Голубоглазое счастье

Глава 1

— Ты все врешь, шлюха! — истошно закричала... подруга.

Это ведь абсолютно нормально, даже привычно, что друзья раздают друг другу прозвища. Кто-то Серый, кто-то Ангел, кто-то Шлюха.

— Олесь, послушай...

— Да пошла ты к черту! Положил на тебя глаз? — злобно усмехнулась она. — Да ты когда себя в зеркало в последний раз видела?

Запомните раз и навсегда: собирайте компромат. Посмотрела бы я на лицо Олеси, заполучи она в руки аудиозапись сомнительного содержания или провокационную фотографию. Но что ей до слов какой-то лучшей подруги? Еще и шлюховатой.

Действовала я быстро: вскочила со стула, вознамерившись уйти, и схватила свой телефон с кухонного стола, за которым еще пять минут назад мы мило беседовали, попивая какой-то чай, что Олеська привезла с очередного отпуска.

Я могла только догадываться, каково это безмятежно распластаться на горячем песке — обязательно белом — и под шум разбивающихся о берег волн довольно прикусывать нижнюю губу. Именно над ней я издевалась, как только испытывала щемящее чувство в груди.

Оставаться в квартире, похоже, уже бывшей подруги не имело никакого смысла. Дело времени: либо она прогонит, либо сама уйду с гордо поднятой головой.

С поднятой все-таки не получилось... Просто в глазах застыли слезы, готовые вот-вот сорваться вниз, а мне ой как не хотелось их показывать.

На пороге также произошла небольшая заминка: пока застегнешь молнию сапожек до колен, пока пуховик выудишь среди всех вещей в платяном шкафу. Шапку с шарфом так и унесла в руках.

Дверь за мной с присущим Олесе драматизмом почему-то не захлопнулась. Зато раздался надменный голосок подруги и глухой удар:

— Сумку свою забыла, идиотка!

Хана ноутбуку. Мне его по старой дружбе отдали. Он же почти новенький... был!

Дождавшись, пока уже точно бывшая подруга скроется из вида, я быстро вернулась за сумкой, набросила ее на плечо и сбежала вниз по грязной лестнице.

***

Конец декабря радовал пронизывающим ветром, отдающим свистом в ушах, гололедом, с которым мое зареванное лицо так и мечтало встретиться, ну и, конечно же, нескончаемыми слезами. Как там бабушка говорила? На холоде превратятся в сосульки? Позвонить ей позже, что ли, рассказать, что это все наглая ложь?

Мне бы к ней забежать на обед, а не хочется ни разговаривать, ни притворяться счастливой. Я ей такого на уши навешала! И что лучшая на своем потоке, и что парень мечты оказывает знаки внимания. А у меня что? Уже две назначенные пересдачи и муж подруги, распускающий руки.

Я ведь Олесе не соврала... Ее муженек — даже не пьяный — не постеснялся совершенно случайно положить свою увесистую ладонь мне на колено. Какая же я дура! Повелась на его: «Сонька, снимай свой пуховик! У меня ж печка в машине, а ты разоделась, будто в Якутск отправили». А он-то парень простой, вон... из Якутска. Я и не подумала, что женатому мужчине, который вроде как счастлив в браке, придет в голову такое!

Ладно колено... Может, помутнение рассудка какое. Или... жест дружеский. Но не успела я возмутиться, как рука поползла выше, преспокойно обосновавшись на внутренней части бедра, и начала медленно поглаживать.

Не знаю, кому такое могло показаться возбуждающим, потому как моей первой реакцией было огреть Пашу тем самым ноутбуком. Повезло, мы еще не тронулись. Хотя, с моей решимостью я бы и на ходу выпрыгнула.

Свобода была так близка, но обернулась миражом: Калинин успел пребольно схватить меня за запястье, не давая покинуть машину. Если он думал, что я сдамся, то ошибался и совсем меня не знал! Может быть, девушкой я была и тихой, но покорно ждать, пока меня изнасилуют, не собиралась.

Стоило Калинину чуть ослабить хватку, решив, что глупая рыбка уже клюнула на крючок, как я вырвалась и сбежала. Невероятная удача, что успела за собой одежду захватить. А то бы уже валялась в каком-нибудь сугробе с воспалением.

Еще час телефон разрывался от сообщений Калинина:

«Сонька, ты все не так поняла!»

«Сонь, ты же не расскажешь Олесе?»

«Соня! Возьми, твою мать, трубку!»

«Только попробуй ей хоть слово сказать!»

Но еще через час сообщений не стало — новая функция популярного мессенджера, чтоб он был неладен! Ничего было не доказать. Но я, добрая душа, посчитала своим долгом рассказать все подруге честно.

С одной стороны, ее можно было понять. Не каждый день слышишь, что твой муж не просто флиртует с твоей лучшей подругой, но и пытается взять ее силой. Немудрено, что ему она доверяла, как самой себе.

С тягостными мыслями я плюхнулась на заснеженную скамейку в каком-то парке. В Москве я ориентировалась плохо, хоть и прожила здесь несколько лет кряду. И сейчас даже примерно не представляла, куда забрела.

Зиму я любила, но не в этом году. Осень прошла отлично, а стоило декабрю выйти на арену, как я, не продержавшись и минуты, отправилась в нокаут.

— А почему ты плачешь? — вырвал из размышления тоненькой детский голос.

Я и не заметила, как рядом со мной оказалась маленькая девочка, замурованная в зимнюю одежду. В одной рукавице принцесса держала совок, а в другой — ведерко, доверху наполненное поблескивающим на солнце снегом. Ее голубые глазки, обрамленные черными густыми ресницами, быстро приковали мой взгляд.

— Я не... — запнулась, не зная, что ответить милому созданию.

«Крошка, меня пытались изнасиловать, назвали шлюхой и разбили ноут?» — вряд ли.

— С тобой никто не играет, да? — сочувствующе посмотрела на меня она, ставя игрушки на скамью. — Но ты не переживай, я с тобой поиграю. Я Еся!

— Привет, Еся, — улыбнулась я, позабыв о слезах.

Девочка стянула одну варежку, зачем-то отдала мне, а потом миниатюрной ручкой залезла в свой нагрудный кармашек.

— Вот! — воскликнула она, вручив какую-то конфетку. — Больше нет, папа только три в день разрешает.

— Так оставь себе, вдруг захочется.

Маленькая принцесса укоризненно покачала головой, решительно отказываясь забирать угощением обратно.

Когда к нам не шла — летела огромная темная фигура, я не сразу осознала, как двояко мы с девчонкой смотримся со стороны. Приличное расстояние от детской площадки, я с конфетой в руках, а рядом со мной чужой ребенок... Что-то это ужасно напоминало...

Все произошло слишком быстро: мужчина дернул девочку за куртку, пряча за спину, и, воззрившись на меня, точно оголодавший волк, почти прорычал:

— Кто вы такая? И что вам нужно от моей дочери?!

Ступор. Впервые в жизни я на своей шкуре ощутила настоящий мандраж. Повезло малышке, с таким папой... нет, батей, можно было ничего не бояться. Ему только волю дай — всех на кусочки порвет.

— Я... Я Соня, — вдруг сказала я.

Идиотка! Могла бы выдохнуть, по-человечески все объяснить, а я протянула ему ту злосчастную конфету и вздрогнула, когда незнакомец выбил ее из моих рук.

— Папа! Папа! — голосила Еся. — С ней просто никто не играет, вот я и хотела с ней подружиться!

Я едва не застонала, понимая, что слова девочки только ухудшают мое и без того плачевное положение.

— Послушайте! — я вскинула ладони в миролюбивом жесте. — У меня и в мыслях не было обидеть вашу дочь! Я просто сидела на скамейке, а Еся прибежала. Мы немного поговорили, а потом девочка поделилась со мной этой конфетой! Вот и все! Я Соня... Соня Ефремова! У меня даже зачетка с собой...

— Соня Ефремова, значит, — нахмурился мужчина. — А поехали в отделение, Соня Ефремова. Там и расскажешь, кто с кем делился и кто с кем разговаривал.

Этого еще не хватало!

Я уже не надеялась на чудо, как маленькая принцесса вдруг обмолвилась:

— Ты говорил, что делиться — хорошо! А сам взял и отобрал у нее мою конфету! А это третья была, — заскулила она, — последняя!

Бугай присел на корточки, поднял чертову виновницу всех моих проблем и присмотрелся. На секунду он прикрыл глаза — всё понял. Например, как облажался!

Я ожидала чего угодно, но вовсе не того, что мужчина начнет извиняться:

— Вы меня простите... Как неловко вышло.

Пожав плечами, я только схватила сумку и пошла прочь. А то еще передумает и опять захочет в отделение отвезти.

— Постойте! — донеслось мне вслед.

Нехотя обернувшись, бросила:

— Ну я же уже все объяснила, что вам еще от меня нужно?!

Мужчина не стушевался, в два шага преодолел расстояние между нами и заявил:

— Мы в этом дворе живем. Может, выпьем чаю в качестве... примирения?

Я нервно рассмеялась, да так заливисто. Кажется, еще чуть-чуть и смирительная рубашка мне обеспечена.

— Господин незнакомец, а вы случаем не маньяк? Может быть, вы дочь посылаете, чтоб конфетки раздавала, а сами домой заманиваете. Неплохая такая схема.

Ему вот смешно не было, а девочка, едва понимая, о чем речь, все равно прыснула в кулачок.

— Зачетки, может, и нет — уже свое отучился. Зато паспорт имеется. И служебное удостоверение.

Последнее мне и продемонстрировали.

В памяти сразу же всплыла заветная строчка: «Капитан, капитан, улыбнитесь...» Но лицо Андрея Соколова радости не выражало, да и капитанским не было.

— Э-э-э, — протянула я, сравнивая фотографию со стоящим мужчиной передо мной. — Ну знаете ли, и полицейские отлично за домом... ну это...

— Что?

Бросив быстрый взгляд на девочку, что охотно прислушивалась к нашему разговору, шепнула на ухо Андрея:

— Закапывают.

— За домом сразу дорога, проблематично будет закопать, — так же шепотом ответили мне, а на губах уже чуть знакомого незнакомца заиграла улыбка.

Принцесса не выдержала такого пренебрежительного отношения к своей королевской персоне и топнула ножкой.

— Больше двух говорят вслух!

Не сказать, что до этого мы с ее отцом мыслями обменивались, но оба кивнули и обратили внимание на ребенка.

— Саша и Ксюша уже ушли, и мне не с кем играть. И кушать хочется! Соня, пойдем домой!

И столько надежды было в ее голубых глазах, что я опешила. Андрей как-то странно покосился на меня, будто спрашивая, как я сумела очаровать его чадо за пять минут.

— Без Сони не уйду! — решительно заявила маленькая предательница.

— Софья Ефремова, разрешите напоить вас чаем, — насмешливо предложил ее отец.

А чем черт не шутит? Хуже ведь уже быть не может, верно?

— Разрешаю, — сдалась я, плюнув на все.

***

Едва за нами закрылась входная дверь, замерзшая на руках и лице кожа начала неприятно покалывать. Ног я не чувствовала уже давно, зато теперь и они отдавались болью.

Раздевшись, принцесса первым делом потащила меня в ванную. Я заботливо закатала ей рукава, чтобы облегчить задачу и включила воду похолоднее, чтоб не обжечь ее холодные ладошки. Зачем-то принялась ей помогать, на что девочка только радостно улыбалась. А потом помощь переросла в игру, и мы забрызгали друг друга до смерти. К счастью, Еся сняла одну из многочисленных кофт, и мои проделки остались незамеченными.

Квартиру я толком не разглядела, зато еще в коридоре и по пути на кухню наткнулась на множество семейных фотографий. Но на них почему-то были только Андрей и Есения. Если сначала я побаивалась, что сюда ворвется еще одна разгневанная жена, жаждущая моей кровушки, то теперь жалела, что у Еси с вероятностью девяносто процентов нет матери.

Что девочке она была необходима, было заметно невооруженным взглядом. Принцесса всячески испрашивала внимания и ластилась. И я была не прочь подарить ей теплые объятия, но чем это обернется для нее впоследствии? Через полчаса, может быть, чуть больше я исчезну из ее жизни, а ее потребность никуда не уйдет...

Наплевав на собственные убеждения, я все-таки стиснула малышку в своих руках, да так, что та показательно закашлялась и рассмеялась.

— Зеленый? Черный? Сахар? — сходу спросил хозяин дома, едва показавшись на пороге кухни.

Похоже, что вопрос предназначался мне.

— Зеленый. Без сахара, пожалуйста. И спасибо...

— Как скажешь, госпожа Ефремова, — пожал он плечами.

В профиль, уже без шапки, я могла получше его рассмотреть. Стригся Андрей под ежик. Черные, словно уголь, волосы Есении передались именно от него, как и голубые глаза вкупе с густыми ресницами. Но пленил он меня щетиной.

Заметив, что его нагло разглядывают, Андрей уставился на меня в ответ.

— Голодная? — спросил он.

Я мотнула головой, безбожно соврав. Последний раз я ела еще вчера вечером, а сегодня как-то не сложилось. То мы с Калининым собрались перекусить, и он отбил всякое желание сидеть с ним за одним столом, то Олеся передумала делиться своим фирменным пирогом.

Зато мой живот решительно отказался мне подыгрывать и издал звуки умирающего кита.

Первым рассмеялся глава семейство, а за ним и мелкая. Ну чего греха таить: я и сама не удержалась.

Не прошло и пяти минут, как передо мной водрузили наполненную до краев борщом супницу и мой чай. Рядом еще поставили тарелку с хлебом, но от него я молчаливо отказалась.

Ели мы в гробовой тишине. И если я смущалась и едва открывала рот, то остальные уплетали за обе щеки, будто опасались, что одна студентка вскочит и все отберет.

— Вы сами готовили? — вдруг спросила я у Андрея, нарушая покой.

Не привыкла я вот так молчать. Мы с бабушкой постоянно что-то за обедом обсуждали. Например, последние дворовые сплетни.

— Давай уже на «ты», — предложил мужчина и, заполучив мой кивок, продолжил: — Ну как сам, одна барышня добросовестно почистила картошку.

Еся торжественно продемонстрировала палец, заклеенный лейкопластырем.

— Старательная, — хихикнула я, потрепав ее по спутавшимся волосам.

— Значит, ты студентка? — поддержал диалог Андрей.

Ну и зачем напомнил? Все же так хорошо начиналось!

Скривившись от души, ответила:

— Да вот, последний год отмучаюсь, а там свобода...

— А там работа, — басом припечатал меня новый знакомый.

А такая у меня уже есть...

Телефон, разрывающийся от входящих звонков, не мог не привлечь внимание Андрея, и тот кивнул в сторону коридора, говоря:

— Если хочешь, можешь ответить, а то вдруг потеряли студентку.

Вот только звонил мне Калинин. И его сообщения уже давно перешли за грань разумного... Оказывается, Олеся только при мне сделала вид, что ни капли не поверила, а на деле — устроила мужу настоящую взбучку. Во всех бедах он, конечно, винил меня.

От очередной смски я вздрогнула:

«Можешь игнорировать, сколько захочешь, дрянь, но если Олеся из-за тебя подаст на развод, то...» Ну а дальше последовали все нелестные описания того, как, в каких позах...

На глаза опять навернулись непрошенные слезы. Мысленно я призывала себя успокоиться, разглядывая морозные узоры на стекле. И помогало... до вопроса Андрея:

— Студентка, ты там чего? Нормально все?

— Д-да, — выдавила я, но голос предательски задрожал, а за ним последовал всхлип.

Маленькая принцесса смогла как-то дотянуться до моей макушки и похлопать по ней своей детской ладошкой.

— Не плачь...

Страх в ее голосе сразу отрезвил.

— Все хорошо, маленькая, — заверила ее я, резко поднимаясь. — Я вернусь через минуту...

Не глядя на Андрея, я рысью метнулась в ванную.

Водные процедуры несильно сняли красноту, но засиживаться здесь я побоялась.

Уже спокойная, хоть и замерзшая, я вернулась назад, чтобы попрощаться с семейкой и пойти домой. Еся уже позабыла о произошедшем, а вот ее отец был мрачнее тучи. И едва заприметил меня в дверном проеме, сказал:

— Дочка, иди-ка в зал. Ты игрушки Соне показать хотела, вот и собери. А мы к тебе скоро придем.

Она улыбнулась и безропотно побежала исполнять его просьбу.

В отделении полиции я за свои двадцать три года не была ни разу, но сейчас кухня казалась мне допросной. От взгляда Андрея хотелось сознаться во всех грехах. И своих, и чужих.

— Присядь, — кивнул он на освободившийся стул.

— Я, наверное, уже лучше пойду и...

— Присядь, пожалуйста, — повторил Андрей.

Нет, он не давил. В голосе не было требовательных ноток. Возможно, это и была единственная причина, почему я послушалась его.

— Боишься кого?

— С чего ты взял? — спросила я слишком резко, почти сразу выдавая себя с потрохами.

— Два плюс два сложил, — повел плечами он. — На телефон странно поглядываешь, дрожишь вся, плачешь.

Пытаясь звучать ровно, очень честно солгала:

— Я никого не боюсь. И допросы мне устраивать не нужно. Этим лучше займись на работе.

— Туше, Соня, — нахмурился Андрей. — Если есть проблема, так скажи. Решим.

— И чем я заслужила покровительство полицейского? — удивленно изогнула бровь.

Он улыбнулся уголками губ, о чем-то задумавшись, и ответил:

— Ты дочке моей понравилась. А она у меня всех ненавидит, кому не посчастливилось женщиной родиться. Воспитательниц, нянь, соседок. Поэтому мне и в голову не пришло, что там, на улице, ее нахождение с тобой было актом доброй воли.

— Из-за мамы? — легко догадалась я, понизив тон.

Он поморщился, будто лимон проглотил.

— Такие матерями зваться недостойны, — отчеканил Андрей. — Короче, Сонька, запиши мой номер. Если в моей компетенции, то звони в любое время. А накосячишь — не звони, — усмехнулся он.

— Почему?

— Повяжу, — подмигнули мне.

Глава 2

С Есей мы резвились весь день! Изрисовали целый альбом, сделали новогоднюю открытку для папы, который изо всех сил притворялся, что ничего не видит и не слышит, переиграли со всеми куклами. Короче говоря, повеселились на славу!

Андрей, отлучившийся всего на пару минут, зашел, конечно же, в самый неподходящий момент, когда я вовсю работала личной лошадью его дочери. Но он только понимающе кивнул и уселся обратно в кресло.

Взгляд сам здержался на настенных часах. Черт! Черт! Черт! У меня же завтра зачет, а я даже не готовилась!

— Мне пора, — нехотя выдавила я, осторожно выпрямляясь, чтобы Еся скатилась с моей спины на пол и не ушиблась.

Почему нехотя? Да отсюда даже под дулом пистолета не было желания уходить. С маленькой принцессой заскучать было невозможно, а от детективных историй Андрея глаза горели так, что тот в ответ только потешался.

— Ты ведь еще придешь? — с надеждой спросила девочка.

Я замерла, не зная, что ответить, и бросила растерянный взгляд на главу семьи. Решает здесь он.

— Есения, не оказывай на нее давления, — вскинул ладонь вверх Андрей в показательном жесте.

— Если захочешь... — невинно добавила она, чуть наклонив голову.

— С террористами переговоров не ведут, — буркнула я, скрестив руки на груди. — Вот если твой папа против не будет, то приду.

О, это преображение мелкой надо было видеть! Малышка сжалась, состроила жалостливую мордашку и грустным-грустным голосом проронила:

— Папочка...

— Сделаем вид, что я повелся, — усмехнулся тот самый папочка, которого, видимо, не проняло. — Не против. Сонь, пойдем, я тебя отвезу. Еся, собирайся.

— Не надо, я сама, — решила сразу откреститься я, чтобы не отвлекать его по пустякам.

— Куда сама? Темно уже.

С этими словами Андрей резко поднялся и, не принимая отказов, направился в прихожую.

***

Когда мы подъезжали к моему дому, идиллия рушилась прямо на глазах. Мне, наивной дуре, на секунду показалось, что все невзгоды после встречи с голубоглазой принцессой канули в лету. Но я ошиблась.

На крыльце застыл Калинин, и его физиономия не выражала ничего хорошего.

В квартиру я бы его ни за что не впустила — там беззащитная бабушка. Ни мне не поможет, еще и сама пострадает. А надеяться на благоразумие Паши — себя не уважать.

Выходить из машины вмиг расхотелось. И проводить Андрея до дома не попросишь — Еська же с нами.

— Что за тип? — хмуро спросил он. — Сосед?

— Не знаю, — соврала я.

— Пойдем, заведу тебя. Не нравится он мне.

— Н-не надо! — вскрикнула я. — Ты лучше домой поезжай.

Он нахмурился сильнее предыдущего, не ожидая такой бурной реакции. Зато ему стало все предельно ясно, как только Калинин набрал меня, и салон авто наполнился трелью.

Судя по неприязненному взгляду, Андрея моя ложь задела.

— В машине сиди! — рявкнул он, собираясь выйти.

— Но...

— Еся на тебе.

Вот так меня и пригвоздили к сидению. Не брошу же я пятилетнего ребенка одного!

— Эй, принцесса, смотри, что я нашла!

Быстро вбила в поисковике универсальное «мультики» и всунула ей первое попавшееся видео. Сработало! Еся выпала из реальность, а я начала жадно вглядываться в запотевшее окно.

Если до этого мужчины о чем-то увлеченно переговаривались, то сейчас Андрей угрожающе надвигался на Калинина. И как только муженек Олеси стукнулся о дверь домофона, небезызвестный полицейский по-дружески похлопал его по плечу и вернулся ко мне.

— Ногти покажи, — быстро скомандовал он, едва приоткрыв дверцу машины.

— З-зачем?

Но прежде чем я успела что-то сделать, мою ладонь заключили в плен и начали рассматривать.

— Как пантера говоришь, — нарочито громко сказал Андрей и уже в разы тише: — Мне нужен честный ответ. Что-то было? Если да, то добровольно?

Вопрос, как ни странно, грел душу. Ведь Андрей мог бы поддаться убеждениям Калинина и устроить надо мной расправу вместе с ним.

— А ты мне поверишь? — тихо проронила, ни на что не надеясь.

— Ну на пантеру, уж извини, ты не тянешь, — лукаво улыбнулся мужчина. — Вряд ли оставила те отметины на его лице, даже если защищалась.

О каких отметинах была речь, я не знала, хоть и догадывалась. Наверное, Олеся в порыве гнева исцарапала мужа. С ее-то маникюром...

— Да и пока ты трясешься, как суслик, он ведет себя чересчур самоуверенно, еще и путается в показаниях.

Андрей помрачнел, замечая свежие синяки на запястье, и осторожно обвел их пальцами.

— Мне нужен ответ, — напомнил он, надевая обратно маску безразличия.

Знал бы Андрей, как тяжело произносить это вслух. А до чего обидно, что в наше время оставались люди, считающие, что девушки, которые скромно и неприметно одеваются, в такие ситуации не попадают. Может быть, в следующий раз я уточню у этих советчиков, что было не так с моими джинсами и свитером, доходящим до середины бедра. Паранджу в будущем надевать не стоит — это в нашем уникальном обществе тоже порицается.

— Ничего не было, — шепотом ответила. — Я вырвалась и сбежала.

— Есю отвлекла, молодец, — подмигнул мне Андрей и снова захлопнул дверь.

Стоило ему подойти к Калинину, как тот упал на крепкий полицейский кулак, а потом еще раз... и еще... Не помогая моему обидчику подняться — хотя тот вряд ли бы истолковал поданную руку, как помощь — Андрей, что-то насвистывая, направился к машине.

— Зачем же ты... Надо позвонить его жене! — воскликнула я, как только он сел в водительское кресло.

— Внимания не привлекай, — понизил голос, кивая в сторону дочери. А той хоть бы хны! Произошел бы взрыв, а она бы и не заметила, будучи увлеченной цветной картинкой.

— Зачем нужно было применять силу? — гневно шептала я.

— А то тебя по головке нежно погладили, — недовольно сверкнул Андрей.

Мысли путались. Одни от благодарности трепетали перед защитником, а другие...

— А если он на тебя заявление напишет?!

Вот тогда-то надо мной посмеялись. Громко и издевательски. Желание благодарить отпало, а стукнуть одного стража закона — появилось.

Разведя руками, Андрея припечатал уверенным:

— Он упал сам.

— Да, три раза на твой кулак, — нервно рассмеялась я.

— Ефремова, я что, виноват, что у тебя на крыльце так скользко? — обвинительно спросил мой защитник. — Да когда ж этот ублю... человек свалит?

Калинин еще немного посидел, прислонившись к стене моего дома, но вскоре неуверенно поднялся и пошел прочь, заметно пошатываясь и придерживая кровоточащий нос.

— Путь расчищен, — довольно заявил Андрей.

Одного он, похоже, не понимал. Теперь озверевшие супруги меня в покое оставят примерно... никогда. А мне еще в универ с утра пораньше ехать... Приплыли, Соня.

— Проводить? — низкий бархатный голос отвлек от жалости к себе. — Давай хоть до подъезда.

Андрей первым вышел из машины, и как только я, распрощавшись с Есей, последовала за ним, предусмотрительно заблокировал двери.

Шли мы как-то... неспешно, будто оттягивая время, но все хорошее кончается — закончился и путь.

— Доброй ночи, студентка.

— Андрей... — запнулась я, подбирая нужные слова, — спасибо тебе.

И плевать, что завтра меня похоронит отчаянная семейка Калининых, зато хоть не зажмут в родном подъезде. У меня есть еще сегодня, спокойное и безмятежное.

Привстав на носочки, чмокнула в колючую щеку моего спасителя в качестве награды, но, побоявшись его реакции, быстро скрылась в подъезде.

***

Утром дом никто не патрулировал, и я спокойно отправилась в универ. Похоже, удача была на моей стороне, раз я, как по волшебству, сдала зачет! На радостях я скакала по коридорам, одаривая каждого лучезарной улыбкой, но стоило выглянуть в окно, как дыхание сперло.

Калинин несколько раз забирал меня по просьбе Олеси, потому преотлично знал, где меня встречать по понедельникам. Я частенько использовала этот выход, чтобы побыстрее добраться до автобусной остановки.

Да какого лешего ему надо? Те два фингала и разбитый нос показались ему неубедительными? Лучше бы промеж ног заехали, ей-богу!

«Я хотел извиниться», — высветилось на экране телефона, но стоило взглянуть на остервенелое лицо Паши, как становилось ясно, что это уловка.

Мне было некому позвонить, кроме Андрея, да и он строго-настрого наказал набирать его при опасности.

Так я и поступила.

— Да?! — рявкнул он на другом конце провода. — Ну говорите!

Да после такого окрика еще дар речи вернуть надо.

— Андрей, — пискнула, — это я, Соня.

— А-а-а, студентка, — вмиг смягчился он. — Давай по-быстрому, а то я на работе.

— Если ты занят...

Послышался раздраженный вздох и не менее раздраженное:

— Сонь, рожай давай.

— Ну там... на выходе из универа Калинин! — выпалила я, зачем-то зажмурив глаза.

Несколько секунд в трубке стояла тишина. Может, связь пропала? Не слышит, как меня на расстоянии убивают?

— Когда человек боится, он перестает думать головой, — задумчиво произнес Андрей.

Нахмурившись, я все силилась понять, о чем он, но тщетно.

— Это ты сейчас к чему?

— У тебя что, один выход на целый университет? Любой план у лестницы найди и делай ноги.

Как же стыдно стало за свою глупость!

— Пока не выйдешь, не отключайся, — добавил Андрей. — А то вдруг раздвоится этот твой Калинин.

— Смешно, — без тени веселья ответила я.

— Студентка, да я бы честно приехал, — тотчас посерьезнел он, — но я в глуши какой-то. Если страшно, то найди аудиторию или в туалете спрячься, пока не освобожусь. Или давай своего человечка пришлю.

Невольно улыбнувшись, мотнула головой. Пускай этого он и не увидел.

— Это лишнее, я уже на свободе!

***

Вечером Андрей позвонил уже сам. Умолял проследить за Есей в его отсутствие, а то та устроила истерику, что никуда идти не желает. Еще и огорошила бедного отца, что ей в качестве няньки на этот вечер нужна только Соня. На любые его доводы она отвечала, что уедет в какую-то Алфею [1] и вернется лет так через пять.

По сухому голосу Андрея было заметно, что ему неудобно просить меня о таком, да и прогибаться под капризы дочери не хочется. Но у меня и в мыслях не было ему отказывать.

Такси мне вызвать не дали, оборвав грубым: «Знаю я этих таксистов».

Черный джип подъехал как раз, когда я закончила прихорашиваться. Ума не приложу, зачем накрасилась, если впереди предстояла борьба на выживание. А как, вы думаете, играть с пятилетнем ребенком? Это вам не цветочки поливать и крестиком вышивать.

Уже в машине я широко улыбнулась.

— Привет!

— Привет, студентка, — как обычно, подмигнул Андрей. — Никто не донимал?

Отрицательно покачала головой. Да и вряд ли бы призналась. Как-то жаль было тех, кто упал бы на его кулак.

Есения сладко посапывала в своем детском сидения, а я опять утонула в красочных описаниях расчлененки и прочего. Но как же, блин, интересно!

***

Мы играли с Есей до самой ночи, официально забыв про комендантский час, вступающий в силу в девять часов вечера. Ну а наш вступил в десять...

Боясь, что разъяренный папаша вот-вот явится, я подгоняла Есю за чисткой зубов, попутно расчесывая ее волнистые волосы, дабы ускорить процесс. Маленькую принцессу эта ситуация забавляла. Еще бы, не ей же вставят по первое число, а Софье Ефремовой.

Едва Еся прикрыла сонные глазки, телефон завибрировал в руках.

— Да? — ответила я, поспешно выходя из комнаты и тихо закрывая за собой дверь.

— Как Есения? — строго, сухо, по делу.

— Спит.

А дальше началась увлекательная викторина! Ела ли дочка, капризничала ли, почистила ли те самые зубки.

— Андрей, не переживай ты так, — невольно рассмеялась. — Она в полном порядке. Мы даже сделали еще три открытки для тебя.

На конце провода послышалось довольное «хм» и уже громче:

— Буду через час.

***

Не соврал. Через обещанные шестьдесят минут входная дверь со скрипом отворилась, впуская в квартиру своего измученного хозяина.

За это время я убрала разбросанные игрушки, вернула на полку детские книжки, нашла все утерянные фломастеры и избавилась от бумажных обрезков.

— А я на стол накрыла, — как-то совсем неуверенно объявила я. — Ты голодный... наверное.

Его хватило только на короткий кивок, и, развернувшись, он скрылся в ванной.

Что-то было явно не так. Предстояло только узнать что.

Тихо прошла на кухню, заварила ему чай и, едва не расплескав, поставила рядом с тарелкой. Уж очень горячая была чашка.

— Хозяюшка, у меня руки тоже есть, — раздалось за спиной недовольное.

Весь мрачный Андрей опустился на стул и кивнул мне, призывая сесть рядом.

— Все в порядке? На работе какие-то проблемы?

Его передернуло.

— Сколько лет работаю, а никак не могу привыкнут к детским смертям. Я вот настолько от того, чтобы запереть Есю дома и купить дробовик, — мне продемонстрировали малюсенькое расстояние между двумя пальцами.

— А потом она, как Рапунцель, распустит длинные волосы и сбежит с первым встречным, — усмехнулась я. — Ты бы лучше ее отдал на карате, например! Или на бокс. Лучшая защита — нападение!

Мне тепло улыбнулись.

— Как вариант.

Ел он быстро и молча, как в прошлый раз, и отложил вилку лишь единожды, чтобы спросить:

— Ты с Есей поела?

— Нет, — смущенно ответила, но тут же добавила: — Я дома поужинала.

— И чем ужинала бедная студентка? — скептически оглядел меня Андрей.

Но меня от этого взгляда в жар бросило. И что за мысли глупые? Нормально же сидели! По-дружески... вроде.

— Ну... — начала на ходу придумывать я, — суп!

Еды-то дома было навалом, просто я, как всегда, ничего не успела. Его звонок раздался так внезапно, что пришлось нестись в ванную и приводить себя в надлежащий вид.

— И почему я тебе совсем не верю? — рассмеялся он. — Надеюсь, что ты не на актрису учишься, а то твоя мимика идет вразрез с твоими желаниями. Все на лице написано.

Обиженно поджав губы, недовольно сверкнула глазами.

— Не дуйся, а иди поешь.

***

После ужина посуду помыть мне никто не дал. Не то чтобы я любила это неблагодарное занятие, но почему-то хотелось помочь.

Ох, это не объяснить словами! В этом доме было невероятно тепло! И дело совсем не в отоплении, а в людях, живущих здесь. Маленькая милая девочка и суровый папа-защитник.

Если Олеся не чуралась выискивать каждый мой изъян, то Еся души во мне не чаяла. А Андрей не отпускал грубые шутки в мою сторону, как Калинин, который был не прочь поиздеваться над нерадивой студенткой. Со своим новым другом я смеялась свободно, без обиды, нарастающей в груди.

Было просто... хорошо.

Плохо стало, когда бесстрашный полицейский заявил, что мы «ну абсолютно точно должны посмотреть этот ужастик». У него-то пистолет есть, а я дома буду одна трястись. Не пугать же бабушку в самом деле!

Начиналось все обычно: какая-то семейка переехала на новое место. Но уже через пять минут я испуганно отвернулась, сдерживаясь, чтобы не закрыть уши от страха.

— Ой, будто ты ранений от топора не видела, — потешался Андрей, поставив на паузу.

— Не видела! — процедила я. — И не планировала!

Взглянув на часы, вздохнула. Не будет тебе сна, Сонька. Два часа ночи, а вставать в шесть.

Как-то не подумала, что Андрей не подвезет... дочка-то седьмой сон видит. Еще и метро закрыто...

Вот так я и сбежала, пока он отошел в спальню на пять минут. Еще на лестнице вызвала такси к магазину через дорогу. В такой час яркая приметная машина приехала быстро. Всего-то десять минут ожидания, и я в салоне авто.

Андрей наверняка подумал, что я отлучилась в туалет. От картины, где он, сидя на диване, дожидается меня, совесть неприятно кольнула, и я быстро написала:

«Я поехала домой. Прости, что не попрощалась. Доброй ночи».

Ответ пришел молниеносно:

«Цвет, номер, марку».

Диктаторский тон я и за версту уловила. Непременно захотелось проигнорировать или написать что-то едкое. Например, напомнить, что я уже взрослая. Но забота даже постороннего человека была хоть капельку, но приятна...

«Приедешь — позвони», — сухо отписался он, заполучив в руки все необходимые данные.

Нет, не сухо. Очень пугающе. Андрей с топором навечно засел в моем подсознании.

***

Уже в своей комнате, я отважилась набрать Андрея.

— Я дома, все в порядке, — бешено затараторила я. — Водитель со мной даже не разговаривал. Мы музыку слушали. Название песни сказать?

Нет, он не был зол, не извергал огонь, как в Есениных мультиках, только спросил:

— Соня, ты понимаешь, что могут сделать с красивой девушкой в два часа ночи?

— С красивой — не знаю, — ответила я, одной рукой стаскивая с себя одежду, — а вот со мной ничего не сделали.

На конце провода послышался его тяжелый вздох.

— Соня...

— Послушай, — перебила его я, опускаясь на расстеленную кровать, — ну и куда бы ты сорвался ночью, когда в детской спит маленький ребенок? И вообще, я тоже в состоянии принимать решения.

Возразить ему было явно нечего. Да и вряд ли хотел.

— Там этого урода хотя бы не было?

— Нет, — почти промычала я, пытаясь бороться со сном, но безуспешно.

— Больше так не делай, я бы хоть позвонил проверенному человеку...

Он еще что-то говорил. Наверняка про безопасность. Но я всецело доверилась Морфею, который уже давно уносил меня в мир снов.

***

Телефон поутру я нашла на полу. Во сне сбросила с кровати, наверное. Хорошо, что будильник был поставлен заранее, а то так бы и проспала «любимую» учебу.

Пропущенных не оказалось, только сообщение от Андрея:

«Я, конечно, знал, что со мной скучно, но обычно девушки не засыпали...»

Стыдно почему-то не было, а вот на смех пробрало так, что я еще минут пять хохотала, сотрясая люстру прямо надо мной.

«Бывают в жизни огорчения», — ответила я и побежала собираться.

_________________________________________________

[1] Алфея — школа для фей из мультсериала «Клуб Винкс».

Глава 3

Руки так и чесались позвонить Андрею, от которого вот уже три дня не было ни единой весточки. Пришлось экстренно занять себя полезным делом, чтобы не сорваться.

Не найдя ничего лучше, я принялась украшать старую искусственную елку, которую бабушка наотрез отказалась выбросить и заменить на новую. Новогодние игрушки, точно проклятые, не хотели держаться на поредевшей ели. Так мы потеряли трех круглолицых бойцов.

Но волновали меня не осколки... волновало совсем другое! Как та голубоглазая принцесса за каких-то два дня смогла запасть мне в самое сердце? И если бы только она...

Но с каждым часом я теряла надежду. Вряд ли мы еще свидимся. Сама себе напридумывала яркие образы, а теперь и мучаюсь.

— Соня, ты чего притихла? — позвала меня бабушка, уютно устроившись на диване и лениво почитывая нестареющую классику. — Лица на тебе уже который день нет. Позвонила бы Олеське, погуляла бы, развеялась. А то сидишь в четырех стенах, будто бабка старая здесь ты, а не я.

Я так и не решилась рассказать ей об Олесе. И уж тем более о Калинине... Ни к чему ей эти заботы.

— Не называй себя так, — укоризненно покачала головой.

Как по волшебству, зазвонил телефон. О как я молила всех божеств, чтобы это оказалась семья не Калининых, а Соколовых.

— Да? — ответила я уж слишком быстро и даже поскользнулась на разбитых игрушках. Хорошо хоть удержалась на ногах.

— Отмечать к нам придешь? — без прелюдий начал Андрей.

Украдкой взглянула на бабушку. Как же я оставлю ее здесь совсем одну в главный праздник?

Пришлось идти ва-банк:

— А сколько приглашенных?

— Только ты, — несколько неуверенно ответил он.

— А что, если я приглашу тебя с Есей ко мне? Просто мы с бабушкой собирались справлять вместе. Но она будет рада гостям! Придешь? — с надеждой спросила я.

Даже сквозь расстояние почувствовала, как Андрей пожал плечами, говоря:

— Да без проблем. С тебя адрес. И если помощь нужна, то пиши.

— Договорились, — просияла я и, кажется, от счастья даже подпрыгнула. Судя по хрусту под тапочками...

***

И не ошиблась: бабушка была вне себя от восторга!

Целый день мы потратили на разработку необыкновенного меню. Оливье? Селедка под шубой? Берите выше! Десять салатов, основное, три десерта. Да бабушка даже коньяк достала, что несколько лет берегла для особого случая! Пришлось уговаривать прятать обратно, ведь таксистам Андрей не доверяет, а значит будет за рулем.

И все бы ничего, вот только бабуля не чуралась при каждом удобном случае подтрунивать надо мной! Андрюша то, Андрюша сё! От некоторых ее высказываний у меня краснели щеки и вяли уши.

— В магазин иди, — под вечер приказала она.

Просьба стала настоящей неожиданностью — весь холодильник был забит продуктами. Неужели забыли что-то купить?

— Зачем?

— Если ты в этом, — бабушка поморщилась, смотря на мои джинсы, — появишься перед своим майором, то пиши пропало, деточка. Ты когда в последний раз новое платье покупала?

— Всего-то... — призадумалась я, — года четыре назад...

Она театрально схватилась за голову и вскричала:

— Какой кошмар! Марш на улицу! Без платья чтоб не возвращалась!

— Но у меня даже денег нет, — всплеснула руками я. — Все растратила на подарки да на продукты.

— Мне пенсия пришла. Сделай бабушке подарок.

Ладно это, так она предлагала прикупить и другие... более интересные вещи. Не выдержав, я громко запела: «Ла-ла-ла!» — и побежала на выход.

Ханжой моя бабушка определенно не была...

***

Бродя по торговому центру, я все проклинала себя за то, что не смогла сказать бабушке «нет». Она у меня умная манипуляторша. Чуть что — хватается за сердце и говорит: «Да мне уже недолго жить осталось».

Платье пришлось прикупить. Мне просто повезло, что на глаза сразу же попался магазинчик средней паршивости и с большими скидками. Там я и нашла это произведение искусства!

Фигуру плотно облегала темно-бордовая ткань, едва доходя до колен. А слева, на бедре был небольшой разрез. Многое не увидишь, но своеобразная перчинка присутствовала.

Не знаю, что сказала бы Олеся, но главное, что я нравилась себе.

***

Тридцать первого декабря с самого утра я кружила по всей квартире. Пока бабушка отваривала всевозможные овощи и стругала салаты в турбо режиме, я вычищала наши скромные апартаменты до блеска. А как только с генеральной уборкой было покончено, тоже взялась за готовку.

Ровно в четыре часа бабуля скомандовала отправляться на важнейшие процедуры! То есть: душ, укладка, макияж. И не терпя возражений, вытолкала меня из кухни.

Посмотрю я, как один небезызвестный полицейский столкнется с террористкой в лице моей бабули.

Вскоре я стояла нарядная, как наша елочка. Ничего лучшего, чем банально накрутить копну своих светлых волос, я не нашла, но выглядело сносно. Бабушка мой внешний вид одобрила, но кто бы знал, что она заставит меня надеть туфли!

— Дома? — округлила глаза я.

— Меньше слов — больше дела. И не спорь с любимой бабушкой! Тебе от меня такие длинные ноги достались!

Скрипя зубами, достала припрятанные в шкафу бежевые шпильки и с горестным стоном натянула их на ступни.

— Совсем другое дело! — улыбнулась бабуля.

Как назло, в этот же момент в дверь постучали. До нее, я к слову, еле доползла.

Первой в квартиру вбежала Еся и едва не снесла и так неустойчивую меня. Обнимались мы так, будто целый год прошел с нашей разлуки.

— Я так скучала, — грустно-прегрустно прошептала девочка.

— А я-то как...

Разорвав объятия, я помогла ей раздеться и всех перезнакомила:

— Бабушка, это Андрей и Есения, его дочь. А это моя бабушка — Людмила Алексеевна.

Пока все здоровались, обменивались поздравлениями, я на бравого полицейского даже взгляд поднять боялась. Разоделась, намалювалась... Появилось острое желание умыться и обернуться в огромный банный халат.

— Это вам и Соне, — вдруг сказал Андрей.

Я с опаской вскинула голову. Он передавал бабушке яркие подарочные пакеты с какими-то глупыми, но забавными рисунками. Есения выбирала, однозначно.

— Еся, — обратилась к ней бабуля, — а пойдем я тебе твой подарок покажу.

Мы с Андреем замерли в ожидании чуда. Просто мне очень хорошо запомнилось, как настороженно Есения относилась к существам женского пола. Но принцесса в припрыжку побежала за бабушкой, оставив нас в полнейшем изумлении.

— Долбануться, что творится, — сипло проговорил Андрей. Кажется, он бы выразился куда красноречивее, но пожалел мои нежные уши. — У тебя магические гены. И много вас Ефремовых?

Я заливисто рассмеялась.

— Только две.

Повисла неловкая пауза. Андрей с интересом разглядывал мое платье, скользя глазами вверх-вниз, а я нервно перебирала в голове любые темы для разговора.

— Я... рада, что ты пришел, — выпалила первое, что пришло на ум. — То есть... вы! Вы пришли!

Моя нервозность передалась и ему:

— Ты очень красивая сегодня. То есть не только сегодня, — он так активно размахивал руками, будто они были способны как-то помочь. — Мне, наверное, лучше заткнуться...

Я мотнула головой, смущенно улыбаясь.

— Там, в зале и для тебя подарок есть.

В его глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Тогда пойдем, — заговорчески прошептал Андрей.

— Пойдем...

Но мы почему-то так и остались на месте, пока Есения не заголосила:

— Со-о-оня! Па-а-апа!

Рассмеявшись, я сделала один-единственный шаг и сразу же полетела на пол. Но Андрей вовремя перехватил меня поперек живота, не давая переломать все кости.

— На кой черт ты дома туфли носишь? Убьешься же, — по-доброму усмехнулся он, ставя меня обратно на ноги.

Больше позориться не хотелось, и я, до сих пор находясь в кольце чужих рук, с трудом скинула туфли и вмиг стала на порядок ниже.

— Нас Еся ждет...

— Ждет, — подтвердил Андрей, нехотя отпуская меня.

Или это мне было «нехотя»... До конца я так и не разобралась.

***

В зале, прямо на ковре — очень чистом, прошу заметить — сидела моя маленькая принцесса. А это платьице на ней... Возле такого в магазине обычно толпятся все обезумевшие мамочки и умилительно вздыхают.

Еся уже вовсю играла со своей новой куклой, которой даже успели дать имя — Софья.

Девочка лопотала едва связные благодарности, размахивая подарком, а потом потянула меня за руку, вынудив наклониться, и расцеловала в обе щеки.

— Открой наш подарок! — воскликнула она.

Андрей ответственно протянул мне заветный подарочный пакет. Первыми на глаза попались красочные рисунки. И едва я взяла их в руки, Еся вскричала:

— Это я! Это я нарисовала!

Первым был мой портрет. Большие-большие зеленые глаза, волосы почему-то желтые, точно солома, а губы ярко-розовые. А вот на втором рисунке нас было уже трое. Еся - посередине, а мы с Андреем - по бокам.

Не встреть я маленькую принцессу, наверняка бы обозвала это каракулями, но мне нравилось... удивительно, но мне нравилось!

Я вообще никогда не любила детей и ни разу их не хотела. Для меня было невыносимо слышать их плач и крики. С детишками постарше отношения тоже не складывались. Им лишь бы засунуть пальцы в кипяток, спрыгнуть с высоченного стула или побиться головой обо все углы.

А Еся была другой... С ней хотелось по-идиотски сюсюкаться и в десятый раз пересматривать развивающие мультики. Это ж надо так привыкнуть за каких-то два дня...

— Спасибо, милая, — улыбнулась я ей и на этот раз сама поцеловала в ее пухлые щечки.

Но это было не все. На самом дне пакета обнаружилась небольшая коробка, а на ней... Да не может быть!

Как-то я обмолвилась, что очень люблю читать, но я и подумать не могла, что Андрей придаст этому значение.

— Это же дорого...

— Софья! — как рявкнула бабушка, мы аж все вздрогнули. — Цены подарков не обсуждаются! Это плохой тон!

Андрей тихо рассмеялся, но кивнул.

— Большое спасибо, я так давно о ней мечтала, — искренне произнесла я.

— А папу поцеловать? — невинно поинтересовалась одна маленькая сводница.

Бабушка начала разглядывать потолок, будто впервые оказалась в собственной квартире. Если бы не ее суеверность, то и засвистела бы в придачу.

Делать было нечего... Пришлось чмокнуть одного наглого полицейского, который, как и бабуля, рассматривал этот чудесный потолок.

— Два раза, — напомнила Еся.

Чисто из вредности я демонстративно сложила руки на груди, показывая, что слушаться одну принцессу не собираюсь.

— Ну-с, — заключила бабушка, — остался подарок для Андрея.

О его пагубной привычке я догадалась, еще когда он бегал на балкон каждый час. Да и запах соответствующий — не перепутаешь. Поэтому мне показалось, что Андрей по достоинству оценит набор сигар, что посоветовала прикупить бабушка. Подарок, конечно, влетел, в копеечку. Но ради его довольной, даже хулиганской улыбочки я бы заплатила еще раз.

Еся, к счастью, даже не обратила внимания на подарок, но так и не вышла из роли свахи:

— Папа, а теперь...

— Даже не старайся, — оборвал ее Андрей.

Закралась мысль, что ему мой поцелуй был неприятен. А вторая мысль напомнила, что я из тех, кто любит накручивать без повода. Пришлось выбросить обе!

***

Бутылку шампанского мы с бабушкой распивали на двоих. Еся довольствовалась вишневым соком, а Андрей — излюбленным черным чаем с тремя ложками сахара. После двух бокалов мне очень хотелось пошутить, что как бы у него что не слиплось, но здравый смысл, или его отголоски победили.

Бабуля открылась мне с новой стороны: она не пьянела. От слова «совсем». А вот меня медленно, но верно несло навстречу прекрасному...

Под боком сидела Есения, радостно поедающая конфетки. Сегодня никто не мог ограничить ее, и она этим пользовалась.

Бабушка взяла Андрея в оборот и каждые полчаса будто бы невзначай подкладывала ему добавку. Как ни странно, он ел. И мне хотелось верить, что не из вежливости.

Где-то в десять маленькая принцесса уже начала клевать носом, а вскоре и вовсе уснула в моих объятиях.

— Давайте ее положим в зале, — предложила бабушка.

Я была уверена, что Андрей подхватит дочку на руки и поедет домой. Но не тут-то было. Он и вправду отнес ее в гостиную и, бережно уложив на диван, укрыл пледом, что подала бабуля.

— Дети, а вы давайте, езжайте, — шепнула она, выдворяя нас из зала. — Я присмотрю за дитем, тоже покемарю. Устала я. Возраст не тот, чтобы с молодежью отмечать. А вы по городу покатайтесь.

После ударивших пузырьков в голову я уже мало что понимала, вот и разглядывала этот чудесный потолок.

— Вы уверены? — с сомнением спросил Андрей. — Как-то неудобно...

— Давайте-давайте, а то малую разбудите.

Чья-то рука по-хозяйски обосновалась на моей талии и потянула за собой.

— Ефремова, прием, — шепнул мне на ушко мистер полицейский. — Ты все, в стельку?

— Сегодня такой хороший день, — ответила я, но язык почему-то заплетался. — Ты пришел...

— А ты сомневалась? — послышался смешок, а потом меня закутали в теплый шарф, накинули на плечи пуховик и принялись обувать.

Мой вопрос прозвучал чуть ли не обвинительно:

— Что ты делаешь?

— Так нас бабушка твоя выгнала. Поедем куда-нибудь. Или ты против? — спохватился он. — Хочешь остаться?

Я замотала головой, и та вдруг закружилась.

— Тебя целых два... — захихикала я. — Два Андрея лучше одного.

— Да-а-а, Соня, — протянул он, — алкоголь тебе противопоказан.

Когда Андрей, стоя на одном колене, застегивал молнию моих сапог, я обхватила его лицо руками и заставила посмотреть на себя.

— Я должна тебе кое в чем признаться... Еся тогда легла спать не в девять, а в десять...

Два Андрея почему-то рассмеялись и накрыли мои ладони своими.

— Я тоже должен тебе в чем-то признаться... Я знаю.

***

Андрей

Одного я все не мог понять! Как мудрая женщина могла отпустить свою внучку с первым встречным? И если бы средь бела дня! Я бы и Есю ей не доверил, если бы еще два дня назад не пробил Людмилу Ефремову по базе данных. Хотя... воспитатели детского сада с тридцатилетним опытом работы, коей являлась бабушка Сони, тоже умеют удивлять.

Пристегнутая студентка не разглядывала ночные огни — все ее внимание было сосредоточено только на мне. И я бы не расстроился, если бы она прожгла во мне дырень.

Уже три года я не перевариваю девушек с их тараканами. Хватило матери Есении и той чуши, что она несла, бросая двухгодовалого ребенка. Встретила какого-то иностранца, который по ее словам был начитанным и интеллигентным, не то что я, грубый и неотесанный мент. Посмотрел бы я, как ее итальяшка рассказал стихи Пушкина. Вот бы и решили, кто из нас начитанный и интеллигент.

Это ей еще повезло, что он не прознал о ее страсти к пицце с ананасами.

Вероятно, у Еси, как и у меня, пошло отторжение к нежному полу. Не могла Катя раньше свалить... так нет! Она ушла тогда, когда Есения прекрасно понимала, где мама и где папа.

С тех пор от серьезных отношений мутило, от девичьих проблем — тем более. Нет, женщины были, но только для разрядки. А таких вокруг полно — не всем нужны любовь и сопли. С одной, конечно, неувязочка вышла. Вбила себе в голову, что я ее судьба, но только услышала волшебное «дочка» и смылась.

А Соня... Как наваждение. Я всеми силами пытался выбросить ее из головы. Но тут забудешь, когда Есения и день, и ночь говорит только о ней.

То ли проиграв самому себе, то ли победив себя, я все-таки позвонил одной странной студентке. Еся тогда почти на плечи мне залезла, чтобы услышать ее голос.

Осталось только надеяться, что Соня вынудила меня вести машину одной руки не из-за шампанского, ударившего в голову. Зачем-то в ответ сжал ее теплую ладонь и провел большим пальцем по мягкой коже.

Нет, протрезвела. Взирала на меня чуть неуверенно, будто прощупывая почву.

Остановились мы только, когда на небе засверкали фейерверки. Соня уже успела выскользнуть из машины, а мне пришлось догонять.

Кажется, ей эти цветные огоньки нравились. Может, в следующий раз ей боевик включить? Звуки-то похожие... и красненькое все.

— Сонь, ты в одном коротком платье, еще и без шапки, — сказал я, пока она жадно следила за каждой искоркой.

— А пуховик и шарф — это так, украшения? — едва заметно улыбнулась она, а я в ответ только усмехнулся.

И секунды не прошло, как девушка поежилась от холода и, готов поспорить, помянула мои слова. Руки сами сомкнулись на ее талии, но были готовы выпустить при первой просьбе.

— С Новым Годом, Соня... — выдохнул я.

Я ожидал чего угодно: ответных поздравлений, попыток отстраниться, но совсем не:

— А ты мне должен поцелуй...

Там, в зале я приструнил Есению, решив, что Соня неправильно воспримет такой жест.

Проведя костяшками по ее щеке, я чуть склонился и припал к ее приоткрытым губам. Она обняла меня за шею, прижимаясь всем телом. Отпускать решительно отказывалась, а я и не хотел, чтобы отпускала. Но в какой-то момент пришлось остановиться. Все-таки здоровая студентка куда лучше простывшей.

— С кем встретишь, с тем и проведешь, — пошутил я, натягивая ее шапку до самых бровей.

Но Соня оказалась более чем серьезна:

— Я была бы рада...

Глава 4

Соня

Поцеловались, и понеслась... Конфетно-букетный период!

Все вазы в доме давно закончились, и бабушка подключила тяжелую артиллерию: банки для закатки. А шоколад мы возненавидели с ней вместе, потому она таскала его соседкам, а я — одногруппницам. Особо сдержанные — голодающие девицы, вечно сидящие на диетах — нервно кусали губы на задних рядах, а храбрые окружали меня со всех сторон, словно пираньи.

Пускай Андрей был меня порядком старше, лет так на семь, это совсем не мешало. Не было обещанной пропасти между нами, которую пророчила Маринка с кафедры психологии. Было легко! Если бы я верила в реинкарнацию, то уже давно бы решила, что мы встречались в прошлых жизнях.

Вот и сегодня предстоял замечательный вечер, от предвкушения которого сердце то замедляло ритм, то билось с бешеной скоростью.

Андрей позвал меня в какой-то дорогущий ресторан. И если у Марины загорелись глаза и заиграла широкая улыбка на губах, то я... испугалась.

«Главное, себя правильно подать. Никому и в голову не придет, что мы с тобой нищие студентки, пока сами громогласно об этом не заявим!» — быстро успокоила меня новая подруга.

Надеть было совершенно нечего, но и с этим она умудрилась помочь. Одолжила короткое платье цвета индиго и черные туфельки. На дворе стоял февраль, и я в который раз порадовалась, что Андрей всегда на машине. Иначе о капроновых колготках в сорок ден можно было бы забыть.

Но на этом Марина не остановилась. Сперва соорудила высокую прическу, потом сделала недопустимо яркий макияж. И прежде чем отправить меня в добрый путь, провела лекцию о том, как правильно соблазнять мужчин. Я ради приличия покивала, но ничегошеньки не запомнила. Старую собаку новым трюкам не обучишь. Даже если ей всего двадцать три.

Сам Андрей явился весь такой пленительно красивый. Пришла шальная мысль повиснуть на нем, как обезьянка, чтобы скрыть от жадных девичьих глаз.

Кому-кому, а этому мужчине уроки соблазнения были не нужны...

Уже в ресторане он галантно придвинул стул для меня, а сам присел напротив.

Обстановка веяла неприкрытой романтикой. На круглом столике горела одинокая свеча, свет в зале был приглушен, играла ненавязчивая музыка... а пара любопытных голубых глаз только и добивалась, чтобы я в них утонула.

Первой разговор начала я:

— Как Есения?

— Спрашивает про тебя, — сказал Андрей то, что говорил всегда.

При виде нашей официантки я нервно сглотнула. Высокая темноволосая девушка с очень и очень выдающимися формами будто сошла с небес.

Улыбаясь белоснежными зубами, она представилась и пролепетала что-то еще, пока я усердно изучала меню. Зная, что Андрей откажется разделить счет пополам, специально заказала что-нибудь подешевле. Он и не заметил, а может, просто не исследовал расценки, как я.

Наталья, судя по бейджику на... двести пятом размере груди, резво приняла заказа и, виляя пятой точкой, которая по габаритам превосходила подушку безопасности, удалилась.

И если бы она ушла навсегда... Но нет. Уже вскоре она расставляла тарелки, почти тыча своей грудью, напоминающей абхазские арбузы, Андрею в лицо.

Головой я понимала, что ревновать глупо. Да, он ухаживал за мной, но ни разу из его уст не звучало конкретного предложения. Нас-то и парой назвать было нельзя. Скорее, хорошими друзьями. Часто целующимися друзьями. Не удивлюсь, если сегодня и спящими друзьями...

Может быть, Андрей просто не задумывался об этом. Мы хорошо проводили время вместе и без обременительных статусов. Ведь этого всего лишь формальности... не так ли?

— Я могу предложить вам что-нибудь еще? — елейным голоском поинтересовалась официантка.

— Нет, спасибо, — холодно ответил он, всем видом показывая, что арбузы не любит.

Улыбнувшись уголками губ, проследила, как разочарованная девушка ушла к другому столику. Андрей это заметил, но предпочел тактично промолчать.

Но уже через минуту его выдержка дала трещину:

— Я боялся, что придется оцепить территорию.

— Что? — нахмурилась я.

— Ну ты та-а-ак на нее смотрела, — он подался чуть вперед, — что я уже было подумал, что она замертво упадет.

Я только фыркнула и показательно отвернулась.

— Не переживай, Соня, я бы помог тебе сбежать с места преступления, — продолжал издеваться Андрей.

— Тебе бы не в полиции работать, а на сцене со своими шуточками выступать, — едко ответила я.

— А что? — он горделиво расправил плечи. — Прибыльное дельце.

Не сдержавшись, громко рассмеялась, но тут же прикрыла рот ладонью и посмотрела по сторонам.

— Прекрати, — недовольно произнес Андрей. — Какое тебе дело до других? Смейся для себя и для меня.

***

Да, наша дружба явно перешла на новый уровень, когда еще в прихожей с меня слетело короткое платьице Маринки. С рубашкой Андрея пришлось повозиться: от дрожи в руках маленькие пуговицы не поддавались, а страстно их срывать, как тому научил кинематограф, я не решилась.

На кровать даже не легла — упала, запнувшись, а Андрей придавил полуобнаженным телом сверху.

— Уверена? — хрипло спросил он.

— А у тебя еще остались сомнения?

Не дожидаясь ответа, сама потянулась к его губам. И стало не до разговоров.

***

Утро началось с горячей чашки ароматного кофе. Обняв ее руками, я сидела на кухне в футболке Андрея, доходящей до середины бедра, пока он, что-то напевая, жарил яичницу.

Сделав еще глоток, поставила чашку на стол, поднялась и, подойдя к Андрею, обняла его со спины. Губы сами потянулись к его бледной коже и оставили невидимый отпечаток... и еще один, и еще.

— Ефремова, без резких движений, — рассмеялся он, — в руках горячий объект, а ты...

— А я? — улыбаясь, переспросила.

Андрей резко отставил сковородку с плиты и развернулся ко мне.

— Отвлекаешь полицейского при исполнении, — насмешливо ответил, притягивая меня к себе за футболку. — Это по меньшей мере противозаконно.

Я весело пожала плечами, ожидая лишь одного.

— Завтрак откладывается до выяснения обстоятельств, — важно заявил Андрей, подхватывая меня.

Еще никогда я не чувствовала себя такой счастливой...

***

Андрей

Я не вспомню, когда в последний раз так отдыхал, когда так беспечно проводил выходные с самой странной девушкой на планете.

Растрепанная, в одной футболке Соня все утро философствовала о жизни, спорила со мной до хрипоты о футболе и даже умудрилась непревзойденных русских классиков обсудить. Криво-косо я рассказал ей какой-то похабный стишок, поклонился и потребовал аплодисментов. А она в отместку добралась до моих сигарет и решительно спрятала их за спину.

Одного она, конечно, не учла: отступать ей было некуда — дальше либо стена, либо я.

Нет, Соня не ставила цели отучить меня курить. Да и она была не из тех, кто выдвигал требования. Но при запахе дыма всегда задерживала дыхание и морщилась.

— А сигары-то зачем дарила? — недоуменно спросил, настигнув ее.

— Все ошибаются, — рассмеялась она.

Хватило одного поцелуя, чтобы отвлечь ее и отобрать пачку. Проигрывать студентке определенно не нравилось, потому, как только я направился на балкон, Соня бросила мне в спину:

— Грубиян! — но тут же побежала следом.

Едва она, босая, остановилась рядом, сразу предупредил:

— Здесь холодно.

— А ты горячий, — упрямо ответила Соня и, обвив меня за корпус хрупкими руками, уткнулась носом в мою грудь.

— Мне казалось, что тебе не нравится запах дыма, — сказал я, прежде чем затянуться.

Она только пожала плечами и отвернулась.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

— Мелочи, — отмахнулась Соня, но голос выдал ее с потрохами.

Она была из проблемной семьи. То ли пьющие родители, то ли наркоманы. А может, и все вместе. Родительские права у них отобрали, но бабушка боролась за внучку и оформила опеку.

Обняв Соню за плечи свободной рукой, спросил:

— Расскажешь?

— В следующий раз.

Я кивнул, не став допытываться. Захочет — сама придет, незачем давить.

Еще несколько раз затянувшись, затушил сигарету и потянул закоченевшую Соню обратно в комнату.

Уже в теплом зале ее ладони скользнули по моим рукам и мягко сжали.

— Чем займемся?

— А чем бы хотелось? — улыбнулся я, перебирая ее светлые пряди.

— Тир! Пойдем в тир! Ты будешь учить меня стрелять! — на одном дыхании выпалила она. — Из снайперской винтовки! Но советую тебе, — Соня воинственно ткнула в меня пальцем, — выиграть мне игрушку. Потом отдадим Есе, чтобы не обижалась, что мы два дня провели без нее.

— Это угроза?

— Так, — пожала плечами она, — предупреждение.

— Я тебя понял, — подмигнул я и, перекинув ее через плечо, как добычу, понес в душ.

***

Соне однозначно не понравилось, что во взрослом тире игрушек не было. Она демонстративно сложила руки на груди и бросила на меня обвинительный взгляд, как бы говоря: «И что ты собрался делать, Соколов?»

Пришлось ехать в детский магазин, пока меня не отправили на расстрел.

Соня оказалась придирчивым покупателем. Бедный консультант на каждое свое предложение получал пускай и мягкое, но «нет». Одних плюшевых игрушек она отвергала, потому что те не входили в список любимых животных Есении, а других — потому что не были достаточно большими.

— Ну ей нравятся совы, — вставил свои пять копеек я.

— Нравились, Андрей, — важно поправила меня она. — Теперь ей нравятся кролики, панды и лемуры.

— У нас есть замечательный лемур! — почти вскричал консультант, мечтавший от нас избавиться, и схватил с прилавка что-то, напоминающее, скорее, подушку.

Соня склонила голову на бок.

— Это коала.

Спасло парня только то, что Ефремова наконец заприметила идеальную панду. В поисках одобрения она повертела ею передо мной и, получив мой кивок, потянула меня к кассе.

— Может, вместе со мной подаришь? — шепнул ей я, пока нашу покупку оформляли.

— Я бы с радостью, но я обещала вечером забежать к Марине. Она проводит какие-то свои психологические исследования. Короче говоря, будет ставить на мне эксперименты. Еще выпытывать, как прошли выходные, — так же тихо ответила Соня, играя со своими волосами.

Интересно, эта студентка догадывалась, насколько привлекательна? Во всех отношениях. Ее нежная улыбка, пухлые розовые губы, которые так приятно целовать, большие зеленые глаза, что блестят каждый раз, стоит мне поймать ее взгляд, родинка на щеке. И если бы все ограничивалось только одной красотой... Но Соня преуспела во всем. Знала больше моего, умела любить больше моего...

Все, Андрей, ты поплыл. Потеряли мужика.

— Ты чего? — испуганный шепот спустил меня с небес на землю. — Все в порядке?

— Что? — махнул головой, отгоняя наваждение.

Кажется, Соня все это время о чем-то со мной говорила, пока я, словно малолетняя школьница, предавался розовым мечтам.

— Пойдем, говорю, — слабо улыбнулась она и, взяв меня за руку, повела к выходу.

Пакет, пускай и легкий, я у нее отобрал, но Соня и не возражала.

***

Доставив Соню домой в лучшем виде, я поехал за дочерью. Выходные та провела в доме моего старшего брата. Скучно ей точно не было — у Серёги тоже была маленькая дочурка.

Он одинок не был. Свою жену, рыжеволосую девушку с непростым характером, встретил еще на первом курсе юрфака. Бегал за ней, как одержимый, а она все бросалась в него отказами. Не знаю, чем Серёга ее покорил, но вот уже семь лет они жили душа в душу. И еще ни разу я не слышал, чтобы кто-то из них ушел из дома, громко хлопнув дверью, или позволил себе грубость в адрес другого.

Карина, моя племянница, стала плодом их любви. Но баловал ее только папа, а мама картинно закатывала глаза. Ну а если никто не хотел вести ребенка в игровые автоматы, то звонила она сразу же мне.

Ото всех, кроме своей кузины, Еся держалась подальше. И если своего дядю она еще как-то переваривала, то Машино присутствие полностью игнорировала.

— Здорово, — пожал руку брата я, а Машке просто подмигнул. — Мелкая где?

— Мультики с Кариной смотрит. Пойдем пока на кухню, поговорим. Дело есть.

Не видя ни одной причины отказываться, пошел за братом.

Он опустился на табуретку, нетерпеливо забарабанил пальцами по столешнице и спросил в лоб:

— Что за девушка? Еся мне про эту Соню все уши прожужжала.

— Знакомая, — пожал плечами я, усаживаясь рядом.

Брат невесело усмехнулся:

— Это нормально, что Есения твою знакомую матерью через раз называет?

Я нахмурился, обдумывая его слов. Сам я никогда не слышал, чтобы дочка говорила подобное. Называла Соней, да. Сонечкой еще. Но мамой...

— Если у тебя с этой «знакомой» несерьезно, то завязывай, пока Есения всерьез не начала считать себя ее дочерью.

Машка, застывшая на пороге, укоризненно покачала головой, говоря:

— Серёжа, ты преувеличиваешь...

— После той су... то есть Катеньки, мелкая замкнулась в себе. Да что я тебе объясняю? Сама разве не видишь, что Еся с тобой даже не здоровается? — Маша хотела возразить, но он быстро продолжил: — Заходить раз в недельку в гости и сидеть с умытым, одетым и накормленным ребенком — это одно, а стать ему матерью — другое. Для твоей «знакомой» Есения — так, поиграть и бросить.

Я сжал ладони в кулаки и процедил:

— Давай ты не будешь учить меня жизни.

— Мальчики, хватит! — воскликнула Маша. — Еще не хватало, чтобы вы тут разборки устроили.

— Разборок не будет, — сухо ответил брат. — Но о словах моих подумай. И желательно головой, а не причинным местом.

***

Соня

От переполняющей радости я никак не могла перестать глупо улыбаться. То и дело рассматривала фотографии, сделанные в ресторане. Та грудастая официантка оказалась неплохим фотографом, раз уж даже я вышла милой.

Изображения резко пропали, и на экране высветилось заветное имя. Не колеблясь, я приняла звонок.

— Я заеду? — без приветствий начал Андрей. — Нужно поговорить.

— Приезжай, конечно, — легко согласилась я. — Все в порядке?

— Спустишься вниз, я позвоню, — и отключился...

И что на него нашло? Вроде бы все было замечательно. Или мне только показалось?

***

В машине я приветственно улыбнулась. Андрей выглядел уставшим, хотя еще несколько часов назад светился изнутри. И что на него нашло?

Стоило мне потянуться к нему, чтобы поцеловать, как он дернулся от меня, словно от прокаженной. Кажется, еще ни разу в жизни я не чувствовала себя такой дурой.

— Извини... — промямлила я, возвращаясь на место. — Что ты хотел сказать?

Сердце ушло в пятки. Я заранее знала, что разговор мне не понравится.

Но в салоне авто стояла удушающая тишина...

— Андрей, — почти простонала я, — ну не молчи. Что-то случилось?

— Нам лучше больше не встречаться. И я бы не хотел, чтобы ты поддерживала общение с моей дочерью, — ровным, безразличным тоном ответил он.

— Что? — сипло переспросила я. — Это шутка такая? Если да, то очень неудачная...

Но хватило одного взгляда, чтобы убедиться в серьезности его слов.

Столько вопросов, столько мыслей крутилось в голове, но я отважилась только на одно: выскочить из машины.

— Соня! — крикнул Андрей мне вслед, но я лишь ускорила шаг.

Не помню, как оказалась в соседних дворах, сидящей на заснеженной качели. Я неторопливо раскачивалась, даже не пробуя утирать горячие слезы, и думала...

Почему он сразу не уехал, если ему не понравилось наше свидание? Зачем переспал со мной, раз я была ему неприятна? Или... сразу же после проведенной ночи он пожалел, что потратил на меня свое время? А тир и прочее — утешительный приз, чтоб не обидеть тупую студентку.

Меня замутило от собственных размышлений, но я справилась с накатившей тошнотой.

Но, вспомнив про запрет на общение с Есей, уронила голову на ладони и, не сдерживаясь, громко разрыдалась.

Я ничего не успела... Ни попрощаться с ней, ни крепко обнять, ни поцеловать в макушку в последний раз. Черт побери, это несправедливо! Надо было согласиться, поехать с Андреем и вручить ей ту панду, а я, как полнейшая дура, с улыбкой рассказывала Марине о лучших выходных в моей жизни...

Кажется, отец Есении — превосходный актер, ну а я совершенно не разбираюсь в людях...

Глава 5

Домой я вернулась где-то через час, замершая и вымотанная. Слез не осталось — на смену им пришла головная боль и пустота.

В коридоре меня встретила встревоженная бабушка.

— Соня, что-то ты рано...

Я молча двинулась в сторону ванны, там остервенело вымыла подрагивающие руки и, снова обойдя бабушку, закрылась в своей комнате. Стянула прилипшие к голой коже джинсы, толстый свитер и в одном нижнем белье юркнула под одеяло.

Даже если все на свете себе отморозила — сама виновата. Нечего было вести себя как ребенок и показательно убегать. Нужно было просто пойти домой...

Эгоизмом я страдала недолго. Просто у бабушки с молодости были проблемы с сердцем. И волновать ее не хотелось.

Отогревшись, я облачилась в домашнюю одежду и несмело вышла из своего убежища. Бабуля нашлась на кухне, за тем столом, где еще пару месяцев назад мы все вместе отмечали новый год.

Говорить было нелегко. Да и о подробностях пришлось умолчать.

«Андрей более не желает поддерживать общение», — кажется, так я выразилась. Сухо и по делу. Будто озвучила причину своего увольнения.

«Соколов Андрей более не нуждается в ваших услугах».

Комната утонула в тишине. Если бабушка и хотела узнать причину, то было бесполезно. Я безучастно всматривалась в окно, пытаясь отыскать среди всех машин одну-единственную. Глупо, конечно. Он давно уехал и вряд ли еще появится здесь.

И почему мысли постоянно вращались вокруг него?

Вокруг того, кто умел окружить заботой. Человека не слова — дела, который на любую проблему всегда отвечал: «Сонь, ты чего разволновалась? Разберемся».

Сломался кран? Бабушке нужно в больницу? Обвалилась гардина? Проще перечислить то, в чем Андрей не преуспел.

Например, он совершенно не мог заплести Есе косички или завязать простой хвост. Так и повелось, что по утрам, когда у меня были пары, за мной заезжал Андрей. Я садилась рядом с Есенией, вооружалась розовой детской расческой и воевала с ее кучерявыми волосами. Корзинки, рыбий хвост, французские косы — чего мы только ни делали. Обычно мы обходились цветными резиночками, но иногда вплетали и ленты.

С одеждой тоже возникали сложности. Болотные колготки и синее платье — так бы я охарактеризовала вкус Андрея.

Сперва мы перебрали весь гардероб Еси, но убедившись, что ничего путного там не найти, провели целый день в торговом центре. Есения нас люто ненавидела, зато я, расправив крылья, порхала у каждого ряда, завешенного детской одеждой.

Андрей проявлял молчаливое участие — расплачивался. Иногда с тяжелым вздохом, иногда едва заметно качая головой, иногда плотно сжав губы.

— По моим подсчетам, — гордо заявила я, как только мы вышли из последнего бутика, — деньги, потраченные сегодня, равняются годовому запасу сигарет. Но я не уверена. У меня была тройка по алгебре.

— У меня тоже, — усмехнулся он. — И по геометрии, и по физике, и по...

— Химии, — кивнула я, глупо хихикая.

Бросив быстрый взгляд на Есю, которая шла вприпрыжку перед нами, Андрей сказал:

— Может быть, Есения блеснет умом.

— Конечно! — воскликнула я, ни капельки не сомневаясь.

Андрей тепло улыбнулся и крепче сжал мою руку. А я и вовсе повисла на нем.

— Вынужден сообщить, что ты весишь больше, чем покупки, — мягко намекнул он. А я предлагала понести часть пакетов, но Андрей возомнил себя всесильным громилой.

Воспоминания отдавались болью... И бегающая вокруг нас маленькая девчушка с бездонными голубыми глазами и темными кудряшками, и приобнимающий за талию Андрей, внимательно слушающий, как я ненавижу учебу — все это теперь нужно оставить позади.

А как-то раз, еще в начале январе я пошутила, что дам профессору взятку. Так Андрей заставил меня вызубрить статью о даче взятки и по десять раз на дню повторять. А стоило мне напомнить, как тот избил Калинина, страж закона состроил невинное личико и открестился: «Упал он. Упал».

Есе очень нравилось гулять со мной, смотреть мультики про каких-то феечек, танцевать. Дети вообще редко стесняются своих чувств. Вот и для нее было чем-то будничным ни с того, ни с сего крепко обнять и сказать: «Я тебя люблю!» Я прикипела к ней слишком быстро. И сейчас казалось, будто у меня отобрали что-то до боли важное, необходимое, чтобы дышать. Вырвали сердце и безжалостно растоптали.

— Соня... Сонь, — звала меня бабушка.

— Да? — не сразу ответила я, вынырнув из пучины мыслей.

— Может быть, я тебе чай заварю? Или что-нибудь вкусненькое приготовлю?

Я слабо улыбнулась. Если бы все можно было решить угощениями, то у человечество не было бы никаких проблем, кроме излишнего веса. А сейчас мне мог помочь только крепкий сон... и время, много времени.

***

Вот уже несколько дней я порывалась позвонить Андрею, выяснить, что на самом деле произошло, но каждый раз била себя по рукам. Незачем навязываться человеку. Сказал не приближаться — значит так тому и быть.

Будь я школьницей или первокурсницей — повела бы себя иначе. Не выскочила бы из машины, а умоляла бы не уходить, остаться со мной. Но я уже не была той забитой девчонкой, готовой растечься лужицей перед близким человеком. Наверное, наконец-то повзрослела к двадцати трем годам.

Своему первому парню я была благодарна лишь за одно: за честность. Он не ходил вокруг да около, а признался, что не ёкает у него ничего внутри — когда-то был интерес, а потом сошел на нет. Он не изворачивался, не искал оправданий, а сел и все объяснил. Я тогда не поняла, упустила смысл его слов и обвинила во всех грехах, но уже через минуту просила не оставлять. А Глеб только сказал: «Все будет хорошо, Сонька. Не сразу, но будет».

Но хорошо стало, увы, почти сразу. Я просто сама себе боялась признаться, что и у меня ничегошеньки не ёкало. Ну вот совсем.

Глеб, мальчик, что перевелся в нашу школу в выпускном классе, был в моем вкусе: умный, начитанный и сдержанный. Я не грезила о груде мышц вкупе со стальным прессом или о брутальном мужчине. Мне хотелось, чтобы со мной был милый простой парень. Кто же знал, что его разговоры о ядерной физике могут так утомлять, а вечная педантичность — раздражать до скрипа зубов? Занудных речей ему был мало, так он вечно подтрунивал надо мной. Училась я неважно что в школе, что в универе, и Глеб упивался своим превосходством. Поступил он, конечно, на инженера, пока я постигала иностранные языки.

Пускай наши отношения закончились еще на первом курсе, я всегда могла набрать Глеба, что бы ни случилось. Через года мы пронесли пускай не любовь, но дружбу.

Вот и сейчас я дрожащими руками выискивала его номер среди контактов.

— Ефремова, привет! — живо заявил он после двух гудков.

В последний раз, около недели назад, мы проболтали целых два часа. Я с горящими глазами рассказывала об Андрее с Есей, а Глеб тихо посмеивался, но сердечно поздравил.

— Привет, — тихо ответила я, зажмурив глаза.

Он понял. Сразу же.

— Встретимся через час. Где обычно.

***

«Где обычно» — так мы называли дешевую кофейню, в которой спускали все карманные деньги, когда учились в одиннадцатом классе. Обычно Глеб с умным видом делал домашнее задание, пока я пила карамельный латте.

Друг нашелся за нашим любимым столиком у окна. Поднялся он сразу, едва заметил меня, и крепко обнял. Терпеливо дождавшись, пока я избавлюсь от одежды, Глеб плюхнулся на потрепанный диванчик вместе со мной.

— Выкладывай, — отдал приказ он и махнул рукой.

Рассказ занял всего две минуты.

Андрей приехал.

Отправил в добрый путь.

Уехал.

Глеб — наверное, набрался от моей бабушки — торжественно заявил, что раз проблему не решить, то можно ее заесть. Потому-то мы вдвоем уплетали внушительный шоколадный торт.

Просидели мы аж до закрытия. Я настояла на том, чтобы разделить счет, ну а он настоял, что проводит меня до дома.

Брели по аллеям мы в тишине. Глеб держал меня за руку, согревая мои замерзшие пальцы, и молчал, зная, что рассматривать голые деревья мне хотелось куда больше разговоров.

С того рокового дня мне вообще не нравились любые слова с корнем -говор-.

Не помню, как мы оказались у моего подъезда... Но голос Глеба слегка отрезвил:

— Сонь, я хотел кое-что сказать...

Выглядел он взволнованным, а еще... замерзшим.

— Тогда пойдем пить чай, раз кофе уже выпили, — вымученно улыбнулась я. — Бабушка не помешает. Уже, наверно, седьмой сон видит. А то ты совсем окоченеешь.

***

Глеба я отправила в свою комнату, а сама поплелась на кухню. Принимать гостей, по правде говоря, не хотелось, но я не посмела отказать старому другу даже в собственных мыслях.

Я не сразу поняла, что заварила чай, как любит Андрей. Черный, три ложки сахара и крепкий до невозможности. Выливать его я отказалась, пускай и пила зеленый и несладкий, а Глебу решила отдать свой. В еде и напитках мы с ним были похожи, поэтому оба были тощие. Сегодняшний торт не в счет.

До оккупированного другом убежища я добралась с трудом. Но на помощь пришел Глеб, перехвативший чашки и поставивший их на компьютерный стол.

Поблагодарив, в лоб спросила:

— Так что ты хотел сказать?

Он медленно выпрямился и обернулся.

— Нам было хорошо вместе.

— Чего? — тихо рассмеялась я. — Мы же были отвратительной парой.

Глеб взглянул на меня с явным неодобрением.

— Почему это?

Прислонившись к стене, я скрестила руки на груди и пожала плечами.

— Думаю, что ответ тебе не понравится.

Он не слишком любил правду и боялся критики в свой адрес. Потому мы редко ссорились, когда встречались. Я попросту молчала, когда стоило высказаться, и делала вид, что всем довольна.

А вот Андрей относился к замечаниям спокойно, рассудительно. Не как малое обиженное дитя. И я старалась отвечать ему тем же.

— Давай я сам решу, что мне понравится, а что — нет, — недовольно поморщился Глеб.

— Говорят... противоположности притягиваются, но не в нашем случае. С самой школы у тебя были цели в жизни, план на десять лет вперед. А я просто хотела быть счастливой. Ты умел правильно расставлять приоритеты, а я доверяла чувствам. Ты всегда был лучше во всем. Отличник, медалист, а потом и подающий надежды студент. А я... Разве не помнишь, как смеялся над глупой Соней, получившей очередную тройку по физике?

— Я никогда не считал тебя глупой, — твердо поправил он.

— Ты повторял это каждый день, Глеб, — скривилась я. — Может быть, завуалировано, в шутку, но повторял. С любимым человеком не стыдно быть собой. Не стыдно быть тупой пробкой, которая в жизни ничего не смыслит. А с тобой... стыдно.

С минуту он молчал, что-то обдумывая, а потом в два шага оказался рядом и с надеждой проговорил:

— Но мы можем попробовать...

— Попробовать что?! — негодующе всплеснула руками я.

— Все это время мне встречались разные девушки, но ни одна из них не была похожа на тебя.

Не удивлюсь, если в моем взгляде читалось сомнение. Сомнение в его адекватности.

— Так зачем искать похожих, Глеб?

Его начинало злить, что я никак не могла его понять. Но я и не пыталась. Ни к чему ворошить прошлое. Ни к чему пытаться воссоздать то, чего уже давно нет.

— Сонь, вернись ко мне, и я...

Но я не позволила ему закончить:

— Да ты себя слышишь вообще?!

Глеб нежно обхватил мое лицо холодными ладонями.

— Мы же хотели закончить универ, рвануть в Питер.

— Это ты хотел, — прошептала я, сбрасывая его руки.

— Соня, — простонал он, — я дурак. Упустил самое светлое в моей жизни.

Не выдержав его пронизывающего взгляда, я опустила голову.

А ведь я никогда никому не отказывала. Глеб и Андрей разорвали отношения сами. Неужели пришел мой черед?

Сделав глубокий вдох, тихо заговорила:

— Знаешь, я всегда была благодарна тебе за честность. И отплачу тебе тем же... Ты ведь сам знаешь, что я люблю другого человека. Быть с тобой я... не смогу.

Глеб плотно сжал губы, и его лицо исказилось от ярости. Почти угрожающе он шагнул ко мне, сокращая то ничтожное расстояние, что было между нами.

— Да чем он лучше? Чем?! Или ты решила поиграть в дочки-матери? В счастливую семейку? Да очнись, дура! Ты им не нужна!

Я отшатнулась от него, как от огня. Глеб никогда не позволял себе кричать на меня...

Он хотел было сделать еще шаг, но я вскинула вперед ладони.

— Тебе лучше уйти, — мой голос прозвучал твердо, непримиримо, но, похоже, неубедительно, раз Глеб только покачал головой. Уже настойчивее я повторила: — Тебе пора.

Не глядя на меня, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Не знаю, что на меня нашло, но, залпом выпив отвратительный чай, я со всей силы зарядила чашкой в стену.

***

Андрей

Когда в дверь постучали, Еся уже спала. В такой час приехать мог разве что брат. Но тот не дурак — позвонил бы заранее, а не устраивал шум.

Быстро натянув футболку, которая еще пахла Соней, я торопливо направился в прихожую, пока совсем мне дочь не разбудили.

В глазке было ни черта не видно. Дурацкие лампы, чтоб их. Меняй — не меняй, кто-нибудь все равно выключит свет в подъезде. Ноги же ломать приятнее и интереснее.

— Кто? — сухо спросил я.

— Это я... Катя.

Твою ж мать...

— Проваливай отсюда нахрен, — процедил я.

— Андрей! — крикнула она. — Открой!

В том, что эта ненормальная без труда весь дом на уши поставит, не было и грамма сомнения.

Резко распахнув дверь, я втащил Катю внутрь.

— Разбудишь мою дочь — я вызову наряд. Несколько суток тебе обеспечено. Уяснила?

— Это наша дочь, — гневно прошипела она, вырвав руку.

— Когда она успела стать нашей? — издевательски рассмеялся я. — Три года назад, когда ты ее бросила?

Откровенно говоря, Екатерина никогда не была хорошей матерью. Дочь она недолюбливала, а меня винила. Если бы я знал, за что...

Катя долго скрывала беременность. И, кажется, молчала бы до последнего, если бы не живот. Единственным ее оправданием стало: «Чтоб не сглазить, любимый». Оказалось, что теща в круг «сглаза» не входила. И вплоть до рождения Есении попрекала дочь за то, что та отказалась сделать аборт.

Я пытался не давить, не вымещать негодование на жене. Сперва из-за ее особого положения, а потом из-за родов, но всему был предел.

Когда Есе едва исполнилось два месяца, Катя могла спокойно оставить ее в кроватке и уйти. «Ну она же все равно спит», — был главный аргумент жены.

Екатерина не любила Есению. Никогда. Не вздрагивала при ее первых падениях, не радовалась ее первым шагам и не ждала ее первых слов. Она только морщилась от детского плача и пряталась в другой комнате, пережидая «бурю».

Поняв, что она не может просто так уйти и оставить ребенка одного, Катя начала вешать его то на свою мать, то на Машку, то на сестру. Да мне кажется, откажи они ей, повесила бы и на соседку.

Мысль об изменах пришла ко мне не сразу. Может быть, я не был идеальным мужем, но я заботился о своей семье. Так уж вышло, что готовил я неплохо и быстро, да и посидеть с дочерью мне было не в тягость. Да, после дежурств хотелось лечь прямо в коридоре, но я шел и делал. Пока Катя в это время устраивала личную жизнь.

Правда потом я этой личной жизни сломал пару ребер, но это уже детали. Зато выучил отборных итальянских ругательств, пока он корчился на лестнице в подъезде.

Это ж надо... Привести какого-то мужика в дом, когда в соседней комнате играет твоя маленькая дочь.

Екатерина кричала, срывая горло, что ненавидит меня, что я разрушил ее жизнь. А я все смотрел на нее и не узнавал. Странное чувство — пытаться отыскать в незнакомке любимого человека. Того, ради которого был готов принять пулю в грудь. Спустить ползарплаты на глупые ванильные подарки. Вставать пораньше в единственный выходной, чтобы порадовать завтраком.

Еся бегала рядом, когда Катя остервенело срывала свои вещи с вешалок и бросала их в чемодан. Я пытался достучаться до нее, призывал остановиться. Сам не знаю зачем. Да черт с ней с этой изменой, постоянными истериками. Но наплевательское, а порой и грубое отношение к своему ребенку я бы не простил никому. Ни жене, ни матери, ни брату.

Екатерина не слушала меня, только сшибала все вокруг и сыпала меня проклятиями. Но когда она толкнула Есю за то, что та преградила ей путь, это стало последней каплей.

А ведь я никогда не был груб к Кате. Наверное, пошел в отца. Его, как и меня, было сложно разозлить, но возможно. Но в этот раз я не сдержался. Дернул ее на себя, выволок на лестничную клетку и следом швырнул ее чемодан.

«Ты охренел, Соколов?!» — кажется, таким было наше прощание, когда я захлопнул дверь перед ее носом.

Родители, прознав про интересную жизнь невестки, усомнились в моем отцовстве. Но я был против всяких тестов. Мне хватало одного взгляда, чтобы понять, что Еся моя. Но видеть, с каким презрением мать смотрела на собственную внучку, было выше моих сил.

Бросив результаты ДНК-теста родителям на стол, я запретил приближаться к моей дочери даже на пушечный выстрел.

Отмахнувшись от неприятных воспоминаний, я начал без прелюдий:

— Что ты здесь забыла?

— Мне нужна твоя помощь, — уже не так воинственно ответила она.

А Катя почти не изменилась. Разве что совсем исхудала. Ну конечно, ведь в Италии не готовят эту отвратную пиццу с ананасами.

— Не моя проблема, — пожал плечами.

Этап пройден. Ради своих я из кожи вон вылезу, а ради чужих и пальцем не пошевелю.

— Я твоя жена!

— Катя, ты головой долбанулась? — не сдержался я и ради пущего эффекта постучал пальцем себе по виску. — Мы уже три года как развелись. Ты, наверное, подъездом ошиблась. И страной. Италия чуть дальше.

— Андрей, пожалуйста... — прошептала она, делая робкий шаг вперед.

Мысленно досчитав до десяти, я выдохнул и обратился к ней уже спокойнее:

— Что тебе нужно?

Катя замялась, будто не решаясь в чем-то признаться.

— Понимаешь, в Италии сейчас кризис. Алессандро очень старается, но...

— Кать, — раздраженно протянул, поморщившись, — меньше всего меня волнуют проблемы твоего Сашки. Как и в принципе и твои. Ближе к делу.

— Мне нужны деньги.

— Мне тоже, — усмехнулся я. — Открою тайну: они всем нужны.

— Андрей, — куда строже произнесла она, будто имела право ставить меня на место, — я не шучу. Мне нужны деньги.

Склонив голову к плечу, лениво поинтересовался:

— А с чего ты взяла, что я тебе их дам?

На этот раз Катя показала свое настоящее лицо:

— Либо я получаю деньги, либо забираю Есению.

— Изучай законы, Екатерина. Никто не позволит тебе вывести Есению из России без моего согласия.

Она едко улыбнулась, прежде чем заявить:

— Значит, отсужу мою дочь.

— Да она тебе даже не нужна! — рявкнул я.

Катя развела руками.

— Сто тысяч, Андрей, и дочь твоя.

Я и не думал, что кто-то с такой легкостью продаст своего ребенка. Еще и за какие-то ничтожные сто тысяч.

— Андрюш... — Катя, мягко улыбнувшись, потянулась к моей щеке, но я ловко перехватил ее запястье. С некоторых пор прикосновения этой женщины стали мне противны настолько, что к горлу подступила тошнота.

— Неужели ты не скучаешь по мне? — промурчала она томным голосом. Но если и была кошкой, то только драной.

— Нет, — ответил я безразлично.

Да, скучал, но не по Кате точно. Лучше бы пришла Соня. Пускай бы кричала, обвиняла, колотила кулаками. Да хоть что...

— Ноги в руки, Катюш, и на выход, — устало проговорил я.

Ее лицо исказилось от гнева, и она, вырвав руку, закричала:

— Есения!

Выругавшись про себя, вывел ее в подъезд и плотно закрыл за нами дверь.

— Что за цирк ты устроила?!

Она только надменно улыбнулась.

— Деньги, Андрей, или дочь. Выбор только за тобой. Поверь, я найду способ добраться до Есении по-другому. Расскажу, как ее милый папочка выгнал из дома маму, которая так ее любит.

Даже угрозы Еси порой звучали куда убедительнее, чем этот бред.

— Послушай сюда, Катя, — понизил голос я. — Я дам тебе сто пятьдесят тысяч, и ты наконец-то свалишь из России-матушки навсегда. Но еще раз ты даже на сто метров приблизишься к моему дому или к моей дочери, я сделаю все, чтобы разрушить твою жизнь. Надеюсь, мы друг друга поняли? — Екатерина расцвела на глазах и активно закивала головой. — Номер тот же. Пришлешь реквизиты смской. А теперь проваливай и забудь сюда дорогу.

Не прощаясь, я вернулся в квартиру и сразу же бросился в детскую.

Чудо, не иначе, что Есения сладко спала, положив ладошки под щеку.

Она часто спрашивала, почему всех девочек в группе забирают мамы, а ее — только папа или дядя. Я, взрослый мужчина, не придумал ничего лучше, чем соврать, что Катя отправилась покорять космос. Но Еся умудрилась подслушать разговор между Серёгой и его женой...

Вот так утро после утомительного дежурства началось с: «Мама меня бросила?»

Никто не учил меня, что стоит отвечать ребенку на подобное. И я сказал правду, за что потом не раз и не два поплатился...

«Нас. Она бросила нас», — те слова, которыми я невольно разрушил психику своей дочери.

Катя сказала, что Есения ее дочь? Черта с два. Есения моя. От матери ей достался разве что аккуратный носик. А темные кудрявые волосы, разметавшиеся по подушке, густые ресницы и эти милые глазки — Еся моя дочь. Моя.

— Папа... — раздался ее испуганный голос, и она распахнула глаза.

— И чего мы не спим?

Есения выскользнула из-под одеяла и, спрыгнув с кровати, подошла ко мне. Легким движением я подхватил ее на руки и крепко обнял.

Да я бы все деньги мира отдал, чтобы она осталась со мной.

— Когда ко мне придет Сонечка? — спросила Еся, обвивая мою шею своими хрупкими ручками.

Я боялся таких вопросов. Не посылать же мне Соню в космос вслед за Катей, в самом деле.

— Давай обсудим это утром, — попытался выкрутиться я. — Сейчас пора спать.

— Но я хочу к Соне...

Пришлось идти ва-банк:

— Соня, в отличие от тебя, уже давно спит.

— Ты уверен? — недоверчиво переспросила Еся.

— Абсолютно.

— А завтра она придет?

— Спать, Есения, — приказал я.

Бережно уложив ее на кровать и укрыв теплым одеялом, я прошептал:

— Спокойной ночи. Люблю тебя.

Темноту озарила Есина улыбка.

— Я тебя тоже, папа! И Соня любит!

Не дочка, а борец сумо, который придавил меня своим весом по самое не хочу. Это ж надо так... парой слов весь воздух из легких выбить.

— Что ты сказала?

— Мы готовили для тебя валентинку. Ой! — она зажала рот руками. — Мы не готовили валентинку!

Доверять секреты Есении будет только глупец.

Открытку я нашел в зале, где Соня и Еся обычно делали различные аппликации и поделки. Было заметно, что одна часть послания была написана печатными буквами самой Есенией, но, скорее всего, под диктовку, а другая — Соней.

«С Днем Всех Влюбленных, Андрей, потому что я тебя люблю...»

Глава 6

Соня

Прошла неделя. Мне казалось, что я оправилась, выбросила из головы образ Андрея и непоседливой Есении и просто... жила. Ходила в университет, по вечерам подрабатывала в кафе недалеко от дома и даже иногда смеялась. Пускай через силу, но с каждым разом все убедительнее.

Бабушка почему-то настаивала, что я прячу боль за улыбкой и отрицаю действительность. А Маринка твердила что-то на своем, психологическом. Вот только я пропускала все мимо ушей.

А вот неприязнь к детям, которые часто приходили в кафе со своими родителями, я преодолеть никак не могла. В них меня раздражало все: писклявый голос, беспричинные истерики, вопли, слюни... Тайна ненависти оказалась проста: мне было до слез обидно, что ни за одним столиком я так и не нашла Есению.

Марина, выслушивая мое нытье, снова что-то доказывала, в чем-то убеждала. Но за своими научными терминами упустила кое-что важное — любовь.

Я просто полюбила их всем сердцем. Впервые почувствовала себя действительно кому-то... нужной, кроме бабушки. Утонула в чужой заботе. Ведь Андрей забирал меня по утрам не только ради красивой прически дочери. Просто не хотел, чтобы я мерзла по пути до метро. А в обед часто звонил на пять-десять минут. Просто поговорить ни о чем. Точнее, о чем успеется. Ну а по вечерам, если нам не удавалось увидеться, Еся часто отбирала у него телефон и присылала по десять голосовых сообщений в минуту:

«Папа, скажи Соне, что ты мне сказал! Ну па-а-ап!»

«А ты меня любишь?»

«А сильно?»

«А очень сильно?»

«А очень-очень-очень сильно?»

«Я скучаю!»

«Папа передал, что тоже скучает!»

«Ой, подожди, я водичку попью!»

«Я съела конфетку, только не рассказывай па... Ой, папочка! А Соня сказала, что скучает...»

И почему все хорошее так быстро кончается?

После сложного рабочего дня я только поморщилась, когда в спальне раздалась телефонная трель. Надоело выслушивать извинения Глеба, которого я уже давно простила. А кроме него, могла позвонить только Марина, чтобы опять опробовать на мне свои странные методики. Но, признаться честно, если бы не подруга, то не знаю, где бы я была сейчас.

— Алло, — устало ответила я, не удосужившись даже взглянуть, с кем говорю.

— Соня?

От родного голоса я едва не выронила телефон.

— Еся, — облегченно прошептала я, — моя принцесса...

С ресниц сорвались непрошенные слезы, и я прикрыла рот ладонью, сдерживая всхлип.

— Ты же говорила, что любишь меня... — столько обиды и боли прозвучало в ее словах.

— Конечно, люблю, очень люблю, — шмыгнула носом я. — Что бы ни случилось, никогда в этом не сомневайся.

— Тогда почему ты мне не звонишь? Мы же всегда говорили перед сном! И... и не приходишь! Ты больше не любишь папу? Ты меня не любишь? Ты меня бросишь, да? Как мама? Или ты обиделась, что я съела твои любимые конфетки? Хочешь, я тебе все отдам? — Еся так быстро задавала вопросы, что едва успевала переводить дыхание.

— Еся, — мягко позвала ее я, но голос все же дрогнул, — милая, послушай...

— Или... я... я отдам тебе все мои куклы! Даже пандочку можешь забрать! Ты только приходи...

Не успела я и рта раскрыть, как на том конце провода послышалось строгое:

— Есения, с кем ты разговариваешь?

Ну здравствуй, мой личный рецидив...

***

Андрей

Короткие гудки — все, что мне досталось.

Надо же, какая замечательная у меня дочь. Вырастет отличной карманницей. А папка потом будет ее прикрывать и от тюрьмы отмазывать.

— Я не помню, чтобы разрешал тебе брать мой телефон.

Еся подняла на меня глаза, полные слез, и громко всхлипнула:

— Когда к нам придет Соня?

Соня, Соня, Соня — это имя из уст Есении звучало, словно треклятая мантра.

Мне казалось, что Еся забудет. Не сегодня — так завтра. Но все ее мысли были заняты исключительно Софьей Ефремовой. Девушкой, из-за которой я потерял сон, а дочь — повод для радости и улыбки.

По утрам Еся жаловалась, что я неправильно ее заплетаю. По вечерам, что рассказываю сказки недостаточно смешно, как Соня.

Придешь домой — а тот завален рисунками зеленоглазой блондинки. А чтобы точно не оставалось никаких сомнений — криво подписано «мама». При мне Еся никогда не называла Соню матерью, но при других использовала только это обращение. Даже молоденькая воспитательница не побрезговала расспросить, не женился ли я втайне от их рабочего персонала.

Знала ли сама Соня, какую ценность представляла для моей дочери? И для меня... Не девушка, а чертов наркотик. И кто бы объяснил, как слезть с иглы.

— Я ей больше не нужна? — еще сильнее расплакалась дочка.

— Глупая, — ласково протянул я, погладив ее по голове. — Конечно, нужна. Это твой папаша молодец... Постарался...

***

Шагая вверх по лестнице с большим букетом наперевес, я в сотый раз прокручивал в голове предстоящий разговор. В моих мечтах Соня радостно бросалась мне на шею, а потом бежала собирать чемоданы. Но надо было быть полным уродом, чтобы ожидать от нее такого.

Мысль о том, что меня, скорее всего, пошлют далеко и надолго с просьбой не возвращаться, казалась самой здравой, но неутешительной. План Б гласил: хватай и беги. Но я же полицейский, в самом деле. Похищение — серьезная статья. А жаль...

Дверь открыла... она. Светлые, чуть растрепанные пряди водопадом ниспадали с плеч, большие зеленые глаза покраснели от слез, а взгляд выражал неподдельное удивление.

— Что ты здесь забыл? — неживым голосом спросила Соня.

Да, в моих мечтах все было определенно иначе...

Соня обижалась и раньше. Бывало разочарованно поджимала губы или сбрасывала звонки. Но кричать не любила. Напротив, закрывалась в себе.

— Хотел поговорить.

— Да поговорили уже, — невесело усмехнулась Соня. — Если ты приехал обсудить тот звонок, то не переживай. Этого больше не повторится.

Я мотнул головой.

— Знаю, что я кретин, но дай мне пять минут. Всего лишь пять минут, Соня.

Чуть смягчившись, она вышла ко мне на лестничную площадку и осторожно прикрыла за собой дверь.

— Незачем тревожить бабушку, — пояснила, медленно разворачиваясь.

— В подъезде холодно, а ты почти не одета.

Соня не придала значения моим словам, скрестив руки на груди. Но я видел, что еще минута, и она снова расплачется. Не будь невидимой преграды между нами, я бы уже рванул к ней...

— Вряд ли мои извинения или эти цветы что-то изменят, но...

Как дурак, протянул ей букет. Чуть поколебавшись, она, скорее, от смущения обхватила его одной рукой. Правда даже не посмотрев, сразу же опустила вниз, как бесполезный веник.

Несколько минут она молчала. Может, собираясь с мыслями, может, не желая отвечать. Для меня это было сродни пытки. Лучше бы кричала, посылала последними словами, влепила пощечину в конце концов!

— Я долго думала... — тихо начала Соня, резко подняв глаза. — Пыталась понять. Мне казалось... — ее голос дрогнул, — что нам было хорошо вместе. Я ошиблась? Но тогда зачем ты приехал? Зачем, Андрей?

Она снова утихла и стремительно отвернулась.

Серёга был единственным, кому я рассказал о жене. И я не думал, что мне придется вновь открыться кому-то, кроме брата. Но Соня, как никто, заслуживала узнать правду.

Она слушала, не перебивая, и искренне удивилась, прознав, что Еся назвала ее мамой.

— Это многое объясняет, — задумчиво ответила Соня. — Вот только я не такая трусиха, как ты. И избегать ответственности бы не стала.

Покрутив в руках мой букет, она только сейчас разглядела в нем оружие и, недолго думая, ударила меня по груди. Одного студентка не учла: мне подручные средства были не нужны. Клинч, ну или просто железные мужские объятия, едва ли ее порадовали.

— Отпусти! — задыхаясь от возмущения, взвизгнула она.

Я жадно всматривался в ее глаза, горящие от злости, но, как бы ни старался, не мог выполнить ее просьбу.

— Один раз уже отпустил. Повторять свои ошибки не намерен.

— Ты не можешь просто взять и исчезнуть, а потом заявиться как ни в чем не бывало! — воскликнула Соня. — У нас у всех есть прошлое! Нам всем страшно, Андрей! Но из нас троих сбежал только ты...

Я не старался найти себе оправдание, не прерывал ее. Только молча соглашался с каждым ее словом. Будь я сейчас в суде в роли обвиняемого, мой адвокат надавал бы мне лещей. Но я был виновен по всем статьям.

— Мне не нужны твои извинения, — уже спокойнее продолжила она, — и цветы тоже не нужны. Лучше поезжай домой. Тебя дочка ждет.

— Нас ждет, — поправил я. — Я приехал за тобой.

Растерянная Соня не нашла, что ответить. А мне больше и не хотелось разговаривать...

***

Соня

От нежных поцелуев букет выпал из ослабевших рук. Воспользовавшись этим, я потянулась к его шее, не разрывая трепетного касания губ. Андрей уже нежнее обнял меня за талию и... судя по хрусту, раздавил цветочки, довершив начатое мной.

Не стоило, подобно истеричной особе, избивать его охапкой роз. Но на тот момент эта мысль не казалось такой уж неправильной.

— Я скучал, — прохрипел Андрей, прислонившись лбом к моему лбу.

Слабо усмехнувшись, ответила:

— Скучала Есения, а ты — так...

— Хочешь, я позвоню и поплачу тебе в трубку? — низко рассмеялся он, водя ладонью по моей щеке.

Я закатила глаза, но так и не смогла сдержать улыбку.

— Андрей, ты прости... за цветы... — стыдливо проронила я, как только послышался новый хруст.

— Глупостей не говори, — укоризненно покачал головой он. — Но с твоей физической подготовкой явно нужно что-то делать. Кто так бьет, Ефремова? Или ты думаешь, если Калинин на горизонте не маячит, то остальные уроды святыми стали? Для чего тебе вообще колени, скажи мне!

Еще пять минут назад извинялся, а сейчас уже отчитывает. Соколов в своем репертуаре.

— Андрей, ты нормальный человек? — хохотнула я. — Ты еще меня ругать начни, что я на такси ездила, пока ты решал сердечные дела.

Его нелюбовь к водителям поражала. Он мог рвануть ко мне сразу же после изматывающего дежурства, лишь бы я не садилась в адскую желтую машину. Приходилось либо искусно врать, либо ждать автобус.

Судя по недовольной физиономии Андрея, мои слова возымели не тот эффект, которого я ожидала.

— Ездила, езжу и буду ездить, Соколов, — безапелляционно заявила я.

— Конечно, будешь, — лукаво улыбнулся он. — Со мной. Сейчас. Еся очень хочет тебя увидеть.

— Только мне нужно... переодеться.

Взгляд Андрея скользнул по моим коротким шортикам и тоненькой маечке, там и задержался. От увиденного бравый полицейский замер и потерял связь с реальностью.

— Пойдем внутрь, — стараясь не хихикать, предложила я. Но он никак не отреагировал.

Громко цокнув, я с трудом втянула его в квартиру. И, конечно же, именно в этот момент в коридоре появилась бабушка, прямо на ходу принимая воинственную позу.

— Людмила Алексеевна, — кивнул, похоже, нежеланный гость.

— Ты зубы-то мне не заговаривай!

Андрей, успевший прийти в себя, вскинул руки в миролюбивом жесте.

— Никак нет, Людмила Алексеевна.

— Опять поматросишь и бросишь? — сощурилась она. — Думаешь, что дурочку нашел?

— Бабушка, перестань! — слегка опешив, воскликнула я.

Передо мной Андрей уже извинился, что наверняка далось ему нелегко. Вновь распинаться и оправдываться он был не обязан. Вот только бабуля и слышать ничего не хотела:

— Был бы жив мой муж, даже на порог бы тебя не пустил!

— И был бы прав, — невозмутимо ответил Андрей. — Я с себя ответственности не снимаю.

— Вот не надо этого напускного благородства, — ехидно проговорила она.

Не ведаю, чем я им мешала, но меня настойчиво попросили освободить помещение. Пожав плечами, двинулась в спальню. Там избавилась от домашней одежды, заменив ее на короткую юбку-карандаш и бежевую блузу. Волосы оставила распущенными, только расчесала. Краситься не было никакого желания, но синяки под глазами и раскрасневшееся лицо не оставили мне другого выбора.

Только через пятнадцать минут Андрей бесшумно вошел в комнату и остановился позади меня.

— Ты что, убил мою бабушку? — смотря на его отражение в зеркале, насмешливо спросила я.

— Да вроде бы все живы, — улыбнулся он. — Какая же ты красивая...

Подойдя недопустимо близко, Андрей обнял меня со спины и уткнулся носом в шею, а я только закусила губу от удовольствия.

— Покрутиться?

— Ну покрутись, — не возражал он.

Мягко вырвавшись из его крепких рук, выполнила то ли его просьбу, то ли собственный каприз и сполна насладилась реакцией.

Похоже, Андрею и впрямь объявили амнистию, раз бабушка отправила нас в добрый путь не с пустыми руками. Чего только она не упаковала для Есении. И пирожки с яблоками, и шоколадные конфеты, которые мы с Андреем потом, конечно же, спрятали подальше от Еси, и козинаки, при виде которых лицо кривилось без моего участия.

Неподъемный пакет, как всегда, нес мой главный защитник и просто любимый мужчина — Соколов Андрей.

Он мало кого к себе подпускал. На работе поддерживал исключительное профессиональное общение, а все свободное время проводил либо у себя дома, либо у старшего брата, своего единственного настоящего друга.

Недоверие Сергея меня не обидело... Ведь я никогда не была нужна своим родителям.

Раннее детство я провела под пьяные крики и чьи-то стоны. А потом, словно благословение, появилась бабушка. Я была немногим старше Еси, когда она приехала, чтобы посмотреть на внучку, и ужаснулась.

Все эти годы бабуля ухаживала за больным мужем, но ей так и не удалось поставить его на ноги. Вот так я стала ее отдушиной, а она — моей.

Помню, как уплетала за обе щеки блины с домашним вареньем, а бабушка почему-то плакала. Сейчас-то я понимала, что ей было больно смотреть на изголодавшегося ребенка. Вот так к семи годам я сама стала похожа на ходячую булочку. На помощь пришли художественная гимнастика и презрительные взгляды сверстниц. Видимо, меня просто забыли предупредить, что этот изящный спорт не был предназначен для пышек. Пришлось огреть одну худощавую выскочку булавой. В ответ та попыталась задушить меня лентой, но я тоже не пальцем деланная — отбилась мячом.

В старшей школе, а потом и в университете меня нередко приглашали выпить. Но я упрямо отказывалась. Мне казалось, что в моих генах заложена пресловутая зависимость. Поэтому алкоголь я себе позволяла исключительно на новый год и день рождения. Каждый раз я убеждалась, что меня не тянет к выпивке, но упрямо продолжала бояться.

А сигарету бы и вовсе в рот не взяла. Мне только исполнилось пятнадцать, когда бабушка, запинаясь через каждое слово, пыталась объяснить, зачем мы возвращаемся в мой родной город и для чего мне нужно взять с собой черное школьное платье.

Зря мы приехали. Нам были не рады. Пожар, что устроили родители, унес много жизней. Но винили в этом, конечно же, нас.

Я была против бабушкиной идеи с подарком для Андрея. Но она и слышать ничего не хотела: «И что, теперь вообще не жить? Вчера ты ножом порезалась, так давай и готовить не будем!»

Мириться с его привычкой было нелегко. Меня передергивало от запаха дыма, от обрывочных воспоминаний. Андрей, кажется, и сам замечал, потому никогда не курил в машине, а в квартире выходил на балкон. Я не стремилась ничего рассказывать. Или, еще хуже, таким образом давить. Я просто привыкала, что бывает иначе. Что не все курильщики тушат сигареты об руки своих детей, не все люди, способные выпить на первом свидании, превращаются в алкоголиков.

Ни Андрей, ни его брат, конечно, не знали, что я ежедневно проживала боль Есении вместе с ней. В детстве мне хотелось быть любимой, и я окружила ее любовью. Хотелось крепких объятий, и я всегда была ласкова с ней. Хотелось, чтобы со мной проводили время, и я пренебрегала всем, чтобы дать ей то внимание, которого она бесспорно заслуживала. Правда стоило подумать, к чему это приведет.

Я переживала не меньше ее отца. Быть родителем — это не только смотреть мультфильмы и громко смеяться. И если у Андрея за плечами был пятилетний опыт, то у меня — ничего. Но раз не умею — научусь. Все, что угодно, но не откажусь от Еси. Раз уж она переборола свой страх и подпустила меня к себе, то какое я имею право малодушничать?

Смотря на Андрея, не сводящего глаз с дороги, я пыталась прочесть его мысли. Будто почувствовав на себе мой пристальный взгляд, он мгновенно протянул мне левую ладонь, и я осторожно сжала ее.

Андрей рисковал, приехав за мной. Ведь у него никогда не будет гарантии, что я не поступлю, как его бывшая жена. Жалеет ли он? Передумал ли?

— Ты уверен? — негромко произнесла я, отпустив его руку.

Не отвлекаясь от дороги, он переспросил:

— Что?

— Я очень хочу увидеть Есению, — прошептала я, — очень... Но если ты до сих пор сомневаешься... то останови машину. Не нужно давать Есе ложных надежд...

Признание далось с трудом. Было куда проще прыгнуть в омут с головой, чем отобрать у себя последнюю возможность увидеть маленькую принцессу.

Андрей сжал руль так, что костяшки побелели, и нехотя произнес:

— Ты нужна не только Есении. Ты мне нужна.

***

Квартира Сергея мало чем отличалась от жилища его младшего брата. Просторная, теплая и домашняя. В такую хотелось возвращаться по вечерам после тяжелого дня, проводить выходные с чашкой горячего кофе и отмечать семейные праздники.

Маленькая принцесса нашлась в гостиной, сидящей на полу. Выглядела она неважно: безразличный взгляд, вялые движения. Если она и играла с куклой, то механически. От скуки...

Комната насквозь пропиталась ее одиночеством. Пускай Марию Еся к себе не подпускала, но куда запропастилась Карина?

Вероятно, я поступила невежливо, когда даже не поздоровалась с хозяином дома. Но я совру, если скажу, что это меня волновало. Потому что центром вселенной вдруг стала Есения.

— Ну привет, сказочная девочка, — прошептала я, опускаясь перед ней на корточки.

Еся не сразу поняла, что произошло. Сперва из ее рук выпала подаренная мной куколка, а потом из удивленных глаз брызнули крупные слезы.

Подскочив на ноги, она прижалась ко мне своим хрупким тельцем.

— Я думала, что ты меня бросила...

— Прости, моя маленькая, — ответила я и принялась целовать ее в лобик, пухлые щечки, носик.

— Ты больше не уйдешь? — тихо-тихо спросила Еся.

Я отрицательно покачала головой.

— Конечно, нет.

Не знаю, чего мне хотелось больше: разрыдаться вместе с ней или глупо улыбаться от щемящего чувства в груди. Наверное, поэтому я делала и то, и другое, не выпуская Есению из теплых объятий.

— Вы, должно быть, та самая Соня? — холодно, почти враждебно проговорил Сергей за моей спиной.

Еся отстраняться решительно отказывалась, потому поднялась с пола я вместе с ней, стараясь не думать, какие узоры на моем лице оставила потекшая тушь. Но не успела я и слова вставить, как Есения, позабыв о всех невзгодах, весело воскликнула:

— Она теперь будет жить с нами! Правда, папочка?

Андрей закашлялся, его брат просто поджал губы, а я притворилась, что ничего не слышала, и принялась рассматривать потолок. Красивый, натяжной.

Прочистив горло, Сергей пробормотал:

— Еся, а пойдем на кухню. Там Маша торт приготовила.

Но маленькая принцесса только крепче обняла меня за шею, всем видом показывая, что никуда не пойдет. Дяде года ничего не оставалось, как ретироваться в гордом одиночестве.

— Есения, так дела не делаются, — строго заявил глава семейства, вскинув вверх ладонь. — Ты не можешь решать за других.

Еся задумалась на добрых две-три секунды и, хлопая ресничками, поинтересовалась:

— Ты ведь хочешь жить с нами? Это твое решение?

Стараясь не рассмеяться, я в тон Андрею ответила:

— Я думаю, что мы обсудим этот вопрос с твоим отцом наедине. Без маленьких любопытных ушек.

Есения надулась, слезла с рук и, вздернув подбородок, вышла. Но обида, судя по диким визгам, продолжалась недолго:

— Дядя Серёжа, к нам моя мама переезжает!

Андрей хлопнул себя по лбу и отчаянно застонал.

— Не переживай, — слабо улыбнулась я, — она быстро выбросит это из головы.

— А ты бы хотела? — огорошил меня он.

Нахмурившись, переспросила:

— Хотела чего?

— Переехать ко мне... к нам.

Хуже вопроса было и не придумать, но кто, как не я, любил переводить стрелки:

— А ты бы чего хотел?

Похабная улыбка была красноречивее любых слов. Но, тряхнув головой, он ответил уже серьезно:

— Чтобы дома повсюду валялись резинки для волос и пахло твоими духами. Было бы неплохо, не находишь?

Случайно оказавшись в кольце его рук, пожала плечами, говоря:

— А если, ну чисто теоретически, конечно... я резинки не разбрасываю? А духи вот-вот закончатся, и я не помню, где их купила?

Андрей печально вздохнул:

— Все мы неидеальны. Я, к примеру, излишне красив.

Я громко рассмеялась, но одернула себя. А то Еся воспользуется подвернувшейся возможностью и прибежит обратно.

— Значит, да? — уточнил он, заправляя прядь моих волос за ухо, но только лишь для того, чтобы было удобнее целовать. Ну или чтобы выбить почву из-под ног. Ведь лучшее нападение — соблазнение, не так ли?

— Даже не будешь упрашивать и обещать золотые горы? — разочарованно фыркнула я.

— Я больше по части угроз, — усмехнулся Андрей. — Но могу предложить кофе по утрам, красивого себя и красавицу-дочку.

— По рукам, — заявила я и сама впилась в его приоткрытые губы.

А нечего раззадоривать!

Глава 7

Год спустя...

Соня

В нормальных детсадах России воспитательницами были старые женщины с широкими морщинистыми ладонями и короткими стрижками. Зато у Еси — рыжеволосая модель с осиной талией, которая могла бросить вызов любой. Не знаю, как из младшей группы та умудрилась перекочевать в в старшую вслед за моей дочерью. Но знала, зачем...

Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Как-то Андрей предложил забрать Есению вместе с ним, а я не смогла отказать. Так эта милая дамочка рванула к Соколову быстрее, чем принцесса, а с каким придыханием она пролепетала:

— Андрей Николаевич...

Сперва я тихо захихикала — настолько нелепыми были ее попытки соблазнения. Но смеяться вмиг расхотелось, как только она начала его... лапать.

Сомневаюсь, что эта рыжая бестия приняла меня за дальнюю родственницу Андрея. Да и мужская рука на моей талии была красноречивее любых слов и пояснений. Но дамочку это ничуть не смутило, и она, коснувшись его плеча, издала... полустон.

Я невольно отстранилась от Андрея, хоть и смолчала. А вот он сдержанным, как я, не был и брезгливо сбросил с себя ее ладонь.

Увы и ах, этот мужчина терпеть не мог чужих прикосновений. Его выводило из себя, когда Марина во время беседы толкала его в бок — старая привычка, от которой она никак не могла избавиться. Выбешивало, когда кто-то задевал его в толпе. Даже в парикмахерской он морщился каждый раз, стоило мастеру притронуться к его волосам. А со мной и дочерью Андрей был нежен всегда и на ласку отвечал исключительно тем же.

Есения, будучи копией отца-недотроги, ластилась только к нам, а остальных убивала ненавистным взглядом.

— Татьяна Михайловна, — в тон ей произнёс Андрей, — познакомьтесь... моя девушка, Софья.

Через десять месяцев он выразился уже иначе:

— Татьяна Михайловна, моя жена. Софья Соколова.

Фамилию я носила с особой гордостью. Приняв ее, я избавилась от прошлого, что годами преследовало меня. Теперь я не была дочкой алкоголиков, я была любящей женой и матерью самой непоседливой девочки на свете.

К счастью, рыжая бестия-таки умудрилась найти себе мужчину и перестала заявлять права на моего. И вскоре на ее безымянном пальце также появилось колечко. Хотя нет, это было именно кольцо. И настоящий булыжник, вместо аккуратного камушка.

Сказать, что воспитательница расцвела на глазах, — ничего не сказать. Счастливая улыбка не покидала ее тонких губ, а блеск в глазах светил ярче детсадовских ламп. Да и сама Татьяна была не прочь при любом разговоре упомянуть своего Ромочку, какую-то шишку мире нефти, который непрестанно одаривал ее бриллиантами.

Сегодня Андрей поручил забрать Есению мне, а сам остался в машине. Сказал, что общение с Татьяной Михайловной вгоняет его в комплексы. Мол, после встреч с ней у него появляется нездоровое желание осыпать драгоценностями и меня, но в полицейском участке деньги пачками не выдают.

Едва заприметив меня, Татьяна приветливо улыбнулась и, найдя глазами Есю, поспешила к ней.

Маленькая принцесса, прознав о моем приходе, подпрыгнула с миниатюрного стульчика и, найдя меня глазами, сорвалась на бег. Ни о каком прощании с воспитательницей или подругами речи не шло, Еся вопила только:

— Мама! Мама! Мама!

Разведя руки в сторону, я готовилась поймать дочку в объятия.

— Мы говорили об этом. Ты должна попрощаться, — чуть строго произнесла я, сперва поцеловав ее в лоб.

Есения тут же кивнула и бросилась назад. Сначала подбежала к Татьяне, потом к одной девочке, второй, третьей... и так до бесконечности. Процесс воспитания — нелегкая и весьма сомнительная вещь.

«Слава Господне», — подумала я, когда Еся наконец-то вернулась назад.

— Умничка, — расплылась в глупой улыбке я. — Одевайся и пойдем. А то папа нас уже заждался.

Что-то было в Есении такое, что заставляло меняться каждый день, становиться лучшим человеком. Что-то невероятно... теплое, греющее душу...

***

Андрей

Дочка лихо запрыгнула на заднее сидение, привычно отобрала у Сони планшет и уткнулась в любимые мультики. Воспитание воспитанием, но развлекать Есю по дороге домой — то еще удовольствие. Она как терминами мультяшными бросаться начнет — не отобьешься.

А вот жена вела себя странно: тут же отвернулась к окну, всем видом показывая, что ее здесь нет. Где моя улыбка? Где мои горящие зеленые глаза? Не достанется и взгляда?

Вселенная не дура, помочь решила пробкой, растянувшейся на пол-Москвы. Усмехнувшись нелегкой судьбе, по-хозяйски положил руку на колено Сони. Говори ей одеваться потеплее, не говори — расклад один. Обязательно короткая юбка вкупе с капроновыми колготками. Никогда не понимал, зачем нужны последние. Не греют, не прикрывают ничего.

— Все в порядке? — негромко спросил я.

Она накрыла мою ладонь своей и, повернув голову, прошептала:

— Просто устала на работе...

— Если начальник придирается, так скажи, — не выдержал я. — Я ему ноги повырываю. У него что, людей мало к моей жене придираться?

— Андрей, — рассмеявшись, укоризненно покачала головой она, — Еся услышит.

— Когда она смотрит мультики, то никого не слышит.

Соня мягко улыбнулась, в очередной раз напомнив мне, по чьей вине я сошел с ума. Так я и залип, потеряв счет времени.

— Андрей... — привела меня в чувства жена, испугавшись гудков недовольных водителей.

Пришлось снова уделить внимание дороге.

***

На кухне я чувствовал себя свободно с ранних лет. Мать часто уезжала на длительные командировки, а так как папа готовить не умел совершенно, эту обязанность я брал на себя. Сперва все получалось из рук вон плохо: то пригорит, то полусырое, то безвкусное, то пересоленное. Но с годами выходило все лучше и лучше, как и в любом деле.

Говорят, настоящий мужчина должен уметь готовить мясо, а я вот уже битый час кружил над ненавистными пирожными. Дочка к ним была равнодушна, а Соня любила больше, чем меня.

— А что ты делаешь? — послышался мелодичный женский голос.

Не поворачиваясь, отрезал:

— Я же сказал подождать в зале.

— Тоже мне, диктатор, — фыркнула она. — Мы голодные!

— Еще пять минут.

Но пока я стоял к женушке спиной, та уже успела подобраться поближе.

— Твою мать, Соколова! — разочарованно воскликнул я, когда одна блондинка протиснулась между мной и холодильником, чтобы получше разглядеть, чем я занимаюсь. — Весь сюрприз испортила, как всегда!

Давно пора перестать удивляться. У Сони талант находить подарки, догадываться о секретных планах. Этот детектив в юбке умудрился откопать кольцо за день до помолвки. Хоть бы на место положила. Так нет же! Принялась мерить и не успела снять, когда я пришел с работы. Сколько эмоций отразилось на ее бледном лице. От испуга до остолбенения и обратно. Смотря на эту картину, я умудрился пошутить, что передумал и не успел вернуть кольцо в ювелирный, чем довел будущую невесту до слез.

Вот и сейчас Соня сунула свой маленькой носик, куда не надо. Да еще и завизжала так, что у меня уши заложило. А потом чуть нажала на мое плечо, без слов прося наклониться, и, получив желаемое, принялась расцеловывать.

— Любимая, ты сейчас меня задушишь, и десерт некому будет готовить.

Такое замечание задело ее самолюбие, и она, обхватив мое лицо двумя руками, поцеловала куда настойчивее.

— Не мешаю? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Соня, разорвав прикосновение и облизав пухлые губы.

— Ты сейчас допрыгаешься, и я отвезу Есю к Людмиле Алексеевне, — угрожающе прошептал я, притягивая ее обратно к себе.

Но она только широко улыбнулась и кивнула.

— Отвези... Но не рассчитывай, что мы будем смотреть твои ужастики.

Удачно выбравшись, Соня вильнула бедрами и двинулась в коридор.

— Боевик? — с надеждой бросил я ей вслед.

Но та, не скрывая наслаждения, произнесла:

— Романтическую комедию.

— В «Крепком орешке» тоже про любовь! — крикнул я, но меня уже никто не слышал...

***

Раньше я считал, что противоположности притягиваются, добавляют перчинку в отношения. Но, когда рядом девушка, которая понимает тебя с полуслова, подхватывает любую, даже самую глупую шутку, любит твою дочь, как родную... не нужна никакая острота.

Безусловно, мы ссорились, некоторое время притирались друг к другу. Но, даже когда Соня громко хлопала дверью или показательно бросала трубку, я не жалел, что назвал ее своей женой. Правда в то же время она опасалась конфликтов. Внушила себе, что какая-то бытовая проблема послужит причиной для развода, и тогда я, сволочь и негодяй, непременно снова ее брошу. Жаль, что она до сих пор не поняла, что ее я не отдам. Ни итальянцам, ни русским, ни самой себе.

Иногда казалось, что у нее в роду были ведьмы. Иначе как объяснить эту потребность? Тягу оберегать, словно величайшую ценность, обладать, быть рядом. Не любовь, а помешательство какое-то. И говорят же не растворяться в человеке, не зависеть от него... Но как тут устоять, когда на тебя смотрит она? А стоит ей говорить начать, так вообще из реальности выпадаю. Ничего не слышу, только слежу, хоть и знаю каждый жест и поворот головы. Если волнуется, то волосы поправляет. Злится — пальцы заламывает. А от счастья покусывает нижнюю губу.

Сейчас же она неумело скрывала боль за натянутой улыбкой и как могла переводила тему.

— Соколова, я не дурак. Что с работой?

— А что с ней? — грустно проронила она, опустив голову. — Я недостаточно хороша.

Я чуть не рассмеялся, но решил, что Соня неправильно расценит мою реакцию. Просто старательнее и ответственнее работника было не найти. Она и дома иной раз переключалась на свой английский или, еще хуже, испанский. От последнего у меня до сих пор глаз дергался. И не стесняются же так выражаться...

— Что за глупости, Сонь?

— Он меня просто ненавидит... Только кричит и осыпает оскорблениями, постоянно грозится уволить. Но все переводы выполнены неплохо, о чем старший переводчик не раз ему повторяла. Но Юрию Павловичу и дела никакого нет.

Мне не понравилось, как она ютилась на том конце дивана, и я быстро притянул ее к себе.

— Есть только два варианта, — негромко заговорил я. — Либо борись до конца, либо уходи. И на твоем месте я бы выбрал первый. Свою жену я знаю. Она будет спорить до хрипа, но своего добьется.

— Просто твоя жена козерог, — хихикнула она, обнажив белые ровные зубы.

— Да, причина несомненно в этом, — не скрывая иронии, ответил я. — А любим мы друг друга, потому что я скорпион.

Соня активно закивала, пытаясь удержать серьезное выражение лица. Но проиграла, прыснув в кулак.

— И не забывай, что на улице сейчас скользко, — подмигнул я.

Нахмурившись, она недоуменно переспросила:

— И что?

— Люди на кулаки падают часто. А те, кто расстраивает мою жену, очень часто.

— Даже не думай, — твердо сказала Соня, пальцами выводя узоры на моей щеке.

— А там думать и не надо. Надо просто бить.

Цокнув, она покачала головой. И на этот раз уже мне пришлось признать поражение. А по-другому не бывает, когда живешь с двумя террористками.

— Сделаем вид, что я кулаком по столу ударил, и перейдем к самой важной части, — заявил я, резко пересаживая Соню на мои колени.

Она показательно фыркнула, но охотно помогла мне избавиться от футболки и потянулась к ремню. А вот мне повезло больше — Соня до сих пор была в той коротенькой юбке. Отличное решение...

***

Соня

На часах было уже три, когда Андрей прикрыл глаза. Я жалела, что превратила семейный вечер в свидание. По моей вине муж проспит от силы четыре часа, а потом весь день будет разбитым.

Когда на прикроватном столике завибрировал телефон, я вздрогнула от неожиданности. Наверное, забыла отключить. Боясь, что противное жужжание разбудит Андрея, осторожно выбралась из его стальной хватки и потянулась к гаджету. Но никак не ожидала увидеть на экране:

«Твой муж тебе изменяет. Завтра, в час дня ты можешь убедиться в этом сама».

Следом, отдельным сообщением, был указан адрес и название то ли кафе, то ли ресторана.

— Сонь... — недовольно позвал меня Андрей, — ты спать собираешься?

Я поспешно отложила телефон и, едва коснувшись головой подушки, снова оказалась в плену сильных рук.

— Мне без тебя не спится... — прошептал он и, уткнувшись носом в мою шею, снова провалился в сон.

***

Я не спала. Только думала. Снова, и снова, и снова, пока Андрей умиротворенно посапывал.

Мысли метались туда-сюда. Одни уверенно твердили, что я зря разволновалась, а другие, что у мужа есть гарем, припрятанный в Выхино.

Молча наблюдая, как он собирается на работу, я тонула в своих же сомнениях и страхах. Но сколько бы я ни анализировала каждое его движение, ничего не изменилось. Андрей не укладывал волосы иначе, не прихорашивался, а скорее, медлил, не желая покидать дом.

Заметив меня, он тепло улыбнулся.

— Подсматриваешь?

Подойдя поближе, Андрей взял меня за руку и потянул за собой в коридор. Он не любил уходить, не попрощавшись. Быстро одевшись, он, как всегда, пренебрег шапкой и шарфом будто в отместку и шагнул ко мне. Я прижалась к нему так, будто отпускала не на работу, а на войну.

— Сонь, я уже опаздываю, — мягко рассмеялся Андрей, когда я не позволила ему отстраниться.

— Вот видишь, — прошептала я, — ты уже опаздываешь. Хуже не будет.

Он медленно провел ладонью по моим волосам, пропуская сквозь пальцы растрепавшиеся пряди.

— Какая заботливая у меня жена.

Андрей ласково накрыл мои губы своими, стиснув меня в объятиях, и выдохнул:

— Люблю тебя.

— Очень-очень-очень сильно? — без зазрения совести передразнила дочку и рассмеялась.

— Куда больше, — подмигнул он и, подарив последний быстрый поцелуй, вышел.

***

Есения, ожидая папу, коротала время за разговорами со мной. Сперва ошарашила меня количеством съеденных конфет и печенья, а потом хвасталась, как помогала бабушке разгадывать кроссворды. Я сильно сомневалась, что бабуля в этой самой помощи нуждалась, но все равно похвалила дочку.

— Но я не хочу в детский садик! — упрямо повторяла Еся.

— Это твоя работа, — был мой единственный и неоспоримый аргумент.

Она задумалась на добрых две минуты и спросила:

— Тогда почему мне не платят? Я хорошо работаю!

— Ну-у-у... проценты... проценты капают, — неуверенно выдавила я, ударив себя ладонью по лбу.

И в номинации «Худшая мать года» награждается Софья Соколова!

— Мамочка, — протянула Еся, — а что такое проценты?

Повезло, что я хоть и была дурой, но не полной, потому заученно ответила:

— Сотая доля числа.

Еся снова затихла и, готова поспорить, нахмурила лобик.

— Сотая? Доля? Числа?

Не успела я отчаяться, как явился Андрей, словно чудо Господне. Перед тем, как у Есении отобрали телефон, она успела только крикнуть:

— Мама, я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, — широко улыбнулась я.

От этих милых признаний нельзя устать, к ним нельзя привыкнуть. Их можно только ценить...

— Тут бабушка твоя сказала, что очень хочет отвести Есю в какой-то театр, — послышался низкий голос Андрея. — Она достала бесплатные билеты. Как насчет второго вечера с прекрасным мной?

Я хотела было ответить, но застыла. Обручальное кольцо лежало на зеркале в ванной. И оно явно было не моим...

— Сонь, ты меня слышишь?

— Д-да... — тряхнула головой я, приходя в себя, — да, конечно.

— Отлично, — обрадовался Андрей. — Я ушел, целую.

Ничего не говоря, я сбросила вызов.

***

Марина, услышав про сообщения от таинственной незнакомки, только рассмеялась и обозвала меня наивной дурой. Взъерошив мои волосы, подруга показала десятки таких же, где кто-то выдавал себя за ее брата, сестру, мать, отца. Афера звучала куда лучше измены.

Я не опустилась до слежки за собственным мужем, хотя была уверена, что Андрей поступил бы иначе. Неверность всегда была его больной темой. Пускай он не проверял мои переписки, не спрашивал по десять раз на дню, где я, не кидался на каждого встречного, кому не посчастливилось задержать на мне взгляд, но молча съедал себя изнутри. А у меня в голове не укладывалось, кто в здравом уме захочет изменить этому мужчине!

Да будь тот итальянец хоть горячим главой сицилийской мафии — лучше Андрея никого нет. Заботливее, внимательнее, добрее... просто нет.

Одно я знала точно: он боролся со страхами. Мы все боролись, привыкали к пугающей неизвестности, притирались друг к другу. Легче всего было Есе, но и та иной раз спрашивала: «А когда я проснусь, ты не уйдешь?» Так и повелось, что по утрам ее будила я.

— И вообще! Я уже забыла, как выглядит эта сладкая булочка! Ну покажи же! — воскликнула Марина, которая всячески отказывалась принимать факт того, что ребенка можно называть по имени. От некоторых ее выражений передергивало даже меня, а Андрей просто смеялся.

Улыбнувшись, я потянулась к смартфону, но улыбка померкла так же быстро, как появилась.

— Соня, ты чего? Случилось что?

Случилась фотография, которую не стыдно было бы выложить на главной странице в любой социальной сети. Темноволосая девушка накрыла ладонь Андрея своей и подалась чуть вперед.

«Жаль, что ты не пришла... На твое счастье, сегодня я в хорошем настроении».

Не помню, как набрала мужа, который нетерпеливо бросил:

— Я занят. Что-то срочное?

От волны его раздражения к горлу подступил ком, но я не сдалась:

— Чем?

— Что-то срочное? — повторил он.

— Я... Нет, ничего срочного. Просто соскучилась. Поговорим позже.

Не дав ему ответить, я бросила трубку.

Подруга еще долго рассматривала изображение, иногда приближая его. Как только она ни вертела мой телефон, пытаясь найти подвох. Вот только был ли он?

— Фотошоп, — заявила Марина.

Не знаю, были тому виной ее непрекращающиеся психологические тренинги или мое природное чутье, но ее ложь я почувствовала сразу.

— Но это ничего не значит! — тут же реабилитировалась она. — Ни жарких поцелуев, ни объятий! Может быть, это его старая подруга.

— Ты сама знаешь, что нет, — тихо ответила я, растирая глаза рукой. — У него один друг — брат.

— Я понимаю, как это выглядит, но... Да не может быть такого, понимаешь, Соня?

Но я уже не слышала... или просто отказывалась.

— Если та девушка действительно... его любовница, то это крах. Крах всему, Марина. Я не хочу терять мужа... Я не хочу терять дочь.

Подруга было открыла рот, но, так и не найдя, что ответить, поджала губы. Ее оцепенение продлилось недолго, и она, вскочив со стула, подошла ко мне и опустилась на корточки.

— Человек, который присылает тебе сообщения, этого и добивается. Чтобы ты терзала себя, чтобы устроила дома скандал. Кому ты перебежала дорогу? Кто тебе мстит?

— Не знаю... — неуверенно пожала плечами я.

— А Калинины?

Олеся уже давно принесла извинения. Но, пускай я их и приняла, нашу дружбу возрождать из пепла не спешила. Ну а Паша, получив от нее отворот-поворот, переехал в Санкт-Петербург и, кажется, даже открыл свой бизнес.

— От них уже несколько месяцев ничего не слышно...

— Думай, Соня, думай.

***

Андрей

Екатерина выглядела довольно странно. От крутых бедер и пышной груди ничего не осталось. Огромные синяки под глазами, суженные зрачки, некая нервозность. А от дерганных движений она постоянно задевала бокал, но тот, качаясь, оставался на месте.

Что же ты с собой сделала, Катя?

Я бы решил, что девушка больна. Но интуиция подсказывал мне иное, а ошибался я донельзя редко.

— Кажется, у нас был договор, — холодно начал я.

Неестественно улыбнувшись, она нашла мою ладонь своей. Я только поморщился и брезгливо убрал руку со стола. От греха подальше.

— Какого черта ты забыла в России?

— Это моя Родина, — пожала плечами Катя.

Я усмехнулся, вспомнив, как три года назад та кричала, что никогда не вернётся «в этот гадюшник». Зато успела сделать это уже дважды.

Телефон в нагрудном кармане раздался трелью. Не стоило обращать внимание, но, когда ты отец и муж, то стараешься проверять звонки и сообщения почаще. Особенно, когда твоя жена то и дело попадает в различные передряги. То ключи забудет в квартире, то в Москве потеряется, то оплатить на кассе нечем. Хорошо, если у меня выходной, когда облако неудач кружит над ее светлой головой.

— Я занят. Что-то срочное?

Говорить пришлось отстраненно, чтобы Катя не догадалась, кто на том конце провода.

— Чем? — неуверенно спросила Соня. Возможно, не знай я ее получше — не заподозрил бы неладное. Но ее нервозность ощущалась за километр.

— Что-то срочно? — уже настойчивее повторил я.

— Я... — было начала она, но запнулась. — Нет, ничего срочного. Просто соскучилась. Поговорим позже.

Короткие гудки прозвучали быстрее, чем я успел ответить.

Я не посмел рассказать ей об этой встречи. Зная, как сильно Соня боится потерять Есению... не посмел. Соврал, умолчал, утаил. Оправдания нет. Но иногда мы все прибегаем ко лжи, чтобы не ранить тех, кого любим больше, чем себя самих.

— Кто это был? — кусая и без того обветренные губы, вяло поинтересовалась Катя.

Скривившись, спрятал телефон куда подальше и отрезал:

— Не твоего ума дело.

— Как разволновался... Думаешь, что твоя жена не обрадовалась бы встретиться с матерью Есении? Это ведь она звонила?

До армии я был достаточно сдержанным человеком, редко опускался до нецензурной брани. Но стоило неделю провести в казарме, как мой словарный запас пополнился так, что по приезде домой пришлось заново учиться разговаривать. Вот и сейчас, смотря на Катю, мне так и хотелось вылить на нее все свои познания в матерной лексике.

Больше я не мог отыскать в ней женщину, которую когда-то полюбил. А любил ли? По-настоящему... Так, чтобы минуты считать, когда можно будет переступить порог дома, обнять, отпустить какую-то совершенно дурацкую шутку и знать, что она точно поймет. Ведь не было так никогда.

— Ты ей такая же мать, как я космонавт, — зло усмехнулся я. — Да и ты давно ей не нужна. У неё есть мама, которая о ней заботится.

От досады Катя сжала губы в тонкую ниточку и учащенно задышала.

— Я хочу ее увидеть. Я хочу увидеть свою дочь!

— Исключено, — спокойно проговорил я. — Ты никогда ее не увидишь.

Оскалившись, Екатерина бросилась вперед и на этот раз удачно смахнула бокал со стола. Будто не заметив, звон, эхом отдавшийся в помещении, она прорычала:

— Это противозаконно! У меня такие же права на неё, как и у тебя!

— Надо будет — отберу, — намеренно ответил тише, чтобы заставить ее прислушиваться к каждому слову. — Когда Еся вырастет, тогда и будет решать. А пока за нее это делать буду я. И моя жена. Разговор окончен.

Резко поднявшись, я бросил несколько купюр на стол, зная, что у Кати нет ни гроша. Но, прежде чем уйти, остановился у ее стула и, склонившись к ней, шепнул на ухо:

— Не хочешь лишиться родительских прав — советую прекратить употреблять.

Выпрямившись, вышел из ресторана, не обращая внимания на ее пронзительный крик:

— Тогда дай мне денег!

***

У Марины я осталась до самого вечера. Она знала, как уболтать, как отвлечь от терзающих мыслей. Но сама никогда не делилась своими невзгодами, а предпочитала справляться с ними сама. Техника была, конечно, странная... Подруга обрывала все концы и пряталась дома. Дверь не открывала, трубку не брала, в социальные сети не заходила. Просто исчезала из жизней близких и друзей. Если поначалу я ужасно волновалась, то теперь подобное ее поведение было в порядке вещей. Марина объясняла, что тем самым решает проблемы наедине с собой, не отвлекаясь на «шум мира». Она еще что-то повторяла про какие-то чакры, но, заскучав, я прослушала весь этот ценный монолог. Зато Есения еще неделю бегала по дому, выкрикивая: «Муладхара! Муладхара!» Муж только пожал плечами и выдал: «Ну, было бы хуже, если бы она материлась на весь район». Не поспоришь...

Андрей сразу догадался, что свой выходной я проведу либо у Марины, либо у бабушки. Потому только спросил:

«Откуда забрать?»

И, получив краткий ответ, добавил привычное:

«Скоро буду».

Выглядел он уставшим и недовольным, диалог с моей подругой поддерживал вяло и нехотя. Пока та всячески осыпала его непонятными даже мне, привыкшей к ее психологическому настроению, вопросами.

Едва за нами закрылась дверь, Андрей обвил меня за талию одной рукой и выдохнул:

— Я не хотел тебя обидеть. Как бы ванильно и приторно ни звучало, я всегда рад слышать твой голос.

Справедливости ради он засыпал меня сообщениями, раз сто переспросив, все ли в порядке. Догадываясь, что писал он это за рулем, грубо нарушая правила и подвергая себя опасности, я, не задумываясь, соврала, что первое пришло в голову. Видимо, недостаточно убедительно...

— Ну... думаю, что вчерашние пирожные решат любые проблемы, — слабо улыбнулась я, всячески пытаясь сменить неприятную тему. — Поехали домой... Можем даже посмотреть боевик. Миндаль... или орешек, что ты там говорил?

— Где моя жена, и что ты с ней сделала? — усмехнулся он и, мягко отстранившись, повел меня к лестнице.

Я промолчала.

От вечных нравоучений Марины внутри меня уже сидел личный психолог. И сейчас тот громко подсказывал, что мне едва ли удастся стать идеальной супругой по щелчку пальцев. А надо ли это Андрею? Изменит ли это хоть что-то? Даст ли гарантию, что, несмотря ни на что, он выберет меня?

Андрей чуть сжал мою ладонь, говоря:

— О чем думаешь?

— А ты... любишь меня? — спросила прямо я.

Он резко затормозил, едва не пропустив последнюю ступеньку.

Я была не из тех, кто днями и ночами выбивал признания из второй половины. Но сегодня все пошло не так...

— Нет, конечно, — улыбнулся он. — А цветы в машине — это я так, для любовницы купил. — Андрей громко рассмеялся, но, не получив от меня должной реакции, смутился: — Всего лишь шутка, Соня.

Я только вымученно улыбнулась, тем самым сглаживая острые углы.

Андрей всю дорогу рассказывал о своем рабочем дне, ни разу не упомянув злополучный ресторан, пока я молчаливо поглаживала бутоны ярко-красных роз.

***

Пирожные и вправду все решили. Андрей только и делал, что подтрунивал над тем, как я причмокивала от удовольствия и осыпала его комплиментами.

— Тебе бы на кулинарное шоу, — уже в третий раз повторила я.

Расправившись с десертом, я плавно перекочевала на колени мужа. Со стороны я была похожа на ласковую кошку, требующую внимания. Мне нравилось ловить каждый его затуманенный взгляд, нравилось дразняще касаться губами его шеи, нравилось вести эту маленькую игру, от которой невозможно было устать.

И я бы растворилась в этом счастье, если бы не услышала:

— Я уезжаю в командировку.

Я так резко отстранилась, что упала бы, не придержи меня Андрей.

— Соня, ты чего? — удивился он. — Это же ненадолго. Дня на два-три. Машину тебе оставлю.

Слова Марины болью отдавались в голове:

«Вот появятся у него внеплановые командировки, тогда и поговорим».

Нетерпеливо вытащив кольцо из заднего кармана, протянула его Андрею. Он нахмурился, взглянул на свою ладонь и удивился, не обнаружив золотого ободка на нужном пальце.

— Наверно, после душа забыл надеть. А то вдруг мочить нельзя. Я-то сильно в украшениях не разбираюсь. Но...

— Ты мне изменяешь? — спросила в лоб, бесцеремонно перебив его то ли объяснения, то ли оправдания.

Повисшая тишина еще больше нервировала.

Несколько мгновений Андрей только недоуменно взирал на меня. Но, придя в себя, обхватил мой подбородок ледяными пальцами, заставляя вскинуть голову.

— А ты сама на этот вопрос ответить не можешь?

С щек уже вовсю катились горячие слезы, которых я стеснялась как никогда. Стоило уйти, успокоиться и потом обо всем поговорить, но я нуждалась в этом ответе. Прямо сейчас.

— Если бы мне была нужна другая женщина, я бы развелся или попросту не женился бы, — зло проговорил Андрей. — Хоть одну ночь я провел не с тобой, Соня? Не считая дежурств, во время которых я все равно умудрялся читать твои сообщения. Наверно, в перерывах между всеми женщинами, с которыми я спал, пока ты ждала меня дома.

Сама на знаю, зачем я зажмурила глаза. Может быть, просто надеялась, что все закончится. Но легче не становилось. Только думалось, что самые страшные кошмары вдруг стали явью. Что не успела попрощаться с Есей. Что прямо сейчас теряю мужа. Что очень тяжело дышать.

— Ты ведь для себя уже все решила, не так ли? — горько улыбнулся Андрей, стирая дорожки моих слез.

— Не так... — с трудом выговорила я, качая головой из стороны в сторону. — Я... я старалась весь день. Но те сообщения...

— Какие сообщения? — серьезность в его голосе едва не заставила меня вздрогнуть.

Найдя на столе телефон, быстро ввела «Есения» в графу пароля и открыла нужный чат. Андрей, нахмурившись, с минуту листал одностороннюю переписку, пока не сказал:

— Вот конкретно с этой женщиной я бы и под дулом пистолета в постель не лег. Глупая, на фотографии Катя, ну и ее излишняя самоуверенность в себе, конечно.

Это имя в доме не произносилось никогда. Только раз муж обмолвился о некой Екатерине, еще год назад, а это могло означать лишь одно:

— Та самая... Катя?

— Моя бывшая, — подтвердил он, откладывая источник всех проблем на подоконник. — Мне не стоило врать. Просто... не хотел тебя расстраивать.

Новая волна паники накрыла с головой, и я сама не заметила, как вцепилась в его воротник:

— Она отберет Есю? Она ведь за ней приехала, да?

— Вот поэтому я и не хотел рассказывать, — ответил Андрей, мягко перехватив мои ладони. — Помнишь, однажды я сказал тебе, что, когда человек боится, он не думает головой? — Получив мой кивок, он продолжил: — Кто отдаст ей ребенка? У нее ни жилья, ни работы, ни денежных средств. За последние три года ребенка она не навещала, что подтвердят даже ее родители. Да и... после развода со своим итальянским мачо Катя пошла по наклонной.

— В каком смысле?

Андрей терпеливо поведал обо всем. Как его бывшая жена названивала, угрожая заявиться к нам домой, если он не согласится на встречу. Как она вела себя в ресторане. И как деньги в который раз перевесили любовь к родной дочери.

— А если она вернется? Что, если...

Но Андрей, обняв мое лицо руками, не дал мне договорить:

— Я не отдам ей Есю, слышишь? Никогда...

Эпилог

Не прошло и двух месяцев, как Екатерину Конте задержали за хранение и распространение наркотических веществ. В чем-то она несомненно помогла — благодаря ей прикрыли наркопритон. Просто жилья у нее и вправду не оказалось, а спать и колоться где-то хотелось.

Катя надеялась, что Андрей непременно вытащит ее. Видимо, в ее голове всесильный бывший мог заявиться в тюрьму и, крикнув: «Ну что ты расселась? Пойдем уже!» — забрать ее с собой. Но жизнь — это не кино.

Глубоко внутри мне хотелось, чтобы Екатерина исправилась, излечилась от зависимости. Чтобы не была таким же грузом для Есении, каким стала для меня моя мать.

Но этого не случилось. Стоило Кате отсидеть первый срок, как она загремела в полицию на следующей же неделе. На этот раз все обстояло куда серьезнее — разбойное нападение. А былая судимость и наркотическое опьянение только усугубили ситуацию.

Катя все же потеряла родительские права. Но я испытала только облегчение вперемешку со стыдом за собственные чувства. Той же ночью Андрей сгреб меня в охапку и неуверенно спросил: «Ты бы удочерила Есению?»

Было решено дождаться хотя бы ее двенадцатилетия, чтобы удостовериться, что это не только мое желание. Какая же это была нервотрепка. Мне все казалось, что Еся не поймет, отвергнет меня. Но уже подросшая принцесса широко улыбнулась и бросилась ко мне на шею.

«Я тебя люблю! Мне нужно срочно позвонить Карине! Люблю тебя!» — вскрикнула она и умчалась в другую комнату.

Андрей только рассмеялся, говоря: «Вы похожи. Примерно так же бросаешь трубку ты, когда хочешь обсудить что-то важное с Мариной».

Позже, тем же вечером он организовал шоколадный торт и шампанское двух видов, детское и алкогольное. Я не могла преминуть моментом и призналась, что мне тоже лучше налить детское.

Впрочем, от новости Андрей все равно бутылку «взрослого» разбил. Ну а Еся в долгу не осталась — уронила и наше.

— Мальчик? — воскликнул папаша в квадрате.

— Девочка? — подхватила будущая сестра.

Рассмеявшись, я согнулась в три погибели.

— Собрались троечники по биологии. Второй месяц только пошел, какой пол.

— Ты что, опять троек нахватала? — впился убийственным взглядом в дочку Андрей.

— Мама, ну ты же обещала! — простонала Еся.

— Вот ей и спасибо скажешь, что я не запру тебя на выходных с учебниками!

В то, что Есению было возможно запереть, мне верилось слабо. Принцесса обладала особыми чарами, которым Андрей противостоять был не в силах. А так как и мне отказать он тоже не мог, мы на пару с дочерью активно этим пользовались и вили из него веревки.

— Ну видно же, что мальчик, — заявил муж, нерешительно касаясь моего еще плоского живота.

— Это как? — усмехнулась Еся, положив ладонь вслед за ним.

Он цокнул, бросив выразительный взгляд.

— Невооруженным глазом, мелкая.

А родился и вправду мальчик. Дима, крошечная копия отца. И еще одно голубоглазое счастье...

Конец...

P.S. Радужно не бывает. Нормально ссориться, нормально чего-то бояться. Но если это ваш человек, то боритесь до конца. Не убегайте, а учитесь преодолевать страхи. Учитесь доверять, дополнять партнера, развиваться вместе с ним.

А если с ним скучно, как с Глебом, или с ней невыносимо, как с Катей, то ищите дальше. Найдите своего Андрея или свою Соню. В мире больше семи миллиардов людей. Так зачем тратить всю жизнь на того, кто вынуждает вас есть пиццу с ананасами?

И помните, что наркотики, сигареты и алкоголь вредят вашему здоровью.

С любовью,

Ася