поболтав чай в чашке и смотря на осевшие на дне листья.

– Каковы Ваши цели? Ну вот найдете Вы всех обездоленных, а дальше что?

– Я никого не заставляю сотрудничать со мной и играть в революционеров. В моих интересах просто найти своих коллег и дать им убежище, если потребуется. При большом желании, я бы мог самостоятельно уничтожить систему безопасности Крыла и напару с Дианой устроить там хаос. Однако, по моим предположениям, Крыло захватили не совсем обычные революционеры.

– Ага, инопланетяне, – усмехнулся Антон.

– Скорее всего это так.

– Вы верите в теории заговора?! – Возмутился мужчина.

– Вовсе нет. – Отрезал альбинос.

Энтони еще раз осмотрел Адама. Судя по выражению лица, мужчина был серьезен как никогда. Валентайн грешным делом начал подумывать о том, что беловолосый просто сошел с ума на почве горя утраты рабочего места, убедив себя в том, что его уволили не из - за девиантного поведения, а по прихоти ехидных зеленых человечков.

– Это уже слишком. – Учитель стыдливо опустил голову.

– Кажется, Вы совсем позабыли, с чем Вы имели дело раньше. – Слегка язвительным показался тон Адама в этот момент. – Напомню Вам, что некогда Вы были ученым, принимавшем участие в ЭППС.

– ЭППС? – Антон осекся. – К какой именно части моей насыщенной жизни относятся эти четыре буквы?

– К той, что была между Аланом - выпускником университета и мёртвым Аланом.

‘Жестоко.’ – Промелькнуло в голове у химика. Судя по тому отрывку воспоминаний, где ученый отчитывался у мозгоправа, Алан себя явно счастливым не ощущал. Можно ли в этом случае сказать, что он, последовав совету Йеры, умер именно из - за того, что не смог вынести такого беспредела в отношении живых существ?

– В каком смысле ‘мертвым’? – уточнил Энтони.

– В самом прямом. Вы умерли, и Ваше бездыханное тело готовилось к вскрытию, однако Ваша жена написала отказ.

– А как я по - Вашему тут оказался?! Живой, теплый и чувствующий!

Валентайн в подтверждение своих слов ударил себя пару раз в грудь кулаком и похлопал по щекам.

– Подробностей, увы, я не знаю. Но, могу сказать, что Диана буквально воскресила Вас по просьбе Вашей жены.

– Что?! – Энтони начал терять самообладание. – Но это же невозможно!

На это Адам лишь тяжело вздохнул.

– В Вашем случае нет ничего невозможного. Извините, что не могу этого объяснить сейчас.

Валентайн с трудом себя сдерживал от крика негодования в сторону незнакомца. Он уже даже слегка привстал, но от безумства его остановил крайне невозмутимый тон альбиноса:

– Я могу рассказать о Вашей жизни до смерти, но происходящее после известно только Диане. Она и рассчитывала на то, что Вы начнете с самого начала истории, а не будете бегать по ее обрывкам.

Энтони как в лужу сел. Мужчина осознал, что потерял в этой беготне все свое самообладание и выглядит сейчас как ребенок, которому не дали конфету.

– Извините. Будьте добры, расскажите мне… обо мне же.

– Дайте мне несколько минут.

Беловолосый скрылся в лестничном пролете. “Куда он?” – Задал риторический вопрос Антон. В целом, альбинос не давал четких инструкций куда идти и что делать, словно предлагая Валентайну поразмыслить над происходящим. Тогда Валентайн решил пройтись по дому в поисках каких - либо мыслей насчет происходящего.

Второй этаж был достаточно скудным и скучным местом: белый ковер, простирающийся от стены до стены, упирался одним концом в окно, а вторым в дверь, ведущую в ванную комнату. Сделать ванную на втором этаже химику казалось крайне странным решением, ибо она здесь казалась неуместной, словно бы её вставили уже после того, как дом был построен. Это подкреплялось и тем фактом, что место больше напоминало чердак своей опустошенностью. Ситуацию не исправляла ни белая софа с одинокой подушечкой, что стояла посреди комнаты, ни худо - бедно заполненный вещами шкаф - купе с раскрытыми нараспашку дверьми. Похоже на то, будто молодожены въехали в новый дом, потратив на него все деньги, вследствие чего не успели еще докупить фурнитуры.

Адам все еще не пришел. Мужчине было неловко от непонимания, чего ожидать. Может, беловолосый пошел заблокировать все двери, чтобы взять на кухне оружие и устроить химику допрос с пристрастием? Нет, бред какой - то. Альбинос внушал больше доверия, чем даже Мирная, и это было связано не только с тем, что эмоционировал меньше её. Обычно такими безэмоциональными являются маньяки или шизофреники, но у этого молодого человека взгляд был достаточно живой, да и движения были больше сдержанные и аккуратные, нежели доведенные до автоматизма. Пожалуй, этот новый знакомый был просто странным, нежели опасным.

Свесившись с перил винтовой лестницы, Валентайн негромко окликнул Адама. Не услышав ответа, Антон решил спуститься вниз. Первый этаж его удивил чуть меньше, хотя планировка все еще была химику непонятна.

Мужчина вышел прямо на кухню, откуда ему тут же открывался вид и в гостинную, и в террасу. Антон заглянул и в них. Почти ни единого признака, чтобы тут кто - то обитал. Ни картины на стене, ни фото в рамке на обеденном столе, ни бытового бардака на тумбочке у входной двери. Антон начал сомневаться, обитает ли здесь вообще кто - то.

‘Странно, ежели здесь живет и Диана, то тут должен быть ужас под стать ей. – Подумал Валентайн. – А тут такая стерильность, словно в заброшку с призраками - чистюлями забрался.’

Энтони передернуло. Гнетущая атмосфера одиночества и опустошения навевала конспирологические размышления о том, что он попал в потустороннее измерение.

– Спасибо за ожидание, господин Валентайн. Вижу, Вы решили осмотреться?

Внезапное появление Адама чуть не довело химика до сердечного приступа. Валентайн подпрыгнул на месте, обернувшись. Голубоглазый, аки бесплотное существо, явился внезапно и тихо, будто только выплыл из стены, причем с настолько невозмутимым видом, словно делает такое при каждом, кто попадает в эту нехорошую жилплощадь.

– Д… да, – сбивчиво выдавил из себя Антон. – Надо же мне понимать, в какое окно прыгнуть при опасности.

Адам не понял шутку, даже с учетом того, что химик попытался натянуто улыбнуться.

– В это, – спокойно ответил альбинос, указывая на форточку над раковиной.

На пару секунд между мужчинами повисло неловкое молчание. Химик поджал губы и потер переносицу.

– Кхм, так Вы нашли что - то?

– Да, пожалуйста.

Беловолосый протянул несколько листов печатного текста. Взяв их в руки, Энтони понял, что чтение займет достаточно времени.

– Такое чувство, что я - самый задокументированный человек в истории. – Быстро пролистав бумаги, посетовал Энтони.

– Вовсе нет. О Вас известно даже меньше, чем о Столпе науки, которая жила за сто пятьдесят лет до Вашего рождения.

Химик поежился. Так или иначе, было крайне странно осознавать, что почти каждый шаг был записан в архивах.

– Я, эм… Лучше я пойду наверх. – Произнёс мужчина, пятясь из гостинной к лестнице.

– Как Вам удобно. Я Вас оставлю.

– Да, пожалуйста.

Валентайн не хотел, чтобы его кто - либо видел, он чувствовал нечто странное, тяготящее к земле. Похоже на страх, но более глубинный и без определенного устрашающего объекта, ровно как темный коридор в пустом и давно позабытом хозяевами поместье. В голове мужчины возник образ Алана: серьезный молодой человек с маской мизантропии на лице, одетый с иголочки. Антон, зашторив окна, включил свет и сел на уже полюбившуюся ему за свою мягкость софу. Эреки бесплотным духом склонился над плечом Антона, уставившись в листы печатного текста. Горько вздохнув, Энтони приступил к чтению.

***

Генеалогическое древо семьи Эреки уходило своими ветвями далеко в глубь веков. И хоть там было множество пропусков, основную линию поколений можно было уловить. Фамилия возникла совсем недавно, бабушка Елки, матери Энтони, взяла её себе, а вот её отец и еще несколько человек до него имели крайне забавную фамилию и упирались в главного прародителя этой семьи - Антона Валенкина. Жил бы этот мужчина сейчас, наверняка хихикнул с того, как зовут его пра-пра- и еще пятнадцать раз правнука.

Что Валенкины, что Эреки, были весьма и весьма обычными особами, рассказ о которых был краток: повсеместно совершенно непримечательные люди, даже близко с медициной не имевших дело.

Но вот Голуба Семеновна (та самая бабушка Ёлки) решила прервать бесконечный поток стабильности и вписаться в научный кружок, выйдя замуж за агронома Карла Эреки, который затянул её в увлекательный мир биотехнологий. Примерно с тех пор начался восход этой семьи на вершину горы интеллигенции, приведший к тому, что уже дети их детей плотно закрепили за собой статус одних из самых востребованных врачей.

Очаровательнейшая из маммологов, Ёлка Эреки, вышла замуж за невролога Владимира, и последний, почитая род своей жены, взял её фамилию. Их сын Алан подавал большие надежды, проявляя неподдельный интерес к биологии чуть ли не с детства. Этот мальчишка был первым почти во всем, что касалось естественно - научного направления: первые места в олимпиадах, школа с золотой медалью, первое место в списках на зачисление в лучший государственный университет. Никто не стеснялся называть молодого человека гением, пророча тому светлое будущее. Он был замечен даже Сердцем, благодаря чему получил шанс участвовать в секретном государственном эксперименте. В двадцать пять лет Эреки дают наставника, нейрохирурга Роя, который должен был посвятить Алана в тонкости ЭППС. В то же время молодой ученый знакомится с одной из пациенток Роя - Ольгой Кошкиной, которой врач восстановил слух, что она утратила из - за авиакатастрофы в детстве.

Это знакомство примечательно тем, что Алан впоследствии женился на девчушке, даже несмотря на то, что та была сиротой по причине своей инвалидности. Возможно, его родители и высказывали что - то молодому человеку по этому поводу, но, видя как их сын отложил свою социофобию в дальний ящик благодаря этой девчушке, дали добро на такой мезальянс.

После создания новой ячейки общества, информации об Алане становится кардинально меньше: обрывками мелькает упоминание о том, что родители молодого человека отправляются в странный ‘бессрочный отпуск’, вследствие чего моральное состояние младшего Эреки резко ухудшается. Еще ниже оно падает после инцидента с пятым пациентом, ибо, по неточным данным, отмечалась ‘излишне близкая связь между подопытным и ученым’. Подробностей так мало, будто кто - то вырвал добрую часть страниц из дневника. Неизвестно, что именно происходило после женитьбы, но среди размытых формулировок вроде “переживает вынужденную сепарацию от родителей” понятно только то, что Алан принимал антидепрессанты, оборвав свою жизнь на тридцать четвертом году.

***

– Мне нужно время… – Выдохнул Антон. – Я не могу все это принять вот так просто.

Привидение кивнуло. Энтони не был спецом в призраках, но лицо ученого, пусть даже полупрозрачное и почти не имевшее черт, показалось опечаленным.

Конечно, химик не представлял, как даже в теории он бы мог тут спокойно остаться на ночь, однако он даже не успел развить мысль, как неосознанно принял горизонтальное положение и тут же уснул.

Часть 2. Глава 5.

Внеочередной новый вечер начинался с того, что в комнату допроса заходил Ричард, который каждое такое посещение становился все злее и злее. Ничего, кроме выражения лица мучителя, не менялось: ни его форма, движения, даже время прихода. Ровно в десять часов вечера приходила эта недовольная мина, обещая, что следующий день будет для Дробышевского последним. Где - то через полчаса подходил Ким, которого Эллис прозвал “лабораторной лягушкой”, и Ричард, огрызаясь, отходил вместе с ним еще на час.

В этот момент в голове парня надоедливыми мухами витали слова Ричарда: ‘Хотя живой ты достаточно бесполезен, настолько убогого оборотня еще надо поискать.’

– Оборотень? – Задал Дробышевский сам себе вопрос. – Не может быть. Они же обычно в полнолуние волками становятся… Или из-за проклятия. Если бы я и был проклят, от чего у меня все гены перемешались, то пусть хоть до конца доведут ритуал.

Мальчишка вновь осмотрел себя. Изрядно пропитавшаяся потом и грязью футболка приобрела местами тёмно-серый цвет, будучи на три тона светлее. Мальчику всегда было мерзко от себя, теперь же ему вовсе хотелось вылезти из этого тела.

Когда Рич вернулся, черноволосый посмотрел на мужчину жалобным взглядом, надеясь на то, что хотя бы сейчас его послушают.

– Почему вы меня держите так? Не посадите за решетку, даже не дадите размять ноги?

– Потому что мне все равно на тебя, недоросль. – Криво оскалился Ричард, пытаясь выдавить из себя улыбку. – Удобно содержать тебя так, ибо даже при большом желании ты не сможешь навредить мне. Ты жив только благодаря тому, что у клуба фанатиков науки на тебя большие планы.

– Почему тогда сюда приходите Вы?

– Сейчас это моя прямая обязанность. Поверь, Если бы у меня не было приказа, я бы с удовольствием уже отдал тебя под нож хирурга. Я тебе не нравлюсь и ты мне не нравишься. Однако моя задача - документировать происходящее здесь. В любом случае это ненадолго.

Эллис горько вздохнул. Слова Ричарда пугали его, поэтому парню только и оставалось, что заплакать и молчать в тряпочку. Но Ричард и противный ему “научный кружок” знали все ответы на вопросы Эллисона о том, кто он есть. Возможно, они даже знают что - то о его настоящих родителях. Последнее не было всегда таким уж насущным вопросом для мальчика, наоборот, он пытался найти позитивное в том, что его воспитывали няньки отчима и Диана. Однако сейчас черноволосый больше желал понять, что же такого они сделали Ричарду, что он сейчас издевается над парнем.

– Раз мне все равно придется тут умереть, Вы можете мне хотя бы рассказать что - то о моих предках?

– Хм… Я предугадывал этот вопрос. Впрочем, почему бы и нет, я сжалюсь над тобой и расскажу, за что тебя хотят казнить. Оборотни - пришельцы с другой планеты под названием Дейтерия. Многие годы они жили там, даже не зная словосочетания “научный прогресс”. Аборигены, коих главное оружие был деревянный арбалет с медными вставками. Впрочем, не могу сказать, что им нужен был этот прогресс: дейтерианцы весьма обделены сознанием и крайне агрессивны. Когда люди с Земли пришли к ним с миротворческой миссией, эти собаки тут же их атаковали. Наши коллеги постарались сбежать от них, но какая - то кучка оборотней вместе с ними прилетела обратно на землю. Видимо, как крысы попрятались на корабле, а потом вылезли наружу. Что - ж, руководство им и койки предоставило, и работу хорошую, даже социализировать пыталось. Но это же тупые звери по природе. У нас в архивах есть пара десятков огромных папок с административными и уголовными преступлениями, которые производились руками, а точнее лапами, ИМЕННО этих животных. Начиная от хулиганства и заканчивая настоящим разбоем, где умер не один человек. И вот, когда государству надоело отбеливать репутацию пришельцев, оно посадило их на цепь в будку, где им самое место.

Дробышевский был в шоке от этой истории. Вот чего - чего, а истории о враждебных инопланетянах он не был готов услышать. Особенно тот факт, что он - их потомок.

– Мне очень жаль, что они принесли так много проблем вам… Но я - не они! Это меня постоянно обижали! – Парень снова начал нервно ёрзать на стуле. После этой информации он будто бы оживился, ибо хотел хоть кому - то доказать, что он не животное. – Почему Вы просто не можете мне поверить?!

Харрисон закатил глаза и цокнул. Мужчина щелкнул пальцами и жестом подозвал к себе двух охранников.

– Выведите мальчишку в 110 зону содержания.

Эллисона, как и в первый раз, схватили за руки и вывели из комнаты. Чтобы парень не сопротивлялся, они ударили его по затылку прикладом.

Дробышевский разлепил глаза и попытался потереть место ушиба правой рукой. Однако он не смог пошевелить ей, ибо её держал человек в медицинском халате, вводя в это время Эллису в вену какой - то препарат.

— Ким, нечего здесь церемониться. — Послышался приглушенный голос Ричарда. — Надо было сразу вколоть ему де́терум, и дело с концом.

— Господин Харрисон, наши исследования показали, что у Дробышевского почти все показатели для молодого ликантропа сильно занижены, мы понятия не имеем, как подопытный будет реагировать на детерум…

— Ким. — Рич повернулся на исследователя с ироничным выражением лица. — Мне плевать.

Все знакомые и не очень лица покинули помещение, и парень осмотрелся. Такая же коробка, как и комната допроса, только с тёмно-серыми стенами, уходящими ввысь на три метра. На одной из них - окно с желтым светом, за пуленепробиваемым стеклом которого стоят безликие фигуры ученых. Из них выделяется только Ричард: он стоял в горделивой позе больного шизофренией с бредовыми идеями величия. Столь самодовольное лицо еще надо было поискать, видимо, был рад тому, что смог поймать оборотня, который даже не сопротивлялся.

Спустя пять минут Эллис почувствовал жар во всём теле. Дробышевский ощутил жгучую чесотку, что была больше похожа на то, как если бы сотни муравьев бегали под кожей и кусали нервные окончания. Уже не думая о стеснении, мальчишка порвал одежду на себе, до крови расчесывая собственную кожу. У Эллисона изо рта беспрерывно начала капать слюна, как при бешенстве, от чего вскоре он был покрыт не только по́том, но и секретом.

Агональные вопли разрывали его голову изнутри. Сердце молодого человека вот - вот готово было вырваться наружу и пойти еще в пляс. Мальчишка схватился за грудь, потом за живот. К горлу подступил ком, который невозможно было удержать силой воли. Эллисона стошнило несколько раз на пол полупрозрачной жидкостью, после чего он упал и скрутился в морской узел, дергаясь как при эпилептическом припадке. Он не то плакал, не то истерически смеялся, покуда его диафрагму безжалостно сдавливала судорога.

В конце концов он перевернулся на спину, и у молодого человека изо рта начала вытекать белая пена. У него закатились глаза, но, несмотря на все это, парень был в сознании. Дробышевский мысленно молил о пощаде, хотя вся умственная деятельность перебивалась болью, раскатным громом и сияющими молниями ударяющими у него в голове. Все смешалось в одну цветастую кучу, и больше парень ничего не видел, услышав перед полной потерей сознания только сипловатый шепот Кима:

– Подготовка к ЭППС провалена, господин Харрисон.

– Не волнуйтесь, это только начало.

Часть 2. Глава 6.

ВНИМАНИЕ, ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЙ КОНТЕНТ. В главе присутствует упоминание самостоятельного антиоживления.

Сильный запах выпечки заставил мужчину проснуться. Такой навязчивый, но родной и приятный, аромат распространялся на весь дом, пропитывая собой все сущее. Он отсылал к каким - то далеким позабытым временам беззаботного детства, когда летнее солнце светило ярче, а могучие тополя за окном казались несокрушимыми зелеными великанами. Химик потянулся, и сладкая нега разлилась по его телу. На пол свалился тонкий розовый плед, заботливо постеленый кем - то ночью. Антон, вроде, и не находился у себя дома, но его приняли здесь как дорогого друга, с которым давно не виделись. Даже его вечно мятый халат с пожелтевшими рукавами был отбелен, поглажен и повешен сушиться рядом. На кофейном столике лежала аккуратно сложенная футболка графитового цвета, а под ней - коричневые брюки.

Валентайн не хотел вставать очень долго: после вчерашней суеты у него ныли мышцы и кружилась голова. И все же когда к аромату овсяных блинчиков добавился манящий дурман кофе, то в Антоне проснулась неведомая сила, которая подняла его с софы. Как только он сделал еще пару движений, приятные запахи тут же сменились мерзким кислым смрадом. ‘Ой, фу, нет. – Подумал Валентайн. – И как только меня такого вчера терпели?’ Почувствовав, как стыд, тяжестью с асфальтоукладчик, придавил его, химик на ощупь отыскал ванную и пообещал себе не выйти оттуда, пока он не смоет с себя всю вчерашнюю грязь и пот и не переоденется в чистое.

Когда мужчина спускался по лестнице вниз, то услышал, как женский голос напевает до боли знакомый мотив на незнакомом языке:

When you turn off the light

Please don't say goodnight

If you still feel magic of the love inside

Give me everything you can

Our story has begun

And our music is around

Он приостановился на некоторое время, чтобы послушать. Песня заворожила его: сильное исполнение, под стать оперному, уверенное на низких и такое нежное на высоких нотах. По затылку мужчины пробежались мурашки, мозг одарил таким количеством серотонина, что у Валентайна от радости буквально подкосились ноги и он чуть не упал с лестницы.

Наконец-то оказавшись внизу, он сел на ступеньку, пытаясь унять неспокойное сердце. Повернув голову направо, он увидел хозяйничающую на кухне красную голову, что поливала творог на овсяном блинчике мёдом. Она тоже была одета в полупрозрачную домашнюю льняную пижамку с рубашкой и длинными штанами. Беззаботная и счастливая, Диана намеренно сфальшивила и залилась смехом, не то от неловкости, не то от радости.

– Ох, Энтони! – Воскликнула она, повернувшись на химика. – Добрый день, как Вы себя чувствуете?

– Пойдет. – Отмахнулся Энтони. – Что ты делаешь?

– Эээ… – Мирная оглянулась на возвышающуюся гору посуды в раковине. – Вообще завтрак готовила. Проходите в гостинную, я Вам накрою.

– Какой сэрвис, какой сэрвис… – Пробубнил Энтони, садясь за обеденный стол.

Девушка незамедлительно присоединилась к Антону, как только тот начал трапезничать. Оба с большим аппетитом уминали за обе щеки оладья, запивая бодрящим напитком.

– А где Адам? – Поинтересовался химик, теряясь в догадках о том, был ли вчерашний новоиспеченный знакомый галлюцинацией или нет.

– У себя в комнате. Я не захожу к нему без разрешения. Кстати, как вы вчера пообщались?

– Ну, как сказать… – Антон замешкался. Сложно было как - то описать вчерашнюю встречу, как будто бы Энтони узнал все и ничто одновременно. Он многозначительно вздохнул, растерянно отведя глаза в сторону. – У меня появилось еще больше вопросов.

– Все в порядке. – Диана мягко улыбнулась. – Я так понимаю, этот заучка наградил Вас таким количеством информации, что Вы еще два месяца будете блуждать в потемках сознания. – Девушка подвинула стул ближе к химику, но трогать его не стала.

– У меня появилось множество вопросов лично к тебе. – Антон ткнул пальцем в девушку. Красная голова захлопала глазами, как будто впервые слышит к себе подобную претензию. Но Валентайн продолжил. – Первое, почему ты мне не сказала, что знала Алана лично?

– Я не знала, с чего начать.

– Ну с начала! – Химик развел руки в стороны.

– Для начала я попрошу прощения за то, что соврала Вам.

– Насчет чего?

– Насчет своего возраста. Я была знакома с Вашей женой лично, мы были подругами почти все её студенчество.

– Вы, женщины, все такие, да? – Антон чувствовал, что начинает попахивать жареным. – И сколько тебе?

– Больше сорока. – Произнесла Диана, поджав губы.

– А ведешь себя как глупая школьница. Что ты забыла среди детей, ведьма?

– Детство заиграло в… В общем, мне это надо было для того, чтобы помочь Эллисону социализироваться и найти Вас.

– Вот умничка какая, и с ребенком посидела, и отца ему нашла. А про мою прошлую жизнь ты ничего не помнишь, случайно?

– Я могу лишь кратко пересказать моменты, связанные с Ольгой.

– Дерзай.

– Алан и Ольга познакомились в 2036 году, как помню. Оля мне все уши прожужжала тогда о том, что её отчим взял себе на обучение угрюмого, но крайне привлекательного молодого человека. К сожалению, лично с Аланом я никогда не общалась, нам вчетвером - то удавалось увидеться только на каких - нибудь светских мероприятиях. Я не стала для него даже хорошей знакомой, но Эреки принимал меня как близкую подругу своей жены, собственно, я к нему и не лезла…

– Ладно, я понял, – невзначай перебил Мирную Энтони. – Дальше что?

– Ну, с Олей лично мы виделись гораздо чаще. Ох, она так любила со мной редкими вечерами делать лунные ритуалы.

– Что это значит?

– Ну, загадывать желания на полную луну. Мы также с ней любили делать бижутерию, жаль, что ничего не осталось…

– Хорошо, а про Алана что?

– А что про него?

– Я спрошу, только уже напрямую. Как ты смогла его воскресить?

– Вы не пойме…

– Прекрати ёрничать! – Антон в гневе стукнул кулаком по столу. – Отвечай за свои действия!

– Не стучите кулаком по столу и не кричите на меня! Как я должна Вам рассказать о том, что… – Красная голова внезапно осеклась. Она посмотрела на Антона с такой бездонной, древней печалью, что его гнев вдруг наткнулся на эту стену скорби и начал рассыпаться.– Ладно.

Девушка достала из кармана брюк бумажную фигурку бабочки с рыжими крыльями. Правая сторона оригами была целой, верхняя часть крыла была похожа на заостренную каплю, а нижняя имела вытянутый отросток. Левая сторона была оборвана, как если нерадивый ребенок оборвал концы крыла.

– Я вижу души живых существ. Ваша вот похожа на такую вот бабочку и находится она не в центре груди, как многие думают, а в месте атлантозатылочного сустава.

Девушка положила оригами на ладонь химика и взяла скальпель из нагрудного кармана Валентайна.

– Мне надо уколоть Ваш палец. – Словно медсестра на заборе крови, сказала она.

В горле у Антона встал ком. Он ненавидел эту игру, ненавидел эти загадки, но он видел — она не шутит. Она предлагает ему единственную валюту, которой они сейчас могли оперировать — правду, какой бы безумной она ни была.

– Ну, коли. – Сдавленно выдохнул он, отводя взгляд..

Красная голова обхватила безымянный палец Антона своим тонким запястьем. Девушка так от души сжала его палец, что Энтони показалось, будто капилляры вот - вот полопаются и кровь проступит сквозь эпидермис. Одно мгновение, и Диана проткнула острием его кожу. Густая вишневая жидкость неохотно начала течь из ранки. Мирная схватила бабочку и обмакнула бумагу в крови, положив оригами тому обратно на ладонь и подхватив ее своими ручками. Валентайн уставился на рыжевато - красный кусок бумаги в ожидании хоть какого - то эффекта. Фигурка некоторое время лежала без движения, но когда Валентайн уже хотел начать возмущаться, бабочка встрепенулась и пошевелила крыльями.

– Как живая! – Выдохнул удивленный Энтони, чувствуя, как его ладонь мгновенно нагрелась, а затылок защипало, будто в него прилетело несколько раскаленных угольков.

– Душа - часть межклеточного вещества. Она растворена в нем, как сахар в банке, переносится в организме с кровью и лимфой, но ее сосредоточение, все же, в затылке, так называемом “узле ЭД”. ЭД - есть энергия души, то, что делает Вас Вами и наделяет сознанием.

Она пустила его, но бабочка еще некоторое время шуршала своими бумажными крыльями, желая улететь к девушке. Через пару мгновений она, все же, застыла.

– То есть когда я почувствовал жжение в затылке, я как бы почувствовал эту твою душу?

– Да. – Кивнула Диана.

– Мир вокруг становится все интереснее и интереснее. Почему же эту твою душу не нашли ученые? Столько поисков было, а все не то.

– Во - первых, искали не там, а во - вторых, находили, только это не приводило ни к каким результатам. Никто не смог еще впихнуть обратно душу, оживив бездыханное тело.

– Но ты - то смогла, судя по всему.

– Да… Буду с Вами откровенна, я такое делаю крайне редко. Получалось всего пару раз за всю мою жизнь. Но с Вами было все в разы сложнее, нежели с остальными.

– Как это понимать?

— Алан спрыгнул с небоскреба, — резко выдохнула она, словно отрубив. — Мы опоздали. Тело... его было почти не узнать. Ольга опознала его только по кольцу. Иные люди морг за три километра обходят, она же там почти все время проводила. Благодаря своим связям и харизме, она подружилась со всеми косметическими хирургами, патологоанатомами, лаборантами и танатокосметологами и сделала все возможное, чтобы те как можно близко к натуральному восстановили тело...

Антон почувствовал, как его руки задрожали сильнее обычного. Слова падали, как удары молота. Антон почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он впился ногтями в край стола, чтобы унять нарастающий тремор. "Умер. Готовилось к вскрытию." Эти слова не складывались в картину. Он чувствовал себя обманутым. Вором, укравшим чужую жизнь — жизнь этого Алана.

— Она знала, на что я способна. — Продолжила Диана. — И она умоляла меня. Стоя у гроба, в черном платье, она сжимала мою руку так, что кости хрустели, и шептала: "Верни его. Сделай что угодно, но верни".

Антон заметил, как с каждым словом девушке становится все хуже и хуже. Казалось, если она обронит еще слово, то разрыдается.

– Стой. – Прервал он красную голову. – Выдохни, пожалуйста.

– Я была против. Это против всех законов... Но она бы не остановилась. Она бы пошла за вами в самый ад. – У Мирной начал дрожать голос. – А вы... вы так спешите расстаться с жизнью, как будто это мусор!

– Диана, хватит...

– Нет, Антон, Вы не понимаете. Я не должна была воскрешать Вас, Вы сами этого не хотели. Я думала подарить Вам новую жизнь, а вместо этого сделала только хуже! — Голос её сорвался. Антон, всё ещё оглушённый собственным открытием, смотрел на неё, и сквозь свой собственный ужас он наконец увидел её боль — настоящую, испепеляющую. — Я не должна была вмешиваться и следить за Вами исподтишка, но мне было мерзко от того факта, что Вас вот так оставили в свободных водах на полуразвалившемся плоту!

– Довольно. – Антон положил руку ей на плечо. Диана шмыгнула носом и положила своё запястье на его. – Ты рассказала достаточно.

– Как будто бы Вы поверите м...

Она осеклась, взглянув на него. В глазах мужчины, всегда таких туманных, безжизненных, горела искра. Это была первая эмоция, которая за долгое время мелькнула в его взгляде. Страх. Острый, животный и безымянный. Таким, какой можно испытать, оступившись в темноте и на долю секунды почувствовав, как земля уходит из-под ног.

— Я не хотел возвращаться. — Произнёс Антон.

Но то были словно не его слова. Это был осколок. Обломок чужого, окончательного решения, застрявший в его мозгу, как шрапнель. Алан не просто умер. Он сбежал. А его — выдернули из небытия и засунули обратно в этот сломанный мир, в это чужое тело, с этой украденной жизнью.

— Валя... — Прошептала она.

Диана встала и обняла Антона. Он, парализованный ужасом, не в силах был ответить ей.

В этом полном затишье они пробыли с десяток минут. Антон не смог двинуться, пока он не уловил тонкий запах луговых цветов, исходящий от Мирной. Этот аромат словно вернул его обратно, и животный страх постепенно сменился глубокой тоской. Он медленно, почти неверя сам себе, поднял руки и очень неуверенно обнял её в ответ.

Этот жест, такой простой и человеческий, казался Диане чем-то большим, чем прощение. Это было принятие. Её собственное напряжение, копившееся годами, начало понемногу отступать, и она, закрыв глаза, позволила себе на секунду расслабиться.

Внезапно Мирная схватила нож и направила его в проход, явно чего - то испугавшись. Валентайн угрюмо проследил по направлению острия орудия, ожидая увидеть хоть навку, хоть ангела, хоть их обоих. Но там был только Адам, уныло рассматривающий пустые тарелки, что стояли перед Антоном и Дианой. Энтони уловил неявное напряжение между девушкой и мужчиной, как если бы те были дальними родственниками, что любят и воспитывают одного ребенка, но дерутся за жилплощадь.

– Добрый день. – Интеллигентно поприветствовал всех Адам.

– Добрый. – Диана выдохнула и положила нож обратно в посуду.

– Я прервал вас? – Спросил беловолосый, переводя взгляд на Антона.

– Вовсе нет. – Антон нервно закопошился в салфетках, желая упрятать окровавленное оригами в карман халата.

– Есть некоторая информация по Эллисону. Приходите ко мне, как будете свободны.

– Это и ко мне относится? – Спросила красная голова.

– Да.

Все трое вышли на кухню. Диана поставила тарелки в раковину и залила их водой с мыльной пеной. В это время беловолосый подошел к холодильнику и открыл дверцу, будто бы хотел что - то достать оттуда. Валентайн в полнейшем непонимании поглядел на это, мысленно покрутив пальцем у виска, покуда Адам,так ничего не взяв, с невозмутимым видом закрыл дверь, уставившись в своё отражение. В тот же момент холодильная камера тихонько шикнула на присутствующих и лениво двинулась в сторону без единого звука. Энтони от испуга отошел на два шага назад, смотря в неосвещенный открывшийся проход.

– Не стесняйтесь, проходите. – Учтиво сказал голубоглазый, уходя во тьму коридора.

Энтони слегка замешкался, но, все же, двинулся следом. Цепь замкнула задумчивая Диана, что грустно повесила нос.

Они вошли в помещение, где царила атмосфера высоких технологий. Комната освещалась мерцающими экранами и парочкой ламп с желтым светом. На одной из стен висела изрядно потертая и изрисованная разноцветными маркерами карта мира, на столе же лежали папки с фотографиями и записями.

– Итак, вот что мне удалось узнать, – Беловолосый подошел к монитору и, не касаясь его, указал на высокую кудрявую фигуру, вальяжно прогуливающуюся по улицам города. – Это - Ричард Харрисон, экономист, не последнее лицо в нашем мире, через его руки уже прошло множество успешных фирм.

Валентайн взглянул на монитор, где уже появилась фотография блондина. Даже его цифровая версия сквозила этим духом надменности, ведь самодовольное выражение лица было запечатлено и тут.

– Ничего себе. – Выдохнул Антон, прыгая взглядом с монитора на монитор. – Это он ответственен за пропажу Лиса?

– Как ни странно, да.

– А какое отношение имеет финансист ко всей этой заварушке с чипированием? – Поинтересовалась Диана.

– Скорее всего, финансистом он был до смерти своей жены, ибо активная деятельность ведется только до этого момента. После же количество упоминаний его фамилии в экономической сфере уменьшается и превалирует больше некая теневая, что не регистрируется в базе данных. По крайней мере, экономистом он числится для прикрытия, а в подполье занимается чем угодно, получая заработок от прошлых заслуг.

– Ну и мрак. – Антон помрачнел и оперся на стол руками, рассматривая открытое досье Ричарда. На физическом фото кудрявый выглядел не таким мерзким, даже наоборот, его можно было назвать добродушным и привлекательным. – А у него случайно сына нет? А то больно физиономия и фамилия схожи.

– Да, Винсент Харрисон. Вы знакомы?

– Ага, знакомы… – В унисон прогундели Антон и Диана. – Под одной крышей, в одной школе.

– Мир тесен. Попробуйте у него спросить, чем занимается его отец.

– Ага, он прям выдаст нам. – Пробурчал Энтони. – Этот валенок в себе разобраться не может, что уж до отца там…

Адам на это лишь пожал плечами.

– Я просматривал камеры видеонаблюдений в районе тех дней, когда Диана заметила пропажу Дробышевского. Таким образом, обнаружил, что к нему приехал Харрисон лично в компании двух полицейских. – Беловолосый вывел на экран видео, в котором к дому черной головы приезжает специальная машина, после чего из неё выходят трое, возвращаясь через несколько минут с парнем.

– Этот несчастный казначей решил предложить парнише бизнес - план, от которого эта черноволосая булка не сможет отказаться? – Возмутился Энтони.

– Как бы не так. – Поддержала его Мирная. – Может, надавил на свежую рану безотцовщины. Вон какой Лис печальный.

Как только машина пропала с камеры, видео остановилось.

– Это все, что мне удалось найти. Куда он поехал и что с ним сделали, мне неизвестно.

– А как они вообще узнали, что Эллис имеет какое - то отношение к Йере и к этому их ЭППС?

– Может ли быть такое, что Эллисон сдавал кровь? Донорство, ежегодный осмотр, прочее? – Уточнил Адам.

Диану как током ударило. Девушка подскочила на месте и испуганно посмотрела на Валентайна.

– Ему в драке нос один придурок сломал и чуть лицо не расквасил, мы Лиса отправили в больницу! – Затараторила она. – Там кровь взяли, пытались определить группу!

– Возможно, в его крови был особый гормон, присущий только оборотням. – Буднично сказал альбинос. – Поэтому его забрали на допрос.

– Секундочку, Вы сейчас на полном серьезе заявляете об оборотнях?

Диана с Адамом переглянулись с видом ‘почему ты ему не сказала?’, а затем уставились на Антона.

– Да, – ответили оба.

– Бррр, – поёжился химик. – Мне лично до сих пор сложно принять тот факт, что они реальны.

– Они существовали тут еще до Революции и были такими же обычными полноправными гражданами, как и основное население. В малочисленных записях хоть и говорится о том, что они - беженцы с другой планеты, но от чего оборотни убегали - не ясно. Впрочем, одно - два их поколения уже сменилось, так что, можно сказать, они успешно интегрировались в общество.

– А разве они не сразу были объявлены вне закона? Не с пустого же места возникла идея разумных существ мучать.

– В этом вся загвоздка. Внезапно изменились ценности государства. Прошлое правительство наоборот, вводило программы для того, чтобы как можно мягче познакомить людей с пришельцами. И только после государственного переворота начинается активное упоминание некого ‘Эксперимента по программированию сознания’, суть которого - исследование возможности управления сознанием именно ликантропов путем вживления чипа в мозг.

– Как раз Алан на пару с Роем и занимались последним. – Подхватила Диана. – Йеру чипировал Эреки, он же за ней потом следил. Отслеживал её состояние, поведение, вел какие - нибудь журналы там, прочее.

У Валентайна в изумлении открылся рот. В его голове смешалось разом все: и люди, и кони. Мужчина припомнил себе тусклые картины операции, обезображенное лицо своего коллеги и Йеру. Не сдержавшись, он тихо проронил несколько нецензурных слов.

– Алан сильно привязался к ней. – Вслух начал размышлять Антон. – Поэтому его хотели отстранить от работы, либо же он сам желал этого, но пережить разлуку со своим пациентом не смог. – У мужчины будто что - то перемкнуло в мозгу. Он внезапно оживился, даже его вечно серое лицо слегка порозовело. – Такого доброго доктора, который будет сопли мальчишке вытирать, больше не будет! Ежели они там вправду такие зверства практикуют, надо как можно скорее вытаскивать черную голову из этого кошмара.

– К сожалению, мне пока неясно хотя бы примерное местонахождение именно этой лаборатории. Когда я пойму точный маршрут Ричарда, тогда только можно действовать.

– Адам, Вы же понимаете, что может быть слишком поздно?

– Есть вероятность, что предположения и тесты окажутся ошибочными, и Эллисон на самом деле человек. – Словно желая успокоить Антона, сказал Картер.

– А если подтвердится то, что Лис - оборотень, что с ним будет?

– Как и со всеми. Чипируют.

Часть 2. Глава 7.

Прошло уже несколько дней со дня похищения. Хотя это было не так важно, ведь для Эллисона время быстро потеряло своё значение. Оно текло не быстро, но и не медленно, а словно бы отсутствовало. Единственные часы, на которые мог опираться парень - собственные биологические, но и они постоянно располагали к тому, что наступила сонная пора. В четырёх стенах находиться было просто невозможно, поэтому парень большую часть времени предпочитал дремать или пребывать в собственных мыслях, смотря куда - то в пустоту. Иногда его накрывала паника от того, что за ним никто не придёт, и он так и умрёт от истощения. Тогда молодой человек уже не стесняясь плакал, с полным осознанием того, что до его слёз дела никому не будет.

Несколько циклов сна - слез назад молодого человека перевели в другую комнату. Она была посветлее, с мягкими стенами белого цвета. В углу, подальше от двери, стояла кровать с жестким матрасом. Стало чуть более удобно, чем на том паршивом стуле с обручами, но все также тревожно и одиноко.

Несколько раз молодого человека водили на какое - то неясное 'обследование'. Мальчишке искололи все вены, вводя ему различные препараты. Его изучили вдоль и поперёк, изнутри и снаружи, облучая радиацией и ультразвуком, и сканируя поверхность тела и внутренние органы. Тогда - то Эллисона постригли по плечи, сцедили еще много крови, даже отрезали несколько кусочков кожи с разных мест. При этом, врачи не объясняли ни одного своего действия, переговариваясь за стенами комнат. Дробышевский пытался сопротивляться действиям людей в форме. Первое время он изо всех сил вырывался и пытался убежать. Эллис распускал руки и пытался пинать ногами всех и каждого, кто прикоснется к нему. Поэтому парня облачили в смирительную рубашку и связали ноги, как будто бы тот был невменяемым. Однако даже несмотря на это он, как уж на сковородке, извивался и пытался выскользнуть из рук людей в форме, доставляя им неудобства при переноске молодого человека.

Но спустя время он прекратил любые попытки вырваться из лап ученых и военных. Черноволосый опустил руки, ибо пятидневное голодание сказалось на его физической активности не самым лучшим образом. Он был похож на мешок мусора, коим его обзывал Ричард при каждой встрече.

Ким ещё часто вился вокруг черной головы, и у парня где - то глубоко внутри уже давно зрела злоба, еще с самого первого момента, когда он увидел этого человека. Ведь именно Ари был тем, кто под чутким присмотром Харрисона собирал биопсийные материалы. Пожалуй, Дробышевский одинаково злился на них обоих. Однако обессиленный, он мог лишь пусто глазеть на своих мучителей, не в силах что - то сказать.

Когда дверь, заточенная под стену, открылась во внеочередной раз, в неё вошёл Ричард. Он, как всегда, посмотрел на Дробышевского свысока, как бы говоря тому, что Эллисон и грязи из-под ногтей не стоит.

– Мерзкая псина, – процедил он сквозь зубы. – От тебя даже пахнет, как от собаки, что уж там. – Мужчина пнул Эллиса ногой в живот, и последний тихо застонал от боли, съежившись на полу. – Мне просто надо, чтобы ты показал, какое ты животное!

Харрисон поднял мальчишку за волосы, поставив того перед собой на колени. Он что - то громко кричал, размахивал руками, ругался на юнца, будто бы тот был виноват во всех проблемах блондина. Эллис же все пропускал мимо ушей. Ему было все равно на это представление, и он просто ждал один из исходов событий: либо его спасут, что было менее всего вероятно, либо его убьют. Второе было наиболее резонным, ибо из мальчика слили не менее литра крови, периодически забивая сосуды наркотическими веществами или вирусами. Только сейчас до него дошло, что он просто был донором не по своей воле.

Но тут два слова промелькнуло у парня в голове.

Выпусти меня.

Эллисон моргнул несколько раз, будто очнувшись. Парень все еще слышал истерику Ричарда, но его звонкие завывания слышались отдалённо и глухо, как под водой. Комната в глазах парня потемнела и приобрела алый оттенок, и Дробышевский почувствовал себя ребёнком в утробе матери.

Выпусти меня.

Прозвучал тот же спокойный низкий голос. Мальчик узнал его. С ним пыталось заговорить его бессознательное, с которым он контактировал еще несколько дней назад. Эллисон не понимал, что оно хочет ему сказать, но был согласен уже на любую авантюру психики.

Дробышевский вздохнул и промычал своё уставшее "угу". Тут же он будто бы прозрел. С глаз спала кровавая пелена, и у молодого человека открылось второе дыхание. Он начал живо наблюдать за действиями Ричарда, анализируя каждый его взмах руками. Дробышевского даже смешили эти пустые рукоплескания, блондин притворялся взрослым, но был таким же эгоистичным, агрессивным и глупым, как подросток, всплески эмоций которого игнорируют родители.

Черноволосый уперся мысками в пол и чуть пригнулся. Он был похож на пружину, которая готова была вот-вот выстрелить. Еще секунда... И Эллисон прыгнул на Харрисона, вцепившись в его руку зубами. Тот начал орать пуще прежнего, проклиная и матеря черную голову на чем свет стоит. Удивительно, но столько ругательств Эллис ни от кого не слышал, блондин в искусстве оскорблений мог бы потягаться, разве что, с Энтони.

Рич другой рукой нещадно бил по голове и телу мальчишки, пытаясь освободить конечность, но Дробышевский не отпускал его, как капкан, который невозможно было разжать. Эллис рычал и скалился, как зверь, коим его и хотели увидеть. Мальчишка несколько раз дёрнул головой и вырвал у мужчины указательный палец, упав на пол с ним во рту и еще половиной метра белых связок.

Ричард, вереща от боли, схватился за руку, из которой алым фонтаном пульсировала кровь, заливая комнату. Он посмотрел на Дробышевского глазами, в которых сочетались ужас и ярость, и выбежал из комнаты, дабы ему оказали первую помощь.

Те секунды, которые Эллис смог позволить себе провести наедине с собой, он посвятил размышлениям о том, что же сделать с этой частью тела. Тёплая красная жидкость, которая наполнила его ротовую полость, пробудила в нём какие - то странные чувства. Что - то вроде инстинктов, которых, как он помнил из курса биологии, быть не должно. Но, ежели он животное, которое из него пытаются взрастить, то путь сами ученые разгребают то, что натворили. Мальчишка разгрыз палец, и хруст фаланги ему показался достаточно аппетитным после нескольких дней голодания.

Пару минут спустя, к нему вошли мужчины в камуфляже и, насильно засунув тканевый кляп в рот Дробышевского, снова куда - то потащили из комнаты. Но в этот раз мальчик не понимал куда: этот тёмный коридор он видел впервые. Сложно было рассмотреть детали прохода: в голове пульсировало, а в животе резало так, будто бы кишечник завязали в узел. Его небрежно бросили на стол не то для произведения операции, не то для жертвоприношения. Парень скулил от боли, переворачиваясь с одного бока на другой, мучаясь от невыносимых страданий. Перед тем, как он потерял сознание, он услышал, как Ким с восторженным ужасом сказал:

– Последний из Шульцев наконец - то готов к началу эксперимента. — С торжественным ужасом, будто ждал этого чуть ли не со своего рождения, произнес он. — Пишите: ЭППС номер десять.

Часть 2. Глава 8.

Энтони проснулся от непонятного бормотания почти рядом со своим ухом. Приоткрыв тяжелые веки, он увидел шурудящую по шкафам Диану, что выбросила с полок почти все вещи. Она что - то негромко бубнила себе под нос, бурно рассуждая на тему того, что ей критически не хватает какой - то вещи.

– Что тебе не достаёт там, бестия? – С ленивой хрипотцой поинтересовался Антон.

– Ох, я разбудила Вас, Энтони? Прошу прощения. Я искала свою куртку, дождливо сегодня, а мне надо бы на улицу.

– Фу ты. – Фыркнул химик, садясь и пытаясь привести голову в порядок. – Ничего страшного, ищи сколько влезет.

Мужчина буквально залип на то, как девушка перебирает шкаф. Она делала это в свойственной ей импульсивной манере, беря в руки любое тканное изделие, детально рассматривая и комментируя его, после чего выбрасывая на пол. Каким - то вещам она улыбалась, иные же с кислым лицом откидывала в сторону, будто они пахли чем - то неприятным.

– Давно вы тут живете?

– В этом - то доме? – Мирная приостановилась, окинула взглядом потолок, после чего продолжила рыться на полках. – Да, достаточно. Картер еще за свои шаттлы сражался, когда мы заприметили этот дом. Он был заброшен, собственно, как почти все дома в Антеле, но он зацепил меня своими массивными каменными стенами, а Ада - подвалом. Вот мы тут оба и обустроились.

– Получается, не местные. Тогда откуда вы?

– Ниоткуда. Кочуем постоянно.

– Вот как. А как вы вообще пришли к жизни такой?

– Ну… – Диана прервалась, закатила глаза и, махнув рукой, плюхнулась на софу рядом с Валентайном. – Его родителей убили революционеры, а я от своих ушла, как только открылись способности. Вот мы оба как - то плавали в этом космическом пространстве и случайно набрели друг на друга. Мне было двадцать с хвостиком, а ему под двадцать семь. Адам оберегал меня, дал обучение, да и всецело принимал меня и терпел все мои замашки. Долго не могла прочитать его душу, но когда он открылся мне, я узнала, что мы давно знакомы на этом уровне. Он даже сразу вник в эту фишку с душами, будто бы еще до меня все это открыл.

– То есть он тоже их видит?

– Ну не-е-е-ет, – саркастично протянула Диана. – Это моя способность. Я красивая, Адам - умный. Такой вот у нас тандем.

– А вы, случайно, не пара?

– Что!? Пф, Антон, да за кого Вы меня принимаете? – Отмахнулась Мирная. – Мне до этого уникума как до Луны пешком, я ему в подметки не гожусь!

– Ну, учитывая твой рассказ…

– Даже если так, то отношения для нас будут только обузой. Мы не зависим друг от друга в данный момент, благодаря чему более рационально оцениваем свои силы. Любовь же она такая, подталкивает на безумные поступки, сейчас это очень опасно.

Оба несколько секунд без единой мысли смотрели на горы одежды и белья, раскиданных вокруг дивана. Мужчина хотел поинтересоваться по поводу Алана, но, вспомнив реакцию Мирной, отложил разговор на дальнюю полку. Антон признался сам себе, что не готов к таким откровениям, интуитивно подозревая, что грядут еще бóльшие потрясения, чем есть сейчас.

– Ты куртку - то нашла?

– Не - а. – Мирная покачала головой. – Может, я оставила её где?

– Да откуда - ж мне знать?

– Да и ну её. – Девушка махнула рукой. – Может, найду. Пойдемте завтракать?

– Идем, пожалуй.

За завтраком оба разговорились. Валентайн заметил удивительное изменение для себя: он хотел выслушать ее. Возможно, она бы даже не достала его и в прошлый раз, говоря о прошлой жизни Алана, но крик Антон списал на беспокойство из - за резкого изменения событий. С Мирной ссориться он желал сейчас меньше всего, можно сказать, его тронули её слова о важности жизни.

– Я не совсем понимаю, Адам, все же, все еще работает в отделе кибербезопасности или нет?

– Нет. Если бы он там работал, то у правительства возникло бы много вопросов по поводу того, почему он так много копает под них. А в данный момент он спокойно шурудит по их базам данных.

– Но как же счета за электричество? Разве у правительства не вызывает вопросы огромное количество потребляемой электроэнергии на все эти хакерские штучки?

– А как у государства могут быть вопросы к человеку, что умеет заметать следы? Если Вы говорите про электричество - то все еще проще: у нас пара генераторов, а еще и солнечные батареи. Адам, вроде, как - то так ему аккумулирует эту энергию, но... Я не знаю, я в технике не "бум-бум". Это он тут наворотил невесть чего, мне бы только чтоб чисто было и тепло.

В этот раз сам Энтони решил услужливо помыть посуду. Выйдя на кухню, он заметил, что проход за холодильником был открыт, заманивая внутрь. Расставив посуду на свои места, Валентайн спустился по лестнице в технологическую обитель.

Адам был все там же, внизу, высматривая камеры наблюдения, как будто вчера вечером они и не расходились. Мужчина сидел в кресле, поставив локти на стол и оперев на запястья подбородок. В его лазурных глазах отражалось несколько событий одновременно, но мыслями альбинос явно был чуть дальше происходящих событий, словно продумывал действия на несколько дней вперед.

– Я прошу прощения, – шепнул Антон. – У Вас тут дверь была открыта. Вот я и вошел.

Картер опустил взгляд вниз, на тетрадь, сделал несколько записей и повернулся к Валентайну.

– Я ожидал Вас. Наше личное знакомство вышло крайне сумбурным. Я понимаю Ваше рвение узнать абсолютно все о происходящем до и после, однако это может негативно сказаться на усвоении информации.

– Да… – Энтони неловко почесал затылок, чувствуя себя так, будто бы его только что отчитали перед всем классом. – Я понимаю, что сам виноват в том, что очень яростно рвался за каждый кусочек информации. В итоге похватал всего понемногу и совсем запутался.

– Дайте себе время. Попробуйте структурировать все известное.

– Я, эм… Я попробую. – Химик тоже уставился в мониторы. Ничего особенного, лишь будничная жизнь обычных граждан. Одни выискивали кроны деревьев, пытаясь укрыться от ливня поздней весной, другие же шли напролом, не обращая внимания на лужи и духоту.

“Если бы не это все, – начал размышлять Антон, – то я бы тоже сейчас так беззаботно бродил по улицам. Хотя нет, я бы сидел дома, в темной комнате со спертым воздухом, как норковая шуба в нафталиновом сундуке. Возможно осушал бы вторую бутылку виски и тихо проклинал весь этот мир. А сейчас даже какая - то цель в жизни появилась, да и вот как интересно история - то разворачивается. Ведь если так подумать, то моя жизнь и вправду перевернулась с ног на голову за один день буквально. Я, оказывается, зомби, который при жизни работал на правительство, чипирующее инопланетян, а теперь дружу с ведьмой, что видит души, и пытаюсь на пару с загадочным компьютерным гением найти мучителя маленьких ликантропов.”

Мужчина ухмыльнулся. Все происходящее в сухом пересказе показалось ему крайне забавным. Это было похоже на сон, который приснился бы впечатлительному подростку при температуре 39° после просмотра фантастического фильма. И все же произошедшее было реальностью, судя по заявлениям его красноголовой подруги. В химике начал постепенно просыпаться азарт, порожденный желанием проверить насколько все это правда. И этот самый азарт постепенно наполнял жизнью его полусгнившее сознание.

– Кто для Вас Эллисон? – Спросил Адам, вырвав Валентайна из омута рассуждений.

– Эээ… Мой ученик.

– Он у Вас на личном обучении?

– Нет, я его просто обучал в школе.

– Ясно. – Картер как будто бы оборвал диалог, но Энтони не захотелось сдаваться.

– А Вам он кем приходится?

– Сейчас незнакомцем.

– Что значит ‘сейчас?’

– В данный момент мы с ним не знакомы.

– Вы так говорите, как будто когда - то были.

Адам молча посмотрел в экран, сделав пару записей в блокноте. Энтони потёр переносицу в недоумении от того, что сейчас произнёс. Он понял, что цепляется к каждому слову.

На экранах появилась фигура Ричарда, пересекающего улицу и идущего по тропинке в парк. Мужчины единовременно повернули голову в сторону белокурого, внимательно следя за каждым движением кудрявого. Они пытались понять логику его действий, анализируя его маршрут. Адам следил за быстро сменяющимися картинками на мониторах, перебирая команды на клавиатуре.

– Сначала он плутает по юго-западному району Низмеморя. Улицы: Морская, Синего Берега, Защиты, Белёсых Жемчужин, а также улица Седой Пены. Был момент, когда он заходил на Центральную Юзу, в библиотеку, но через несколько минут он выходил оттуда.

– Вот же любитель почитать…

Пройдя еще пару улиц, кудрявый заходит в надземный переход на оживленной автостраде, осматривается и внезапно исчезает с камер. Размытого силуэта в вытянутой кишке пешеходника не появилось, ровно как и на другом конце полупрозрачной трубы. Будто бы мужчина зашел в лифт и застрял там.

– Объект пропал из виду, – констатировал Картер.

– Я не знаю, может, свернул в слепую зону? — спросил Энтони.

– Похоже на то, как будто он использует систему скрытых ходов. Потому что сколько бы раз я не следил за ним, Ричард абсолютно всегда пропадает именно там.

– И что Вы предлагаете делать?

– У меня есть план, но нужно только уговорить Диану. Я не так хорошо ориентируюсь на этой местности, но я уверен в том, что она знает, куда идти и что делать.

Часть 2. Глава 9.

Сидя на теплом полу, Эллисон, не моргая, смотрел в одну точку. Его тело изредка дергалось в судорогах, и лишь в эти моменты парень подавал признаки жизни. Он не плакал. Ему не было больно. Он совсем ничего не чувствовал. В голове не было ни единой мысли, что выражалось в пустом взгляд мальчика. Затих даже внутренний голос, что почти всегда сопровождал парня.

К нему заходили люди в халатах, обследуя со всех сторон: пульс есть, реакция зрачка на свет есть, дыхание тоже присутствует. Дробышевский жив, и его тело способно выполнять базовые функции. Однако сознание затерялось где - то в коридорах огромного комплекса Крыла, по которому ежедневно таскали мальчишку для дальнейшего изучения после операции.

Во внеочередной раз открылась дверь. Лёгкой поступью к подопытному вошел Ричард. Пританцовывая, он противным сиплым фальцетом что - то напевал, словно пытаясь всем своим видом показать мальчишке, что зажил светловолосый пуще прежнего. Харрисон присел перед парнем на одно колено и, ехидно улыбаясь, посмотрел ему в глаза. С надменной нежностью мужчина взял парня за подбородок и повернул его голову в разные стороны.

– Уродливая маленькая шавка. – Посмеялся Ричард. – Ты до этого выглядел, как плесневый завтрак, забытый кем - то на столе двадцать лет назад, а теперь вовсе перестал быть похожим на существо, которому хотелось бы сопереживать.

Мужчина сделал паузу, чтобы услышать комментарии Дробышевского. Но ничего, кроме молчания, он не получил. Тогда Харрисон достал из-за пазухи планшет и начал импульсивно что - то на нем набирать, будто играл в какую то игру.

– Электронный ошейник для собак в прошлом, – начал уже более спокойно Рич. – Настала новая эра контроля домашних животных. Давай введу тебя кратко в курс дела. Чуть более десятка лет назад Крыло создало специальный чип, который способен контролировать поведение и даже мысли подопытного. Он имплантировался в затылочную и лобную части мозга. Посылая электрические импульсы в определенные места сознания, чип стимулирует или подавляет работу нейронов, что провоцирует определённое поведение. Я могу заставить тебя смеяться, плакать, испытывать боль и много еще чего! А если еще и внушить тебе что - то, что будет легче всего, то можно сделать из тебя самого настоящего дрессированного пса.

Самодовольная полуулыбка не сходила с лица Ричарда все это время. Но Дробышевский продолжал все также смотреть в одну точку. Ему было однозначно все равно на потуги Ричарда пощеголять своими знаниями. Для парня все эти слова давно превратились в белый шум, что стал более слышимым из-за отсутствия собственных мыслей.

– Вижу, ты не впечатлен, – хмыкнул светловолосый. – Что - ж.

Мужчина поигрался с ползунками на экране гаджета. Через пару секунд он заметил, как Дробышевский принял более расслабленную позу, облокотившись спиной на стену. На его лице отобразилось облегчение, словно с парня сняли тиски. И хоть лицо его было вполне себе довольным, глаза выражали лишь глубочайшую пустоту. Харрисону не нравился этот результат, поэтому он потянул ползунки гормонов счастья еще выше. Тогда молодой человек начал тихонько посмеиваться, будто бы на уроке Антона вспомнил дурацкую шутку.

– Работает мгновенно! – Обрадовался Рич.

Однако кроткое хихиканье мальчишки переросло в дикий смех. Он подскочил на ноги и начал в панике метаться от стены к стене, царапая их отросшими ногтями и неразборчиво бормоча себе под нос. Но Харрисон не останавливался и продолжал играться с настройками, смотря на то, как серотонин медленно, но верно сводит парня с ума.

– Тебе нравится тут? – Спросил Ричард.

– Конечно!– Кричал он, заливаясь истерическим смехом. – Да, да, я просто обожаю это место!

– Умолкни.

Движения мальчишки замедлились. Он забрался на кушетку и обмяк. Небольшая доля кортизола остановила веселое безумие и погрузила парня в тоску. Секунду спустя мальчишка разрыдался, в истерике стуча кулаками по подушке.

– Да - да, я тоже так плакал над тем сериалом, – закатил глаза Рич. – Еще думал потом, почему сын ни во что не ставит отца.

Истерический смех с флером шизофрении раскатистым громом пролетел по коридорам. Он проник в каждую клеточку тела всех живых существ, что находились в этот момент на базе, заставив их невольно вздрогнуть.

Тишина. На мгновение все замерло. Сотрудники задержали дыхание, вслушиваясь в каждый последующий звук, опасаясь навлечь на себя беду.

Затем раздалось три взрыва, звук которых возрастал по экспоненте. Самый громкий из них сотряс стены. Охранный персонал научно - испытательного отдела Крыла в панике начал просматривать камеры, не ведая причины такой внезапной сейсмической активности. Первым предположением стало землетрясение, однако с трудом различимый из-за плотного дыма человеческий силуэт навеял мысли о диверсии. Военные среагировали мгновенно: вентиляции были выкручены на полную, и каждый сотрудник обзавёлся противогазом. Весь научный персонал заперся у себя в лабораториях, став подобно тем самым подопытным крысам, что не знали, чего ждать.

Комната заполнилась едким темно-серым дымом. Эллисон закашлялся, и у него заслезились глаза. В последнюю секунду он увидел яростный блеск фиолетовых глаз, после чего зеленая искра ослепила его, и он оказался на улице в объятиях Дианы.

Девушка была явно не в настроении. Мирная сорвала с себя маску и кинула её на землю. Вся она изнутри была испачкана алой жидкостью, и Эллис увидел как из носа Дианы обильно стекала кровь. Красноголовая напряженно смотрела вдаль, будто бы ожидая там кого - то увидеть. Тут она перевела взгляд на парня и обомлела. Девушка ощупала лысую голову молодого человека, не понимая, что с ним произошло. Вытеревшись о длинный рукав футболки, она прижалась к Эллисону и начала плакать. Её тоненькие пальцы так сильно сжали руки мальчишки, что оставили на его коже белые отпечатки.

– Что с тобой случилось, мой мальчик?! – Заливаясь слезами, спросила она.

Ответа от него не последовало. Парень был все также холоден, что, кажется, даже температура его тела сильно снизилась.

— Лис, пожалуйста, ответь мне! — Красная голова легонько потрясла мальчишку. — Эллисон!

Черноволосый закрыл глаза и обмяк на её руках.

В четыре утра на улице не было ни души. Лишь ветер гулял среди домов, щекоча кроны рядом стоящих деревьев. Моросил слабый дождик из небольшой тучки над городом, что даже не закрывала горизонт. Ласковое солнце играло в каждой падающей с неба капельке, от чего вскоре появилась радуга.

Диана, словно убитая горем мать, прижимала к себе неподвижное тело Дробышевского, рыдая тому в плечо. Девушка и попыталась бы его реанимировать, но вот только бездыханный молодой человек не подал ни единого признака жизни. Мирную трясло от бушующего в ней бешенства и разрывающей тоски, она то шептала Эллисону на ухо просьбы снова начать дышать, то кричала проклятия, скребя руками асфальт.

В это время за ними по камерам наблюдало двое мужчин. Энтони в оцепенении глядел на монитор, не веря своим глазам.

– Эллисон умер? – Тяжко выдохнул Валентайн.

– Судя по реакции Дианы - да. – Пугающе безэмоционально ответил Картер.

– Этого не может быть…

– Возможно, парень не выдержал пыток в Крыле, из - за чего произошел инсульт.

– Где они сейчас? – Рявкнул Валентайн.

– Беларуна, это примерно четыре тысячи километров отсюда. Не волнуйтесь, она скоро будет тут.

И действительно, через некоторое время дверь наверху отворилась, и Диана, продолжая громко реветь, принесла на себе труп своего друга, усадив того на диван.

– Антон, я требую у Вас экспертного мнения!– Кричала она на весь дом. – Пожалуйста, господин Валентайн, выйдите из своего убежища, где вы притаились с Картером, и немедленно дуйте сюда!

Энтони побледнел настолько, что его кожа теперь почти сливалась с цветом лица Адама. Его искренне напугало внезапное пришествие девушки, но еще больше его вогнали в ступор спокойный тон белобрысого.

– Если Вы в замешательстве, давайте попробуем ей объяснить, что Вы не занимаетесь воскрешением.

– П - почему Вы так спокойны, Адам?

– Нам не привыкать.

Энтони робко поднялся наверх. Потеряв дар речи, он пристально смотрел на неподвижное тело, не в силах что - либо выдавить из себя. В конце концов, с его губ сошла нецензурная брань, что было первым ручейком, пробивающимся сквозь дамбу молчания.

У Дианы проснулось второе дыхание, и она снова начала рыдать.

– Ну что вы встали как истуканы?! – Кричала она на мужчин. – Сделайте уже что-нибудь!

– Но что..? – Начал тихо Антон, после чего в него тут же прилетело что - то тяжелое.

– Меня не волнует! Вы здесь ученый, а не я!

Валентайн умоляюще взглянул на Картера, но тот лишь легко пожал плечами. Видно было, как с каждой секундой Мирной становится все хуже и хуже. Энтони никогда не видел её такой сумасшедшей от печали. В какой - то момент Антону показалось, что девушка увядает вместе с Дробышевским. На её багровом лице перестала виднеться алая жидкость, вновь обильно хлынувшая из носа девушки, а щеки расчертила подводка и тушь.

– Зачем они обидели беззащитное дитя?! Он просто маленький мальчик, что даже мухи не обидит!

Красная голова припала к черноволосому, крепко сжимая одежды мальчишки и неустанно повторяя клятву испепелить всех причастных к его смерти.

Антон подошел к девушке и боязливо, но ласково положил ей руку на плечо. Диана вздрогнула и резко обернулась на мужчину, изучая того, будто видит впервые. Её пурпурные радужки глаз ярко сверкали на кровавом пейзаже артерий белков, словно вновь разгорающийся огонь на поле геноцида. Валентайн смотрел на неё с тоской и сожалением, покуда не увидел, как горячее лето в её взгляде сменяется зимой с трескучими морозами.

Тогда Энтони все понял. У Адама был точно такой же взгляд. Химик хотел что - то сказать девушке, но его мысли быстро уходили, как молниеносно пролетающий мимо человека на станции поезд дальнего следования.

Мирная встала в полный рост, выпрямившись. Несмотря на прерывистое дыхание, её плечи мерно поднимались и опускались. Девушка что - то беззвучно сказала, но по губам её можно было прочитать: ‘извините’. После этого она обняла Антона. Тот от удивления открыл рот, но обнял её в ответ, положив руки на спину.

– Прости меня, Диана, – сдавленно прошептал мужчина. – Я всего лишь бывший нейрохирург, а не реаниматолог и, уж тем более, не некромант. – Он почувствовал, как красная голова прижимает его крепче к себе, как будто пыталась еще выдавить из него какие - то слова. – Я не могу его воскресить, но хотел бы этого сейчас больше всего на свете.

Часть 2. Глава 10

Мирная встала за спинку кресла, на котором сидел Эллис и своими когтистыми лапками слегка поскребла ткань. Химик не совсем понимал, к чему все это, и не сделает ли чего плохого Диана школьнику, пусть даже уже не совсем живому.

– Это моя вина. – Призналась она. – Я медлила и выжидала непонятно чего, могла бы уже с десяток раз наведаться к ним и раздать всем на орехи.

– Но мы же даже не знали, где находится Лис… – Попытался оправдаться Антон, но его тут же оборвала девушка.

– Присядьте.

Мужчины послушались, опустившись в кресла. Позади них, за спиной, будто сгустился холодный воздух, образовав тот самый полукруг, во главе которого стояла Мирная. Антону стало физически неловко, как будто его посадили на сквозняке, дующем из ниоткуда, поэтому он сидел, сгорбившись, поставив локти на колени. Слева в открытой позе, закинув стопу одной ноги на бедро другой, восседал Адам. Картер заинтересованно, но с какой - то усталостью смотрел на красноголовую, во взгляде Антона же читалось непонимание, перемешанное с испугом.

– Диана, что ты хочешь сделать?

Девушка ничего не ответила и выставила левую руку вперед, ладонью вверх, будто бы держала небольшой камень. Свет в комнате померк, а воздух словно бы стал гуще и в нем воцарился запах озона, как после грозы, с горьковатыми нотами пережжённой проводки и сладковатым ароматом распускающихся ночных цветов. Антон упорно не понимал, к чему все это, пока не заметил у девушки сгусток энергии размером с фасолину. Он ярко светился лиловым, а внутри него тлели фиолетовые искры. Мирная глубоко вздохнула, крепко сжала фасоль. По её предплечью к пальцам по венам пробежались две яркие лимонные искры, после чего девушка разжала руку. Два отростка пурпурного цвета свесились с ладошки Дианы, открывая под собой золотой цветок.

Энтони зачарованно смотрел за происходящим. Эмоции бурлили в его груди словно горячий гейзер, но тело мужчины как при сонном параличе приковало к креслу. Чувства были подобны тем, как если бы он впервые увидел своего новорожденного сына.

“Это невозможно,” — пронеслось в его голове, заставляя сжиматься сердце. — “Нейроны не восстанавливаются, клетки мозга умирают без кислорода... Это... Это чудо. А я всю жизнь молился в церкви науки, где чудес не бывает…”

– Я почти потеряла тебя, Лис. – Произнесла девушка, наклонившись к лицу Эллиса. – И поэтому мне пришлось соединить вас воедино, только бы ты снова мог открыть глаза.

Девушка грубо разжала ему челюсти, вложила липкую, тёплую сердцевину цветка на язык и резко приподняла его подбородок, заставив сделать судорожное глотательное движение. Тело Эллиса выгнулось в неестественной судороге, будто его ударило током. Мирная, не отрывая взгляд от парня, поманила рукой Энтони.

– Биологическая смерть перейдет в клиническую, проведите сердечно-легочную реанимацию и восстановите нормальное сердцебиение.

– А с тобой что? – Спросил напуганный Энтони, смотря на побелевшее лицо Дианы.

– А мне надо отдохну-у-уть… – Напеваюче, ответила она. Выходя из гостинной, девушка пошатнулась и оперлась о косяк двери, схватившись за сердце. Валентайн хотел было подойти к ней, но девушка тут же выпрямилась и, с гордо поднятой вверх головой, ушла на второй этаж.

Антон, не разделяя сна с реальностью, склонился над Дробышевским, которого заботливо положил на пол Адам. Тело на полу дышало. Ровно, механически. Грудь поднималась и опускалась с точностью метронома. Но лицо оставалось маской, ни одной мимической морщины. Это была будто пустая оболочка, в которую накачали воздух. Не задавая лишних вопросов, Валентайн принялся реанимировать парня. Покуда химик насыщал лёгкие молодого человека кислородом, Картер надавливал на грудину Эллиса. Радость от увиденного сменилась на непонимание, а в воздухе повис немой вопрос Валентайна: "И она проделала тоже самое со мной?"

– У вас есть дефибриллятор? – Спросил Антон, пытаясь прощупать пульс на шее молодого человека. – Я чувствую слабое сердцебиение.

– Нет. – Сухо ответил Картер.

Раздался глухой, мокрый хруст. Мир для Энтони сузился до этого звука, до белизны кости, проступившей под кожей, до гробовой тишины, что воцарилась после.

Он застыл, надеясь, что хрустнули его собственные позвонки. Кажется, его оглушило на мгновение. Мурашки пробежали по спине мужчины, затем вернувшись вверх по позвоночному столбу, ударив точно в мозг холодным тоном Картера:

– Не тратьте ресурсы на панику. Ребро треснуло, смещение минимально, угрозы тампонады нет. – Ледяной голос Адама вернул его к реальности. – Ваша гипотеза о пневмотораксе имеет вероятность в 12%. Приоритет — сердечно-легочная реанимация. Продолжайте.

– Нам все равно нужно сделать ему рентген, у него может быть пневмоторакс. – Настоял Энтони.

Повинуясь инстинктам медика, Антон заставил себя последний раз попробовать вдохнуть в парня жизнь. Сделал он это с такой мощью, что грудь Эллисона вздулась дыбом, и сердце начало биться с нормальной частотой.

Химик ощупал грудную клетку парня, боясь худшего.

– Он в порядке, господин Валентайн. Еще раз отследите цикл дыхания.

Несколько секунд химик не мигая глядел на мальчика, беззвучно отсчитывая секунды. Затем он, прислонив ухо к его груди, прислушивался к каждому его вздоху.

– Патологического дыхания не наблюдается. – Подтвердил Антон.

Беловолосый слегка нахмурился и двумя пальцами провел по лбу черноволосого. Затем большим пальцем он надавил прямо в центр.

– Обратите внимание на дермальные структуры. – Пальцы Адама, холодные и точные, указали на участки на лбу и затылке Эллисона. – Рубцовая ткань характерной сетчатой формы. Совпадение с картой имплантации чипов «Ятаган-МК4» — 97%.

Валентайн, пытаясь скрыть ужас на лице задумчивостью, прикрыл рот рукой.

– Его чипировали, да?

– Вероятность - 97%. Вывод корректен.

– И… Что делать? Может, есть возможность как - то его снять?

– Безусловно. Не думаю, что Вам доставит это каких - либо трудностей.

Антон взглянул на свои запястья. Содранные заусенцы на каждом пальце, некоторые фаланги которых были вывернуты, грязь под поломанными ногтями - эти мерзкие закорючки были мало похожи на руки доктора. Так более того, на руки нейрохирурга они мало походили: из - за нарушений в работе двигательных нейронов, пальцы постоянно тряслись, и этот тремор невозможно было унять ничем. Кажется, альбинос заметил это, ибо чуть прищурился, а его взгляд стал более надменным, нежели спокойным.

– Ваш моторный тремор делает вас непригодным для микрохирургии. Я буду исполнителем. У меня есть квалификация полевого медбрата. – Он поправил перчатку. – Это логично. Ваша роль - стратегическая. Моя - тактическая.

– Простите, а как Вас занесло туда?

– По долгу службы пришлось. Низмеморье планировало снова вторгнуться в Антель около двадцати лет назад.

– Когда приступим к операции?

– Мне надо подготовить лабораторию, и начнем.

– Но погодите, я не готов! Я же… Нейрохирургом в прошлой жизни был, а не в этой, в самом - то деле!

– Вы больше моего подкованы в анатомии, господин Валентайн. Тем более, нельзя допустить того, чтобы Эллисон проснулся с чипом, иначе достать его будет потом, как срастется кость, будет очень сложно.

– А если мы его не достанем, то Эллис снова умрет?

– Я не могу сказать точно, что с ним будет. Но, судя по тому, что цель ЭППС - управление сознанием, то с его мозгом могут сделать что угодно. Даже если чип не работает на таких дистанциях, там может быть маячок, следящий за передвижением оборотня.

Пред Антоном предстала ужасная дилемма. Пусть он не будет кривыми трясущимися ручищами копаться в мозгах мальчика, так или иначе давать указания незнакомцу в таком случае еще сложнее. Валентайн почувствовал себя преподом - маразматиком, который пытается обучить ординатора. Хотя Энтони в своих глазах теперь и был преподом - маразматиком в самом негативном смысле этих слов, пусть и не самым старым.

– Мне надо подумать.

– Пожалуйста.

– Какими инструментами Вы располагаете?

– Именно для нейрохирургии у меня ничего нет. Однако снятие чипа гораздо проще, чем его установка.

– Нам будет достаточно пинцета и скальпеля по - Вашему?

– Инструментов недостаточно. Недостающая переменная - данные из вашей процедурной памяти. – Взгляд Адама стал острым, как игла. – Я не прошу вас "вспомнить". Я требую провести ревизию доступных нейронных паттернов. Сосредоточьтесь на тактильных и визуальных ассоциациях. Процесс уже запущен. Мешаете ему вы.

– Да какие же тонкости я Вам тут вспомню сейчас, господин Адам?! – Вспылил Энтони. – Я не помню, как меня зовут, а Вы тут заявляете про тонкости операции, которую я проводил десять лет назад, когда был живым и совершенно другим человеком. У меня мозги два раза в кашу превратились, а Вы мне тут такое говорите сделать. Это же невозможно!

Адам с невозмутимым лицом выслушал Антона, словно бы эта тирада была для беловолосого не больше чем пустым звуком. Картер поднялся с места и, будучи в дверях, перекинул через плечо:

– Это Ваше дело, господин Валентайн. Я предупредил Вас о рисках.

Энтони посмотрел на Дробышевского. Мальчик мирно сопел, будто бы он всю ночь смотрел мультфильмы, а заснул только под утро.

– Диана тебя любит, да? – Негромко обратился к Эллису Антон. – Боюсь представить, на что она способна ради тебя.

Краем глаза Валентайн заметил, как из угла комнаты на него мрачно глядит Алан. Ученый исподлобья выжигал взглядом мужчину, напоминая об обещании Йере. Может, Эреки и не смог помочь девушке вследствие непреодолимых обстоятельств, несмотря даже на самое сильное и чистое желание, однако Валентайн может искупить этот грех прошлого, оказав помощь её собрату.

– Мне не страшно вскрыть твою черепушку. Я боюсь… – Энтони осекся, потому что ему было сложно признаться в этом самому себе. – Я боюсь, что сделаю тебе хуже.

Призрак подплыл ближе. Его взгляд стал менее осуждающим, слегка прояснившись. Алан склонился над Эллисоном, с отцовской нежностью потрепав того по лысой голове. После этого ученый ткнул Валентайну пальцем в лоб несколько раз, но в разные точки, будто бы указывая, в какой очередности надо удалять микропроводки. От каждого прикосновения шел холод, будто ледяным шилом прикасались. Незримо переместившись за спину химика, ученый указал также и на точки на затылке Энтони.

Мужчину передернуло. Контакт с призраком был не самым приятным событием, зато сейчас у Антона появилась странная уверенность в себе. Учитель взял на руки Лиса. Попытавшись встать, мужчина чуть не упал: мальчик весил гораздо больше, чем предполагал Валентайн. Мысленно извинившись, мужчина встал с парнем на ноги и спустился с ним в лабораторию Адама.

– Вы уже все подготовили? – Поднял брови Энтони, увидев в правом углу комнаты накрытый операционный стол, рядом с которым стоял процедурный столик, закрытый матовым белым чехлом.

– Да. Рано или поздно Вы бы все равно сюда пришли.

Валентайн не мог не согласиться с утверждением альбиноса. Жизнь мальчишки для него была важнее неуверенности в себе.

И в этот момент Картер решил сделать ход, который сразил химика наповал. Беловолосый буднично стянул ткань из полиэстера со странного устройства, что все это время нависало в тени над хирургическим столом. Учитель чуть не выронил парня из рук. У мужчины отвисла челюсть, и он озадаченно хватал воздух губами, пытаясь подобрать слова.

– Это система “Компас” для микрохирургических операций. Вы работали на похожей в своё время.

– Откуда она у Вас?!

– Я её использовал не для медицинских вмешательств. Компас, в том числе очень хорош для точной работы с микропроцессорами. Диана нашла этот прибор в заброшенной больнице недалеко отсюда.

– Вы как будто знали, что будет происходить нечто подобное. – Настороженно прокомментировал Антон, фиксируя голову мальчика на подголовнике.

– Беря во внимание опыт прошлых лет, я бы предпочел готовиться абсолютно ко всему. Хотя, буду честен, многие из худших моих прогнозов на деле разворачивались еще более плохими событиями.

– Удивительно, как Вы доверяете мне в таком случае.

– Вам доверяет Диана. – В голосе Адама послышался металл. – А я верю ей.

Антон шумно сглотнул. Химик однозначно принял для себя тот факт, что злить этого, пусть и достаточно безобидно выглядящего мужчину, не стоит.

Щелк. Яркий свет хирургической лампы осветил препарируемого. Валентайн занял позицию ассистента, в то время как Картер взял в руки скальпель и встал над головой пациента. Химик был в замешательстве. Он подолгу глядел то на инструментарий, то на Эллиса, не решаясь вымолвить и слова. Энтони знал, что Адам будет слушаться каждой его команды: скажи ему резать - он срежет, скажи шить - достанет шовный материал. Вопрос был в том, сколько именно надо было резать и какие швы накладывать… Помимо этого, у Антона костью поперек горла встало еще одно сомнение:

– Он не проснется?

– Нет. Опытным путем Диана выяснила, что после воскрешения человеку требуется не менее трех дней на восстановление. По крайней мере в Вашем случае было именно так.

– А что насчет боли?

– Хм. Эллисон сейчас в вегетативном состоянии, его жизни ничего не угрожает.

– Кроме нас, – выпалил Антон, усмехнувшись.

– Кроме нас. – Повторил за ним Адам, из - за чего Валентайну стало неловко.

Химик потер лоб в области, куда тыкал своими ледяными пальцами призрак. Внезапно, у Энтони будто бы включились воспоминания из прошлого. Глубоко внутри себя он откопал ответы на вопросы о проведении операции, и напряжение спало, будто с него сняли давящий железный корсет.

– Что - ж, начнем. – Выдохнул учитель.

Движением, полным странной, безличной уверенности, Адам сделал разрез кожи и мышц, обнажая кость черепа. Затем его пальцы сжали ручку костной пилы.

– Кора головного мозга здесь имеет толщину около трех - четырех миллиметров. Под костью - твердая мозговая оболочка. Возможно, там поставили титановую пластину. Сначала уберем кость, посмотрим, есть ли она там.

Картер без единого слова погрузил пилу в череп подростка и вырубил участки, что успели срастись.

– Ни титановой пластины, ничего. – Прокомментировал Антон.

– Видимо, доктора сделали вывод, что она им ни к чему. – Ответил Адам. – Учитывая то, что Эллисон - ликантроп, у него гораздо быстрее идет восстановление. Как видите, кость в некоторых местах уже заросла.

– Вижу…

Отложив кость в бобовидный лоток, большим пинцетом и острыми ножницами надсек твердую мозговую оболочку, завернул образовавшийся лоскут и зафиксировал его зажимами для получения доступа к мозгу. Внизу, под тончайшей паутинной оболочкой пульсировало серое вещество.

– Адам, у нас кровотечение из края кости…

– Незначительное. Достаточно промокнуть.

Небольшое кровотечение из сосуда действительно остановилось само через несколько секунд. “Феноменальная регенерация” – подумал Антон.

– Скажите, вы… Вы успели и оборотней изучить?

– Нет, но в проект космических шаттлов должно было входить также перемещение на их родную планету Дейтерию, для её изучения и потенциального колонизирования. Поэтому мне надо было узнать чуть больше про самих дейтериян. В конце концов, я был не последним человеком в фиолетовом секторе, да и многое потом почерпнул из БД.

– И что же Вы узнали?

– Совсем немного. Их планета почти сплошь покрыта лесом, напоминающим джунгли Гневии в экваториальной зоне и что - то наподобие тайги Миллениума в более холодных частях планеты. Сами ликантропы крайне пластичны и обладают высокой регенерацией вследствие опасной среды обитания.

Вид у чипа был почти таким же, как и на мозге Йеры: небольшой бежевый квадрат, больше похожий на пластырь, с розовато - алой сердцевиной. Далее Картер, по команде Антона, острыми концами микроманипуляторов осторожно надсек и развел нежную паутинную оболочку, обнажая влажную, пронизанную сосудами поверхность мозга. Теперь чип и его проводки, уходящие в толщу коры, были видны как на ладони. После он поставил руки на опоры, взяв в руки два тончайших пинцета.

Беловолосый смотрел в окуляры микроскопа, покуда Антон внимательно наблюдал за его действиями на экране с проекцией происходящего в голове пациента. Нейрохирург помнил, что длинными лапками пинцетов, больше походившими на лапки паука - сенокосца, надо было снять в определенном порядке мелкие проводки, соединяющие чип и серое вещество мозга.

Операция происходила почти в полной тишине, что перебивалась гулом вентилятора охлаждения микроскопа и еле уловимым бормотанием Валентайна, который комментировал действия беловолосого. Голубоглазый с точностью искусственного интеллекта убирал микроэлектроды, диссетируя их от окружающей ткани.

– Выше поднимите пинцет, – попросил Энтони. – Вы сначала должны удалить провода с верхнего левого квадрата, они лежат сверху. В правом нижнем квадрате некоторые из них слегка погружены в серое вещество, поэтому вернемся к ним в последнюю очередь.

Беспрекословно Картер последовал этому совету. В этот момент в голове химика промелькнула мысль, что Адам действительно был бы неплохим ассистентом.

Оперировали они не меньше восьми часов. Сложнее всего было работать с отведениями, уходящими в глубину, к мозжечку. Чип, расположенный в лобной доле, был всего лишь интерфейсом, а самые важные и хрупкие соединения были там, внизу, где любое неверное движение могло нарушить моторные функции навсегда. Каждый раз химик боялся, что оставил что - то или повредил, но, когда глаза начали слипаться от усталости, отпустил это дело и дал добро на возвращение костной ткани.

– Ваша часть работы завершена. Коэффициент полезного действия — приемлемый. – Голос Адама не изменился. – Я произведу репозицию костного лоскута. Регенерация интеграции займёт приблизительно три часа.

– Вы уверены, что ему так удобно?

– Пациент находится в устойчивом вегетативном состоянии. Понятие «боль» неприменимо. Любое перемещение сейчас увеличивает риск послеоперационных осложнений на 40%.

Антон молча кивнул, слишком уставший, чтобы спорить.

Покинул мужчина лабораторию с большим камнем на сердце. Только выйдя за дверь и оставшись один в темном коридоре, Энтони почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он прислонился лбом к прохладной стене, и его вдруг затрясло – мелкой, неприличной дрожью. Он зажмурился, пытаясь вытереть из памяти запах жженой кости и крови, который, казалось, навсегда въелся в его ноздри. Внезапная головная боль, нарастающая по экспоненте, прервала мыслительную деятельность. Химик схватился за виски, зажмурив глаза. В него будто выстрелили из дробовика, и попавшие пули продолжали вращаться и жечь нейроны и сосуды. Приоткрыв больные очи, Валентайн лицезрел перед собой призрака ученого в рваном халате. Алан злобной тенью с горящими глазами налетел на Антона, обхватив голову того костлявыми нечеловеческими ручищами. Химик не успел и вскрикнуть в панике, как призрак свернул ему шею, после чего Энтони повалился на холодный ламинат без чувств.

Скрип двери операционной, едва слышный над гулом вентиляции, не долетел до его сознания. В щели света, падающей из лаборатории, возникла высокая и строгая фигура Адама Картера. Он стоял неподвижно, его голубые глаза, лишенные всякого выражения, скользнули по телу Валентайна, бьющемуся в немой судороге на полу. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Диана считает его важным, – сказал он как неопровержимый аргумент.

Картер вздохнул – не из сострадания, а словно приняв к исполнению очередную сложную, но необходимую задачу. Он наклонился, своими сильными руками без особой нежности, но и без грубости, подхватил Антона и понес в гостиную, чтобы уложить его на койку.

Часть 2. Глава 11.

Энтони очутился на заснеженной крыше заоблачной высотки. Неприветливый зимний ветер с мелкими кристалликами льда ударил ему в лицо, заставив химика зажмуриться и прикрыться постепенно леденеющими руками. Метель пронеслась быстро, но Антон почувствовал, как его кожа покрылась холодной мокрой коркой, словно руки мертвеца обвили его шею и предплечья. Мужчина закутался в лабораторный халат, хотя понимал, что хлопковая дышащая ткань его не согреет.

Буря принесла с собой размытую фигуру, что стояла краю. Она задумчиво смотрела вдаль, на бесконечно стелющийся по низине туман.

– Алан? – С клубом пара вылетел вопрос из глотки Антона.

Эреки повернулся. Ученый с тоской посмотрел на Валентайна своими черными, как уголь, глазами, с двумя белыми сияющими точками на месте зрачков. Энтони слегка напугал такой вид Алана, но мужчина решил подойти. У Эреки была все такая же полупрозрачная кожа земляного оттенка, однако сейчас она была исчерчена рваными алыми линиями, как у перешитой множество раз мягкой игрушки. Больше всего этих полос было на голове: они рассекали лицо молодого человека вдоль и поперек, уходя под темно - русые волосы.

– Внутри меня нет добра, видишь? – Внезапно обратился он к Антону, хотя даже не смотрел на того. – Внутри меня нету зла даже…

Энтони подивился прорезавшемуся дару речи у Алана и его достаточно живым телодвижениям. Ученый подплыл к химику и вырвал у последнего из рук невесть откуда взявшуюся пачку бумаг.

– Мне так не может быть хуже. – Ученый активно жестикулировал, размахивая печатным сценарием собственной жизни. Все движения молодого человека были дергаными и рваными, как на сломанном телевизоре. – И тишина ближе, ближе, ближе, ближе…

Внеочередной порыв ветра заглушил Алана, из - за чего Энтони не смог разобрать, что ученый крикнул. Антон лишь увидел, как Эреки гневно разорвал листы, отбросив куски в разные стороны. Подхваченные воздушным потоком, они пустились в пляс и, самовоспламенившись, создали огненную завесу. Встревоженный возможным превращением в кучку пепла, химик истерично искал выход из жаркой пелены, крутясь во все стороны. Но сине - голубые языки пламени шептали ему: ‘тише’.

Поглотив собою Антона, они вскоре отступили, и Валентайн оказался у подножия небоскреба.

– Хочу тебя не ненавидеть, и ни за что не дам увидеть… – Он отошел в сторону, а полупрозрачный подол его халата как бы невзначай приоткрыл под собой начерченную мелом фигуру на асфальте в неестественной позе. – На асфальте мелом силуэт.

Плоский рисунок приобрел более выпуклые черты, преобразившись в искаженное посмертной агонией тело. У Антона подкосились ноги, и он пал на колени рядом с трупом. Рядом с ним с унылым выражением лица стоял Эреки.

Вскоре вокруг начали собираться люди. Неразличимой черной массой они окружили мужчин, перешептываясь друг с другом. Валентайну хотелось отогнать их, с ненавистью закричать: “чего уставились!?” но так и продолжал сидеть, словно парализованный, не отводя взгляда.

– Тогда остановилось время.

Из безликой тучи человеческих тел отделилась одна низкорослая фигура. Это была миловидная девушка в розовой шубке с сумкой из бисера. Она опустилась на корточки прямо рядом с Энтони и протянула руку к бездыханному телу. Её губы зашевелились, но беззвучно, лишь белый пар вылетел, устремившись ввысь. После она отдернула запястье, словно обожглась, прикрыв лицо рукой. Валентайн заметил, как с её подбородка начали капать горячие слезы.

– Но не готов я, не поверю в отражение в твоих глазах. – Продолжал Алан. – В них уже не я. Я в каплях на щеках.

Он картинно отвернулся от Ольги, задев ту халатом. В этот момент девушка оживилась и, достав из сумки иглу, воткнула в бездыханное тело, сцеживая в сосуд кровь. Алая жидкость нехотя начала наполнять его, пока Ольга пустым взглядом следила за процессом.

– Я в каплях на щеках. – Повторил Эреки.

Энтони почувствовал, как его что - то потащило вниз, словно его затягивает водоворот.

В секунду он оказался в мутном водоеме. Игривые пузырьки окружили его, после чего разлетелись в разные стороны и исчезли. Мужчина попытался как можно дольше задержать кислород в легких, но быстро выдохся, будучи крайне неспортивным. Темно - зеленая вода вмиг заполнила его дыхательные пути и легкие, учитель уже приготовился переживать всю агонию утопления, даже начал барахтаться и бултыхаться, нервно ища выход, как тут…

Он смог вдохнуть. Глубоко. Спокойно.

Антон замер, прислушиваясь. Его окружал глухой, низкочастотный гул – словно он находился в самом сердце океана, в непробиваемом пузыре, за стенками которого клокочет вся Вселенная. Звук был живым, пульсирующим биением гигантского сердца, в котором он был заключен.

Рассеянно почесав затылок, он замер, разглядывая свою руку. Она была измазана густой, теплой на ощупь субстанцией цвета старой меди или тусклого солнца. Она слабо светилась изнутри мерцающим неоновым свечением, будто в ней были взвешены миллионы микроскопических светлячков. Это была не просто жидкость – она была живой.

Шоком стало всё остальное. Вся его кожа, одежда – всё было покрыто липкой, отвратительной черной грязью. Она тянулась, как смола, и пахла тленом, болотной тиной и палеными нейронами. Он с отвращением попытался стереть ее ладонью, но лишь размазал по себе, втирая в поры. От этих усилий его собственная, рыжевато-желтая сущность, проступала сквозь черноту ярче, словно раскаленный металл под слоем шлака.

Антон еще раз внимательно осмотрел запястье, которое покрывала рыжая жидкость. Участок чистой, здоровой кожи. Там не было ни грязи, ни посторонней субстанции. Там была только она. Его чистая, неизменная самость.

“Я... могу…” – начал он, и это осознание было ярче любого света. Но договорить не успел.

Пространство содрогнулось. Глухой, утробный гул сменился настойчивым, механическим писком, который впивался в сознание, как игла. Темно-зеленые воды помутнели, свет его души померк, захлебываясь. Цепкая, неумолимая сила вырвала его из глубины, прервав танец двух субстанций в самый решающий момент.

“…господин Валентайн. У Вас снова повышенный кортизол”.

Голос Адама Картера, холодный и четкий, как скальпель, разрезал последние остатки сна. Антон рванулся и сел на диванчике, сердце колотилось где-то в горле. Он судорожно ощупал свое лицо, грудь – сухие, чистые.

Но ощущение осталось.

Под подушечками пальцев, на уровне тактильной галлюцинации, он чувствовал это: липкую тяжесть черной грязи на левой стороне груди и пульсирующее тепло чистого, рыжего запястья. Они так и не соприкоснулись. Между ними оставался сантиметр неразрешенного напряжения, мучительная пустота, требующая заполнения. Ритуал был прерван.

Часть 2. Глава 12.

Только под вечер Антон смог очнуться от видений. Мужчина приложил усилие, чтобы продраться сквозь гнойную корку на веках, и, как привык к свету, лицезрел перед собой Диану. Девушка была неузнаваема. Будто с нее стерли все краски, оставив лишь серый, выцветший эскиз былой себя. Ее кожа, обычно желтовато-розовая, теперь отливала болезненной землистостью и обтягивала скулы так, что виднелся четкий контур черепа. Ярко-алые волосы, бывший факел, потухли и покрылись слоем безжизненной пыли. Она обвилась вокруг Эллиса с животной, отчаянной напряженностью – как раненая пантера, прикрывающая детеныша и оскалившаяся на весь мир.

Энтони почувствовал, как по его спине пробежали холодные, противные мурашки. Он инстинктивно отодвинулся, забившись в угол койки. Иррациональный, древний ужас шептал: «Нечисто».

Они втроем были ни живыми, ни мертвыми. Они были ходячими руинами, запертыми в одном лепрозории. И в этой больнице не было здоровых – проказой был заражен сам воздух, сама тишина, каждый вздох.

Над ними витал дух смерти. Но не как жнец, а как надзиратель. Он не приходил, чтобы забрать. Он лишь указывал на них бледным перстом, напоминая, что они уже давно в его преддверии. И выхода из этого холода не было.

Адам, закончив стерилизацию инструментов, беззвучно подошел к ним. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по бледному, почти прозрачному лицу Дианы:

– Ты истощила себя сверх всякой меры. – Сказал он без укора, без жалости, без эмоций. – Энтелехийный шок - не шутка. Тебе нужен покой и подпитка, а не бдение у постели. Он стабилен. Чип извлечён. – Картер сделал паузу, его взгляд упёрся в Антона. – А вам, господин Валентайн, следует прийти в себя. Ваши метафизические конвульсии в коридоре не предвещают ничего хорошего для вашей и без того повреждённой нейронной сети.

Антон медленно поднял на него глаза. Взгляд был мутным, полным остаточного ужаса.

– Он... Эреки... Он был здесь. – Пролепетал Валентайн сиплым, почти срывающимся голосом. – В лаборатории. Он показал мне... куда резать. А потом... в коридоре... Он свернул мне шею. Я чувствовал хруст.

– Фантомные боли раздробленной психики. Или реальное вмешательство сущности, привязанной к вам. В любом случае, это проблема, требующая решения, а не истерики. Вы помогли спасти мальчика. Сосредоточьтесь на этом.

От шума, создаваемой паникой Энтони, Диана приоткрыла свои фиолетовые глаза, уставившись на Адама. У неё были все такие же красные белки глаз, как и тогда, как она оплакивала Эллисона.

– Картер, дай мне молока. – Выдавила из себя она.

Пока беловолосый отошел на кухню, девушка с трудом переместилась в сидячее положение. Она нежно погладила Эллисона по спине, смотря на того с некой болью.

– Антон, не смотрите на меня так. Девушки не из железа и шелка сделаны.

Адам подал Диане три литровые бутылки молока. Она, без тени сомнений, в один присест высушила их.

– Да я не понимаю… Тебе… Плохо - то не станет? – Антон, не мог оторвать взгляд от её осунувшегося лица.

– Молоко - бывшая кровь. Там тоже есть частички души. Их иногда там больше, чем в крови. Мне, ведьме, полезно.

Антон закрыл глаза и, проведя рукой по лицу, сдавленно посмелялся.

– Значит... Ты питаешься кровью? Ты типо вампирша?

– Кто? – Лицо Дианы сморщилось в непонимании, как будто она пыталась рассмотреть текст на маленькой бумажке.

– Ну, вампиры. Они там кровь пьют, в летучих мышей превращаются.

Адам с Дианой переглянулись во внеочередной раз. Антон, даже уставший и покалеченный своим призраком прошлого, понимал, что эти переглядки начали его уже постепенно выводить из себя.

– У вас обоих это какой - то семейный прикол, я не понимаю? – Решил напрямую действовать хирург.

– Господин Валентайн. – Альбинос сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Антона. – Вы находитесь в эпицентре событий, которые не укладываются в ваши детские сказки. Вы видели душу в виде бумажной бабочки. Вы помогли провести операцию, не имея для этого физических возможностей. А теперь вы цепляетесь за мифы о ночных тварях, потому что ваш разум ищет хоть какую-то знакомую точку опоры. Перестаньте. Её не будет.

– Адам, мне нужны ответы на мои вопросы! Условное воскрешение я могу переварить. Хоть и с большим трудом, но могу! А тут еще загадки добавляются! Вы издеваетесь надо мной или что?

– Вы хотите прямых ответов? Они вам не понравятся. Они сломают то немногое, что от вас осталось. Сейчас ваша задача – следить за мальчиком и не раскачивать и без того протекающую лодку, в которой мы все плывём. Понятно? – Голос Адама приобрел опасную, шипящую мягкость, как у змеи перед ударом.

– Вампирша... – Постаралась смягчить обоих Диана. – Нет. Я не превращаюсь в мышь. И не сплю в гробу. Можете считать меня вампиршей-вегетарианкой. Пью только пастеризованное. А вообще я сырки люблю.

Антон, у которого снова внутри начал разгораться огонь ярости, начал скрипеть зубами. Но внезапно голос Дианы изменился, став более глубоким и успокаивающим:

– Я понимаю, что Вы хотите ухватиться за все ниточки, надеясь, что за них вы притянете правду. Но боюсь Вас разочаровать, что реальность гораздо обширнее, чем вы можете себе представить. Вы голодны. Ментально и физически. Но вы пытаетесь откусить кусок, что Вам не по силам проглотить. Успокойтесь. Здесь вы в безопасности.

– Я не хочу ничего кусать, мне нужно чуть больше оснований, чтобы оставаться здесь.

– Антон, мы вместе убегали от агентов Крыла. Если Вам этого мало, то мы с трудом вырвали из их лап Эллисона. – Сказала Мирная, показывая на Дробышевского рукой. – Вы его любите, я его люблю. Давайте будем держаться за Эллиса. К слову, как вы себя чувствуете?

– Эм, нормально.... к чему это?

– У вас политоксикомания с перекрёстной зависимостью, тяжелый синдром отмены, на фоне ятрогенно обусловленного органического аффективного расстройства и постреанимационной энцефалопатии. – Диагностировал Картер, переводя взгляд на штатив прямо рядом с Антоном и проверяя пакет с прозрачным содержимым на нем. – Вы всю ночь…

– Без лишних подробностей, Адам. – Перебила Диана.

– Вы бредили этой ночью… Как минимум. Я сделал Вам капельницу для облегчения симптомов.

Пока Адам вещал свой вердикт, Антон невольно прижимал руки к груди, будто пытаясь защититься от этого холодного перечисления его ущербности. Взгляд Энтони медленно сполз на собственный локтевой сустав. Из слегка припухшей вены торчал небольшой катетер, залепленный пластырем.

– Что в капельнице? – Голос Антона сорвался на писк, и он тут же с ненавистью к себе это осознал. Он, нейрохирург, дрожащий как первокурсник при виде стандартного лечения.

– Физраствор, глюкоза, сульфат магния, витамины группы В, бензодиазепины пролонгированного действия… – Начал Адам, но, видя как округляются глаза Антона, остановился. – Мне продолжить?

Валентайн молча покачал головой, сглотнув ком унижения в горле. Он не мог вынести, чтобы этот человек продолжал перечислять яды, которые, как он теперь понимал, были для него лекарством.

– Н… Нет, не надо. Вы мне пытаетесь помочь?

– Энтони. – Диана вздохнула и закатила глаза. – Да. Я все Низмеморье пробегала, только бы найти Вам лекарства.

Мужчина снова уперся взглядом в катетер.

"Во сне меня накрыло снегом, после чего жгло пламя… затем снова резкий холод, и в конце что - то липкое… Наверное, пот или еще чего похуже. Но в перед пробуждением мне стало в разы спокойнее, и преследовавшие меня судороги отошли. Видимо, действительно не хотят меня травить. Адам мог намешать в капельницу всякую дрянь, но вместо этого влил в него... заботу. Странную, безэмоциональную, упакованную в медицинские термины, но заботу. Возможно, он действительно хороший парень, несмотря на то, что кажется таким холодным. Да… От его взгляда мурашки по коже… Просто буду меньше заглядывать ему в глаза, только бы он меня снова этой сталью не обрезал. Странные они оба. Но беззлобные."

– Меня даже во снах донимает Алан. – Признался он. – Эреки меня сначала чуть не заморозил, потом хотел зажарить, а затем… показал свой труп…

Мирная, услышав это, оживилась. В её глазах блеснул слабый огонек просветления, и она, пусть даже истощенная, встала и подползла к Антону, как дикая кошка, изучающая охотника. Близко - близко, почти прикоснувшись к его лбу своим. Валентайн рефлекторно зажмурился от резкого, почти лекарственного запаха чабреца, исходящего от девушки. Неосознанно он сравнил этот запах с тем, когда она проводила ритуал воскрешения: тогда он был гораздо нежнее и не такой навязчивый. Мужчина чувствовал, словно она пыталась прочитать его душу.

– Энтони, это очень, очень важно! – Вполголоса сказала она, садясь чуть ли не ему на колени. – Прошу Вас, расскажите наиболее подробно.

Энтони отвел взгляд, посмотрев ей за спину, на Адама, что склонился над Эллисоном, проверяя его лоб и делая пометки на планшете. Валентайн как бы невзначай начал говорить о себе, и хоть он был отвлечен механическими, но крайними аккуратными движениями беловолосого, свой сон Антон рассказал так, будто бы это было наяву.

– Антон, Алан Вам передал наиважнейшее послание! – Радостно вздохнула Диана, снова перенимая все внимание на себя. – Вы готовы наконец-то ко второй ступени!

– Чт… Что это значит?

– После воскрешения Вы погрузились в аморальщину. Ольга изгнала Вас из семейного дома и невероятный водоворот событий затянул Вас в Низмеморье, где Вы продолжили разлагаться и стали нигредо, опустившись на социальное дно. Однако мне удалось пробудить Вас, а Алан показал Вам эту чернь: вот же она, была на Вас, когда Вы плавали в болоте в своём видении. Теперь Вы готовы к тому, чтобы выводить из себя всю эту грязь и мерзость, чтобы ступить на вторую ступень - альбедо! А Ваш ночной приступ - часть ритуала очищения. – Чуть ли не хлопая в ладоши, завершила она.

Антон уставился на нее, во рту пересохло. Все эти слова - нигредо, альбедо - отдавались в его черепе глухим звонком. Он слышал их когда-то, на задворках памяти, в контексте средневековых трактатов и безумных теорий.

– Диана оперирует алхимическими понятиями, – вздохнул Адам, понимая, что её метафорические высказывания будут для Антона как самолет для племени с древними устоями. – Вы правда достигли социального дна, но в Вашем случае это даже хорошо. Диана верит, что Вы сможете от него оттолкнуться и снова стать человеком. Нигредо - стадия разложения, хаоса, погружения во тьму. Вы в ней были. Альбедо - стадия очищения, о чем и был ваш сон. Она верит, что, осознав эту грязь, вы сможете её отмыть.

Мужчина сделал последние записи, и, наконец, покинул троицу.

‘Нигредо… Альбедо… – Подумал Антон. – Этим понятиям за тысячу лет. Ну точно ведьма, раз оперирует ими.’

– Пойдёмте - ка и приступим к очищению, Валя. – Девушка хитро прищурилась, уже стоя в дверях гостинной.

– Что? Опять твои странные ритуалы? – Во внеочередной раз начал ворчать Валентайн, следуя за ней. – Что на этот раз? Опять проткнешь мне палец и сцедишь кровь в чайник?

Мирная хихикнула.

– Кипятить кровь - бездумно. Я лучше согрею воду.

– Чтобы ошпарить меня кипятком?

– А Вы хотите этого? Я могу, конечно, но не думаю, что это поможет очищению. Давайте лучше я сделаю чай.

Антон застыл, пытаясь обработать информацию.

– Чай..? – Переспросил он, не веря тому, что все может быть так просто.

– Да, зеленый чай. Он хорошо справляется с выведением токсинов.

Её движения были почти невесомыми, несмотря на то, что руки у девушки дрожали из - за усталости. Когда пузырьки в чайнике создали забавно булькающий водоворот, бегая друг за дружкой, Диана взяла чайник и уже готовилась залить им листья, как тут её остановил холодный голос Адама:

– Не трогай, обожжешь руки. Для чая есть специальный заварник.

Антон подпрыгнул на месте от внезапного появления альбиноса. Беловолосый невозмутимо поставил на столешницу три красивые кружки из набора. Все они были высокие, но аккуратной, обтекаемой формы и мертвенно - белого цвета. Энтони признался сам себе, что поставил бы эти кружки в музей современного искусства, настолько они были изящные.

– Ого, какой замечательный сервиз ты принес! – Диана взяла одну чашку и с интересом начала её крутить в руках, рассматривая со всех сторон. – Вижу, ты серьезно подошел к нашей маленькой чайной церемонии.

Картер молча добавил еще листьев и залил их горячей водой как - то по - особенному держа чайник и внимательно смотря за тем, как из его носика течет прозрачная жидкость. После он сделал резкое круговое движение заварничком и вылил всю жидкость в раковину.

– Зачем?! – Удивился Валентайн.

– Первый пролив не пьют. – Отрезал мужчина.

Диана протянула кружку первой, чуть не ткнув ею в лицо альбиноса.

– Адам, налей мне первой!

Картер механически отодвинул протянутую посуду от себя, жестом поставив её к другим. Только после этого он разлил зеленоватый напиток всем.

Валентайн взял посуду в руку. Чашка вроде и обжигала ладонь, но от этого было как - то даже приятнее. Взгляд Антона снова скользнул между Картером и Мирной. Пусть их отношения для него и были загадкой, но ответ будто бы лежал на поверхности. Они не могут быть не любовниками, эти двое были подобны двум фундаментальным силам вселенной, что одновременно и притягиваются, и отталкиваются друг от друга.

– Что вы так смотрите, Антон, – Диана прищурилась.

– Ничего, – Энтони уперся взглядом в кружку. – Хороший чай, хотел сказать.

– О, спасибо Беларуне! Я с горем пополам выторговала эти несчастные листочки у тамошней бабульки!

– Я удивлен, что ты умеешь считать. – Химик попытался пошутить, но вместо улыбки он выдавил из себя оскал.

– Я не умею считать только эти ваши ВАКи, а с монетками я дружу! – Диана надула губы. – Дребедень какую - то ввели пятьдесят лет назад, до сих пор не могу разобраться, что к чему и что это вообще значит.

“Ну и деревня…” – Промелькнуло в голове Энтони.

– А мне кажется, что введение “временных акций” для оплаты труда - неплохая идея. Одна суть - что ты тратишь жизнь на зарабатывание “монеток”, что напрямую отдаёшь её государственной машине.

– Фу! Даже не говорите при мне эти слова! Жизнь человека - бесценна и мимолётна, – выпалила Диана, и в её истощённом голосе вдруг прозвучала сталь. – Нельзя просто так разменивать её на цифры в чьём-то банке! Это же ваша душа, а вы торгуете ею по частям!

– Ну, насчёт мимолётности я сомневаюсь… – Антон с горьким удовольствием отхлебнул чаю, чувствуя, как задевает её. – Чем больше ВАКов, тем выше шанс, что тебя сочтут достаточно полезным, чтобы… продлить контракт. Навечно.

– Бессмертие не дадут, – Адам поставил свою кружку с тихим, но чётким стуком. – Никогда. Не в том виде, как вы его ждёте.

– Не думаю, что оно мне вообще надо, если честно.

– Ну да, ну да, – пробубнила в кружку Мирная. – Ладно, в Ваш экзистенциальный кризис я поверю, но это Вы один такой, что еще доверяет естественному циклу… И я понимаю почему. Но другие - то люди так не думают.

– Думаешь всех переубедить? – Хмыкнул Валентайн.

– Нет. Они сами поймут. Когда наконец перестанут со всех щелей слышать эту сладкую ложь о мнимом бессмертии. Города - изгои этому подтверждение. От них отказалось Крыло, объявило “больными”, только потому что люди здесь не так наивны.

Чаепитие постепенно угасло. Адам взглянул в чайник, на раскрывшиеся листья, будто гадалка, которая вот-вот скажет свой вердикт.

– Ну что, провидец? – Диана прищурилась, на ее бледных губах дрогнула ухмылка. – Что сулят нам листья?

– Листья. Ничего больше.

– Будущее не видишь?

– Нет. Будущее нельзя увидеть по листьям.

Мирная сунула нос в чайник.

– О, а я вижу! – Сказала она.

– Что? – Испуганно спросил Антон, будто бы поверил в то, что красная голова прозрела.

– Что я пойду сейчас спать!

Она попыталась рассмеяться свойственным только ей хохотом, но вместо этого закашлялась, словно болела туберкулезом, согнувшись пополам. Антон хотел подать ей руку, но она остановила его жестом запястья.

– Я в порядке. – Тише сказала она.

– Ты тратишь слишком много энергии на эпатаж. – Сказал альбинос, ополаскивая кружки. – Лучше собери последние силы, чтобы добраться на чердак и там как следует отоспаться.

– Вообще - то! – Диана покачала указательным пальцем. – Я поддерживаю боевой дух!

Они несколько секунд стояли так, молча, смотря друг на друга: Диана на полусогнутых ногах, опирающаяся на столешницу обеими руками, и Адам, в пол оборота, возвышающийся над ней, как мраморная статуя.

– Хорошо, у тебя получается. – Внезапно смягчился он. – Пожалуйста, береги силы.

Это было сказано с привычной холодностью, но в то же время от этих слов так и веяло заботой. У Антона аж поднялись брови от удивления.

– Ладно, – кротко, почти шёпотом, ответила девушка. Она медленно, держась за перила, стала подниматься по лестнице. – Всем… сладких снов.

Её шаги затихли наверху. Антон и Адам остались вдвоём в этой звенящей, но не враждебной пустоте.

– Я, эм, соглашусь с ней. – Пытаясь незаметно стечь в гостиную, сказал Антон,– Спасибо за напиток, но меня тоже накрыла усталость…

Картер даже не пожал плечами на прощание. Он просто ушел к себе в лабораторию, как ни в чем не бывало.

Лежа на диванчике, Антон глядел пусто в потолок, слушая мерное дыхание мальчишки. В один момент все было так кристально ясно: кухня, прелестный сервиз, будто с музейной полки, зеленый чай, разговоры о государстве… Но в то же время за этими посиделками скрывалась странная алхимия.

“Альбедо”, – подумал химик, не зная точного значения слова, но чувствуя его вкус на языке. Оно было похоже на этот чай. С легкой горечью, но с теплом внутри.

Он закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не приснился ни сон, ни кошмар. Только глубокий, бездонный покой.

Часть 2. Глава 13.

Энтони открыл глаза, будто бы и не спал вовсе. Время спуталось, застряло в яме: солнце все так же упрямо лезло в щели штор, но лишь рассеянный свет его окрашивал комнату в мягкие рыжеватые тона. Слабый сквознячок игрался с полупрозрачными инфузионными проводками, укачивая их. Спокойное сопение маленького черноволосого мальчика недалеко от правого уха не предвещало беды, наоборот, сулило только спокойную обстановку.

Мужчина потянулся, что-то не то буркнув, не то мурлыкнув в странной манере. Затем он приподнялся, оперевшись на локоть: действительно, вечер был такой же, как и после чайной церемонии. Только сейчас у него не кружилась голова и не ломило все тело, как при простуде. Все казалось таким уютным в этот момент, что, пожалуй, такую безмятежность хотелось бы растянуть на целую вечность.

Как только он подумал о вечности, в комнату явился Адам, словно подобные рассуждения были заклинаниями для призыва этой ледяной тени. Альбинос проверил состояние датчиков и количество лекарства в капельнице Энтони.

– Вижу, Вы проснулись, господин Валентайн. – Произнес он, делая записи в блокноте. – Как Ваше самочувствие по шкале от одного до десяти?

– Эээ… Шесть или семь, я полагаю.

– Мгм. Вы проспали семьдесят два часа и сорок три минуты. Все это время показатели были стабильны.

– Что с… – Валентайн запнулся, не зная, о ком спросить в первую очередь. – Что с Эллисоном?

– Показатели тоже в норме, хотя он продолжает находиться в вегетативном состоянии. Предполагаю, что Эллисону требуется больше времени на восстановление, чем Вам. Возможно, это связано с извлечением чипа.

– Но он же проснется? – Вырвалось из груди Антона.

– Вероятность этого - девяносто один процент. Остальные девять - статистическая погрешность.

– Да… Думаю, Вы правы… А как себя чувствует Диана?

– Диана спит уже семьдесят пять часов. – Адам не поднял глаз от блокнота, но его палец на секунду замер над графой “REM-фаза”, будто вычисляя что-то про себя. – Её метаболизм... нелинеен. Показатели в норме, но темп восстановления ниже расчётного.

Антон заметил, как едва дрогнул карандаш в левой руке Картера. “Волнуется? – Подумал химик, непроизвольно сжав кулаки. – Или это его “статистическая погрешность?”

– Энтони, Ваш ужин на столе. Ваши показатели говорят об истощении, я советую Вам принять пищу, чтобы лекарства делали своё дело в сотрудничестве с вашим организмом, а не через его труп.

Эти слова были подобны катку, что проехался по ушам и грудине химика, оставив после себя ледяную ровность. Энтони сморщился на секунду, будто укусил лимон. Но, все же, превозмогая слабость из-за долгого голодания, вылез из-под одеяла и перетек за стол, распластавшись на мягких подушках обеденного стула с ручками. Не надо было быть медиумом, чтобы понять, что Картер так странно проверял Валентайна, записывая в своей тетрадочке что - то вроде: “пациент в состоянии минимально двигаться”. Хотя Антон не мог знать наверняка дословно цитаты из журнала этого беловолосого зануды, а лишь предполагать, что он там писал “что - то очень умное какими-то очень умными словами”, которые даже если Валентайн и знал, то забыл все вследствие дефрагментации сознания.

То, что находилось в тарелке перед химиком в данный момент, сложно было назвать пищей. Нечто серовато-бежевое, напоминающее кашу из ячменя на молоке, которую замешали со слизняками и сто раз прокипятили. Энтони стало тошно только от одного вида этого произведения кулинарного искусства. Слюна во рту мгновенно сменилась на густую, мерзкую вязкость. Мужчина с тоской вспомнил об овсяных блинчиках и ароматном кофе, которые сделала ему Диана, как только он первый раз оказался тут. На радость учителя, этот ночной кошмар повара ничем не пах, иначе Антон точно бы удобрил его своими слезами или чем похуже.

– Это… часть лечения? Или пытки? Между ними, как я заметил, у Вас тонкая грань. – Антон ткнул ложкой в субстанцию проверяя, не заговорит ли она.

– Это высококалорийная, сбалансированная смесь с добавлением гидролизованного белка, витаминного комплекса и легких седативных трав. – Оформляя все во внеочередной отчет, ответил Адам, даже не отрываясь от планшета. – Её вкус - переменная, не имеющая значения для уравнения вашего восстановления. Ешьте. Переменная „труп“ в данном уравнении крайне нежелательна.

Антон собрал всю волю в кулак, и, сделав над собой немалое усилие, пихнул небольшую порцию этого ужаса себе в рот. Он пытался её прожевать, неосознанно распробовать, чтобы организм еще до фатального момента решил, будет ли он это в себя принимать или нет.

Удивительно, но то, что было похоже на кашицу для бродячих собак, в которую обычно сгребают остатки со стола, было не таким уж и противным.

– Она… не имеет вкуса. – Антон, не веря себе, съел и вторую ложку этой эстетической пропасти в тарелке. – Вообще. Как картон, но влажный. Это специально?

– Да. Сильные вкусовые раздражители могут спровоцировать нежелательные вегетативные или эмоциональные реакции у пациента в вашем состоянии. Нейтральность - оптимальная стратегия. Продолжайте.

У Валентайна просто не оставалось выбора. Поэтому, стараясь не смотреть в бездну кухонного изобретательства, он быстро съел все. Голос, а если точнее трехуровневые факты нотаций альбиноса, уже въелись в голову Энтони, став идеальным ключом к открытию совести за свое состояние у химика, которую он закрыл за семью печатями затяжного алкоголизма.

Эта странная похлебка оказалась сверхусвояемой, кровоток мужчины быстро подхватил все нужные элементы, разнес их по истощенному организму, и через несколько минут Антон почувствовал слабый прилив сил. Валентайн сидел так, самостоятельно проводя ревизию собственного состояния, покуда Картер ушел на чердак, видимо, для проверки состояния Дианы.

Химик отодвинул от себя пустую тарелку. Он чувствовал тяжесть в желудке, на удивление приятную. В постепенно пробуждающемся разуме начали появляться не только мысли о саморазрушении.

“Интересно, – начал внутренний монолог он, – эта... субстанция. Состав: гидролизованный белок (наверное, сывороточный, для скорости усвоения), витаминный комплекс (скорее всего, B1, B6, B12 для нервной системы, C и цинк для иммунитета), седативные травы (возможно, ромашка или что-то адаптогенное в микродозе)... И всё это в нейтральной основе, чтобы не вызывать отторжения. Бездушно, стерильно, гениально. Так мог бы действовать я, если бы... если бы мне нужно было оживить ценный, но повреждённый образец.”

И тут мысль замерла. Антон вздрогнул, будто наткнулся в темной комнате на зеркало. Это был не поток сознания усталого пациента. Это был голос доктора Эреки. Тот самый, что был с ним на операции по извлечению чипа. Рефлексия в паре с научными терминами навещала его лишь в редкие просветы, когда химический туман в мозгу ненадолго рассеивался. Но никогда она не была такой ясной.

Он помотал головой, будто стряхивая с себя иней рационализма. Пока страшно рассуждать такими категориями: призрак Алана снова может явиться и свернуть шею Антону. Проясняющееся сознание ассоциировалось у Валентайна только с болью. Надо было найти средний путь: открывать ясность мышления постепенно, чтобы не было такого жёсткого отката.

Кажется, прошло не менее часа, как он сел за свой “завтрак”. Химик закончил медитировать над пустой тарелкой и пошел помыть посуду. По пути взгляд его зацепился за приоткрытую дверь лаборатории. Обычно она, замаскированная под холодильник (этот факт всё ещё не укладывался у него в голове), была наглухо закрыта. Сейчас же щель светилась ровным, неестественным светом.

Расправившись с посудой, Антон прислушался. Даже сквозь гул генератора, из логова Адама доносились ритмичные, машинные щёлканья и шуршание, похожее на звук разворачиваемой кальки.

И тогда Энтони сделал шаг. Потом другой. Он не входил, как входят домой, а ступал на мысках, будто боялся потревожить дракона, дремлющего над своими цифровыми сокровищами. Внезапно рычание насоса для подачи воды оборвалось, и после него тут же послышался безэмоциональный голос Картера:

– Ваше дыхание участилось на 12%. Пульс поднялся до 94 ударов в минуту. Признаки стрессовой реакции средней степени. Если это связано с наблюдением за моей работой, у вас есть два варианта. Первый: вернуться и попытаться уснуть, приняв 0.5 мг диазепама из аптечки на кухне, левый шкаф, полка два. Второй: войти, задать конкретный вопрос и быть готовым к конкретному, вероятно, терминологически насыщенному ответу. Выберите.

– Я... не хотел мешать, – пробормотал Антон, делая шаг внутрь.

Валентайн снова погрузился в мир высоких технологий, который он считал для себя непостижимым. Если первый раз, будучи здесь, мужчина еще видел какие - то знакомые ему по прошлому визиту очертания приборов и консолей, то теперь они были переставлены и изменены до неузнаваемости, превращая лабораторию в новое, чуждое пространство.

Экраны, прежде объединённые в один большой “глаз”, теперь висели вразнобой. Большинство потухло. Мягкий желтый свет ламп сменился колючим, голубовато-белым сиянием, лившимся с огромной голографической карты на дальней стене - Антон не видел её раньше; видимо, её держали выключенной, чтобы не вызывать вопросов.

На столе вместо досье Ричарда, теперь лежали длинные рулоны бумаги, свисающие до самого пола, похожие на шкуры полинявших стометровых змей. Антон даже не успел к ним присмотреться.

– Ваше присутствие уже зафиксировано как фактор. Теперь оно может быть либо полезным шумом, либо вредным. Подойдите. Сектор семь. Что видите?

Беловолосый указывал карандашом на один из мигающих оранжевых участков на голографической карте. Антон, преодолевая внутреннее сопротивление, подошел ближе. Он видел цифры, графики, но они резали глаза, сливаясь в мерцающую, нечитаемую кашу.

– Я… Я не знаю. – Пролепетал химик, пытаясь из всего хаоса информации вычленить нужное.

– Активируйте префронтальную кору и выдвините хотя бы одну гипотезу.

Альбинос, вроде, и не давил, но его пустой взгляд и поза, будто бы у него кол вместо позвоночника, очень сильно напрягали Валентайна.

– Люди..? – Антон проскрипел как телега с полусгнившими колесами.

Картер внезапно оживился. Как робот, которого только что вывели из состояния гибернации. Его плечи чуть сгорбились, а вечно полуприкрытые глаза открылись и заблестели в свете ламп.

– Гораздо вероятнее, что это не люди, а гости на подавителях. Их метаболизм искусственно занижен. Это разведка.

Антон моргнул несколько раз, вглядываясь в пульсирующие точки на карте.

– Гости... – медленно повторил Антон, не сводя глаз с экрана. – Вы тогда говорили... про необычных революционеров. Это они? Те, кто... не совсем люди?

Он не решился сказать “инопланетяне”. Звучит слишком по-дурацки. Но в голове уже вертелся тот давний, абсурдный диалог. “Скорее всего это так”, – сказал тогда Адам, и Антон счёл его сумасшедшим.

Адам не ответил прямо. Он молча увеличил масштаб карты. Но сделал это не механически, а как-то нарочито небрежно, с преувеличенной амплитудой маха кисти.

– Тогда вы были не готовы видеть следы. Вы слышали слова, и они казались вам бредом. – Его голос прозвучал ровно, но в нём не было прежней язвительности. Только усталая констатация. – Сейчас вы видите только данные. Аномалию. Это надёжнее.

Он вывел спектрограмму сигнала. Антон, машинально, узнал характерные пики – похоже на интерференцию биогенных токов, но с уродливым, не природным искажением.

– Смотрите. Электромагнитный фон. Эти помехи - не от нашего оборудования. Это побочный эффект их... имплантов. Био-интерфейсы, нарушающие естественные поля. Они не могут полностью скрыть своё присутствие. Они лишь маскируются под нас, и делают это недостаточно хорошо для тех, кто знает, что искать.

Он обернулся, и его взгляд, на этот раз, кажется, не столько оценивал, сколько констатировал факт.

– Теперь вы видите след. Пока вам не нужно знать их имя или историю. Вам нужно научиться видеть аномалию в данных. Всё остальное - если доживёте и если будете полезны - придёт позже.

– Позвольте узнать… – Антон быстро прошелся взглядом по комнате, будто ему запретили смотреть. – У Вас, как я понимаю, техника по всему городу распихана?

– Уточните: вас интересует плотность сенсорной сети или принцип её работы?

– Судя по мониторам и детекторам, если быть точнее, судя по тому, сколько сюда информации поступает, Вы явно не просто за птичками и “гостями” наблюдаете, а ведете более активную деятельность.

Картер ответил не сразу. Он указал на карту, обведя её в воздухе, как бы подсказывая, что надо брать общий план города, а не его отдельные элементы.

– Вы сделали корректное наблюдение, господин Валентайн. Моя роль в Антеле описывается не как командная, а как обслуживающая. Я оптимизирую распределение ресурсов, собираю разведывательные данные и предоставляю логистическую поддержку независимым группам, чьи действия совпадают с целью повышения вероятности выживания города на 23,7%. Армии нет. Есть взаимовыгодные контракты. Я – один из факторов в этом уравнении, а не переменная “командир”.

– Вы за “главного” в Антеле?! – Антон попятился назад, расставив руки в стороны, пытаясь решиться, принять ли ему оборонительную позу или показать жест “сдаюсь”.

– Нет. – В голосе Адама послышался не холод, а легкое, почти металлическое раздражение. – Понятие “главный” подразумевает централизованную власть и единую волю. Это неэффективно и создаёт единую точку отказа. Я - оператор системы. Её стабилизатор. И сейчас вы стали одним из её элементов. Вашу полезность еще предстоит определить…

Карандаш, который беловолосый использовал как указку, замер в воздухе, как смычок дирижера перед тем, как тот обрушит на зал последний аккорд оркестра. Затем кончик этого самого карандаша тихо, но отчетливо щелкнул о поверхность стола, будто бы поставив точку.

– Я - не человек в Вашей системе координат? – Глухо отозвался Валентайн, потрясенный осознанием своей никчемности.

– В системе координат Крыла, где вы работали, – Адам на секунду отвел глаза к спектрограмме, мысленно сверяя две модели, – Вы были “оператором ЭППС”…

Услышав "Крыло" и "ЭППС", Антон почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Эти слова были как нож, вонзенный в давно зарубцевавшуюся рану. Голос Адама продолжал звучать, но Антон уже не слышал слов — только нарастающий звон в ушах.

– Адам, я задаю Вам конкретный вопрос: да или нет!? – Его собственный голос прозвучал чужим, сиплым от сдавленной ярости.

В воздухе повисла тишина. Мужчины стояли друг напротив друга, пожирая оппонента взглядом.

Картер, не произнеся ни слова, снова выпрямился, заведя руки за спину. Его все такой же ледяной взгляд уперся куда - то за Валентайна, на те самые экраны позади, как будто бы Антона здесь и не существовало.

Энтони еще с минуту стоял так, стараясь не шевелиться. Он часто дышал, будто только пробежал марафон, гневно смотря на беловолосого, как разъяренный бык на красную тряпку. Тут же его спину пронзила ледяная игра – то ли сквозняк, то ли сам взгляд Картера, будто пробежавшийся по позвонкам. Антон вздрогнул и поёжился.

– Я… – Он откашлялся, после чего начал испуганно пятиться к лестнице. – Я не хотел…

Антон понял, что оправдывается как ребенок, разбивший любимую вазу матери. Стиснув челюсти до скрежета зубов, он выбежал из лаборатории, ощущая за спиной мнимую погоню.

Этот пролет из одиннадцати ступенек показался ему самой настоящей пыткой. Он споткнулся о порог, чуть ли не впечатываясь носом в кафель на кухне. Пространство лаборатории тянуло его назад, будто болотная топь затягивала нерадивого путника обратно.

Энтони припал к раковине, чуть не срывая ручку крана, пытаясь включить холодную воду. Мужчина топил в ледяной воде своё горящее от стыда и злости лицо, мечтая, чтобы оно слилось в канализацию и забрало с собой всю его нервную натуру.

Когда напряжение чуть спало, мужчина глянул на свое отражение в темном окне: он был похож на сушеного удильщика - у него было такое же осунувшееся тупое лицо, расширенные зрачки и приоткрытый рот.

Валентайн отвернулся и прикрыл глаза рукой. Не сделая он это, точно бы кинул что -то тяжелое в свое отражение.

“Диазепам,” – первое слово, пришедшее ему на ум.

Рука сама потянулась к ручке шкафчика, на второй полке которого лежала заветная пачка. Вот он. Покой. Старая, добрая химическая могила. Чтобы забыть хотя бы на время о тяжести металлического скальпеля в руке, о запахе крови невинных и о преступлении над человечностью.

Он нервно выдавил пальцами таблетку. Блистер противно заскулил: как пес, которому затянули ошейник. Валентайн даже не подумал о том, чтобы взять стакан с водой. Это машинальное действие уже даже не требовало ритуалов.

Но как только горькая пилюля упала ему на язык, в его уши врезался звук.

Пик.

Антон замер. Горло спазмировало. Слюна стала вязкой, перепонками повиснув в ротовой полости.

Пик.

Звук повторился. Ровно через секунду. Как и должно быть

Пик.

Мозг, захлёбывавшийся паникой, на секунду щёлкнул – и выдал сухую, безоценочную справку, как из старого учебника: “Синусовый ритм. 70 ударов в минуту. Стабильный”.

Его снова потянуло к раковине. Он изверг из себя таблетку вместе с остатками той самой безвкусной похлёбки. Горько-кислая жижа жгла горло. Такова была цена второй ступени – очищения от шлаков. Он смыл остатки, сполоснул рот, и сполз вниз по коробу, прислонившись затылком к его прохладной дверце. Прислушиваясь. Ожидая.

Пик.

Пик.

Пик.

Антон слился с этим ритмом. Его работа. Его обещание. Его доказательство, что он – все еще человек, тикало с математической точностью в 70 ударов в минуту.

Энтони неспеша подошел к спящему мальчику. Медленно, боясь разбудить того, он опустился рядом на колени и протянул дрожащую руку к нему. Холодная ладонь его почувствовала тепло тела Эллисона даже сквозь одеяло. Этот простой, животный факт – тридцать шесть с половиной градусов – успокоил его сильнее любой таблетки. Это был параметр, который он умел измерять и понимать.

– Какая же я тварь, – прошептал Валентайн, отвернувшись от лица молодого человека, чтобы не дышать на дого мерзостью. – Я так много думаю о своем несчастье, что забываю о том, что действительно может быть важно.

Антон погрузился в раздумья, которые больше походили на попытку собрать рассыпавшийся пазл дрожащими руками. Надо было собрать все факты, проверить всё ещё раз — только так он мог почувствовать под ногами хоть какую-то опору, даже если это будет зыбкий песок.

Загадочные “гости” чипируют других “гостей”, и все это происходит в декорациях планеты Земля. Антон, в прошлом Алан, принимал в этом непосредственное участие, из-за чего словил фатальную депрессию. Энтони пытался принять, что трава на этом островке рациональности синяя, и ему надо встроить это в свою уже устоявшуюся картину мира. Даже сейчас он сидит, склонивши больную голову, у постели одного из “гостей”, волнуясь за него. Значит, дело не в том, что мир какой-то не такой, а в том, что он еще не понял его, уперевшись в более привычный, рутинный уклад, где у него была работа учителем днем и бутылка крепкого вискаря каждый вечер. Эллисон был частью той рутины, и, даже с учетом того, что он не показывал себя истинного, все же, оставался ликантропом, что говорит о том, что это норма.

Антон снова перемешал все карты. Кажется, ему надо было поделиться этим открытием с Дробышевским.

– Давай еще раз, – обратился как бы к Эллисону Антон, все так же упираясь взглядом в стену. – Только теперь без язв и сарказма. Значит, ты – часть внеземной цивилизации, хотя “цивилизация” – неточный термин, скорее “биологический вид с признаками культуры”. И моими руками таких как ты чипирует такая же цивилизация для того, чтобы… Управлять вами. – Мужчина сказал это неуверенно, но, встряхнув головой, продолжил. – И сейчас мы оба находимся в укрытии у двух революционеров… Хотя сложно назвать их революционерами… Хорошо, в доме у сопротивления. Да, пожалуй, так. Значит, мы находимся в доме двух сопротивленцев, которые идут против этого режима.

Режим. Антон остановился и снова задумался. Что за режим и почему он так не нравится сопротивленцам? Валентайн пришел на ум разговор за чашкой чая.

– Ах, им не нравится бессмертие… Подожди-ка…

Мужчина уставился на мальчика, поджав губы в раздумьях. Мысль, от которой раньше он отмахнулся, теперь встала перед ним во весь рост, пугающая своей логической завершённостью.

– Так называемые “гости” проводят эксперименты над другими “гостями” в декорациях Земли для того, чтобы найти способ добиться бессмертия?

Звучало как внеочередной бред. Химик сделал над собой усилие, чтобы встроить это предположение в свою теорию о том, что же тут творится.

– А сопротивленцы выступают против этого самого бессмертия, явно уверенные в том, что его нет.

Антон тихо ругнулся. Тотальный. Беспросветный. Бред. Но отметать его нельзя было: многие факты были в пользу этой теории. И самый неоспоримый факт тихо посапывал рядом, его сердце ровно билось в груди – живое свидетельство всего этого “бреда”, которое нужно было защищать. От кого? От режима. От “гостей”. От таких, каким был он сам, Алан Эреки.

Мужчина не успел продолжить мысль: его сморило. Он так и уснул, сидя на полу, положив одну руку на Эллиса.

***

Темное, уютное пространство бессознательного полностью поглотило его. Не было ни тела, ни мысли - лишь чистое, всепроникающее присутствие в бесконечном коридоре из чёрного шёлка и тишины. Сложно было точно описать пространство: все прояснялось на километры вперед, но окружение состояло из некоей темной материи.

Из глубин небытия показалась розовая змея. Она была так далеко, что казалась тонкой розовой нитью, но, бесшумно приближаясь, росла, заполняя собой всё пространство.

Валентайн было закричал от испуга: настолько это внезапно произошло, но смог издать лишь клокочащее урчание, как если бы захлебывался в болоте. Он отступил на шаг назад, в панике прикрывшись руками. Он не чувствовал страха за свою плоть - её здесь не было. Его охватил иной, древний ужас: ужас песчинки, попавшей в механизм богов.

Но змея будто бы даже не обратила на него внимания. Она просто остановилась рядом, осматривая коридор, медленно вертя мордой во все стороны. Чешуя на ее исполинском теле была нежно-розоватая, как весенние цветы вроде первоцвета и фиалки. От нее веяло сухим, стерильным теплом лабораторной печи.

Энтони задрал голову вверх и удивился: у этой твари не было глаз. Вместо них были две расщелины пурпурного цвета, напоминающие церковный крест, накренившийся под незримым ветром. И тут Антон понял: она не видит его. Она видит одновременно на нескольких уровнях мироздания, будучи неживой и живой одновременно.

И тут из самой ткани темноты, из-за спины Антона, выползла другая форма. Полупрозрачная, пульсирующая тень цвета запёкшейся крови и угасшего угля. Она, источая еле слышимый шепот, похожий на треск углей, медленно подступала к змее, покачиваясь из стороны в сторону, будто танцевала, как танцует пламя свечи.

Змея замерла, глядя на эту темную фигуру, как замирает собака в ожидании команды от хозяина. Даже учащенное дыхание Антона, эхо которого отражалось от невидимых стен коридора, сильно замедлилось и стало неимоверно тягучим. Тут же раздалась высокочастотная вибрация, тонкая и пронзительная, как крик кварца, если его раздавить. От неё задрожала сама ось, на которой держался этот сон. И прямо под мордой змеи разверзлась огромная рана, будто что-то или кто - то нанес пресмыкающемуся фатальный удар ножом. Из этой раны начала обильно течь голубая кровь, а в ней мерцали насыщенно-синим и светло-голубым маленькие искорки. Тень с тихим шорохом, похожим на вздох, прильнула к ране. Жидкость пропадала за устами фигуры, отчего она становилась более плотной, осязаемой.

Горло Антона сжалось... вкус мёда и меди смешался в одну вязкую, обжигающую субстанцию. В затылке вспыхнул жар, как если бы его ткнули туда раскаленным железом. Мужчина уже было потянулся к голове рукой, но тут же этот жар сменился невероятным холодом, как если бы место клейма пытались остудить жидким азотом. Он зажмурил глаза, пытаясь перебороть столь неприятное чувство, а когда открыл их, заметил, что на шее пресмыкающегося рана уже затянулась. На том месте уже начали отрастать мелкие, еще более светлые чешуйки.

Багрово-черная тень обвила тело змея, как если бы вьюнок обвил корни древнего дуба. Своими руками, или, если точнее, выростами из тела, похожими на две руки, она взяла морду змеи и коснулась её лба головой. Поцелуй? Прощение? Извинение? В этот единственный момент это было всем. Две сущности, более реальные, чем даже сам Валентайн на данный момент, создали ритуал метафизического жертвоприношения друг другу. В этом было что-то пугающее, как пугают грозовые облака первобытного человека: необъяснимо, потрясающе до глубины всего существа, и словно предвещает неизбежный апокалипсис.

И в тот миг, когда запёкшаяся тень обняла истощенную змею, став ей и кровом, и оковом, Антон понял последнюю вещь: он боится не их союза. Он боялся того, что это значит.

Часть 2. Глава 14.

Мир с грохотом обрушился обратно: жёсткий пол под спиной, гудевший генератор, кисловатый запах пота и лекарств. Антон Валентайн лежал, уставившись в потолок, и сквозь эту реальность всё ещё проступал привкус меди и мёда на языке. Он медленно поднял руку, провёл пальцами по затылку. Кожа была цела, холодна. Но под ней пульсировал след, как от удара молнии по песку.

Мужчина огляделся: кто-то заботливо положил его обратно – он же прекрасно помнил, что последний раз сидел рядом с Эллисоном. «Проверить показатели.» – Первая мысль, щелкнувшая у него в голове. Он взглянул на показатели кардиомонитора: стабильно 70 ударов в минуту. Значит, с мальчиком все в порядке и можно выдохнуть.

Картер, судя по всему, только недавно проводил осмотр: стерильный запах был как никогда свеж. Антон потянулся к стакану воды на тумбочке – он стоял ровно по центру, на одинаковом расстоянии от краёв. Каждая возможная складка на ткани была расправлена. Энтони заметил это еще на второй день пребывания здесь. Где бы Адам ни был, после себя он оставляет порядок: карандаши должны лежать на точном расстоянии друг от друга, повернутые грифелем к северу; окна – плотно зашторены, чтобы свет падал ровно; на поверхностях не должно лежать ни пылинки, более того, в комнатах не находится ни одного «лишнего» предмета. Жизнь строго упорядочена, без единого намека на повседневный хаос, что присущ каждому обжитому парой дому. Уж Антону-то не знать о семейной жизни.

– Нет же, – Энтони сжал кулаки, вздохнув. – Это Алан был женат. Аргх, как же это все сложно!

Мало того, что перед ним стояла задача примириться с правилами этой пока еще малоизвестной расширенной версией реальности. Так еще надо было откопать, отмыть и признать своим того человека в прошлом, который натворил дел. А после – позаботиться о жалком огрызке личности, что от того человека остался.

Валентайн схватился за голову, пытаясь остановить мысленный водоворот. Уши уже начинали звенеть при одной попытке что-то вспомнить. Нужна стратегия. Цель – целостность.

Мозг перегружен, как у студента-разгильдяя перед сессией. Вводных – вагон, но всё в обрывках, половина – загнана поглубже. А надо откопать, собрать воедино и, самое главное, принять.

– Единственное, что меня отличает от студента, – Антон все это время не отрывал взгляда от Лиса. – Так это то, что я не ограничен по времени. Но и затягивать с этим тоже нельзя. Ради тебя можно было бы попробовать и ускорить процесс.

И тогда сквозь хаос мыслей пробилось, наконец, то самое слово – «альбедо». Мужчина ещё минут пять сидел, пытаясь выудить из памяти контекст.

– Очищение, – выдохнул он наконец. – Точно, очищение!

Хирургу полагается работать в стерильности. Она есть, пусть и навязанная железной волей Адама. Но если сам хирург по виду и запаху напоминает пятнадцатилетнюю забытую за стиральной машиной тряпку, то никакого смысла в «чистом» окружении нет.

Он поднялся на второй этаж. Лестница вывела его в коридор. Две двери по левую руку, еще одна – в торце. Стены были выкрашены в тот же безликий серовато-бежевый цвет, что и внизу, но здесь не было ни картин, ни следов жизни – только ровные линии плинтусов и идеальные углы. На первом этаже ванной явно не было: лишь кухня, откуда можно было попасть в лабораторию альбиноса, и гостиная, где сейчас пребывал сам Энтони с Эллисоном.

Он толкнул первую дверь. Пустая комната. Только встроенный шкаф и окно, затянутое такой же плотной тканью, как и внизу. Вторая – такая же. «Запасники, – мелькнула мысль. – Или камеры для будущих… гостей». От этой мысли стало не по себе.

Третья дверь, в торце, оказалась тяжёлой и глухой. За ней находилось то, что он искал: совмещенный санузел и ванная. Помещение было выложено гладкой, матовой плиткой цвета морской гальки. Всё те же безупречные стыки, всё тот же стерильный порядок, но без давящей атмосферы лаборатории. Только, в отличие от чердака Дианы, это место смотрелось как страница из каталога сантехники, а не как девичий каприз.

Мужчина подумал о том, что хорошо бы было еще найти также и сменную одежду, в полупроницаемом белом халате перед незнакомцами ему бы было неловко показываться.

«Возможно, в шкафах может находиться одежда. – Предположил он, возвращаясь в коридор и заглядывая в одну из пустых комнат. – Надеюсь, этот беловолосый циник не сильно осудит меня, если я возьму на время одну из его вылизанных рубашек. Мы, вроде, одного роста. В конце концов, его проблемы.»

Раскрыв створки, он обомлел.

На полках не было пустоты. На них, аккуратными стопками, лежали вещи. Футболки, брюки, тёплые носки. Серые, чёрные, тёмно-синие, коричневые. Цвета, в которых он ходил… всегда. Ткань была мягкой, немнущейся, пахла не антисептиком, а тем самым дешёвым кондиционером, который он покупал сам, когда ещё мог себе позволить думать о таких мелочах.

Антон взял одну футболку, затем другую. Одинаковый размер. Его размер.

– Это что… – голос сорвался в шёпот. Он с головой залез в шкаф, как в доказательство абсурда. – Они… Это для меня? Они что, следили? Высчитывали? Готовились к моему приходу, как к… к важной переменной в своём уравнении?

Шок сменялся гневом и наоборот. Для Энтони это было сродни тому, как если бы для него уже было заготовлено местечко в тюрьме, а не в гостях. Невозможно было оставить этот факт незамеченным, но, покуда рядом не было ни Адама, ни Дианы, на которых можно было вылить это ведро негодования, Валентайну пришлось прикусить язык. Он однозначно спросит за это у странной парочки, а пока – забота о себе.

Антон закрыл дверь ванной и прислонился к ней спиной, будто отрезая путь к отступлению. Тяжелая дверь холодила лопатки сквозь тонкую ткань. В руках – чистая футболка и штаны, источающие такой простой, бытовой запах кондиционера «лаванда и свежесть». Этот запах казался сейчас не к месту, еще более чужим, чем эта комната, чем этот дом.

Мужчина бросил чистую одежду на санузел: так он делал всегда у себя дома, пусть и тут будет хоть что-то родное. Его взгляд быстро пробежался по помещению, снова и снова впитывая в себя детали: черная отдельная ванная из камня, темные графитно-зеленые стены, минимум света… Ванная, выдержанная в брутализме, резко контрастировала с остальным домом, но при этом странно сочетала в себе и природную дикость чердака Дианы, и функциональность лаборатории Адама.

Антон повернул вентиль до упора, и ржавый, с детства знакомый звук наполнил комнату. Трубы дома Адама – этого мёртвого, вылизанного до скрежета пространства – уркнули и заныли, как живые. Насос приглушенно зарычал, и его вибрация с трудом чувствовалась под босыми ногами.

От воды шел пар, как будто из крана лилась лава. Горячо. Почти кипяток. Но он нуждался в том, чтобы почувствовать хоть что-то настоящее после долгих лет химической клетки; нужно было подтверждение: тело еще живет.

Когда Энтони ступил в ванную, то вздрогнул. Но не отдернулся. Боль была чистой, беспримесной. Просто сигнал: слишком горячо. Антон прикрыл глаза, погружаясь по грудь, и позволил коже краснеть.

Время спуталось. Пар застилал глаза, превращая плитку в подобие туманного леса, где каждый шаг – в неизвестность.

Он провел рукой по затылку – там, где под кожей пульсировал след молнии после каждого его сна. Пальцы легли на позвонки, нащупывая… Влажность. Антон отдёрнул руку и поднёс её к лицу. Пальцы были испачканы. Рыжая, тягучая, почти янтарная жидкость – не кровь, не сукровица, не пот. Она пахла мёдом, перестоявшим, горьковатым, и чем-то ещё, чего он не мог еще опознать. Валентайн вспомнил свое первое видение в этом доме: смерть Алана, водоворот пузырьков воздуха, разъедающая левую часть его тела грязь и эта самая рыжая жидкость. Почему-то ванная сейчас была так похожа на тот водоем из его сна. Энтони нахмурился. Что это было за болото? Мысленно возвращаясь снова и снова в свой сон, мужчина пытался найти ответ на этот вопрос. Почему-то оно не пахло перегноем, а наоборот, плотью и железом.

Амниотические воды энтелехий.

Определение пришло само. Антон не знал, откуда оно взялось, но оно прозвучало в голове с безупречной ясностью – как если бы доктор Эреки на мгновение перехватил управление, чтобы поставить диагноз.

– Ты снова здесь, – прошептал Антон, глядя на рыжие разводы на пальцах. – Опять хочешь свернуть мне шею за то, что я начинаю думать? Я думаю, Алан. Ты ведь этого хотел.

Тишина. Пар сгустился в углу.

– Молчишь. Или боишься, что я привыкну к тебе и перестану бояться?

Антон усмехнулся, устало, беззлобно, и опустил руку в воду, смывая странную субстанцию. Рыжие нити растворялись в воде, но вода не светлела, наоборот, темнела, густела, превращаясь в ту самую муть из сна. Антон смотрел на свои пальцы, расплывающиеся под рябью.

– Ладно. Молчи.

– Позор.

Голос – не мужской. Не Алана. Шипящий, грудной, женский – с вибрацией, от которой по позвоночнику пробежал ток. У Антона перехватило дыхание.

– Какой позор.

Энтони дёрнулся, расплескав воду. Тень отделилась от стены, медленно, плавно, как масло по стеклу. Она обретала очертания – сначала женские, потом слишком женские, подчёркнутые, нагие, без стыда. Она стояла перед ним – всё та же, какой он помнил её в последний раз. Те же острые ключицы, готовые прорвать тонкую кожу. Тот же впалый пупок, куда она когда-то чертила невидимую спираль.

– Кажется, – выдохнула она, делая шаг к ванне, – я снова потеряла себя.

Антон смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Это была не та женщина, которую он – Алан – видел на хирургическом столе: бритая под операцию по установке чипа голова, синяки от фиксаторов, искусанные губы. Нет. Эта была та, кем она должна была быть. Красота, не сломленная системой, а прошедшая сквозь неё, как трава сквозь асфальт.

Бёдра с лёгкой волчьей скошенностью, икры – как у танцовщицы, ступни, бесшумно, хищно ступающие по каменному полу. Она подошла к бортику ванны и провела пальцами по краю – вопросительно, почти робко, будто спрашивая: «можно?»

– Днём, – прошептала она. – Вчерашним днём… Мне надо было бы уйти. Но я останусь.

Вода прибывала. Антон смотрел на её пальцы – тонкие, аккуратные, – и не мог вымолвить ни слова. Он кивнул.

Йера ступила в воду. Круги разбежались от её ног – реальные, осязаемые, – и Антон на мгновение поверил, что она здесь. По-настоящему. Что это не сон.

Она положила ладони ему на плечи, мягко, но властно усаживая обратно в воду. Он смотрел на неё снизу вверх – её подбородок, линия челюсти, ямочка над верхней губой.

– Скажи моё имя, – прошептала она.

Антон открыл рот. Он помнил его.

– Йера.

Она закрыла глаза. Медленно вдохнула, прикусив нижнюю губу, с блаженством принимая это имя. По телу Энтони пробежались мурашки, когда она опустилась напротив.

– Мне нужно немного любви, – Она встала на колени, нависла над ним, почти касаясь его губ, – чтобы облегчить боль.

Её дыхание пахло болотной мятой, тиной и чем-то живым, тёплым – так пахнет шерсть волка, пробежавшего через утренний туман.

– Ты не пришёл, – произнесла Йера. Не обвиняя. Констатируя.

– Я... – Антон сглотнул. – Я не мог.

– Ты покончил с собой.

– Да.

Пауза.

– Это не считается, – шепнула девушка. – Ты умер не для них. Ты умер из-за них.

Она протянула руку и выключила кран. Тишина стала абсолютной – даже генератор затих, а вода перестала плескаться.

Её палец – указательный, с заострённым, чуть желтоватым ногтем – коснулся его подбородка, приподнимая лицо. Она рассматривала его. Долго, пристально, без тени осуждения.

Тогда Йера поцеловала его в щёку. Это было невесомо. Сухо. Почти церемониально. Но Антон почувствовал, как содрогнулось что-то глубоко внутри – та самая точка на затылке, где пульсировала рыжая влага.

– Ты – не мой спаситель. Но я не собираюсь уходить.

И тогда Валентайн обхватил её – дрожащими, неуклюжими руками, притянул к себе, вдавил в грудь, в рёбра, в сердце. Сердце – семьдесят ударов в минуту, стабильно, синусовый ритм – вдруг пропустило такт. А потом ещё один. И ещё. Энтони почувствовал, как оно бьётся в такт её сердцу. Два независимых механизма вдруг подстроились друг под друга, как маятники на соседних стенах, и замерли в унисон.

– Чувство, – её шёпот обжёг мочку уха, – будто я уже делала это. Я могу притворяться… но мне хочется большего.

Их губы слились в поцелуе. Вкус мёда. Железа. Горечи. Девушка не сопротивлялась – в ее губах чувствовалась голодная, сдержанная сила – мягкая, ждущая разрешения. Поцелуй стал глубже, наглее, жарче. Йера обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, и Антон почувствовал, как что-то обвивает его запястья. Нежное, тёплое, пульсирующее.

Он открыл глаза.

Из воды, из тела Йеры росли лозы. Салатовые, как молодые побеги, с белесыми прожилками, в которых билась густая, золотистая жидкость.

Они обвивали его руки, ноги, грудь. Не душили – принимали. Вплетали в себя.

Йера таяла. Её кожа становилась прозрачной, сквозь неё проступали стебли и листья.

Лоза проникла мужчине в рот, мягко, почти нежно, скользнула по языку, в гортань, ниже. Он чувствовал, как она ветвится внутри, пускает корни в лёгкие, прорастает сквозь диафрагму, оплетает желудок.

Энтони не сопротивлялся. Вода сомкнулась над его головой – тёплая, мутная, солоноватая на вкус. Антон закрыл глаза.

И тогда он увидел цветы. Красные. Яркие, как капли крови на снегу. Они распускались прямо перед его лицом – на стеблях, вырастающих из его собственной груди. Лепестки дрожали в воде, пульсировали в такт сердцу, которое всё ещё билось где-то далеко-далеко, на поверхности.

Антон потянулся к цветку. Рука двигалась медленно, сквозь густоту воды, сквозь тяжесть век. Свет просачивался сверху мутными столбами, дрожал, распадался на радужные кольца.

Противный писк в ушах ударил по барабанным перепонкам изнутри. Он дёрнулся. Лоза, обвивавшая горло, дрогнула, ослабла. Антон открыл рот, выпуская облако пузырей, и рванул вверх, раздирая водяную толщу грудью.

Мужчина перевалился через бортик ванны, рухнул на холодный кафель и закашлялся – долго, мучительно, до спазма в желудке, выплёвывая остатки воды и рыжей, липкой слизи. Лёгкие горели, в глазах темнело, но он всё хватал и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Запах мокрого камня. Темнота. Тёплый, неестественный свет, сочащийся из стыков стен и потолка – мягкий, ровный, безжизненный. Плитка теперь отливала грязно-охровым, болотным, цветом донного ила. Стыки между плитками – чёрные, глубокие, как трещины на высохшей земле. Углы тонули во мраке, но мрак этот не был пустым – он дышал, переливался едва заметными салатовыми искрами.

«Дно из сна, – подумал Антон. – Я принёс его с собой.»

Он посмотрел на свою руку, всё ещё сжимающую край ванны. Пальцы были чисты. Ни рыжей слизи, ни следов лозы, ни крови. Только мелкая противная дрожь.

Часть 2. Глава 15.

Энтони стоял, склонившись над столешницей, уперев лицо в руки. Несмотря на то, что он знатно наглотался воды в ванной, ему хотелось перебить то солоновато-медное послевкусие на корне языка и в глотке, любой другой теплой жидкостью. В идеале он бы выпил кофе, но, в его отсутствии, приходиться давиться чаем.

Пораженные мерзким тремором пальцы скребли эпителий, лезли в глаза, щекотали виски. Антон зарычал и ударил кулаками о камень, пытаясь вдавить руки в столешницу. Так хотелось пригвоздить непослушные конечности, только бы больше он не чувствовал их. Настолько мерзко ему от себя давно не было. Он ударил еще. Еще раз. Со всей силы. Даже дребезжание посуды не смущало. Что с того, если Адам услышит это буйство? Заключит в скобки своего длинного уравнения как внеочередную переменную с низким коэффициентом полезности?

Взгляд упал на нож: случайно ли, или это его бессознательное подсказало ему. Химическая анестезия уменьшала тремор… По крайней мере мужчина не замечал его, будучи под таблетками.

Конечно он его не замечал.

– И это очевидно почему! – Воскликнул он внезапно даже для себя.

Неуверенные зыбкие шажки раздались справа от него. Антон вздрогнул и повернулся на звук. По лестнице с чердака спускалась – нет, стекала – Диана. У нее был все такой же печальный вид и серая кожа, но в хватке за перила читалась сильнейшая воля.

– Мирная?! – Антон не верил своим глазам.

Девушка пропустила ступеньку и чуть не грохнулась, но Энтони вовремя успел её подхватить.

– Как мой мальчик? – Пролепетала она, смотря в глаза Антону.

– Ты сбрендила или лунатишь?

– Нет, я хочу узнать, как там Лис…

Валентайн тяжело вздохнул. Он положил ее руку себе на плечо и отвел её в гостинную. Красная голова обняла Эллиса, накрыв собой того, как одеялом.

– Что это пикает? – Она оглядела мониторы.

– Кардиомониторы. Для проверки стабильности сердцебиения.

– И как? Стабильно?

Энтони кивнул. Диана прошептала что-то мальчику на ухо, Антон не посмел поинтересоваться, что именно.

– Наколдуй, чтобы проснулся скорее. – Пробурчал мужчина.

– Всему своё время, господин Валентайн.

Энтони опустился рядом на свою койку. Ненароком он сравнил её состояние с тем, как увидел в таком же положении впервые. Все такая же бледная, уставшая, однако в выцветшей копне волос, можно было увидеть отросшие волосы, не то черные, не то русые. Значит, её тело хочет жить. Как и она сама.

– Хочу… Молоко. Господин Валентайн, у нас нет молока?

– Молока? – Антон глянул на прозрачную дверцу холодильничка на кухне, откуда в прошлый раз Адам достал питье. – Нет, нету.

Девушка горько вздохнула и потянулась. Она приподнялась, взглядом что-то выискивая. В конце концов девушка вытянула откуда-то из диванчика еще один розовый плед. Обернувшись, она направилась к выходу.

– Ты куда?

– Гулять.

– Диана, ты еле держишься на ногах, какой гулять?! – На это он получил лишь щелчок замка. – Ну точно дура, – вздохнул Валентайн, выходя за ней.

Крыльцо поприветствовало его скрипом половиц. Мужчина почти споткнулся о Мирную, усевшуюся внизу, облокотивши на высокие перила голову. Она даже не обратила внимание на его уже начавшуюся гневную тираду. Антон и не стал продолжать. Она приходилась ему ученицей в школе. Но за столь непродолжительное время произошло столько событий: его истерики, побег от военных, воскрешение Эллиса… что бессмысленно было продолжать загонять обоих в рамки. Вертикаль отношений пала под натиском необъяснимых фактов, которые были явно понятны Диане, и стала горизонталью.

Антон развернулся обратно, через несколько минут вернувшись с двумя кружками зеленого чая. Он молча протянул ей напиток, боясь теперь нарушить воцарившееся спокойствие. Закат был прекрасен. Солнце медленно опускалось за горизонт, покуда на него, будто подгоняя, давила небесная тьма. Девушка дула на чай, разгоняя искрящийся в последних лучах заходящей звезды пар, что забавно танцевал на поверхности, создавая необычные фигуры, тут же растворяющиеся в теплой вечерней атмосфере.

Над домом жужжали провода линий электропередачи: толстые, неуклюжие, но крепкие. Они не шли к этому дому, а питали жилища рядом; судя по всему, где-то еще работала электростанция, что было удивительно для города-изгоя вроде Антеля. Видимо, тут живут очень трудолюбивые и дружные люди.

Красная голова отставила пустую чашку и посмотрела на газон у крыльца.

– Ну вот, – горько вздохнула Мирная, – все засохло.

Она уперлась взглядом точно в большую зеленую лейку, стоящую поодаль, будто надеялась притянуть ее силой мысли.

– Что ты хочешь сделать?

– Надо бы удобрить, а то совсем все вымрет.

Девушка привстала, тяжелой поступью направляясь к клумбе. Плед неряшливо сполз с её плеча, из-за чего Диана выглядела до слез неловко. Антон просто не мог смотреть на это. Как красная голова взялась за ручку, с трудом пытаясь потянуть лейку вверх, он накрыл её рукой своей.

– Оставь. Ты навернешься вместе с лейкой.

Мирная начала упираться, но мужчина легко потянул вниз. Этот жест убедил её сильнее слов, поэтому она вернулась обратно. Валентайн указал пальцем на желтеющую траву.

– Это тебя так волнует?

Диана кивнула. В ее глазах вспыхнул слабый огонек, когда он начал лить удобрения на полумертвую траву.

– Адам мне предлагал автополив сделать. – Сказала она. – Я отказалась.

– Почему? В Низмеморье поливалки на каждом шагу.

– Да, но и трава там не живая.

Энтони хмыкнул. Он думал, она шутит, но её лицо было серьёзным.

– За каким хреном её поливать, если она искусственная?

– Она не искусственная, Антон. – Диана покачала головой. – Она мертвая.

Он так и не понял, что она хотела сказать.

– Скучаете по овсяным блинчикам? – Спросила девушка, не отрывая взгляда от горизонта.

Живот мужчины заурчал только то одного упоминания этого блюда.

– Еще бы. – Хмыкнул Антон. – Адам пихал в меня картон.

– Хорошо, не суп из опилок. Он может.

– Да уж, он вполне себе убедителен…

Когда совсем стемнело, Диана поднялась, запахнула плед и тихо сказала:

– Завтра на рынок. Если хотите, пойдёмте со мной.

Антон кивнул. Она ушла в дом, а он ещё долго сидел, слушая, как затихает город.

Это была его первая ночь без сна здесь. В этот раз писк кардиомонитора не успокаивал, но раздражал слух химика. Антон ворочался, как если бы спал на голой гальке, хотя, вроде бы, диван оставался неизменным с первой ночи, как он тут оказался. Он думал… нет, скорее, мечтал о Йере, несмотря на то, что та его чуть не утопила прошлым днем. Валентайн был бы не против, доведя именно она это дело до конца.

Немигающий взгляд химика был направлен точно на его капельницу, и по постепенно уходящей жидкости можно было примерно понять, сколько прошло времени.

– Меня травят с достаточно большой скоростью, – ухмыльнулся сам себе Антон. – Или это я так хочу вылечиться…

Когда первые птицы начали свою ежедневную бесперебойную песнь, химик понял: пытаться заснуть уже поздно. Он подумал о предстоящем походе. Диана назвала это «рынком». Антон не знал, что это такое, но слово само по себе звучало как нечто прольское.

Как солнце полностью показалось из-за горизонта, что стало понятно по тому, как комната наполнилась теплым свечением, в коридоре послышался шорох. С первых секунд было ясно, что это Мирная: Адам передвигался почти бесшумно и напоминал призрака, будучи альбиносом в белом льняном домашнем костюме.

Диана скромно выглянула из-за угла, видимо, проверяя, спит ли Антон. Встретившись с химиком взглядом, она слабо улыбнулась.

– Уже готовы?

– Отнюдь. Просто не спалось.

– Легкая физическая активность пойдет Вам на пользу. Одевайтесь, нам надо уже идти.

«Говорит прямо как Адам, – подумал Антон. – Того гляди, тоже начнет графики эффективности высчитывать.»

Он поднялся и лениво потянулся. Суставы с характерным щелчком встали на место. Но мужчине этот звук явно не понравился – навевал мысли о дряхлости.

Она почти ничего не говорила. Лишь неспешно шла вперед, полной грудью вдыхая летний утренний воздух, в котором еще чувствовались нотки ночной сырости. Удивительно было видеть Диану такой безмолвной. Антон шел за ней, грузно ступая по разбитому асфальту, сквозь который пробивалась молодая трава. Когда мысок его туфли задел полураскрытую корзинку одуванчика, он внезапно остановился.

Карманное солнце полностью поглотило его внимание, а мир вокруг расплылся и превратился сначала в набор клякс, а после и вовсе потерял какие-либо очертания. Он бы так и стоял, покуда легкая женская рука не подхватила цветок, приблизив его к носу химика. Пыльца защекотала его ноздри, и мужчина громко чихнул, выйдя из минутного транса.

На её немой вопрос «все ли хорошо», читавшийся во взгляде, Валентайн кивнул, после чего они продолжили путь. Теперь Антон оглядывался по сторонам: в отличие от Низмеморья с его плотным застроем, Антель казался каким-то пустым. Безусловно, тут тоже было невероятное количество многоэтажек, но видно было, как через них пробивается свет, как сквозь дыру от карандаша в пачке из под молока. Это значило только одно: там никто не живет. Город словно построили и забыли или, точнее оставили, как памятник некой давно ушедшей эпохе.

И тут прямо повстречалась она. Царица градостроения. Потрясающая своим размахом и ужасающая даже с расстояния в сотни метров.

Антон даже не посмел усомниться в том, что это больница, хотя никогда в жизни не видел похожих зданий. Она смотрела на него сотнями пустых чёрных глаз – не прямо, сбоку. Но этот взгляд был тяжёлым, как будто она ждала, когда он ошибётся и свернёт не туда.

Мужчина замер. Огромная, серая, с провалами окон, больница как будто бы утягивала туда, глубоко, в свои отсыревшие подвалы. Эта цитадель мрака, кажется, поглощала свет, и даже падающая от нее тень была неестественно глубокой и несоразмерной самому зданию.

Хиленький заборчик, представляющий из себя столбики с рваной рабицей, видимо возведенный самими резидентами Антеля, был больше похож на какую-то шутку. Этого урбанистического зверя не выдержала бы ни одна клетка.

– А, Антелийская заброшенная больница, АЗБ. Застройка эпохи до Революции Тонких Запястий, – проследив за направлением взгляда Энтони, сказала Диана. – Так как Антель – город заводов, несчастных случаев тут было гораздо больше, чем в близлежащих городах вместе взятых. Вот и отстроили эту громадину. Однако когда Антель воспротивился Альянсу Крыла, финансирование тут же прекратилось.

Она хотела добавить что-то ещё: про пациентов, которые остались там, про медсестёр, которые отказывались уезжать, но взглянула на Антона и осеклась. Он и так побледнел. Валентайну пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвернуться от АЗБ. Он не хотел даже думать о том, в каких муках умирали люди, которым срочно требовалось лечение. Он просто ускорил шаг, лишь бы этот филиал бездны на земле пропал из поля зрения.

Их безмолвное шествие продолжилось, но ландшафт с запустелого изменился на более обжитой. Антон понял это не сразу. Только когда его взгляд упал на приоткрытое окно. Там стоял низенький пузатый лысеющий мужчина в серой майке, с крайней степенью удовольствия потягивая папироску, красным мотыльком прыгающую у него меж двух пальцев.

Энтони ощупал свою голову, будто боялся, что его чернявую отросшую канадку украдет тот мужичок.

Тогда взгляд Валентайна начал прыгать от окна к окну, покуда его мозг продолжал сравнивать Низмеморье и Антель. Он не переставал удивляться тому, как две абсолютно разные реальности могут сосуществовать в одно время на одной планете.

Двухэтажные дышащие на ладан деревянные домики, в которых, скорее всего, жили похожие на того мужичка люди, были покрыты некогда шоколадной краской. Видимо, их даже пытались подкрашивать, чтобы те совсем не были похожи на драных бродячих псов, но качество краски и проделанной работы оставляли желать лучшего. Антон не мог в деталях разглядеть крыши тех домиков, но свисающий с одной из них рубероид был убедителен в своей убогости.

Дома кончились так же внезапно, как и начались. Антон не успел понять, куда делись эти усталые деревяшки, потому что в следующую секунду его оглушил гул. Сначала он не мог разобрать слов – только общую массу звуков, навалившуюся на непривыкшие уши. Но через несколько шагов гул распался: звон монет, крики, шипение мангала, женский визг «Дорого!».

– Мы пришли, – сказала Диана.

Антон посмотрел вперёд и увидел ряды прилавков, пестрые тенты, дым, людей, которые двигались в живом, хаотичном потоке.

– Это… то что ты называешь «рынком»?

Девушка кивнула. Антон прикрыл лицо руками, задавая себе вопрос, зачем он подписался на эту авантюру.

– В каждом движении чувствуется непередаваемый восторг, – саркастично подметила Мирная.

– Не делай еще хуже своими едкими комментариями, – взвыл Энтони.

– Ладно-ладно, извините. Вам нужно время?

«Мне нужно развернуться и уйти отсюда,» – также саркастично хотел ответить Валентайн, но в последнюю секунду прикусил язык. Он сам вчера вечером обрек себя на эти страдания.

С десяток минут он еще стоял так, пытаясь свыкнуться со своей судьбой. Этот сенсорный шум был какого-то совершенно иного толка. Низмеморье тоже звучало, но песнь этого высокотехнического города была не сравнима с гамом постепенно разлагающегося Антеля. В одних местах последний был слишком тихим, и эта тишина даже могла показаться благодатной после не умолкающего вездесущего гула большого города. Но когда зазвучал, пусть даже издалека, настоящий Антель, эта какофония звуков убила бы Валентайна, не дай он себе минуту привыкания.

Когда внутреннее море успокоилось, и сознание минимально упорядочилось, мужчина позволил сделать себе шаг вперед. Страшно было даже подумать, что его там ждет. Поэтому Антон решил не думать.

Ряды не встретили его с распростертыми объятиями: совсем наоборот, невыносимые оры продавцов и покупателей снесли его, оглушили, пригвоздив к ближайшей стене. Химик умоляюще посмотрел на Диану. Та же была как рыба в воде. Она так изящно скользила сквозь толпу, словно была вымазана тем самым маслом, так активно рекламируемое тучной женщиной в вырвиглазном красном фартуке.

– Мужчина, Вы что на витрину навалились? – Обратилась она к Валентайну. – Неужто все скупить собрались? Это дело хорошее, я Вам хоть все тут запакую, все равно почти даром отдаю!

Энтони действительно чуть не повалился на прилавок, но не из-за того, что так желал «отхватить чего по дешевке», а потому что другая, такая же тучная покупательница с авоськой придавила его, что аж дыхание перехватило.

– Ну же! – Подгоняла она его. – Ах, как смотрите, я же вижу!

– Мирная, чтоб тебя… Куда ты меня привела…? – Диафрагма выдавила из его легких последний звук.

Тут же красная голова схватила его за руку и вытянула из этих тисков.

– Дайте-то нам хотя бы на пробу грамм пятьсот! – Затараторила Диана с такой же частотой. – Откуда достали ценность-то такую? Гляди, своими связями в Беларуне обзавелись?

– Тебе все расскажи да покажи, красноголовая! Нет уж, секрет фирмы!

– Смотрите у меня, Валентина Петровна! Вы меня знаете, я сама Беларуну всю на уши поставлю, а поставщика найду!

– Вот проказница! – Продавщица перегнулась через кассу, и зашептала что-то Диане на ухо. Вторая серьезно покивала и попросила еще несколько товаров, которые так быстро покидала в сумку, что Антон не смог заметить, что именно.

Когда они чуть отошли, Диана вполголоса не то Антону, не то себе, произнесла:

– Беларуна долгое время даже не желала ничего знать об Антеле, а тут наконец-то вспомнила о брате по несчастью. Видимо, сама загибается и пытается даже за гнилую антелийскую тростинку зацепиться. Интересно, что там с Юраном? Что, интеллигенция желудок на узел завязала, нечем больше с фермерами расплачиваться? Мда, на мозги поесть не купишь, нужны грязные руки рабочих…

Она говорила это так быстро, филигранно тасуя фактами, как будто читала заклинание перед тем, как разложить карты.

– Ч..чего? – Хотел спросить Энтони, но тут же Диана снова включила торговку, сцепившись языками с загорелым мужчиной.

– Самые свежие, говорите?! – В ее голосе теперь звучало раздражение. – А чой-то тут битки половина?

– Нууу, – протянул продавец, почесывая затылок. – Не сердись, красная голова! В пол цены же продаю, в самом деле свежие, просто сынка мой вез, а ты сама знаешь, с хрупким он не дружит.

– Ладно, возьму две тогда одинаковых в пол цены! Вижу, тут еще десяток с битками.

– Ограбишь меня совсем!

– Да Вы что, Павел Андреич! Кто у вас битки кроме меня купит, а?

– Семьдесят пять.

– Пятьдесят.

– Семьдесят пять.

– Пятьдесят пять!

– Семьдесят!

– Шестьдесят и точка! Иначе к Гельке пойду!

– Ладно, твоя взяла. Забирай.

На ее лице промелькнула самодовольная ухмылка, и Диана, довольная, уложила к себе в сумку две картонные коробки яиц.

Следующим этапом унижения был молочный отдел. Диана, кажется, успела придраться буквально к каждой бутылке, сторговав с каждого продавца все чуть ли не в четверть цены. Антону лишь оставалось смотреть на это большими от удивления глазами. Больше всего его удивляло, пожалуй, наличие бумажных денег и возможность забрать товар, удачно перекричав продавца. Мужчина не мог понять эту систему, сам он никогда бы в жизни не посмел пререкаться с торгашами за прилавком.

– У вас тут нет что-то вроде самообслуживания? – Взмолил он, когда Мирная шла грабить внеочередную кассу.

– Есть. – Перекинула она. – Сам берешь товар, сам назначаешь цену, сам отдаешь деньги.

– Мне кажется, ты перечислила то, чем занималась сейчас, но выбросила оттуда десять минут пустой словесной перепалки.

– А чем это Вам не самообслуживание, господин Валентайн?

– Можно как-то убрать из этого уравнения демагогию?

– Вы что?! – Ахнула Мирная. – Как же я тогда куплю что-либо?

Антон ненароком вспомнил, как расплачивался последний раз сам: большой, чистый торговый центр с идеальной выкладкой, где виден каждый товар, отдельные кассы самообслуживания… Нужно просто прийти, взять понравившуюся из сотни одинаковых пачку овсянки (а не вытертый дырявый пакетик), а затем расплатиться тонким куском пластика у безлюдного терминала. Никаких криков, сотрясаний воздуха в надежде звуковыми волнами сбить цену и грязных бумажек, невесть где бывалых до этого.

У Антона по спине пробежались мурашки, как он заметил на одной из купюр в руке Дианы пятна неизвестного происхождения. Сам факт того, что ценная (по антелийским меркам) бумага могла быть у кого-то еще до этого, вызывала желание бесконечно мыть руки. Может, хирургия и была в прошлом, а вот привычки большого развитого города, где где у каждого хрупкое эго имеет плотные бетонные стены и кредитку, вытравить невозможно.

Народу прибавилось в разы. Антон, хоть и ни с кем не взаимодействовал, уже чуть ли не падал из-за подкашивающихся ног. Видимо, так на него влияла еще и бессонница, хотя он мог поклясться, что не чувствовал усталости в Низмеморье. Справедливости ради, он подметил для себя, что вообще ничего не чувствовал, пока преподавал там и сводил концы с концами.

Они зашли в крытый павильон. Первое, что химик ощутил, так это холодный спертый воздух, в котором царил специфический духан железа и горечи. Антон мгновенно узнал его. Плоть: свежая, али чуть полежавшая, всегда источала такой запах, и он, как хирург, не мог его не знать. На его несчастье, мозг быстро выхватил нужное из оптического потока. Алые тушки с белыми прожилками лежали на пропитанных кровью картонках. Не пол – простая земля под ногами вся была в бурых пятнах. И везде, везде этот мерзкий гогот людей, их препирание, кашель, который тут сросся с воем костяной пилы и лязгом затачиваемых ножей.

Энтони чуть не закричал. Где-то в углу он заметил, как две кроваво-красные тени голыми руками вытаскивают из третьей, такой же, внутренние органы, бросив полупрозрачный мозг прямо к ногам Валентайна. Антон моргнул. На секунду – или на вечность? – мир качнулся, и тени исчезли. На прилавке снова лежали аккуратные куски мяса, а продавщица спокойно переругивалась с покупательницей. Но запах… запах остался. К горлу подступил ком, и Антон, зажав руками рот, выбежал из павильона на улицу.

Где-то в переносице у него задержался запах ванили. Сладковатый, приторный, до отвращения знакомый. Он знал его – не из кондитерской, а из операционной. Запах гниющих мозгов. Запах того, с чем он работал, когда был Аланом. Когда резал, кромсал, пытался спасти тех, кого уже нельзя было спасти. Энтони не мог сделать вдох, не ощутив этот аромат раз за разом.

Он опустился вниз, уперев взгляд в одну точку. Его уже не так интересовало то, на чем он сидит – главное, что это не кровавое месиво под ногами. И тогда город ответил ему: по-своему, по-антелевски.

– Не смотри, – шикнула мать, уводя за руку девочку. – Дядя не в духе.

В Низмеморье фальшиво-сердобольные тут же кинулись бы к нему, расспрашивая, что случилось. Тут же какой-то совершенно иной случай. Люди видели его. Чувствовали присутствие. Знали, что он жив. Оглядывались, перешептывались, дети тыкали пальцем. Но все как будто понимали, что трогать распластавшуюся по земле душу не стоит.

Недостаток сна склеил его веки, да и усталость от четырехчасового блуждания между рядов сковало его конечности, и химик погрузился в дрему. Он потерял счет времени во сне, очнувшись только когда почувствовал на голове что-то прохладное и мягкое.

– Господин Валентайн, Вы в порядке?

Красная голова склонилась над ним, поставив целлофановый пакет с фаршем ему на голову. Антон лениво повернулся на нее что-то невнятно пробормотав.

– Недосып налицо. Вы, кажется, еще и перегрелись. Я-то думала, Вы там так вдохновились, что застряли у прилавка какого, а, оказывается, Вы тут целый час дрыхли. Ну даёте.

Она улыбнулась, но беззлобно. Как-то по-матерински. Энтони с трудом поднялся, и, когда поймал равновесие, принял у Мирной два тяжелых пакета.

– Идёмте домой. Хватит с Вас на сегодня.

Путь обратно показался Антону тяжелее. И дело было не только в дополнительном грузе: у химика с трудом получалось разглядеть дорогу под ногами. Он почти полз, ориентируясь на звук и пляшущие разноцветные пятна вокруг. Мирная, явно видя, что ему хуже с каждой секундой, остановилась.

– Мне помочь Вам?

Энтони крепче схватился за ручки пакетов, когда она положила свои руки на его.

– За каким хреном я тогда за тобой пошел, если ты все потащишь?

– Я вижу, что Вам плохо…

– Окстись, Мирная. У меня всегда лицо такое. Не надо тут пожалейку устраивать, пошли.

– Вы уверены?

– Не задавай глупых вопросов, и можешь считать, что мы уже дошли.

В эту секунду он почувствовал, как с запястий девушки будто стекает тепло. Валентайн не придал этому большого значения, подозревая у себя внеочередные галлюцинации.

Постепенно расплывшийся в цветную кашу мир начал заново обретать границы. Звуки из отдаленного гула собрались обратно в разборчивые партитуры, и, более того, их стало больше. То вверху раздастся чириканье стрижей, и их тут же перебьет внезапное гарканье вороны. То где-то в отдалении послышится громкий стук деревянной шашки о стол с криком «Саня, сотку должен теперь!» а после него – дружный гогот четверых, если не пятерых мужчин.

Когда они проходили мимо детской площадки – Антон почему-то не заметил ее в начале их пути – он опять остановился, чтобы перевести дух. У запястий он увидел красные браслеты от отдавивших ему кожу полиэтиленовых ручек тяжелых пакетов. Пока Валентайн растирал руки, с площадки полился звонким ручейком детский смех.

– А чего они такие радостные-то? – Скептично вопросил он.

– А с чего бы им быть грустными? – Пожала плечами красная голова.

Оба внимательно пронаблюдали за тем, как мальчик пяти лет съехал с облезлой металлической горки. Антон невольно зажмурился на секунду – самодельная «горка» входила в землю под углом почти в девяноста градусов. Страшно было представить, что испытал копчик малыша в этот момент. Однако вместо крика боли и страха послышалось совсем иное – визг счастья. Весь перемазанный грязью, глиной, возможно чем еще похуже (видимо, под горкой образовалась вечно невысыхающая лужа) – малец встал и побежал невесть куда вслед за мячиком, что подкатился к нему от подростков, играющих рядом.

– Ну… Они не боятся заболеть? Вон, посмотри, какой чумазый побежал.

– Чумазый? – Диана хихикнула. – Что за слово такое – «чумазый»!?

– Ну грязный. Не придуривайся, Мирная! Нормальное слово!

– Я про «чумазых» слышала только от солийских! Сразу видно – корни пробудились!

Химик тяжко вздохнул и закатил глаза – что поделаешь, пусть бесится.

Когда он вновь взялся за пакеты, они показались ему еще в два раза тяжелее. Но отдавать их девушке он уже не хотел из только что выдуманного самим собой принципа. Пусть будет тяжело. Он заслужил это.

На лавочки у двухэтажных домиков стекались женщины пожилого возраста – такого разнообразия пожилых безмятежных людей Антон никогда не видел. В Низмеморье, как он всегда припоминал, даже пенсионеры всегда чем-то заняты: брошюры об «активном долголетии» приходили даже ему в почтовый ящик (хотя казалось бы – к чему переводить бумагу, если цифровой эпохе уже перевалило за сто лет). Впрочем, описанное в них никогда не волновало сильно Валентайна – в его больном теле был болен и дух.

Если же пожилой человек был все еще способен работать, то делалось все возможное, чтобы он с работы не уходил. Временные Акции начислялись даже и им, а ярким скептикам идеи бессмертия обещали «тихий уход». А вот этот вариант для химика был безупречен, возможно именно поэтому он вёл преподавательскую деятельность – ВАКов за пропаганду давали больше.

– Диана! – Окликнула красную голову одна из женщин.

Лёгкой походкой девушка приблизилась к ним, уважительно кивнув головой.

– Добрый день, дамы.

– Балуешь нас комплиментами, красная голова! – Усмехнулась одна из подружек с тростью. – Дианка, а мы тебя ждали. Вон, Валька с пятого этажа опять не спит, говорит – огни мерещатся. Ты б зашла.

– Огни? – Переспросила Мирная. – Не говорила, какого цвета?

– Ой, да кто её знает. Синие, голубые…

Валентайн заметил, как на секунду у Дианы округлились глаза.

– Пусть приходит завтра утром. Я в саду буду. И сны пусть пишет свои обязательно – хоть на диктофон, хоть ручкой.

– А эт кто с тобой? – кивнула на Антона бабулька в ярко-розовом платке.

– Антон. С Восточного Соула к нам сбежал.

– Смотри, шпиона у себя приютила!

– Тю… – Отмахнулась красная голова. – Полно Вам, Раиса Васильевна, не с Низмеморья жешь, и даже не Западного Соула.

– Ой, пол планеты обежал, только к тебе попасть. – Посетовала третья, самая полная бабулька. – Глядите, исхудал как, ты его покорми хоть, Дианочка. Ой, бедняжка…

– Безусловно покормлю, то-то пакеты с рынка несём.

Еще пару минут пусто потрындев, Диана распрощалась со всеми женщинами и повела Валентайна за собой, как будто бы сама как можно скорее хотела оттуда уйти.

– Чего они так к Соулу прицепились? – Буркнул Энтони. – Шпионы какие-то… Слово как будто из двухтысячных.

– Для Вас эти женщины – бестолковый винтаж, для них Вы – подстилка режима. Вы еще не почувствовали разницу городов?

– Я-то как раз почувствовал. Но с чего это я подстилка режима? Я что, должен протестовать против ВАКов потому что мне так сказала какая-то антелийская баба-маня?

– Вовсе нет. Но пока что Вы делаете достаточно.

Он всё равно не понял и закатил глаза – но вопрос застрял в горле. Его ноги сами замедлили шаг, потому что под подошвами вместо полопавшегося асфальта захрустела гравийная дорожка, а впереди показалось крыльцо с резными перилами. Они уже пришли.

Первым делом Антон бестактно завалился спать. Мужчина буквально, сняв ботинки и оставив продукты у барной стойки на кухне, упал на диван в гостинной, мгновенно отключившись от всего сущего. Этот поход забрал у него последние силы.

Очнулся он ближе к ночи, судя по тому, что в распахнутые окна бил розовый свет закатного солнца. В воздухе стоял запах гари, не такой плотный – видимо, окна открывали именно для проветривания. С кухни доносились голоса.

– Адам, я правда не думала, что все так закончится… Еще раз прости пожалуйста.

Диана звучала очень виновато. Такой уровень стыда в ее речи был для Антона в новинку.

– Индукционную плиту, безусловно, достать сложно, – Адам говорил тише обычного, голос звучал даже ниже. – Но еще сложнее достать тебя. Нотации о технике безопасности я тебе уже не раз читал…

– И все равно я тебя не слушаю, да-да…

– Скорее, находишь способы добавить новых пунктов.

Такое же виноватое минутное молчание.

– У тебя талант. – Неожиданно выдал Картер. Мирная прыснула от смеха.

– А ты – талант делать комплименты. И… Да вообще во всем талант. Если бы не твой инженерный гений, сигнализация не сработала.

– А ты говорила, что это называется паранойя.

– Ну и паранойя, куда без нее!

Беловолосый хмыкнул. Возможно даже улыбнулся, хотя Валентайн не мог представить улыбку на этом бледном лице.

Энтони неохотно доковылял до кухни. Он пару секунд постоял, рассматривая пару. Адам и Диана стояли друг напротив друга, между ними – плита с обугленной сковородой. Химик лишь тяжело выдохнул и устремился наверх, в уборную, ноющими руками хватаясь за перила.