Голова змеи

Глава 1. Гранитная пыль

Будильник ещё не прозвенел. Рэй Картер открыл глаза за три секунды до того, как электронные цифры на тумбочке сменились с 05:59 на 06:00. Он не просыпался по звонку уже много лет. Организм, натренированный годами службы, выдёргивал его из сна в заданное время, независимо от того, хотел он этого или нет. Секунда ушла на то, чтобы выровнять дыхание. Ещё две — чтобы сканирующим взглядом пройтись по комнате, отмечая неизменность обстановки. Стены, выкрашенные в спокойный серый цвет. Жалюзи, опущенные ровно на три четверти. Тяжёлые ботинки у двери, поставленные носками к выходу. Ничего не изменилось за ночь.

Он поднялся одним слитным движением, не издав ни звука. Пол в квартире был застелен дешёвым ковролином, но Рэй всё равно двигался тихо — профессиональная деформация, от которой он так и не смог избавиться. Мышцы отозвались привычной лёгкой болью — след вчерашней тренировки, которую он провёл в подвальном зале, где арендовал крошечный бокс. Гражданская жизнь не терпела огнестрельного оружия в жилых районах, поэтому Рэй довольствовался голыми руками и старым манекеном. Это не заменяло боя, но позволяло не терять форму.

Вода в душе хлестала ледяными иглами. Рэй стоял под струями, уперевшись ладонями в кафель, и смотрел на стекающие капли. Вода в Гелиополисе была очищенной до состояния дистиллята, но ему всё равно казалось, что она пахнет металлом. Он потёр плечо, где под тонкой линией старого шрама всё ещё иногда ныла мышца. Шрамов было много, но этот — самый первый. От десантного ножа. Удар под углом, который невозможно предугадать, если не знаешь, куда смотреть. Он тогда был слишком молод и самоуверен. Двадцать лет назад. Целая жизнь.

Выключая воду, Рэй мельком взглянул в запотевшее зеркало. На него смотрел мужчина с лицом, которое легко забыть. Слишком обычное. Именно так он выглядел для соседей: мистер Картер, инструктор по стрельбе. Вежливый, неразговорчивый. Тот, кто кивает в лифте и никогда не задерживается у почтовых ящиков. Никто из них не мог предположить, что этот человек входил в сверхсекретную оперативно-тактическую группу, выполнявшую приказы, о которых не сообщалось даже в закрытых сводках, и что на его счету больше двадцати успешных миссий.

На кухне его ждал идеальный порядок. Одна кружка, одна тарелка, один нож, одна вилка. Никаких лишних предметов. Рэй включил кофемашину, которая загудела ровно в 06:15, и достал из холодильника белковый батончик. Вкус был картонным. Впрочем, еда давно не имела для него значения. Топливо. Не более. Он сел за стол и уставился в стену, где висел старый бумажный календарь. Сегодняшняя дата была обведена в круг. Не красным, а простым карандашом. Рэй сам поставил эту отметку неделю назад, когда понял, что приближается годовщина.

Старший брат. Майкл.

Рэй откусил от батончика ещё кусок и заставил себя прожевать, хотя в горле внезапно стало сухо. Майкл был старше на шесть лет. Майкл пошёл в армию, чтобы оплатить учёбу Рэя. Майкл верил в порядок и в то, что форма меняет человека к лучшему. А потом Майкл погиб.

«Погиб при исполнении обязанностей» — так было написано в официальном уведомлении, которое пришло на его коммуникатор пять лет назад. Рэй тогда был на задании. Он узнал о смерти брата на третий день, когда вынырнул из зоны полного радиомолчания. Труп к тому времени уже кремировали. Рэй сжал кружку так, что побелели костяшки пальцев, и заставил себя ослабить хватку. Фарфор мог треснуть. Он подал рапорт на увольнение в том же месяце. Командование «Юнит-7» не задавало вопросов. Ему не стали устраивать расспросов, не попытались удержать. Просто подписали бумаги, засекретили его настоящее досье и выдали новую легенду. Инструктор в тире. Одинокий мужчина без биографии. Человек-невидимка. Такова была плата за уход.

Гелиополис был идеальным местом для такой жизни. Слишком богатый, чтобы задавать вопросы. Слишком занятой, чтобы замечать тех, кто не хочет быть замеченным. Здесь, среди стеклянных небоскрёбов и парящих транспортных магистралей, можно было раствориться, как капля чернил в океане.

Рэй вышел из квартиры в 06:45. Дверь закрылась за спиной с мягким щелчком магнитного замка. Он прошёл по коридору, стараясь не попадать в зону обзора камер. Впрочем, их здесь почти не было — район считался благополучным. Затем спустился по лестнице, проигнорировав лифт. Лифт — это коробка, из которой в случае опасности нет выхода. Он ненавидел замкнутые пространства.

Утренний воздух был прохладным и пах озоном — где-то высоко над городом только что прошла климатическая коррекция. Рэй поднял воротник лёгкой куртки и быстрым шагом пошёл вдоль улицы. Вокруг сновали ранние прохожие: дорого одетые клерки с планшетами в руках, усталые курьеры на мотоциклах, женщины с детьми, спешащие в частные школы. Никто не смотрел на него. Он был частью фона, серым пятном на фоне бежевых фасадов.

Его район назывался Норт-Парк. Тихие улочки, аккуратные газоны, невысокие многоквартирные дома с претензией на элитность. Но до настоящей элиты, обитавшей в небоскрёбах центра, было далеко. Здесь жили те, кто работал на элиту: средний персонал, инженеры, преподаватели, мелкие администраторы. Рэй выбрал эту квартиру не из-за цены — денег от службы осталось достаточно, чтобы не думать о них до конца жизни, — а из-за анонимности. Никто не задаёт вопросов, если сосед всегда молчит.

Он дошёл до остановки монорельса за восемь минут. Вагон подошёл с тихим шипением, двери распахнулись, впуская прохладный кондиционированный воздух. Рэй вошёл и встал у выхода, спиной к стене, лицом к салону. Привычка. Он никогда не садился. В толпе его взгляд скользил по лицам, выхватывая детали: вот женщина нервно теребит ремешок сумки — возможно, опаздывает; вот парень в наушниках слишком внимательно смотрит на выход; вот старик с тростью, но хватка на рукояти слишком крепкая для простого пенсионера. Рэй отмечал всё это автоматически, без усилий. Мозг, натренированный десятилетием службы, работал сам по себе, как фоновый процесс. Это раздражало, но выключить не получалось.

Работа в тире начиналась в восемь. Он выходил на станции в деловом квартале и шёл пешком ещё десять минут. Тир назывался «Сайленс Рейндж» — обычное заведение на третьем этаже торгового центра, спрятанное между фитнес-клубом и магазином электроники. Владелец тира, пожилой мужчина с потухшими глазами, не интересовался прошлым своих сотрудников и вообще предпочитал не задавать вопросов.Рэю платили немного, но стабильно. Этих денег хватало на еду и коммунальные платежи. Остальное лежало на счету нетронутым — он не видел смысла тратить.

Переодевшись в форму без опознавательных знаков, Рэй встал за стойку. Его смена начиналась с проверки оружия: он разбирал и собирал несколько пистолетов, проверял мишени, калибровал прицелы. Руки двигались быстро и точно, без единого лишнего жеста. Он мог бы делать это с закрытыми глазами, но не позволял себе — внимательность не должна притупляться.

Первые клиенты появились в 08:30. Рэй обучал гражданских. Домохозяйки, офисные менеджеры, подростки, желающие почувствовать себя крутыми. Он ставил им руки, объяснял стойку, учил не дёргаться при выстреле. Они видели перед собой просто вежливого сотрудника тира, не подозревая, что за его скупыми движениями стоит опыт, измеряемый не часами тренировок, а количеством ликвидированных целей.

Сегодня особенно ощущалась пустота. Рэй смотрел, как парень лет двадцати пяти неуверенно сжимает рукоять пистолета, и видел перед собой не его, а другое лицо. Лицо Майкла. У брата были такие же светлые глаза, как у матери, и такая же манера хмурить брови, когда он пытался что-то объяснить.

— Расслабьте плечи, — сказал Рэй, и голос его прозвучал ровно, без эмоций. — Оружие — не продолжение вашей руки. Это отдельный инструмент. Вы не должны бороться с ним.

Парень кивнул, но не понял. Рэй видел это по его глазам. Они никогда не понимают. Думают, что стрельба — это про силу, про контроль. Они не знают, что настоящая стрельба — это про умение выключать всё лишнее.

Он отступил на шаг и позволил ученику сделать серию выстрелов. Звук выстрелов в закрытом помещении был приглушён наушниками, но Рэй всё равно чувствовал вибрацию в груди. Привычный ритм. Слишком привычный.

К полудню в тире стало людно. Рэй переходил от одной дорожки к другой, поправляя стойки, выдавая советы, следя за безопасностью. Его движения были скупыми, но эффективными. Никто не мог заподозрить, что он в любой момент готов к бою, что его тело напряжено, как пружина, даже когда он просто стоит и наблюдает. Он слышал каждый шаг за спиной, каждый щелчок затвора, каждый вздох клиента. Всё это было фоновым шумом, сквозь который он процеживал только важное.

В перерыве он вышел на балкон, где находилась техническая зона, и посмотрел на город. Гелиополис простирался до горизонта: сверкающие башни из стекла и композитных материалов, многоуровневые транспортные магистрали, парящие рекламные голограммы, изгибающиеся в воздухе. Всё здесь кричало о богатстве, о стабильности, о безопасности. Рэй знал, что это иллюзия. Он видел планеты, где эта иллюзия рушилась за одну ночь.

Его мысли снова вернулись к Майклу. Они не виделись за два года до смерти брата — служба пожирала всё время, а редкие сеансы связи были короткими и поверхностными. Майкл знал, что Рэй работает «где-то в армии», но не знал, где именно и чем занимается. Конспирация. Даже близкие не имели права знать. Виктория, жена брата, так и не простила ему отсутствия на похоронах. Вернее, он сам не простил себе.

Виктория. Рэй сжал перила балкона. Они виделись после его увольнения всего трижды. В первый раз — через месяц после его возвращения на Гелиополис. Она выглядела подавленной, но держалась. Рэй помнил её лицо: бледное, с тёмными кругами под глазами, но в глазах — стальная воля. Она не задавала вопросов о его прошлом. Может быть, догадывалась, что он был не просто инструктором. А может быть, ей было всё равно. Они разговаривали о погоде, о здоровье, о том, как тяжело тянуть семью одной. Эбби тогда было десять. Она сидела в углу, уткнувшись в планшет, и не смотрела на дядю.

Второй раз они встретились через год. Виктория попросила помочь с переездом. Рэй приехал, молча перенёс коробки, отказался от ужина и ушёл. Третья встреча была случайной: он увидел её в торговом центре, но не подошёл. Просто проводил взглядом — высокая, стройная, в деловом костюме, с усталой улыбкой, адресованной дочери. Эбби уже была подростком, почти одного роста с матерью. Рэй почувствовал укол вины и свернул в другой проход.

С тех пор прошло два года. Виктория не звонила. Рэй тоже не звонил. О чём говорить? О Майкле? Она и так знала о нём всё, что считала нужным знать: её муж был военным, погиб по нелепой случайности, и в этой смерти некого винить. Но Виктория всегда ревновала мужа к Рэю. Брат отнимал у неё часть Майкла — ту часть, которую она не понимала: мир солдат, военных операций, мужской дружбы на грани жизни и смерти. Она не могла туда проникнуть, а Рэй был оттуда родом. После гибели мужа эта ревность превратилась в отторжение. Легче ненавидеть живого, чем горевать о мёртвом. И Рэй стал для неё воплощением той самой армейской жизни, которая забрала Майкла.

Поэтому они и не общались. Виктория не хотела видеть его, а Рэй не навязывался. Он понимал: её боль ищет выход, и он — самая удобная мишень.

После перерыва он снова встал за стойку. В час дня в тир вошли три женщины — по виду подруги, решившие развлечься стрельбой. Две держались скованно, с любопытством озираясь по сторонам, третья, высокая брюнетка с резкими чертами лица и воинственно вздёрнутым подбородком, сразу направилась к стойке. Рэй узнал этот тип: активистка, привыкшая доказывать превосходство во всём. Она снисходительно рассказывала своим подругам:

— Мы, женщины, во всём лучше мужчин. Да даже стреляем мы лучше! Вот смотрите, я вам сейчас докажу. Эй, работник тира! Да, я к вам обращаюсь! Покажите мне, как тут что делается, и не мешайте.

Рэй спокойно объяснил базовые правила поведения в тире, затем выдал каждой простой пистолет с механическим спуском. Женщина, не глядя, отодвинула оружие.

— А я видела, что из таких только дураки стреляют и те, кто вообще ничего не понимает. Дайте нам вот те, которые слева у вас на стойке.

Рэй, даже не оборачиваясь, знал, что она имеет в виду. «Аспекты» — красивые, модные стволы с электронным спуском и агрессивной эргономикой. Совершенно непригодные для новичка.

— Мисс, я вам не советую «Аспект». Вы с ним не справитесь.

— Что вы сказали? Я не справлюсь? Да я на вас жалобу напишу и вас с работы уволят! Хамло какое!

Рэй понял, что спорить с этой неугомонной себе дороже. Он молча достал три «Аспекта», проверил их и положил на стойку.

— Как скажете, мисс. Тогда внимание, девушки. Два момента. Первое: очки не снимаем. Через это небольшое окошко в затворе вылетает гильза, и иногда она может полететь в вашу сторону. Берегите глаза. Второе: у этой модели электронный спуск, внимательно контролируйте силу и длительность нажатия.

Феминистка фыркнула.

— Ой, да что вы нам тут рассказываете, как будто мы глупее вас. Дайте мне пистолет и смотрите, как это делается.

Она сдвинула стрелковые очки на лоб, бросив: «Мне так мишень лучше видно!» — и, вскинув «Аспект», за полсекунды произвела серию из шести выстрелов. Две горячие гильзы, описав короткую дугу, полетели в её сторону. Одна ударила точно между глаз, вторая залетела в разрез блузки.

— А-а-а! Я ранена! Меня кто-то подстрелил! Мне пробили голову и попали в левую грудь!

Девушка рухнула на пол, подруги взвизгнули. Рэй среагировал мгновенно: в тот момент, когда первая гильза ещё летела к своей жертве, он уже оказался рядом. На шестом выстреле его ладонь легла на ствол, жёстко заклинив затворную раму, не позволяя оружию продолжать стрельбу. Быстро и аккуратно он отобрал «Аспекты» у двух других девушек, убедился, что стволы разряжены, и склонился над пострадавшей в неравной схватке со здравым смыслом.

— Вы как, мисс?

— Кажется, я умираю. Хотя мне казалось, это будет больнее. Передайте моим родителям, что я их люблю.

Одна из подруг наклонилась над ней и поморщилась.

— Вставай, Лиза, хватит тут комедию ломать. И так все на нас смотрят. Позорище какое. Вы нас извините, — она повернулась к Рэю, — наша подруга недавно какие-то видеокурсы посмотрела и теперь даже нас достаёт, не говоря уже об окружающих.

Рэй кивнул.

— Главное, что никто не пострадал. А подругу покажите врачу, пусть осмотрит.

Девушки поблагодарили его и, подхватив Лизу под руки, повели к выходу. Та по дороге изо всех сил изображала предсмертное состояние, закатывая глаза и прижимая руку к груди. Рэй проводил их взглядом, затем методично протёр оружие, убрал гильзы и вернул «Аспекты» на стойку.

В три часа в тир зашёл один из постоянных клиентов — молчаливый мужчина с военной выправкой. Он всегда приходил один, брал дальнюю дорожку и стрелял по движущимся мишеням. Рэй узнал в нём отставника из флота, но вида не подал. Они обменялись кивками. Этот человек никогда не задавал вопросов. Его устраивало, что инструктор не лезет в душу.

Рэй ненавидел свою работу. Вернее, ненавидел ту часть, где нужно было притворяться нормальным. Но был и плюс: регулярная стрельба поддерживала навыки. Он не мог позволить себе потерять форму. Гражданская жизнь расслабляла, притупляла инстинкты. Рэй боролся с этим как мог: тренировался по ночам, читал отчёты о военных конфликтах, которые удавалось достать в открытых источниках, иногда ходил в подпольный стрелковый клуб, где собирались такие же изгои. Но всё это было лишь тенью прошлого.

Он вспомнил свои миссии. Двадцать две успешные операции. Ни одного провала. Позывной «Гранит» — потому что он был холоден и несокрушим под давлением. Он убирал цели, добывал информацию, внедрялся в закрытые структуры. Он был лучшим в «Юнит-7». Но цена была высока. Он потерял себя.

Рэй до сих пор не знал, зачем ушёл. Точно знал только одно: после смерти брата мир стал каким-то бессмысленным. Война давала цель, но теперь цель исчезла. Осталось только рутинное существование, в котором он пытался найти хотя бы видимость порядка. Рутина была его единственным якорем. Шесть утра — подъём. Семь — выход. Восемь — работа. Пять вечера — домой. Один и тот же маршрут, одна и та же еда, одна и та же одежда. Если следовать графику достаточно долго, можно убедить себя, что жизнь имеет смысл.

Но по ночам, когда он лежал в темноте, приходило прошлое. Он видел лица тех, кого убил. Слышал крики раненых. Чувствовал запах пороха и гари. Эти сны не были кошмарами в обычном смысле. Они были воспоминаниями. Точными, ясными, неотвязными. Рэй просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и лежал до утра, глядя в потолок.

Он вернулся домой в сумерках. Включил свет только на кухне. Разогрел готовый ужин — суп со звёздочками из пакета. Снова жевал, не чувствуя вкуса. Потом сел на диван в гостиной и уставился на выключенный экран. В отражении он видел контуры собственного лица — размытые, нечёткие, будто чужие.

На столе лежал коммуникатор. Рэй взял его в руки, повертел. Экран загорелся, показал несколько пропущенных уведомлений: реклама, обновление погоды, сообщение от владельца тира с просьбой выйти в субботу на замену. Ничего от Виктории. Он сам не знал, ждал ли её звонка. Наверное, нет. Он не имел права ждать.

Он открыл галерею фотографий. Снимков было мало: старая фотография матери, которую он сохранил ещё до её смерти; кадр из армейской юности — они с Майклом в форме, улыбаются; снимок, сделанный на какой-то секретной базе, где Рэй стоит среди товарищей, лица которых нельзя показывать. Он быстро пролистал последнее. Не хотел вспоминать тех, кто остался там.

Затем он набрал номер Виктории, но не нажал кнопку вызова. Просто смотрел на цифры. Что бы он сказал? «Привет, извини, что исчез на два года»? «Я скучаю по Майклу»? «Я не тот, кем ты меня считаешь»? Всё это было правдой, но правда не помогала. Правда только ранила.

Он положил коммуникатор обратно и поднялся. Подошёл к окну. Внизу, на улице, горели неоновые огни вывесок. Город жил своей жизнью — сытой и самоуверенной, глухой к тому, что лежит за её пределами. Гелиополис. Столица Конфедерации. Самое безопасное место в секторе. Рэй знал, что безопасность — это иллюзия. Ему ли не знать.

Он ненавидел эту часть себя. Корил себя за то, что даже в тихой жизни не может расслабиться, что каждый незнакомец кажется угрозой, что он всегда начеку. Другие люди живут спокойно, не замечая теней. А он — как загнанный зверь, который не может поверить, что охота закончилась.

Но опыт прошлого говорил об обратном.

Рэй прошёл на кухню, выпил стакан воды. Потом умылся, глядя в зеркало. На него смотрел уставший мужчина с пустыми глазами. «Гранит». Позывной звучал как насмешка. Гранит должен быть твёрдым, а он рассыпался изнутри.

Он вернулся в спальню. Разделся, аккуратно сложил одежду на стул. Лёг на спину, положив руки поверх одеяла. Закрыл глаза. Но сон не шёл. Мысли кружили вокруг Эбби. Племянница. Девочке пятнадцать лет. Он почти не знал её. Она, наверное, уже совсем взрослая. Учится в элитной школе, как и положено дочери военного, но, по словам Виктории (тогда, в прошлую их встречу), чувствует себя там чужой. «Дочь военного» — это клеймо среди богатых наследников. Они не понимают, что значит ждать отца со службы, а потом узнать, что он не вернётся.

Рэй вспомнил, как сам впервые увидел Эбби. Это было на крестинах, когда ей исполнился год. Он тогда только отслужил полгода и приехал в увольнение. Маленькая девочка со светлыми кудряшками и серьёзными глазами. Она смотрела на него без улыбки, будто видела насквозь. Рэй тогда смутился. Он не умел обращаться с детьми.

Теперь ей пятнадцать. Возраст, когда мир кажется одновременно огромным и тесным. Рэй подумал, что мог бы написать ей. Просто спросить, как дела. Но что он знал о её жизни? Ничего. И не имел права вторгаться.

Он повернулся на бок и уставился в стену. На обоях был едва заметный рисунок — цветы, которые он не выбирал. Квартира была съёмной, с чужой мебелью. Рэй так и не купил ничего своего, кроме пары кружек и полотенец. Ему не хотелось пускать корни. Это было бы признанием, что он останется здесь навсегда. А он всё ещё не был уверен, что хочет этого.

Рэй вздохнул и перевернулся на спину. Часы на тумбочке показывали 23:17. Завтра будет новый день. Такой же, как сегодня. Тихий, распланированный, бессмысленный. В шесть утра Рэй снова откроет глаза. Снова проверит комнату. Снова выйдет в город и станет невидимым.

Он закрыл глаза.

Где-то внутри, в той части сознания, которую он давно научился глушить, всё ещё жил позывной «Гранит».

«Так ты хотел покоя, Рэй?» — спросил голос из прошлого.

Рэй не ответил. Он просто лежал и ждал, когда тьма, наконец, поглотит его.

Глава 2. Лёгкие деньги

Утро началось с того, что Эбби Картер разбила будильник.

Она не собиралась этого делать. Просто когда в шесть тридцать над ухом взвыл стандартный сигнал, рука сама метнулась к тумбочке, промахнулась по кнопке и в сердцах смахнула ненавистный прибор на пол. Тот ударился об угол кровати, треснул, и экран погас. В наступившей тишине стало слышно, как на кухне мать включила кофемашину. Эбби застонала, перевернулась на спину и уставилась в потолок, на котором сквозь жалюзи просачивался серый утренний свет.

Понедельник. Ненавижу понедельники.

Она села, спустила ноги, нащупала тапки. В соседней комнате мать уже хлопотала на кухне — доносился звук кофемашины и тихое радио, настроенное на классическую музыку. Эбби скривилась: мама всегда включала эту нудятину по утрам, говорила, что она успокаивает нервы. Нервы у Виктории Картер были вечно натянуты, как струны, и Эбби уже научилась улавливать момент, когда лучше не попадаться под руку.

Она встала, подошла к зеркалу, оглядела себя. Светлые волосы спутались после сна, на щеке — красный след от подушки. Эбби поморщилась, стянула резинку с запястья, быстро собрала волосы в небрежный хвост. Форма лицея Вернера висела на спинке стула: белая блузка, тёмно-синий пиджак с гербом, юбка. Выглядела она в этом как дорогая кукла. Эбби ненавидела эту форму, но мать настояла, чтобы она носила её даже вне школы: «Ты должна гордиться, что учишься в таком месте».

Гордиться. Смешно. Она гордилась только тем, что попала туда не за деньги, а потому что её отец когда-то погиб на службе. Квота для детей погибших военных — вот что открыло ей двери в этот мир. И каждый раз, когда она шла по коридорам лицея, она чувствовала на себе взгляды: лёгкое презрение, жалость или просто равнодушие. Богатые дети смотрели сквозь неё, а учителя порой ставили оценки с оговоркой « ну, нормально для её уровня». Спасибо, папа, за такую честь.

Она умылась, натянула форму, проверила рюкзак. Коммуникатор уже пиликнул: сообщение от мамы. «Не забудь, сегодня после уроков сразу домой. У нас разговор».

Эбби закатила глаза. Разговор — это мамин код для нотации. Опять будет читать про оценки, про то, что она слишком поздно гуляет, слишком много сидит в телефоне, слишком дерзкая. Будто она до сих пор маленькая. Ей пятнадцать, а не пять.

Она вышла на кухню. Виктория стояла у плиты, переворачивая омлет. В деловом костюме, с идеальной укладкой, с макияжем — как будто собиралась на приём к президенту, а не в офис. Эбби молча села за стол, пододвинула тарелку.

— Доброе утро, — сказала Виктория, не оборачиваясь. — Я тебе написала. Ты видела?

— Угу.

— После уроков сразу домой. Никаких подруг. Нам нужно поговорить.

— О чём?

— Обсудим вечером.

Эбби вздохнула, ковырнула омлет вилкой. Есть не хотелось, но мать смотрела. Виктория повернулась, поставила перед ней стакан сока.

— Твоя учительница звонила. Говорит, ты снова не сдала эссе по истории.

— Я не «не сдала». Я просто не дописала. У меня не было времени.

— Не было времени? — Виктория прищурилась. — Вчера ты весь вечер сидела в соцсетях. Могла бы написать.

— Я не хотела.

— Эбигейл, я устала от твоего «не хотела». Ты учишься в лучшей школе города. У тебя есть возможность, которой нет у девяноста процентов детей. А ты её тратишь на глупости.

Эбби резко отодвинула тарелку.

— Я не просила меня туда отдавать! Я не хотела учиться в этой дыре!

— Не смей так говорить о лицее. Твой отец хотел, чтобы ты получила хорошее образование.

— Папа хотел, чтобы я была счастлива. А не ходила в эту тюрьму для богатых придурков.

— Эбигейл! — Виктория повысила голос. — Я не позволю тебе так выражаться. Ты будешь учиться, и точка. Я не для того работаю на двух работах, чтобы ты валяла дурака.

— Я знаю, мам. Ты мне это каждый день говоришь.

Эбби встала, схватила рюкзак, направилась к выходу.

— Я поеду на монорельсе.

— Я тебя подвезу.

— Не надо. Я хочу побыть одна.

Она вышла, не дожидаясь ответа. За спиной хлопнула дверь. На улице было ещё прохладно, пахло озоном после ночной климатической коррекции. Эбби накинула капюшон, сунула наушники в уши, включила музыку погромче. Мир отодвинулся, стал приглушённым, и ей стало легче. Пусть мама злится. Пусть считает её неблагодарной. Она просто устала быть обязанной. Устала чувствовать себя вечной должницей: отец погиб, а мать работает, чтобы она училась. А что она сама? Просто девочка, которая должна оправдывать чужие жертвы. Но ведь она не просила об этом.

Монорельс подошёл быстро. Эбби вошла в вагон, села у окна, прислонилась лбом к стеклу. Гелиополис проносился мимо: сверкающие башни, парящие магистрали, рекламные голограммы. Всё такое красивое, такое недостижимое. Она смотрела на богатых женщин в дорогих пальто последних моделей, на студентов, смеющихся над чем-то в своих голографических планшетах. Все они были частью этого мира. А она — нет. Она была чужой.

Через тридцать минут она уже стояла у ворот лицея Вернера. Высокая кованая ограда, ухоженный парк, фасад из светлого камня. Одноклассники выходили из дорогих автомобилей, поправляли форму, смеялись над общими шутками. Эбби прошла мимо, не поднимая глаз. Она давно научилась не встречаться с ними взглядом.

У входа её догнала Лина. Подруга была из тех, с кем Эбби познакомилась в первый же день, когда они обе оказались в списке «бюджетников». Лина была ниже ростом, с тёмными волосами, собранными в хвост, и вечной ухмылкой, которая то ли защищала её, то ли наоборот.

— Привет, блондиночка, — Лина хлопнула её по плечу. — Ты чего такая мрачная? Опять мама пилила?

— Как всегда, — буркнула Эбби.

— Забей. Моя тоже с утра на мозги капала: «Почему форма мятая? Почему домашку не сделала?» Как же эти родители достали.

Они прошли в холл. Лина потянула её к окну, оглянулась по сторонам, понизила голос:

— Слушай, тут тема есть. Серьёзная. Дрейк из выпускного класса говорил, что можно заработать кучу кредитов.

— Дрейк? — Эбби поморщилась. — Он же с бандитами какими-то связан?

— Ну, он, конечно, мутный, но деньги реально платят. Говорит, есть контора, которая тестирует новую спортивную вакцину для молодёжи. Типа для иммунитета, энергии, всё такое. Платили вперёд.

— Вакцину? И что, просто уколоться?

— Ну да. Тест новый препарат. Здоровым подросткам. Говорят, безопасно. За первый визит — десять тысяч кредитов.

Эбби замерла. Десять тысяч кредитов. Это было больше, чем мама зарабатывала за два месяца. Это было бы... свободой. Хоть на какое-то время. Она могла бы купить себе нормальный планшет, одежду, не выглядеть нищенкой среди этих богатых уродов. А главное — могла бы помочь маме. Пусть та перестанет работать на двух работах. Пусть наконец отдохнёт.

— Ты серьёзно? — спросила она, стараясь не выдать волнения. — А это законно?

— Ну, вроде да. Медицинские исследования же. У них лицензия, всё официально. Просто деньги платят за участие.

Лина пожала плечами, но в глазах её мелькнула та же жадность. Они обе знали, что такое нехватка денег. Обе были здесь чужими.

Прозвенел звонок. Первый урок — математика. Эбби села за парту, но мысли были далеко. Десять тысяч кредитов. Она представляла, как отдаст половину маме, а на остальное купит что-нибудь себе. Как мама удивится, как улыбнётся. А потом... может, она даже перестанет быть такой дёрганой. Перестанет бояться, что завтра им нечем платить за квартиру.

После математики Эбби нашла Дрейка в коридоре у лестницы. Тот стоял, прислонившись к стене, и лениво листал что-то в телефоне, не обращая внимания на снующих мимо младшеклассников. Завидев её, он даже не пошевелился.

— Чего тебе, мелкая? — процедил он, не отрывая взгляда от экрана.

— Мне Лина сказала, что у тебя есть возможность заработать, — Эбби постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё подрагивало.

Дрейк наконец поднял глаза, смерил её ленивым взглядом с головы до ног.

— У меня много возможностей. Что тебя интересует?

— Она говорила про испытания спортивного препарата.

— А-а, — протянул он, и в его ухмылке мелькнуло узнавание. — Я понял. Ты же эта… как тебя там?

— Картер. По квоте учусь.

— Да, точно. Из нищих, — он хмыкнул, но без злобы, скорее как само собой разумеющееся. — Болезни какие-то есть? Вредные привычки?

— Нет, ничего такого. — Эбби нахмурилась, но спорить не стала.

— Отлично! — Дрейк улыбнулся.

— И что нужно делать?

— Просто сдать пару анализов, получить укол. Всё. Мой друг, который этим занимается, как раз сейчас неподалёку. Могу ему позвонить, он подъедет.

— Прямо сейчас? — Эбби оглянулась. — А уроки?

— Ну, ты же не маленькая. Один раз можно и прогулять. Или ты боишься?

Эбби сжала лямку рюкзака, но промолчала. Дрейк быстро набрал номер, поднёс коммуникатор к уху. Разговор вышел коротким: он бросил пару отрывистых фраз, что-то вроде «есть одна, подходит», потом, выслушав ответ, хмыкнул и отключился.

— Ну всё, иди, — бросил он, убирая телефон.

— Куда? — Эбби нахмурилась.

— Выйдешь из лицея, пройдёшь через парк. За парком фонтан, рядом увидишь фургон. Подойдёшь, скажешь, что от меня. Как деньги получишь — с тебя сто кредитов.

— Ладно, — Эбби кивнула. — А когда идти нужно?

Дрейк закатил глаза, смерив её таким взглядом, будто она спросила, дышать ли ей.

— Вы все, кто по квоте, такие тупые? Сейчас иди. Прямо сейчас.

Эбби стиснула зубы, но сдержалась. Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя спиной его насмешливый взгляд. Щёки горели, но азарт и отчаянная надежда на деньги оказались сильнее.

Она вышла из лицея, миновала ворота, пересекла дорогу и углубилась в парк. Деревья шумели, пахло влажной травой, где-то смеялись незнакомые студенты. Эбби шла быстро, не оглядываясь. Она остановилась у ограды, вглядываясь в дорогу. Мимо проехало несколько машин, но фургона не было видно.

— Нервничаешь? — раздался голос за спиной.

Эбби вздрогнула, обернулась. Дрейк стоял, сунув руки в карманы, и ухмылялся.

— Нет.

— Ну-ну. Мой друг точный. Сейчас будет.

Они замолчали. Эбби смотрела на дорогу, пытаясь унять дрожь в коленях. Что она делает? Может, зря? Но деньги... Десять тысяч кредитов. Это ведь просто укол. Ничего страшного.

Через несколько минут на дороге показался фургон. Белый, без маркировки, с тонированными стёклами. Он медленно подъехал к тротуару, остановился недалеко от фонтана, не глуша двигатель. Дверь сбоку плавно отъехала в сторону, открыв тёмный проём.

Дрейк кивнул в его сторону.

— Вот он. Иди туда. Тебе всё расскажут.

Эбби замерла. Внутри что-то сжалось. В тёмном проёме не было видно ни одного человека. Только прохладный воздух, пахнущий химией, тянулся наружу.

— А ты со мной не пойдёшь?

— Я уже поучаствовал. Иди, не бойся. Они хорошие.

Эбби сделала шаг. Потом ещё один. Ног не чувствовала, но заставляла себя идти. Дрейк остался позади, у ограды, и смотрел.

Она подошла к фургону, заглянула внутрь. В полумраке виднелись два сиденья, какие-то ящики, тусклый свет. Навстречу ей наклонился человек в тёмной одежде, с лицом, скрытым за медицинской маской.

— Эбигейл Картер? — спросил он. Голос был сухим, без интонаций.

— Да.

— Входи. Не бойся. Это быстро.

Эбби обернулась, ища глазами Дрейка. Тот помахал ей рукой.

— Давай, Картер! Удачи!

Она глубоко вдохнула и шагнула внутрь.

Дверь за ней с мягким шипением закрылась. Щёлкнули замки. Внутри пахло дезинфекцией. Человек в маске уже сидел напротив, а фургон тронулся с места.

Эбби попыталась оглянуться, но окна были тёмными, непроницаемыми. Ком встал в горле.

— Куда мы едем? — спросила она, и голос предательски дрогнул.

— Всё будет хорошо, — ответил человек. — Расслабься. Это всего лишь тест.

Но в его голосе не было ничего успокаивающего. Только холодный, липкий страх, который теперь наполнял фургон.

Эбби прижалась спиной к сиденью и поняла, что уже не может выйти. Двери заблокировались.

Глава 3. Звонок

Звонок разорвал тишину квартиры, как осколочная граната.

Рэй сидел на диване в гостиной, не включая свет. Коммуникатор на столе завибрировал сначала деликатно, потом настойчивей. Он не двинулся. За годы службы он привык к тому, что неожиданный вызов редко приносит хорошие новости. А за пять лет гражданской жизни — тем более. Он взглянул на экран: имя высветилось холодными белыми буквами. «Виктория Картер».

Рука замерла. Последний раз, когда они разговаривали, был короткий обмен сообщениями, она просила не приезжать на день памяти Майкла. Тогда Рэй не ответил, просто перевёл деньги на счёт Эбби, и они молчали с тех пор. Теперь её звонок в одиннадцатом часу вечера не мог означать ничего, кроме беды.

Он всё же поднял трубку, но палец на мгновение завис над сенсором. Рэй поймал себя на том, что медлит, и это было непривычно. Он не боялся звонков, он просто не хотел снова влезать в ту жизнь, от которой ушёл. Но звонок был от Виктории. От женщины, которая когда-то стала частью их с Майклом семьи, а после его смерти — напоминанием о том, что Рэй не смог защитить самого близкого человека.

Он нажал «принять».

— Рэй? — голос Виктории звучал глухо, как из-под воды. Она не поздоровалась. — Ты дома?

— Да.

— Я у твоего подъезда. Открой.

Короткие гудки. Рэй несколько секунд смотрел на погасший экран, потом поднялся, подошёл к видеофону у входной двери и нажал кнопку. На экране домофона в тусклом свете уличного фонаря он увидел женскую фигуру. Виктория стояла у подъезда, обхватив себя руками, хотя вечер был тёплым. Она не смотрела в камеру, просто ждала. Рэй нажал клавишу открытия, и замок подъезда щёлкнул. Через минуту она уже стояла у двери его квартиры.

Он отпер замок. Дверь распахнулась, впуская запах духов, слишком дорогих для этого подъезда, и чего-то ещё — едва уловимого, похожего на страх.

Виктория переступила порог, не дожидаясь приглашения. Она была в светлом плаще, наброшенном поверх офисного костюма, туфли на высоких каблуках стучали по коридору, пока она шла в гостиную. Рэй закрыл дверь, щёлкнул замком. Обернулся.

Она стояла посреди комнаты, оглядываясь, будто впервые видела его жильё. Слишком стерильное и пустое. Её взгляд скользнул по выключенному экрану, по одинокой кружке на кухонном столе, по отсутствию каких-либо личных вещей. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на презрение, но тут же исчезло. Рэй знал этот взгляд. Она видела не дом, а берлогу человека, который не живёт, а существует.

— Почему так темно? — спросила она вместо приветствия. — Ты всегда так живёшь?

— Виктория, — произнёс Рэй ровным голосом, — что случилось?

Она вздрогнула, словно его спокойствие выбило её из заготовленного сценария. Потом глубоко вздохнула, расправила плечи. Даже в отчаянии она выглядела так, будто только что вышла из салона: уложенные светлые волосы, безупречный макияж, прямая спина. Броня, подумал Рэй. Она носила её всегда.

— Эбби пропала, — сказала Виктория. Голос не дрожал, но в нём было что-то ломкое, будто тонкий лёд. — Ушла в школу три дня назад. И не вернулась.

Рэй молчал. Внутри что-то щёлкнуло — то самое, что просыпалось в нём всегда, когда ситуация переставала быть обычной. Сознание мгновенно перестроилось: исчезла пустая гостиная, исчезла роль «инструктора по стрельбе». Осталась только информация, требующая анализа.

— Три дня, — повторил он. — И ты только сейчас пришла ко мне?

Виктория дёрнулась, как от пощёчины.

— А что, я должна была бежать к тебе в первый же час? — её голос зазвенел. — Ты сам выбрал такую жизнь. Откуда мне было знать, что тебе вообще есть дело до моей дочери?

Она шагнула ближе, и Рэй заметил, что её руки дрожат, несмотря на всю браваду. Он не ответил на выпад.

— Что говорит полиция?

Виктория криво усмехнулась.

— Полиция? Они внесли её в базу, допросили пару одноклассников и сказали, что, скорее всего, девочка сбежала из дома. Обычная история для подросткового возраста. Посоветовали подождать.

— И ты им веришь?

— Разумеется, нет! — она почти выкрикнула, и в этом крике прорвалась настоящая боль. — Эбби не такая! Она не могла просто взять и сбежать! У нас были сложности, да, но она не сбегала. Никогда. А тут... она ушла утром в школу, как обычно, и всё. Телефон отключён, в соцсети не заходит, где она друзья не знают. Её нигде нет.

— Какие именно версии они рассматривают? — Рэй прищурился. — Они опросили учителей, подруг? Проверили записи с камер в районе?

— Они сказали, что у них нет оснований для уголовного дела, потому что девочка сама ушла. Посоветовали ждать. Они даже не стали проверять её компьютер, только телефон. А я уверена, что всё не так просто. Она не могла просто исчезнуть, Рэй. Она знала, что я буду волноваться.

Рэй кивнул, переваривая услышанное. Он подошёл к кухне, включил свет, налил стакан воды и молча поставил перед Викторией. Она посмотрела на стакан, потом на него, но пить не стала.

— Сядь, — сказал Рэй.

Она не двинулась.

— Я не затем пришла, чтобы рассиживаться.

— Сядь, — повторил он тем же тоном, каким когда-то отдавал команды в бою. И Виктория, сама того не заметив, опустилась на край дивана.

Рэй остался стоять, скрестив руки на груди. Его взгляд, цепкий и холодный, сканировал её лицо, фигуру, позу. Он видел то, что она пыталась скрыть: круги под глазами, тщательно замазанные тональным кремом; побелевшие костяшки пальцев, сжимающих сумочку; едва заметное подёргивание века. Женщина на пределе.

— Расскажи всё по порядку. Когда именно она пропала? Во сколько вышла из дома? Что было в последние дни перед исчезновением? Может, она ссорилась с кем-то? Или вела себя странно?

Виктория хотела было огрызнуться, но сдержалась. Её плечи едва заметно опустились.

— Она ушла во вторник, в семь сорок утра. Как обычно. Лицей Вернера в районе Вест-Энд. Она учится там с пятого класса, после... — она запнулась. — После смерти отца.

Рэй кивнул, не перебивая.

— У неё был телефон. Я видела по геолокации, что она добралась до лицея. Но после полудня сигнал пропал. Она не пришла ни на один урок. Вернее, была на первом, а потом просто вышла из здания. Камеры на выходе её зафиксировали. Одна. Около десяти утра.

— Одна? — переспросил Рэй. — Никто за ней не шёл?

— На записи, которую показали в полиции, — нет. Она вышла спокойно, будто по делам. И всё. Больше её никто не видел.

— А что в последние дни? Она не выглядела подавленной? Не упоминала незнакомцев? Может, новые друзья?

Виктория сжала губы. Её взгляд метнулся в сторону.

— У нас были трения. Ей пятнадцать, Рэй. Она стала замкнутой, раздражительной. Мы ругались из-за её оценок, из-за того, что она не хочет общаться с «правильными» людьми. Я думала, это возрастное.

— А что-то конкретное?

Она помолчала, словно решаясь.

— Примерно месяц назад она начала поздно возвращаться домой. Говорила, что гуляет с подругой. Я проверяла — да, гуляла. Но потом та подруга переехала в другой район, и Эбби снова сидела по вечерам дома. А в последнюю неделю она была тихая, как мышка. Слишком тихая. Я думала, переживает из-за экзаменов. А теперь...

Виктория замолчала, прижав ладонь ко лбу. Рэй заметил, что она с трудом сдерживается.

— Было что-то ещё? — мягко спросил он. — Может, необычные траты, новые вещи, смена привычек?

— Не знаю, — выдавила Виктория. — Ничего особенного я не замечала.

Рэй несколько секунд молчал, прокручивая в голове услышанное. Подросток, который не сбежал, а просто вышел из школы среди дня и исчез. Полиция считает это побегом, но интуиция Рэя говорила об обратном.

— Я знаю свою дочь. Она не сбежала бы без веской причины. И она не оставила бы меня в неведении. Мы, конечно, не идеальная семья, но она знает, что я с ума сойду. Она бы предупредила.

Голос Виктории дрогнул. Она быстро отвернулась, пряча лицо.

Рэй смотрел на неё и видел перед собой не колючую невестку, а женщину, раздавленную страхом. Впервые за долгое время он ощутил что-то помимо пустоты. Это было сочувствие? Или долг перед братом? Он не разбирался. Просто знал, что не сможет отказать.

— Что у тебя есть? — спросил он. — Её последняя геолокация? Записи камер? Номера друзей?

Виктория торопливо начала рыться в сумке, вытащила планшет, разблокировала.

— Здесь всё, что я собрала. Переписки с классной руководительницей, копия заявления в полицию, последние координаты телефона, фотография из школьной базы. Я разослала её по социальным сетям.

Она протянула планшет Рэю. Тот взял, быстро просмотрел. Фотография: девочка-подросток со светлыми волосами, чуть вздёрнутым носом и серьёзным взглядом. Эбби. Он видел её в последний раз несколько лет назад, ещё ребёнком. Теперь она выглядела старше, острее, в глазах — упрямство, унаследованное от матери.

— Хорошо, — Рэй вернул планшет. — Я займусь этим.

Виктория уставилась на него, будто ожидая, что он скажет что-то ещё. Потом в её взгляде промелькнуло недоверие.

— Ты? — вырвалось у неё. — А что ты можешь? Ты же всего лишь дурацкий инструктор в тире.

Слова хлестнули наотмашь, но Рэй не подал виду. Он медленно повернулся к окну, за которым уже сгустились сумерки.

— Я знаю людей, — сказал он. — И умею задавать вопросы.

Виктория фыркнула, но без прежней язвительности. Она поднялась с дивана, поправила плащ.

— Рэй, я пришла не потому, что верю в твои «навыки». Я пришла, потому что у меня больше никого нет. И потому что ты — единственный, кто знал Майкла так же, как я. Может быть, даже лучше.

Она посмотрела ему в глаза, и Рэй увидел, как в глубине её зрачков борется гордость с отчаянной мольбой.

— Просто... найди её, Рэй. Пожалуйста.

Он кивнул.

— Оставь мне все данные. Я начну завтра с утра.

Виктория быстро скинула файлы на его коммуникатор, не комментируя. Потом замерла у двери.

— Я не знаю, чем ты занимался всё это время. И не хочу знать. Но если ты сможешь вернуть мою дочь... — голос её сорвался. — Я буду перед тобой в долгу.

Рэй покачал головой.

— Это не долг, Виктория. Это семья.

Она резко вдохнула, будто слово «семья» обожгло её. Но ничего не ответила. Отвернулась, вышла в коридор. Каблуки застучали по лестнице вниз.

Рэй закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Тишина вернулась, но уже не казалась пустой. Где-то внутри проснулся азарт. Тот самый, что он пытался заглушить последние годы.

Он не сразу отошёл от двери. Стоял, прижавшись спиной к холодной поверхности, и слушал, как затихают шаги Виктории внизу. Потом медленно выдохнул. В груди что-то сжалось, но это было не то привычное безразличие, с которым он жил последние пять лет. Это было чувство вины. Виктория пришла к нему не потому, что верила в его силы, а потому что больше никого не осталось. А он... он был последним, кто мог помочь, и он знал, что должен. Не ради неё — ради Майкла. Ради Эбби.

Он прошёл на кухню, включил свет, положил коммуникатор на стол и раскрыл файлы. На экране одно за другим появлялись: школьное расписание Эбби, список её контактов, последние сообщения, схема проезда до лицея. Рэй провёл пальцем по сенсорной панели, увеличивая карту.

Он знал этот район. Торговый центр, кафе, парк. Слишком людное место, чтобы человека похитили среди бела дня без свидетелей. Но и слишком удобное, чтобы затеряться.

Рэй снова перечитал расписание Эбби, отметил, что по вторникам у неё было два урока подряд в корпусе Б, который выходит окнами на парк. Он открыл карту района Вест-Энд, приблизил место, где пропал сигнал. Там был небольшой сквер с фонтаном, окружённый кафе и магазинами. Идеальное место, чтобы встретиться с кем-то и уйти, не привлекая внимания. Он выделил несколько точек, которые стоило проверить: переулок за кафе, подземный переход, автобусная остановка.

На секунду его мысли унеслись в прошлое. Они с Майклом росли на окраине небольшого городка, где не было ни парящих магистралей, ни элитных лицеев. Отец ушёл рано, мать тянула их одна, и Майкл всегда был для Рэя примером. Старший брат первым записался в армию, первым уехал, и Рэй пошёл по его стопам. Но если Майкл верил в долг и честь, то Рэя привлекала другая сторона службы — та, где не было парадов и медалей. Где царили тишина, расчёт и смерть. «Юнит-7» стал его домом, но он же и отнял у него брата. Если бы он тогда не был на задании, если бы ответил на звонок...

Рэй тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас не время для самокопания. Нужно было действовать.

Он встал, подошёл к шкафу в спальне, открыл нижний ящик, достал старую металлическую коробку из-под армейского пайка. Внутри лежали вещи, которые он не трогал годами: армейский жетон с позывным «Гранит», нож в потёртых ножнах, пара фотографий, флешка с зашифрованными данными. Рэй взял жетон, повертел в пальцах. Холодный металл напомнил ему о том, кем он был. Он сжал его в кулаке, потом положил обратно. Нет, он не вернётся к прошлому. Он просто использует навыки, чтобы спасти девочку.

Часы на стене показывали 00:47. До утра оставалось шесть часов. Рэй не спал. Он готовился.

Ночь за окном была чёрной, как та неизвестность, что ждала его впереди. Но впервые за пять лет он чувствовал не пустоту, а цель.

Где-то в глубине сознания звучал приказ, который он сам себе отдал: «Найти девочку. Вернуть её матери. Во что бы то ни стало».

И Рэй Картер, лейтенант оперативно-тактической группы «Юнит-7», позывной «Гранит», не знал, как проигрывать.

Утро встретило его серым рассветом, пробивающимся сквозь жалюзи. Рэй так и не сомкнул глаз, но чувствовал себя собранным. Он встал, быстро оделся, взял коммуникатор и вышел из квартиры. Сегодня у него был другой маршрут. Не в тир — в Вест-Энд, к лицею Вернера.

Охота началась.

Глава 4. Тени в кабинетах

Вечер опустился на Гелиополис, но в пентхаусе Ориона Галло время, казалось, остановилось. Огромные панорамные окна выходили на запад, и последние лучи заката окрашивали небо в багровые и медные тона. Где-то далеко внизу загорались первые огни проспектов, напоминая рассыпанные по тёмному бархату угли.

Пентхаус занимал весь верхний этаж башни «Аурелион». Здесь не было ничего случайного: мебель из редких пород дерева, привезённых с окраинных миров, антикварные светильники, подобранные на закрытых аукционах, тонкий аромат сандала, который распространялся из скрытых диффузоров. Галло любил красоту. Он считал, что красота — это единственное, за что стоит платить, потому что только она возвышает нормального человека над всякой сволочью. И здесь, на вершине своего мира, он позволял себе наслаждаться ею в полной мере.

Орион Галло был главой «Семьи Галло» — преступной организации, которая держала в кулаке теневую экономику всего сектора. Официально он был уважаемым бизнесменом, меценатом, членом попечительских советов. Его лицо появлялось на обложках деловых журналов с подписью «Человек года». Но те, кто знал его настоящего, произносили его имя шёпотом и никогда не перечили. Семья Галло контролировала грузопотоки в портовых секторах, подпольные тотализаторы, ростовщичество, контрабанду редких металлов и запрещённых имплантатов. Она отмывала деньги через сеть подставных компаний, строительных подрядов и благотворительных фондов. И она не брезговала ничем, что приносило доход.

Сам Галло сидел в глубоком кресле у окна, закинув ногу на ногу, и лениво вращал в пальцах бокал с выдержанным бренди. Ему было пятьдесят три, но выглядел он на сорок пять: подтянутый, элегантный, с седыми висками и холодными серыми глазами. Дорогой костюм сидел безупречно, запонки из чёрной платины тускло поблёскивали в полумраке. Он не двигался. Только желваки на скулах выдавали напряжение.

Напротив него, на краю дивана, сжимая колени, сидел Филипп Дюран.

Дюрану было около шестидесяти. Лысеющий, с одутловатым лицом и мелкими, бегающими глазками, он выглядел человеком, который всю жизнь прослужил на вторых ролях и наконец дорвался до больших денег. Одет он был в дорогой, но дурно сидящий костюм, галстук сбился на сторону. Пот блестел на лбу, несмотря на кондиционированный воздух. Замминистра науки и образования сектора, продажный политик — он был незаменим, пока делал свою работу. Но сегодня он пришёл с проблемой.

— Я говорю тебе, Орион, это становится опасно, — Дюран нервно оглянулся, будто в кабинете могли быть чужие уши. — Финансовый надзор начал проверку «НКО „Наследие будущего“». Они запросили документы за последние три года. Три года! Если они копнут глубже, всплывут переводы в «Эвергрин». А оттуда — к твоей… к твоей организации.

Галло медленно перевёл взгляд на него. В его глазах не было ни тревоги, ни раздражения — только лёгкая скука, с которой он смотрел на суетливых людей.

— Филипп, — произнёс он тихо, и голос его был мягким, как шёлк. — Ты пьёшь?

— Нет, я… я в завязке.

— Выпей. У меня отличный коньяк. С плантации на Аркадии. Двадцать пять лет выдержки.

Дюран мотнул головой, судорожно сглотнув.

— Да ладно тебе, расслабься, — Галло кивнул в сторону бара. — Посмотри, какая красота. Разве можно отказываться от такого?

Дюран перевёл взгляд. За спиной Галло, у дальней стены, возвышался бар из тёмного дерева. Вдоль подсвеченных полок тянулись стройные ряды бутылок — высоких и приземистых, из матового стекла и прозрачного хрусталя, с золотыми и серебряными горлышками. Каких только не было: коньяки, виски, ликёры, редкие настойки с других планет. Дюран даже на секунду зажмурился и представил, что бы он сделал с этими бутылками, останься один в этом пентхаусе. Открыл бы все разом, пил бы из горла, закусывал бы ледяными устрицами, развалившись на диване, как хозяин жизни, в одних трусах. А может, даже и без них. От этой мысли его бросило в жар, а потом в холод.

— Ты там уснул, что ли? — раздался голос Галло.

Дюран резко вздрогнул, как будто его выдернули из приятного сна. Лицо его исказилось, и он истерично завопил:

— Да что ты мне голову морочишь?! Я не могу думать о коньяке, когда всё катится к чертям! За мной следят, я уверен. Сегодня у офиса видел подозрительную машину. Дважды. Если это ОКБ…

— ОКБ, — Галло растянул слово, будто пробуя на вкус. — Не смеши меня, Филипп. Отдел контрдиверсионной безопасности — это кучка идеалистов с мизерным бюджетом. Они не следят за такими, как ты. У них нет на это ни людей, ни денег, ни полномочий.

— Ты недооцениваешь их! — Дюран подался вперёд, на лбу заблестели новые капли. — Они копали под Кобальта в прошлом году. И докопались. Теперь Кобальт гниёт в федеральной тюрьме, а его активы арестованы!

— Кобальт был идиотом, — Галло сделал маленький глоток, не сводя с Дюрана пронзительного взгляда. — Он оставил следы. Ты же не оставляешь следов, правда?

— Ничего я не оставляю. Но эти проверки… Если они найдут связь между «Наследием будущего» и проектом «Геката»…

Галло отставил бокал, поднялся. Дюран инстинктивно выпрямился и сцепил пальцы на коленях. Галло обошёл стол и остановился напротив, опираясь на край столешницы. Смотрел он не сверху вниз, а почти в глаза — как смотрят на равного, у которого сдали нервы.

— Филипп, — произнёс он спокойно, — мы с тобой не первый год тянем этот воз. Ты через свои фонды и гранты, я через своих людей. Каждый делает свою работу. Но если ты начнёшь дёргаться при каждой проверке, весь проект посыпется.

— Я не дёргаюсь, — Дюран поднял взгляд, и в его бегающих зрачках впервые мелькнуло что-то, кроме страха, — я лишь хочу убедиться, что мы успеем решить проблему, пока о ней не узнали... — он осёкся и быстро ткнул пальцем в сторону потолка, к хрустальной люстре. — Консультанты.

Галло проследил за его жестом.

— Консультанты по потолочным светильникам?

Дюран скривился.

— Ты всё шутишь, Орион. Ты же понимаешь, что он терпеть не может такие шутки.

Галло вздохнул, отвёл взгляд к окну, где угасал закат.

— Да, конечно понимаю.

Он помолчал, затем снова посмотрел на Дюрана, но уже мягче.

— Финансовый надзор я улажу. Мои люди займутся. Твоя задача — не паниковать и продолжать делать то, что умеешь. Мы делаем общее дело, и доведём его до конца. Но только если будем действовать слаженно.

— Я понимаю, — кивнул Дюран, но его пальцы всё ещё подрагивали. — Просто... если оно дойдёт до самого верха, нам обоим не поздоровится.

— Не дойдёт, — отрезал Галло. — Я не допущу. А теперь иди. Мои люди вызовут твоего водителя.

Дюран поднялся, одёрнул пиджак. У двери он на мгновение задержался, обернулся:

— Ты уверен, что мы справимся?

— Мы уже справляемся, Филипп. Не переживай.

Дюран коротко кивнул и вышел. Галло проводил его взглядом, затем снова сел в кресло, взял бокал. Но пить не стал — задумчиво уставился на потолок, где сияла люстра. Та самая, на которую указал Дюран.

«Консультанты по потолочным светильникам, — усмехнулся он про себя. — А неплохая шутка».

Закат почти угас. Город погружался в ночь. Галло сделал глоток и усмехнулся. Проверки, ОКБ, паникующие чиновники — всё это были лишь мелкие помехи. Но раз уж они появились, следовало действовать тоньше. Всё, что угодно, лишь бы проект «Геката» продолжал работать.

---

Местный офис ОКБ располагался в неприметном офисном здании на окраине делового района Гелиополиса. Снаружи ничего не указывало на присутствие спецслужбы: обычный бизнес-центр с пыльными окнами и потёртыми полами, в котором сдавались в аренду десятки помещений под мелкие конторы. Ни вывесок, ни охраны у входа — только общий подъезд с домофоном и камера в холле, установленная управляющей компанией. На двери значилось нейтральное «Макс Пистонов и сын» — в городском справочнике это числилось как торговая компания. Кто такой Макс Пистонов, никто не знал, но фамилия была настолько нелепой, что вызывала у редких посетителей улыбку.

Помещение состояло из трёх смежных комнат: приёмной, рабочего кабинета и отдельного помещения под оружейную. Последняя была предметом особой гордости майора Вэнса: хоть и маленькая, но оборудованная по всем правилам — с сейфами, стеллажами и системой климат-контроля. Здание, в котором находился офис, через цепочку подставных фирм принадлежало ОКБ и приносило пусть небольшую, но стабильную копеечку в бюджет спецслужбы.

Внутри пахло дешёвым кофе и бумажной пылью. Стены были серыми, мебель — старой, но крепкой. В отличие от их вечных конкурентов из Агентства раннего предупреждения, заседавшего в мраморном небоскрёбе в центре города, ОКБ довольствовался этим скромным убежищем, где единственной роскошью была кофеварка, купленная секретаршей на собственные деньги.

Региональное отделение состояло всего из трёх человек: майора Кайлена Вэнса, его заместителя, сержанта Маркуса, и секретарши Айрис Таннер. На большее не хватало финансирования. Каждый месяц приходилось выбивать деньги даже на замену картриджей для принтеров, а о современном оборудовании и думать забыли. Айрис, впрочем, умудрялась выбивать из центра хоть какие-то гроши на текущие нужды. Она была настолько мотивированным сотрудником, что, казалось, готова работать за одну похвалу от начальства. Поэтому Вэнс и Маркус работали на старых терминалах, пили растворимый кофе и вручную перебирали гигабайты данных, до которых их конкурентам из АРП обычно не было никакого дела.

Майор Вэнс сидел за своим столом уже третий час без перерыва. На экране перед ним медленно ползли колонки финансовых данных: счета, переводы, подставные фирмы, цепочки офшоров. Вэнс был высок, худощав, с коротко стриженными русыми волосами и острым, усталым лицом. Ему было тридцать четыре, но выглядел он старше из-за вечных кругов под глазами. Он не умел отдыхать, когда дело его затягивало.

Перед ним лежало дело Филиппа Дюрана — заместителя министра науки и образования сектора, который одновременно числился директором благотворительного фонда «Наследие будущего». Фонд официально занимался поддержкой молодёжных образовательных программ, но Вэнс уже неделю как подозревал, что под этой вывеской происходит что-то другое.

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь ответа, вошла Айрис. Молодая, симпатичная, с хорошей спортивной фигурой, она не умела сидеть без дела. В руках у неё была папка, а на лице — выражение готовности немедленно приступить к выполнению приказа.

— Майор, — начала она бодро, — я закончила перекрёстную сверку графиков Дюрана с движением средств фонда. Там есть закономерность. Каждый раз, когда он встречается с представителями «Эвергрина», через неделю со счетов фонда уходит крупная сумма. Я сверила даты.

Вэнс поднял голову, окинул её взглядом. Айрис стояла, вытянувшись, с лёгким румянцем на щеках. Её энтузиазм был почти осязаем.

— Хорошая работа, Айрис, — сказал он. — Скинь мне таблицу.

— Уже отправила, майор. И ещё... — она на мгновение замялась, — я заметила, что в те же даты в полицейской базе появлялись запросы на пропавших подростков. Совпадение?

Вэнс нахмурился.

— Отправь мне эти данные тоже. И подними все похожие дела за последние два года. Если найдёшь связь с фондом — сразу доложи.

— Будет сделано! — Айрис улыбнулась и вышла, едва не столкнувшись в дверях с Маркусом.

Маркус проводил её взглядом и покачал головой.

— Она когда-нибудь устаёт? — спросил он, входя и закрывая за собой дверь. — Девушка работает как заведённая. Вчера до ночи сидела с этими таблицами, а сегодня уже с утра бегает.

Маркус, сержант и заместитель Вэнса, был полноват, лохмат и вечно что-то жевал. Сложно было рассмотреть в этом человеке его скрытые таланты — например, то, что он был высококлассным оперативником. Он плюхнулся в соседнее кресло и вытянул ноги.

— Зато результаты есть, — ответил Вэнс, не отрываясь от экрана. — А ты почему не на посту?

— Я только что вернулся, майор. Наблюдение за домом Дюрана ничего не дало. Он сегодня выехал в сторону центра, петлял, потом скрылся в подземном паркинге башни «Аурелион».

Вэнс откинулся на спинку.

— «Аурелион» — это пентхаус Галло. Он поехал к нему. Зачем?

— Нервничает, наверное. Проверка финансового надзора, а он бегает к Галло за утешением.

Вэнс хмыкнул.

— Это не утешение, Маркус. Это инструктаж. Галло не принимает гостей просто так. Если Дюран поехал к нему, значит, дело серьёзное.

Он щёлкнул по клавише, и на экране высветилась схема: от фонда «Наследие будущего» в разные стороны тянулись линии к офшорным счетам, а от них — к компаниям, которые, как выяснил Вэнс, принадлежали «Семье Галло».

— Смотри, — Вэнс развернул монитор к Маркусу. — Фонд «Наследие будущего» получает гранты от государства под образовательные программы. Часть денег уходит на зарплаты — копейки. Остальное перечисляется в исследовательский центр «Эвергрин» под видом грантов на совместные молодёжные исследования.

Маркус присвистнул.

— «Эвергрин»? Это же крупный научный центр, занимается генной инженерией, биотехнологиями. Но что им нужно от благотворительного фонда?

— А вот это самое интересное, — Вэнс откинулся на спинку. — Я проверил учредителей «Эвергрина». Официально это независимая корпорация, но если копнуть глубже, все нити ведут к «Семье Галло». Через цепочку подставных фирм они контролируют этот центр. Деньги из фонда уходят якобы на исследования, а на деле — в карман Галло.

— Отмывание?

— Похоже на то. Но зачем такой сложный маршрут? Можно было напрямую. Значит, они прячут не просто деньги, а что-то ещё.

Вэнс потянулся к чашке с остывшим кофе, сделал глоток, поморщился.

— А теперь самое интересное. Я начал копать запросы полиции Гелиополиса, чтобы понять, есть ли пересечения. И наткнулся на одно имя: Рэй Картер.

— И кто это? — спросил Маркус.

— Бывший военный. Работает инструктором в тире. Но у него есть племянница, Эбигейл Картер. Она пропала неделю назад. Заявление в полицию подавала её мать, а Рэй указан в деле как дядя и контактное лицо. И знаешь, что странно? На его досье стоит гриф секретности. Официально он служил в регулярных частях, но настоящее прошлое закрыто даже для полиции.

— Секретность? — Маркус нахмурился. — Может, простая бюрократия?

— Не думаю. Я прогнал его имя по нашим внутренним базам. Знаешь, что выдало? Пусто. Но с пометкой «архив ограниченного доступа». Это значит, что он когда-то работал на одну из контор.

— И какое это имеет отношение к нашему делу?

Вэнс побарабанил пальцами по столу.

— А вот какое. В тот же период, когда пропала девочка, со счетов Дюрана ушла крупная сумма на счета «Семьи Галло». Не прямо, но след есть. Я проверил пересечения по датам: за неделю до исчезновения Эбигейл Картер фонд Дюрана перевёл деньги фирме, которая связана с Галло. Совпадение? Возможно. Но слишком уж подозрительное, чтобы его игнорировать.

— Вы хотите сказать, что похищение девочки связано с финансовыми махинациями Галло? — Маркус подался вперёд.

— Я не знаю. Но это совпадение слишком интересное. Если Галло финансирует какой-то подпольный проект, в котором используются дети, то это уже не просто отмывание. Это федеральное преступление.

В дверь снова постучали, и вошла Айрис, держа в руках планшет.

— Майор, я нашла ещё кое-что, — она протянула экран. — В тот день, когда пропала Эбигейл Картер, камеры у парка напротив лицея Вернера зафиксировали белый фургон. Он не появлялся больше ни разу за последние два месяца. Номер зарегистрирован на подставную фирму, связанную с «Семьёй Галло».

Вэнс и Маркус переглянулись. Айрис стояла, выжидая реакции.

— Отлично, Айрис, — Вэнс кивнул. — Проверь, кто арендовал этот фургон и где он сейчас. И ещё: мне нужны все данные о Рэе Картере, которые сможешь найти. Всё, что не закрыто грифом.

— Я уже начала, майор, — Айрис улыбнулась. — Но там действительно что-то странное. Его досье не просто закрыто, оно вычищено. Остались только базовые данные. Я попробую через старые архивы.

— Хорошо. Иди.

Айрис вышла, снова полная энергии.

Маркус посмотрел на Вэнса.

— Она когда-нибудь останавливается?

— Надеюсь, нет, — Вэнс усмехнулся. — Пока у нас нет больших бюджетов, мотивация — наш главный ресурс.

Маркус вздохнул.

— Эх, чувствую, уволюсь я скоро.

— Ты всегда так говоришь. Но всё равно сидишь здесь и помогаешь.

— Только ради вашего паршивого кофе. И ради того, чтобы посмотреть, как вы снова вляпаетесь в неприятности.

Вэнс усмехнулся.

— Ценю твою поддержку.

Маркус махнул рукой, поднялся и направился к двери. У порога обернулся.

— Только не наделайте глупостей, майор. Если Галло почует, что мы копаем, он не будет церемониться.

— Знаю, — Вэнс снова повернулся к экрану. — Поэтому мы будем осторожны.

Маркус вышел. Вэнс остался один. За окном сгущались сумерки. Где-то в недрах финансовых потоков, в тёмных кабинетах и подпольных клиниках, зрело что-то крупное. И он был одним из немногих, кто начал видеть контуры этой тени.

Глава 5. Первый след

Серый рассвет расползался по улицам, когда Рэй вышел из дома. Он не ложился, но тело держало привычный ритм — двадцать лет службы невозможно забыть. Мысли были ясными, как никогда за последние годы.

Он позвонил в тир, сухо сообщил, что заболел, и отключился, не дожидаясь ответа. Владелец не станет переспрашивать — ему было всё равно, лишь бы кто-то стоял за стойкой в выходные. А Рэя сегодня ждал другой маршрут.

Монорельс глотал километры. Гелиополис просыпался: по путям скользили дорогие автомобили, на тротуарах появлялись клерки в костюмах, в кафе выставляли столики. В Вест-Энде воздух пах иначе — не озоном после климатической коррекции, а дорогой парфюмерией и цветами из открытых витрин. Район богатых, где даже тротуарная плитка была отполирована до блеска. Но под этим лоском прятались свои тени — Рэй знал это лучше многих.

Он вышел на станции за двадцать минут до девяти. Лицей Вернера возвышался в глубине парка, окружённый живой изгородью и кованой оградой. Дорого, солидно, с фасадом из светлого камня и панорамными окнами. Слишком идеально, чтобы в нём мог учиться ребенок человека без связей. Но, как дочь погибшего военного, Эбби имела право учиться в любом заведении, и Виктория выбрала для неё именно этот лицей — чтобы дать хорошее образование и шанс на социальный лифт. Они обе понимали: диплом Вернера открывал двери в лучшие университеты Конфедерации.

Рэй не стал подходить близко. Он остановился на противоположной стороне улицы, под козырьком остановки, и осмотрелся. Камеры: одна над главным входом, две по углам здания, ещё одна на столбе в двадцати метрах. Он прикинул углы обзора: если Эбби выходила через западные ворота, то попадала в мёртвую зону между двумя камерами. Об этом он подумал ещё ночью, изучая карту. Теперь пришёл проверить.

До точки, где сигнал телефона пропал с карты, оставалось около трёх кварталов. Рэй двинулся по тротуару, не торопясь, зрительно сканируя пространство. Он шёл так, как ходил когда-то в разведке: плечи расслаблены, взгляд скользит, но фиксирует каждую деталь. Вокруг было полно камер — открытых и скрытых, — и он отмечал их машинально, избегая попадать в сектора обзора.

Сквер с фонтаном оказался именно таким, как он представлял: открытое пространство, несколько скамеек, кафе с террасой, книжный магазин, аптечный киоск. Слишком людное место для похищения, но идеальное для добровольного ухода. Эбби могла встретиться здесь с кем-то, выйти из зоны камер и исчезнуть в одном из переулков.

Он подошёл к фонтану, сделал вид, что ждёт кого-то. Мимо прошли две женщины с колясками, старик с газетой, молодой человек в наушниках. Обычный утренний поток. Рэй заметил, что одна из камер на столбе у входа в сквер не работает — чёрный зрачок объектива был разбит. Мелочь, но в голове щёлкнуло: разбитая камера в месте, где пропала девочка. Совпадение? Возможно. Но он не верил в совпадения.

Он вошёл в кафе, сел за столик у окна, заказал чёрный кофе. Бариста, худой парень с уставшими глазами и татуировкой на шее, лениво протирал стойку. Рэй подождал, пока посетителей станет меньше, и поманил его.

— Часто у тебя тут смены? — спросил он, показывая фотографию Эбби на экране коммуникатора.

Парень наклонился, прищурился.

— А вы кто?

— Родственник. Она пропала несколько дней назад. Может, видел её?

Бариста покосился по сторонам, пожал плечами.

— Тут каждый день толпы школьников. Все лица в кучу. Эту... — он вгляделся в фото, — вроде видел пару раз. С подружкой сидела. Но я не приглядывался. Они приходят, заказывают смузи, уходят.

— А в последние дни? Может, она одна заходила?

— Не помню. Извините. Тяжело всех запомнить.

Рэй кивнул, оставил на стойке чаевые и вышел. Ничего полезного.

Теперь нужно было поговорить с подругой Эбби. В файлах от Виктории был список контактов, и Рэй ещё ночью выделил несколько имён. Чаще всего она звонила и писала номеру, записанному как «Лина». Он набрал его, но абонент не отвечал. Тогда он отправил короткое сообщение: «Это дядя Эбби. Нам нужно поговорить. Это важно для неё».

Ответ пришёл через десять минут: «Я не знаю, где она. Честно». Рэй перезвонил. На этот раз трубку сняли.

— Алло? — голос подростка, тихий, испуганный.

— Лина? Я дядя Эбби. Я не полиция. Мне нужно только поговорить. Где тебе удобно?

— Я не знаю... не знаю, могу ли я...

— Я не сделаю тебе ничего плохого. Просто встретимся там, где ты сама выберешь. Это может помочь Эбби.

Пауза. Потом она нехотя назвала адрес: небольшой парк за станцией монорельса. Рэй сказал, что будет там через двадцать минут.

Он пришёл раньше, как всегда. Сел на скамейку, откуда просматривались оба входа. Через несколько минут появилась девушка лет пятнадцати: невысокая, худенькая, с тёмными волосами, собранными в хвост, в мешковатой куртке. Она нервно огляделась, заметила Рэя и медленно подошла.

— Вы дядя Эбби? — спросила она, не садясь.

— Садись, — сказал Рэй спокойно. — Я не кусаюсь.

Лина нерешительно опустилась на край скамьи, держа руки в карманах.

— Я правда не знаю, где она.

— Но вы дружили. И она тебе доверяла. — Рэй смотрел ей в глаза, не давя, но давая понять: лгать бесполезно. — Её мама говорила, что она гуляла с тобой.

Лина вздохнула, опустила взгляд. Молчание затянулось.

— Это я виновата, — наконец выдавила она.

Рэй подался вперёд.

— Что значит «виновата»?

— Я рассказала Эбби о Дрейке. Ну, что можно заработать. Дрейк из выпускного класса. Он говорил, что есть фирма, которая тестирует новую спортивную вакцину для молодёжи. Платили вперёд.

— И ты поверила?

— Я не знала... Думала, это правда. Эбби переживала из-за денег. Она хотела помочь маме. Я просто хотела как лучше. — Лина всхлипнула. — Я не думала, что так выйдет.

— Что было дальше?

— После первого урока она пошла искать Дрейка. Сказала, что поговорит с ним. Больше я её не видела. Она не отвечала на сообщения.

— А Дрейк? Где он?

— Не знаю. В тот день он был в школе, но потом исчез. Я боялась спрашивать.

Рэй смотрел на неё, не мигая. Лина размазывала слёзы по щекам.

— Я должна была её отговорить. Но я не знала, что это опасно. Думала, это просто укол, деньги... Простите.

Рэй выдохнул, сдерживая раздражение. Ему была нужна информация, а не самобичевание.

— Ты знаешь, куда она пошла? Где её забрали?

— Она говорила, что фургон будет за парком напротив лицея. Я не пошла. Мне было страшно.

Он задумался. Парк у лицея. Белый фургон. Точка, где пропал сигнал, сходилась с её словами.

— Ты сказала об этом полиции?

Лина отрицательно покачала головой.

— Я боялась. Дрейк... он не простой. У него связи. Если бы он узнал, что я проболталась...

Рэй поднялся.

— Теперь это неважно.

Он оставил Лину на скамейке и быстро зашагал к выходу из парка. Теперь у него была конкретная зацепка: Дрейк и белый фургон возле лицея.

В голове уже выстраивалась цепочка: нелегальные «медицинские программы», вербовка подростков из неблагополучных семей, обещание больших денег, исчезновения. Это явно не наркотики. Это что-то системное. И кто-то очень не хотел, чтобы информация всплыла.

Теперь нужен был Тим.

Он набрал номер, который не тревожил годами. Гудки шли долго. Наконец на том конце раздался знакомый хриплый голос:

— Рэй? Чёрт возьми, сколько лет! Ты чего звонишь?

— Тим. Нужна встреча. Не по телефону.

Тим замолчал. Рэй услышал, как он чем-то шуршит — возможно, отодвинул стул, вышел из кабинета.

— Что-то серьёзное?

— Да.

— Тогда через час, в «Глории» на Пятой. Знаешь?

— Знаю.

— Давай.

Рэй отключился и направился к монорельсу.

Бар «Глория» был из тех мест, куда не заходят случайные прохожие: тёмный зал, дешёвый алкоголь, неоновые вывески, пахнущие дезинфекцией. Время было обеденное, внутри — почти пусто. Тим ждал его за угловым столиком. Он почти не изменился: крепкий, седеющий, с усталыми глазами полицейского, который повидал слишком много. На нём была гражданская куртка, но Рэй знал: бляха где-то под ней.

Они пожали руки — коротко, как в армии. Без объятий. У Рэя и Тима была своя история: вместе пошли в армию, вместе прошли учебку, спали в одной палатке, ели из одного котелка. Потом Рэй ушёл в «Юнит-7», и их пути разошлись. Но дружба не умерла — просто стала другой.

— Выглядишь дерьмово, — усмехнулся Тим. — Опять не спишь?

— Ты тоже не цветёшь как одуванчик.

Тим хмыкнул, сделал глоток пива.

— Ну, выкладывай. Что стряслось?

Рэй сел напротив, понизив голос:

— Пропала племянница. Эбби Картер, 15 лет. Три дня назад ушла из лицея Вернера и исчезла. Полиция говорит — побег.

— А ты не веришь.

— Она не сбегала. Она попала в какую-то «медицинскую программу». Обещание больших денег, встреча с человеком на машине. Ты что-нибудь слышал о подобном?

Тим отставил бокал, посмотрел на Рэя долгим взглядом. Потом вздохнул.

— Слышал. Но тебе это не понравится.

— Говори.

— В разных районах Гелиополиса за последние полгода пропало с десяток подростков. Может, больше. Все — из неблагополучных семей или с финансовыми проблемами. Все уходили «добровольно», никого не похищали. Полиция закрывала дела, объясняя побегами. Но я натыкался на странности: у многих перед исчезновением были контакты с людьми из «медицинских центров». Слухи ходили, что это не просто анализы. Что забирают не только кровь.

— А что именно? — Рэй напрягся.

— Не знаю. Говорили про подпольные клиники, где якобы тестируют новые препараты на подростках. Или что-то ещё. Но никто не задавал вопросов, потому что замешаны влиятельные люди. У нас наверху приказали не копать.

— А ты?

Тим покачал головой.

— Я не копал. У меня семья, Рэй. Две дочери. Если я суну нос, меня уволят без выходного пособия. А может, и хуже.

Рэй сжал зубы.

— Мне нужна любая информация. Списки пропавших, адреса этих клиник, названия фирм, которые их прикрывают.

Тим огляделся, наклонился ближе.

— Рэй, это опасно. Я не знаю, кто за этим стоит, но это явно не простые люди. Полиция наверняка слила кому-то информацию о твоей племяннице ещё до того, как она пропала. Возможно, её пасли.

— Поэтому я и должен её найти как можно быстрее. Помоги мне, Тим. По старой дружбе.

Тим долго молчал, вертя в руках бокал. Потом выдохнул.

— Ладно. Я соберу, что смогу, и скину тебе на защищённый канал. Но учти: я рискую.

— Я знаю. Спасибо.

Они посидели ещё несколько минут, разговаривая о пустяках, но каждый понимал: теперь они в одной лодке. Тим ушёл первым, оставив деньги на столе.

Рэй остался. Он смотрел в тёмное окно, где отражалось его лицо — жёсткое, собранное, с холодными глазами. «Гранит» возвращался. И, похоже, Рэй был этому рад.

Вечером, вернувшись домой, он получил сообщение от Тима. Внутри были имена, адреса, номера дел. И одно название, которое повторялось в отчётах: «Клиника “Эвергрин”». Официально — научно-исследовательский центр, специализирующийся на генной инженерии и биотехнологиях. Неофициально — тень, которая тянулась к самым верхам Гелиополиса. Поговаривали, что этим предприятием владела некая криминальная структура.

Рэй лёг на диван, не раздеваясь, и уставился в потолок. Эбби жива. Он чувствовал это. Но время уходило.

Завтра он выйдет на след «Эвергрин». И горе тому, кто встанет у него на пути.

Глава 6. Первая кровь

Следующий день Рэй начал с наблюдения за «Лицеем Вернера».

Он приехал задолго до конца занятий, занял позицию в кафе на противоположной стороне улицы и заказал чёрный кофе, к которому так и не притронулся. Коммуникатор лежал на столе, рядом — открытая карта района. Рэй не смотрел на экран: его взгляд методично сканировал поток учеников. Он отмечал не лица, а походку, жесты, группировки. Кто заводила, кто изгой, кто нервничает, кто чувствует себя хозяином. Эта способность читать людей, отточенная за годы службы, никуда не делась. Рэй словно смотрел на поле боя, только вместо солдат были школьники с рюкзаками.

Гелиополис умел притворяться безопасным. Здесь не было видимых конфликтов, но внутри подростковой среды всегда кипела своя война — за статус, внимание, выживание. И такие, как Дрейк, были в ней хищниками. Рэй слишком хорошо знал этот тип, чтобы недооценивать его.

Дрейка он вычислил быстро. Высокий, самоуверенный, с дорогой стрижкой и рюкзаком из последней коллекции — в таких не носят учебники. Он вышел из лицея в 15:12, окружённый стайкой приятелей. Держался вальяжно, но Рэй заметил, как парень периодически оглядывается — не от страха, а от осознания собственной значимости. Рэй знал этот тип: младший винтик в чужом механизме, которому позволили думать, что он важен.

Проследить за ним не составило труда. Дрейк не был профессионалом: он шёл по людным улицам, не меняя темпа, не проверял хвост. Рэй следовал на расстоянии, растворяясь в вечернем потоке. Он двигался как тень, огибая камеры, не попадая в отражения витрин.

Сначала парень заехал в торговый центр, где провёл около часа в дорогом бутике. Затем встретился с двумя приятелями в закусочной. Потом, уже в сумерках, он направился в сторону престижного жилого комплекса «Парк-Тауэрс» — одной из тех высоток, где селились дети богатых родителей, пока сами родители жили в загородных поместьях. Рэй шёл следом, держась в тени, не сводя глаз с его спины.

У входа в комплекс дежурил консьерж, а дверь открывалась только по магнитной карте. Дрейк приложил карту, вошёл. Рэй дождался, когда дверь начнёт плавно закрываться, и в последний момент проскользнул внутрь, спрятавшись за колонной в холле. Консьерж, уткнувшийся в экран, ничего не заметил. Рэй подождал, пока Дрейк вызовет лифт, и двинулся следом, держась в тени.

Он дождался, когда Дрейк зайдёт в лифт, и поднялся по лестнице, отслеживая, на каком этаже тот остановится. Когда двери открылись, Рэй осторожно выглянул из-за угла лестничной площадки и увидел, как парень, достав из кармана ключ-карту, приложил её к замку одной из квартир в конце коридора и скрылся внутри. Рэй запомнил номер квартиры: 47. Теперь оставалось дождаться, когда Дрейк выйдет.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса дверь открылась — Дрейк вышел из квартиры с мусорным пакетом в руке. Он направился к мусоропроводу в конце коридора, насвистывая какой-то мотивчик. Рэй шагнул из тени.

Парень обернулся на шорох.

Рэй ударил его в солнечное сплетение — коротко, без замаха. Пакет выпал из рук. Дрейк сложился пополам, хватая ртом воздух, но Рэй уже перехватил его за ворот куртки и втащил в техническую нишу возле мусоропровода.

Он впечатал парня спиной в стену, зажал рот ладонью. Дрейк мычал, вытаращив глаза, из носа потекло. Рэй смотрел на него секунду, оценивая: школьник, не боец. Сопротивляться не умеет. Страх уже парализовал его.

— Слушай меня внимательно, — произнёс Рэй шёпотом, наклонившись к самому уху. — Я задаю вопросы. Ты отвечаешь быстро. Если начнёшь орать, вырываться или врать — я сломаю тебе сначала пальцы, потом ноги. Понял?

Парень закивал, захлёбываясь паникой.

Рэй убрал ладонь с его рта.

— Эбби Картер. Где она?

— Я... я не знаю... — залепетал Дрейк.

Рэй не стал повторять. Он взял мизинец парня и резко вывернул в сторону. Сустав хрустнул. Дрейк взвыл, но Рэй тут же снова зажал ему рот, приглушая крик до сдавленного стона.

— Ещё раз, — сказал он. — Где она?

Парень трясся, слёзы текли по щекам. Рэй убрал руку.

— Диагностический центр! — зашептал Дрейк, давясь болью. — Они держат их в диагностическом центре «Эвергрин» на пересечении Девятой и Гарденс! Я только приводил людей, клянусь!

— Кто забирает?

— Грег. Был на белом фургоне, без маркировки. Он приезжал по вторникам и четвергам.

— Кто ещё участвует?

— Я не знаю! Мне платили только за то, чтобы приводил. Давали список критериев. Школьники, из небогатых семей, без связей.

— Какие еще критерии? — Рэй взял его за другой палец.

— Здоровье! — взвизгнул Дрейк. — Им нужны были здоровые подростки. Без хронических болезней, без вредных привычек. Говорили, что для медицинских исследований.

— Эбби подходила?

— Да! Она сама согласилась. Я её не заставлял!

Рэй на мгновение замер. Потом резко ударил парня по печени — не в полную силу, но достаточно, чтобы тот рухнул у стены.

— Это тебе за неё.

Дрейк заскулил. Удар заставил его ноги рефлекторно поджаться к животу, и он свернулся в позу эмбриона, не в силах разогнуться.

— Когда следующий фургон? — спросил Рэй.

— Не знаю... Грег приезжает по расписанию. Если я привожу кого-то, он забирает.

— Как связаться с Грегом?

— Через сообщение. Я пишу: «Есть кандидат», и он приезжает к точке.

— Номер.

Дрейк, трясущейся рукой, полез в карман, вытащил коммуникатор. Рэй вырвал его, открыл контакт, сфотографировал номер на свой аппарат. Затем вернул.

— Теперь слушай, — Рэй наклонился, поднял парня за волосы, заставляя смотреть в глаза. — Ты сейчас пойдёшь домой. Соберёшь вещи. Наврешь что-нибудь родителям. Уедешь из города. Если я узнаю, что ты предупредил своих друзей — я найду тебя где угодно. И тогда мы поговорим иначе, я возьму с собой нож.

Он отпустил парня. Тот лежал на полу, зажимая сломанный палец и всхлипывая. Рэй вытер руку о его же куртку, развернулся и вышел.

Через две минуты он уже был на улице, растворяясь в темноте. В голове крутилась одна мысль: «"Эвергрин", Девятая и Гарденс. Нужно действовать быстро».

Он вернулся домой за полночь.

Из тайника в шкафу достал армейский жетон, складной нож с тёмной рукоятью, компактный глушитель, который разбирался на детали, и баллончик с нейтрализующим составом — не для людей, для электроники. Всё это он аккуратно разложил на столе. Пистолет? Нет. Пока не нужно. Но нож — обязательно.

Быстро переоделся в тёмное: свободные тактические брюки, плотная водолазка, лёгкая куртка без опознавательных знаков. Обувь — мягкая, но с цепкой подошвой. Он проверил каждый предмет, как делал сотни раз. Руки двигались легко, но без суеты.

На коммуникатор он загрузил карту района, отметил пересечение Девятой и Гарденс. Диагностический центр «Эвергрин» располагался в респектабельной части города, среди ухоженных скверов и дорогих кафе. Приличный район, где никто не заподозрит нелегальных дел. Рэй вышел из ночного автобуса за несколько кварталов до цели и дальше пошёл пешком, стараясь не попадать в зоны обзора камер.

Ночь была безлунной, и он сливался с тенью, как когда-то в операциях. Гелиополис спал, лишь редкие машины проносились по магистралям да где-то высоко над крышами гудели климатические установки, поддерживавшие в районе идеальный микроклимат. Пахло влажным асфальтом и цветами с клумб.

Центр «Эвергрин» занимал два этажа в многоэтажном здании. Снаружи он выглядел солидно: стеклянный фасад, подсвеченная вывеска с эмблемой — стилизованный лист, свёрнутый в спираль. На первом этаже ещё горел свет, хотя время было далеко за полночь. Окна второго этажа тонули в темноте. Рэй остановился в тени декоративных кустов напротив и осмотрелся.

Охрана: двое у парадного входа. Камеры — по углам здания, но Рэй не мог понять, работают ли они. Чёрный ход находился в узком проулке позади здания. Рэй заметил, что рядом стоял охранник, курил, глядя в темноту.

Дождавшись, пока охранник отвернётся, Рэй двинулся в обход здания, бесшумно проскользнул вдоль стены и оказался в проулке. Он подкрался сзади, левой рукой зажал рот, рванул голову назад, а правой вогнал нож снизу вверх под челюсть. Тело безвольно повисло. Рэй опустил его на землю, оттащил за мусорный контейнер, вытер нож.

Дверь чёрного хода была не заперта. Рэй скользнул внутрь, оказался в узком коридоре, освещённом тусклой аварийной лампой. Пахло медикаментами и каким-то сладковатым химическим составом. Он закрыл за собой дверь, прислушался. Где-то гудели вентиляторы, наверху тихо переговаривались.

Коридор вывел его в подсобное помещение. Там, среди коробок с медицинскими расходниками, стоял второй охранник — спиной к двери, копался в ящике. Рэй подошёл бесшумно, обхватил его за шею локтем и одновременно ударил ножом в печень — быстро, снизу вверх, под рёбра. Охранник дёрнулся, захрипел, но Рэй держал крепко, пока он не перестал сопротивляться. Опустил на пол, оттащил за стеллаж.

Он двинулся дальше, в сторону вестибюля. Там, у стойки регистрации, скучал третий охранник, лениво листая какие-то ролики в планшете. Рэй подкрался сзади, аккуратно положил одну руку на подбородок, другую — на затылок и резко рванул в сторону. Хруст. Планшет выпал из рук. Рэй уложил охранника на пол, оттащил за стойку.

Он осмотрел весь первый этаж: пустые кабинеты, процедурные, комнаты ожидания. Всё чисто, стерильно, ни намёка на преступление. Только где-то наверху продолжали гореть лампы. Рэй поднялся по лестнице на второй этаж, стараясь двигаться как можно тише.

Наверху было темнее. В коридоре горел только один светильник, остальные выключены. Рэй двигался вдоль стены, прислушиваясь. Двое охранников стояли у дальней двери, тихо разговаривали. Рэй замер, прикинул маршрут. Он не мог снять обоих одновременно, не подняв шума, поэтому решил разделить их.

Рэй вернулся на первый этаж, подобрал у стойки регистрации планшет убитого охранника, затем снова поднялся на второй и присел за углом, прислушался.

— Эй, Сэм, это ты? — донёсся голос.

— Опять на толчок пошёл, вечно нажрётся своей цветной капусты, потом по три раза за ночь бегает.

— Ага, ещё и нам вечно её советует. Говорит: «Испытываю лёгкость во всём теле».

— Да вообще. Лёгкость он испытывает. Если бы я так на горшок бегал, наверное, уже бы помер.

Рэй выждал паузу, затем швырнул планшет в сторону ближайшего кабинета. Планшет загремел по полу. Охранники замолчали.

— Пойду гляну, может случилось с ним чего, — сказал один.

— Давай, только нос заткни чем-нибудь.

Первый охранник отлепился от стены и направился по коридору. Рэй замер за углом. Когда охранник поравнялся с его укрытием, Рэй рванул его на себя и ударил ножом в противоход между рёбер, целясь точно в сердце. Лезвие вошло по рукоять. Охранник дёрнулся, ноги подогнулись. Рэй опустил его на пол.

Второй услышал возню и насторожился.

— Эй, Дэн, ты чего там? — крикнул он.

Тишина. Через несколько секунд второй охранник, вытащив электрошокер, осторожно двинулся к углу. Он дошёл до тела напарника, заметил тёмное пятно на полу, вскинул оружие. Рэй выскользнул из-за угла, ударил его ногой в колено, выбивая опору. Охранник присел, но Рэй уже перехватил его руку, вывернул, выбил электрошокер и вогнал нож в глазницу — быстро, точно.

Рэй уложил обоих охранников на пол, забрал у одного магнитную карту, которая могла пригодиться для электронного замка. Затем двинулся дальше по коридору, вглубь второго этажа.

Он обошёл весь этаж. Кабинеты, лаборатория, переговорная. Всё выглядело обычно, но что-то не давало покоя. Где-то здесь должна была быть Эбби. Но её нигде не было.

В конце коридора обнаружилась небольшая комната отдыха: диван, стол, на стене — пустой кронштейн от монитора. Там, развалившись в кресле, спал ещё один охранник. Рэй вошёл, закрыл дверь, подошёл сзади. Охранник заворочался, начал оборачиваться, но не успел: Рэй схватил его за волосы, дёрнул вниз, об колено. Хруст. Тело обмякло, но Рэй, не полагаясь на случай, вогнал нож в шею, точно в сонную артерию. Охранник конвульсивно дёрнулся. Кровь ударила струёй, но Рэй резко отстранился, прикрывшись телом охранника от брызг, затем наклонил его голову вниз, направляя поток в сторону, подальше от своей одежды. Через несколько секунд Рэй опустил тело на пол, стараясь не наступить в лужу.

Он вышел из комнаты, и двинулся обратно к лестнице. На первом этаже, за стойкой регистрации, он заметил дверь, на которую раньше не обратил внимания: узкая, без таблички, с электронным замком. Та самая, что могла вести в подвал.

Рэй использовал магнитную карту, которую подобрал у охранника, замок поддался. Он открыл дверь, потянул на себя. Снизу пахнуло холодом и химией.

Подвал был переоборудован под больничную палату. Белые стены, яркие лампы, кафельный пол. Ряды кроватей. На них — подростки, пристёгнутые ремнями, с капельницами, подключёнными к катетерам. Большинство без сознания, лица бледные, дыхание замедленное. Тишина, нарушаемая лишь писком мониторов.

Рэй с хрустом сжал кулак. Он видел многое за свою карьеру, но это было другое. Дети, использованные как расходный материал.

Он вошёл внутрь, оглядывая лица. Медленно двинулся между рядами. Над каждой кроватью висела табличка с номером и пометками. Он читал протоколы, закреплённые на спинках: «Препарат A-12, дозировка 15 мл, введение начато», «Реакция на антиген — отторжение», «Возможны признаки стабилизации». Стало дурно.

Он прошёл по всем рядам, проверяя каждое лицо. Нет. Нигде. Эбби не было.

Рэй выдохнул, стараясь подавить нарастающую тревогу. Он не знал, радоваться или бояться. Если её здесь нет, значит, её перевезли в другое место. Или она ещё не попала сюда. В любом случае, времени было мало.

Он достал коммуникатор, набрал номер Тима.

— Тим, это Рэй. Слушай внимательно. Диагностический центр «Эвергрин», пересечение Девятой и Гарденс. В подвале дети, человек десять, без сознания, под капельницами.

— Что? — голос Тима был сонным. — Ты в порядке?

— Я в порядке. Но мне нужна твоя помощь. Только не светись: я сам вызову полицию, чтобы тебя не подставлять. Твоя задача — приехать сюда и убедиться, что детей не «потеряют» по дороге в участок.

— Ты что, с ума сошёл? — Тим мгновенно проснулся. — Ты знаешь, что такое «Эвергрин»?

— Знаю. Поэтому и звоню. Я сейчас вызову копов и уйду до их приезда. Делай что хочешь, но детей нужно вытащить.

— Чёрт... — в трубке послышалось сдавленное ругательство. — Ладно. Я постараюсь. Но не жди меня.

— Я и не жду. Мне нужно искать Эбби. Всё.

Рэй отключился. Затем набрал экстренный номер. Через два гудка ответил женский голос:

— Служба спасения. Что у вас произошло?

— Диагностический центр «Эвергрин», на перекрёстке Девятой и Гарденс. В подвале находятся дети в бессознательном состоянии, им нужна медицинская помощь. Также в здании есть трупы.

— Назовите ваше имя.

— Это неважно. Просто пришлите всех, кто есть.

Рэй отключился, не дожидаясь дальнейших вопросов. Затем быстро обыскал подвал: шкафы, ящики, столы. Ничего, кроме медицинских препаратов и расходников. Он поднялся на второй этаж, заглянул в кабинеты, переговорную, снова проверил первый. Искал хоть какую-то зацепку: документы, записи, карты. Но ничего полезного не нашёл. Всё было слишком чисто, будто центр специально подготовили к такому визиту.

Где-то вдалеке, за пару кварталов, завыли полицейские сирены. Рэй выругался сквозь зубы. Он не мог оставаться. Бросив последний взгляд вокруг, он вышел через чёрный ход, обогнул здание и, укрывшись за углом, увидел как в конце улицы появились огни полицейских мигалок. Двое охранников, всё ещё стоявших у двери, в недоумении обернулись на нарастающий вой. С визгом напротив центра остановились несколько полицейских машин из которых выскочили полицейские, быстро скрутили их, и уложили лицами в асфальт. Рэй удовлетворённо кивнул и, не дожидаясь, пока его заметят, растворился в ночи.

---

Утро в офисе ОКБ начиналось как обычно: с запаха дешёвого кофе, гудения старых терминалов и монотонного шуршания бумажных папок. Но сегодня воздух был другим — напряжённым, как перед грозой. Майор Кайлен Вэнс сидел за своим столом, уставившись в экран, где ползли сводки ночной полицейской операции. Перед ним были фотографии с места, отчёты, рапорты. Он просматривал их уже третий раз, пытаясь уложить в голове картину.

Диагностический центр «Эвергрин». Ночью туда проник неизвестный, ликвидировал шестерых охранников. Все шестеро убиты ножом. Никаких следов борьбы, ни одного выстрела. Обнаружив в подвале подростков, он вызвал полицию, но дожидаться не стал — скрылся до прибытия машин. Уже копы вскрыли дверь, обнаружили детей и передали их медикам. Двое охранников у парадного входа ничего не слышали и не видели подозрительного. Однако после прибытия полиции их отпустили почти сразу: примчался целый выводок адвокатов и вытащил их быстрее, чем тех успели нормально опросить. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что охранники эти работали на семью Галло.

Вэнс откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Он знал, что таких людей в Гелиополисе единицы. И что такая точность, такая хладнокровная эффективность не свойственны ни полицейским, ни обычным наёмникам.

— Ты только посмотри, Маркус, — заговорил Вэнс, развернув монитор к нему. — Шесть трупов, и все — от ножа. Ни одного выстрела. Знаешь, что это значит? Он пришёл без ствола. Или не хотел шума. Но зачем тогда вообще убивать? Можно было усыпить, вырубить. А он именно убивал. Значит, цель — не просто проникнуть, а зачистить. И он знал, где посты. Он методично убирал их одного за другим: чёрный ход, подсобка, вестибюль, второй этаж. И делал это тихо, без паники. Так работают только специально обученные люди.

— Ты думаешь, это военный? — Маркус подался вперёд.

— Уверен. Причём не просто военный, а тот, кто провёл не одну ночную операцию. Смотри: он нашёл подвал с детьми, но не стал их выводить. Потому что одному не вынести. И потому что его цель была в другом. Он вызвал полицию и ушёл. Зачем? Чтобы дети не остались без помощи, но чтобы самому не светиться. Это не спасатель, Маркус. Это профессионал, который ищет кого-то конкретного. И, судя по всему, он не нашёл.

— А может это опять какие-то криминальные разборки? — Маркус нахмурился.

— Пока не знаю. Но есть у меня одна догадка. Проверь, не всплывал ли в этом районе Рэй Картер.

Сержант с сомнением хмыкнул.

— Думаете, это он?

— А кто ещё? — Вэнс повернулся к нему. — Бывший военный с секретным прошлым, племянница пропала, а уже наутро в самом центре «Эвергрин», где, по нашим данным, крутятся деньги Галло, находят шесть трупов. Слишком много совпадений.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет влетела Айрис. Волосы растрёпаны, в руках планшет, глаза горят. Она явно бежала.

— Майор Вэнс! — выпалила она, стараясь отдышаться. — Я нашла!

Вэнс и Маркус одновременно посмотрели на неё.

— Нашла что, Айрис? — спросил Вэнс.

— Я копала старые базы, как вы приказали. Это было в архиве ограниченного доступа. — Она положила планшет на стол, ткнула пальцем в экран. — Лейтенант Р. Картер. Согласно засекреченным данным, подал рапорт на перевод из флотского спецназа в оперативно-тактическую группу «Юнит-7». Эта группа подчиняется непосредственно Штабу специальных операций Флота.

Вэнс медленно перевёл взгляд на экран. Там высвечивались строчки досье — обрезанные, с купюрами, но достаточно ясные.

— «Юнит-7», — пробормотал он. — Это же элитное подразделение. Их используют для точечных операций за пределами центральных миров. Глубинная разведка, диверсии, ликвидации.

— Именно, — кивнула Айрис. — Больше пока ничего нет. Но я направила запрос по нашим каналам в Штаб специальных операций Флота. Жду ответа.

Маркус присвистнул.

— Значит, Рэй Картер — не просто инструктор в тире. Он из «Юнит-7». Майор, если это правда, то вчерашний разгром в «Эвергрине» — его работа. И тогда он действительно опасен.

Вэнс молчал, обдумывая. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась напряжённая работа мысли.

— Он не опасен, — наконец сказал он. — Он полезен.

— Полезен? — Маркус поднял бровь. — Майор, он за вечер убил шестерых. Вы представляете, что будет, если он узнает, что мы копаем под него?

— Он не будет нас искать, — Вэнс усмехнулся. — Он сейчас ищет свою племянницу. И судя по всему, он уже понял, что за «Эвергрином» стоят серьёзные люди. Это значит, он влезет ещё глубже. А нам это на руку.

Айрис переводила взгляд с Вэнса на Маркуса.

— Вы хотите... использовать его? — осторожно спросила она.

— Не использовать, Айрис, — поправил Вэнс. — Скорее, позволить ему действовать. Если Рэй Картер действительно служил в «Юнит-7», то он не просто бывший военный, а специалист по тайным операциям. Такой человек не остановится, пока не доберётся до цели. И его цель сейчас — вернуть племянницу. Если он начнёт ворошить этот муравейник, то выйдет на Галло, а через него — на тех, кто стоит за проектом. Вот тогда у нас появится не просто подозрение, что Галло связан с исчезновением подростков, а возможность превратить эти подозрения в доказательства. Доказательства, которые мы сможем предъявить в суде. Поэтому пусть работает. А мы пока подстрахуем его с тыла.

Маркус недоверчиво покачал головой.

— А как же полиция? Они сейчас начнут копать. Этот Картер наверняка наследил. Если они свяжут его с «Эвергрином», его арестуют.

— Поэтому я сейчас и думаю, — Вэнс повернулся к терминалу. — Нужно блокировать передачу данных о Рэе Картере в полицию. Хотя бы на время. Пусть поработает без помех.

— Это превышение наших полномочий, майор, — заметил Маркус. — Если выгорит, у нас будут большие неприятности.

— А если не вмешаемся, неприятностей будет ещё больше, — Вэнс стукнул по клавишам. — Я уже отправил запрос в центр ОКБ, чтобы придержали информацию. А пока суть да дело, вручную вычищу из полицейской базы все упоминания о запросах по Картеру. Пусть думают, что он чист.

Он повернулся к секретарю.

— Айрис, мне нужно, чтобы ты продолжила копать. Мне нужна любая зацепка: где сейчас Эбигейл Картер, куда её перевезли, кто в «Эвергрине» отвечает за перевозки. Ответ из Штаба специальных операций Флота может дать нам больше информации о прошлом Картера, но мы не можем ждать сложа руки. Ищи связи Галло с перевозкой, движение фургонов, любые аномалии.

— Будет сделано, майор! — Айрис вытянулась и быстро вышла.

Маркус проводил её взглядом и снова посмотрел на Вэнса.

— Вы правда верите, что он сможет? — тихо спросил он. — Один человек против «Семьи Галло» и всей их махины?

— Я верю не в него, Маркус. Я верю в то, что он — профессионал. А профессионал не останавливается, пока не закончит начатое. И если он действительно из «Юнит-7», то у нас есть шанс. — Вэнс сделал паузу. — Пусть этот бывший оперативник разворошит муравейник. А мы будем рядом, чтобы собрать то, что останется.

Маркус вздохнул, но спорить не стал.

Вэнс снова повернулся к экрану. Где-то в городе, среди ночных огней и теней, по улицам шёл человек, который уже развязал войну.

Глава 7. Процедурный кабинет

Сначала был холод. Он поднимался откуда-то снизу, от металлической койки, и расползался по спине, как ледяная змея. Эбби попыталась пошевелить пальцами ног — они были босыми, ступни касались холодного пластика. Голова гудела, будто после долгого бега. Во рту пересохло, язык прилипал к нёбу.

Она открыла глаза.

Белый свет вонзился в зрачки, и она зажмурилась, застонав. Несколько секунд ушло на то, чтобы привыкнуть. Лампа над головой горела ровным, мертвенным светом, заливая всё вокруг стерильной белизной. Эбби медленно повернула голову, насколько позволяли ремни, удерживающие запястья и лодыжки. Она лежала в узком боксе, похожем на больничную палату, только стены были из полупрозрачного пластика. Слева, сквозь мутную перегородку, виднелись силуэты. Справа — ещё. Такие же койки, такие же тела. Подростки.

Она сглотнула. Вдохнула. Воздух был холодным, пахнул озоном и дезинфекцией, но под этим запахом прятался другой — едва уловимый запах страха — её собственного.

Память возвращалась рывками. Белый фургон. Человек в маске. Тёмный салон, запах дезинфекции. Потом укол в шею — и темнота. Она не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, сутки. Но теперь она здесь. Пристёгнутая к койке, как подопытная.

— Эй, — прохрипела она, обращаясь к соседнему силуэту. — Ты меня слышишь?

Тишина. Только где-то в глубине зала гудели вентиляторы.

— Эй! — повторила она громче. Голос отозвался болью в горле.

В соседнем боксе завозились. Сначала тихо, потом громче: кто-то закашлялся, застонал. Эбби услышала всхлипы, приглушённый плач. Живой.

— Заткнись, — донёсся сдавленный голос откуда-то слева. — Не привлекай внимания.

Эбби сжала зубы. Хороший совет, но уже поздно: она слышала шаги. В зал вошли. Сначала двое охранников в серой форме с нашивками, похожими на спираль, затем человек в белом халате с планшетом в руке, а за ним — пожилой мужчина. Высокий, сухощавый, с седыми волосами, зачёсанными назад, и острым, как лезвие, лицом. Одет он был в дорогой тёмно-синий костюм, который сидел на нём так, будто был второй кожей. На левом запястье поблёскивали антикварные часы. В руках — ничего, но от него веяло такой властью, что воздух в зале, казалось, стал плотнее.

Виктор Шталь.

Эбби, конечно, не знала его имени. Но она сразу поняла: это не врач, не охранник. Это тот, кто здесь главный.

Шталь шёл вдоль ряда боксов, не глядя на запертых. Его взгляд скользил по лицам, как сканер: холодно, оценивающе, без интереса. За ним следовал доктор, делая пометки в планшете. Санитары маячили позади, готовые исполнить любой приказ.

Остановились у её бокса.

Шталь посмотрел на Эбби. В его глазах не было ни гнева, ни любопытства — только лёгкая, едва уловимая скука, как у человека, который уже тысячу раз видел всё, что происходит здесь.

— Эбигейл Картер, — произнёс он. Голос был сухим, как шорох старых бумаг. — Пятнадцать лет. Физические данные: отличные. Генетический профиль: перспективный. Реакция на стресс: предположительно высокая.

Он говорил так, будто читал характеристики товара.

— Подходит, — добавил он, обращаясь к доктору.

Доктор, невысокий лысеющий мужчина с испуганным лицом, подобострастно закивал.

— Да, господин Шталь. Один из лучших образцов за последние месяцы. Маркер совместимости — семьдесят два процента. Для сравнения, у большинства — не выше сорока.

— Мне не нужны все детали, Уотсон, — Шталь поморщился. — Просто продолжайте. Напоминаю, мы не развлекаемся, а работаем над будущим нашей службы.

Он снова перевёл взгляд на Эбби, и на этот раз в его холодных светло-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на оценку.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Чтобы сдохнуть в этой дыре? — огрызнулась Эбби. — Или чтобы вас посадили за похищение детей?

Шталь чуть наклонил голову. Уголок рта едва заметно дёрнулся — не то усмешка, не то раздражение.

— Остроумно, — произнёс он. — Но недальновидно. Ты станешь частью проекта, который изменит человечество. Через несколько лет твоё тело будет совершенным оружием. Ты будешь сильнее, быстрее, выносливее любого обычного человека. И всё это — благодаря нам.

Эбби рванулась, ремни впились в кожу.

— Вы больной ублюдок! Я не хочу быть оружием! Я хочу домой!

— Домой? — Шталь улыбнулся, но улыбка вышла холодной, как лёд. — Твой дом — здесь. Твоя мать считает, что ты сбежала. Полиция уже закрыла дело. Тебя никто не ищет.

Внутри у Эбби всё оборвалось. Она снова дёрнулась, но ремни держали крепко.

— Ты лжёшь! — выкрикнула она. — Моя мама будет искать меня! Она не сдастся!

— Твоя мать — нищая вдова, — Шталь произнёс это так, будто описывал пустое место. — У неё нет ни связей, ни денег. А такие, как ты, исчезают каждый день. И никто не обращает внимания.

Он наклонился чуть ближе, и Эбби почувствовала запах дорогого парфюма.

— А знаешь, почему мы выбрали именно тебя? Потому что твой генетический профиль — редкость. Гормональный фон, пластичность организма — всё идеально для вакцины. Из таких, как ты, вырастают элитные солдаты. Ростом два тридцать, с реакцией, о которой обычные люди могут только мечтать.

— Вы ставите эксперименты на детях! — прошипела Эбби. — Это незаконно!

— Закон? — Шталь выпрямился, поправил манжет. — Глупый ребенок. Закон — это то, что я сказал. Агентство раннего предупреждения существует, чтобы защищать Федерацию. Через несколько лет у нас будут солдаты, которые не знают усталости, не чувствуют боли, не задают вопросов. И тогда никто не посмеет противостоять АРП.

Эбби слушала, но в голове стучало одно: его слова о матери. Она не могла поверить, что Виктория перестала искать. Но холодный прагматизм Шталя был хуже любой жестокости. Он не угрожал, он просто констатировал факт.

— Мне жаль тебя разочаровывать, маленькая обезьянка, — продолжал Шталь, — но твоя жизнь, какой ты её знала, закончилась. Смирись. Если выживешь после инъекции — станешь ценным активом. Если нет — что ж, не все подходят для великих целей.

Он повернулся к доктору.

— Приступайте, Уотсон. И в этот раз не тяните. Мне нужны результаты, а не бесконечные отчёты.

Доктор шагнул к боксу. Дверь с мягким шипением отъехала в сторону. Двое санитаров вошли, один из них нёс металлический кейс. Эбби рванулась с новой силой, но ремни держали. Она закричала, пытаясь отбиться ногами, но санитары ловко зафиксировали её, прижав к койке.

— Не трогайте меня! — её голос сорвался. — Пожалуйста! Я не хочу!

Доктор вытащил из кейса шприц с прозрачной жидкостью, поблёскивающей под белым светом. Эбби видела, как игла приближается к её руке. Внутри всё оборвалось.

— Это быстро, — произнёс доктор бесцветным голосом. — Будет больно, но ты справишься.

Эбби зажмурилась. Игла вошла в вену. Сначала холод, потом — жар.

Огонь.

Он взорвался внутри, разливаясь по сосудам, как расплавленный металл. Эбби закричала — страшно, пронзительно, до хрипоты. Тело выгнулось дугой, мышцы скрутило судорогой. Ремни затрещали, койка заходила ходуном. Она слышала собственный крик будто со стороны, но не могла остановиться. Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей.

А потом случилось странное.

Звуки вдруг стали резкими, невыносимо яркими. Она слышала, как в соседнем боксе колотится сердце — быстро, как у испуганного кролика. Слышала, как у охранника за дверью урчит в животе, как доктор дышит — часто, взволнованно. Запахи ударили в ноздри: пот, страх, дезинфекция, металл, озон — всё смешалось в удушливый коктейль. Она открыла глаза, и свет ослепил её, но сквозь белую пелену она видела чёткие контуры, как в гиперфокусе.

Шталь стоял рядом, наблюдая. В его глазах — профессиональный интерес, ни капли жалости.

— Субъект реагирует, — произнёс он. — Запишите: первая фаза, гиперчувствительность. Показатели — выше ожидаемых. Прогноз — благоприятный.

Эбби захрипела, пытаясь что-то сказать, но голос отказал. Она видела, как доктор что-то вводит в планшет, как санитары отходят. Боль немного отступила, но теперь она чувствовала каждый удар собственного сердца, как барабан в груди.

— Отдыхай, обезьянка, — Шталь наклонился чуть ближе, и его сухое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от неё. — Через пару часов ты почувствуешь прилив сил. А потом мы продолжим. Если выживешь — станешь идеальным солдатом.

Он выпрямился, повернулся и пошёл прочь. За ним последовали доктор и санитары. Дверь бокса закрылась.

Эбби осталась одна.

Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как внутри что-то меняется. Каждая клетка гудела, как натянутая струна. Перед глазами всё ещё плыли круги, но слух оставался обострённым. Она слышала, как в другом конце зала санитары переговариваются между собой, и каждое слово было отчётливым, словно они стояли рядом.

— ...девочка дерзкая, — говорил один. — Но Шталь таких любит.

— Любит? — хмыкнул второй. — Он их ломает. Сначала дерзят, потом умоляют.

— Ставлю пятёрку, что эта, может, и не сломается. Слишком злая.

— Все ломаются. Рано или поздно. Но спорить я не буду.

— Ссыкло ты, Валентайн!

Эбби закрыла глаза. Слёзы текли по вискам, но она не издала ни звука. Внутри, под всей этой болью и страхом, росло что-то ещё. Нечто тёмное, жгучее, как раскалённый уголь.

Она заставила себя дышать медленно, хотя каждое движение грудной клетки отдавалось болью. Пальцы сжались в кулаки. Ремни больше не казались такими уж крепкими.

"Я выберусь, — подумала она, и мысль была ясной, как вспышка. — Выберусь. И тогда вы все пожалеете."

Эбби повернула голову налево, к соседнему боксу. Силуэт за перегородкой не двигался, но она слышала его дыхание — поверхностное, с присвистом.

— Эй, — тихо позвала она. — Ты как?

Молчание. Потом шорох, и слабый голос:

— Живой пока.

— Меня Эбби зовут. Тебя как?

Пауза. Потом снова голос, уже с ноткой усталости:

— Марко.

— Ты давно тут?

— Два дня. Или три. Сбился со счёта.

— Что они с нами делают? — спросила Эбби, хотя уже догадывалась.

— Вкалывают какую-то дрянь. Говорят, вакцина. Но это не вакцина. От неё у людей глаза лопаются, кости хрустят. Некоторые после первого укола не просыпаются.

— Зачем тогда? — Эбби сглотнула.

— Чтобы сделать из нас солдат. У них тут целый проект. Проект «Геката». Слышала?

Эбби покачала головой, но Марко не видел.

— Это та самая штука, которую ты видела. Укол. Если выживешь, станешь сильнее. Быстрее. Лучше.

— А если нет?

— Тогда твоё место в мусоросжигателе, — горько усмехнулся Марко. — Так что не спеши умирать.

Эбби замолчала. Она смотрела на белый потолок и слушала, как её собственное сердце стучит всё сильнее. Постепенно звуки становились громче: она слышала, как в дальнем углу капает вода, как кто-то из охранников на посту жуёт бутерброд, как в соседнем боксе Марко с трудом дышит. Запахи тоже усилились: дезинфекция, пот, кровь, моча. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но сдержалась.

— Марко, — прошептала она. — А ты пробовал вырваться?

— Пробовал, — ответил он. — Ремни крепкие. И дверь заперта снаружи. А даже если выйдешь — вокруг охрана. У них тут целый лабиринт. Без шансов.

— Зато у нас будет преимущество, — Эбби сжала кулаки. — Они сами сделали нас сильнее. Пусть теперь получают.

Марко хмыкнул, но ничего не ответил. Возможно, у него уже не было сил на разговоры.

Внезапно в соседнем боксе кто-то захрипел. Захрипел страшно, с бульканьем. Эбби повернула голову и сквозь полупрозрачный пластик увидела, как тело на койке забилось в судорогах. Замигали лампочки над боксом, где-то вдалеке раздался сигнал тревоги. Через минуту прибежали санитары, открыли бокс, начали что-то вводить. Но хрип стих. Тело обмякло. Санитары переглянулись.

— Ещё один готов, — произнёс один.

— Похоже, сердце не выдержало. Маркер был слабый.

— Шталь будет недоволен. Это уже третий за неделю.

— Ничего, у нас ещё есть материал.

Эбби закрыла глаза, чтобы не видеть, как тело накрывают простынёй и вывозят. Марко оказался прав. Не все просыпаются. Мысли метались: мама, Дрейк, фургон, этот ужасный старик Шталь. Она вспомнила его слова про то, что её никто не ищет. Внутри снова поднялась ярость, но на этот раз она не стала её сдерживать. Ярость придавала сил.

Она снова потянула правый ремень. На этот раз пластик не поддался. Эбби улыбнулась. Она знала, что время ещё не пришло.

— Подожди, мама, — прошептала она. — Я вернусь.

Где-то за стеной послышался низкий гул — может, вентиляция, может, шаги охраны. Эбби не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, как мышцы постепенно наполняются новой, странной силой. Словно всё тело стало легче, но в то же время плотнее.

Она прислушалась. В зале было тихо. Только редкие всхлипывания таких же пленников да далёкий гул.

Эбби уставилась на ремни, сжимавшие запястья. Если поднапрячься... Она осторожно потянула правую руку, проверяя пластик на прочность. Ремень чуть поддался, но не порвался.

— Ну, давай же, — прошептала она.

Глава 8. Пробуждение

Рэй вернулся домой под утро. Квартира встретила его привычной пустотой, но сегодня она не раздражала. Он скинул куртку, прошёл на кухню, налил воды. Холодная, безвкусная — как всё в этой жизни. Он стоял у окна, смотрел на просыпающийся город. Где-то там, в этих стеклянных коробках, прятались люди, которые забрали Эбби. И нужно было быстрее до них добраться.

Спать он не лёг. Вытащил коммуникатор, нашёл в памяти номер, который выбил из Дрейка. Грег. Мелкий исполнитель, водитель, тот, кто сажает детей в фургоны и увозит их в неизвестность. Если кто и знает, куда её повезли дальше, то это он.

Рэй набрал сообщение.

«Есть кандидат. Лицей Вернера. Жди после двух. Это Дрейк. Сменил номер».

Отправил. Теперь оставалось только ждать.

Грег не заставил себя долго упрашивать. Через двадцать минут пришёл ответ: «Ок. Белый фургон, как обычно в 10:00».

Рэй подошёл к старому шкафу, отодвинул заднюю панель и достал из тайника оружейный кейс. Положил на стол, щёлкнул замками.

Внутри, в поролоновом ложементе, лежал «Хеклер» — матовый, без опознавательных знаков, пахнущий оружейной смазкой. Рядом — две запасные обоймы и глушитель. Он вытащил пистолет, извлёк магазин, проверил патроны. Затем вставил на место, передёрнул затвор, поставил на предохранитель. Взял глушитель, накрутил на ствол, прицелился в тёмный угол. Рука не дрожала. Пистолет сидел как влитой.

Рэй выдохнул. Годы идут, а привычки остаются. Он убрал оружие в поясную кобуру, которую достал из того же тайника, проверил, чтобы куртка не оттопыривалась. Затем оглядел себя в зеркало в прихожей: обычный мужчина, неброская одежда, ничего не выражающий взгляд.

Он вышел за полтора часа до встречи. Добрался до лицея Вернера на общественном транспорте, сошёл за две остановки и двинулся пешком через парк. Утро было влажным, пахло мокрой травой и прогретым асфальтом. Город уже давно проснулся: по улицам текли прохожие, где-то гудели автомобили. Рэй заранее осмотрел место: Грег, судя по всему, парковался за парком, у старого входа, где камеры давно не работали. В это время здесь почти безлюдно — редкие прохожие сворачивают в сторону, не замечая лишнего. Идеально.

Рэй нашёл свободную скамейку, с которой хорошо просматривалась дорога вдоль парка. Сел, сделал вид, что листает ленту новостей на коммуникаторе. В 09:48 у тротуара, напротив старого входа, притормозил белый фургон. Стёкла были тонированы, и внутри видно только силуэт. Водитель не вышел. Рэй не шевелился. Он наблюдал, как фургон стоит, как водитель поглядывает в зеркало, но не делает попыток покинуть кабину. Прошло несколько минут. Рэй поднялся, не спеша подошёл к пассажирской двери и, распахнув её одним движением, оказался в салоне. Дверь могла быть заблокирована, но двигатель фургона был заглушен, и Рэй решил, что риск оправдан.

Внутри оказалось двое. За рулём — невысокий крепкий мужик с обветренным лицом и коротким ёжиком светлых волос, Грег. А в салоне, за водительским креслом, сидел второй — щуплый, с бледной кожей и сальными волосами, в руке у него был шприц-инъектор. Он как раз набирал прозрачную жидкость из ампулы.

— Слышь, придурок, ты куда залез? — рявкнул Грег и потянулся к дверной ручке.

Рэй не ответил. Он коротко, без замаха, ударил его кулаком в лицо. Хрустнул нос, брызнула кровь. Грег взвыл, схватившись за лицо, но Рэй уже перехватил его за ворот и вбил затылок в подголовник. Второй, сидевший в салоне, рванул к нему сзади и попытался захватить шею. Рэй сбросил захват, мгновенно развернулся, выхватил пистолет. Один выстрел — почти беззвучный, с глушителем. Пуля вошла щуплому точно в лоб. Голова дёрнулась назад, из затылка брызнуло алым, мозг разлетелся по потолку фургона, оставив на белой обшивке рваные красные ошмётки. Тело дёрнулось и обмякло, завалившись на пол фургона.

Рэй перевёл ствол на Грега. Тот замер, прижав ладони к разбитому лицу, но вместо мольбы выплюнул:

— Ты не знаешь, на кого ты наехал, сука. Я из семьи Галло! Ты знаешь, кто это, придурок?

Рэй дважды ударил его рукояткой пистолета по голове — не чтобы убить, а чтобы сломить сопротивление. Потом перелез между передними сиденьями назад, отпихнул ногой тело застреленного, схватил вопящего Грега за шиворот и втащил в салон. Уложил на пол, заломил руки за спину, стянул запястья пассажирским ремнём безопасности, найденным на сиденье. Сел напротив, поставил ногу ему на грудь.

— Куда увозят детей из центра «Эвергрин»? — спросил он ровно.

— Я не знаю никакого центра, дебил! — выкрикнул Грег. — Я просто работаю в доставке!

Рэй огляделся, заметил в углу салона грязную ветошь, скомкал её и затолкал Грегу в рот. Затем приставил ствол к колену и нажал на спуск. Глушитель сделал своё дело: хлопок вышел едва слышным. Грег заорал, но тряпка заглушила крик, превратив его в сдавленный вой.

Подождав пару минут, Рэй вытащил тряпку изо рта Грега. Тот жадно хватал воздух, слёзы и кровь смешались на лице.

— Ещё раз, — Рэй наклонился ниже. — Куда увозят детей из центра «Эвергрин»?

— С-с-сортируют, — выдавил Грег, давясь болью. — В центре их проверяют. Кто подходит для проекта — тех увозят дальше, в главную лабораторию. Северная трасса, четырнадцатый километр. Промзона. Там, где старые ангары. Я только слышал, сам не возил!

— Кто решает, кто подходит?

— Врачи! — Грег попытался отползти, но Рэй придавил его ногой. — Они берут кровь, смотрят какой-то маркер. Если совпадает — ребёнок «перспективный». Таких немного.

— Что за проект?

— «Геката»! Так его называют. Что за проект — не знаю, клянусь! Я простой водила! Мне говорят — привези, я привожу. Платят за каждого, кто подойдёт. Больше я ничего не знаю!

— Кто платит?

Грег заколебался, и Рэй положил ствол ему на второе колено.

— Семья Галло! — взвизгнул Грег. — Их люди! Я на них работаю! Они платят за детей с нужным маркером! Это всё, что знаю!

Рэй посмотрел в его безумные от боли глаза. Мелкий ублюдок, знал ровно столько, чтобы быть полезным. И не больше.

— Спасибо, Грег.

Он наклонился, вытер ствол о куртку убитого, поднялся. Грег захныкал, понимая, что сейчас произойдёт.

— Подожди, не надо...

Рэй нажал на спуск. Голова дёрнулась. Стало тихо.

Он обыскал карманы Грега, забрал коммуникатор и старую накладную с номером объекта. Затем выбрался из фургона и растворился в тени парка. Через полчаса он уже ехал в автобусе на север, к промышленной зоне, где должна была находиться лаборатория «Гекаты».

---

Где-то на другом конце Гелиополиса, в сером ангаре без окон, Эбби Картер открыла глаза.

Первым вернулось зрение. Белый свет ламп резанул по глазам, но уже через секунду она видела каждую трещинку на потолке, каждое пятнышко на пластиковой стене бокса.

Затем вернулся слух. Ещё до того, как она осознала, что лежит на койке, она уже слышала всё: как в соседнем помещении гудят вентиляторы; как где-то внизу, в подвале, капает вода. Голоса двух санитаров из коридора доносились так отчётливо, будто они сидели у её койки.

— Донни, ты чего такой грустный сегодня?

— Да вчера у нас с Мэй годовщина была, двадцать пять лет. А я забыл. Вот и поругались.

— Да, это ты зря. Но с другой стороны, годовщина ведь не главное. Самое главное, что вы нашли друг друга в этом мире и вместе уже двадцать пять лет.

— Джей, а ты хоть раз забывал про годовщину свадьбы?

— Ты что, дурак? Я же свою жену люблю!

Эбби слышала, как у неё самой стучит сердце — гулко, слишком быстро.

Кожа горела, мышцы пульсировали, как будто внутри всё плавилось и застывало заново. Она застонала, попыталась пошевелиться. Ремни держали запястья и лодыжки, но один из них — на правой руке — был застёгнут не до конца, будто санитары торопились. Эбби не стала дёргаться. Она замерла, прислушиваясь.

Снаружи, за дверью бокса, раздался голос охранника:

— ...Сектор семь, всё спокойно. Нет, девочку не трогали. Она после инъекции.

— Хорошо. Через час нужно проверить показатели. Пусть дежурный доктор подготовит отчёт.

— Понял.

Эбби стиснула зубы. Через час снова придут, и тогда ей вколят новую дозу.

Паника поднялась волной, но вместе с ней — ярость. Она не могла позволить себе сломаться. Нужно было выбираться.

Она осторожно потянула правую руку. Ремень поддался, пластиковая застёжка щёлкнула, и кисть выскользнула. Эбби замерла, боясь, что её услышали. Но снаружи по-прежнему спокойно. Она быстро освободила вторую руку, затем села и расстегнула ремни на ногах.

Теперь нужно было найти выход из бокса. Она подошла к двери, потянула за ручку. Заперто. Электронный замок снаружи. Окна нет. На потолке — вентиляционная решётка. Маленькая, но, кажется, не слишком крепкая.

Она огляделась. Бокс был крошечным: койка, привинченный к стене столик и пластиковый стул. На столике — пара разлинованных бланков, засохшая ручка и ещё одна, почти целая, с металлической клипсой. Вентиляционная решётка на потолке казалась единственным выходом, но болты держались крепко.

Эбби села на корточки, стараясь выровнять дыхание. В голове билась одна мысль: «Я в камере. Меня заперли. Что мне делать?» Она зажмурилась, заставляя себя думать. Потом открыла глаза, посмотрела на решётку, затем на ручку. Подошла к столу, взяла ручку, отогнула металлическую клипсу до прямого угла. Вставила в шлиц болта, провернула. Болт поддался. Тогда она принялась за остальные, работая быстро и тихо. Через несколько минут решётка отошла с тихим скрипом.

Она заглянула внутрь. Узкий канал, темнота, но ей не нужен был свет: она и так видела каждую деталь, как в сумерках. Из канала тянуло слабым потоком воздуха. Пахло пылью и металлом.

Эбби подтянулась, пролезла в вентиляцию и поползла, стараясь не шуметь. Металл царапал локти, но она не обращала внимания. Через несколько метров канал раздваивался. Она замерла, прислушалась. Слева — тишина, только гул. Справа — чьи-то шаги, размеренные, неспешные. Один человек.

Она проползла вправо и через несколько метров увидела впереди ещё одну решётку, выходящую в коридор. Решётка была закреплена плохо — видимо, её давно не ремонтировали. Эбби толкнула ладонью, и та с глухим стуком выпала наружу.

Охранник, шагавший по коридору, вздрогнул, обернулся. Эбби замерла, прижавшись к стенке канала. Она видела его силуэт, слышала, как он шарит фонарём по потолку. Он подошёл ближе, вглядываясь в тёмное отверстие вентиляции.

— Что за херня?.. — пробормотал он.

Эбби не стала ждать. Она выскользнула из канала, приземлилась на пол, и, прежде чем охранник успел среагировать, схватила с ближайшей полки что-то тяжёлое — кажется, старый респиратор — и швырнула ему в лицо. Охранник вскинул руку, и в этот момент Эбби бросилась не на него, а вбок, проскочив мимо в открытую дверь подсобки. Захлопнула её, подпёрла телом.

Сердце колотилось, но она не чувствовала слабости. Наоборот — адреналин пьянил, а обострённые чувства давали ей преимущество. Она слышала, как охранник снаружи колотит в дверь, как по рации вызывает подмогу. Эбби огляделась: подсобка была завалена коробками, у стены стоял старый металлический шкаф. Она сдвинула его к двери, хоть и с трудом, используя инерцию. Затем осмотрела стены, заметила вентиляционное отверстие под потолком.

Охранник уже ломился, и дверь тряслась. Эбби подтащила коробку, встала на неё, подтянулась и проскользнула в вентиляционный ход. Через несколько метров он вывел её в другое помещение — тёмное, заставленное ящиками с медикаментами. Она спрыгнула вниз, присела за штабелем, прислушалась.

Где-то в коридоре уже выла сирена.

— Внимание! Побег из сектора семь! Объект: девочка-подросток, пятнадцать лет. Опасна. Оружие применять только в крайнем случае! — раздался голос из динамиков.

«Только в крайнем случае?» — усмехнулась про себя Эбби. — «Ну, значит, я устрою вам крайний случай».

Она двинулась через склад, низко пригибаясь, используя ящики как укрытие. Зрение позволяло ей видеть в полумраке, слух — слышать, где находятся охранники. Она слышала их шаги, дыхание, шорох одежды. Они её не видели.

Так она добралась до конца склада. Впереди была дверь, ведущая, судя по всему, в основной коридор. Эбби осторожно приоткрыла её, выглянула. Пусто. Она скользнула наружу, но тут же услышала топот — трое. Эбби метнулась обратно, прижалась к стене за ящиком.

Охранники пробежали мимо, не заметив её. Эбби выждала, затем снова выглянула. Нужно было найти выход наружу, но теперь каждый проход, казалось, просматривался. Она прислушалась: в дальнем конце коридора кто-то говорил по рации, перекрывая сирену. Выход был где-то там, за постом охраны, но прорваться было бы самоубийством.

Эбби отступила в глубь склада. Она знала, что долго прятаться не сможет: её ищут, и скоро проверят каждое помещение. Но снаружи, за стенами лаборатории, была ночь, и она ещё не знала, как преодолеть охрану.

Она укрылась в нише за стеллажами, прижалась к холодной стене, постаралась выровнять дыхание. В голове крутились мысли о матери, о дяде Рэе, о том, что она сюда попала по собственной глупости. Но теперь это не имело значения.

Она выживет. И выберется.

А если не выберется — то хотя бы устроит этим уродам весёлую ночь.

Эбби сжала в руке найденный на складе острый медицинский скальпель и улыбнулась в темноту.

Глава 9. Штурм

Северная окраина Гелиополиса оказалась не такой, как представлял себе Рэй. Раньше он не бывал здесь. Это был живой, дышащий район, выросший вокруг гигантского завода, который давно закрылся, но оставил после себя десятки корпусов, мастерских и складов, куда набились мелкие фирмы, арендующие площади за копейки. Здесь пахло соляркой, нагретым металлом и дешёвым уличным фастфудом из ларьков, что теснились вдоль дороги.

Рэй сошёл с автобуса на остановке, где, кроме него, вышли трое рабочих в промасленных комбинезонах и женщина с сумкой, из которой торчал багет. Никто не обратил на него внимания. Он поправил куртку и зашагал по тротуару, стараясь не выделяться, но и не скрываясь.

Солнце уже поднялось над крышами, заливая улицы серым, невыразительным светом. Из-за близости очистных сооружений воздух был тяжёлым, с едва уловимой химической сладостью, но к этому быстро привыкаешь. Дорога, по которой шёл Рэй, была разбита тяжёлыми грузовиками, асфальт пошёл трещинами, но обочины кое-где укрепили бетонными плитами. По обеим сторонам тянулись бетонные заборы, местами увитые проволокой, но не колючей — обычной, от воров. Над заборами торчали крыши ангаров, покосившиеся вывески: «Метизы оптом», «Склад смазочных материалов», «Прокат строительной техники». Где-то глухо тарахтел дизельный генератор, и этот звук висел в воздухе, как фон.

Жилые здания здесь были такими же простыми, как и всё вокруг. Пятиэтажки из серых панелей, обшарпанные, но жилые; на балконах сохло бельё, в окнах горел свет. Люди в этом районе жили и работали, и Рэй понимал, что здесь никто не задаёт лишних вопросов, а это было на руку.

Он свернул на боковую улицу, где движение стало реже. Здесь уже не было магазинов, только глухие ворота складов и редкие прохожие. Пахло ржавчиной и машинным маслом. Тротуар сузился, и Рэй пошёл по краю дороги, огибая лужи, оставшиеся после утренней мойки грузовиков. Из открытых ворот одного из ангаров выезжал погрузчик с поддоном кирпичей; рабочие лениво курили у входа, провожая его равнодушными взглядами.

Он подошёл к высокому бетонному забору, за которым начинался квартал ангаров, сдававшихся в аренду под склады. Здесь было тише, людей меньше. Уличные фонари, старые, с треснувшими плафонами, не горели, но у некоторых ворот висели камеры. Рэй знал, что дальше — ещё один поворот, и оттуда он выйдет к нужному месту, где среди одинаковых серых коробок спряталась лаборатория. Он остановился, огляделся, прикинул маршрут отхода и двинулся дальше, стараясь не хрустеть гравием.

Рэй свернул в проулок между глухими стенами складов и пошёл вдоль длинного ряда ангаров, которые сдавались в аренду под самые разные нужды. Где-то тарахтел автопогрузчик, слышались голоса рабочих, у одних ворот стоял грузовик с открытым кузовом, из которого выгружали мешки с чем-то сыпучим. На Рэя никто не смотрел.

Он шёл неспешно, как человек, который ищет нужный адрес, и по пути осматривал здания. Нужный ангар Грег не описал — да и не мог, но кое-что Рэй понял сразу: лаборатория должна отличаться от склада.

Первый ангар, мимо которого он прошёл, был открыт. Внутри мелькали сварщики. Газовые баллоны у входа, ржавые бочки, на крыше — старые вентиляционные короба. Не то.

Второй оказался складом стройматериалов. К воротам подъехал фургон, из кабины вышел водитель с накладной, его встретил охранник в застиранной форме. Камера над воротами висела кособоко, провод тянулся вдоль стены, исчезая в щели. Такие объекты не охраняют как следует — здесь красть нечего, кроме мешков с цементом. Не то.

Третий был обнесён невысоким сетчатым забором. За ним стояли экскаваторы, бульдозеры, автовышки. Техника грязная, на гусеницах засохшая глина. По двору ходил сторож с собакой. Пёс учуял незнакомца и залаял. Но Рэй просто прошёл мимо.

Он примечал каждую мелочь: у какого ангара стоят кондиционеры, у какого — только вытяжки; где ворота старые, а где усиленные, с доводчиками; где на крыше ничего нет, а где антенны и спутниковые тарелки; где у входа дежурит охрана, а где просто висит замок. Всё это говорило о том, что можно найти внутри.

Через двадцать минут он остановился у перекрёстка, сделал вид, что изучает карту в коммуникаторе, а сам оглядел ряд зданий впереди. Дальше начинался квартал, где ангары были новее, а между ними пролегала асфальтированная дорога без выбоин. Там было тише. Не сновали рабочие, не гудели погрузчики.

Он двинулся туда.

Первый ангар в этом ряду был закрыт. Ворота выкрашены в серый цвет, но краска свежая — не выцветшая, как у соседних. Над воротами — камера, новая, в герметичном корпусе, кабель спрятан в защитный короб. У входа никого, но табличка «Без пропуска вход запрещён» прикручена на уровне глаз. Рэй отметил: у простого склада такую табличку не вешают.

Второй ангар был ещё интереснее. Снаружи никакой вывески, ворота усиленные, с доводчиком, а к двери вела бетонная дорога с пандусом. Территория перед ангаром была необычно чистой. Ни соринки, ни окурка, ни пыли на бетонной дорожке. Даже по углам, где у других ангаров пробивались сорняки, здесь не росло ни травинки. Это не склад, где рабочие бросают окурки и проливают масло. Здесь явно следили за порядком. Над крышей дрожал воздух это работали кондиционеры, спрятанные за шумопоглощающими экранами.

Рэй не остановился, но взгляд зацепился. Именно это здание походило на подпольную лабораторию: не слишком выделялось, но было слишком аккуратным для промзоны. Он прошёл ещё сотню метров, делая вид, будто направляется к дальним гаражам, затем обогнул квартал и вернулся с тыла, прячась за контейнерами.

Теперь он мог рассмотреть этот ангар внимательнее. Задняя часть была почти пуста. У стены, аккуратно припаркованный, стоял тёмно-серый внедорожник «Ворден» — мощный, широкая колёсная база, усиленный бампер, тонированные стёкла. На кузове ни пылинки, будто машина только что была на мойке. На водительской двери белел знакомый логотип «Эвергрин». Рэй сузил глаза.

Это оно.

У главного входа стояли двое охранников. У каждого на поясе — кобура с пистолетом. Третий прогуливался по периметру, лениво помахивая дубинкой, но и у него Рэй заметил кобуру. Серьёзные ребята.

Камера над дверью смотрела в сторону ворот, оставляя слепое пятно слева, в углу, у самого забора. Если ползти вдоль стены, камера не зацепит. Дальше, в три ряда, громоздились металлические бочки. Отличное укрытие. Рэй мысленно нарисовал маршрут: от контейнеров — к забору, потом вдоль стены, за бочки. Всё это займёт у него буквально десять секунд.

Он проверил оружие. «Хеклер» с глушителем, две запасные обоймы, нож на поясе. Больше ничего не нужно.

Дождавшись, когда охранник окажется к нему спиной, Рэй в два шага пересёк открытое пространство, подпрыгнул, ухватился за верх забора, подтянулся и перемахнул на территорию. Приземлившись мягко, почти беззвучно, он пригнулся и рванул вдоль стены, метнувшись за бочки. Остановился, выдохнул, вытащил пистолет.

Охранник неторопливо прогуливался по периметру, не подозревая ничего. Рэй ждал. Тот сделал ещё несколько шагов, остановился, потянулся, будто разминая шею, и двинулся ближе к бочкам. Рэй дал ему подойти почти вплотную. Затем высунулся из-за укрытия, вскинул пистолет и нажал на спуск. Глушитель сожрал звук. Пуля вошла охраннику точно в затылок. Тело начало заваливаться вперёд, но Рэй уже подхватил его, втащил за бочки, уложил на землю.

Двое у ворот стояли и о чём-то переговаривались, не видя, что творится буквально в пятидесяти метрах от них. Рэй быстро обыскал убитого. Ключ-карта на шнурке, кобура, пистолет. Он забрал ключ-карту, вытащил чужой ствол, разрядил, разобрал — рама, затвор, обойма — и по частям засунул между бочками. Всё это заняло секунды.

Он прижался к стене, огляделся. Камера над задней дверью медленно поворачивалась в сторону двора. Рэй выждал момент, когда объектив уйдёт в другую сторону, и бесшумно скользнул к двери. Приложил ключ-карту. Замок тихо щёлкнул. Рэй потянул ручку и оказался внутри.

Не успела дверь за ним закрыться, как Рэй услышал топот и крик где-то за стеной.

— Я что-то видел! Вон, вон, посвети туда!

Он мгновенно упал на одно колено и повёл стволом по тёмному коридору. Сердце стучало ровно, но мозг уже прокручивал варианты: заметили? камера? ловушка? Нет, он не мог так глупо проколоться. И тут раздался новый крик:

— Вон она! Хватай её!

Следом — сдавленный вскрик, полный боли:

— А-а! Она меня порезала, дрянь мелкая!

Рэй выдохнул. Это не по его душу. Стоп. «Она»? Может, Эбби?

Он вскочил, бесшумно приоткрыл дверь и выскользнул в большой склад. Высокие стеллажи, коробки, пластиковые контейнеры, тусклый свет ламп. Шум доносился из-за стеллажей, стоявших в несколько рядов. Рэй рванул вправо, скользя между проходами. Первый — пусто. Второй — пусто. В третьем он увидел картину, которая за долю секунды активировала все его инстинкты.

Эбби вжималась спиной в штабель картонных коробок так, будто хотела продавить его насквозь и раствориться в стене. Спина ныла от рёбер ящиков, но она этого почти не чувствовала. Бетонный пол холодил босые ступни, порезанные о что-то ещё там, в вентиляции. По разорванному рукаву больничной робы медленно расползалось бурое пятно — не её кровь.

Четверо. Они растянулись полукругом, отрезая её от единственного прохода между стеллажами. У всех — чёрные резиновые дубинки, кто-то держал наотмашь, кто-то похлопывал по ладони, будто уговаривал сам себя. Один — тот, что справа — дубинку выронил. Он прижимал к себе левую руку, и между пальцев у него стекало и капало на пол, оставляя маленькие круглые кляксы.

В её собственной руке скальпель ходил ходуном.

— Не подходи, — она попыталась крикнуть, но голос сорвался в хриплый визг. — Зарежу! Клянусь, зарежу!

— Брось железку, дура, — сплюнул тот, что был ближе всех. Здоровый, с квадратной челюстью, шея в красных пятнах после бритья. — Тебе некуда бежать. Иди сюда и никто тебя не тронет. Слышишь?

Они сделали ещё шаг. Одновременно. Как один организм.

Эбби зажмурилась на долю секунды — и в эту долю секунды где-то за штабелями раздался тихий металлический щелчок. Такой тихий, что в другой момент его никто бы не услышал.

Первый выстрел прозвучал не как в кино. Не грохот — сухой, короткий хлопок, будто кто-то с силой захлопнул тяжёлую книгу. Здоровяк с квадратной челюстью просто перестал существовать как что-то живое. Голова его дёрнулась вперёд, будто он клюнул носом от усталости, и он рухнул лицом вниз — почти к её ногам. Из аккуратной дырочки в затылке ещё поднимался тонкий дымок.

Второй хлопок. Тот, что стоял ближе всех к проходу, крутанулся на месте — как будто его дёрнули за плечо невидимой леской — и завалился набок, обрушив своим телом верхний ряд коробок.

Третий начал разворачиваться. Он даже успел раскрыть рот, чтобы крикнуть или скомандовать — но пуля вошла точно в висок, и всё, что он успел, — это выдохнуть маленький красный туман.

Четвёртый, тот самый, раненый, дёрнулся к дубинке на поясе — и сразу за этим случились два хлопка почти без паузы. Первый бросил его вперёд, второй — уже когда он падал — снёс половину лица.

Эбби считала. Один. Два. Три. Четыре.

Меньше двух секунд. Она успела даже не выдохнуть.

Из-за стеллажа вышел человек. Пистолет в его руке шёл первым, ствол медленно скользил по помещению, обходя углы, проверяя мёртвых. Только убедившись, что все четверо не шевелятся, он опустил оружие вдоль бедра.

— Эбби.

Она не сразу узнала голос. Слишком спокойный. Слишком чужой.

— Эбби, посмотри на меня.

Она подняла глаза. Дядя Рэй.

Мысль пришла и не поместилась. Она видела его последний раз — когда? Три года назад? Четыре? Вроде он приходил к ним домой и мама сквозь зубы шептала: «Опять этот неудачник припёрся. Тир его паршивый вот-вот закроют, а он всё в куртке своей ходит, будто десантник». Эбби тогда даже не подошла поздороваться. Стеснялась. Дядя Рэй — это был почти персонаж семейных сплетен: бездетный, живущий один, работающий на низкооплачиваемой работе. «Мог бы стать человеком, но, видать не сложилось», — так говорила мама.

А сейчас этот неудачник только что убил четверых за две секунды, и стоял над ней с пистолетом в руке так, будто это было — обычным делом. Простым. Отработанным.

Разум школьницы отказывался склеивать одно с другим. Эти два человека — дядя-неудачник и человек с пистолетом — не могли быть одним и тем же.

Скальпель выпал у неё из руки. Металлический звон показался громче всех выстрелов, что она только что слышала.

Она смотрела на трупы. На того, ближайшего, у самых её ног. Из-под его головы медленно, лениво расползалась чёрная лужа. Одна нога всё ещё подёргивалась — маленькие, суетливые толчки, будто ему снилось, что он бежит. Возле его виска на бетоне лежало что-то маленькое, розовое, влажное.

Что-то, что ещё минуту назад было внутри головы.

Эбби услышала собственный вой раньше, чем поняла, что это её голос. Он поднимался откуда-то из живота — не крик, не плач, а именно вой. Ноги подкосились. Она сползла по коробкам на пол, обхватила себя руками, и её начало трясти так, что зубы застучали.

Рэй оказался рядом мгновенно. Он не бросился к ней, не побежал — просто шаг, ещё шаг, и вот он уже на корточках, и его большая тёплая рука лежит у неё на затылке.

— Тише. Тише, малыш. Я здесь. Я здесь, слышишь?

От него пахло порохом и почему-то — знакомо, до слёз знакомо — тем самым запахом, который она не ощущала уже много лет. Папиным. Этот запах пробил её сильнее, чем всё остальное. Она вцепилась в его куртку обеими руками и завыла в ткань, глухо, некрасиво, взахлёб.

— Дядя Рэй… дядя Рэй…

— Я знаю. Знаю. — Он гладил её по спутанным волосам, а голос у него был уверенный и спокойный. — Ты умница. Ты всё сделала правильно.

— Они… они мне…

— Не сейчас. Потом всё расскажешь. — Он мягко приподнял её лицо за подбородок. Осмотрел на наличие травм. Взгляд у него был жёсткий и сосредоточенный. — Эбби. Слушай меня очень внимательно. Нам нужно вести себя тихо. Ты можешь?

Она кивнула. Или подумала, что кивнула. На самом деле она снова уткнулась в его куртку и завыла ещё громче.

Рэй закрыл глаза на полсекунды. Одна короткая гримаса — не раздражение, а что-то другое, тяжёлое, взрослое. Потом он снова открыл их, и лицо его стало ровным, как перед выстрелом.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Хорошо, милая. Пора успокаиваться.

Двери склада с грохотом распахнулись.

— Вот она! Где-то тут! Хватай её, живо!

Рэй мягко, но твёрдо отстранил Эбби от себя. Посадил её спиной к штабелю, чтобы коробки прикрывали её сзади и с боков.

— Милая, — сказал он ей в глаза, — закрой уши. Крепко. И не смотри. Что бы ни услышала — не смотри. Я скоро вернусь.

Она хотела схватить его за рукав. Не успела. Он уже двигался.

Рэй сместился влево — за высокий стальной стеллаж — одним плавным шагом, без спешки, но так быстро, что глазу трудно было зацепиться. Пистолет он держал у груди. По пути отщелкнул магазин, быстро проверил большим пальцем. Полный.

На склад ввалилась толпа. Семь, восемь, девять — Рэй считал автоматически, не задумываясь, так же, как дышал. Они шли кучно, толкаясь плечами в дверном проёме, — классическая ошибка людей, которые никогда не входили в помещение под огнём. Несколько с короткоствольными автоматами наперевес, остальные — с пистолетами и дубинками. Один даже нёс электрошокер, зажатый в руке, — идиот.

— Разойдись! Веером! — крикнул кто-то из задних, но передние уже сунулись в глубину склада, натыкаясь глазами на четыре трупа посреди прохода.

— Твою мать…

— Что за…

— Кто это сделал?

Секундная заминка. Ровно та секунда, которая была нужна Рэю.

Он выглянул из-за стеллажа — только правое плечо, рука и ствол. Первый выстрел ушёл в грудь передовому — точно в грудину, на уровне третьей пуговицы. Тот сложился пополам, будто получил удар кувалдой. Второй выстрел — тому, что шёл за ним, — вошёл над переносицей. Голова дёрнулась назад, автомат выпал из мёртвых рук и загремел о бетон.

— Стрелок! Стрелок слева!

Они начали палить. Наугад, широким веером, как Рэй и рассчитывал. Пули с визгом уходили в металл стеллажа, выбивали искры, рвали коробки — в воздух поднялось облако бумажной пыли, обрывки картона закружились, как снег.

Но Рэй уже был не там.

Пока они стреляли в место, где его секунду назад видели, он сместился вправо, вдоль ряда бочек, вынырнул за колонной. Оттуда ему был виден проход между двумя стеллажами — идеальный коридор, узкое горлышко, куда охранники сами себя загоняли, пытаясь развернуться в тесноте.

Третьего он пристрелил в этом проёме. Тот успел его увидеть — на долю мгновения их взгляды встретились, — успел раскрыть рот, но выстрел вошёл в переносицу, и глаза у охранника закатились ещё до того, как он начал падать.

Четвёртый — молодой парень с автоматом — оказался ближе всех. Слишком близко. Он вскинул ствол — и тут Рэй сделал то, что не делают в кино, потому что в кино это выглядит слишком просто: шагнул вперед, левой ладонью сбил ствол автомата вверх и в сторону — очередь ушла в потолок, полетела бетонная крошка, — а правой, не поднимая пистолета, снизу вверх выстрелил парню под подбородок. Голова дёрнулась, глаза остекленели мгновенно. Тело осело на Рэя, и он отступил в сторону, позволив ему упасть, — а падая, охранник задел плечом стеллаж, и весь верхний ряд коробок с грохотом обрушился в проход, подняв столб пыли.

Рэй воспользовался этой пылью, как дымовой завесой. Он присел, перекатился через плечо — плавно, тихо, без театральности — и оказался под другим стеллажом, глядя между нижними полками на ноги оставшихся.

— Он там! Он там, за коробками!

— Не вижу его! Кто-нибудь его видит?!

— Он один! Их не может быть много! Прижимайте!

«Прижимайте», подумал Рэй, усмехнувшись про себя. Их учат словам, но не тому, что за ними стоит.

Из-под полки он видел четыре пары ног. Пятая — присевшая, кто-то попытался занять позицию за бочкой. Рэй выбрал самую близкую пару: тактические ботинки, дешёвые, гражданский аналог. Выстрел вошёл в бедро — точно в бедренную артерию. Охранник заорал — высоко, тонко, по-детски — и завалился набок. Рэй увидел его лицо, оказавшееся на уровне пола, и вторая пуля закрыла этот крик навсегда.

— Пятеро! Пятеро наших! Что за хрень!

— Он снизу стреляет! Он под стеллажами!

Один из охранников — тот, что с автоматом, — начал поливать очередями по нижнему ряду, но Рэй уже двигался: снова перекатом, снова вбок, теперь за угол стального контейнера. Пули шли туда, где его больше не было. Стеллаж дрожал, металл гудел, отовсюду сыпалось.

Магазин у него закончился на середине следующего движения. Рэй понял это по ощущению отдачи — по едва различимому, но знакомому «холостому» толчку затвора. Не глядя, левой рукой он выдернул пустой магазин, тот со звоном упал на бетон; и тут же вставил новый — движение отработанное до того, что мышцы делали его быстрее сознания. Затвор скользнул вперёд. Готов.

Шестой охранник высунулся из-за бочки, чтобы посмотреть, откуда стреляли. Рэй ждал именно этого движения — люди без опыта всегда высовываются, чтобы проверить, всегда на секунду задерживают взгляд. Выстрел ушёл точно в щель между двумя контейнерами. Пуля пробила шею. Охранник опрокинулся назад, схватившись за горло, и захрипел, дёргая ногами.

Седьмой не выдержал. Молодой, ещё моложе, чем тот, с автоматом. Рэй мельком увидел его лицо — белое, с ошалевшими глазами. Пацан развернулся и рванул к выходу. Не побежал — заметался, спотыкаясь о собственных мёртвых товарищей. У самой двери он запнулся о коробку и рухнул плашмя.

Рэй выстрелил ему в спину, между лопаток. Один раз. Аккуратно.

— Опустите оружие! Опустите оружие, я вас вижу! — заорал кто-то откуда-то из глубины склада — голос сорвался, ушёл в фальцет. Восьмой. Он засел за большой металлической бочкой — Рэй видел только край ботинка и локоть с автоматом.

Рэй сдвинулся на два шага влево. Угол изменился. Теперь он видел щель между двумя контейнерами, и в этой щели — кусок плеча и часть боку под ключицей. Рэй выстрелил.

Восьмой вскрикнул — коротко, удивлённо. Автомат его громко упал на пол. Рэй пошёл к нему обычным шагом, не пряча пистолета, — теперь можно было. Из-за бочки виднелась рука, шевелящаяся, скребущая по бетону. Рэй заглянул за бочку, приставил ствол к макушке лежащего и нажал на спуск.

Тишина навалилась внезапно и оглушительно. Только где-то капало — то ли кровь, то ли пробитая пулей труба над стеллажами. Пороховой дым висел в воздухе слоями, как в баре. Пахло горелым, железом и той особой, медной сыростью, которую Рэй последний раз чувствовал очень давно и надеялся не почувствовать больше никогда.

Рэй сделал ещё три шага вперёд и увидел девятого.

Тот стоял у распахнутой двери, откуда они все ввалились несколько секунд — или несколько минут? — назад. Стоял, задрав руки высоко над головой. Автомат висел на ремне у него на груди, и охранник даже не думал его снимать. Молодой. Лет двадцать пять. По щекам у него текли слёзы, оставляя чистые полосы на серой пыли.

— Не стреляй, — прохрипел он. — Пожалуйста. У меня приказ был. У меня приказ взять её живой, я не хотел…

— Знаю, — ответил Рэй.

— У меня жена. У меня дочь маленькая, ей три…

Рэй поднял пистолет.

— Пожалуйста…

Хлопок.

Тело сползло по косяку двери, оставляя за собой длинный красный след.

Рэй постоял ещё секунду, глядя на убитого. Потом методично, спокойно провёл стволом контроль помещения, проверяя углы. Подошёл к первому, кого убил в этой второй партии, наклонился, потрогал шею — жив? Мёртв. Прошёл дальше. Ко второму. К третьему. Он проверял каждого. Не из жестокости — из опыта. Раненый враг за спиной убивает не хуже здорового.

Потом — только потом — он выщелкнул магазин из пистолета. В обойме оставалось три патрона. Он поменял магазин на полный, старый сунул в карман, дослал патрон и заткнул пистолет за пояс.

Эбби сидела там же, где он её оставил. Скрючившись, зажав уши ладонями, зажмурившись. Она даже не заметила, что стрельба кончилась. Он подошёл, опустился перед ней на одно колено.

— Эбби. Малыш. Всё.

Она не отреагировала.

Он мягко потянул её ладони от ушей. Пальцы у неё были ледяные и не разжимались.

— Эбби. Посмотри на меня.

Она открыла глаза. Огромные, красные, с расплывшимися до половины лица подтёками — от слёз, копоти и чужой крови, которую она успела растереть по щекам.

— Мы уходим, — сказал он. — Прямо сейчас. Ты сможешь встать?

Она попыталась. Ноги подогнулись. Он подхватил её под мышки, поднял — она была лёгкой, слишком лёгкой, — прижал к себе на секунду, придержал за плечи. От неё пахло больницей, потом и страхом.

— Слушай меня. Там, снаружи, будет ещё. Может быть, много. Но я рядом. Слышишь? Я. Рядом. Всю дорогу. Поняла?

Она сглотнула. Кивнула. Один раз, потом ещё, часто-часто.

— Держись сзади. За куртку. Не отпускай. Если я упаду — беги вправо от выхода, ищи чёрный внедорожник. Повтори.

— Ч-чёрный внедорожник. Направо.

— Умница.

Он развернулся, взял её маленькую холодную ладонь и сунул себе в задний карман джинсов — так, чтобы у неё было за что держаться, а у него — свободные руки.

Потом достал пистолет и повёл её к дверям склада, мимо девяти тел, аккуратно обходя лужи, — туда, где по другую сторону коридора начиналась дорога домой.

Рэй толкнул тяжёлую металлическую дверь плечом — она поддалась, впустив в склад свежий воздух. Эбби, вцепившаяся сзади в его задний карман, вздрогнула от смены температуры. Босые ступни ступили с бетона на бетон, но снаружи он был теплее, день был в самом разгаре.

— Не отставай, — тихо бросил Рэй, не оборачиваясь.

Рэй шёл быстро, но не бежал. Пистолет он держал у груди, параллельно полу, локти разведены в стороны — классическая тактическая стойка, из которой ствол уходит в цель одним коротким движением плеч. Голова его при этом жила отдельно от рук: вправо — влево, вверх — на потолочные балки, назад — через плечо, снова вперёд. Он двигался как человек, привыкший считать пространство углами, а не метрами. Эбби, семенящая сзади, не сразу поняла, что за эти двадцать секунд он проверил коридор больше раз, чем она за всю свою жизнь оглядывалась в тёмном подъезде.

— Дядя Рэй, — прошептала Эбби. Голос был хриплый, сорванный. — Куда мы?

— На улицу. Там машина. Ещё немного потерпи.

— А если там…

— Тогда я разберусь. — Он на секунду сжал её маленькую руку у себя в кармане — коротко, крепко. — Дыши, малыш. Носом. Медленно.

Она попыталась. Получилось со всхлипом.

Коридор закончился. Рэй замер перед дверью, прижался к стене, осторожно выглянул. Пусто.

— Пошли.

Он шагнул вперед. Дверь распахнулась.

Задний двор лаборатории оказался куда более обыденным, чем можно было ждать от места, где держат детей в стеклянных боксах. Асфальтированная площадка, разметка для парковки, бочки, стоящие рядами у стены. Где-то далеко, за периметром, шумело шоссе — редкие автомобили проносились по эстакаде.

И — прямо перед ними, в двадцати метрах, — он.

Чёрный внедорожник. Массивный, приземистый, с квадратными обводами и тонированными стёклами. На передних дверях — крупный шеврон: стилизованный лист внутри круга, и под ним ровными белыми буквами — «Эвергрин». Служебная маркировка, номер модели, инвентарный шифр мелким шрифтом на крыле.

«Ворден» ждал.

— Пошли, быстро, — Рэй потянул Эбби за руку, и она, оступаясь босыми ногами, засеменила за ним.

Он не крался. Красться на открытой площадке — значит привлечь внимание. Он шёл ровным, деловым шагом, будто имел полное право здесь находиться, — так, как ходят люди, у которых в кармане пропуск. Эбби, шатающаяся, полуголая, в разорванной робе, всё портила, но выбора не было.

У ворот — метрах в семидесяти, у главного проезда — стояли двое охранников. Они курили, привалившись к сторожевой будке, и разговаривали о чём-то своём. Один смеялся, запрокинув голову. Второй пинал носком ботинка камешек по асфальту.

Не обратили внимание. Пока.

Рэй подошёл к пассажирской двери, попробовал ручку.

Щелчок.

Открыто.

Он не удивился. Служебный автопарк — это всегда одно и то же: инструкции, регламенты, «запирать после смены», и одновременно — водители, которые в конце двенадцатичасового дежурства хотят домой, а не возиться с брелоками. Особенно на закрытой территории, за забором с вооружённой охраной. «У нас же периметр», — думает такой водитель. — «Кто сюда полезет?»

— Залезай. Пригнись.

Он практически забросил Эбби в кресло, застегнул на ней ремень — она пыталась помочь, но пальцы её не слушались, — тихо захлопнул дверь. Обошёл машину спереди, не спеша, поглядывая в сторону будки. Курильщики продолжали болтать.

Дверь водителя тоже открылась без вопросов. Рэй сел, прикрыл её мягко, без хлопка. В салоне пахло резиной, кофе из бумажного стакана в подстаканнике и — очень слабо — женскими духами. Значит, «Ворден» использовали не только для перевозок. Кто-то из офисных ездил на нём между корпусами.

Ключей в замке не было. Он и не рассчитывал.

— Дядя Рэй, — прошептала Эбби, скорчившись в кресле. — Он же не заведётся без…

— Заведётся.

Он ткнул пальцем в глянцевую панель на центральной консоли. Экран проснулся мгновенно — вспыхнул белый логотип «Гелио Моторс», потом сменился обычным приборным интерфейсом: карта, климат, музыка, значок «двигатель заглушен». В верхнем правом углу — иконка с силуэтом ключа и надписью «АВТОРИЗАЦИЯ ВОДИТЕЛЯ».

Штатный запуск — по чипу в брелоке или по отпечатку авторизованного водителя. Ни того, ни другого у Рэя не было.

Зато у него были навыки и знания.

Он провёл пальцем по экрану снизу вверх — раз, второй, третий, — и на четвёртом свайпе, когда палец коснулся верхней рамки экрана, интерфейс дрогнул. В левом нижнем углу выскочила маленькая, почти незаметная надпись серым по чёрному: «Сервисное обслуживание».

Рэй усмехнулся уголком рта. Ничего не меняется. Инженеры на всех заводах одинаковые: делают потайной жест для сервисных механиков, а через полгода этот жест гуляет по закрытым форумам. Рэй ушёл со службы давно, но такие вещи не забываются. Они остаются в мышечной памяти.

Он ткнул в серую надпись. Экран мигнул и открылся во всю ширину — уже другой, инженерный интерфейс: строчки диагностики, коды ошибок, температуры узлов, схема электрики. И — в самом низу — плитка «ЗАПУСК».

— Что ты делаешь? — прошептала Эбби.

— Прошу машину нас впустить.

Он тапнул по плитке. Всплыло поле для ввода.

Рэй закрыл глаза на полсекунды. У «Гелио Моторс» сервисный мастер-код был десятизначный, но первые четыре — всегда индекс модели, а последние два — контрольная сумма. Оставалось ещё четыре цифры, которые постоянно менялись и обозначали текущий год и номер квартала.

Он ввёл шесть цифр. Пальцы двигались уверенно.

Экран мигнул красным. **ОТКАЗ. ПОПЫТОК ОСТАЛОСЬ: 2.**

— Чёрт, — прошипел Рэй.

— Что?!

— Тише. Код старый. Соображаю.

Он выругался про себя. Квартальный код. За год их сменили четыре раза. Но у производителя была ещё одна особенность — Рэй помнил это точно, потому что смеялся, когда узнал, — коды менялись по предсказуемой формуле: смещение символов на позицию номера квартала. Простое, почти детское шифрование, оставленное для того, чтобы механики не звонили каждый раз в центральный офис.

Он мысленно сдвинул цифры на четыре позиции вперёд. Ввёл заново.

Пауза. Экран моргнул.

**АВТОРИЗАЦИЯ ПРИНЯТА. ЗАПУСК…**

Под капотом что-то гулко, солидно щёлкнуло. Через полсекунды двигатель ожил — глубокий, низкий рокот, от которого сиденье под Рэем ощутимо дрогнуло. Приборная панель залилась голубым светом. Стрелки прянули по циферблатам и встали на места.

— Есть, — выдохнул Рэй.

И в ту же секунду в стороне сторожевой будки один из охранников поднял голову.

Рэй увидел это боковым зрением — движение, разворот силуэта, вскинутый на плечо ремень автомата. Второй тоже обернулся, отбросил недокуренную сигарету — красная точка полетела в сторону, рассыпая искры на асфальт.

— Эй! Эй, стоять! Кто в машине?!

Голос сорвался в высокие, злые ноты — как у собаки, которая только что осознала, что чужой уже во дворе.

— Кто там?! Выходи! Руки на капот!

Второй уже бежал к воротам, снимая автомат с плеча. Первый — к калитке в сторожке, где, судя по всему, была тревожная кнопка.

— Дядя Рэй…

— Держись.

Он врубил передачу. «Ворден» отозвался мгновенно — глубоким, породистым толчком, будто зверь, которого наконец спустили с цепи.

— Дядя Рэй, они будут стрелять?!

— Ещё нет. Голову ниже.

Он вдавил её ладонью в сиденье — грубо, но по делу, — а второй рукой крутанул руль и утопил педаль газа.

Внедорожник рванул с места с таким рывком, что Эбби впечатало в спинку. Задние колёса на секунду сорвались в юз, взвизгнув по асфальту, — потом зацепились, и машина понеслась вперёд, набирая скорость с той плотной, тяжёлой быстротой, которая бывает у по-настоящему больших моторов.

Ворота были в шестидесяти метрах. Металлические, откатные, на роликах. Створки соединялись посередине массивной планкой с электрозамком.

— Стоять!

Один из охранников уже вскинул автомат — Рэй видел это через лобовое стекло: чёрный силуэт, широко расставленные ноги, приклад к плечу. Второй махал рукой напарнику — то ли «не стреляй», то ли «стреляй по колёсам». Разобрать было некогда.

Сорок метров. Тридцать.

Рэй пригнулся к рулю, ниже линии капота, но ровно настолько, чтобы видеть дорогу через нижний край стекла. Стрелок открыл огонь — короткая очередь, три-четыре хлопка. Пули ушли высоко, ободрали крышу, одна с визгом срикошетила от антенны.

— Ниже! — рявкнул Рэй.

Эбби всхлипнула и вжалась в сиденье так, что её почти не стало видно.

Двадцать метров. Десять.

Второй охранник в последний момент понял, что ворота — не преграда, а мишень, — отпрыгнул в сторону, покатился по асфальту. Первый успел ещё раз нажать на спуск — короткая очередь пробила лобовое стекло по краю, паутина трещин побежала от пулевого отверстия, — и тут «Ворден» вошёл в ворота.

Удар был не такой, как в кино. Не эффектный взрыв металла и красивое расхождение створок. Тяжёлый, тупой, гулкий бум — как будто кто-то с размаху уронил на асфальт железнодорожный вагон. Створки лопнули по стыку, одну сорвало с ролика и утащило вперёд на несколько метров, вторая согнулась пополам и провисла на петлях. Что-то на капоте лязгнуло, зеркало заднего вида справа с треском улетело в сторону. Подушки безопасности не сработали — «Ворден» был выше средней машины и удар пришёлся на бампер, а не на решётку.

Эбби заорала. Не по-настоящему, а коротким, испуганным вскриком — от толчка.

— Есть! Проскочили! — Рэй уже выравнивал машину на выездном пандусе, набирая скорость.

Сзади затрещали ещё выстрелы — теперь дальше, глуше. Что-то стукнуло в заднюю дверь — раз, второй. Заднее стекло держалось, но одна из пуль попала в боковое, и на нём расцвёл матовый цветок трещин.

— Дядя Рэй! Они…

— Пусть стреляют. У них уже угол не тот.

Дорога вырвалась из-под колёс — серая полоса асфальта, обшарпанная, вся в заплатках. Рэй выкрутил руль вправо, вписался в поворот с заносом — «Ворден» присел на задние колёса, взвыл — и вылетел на пустую двухполоску, идущую вдоль периметра.

Промышленный сектор потянулся мимо, как декорация из плохих снов. Однотипные ангары под серыми крышами, глухие заборы с колючкой поверху, редкие вывески: «Автосервис», «Прием металла», «Аренда склада». Возле одного из ворот стояла фура, дальнобойщик в оранжевом жилете, услышав рёв мотора, обернулся и проводил их долгим удивлённым взглядом. Рэй не сбавил ход. Дорога — зеркало заднего вида — левое боковое — снова дорога — приборная панель — дорога. Круг за кругом от переводил взгляд, ровно, без спешки, будто он не вёл машину, а сканировал пространство вокруг неё. В зеркале пока было пусто: только уходящая назад лента асфальта и ряд ангаров, съёживающихся в перспективе. Ни мигалок, ни машин, идущих в темпе преследования. Пока.

Эбби вжалась в кресло, подтянув голые ноги под себя. Её мелко колотило. Она смотрела прямо перед собой, но, кажется, ничего не видела — глаза были расфокусированы, губы что-то беззвучно шептали. Рэй скосил на неё взгляд — коротко, на полсекунды, — и снова вернулся к дороге. Говорить ей сейчас что-то было бесполезно. Разговоры — потом. Сейчас пусть просто дышит.

Он свободной рукой дотянулся до климат-контроля, чуть прибавил тепла. Из дефлекторов пошёл тёплый воздух. Эбби вздрогнула — не от испуга, а от простого физического ощущения тепла на замёрзших босых ступнях — и на секунду прикрыла глаза.

Промзона кончилась резко — как обрубленная. За последним забором пошёл узкий пустырь, потом первый жилой квартал: пятиэтажки старой кладки, дворы с детскими площадками, бельё на балконах. У подъезда сидели три пожилые дамы на лавочке — все три одновременно повернули головы, провожая пронёсшийся мимо чёрный внедорожник с треснутым стеклом и вмятым бампером.

— Дядя Рэй, там люди…

— Вижу. Как говорили на моей прошлой работе - отдел по выявлению внедренных агентов.

Он сбросил скорость. Не сильно — до семидесяти, — но заметно. В жилом квартале лететь под сто двадцать значило гарантированно поймать патруль или запись на камеру, которая через полчаса окажется в нужных руках. Лучше — быстро, но по правилам. Как курьер, опаздывающий на смену.

Второй квартал был чуть новее — панельные девятиэтажки, магазин «Продукты 24/7», аптека с зелёным крестом. На перекрёстке горел красный. Рэй остановился. Именно остановился, ровно, без визга тормозов. Рядом, в соседней полосе, притормозил фургонхлебовоза; водитель, жуя булку, покосился на «Ворден», на паутину трещин на стекле, и медленно, очень медленно перестал жевать.

— Не смотри на него, — не поворачиваясь произнёс Рэй Эбби. — Смотри вперёд. Как будто едем с работы.

— У меня рожа в крови.

— Значит, вниз смотри. На колени.

Она послушно опустила голову. Светофор моргнул зелёным. «Ворден» тронулся плавно, будто и не он только что снёс ворота секретной лаборатории.

Хлебовоз остался позади.

Ещё три квартала — школа с пустым двором, автомойка, заправка с одинокой машиной у колонки, — и город начал редеть. Дома пошли ниже, реже, между ними появились пустыри, потом гаражные кооперативы, потом только заборы садовых товариществ. Впереди, за поворотом, поднялась насыпь эстакады. Шоссе.

Рэй выехал на въездной пандус, дал газу, и «Ворден» с рёвом влился в редкий поток машин, идущих в сторону объездной трассы.

Только тогда он выдохнул. По-настоящему. Плечи опустились на сантиметр.

— Пристегнись как следует, — сказал он. — Сейчас поедем быстро.

Эбби с усилием разжала пальцы, вцепившиеся в подлокотник, и поправила ремень на груди. Её всё ещё трясло — мелко, непрерывно, как в лихорадке. Она посмотрела на дядю. Он вёл машину одной рукой, слегка расслабив плечи, — так, будто уже сотни раз уезжал вот так из мест, откуда не должен был выехать никто.

— Дядя Рэй, — тихо сказала она. — Кто ты?

Он не сразу ответил. Смотрел на дорогу, на приборную панель, на зеркало заднего вида — привычка, никуда не денешься.

— Твой дядя, — наконец сказал он. — Всё остальное — потом.

«Ворден» разгонялся. Стрелка спидометра перевалила за сто шестьдесят.

Глава 10. Волки и овцы

Вечер опустился на Гелиополис, как тяжёлая мантия. В пентхаусе Ориона Галло горел мягкий свет, пахло дорогим коньяком и увядающими лилиями. Галло сидел в своём любимом кресле, закинув ногу на ногу, и медленно вращал в пальцах бокал. Напротив, на краю дивана, примостился Филипп Дюран. Он выглядел неважно: галстук съехал, на лбу блестела испарина, пальцы подрагивали.

Но Галло было не до него.

В гостиной, сбившись в неровный полукруг, стояли бригадиры его «Семьи». Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то прятал глаза, кто-то, наоборот, смотрел прямо перед собой. Все они были одеты по-своему, но с претензией на серьёзность: дорогие пиджаки, золотые цепи, кожаные куртки. Галло окинул их взглядом, каким смотрят на тараканов в собственной кухне.

— Ну? — произнёс он, не повышая голоса. — Я жду. Кто-нибудь из вас, сраных умников, расскажет, почему мой объект охраняли такие тупые ослы, что целой сменой не смогли одного мужика уработать?

Тишина. Кто-то сглотнул.

— Молчите. Где этот урод, Четиле? — Галло медленно повернул голову. Из второго ряда поднялась рука.

— Пластите, сеньол Галло, — из-за спин выбрался невысокий смуглый мужик с испуганным лицом. Он вжимал голову в плечи и нервно теребил пуговицу на пиджаке. — У меня в блигаде половина новеньких лаботали, ещё не все олужие получили.

— Что ты там шепелявишь? Ещё не все оружие получили? — переспросил Галло багровея. — А дубинки им для чего, друг друга веселить?

Четиле открыл рот, но Галло неожиданно швырнул в него статуэтку. Тяжёлый бронзовый бык пролетел через комнату, Четиле едва успел пригнуться. Статуэтка с грохотом врезалась в стену, оставив выбоину.

— И сколько у тебя сейчас в бригаде людей осталось, тормоз недоношенный?! — заорал Галло. — Три?! Четыре?!

— Четиле, босс! — выпалил тот, выпрямляясь.

Галло шумно вздохнул и закатил глаза. Затем повернулся к Дюрану.

— С кем мне приходится работать, Филипп? Ты же видишь: это просто долбаный цирк, а не серьёзная организация.

Дюран нервно кивнул, но благоразумно промолчал.

— Босс! — выкрикнул кто-то. — Тут такое дело, одного из доставщиков из бригады Муравья нашли мёртвым!

Галло резко развернулся.

— Да что ж вы за дебилы? Почему раньше не доложили?!

Он ткнул пальцем в сторону виноватого. Из толпы вышел невысокий, но жилистый мужичок.

— Муравей, ты свою кличку за что получил?

— За то, что всякую херню постоянно несу, — опустив голову, пробормотал тот.

— Вот придурок! — Галло всплеснул руками. — Херню он постоянно несёт, а важную информацию скрывает! Может тебе башку прострелить? Где Жирный Пит?

Из-за спин бригадиров выступил тощий, как велосипед, рыжий парень.

— А вы, идиоты, разобрались с клиникой, в которой тоже наших положили? — Галло уставился на него.

— Нет, босс, — ответил Пит, и голос его дрожал. — Никаких данных нет. Полиция говорит, что ни следов, ни отпечатков, ничего. Даже камеры ничего не показывают.

— Вы издеваетесь? — снова взорвался Галло. — Вы стали такими ленивыми дегенератами, что сидите и ждёте, пока полиция сделает за вас всю работу? Где Шпрот?

Крайний справа бандит поднял руку:

— Я тут, босс.

Этот был здоровый, бритый, с повадками боксёра.

— Шпрот, дай в рыло Жирному Питу, чтобы до него дошло, что свою работу нужно делать самому.

Шпрот подошёл к Питу:

— Прости, Жирный.

И дал тому в рожу. Пит бы упал, но его подхватили под руки стоящие рядом бригадиры и оттащили во второй ряд.

Галло обвёл собравшихся медленным тяжёлым взглядом.

— Короче, Шпрот. Тебе и твоим парням ставлю задачу: узнать, кто развязал против нас войну, и немедленно доложить.

— Сделаем, босс, — кивнул Шпрот.

— Тебе помогут бригады Бони и Сканера. Север — это их район, им и отвечать.

Ещё два бригадира кивнули: один седой, со сломанными ушами, второй в очках с толстыми линзами.

— А теперь валите нахрен с глаз моих, пока не пристрелил кого-нибудь из вас, собак безмозглых! — рявкнул Галло.

Все дружно развернулись и пошли к выходу, волоча с собой Жирного Пита, который всё ещё не пришёл в себя.

Когда дверь за последним бригадиром закрылась, в пентхаусе повисла тишина, какая бывает после ухода шумной толпы. Галло подошёл к бару, плеснул себе коньяка, но пить не стал — просто смотрел, как янтарная жидкость ловит свет. Дюран всё ещё сидел на диване, подавшись вперёд, сцепив руки между колен. Его лицо напоминало гипсовую маску: бледное, застывшее, с капельками пота на висках.

— Это начало конца, — произнёс он тихо, не поднимая глаз.

Галло хмыкнул.

— Не драматизируй.

— Не драматизируй? — Дюран поднял голову, и в его глазах плескался самый настоящий ужас. — Орион, ты слышал, что они сказали? Клинику разнесли, лабораторию разнесли. За нами охотятся, и мы даже не знаем кто это!

— Вот именно, — Галло отпил наконец, но маленьким глотком. — Поэтому не нужно паниковать. Паника — это смерть.

— А если смерть уже пришла? — Дюран вскочил, но тут же сел обратно, будто ноги отказывались держать. — Ты сам видел, что творится. Шталь узнает — а он узнает, — и тогда нам обоим конец.

— Шталю не выгодно нас убирать. Мы нужны проекту.

— Нужны?! — Дюран истерично хохотнул. — Ты его знаешь не хуже меня. Для него мы — мусор, который можно выбросить, если он начал вонять!

Галло поджал губы, но ничего не ответил. Он знал, что Дюран прав. Знал, но не хотел признавать.

Дюран поднялся, подошёл к бару, схватил бутылку виски, свернул пробку, налил себе на три пальца. Выпил залпом, поморщился, налил ещё, снова выпил.

— Я два года не пил, — сказал он, наливая третий стакан. — А теперь не могу. Пошло оно всё!

Он выпил ещё, на этот раз медленнее, но не отрываясь. Потом поставил бокал, покачал головой.

— Просто божественный вкус! — произнёс он, схватил бутылку и начал пить прямо из горла.

Галло сначала наблюдал за ним с лёгким недоумением, но уже через пару секунд нахмурился:

— Ты что творишь, Филипп? Эта бутылка стоит пятьсот кредитов!

— Да плевать, — оторвался от бутылки Дюран, вытирая губы. — Один раз живём!

Он снова припал к горлышку. Галло подорвался, выхватил у него бутылку, но Дюран уже тянулся к другой. Галло попытался перехватить, промахнулся, потянулся снова. С третьей попытки он вырвал вторую бутылку из рук Дюрана и с силой поставил на бар.

— Филипп, возьми себя в руки!

Дюран пошатнулся, схватился за край стола, но удержался. Его лицо раскраснелось, глаза заблестели.

Галло ещё секунду смотрел на его блестящие глаза, на то, как тот цепляется за край бара, будто пол уходит из-под ног. Потом тихо выругался, взял свой бокал с коньяком — и залпом осушил его до дна.

— Хрен с ним, — сказал он хрипло. — Один раз, так один раз.

Орион налил себе ещё, уже щедрее, и выпил снова. Жжение пошло по груди горячей волной. На мгновение стало легче — будто внутри тугой звонок тревоги начал звучать тише.

Дюран уставился на него.

— Я всегда думал, ты эти бутылки из вредности всем показываешь, но пьёшь из них только сам.

— Тут у меня коньяк за полторы тысячи, — буркнул Галло и толкнул к нему чистый бокал. — Для такого напитка нужен правильный повод.

Дюран послушно налил, чокнулся с ним так, что бокалы звякнули слишком громко, и оба выпили. Потом ещё. И ещё. Бутылка виски быстро опустела. Коньяк тоже.

Они пересели ближе — Галло на край дивана, Дюран напротив, боком, чтобы удобнее было тянуться к барной стойке. Город за панорамным стеклом мигал холодными огнями, но внутри пентхауса всё становилось теплее и уютнее.

Снова выпили. Разговор становился всё менее собранным. Детали проекта мешались с жалобами, жалобы — с воспоминаниями.

— Помнишь, — Дюран вдруг заржал, — как ты в первый раз пришёл ко мне в министерство? В этом своём чёрном пальто. С охраной. Зашел в мой кабинет и говоришь: «Я по делу. Научному». Ха!

Галло тоже усмехнулся — уже шире и пьянее.

— А ты сидел как отличник на экзамене. Потные ладошки. «Господин Галло, вы должны соблюдать протокол и подать письменную заявку». Ну я тебе и подал заявку. Целый чемодан. Банкнотами по сто кредитов.

— Точно, — Дюран всплеснул руками от воспоминаний, — Мы же потом с тобой в этот поехали, как его?

— Арлекин?

— Да-да! Какие там были девушки, мама дорогая. — Филипп начал показывать руками различные округлые фигуры в воздухе.

Орион хохотнул.

— Помню-помню, там мы и оставили половину твоего чемодана налички.

— Не половину, — поправил Дюран с важностью пьяного человека. — А тридцать семь процентов. Я потом пересчитал.

— Считать умеешь, а бутылку найти не можешь.

Дюран действительно несколько секунд хлопал рукой по столешнице мимо бутылки, пока Галло не подвинул её ближе. Они налили уже не глядя — расплескав через край, на полированное дерево, на рукава. Никто не вытирал.

Время размякло. Слова стали длиннее, паузы — глупее. Галло расстегнул верхние пуговицы рубашки, откинул голову на спинку дивана. В голове гудело приятно и пусто. Тревога никуда не делась, но теперь она плавала где-то далеко, как рыба под толстым льдом.

— Слушай, — сказал он вдруг и поднял руку. Сжал кулак прямо перед лицом Дюрана так, что костяшки хрустнули. — Вот так я их всех держу, Филипп. Понимаешь? Без меня этот город не был бы таким спокойным. Все эти… бригадиры, порты, лаборатории, крысы в полиции — всё вот здесь. — Он чуть потряс кулаком. — Хрусь! И порядок.

Дюран моргал, пытаясь поймать фокус. Лицо у него было блаженно-расфокусированное. Он наклонился ближе, чуть не ткнувшись носом в руку Галло.

— У тебя красивые руки, Орион. Такие длинные пальцы…

Галло посмотрел на свой кулак, будто впервые его видит, и медленно разжал.

— Да. Мама хотела, чтобы я играл на фортепиано. Говорила: «Орион, у тебя пальцы для классической музыки». А мне больше нравилось бить людей.

— А я, — Дюран положил ладонь себе на грудь с огромной серьёзностью, — всегда мечтал играть на губной гармошке. Представляешь? Сидишь вечером на крыше, а вокруг — большой грустный город, и ты такой… пф-пф-пф… — он сделал нелепый звук губами. — И все плачут. От красоты.

Галло захохотал — низко, по-настоящему, так, что пришлось вытереть глаз.

— Губная гармошка. Замминистра науки. Я бы заплатил, чтобы это увидеть. Кстати… — он понизил голос и хитро сощурился, — Филипп, хочешь, расскажу тебе секрет?

— Да, я всегда любил секреты. — Дюран всем телом развернулся к собеседнику, демонстрируя максимальную заинтересованность. Бокал на подлокотнике при этом опасно качнулся, но устоял.

Галло поманил его пальцем:

— Дай ушко.

Дюран обеими руками схватился за свои уши и замотал головой:

— Не могу. У меня их всего два.

— Ну дай ушко. Мы же друзья?

— Друзья, — торжественно кивнул Дюран, — но уши дороже.

— Нет, ты не понял, — Галло говорил медленно, с тяжёлой пьяной убедительностью, будто объяснял ребёнку устройство мира. — Дай ушко. Я тебе туда секрет скажу.

Дюран несколько секунд переваривал. Потом лицо его прояснилось:

— А! Тебе какую ушку дать, левую?

— А ты в какую лучше слышишь?

Дюран задумался так глубоко, будто от ответа зависела судьба проекта «Геката», потом ткнул пальцем в правую щёку.

— В эту.

Он наклонился к Галло вплотную, чуть не ткнувшись лбом в чужой висок. Галло пыхнул на него густым коньячным перегаром и громким заговорщицким шипением выдал:

— Я чуть-чуть вакцины оставил себе.

Дюран резко отпрянул так, что едва не свалился с дивана. Глаза сделались круглыми:

— Не может быть! А Шталь?!

— Да что ты заладил — Шталь да Шталь, — отмахнулся Галло, хватая бутылку. — Он достал меня со своей отчётностью. Таблицы, чекпойнты, риски… А я ему говорю: Виктор, у нас тут серьёзный бизнес, а ты про риски…

Он плеснул себе ещё, промахнулся мимо бокала, часть коньяка ушла на брюки. Даже не заметил.

— Бизнес, — повторил Дюран заворожённо и тоже налил — уже просто на стол рядом с бокалом. — А… а сколько это «чуть-чуть»?

Галло приложил большой и указательный пальцы почти вплотную, потом развёл их на ширину ладони и гордо кивнул:

— Вот столько. Запас на чёрный день. Или если Шталю… — он многозначительно провёл пальцем по горлу, — вдруг станет не до нас.

— Ты гений, — благоговейно выдохнул Дюран. — Холодный, расчётливый криминальный гений с красивыми пальцами.

— Мама хотела фортепиано, — напомнил Галло и снова хрустнул костяшками перед лицом друга. — А получился я. Вот так, Филипп.

Дюран пытался поймать фокус, скосил глаза на кулак.

— У тебя получается очень… убедительный хрусь.

Они чокнулись уже пустыми бокалами, поняли, что пустые, синхронно потянулись к бутылкам и снова налили — кто во что. Виски мешался с коньяком, коньяк с виски. Разговор окончательно потерял берега.

Они какое-то время говорили совсем уж бессвязно: про то, что вакцина, наверное, делает людей не только сильнее, но и добрее; про то, что нужно купить остров и разводить там только форель и дорогой алкоголь; про то, что бригадир Шпрот, хоть и выглядит солидно, но похож на грустную рыбу; про то, что фортепиано и губная гармошка — это, в сущности, одно и то же.

Галло пытался объяснить «структуру власти в городе» с помощью салфеток и пустых бокалов. Салфетки падали. Бокалы звякали. Дюран аплодировал. Потом они оба долго и торжественно клялись, что завтра — нет, послезавтра — всё исправят. Найдут, кто трогает людей Галло. Накажут. Но сначала… выпьют ещё по одной. И ещё. «За Гекату». «За маму с фортепиано». «За губную гармошку судьбы».

К тому моменту, когда мир окончательно поплыл, они сидели уже почти плечом к плечу, голос Галло стал бархатно-медленным, а Дюран периодически забывал о чём говорил, и замирал с открытым ртом.

— …поэтому, — договаривал Галло, тыкая в воздух, — никто. Никто не смеет. Потому что я. Вот.

Он снова показал кулак, но уже слабо, и кулак получился какой-то не впечатляющий.

Галло расслабленно откинулся на диване, Дюран периодически сползал набок и с трудом возвращался в вертикаль, но при этом напевал что-то очень отдалённо похожее на похоронный марш в мажоре.

Телефон Галло на низком столике вдруг яростно завибрировал. Экран вспыхнул холодным белым. На чёрной плашке имени коротко и безжалостно светилось:

**ВИКТОР ШТАЛЬ**

Оба уставились на телефон, как на нечто, прибывшее с другой планеты. Галло моргнул медленно. Дюран икнул и тихо, благоговейно выдохнул:

— Ой.

Звонок продолжал дребезжать в наступившей липкой тишине пентхауса.

Галло промахнулся мимо трубки первый раз, второй раз задел её ребром ладони, с третьей попытки всё-таки попал по приёму и случайно включил громкую связь. Динамик щёлкнул слишком громко.

На весь пентхаус грянул холодный, уже срывающийся голос:

— Галло! Ты кретин! Что за чёрт происходит с клиникой и лабораторией?! Мне нужны результаты по «Гекате», а не трупы твоих безмозглых охранников! Если к утру не будет ясности — я лично…

Дюран, раскрасневшийся, с блестящими глазами, заговорщически подмигнул Галло. Палец прижал к губам «тссс», наклонился к телефону всем корпусом и важным пьяным шёпотом произнёс:

— А папы нет дома.

Пауза. В динамике было слышно, как у Шталя на той стороне на долю секунды перехватило дыхание.

— Что?! — рявкнул он. — Кто это говорит?!

Галло резко выпрямился, торжественно положил ладонь себе на грудь и перехватил инициативу. Голос у него вышел совершенно неубедительным:

— Это Филипп. И он больше так не будет. Правда?

Дюран отчаянно закивал головой и громко, с расползающейся артикуляцией выдал:

— Чесссное… сслово!

Шталь, судя по звуку, на мгновение отнял трубку от уха, потом прижал снова с такой силой, будто хотел раздавить её в кулаке.

— Вы что, нажрались, недоумки?! Я говорю про срыв сроков и утечки! Ещё один провал — и вы оба отправитесь туда, откуда не возвращаются! Поняли меня?!

Дюран поднял указательный палец вверх — торжественно, почти профессорски — и кивнул в пустоту перед собой. Взгляд у него был осмысленный только наполовину.

— Поняли. Послезавтра всё будет. И… это. Мы люди дела. А ещё у нас красивые руки… — Он ткнул локтем Галло и громко добавил: — Покажи ему, Орион.

Галло моргнул, понял приказ с запозданием и медленно, с хрустом поднял кулак прямо перед невидимым собеседником. Костяшки щёлкнули в тишине пентхауса. Он повернул руку так, будто Шталь мог её увидеть сквозь динамик, и глубокомысленно покачал ею в воздухе.

— Вот. Видишь?

— Да какого хрена вы несёте?! — голос Шталя срывался в истерику. — Мне нужен результат! Немедленно! Проект под угрозой!

Галло и Дюран синхронно посмотрели друг на друга. Потом оба перевели взгляд на телефон. Галло наклонился ближе. Дыхание у него было тяжёлым. Он формулировал каждую фразу будто тащил её из глубокого колодца:

— Виктор… результат будет. Мы же почти родные. Ну ты что… обиделся, что ли?

На несколько секунд в динамике повисла мёртвая, звенящая тишина. Слышно было только далёкое городское гудение да чужое дыхание на том конце линии. Потом Шталь тихо, сквозь зубы, выдохнул:

— Идиоты…

Он с грохотом положил трубку. В пентхаусе снова стало тихо. Слишком тихо. Телефон ещё секунду светился и погас. Галло продолжал держать кулак в воздухе, забыв его опустить. Дюран икнул.

Он повернул голову к Галло. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга в золотистом полумраке бара, среди пустых бутылок и опрокинутых бокалов.

— Я понял, кого нам не хватает… — благоговейно прошептал Дюран.

Галло медленно моргнул.

— И кого же?

Дюран вскинул руки. Улыбка расползлась по лицу широко и счастливо:

— Барабанщика. Было бы шикарное трио!

—

Вэнс узнал о разгроме в лаборатории ещё до того, как эта новость попала в сводки. Агентурная сеть сработала быстро: короткое сообщение на коммуникатор, ничего лишнего. «Север. Много трупов».

Он отложил дела, снял с вешалки пиджак и вышел из офиса, бросив Айрис, что вернётся через пару часов. Та понимающе кивнула.

«Театральное кафе» находилось в двух кварталах от его офиса, на первом этаже старого доходного дома. Внутри пахло кофе, выпечкой и пылью. Вэнс заказал чёрный кофе, расплатился картой, прошёл к столику у окна, аккуратно повесил пиджак на спинку стула, сделал вид, что изучает меню. Затем поднялся, направился в туалет.

Туалет был узким, с обшарпанной раковиной и окном, выходящим в проулок. Вэнс закрыл дверь на щеколду, поднял раму, выбрался наружу, приземлился на мусорный бак, спрыгнул на асфальт. Обошёл здание, свернул в переулок, прошёл мимо контейнеров и оказался у неприметной двери, над которой тускло светилась вывеска: «Не та дверь».

Он толкнул её, вошёл.

Бар встретил его полумраком, запахом дешёвого табака и пива. Пара столиков, стойка, в углу — Бони. Седой, со сломанными ушами, которые выдавали в нём старого борц. Он сидел над кружкой тёмного пива, не глядя по сторонам. Вэнс подошёл, сел напротив.

— Кофе, — бросил он бармену, не оборачиваясь.

Бони поднял глаза, кивнул едва заметно.

— Рассказывай.

— Разгром на севере, — тихо, почти беззвучно, заговорил Бони. — Лаборатория, которой заправлял босс. Там что-то с детьми делали. Я раньше не знал. Не моя зона ответственности. Но теперь босс нас подключил: меня, Шпрота и Сканера. Найти того, кто это сделал.

— Кого именно «найти»? — Вэнс смотрел в кружку, говорил негромко.

— Мужика и девчонку. Девчонка — одна из подопытных, он её вытащил. Один, без шума. Положил всю почти охрану. Босс в ярости. Говорит, если не найдём — он сам нас закопает.

— Что за проект?

— Точно не знаю. Слышал, вакцина какая-то. Для детей. За этим стоит не только босс. Ещё этот, как его, Дюрант, что ли.

Вэнс молча кивнул, отпил кофе, который принёс бармен. Вкус был отвратительный, но он не поморщился.

— Как выглядел тот, кто забрал девчонку?

— Один из выживших говорил: мужик, не очень высокий, около сорока. Девчонка с ним убежала. Больше ничего не знаю.

— Как они уехали?

— Угнали внедорожник со стоянки лаборатории.

Вэнс откинулся на спинку, переваривая.

— Что ещё?

— Галло собрал сходку. Орал, как резаный. Дал нам три дня.

— Где сейчас Галло?

— Заперся в пентхаусе. — Бони криво усмехнулся. — Ждёт результата.

— Ясно, — Вэнс кивнул.

Бони допил пиво, поставил кружку.

— Если это всё, я пойду.

— Иди. И держи ухо востро.

Бони молча поднялся, оставил на столе деньги за пиво и вышел, не оборачиваясь.

Вэнс посидел ещё минуту, затем тем же путём вернулся в «Театральное кафе». Забрал пиджак, оставил на столе пару кредитов на чай, вышел. Поймал такси до офиса.

В машине он смотрел в окно, но не видел улиц. Мысли были далеко.

Рэй Картер. Кто же ещё. Бывший оперативник «Юнит-7». И он нашёл свою племянницу. Теперь Галло будет искать их по всему городу. И скорее всего, найдёт. Или почти найдёт. Рэй слишком хорош, чтобы его так просто поймали. Он выкрутится. И чем больше шума он наделает, тем больше внимания привлечёт к себе.

А ещё этот проект. Раз Галло так трясётся, значит, за ним стоит кто-то серьёзный. Слишком серьёзный, чтобы это была обычная уголовщина. АРП? Вэнс вспомнил данные о том, что «Эвергрин» получал деньги через фонды Дюрана. Если Галло — лишь исполнитель, а кукловод сидит в государственной конторе, то это уже не просто федеральное преступление. Это заговор.

Вэнс усмехнулся про себя.

Пока волки грызутся, у него наверняка появится возможность узнать больше о таинственном проекте. Лаборатория, дети, связи с АРП. Если всё сложится, у ОКБ будут неопровержимые доказательства.

План работает.

Он откинулся на спинку сиденья. Оставалось только ждать, когда Рэй снова проявит себя.

Глава 11. Ответ

Они бросили угнанный «Ворден» в переулке за три квартала от дома Виктории. Рэй вытер руль и ручку двери рукавом, выгреб из бардачка всё, что могло оставить следы, и захлопнул дверцу. Двигатель он глушить не стал, а дверь оставил приоткрытой — если машину кто-то угонит, это будет идеально.

Эбби стояла на тротуаре, обхватив себя руками. Её била дрожь. Одежда — рваная, босая, в крови, не своей по большей части. Светлые волосы сбились в колтуны. Она выглядела так, будто выбралась из мясорубки.

Рэй снял куртку, накинул ей на плечи. Девочка вздрогнула, подняла на него глаза. В них всё ещё плескалось то, что она видела в лаборатории: кровь, выстрелы, трупы. И он.

— Пошли, — сказал он. — Дальше пешком.

До дома добрались через полчаса. Такси они не брали: Рэй не хотел, чтобы кто-то запомнил их вместе. Вышли за два квартала, дальше дворами. Район был тихий, ухоженный — аккуратные газоны, лавочки, детские площадки. Эбби плелась сзади, не жалуясь.

Когда они проходили мимо припаркованных машин, у одной неожиданно сработала сигнализация — резкий, пронзительный вой. Эбби вздрогнула всем телом и замерла, вжавшись в стену, глядя в сторону звука, как затравленный зверёк.

Рэй осторожно положил руку ей на плечо.

— Это просто сигнализация, — тихо сказал он. — Не бойся.

Она заставила себя кивнуть, но с места не сдвинулась, пока вой не стих.

Во дворе её дома, на площадке, играли дети. Один из них, мальчишка лет семи, заметил Эбби и приветливо махнул рукой.

— Привет, Эбби! — крикнул он.

Она не ответила, даже не посмотрела в его сторону, просто прошла мимо, кутаясь в куртку Рэя.

Подъезд. Они поднялись на четвёртый этаж. Эбби узнала дверь, и из неё будто вышибли воздух: она рванулась вперёд, заколотила ладонями по обивке.

— Мама! Мама, открой! Это я!

Дверь распахнулась. Виктория стояла на пороге — бледная, с зажатым в руке коммуникатором, словно только что собиралась звонить в полицию. Увидев дочь, она замерла. Потом издала звук — сдавленный, не то всхлип, не то вскрик — и обхватила её.

— Эбби! Господи, Эбби! — она прижимала дочь к себе, гладила по голове, по спине, по плечам. — Ты жива, ты жива...

— Мама, там было так страшно, — Эбби вцепилась в неё, будто боялась, что её снова отнимут. — Они хотели сделать из нас солдат. А дядя Рэй... он пришёл и всех застрелил! Всех!

Виктория подняла глаза. Только теперь она увидела Рэя, стоявшего в шаге от них, в тёмной одежде, с пустым лицом. Её взгляд медленно прошёлся по нему: от ботинок с налипшей грязью до рук, на которых, кажется, ещё оставались тёмные пятна.

— Что ты сделал? — тихо спросила она.

— Спас её, — ответил Рэй. — Как ты и просила.

— Я не просила никого убивать!

— Они не оставили выбора.

— Не оставили выбора? — Виктория прижала Эбби к себе, как будто пытаясь закрыть от него. — Она видела всё! Ребёнок видел, как ты убиваешь людей!

— Если бы я не убил их, они бы убили нас. И её в первую очередь.

— Он спас меня, мам! — Эбби подняла голову, слёзы текли по её щекам. — Они хотели снова вколоть мне какую-то дрянь! Дядя Рэй пришёл и... он как...

Она запнулась, не находя слов.

— Как машина, — закончила она шёпотом.

Виктория перевела взгляд на Рэя. В её глазах был не только ужас. Там было обвинение, злость, и где-то глубоко — растерянность.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — произнесла она дрожащим голосом.

— Я понимаю, — ответил Рэй. — Поэтому нам нужно уходить. Сейчас.

— Что?

— Нас найдут. Лаборатория, центр «Эвергрин» — за этим стоит Семья Галло. За детьми охотились целенаправленно. Твоя дочь была для них ценным объектом. Теперь они захотят вернуть её. И убрать свидетелей.

— Какая ещё Семья Галло? — Виктория побледнела ещё сильнее.

— Та, что похищает подростков и продаёт их для какого-то проекта. Эбби слышала в лаборатории. Им нужны дети без сильной родни, которых никто не будет искать. Ты — вдова, работающая на двух работах. Идеальная мишень.

— Замолчи! — выкрикнула Виктория. — Ты сам-то хоть понимаешь, что несёшь? Какие-то преступные семьи, лаборатории... Я просила найти дочь, а не превращать её в соучастницу массового убийства!

— Я никого не убивала! — Эбби затараторила, хватая мать за рукав. — Я только бежала, а он...

— Это неважно, милая. — Виктория прижала её к себе. — Ты дома. Всё закончилось.

— Нет, — отрезал Рэй. — Всё только начинается. Нам нужно собирать вещи и уезжать.

— Никуда я не поеду! — Виктория вскинула голову. — Это мой дом! Моя жизнь! Я не позволю тебе разрушить её своими... своими тупыми военными замашками!

— Виктория, — голос Рэя стал ниже, спокойнее, но оттого ещё страшнее. — Эти люди не остановятся. Они уже ищут нас. Если они придут сюда, у меня не хватит патронов, чтобы защитить вас обеих. Поэтому давай без истерик.

— Без истерик?! — она рассмеялась, истерично, зло. — Моя дочь вернулась после того, как её похитили, накачали неизвестно чем, а ты привёз её домой, как военный трофей, и говоришь мне без истерик?!

— Я говорю то, что нужно. — Рэй не повысил голоса. — Ты можешь орать сколько угодно, но от этого ничего не изменится. Либо ты собираешься, либо мы уходим без тебя.

Виктория уставилась на него. В её глазах заплескалось что-то новое: не страх, не злость — отчаяние.

— Ты не заберёшь мою дочь, — прошептала она.

— Я и не собираюсь. Пока что. — Рэй прошёл в гостиную, выглянул в окно, задёрнул шторы. — Но если ты останешься, то погибнешь. Вместе с ней. Ты этого хочешь?

Виктория не ответила. Она стояла посреди прихожей, прижимая к себе Эбби, и молчала.

Эбби подняла на неё глаза.

— Мам, он прав. Они придут. Я слышала, как они говорили. Что им нужна я. И что свидетелей убирают.

Виктория перевела взгляд на дочь, и в этот момент в её взгляде что-то надломилось. Как ветка под тяжестью снега.

— Куда мы поедем? — спросила она тихо.

— Узнаешь, когда соберёшься, — ответил Рэй. — У вас пятнадцать минут.

Виктория замерла. Потом медленно, словно во сне, разжала объятия, взяла Эбби за руку и повела в спальню.

Рэй остался в прихожей. Он стоял, глядя на закрытую дверь, и думал о том, что по-настоящему сложный разговор ещё впереди. Но, по крайней мере, Виктория начала собираться. Значит, мозги у неё всё-таки работают.

Плохо только, что времени на сборы осталось ещё меньше, чем он предполагал.

Он снова выглянул в окно. Во дворе было тихо. Пока.

Рэй отступил от окна и принялся ждать.

—

Шпрот, Бони и Сканер стояли у ворот лаборатории, глядя, как их люди потрошат всё, что осталось после разгрома. Пахло гарью и чем-то химическим, что сочилось из пробитого контейнера. Охранники, те, что выжили, жались к стене, не поднимая глаз.

— Кто видел, куда поехал «Ворден»? — спросил Шпрот.

Один из охранников, стоявших на воротах, ответил:

— Я видел. За рулём был мужчина, рядом с ним девчонка. Он сразу повернул в сторону шоссе. Больше я ничего не знаю.

— Уверен? — Шпрот прищурился.

— Да. Мы не успели его остановить.

— Ладно, — Шпрот махнул Бони и Сканеру. — Опросите всех, кто мог видеть машину дальше по улице. Кто-нибудь да заметит, куда она свернула.

Бони кивнул и махнул своим людям. Те сели в один из микроавтобусов и поехали в сторону жилых кварталов. Сканер отошёл, достал коммуникатор, набрал номер.

— Эй, Майк, привет. Мне нужно пробить по вашей системе одну машину. «Ворден», тёмно-серый, без заднего стекла. На дверях надпись «Эвергрин». Да, угнали у нас уроды какие-то. Что говоришь? Район какой? В Милтоне это было. Ага, давай, жду.

Он несколько минут слушал, глядя на дорогу, затем коротко кивнул.

— Понял. Скинь фото, если есть.

Через минуту на коммуникаторе загорелось сообщение. Сканер открыл файл — размытое фото с камеры наблюдения: мужчина и девчонка выходят из машины. Оба без лиц, но фигуры узнаваемые.

— Брум Хилл, — бросил он Шпроту. — Там их видели.

Шпрот хлопнул в ладоши.

— По машинам!

Через пару часов три тонированных микроавтобуса притормозили у въезда в район Брум Хилл. Шпрот вышел первым, осмотрелся. Район был тихий, зелёный, с аккуратными домами и детскими площадками. Не то место, где обычно прячутся беглецы.

— Кто у нас тут из местных работает? — спросил он, не оборачиваясь.

Один из подчинённых, невысокий парень с бегающими глазами, ответил:

— Тони Бритый. Я ему позвонил по дороге, сейчас подъедет.

Ждать пришлось недолго. Со стороны шоссе послышался рев мотора, и через минуту к микроавтобусу лихо подкатил спортивный кабриолет. За рулём сидел крепкий мужчина с бритой головой и золотым зубом во рту. Он заглушил двигатель, вылез, вразвалочку подошёл к микроавтобусу, заглянул внутрь.

— Здарова, братва.

Шпрот окинул его взглядом.

— Здарова. Знаешь, кто я?

Тони на мгновение замялся.

— Да, знаю.

Шпрот показал коммуникатор с фото.

— Нам нужно найти этих людей.

Тони поглядел, почесал затылок.

— Не знаю таких. Тут видно плохо.

Шпрот достал пистолет, положил на колено.

— У тебя час. Ищи.

Тони побледнел, но ухмылку не убрал.

— Да где я вам их найду?..

Шпрот снял пистолет с колена, щёлкнул предохранителем.

— Не сможешь ты — сможет кто-то другой.

Тони поднял руки.

— Всё понял, Шпрот, сейчас сделаем.

Он вылез, сел в кабриолет и умчался.

Прошло полчаса. Шпрот сидел в микроавтобусе, поигрывая пистолетом. Бони и Сканер молча ждали. Вдруг коммуникатор Шпрота завибрировал.

— Это Тони. Короче, похоже, нашли. У одного из моих парней сынишка рассказал, что соседская девочка вся грязная домой приехала. Пиши адрес: Лайтпарк, 16. Квартиру ребёнок не знает, но подъезд второй.

Шпрот убрал пистолет в кобуру.

— Лайтпарк, 16, — повторил он. — Поехали.

Микроавтобусы тронулись с места. Внутри воцарилась деловая тишина, только где-то сзади кто-то щёлкнул затвором автомата.

— Значит, так, — произнёс Шпрот, глядя вперёд. — Сначала осмотримся. Дом, подъезд, окна. Если они там, берём тихо. Стрелять только в крайнем случае. Девчонка боссу нужна живой.

— А если начнут дёргаться? — спросил кто-то из глубины салона.

— Тогда делайте, что умеете, — усмехнулся Шпрот. — Но так, чтобы они ещё дышали. Хотя бы девчонка.

Машины свернули на Лайтпарк. Из-за поворота показался шестнадцатый дом — обычная высотка, подъезды с козырьками, у каждого — скамейка. Во дворе никого не было.

— Кажется, мы на месте, — тихо сказал Бони.

Шпрот кивнул.

— Тогда найдём этого урода.

—

Прошло уже три часа с тех пор, как Рэй отправил их собираться, и за это время они не продвинулись ни на шаг.

Виктория металась между спальней и гостиной, хватала то босоножки, то полотенце, то старый плед, то альбом с фотографиями, и каждый раз возвращалась к шкафу, чтобы вытащить что-то ещё. Чемодан стоял раскрытый, но пустой, как будто она не могла решить, что важнее — сбежать или сохранить всё, что напоминало о прошлой жизни.

Эбби вышла из душа, переоделась в чистое, но всё ещё двигалась, как сомнамбула. Она села на край дивана и уставилась в стену, не моргая. Волосы мокрые, на щеке красный след от горячей воды. Она то сжимала край куртки, которую ей отдал Рэй, то отпускала, будто не верила, что она настоящая.

Рэй не сводил глаз с окна. Во дворе стемнело, фонари горели вполнакала, и тени кустов шевелились от ветра. Он стоял у стены, чуть отодвинув штору, и считал машины, проезжающие мимо. Пока ничего подозрительного, но загривок уже гудел, как натянутый трос.

— Виктория, бери только документы и деньги, — сказал он наконец. — Остальное брось.

Она повернулась, держа в одной руке босоножки, а в другой — пушистое полотенце.

— Я даже не знаю, куда ты нас везёшь, а теперь ещё и предлагаешь всё бросить?

— Поторопись. Времени мало.

Он снова выглянул. И замер.

Во двор, мягко качая подвеской на лежачих полицейских, вползали три чёрных тонированных микроавтобуса. Они двигались без спешки, занимая пространство, как звери, знающие свою территорию.

— Твою мать, — выдохнул Рэй. — Вик, Эбби, бегом! Они здесь!

— Кто они? — Виктория даже не обернулась, всё ещё стояла с этим полотенцем, как будто разговор шёл о погоде.

Микроавтобусы остановились, перекрыв выезд со двора. Двери сдвинулись почти синхронно. Из всех трёх машин высыпали люди — без лишней суеты, но и без медлительности. Рэй насчитал восемнадцать человек. Здоровый мужик, вышедший из первого микроавтобуса, встал в центре и начал тыкать пальцем в сторону подъездов. Шестеро по его команде нырнули обратно в один из микроавтобусов. А остальные разбившись на тройки двинулись к зданию.

Рэй уже знал расклад. Сейчас они начнут поквартирный обход — под видом коммунальщиков или чего-то подобного. Значит, время измерялось не минутами, а пролётами лестницы.

Он погасил свет в комнате, рывком сгрёб в рюкзак документы, ключи, коммуникаторы. Пистолет лёг в ладонь привычно, глушитель уже был на стволе.

— Значит, так, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Вы сидите здесь. Ни звука. К двери не подходить. Поняли?

— Что происходит? — Виктория сжала плечи.

— Делай, как я сказал. Эбби, будь рядом с мамой.

Эбби молча кивнула, взяла Викторию за руку. Та хотела что-то возразить, но Рэй уже шагнул к двери, показал ладонью вниз — ждать — и выскользнул в подъезд без хлопка.

На площадке пахло сырой штукатуркой и чужим обедом. Щитовая открылась с противным скрипом: Рэй подцепил край дверцы, потянул, упёрся другой рукой в стену, и металл не выдержал — замок вырвало с мясом. Рубильник тяжёлым ходом ушёл вниз. Подъезд погрузился во тьму: погасли лампы над почтовыми ящиками, над пролётами, над входом. Где-то сверху хлопнула дверь — сосед ругнулся в пустоту.

Рэй встал на полупролёте между первым и вторым этажами. За спиной — путь вверх к своим. Снизу — только вход.

Противники вошли через минуту. Дверь подъезда распахнулась, впустив с улицы полосу жидкого вечернего света, и тут же захлопнулась, отрезав её. Внутри стало темно, как в подвале.

— Что за хрень? — раздался негромкий голос.

— Эй, Дуги, это у тебя много железа в организме, что свет опять не работает?

— Да пошёл ты, Фрэнк. Один раз лампочку разбил, ты теперь два года вспоминаешь.

Они двинулись вперёд, но уже не так уверенно. Первый достал фонарик, щёлкнул кнопкой, но луч выхватил только стену и кусок лестницы. Второй и третий замерли у панели звонков, вглядываясь в темноту.

Короткий выдох. Смещение веса. Выстрел «Хеклера» с глушителем — тяжёлый хлопок в бетонной коробке — ударил в упор по силуэту у двери. Фонарик дёрнулся и упал, покатился, по ступеням. Второй успел только развернуться — ещё один хлопок, тело осело на перила. Третий рванул назад, к улице, к свету двора, рука к поясу и к рации одновременно. Рэй не дал ему сделать ни шага: пуля догнала его на двух шагах от стеклянной двери. Рация стукнулась о плитку и зашипела пустым шумом.

Тишина после этого была ненастоящей. Уши звенели. Где-то наверху лифт дёрнулся и остановился. Рэй подобрал рацию, прижал к уху на секунду — кто-то переговаривался, пока ещё спокойно, без паники. Значит, фора ещё есть. Он сунул рацию в карман, выключил фонарь, тела оставил там, где упали: убирать было некогда.

Вверх — по две ступени. Ключ, дверь, короткий жест.

Виктория и Эбби уже стояли в прихожей, без чемоданов, в обуви. Рэй проверил коридор, пропустил их за себя, закрыл квартиру и повёл вниз. На площадке первого они обошли темноту и запах гари от выстрелов; Эбби споткнулась о чужой фонарик, Виктория удержала её за локоть. Рэй не смотрел на них — только на дверь двора и на полоску света под ней.

На первом этаже он позвонил по очереди в две квартиры, которые выходили окнами во внутренний двор, где не было машин «Семьи Галло». В первой тишина. Во второй — возня за дверью, затем щёлкнул замок.

Дверь приоткрылась, в щели показался глаз.

Рэй не стал ждать. Удар плечом, дверь распахнулась. Хозяин — лысоватый мужик в растянутой майке — отшатнулся, вскинул руки. Рэй ткнул ему стволом между глаз:

— Полиция. Тихо. Дома один, или ещё кто-то есть?

— Один я, один, только не нужно стрелять! — залепетал мужик, отступая вглубь прихожей.

— Иди в ванну, — приказал Рэй, не убирая пистолет от его головы.

Он довёл хозяина до ванной, завёл внутрь, захлопнул дверь и подпёр ручку спинкой стула, стоявшего в коридоре. Затем махнул Виктории и Эбби, и они быстро, пригнувшись, прошли мимо запертой двери. Рэй провёл их в дальнюю комнату, где за тюлем угадывалась чужая сушилка и низкий парапет.

Окно открылось со второго рывка. Холод ударил в лицо. Внизу — пара метров до земли, мягкая полоса газона, тень от трансформаторной будки, путь в соседний двор. Рэй сначала вывесил рюкзак, потом помог Виктории: она села на подоконник, повернулась лицом к нему, скользнула вниз, приземлилась неуклюже, но на ноги. Эбби — легче, быстрее, с расширенными глазами, губы сжаты. Рэй показал направление рукой — мимо контейнеров, в арку, дальше к линии маглева — и задержал взгляд на секунду дольше, чем позволял расчёт.

— Идите дворами, — тихо сказал он. — Держитесь тени. Если кто-то окликнет — не останавливайтесь.

— А ты? — Виктория вцепилась в подоконник.

— Я вас догоню. Ждите меня на станции маглева, выход номер три. Встанете у касс, но не вместе с толпой — сбоку, у стены. Поняли?

— Да, — прошептала Эбби.

— Если через двадцать минут меня не будет — уезжайте без меня. Куда угодно, но домой не возвращайтесь.

Виктория хотела возразить, но Рэй уже отстранился, развернулся и скрылся в глубине квартиры. Он заглянул на кухню, окинул взглядом полки над раковиной. В голове уже мелькали варианты. Жидкое мыло — на месте. Порошковый очиститель для раковины — в шкафчике под мойкой. Картриджи для кофемашины — в прозрачной банке у плиты. Таблетки для посудомойки — в пластиковой коробке на холодильнике.

Рэй взял бутылку жидкого мыла, открутил колпачок, вылил половину в раковину. Туда же — порошок, две капсулы для кофе, одну таблетку для посудомойки. Завинтил крышку, потряс, глядя, как внутри вспухает пена, коричневая, маслянистая, с белыми прожилками. Потом осторожно положил бутылку в карман куртки — не глубоко, чтобы не вытекла.

В прихожей он снял с крючка старую кепку с облезлым козырьком, натянул её почти на глаза. Распрямил плечи не до конца — наоборот, сгорбился, опустил голову, зашагал к выходу из подъезда шаркающей походкой.

Во дворе уже менялась атмосфера. Рация на поясе ожила: чужие голоса потеряли ровность, кто-то вызывал «Дуги» и не получал ответа. Он бросил рацию на пол.

Дверь открыл не полностью, сначала выглянул в щель. Во дворе всё ещё перекликались голоса, но уже дальше. Рэй выскользнул наружу, прикрыл дверь, не оборачиваясь, и медленно, по-стариковски, двинулся вдоль стены. Резервный микроавтобус стоял под углом, носом к арке. За тонировкой шевелились силуэты.

Рэй уже сделал несколько шаркающих шагов, когда дверь соседнего подъезда распахнулась, и трое вышли на улицу. Они сразу направились к двери, из которой только что появился он сам. Один, коренастый, с короткой шеей, крикнул:

— Дедуля, ты там наших парней не видел? Они вам счёт за коммуналку принесли.

Рэй не остановился, лишь чуть повернул голову, пряча лицо под козырьком, и ответил хриплым, простуженным голосом:

— Да вроде кто-то ходит. На третьем или на четвёртом.

— Ладно, глянем.

Бандиты прибавили шаг и, не глядя больше на сгорбленную фигуру, протопали мимо. Рэй проводил их боковым зрением. Времени было мало.

Он чуть ускорился, но так, чтобы не привлекать внимание. Обошёл крайний микроавтобус сзади, держась в тени. Затем, в один прыжок, оказался у боковой двери. Рывок — сдвижная дверь поддалась. В щель ударил тёплый воздух салона, запах кожи и сигарет. Рэй швырнул бутылку со своей смесью между сидений и тут же захлопнул дверь, навалившись на неё всем телом.

Внутри раздался хлопок, потом что-то забулькало. Салон затянуло коричневой пеленой. Из щелей пошёл едкий дым. Кто-то закашлялся, кто-то заорал. Крики, удары локтями, водительскую дверь с другой стороны рвануло наружу.

Рэй не ждал, что будет дальше: нырнул за ряд припаркованных машин и побежал низко, не к арке, в которой могли ждать, а в противоположную сторону, между корпусами.

Дворы сложились в коридор. Камеры на углах он читал краем глаза и резал углы там, где были слепые зоны. Два раза останавливался и слушал — погони по пятам не было, только удалённый лай и далёкий вой сигнализации, будто кто-то из парней Галло ударил по чужой машине вслепую.

Он сменил направление трижды: через чужой паркинг, вдоль железного забора школы, по подземному переходу, где эхо шагов казалось слишком громким. Пистолет снова лёг глубоко под куртку. На лице — обычная городская пустота человека, который опаздывает на транспорт.

Станция маглев-экспресса выросла стеклом и сталью над районом. Рэй не вышел на середину зала. Сначала — второй уровень, угол у вентшахты, обзор на поток. Искал не лица, а связку: Виктория выше, Эбби ближе к ней, две фигуры, слишком неподвижные для случайных пассажиров.

Он нашёл их у крайнего табло, в тени широкой колонны. Живые. Он наблюдал ещё пять минут — хвоста не заметил. Только тогда спустился, обогнул поток и встал рядом так, будто всегда здесь ждал поезд.

Он взял Викторию за локоть, наклонился к уху:

— Следующий состав придёт через две минуты. Держи Эбби за руку, не отходи.

Виктория кивнула, но её пальцы были холодными, как лёд. Рэй ощутил дрожь, которая пробежала по её руке, когда она сжала ладонь дочери.

— Куда мы едем? — тихо спросила она.

— Ко мне.

— А там безопасно?

Рэй не ответил.

Состав с шипением подкатил к платформе, двери открылись. Они вошли втроём, и двери за ними закрылись, отсекая прошлую жизнь.

Глава 12. Логово змеи

Маглев-экспресс катил сквозь вечерний Гелиополис, рассекая световую реку проспектов. За окнами проплывали многоэтажные башни, парящие рекламные голограммы, мосты, перекинутые между районами, как стальные змеи. В вагоне было почти пусто: двое студентов с планшетами, уставшая женщина с пакетами, пожилой мужчина в сером плаще, который то и дело клевал носом.

Рэй сидел у окна, зажав между колен рюкзак. Он смотрел не на город, а на отражение в стекле — на лица Виктории и Эбби. Они сидели рядом, прижавшись друг к другу. Виктория всё ещё прижимала к груди сумку с документами, будто это был последний кусок прежней жизни. Эбби не отрывала взгляда от пола, изредка вздрагивая, когда поезд проходил стыки рельсов.

Паника, которую Рэй видел в её глазах в подъезде, ушла. Вместо неё пришло что-то другое — глухая, изматывающая усталость, какая бывает после боя. Он знал это состояние. Знал, что за ним придёт сон, тяжёлый, как свинец, а потом — пробуждение и новая волна страха.

— Куда мы едем? — спросила Виктория, не глядя на него.

— В Кроссгейтс. У меня там склад.

— Ты же говорил, что мы едем к тебе?

— Да, ко мне, но не домой.

— Что ещё за склад? — она перевела взгляд, и в её глазах мелькнула тень прежней колючести. — Мы будем прятаться как крысы на складе?

— Да.

— А потом?

Рэй не ответил сразу. Он смотрел, как за окном проносится реклама туристической планеты: лазурные пляжи, пальмы, счастливые лица. Идеальный мир, которого у них больше не было.

— Посмотрим, но сначала я закончу то, что начал.

— Ты опять собрался убить кого-то, — произнесла Виктория, и это был не вопрос.

Рэй встретил её осуждающий взгляд.

— Пока жив глава «семьи Галло», мы не будем в безопасности. Он не остановится. Его люди уже были у твоего дома. Они знают, кто мы. Рано или поздно они снова выйдут на след.

— И ты решил «отрубить голову змеи», — продолжила она с горькой усмешкой. — Звучит красиво. Только что потом? Думаешь, его люди просто разбегутся?

— Нет. Но без руководства они потеряют координацию. И у нас будет время.

— Время на что? На бегство? На новую жизнь?

— Да, именно так.

Виктория покачала головой, прижала Эбби крепче.

— Я не хочу бежать. Я хочу, чтобы всё закончилось.

— Я тоже.

Поезд сбавил ход, и в вагоне объявили следующую станцию. Рэй поднялся, забросил рюкзак на плечо.

— Идём.

Они вышли на станции, спустились по эскалатору, мимо уличных торговцев, мимо ярких вывесок круглосуточных кафе. Рэй шёл первым, не оглядываясь, но каждые несколько секунд ловил отражение в витринах. Хвоста не было. По крайней мере, пока.

У выхода со станции он поймал ночное такси. Назвал адрес — не тот, что был нужен, а на пару кварталов дальше. Водитель, пожилой мужчина с усталым лицом, молча кивнул и вдавил педаль. Гелиополис поплыл за окнами: бесконечные проспекты, огни, потоки машин. Город, который никогда не спал.

Они вышли у старого торгового центра. Рэй расплатился наличными, подождал, пока такси скроется за поворотом, и повёл женщин через дворы. Только когда они оказались у неприметной остановки, он вызвал второе такси. На этот раз — до Кроссгейтса.

— Зачем такие сложности? — спросила Виктория.

— Чтобы никто не мог отследить наш маршрут.

— Ты так живёшь всё время?

— Иногда.

Кроссгейтс встретил их шумом грузовых платформ и запахом топлива. Торговый космопорт не затихал даже ночью: где-то высоко вспыхивали двигатели маневровых кораблей, по развязкам ползли контейнеровозы, и воздух вибрировал от низкого гула. Район был не богатый, но живой — здесь работали, торговали, выживали. И здесь было легко затеряться.

Склад, арендованный Рэем, стоял в третьем ряду, среди таких же серых коробок. Никакой вывески, только номер на стене. Рэй отпер дверь, пропустил женщин внутрь, закрыл. Щёлкнул выключатель.

Под потолком загорелась единственная лампа, залив помещение тусклым желтоватым светом. Внутри было холодно, пахло металлом и сухой пылью. Полки с инструментами, старые ящики, покрытый брезентом верстак. В дальнем углу — металлический шкаф, на котором висел электронный замок.

Рэй подошёл, набрал код, распахнул дверцы.

Внутри лежало его старое снаряжение. Всё то, что он когда-то забрал со службы и надеялся больше никогда не доставать. Армейская штурмовая винтовка «Вектор» с глушителем и запасными магазинами. Пистолет с двумя обоймами. Коробки с патронами. Нож с тёмной рукоятью. Лёгкая броня, аптечка, смена одежды. Всё в порядке, смазано, готово.

— Дядя Рэй, это твой склад? — спросила Эбби, впервые за долгое время подав голос.

— Можно сказать, страховка.

— Ты готовился к такому?

— И к такому тоже.

Рэй достал из шкафа аптечку, поставил на ящик. Потом вытащил пару бутылок воды и пачку галет.

— Здесь есть туалет и умывальник. Свет не включать без необходимости. Дверь не открывать. Если кто-то постучит — не отвечать. Если три коротких, два длинных — это я. Другие сигналы — не открывать.

— А если ты не вернёшься? Что нам делать тогда? — спросила Виктория.

Рэй выпрямился, посмотрел на неё.

— Через восемь часов уходите. Пойдёте на восток, к станции монорельса. Снимете комнату за наличные. Никуда не звоните, ни с кем не говорите. Через три дня свяжетесь с Тимом Робинсом. Вот его контакт. Он знает, что делать.

— Тим Робинс? — Виктория нахмурилась. — Кто это?

— Служили вместе. Сейчас он работает в полиции. Доверять только ему. Больше никому.

Эбби села на ящик, обхватила колени руками. Виктория подошла к ней, положила ладонь на плечо, но дочь не шелохнулась. Рэй видел, что они обе вымотаны. И всё же он не мог остаться.

Он переоделся. Скинул рваную куртку, натянул лёгкую броню, сверху — серую куртку из разряда «техперсонал». Под рукавом закрепил нож. В нагрудный карман сунул запасной магазин. Пистолет в поясную кобуру, «Вектор» на тактический ремень, под мышку. В любой момент можно достать одним движением. Проверил каждый предмет, каждый ремешок.

— Рэй, — позвала Виктория.

Он обернулся.

Она стояла, обняв Эбби, и смотрела на него. В её глазах было то, чего он не видел раньше: не злость, не страх, а понимание.

— Возвращайся скорее, — сказала Виктория.

Рэй кивнул.

И вышел в ночь.

Набрал знакомый номер. Тим Робинс снял трубку после третьего гудка. Голос был хриплый, сонный.

— Слушаю.

— Это Рэй. Нужна информация.

В трубке послышался шорох, будто Тим сел на кровати.

— Ты в курсе, сколько сейчас времени?

— В курсе. Галло. Где его найти? Мне нужен точный адрес.

Тим выдохнул. Рэй услышал, как тот встал, прошёл куда-то, наверное, на кухню.

— Ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю.

— Это не просто уличный бандит, Рэй. Это Орион Галло. У него половина полиции в кармане. Если ты пойдёшь к нему, я не смогу тебя прикрыть.

— Я не прошу прикрывать. Мне нужен адрес.

Тим помолчал.

— Зачем тебе это?

— Ты знаешь зачем.

В трубке зашуршало, будто Тим потёр лицо ладонью.

— Чёрт. Ладно. Вилла за городом, северная трасса, поворот на Марр-Хайтс. Дорога упрётся в ворота. Нас на оперативке предупредили — сегодня у него приём. Гости, артисты, половина элиты Гелиополиса. Охраны больше, чем на военной базе.

— Понял. Что-то ещё?

— Да. Если ты попадёшься, полиция не приедет быстро. Так что, если вляпаешься, выкручивайся сам.

— Понял. И ещё. Если со мной что-то случится, я дал твой номер Вик, возможно она тебе позвонит.

— Конечно, брат, сделаю всё, что смогу..

Рэй уже хотел отключиться, но Тим добавил:

— Рэй... удачи.

— Спасибо.

Рэй убрал коммуникатор и огляделся. В дальнем ряду парковки у космопорта, среди машин персонала, стоял старый седан с пыльным капотом и помятым крылом. Такие машины не запирают. Он подошёл, дёрнул ручку — дверь открылась. Отмычка ушла в замок зажигания, проводка заискрила, двигатель закашлял, но завёлся. Рэй сел, поправил «Вектор» под мышкой и выехал на северную трассу.

—

Вилла Галло была не просто домом. Это было имение, раскинувшееся на склоне холма, с каменной оградой, парком, фонтаном у главного въезда и длинной аллеей, ведущей к трёхэтажному особняку с колоннами. Всё светилось, гудело, дышало.

Рэй оставил машину в лесу, за полкилометра до ворот, и дальше шёл пешком. Сейчас он лежал на гребне холма, в двухстах метрах от ограды, и смотрел.

К воротам подъезжали машины — дорогие, блестящие, с водителями. Прислуга забирала ключи, гости выходили, смеялись, шли к дому. По периметру — патрули. Двое, трое, снова двое. Интервал между обходами — около семи минут. Камеры на углах забора, на деревьях, над воротами.

Дом делился на три части. Публичная зона — справа, с террасой, откуда лился свет и музыка. Слева, в глубине, — личное крыло. Туда не подходили гости, но зато ходили охранники. Именно там, за плотными шторами, должен был находиться Орион Галло.

Рэй запоминал. Не просто смотрел — считывал ритм, как делал десятки раз на службе. Охрана была профессиональной, но не идеальной. Они держали зоны, но не координировались между собой так плотно, как военные. Рации переговаривались на открытых каналах. Посты сменялись каждые полчаса. Сервисный въезд работал без пауз: фургоны с едой, цветами, алкоголем.

Он знал, что главный вход не для него. Слишком светло и очень много глаз.

Рэй обошёл холм, спустился в низину, двинулся вдоль ограды, держась в тени деревьев. Сервисный въезд находился с восточной стороны — скрытый, с шлагбаумом и двумя охранниками. Туда же подъезжали фургоны с едой и персоналом.

Сейчас, в разгар вечеринки, движение было постоянным: раз в несколько минут кто-то въезжал, кто-то выезжал. Рэй дождался, когда к шлагбауму подкатил фургон с алкоголем. Водитель высунул руку, показал пропуск. Охранник махнул — проезжай.

Тут можно попробовать пройти, но риск велик. А вот дальше — он ещё с холма заметил участок ограды на северо-восточной стороне, где каменная кладка уходила в густые кусты, а камеры висели так, что возникала небольшая мёртвая зона. Патруль обходил это место реже — кусты мешали идти, и охранники срезали путь.

Рэй про себя усмехнулся: «Спасибо ландшафтным дизайнерам». Мелькнула короткая вспышка из прошлого. На службе все оперативники сильно уважали дизайнеров по ландшафтам и интерьерам. Считали своими незримыми помощниками. Сколько раз он мысленно благодарил их за удобные пути отхода или отличные сектора для стрельбы. Вот и в этот раз эти тактические гении подготовили для него путь внутрь охраняемого периметра. И самое забавное — всё это всегда было сделано на немалые деньги предполагаемой цели.

Он отошел подальше от проходной, пересёк дорогу, спустился в низину, двинулся вдоль ограды, прячась за деревьями. Под ногами шуршала сухая трава. Влажный ночной воздух пах листвой и далёким дымом — где-то за холмами кто-то жарил мясо на углях.

У нужного места Рэй остановился, присел, осмотрел забор. Каменный, в два с половиной метра, но с выступами и трещинами. Он дождался, пока мимо пройдёт патруль, и засёк время. Когда шаги стихли, снял куртку, перекинул через плечо, чтобы не мешала, подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся. Отвыкшие мышцы отозвались тупой болью, но он перевалил через гребень, спрыгнул, мягко приземлившись на газон.

Пригнувшись, он рванул к кустам, замер. Тишина. Только музыка из дома и далёкий смех.

Дальше — технические постройки. Здесь пахло сыростью, едой с кухни, мусором. Рэй двинулся быстро, держась в тени, мимо баков, к чёрной лестнице.

Первый пост он снял у входа в прачечную. Охранник стоял спиной, курил, глядя на экран планшета. Рэй подошёл сзади, зажал ему рот, рванул голову в сторону. Хруст шейных позвонков слился с шумом вентиляции. Тело обмякло. Рэй затащил его внутрь, за стиральные машины, уложил ничком, забрал рацию. Живой за спиной — это будущий выстрел, которого не ждёшь. Рэй не оставлял за спиной живых.

Второй пост — у служебного входа. Этот был внимательнее: услышал шаги, развернулся. Рэй не дал ему поднять оружие. Удар в горло, затем нож под рёбра. Охранник осел, захрипел. Рэй поймал его, положил на пол, вытер нож.

Из рации донеслось: «Пост три, проверка».

Рэй нажал кнопку, исказив голос: «Пост три, норма».

Служебный коридор вывел его к кухне. Там кипела работа: повара, официанты, звон посуды. Рэй прошёл мимо, не глядя по сторонам, как свой, из персонала. Никто не обратил на него внимания.

Он краем глаза увидел праздник. Огромный зал, свет люстр, музыка, смех, тосты. Женщины в платьях, мужчины в смокингах. Всё это блестело, звенело, жило. И в этом блеске прятался человек, который похищал детей.

Рэй отвёл взгляд и пошёл к личному крылу.

Граница личного крыла начиналась тут: тяжёлая дверь, кодовый замок, двое охранников. Рэй знал, что код ему не подобрать. Оставалось ждать, когда охрана сама даст шанс.

Он отступил в тень, к служебной нише, и стал наблюдать. Через несколько минут один из охранников — тот, что повыше, — отошёл к автомату с напитками, стоявшему в нескольких шагах от двери. Второй остался стоять, лениво поглядывая в экран телефона.

Рэй вытащил рацию, снятую с убитого у прачечной, нажал кнопку и, сменив тембр, произнёс:

— Пост у личного крыла, срочно, продублируйте проверку. У нас сбой по камере.

Охранник нахмурился, отошёл к панели на стене, наклонился, что-то нажимая. Его напарник у автомата не смотрел.

Рэй выскользнул из укрытия. Быстрое движение — и он уже за спиной у оставшегося. Нож вошёл под рёбра, точно в сердце. Охранник всхлипнул, обмяк. Рэй придержал тело, снял с пояса карту. Затем прижался к стене, дожидаясь, когда второй обернётся.

Тот обернулся через несколько секунд:

— Эй, Дэн? — позвал он.

Рэй не ответил.

Охранник выпрямился, огляделся, шагнул к нише, где располагался проход. Рэй встретил его: перехватил руку с рацией, ударил в горло, затем вогнал нож в бок под углом, там где печень. Тело обмякло. Рэй опустил его рядом с первым, затем подошёл к двери.

Замок тихо щёлкнул. Он потянул ручку и скользнул внутрь.

За дверью был тихий коридор, отделанный тёмным деревом. Пахло дорогим одеколоном и деньгами. Рэй прошёл вглубь, к лестнице.

Наверху — кабинетный блок. Прямо перед ним дверь, за ней — комната охраны с мониторами. Рэй заглянул. Внутри сидели двое. Один смотрел на экраны, второй пил кофе.

Он открыл дверь, шагнул внутрь. Первый умер, не успев обернуться: нож вошёл в основание черепа. Второй вскочил, рука дёрнулась к кобуре. Рэй не позволил закончить движение: он шагнул вперёд, перехватил запястье, вывернул до хруста, дёрнул противника на себя и впечатал его лицом в край стола. Раз, другой. Охранник потерял контроль, но Рэй не остановился: он заломил ему голову назад и вогнал нож в глаз. Тело дёрнулось и осело на пол, задев стул. Рэй оттолкнул его, вытер нож о рукав трупа. Затем подошёл к мониторам. Камеры показывали зал с гостями, террасу, коридоры. И одну комнату на втором этаже, где на диване, с бокалом в руке, сидел Орион Галло. Напротив стоял пожилой мужчина в дорогом костюме. Он что-то говорил, склонившись вперёд, теребил пальцами манжет, иногда замирал, ожидая реакции. Галло слушал, не перебивая, лишь изредка подносил бокал к губам. Потом поставил бокал, лениво повёл рукой — мол, так и быть. Проситель закивал, попытался склониться для рукопожатия, но Галло уже отвлёкся на телефон.

За спиной босса, по обе стороны от дивана, стояли двое телохранителей. Рэй запомнил каждую деталь: расположение мебели, угол камеры, расстояние от двери до дивана. Затем отвёл взгляд от экрана. Пора было двигаться.

Рэй вышел из комнаты охраны, поднялся по лестнице и двинулся по коридору. Он знал, что времени мало. Слишком много камер, слишком много глаз, слишком многое должно совпасть, чтобы проникновение так долго не могли обнаружить. Оставалось надеяться, что охрана ещё не подняла тревогу.

Коридор был длинным, с двумя дверьми по левую руку и одной — в конце. Оттуда, из-за дальней двери, и должен был появиться тот, кого он видел на мониторах.

И он появился.

Дверь отворилась, выпустив пожилого мужчину в дорогом костюме. Тот почти бежал, прижимая к груди тонкую папку, и нервно оглядывался через плечо. Увидев Рэя, он вздрогнул, но не остановился, а лишь ускорил шаг, проскочив мимо, как будто боялся, что его окликнут. Проситель. Значит, Галло всё ещё там.

Он продолжил идти, сокращая дистанцию до двери. И тогда взвыла сирена.

Пронзительный вой разорвал тишину, заставив стены задрожать. Рэй выругался про себя. Этого следовало ожидать. Охрана здесь организована не лучшим образом, но теперь всё станет сложнее. Галло слишком долго жил без серьёзных угроз, и его люди расслабились. Но сигнал тревоги — это сигнал к действию. Сейчас они начнут проверять посты и стягиваться сюда.

Из ближайшей двери выскочили двое. За ними — ещё двое. Они выбежали, как муравьи, потревоженные палкой, и у каждого в руках было оружие. Рэй не стал ждать, когда они очнутся.

Он вскинул «Вектор» — тот самый, что висел под мышкой, — и открыл огонь.

Длинная очередь рассекла дверной проём и первый охранник рухнул, не успев ничего понять. Второй попытался залечь, но пуля догнала его в плечо, развернула, и он упал лицом вперёд. Третий выскочил в коридор, паля на ходу. Рэй сместился влево, к стене, и короткой очередью уложил его у входа. Четвёртый, из глубины, начал отвечать, но Рэй уже нырнул в сторону, поймал угол обзора, выждал, когда тот высунется, и снял выстрелом в голову.

Патроны закончились быстрее, чем он рассчитывал. Он перезарядился, не глядя, одной рукой, передёрнул затвор, снова вскинул винтовку. Тут распахнулась вторая дверь и из неё выбежали ещё трое. Рэй не дал им разбежаться: два выстрела — первому в грудь, второму в голову. Третий попытался отступить, но споткнулся о тело, и Рэй добил его в затылок.

Коридор наполнился запахом пороха и крови. Где-то вдалеке гремели шаги, кто-то кричал в рацию, требуя подкрепление. Рэй не считал трупы. Он знал, что впереди ещё будут.

Он побежал.

Дверь кабинета Галло была приоткрыта. Рэй ударил её ногой, входя внутрь, ствол впереди, контроль помещения: углы, диван, кресло, бар, стол. Пусто. Бокал на столе, планшет на подлокотнике. И напротив дверь — распахнутая настежь.

Рэй метнулся туда. Длинный коридор, устланный ковром, с приглушённым светом. В конце — лестница, ведущая вниз. Там, уже на ступенях, он увидел Галло — тот спускался быстро, не оглядываясь, а за ним, заслоняя его спину, шёл первый телохранитель. Второй, здоровый, с короткой стрижкой, ещё только выходил на лестницу, услышал шум, обернулся и начал поднимать пистолет.

Рэй вскинул «Вектор» и выстрелил. Пуля ударила противника в спину, но тот лишь покачнулся — под пиджаком был бронежилет. Охранник развернулся, присел на ступени и открыл ответный огонь. Рэй нырнул за угол, переждал, затем выглянул, дал короткую очередь — теперь в бедро. Телохранитель вскрикнул, повалился на перила, но продолжал стрелять, прикрывая отход босса.

Второй телохранитель, воспользовавшись этим, выстрелил из-за плеча напарника. Стрелял очень быстро, судя по всему из «Аспекта». Пули зацокали по стене рядом с Рэем, одна чиркнула по косяку. Другая вжикнула совсем близко, и Рэй почувствовал, как острая боль пронзила бок — пуля попала в щель между пластинами брони, рассекла мягкие ткани и ушла дальше. Рана болезненная, но не опасная. Рэй стиснул зубы, отпрянул, сменил позицию: перекатился в нишу у стены, дал очередь по второму. Тот отшатнулся, но не упал — тоже бронежилет.

Тогда Рэй переключился на первого, самого опасного. Тот уже поднимался, целясь в сторону ниши. Рэй поймал его в просвете между перилами и лестничной площадкой. Два выстрела: в плечо, затем в лицо. Телохранитель опрокинулся навзничь, затих.

Второй, поняв, что остался один, отступил вниз, к дверному проёму, ведущему в паркинг, и открыл шквальный огонь. Рэй сменил магазин, выдохнул, выглянул и выпустил длинную очередь. Телохранитель дёрнулся, попятился, присел, но не упал. Бронежилет держал. В этот момент в магазине противника кончились патроны — щелчок затвора был слышен даже сквозь грохот. Рэй, не раздумывая, бросился вперёд. Он пробежал по лестнице, перепрыгнул через убитого, врезался плечом в телохранителя, сбил его с ног, и они покатились по полу. Рэй сверху, нож сам оказался в руке — удар в шею, снизу вверх, под подбородок. Телохранитель захрипел, затих.

Галло был уже на паркинге, среди машин. Рэй сменил магазин, передёрнул затвор и бросился следом. Цель была в десяти метрах, среди дорогих машин. Он бежал, петляя между капотами, к служебному выезду. Рэй вскинул винтовку, выстрелил. Пуля ударила в колонну, осыпав штукатурку. Галло споткнулся, но удержался, нырнул за чёрный фургон.

Рэй двинулся в обход, перекрывая путь к выезду. Он знал: если Галло сядет в машину, то уйдёт. Значит, нужно было либо выгнать его, либо отрезать от транспорта.

Он дал ещё очередь по фургону, заставив Галло припасть к полу. Затем рванул вперёд, перепрыгнул через капот, выскочил из-за фургона. Тот как раз начал подниматься, выпрямляясь. И, вместо того чтобы сбивать его с ног, Рэй ударил носком ботинка в голову — сильно, жёстко. Галло мотнуло в сторону, он вскинул руку, попытался удержаться, и Рэй добавил второй удар, в челюсть. Тот рухнул на асфальт.

Но глава «семьи Галло» не сдался. Он рванулся вперёд, вцепился Рэю в штанину, дёрнул, заставив потерять равновесие. Рэй упал на одно колено, и в этот момент Галло, рыча от ярости, бросился на него, целясь кулаком в лицо. Рэй отбил удар, но Галло второй рукой вцепился ему в ремень «Вектора», потянул, пытаясь перевернуть. Они покатились по бетонному полу между машинами. Галло был тяжёлым, сильным, и в его движениях не было паники — только звериная, отчаянная злоба. Он ударил коленом в бок, целясь в рану, и Рэй на секунду ослеп от боли. Этого хватило, чтобы Галло вывернулся, попытался отползти, схватиться за что-то у колонны. Но Рэй настиг его, навалился сверху, прижал коленом плечо к полу. Галло всё ещё сопротивлялся: рвался, скрёб пальцами по бетону, как будто мог выцарапать себе путь к свободе. И когда его глаза встретились с глазами Рэя, в них был не страх, а холодное бешенство человека, который понимает, что его убивают, но отказывается просить пощады.

— Ты хоть знаешь, кто я? — прохрипел он.

— Знаю, — ответил Рэй.

— Тогда ты знаешь, что не уйдёшь.

— Это мы ещё посмотрим.

Рэй приставил «Хеклер» к его лбу. Галло дёрнулся, но Рэй не дал ему шанса. Выстрел.

Тело обмякло.

В ушах ещё звенело. Рэй прижал два пальца к шее Галло — пульса не было. Это была профессиональная привычка — контроль ликвидации. Цель должна быть подтверждена, иначе операция не завершена.

Затем провёл ладонями по его груди, бокам, бёдрам. Внутренний карман пиджака: коммуникатор. Нагрудный карман: тонкий портсигар. Пояс: кобура, но пистолета в ней не было.

Он вытащил коммуникатор — дорогой, в тёмном корпусе, с тусклым экраном. Приложил большой палец мёртвого к сенсору. Экран дрогнул и разблокировался. Рэй быстро пролистал последние сообщения. Несколько контактов без имён, один подписан как «Дюран», выше — уведомление от «Шталь». Он открыл переписки, сфотографировал на свой коммуникатор, переслал себе несколько файлов. Затем отключил телефон и отбросил его в сторону. Он был больше не нужен.

Рэй выпрямился. Боль в боку пульсировала, но он не позволил себе замедлиться. Вместо этого быстро огляделся, прикинул маршрут и двинулся к лестнице, ведущей из подземного паркинга наверх, к служебному выходу.

Наверху уже было светло от мигающих фар и прожекторов. Паника набирала обороты: гости выбегали из дома, женщины прижимали к груди сумочки, мужчины что-то кричали, прислуга носилась между машинами, охрана пыталась перекрыть выезд, но её никто не слушал. Сирена выла не переставая, к ней добавились визг шин, удары дверей, обрывки команд по рациям.

Рэй не пошёл к главному входу. Он вернулся тем же путём, каким проникал внутрь, и через служебный коридор добрался до прачечной. Внутри пахло порошком и влажной тканью, на стеллажах были сложены стопки белья, а на крючках вдоль стены висела одежда персонала — серые, синие, тёмные куртки с логотипами обслуживающей компании. Он снял свою, испачканную кровью и бетонной пылью, отбросил в угол, взял с крючка тёмно-синюю, с чужой эмблемой на груди, накинул, поднял воротник. Боль в боку напомнила о себе резким спазмом, но он только стиснул зубы, сунул руки в карманы и двинулся к выходу.

Он вышел на парковку в самый разгар «веселья». Визг шин, клаксоны, крики. Толпа, которая ещё полчаса назад улыбалась друг другу за коктейлями, мгновенно сбросила маски. Какая-то женщина в вечернем платье визжала, пытаясь вырвать дверцу машины у водителя, который её не пускал. Пожилой мужчина с орденской лентой через плечо размахивал тростью и орал, что он слишком важный человек в правительстве и его должны пропустить вперёд. Ему в ответ, брызгая слюной, кричал толстяк в дорогом костюме:

— Да плевать, кто ты! Я платил за твои выборы! Жди своей очереди, сволочь!

Где-то рядом двое гостей вцепились друг в друга, и охрана пыталась их растащить. Лоск исчез — остались перепуганные, злые, жадные до собственной безопасности люди.

Рэй растворился в этом потоке. Он опустил голову, прихрамывал, но не отставал. Тёмно-синяя куртка сливалась с одеждой обслуживающего персонала, который тоже выбегал через чёрный ход. Он двигался вместе с группой работников кухни, которые тащили какие-то коробки и спотыкались на бегу. Они были слишком напуганы, чтобы обращать на него внимание.

— Они стреляли! Там, внизу, я слышал выстрелы! — выкрикнул кто-то рядом, и толпа рванула быстрее.

Рэй вклинился между двумя официантами, которые толкались у выхода, и вместе с ними вышел за ворота. На дороге уже стоял затор: машины упирались бамперами, водители высовывались из окон, ругались, кто-то бросил авто и бежал пешком. Рэй не стал пробиваться к главной парковке — он свернул вбок, к ряду фургонов доставки, которые стояли у служебного выезда.

Один из них, с открытой дверью и работающим двигателем, пустовал. Водитель суетился рядом, пытаясь отогнать перегородивший проезд седан. Рэй не мешкал: он подошёл, сел за руль, захлопнул дверцу. Нажал педаль, фургон дёрнулся вперёд и ударил мешающую машину в бок, протаранив. Седан отлетел, завалился на газон, а Рэй вывернул руль, объезжая его.

— Ты что делаешь, гад? Рыбу не повреди! — заорал водитель фургона, отскакивая в сторону.

Рэй вдруг ощутил резкий запах рыбы. В салоне витал холодный, влажный дух свежего улова, и на миг перед глазами всплыла надпись на борту: «Весёлый Китобой — доставим рыбу без единой царапины». Он не сдержал короткого, злого выдоха — то ли от боли в боку, то ли от абсурдности происходящего. Фургон взвизгнул шинами и рванул прочь.

В зеркале заднего вида особняк ещё светился, но уже скрывался за поворотом. Боль в боку пульсировала, но Рэй лишь крепче сжал руль и прибавил скорость.

Пришлось бросить фургон на пустыре за два километра от космопорта, сразу за жилым массивом. Ещё по дороге он заметил, как в зеркалах заднего вида слишком часто мелькают фары — то ли хвост, то ли просто ночной трафик. Он не стал проверять. Свернул в тихий двор, проехал между пятиэтажками, заглушил двигатель и выскользнул наружу. Ключи оставил в замке. Фургон «Весёлый Китобой» полный свежей рыбы стал бы слишком заметной деталью в промзоне, куда он направлялся.

Жилой район ещё не спал: в окнах горел свет, попадались редкие прохожие, где-то лаяла собака. Рэй снял куртку персонала, вывернул наизнанку, чтобы скрыть эмблему, накинул снова. Прихрамывая, двинулся дворами, через тёмные проходы между домами, мимо детских площадок и припаркованных машин. Камеры висели на каждом углу, но он знал их слепые зоны. Один раз заметил одинокую фигуру у подъезда — человек курил, глядя в телефон. Рэй обошёл его по широкой дуге, не выходя на свет.

Через двадцать минут он вышел к границе жилого массива. Дальше начиналась промзона: высокие бетонные заборы, контейнеры, склады, ремонтные боксы. Воздух здесь был тяжелее, пах машинным маслом и пылью. До его склада оставался один перекрёсток. Рэй остановился у старой трансформаторной будки и постоял несколько минут, наблюдая за подходом. Тихо. Никто не шёл. Только далёкий гул космопорта и редкие вспышки навигационных огней. Тогда он пересёк дорогу, свернул в проулок и подошёл к двери склада. Стукнул три коротких и два длинных. Помедлил. Дверь приоткрылась.

Виктория стояла на пороге. Эбби — за её спиной. Обе бледные, с одинаково огромными глазами, смотрящими так, будто они не верили, что снова его увидят.

— Ты вернулся, — выдохнула Виктория. В её голосе не было облегчения. Скорее — попытка убедить саму себя, что он настоящий.

— Да, — ответил Рэй.

Он шагнул внутрь, закрыл дверь, прислонился к стене. Только теперь позволил себе почувствовать боль в боку. Кровь уже пропитала рубашку, рука была липкой. Голова гудела — сказались бессонные сутки, адреналин и потеря крови. Он не спал больше тридцати часов. Картинка перед глазами слегка плыла.

— Ты ранен, — Виктория шагнула к нему, но остановилась, не зная, с чего начать.

— Аптечка, — произнёс Рэй, кивнув в сторону металлического шкафа. — Верхняя полка. Там перевязочный пакет, антисептик, иглы и нити.

Виктория быстро подошла, достала всё, вернулась. Рэй уже снял куртку, приспустил рубашку. Рана на боку была рваная, неглубокая, но кровоточила. Виктория ахнула.

— Не смотри на кровь, — сказал Рэй. — Смотри на рану. Сначала промой антисептиком. Щедро, не жалей.

Виктория кивнула, выдохнула. Её руки подрагивали, но она открыла флакон, смочила марлевый тампон. Когда она прижала его к ране, Рэй стиснул зубы, но не издал ни звука.

— Теперь сухо. Возьми чистую салфетку. Промокни.

Она сделала, как он говорил. Эбби стояла рядом, вцепившись в край стола, и не отрываясь смотрела.

— Дальше нужно зашить, — произнёс Рэй. — Игла в наборе, нить шёлковая. Продевай в ушко, делай узел на конце.

Виктория взяла иглу, но руки её задрожали сильнее.

— Я... я не смогу, — выдохнула она. — Я никогда...

— Сможешь. Просто делай, как я говорю.

— Нет, я не смогу, — она покачала головой, отступила на шаг. Её лицо исказилось от напряжения. — Я не медик, Рэй. Я бухгалтер. Я не умею зашивать людей.

В этот момент вперёд шагнула Эбби.

— Я зашью, — сказала она.

Виктория резко повернулась.

— Детка, там же кровь! Это живой человек!

— Я справлюсь, — Эбби смотрела на мать спокойно, хотя в её глазах тоже был страх. — Это меньшее, что я могу сделать для дяди Рэя. Ведь он меня спас.

Рэй перевёл взгляд на Эбби. Девочка стояла бледная, но решительная. В её позе было что-то от того самого человека, которым она могла стать. На мгновение у него мелькнула мысль: «Из неё мог бы выйти толк».

— Хорошо, — сказал он. — Подойди.

Эбби приблизилась, взяла иглу из дрожащих рук матери. Виктория хотела возразить, но Рэй покачал головой.

— Пусть попробует, — произнёс он. — Если что, поправим.

Эбби села на корточки, посмотрела на рану. Она сглотнула, но не отвернулась.

— Что мне делать? — спросила она.

— Проткни кожу с одной стороны, выведи с другой. Потом завяжи. Шов должен быть плотным, но не тугим.

Эбби вдела нить в иглу, сделала узел. Потом глубоко вздохнула и приступила. Её руки дрожали, но она не останавливалась. Рэй чувствовал, как игла входит в кожу, но не издал ни звука. Только следил за её движениями.

— Правильно, — тихо говорил он. — Ещё стежок. Не спеши.

Эбби работала сосредоточенно, кусая губу. На лбу у неё выступила испарина. Виктория стояла рядом, готовая подхватить, но не вмешивалась.

— Почему ты не кричишь? — спросила Эбби, не поднимая глаз.

— А зачем?

— Больно же.

— Бывало больнее.

Она замолчала, сделала ещё один стежок.

— Я видела, как ты убивал людей, — сказала она вдруг. — В лаборатории. Ты был как робот.

Рэй не ответил.

— Это и есть твоя настоящая жизнь? — продолжала Эбби. — Всё время так?

— Теперь нет.

— А раньше?

— Раньше — да.

Эбби замерла на секунду, затем снова начала шить.

— Я не хочу, чтобы ты снова уходил один, — произнесла она.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Я же сказал.

Эбби закончила последний стежок, завязала нить. Откусила кончик, отстранилась, вытерла лоб.

— Готово, — выдохнула она.

Рэй посмотрел на шов. Кривой, неровный, но надёжный.

— Сойдёт, — сказал он. — Хорошо сделала.

Эбби впервые за долгое время слабо улыбнулась.

Виктория молча присела рядом, начала накладывать повязку. Её лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилось что-то новое — гордость за дочь и усталость.

— Ты спятил, — тихо сказала она Рэю. — Оба вы спятили.

Рэй не ответил. Он смотрел, как мать и дочь работают вместе, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой.

— Есть хочешь? — спросила Виктория, когда повязка была наложена. Голос её звучал устало, но твёрдо.

— Да, — ответил Рэй. — И вам советую.

Он поднялся, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить рану. Достал из шкафчика пару банок тушёнки, галеты, бутылку воды. Поставил всё на перевёрнутый ящик, который служил столом. Жестяные банки лязгнули в тишине склада.

— Извини, ресторана здесь нет, — произнёс Рэй, открывая первую банку ножом.

— Переживу, — ответила Виктория.

Они сели вокруг ящика, как за семейным ужином, только вместо стола — старый контейнер, вместо стульев — пыльные коробки. Рэй первым подцепил кусок мяса, начал жевать. Он ел без удовольствия, но с расчётом: организму нужно топливо, чтобы восстановиться. Эбби последовала его примеру — быстро, жадно, как человек, который давно не чувствовал себя в безопасности. Виктория ковыряла галету, но почти не ела. Она смотрела на дочь, потом на Рэя, потом снова на дочь.

— Тебе нужно поесть, — сказал Рэй, не поднимая глаз.

— Я не голодна.

— Это неважно. Ешь.

Она хотела возразить, но передумала, отломила кусок галеты, сунула в рот. Жевала медленно, будто через силу.

— Он мёртв? — спросила Виктория, наконец решившись.

— Да.

— Ты уверен?

— Я проверил.

Она выдохнула. Не облегчённо, а как человек, который сбросил часть груза, но знает, что остался ещё больший.

— И что теперь?

— Сейчас посплю. Потом уедем.

— Куда?

— Есть пара мест.

— Я никуда не поеду, — отрезала Виктория.

Рэй не стал спорить. Он поднялся, морщась от боли, достал из шкафа три спальных мешка. Развернул их прямо на полу, в ряд, как в казарме. Эбби молча взяла один, залезла внутрь, не раздеваясь. Виктория осталась стоять, скрестив руки на груди.

— Ты меня слышал? Я сказала, что никуда не поеду.

— Утро вечера мудренее, — ответил Рэй, ложась на свой спальник. — Поспи.

— Я не хочу спать.

— Тогда просто полежи.

— Рэй, я серьёзно.

— Я тоже.

Он закрыл глаза. Виктория ещё что-то говорила, но слова доносились уже как сквозь вату. Через несколько секунд его дыхание выровнялось — он просто вырубился. Так спят люди, которые не спали несколько суток и наконец позволили себе остановиться.

Эбби приподнялась на локте, посмотрела на мать.

— Мам, — тихо позвала она.

— Что?

— Дай ему отдохнуть. Мы живы только благодаря ему.

Виктория замерла с открытым ртом, будто хотела возразить, но не смогла. Она перевела взгляд на спящего Рэя. В тусклом свете склада его лицо казалось почти спокойным, если бы не тёмные круги под глазами и засохшая кровь на воротнике рубашки. Он выглядел не как герой — как смертельно уставший человек, который сделал, что должен был.

— Я знаю, — прошептала Виктория.

Она медленно опустилась на свой спальник, легла, но ещё долго смотрела в тёмный потолок, слушая, как за стенами склада гудит ночной Кроссгейтс. Мысли не давали уснуть: страх за дочь, злость на Рэя, усталость, которая навалилась внезапно, и странное, почти забытое чувство защищённости.

Через полчаса и она уснула.

Рэй проспал до рассвета.

Глава 13. Эвакуация

Утро началось с серого света, пробивавшегося сквозь щели в кровле склада. Рэй открыл глаза за несколько секунд до того, как почувствовал боль в боку. Мышцы затекли, рана ныла тупо, но терпимо. Он полежал, глядя на пыльные балки, потом сел, стараясь не разбудить спящих.

Эбби спала, свернувшись в спальнике, поджав колени к груди. Виктория лежала на спине, приоткрыв рот. Обе выглядели измотанными. Рэй накинул куртку, вышел наружу.

Улица пахла утренней сыростью. Вдалеке, над космопортом, поднимались первые грузовые борты, оставляя в небе белёсые полосы. Рэй обошёл склад, проверил подходы. Тихо. Постоял у двери, прислушиваясь. Ничего.

Он вернулся внутрь, заварил на походной горелке воду, бросил в кружку два пакетика чая. Жестяная кружка обжигала пальцы. Боль в боку напоминала о себе при каждом движении, но это было даже хорошо: значит, тело ещё работает. Он сел на ящик, вытянул ноги, прикрыл глаза. Тишина. Только где-то капала вода.

Через полчаса проснулась Виктория. Она открыла глаза, потянулась, разминая затёкшую шею, и первое, что бросилось ей в глаза — пустое место у стены, где ночью лежал спальник Рэя. Сейчас он был аккуратно сложен. Она села рывком, огляделась — и сразу увидела его. Рэй сидел на ящике в углу, в тени, с кружкой в руках. Смотрел на неё спокойно, не двигаясь.

Виктория выдохнула резко, будто её ударили в грудь. И тут же на неё накатила злость. Не на него — на себя, за то, что испугалась. Но злость всё равно выплеснулась на него.

— Мог бы и сказать что-нибудь, — произнесла она. Голос дрожал, но она не пыталась это скрыть. — Открываю глаза, а тебя нет. Ты знаешь, что я подумала? Что ты бросил нас. Просто собрался и уехал, пока мы спим. Ты хоть понимаешь, каково это — открыть глаза и увидеть, что человек, на которого ты рассчитываешь, просто исчез?

Рэй смотрел на неё, не перебивая. Когда она наконец замолчала, он отставил кружку в сторону и произнёс ровно, без оправданий:

— Я проверял периметр. Обошёл склад, посмотрел подходы. Всё тихо.

Виктория всплеснула руками.

— И ты не мог сказать? Нет, серьёзно, это так сложно — разбудить меня на секунду и сказать: «Вик, я выйду, проверю, всё ли спокойно»? Я бы кивнула и дальше спать легла. А не вскакивала тут, не тряслась, не думала, что ты нас бросил. Ты вообще понимаешь, что я пережила за эти пять секунд?

— Ты спала, — ответил Рэй. — Будить не стал.

— Ага. Логично. Не стал будить, поэтому я проснулась сама, увидела, что тебя нет, и чуть инфаркт не схлопотала. Спасибо, Рэй. Огромное спасибо за заботу.

Она отвернулась, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Рэй молчал. Он не оправдывался, не объяснял, не пытался её успокоить. Просто ждал, пока она выговорится.

— Я не уйду без вас, — сказал он наконец.

Виктория обернулась, посмотрела на него.

— Откуда мне это знать? — спросила она уже тише. — Ты появляешься, исчезаешь, приказываешь, молчишь. Я тебя не узнаю. Я вообще не понимаю, что у тебя в голове. Как будто это не ты, а какой-то другой человек. И это пугает меня больше, чем все те люди, которые за нами охотятся.

— Знаешь же, что я не уйду.

— Знаю, — согласилась она после паузы. — Умом понимаю. Но когда просыпаюсь и вижу пустое место там, где ты спал, — голова отключается. Понимаешь?

Рэй кивнул.

— Понимаю.

Он протянул ей кружку с чаем. Она взяла, сделала глоток, поморщилась.

— Ну и дерьмо, — сказала она.

— Зато горячее.

Она хмыкнула, но уже без злости, и села на ящик, обхватив кружку обеими ладонями. Эбби зашевелилась в своём спальнике, выглянула. Волосы спутались, на щеке — след от грубой ткани. Она посмотрела на Рэя, на мать, потом снова на Рэя.

— Что обсуждаете? — спросила она, ещё не до конца проснувшись.

— Мы уезжаем, — ответил Рэй. — Сейчас поедим, потом собираемся и едем в порт. Берём билеты на ближайший рейс до Элизиума.

Виктория, которая как раз складывала спальник, замерла и обернулась.

— Элизиум? Это же курорт. Пляжи, отели, куча туристов. Зачем нам туда?

— Именно поэтому, — сказал Рэй. — Туда едут тысячи людей. Там легко затеряться. Отели, съёмное жильё, толпы приезжих, никто не задаёт вопросов. Нам нужно исчезнуть на какое-то время, и это лучший вариант.

— Подожди. — Виктория выпрямилась, скрестила руки. — У меня в понедельник смена. Я не могу просто взять и уехать. У меня нет вещей. У нас нет одежды, зубных щёток, ничего. И это же дорого, Рэй. Билеты, жильё, еда. Где мы возьмём деньги?

— Твоя смена в понедельник не имеет значения, если тебя к тому времени найдут и убьют, — ответил он ровно. — Вещи купим на месте. Деньги у меня есть.

— И много?

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Вик, что ты от меня хочешь услышать?

Виктория поджала губы, но не отвела взгляда.

— А что мы там будем делать? Сидеть в номере и смотреть в стену? Я не могу просто... существовать без цели. У меня была работа, была жизнь, пусть не идеальная, но моя. А теперь ты предлагаешь мне бросить всё и уехать на курорт, как будто мы отправляемся в отпуск.

— Не в отпуск. В укрытие. Разница есть.

— Для меня никакой.

Эбби, которая уже выбралась из спальника, посмотрела на мать.

— Мам, перестань. Мы же ни разу там не были. Я Элизиум только по телеку видела. Там же море, пальмы, всё такое. Может, это не так плохо?

— Эбби, это не каникулы, — отрезала Виктория.

— Я знаю. Но сидеть здесь и ждать, пока нас найдут, — тоже не вариант. Дядя Рэй дело говорит.

Виктория посмотрела на дочь, потом на Рэя. Вздохнула, сдаваясь.

— Вот ведь — спелись уже, — сказала она тихо. — Но я всё ещё считаю, что это безумие.

— Как скажешь, — ответил Рэй.

Он поднялся, подошёл к металлическому шкафу в дальнем углу склада. Открыл дверцу, достал оттуда плоский металлический кейс, покрытый слоем пыли. Сдул пыль, щёлкнул замками. Внутри, в поролоновых ложементах, лежал аппарат размером с толстую книгу — матово-серый корпус, сенсорный экран, слот для карт и разъём для подключения к коммуникатору.

Он сдёрнул с верстака старый брезент и поставил на него аппарат. Затем из шкафа достал небольшую коробку, в которой оказалась стопка пластиковых заготовок — прямоугольники размером с ID-карту, с особой маркировкой по краю: тонкая голографическая полоса, которая делала их похожими на настоящие документы.

— Ещё один момент, — сказал он. — Вы не можете лететь под своими именами. Если вас будут искать — первым делом проверят списки пассажиров.

— У нас есть документы, — возразила Виктория.

— Которые засветились у бандитов, в полиции, в лицее и в клинике. Нет. Нужны новые.

Он достал аппарат, подключил к нему небольшой источник питания, вставил первую заготовку в слот. Экран загорелся, по нему побежали строки загрузки. Рэй взял коммуникатор, навёл камеру на Викторию.

— Смотри в объектив. Без улыбки. Просто нейтральное лицо.

— Ты что, фотографируешь меня? — Виктория прикрыла лицо рукой.

— Нужно фото для документа.

— Это бред. Я не буду. Я даже не накрашена!

— Виктория.

Она вздохнула, опустила руку, уставилась в камеру с выражением человека, которого заставляют фотографироваться на похоронах. Рэй нажал кнопку. Затем повернулся к Эбби.

— Теперь ты.

— А можно я улыбнусь? — спросила она.

— Нет. Нужно нейтральное лицо.

— Но это же скучно.

— Зато не привлечет лишнее внимание на контроле.

Она вздохнула, но послушалась. Рэй сделал снимок, подключил коммуникатор к аппарату, перенёс фотографии. На экране появились два шаблона: имя, дата рождения, регистрационный номер, голографическая маркировка. Он ввёл данные: для Виктории — «Анна Рейн», для Эбби — «Софи Рейн». Возраст и внешность совпадали, остальное было выдумкой.

Аппарат тихо зажужжал, из слота выползла первая карта. Рэй взял её, проверил под светом. Голограмма переливалась, текст был чётким. Он отложил карту, вставил следующую заготовку.

Эбби подошла ближе, заглянула через плечо.

— Дядя Рэй, а это что за кнопка? — спросила она, тыкая пальцем в сенсорную панель.

— Это выбор шаблона. Для разных планет свои форматы.

— А эта?

— Это уровень защиты. Чем выше — тем сложнее подделать. Но нам хватит среднего. Чип плюс голограмма по контуру.

— А почему ты не сделаешь себе?

— Мои данные уже есть в памяти.

— А откуда у тебя вообще такая техника? — спросила Виктория, скрестив руки. — Рэй, ты что, международный террорист? Шпион? Кто ты? Откуда у тебя такие сюрпризы в рукаве?

Рэй не оторвался от аппарата. Вставил последнюю заготовку, нажал несколько кнопок.

— Поверь, я не могу тебе всё рассказать, Вик. Я служил на благо Федерации.

— Это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать.

Виктория фыркнула, но не стала давить. Она отошла к стене, села на ящик, обхватила колени. Эбби осталась рядом с Рэем, наблюдая, как он заканчивает работу.

— А что будет, если нас поймают с этими документами?

— Не поймают, если будем осторожны.

— А если?

— Будем решать проблемы по мере поступления.

Эбби замолчала. Она смотрела, как Рэй вынимает последнюю карту, проверяет её, кладёт рядом с двумя другими. Три пластиковых прямоугольника с новыми именами. Три билета в новую жизнь.

— Готово, — сказал Рэй. — Собирайтесь. Через полчаса выходим.

До порта добирались долго. Рэй не доверял такси — слишком легко запомнить пассажиров, слишком легко отследить маршрут. Виктория, услышав, что придётся ехать на маглев-экспрессе, скривилась, но спорить не стала. В свете последних событий она начала понимать, что у этого человека всё продумано до мелочей.

Вагон был полупустым. Они сели в углу, подальше от камер и лишних глаз. Эбби прильнула к окну, разглядывая проплывающие пейзажи: бесконечные кварталы, эстакады, парки. Виктория сидела рядом с Рэем, сложив руки на коленях. Молчала. Иногда бросала на него короткие взгляды, будто пыталась прочитать мысли.

Через два часа маглев сбросил скорость, и за окнами выросла стеклянная громада муниципального порта «Гелиополис». Они вышли прямо в здании — огромный зал с высокими потолками, бесконечными рядами кресел, табло с рейсами и редкими группами пассажиров. У касс было почти пусто.

Рэй подошёл к терминалу, быстро пролистал расписание, выбрал ближайший рейс до Элизиума. Оплатил. Из принтера выползли четыре билета.

Эбби заглянула ему через плечо.

— Дядя Рэй, а зачем ты купил четыре билета? Ведь нас же только трое.

— Забронировал отдельную каюту на четверых. Чтобы к нам никто не смог подселиться, выкупил все места.

— Понятно. Я об этом как-то не задумывалась.

— Тебе ещё многому предстоит научиться.

Виктория, услышав это, подошла и взяла дочь за плечо.

— Рэй, отстань от моей дочери. Не слушай его, детка, дядя Рэй ничему хорошему тебя не научит.

Рэй не ответил. Он забрал билеты, проверил документы, двинулся к стойке регистрации. Терминал принял их новые документы, считал все степени защиты, мигнул зелёным. Регистрация одобрена.

— Пройдите в зону ожидания, — сказал автомат приятным женским голосом. — Посадка начнётся через сорок пять минут. Выход номер семь.

Они отошли от стойки. Эбби снова прильнула к окну. За толстым стеклом, на огромном бетонном поле, раскинувшемся до самого горизонта, стояли корабли. У них были толстые, приземистые корпуса, посаженные на массивные опоры, а под брюхом зияли раструбы двигателей — такие широкие, что в них мог бы поместиться автобус. Между кораблями пролегали сотни метров пустого пространства: стартовые площадки были разнесены на почтительное расстояние.

Эбби видела, как один из кораблей медленно оторвался от земли. Сначала показалось, что он просто приподнялся на опорах, будто неуклюжий зверь. Потом под брюхом вспыхнуло голубое сияние — сначала слабое, затем всё ярче. Гул нарастал, проникал даже через стекло, отдавался в груди. Эбби прижала ладонь к окну и почувствовала, как вибрирует рама. Корабль поднимался медленно, осторожно, оставляя под собой раскалённый круг бетона. Только на высоте нескольких сотен метров он начал заваливаться набок, разворачиваясь, и ушёл в небо, оставив после себя дрожащий столб горячего воздуха.

— Ничего себе, — выдохнула Эбби.

Она перевела взгляд на соседнюю площадку. Там готовился к старту другой корабль. Вокруг него суетились крошечные фигурки в оранжевых жилетах, похожие на муравьёв. Что-то отъезжало, что-то подъезжало, по корпусу ползли тонкие лучи света — то ли сварка, то ли диагностика. Всё это выглядело как огромный, отлаженный механизм, где каждая деталь знает своё место. Эбби никогда не думала, что космопорт может быть таким. В кино показывали гладкие корабли, взлетающие за несколько секунд, а здесь всё было медленно, тяжело, по-настоящему. И от этого — ещё более впечатляюще.

— Мам, — позвала она, не отрываясь от окна. — А сколько такой корабль весит?

Виктория подошла, встала рядом, обняла себя за плечи.

— Не знаю, дорогая. Может, сто тонн. Или около того.

— Пассажирские — тысяч пятьдесят тонн, — сказал Рэй, подходя. — Грузовые — до двухсот.

— И они просто... поднимаются?

— Ионизируют воздух под собой и отталкиваются от собственного выхлопа.

— А если они расплавят бетон под собой?

— Если площадка правильно спроектирована, ничего не плавится.

— А если неправильно?

— Тогда, после первой аварии, люди, которые за это отвечали, могут надолго уехать в тюрьму.

Виктория повернулась к нему, скрестив руки.

— Рэй, не пугай ребёнка.

— Я не пугаю. Она спросила — я ответил.

Эбби хмыкнула, но от окна не отошла. Она смотрела, как очередной корабль отрывается от земли и уходит вверх, оставляя за собой светящийся след. Где-то там, наверху, этот след растворялся в облаках, и она не могла разглядеть, что происходит дальше. Но ей и не нужно было. Главное — она видела начало.

— Красиво, — сказала она тихо.

Рэй посмотрел на табло. Рейс на Элизиум. Через сорок минут они исчезнут с радаров. На какое-то время. Он надеялся, что этого времени хватит.

Глава 14. Мозговой штурм

Вэнс вошёл в кабинет, не включая верхний свет. Утро только начиналось, за окном Гелиополис ещё тонул в серой дымке, и город казался тихим и мирным. Он подошёл к окну, глядя на просыпающиеся улицы, и начал снимать куртку — стянул рукав, потом второй, поднял руку, чтобы повесить её на вешалку.

В этот момент дверь хлопнула о стену так, что задребезжали стёкла.

Куртка полетела в одну сторону. Вэнс — в другую. Он бросился вбок, перекатился через стол, снеся стопку бумаг и пустую кружку, и приземлился на ноги уже с пистолетом в руках, снятым с предохранителя. Ствол смотрел точно на дверь.

Айрис замерла на пороге. Планшет прижат к груди. Глаза круглые, как у совы.

— Майор...

Вэнс выдохнул. Медленно. Опустил пистолет, поставил на предохранитель.

— Ты что, с ума сошла? — рявкнул он, но без злобы, скорее с облегчением. — У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Зачем так пугать? Был бы лет на десять постарше — в штаны бы наделал.

— Простите, — пролепетала Айрис. — Я просто... там такое...

— Что там такое, что ты готова меня инфарктом наградить?

Она шагнула вперёд, положила планшет на стол. Руки дрожали.

— Утренняя сводка. Вы должны это видеть.

Вэнс поднял с пола куртку, отряхнул, бросил на стул. Подошёл к столу, взял планшет.

— В следующий раз, — сказал он, не поднимая глаз, — сначала стучишь. Потом входишь. Даже если мир рушится. Договорились?

— Договорились, — кивнула она. — Но мир, кажется, действительно рушится.

Вэнс пробежал глазами сводку за ночь. Рутина: кражи, бытовые ссоры, дорожные происшествия. И последний абзац, выделенный жирным.

«Сегодня в 02:47 в полицию поступило несколько вызовов с загородной виллы в районе Марр-Хайтс. Прибывшие патрульные обнаружили на территории особняка и в подземном паркинге тела десяти человек. Все — мужчины, в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти лет. Девять из них идентифицированы как сотрудники частной охраны, нанятые владельцем виллы. Причина смерти — огнестрельные и ножевые ранения.

Десятый погибший — владелец виллы Орион Галло, 53 года, официально — председатель совета директоров нескольких торговых компаний. Причина смерти — огнестрельное ранение в голову.

К моменту прибытия полиции большая часть гостей, присутствовавших на приёме, покинула территорию. Среди гражданских лиц пострадавших нет. Свидетелей, способных описать нападавших, не установлено. Система видеонаблюдения частично выведена из строя, запись с уцелевших камер изъята. Оцепление выставлено в 03:40. Дело передано в отдел по расследованию особо тяжких. Основная версия — передел сфер влияния внутри преступной группировки».

Он сел за стол, не снимая куртки. Перечитал ещё раз.

— Подробности?

— Полиция прибыла через двадцать минут после первых вызовов, — Айрис говорила быстро, как всегда, когда была взволнована. — К тому времени гости разбежались. Охрана частью перебита, частью в бегах. Камеры частично не работали. Свидетелей нет. Ни одного.

— Совсем ни одного?

— Ни одного, майор. Даже прислуга, которая обычно всё видит, ничего сказать не может. Полиция в тупике.

Вэнс откинулся на спинку кресла. В кабинете пахло старым кофе и пылью. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Маркус — видимо, услышал хлопок и пришёл проверить, что случилось.

— Что у вас тут за шум? — спросил он, оглядывая рассыпанные бумаги и куртку на полу. — Айрис, ты чего дверью хлопаешь?

— Новости, — коротко ответила она, кивнув на планшет в руках Вэнса.

Маркус подошёл, заглянул через плечо. Прочитал. Присвистнул.

— Галло. Теневой король Гелиополиса. Тот, к которому мы три года не могли подобраться, потому что у него половина прокуратуры в кармане. И его просто... убрали?

— Да, — ответил Вэнс. — Его просто убрали.

— Ну ни хрена себе. Кто-то сделал нашу работу.

— Кто-то — да. Но не мы.

Вэнс поднялся, подошёл к окну. Утро было серым, как и всё в этом городе. Гелиополис просыпался, не подозревая, что за ночь в нём стало на одного преступного авторитета меньше. Где-то внизу гудели машины, текли прохожие, открывались кафе. Обычная жизнь. А на северной окраине в это время полиция сортировала трупы по мешкам.

— Айрис, — произнёс он, не оборачиваясь. — Подними всё, что у нас есть по событиям последней недели. Всё, что связано с Галло, с его людьми, с его объектами. Мне нужна полная картина.

— Уже делаю, — она уже строчила в планшете.

— Маркус, свяжись с нашими в северном округе. Пусть узнают, что говорят в полиции. Неофициально.

— Понял. — Маркус поднялся, потянулся так, что хрустнули плечи. — Думаешь, это он?

Вэнс обернулся.

— Кто?

— Картер.

Вэнс не ответил. Он снова сел за стол, открыл файл, который уже неделю не давал ему покоя.

Они работали три часа. Айрис принесла распечатки, Маркус — устные сводки от знакомых в полиции, Вэнс — своё чутьё, которое редко подводило.

К полудню на столе лежала схема. Айрис нарисовала её от руки на большом листе бумаги, потому что интерактивная доска в ОКБ давно сломалась, а на новую не было денег. Лист она приколола к стене кнопками, которые нашла в ящике стола.

В центре — «Семья Галло». От неё — три крупные стрелки.

Первая: фонд «Наследие будущего». Через него шли деньги. Вторая: клиника «Эвергрин». Через неё — дети. Третья: вилла Галло. Там всё заканчивалось.

— Смотрите, — сказала Айрис, тыкая пальцем в схему. — Есть ещё один эпизод. По сообщениям полиции, вчера днём произошли бандитские разборки по адресу Лайтпарк, дом 16. Трое погибших от огнестрельных ран, ещё четверо доставлены в больницу с химическими ожогами глаз и дыхательных путей. Все — люди Галло. От дачи показаний отказались. А теперь самое интересное — по этому адресу проживает Виктория Картер со своей дочерью Эбби. А ночью убивают самого Галло.

— И везде — одна семья, — добавил Маркус, разворачивая упаковку с сэндвичами. — Картеры.

— Слишком много событий вокруг одной семьи, — согласился Вэнс. — Это не совпадение.

— Но у нас нет доказательств, что это Рэй, — возразил Маркус. — Может, это кто-то другой постарался? Конкуренты Галло? Кто-то из его же бригадиров?

— Конкуренты не стали бы разносить лабораторию, где держат детей, и спасать одну девчонку, — ответил Вэнс. — А бригадиры убрали бы босса тихо, чтобы просто отжать бизнес. Здесь другой почерк. Работал профессионал. Мотив — личный.

— Племянница, — тихо сказала Айрис.

— Да.

Вэнс снова посмотрел на схему. Что-то не сходилось. Он чувствовал это, но не мог ухватить.

— Айрис, — произнёс он. — Ты отправила запрос в Штаб специальных операций?

— Отправила. Ещё три дня назад. Ответ должен прийти сегодня.

— Как придёт — сразу мне.

— Есть.

Она вышла. Вэнс остался у схемы. Маркус доел бутерброд, вытер руки о салфетку.

— Майор, — сказал он. — А если это действительно он? Что тогда?

— Тогда у нас появится шанс.

— На что?

— На то, чтобы выйти на тех, кто стоит за Галло.

Маркус помолчал.

— Думаешь, там кто-то есть?

— Всегда есть кто-то выше. При всей своей власти Галло — исполнитель. Он не сам придумал этот проект. Кто-то ему платил. Кто-то прикрывал. Кто-то отдавал приказы.

— И ты хочешь найти этого кого-то?

— Я хочу понять, с кем мы имеем дело. А потом — решить, что делать.

Ответ пришёл через час. Айрис принесла распечатку, положила на стол. Вэнс взял её, пробежал глазами.

Сухо. По-военному. Без эмоций.

«Лейтенант Рэй Картер. Служба в оперативно-тактической группе „Юнит-7“. Двадцать две успешные операции. Уволен по собственному желанию пять лет назад. Подробности операций засекречены. Позывной...»

Вэнс дочитал до графы и остановился.

— Гранит.

Он произнёс это вслух, и в кабинете стало тихо. Маркус перестал жевать очередной пирожок. Айрис замерла у двери.

— Что? — переспросил Маркус.

— Позывной Картера. Гранит. — Вэнс положил распечатку на стол. — Я слышал это имя. Тогда ходили слухи, что с ОКБ сотрудничала какая-то служба, их оперативник в одиночку вытащил группу заложников с территории, контролируемой наркокартелем. Никто не знал подробностей, но позывной запомнился.

— И это он?

— Думаю да.

Маркус присвистнул.

— Тогда всё сходится. Лаборатория, Галло, дети. Он не просто мстит. Он ведёт войну.

— Да, — ответил Вэнс. — И, судя по всему, он её выигрывает.

Он встал, прошёлся по кабинету. Подошёл к окну, потом к двери, потом снова к столу. Мысли крутились.

— Айрис, что у нас по Дюрану?

— Работаем. Маркус установил неофициальный канал прослушки его офиса. Через секретаря. Тот пользуется незащищённым терминалом. Запись будет сегодня.

— Дай знать, как будет.

— Конечно.

Запись пришла вечером. Айрис принесла её на флешке, вставила в терминал. Из динамика послышался шорох, потом женский голос — ровный, деловитый, с лёгкой хрипотцой:

— Мистер Дюран, тут звонили из АРП. Минут десять назад, пока вы были на совещании.

— Из АРП? — голос Дюрана звучал рассеянно, он явно был занят чем-то другим. — Ну и что? Мало ли кто оттуда звонит. Запиши и всё.

— Они просили передать лично вам. Завтра, к одиннадцати утра, явиться в главное отделение. Сказали, вопрос неотложный.

— Неотложный, — фыркнул Дюран. — У них там вечно всё неотложное. Передай, что я занят. У меня завтра комиссия по бюджету. Пусть перенесут на следующую неделю.

Пауза. Секретарь явно не решалась.

— Мистер Дюран, я, конечно, извиняюсь. Но они сказали, что если вы не придёте, они пришлют за вами группу «чистильщиков». Казалось бы, какое отношение мы имеем к клинингу... — она запнулась, — звонивший сказал, что будут обсуждать проект. Сказал, что вы поймете.

Тишина. Долгая. Потом Дюран переспросил — уже другим тоном, без прежней лени:

— Про какой проект? Он назвали какой-то конкретный?

— Нет. Просто «проект». Но сказал, что это в ваших интересах.

— Кто звонил? — Дюран говорил тише. — Может, он представился? Или назвал имя?

— Нет. Сказал, это оперативный дежурный. Я спросила — от кого конкретно передать сообщение. Он ответил — от руководства.

Дюран помолчал. Потом произнёс задумчиво, будто самому себе:

— Ну да... Виктор бы позвонил мне на личный номер.

Он ещё помолчал, затем вздохнул — тяжело, обречённо.

— Ладно. Вызови водителя.

— На завтра?

— На завтра. К десяти. И никому ни слова. — пауза, шорох.

— Хорошо, мистер Дюран.

Запись оборвалась.

Вэнс прослушал её ещё раз. Потом ещё.

— Проект, — сказал он, откидываясь на спинку. — Он сказал «проект». Значит, у них там всё завязано на это. И завтра он едет в АРП. К кому?

— Секретарь сказала — к начальству, — напомнила Айрис.

— К резиденту АРП? Не смеши. Кто там у них сейчас?

— Старая задница Гюнтер Леман, — Маркус скривился, будто откусил лимон.

— Вот! — Вэнс поднял указательный палец. — А мы знаем старину Гюнтера. Его главный принцип — «лишь бы чего не вышло». Если бы он решил встретиться с Дюраном, это сделали бы максимально тихо и незаметно.

— Тогда я ничего не понимаю, — Маркус взял из коробки очередной пончик и, помахивая им, продолжил: — Оперативный дежурный вызывает замминистра и угрожает ликвидацией? Это явно придумал не он сам. Это должен быть кто-то другой, кто отдал такой приказ.

— А кто у нас ещё тут, на Гелиополисе, есть из руководства АРП?

— Может, заместитель директора АРП по науке и технологиям Виктор Шталь? — Айрис уже просматривала записи об основных конкурентах. — Он недавно прилетел. Пару недель назад.

Вэнс не ответил. Он сложил руки домиком и смотрел на распечатку разговора, где пометил одну фразу.

«Ну да... Виктор бы позвонил мне на личный номер».

Дюран сам сказал это — вслух, невольно. Значит, он знает этого Виктора. Знает лично. И знает, что Виктор звонит только на личный.

— Завтра, — произнёс он. — Дюран едет в АРП. Если Шталь там, и они встретятся, считай, мы нашли всю цепочку. Осталось самое простое — понять, что за проект, и связать все данные доказательной базой.

— Фсё как обыфно, — Маркус засунул в рот остатки пончика.

— Хорош жрать, сержант! — Вэнс закрыл коробку и подвинул её к себе. — У нас работы по горло!

— А если это не Шталь, — возразил Маркус. — Мало ли Викторов в АРП.

— Мало ли Викторов, которые могут вызвать замминистра к себе и заставить его трястись от страха? — Вэнс поднял бровь. — Думаю, такой один.

Он подошёл к столу, разложил распечатки. Айрис принесла досье на Шталя — она успела собрать его за пару часов из открытых и не очень источников.

Виктор Шталь. Шестьдесят восемь лет. Бывший директор Агентства раннего предупреждения. Понижен в должности десять лет назад после скандала — подробности не разглашались, но ходили слухи о превышении полномочий и нецелевом использовании бюджета. С тех пор — заместитель директора по науке и технологиям. Формально — не самая высокая должность, но реальное влияние сохранилось. Репутация: циник, прагматик, интриган. Не женат. Держит личную охрану. Любит антикварные часы.

Вэнс читал, не перебивая. Потом отложил распечатку.

— А мир тесен.

— Ты его знаешь? — спросил Маркус.

— Лично — нет. Но слышал. Он и наш шеф — старые враги. Шталь десять лет пытался утопить ОКБ в бюрократическом болоте. Коул платил ему тем же. Они друг друга не переваривают.

— И теперь мы знаем, что Шталь курирует секретный проект, — сказала Айрис.

— Пока не знаем, — поправил Вэнс. — У нас есть косвенные данные. Имя «Виктор». Должность. Мотив — АРП давно пытается обскакать нас в борьбе за бюджеты. Шталь — начальник департамента науки и технологий. Кто ещё мог бы курировать этот проект?

— Никто, — ответил Маркус, вновь подвигая к себе недоеденную коробку с пончиками.

— Вот именно.

Вэнс подошёл к схеме, взял маркер.

— Смотрите. Галло — исполнитель. Он поставлял детей и обеспечивал прикрытие. Дюран — политик. Он организовывал финансирование через фонды и бюджетные гранты. Шталь — научная часть и силовое прикрытие. Он организатор проекта.

Он нарисовал стрелку от Шталя к «Гекате».

— Всё сходится.

— Кроме одного, — сказала Айрис. — У нас нет ни одного прямого доказательства. Только логика и прослушка, которую мы получили незаконно.

— Знаю, — ответил Вэнс. — Поэтому нам нужна санкция.

Он отошёл к столу, взял коммуникатор.

— Ты собираешься звонить Коулу? — спросил Маркус.

— Да.

— Сейчас?

— А чего ждать? Пока Шталь заметёт следы? Или пока Картер доберётся до него первым?

Маркус покачал головой и вытащил последний пончик.

— Ты уверен, что Коул даст добро? Шталь — не Галло. Это АРП. Федеральная служба. Даже с нашими полномочиями...

— У Коула со Шталем свои счёты, — перебил Вэнс. — Личные. Так что проверим.

Он подошёл к своему терминалу, запустил протокол для экстренной связи. Это был отдельный канал — не для обычного доклада, а для ситуаций, когда нужно было срочно связаться с «Цитаделью». Вэнс вставил идентификационную карту, набрал код приоритета «А».

Экран мигнул, пошли гудки. Через несколько секунд появилось лицо дежурного — молодого офицера в форме ОКБ.

— «Цитадель», дежурный по связи. Назовите код и цель обращения.

— Майор Кайлен Вэнс, местное отделение Гелиополис. Код доступа семь-четыре-ноль-два. Мне нужен сеанс защищённой связи с генералом Коулом. Срочно. Есть важные данные.

Дежурный кивнул, что-то быстро набрал.

— Ожидайте. Передаю по цепочке.

Экран погас. Вэнс откинулся в кресле, глядя на тёмный монитор. Он знал, что сейчас дежурный связывается с адъютантом Коула, тот — с самим генералом. Обычно такие запросы обрабатывались за десять-пятнадцать минут.

Ждать пришлось меньше.

Экран снова загорелся — теперь на нём был не дежурный, а сам генерал. Адриан Коул сидел в своём кабинете на «Цитадели» — укреплённом комплексе, вырубленном внутри крупного астероида в системе Аврора. Официально объект так и значился на картах, а внутри службы его называли просто «Контора».

Коулу было шестьдесят. Сухощавый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и усталыми, но внимательными глазами. Он был в рубашке с закатанными рукавами — видимо, засиделся допоздна. За его спиной виднелась стена с картами систем и экранами.

— Кайлен, — произнёс Коул, и в его голосе прозвучала искренняя, хоть и сдержанная радость. — Сколько лет. Ты всё ещё на Гелиополисе?

—Здравия желаю, генерал. Всё там же. Служу.

— Служишь, — Коул усмехнулся. — Помню, как ты ещё зелёным курсантом бегал по коридорам «Цитадели».

— Это было двадцать лет назад, — Вэнс слабо улыбнулся.

— Да, годы быстро бегут. — Коул посерьёзнел. — Ладно, Кайлен. Ты не стал бы запрашивать экстренный канал, чтобы вспомнить старое. Что у тебя?

Вэнс сделал глубокий вдох.

— Генерал, у меня есть основания полагать, что на Гелиополисе действует проект по созданию секретной вакцины. Используются похищенные дети. За проектом стоит замминистра науки и образования Филипп Дюран, а также местная криминальная структура — «Семья Галло» — как исполнители. Но это не всё.

— Продолжай.

— За всем этим торчат уши АРП. У меня есть записи прослушки, где Дюран упоминает некоего «Виктора», который вызывает его в отделение АРП. Я сопоставил данные. Скорее всего, речь о Викторе Штале — заместителе директора АРП по науке и технологиям. Он недавно прилетел на Гелиополис.

Коул молчал. Он смотрел в экран, но Вэнс видел, что генерал думает — быстро, напряжённо. Шталь был его старым врагом. Именно из-за его интриг Коул в своё время потерял несколько ключевых агентов. Это была личная вражда, о которой в службе знали немногие.

— Шталь, — произнёс Коул наконец. — Ты уверен?

— Практически. У меня нет прямых доказательств, но есть цепочка: Галло — Дюран — Шталь. И есть ещё один элемент. Бывший оперативник «Юнит-7», лейтенант Рэй Картер. Позывной «Гранит». Он идёт по этому же следу. Он уже ликвидировал Галло и разгромил лабораторию. Если он доберётся до Шталя раньше нас, мы потеряем возможность взять проект под контроль.

— Этот проект имеет кодовое название «Геката». Значит, Шталь. Старый ублюдок всё-таки решился. — Коул откинулся в кресле. Долго смотрел в сторону, потом снова в экран. — Кайлен, у тебя есть все материалы?

— Так точно. Записи, схемы, досье, данные по Картеру.

— Завтра же вылетай ко мне. Возьми всё. — Коул подался вперёд. — И вот что, майор. Если ты прав и Шталь действительно стоит за проектом, это не просто уголовное дело. Это война между службами. Ты понимаешь, на что мы идём?

— Понимаю, генерал.

— Тогда жду тебя завтра. — Коул чуть улыбнулся. — Кайлен. Хорошая работа.

— Служу Федерации, — ответил Вэнс.

Экран погас.

Вэнс отключился, сунул коммуникатор в карман и поднялся. Движения были быстрыми, отработанными — как у человека, который привык собираться в дорогу за считаные минуты.

— Айрис, — бросил он, не оборачиваясь. — Готовь досье в цифре. Всё, что у нас есть по Дюрану, Галло, фонду, «Эвергрину». Плюс запись прослушки, схему связей, копию личного дела Картера. Скинь на защищённый носитель, не по сети. Через час чтобы было готово.

— Сделаю.

Он открыл сейф, вытащил оттуда папку с бумажными копиями — на случай, если в «Цитадели» попросят оригиналы. Сунул в сумку. Потом достал вторую папку, с грифом «Для служебного пользования», проверил, на месте ли пломба, и тоже убрал.

— Маркус, остаёшься за старшего. — Вэнс повернулся к сержанту. — Держи связь со своим контактом в «семье». Если он что-то узнает про Шталя или Дюрана — сразу мне на защищённый канал. И наблюдай за домом Дюрана. Если он завтра утром куда-то поедет — проследи. Мне нужно знать, куда именно он направится.

— Сделаем, майор. — Маркус поднялся, вытер руки о салфетку.

Вэнс кивнул.

— Хорошо. И ещё. — Он остановился в дверях. — Найдите мне всё, что есть по этому проекту. Даже слухи. Даже то, что кажется бредом.

— Уже поняла, — ответила Айрис. — Работаем.

Вэнс вышел. Дверь закрылась. Маркус посмотрел на Айрис.

— Заметила, какой он стал серьёзный?

— Ага, — кивнула она, уже набирая что-то на терминале. — Впервые за год вижу, чтобы он так загорелся.

— Думаешь, у него получится?

Айрис на секунду оторвалась от экрана, посмотрела на Маркуса и улыбнулась — искренне, очень уверенно.

— У него получится. Он лучший, кого я знаю. А если ему понадобится помощь — мы будем рядом. Мы справимся, Маркус. Я в этом не сомневаюсь.

Маркус хмыкнул.

— Ладно. Тогда я — работать. Если «консультанты» думают, что мы проспали всё веселье, то они ошибаются.

Он вышел следом за Вэнсом. Айрис осталась одна. Она повернулась к терминалу и продолжила работу — быстро, сосредоточенно, с той самой улыбкой, которая говорила, что она верит в успех. Вэнс в это время уже шагал к выходу из здания — ему нужно было успеть на последний корабль до системы Аврора.

Глава 15. Каникулы

Элизиум встретил их ярким солнцем и запахом морской соли. Космопорт, куда они прибыли, находился на острове и был небольшим — всего четыре посадочные площадки, пара терминалов, да вереница такси у выхода. Рэй заранее забронировал отель на побережье, в стороне от главных курортов. Он выбрал его по трём причинам: удалённое расположение, единственная подъездная дорога и скалы по бокам. Идеальное место, чтобы заметить чужих заранее.

Дорога заняла почти час. Такси петляло по серпантину, мимо виноградников и оливковых рощ, мимо белых домиков с черепичными крышами. Эбби прилипла к окну, вертя головой. Виктория сидела рядом с Рэем, но молчала — впервые за долгое время в её позе не чувствовалось напряжения.

Таксист высадил их на просторной площадке перед главным входом, и Рэй сразу сощурился от слепящего, почти яростного полуденного солнца Элизиума. Горячий воздух, казалось, вибрировал над землей, но здесь, в уединении скалистой бухты, он был непривычно плотным и пах сухой травой и дурманящим ароматом цветущих магнолий. Прямо перед ними, идеально вписываясь в природный ландшафт, высился «Линдос-Роял».

Это была монументальная копия старинного курорта, выстроенная на крутых серо-охристых утесах. Белоснежные и песочные корпуса отеля спускались к бирюзовой глади залива ступенчатым амфитеатром. Рэй плавно повел головой, пока спутницы выбирались из авто, и его взгляд профессионального оперативника привычно включил режим сканирования. Архитекторы гнались за колониальным пафосом средневекового замка, но для человека с его прошлым они создали укрепленный узел с кучей уязвимостей.

Рэй сразу отметил массивные башни из грубого камня, стилизованные под рыцарские форты — идеальные снайперские гнёзда с круговым обзором. Но куда больше его порадовала сама территория. Террасы прорезал каскад из шести многоуровневых бассейнов, которые с тихим шумом перетекали друг в друга искусственными водопадами. Вода уходила вниз, к мелкогалечному пляжу, где мерно шуршал прибой, надёжно глуша любые посторонние звуки.

Отель утопал в зелени: раскидистые оливы и густые южные сосны пробивались прямо сквозь трещины в камне. Рэй проследил глазами за анфиладой тенистых переходов и глубоких каменных арок, соединяющих виллы. Пышные кроны декоративных деревьев и резкие полуденные тени ломали линии обзора для оптики. Местные камеры безопасности, как он и думал, утопали в листве и имели обзорность максимум процентов двадцать. «Дизайнеры хреновы», — с теплотой подумал Рэй, нащупывая под курткой тяжёлую рукоять пистолета. Пространство между бассейнами и жилыми блоками превратилось в тактический лабиринт. Оторвавшись от созерцания ландшафта, Рэй коротко кивнул своим и первым шагнул под прохладные своды каменного лобби. Передышка была заслуженной, но расслабляться он не собирался.

— Вот это да, — выдохнула Эбби, пораженная яркими красками.

Она смотрела на море, на горизонт, на чаек, кружащих над водой. Ветер трепал её светлые волосы, и впервые за долгое время на её лице не было страха. Только восторг.

Виктория подошла к Рэю, стоявшему у машины с сумкой в руке.

— Ты выбрал это место? — спросила она.

— Да.

— Почему?

— По соображениям безопасности. Вдали от скоплений людей. Одна дорога. Скалы. Сложно подойти незамеченным.

Она посмотрела на него, потом на отель, потом снова на него.

— И всё-таки ты выбрал красивое место.

Виктория хмыкнула, но без злобы. Она взяла свою сумку и пошла к входу. Рэй заметил, что плечи у неё чуть расслабились.

На ресепшене он попросил два смежных номера — на всякий случай, чтобы у девушек было своё пространство, а он мог быть рядом. Но Виктория, услышав это, покачала головой.

— Нет, — сказала она тихо, но твёрдо. — Нам нужен один номер. Двухкомнатный.

Рэй посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Да. — Она сглотнула, но взгляд не отвела. — Я... я не хочу оставаться одна. Даже за стеной. Пусть мы будем в разных комнатах, но в одном номере. Чтобы я слышала, что ты рядом.

Рэй не стал спорить. Он кивнул и снял двухкомнатный люкс на третьем этаже. Комнаты оказались просторными, с высокими потолками и большими окнами. Первая — с широкой кроватью, тумбочками и шкафом, её заняли Виктория и Эбби. Вторая, поменьше, с диваном и креслом, досталась Рэю. Между ними — гостиная зона с маленьким столиком, кухонькой и выходом на общую террасу.

Рэй первым делом проверил окна и двери. Замки были простые, но надёжные. С террасы открывался вид на бухту — и на единственную дорогу, ведущую к отелю. Он поставил на подоконник небольшой датчик движения, который привёз с собой, и только после этого позволил себе снять куртку.

— Обживаемся, — сказал он.

Эбби уже прыгала на кровати, разглядывая вид из окна. Виктория стояла в дверях, глядя на море.

— Знаешь, — произнесла она, — я впервые за долгое время не думаю о том, что будет завтра.

— Это хорошо, — ответил Рэй. — Значит, место выбрано правильно.

Первые два дня они только спали. Рэй просыпался рано, как привык, и обходил территорию: проверял ворота, замки, подходы к отелю. Всё было спокойно. Он возвращался, варил кофе в маленькой капсульной машине, стоявшей в номере, и садился на террасе, глядя на море.

Эбби отсыпалась до полудня. Виктория — до десяти. Потом они спускались к завтраку, ели на веранде, пили сок, смотрели на воду. Эбби в первый же день утащила мать на пляж — маленький, каменистый, но с чистейшей водой. Они купались, загорали, и Рэй слышал, как Эбби смеётся. Впервые за всё время.

На второй день они отправились в маленький магазинчик вниз по дороге — единственный на весь район. Эбби выбрала себе ярко-бирюзовый купальник с белыми полосами, Виктория — тёмно-синий, закрытый, но элегантный. Рэю достались шорты, которые они купили без него.

Он развернул пакет и замер. Шорты были цветастые — на тёмно-синем фоне скакали жёлтые мультяшные зверьки с большими глазами. Какие-то детские герои, которых Рэй не знал. Он посмотрел на Викторию.

— Это что?

— Шорты, — ответила она, едва сдерживая улыбку.

— Я вижу, что шорты. Почему на них эти... существа?

— Это Эбби выбрала. Сказала, что тебе пойдёт.

Рэй перевёл взгляд на Эбби. Та сидела на кровати, поджав ноги, и улыбалась во все зубы.

— Тебе идёт, дядя Рэй. Правда.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Просто вздохнул и положил шорты на кровать. Потом всё-таки надел их, когда они пошли на пляж. Эбби хихикала всю дорогу. Виктория улыбалась, глядя на него. Рэй шёл молча, но в какой-то момент поймал себя на том, что ему плевать. Пусть смеются. Это лучше, чем видеть страх в их глазах.

На пляже они провели почти весь день. Вода была тёплой, прозрачной, как стекло. Эбби плавала, ныряла, брызгалась. Виктория лежала на шезлонге, подставив лицо солнцу. Рэй сидел на камне у кромки воды, глядя на горизонт, и не мешал им.

Виктория оттаяла. Она перестала придираться, перестала смотреть на Рэя с подозрением. Иногда она даже улыбалась. Вечером они сидели на террасе, пили вино. Виктория сидела в кресле, поджав под себя ногу. Вино в бокале подрагивало — то ли от ветра, то ли от того, что руки всё ещё не до конца успокоились. Она смотрела на море, на тёмную полосу горизонта, где небо сливалось с водой, и молчала. Рэй тоже молчал. Он умел молчать.

— Знаешь, я уже и забыла, когда в последний раз так отдыхала, — сказала она наконец. Голос был тихий, без привычной колючести. — Не «отдыхала» в смысле лежала на пляже. Я вообще не помню, когда в последний раз просто... не боялась. Не думала о том, что будет завтра. Не считала кредиты до зарплаты. Не проверяла, закрыта ли дверь. Не вздрагивала от каждого звонка.

Она сделала глоток вина, помолчала.

— Я ведь всё это время думала, что ты — чужой. Что Майкл был единственным нормальным человеком в вашей семье, а ты... ну, ты был где-то там, в своей скучной жизни, и тебе не было до нас никакого дела. Я так думала. Честно. И когда ты появился после похорон, я даже не знала, как с тобой разговаривать. Ты был как иностранец. Понимаешь? Вроде родственник, а вроде и нет.

Рэй молчал. Он смотрел на неё, не перебивая.

— А потом Эбби пропала. И я сидела в пустой квартире, звонила в полицию, и они говорили мне «подождите». И я вдруг поняла, что ждать больше некого. Что кроме тебя у меня вообще никого нет. Я позвонила тебе не потому, что верила в тебя. Я позвонила, потому что больше было некому. — Она усмехнулась, но без горечи. — И знаешь, что самое смешное? Ты оказался единственным, кто действительно что-то сделал. Полиция бездействовала, соседи не помогали, а ты... ты пошёл и сделал.

Она отставила бокал, повернулась к нему.

— Я не понимаю тебя, Рэй. Не понимаю, как ты можешь быть таким... спокойным. Как ты можешь убивать людей и потом сидеть здесь, пить вино и смотреть на море, как будто ничего не было. Я не понимаю, что у тебя в голове. Но я перестала тебя бояться. И это, наверное, самое странное, что случилось со мной за последние годы.

Рэй посмотрел на неё. Долго.

— Я не всегда был таким, — сказал он.

— А каким ты был?

Он не ответил. Просто отвёл взгляд и снова посмотрел на море. Виктория не стала настаивать. Она взяла бокал, сделала ещё глоток и откинулась в кресле.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— За что?

— За то, что ты здесь. За то, что не ушёл. Я знаю, что тебе нелегко с нами. Эбби — подросток, я — вдова с кучей тараканов в голове. Но ты всё равно здесь. И я... ценю это.

Рэй кивнул. Он не умел говорить красиво. Но в этот момент слова были не нужны.

На третий день Эбби подошла к нему, когда он сидел на террасе и чистил пистолет. Она загорела, посвежела, и в её глазах появился блеск, которого Рэй не видел раньше. Любопытство. Настоящее, подростковое, когда мир вдруг перестаёт казаться страшным и становится интересным.

Виктория ушла вниз — заказать завтрак в номер, так что они были одни. Эбби подкралась тихо, но Рэй услышал её шаги за несколько секунд до того, как она появилась в дверях. Он не подал вида.

— Дядя Рэй.

— Да.

Она помялась, переступила с ноги на ногу. Потом села на соседний стул, поджав под себя ногу, в точности как мать, и уставилась на разобранный пистолет, лежавший на столе.

— Красивый, — сказала она.

— Это «Хеклер». Надежная рабочая лошадка.

— А сколько он стоит?

— Тебе зачем?

— Просто интересно. — Она потянулась было к стволу, но Рэй молча накрыл его ладонью. Эбби отдёрнула руку. — Ладно, ладно. Не трогаю.

Она помолчала. Потом выпалила, глядя куда-то в сторону моря:

— Научи меня стрелять.

Рэй поднял на неё глаза. Он не ответил сразу. Просто смотрел — долго, внимательно, как будто взвешивал что-то.

— Зачем?

— Может, пригодится.

— Это не ответ.

— Ну, а какой ты хочешь? — Эбби всплеснула руками. — Я видела, как ты это делаешь. В лаборатории. Ты был как... как в кино. Я не знаю. Как будто ты не думал, а просто знал, куда стрелять. Я хочу так же. Хочу уметь, если что-то случится. Чтобы не стоять и не смотреть, как меня снова куда-то тащат.

Она замолчала, отвела взгляд. Потом добавила тише:

— Я не хочу быть беспомощной. Понимаешь? Я не хочу, чтобы мама снова волновалась. Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня. Я хочу хотя бы немного... уметь.

Рэй слушал. Она говорила быстро, сбивчиво, как говорят подростки, когда боятся, что их перебьют или не поймут.

— И потом, — Эбби вдруг улыбнулась, — это же круто. Ты сам подумай. Мне пятнадцать, а я уже умею стрелять. Никто из моих одноклассников не умеет. Даже этот придурок Дрейк. А он вообще-то считается самым крутым у нас в школе.

Рэй хмыкнул.

— Дрейк — это тот, который тебя в фургон посадил?

— Ага. — Улыбка Эбби погасла. — Он. Я про него потом вспоминала. Много раз. Думала, если бы я тогда не пошла, если бы не поверила ему... Но потом поняла, что если бы не пошла, то, может, никогда бы и не узнала, что ты... такой.

— Какой?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Настоящий герой. Как в комиксах. Только без плаща.

Рэй покачал головой. Он думал о том, что оружие — это не игра и не способ доказать свою крутость. Но он также думал о том, что её уже похищали, что за ней охотятся, что однажды его может не оказаться рядом. И тогда она останется одна. С голыми руками и с тем самым страхом, который он видел в её глазах в лаборатории.

— Ладно, — сказал он наконец. — Завтра. С утра.

Эбби просияла.

— Правда?

— Правда.

— А маме скажем?

— Скажем. Она должна знать.

— А если она запретит?

— Тогда я поговорю с ней.

— Думаешь, разрешит?

— Не знаю. — Рэй посмотрел на неё. — Но ты не ребёнок, Эбби. Ты сама это понимаешь. И я не буду делать вид, что это не так.

Она кивнула, вдруг став серьёзной.

— Спасибо, дядя Рэй.

— Пока не за что.

Она встала, шагнула к двери, но на пороге обернулась.

— А ты правда научишь меня стрелять как в кино?

Рэй снова взял в руки разобранный пистолет.

— Нет. В кино всё медленно и красиво.

— А в жизни?

— А в жизни быстро и грязно.

Эбби помолчала.

— Всё равно хочу научиться.

— Знаю. Завтра.

Она вышла. Рэй остался на террасе, глядя на разобранный пистолет. Где-то в глубине души он понимал, что только что сделал шаг, после которого пути назад уже не будет. Но он также понимал, что иначе нельзя.

Утро началось с того, что Эбби влетела в комнату Рэя, едва не снеся дверь.

— Дядя Рэй! Вставай! Ты обещал!

Рэй давно не спал. Он сидел на кровати, зашнуровывая ботинки. Посмотрел на неё, потом на часы.

— Девять утра.

— Ну и что? Ты сам сказал — с утра. Пошли к маме.

Виктория пила кофе на террасе. Она обернулась, услышав шаги, и сразу поняла: что-то затевается. Эбби выглядела слишком воодушевлённой. Рэй — слишком спокойным. Это сочетание не сулило ничего хорошего.

— Мам, — начала Эбби, плюхаясь в кресло рядом. — Мы тут посоветовались с дядей Рэем, и он согласился меня научить стрелять.

Виктория медленно поставила чашку.

— Что?

— Стрелять. Из пистолета. Он говорит, что я уже достаточно взрослая, чтобы уметь защищать себя. И я думаю, он прав.

Виктория перевела взгляд на Рэя. Тот стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на море, как будто разговор его не касался.

— Это твоя идея? — спросила она.

— Это её идея, — ответил он. — Я лишь согласился.

— Зачем? Она ребёнок.

— Я не ребёнок, мам! Мне пятнадцать! — Эбби вскочила. — И я уже не первый раз сталкиваюсь с этими людьми. Если бы я тогда, в лаборатории, умела хотя бы держать пистолет, может, я бы не сидела в углу и не ждала, пока меня спасут!

— Ты не должна была вообще там оказаться! — Виктория повысила голос. — Ты не должна была садиться в тот фургон! И сейчас не должна думать о том, как стрелять в людей!

— Я не собираюсь в них стрелять! Я хочу научиться, чтобы, если что-то случится, не быть беспомощной! Ты сама говорила, что мы должны быть готовы ко всему. Так вот, я хочу быть готовой!

Виктория открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Она вспомнила, как лежала в темноте, слушая, как Эбби плачет после возвращения из лаборатории. Как дочь первые пару дней забивалась в угол при каждом громком звуке. Как она смотрела на Рэя так, будто он был единственным, кто мог её защитить.

— Я не хочу, чтобы ты выросла с оружием в руках, — сказала она тихо.

— Я не собираюсь с ним жить. Я просто хочу уметь. Как водить машину. Как плавать. Как оказывать первую помощь. Это навык.

— Это опасный навык.

— Все полезные навыки опасны.

Виктория посмотрела на Рэя. Он всё ещё смотрел на море.

— Ты обещаешь, что всё будет под твоим контролем? — спросила она.

Рэй повернулся.

— Да.

— Никакой самодеятельности. Только с тобой. Если я скажу «хватит» — ты прекращаешь.

— Хорошо.

— И не дай бог с ней что-то случится.

— Не случится.

Виктория вздохнула. Она поняла, что проиграла. Эбби уже не была той девочкой, которая боялась темноты. Она прошла через то, что не должна была проходить. И теперь хотела стать сильнее. Виктория не могла её осуждать.

— Ладно, — сказала она. — Идите. Но я буду ждать здесь. И если через два часа вы не вернётесь — я пойду искать.

Эбби подскочила и обняла мать.

— Спасибо, мам! Ты не пожалеешь!

— Надеюсь.

Рэй уже пошел собираться. Эбби побежала за ним.

Он выбрал место за отелем, где склон спускался к воде и никто не мог их видеть. Мишени — пластиковые бутылки, набитые песком, расставленные на камнях. Расстояние — пятнадцать метров для начала.

— Пистолет — это не продолжение руки, — начал Рэй, когда они спустились по тропе. — Это отдельный инструмент. Ты не борешься с ним. Ты его используешь.

Он вложил ей в ладонь свой запасной пистолет — компактный, лёгкий. Эбби сжала рукоять, неуверенно, как держат что-то живое и опасное.

— Тяжёлый, — сказала она.

— Привыкнешь. Винтовка весит в три раза больше. Но начнём с главного. Стойка — это фундамент. Если стойка плохая, всё остальное развалится.

Эбби выпрямилась, как на уроке физкультуры.

— Не так. Встань прямо, ноги на ширине плеч. Или чуть шире. — Рэй встал рядом, показывая. — Сильная нога — та, что со стороны стреляющей руки, — отведи на полшага назад. Носок смотрит туда, куда ты стреляешь. Опорная нога чуть развёрнута наружу.

Эбби переставила ноги, посмотрела вниз, потом на Рэя.

— Я запуталась. Какая сильная?

— Ты правша?

— Да.

— Значит, правая — сильная. Она сзади.

— А, понятно.

Она переставила снова. Получилось неуклюже.

— Колени чуть согни. Не приседай, просто мягко согни. Жёсткие колени — потеря равновесия при отдаче.

— Как будто я на пружинках?

— Примерно. Теперь корпус. Чуть подайся вперёд, перенеси вес на переднюю часть стоп. Не наклоняйся как статуя — наклоняйся от бёдер. Ноги — это корни. Ощущение, будто ты слегка наваливаешься на оружие.

Эбби попробовала. Качнулась вперёд, чуть не потеряла равновесие.

— Ой.Я как дура, — сказала она.

— Ты как новичок. Это нормально. Плечи опусти. Не поднимай к ушам. Напряжение в плечах убивает плавность.

Она выдохнула, опустила плечи.

— Вот. Тело должно встречать отдачу, а не отбиваться от неё. Вес чуть вперёд — это и есть встреча. Если ты стоишь ровно или отклоняешься назад, каждый выстрел будет отталкивать тебя, и прицел собьётся.

— Теперь хват, — продолжил Рэй. — Это вторая половина фундамента. Плохой хват — оружие гуляет в руке.

Он подошёл, взял её правую руку, поправил.

— Сильная рука. Обхвати рукоятку как можно выше. Вот эта кожа между большим и указательным — она должна плотно прижаться к задней части рукоятки. Чем выше рука, тем меньше подбрасывает ствол.

— Как можно выше, — повторила Эбби, перехватывая.

— Указательный палец — на спуск, серединой первой фаланги. Остальные три обхватывают рукоятку. Большой палец — сверху, вдоль рамки. Не касается её.

— А он и не касается.

— Отлично. Смотри дальше. Слабая рука. Это самое важное, и новички часто про неё забывают.

Эбби подняла левую руку, неуверенно.

— Ладонь слабой руки накладывается на обхват сильной. Заполни всё свободное место на рукоятке. Большой палец слабой руки — поверх большого пальца сильной, параллельно. Пальцы — на передней части рукоятки, плотно, без зазоров.

Эбби попробовала. Пальцы запутались, большой палец левой руки упёрся куда-то не туда.

— Дядя Рэй, я не понимаю.

— Смотри. — Рэй снова поправил её руки, развернул, вложил пальцы. — Вот так. Чувствуешь?

— Кажется.

— Теперь сила хвата. Сожми обеими руками. Но не до белых костяшек. Примерно шестьдесят процентов от максимума. Достаточно крепко, чтобы оружие не смещалось, но не так, чтобы рука дрожала от напряжения.

— А как я узнаю, сколько это — шестьдесят?

— По ощущениям. Если дрожишь — пережала. Если пистолет болтается — недожала.

Эбби сжала, потом ослабила, потом сжала снова.

— Вот. Вроде нормально.

— Главный принцип: слабая рука работает сильнее, сильная — меньше. Сильная рука должна оставаться расслабленной, потому что её указательный палец должен плавно нажимать на спуск. А слабая — берёт на себя фиксацию.

— То есть правая отдыхает, а левая работает?

— Правая держит, но не напрягается. Левая фиксирует.

Эбби кивнула, сосредоточенно глядя на свои руки.

— Теперь проверим, — сказал Рэй. — Встань в стойку. Возьми пистолет. Направь в безопасную сторону. Закрой глаза.

Она закрыла.

Рэй мягко толкнул ствол вбок.

— Открой. Куда сместился прицел?

Эбби посмотрела.

— Обратно вернулся.

— Хорошо. Ещё раз.

Он толкнул вверх. Она открыла глаза.

— Тоже вернулся.

— Значит, стойка и хват работают. Если бы ствол сместился и замер — значит, тело не сбалансировано, хват не фиксирует. Тогда нужно корректировать.

— А если бы я не вернула?

— Тогда бы мы искали, где перекос. Может, в ногах. Может, в плечах. Может, в хвате.

Эбби опустила пистолет, посмотрела на него.

— Это сложно. Я думала будет легче.

— Это только начало. Стойку и хват нужно отрабатывать с незаряженным оружием до автоматизма. Это не врождённое чувство, а мышечная память. Она формируется повторениями.

— Сколько раз повторять?

— Пока не станешь делать не думая.

— А потом?

— Потом стрельба. Но сначала — стойка. Ещё раз. С закрытыми глазами.

Эбби вздохнула, но подняла пистолет. Она повторяла стойку и хват снова и снова. Рэй поправлял её, иногда молча, иногда словами. Через полчаса она уже стояла ровнее, и пистолет в её руках сидел увереннее.

— Ладно, — сказал Рэй наконец. — Теперь можно попробовать выстрелить.

Эбби просияла.

— Правда?

— Правда. Но помни: стойка и хват — это фундамент. Всё остальное — потом.

Она кивнула, подняла пистолет. Руки дрожали, но уже не от неуверенности. От нетерпения.

— Дыхание, — продолжил Рэй. — Это важно. Не задерживай. Если задержишь, начнёшь дрожать. Дыши ровно. На выдохе, на середине — нажимай.

— На середине?

— Да. Не на полном выдохе, не на вдохе. На середине. Тогда тело расслаблено.

Эбби глубоко вдохнула, задержала.

— Я сказал не задерживать.

— Я забыла.

— Забудешь на задании — получишь пулю. Дыши.

Она выдохнула, снова вдохнула, и на середине выдоха нажала на спуск. Выстрел грянул неожиданно громко. Бутылка дёрнулась, песок брызнул, но она устояла.

— Почти, — сказал Рэй. — Ты дёрнула пистолет в момент выстрела. Не жди его. Ты должна знать, когда он произойдёт. Это как прыжок в воду — ты не ждёшь, пока коснёшься воды, ты знаешь, что сейчас будет.

— А как я узнаю?

— По спуску. Ты нажимаешь, и в какой-то момент он срабатывает. Ты должна чувствовать этот момент. Это приходит с опытом.

Эбби кивнула, снова подняла пистолет.

— Ещё раз.

Она выстрелила. Мимо.

— Я не понимаю! — вспылила она. — Я делаю всё, как ты говоришь, а он всё равно не туда летит!

— Потому что ты думаешь о выстреле. Не думай. Просто делай.

— Это как?

— Как дышать. Ты же не думаешь, как дышать. Ты просто дышишь.

— Я не умею не думать!

— Научишься. — Рэй взял её за плечи, развернул чуть левее. — Ты опять стоишь криво. Левая нога слишком далеко. Подтяни.

Она подтянула. Выстрелила. Бутылка разлетелась.

— Есть! — Эбби подпрыгнула.

— Не прыгай. После выстрела не нужно дёргаться. Сохраняй стойку, продолжай действовать спокойно. Нажимай спуск до конца и не жди выстрела. Ты должна быть готова к следующему.

— К следующему?

— Да. Всегда. Потому что один выстрел — это не конец. Это начало.

Она кивнула, посерьёзнела.

— Ладно.

Они продолжили. Рэй объяснил про вес пистолета — что он лёгкий, но спуск у каждого оружия свой. Показал, как нажимать медленно и до конца.

— Не бросай спуск, — говорил он. — Держи до щелчка. Иначе собьёшь прицел.

Эбби старалась. У неё получалось через раз. Когда попадала — радовалась, когда нет — злилась.

— Я никогда не научусь, — сказала она после очередного промаха.

— Научишься. Ты уже всё делаешь лучше, чем час назад.

— Правда?

— Правда. Ты стоишь ровнее. Дышишь правильнее. И не ждёшь выстрела. Осталось отработать скорость.

— Скорость?

— Да. Сначала точность. Потом скорость. Ты должна уметь попадать в круг размером пять сантиметров с пятнадцати метров. Потом с пятидесяти. И только потом — быстрее.

— Это долго?

— Это никогда не заканчивается. Хороший стрелок тренируется всю жизнь.

Эбби посмотрела на пистолет в своей руке. Потом на бутылки. Три из пяти были разбиты.

— Ещё раз? — спросила она.

— Ещё раз.

Они занимались два часа. К концу занятия Эбби сбила четыре бутылки из пяти. Рэй убрал пистолет, посмотрел на неё.

— У тебя неплохо получается.

— Правда?

— Для первого раза.

Эбби улыбнулась. Устало, но искренне. Руки у неё дрожали, на лбу выступила испарина, но в глазах было что-то новое. Не страх. Уверенность.

— Завтра ещё позанимаемся? — спросила она.

— Завтра ещё.

— А когда будет пятьдесят метров?

— Когда научишься попадать с пятнадцати.

— А когда научусь?

— Когда перестанешь задавать глупые вопросы.

Она хмыкнула, но спорить не стала. Просто подняла последнюю целую бутылку, поставила её на камень и отошла на исходную.

— Ещё один выстрел. Можно? — сказала она.

— Валяй.

Она выстрелила. Бутылка разлетелась.

— Готово, — сказала Эбби и опустила пистолет.

Рэй кивнул.

— Пошли. Мать будет волноваться.

Поздно вечером, когда Эбби ушла в номер, Рэй остался на террасе. Он сидел в кресле, вытянув ноги, и смотрел на море. Ночь была тёплой, безветренной, и только мерный шум волн нарушал тишину. Где-то вдалеке, на горизонте, мигали огни проплывающего судна.

Виктория вышла через несколько минут. В одной руке — два бокала, в другой — открытая бутылка вина. Она поставила их на столик, села в соседнее кресло, поджав под себя ногу. На ней был лёгкий халат, волосы распущены — Рэй впервые видел её такой. Не собранной, не колючей. Просто уставшей, но красивой женщиной.

— Эбби спит, — сказала Виктория.

— Хорошо.

Они молчали. Виктория налила вино в оба бокала, один подвинула Рэю. Он взял, но пить не стал. Просто держал в руке, глядя, как в тёмной жидкости отражается лунный свет.

— Я хотела поговорить, — начала она. Голос был тихий, но в нём чувствовалось напряжение. Она готовилась к этому разговору, и теперь слова давались ей нелегко. — Я давно хотела. Но всё не решалась. Думала, что не время. Что потом. А потом... потом уже было поздно.

Рэй не перебивал. Он просто смотрел на неё.

— Я хотела извиниться, — продолжила Виктория. — За всё. За то, что винила тебя. За то, что не давала тебе быть рядом с Эбби. За то, что считала тебя... — она запнулась, подбирая слово, — неудачником по жизни. Я в тебе ошибалась.

Она сделала глоток вина. Рука чуть дрожала.

— Когда Майкл погиб, я не знала, что делать. Я осталась одна. С Эбби на руках. Без работы, без денег, без... без него. И мне нужно было кого-то винить. Не себя — я не могла себя винить, потому что тогда бы просто сошла с ума. Не армию — армия была слишком далеко. А ты... ты был рядом. Или должен был быть. И я подумала: вот он. Вот кто виноват.

Она повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы. Она не пыталась их скрыть.

— Ты не был на похоронах. А когда появился, выглядел так, будто не знал, куда себя деть. И я подумала: почему он здесь? Почему он жив, а Майкла нет? Почему он не спас его? Он же тоже был солдатом. Он должен был.

Рэй сделал глоток вина. Медленно.

— Я не мог его спасти, — сказал он. — Я был в другой системе. На задании. Когда узнал, было уже поздно.

— Я знаю. Ты пытался мне сказать. Через год, может, больше. Я тогда уже поняла, что была не права. Но признавать это было... тяжело. Легче было злиться. На тебя. На весь мир. На себя.

Она вытерла глаза ладонью, коротко, зло.

— Я не хотела, чтобы ты уходил из нашей жизни. Я сама тебя вытолкнула. А потом убедила себя, что ты сам виноват. Что тебе было всё равно.

— Мне не было всё равно.

— Теперь я это знаю.

Они замолчали. Волны шумели. Где-то в номере Эбби что-то пробормотала во сне, и Виктория невольно улыбнулась.

— Она тебя любит, — сказала она. — Ты знаешь? Она смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек в мире, который может её защитить. Раньше она так смотрела на отца. Теперь — на тебя.

— Она сильная, — ответил Рэй. — Справится.

— Справится. Но ей нужен ты. И я... я тоже.

Она сказала это тихо, почти шёпотом. Рэй посмотрел на неё. Долго.

— Я тяжело это пережил, — сказал он наконец. — Когда узнал о Майкле. Я был далеко. Мне сообщили через три дня после его гибели. К тому времени его уже кремировали. Я не успел даже на похороны. Прилетел позже. Через неделю. Когда всё уже закончилось. Я стоял у его могилы один. Ночью. И думал, что если бы я был здесь, если бы не переводился по службе, может, он был бы жив.

— Это не твоя вина.

— Знаю. Но это не значит, что я перестал думать об этом.

Виктория взяла его за руку. Просто, без слов. Её пальцы были холодными, но она не убирала. Рэй не отстранился.

— Прости меня, Рэй, — сказала она. — За всё. За то, что не позволила быть частью семьи. За то, что была такой... стервой.

— Ты не была стервой.

— Была. Я знаю. Я сама себя такой сделала. Потому что боялась. Боялась, что если позволю себе быть слабой, то просто рассыплюсь. А рядом была Эбби. Ей нужна была сильная мать. Не истеричка.

— Ты сильная, — сказал Рэй. — Ты вырастила её одна. Ты много работала. Ты не сломалась. Это не слабость.

Виктория посмотрела на него. В её глазах была благодарность.

— Майкл был лучшим из нас, — сказал Рэй. — Он пошёл в армию, чтобы я мог учиться. Он всегда думал о других. О тебе. О Эбби. Обо мне.

— Он тебя любил. Ты знаешь?

— Знаю. Я тоже его любил.

Виктория сжала его руку. Рэй ответил тем же. Они сидели так долго, глядя на море, на тёмную воду, на далёкие огни. Где-то в номере спала Эбби. Где-то в прошлом остался Майкл. А здесь, на террасе, было настоящее. И оно было не таким уж плохим.

— Спасибо, — сказала Виктория.

— За что?

— За то, что не выгнал, когда я пришла со своими проблемами.

— Это и мои проблемы тоже.

Она кивнула, убрала руку, взяла бокал. Сделала глоток.

— Знаешь, я уже забыла, когда в последний раз так отдыхала, — сказала она, меняя тему. Голос стал мягче, без надрыва.

— Это не отдых, — ответил Рэй. — Это передышка.

— Пусть передышка. Всё равно приятно.

Они сидели на террасе до глубокой ночи. Пили вино, говорили о прошлом, иногда молчали. И впервые за долгое время обоим казалось, что всё будет хорошо.

Утром Рэй проснулся рано, как всегда. Он вышел на террасу, сделал кофе, проверил периметр. Всё было спокойно. Море блестело, чайки кричали, где-то внизу шумели волны. Он уже собирался вернуться в номер, когда услышал голос Эбби.

Она стояла на балконе второго этажа, у общих перил, и говорила в коммуникатор — маленький, розовый, с блестящим чехлом. Рэй не сразу понял, что она делает. Он поднялся по лестнице, подошёл ближе и услышал:

— ...и тут, представляешь, прямо под окнами — море! Настоящее! Я вчера купалась, вода такая тёплая, как в ванне. А ещё тут есть бассейн, он огромный, я в нём тоже плавала. А на пляже есть камни, и можно сидеть на них, и брызгаться, и никто не ругается. Лин, ты бы видела закат! Он оранжевый, потом красный, потом фиолетовый. Я такого никогда не видела. А ещё тут кормят...

Она говорила быстро, взахлёб, перескакивая с одного на другое. Рэй подошёл ближе: на экране — видеозвонок, знакомое лицо — девочка-ровесница с тёмными волосами.Она смеялась, что-то отвечала. Эбби показывала ей отель: водила коммуникатором из стороны в сторону, снимала море, пальмы, бассейн.

— А за пальмами — дорога, она ведёт вниз, к пляжу...

Она повернула коммуникатор, чтобы захватить террасу, и в кадр на мгновение попал Рэй.

— Ой, — вдруг сказала Лина. — Эбби, подожди. Это кто там?

Эбби обернулась, потом снова уткнулась в экран.

— А, это дядя Рэй. Помнишь, я тебе про него говорила? Ну, тот, который меня нашёл.

Глаза Лины расширились:

— Да, точно. Он ещё приходил ко мне в парк. Спрашивал про тебя. С твоей фоткой.

— Ага! — Эбби улыбнулась. — Он самый.

— Здравствуйте! — подруга замахала рукой с экрана. — Вы меня, наверное, не помните. Я Лина. Я тогда так испугалась. Думала, вы из полиции. Так рада, что нашли её! Если бы я не рассказала про Дрейка…

— Лин, перестань, — перебила Эбби. — Ты не виновата.

Рэй смотрел на экран. Коммуникатор с выходом в сеть. Открытый канал. Геолокация. Видеозвонок. Гигантская уязвимость в их попытке укрыться. Твою мать. Он должен был это проконтролировать. Проверить, чем она занимается. Но он расслабился. Придурок.

— Эбби, — тихо сказал он. — Выключай.

— Что? — Она не поняла. — Почему? Мы просто разговариваем.

— Немедленно.

— Дядя Рэй, мы же ничего такого не делаем. Я просто показываю ей отель. Она моя подруга.

Рэй шагнул вперёд и выхватил коммуникатор из её рук. Отключил звонок. Экран погас. Наступила тишина.

— Откуда это у тебя?

— Что? — Эбби не сразу поняла. — Купила вчера в холле. Внизу есть магазинчик. Там продаются такие штуки для туристов. Я подумала, что нам нужно... ну, чтобы связываться. Лин волнуется. Я ей сообщила, что мы уехали, но не сказала куда.

— Ты только звонила?

— Ну... — Эбби замялась. — Я ещё фотки выложила. Немного. Просто чтобы показать, как тут красиво.

— Ты вышла в Сеть с открытого устройства. Ты выложила фотографии отеля, моря, пляжа. Ты показала подруге номер, в котором мы живём. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Что это значит? — Эбби повысила голос. — Что я поговорила с подругой? Что я сказала ей, что жива? Это преступление?

— Это может нас убить.

Эбби замерла.

— Ты преувеличиваешь, — сказала Эбби, но уже тише.

— Нет. Ты знаешь, кто за нами охотится. Ты видела, что они делают. Ты была в лаборатории. И ты выкладываешь фотографии отеля, где мы прячемся.

— Я не подумала, — прошептала она.

— Иди в номер. Скажи матери, чтобы собиралась.

— Что?

— Мы уезжаем.

— Сейчас? — Эбби посмотрела на него, и вдруг её лицо исказилось. — Нет! Я не поеду! Я устала! Я устала бегать! Мы только приехали, тут хорошо, мама впервые за долгое время улыбается, я впервые сплю нормально! И ты хочешь всё это бросить из-за одного звонка?!

— Из-за фотографий. Из-за звонка. Из-за того, что подруга видела моё лицо. Если её спросят — а её спросят — она расскажет. И они придут.

— Она не расскажет! Она моя подруга!

Но Рэй уже не слушал, он развернулся и пошёл в номер. Эбби побежала за ним, выкрикивая что-то. В гостиной сидела Виктория — она уже проснулась, пила кофе, читала что-то на планшете. Увидев Эбби в слезах, она поднялась.

— Что случилось?

— Он забрал мой коммуникатор! — выпалила Эбби. — Я просто позвонила Лине, а он говорит, что мы должны уехать! Прямо сейчас!

Виктория посмотрела на Рэя.

— Это правда?

— Да. Она вышла в сеть. Выложила фотографии. Показала отель. Показала меня. Если АРП следит за соцсетями — они уже знают, где мы.

Виктория побледнела.

— Эбби?

— Я не думала, что это опасно! — Эбби всхлипнула. — Я просто хотела показать Лине, как тут красиво. Я не знала...

— Хватит, — Виктория подняла руку. — Рэй, что нам делать?

— Собираться. Уезжать.

— Куда?

— Найдём место. Подальше от туристических зон.

— Сейчас?

— Сейчас.

Виктория посмотрела на Эбби, потом на Рэя.

— Дай нам хотя бы до утра. Уже почти обед. Мы все голодные. Эбби не в состоянии. Я не в состоянии. Нам нужно поесть, собраться, подумать.

— Думать некогда.

— А куда мы поедем? — спросила Виктория. — Ты уже решил? У тебя есть план? Или мы просто сядем в такси и поедем куда глаза глядят?

Рэй молчал. Он не решил. Он знал, что нужно уезжать, но куда именно — пока не представлял. Остров большой, но мест, где можно затеряться, не так много. А те, что есть, наверняка будут проверяться в первую очередь.

— Пока нет, — ответил он.

— Вот именно. — Виктория шагнула к нему. — Я не предлагаю остаться здесь навсегда. Я предлагаю потратить несколько часов, чтобы решить, куда мы едем. Чтобы не метаться по дороге, не привлекать внимания. Разве это не разумно?

Рэй смотрел на неё. Он знал, что она права. Но он также знал, что каждая минута промедления увеличивает риск.

— Если они приедут раньше, чем мы уедем, — сказал он, — мы окажемся в ловушке.

— А если мы уедем прямо сейчас, без плана, мы окажемся на дороге. И будем точно так же уязвимы, только ещё и голодные. — Виктория вздохнула. — Рэй, давай отложим отъезд до утра. Чтобы поесть, выспаться, собраться с мыслями. Утром мы уедем.

Эбби подошла к нему, взяла за руку. Она всё ещё всхлипывала, но уже не плакала.

— Дядя Рэй, прости меня, ну пожалуйста. Я больше не буду. Честно. Я удалю все фотографии, я удалю аккаунт, я вообще больше не буду в Сеть выходить. Только давай останемся до утра. Я так устала.

Рэй смотрел на них. На Викторию, которая впервые за долгое время глядела на него не с враждой, а с просьбой. На Эбби и на то, как она держится за его руку. Он вспомнил, как она сидела в углу лаборатории, сжимая скальпель. Как она зашивала ему рану. Как она смеялась на пляже. Он мог настоять. Мог заставить их собраться и уехать прямо сейчас. Он был профессионалом. Он знал, что это единственное правильное решение. Но он также знал, что если он поступит так, то потеряет их доверие. То доверие, которое только-только начало появляться. Эбби снова начнёт бояться его. Виктория снова начнёт видеть в нём чужого. И тогда он останется один. Как всегда.

— До утра, — сказал он наконец. — Но рано утром мы уезжаем. Даже если не будет плана. Даже если не будем знать куда. Договорились?

— Договорились, — кивнула Виктория.

Эбби вытерла слёзы.

— Договорились.

Он развернулся и вышел на террасу. За его спиной Виктория обняла дочь и что-то тихо ей говорила. Рэй стоял, глядя на море, и думал о том, что завтра всё изменится. Он не знал, как именно. Но он знал, что покой закончился.

Он вернулся в номер, достал коммуникатор Эбби и проверил его. В истории звонков был только один контакт — «Лин». Он удалил его, выключил устройство и положил в сумку. Затем сел на кровать и начал собирать вещи.

У него было меньше суток. Покой закончился.

Глава 16. Атака теней

Зал для совещаний на третьем этаже штаб-квартиры АРП располагался в самом сердце здания — без окон, без естественного света, без какой-либо связи с внешним миром, которую не контролировали бы сами хозяева кабинета. Климатическая система поддерживала здесь постоянные восемнадцать градусов. Потому что при освежающей прохладе люди думают быстро, говорят коротко и ни у кого не возникает желание уснуть на планёрке. Это была одна из многих мелочей, которые Шталь выстраивал вокруг себя с тщательностью коллекционера, расставляющего экспонаты.

Сейчас было двадцать три часа по местному времени, и двенадцать человек сидели вокруг длинного стола из тёмного пластика, стараясь не встречаться взглядом с тринадцатым.

Виктор Шталь стоял в дальнем конце зала и изучал голографический экран. Сухощавый, прямой — осанка человека, который ни разу в жизни не сутулился, потому что сутулость есть проявление неуверенности, а неуверенность есть слабость. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад. Тёмно-синий костюм сидел так, словно был частью его анатомии. На левом запястье тускло поблёскивали антикварные часы — механические, без единого чипа, без подключения к сети. Он носил их много лет, и каждый, кто спрашивал о них, получал один и тот же ответ: «Всё действительно ценное работает само по себе».

Формально Шталь занимал должность заместителя директора АРП по науке и технологиям. Бумажная должность, кабинетная. Те, кто не знал его лично, иногда позволяли себе снисходительную интонацию — «заместитель», «по науке», — и потом долго жалели об этом, обнаруживая, что их бюджет срезан вдвое, их куратор переведён в другой сектор, а их собственное личное дело обросло пометками, смысл которых становился понятен только на следующем аттестационном совете. Шталь был бывшим директором АРП. Он оставил пост около десяти лет назад — ушёл в тот самый момент, когда не сработала одна из его многоходовых комбинаций против извечных врагов — ОКБ. Однако быстро понял, что директорское кресло даёт власть над людьми, тогда как должность, которую он выбрал, даёт власть над проектами. А проекты живут дольше, чем люди.

«Геката» была его проектом. Созданная его деньгами, его связями, его именем, вписанным в каждый гриф секретности на каждом листе документации — невидимо, но неотделимо, как подпись мастера на обороте картины.

Те, кто сидел сейчас вокруг стола, знали об этом. Именно поэтому в зале было тихо.

Гюнтер Леман — резидент гелиопольского отделения, грузный мужчина лет шестидесяти пяти с одутловатым лицом и вечно влажными губами — сидел по правую руку от пустого кресла во главе стола и нервно переставлял перед собой стакан с водой. Влево. Вправо. Снова влево. Это была его защитная реакция — бессознательный ритуал, выработанный за тридцать лет службы и особенно активировавшийся в присутствии людей, которых он боялся. Леман боялся немногих. Шталь был в этом списке на первом месте, и не без оснований.

Шталь не повернулся. Продолжал смотреть на экран.

— Корнер, — сказал он. Голос негромкий, почти светский. — Я дал вам десять минут на доклад. Вы потратили семь на вводную часть и три на данные. В следующий раз сделайте наоборот. Или придется найти кого-то более конкретного на вашу должность.

Начальник аналитического отдела — молодой, узкоплечий, с залысинами, которые он явно стеснялся — дёрнул кадыком.

— Прошу прощения, господин Шталь.

— Мне не нужны ваши извинения. Мне нужны данные. — Шталь наконец повернулся. Светло-голубые глаза скользнули по лицам присутствующих с выражением человека, проводящего инвентаризацию. Без малейшей теплоты. — Повторите выводы. Только выводы.

Корнер встал. Кашлянул в кулак.

— По результатам анализа данных с камер наблюдения, свидетельских показаний и донесений агентурной сети — вмешательство в операции проекта осуществлялось одним человеком.

Пауза.

— Одним, — сказал Шталь. Не вопрос. Констатация, произнесённая тоном, каким образованный человек повторяет очевидную нелепость — не потому что не расслышал, а потому что хочет дать собеседнику возможность самостоятельно осознать абсурд сказанного.

— Да, господин Шталь. Свидетели описывают мужчину. Рост сто восемьдесят — сто восемьдесят пять, телосложение среднее. Возраст тридцать — сорок лет. Действует быстро, профессионально. В большинстве случаев объект либо заранее идентифицировал камеры и уходил из зоны захвата, либо перемещался с такой скоростью, что автоматическая система не успевала зафиксировать лицо. — Корнер перелистнул страницу планшета. — Из семнадцати инцидентов, связанных с проектом за последнюю неделю, мы соотносим с этим объектом одиннадцать.

— Одиннадцать из семнадцати, — повторил Шталь. — Один человек.

Он отошёл от экрана. Движения скупые, ничего лишнего — он никогда не жестикулировал, считая жестикуляцию признаком неспособности управлять собственными эмоциями. Прошёл вдоль стола неторопливо, заложив руки за спину, глядя не на людей, а куда-то перед собой, как будто задача его сейчас интересовала значительно больше, чем люди, обязанные её решить.

— Хегерберг.

Начальник оперативного отдела — коренастая женщина лет сорока пяти с коротко стриженными тёмными волосами и лицом человека, который давно разучился удивляться — встала без суеты.

— По результатам перекрёстного анализа мы получили трёх кандидатов. Двух исключили в течение суток — подтверждённые алиби. — Она вывела на экран фотографию. — Рэй Картер. Тридцать семь лет. Уроженец Гелиополиса. Работает инструктором тира, сержант вспомогательных войск в отставке. Уволен пять лет назад по собственному желанию. Официальная причина — личные обстоятельства.

На экране появилась анкета. Мужчина смотрел в объектив без выражения.

Шталь остановился. Взглянул на фотографию. Что-то в его лице изменилось — совсем чуть-чуть, едва заметно. Не эмоция. Скорее то, что бывает у шахматиста, когда он понимает, что противник сделал глупый ход, и зевнул фигуру.

— Картер, — сказал он. — Отец девочки?

— Нет, её дядя.

— Служил во вспомогательных войсках. — Шталь чуть склонил голову. — То есть он даже не проходил срочную службу.

— Так и есть.

— Хорошо. — Он снова посмотрел на фотографию. В его голосе не было ярости. Ярость — это потеря контроля, а Шталь терял контроль очень редко. Там, где другой человек повысил бы голос, он, напротив, становился тише, точнее, холоднее — как скальпель, который затачивают, а не как топор, который бросают. — Значит, инструктор. А не кажется ли вам, мои дорогие подчиненные, что это похоже на какой-то бред? — Пауза. — Как это возможно, чтобы армейский повар или электрик в одиночку парализовал работы по проекту? Кто-нибудь ответит мне?

Ада Хегерберг промолчала — она умела распознавать интонации, при которых лучше молчать.

— Может вам есть, что добавить, Корнер?

— Никак нет, господин Шталь.

— Мой департамент тратит миллионы кредитов на оснащение наших отделов, — сказал Шталь, — На то, чтобы наша служба была лучшей в Федерации. — Он слегка пожал плечами — жест человека, который был крайне возмущён. — А вы мне рассказываете какой-то бред. Досадно. Сядьте, Хегерберг.

Он дошёл до торца стола и остановился. Посмотрел на Лемана.

Леман поднял взгляд. Стакан в его руке замер.

— Гюнтер, — сказал Шталь с вежливостью человека, обращающегося к давнему знакомому, которого не уважает. — Вы явно хотите что-то сказать. Я вижу это по вашему лицу.

— Виктор. — Леман позволил себе фамильярность — Я считаю, что нам следует действовать осмотрительно. Если операция выйдет за рамки дозволенного и поднимется шум — а он может подняться, если мы начнём действовать слишком... настойчиво — последствия для отделения...

— Гюнтер. — Шталь произнёс его имя с той же вежливой интонацией. — Позвольте задать вам вопрос. Вы понимаете, что произойдёт с этим отделением, если проект «Геката» провалится окончательно?

Леман молчал.

— Я отвечу за вас. — Шталь поправил манжет рубашки — аккуратное, машинальное движение. — Ничего не произойдёт с отделением. Оно продолжит работать. Просто без вас и без примерно двадцати человек, чьи подписи стоят под документами проекта. Я не прощаю провалов, Гюнтер. Вы это прекрасно знаете — вы видели, что случилось с командой Хасса после истории в Новом Брюгге.

Леман больше не двигал стакан.

— Поэтому, — продолжил Шталь, — давайте договоримся: вы оставите соображения об осмотрительности при себе, и постараетесь найти разумное объяснение, почему мы потеряли единственный жизнеспособный образец. — Он уже отвернулся от Лемана. — Корнер. Где девочка?

Корнер поднялся снова — на этот раз не кашлянул, подавил рефлекс.

— Эбигейл Картер, и её мать — Виктория Картер, тридцать восемь, работает в отделе логистики торговой компании. По нашим базам не проходит. Без криминального прошлого, без связей с нелегальными структурами. — Короткая пауза. — На протяжении семи дней ни та, ни другая не появлялись по месту жительства, на работе, в привычных точках маршрута. Банковские карты не используются. Коммуникатор Виктории Картер отключён. Коммуникатор Эбигейл Картер отключён.

— Коммуникатор отключён, — повторил Шталь. — Не случайно. Их кто-то научил. Может, дядя Рэй?

— По всей видимости, да, — вставил Леман. — С ним связана ещё одна проблема. Его досье закрыто. Часть данных засекречена. Даже для нас.

Шталь обернулся.

— Что значит «засекречена»?

— Гриф ограниченного доступа. Мы запросили полное дело, но получили отказ. Кто-то наверху не хочет, чтобы мы видели его прошлое.

— Рэй Картер, — сказал Шталь не вопросительно, а утвердительно, как ставят галочку в списке. — Ладно. Пока отложим.

Он остановился, и что-то в его позе изменилось — едва заметно, почти неуловимо. Когда он заговорил снова, в голосе появился новый оттенок — не гнев, а нечто более неприятное. Усталое, рафинированное презрение.

— Господа. Я хочу убедиться, что мы одинаково понимаем ситуацию. Потому что у меня складывается впечатление, что некоторые из присутствующих до сих пор считают произошедшее рабочим досадным сбоем, а не тем, чем оно является на самом деле.

Он медленно прошёл вдоль стола. Руки по-прежнему за спиной. Голос ровный.

— «Геката». Три года разработки. Девятнадцать экспериментальных образцов. Бюджет я называть не стану — во-первых вы не имеете допуска, а во-вторых вам от этой цифры станет плохо, и я не хочу терять время на медицинскую помощь. Суть проекта: модификация иммунной системы носителя, обеспечивающая синтез нейрохимических соединений, которые воздействуют на процессы принятия решений в условиях стресса. — Шталь остановился напротив начальника отдела безопасности — плотного мужчины с военной выправкой. — Проще говоря, Кребс: человек, прошедший полный курс «Гекаты», становится оперативником, которого природа обделила при рождении, а мы компенсировали это химически. Высокая обучаемость. Скорость реакции. Хладнокровие. Отсутствие — он сделал лёгкое ударение на слове — «паразитарных эмоций» в критической ситуации.

Он пошёл дальше.

— Семнадцать образцов из девятнадцати показали нулевую совместимость. Летальный исход или необратимые нейрологические нарушения. Образец восемнадцать — частичная совместимость, субъект в закрытом учреждении, практической ценности не представляет. — Пауза. Намеренная. — Образец девятнадцать. Эбигейл Картер. Полная совместимость. Первая и единственная за три года работы и, позволю себе заметить, за шестнадцать трупов, которые нам пришлось аккуратно оформить как несчастные случаи. — Он остановился у торца стола. — Вы понимаете, что это означает? Не для проекта. Для нас. Она — доказательство состоятельности «Гекаты». Она — биологический ключ ко второй фазе: синтез стабильного вещества на основе её материала. Без неё второй фазы не существует. Без второй фазы у нас нет продукта. Без продукта у нас нет преимущества над этими ублюдками из «конторы»... — Шталь чуть улыбнулся. Вежливо. Холодно. — Впрочем, я уже объяснял Гюнтеру, что бывает, когда я теряю важное преимущество.

Леман смотрел в стол.

— Итого, — сказал Шталь, — мы имеем одного бывшего солдата вспомогательных войск, который несколько раз подряд переиграл нас и наших «друзей», и одну девочку-подростка, которую шестьдесят два агента АРП не могут найти целую неделю. — Он снял очки, которые носил только для чтения, и убрал во внутренний карман пиджака. — Корнер. Вы хотите знать, что я думаю о вашем отделе?

— Господин Шталь...

— Я думаю, что ваши люди делают всё правильно. Методично, системно, строго по протоколу. — Шталь надел пиджак ровнее, хотя тот и так сидел безупречно. — Ещё пара дней и вы всем составом отправитесь по протоколу на расстрел. — Он бросил взгляд на часы. — Всё. Расходитесь. Мне нужна девочка. Мне нужны результаты, а не объяснения, почему их нет. Хегерберг — операционный штаб к шести утра. Корнер — данные по этому её дяде ко мне на стол через два часа, делайте что хотите, но достаньте полное досье. Леман...

Дверь распахнулась.

В проёме стоял молодой мужчина в форме связиста — запыхавшийся, с красными пятнами на щеках, с таким видом, словно он только что принял решение ворваться без стука и уже наполовину об этом сожалеет.

— Господин Шталь! — Голос почти сорвался. — Мы нашли девочку!

Тишина.

Шталь смотрел на связиста с выражением человека, которому в театре начали рассказывать содержание пьесы в тот момент, когда он уже купил билет.

— Продолжай уже!

— Она опубликовала фотографии в своей социальной сети. Двадцать минут назад. Геолокация не была отключена — там стоит автоматическое прикрепление координат для этой платформы, она, судя по всему, не знала. Мы получили точное местоположение. Планета Элизиум, в нашей системе.

Шталь стоял неподвижно несколько секунд, затем медленно поднял левую руку и посмотрел на часы. Потом опустил. Что-то в этом движении — в его намеренной неторопливости, в абсолютном спокойствии — было значительно красноречивее любой вспышки гнева. Присутствующие это поняли.

— Хегерберг. — Шталь одёрнул манжет. — Операционный штаб собрать немедленно. Все отделы — режим полной готовности. Организовать захват. На операцию даю десять часов. Не ликвидация — девочка мне нужна живой. Остальных — по обстоятельствам. — Он двинулся к выходу, и связист торопливо посторонился. — И скажите вашему начальнику, — добавил Шталь, не останавливаясь и не оборачиваясь, — что я жду его у себя в восемь утра. Для разговора о том, почему нам понадобилось семь дней, чтобы найти ребенка, который в итоге нашёл себя сам.

Дверь за ним закрылась. Бесшумно. Без хлопка.

В зале никто не двигался несколько секунд.

Только Леман взял стакан с водой и шумными глотками начал пить.

—

Рэй проснулся за секунду до того, как что-то произошло. Он не знал, что именно. Просто тело напряглось, как натянутая струна. Глаза открылись сами, без команды, и он замер, глядя в потолок.

Темнота. Тишина. Только море дышало внизу — мерно, спокойно, как всегда. Ветер шевелил занавеску на приоткрытой двери террасы. Где-то далеко, на соседнем холме, лаяла собака. Всё было обычно. Но что-то было не так.

Он лежал неподвижно, сканируя пространство. Слух, обострённый годами службы, выхватывал каждый шорох: скрип половиц в коридоре, гудение кондиционера, едва слышный щелчок холодильника на кухоньке. Ничего подозрительного. И всё же тело не расслаблялось. Инстинкт, который он привык доверять больше, чем глазам и ушам, говорил: опасность близко.

Он сел. Медленно, без резких движений. Ноги коснулись холодного пола. Правая рука сама потянулась к тумбочке, где лежал пистолет. Он взял его, проверил магазин — на месте, патрон в стволе. Передёрнул затвор. Тихий металлический щелчок прозвучал в тишине, как приговор.

Рэй поднялся, подошёл к окну. Занавеска была задёрнута неплотно, оставляя узкую щель. Он прильнул к ней, выглянул.

Внизу, на дороге, ведущей к отелю, ползли две тёмные машины. Без огней — только смутные силуэты, которые выдавали себя отблесками на камнях. Медленно, осторожно, они поднимались по серпантину. Не сворачивая.

— Твою мать, — процедил Рэй.

Он отошёл от окна, подошёл к двери в соседнюю комнату. Постучал. Потом ещё раз, сильнее.

— Виктория. Эбби. Вставайте. Быстро.

За дверью послышалось движение. Сонный голос Виктории:

— Что случилось?

— Они здесь. Одевайтесь. У нас минуты две, не больше.

Он услышал, как она вскочила, как зашептала Эбби — быстро, сбивчиво, с нарастающей паникой. Через минуту дверь открылась. Виктория стояла в халате, накинутом поверх ночной рубашки, волосы растрёпаны, глаза испуганные, но собранные. Эбби выглядывала из-за её плеча — бледная, с расширенными зрачками.

Рэй уже был в бронежилете, поверх — тёмная рубашка. На поясе — «Хеклер» с глушителем. Он проверил оружие быстро, привычно, как делал сотни раз. Выщелкнул магазин, проверил патроны, вставил обратно, передёрнул затвор. Потом достал из сумки второй пистолет. Протянул Эбби.

— Держи. Стрелять только в самом крайнем случае.

Виктория шагнула вперёд.

— Рэй, она же ребёнок! Зачем ты дал ей пушку?

— Пришли за ней. Это её самый последний аргумент. Не спорь.

Виктория хотела что-то сказать, но передумала. Она взяла Эбби за руку.

— Идём.

— Слушайте меня внимательно, — начал Рэй, не тратя времени на предисловия. — План такой. Выходим из номера, спускаемся вниз по лестнице. К лифтам не идём. Выходим из здания. Мимо каскада бассейнов двигаемся в сторону моря. Там тропа вниз, к пляжу. Если что-то пойдёт не так — бегите. Не оглядывайтесь. Я их задержу. Потом вас найду. Если так случится — двигайтесь вдоль береговой линии на север. Идите всю ночь, не останавливайтесь. Всё ясно?

Виктория кивнула. Эбби смотрела на него круглыми глазами.

Они вышли из номера. Коридор был длинный, с рядом дверей и тусклыми лампами под потолком. Ковровая дорожка гасила шаги. Рэй двигался первым, пистолет в руках, шаг мягкий, неслышный. За ним — Виктория, таща Эбби. Девочка прижимала свой пистолет к груди, как что-то живое и опасное.

Рэй остановился у поворота к лестнице, прислушался. Тихо. Только гудение кондиционера и далёкий шум прибоя. Он махнул рукой — вперёд.

Лестница была узкая, с металлическими перилами. Они спускались быстро, но без бега. Рэй считал этажи: третий, второй, первый. На каждом пролёте он замирал, выглядывал, проверял. Никого. Пока никого.

На первом этаже пахло свежей краской и дорогим паркетом. Холл был просторный — стойка ресепшена, мягкие кресла, огромные окна, за которыми темнело море. Свет горел только наполовину: несколько ламп над стойкой, остальные выключены. Ночной дежурный, молодой парень, обычно сидел за стойкой, но сейчас его не было видно. Рэй заметил только край его форменной куртки, торчащий из-за стойки. Лежал. Мордой в пол. Кто-то предупредил, что ему лучше не высовываться.

Значит, они уже внутри. Это плохо.

Рэй жестом показал Виктории и Эбби спрятаться за колоннами. Они скользнули в тень. Рэй замер, прислушался.

Шаги. Двое. Двигались со стороны главного входа. Мягкая подошва, идут тихо. Но он слышал.

Сместился влево, стараясь зайти в их слепую зону. Входная дверь приоткрылась. Первый вошёл — чёрная форма, маска, короткий автомат. Второй следом.

Рэй выстрелил. Пуля вошла первому точно в висок. Он рухнул. Второй начал разворачиваться, но Рэй уже был рядом. Короткий шаг, резкий удар кулаком в горло. Наёмник захрипел, ствол его автомата ушёл вниз. Рэй перехватил, вывернул, короткая очередь ушла в пол — глухая, как удары хлопушкой по ковру. Он выстрелил снизу, под маску. Тело осело. Гильза звякнула о мрамор.

— Контакт! — крикнул кто-то с улицы. — Они здесь!

Поздно.

— Бегом! — рявкнул Рэй.

Виктория рванула Эбби за руку. Они побежали к выходу. Большие стеклянные двери вели на террасу, а оттуда — во внутренний двор.

Рэй за ними, контролируя стволом центральный вход. Он видел, как Виктория толкнула дверь, они выскочили на террасу и холодный ночной воздух ударил в лицо.

Фонарь слева лопнул — снайпер с крыши искал силуэты. Осколки посыпались дождём, зазвенели по плитке. Второй выстрел прошёл ближе. Рэй развернулся, вскинул пистолет, дважды нажал. На крыше кто-то дёрнулся и исчез за парапетом. Хоть тут повезло.

— Скорее! — крикнул он. — К воде!

Бой перетекал во двор.

Противники работали двойками: один кроет, второй перебегает. Короткие очереди, глушители, свет фонарей на тактических рейках, выхватывающие куски реальности. Вода в бассейне отражала дульные вспышки — белые, рваные звёзды. Пальмы давали полосы тени.

Рэй не стоял. Он постоянно перемещался — от вазы к колонне, от колонны к барной стойке. Каждый выстрел находил цель. Один наёмник получил в колено и успел заорать, пока второй выстрел не закрыл ему рот. Другой выскочил из-за угла — Рэй выполнил захват, провернул локоть до хруста, оставил нож в чужой шее, снял с убитого «ПП-45М» — компактный автомат со встроенным глушителем. Машинка была знакома ему по службе. Хорошая. Надёжная.

Он передёрнул затвор, проверил магазин. Полный. Работаем.

— Груз нужен живым! Не убивать девчонку! — заорал командир группы в эфир.

Слишком поздно для приказов. Рэй уже толкнул Викторию и Эбби за низкую каменную тумбу у барной стойки. Сам остался стоять, прикрывая их.

— Когда скажу — бегите вниз, к пляжу, не оглядываться!

Автоматический огонь накрыл двор перекрёстно. Противники били с двух флангов. Пули секли воду, поднимая фонтанчики. Сколы камня били в лицо. Эбби вскрикнула — осколок полоснул её по щеке, тонкая кровь, не страшно, но горячо. Виктория прижала дочь к себе, накрывая телом.

Рэй развернулся на звук. Двое слева, трое справа. Ещё один показался на балконе второго этажа.

Он вскинул автомат. Работал одиночными — балконный замолчал, перевалился через перила, рухнул в бассейн. Фонтан брызг разлетелся в стороны. Рэй сместился вправо, ушёл за стопку шезлонгов, дал очередь по левой паре. Первый упал, второй откатился. Рэй не дал ему подняться — три пули в силуэт.

Справа трое. Они разделились, пытаясь обойти. Рэй нырнул обратно за барную стойку. Пули застучали по дереву, выбивая щепу. Он выждал паузу, поднялся, выстрелил через стойку. Один споткнулся на бегу. Второй уже был близко — Рэй встретил его выстрелом в упор. Третий попытался отступить, но споткнулся о тело, и Рэй добил его в голову.

Тишина. Временная. Подтащил ближнего, снял с него запасной боекомплект.

Он сменил магазин, передёрнул затвор. Оглянулся на Викторию и Эбби. Они были живы. Пока.

— Сейчас! — крикнул он.

Рэй развернулся, чтобы прикрыть их отход. И в этот момент из бокового прохода, ведущего на парковку, выскочили ещё две тени. Они не бросились к девушкам — они бросились к нему. Поняли, кто здесь главная угроза.

— Работаем по мужику! — крикнул один, вскидывая автомат.

Рэй пригнулся. Очередь прошла над головой. Он перекатился, выстрелил из-за укрытия — один наёмник упал. Второй укрылся за колонной, начал обходить.

Слева, со стороны бассейна, появился ещё один. Тот самый снайпер с крыши, который спустился вниз, услышав бой. Теперь их было трое. Они работали грамотно: один давил огнём, второй обходил, третий страховал.

Рэй сменил позицию, ушёл за каменный бортик. Пули застучали по камню, высекая искры. Он выждал паузу, поднялся, выстрелил. Обходящий упал. Но двое оставшихся не отступили. Они давили, не давая ему поднять голову.

— Он там! Прижми его!

Рэй слышал, как они переговариваются. Слышал шаги — один смещался вправо, второй влево. Они брали его в клещи. Он не мог уйти. Если он побежит к лестнице, они застрелят его в спину. Нужно сделать их во что бы то ни стало.

Пока Рэй вел бой, Виктория рванула Эбби к тёмному проходу, где лестница вела вниз, к песку и чёрному океану. Десять шагов. Пятнадцать.

Слева выскочила тень. Кто-то умный держал пути отхода.

— Вижу цель, почти взял её!

Виктория заслонила собой дочь. Она не была бойцом. Она не умела драться. Но она была матерью.

— Ах ты тварь! — крикнула она и вцепилась в наёмника.

Удар кулаком высек искры из её глаз. Она почувствовала вкус крови во рту. Но не отпустила. Держала изо всех сил — за разгрузку, за одежду, за ремни. Намертво.

— Эбби, беги!

И в этот момент она почувствовала сильные, разрывающие плоть удары. Раз. Два. Три. Жар в спине, в боку, в груди. Ноги внезапно стали чужими. Она не упала сразу — ещё цеплялась за врага, руками, всем, что оставалось.

— Мама?!

Они рухнули у самого края ступеней. Виктория оказалась снизу, намертво вцепившись в одежду и разгрузку бойца АРП.

— Что за херня, десятый, не могу отцепить эту тупую бабу!

— Слу… шайся дядю… — выдохнула Виктория. Глаза искали лицо ребёнка и нашли. Улыбка вышла кривая, но такая родная. — Беги…

Хрип. Тишина. Глаза закатились.

— Да отцепись ты! Вот дура! Не могу пальцы разжать! — боец держал в одной руке пистолет, а другой пытался снять с себя уже мертвую женщину.

Эбби закричала. Словно дикий зверь. Всё, что в ней было детским, за секунду выгорело.

Рядом, в двух метрах, поднимался с земли боец, уверенный, что женщина уже ему не помешает. Эбби не думала. Пальцы сами схватили пистолет, который Виктория так и не успела у неё отобрать. Тяжесть. Спуск тугой. Выстрел дёрнул запястье.

Противник сложился пополам от изумления и боли. Второй выстрел Эбби сделала уже ближе, стоя над телом матери, и этот выстрел попал точнее. Третий. Четвёртый. Человек упал.

Эбби, в пятнадцать лет, впервые поняла, что убивать — это не сложно. Но после этого мир не играет победную музыку. Он оглушает тебя тишиной.

— Эбби! — Рэй добил последнего у бассейна — в упор, без изящества, короткая очередь в центр массы — и уже был рядом. Он подхватил девочку одной рукой, второй ещё держа ствол. — Не смотри. Не смотри на неё.

Бегом. Пляж. Темнота.

Она билась, скользила, пыталась вернуться.

— МАМА!

Он не отпустил. Он унёс. По дорожке, вниз по бетонным ступеням, в песок, в темноту, где прибой заглушал полицейские сирены, которых всё равно никто не присылал — курортные службы знали, когда им нельзя вмешиваться.

За спиной комплекс «Линдос-Роял» провожал их редкими криками: стонали раненые, кто-то проверял трупы, искали девочку, которой уже там не было.

Рэй не остановился, пока пальмы не сменились дикими дюнами, а свет отеля не стал далёкой жёлтой точкой. Только тогда он позволил себе прижать девочку крепче и прошептать в макушку:

— Я здесь. Дыши. Просто дыши.

Она дышала. Сквозь слёзы. Сквозь то, что уже никогда не будет прежним.

Они так и ушли в ночь — двое вместо троих.

—

Мотель был недорогим, в номере стоял запах дешёвого отбеливателя и пыли. Рэй снял его за наличку, без лишних вопросов, недалеко от космопорта, где к утру начали что-то грузить и машины своим рёвом заглушали крики чаек. Шторы в цветочек. Пятно на потолке. Одна лампочка.

Рэй посадил Эбби на край кровати и занялся собой у раковины. Он не помнил в какой момент получил ранение. Пуля прошла по касательной — бок, ребра целы, мясо разорвано. Он промывал рану спиртом из дорожной аптечки, зубы стиснуты, дыхание ровное. Игла. Нитка. Стежки быстрые, грубые, надёжные. Кровь смешивалась с водой, уходила в слив розовой спиралью.

Эбби молчала долго. Смотрела в стену. Потом сказала ровным, чужим голосом:

— Может она спит? А мы её… мы её оставили. Надо вернуться. Она не может там одна. Она боится темноты.

Рэй не ответил сразу. Завязал узел, разорвал нитку, сполоснул руки, наклеил поверх пластырь.

— Эбби.

— Не одёргивай меня! — вспыхнула она. — Ты этого не видел. Она сказала «беги», но это не значит… это не значит, что можно её бросить!

Слёзы пришли разом — не красивые, а рваные, с криком, с кулаками, которыми она била матрас, потом его грудь, когда он сел рядом и пытался утешить. Он не перехватывал. Принял. Пока крик не стал хрипом, а хрип — шёпотом.

— За что… за что они это сделали? Она же только… она же только защищала…

— За то, что ты нужна им живой. — Рэй говорил тихо, без сахара. — Люди вроде тех, что пришли сегодня, не останавливаются. Они придут снова.

Ярость поднялась в ней медленно — из того места, где только что была истерика. Глаза высохли слишком быстро. Кулаки сжались до белых костяшек.

— Я хочу научиться, — сказала она. — Всему. Стрелять. Драться. Не бояться. Научи, дядя Рэй. Я хочу, чтобы эти уроды заплатили. Все, кто приказал. Все, кто держал оружие. Все, кто…

Голос оборвался. Она договорила холодно, почти по-взрослому:

— Я хочу, чтобы этим тварям было так же больно.

Рэй смотрел на неё долго. В этой девочке ещё вчера была детская радость от океанского ветра, она весело плескалась на пляже и улыбалась своей подруге по видеосвязи. Сегодня в ней сидела война.

— Хорошо, — сказал он. — Но не ради мести. Глупая месть делает дырки в голове у мстителя. Ради результата. Ты будешь слушать. Тренироваться, пока руки не отвалятся. Спать, когда прикажу. Есть, когда прикажу. И не геройствовать без приказа. Договорились?

— Договорились, — кивнула она. — А этот… проект. Что будет с ним?

— Я сделаю так, что он исчезнет. — Рэй встал, проверил заново собранный пистолет, магазин, нож. Движения были автоматические. — Лаборатории, носители, архивы, люди, которые ставят подписи. Пока мы были здесь, я изучил те материалы, что взял из коммуникатора Галло. И есть там одна фамилия — Дюран. Это чиновник высокого ранга. Он связан с этим проектом. И будет нашей отправной точкой. Пока он дышит, у этой гидры отрастают головы.

Эбби вытерла лицо рукавом. Кивнула коротко, по-военному — так, как это обычно делал Рэй.

— Тогда куда?

Рэй подошёл к окну, чуть развёл жалюзи. Серый рассвет полз по трассе. Вдалеке взлетал челнок, оставляя белый шрам на небе.

— Вернёмся домой, — сказал он. — На Гелиополис. В брюхо зверя. Они думают, мы будем прятаться. Но они ошибаются.

Он посмотрел на Эбби — на чужую кровь на её куртке, на новый взгляд, в котором больше не было детской наивности.

— Сейчас отдыхаем. Потом приводим себя в порядок. И поехали.

Эбби легла поверх покрывала, не раздеваясь. Глаза закрыла. Перед тем как уйти в короткую тьму, прошептала в подушку, но так, чтобы он слышал:

— Я всё сделаю, мам. Как ты сказала.

Рэй сел у двери на стул, положил пистолет на колено, и смотрел в щель под дверью до тех пор, пока серый свет не стал белым. Чутьё молчало. Пока.

Глава 17. Политический труп

Гелиополис встретил их солнцем.

Не тем горячим, южным солнцем, что было на Элизиуме. Здесь солнце было другим — мягким, спокойным, каким-то сдержанным. Оно не жгло, не слепило, а просто освещало город, который они покинули, казалось, целую жизнь назад. Город выглядел красиво в этом свете. Стеклянные башни делового центра отражали небо, парящие магистрали блестели, как начищенные, а зелень парков казалась ярче, чем помнилось. Гелиополис прихорашивался, не подозревая, что вернулись те, кого он предпочёл бы не видеть.

Рэй сошёл с трапа первым. Грузовой корабль, на котором они летели, доставил их в муниципальный порт на окраине — не главный космопорт, а простой, для рабочих рейсов. Здесь воняло топливом, ржавчиной и разогретым металлом. Рабочие в оранжевых жилетах разгружали контейнеры, гудели погрузчики, кто-то орал в мегафон. Обычная суета, в которой легко затеряться.

Эбби вышла следом. Она держала в руке небольшую сумку — всё, что осталось от их прежней жизни. Волосы собраны в хвост, лицо бледное, глаза сухие. Она не смотрела по сторонам. Просто шла за Рэем, как тень.

Они миновали КПП по поддельным документам. Тут больше контролировали грузы, поэтому на пассажиров не обращали особого внимания. Служащий скользнул взглядом по картам, кивнул, махнул рукой. Проходите.

На улице Рэй остановился, вдохнул воздух. Пахло по-другому, чем на Элизиуме. Не солью и цветами, а асфальтом, выхлопными газами и чем-то ещё, неуловимым. Домом. Они не были здесь чуть больше недели, но казалось, что прошла вечность.

После того как они покинули грузовой порт, Рэй не пошёл к автобусной остановке. Вместо этого он свернул в переулок, увлекая Эбби за собой. Через квартал, между двумя серыми зданиями, приткнулся маленький офис с вывеской «Прокат авто. Без выходных». Окно было заляпано грязью, но внутри горел свет.

— Жди здесь, — сказал Рэй, оставляя Эбби у входа.

Он толкнул дверь. Внутри пахло машинным маслом и старым кофе. За столом сидел мужчина лет пятидесяти — лысеющий, с недельной щетиной и усталыми глазами. На столе перед ним лежали бумаги, рядом дымилась кружка.

— Слушаю, — произнёс он, не поднимая головы.

— Нужна машина. Дня на три.

— Права есть?

— Есть.

— Тогда нужно заполнить. — Мужчина пододвинул ему планшет с формой.

Рэй взял планшет, быстро заполнил поля: имя, номер прав, контакт. Всё — выдумка. Он использовал данные одной из старых поддельных личностей, которые помнил ещё по службе. Мужчина взял планшет, просмотрел, кивнул.

— Еще нужен залог. Оплата вперёд. Принимаю только наличные.

Рэй достал кредиты, отсчитал. Мужчина пересчитал, убрал в ящик стола.

— Пойдёмте.

Он вывел Рэя через заднюю дверь на парковку. Здесь стояло несколько машин: старые, неприметные, с потёртыми боками. Мужчина подвёл его к серому седану — «Хармон», модель десятилетней давности. Кузов в мелких царапинах, стёкла тонированные, но не сильно. Идеально.

— Вот. Бак полный. Вернёте также с полным.

Рэй обошёл машину, осмотрел. Шины нормальные. Он сел за руль, проверил обзор, зеркала, , тормоза не скрипят. Завёл — двигатель работает ровно. Всё в порядке.

— Годится.

Он выехал с парковки, остановился у входа, где ждала Эбби. Она подошла, открыла дверь, села на пассажирское место. Пристегнулась.

— Куда едем? — спросила она.

— В мотель. Знаю один на юге.

Рэй вёл арендованную машину по окраинным районам, держась в среднем ряду, не торопясь. Эбби сидела справа, смотрела в окно. На ней была дешёвая синтетическая куртка с капюшоном — ничего особенного, таких тысячи. Рэй был в такой же. Они выглядели как двое усталых людей, которые возвращаются с работы.

— Вот и мотель, — сказал Рэй.

«Транзит Инн» — вывеска мигала. Одна буква не светилась. Парковка на треть пустая, камера на входе смотрит вниз под углом — видит только ноги. Рэй ещё в сети изучил это место. Ничего особенного. Именно то, что нужно.

Он расплатился наличными. Портье — мальчишка лет двадцати с сонными глазами — взял купюры, не глядя на них, и протянул ключ-карту от номера на третьем этаже.

Номер был маленький. Две кровати, стол, телевизор, окно на глухую стену соседнего здания, запах дезинфектора и старой синтетической ткани. Рэй бросил сумку на кровать у стены. Эбби поставила свою у двери.

— Можно я пойду в душ первая? — сказала она.

— Давай.

Пока за закрытой дверью шумела вода, Рэй достал планшет и открыл файл, который они собирали последние пару дней. Филипп Дюран. Заместитель министра по науке и образованию всего сектора. Пятьдесят два года. Женат, трое детей — все давно совершеннолетние, живут отдельно. Лицо широкое, добродушное, с ямочками на щеках, когда улыбается. Улыбается часто.

В публичном пространстве Дюран был образцовым чиновником. Благотворительные фонды — два под его патронажем, один он основал лично. «За будущее детей». «Школа возможностей». Раз в месяц приезжал в какую-нибудь школу, раздавал учебные планшеты, жал руки учителям, фотографировался с детьми. Местные новостные каналы исправно снимали и выкладывали ролики.

Рэй смотрел на эти ролики долго. На улыбку. На ямочки.

Он закрыл файл.

На следующее утро они поехали в один из центральных районов, смотреть на элитный жилой комплекс «Гелиос-Хайтс».

Три башни из стекла и бетона, соединённые переходами на двадцатом и сороковом этажах. Башня «А» была самой высокой — сто два этажа. Пентхаус на сотом. Дюран жил там уже три года.

Рэй остановил машину на другой стороне улицы. Двести метров до входа. Отсюда хорошо видно: главный вход с двумя охранниками в форме, КПП у подземного паркинга чуть правее, камеры над каждой дверью, над каждым кустом. Стёкла первого этажа тонированные, но не до конца — внутри угадывался холл с ресепшн.

— Смотри, — сказал Рэй тихо. — Двое у входа. Двое в холле. Это только то, что видно.

— Я думаю их должно быть больше, — сказала Эбби.

— Намного больше.

Они сидели ещё сорок минут. Машины въезжали и выезжали из паркинга. Один раз вышли двое в штатском — крепкие, короткие стрижки, цепкие взгляды по сторонам — постояли у входа, покурили, вернулись.

— Может в кафе зайдём? — спросила Эбби, глядя в окно на здание «Гелиос-Хайтс». — А то мы с самого утра здесь сидим. У меня уже спина затекла. И кушать охота.

Рэй посмотрел на неё. Она сидела, поджав одну ногу под себя, и крутила в руках пустую бутылку воды. Лицо бледное, под глазами тени — она мало спала последние ночи. Но держалась. И не жаловалась. Просто спросила про кафе.

— Да, пойдём, — ответил он.

Он заглушил двигатель, проверил, чтобы машина стояла в тени, подальше от камер. Вышли, перешли дорогу.

Кафе называлось «Меркурий». Стойка у окна, три стула. Отсюда вид на главный вход был чуть лучше — угол другой, видно боковой переход между башнями «А» и «Б».

Эбби заказала кофе и круассан. Рэй — чай, который пить не стал. Он смотрел в окно и иногда делал короткие заметки в коммуникаторе — ничего подозрительного, просто человек работает.

На третий день наблюдений они знали следующее.

Смена охраны — в шесть утра и в шесть вечера. Приезжали на двух тонированных машинах, заходили через паркинг. Уставшая смена выходила через пять-семь минут. Профессионально, без лишних разговоров у входа. Рэй насчитал шестерых за один раз, но это только те, кого видно снаружи.

Вечером в номере Эбби лежала на кровати, листая каналы. Рэй сидел за столом, разложив на нём карту города и распечатки с данными по «Гелиос-Хайтс».

За эти дни Дюран из комплекса не выходил и не выезжал. Вообще. И было не до конца понятно, там ли он вообще.

Эбби щёлкала пультом: музыкальный канал, сериал, новости. На мгновение на экране мелькнуло знакомое лицо — ослепительная брюнетка с уложенными длинными волосами и голосом, которому позавидовала бы любая актриса. Эбби уже хотела переключить, но что-то её остановило. Она узнала фамилию в бегущей строке.

— Дядя Рэй, — позвала она. — Смотри.

Рэй поднял голову.

На экране ведущая — мисс Эми Рид, как значилось в титрах, — улыбалась в камеру.

— Сейчас с нами на прямой связи заместитель министра образования Филипп Дюран. Мистер Дюран, как вы можете прокомментировать ваше отсутствие на открытии после длительного ремонта Гуманитарного Университета Конфедерации? Вас очень ждали.

Камера переключилась на Дюрана. Он сидел перед экраном в мятой пижаме с каким-то героем мультфильма на груди. Лицо опухшее, глаза красные, волосы взлохмачены. Он явно пил. Давно и много.

— К сожалению, мисс Рид, я сейчас не совсем здоров, — произнёс он, стараясь держать лицо. — Пришлось отложить все планы и, так сказать, отлежаться несколько дней дома.

— О, мистер Дюран, я надеюсь, с вашим здоровьем всё в порядке? — участливо спросила ведущая.

Дюран дёрнулся, и в кадре на мгновение мелькнула бутылка дорогого коньяка. Он быстро убрал её со стола, но было поздно.

— Не стоит переживать, лёгкое недомогание от переутомления. Всё-таки моя должность обязывает даже во время болезни находить время для работы.

— Да, понимаю, — кивнула мисс Рид. — Просто наши зрители волновались, что с вами могло случиться что-то ужасное. Как, например, с другим почётным жителем нашего сектора — меценатом и крупным бизнесменом мистером Орионом Галло.

Дюран побледнел. Это было видно даже через экран. Он сглотнул, поправил воротник пижамы.

— Ну что вы говорите... Это ужасная смерть. Я в общем-то и прячусь... э, я хотел сказать — болею дома, а не на ногах, чтобы избежать подобной участи.

— Ну что же, дорогие зрители, это было короткое интервью с мистером Дюраном, заместителем министра образования и науки.

Эбби выключила звук. Рэй смотрел на экран, на застывший кадр. Потом медленно произнёс:

— Обрати внимание, откуда он говорит.

— Откуда?

— За ним окно. В нём видно соседнюю башню. Ту самую, где мы сидели в кафе.

Эбби резко приподнялась на кровати.

— Точно. Он там!

— Да, это хорошая новость. — Рэй откинулся на спинку стула. — Но есть и плохая.

— Какая?

— Его сложно там достать. У нас нет плана помещения. Мы не знаем точное количество охраны. И, самое главное, они ждут нападения.

— Тогда его нужно выманить.

— Нет. Ты видела, как он выглядит. Этот человек трус и будет прятаться до последнего. Придётся идти внутрь.

Она помолчала. Потом села, свесив ноги с кровати.

— Окей. Как мы это сделаем?

Рэй посмотрел на карту, разложенную на столе. Потом на Эбби.

— Нам нужен план, который снизит значение негативных для нас факторов.

Рэй развернул на столе схему здания — распечатанную с сайта строительной компании. Схема была пятилетней давности, не идеальная, но лучше, чем ничего.

— Вот технический этаж. На самом верху. Служебный лифт — грузовой, ходит от паркинга до технического этажа.

— На паркинге может быть охрана?

— Это решаемо. Нужно правильно зайти. Например под видом технической или ремонтной службы.

— А на сотом у пентхауса?

— Я бы поставил двоих в холле. Плюс четверых внутри с Дюраном.

Эбби перевела взгляд на схему.

— Может быть шесть человек.

— Да.

— Ты собираешься зайти один к шести профессиональным телохранителям.

— Не совсем один, — сказал Рэй. — Мне нужен отвлекающий фактор. Ты будешь стрелять с соседней башни.

Эбби удивленно посмотрела на него.

— Но там же далеко?!

— Примерно триста метров.

— Я не снайпер, дядя Рэй. Я ни разу не стреляла из чего-то такого…

— Не переживай. Я тебя научу. К тому же от тебя не требуется снайперская стрельба. Нужно просто создать видимость. Остальное я сделаю сам.

—

Полигон находился за городом — сорок минут на машине мимо промзоны на юге, потом грунтовка, старый бетонный забор с ржавой вывеской «Объект закрыт». Рэй знал это место. Здесь когда-то тренировали частников. Теперь сюда приезжали те, кому нужно было пострелять без лишних вопросов.

Человек по имени Дорн встретил их у ворот. Пятьдесят с лишним, сбитый, с руками рабочего и глазами военного. Посмотрел на Рэя так, как смотрят люди, которые узнают своих.

— Давно тебя не видел. Инструктаж не нужен? — спросил он.

— Не нужен.

— Тогда берите дорожку номер три. Там ветер с запада, восемь узлов. Мишени могу выставить от двухсот.

— До шестисот.

Дорн кивнул. Посмотрел на Эбби.

— Она первый раз?

— С такой системой — да.

— Понятно.

Дорн оставил их и ушёл, не задавая больше вопросов.

Рэй разложил «Вихрь-ДМ» на стрелковом столе.

Калибр 8,6 миллиметра. Складной приклад, встроенный глушитель, оптика с переменным увеличением от четырёх до шестнадцати крат. Тёмно-серый, матовый ствол без лишних деталей. Рэй купил её когда только уволился со службы, через человека, которого порекомендовал Тим. Не совсем законно. Но тогда он ещё не перестроился на гражданскую жизнь и считал, что нужно быть готовым ко всему. Пришлось рискнуть и смотаться за винтовкой и кое-каким барахлом на свой склад в Кроссгейтс.

Эбби смотрела на винтовку без особых эмоций.

— Тяжёлая?

— Пять с половиной кило с глушителем. — Рэй протянул ей. — Возьми.

Она взяла. Подержала, почувствовала вес.

— Как из неё стрелять?

— Сначала лёжа. Сейчас достану специальный коврик.

Следующие два часа Рэй говорил, а Эбби слушала и делала. Изготовка. Упор на локти — не напряжённый, мягкий, иначе руки задрожат. Приклад — плотно в плечо, не касаться щекой прицела. Дыхание — глубокий вдох, медленный выдох, выстрел в паузе между выдохом и следующим вдохом.

Первый выстрел на двухстах метрах — мимо, правее на двадцать сантиметров.

— Ты нажимаешь слишком резко. Нужно плавнее.

Второй выстрел. Краешек мишени.

— Лучше. Контролируй дыхание.

К концу первого часа она попадала стабильно в контур на двухстах метрах. Рэй подвинул мишени до четырёхсот.

— Поправка на ветер. Ветер справа, восемь узлов — возьми влево. На четырёхстах метрах это около двадцати сантиметров. Почувствуй поправку, запомни её.

— На глаз?

— Пока просто запомни. С опытом придет понимание, но у тебя его нет, поэтому запоминай теорию. Двадцать сантиметров при восьми узлах справа. Это первое приближение. Стреляй.

На четырёхстах метрах она попала в мишень с третьего выстрела.

На шестистах — с пятого.

Рэй смотрел на неё через бинокль.

— Хорошо, — сказал он. — Достаточно хорошо.

— Достаточно для чего?

— Для того, что тебе нужно будет делать. — Он опустил бинокль. — Слушай внимательно. Твоя задача — не убивать. Твоя задача — стрелять по окнам. По стеклу. Создать шум, создать панику. Не нужно быть снайпером. Нужно быть точным настолько, чтобы попадать в панорамное окно с трёхсот метров.

Эбби медленно поднялась. Отряхнула колени.

— С этим я справлюсь.

— Да, — согласился Рэй. — Справишься.

Он помолчал.

— Смотри. После сигнала — складываешь, вот так, убираешь в сумку и уходишь. Не ждёшь. Не смотришь что происходит. Уходишь. Поняла?

— Поняла.

— Давай снова.

— Дядя Рэй, я всё поняла.

— Снова.

Она выдохнула. Достала винтовку, разложила приклад, присоединила оптику. Потом начала выполнять всё в обратном порядке.

— Складываю. Ухожу. Не жду.

— Хорошо.

Они провели на полигоне ещё три дня.

Параллельно Рэй занимался остальным.

Фургон он нашёл через компанию по аренде малого коммерческого транспорта — оформил на документы Эдвина Харта, технического специалиста из компании «Лифт-Сервис Гелиополис». Логотип компании на борту, магнитная наклейка, стандартная рабочая форма серого цвета. Всё как полагается.

Форму для Эбби — рабочий комбинезон синего цвета, каска, жёлтый светоотражающий жилет — он купил в магазине рабочей одежды, безо всяких ухищрений. Такую покупают тысячи людей каждую неделю. Никто не смотрит.

Оружие проверил ещё раз.

«Хеклер» — пистолет с глушителем, восемнадцать патронов в магазине. Штурмовой «Вектор» с компактным цевьём — для ближнего боя, если вдруг ситуация пойдёт не так, как нужно. Нож — тактический, с фиксированным клинком. Противогаз. Четыре гранаты: две дымовые и две со слезоточивым газом.

Купил рации — обычные, гражданские, в магазине электроники.

Рэй сидел в мотеле поздно вечером, когда Эбби уже спала, и раскладывал всё это на столе, проверяя каждый предмет. Потом складывал обратно. Потом снова раскладывал.

Старая привычка. Ещё с армии. Перед операцией — проверь всё на три раза. Потом ляг спать.

Он лёг.

Долго смотрел в потолок.

За стеной что-то тихо гудело — то ли вентиляция, то ли соседский телевизор.

Рэй закрыл глаза.

---

Подъём в половине шестого утра.

Они не разговаривали. Всё, что можно, уже обсудили по сто раз. Умылись, оделись, собрали сумки. Эбби натянула рабочую форму поверх тёмной одежды — брюки, водолазка. Рэй — то же самое, только поверх надел серую куртку с логотипом «Лифт-Сервис». Винтовка лежала в большой рабочей сумке между двумя секциями кожуха для кабельных каналов — если залезть, не сразу поймёшь, что внутри.

В кафе на углу они взяли кофе и булочки навынос. Поели в машине. Рэй смотрел на башни «Гелиос-Хайтс» через ветровое стекло. Дождя сегодня не было. Небо — серое, плотное, без просветов. Ветер слабый, примерно четыре-пять узлов, с северо-запада.

— Видимость хорошая, — сказал он.

— Вижу, — ответила Эбби.

Она держала стакан обеими руками. Пила маленькими глотками.

— Как окна на сотом этаже сегодня?

Рэй достал бинокль, поднял. Пентхаус — три большие панорамные секции со стороны улицы. Свет горит. Шторы задёрнуты на две трети.

— Нормально. Старайся стрелять в незадёрнутую часть — так ты создашь больше шума.

— Хорошо.

Она допила кофе. Поставила стакан в держатель.

— Дядя Рэй. Если что-то пойдёт не так внутри...

— Не пойдёт.

— Но если.

Он посмотрел на неё.

— Тогда ты мгновенно уходишь с крыши. Тебя там быть не должно. — Пауза. — Это всё, что тебе нужно знать про «если».

Эбби кивнула. Больше ни о чём не спрашивала.

Башня «В» стояла неподалёку от башни «А». Служебный вход — со двора, рядом с мусорными контейнерами, камеры над дверью не было. Рэй вставил карту в ридер. Карта была прошитая — скопированная с карты настоящего техника, который обслуживал здания от фирмы «Лифт-Сервис». Прошивка была найдена и куплена через полулегальный сервис в Сети.

Щелчок. Зелёный огонёк.

Дверь открылась.

Они вошли. Технический коридор — низкий потолок, трубы, запах пыли. Никого. Рэй пропустил Эбби вперёд, придержал дверь, пока она не закрылась без звука.

Дальше — грузовой лифт. Рэй нажал кнопку 99-го этажа. Кабина поползла вверх, отсчитывая этажи с монотонным гулом. Эбби стояла, прижав к груди рабочую сумку с разобранной винтовкой. Молчала.

Лифт остановился. Двери открылись, выпуская их на технический этаж — узкий коридор с вентиляционными блоками, кабелями и трубами. Рэй пошёл первым, Эбби за ним. Далее, по лестнице поднялись на последний сто второй этаж. В конце коридора — металлическая лесенка, ведущая к люку на крышу.

Рэй толкнул люк, выбрался наружу. Ветер ударил в лицо. Крыша была плоской, покрытой промышленным антискользящим покрытием — чёрная шершавая поверхность, разбитая на квадраты. Посередине торчали вентиляционные трубы и параболические антенны. Отсюда открывался вид на весь комплекс: три башни, стилобат, паркинг. И окна пентхауса Дюрана — на сотом этаже центральной башни. Вроде далёкие, но уязвимые.

Рэй поставил мешки с песком ещё три дня назад, во время разведывательного выхода — пришёл сюда под видом того же техника, оставил их у северного края крыши за вентиляционным блоком. Никто не заметил. Никто никогда не заходит на крышу жилой башни просто так.

Он уложил мешки, подготовил позицию для стрельбы и жестом указал на неё. Эбби достала винтовку, собрала за двенадцать секунд — Рэй засекал. Разложила сошки. Устроилась.

— Проверь оптику.

Она приникла к прицелу. Тихо.

— Вижу окна. Триста... примерно триста пятнадцать метров.

— Всё верно, — кивнул Рэй.

— Вижу шторы. — Она чуть повела стволом. — Одна половина открыта. Тени за стеклом — кто-то ходит.

— Не торопись. Ждёшь сигнала. Один щелчок.

— Знаю.

— Запасной магазин — левее. — Рэй положил его на мешок в пределах её досягаемости. — Отстреляла два магазина, после этого — уходишь. Даже если я не дал второй сигнал. Слышишь?

— Слышу.

Рэй присел рядом с ней на мгновение. Посмотрел на башню «А». Высоко. Сотый этаж — полоска стекла на самой верхушке, над которой ещё два технических этажа и антенны.

— Всё, работаем, — сказал он.

Встал. Поправил куртку.

— Дядя Рэй.

— Что?

Эбби не отрывалась от оптики.

— Удачи тебе.

— И тебе тоже.

Он спустился вниз.

---

Фургон подъехал к КПП паркинга в 08:14.

Охранник вышел из будки. Молодой, скучающий, с кофейным стаканом в руке.

— Доброе утро. По какому делу?

— Плановый осмотр лифтового оборудования, — сказал Рэй, протягивая через окно бланк с логотипом компании и печатью. — Нужно проверить грузовой лифт, шахтный механизм. Должны были пропуск оформить заранее.

Охранник взял бумагу. Посмотрел на логотип, на печать. Поднял взгляд на Рэя.

— У меня ничего нет по пропуску.

— Знаю, — вздохнул Рэй. — Как обычно, тупые менеджеры — что тут скажешь. Я им звоню с семи утра — трубку не берут. — Он кивнул на заднее стекло фургона. — Там инструмент, там запчасти. Мне нужно посмотреть механизм подъёмника на девяносто восьмом, у них там что-то с тросом. Если лифт встанет — вы потом три недели будете ждать, пока его починят.

Охранник помолчал. Посмотрел снова на бумагу.

— Минуту. — Он шагнул к будке, взял трубку внутреннего телефона. Рэй видел, как он что-то говорит, кому-то. Ждёт. Слушает ответ.

Вышел обратно.

— Проезжайте. Парковка для технических служб — секция «Т», прямо и направо.

— Спасибо, дружище. — Рэй убрал бумагу и тронул фургон.

КПП остался позади.

Он нашёл секцию «Т». Три машины технических служб — реальных, здешних. Рэй встал у дальней стены, рядом со служебным входом. Заглушил двигатель.

Два охранника у служебного лифта. Один сидел на стуле, второй стоял, листал что-то на телефоне. Рэй посмотрел на них сорок секунд. Потом достал из сумки ящик — настоящий, с настоящими инструментами, купленными в строительном магазине. Повесил его на плечо. Взял вторую сумку, с оружием, — она была длинная, как и полагается сумке для кабель-каналов.

Подошёл к охранникам. Первый — тот, что с телефоном — поднял взгляд. Чуть прищурился.

— Ваш пропуск?

Рэй снова достал бумагу. Тот же бланк.

— Я приехал посмотреть грузовой лифт на девяносто восьмом. Менеджеры не оформили основной пропуск, но меня пустили через КПП..

Охранники переглянулись. Секунда. Две.

— Ну что ты на меня уставился, Донни. Пусти уже работягу.

— Ладно. Проходи.

Рэй кивнул. Вошел в лифт. Нажал девяносто восемь.

Двери закрылись.

Он стоял и смотрел в зеркальную дверь. В отражении — он сам. Серая куртка. Сумка через плечо. Лицо спокойное.

Лифт шёл вверх.

Он расстегнул молнию сумки с оружием.

Девяносто восьмой.

Двери открылись в пустой технический коридор. Гудение машин — кондиционирование, вентиляция, трансформаторные блоки. Запах горячего металла. Никого.

Рэй нашёл нишу за распределительным щитом — он знал, что она здесь будет, схема была точной, хотя бы в этой части. Встал за щит, достал из сумки тёмную одежду и переоделся быстро. Брюки, куртка с капюшоном — всё чёрное, всё плотное. Рабочую форму скатал и засунул в сумку.

Пистолет — в подмышечную кобуру. «Вектор» — через плечо на ремне, приклад сложен. Нож — на правом бедре. Противогаз — на лоб, маска откинута вверх. Две гранаты со слезоточивым газом — в карманы.

Рацию включил. Вставил гарнитуру.

— Эбби. Как слышишь?

— Хорошо, — её голос. Тихий, ровный. — Жду команды.

— Я в пути.

Он закрыл сумку. Оставил её за щитом. Пошёл к технической лестнице. Она была узкая, металлическая, без освещения. Рэй шёл медленно, ставя ногу с носка, без звука. Девяносто девятый пролёт. Сотый. Камер здесь быть не должно.

Служебная дверь была приоткрыта на три сантиметра.

Рэй замер. Прислушался. За дверью — голоса. Тихо, неразборчиво.

Он осторожно подошёл, посмотрел в щель.

Холл сотого этажа. Длинный, с тёплым освещением, с ковровым покрытием. У лифта — двое. Оба в штатском. Оба с пистолетами под пиджаками — видны кобуры. Разговаривают о чём-то. Один смеётся.

Рэй смотрел на них секунд пятнадцать. Замерял позиции, расстояние между ними — метра три. Потом закрыл глаза на пару секунд.

Открыл.

Потянул дверь на себя — медленно, миллиметр за миллиметром. Повезло, что дверь не скрипела. Рэй просочился в щель и встал у стены, в тени, за выступом перегородки.

Охранники стояли к нему боком.

— … бухают они, значит, Микки вышел поссать, а там Айрон грустный сидит. Тот у него спрашивает: «Чего сидишь?». «Да меня Билли обещал в город отвезти и не везёт». Микки ему и говорит: «Дак спусти колёса этому педику» и посеменил в туалет.

— Ха-ха, дак они же на машине Билли туда и приехали все!

— Ага! Потом на утро долго не могли понять как обратно уехать! Колеса-то все проколоты, а запаска одна!

Рэй шагнул.

Три шага до ближайшего. Левая рука — за подбородок, рывок назад. Нож — в правой, в шею. Быстро. Тело ещё только начало оседать, Рэй уже двигался дальше.

Второй успел поднять взгляд — доля секунды, не больше, — и в этот миг Рэй увидел, как в глазах у него сначала непонимание, потом осознание, потом страх. Он начал открывать рот.

Рэй левой рукой перехватил его за горло — большой палец под кадык, давление, — а правой, с ножом, ударил под рёбра снизу, под углом, в сторону сердца. Раз. Второй. Глубоко. Охранник дёрнулся. Рэй надавил на горло сильнее, не давая звуку выйти. Тело ослабло быстро — быстрее, чем обычно думают люди, которые не делали этого никогда.

Рэй удержал его, опустил на пол. Теперь счёт шёл на секунды. Подтащил оба теля к дверям в апартаменты Дюрана. Работал быстро. Все движения отработаны сотнями часов тренировок и десятками боевых выходов.

Достал из кармана гранату со слезоточивым газом. Растяжка — тонкая леска, заранее нарезанная, концы с карабинами. Прикрепил один конец к чеке, гранату прижал телом охранника, натянул поперёк дверного проёма, ведущего в пентхаус, на уровне щиколотки. Второй конец привязал к телу другого охранника. Слабо, но достаточно — тот, кто побежит, зацепит.

Рэй отошёл назад. Проверил позицию — он будет стоять вот здесь, в проёме боковой ниши, слева от лифта, в трёх метрах от растяжек. Противогаз на лице — маска опущена, ремень натянут. Пистолет в правой руке. «Вектор» на ремне — запасной вариант.

Он нажал кнопку на рации. Один щелчок.

И стал ждать.

---

Прозвучал щелчок в гарнитуре.

Эбби выдохнула.

Она лежала с винтовкой уже двадцать три минуты. Руки давно приспособились к холоду, локти нашли удобное положение, тело стало частью позиции — так, как Рэй объяснял. Не напрягайся. Стань тяжёлой. Пусть земля держит.

В оптике — окна пентхауса. Одна секция полностью открыта, шторы раздвинуты. Тёплый свет изнутри. Тени — одна движется, вторая стоит у стены.

Триста пятнадцать метров.

Ветер — северо-западный, слабый. Поправка минимальная, чуть влево.

Стрелять в окно. Не в людей. В окно.

Она нашла центр стекла в прицеле. Взяла поправку — полкорпуса влево. Выдох. Пауза.

Выстрел.

Звук глушителя — сухой хлопок, не тихий, но и не громкий. Зато стекло зазвучало громко. Очень громко. Оно не просто разбилось — оно взорвалось. Многослойный стеклопакет лопнул с резким треском, осколки разошлись внутрь веером, что-то упало, что-то зазвенело.

В оптике — одна из теней резко упала на пол. Вторая дёрнулась к стене.

Эбби повела стволом. Нашла второй оконный блок.

Выдох. Выстрел.

Снова стекло. Снова треск. На этот раз — громче, потому что секция была больше. Края оконного проёма осыпались внутрь.

В оптике она видела теперь несколько силуэтов — они двигались быстро, хаотично. Кто-то перебегал вдоль стены. Кто-то упал или лёг. Крики она не слышала — далеко, — но видела открытые рты.

Третий выстрел. Четвёртый.

Она методично шла по стёклам слева направо. Не торопилась, держала ритм — выдох, пауза, выстрел. Каждый выстрел — новое окно, новый треск, новый дождь осколков.

Пятый. Шестой.

Стекло сыпалось на пол пентхауса дождём, блестящим и острым.

В оптике — настоящая паника. Тени метались. Кто-то тащил кого-то. Она успела заметить человека в светлом пиджаке — его буквально несли, держа с двух сторон, волоча в глубь помещения, к внутренним дверям.

Седьмой выстрел — мимо, чуть выше. Она взяла поправку.

Восьмой.

Пустой магазин. Затвор встал на задержку.

Эбби не суетилась. Выбила магазин, вставила второй — движение к которому она постепенно начала привыкать за десятки повторений на полигоне, — передёрнула затвор.

Девятый.

Десятый.

Она смотрела в оптику. Пентхаус опустел — все тени ушли вглубь, в коридоры, от окон. Снаружи торчали только рваные края стекла и занавески, которые теперь мотало сквозняком.

Готово.

Эбби подняла голову от прицела. Потёрла лоб. Она не заметила, как вспотела.

Встала. Движения быстрые, чёткие — она знала порядок наизусть. Сложить сошки. Снять глушитель, убрать в чехол. Разобрать — приклад, ствол, ствольная коробка. Уложить в сумку. Застегнуть.

Сорок семь секунд.

Она подняла сумку на плечо.

Пожарная лестница — с северной стороны, вдоль стены, без камер. Рэй показывал её ещё три дня назад. Эбби нашла её без труда, начала спускаться.

На двадцать пятом этаже она сняла жёлтый жилет и каску, засунула их в мусорный мешок и оставила в нише у пожарного щита. На пятнадцатом сняла верхнюю куртку — под ней была тёмно-синяя, обычная, городская — и убрала туда же.

Первый этаж. Служебный выход в переулок.

На улице было серо и тихо. Обычное утро. Пара прохожих, автомобиль проехал мимо.

Эбби вышла на тротуар. Поправила лямку сумки. Пошла влево, к остановке, не торопясь.

Просто девушка с сумкой, у которой было обычное утро.

---

Рэй услышал их раньше, чем увидел.

Голоса за дверью пентхауса — резкие, перекрывающие друг друга. Команды. Топот — быстрый, тяжёлый, несколько пар одновременно.

Потом дверь распахнулась.

Они вышли плотной группой — четверо телохранителей вокруг пятого, которого тащили почти бегом. Дюран. Рэй успел увидеть его лицо на долю секунды — бледное, растерянное, с широко открытыми глазами. Светлый пиджак, галстук съехал набок. Он не понимал, что происходит. Его просто несли, держа за локти.

Первый телохранитель — крупный, с седой щёткой волос — сделал три шага в коридор.

Зацепил растяжку.

Граната сработала со щелчком и коротким шипением. Газ пошёл мгновенно — белёсое плотное облако, низкое, стелющееся по ковровому покрытию, поднимающееся вверх.

— Газ! — крикнул кто-то. — Газ, назад!

Но они уже были внутри облака, которое заполнило коридор. Охранники начали кашлять — резко, надрывно. Один упал на колено, зажимая лицо руками. Второй попытался развернуться, потащил Дюрана назад к двери, но потерял ориентацию, врезался в стену. Третий выхватил пистолет, не понимая, куда стрелять, — слёзы заливали глаза.

Дюран — без противогаза, без подготовки — начал задыхаться почти сразу. Согнулся, выронил что-то из рук, закашлялся так, что, казалось, вывернется наизнанку.

Рэй вышел из ниши.

Противогаз сидел плотно. Мир через стёкла маски был чуть темнее, чуть уже, но достаточно. Он двигался быстро и ровно — не бежал, но не медлил.

Первый.

Охранник с пистолетом стоял боком, вслепую, размазывал слёзы по лицу. Рэй поднял «Хеклер» и выстрелил в голову с полутора метров. Хлопок глушителя. Тело завалилось назад.

Второй.

Тот, что упал на колено. Он почувствовал движение, начал подниматься — Рэй выстрелил дважды. В горло и в висок. Охранник рухнул.

Третий и четвёртый стояли вместе — один держал Дюрана, второй пытался прикрыть его, пятясь назад, не видя почти ничего через слёзы. Рэй зашёл сбоку. Выстрел в упор — в голову первого. Шаг. Выстрел — второму в грудь, потом, когда тот начал падать, — в голову.

Шесть выстрелов. Четыре тела.

Всё это заняло девять секунд.

Дюран был посреди газового облака, один — он стоял на коленях, опираясь на руки, и его рвало. Слёзы текли по щекам, сопли — по губам, он хрипел и кашлял и не мог ни вдохнуть нормально, ни подняться. Элегантный пиджак перепачкался о ковёр. Галстук волочился.

Рэй смотрел на него секунду.

Потом резко ударил в висок рукоятью пистолета. Без замаха, без лишней силы. Ровно столько, чтобы вырубить.

Дюран повалился на пол.

Рэй убрал пистолет, взвалил обмякшее тело на плечо и двинулся на техническую лестницу. Дюран был довольно тяжелым, но идти было недалеко, всего лишь подняться на два этажа. Рэй проделал это в быстром темпе. На сто втором был слышен гул вентиляции. Где-то монотонно капала вода.

Рэй бросил Дюрана на бетонный пол. Достал из кармана стяжки — пластиковые, широкие — и стянул ему запястья за спиной. Потом достал бутылку с водой, открутил крышку. Вылил на лицо Дюрану.

Ничего. Время поджимало. Наверняка тревожная группа уже в пути.

Рэй ударил бесчувственное тело несколько раз по щекам. Довольно сильно.

Дюран застонал. Дёрнулся. Попытался перевернуться и не смог — руки не пустили.

Рэй присел перед ним на корточки. Сдвинул противогаз на макушку.

Дюран открыл глаза. Долго смотрел в потолок, потом — на Рэя. В глазах — мутная смесь боли, страха и попытки понять, что происходит.

— Ты меня слышишь? — произнёс Рэй, пытаясь оценить состояние жертвы.

Голос спокойный. Ровный. Как будто они сидят за столом переговоров.

Дюран попытался что-то сказать, но его начал душить резкий кашель.

— Не торопись. — Рэй подождал. — Газ выветрится. У нас есть несколько минут.

Дюран откашлялся. Сплюнул на бетон. Поднял взгляд.

— Кто... кто вы? — Голос сиплый, надорванный.

— Вопросы буду задавать я. — Рэй чуть наклонил голову. — Проект «Геката». Кто куратор?

Пауза.

Дюран смотрел на него. Что-то менялось в его лице — страх никуда не делся, но поверх него начало проступать что-то другое. Рэй видел это много раз. Люди, которых брали вот так — неожиданно, без вступления, без объяснений, — первые несколько секунд думали, что, может быть, это ошибка. Что, может быть, если правильно себя вести, всё обойдётся.

— Я... я не знаю, о чём вы говорите.

Рэй ударил ногой без предупреждения — коротко, в живот — и Дюран согнулся пополам с протяжным удушливым выдохом. Несколько секунд лежал, пытаясь поймать воздух.

— Кто куратор? — повторил Рэй. Тот же тон. Та же интонация.

Дюран хрипел. Колени подтянул к груди насколько позволяли связанные руки.

— Стяжки режут запястья, — заметил Рэй. — Не надо дёргаться.

— Я... — Дюран поднял голову. В глазах блестело — слёзы от газа ещё не прошли, но теперь к ним добавилось кое-что другое. — Вы не понимаете. Вы не понимаете, с кем связались!

— Понимаю. Поэтому и спрашиваю. — Рэй присел снова, на этот раз у него в руке был нож, который он поднёс к лицу Дюрана. — Куратор проекта «Геката». Имя. Или я выколю тебе глаз.

Молчание.

— Ну хорошо. — Рэй двинул ножом и на лбу Дюрана открылся порез.

— Шталь! — Дюран дёрнулся как раненое животное и выдохнул это слово, как будто оно жгло рот. — Виктор Шталь. Заместитель директора АРП по науке и технологиям.

Рэй не показал ничего. Запомнил. Кивнул.

— Где его найти?

— Главное здание АРП. — Дюран говорил теперь быстро, глотая слова. — Больше я ничего не знаю. Клянусь вам! Его невозможно — слышите, невозможно — достать. Он слишком важная фигура.

— Это моя проблема, — сказал Рэй. — Кто ещё участвовал в проекте?

— Никто. Нас было трое. Шталь, я и Галло. Галло мёртв — не знаю, кто его убрал. Я слышал, что это кто-то из своих, но... — Он замолчал. Сглотнул. — Но понял сразу, что нет.

— Правильно понял. — Рэй встал. — Больше участников не было? Никаких подрядчиков, посредников, финансистов?

— Финансирование шло из бюджета АРП. Через некоммерческие фонды. Закрытые статьи, всё через Шталя. Я только... — Дюран запнулся.

— Что — только?

— Я обеспечивал доступ. — Голос стал тихим. — Через фонды. Через школы. Я открывал двери, которые иначе не открыть. Шталь говорил, что это для науки, что это необходимо, что...

— Мне плевать, что он говорил. — Рэй смотрел на него без выражения. — А теперь, не обижайся, но я должен проверить?

Дюран почувствовал холод на своей спине.

— Что проверить?

— Твои слова.

Рэй отрезал галстук Филлипа и затолкал ему в рот, затем перевернул его на живот и одним движением отрезал указательный палец на правой руке. Дюран взвыл и начал извиваться как змея, которой наступили на хвост. Он бился всем телом, но Рэй крепко держал его коленом. Спустя минуту жертва выбилась из сил и просто рыдала. Рэй наклонился и произнёс в ухо Дюрану:

— Я задам эти вопросы ещё раз. И если мне покажется, что ты обманываешь, я отрежу тебе ещё пару пальцев. Понял?

Дюран начал кивать и угукать сквозь слёзы, пытаясь всем своим организмом показать стремление к сотрудничеству.

По два раза задав все те же вопросы и получив ровно такие же, но более сбивчивые ответы, Рэй понял, что больше ничего не добьется. Он молчал несколько секунд. Смотрел на этого человека — на широкое лицо с ямочками на щеках, на перепачканный кровью пиджак, на связанные руки. Думал про благотворительные фонды. Про школьные визиты. Про ролики в местных новостях, где он раздавал планшеты детям и широко улыбался в камеру.

— Вы меня отпустите? — спросил Дюран. Тихо. Почти просяще.

Рэй поднял «Хеклер».

— Нет.

— Подождите. — Дюран открыл глаза. В них не было мольбы — только усталость. — Подождите, у меня ещё есть информация. Галло... у него где-то есть заначка вакцины...

— Где?

— Я не знаю. Только он знал. Я один раз про это слышал, когда мы с ним напились. Клянусь вам.

— Ладно, — сказал Рэй.

Он нажал спуск.

Один выстрел. Тихий хлопок глушителя в гудящем пространстве технического этажа.

Тело Дюрана замерло.

Рэй опустил пистолет. Постоял секунду.

— Когда я наконец доберусь до настоящей головы змеи? — произнёс он тихо, сам себе. Не вопрос. Не жалоба. Просто слова, которым нужно было куда-то выйти.

Он убрал пистолет. Снял противогаз. Подхватил сумку с оружием и пошёл к служебному лифту.

Обратный путь занял буквально три минуты. Паркинг встретил его гулом въезжающих машин. Их было несколько. Вот и прибыла тревожная группа. «Кавалерия» быстро выгрузилась и разбежалась в разные стороны, перекрывать выходы из здания.

Охранники у лифта, те же, что пропускали его, были напряжены. Один смотрел на «представление», второй, в нескольких шагах, переговаривался по рации.

Рэй придержал двери лифта, подождал, пока мимо него пронесётся тройка агентов АРП. Потом вышел спокойно — куртка поверх тёмной одежды снова застёгнута, сумка через плечо, ящик с инструментами в руке.

— Всё, я закончил, — сказал он охраннику у лифта. — Пломбу поставил, акт подписан.

Тот посмотрел на него. Секунда.

— Слышали что-нибудь сверху? — спросил вместо ответа охранник.

— Где сверху?

— На верхних этажах. Шум какой-то.

Рэй пожал плечами.

— Лифтовая шахта гудит на скоростях, если трос ослаблен. Я из-за этого и приезжал. — Он кивнул на ящик. — Вот, почистил, подтянул. А так — ничего не слышал. У вас тут что — тренировка какая-то?

Охранник помолчал. Потом кивнул.

— Что-то вроде того. Давай езжай уже. Выезд — прямо и налево.

— Знаю, спасибо.

Рэй дошёл до фургона. Поставил ящик в кузов. Сел за руль.

Не торопился. Тронул плавно. Выехал из секции «Т», повернул к выезду. На КПП шлагбаум поднялся автоматически — он въехал по системе, значит, система его выпускала.

Улица.

Рэй выехал на проспект и влился в поток. Обычный фургон технической службы.

Он ехал пять минут молча. Потом включил рацию.

— Эбби, я выехал.

— Круто. Я на остановке. Третья от комплекса, сижу на синей скамейке.

— Буду через две минуты.

Он увидел её ещё издалека. Сумка на плече, руки в карманах. Смотрит на дорогу — спокойно, без нервозности. Просто человек ждёт транспорт. Молодец, девчонка.

Рэй притормозил у бордюра. Эбби открыла дверь и забралась на пассажирское сиденье. Дверь закрылась. Фургон тронулся.

Молчали минуту.

— Он мёртв? — спросила Эбби.

— Да.

Она смотрела прямо, на дорогу.

— Что он сказал?

— За всем стоит Шталь. Виктор Шталь. Заместитель директора АРП. — Рэй перестроился в левый ряд. — Он куратор проекта. Всё шло через него. Финансирование, разработки — всё.

— Где он?

— Судя по всему в штаб-квартире АРП.

Эбби повернулась к нему.

— Дядя Рэй, а что такое АРП? — сказала она медленно. — Это какая-то служба безопасности?

— Это такая специальная служба. Занимается Федеральной безопасностью, собирает данные, анализирует их по поручению президента и премьер-министра. Проводит тайные операции для предотвращения террористических актов и борется с распространением оружия массового уничтожения.

— Ого. Если так, то это совсем другой уровень. С ними будет сложно.

— Да, — Рэй усмехнулся. — Я знаю.

Эбби снова смотрела на дорогу. За стеклом проплывали кварталы Гелиополиса — деловые, с рекламными экранами на фасадах и крышах. Обычный день.

— Значит, он следующий, — сказала Эбби. Это был не вопрос.

— Да.

Фургон ехал на юг, к окраинам, к мотелю с мигающей вывеской. Рэй держал руль двумя руками и думал о голове змеи, до которой ещё нужно было добраться.

Глава 18. Сила извне

Курьерский корабль пристыковался к астероиду в 14:20 по стандартному времени системы Аврора. Вэнс вышел в стыковочный отсек, где его уже ждал офицер в форме ОКБ — молодой, подтянутый лейтенант, с нашивкой дежурного по объекту.

— Майор Вэнс? Добрый день, следуйте за мной.

Они прошли через длинный коридор, вырубленный в камне. Стены были гладкими, отполированными, но кое-где виднелись следы бурения и старые кабельные трассы — напоминание о том, что этот комплекс был вырублен в астероиде не военными, а промышленниками. Когда-то здесь добывали редкие металлы, и «Цитадель» унаследовала от тех времён широкие штольни, глубокие шахты и мощные системы вентиляции. Позже, когда рудник исчерпал себя, объект перешёл к ОКБ. Штольни перестроили в коридоры, шахты — в технические уровни, а бывшие склады руды — в оружейные и архивы. Освещение было холодным, синеватым, как в операционной. Где-то в глубине гудели генераторы, и этот гул отдавался в костях.

Официально на картах это место обозначалось как «объект 47», но внутри службы все называли его просто «Контора». Здесь располагался центральный штаб ОКБ, отсюда генерал Коул управлял всей сетью агентов, разбросанных по Федерации. Отдел контрдиверсионной борьбы — был одной из старейших спецслужб. Формально он противодействовал подрывной деятельности и саботажу на территории государства, боролся с терроризмом, коррупцией и особо опасными формами преступности. Неформально — был тем самым ведомством, которое подчищало за всеми остальными. Там, где АРП гремело громкими операциями и требовало бюджетов, ОКБ работало тихо. Без вывесок. Без парадов. Без интервью. Их не любили, но без них Федерация давно бы развалилась изнутри.

Лифт поднялся на третий уровень. Двери открылись в приёмную — просторную, но аскетичную. Стол, пара кресел, стена с картами систем. За столом сидела женщина в форме, с седыми волосами, собранными в пучок.

— Генерал ждёт вас, господин майор, — сказала она, не поднимая глаз. — Проходите.

Вэнс толкнул дверь.

Кабинет Коула был большим, но не роскошным. Никаких излишеств: стол, стулья, шкаф с документами, экран на стене. За окном — если это можно было назвать окном — виднелась безжизненная поверхность астероида и звёзды. Коул сидел за столом, разбирая бумаги. Увидев Вэнса, поднялся.

— Кайлен, — произнёс он, и в его голосе прозвучала искренняя, хоть и сдержанная радость. — А ты быстро добрался.

— Здравия желаю, генерал.

— Оставь формальности. Садись.

Коул был сухощав, с коротко стриженными седыми волосами и усталыми, но внимательными глазами. Ему было чуть больше шестидесяти, но выглядел он моложе — сказывалась военная выправка и привычка держать себя в форме. На столе перед ним лежала папка с грифом «Совершенно секретно».

— Значит, Гелиополис, — начал Коул, откидываясь в кресле. — Докладывай. Что там у тебя?

Вэнс сел напротив, положил на стол папку — тонкую, но с плотной начинкой. Распечатки, схемы, фотографии.

— Началось всё с пропажи девочки. Эбигейл Картер, пятнадцать лет. Ученица лицея Вернера. Мать подала заявление в полицию, но дело быстро закрыли — списали на побег. Обычная история для Гелиополиса: подросток, неблагополучная семья, никто не ищет.

— Но ты не поверил.

— Не поверил. Слишком чисто. Девочка ушла из школы днём, камеры зафиксировали её одну, а потом — ничего. Ни следов, ни свидетелей. Я начал копать.

— И что нашёл?

Вэнс развернул первую схему.

— Фонд «Наследие будущего». Благотворительная организация, которая якобы занимается поддержкой молодёжных образовательных программ. Через него шли деньги. Много денег. От государства, от частных инвесторов, от корпорации «Эвергрин». Я проверил отчёты — никаких программ, связанных с «Эвергрином», не проводилось. Деньги уходили дальше, на счета, которые в итоге ведут к местной криминальной структуре — «Семье Галло».

Коул кивнул, не перебивая.

— Галло — исполнитель, — продолжил Вэнс. — Он поставлял детей. Тех, кто подходил по параметрам. Здоровые, без вредных привычек, без сильных родственных связей. Чтобы никто не искал. Чтобы можно было списать на побег.

— А «Эвергрин»?

— Исследовательский центр. Ведет проекты по генной инженерии, биотехнологиям. Официально — независимая корпорация. Неофициально — через цепочку подставных фирм принадлежит Галло. А через него — АРП.

Коул поднял бровь.

— Ты уверен?

— Железных данных у меня нет. Но косвенно — да. — Вэнс развернул вторую схему. — Мы получили данные от информатора по одной их лаборатории. Там содержали похищенных детей. Им явно проводили не медицинские тесты. По нашим данным на них тестировали некий препарат.

— И что за препарат?

— Судя по всему некая вакцина. — Вэнс сделал паузу. — Что именно они разрабатывают, мы не знаем. Ни состава, ни назначения. В лаборатории были документы, но их изъяла полиция, а затем часть из них попала в наши руки. То, что не успели изъять «консультанты». Всё, что у нас есть, — это название и понимание, что речь идёт о детях. Их отбирают по определённым параметрам. Проверяют генетический профиль. Тех, кто подходит, увозят. Остальных — нет.

Коул нахмурился.

— То есть ты не знаешь, что они там делают?

— Нет. Но мы знаем, что за этим стоит АРП. И что курирует проект Шталь.

Коул молчал. Он смотрел на схему, и в его глазах застыла холодная, сосредоточенная ярость.

— Шталь? — спросил он наконец.

— Да. Похоже за проектом стоит именно он. — Вэнс достал фотографию. — Мы получили эту информацию путем прослушки человека, который работал с ним. Филипп Дюран, замминистра образования Гелиопольской Конфедерации. Он — связующее звено. Через него шло финансирование. Через него — прикрытие. Он подтвердил: Шталь — главный.

Коул взял фотографию. Долго смотрел на неё.

— Ну что ж, — произнёс он тихо. — Вы хорошо потрудились. — Он отложил снимок. — Наши аналитики наблюдают за этим проектом уже два года. Но информация была отрывочной. Мы знали, что АРП что-то разрабатывает. Знали, что это связано с детьми. Но не знали, где именно и на какой стадии.

— Насколько я могу судить, проект уже на стадии реализации, — ответил Вэнс. — На лабораторию, о которой я упоминал, было совершено нападение. Именно вследствие этого у нас и оказались некоторые документы. Так вот. Нападение было совершено, чтобы вытащить одного из подопытных детей. Девочка. Она оказалась племянницей бывшего оперативника «Юнит-7».

Коул поднял бровь.

— «Юнит-7»?

— Да. Вот данные на него. Лейтенант Рэй Картер. Позывной «Гранит». Уволен пять лет назад по собственному желанию.

Коул молчал. Он смотрел на Вэнса, и в его глазах читалась работа мысли.

— «Гранит»? — удивлённо повторил Коул. — Помню такой позывной. Это была операция «Тихий берег». Как раз лет пять назад. Картель на одном из окраинных миров захватил группу наших специалистов — трое гражданских, один военный советник. Я лично запрашивал Штаб спецопераций Флота оказать силовую поддержку, так как у них там была группа оперативников. А наших нужно было вытащить быстро, но так, чтобы не поднимать шум. Они отправили одного человека. «Гранита». Он как раз и вывел всех четверых. За ними гнались несколько дней. Потерь среди заложников — ноль. Потери среди картеля — что-то около сорока человек. Мы тогда ещё удивлялись: как один оперативник смог провернуть такое.

— Это именно он. — Вэнс подвинул папку с личным делом Картера ближе к генералу. — И сейчас он охотится на Шталя.

Коул усмехнулся. Впервые за всё время.

— Виктор, Виктор. Старый знакомый. Давно мы с тобой не обедали. — Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе. — Значит, полковник, ты говоришь, что у тебя есть подготовленный и крайне мотивированный кадр, который желает ликвидировать моего старого знакомого?

Вэнс нахмурился.

— Простите, генерал, но я майор.

Коул посмотрел на него, и в уголках его губ мелькнула улыбка.

— Не отказывайся от повышения раньше времени, полковник. Просто дай дорогу своему бойцу. Пусть он сделает то, что нужно было сделать ещё десять лет назад.

Вэнс выдержал паузу.

— Правильно ли я понимаю, что вы санкционируете ликвидацию Шталя, господин генерал?

Коул покачал головой.

— Ни в коем случае. — Он поднялся, подошёл к экрану на стене, включил карту. — Во-первых, мы же оба понимаем, что одиночке это не по силам. Шталь — фигура серьезная. У него личная охрана, политический иммунитет. Во-вторых, если я отдам прямой приказ на ликвидацию, это развяжет открытую войну между нашими службами. Ликвидировав Шталя, мы дадим АРП право на ликвидацию одного из моих замов. А на такой размен фигурами я пойти не готов.

— Но вы сказали…

Коул повернулся.

— Я сказал, «дай дорогу». Это не то же самое, что отдать приказ. — Коул подошёл к столу, открыл папку. — Нам нужна третья сила. Извне.

Вэнс смотрел на него, не перебивая.

— После того как наш отдел аналитики «причешет» данные, которые ты накопал, мы направим их в Штаб специальных операций Флота. И попросим у них помощи. Пусть задействуют своих парней из «Юнит-7».

— «Юнит-7»? — переспросил Вэнс. — Но разве они откликнутся на такую просьбу?

— Согласятся. Там даже в руководстве сидят такие парни, которые в свои лучшие годы в таких операциях участвовали, о которых мы потом на лекциях курсантам рассказываем. И, к тому же, у них есть свои счёты к АРП. — Коул сделал паузу. — Ты не знаешь, но АРП десять лет назад подставило одну из групп «Юнит-7» под удар. Операция провалилась, погибли люди. Но в Штабе спецопераций Флота этого не забыли.

— И вы хотите использовать их как карающий меч?

— Я хочу использовать их как профессионалов. — Коул сел обратно. — Такая работа — это как раз их конёк. А ты в это время выйдешь на контакт со своим бойцом и поможешь ему выступить с сольным номером.

— То есть Картер — приманка?

— Картер — отвлекающий фактор. Он влезет в здание АРП, наделает шуму, вытащит охрану на себя. А в это время группа «Юнит-7» сделает всё тихо и чисто. — Коул подался вперёд. —И если всё пройдёт как нужно, Шталь будет мёртв, мы будем замешаны лишь косвенно, а твой боец попадёт под молотки в виде бывших сослуживцев.

Вэнс молчал. Он понимал логику. Она была холодной, циничной и абсолютно правильной.

— Таким образом и этот хвост мы обрубим, — продолжил Коул. — Картер уйдёт в небытие. Либо его убьют, либо он исчезнет. А мы останемся чистыми.

— Он не заслуживает такого, — тихо сказал Вэнс.

— Никто не заслуживает. Но он — единственный, у кого есть мотив и необходимые навыки. — Коул посмотрел на него. — Вопросы?

Вэнс выдержал взгляд.

— Вопросов нет.

— Тогда работаем, полковник. Готовь план операции.

---

Обратный перелёт занял чуть меньше суток. Когда скоростной челнок вышел из прыжка в системе Гелиополиса, Вэнс сидел в кресле, глядя в иллюминатор на звёзды, и думал. О том, что только что согласился использовать человека как расходный материал. О том, что этот человек спас свою племянницу, убил Галло, разнёс лабораторию. И теперь его отправят на смерть.

Но другого пути не было. Шталь был слишком высоко. Слишком защищён. Один человек не мог до него добраться. А ОКБ не могло действовать открыто.

Он достал коммуникатор, набрал Айрис.

— Майор? — голос был сонный, но собранный. — Вы уже на обратном пути?

— Уже подлетаю. Слушай задачу. Мне нужны контакты Рэя Картера. Все, какие есть. Нужен кто-то, кому он может доверять.

— Поняла. Что-то ещё?

— Маркуса подключи. Пусть пробъёт через провайдера список звонков и сообщений за последние две недели. Может он выходил на связь с кем-то из старых знакомых.

— Сделаем.

— И подготовьте пакет информации. Всё, что у нас есть по Шталю. Схемы перемещений, охрана, досье. На кристалл. Как только я прилечу — чтобы было готово.

— Поняла, майор.

Он отключился. Посмотрел на звёзды. Где-то там, внизу, Рэй Картер ждал информации, которая могла его убить. Или спасти.

—

Вэнс приземлился в Гелиополисе в девять утра. Не заезжая домой, сразу направился в офис. Айрис встретила его на пороге — с планшетом в руках, с кругами под глазами, но с горящими глазами.

— Нашли, — сказала она, не тратя времени на приветствия. — Тим Роббинс. Полицейский. Они с Рэем вместе пошли в армию, вместе прошли учебку, служили в одном подразделении, пока Рэя не перевели в «Юнит-7». После этого общались реже, но связь не теряли. Роббинс живёт в северном районе, работает в местном участке.

— Отлично, то, что нужно. Контакты есть?

— Есть. Номер, адрес.

Вэнс кивнул.

— Хорошо. Готовь пакет.

Они работали два часа. Айрис собирала данные: схемы здания АРП, графики смен охраны, фотографии, досье на Шталя. Маркус принёс распечатки — всё, что удалось вытащить через свои каналы. Вэнс сидел за столом, проверял каждый документ, отбрасывал лишнее, оставлял только то, что действительно могло помочь.

— Готово, — сказала Айрис, протягивая кристалл. — Здесь всё. Шталь, здание, охрана, подходы. Плюс канал для связи с вами.

Вэнс взял кристалл, повертел в пальцах. Потом убрал в карман.

— Маркус, — позвал он. — Ты едешь к Роббинсу домой. Оставишь кристалл в квартире. Дверь вскроешь — аккуратно, без следов. Положишь на стол, в кухне, на видное место. Чтобы, когда он вернётся, сразу увидел.

— Понял, — Маркус поднялся, забрал кристалл. — А если у него сигнализация?

— Вряд ли. Он полицейский, но живёт скромно. Скорее всего, обычный замок. Справишься.

— Сделаю.

— И ещё. — Вэнс остановил его. — Не светись. Если кто-то увидит — ты просто курьер, ошибся адресом. Понял?

— Понял.

Маркус вышел. Вэнс повернулся к Айрис.

— Дай мне номер Роббинса. Мобильный.

Она продиктовала. Вэнс набрал.

Гудки шли долго. Наконец в трубке щёлкнуло, и раздался голос:

— Тим Роббинс. Слушаю.

— Вам звонит майор Кайлен Вэнс. ОКБ.

Пауза. Долгая.

— Чем обязан? — голос стал суше.

— Мне нужно поговорить с вами. О Рэе Картере.

— Я не знаю никакого Картера.

— Знаете. Вы служили вместе. Вы звонили ему около недели назад. Не надо тратить моё время.

Тим молчал. Вэнс слышал, как он дышит — часто, напряжённо. Где-то на фоне шумели голоса, звонили телефоны.

— Слушайте, — Тим понизил голос. — Я не понимаю, о чём вы. Если у вас есть вопросы — приезжайте в участок, поговорим официально.

— Видите ли, Тим, это не официальный разговор. Я звоню вам с личной просьбой.

— Какой ещё просьбой?

— Такой, что у нас есть информация, что Рэю угрожает опасность. Его могут убить. Вы это понимаете?

Пауза. Тим сопел.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду?

— Пока ниоткуда. Но я на его стороне.

— Я должен поверить наслово?

— Просто послушайте. Сегодня, когда вернётесь домой, вы найдёте на кухне кристалл. Там всё, что нужно. Передайте его Рэю. Если не передадите — он умрёт.

— Почему я?

— Потому что вы его друг. И единственный, кому он может довериться.

Тим молчал. Вэнс слышал, как он выдохнул — длинно, тяжело.

— Я не знаю, где он.

— Я не прошу вас сказать, где его искать. Просто отдайте кристалл, когда он сам выйдет на связь.

— А если я откажусь?

— Тогда вы будете жалеть об этом. — Вэнс сделал паузу. — Я не угрожаю. Просто говорю, как есть.

Тим долго не отвечал. Потом коротко бросил:

— Я понял.

И повесил трубку.

Вэнс отключился, посмотрел на Айрис.

— Он сделает всё как надо.

— Уверены?

— Уверен. Он его друг. Друзей не бросают.

—

После ликвидации Дюрана они залегли на дно. Новости о смерти Дюрана появились в тот же вечер — все каналы трубили о «трагической гибели заместителя министра образования и науки». Официальная версия: сердечный приступ. Никаких следов насилия, никаких подозрительных обстоятельств. Рэй не знал, кто именно так постарался — АРП или кто-то ещё, — но факт оставался фактом: смерть Дюрана списали на естественные причины. Однако это не значило, что их не ищут. Наоборот. Если АРП стояли за сокрытием информации, то их с Эбби ищут с удвоенной силой.

Поэтому они сидели в мотеле, почти не выходя из номера. Заказывали еду с доставкой, не открывали окна, не включали свет без необходимости. Рэй выходил только раз — купить продуктов и воды. Эбби оставалась внутри.

Она почти не разговаривала. Сидела на кровати, листала какие-то старые журналы, найденные в тумбочке, или просто смотрела телевизор. Рэй не лез к ней. Понимал: ей нужно время. Она потеряла мать несколько дней назад, убила человека, а теперь ждала, когда можно будет убить следующего. Это не то, что можно пережить быстро.

Он сам почти не спал. Ночью лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и думал. О Штале. О том, как подступиться к человеку, который сидит в здании АРП, окружённый охраной, защищённый политическим иммунитетом и личной армией. О том, что лобовая атака — это самоубийство. И о том, что другого пути, похоже, нет.

Он прокручивал в голове варианты. Подрыв здания? Слишком много гражданских. Снайпер? Шталь слишком хорошо охраняется и без слива информации из его окружения такое не провернуть. Подкуп охраны? Слишком долго, слишком рискованно. Оставалось одно: идти внутрь. В самое сердце штаб-квартиры АРП.

Утром третьего дня он понял, что дальше тянуть нельзя. Информации не хватало. Схемы здания, графики смен, расположение постов — всё это нужно было где-то взять. И был только один человек, который теоретически мог хоть чем-то помочь.

Тим.

Рэй не хотел его втягивать. Знал, чем это может для него закончиться. Но выбора не было.

Пришлось купить подержанный коммуникатор на углу в барахолке — старый, потёртый, но рабочий. Заплатил наличными, не торгуясь. Продавец — худой неопрятный мужик — даже не спросил, зачем кому-то понадобилось такое старьё. Продал и отлично.

Рэй отошёл в сторону, встал у стены магазина, набрал по памяти знакомый номер. Гудки шли долго.

Тим ответил после третьего гудка. Голос был настороженный, как у человека, который ждал плохих новостей, но не знал, откуда они придут.

— Слушаю?

— Тим. Это Рэй.

Пауза. Долгая. Рэй услышал, как Тим выдохнул — резко, будто сбросил напряжение.

— Рэй? Ты? Чёрт, я смотрю — номер незнакомый. Думал, опять эти из «конторы» или ещё кто. Ты где?

— Неважно. Есть разговор. Мне нужна информация по одному человеку. Шталь. Виктор Шталь, заместитель директора АРП.

Рэй услышал, как Тим шумно хмыкнул, как скрипнуло кресло — он явно сидел на работе, в своём кабинете, и теперь, видимо, вскочил.

— Ты серьёзно? — переспросил Тим. — Рэй, ты в своём уме? Да меня же вместе с тобой закопают. И никто не узнает, где могила. Это АРП. Ты вообще понимаешь, во что лезешь?

— Понимаю.

— И всё равно лезешь?

— Да.

— Ты конкретный псих, — Тим замолчал на несколько секунд.

— Короче, тут такое дело... — Он замялся, будто не знал, как сказать. — Мне звонили. Из «конторы».

Рэй напрягся. Пальцы сами сжались в кулак.

— Из той самой «конторы»?

— Да. ОКБ. Майор Вэнс. — Тим говорил быстро, сбивчиво. — Сказал, что у него есть информация. Для тебя. Они оставили кристалл. Сказал передать, если ты объявишься. Я сначала не поверил. Думал, подстава. Может, АРП? Может, провокация? Но он сказал, что на твоей стороне. И что если я не передам — тебя убьют.

— Ты его проверял? — спросил Рэй.

— Кого?

— Кристалл. На слежку. На маячки. На что угодно.

— Я же не совсем идиот, — обиделся Тим. — Прогнал через сканер. Чисто. Никаких передатчиков, никаких меток. Обычный кристалл с данными. Я даже открыл его, посмотрел, что там. Схемы, графики, досье. Всё на Шталя. Настоящие данные. Я проверил пару фактов по своим каналам — всё сходится.

Рэй молчал. В голове крутились варианты. Подстава? АРП? Провокация? Но если Тим проверил кристалл и данные сходятся, значит, это может быть не фальшивка.

— Встретимся. Сегодня. Там же, где в прошлый раз.

— Понял.

— И Тим.

— Что?

— Спасибо.

Пауза. Тим вздохнул.

— Не благодари. Просто постарайся не сдохнуть и нас всех за собой не утянуть. Ладно?

— Постараюсь.

---

Они встретились в парке на окраине города — там, где обычно гуляли собачники и мамаши с колясками. Осень потихоньку вступала в свои права: листья желтели, воздух стал прохладным и влажным, пахло сырой землёй. Тим пришёл первым, сел на скамейку, закурил. Он выглядел уставшим: пальто нараспашку, шарф съехал набок, на щеках щетина. Он нервно оглядывался, будто ждал, что из-за кустов выскочат люди в чёрном.

Рэй появился через десять минут. Он шёл по дорожке, не торопясь, руки в карманах. Сел рядом. Некоторое время они молчали. Тим докурил, бросил окурок в урну.

— Давай, — сказал Рэй.

Тим полез во внутренний карман, достал кристалл — небольшой, прозрачный, размером с мизинец. Протянул.

— Держи. Тут всё. Я проверил что смог. Всё настоящее. Этот Вэнс, похоже, не врал.

Рэй взял кристалл, повертел в пальцах. Потом достал коммуникатор, подключил. На экране появились файлы. Он листал их молча, вчитываясь в каждую строку. Схемы, списки, фотографии. Всё, что нужно.

— Он сказал, что если ты выйдешь с ним на связь — можно получить больше, — добавил Тим. — Там есть протокол для связи. Сам посмотришь.

Рэй сохранил данные, убрал кристалл.

— Спасибо.

— Не за что. — Тим затушил сигарету, посмотрел на него. — Рэй, ты во что вляпался?

— В войну.

— С АРП?

— Да.

Тим присвистнул. Долго молчал, глядя на пруд, где плавали утки.

— Помнишь, как мы в учебке бегали кроссы по утрам? — спросил он вдруг. — Ты всегда приходил первым. Всегда. Я обгонял тебя всего один раз, и то, когда ты подвернул ногу.

Рэй усмехнулся.

— Помню.

— Ты знаешь, что я тебе скажу? — Тим повернулся к нему. — Ты псих. Настоящий. И я не знаю, чем это закончится. Но если тебе понадобится помощь — любая — ты знаешь, где меня найти.

— Тим.

— Что?

— Если что-то случится — не связывайся с ними. Просто забудь.

— А если тебя убьют?

— Тогда ты тем более ничего не сможешь сделать.

Тим смотрел на него долго. Потом кивнул.

— Ладно. Удачи.

Рэй поднялся, пошёл к выходу из парка. Уже на дорожке обернулся. Тим всё ещё сидел на скамейке, глядя ему вслед. Он не махал рукой. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё, что он не сказал вслух.

Он вернулся в мотель к вечеру. Эбби спала — свернулась на кровати клубочком. Он тихо закрыл дверь, прошёл к столу, сел. Достал кристалл, подключил к коммуникатору. Файлы развернулись на экране.

Он читал до глубокой ночи. Схемы здания АРП — поэтажные планы, подземный уровень, три выхода. Рабочий кабинет Шталя на шестидесятом этаже, в западном крыле. Личная охрана — минимум четверо, работают посменно.

Данные были подробными. Слишком подробными для фальшивки. Рэй откинулся на спинку стула, глядя на экран.

Информация пришла через Тима. Это не давало ему покоя. С одной стороны — вся эта ситуация вызывала у него недоверие. Скепсис. Даже если представить, что это на самом деле ОКБ. У них всегда есть свой интерес. Возможно, это многоходовка. Возможно, его используют. Но если бы это была подстава от АРП, то их с Тимом убили бы во время встречи. В парке, на скамейке, где они сидели как два идиота. Никто не пришёл. Никто не выстрелил. И данные — слишком похожи на настоящие.

Оставался один процент на то, что всё это реально. Но как это проверить?

Он мог выйти на связь с этим майором Вэнсом. Послушать, что тот скажет. А там уже принимать решение. Если ОКБ действительно готово помочь — хотя бы информационно — это сильно увеличит его шансы на успех. В одиночку он не доберётся до Шталя. Чем дольше Рэй смотрел на схемы, тем яснее это понимал.

Эбби он отсёк сразу. В этой операции для неё не было места. Штурм здания АРП — это самоубийство. И он не собирался тянуть её за собой.

С приходом ОКБ всё это напомнило ему службу в «Юнит-7». Планирование, разведка, поддержка. Он давно не чувствовал этого. Внутри даже засвербило от ностальгии. Ладно. Проверить это можно только одним способом.

Он развернул файл, который Вэнс оставил вместе с данными. Инструкция по связи. Горячая линия для обращений клиентов торговой компании «Макс Пистонов и сын». Рэй усмехнулся. Кто только придумывает такие названия?

Он набрал номер. Автоответчик — приятный женский голос.

— Благодарим за обращение в торговую компанию «Макс Пистонов и сын». Пожалуйста, назовите номер вашего заказа.

Рэй продиктовал двенадцать символов, которые были в файле.

— Ваш заказ принят. Ожидайте соединения с оператором.

Щелчок. Шифрование. Долгие гудки. Потом голос. Сухой, деловитый.

— С вами говорит управляющий филиала нашей фирмы на Гелиополисе. Ваш заказ очень важен для нас. Мы готовы предоставить вам полную информационную поддержку.

Рэй выдержал паузу. Он понял: это проверка. Завуалированный запрос на контакт. Если он ответит неверно — связь оборвётся, и второго шанса не будет.

— Предыдущая информация была полезна, — ответил он в том же ключе, принимая правила игры. — Но не исчерпывающая. Могу ли я получить дополнительные данные по моему заказу?

— Да. Мы как раз готовим второй пакет. Передадим тем же способом. Вас устроит?

— Да. Очень хорошо. Буду ждать.

Контакт состоялся. Рэй отключился, убрал коммуникатор. Посмотрел на экран, потом на Эбби — она всё ещё спала. Он понимал, что попадает на крючок местной резидентуры ОКБ. Но иначе дело с мёртвой точки не сдвинулось бы. «Посмотрим, смогут ли они мне помочь. Ведь, враг моего врага — ещё не друг, но…». Завтра он начнёт готовиться.

Глава 19. Восхождение

Данные от ОКБ были исчерпывающими.

Даже слишком — эта мысль мелькала у Рэя каждый раз, когда он перелистывал страницу, но он её отгонял. Сейчас не время. Сейчас — работа.

Он сидел за столом в номере на третьем этаже гостиницы на южной окраине делового квартала. Жалюзи опущены. Единственный источник света — экран коммуникатора и настольная лампа над распечатанными схемами. Рэй разложил материалы в определённом порядке: планы подземных коммуникаций слева, поэтажная схема штаб-квартиры АРП справа, в центре — лист бумаги, на котором его собственным почерком был выведен маршрут. Линии, отметки, время в минутах между контрольными точками.

План постепенно начал складываться три часа назад.

Послезавтра вечером Шталь проводит закрытое совещание по видеосвязи с центральными мирами, судя по времени начала. Довольно поздно. В это время большинство сотрудников уже разойдутся по домам, здание опустеет на две трети, а посты охраны перейдут на ночной режим и сократятся. Шталь, при всей неоднозначности характера, всегда был трудоголиком и искренне болел за свою службу. Это была его привычка, и сейчас она становилась его уязвимостью.

Рэй обвёл точку входа на схеме коммуникаций. Люк в квартале от штаб-квартиры. Отсюда — через канализационный туннель, потом ответвление на технические коммуникации, потом к фундаменту. Там, согласно плану, трубы уходили сквозь бетонную стену. Не лучший вход, но единственный, который не просматривался ни одной камерой.

Он долго смотрел на схему здания. Шестьдесят этажей. Нужный кабинет на самом верху.

Рэй поставил на листе бумаги точку, обвёл её и написал рядом одно слово. Потом зачеркнул и убрал ручку.

Он уже знал, что делать.

---

Эбби увидела схему проникновения раньше, чем он успел убрать её со стола.

Она вышла из ванной — с мокрыми волосами, в футболке Рэя, которая сидела на ней как платье. Подошла к столу, встала над распечаткой. Смотрела на маршрут молча — несколько секунд, пока Рэй наблюдал за ней. Он видел, как её глаза скользят по линиям, по отметкам, по стрелкам. С каждым разом у Рэя вызывало всё больше и больше удивление, как она всё понимала быстрее, чем он ожидал.

Эбби подняла голову.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Дядя Рэй...

— Нет, — повторил он и начал собирать схемы. Складывал их аккуратно, одну за другой, в папку. — Это не обсуждается. Пойми, один я справлюсь. Если пойдём вдвоём — будет лишний риск. Мне придётся постоянно контролировать ещё и тебя.

— Но пойти туда — моё право, — сказала Эбби. Голос ровный, без истерики. Это было хуже, чем если бы она кричала. — Это он отдал приказ. Его люди убили маму. Это моё право не меньше твоего.

Рэй встал, собрал бумаги в кучу. Затем посмотрел на неё.

Она стояла, скрестив руки на груди. Мокрые волосы липли к шее, вода капала на плечи, на растянутую футболку — та намокла, потемнела. Эбби не вытирала их. Просто стояла и смотрела на него.

На щеке — тонкая красная линия. След от осколка, который полоснул её на Элизиуме, когда они бежали через двор. Уже затянулся, покрылся корочкой. Рэй видел такие царапины сотни раз. На себе и на других.

«Похоже, останется шрам», — подумал он.

Она не будет прятать его. Не будет стесняться. Наоборот — будет носить как напоминание. О том, что произошло там. Что она выжила. Что теперь она — не та девочка, которая будет сидеть в углу и ждать пока кто-то её спасёт.

Она была права. Он это знал. И именно поэтому не мог позволить ей идти.

Рэй видел, что она готова сжечь мир за то, что у неё отняли. И именно поэтому знал, чем это заканчивается. Знал, куда это ведёт, если есть жажда мести, но нет нужных навыков, чтобы её реализовать.

— Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я знаю, как работает их охрана, как они реагируют на тревогу, как будут блокировать нарушителя. Я делал подобное раньше. Ты — нет. Если ты окажешься внутри и что-то пойдёт не так, ты просто умрёшь. А я буду знать, что мог это предотвратить.

— А если умрёшь ты? — спросила она. — Тогда что? Я буду сидеть снаружи и слушать, как ты умираешь? Как ты кричишь? Как они тебя убивают?

Она замолчала. Сглотнула. В её глазах блеснуло что-то, но она быстро задавила это.

— Я не хочу ещё раз сидеть и ждать, — сказала она тише. — Я уже так делала. В лаборатории. Когда ты пришёл за мной. Я сидела в углу и ждала, пока меня спасут. Я не хочу так больше. Никогда.

Рэй смотрел на неё. Потом шагнул ближе.

— Снаружи ты нужна мне больше, — сказал он мягче. — Ты единственная, кому я могу доверить наблюдение за периметром. Ты поведёшь меня через туннели по схеме в реальном времени, вдруг я заблужусь там. Ты будешь наблюдать за обстановкой снаружи. Если с внешней стороны что-то изменится, я об этом узнаю от тебя. Иначе как мне понять, что к ним подошло подкрепление? А выходить? Для этого тоже нужна твоя помощь.

— Ты придумал мне это занятие, чтобы не брать с собой, — сказала она тихо.

Рэй не отвёл взгляда.

— Может, и так. Но во время задания каждый в команде выполняет ту работу, которую умеет лучше других. Ты — мои глаза и уши снаружи. Это не менее важно, чем стрелять.

Он выдержал паузу, потом добавил — и голос его стал притворно суровым, с той самой ноткой, которую он использовал, когда хотел поставить точку в разговоре:

— К тому же, команды старших по званию не обсуждаются.

Эбби прищурилась.

— А какое у тебя звание?

— Лейтенант. — Рэй сложил руки на груди. — А ты всего лишь курсант. Эбигейл Картер. Так что — немедленно приступай к выполнению полученного приказа.

Она смотрела на него секунду. Потом уголок её губ дрогнул — не улыбка, но что-то близкое. Она вытянулась, насколько позволяла поза.

— Есть, господин лейтенант.

Рэй кивнул, сохраняя серьёзное лицо. Но в глазах его мелькнуло что-то тёплое. Он быстро отвернулся, чтобы она не заметила.

— Тогда за работу, курсант. Изучай схему. Утром проверим.

Эбби смотрела на него ещё несколько секунд, потом перевела взгляд на схему. Что-то в её лице изменилось — не смирение, нет. Что-то твёрже.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но ты будешь выходить на связь каждые пятнадцать минут.

— Каждые двадцать.

— Пятнадцать. Или я иду с тобой.

Рэй вздохнул.

— Ладно. Пятнадцать.

Она кивнула. Подошла к столу, села напротив, подтянула к себе схему туннелей. Начала изучать — молча, сосредоточенно, водя пальцем по линиям. Рэй наблюдал за ней краем глаза. Она делала это не для вида. Она действительно запоминала. Как он учил.

Перед сном они не обнялись. Не сказали ничего лишнего. Он выключил лампу, и комната погрузилась в темноту. Рэй лежал на кровати, глядя в потолок. Слышал, как Эбби ворочается на своей.

Потом, уже почти в темноте, она сказала:

— Дядя Рэй.

— М.

— Ты точно вернёшься?

Рэй не ответил. Хоть и прекрасно её услышал.

Он не знал ответа на этот вопрос. И не хотел врать.

—

Следующие два дня прошли в подготовке.

Эбби почти не выходила из номера — сидела над схемами, заучивала маршруты, отмечала посты охраны, запоминала повороты туннелей. Рэй уходил рано утром и возвращался к вечеру. Он не говорил, куда едет. Она не спрашивала. Просто кивала, когда он появлялся на пороге, и снова утыкалась в бумаги.

В первый день он смотался на свой склад в Кроссгейтсе. Тот самый, где они прятались после смерти Виктории. Склад встретил его привычным запахом пыли. Рэй открыл металлический шкаф, проверил содержимое. Всё на месте: запасные магазины, патроны, бронежилет, разгрузка, «Вектор», «Хеклер», нож. Каждый предмет на своё место. Каждый ремень затянут. Каждый магазин проверен.

Во второй день он поехал в специализированный магазин на окраине города — тот, где продавали оборудование для частного строительства и малых производств. Переносной плазменный резак. Размером с небольшой чемодан, весом килограммов десять. Достаточно мощный, чтобы проделать проход в толстой бетонной перегородке. Продавец — пожилой мужик с руками каменщика — посмотрел на него с интересом.

— Для чего берёте?

— Ремонт планирую делать. Фундамент нужно вскрыть, хочу подвал расширить.

— Дорогая игрушка. Может нанять бригаду?

— Предпочитаю всё делать сам.

Продавец пожал плечами, оформил покупку. Рэй заплатил наличными, забрал чемодан, увёз в мотель. Там проверил, зарядил, протестировал на куске бетона на заднем дворе. Резак работал тихо, почти без искр. Хорошо.

Потом была одежда. Рэй потратил полдня, подбирая форму, максимально похожую на ту, что носили охранники в здании АРП. Тёмная куртка, брюки, ботинки. Но главное — крой. Свободный, чтобы под куртку можно было надеть бронежилет и разгрузку. Он мерил, проверял, снова мерил. В конце концов нашёл то, что нужно. Не идеально, но вполне сносно.

Снаряжение он собирал с расчётом на полную автономность. Боеприпасы, гранаты, оружие. Всё, что может понадобиться, если что-то пойдёт не так. Но так, чтобы это не бросалось в глаза. Он не собирался воевать со всем зданием. Был небольшой шанс проскочить. Ночью в здании будет минимальное количество народа. Дежурная смена, охрана, возможно кто-то из задержавшихся сотрудников. Если всё сложится, он пройдёт тихо.

Здание АРП находилось по адресу Хайдпарк, 89. Это был целый комплекс из четырёх офисных зданий, стоящих на общем стилобате. Самое высокое — шестьдесят этажей — занимала служба АРП. Остальные три сдавались в аренду: банки, страховые компании, юридические фирмы. Район был деловой, респектабельный. Днём здесь кипела жизнь: сотни сотрудников, кофейни, рестораны, охрана на каждом углу. Ночью — тишина. Только редкие машины, да патрули, да свет в окнах тех, кто работал допоздна.

Рэй проехал мимо комплекса дважды. Один раз — на машине, медленно, разглядывая фасады. Второй — пешком, с другой стороны, через парк, который примыкал к стилобату. Он отметил камеры, посты, подходы. Всё сходилось со схемами ОКБ. Здание было укреплено, но не настолько, чтобы стать неприступным. Главное — знать, куда идти.

Он вернулся в мотель. В час, может, в два. Солнце ещё стояло высоко, заливая улицы серым светом. Эбби сидела над схемами — она почти не вставала с тех пор, как он ушёл утром. Услышав дверь, подняла голову.

Рэй вошёл, снял куртку, бросил её на стул. Подошёл к столу, заглянул через её плечо в схему.

— Ну что, как успехи, курсант? Готова к сегодняшней операции?

Эбби отложила карандаш, которым что-то помечала на распечатке.

— Готова. Маршрут выучила. Всё помню.

— Проверим.

Он сел напротив, развернул схему к себе, начал задавать вопросы. Быстро, один за другим. Эбби отвечала без запинки. Иногда ошибалась, но тут же исправлялась. Рэй кивал.

— Хорошо. Достаточно.

Он поднялся, достал из сумки еду — пару контейнеров с рисом и курицей, купленных по дороге. Разогрел в микроволновке, стоявшей в углу. Поставил на стол. Эбби пододвинула стул.

Они ели молча. Не спеша. Как будто это был обычный вечер, а не последние часы перед операцией, из которой он мог не вернуться. Рэй ел спокойно, доедая всё до конца. Эбби ковыряла рис, но тоже доела.

— Ты совсем не нервничаешь? — спросила она, глядя на него.

— Нервничаю, — ответил он. — Но это не мешает.

— А как ты... как ты это делаешь? Не показываешь?

— Привычка. Много лет упорных тренировок.

Он отставил пустой контейнер, поднялся.

— А теперь — нужно поспать.

— Сейчас? Днём?

— Да.

— Дядя Рэй, ты серьёзно? Сегодня же ночью... — она запнулась. — Как ты можешь спать?

Рэй посмотрел на неё. Потом улыбнулся — уголком губ, но это была улыбка.

— Самый первый и важнейший навык на службе, курсант Картер, — произнёс он, — это умение спать и есть при каждом удобном случае. Никогда не знаешь, когда это получится в следующий раз.

Он подошёл к кровати, лёг. Повернулся на бок, закрыл глаза.

Эбби смотрела на его спину. На то, как ровно он дышит.

— Я тоже пыталась, — сказала она тихо. — Но не смогла уснуть.

— Все впереди, — ответил он, уже засыпая. — Ещё научишься.

Она помолчала. Потом — впервые за долгое время — улыбнулась. Тихо, сама себе. Взяла схему и продолжила изучать маршрут.

—

Вечер был тёплым и безветренным.

Рэй шёл по переулку размеренным шагом — сумка через плечо, капюшон низко, взгляд прямо. Человек, возвращающийся домой после долгого дня. Он был никем. Он умел быть никем.

Канализационный люк находился между двумя мусорными контейнерами в глухом конце переулка, в двух кварталах от штаб-квартиры АРП. Рэй присел, поддел крышку монтировкой, прислушался. Снизу — влажный воздух, гул далёких труб, запах сырости и железа.

Позиция Эбби была в круглосуточном кафе на третьем этаже здания напротив комплекса на Хайдпарк 89. Зал ещё не опустел — за столиками сидели офисные работники, клерки из соседних фирм, пара групп, которые явно зашли сюда после корпоратива. У одного из столиков в центре зала брокеры праздновали закрытую сделку: громко смеялись, чокались бокалами, кто-то размахивал коммуникатором.

Эбби пришла сюда за два часа до начала операции. Тогда зал был полупустой, и она заняла угловую кабинку у панорамного окна. Отсюда открывался вид на четыре офисных здания, стилобат и паркинг.

Перед ней на столе — остывший кофе, коммуникатор с открытой схемой туннелей и наушник с микрофоном. Она смотрела в окно, не отрываясь. Считала минуты.

В наушнике щёлкнуло.

— Я на позиции, — сказал голос Эбби. — Периметр чист. Можешь начинать.

Рэй опустился в темноту.

Туннель был уже, чем выглядел на схеме.

Он двигался согнувшись, луч налобного фонаря прорезал темноту на несколько метров вперёд. Под ногами — бетонный пол, мокрый в некоторых местах, покрытый многолетними наслоениями грязи и ржавчины. Трубы над головой потели, с них капало. Где-то далеко ритмично бился насос — равномерный, механический пульс.

— Через сто метров от люка будет поворот направо, — сказала Эбби в наушнике. — Потом ещё двести до развилки. На развилке — левый коридор.

— Принял.

Рэй шёл. Счёт времени в голове — автоматический, как дыхание. У него было расчётное окно в двадцать две минуты с момента спуска до выхода к нужной точке. Он шёл точно в графике.

На развилке он остановился. Левый коридор — узкий, темный, запах другой. Технические коммуникации. Здесь уже не канализация — кабели в металлических кожухах вдоль стен, воздуховоды, что-то гудящее и тёплое за стальными панелями.

— Прямо ещё шестьдесят метров, — сказала Эбби. — Там должна быть бетонная стена с трубами.

— Вижу.

Помещение в конце коридора было небольшим и тёмным. Бетонная стена — старая кладка, местами влажная. Сквозь неё уходили три трубы в сторону фундамента. Между ними — метр, может, чуть больше. Достаточно.

Рэй поставил сумку, достал плазменный резак. Промышленный, компактный, с усиленным соплом. Прогрел. Приложил к бетону.

Работа была медленной. Резак шёл по периметру будущего пролома — равномерно, без рывков. Бетон крошился и плавился по краям — в воздухе стоял запах раскалённого камня. Рэй работал молча. Периодически останавливал резак, чтобы сдвинуть в сторону мешающие куски бетона. Семь минут, восемь. На девятой минуте кусок стены подался внутрь, и Рэй придержал его рукой, не дав упасть с грохотом. Осторожно опустил на пол.

Подвал.

Темнота полная. Рэй перешёл через пролом и осветил фонарём пространство — большое техническое помещение. Вдоль стен тянулись трубы разного диаметра: толстые, обмотанные изоляцией, и тонкие, покрытые слоем краски. На них — манометры со стрелками, датчики с мигающими зелёными индикаторами, какие-то клапаны и вентили. В воздухе пахло ржавчиной и застоявшейся сыростью. Пыль на полу нетронутая, ровным слоем. Ни следов, ни отпечатков. Это хорошо.

Он переоделся быстро. Форма охраны АРП — не идеальная копия, но достаточно близкая для ночной смены. Разгрузка, пояс. Убрал плазменный резак в сумку и спрятал сумку за стеллажом. Проверил снаряжение методично, без спешки, как проверял уже тысячу раз.

«Вектор» — на ремень, ствол вбок, вдоль бедра, приклад — под мышкой. Магазин вставлен, патрон в патроннике, предохранитель снят. «Хеклер» с глушителем — в кобуре на бедре. Нож — на предплечье. Четыре гранаты: две осколочные, две дымовые — в карманах разгрузки.

Он проверил наушник. Нажал тангенту.

— Я внутри. Начинаю.

— Снаружи тихо, — ответила Эбби. — Плановый обход был три минуты назад. Следующий — через двадцать.

— Принял.

Рэй нашёл лестницу в конце подвала и начал подниматься.

Первые двадцать этажей прошёл быстро и легко.

Это не значило, что они были простыми — это значило, что они требовали не силы, а контроля. Рэй двигался уверенным шагом человека, который знает, куда идёт и зачем. Охранник, выполняющий обход. Охранник, несущий сообщение. Охранник, которому незачем объяснять своё присутствие здесь.

Архитектура здания оказалась главной проблемой. Лестничные пролёты располагались в противоположных концах каждого этажа — это вынуждало пересекать коридор насквозь, мимо кабинетов, мимо редких поздних сотрудников, мимо дежурных постов. В поздний час здание было полупустым, но всё же это значительно повышало риск обнаружения.

На шестом этаже уборщик вёз мимо тележку, не поднимая головы.

На одиннадцатом — двое сотрудников стояли у кофейного автомата и разговаривали. Рэй прошёл мимо, не замедляясь. Один из них скользнул по нему взглядом и снова отвернулся.

На семнадцатом — пост с двумя охранниками у лифта. Рэй кивнул проходя мимо. Они кивнули в ответ. Всё.

Он поднимался.

Эбби выходила на связь каждые пятнадцать минут точно. Снаружи было спокойно.

Двадцать пятый этаж.

Рэй пересекал коридор — ещё один отрезок, ещё одна лестница в конце. Этаж был почти тёмным: большинство кабинетов закрыты, свет горел только в одном — тонкая полоска под дверью. Чей-то затяжной рабочий вечер.

Он уже почти дошёл до лестничной двери, когда дверь туалета слева от него расахнулась.

Мужчина лет пятидесяти. Хороший костюм, без галстука — снял в конце дня. Знак отдела на лацкане: что-то аналитическое, судя по цвету. Он вышел, на автомате поглядел вперёд — и остановился.

Одна секунда. Две.

Взгляд задержался на форме Рэя чуть дольше, чем должен был.

— Стой, — сказал он. — Ты из какой группы? Грабовски?

Его рука пошла к внутреннему кармону пиджака. Медленно — не агрессивно, по-чиновничьи. Может, хотел достать телефон. Неважно.

Рэй не ждал.

Он сделал шаг навстречу — быстро, без замаха — и перехватил руку у запястья прежде, чем она достигла кармана. Мужчина успел только открыть рот. Рэй ударил его в горло, прижал к стене, и лезвие вошло под рёбра — снизу вверх, точно в сердце. Хрип. Тело обмякло.

Рэй поймал его, не дав упасть с грохотом, затащил обратно в туалет. Закрыл защёлку изнутри, вышел через узкий зазор, аккуратно прикрыл дверь снаружи до щелчка.

Тишина.

Нажал тангенту.

— Осложнение. Ускоряюсь.

— Что случилось? — Голос Эбби напрягся.

— Был контакт. Тело спрятал. У меня минут тридцать до обнаружения, может, меньше.

Пауза.

— Поняла. Снаружи чисто.

Рэй убрал тангенту и пошёл к лестнице — уже быстрее. Но ещё не бегом.

С двадцать пятого по пятидесятый он шёл в другом темпе. Считал лестничные пролёты автоматически, отмечал камеры, обходил там, где мог, проходил напролом там, где не было выбора. Легенда держалась на двух вещах: форме и темпе. Охранник, идущий быстро — охранник при деле. Никто не останавливает человека при деле. Но если бежать, то это вызывает вопросы и привлекает внимание. А Рэй не любил привлекать внимание.

На тридцать восьмом — пост. Двое охранников стояли у стойки. Один — грузный, с седеющими висками, второй — молодой, с планшетом в руках. Они разговаривали, не глядя по сторонам.

— Я в отпуск через неделю.

— Какие планы?

— Пить буду.

— Да ты и так каждые выходные напиваешься в хлам.

— Дурак ты, Джей. Если не видишь разницы между весёлым недельным запоем и депрессивным пьянством по выходным.

Рэй шёл прямо на них, не сворачивая. Один поднял взгляд, Рэй уже кивал на ходу, и они кивали в ответ, и он уже проходил мимо, когда молодой — Джей — окликнул:

— Ты чего тут делаешь?

Рэй остановился, обернулся. Спокойно.

— Да снизу послали. Какой-то кабель взять в отделе ай-ти.

— А-а, — протянул Джей. — Опять у них монитор моргает.

— Наверное.

Рэй не меняя темпа двинулся дальше.

На сорок четвёртом попалась камера не обозначенная на схемах. Рэй заметил её за несколько шагов, чуть изменил угол, ушёл в боковой коридор. Крюк занял двенадцать секунд.

На сорок восьмом этаже в наушнике щёлкнуло. Голос Эбби:

— У южного входа появились люди. Два человека, в пиджаках. Пока стоят.

— Принял, — сказал Рэй, не останавливаясь.

Он не знал, связано это с ним или нет. Вероятно, пока нет. Пока.

Поднимаясь на пятидесятый этаж, он услышал это раньше, чем понял, что слышит.

Не сирена. Не оповещатель. Просто где-то далеко внизу лифтовые шахты издали короткий механический звук, и гул кабин оборвался разом — будто выдернули пробку. Потом он услышал равномерный гул. Это были не патрульные — у патрульных другой ритм, размеренный. Этот шум был быстрым и тяжелым.

Тревожная группа. Либо нашли тело на двадцать пятом — раньше, чем он рассчитывал. Либо сработала камера на сорок четвёртом. Либо кто-то из охранников на постах что-то заметил.

Неважно. Результат один.

Он нажал тангенту последний раз:

— Меня ищут. Дальше без связи. Если не выйду через сорок минут — уходи. Не жди.

Пауза. В наушнике — тишина, только дыхание. Потом голос Эбби, тихий, но не дрожащий:

— Дядя Рэй, я...

Она замолчала. Он слышал, как она сглотнула. Как будто хотела сказать что-то ещё — но не могла найти слов. Или нашла, но не решилась.

— Уходи, — повторил он. — Это приказ.

Ещё секунда тишины. Потом короткое, еле слышное:

— Поняла.

И щелчок. Связь оборвалась.

Он убрал наушник в карман. Достал «Вектор», проверил магазин на ощупь. Посмотрел вверх — осталось не так много.

Дальше — один.

Пятьдесят третий этаж дал о себе знать раньше, чем он туда добрался.

Голоса за дверью — двое, короткий обмен фразами. Позиции по обе стороны от выхода, судя по звуку. Они слышали, что поднимается кто-то один, и решили, что это их преимущество.

Рэй не стал открывать дверь.

Он отступил на шаг, перенёс вес на правую ногу и ударил в центр дверного полотна — всем корпусом, от бедра — металл ушёл внутрь с резким грохотом и поймал первого охранника прямо в лицо. Хруст. Тот упал, мгновенно отключившись.

Рэй уже был внутри.

Второй среагировал — быстро повернулся, начал поднимать оружие. Рэй не дал ему довести движение до конца. Левой рукой отбил ствол — выстрел ушёл в потолок, штукатурка посыпалась сверху — правой, с «Хеклером», ударил снизу в подбородок. Голова охранника мотнулась назад. Капли крови брызнули вверх. Рэй толкнул его всем телом, прижал к стене, приставил глушитель под рёбра. Два выстрела. Затем еще один в голову. Негромких — каждый как короткий кашель в пустом коридоре.

Тело стало безвольной куклой. Рэй не дал ему упасть — подхватил, прислонил к стене аккуратно, почти бережно. Вернулся к первому — тот был жив, но без сознания, лицо в крови от удара дверью. Рэй склонился, обыскал, вытащил из его карманов запасной магазин, затем забрал пистолет, кинул подальше, выпрямился.

Снизу уже слышались голоса. Несколько человек быстро приближались.

Он не торопился.

Достал растяжку — тонкая катушка лески, крючок на конце. Подошел к дверному проёму, закрепил крючок за вертикальный прут перил в сантиметре от пола. Леску натянул поперёк — на уровне голени, туго, без провисания. Второй конец прижал закрыв дверь, узел двойной, быстрый. Граната легла на пол, серая, почти незаметная на темном ковровом покрытии.

Шаги становились громче.

Рэй не оглядывался. Бегом дальше вверх.

Взрыв догнал его этажом выше — глухой, объёмный удар снизу, от которого завибрировали перила под рукой. Потом — тишина. Похоже, снизу больше не поднимался никто.

Рэй не замедлился.

На пятьдесят четвёртом была баррикада.

Они успели. Массивный шкаф поперёк коридора, к нему — стол, опрокинутый набок, куча канцелярского хлама: папки, системный блок, чьё-то кресло. За импровизированным укреплением — трое. Рэй увидел движение над краем: ствол, плечо, силуэт.

Очередь вспорола стену в сантиметре от его плеча. Штукатурка ударила в лицо.

Рэй откатился за угол. Прижался спиной к стене. Дыхание ровное. В кулаке — дымовая. Выдернул чеку, отсчитал две секунды, бросил не в баррикаду — через коридор, под противоположную стену. Так, чтобы дым шёл вдоль, а не клубился на месте.

Серое облако расползлось мгновенно. Густое, тяжёлое, непрозрачное. Коридор исчез.

Он пошёл через дым — быстро, пригнувшись, но не по центру, а вдоль правой стены, почти касаясь её плечом. Они стреляли наугад: очереди рвали воздух там, где его не было. Пули били в пол, в потолок, в пустоту.

Сквозь дым Рэй видел только силуэты. Два выстрела — первый силуэт дёрнулся и сел. ещё один выстрел — второй сложился через край шкафа. Затем короткая очередь в то место, где мелькнуло движение. Тишина. Только шипение дыма и звон в ушах.

Он не ждал. Перелез через баррикаду на ходу: одна рука на шкаф, нога через стол, тело уже на той стороне. Один из защищавшихся лежал с простреленной головой. Второй лежал лицом в пол, третий пытался доползти до оружия, которое отлетело в момент падения.

Рэй добил его коротким выстрелом в затылок. Без паузы. И уже шёл дальше, вглубь этажа, пока дым ещё держал коридор закрытым.

Сзади остались три тела и баррикада, которая больше никого не держала.

Пятьдесят пятый этаж был почти пустым.

Почти.

Рэй толкнул дверь — и увидел его в ту же секунду, когда тот увидел Рэя. Охранник у лестничного выхода — молодой, руки напряжены, оружие направлено в сторону прохода.

Он выстрелил с испуга, не целясь.

Пуля ударила в левую пластину плеча — не насквозь, скользнула со злой кинетической силой. Рэя крутануло влево, он влетел плечом в дверной косяк, металл отозвался гулом. «Хеклер» выпал из правой руки — ударился об пол, отлетел на метр.

Охранник замешкался.

Рэй оттолкнулся от косяка и прыгнул вперёд — пока тот не выстрелил снова. Левой рукой отвёл ствол пистолета в сторону — выстрел ушёл в стену — правым локтем ударил в переносицу. Охранник качнулся. Рэй не дал ему устоять: перехватил запястье с оружием двумя руками, резко вывернул против сустава. Хруст. Пистолет упал.

Охранник, согнувшись от удара, закричал — коротко и сдавленно.

Рэй ударил его коленом в голову, затем добавил локтем по затылку. Крик оборвался, тело сложилось на пол и осталось лежать.

Рэй выпрямился. Постоял секунду, приходя в себя. Плечо горело, левая рука поднималась с усилием. Он подобрал пистолет с пола, проверил — цел, патрон в патроннике. Убрал в кобуру.

Подвигал плечом. Больно, но терпимо. Двинулся дальше.

Пятьдесят шестой этаж кто-то обесточил.

Рэй аккуратно открыл дверь и остановился. Темнота полная — не та привычная полутьма, где глаза через минуту начинают различать контуры, а настоящая. Аварийное освещение едва тлело у лифтовых шахт в дальнем конце — тусклые красные точки. Кто-то знал, что он идёт. Кто-то готовился.

Рэй не двигался. Стоял и внимательно слушал.

Тишина. Но не пустая, как казалось сначала — живая. Дыхание, которое кто-то сдерживает. Вес тела, перенесённый с пятки на носок. Мелкие звуки, которые люди не умеют полностью убрать, сколько бы ни тренировались.

Их было двое. Справа и слева — он определил это раньше, чем успел об этом подумать.

Он включил тактический фонарь.

Узкий луч резанул темноту — на секунду, не дольше. Достаточно, чтобы увидеть коридор, двери по обе стороны, силуэт справа в пяти метрах. Силуэт выстрелил на свет — рефлекс, ошибка. Ведь Рэй уже падал вниз.

Он ушёл перекатом по полу — влево, под линию огня — и первая пуля прошла над ним, вторая ударила в стену там, где он только что стоял. Теперь темнота работала на него.

Он замер у правой стены, присев, чтобы силуэт был как можно ниже. Ждал.

Охранники выдали себя сами — оба. Первый сместился, пытаясь найти новый угол, подошва скрипнула. Второй — выдохнул, чуть громче, чем нужно. Нервы. Темнота давит одинаково на всех.

Рэй медленно достал нож.

Он двигался по полу — бесшумно, прижимаясь к правой стене. Считал расстояние по памяти о том, что увидел за секунду света. Дверной косяк — здесь. Колонна — дальше. Первый охранник — примерно там.

Примерно — достаточно.

Он поднялся из темноты снизу, сзади, раньше чем тот успел его почувствовать. Левая рука — на оружие, не дать выстрелить. Правая — с ножом — быстро и точно в шею. Охранник захрипел, начал падать, Рэй поймал его, контролируя каждое движение. Присел рядом с телом и затих.

— Патрик, ты видишь этого урода?

Второй охранник понимал, что остался один, но не верил, что там, где только что был напарник теперь лишь темнота. Он начал разворачиваться — Рэй слышал это по движению воздуха и скрипу подошвы. Шаг. Ещё шаг. Он шёл на звук, оружие впереди, водил стволом по темноте.

Рэй не двигался. Охранник прошёл мимо него в полуметре.

Рэй поднялся следом — бесшумно, в ту же сторону, что тот смотрел. Левой рукой обхватил его голову, заблокировал крик. Правой — удар ножом. Коротко. До рукоятки.

Опустил тело. Выпрямился.

Тишина в коридоре снова стала пустой. Рэй вытер нож о штанину охранника, лежащего рядом, убрал в ножны. Включил фонарь — короткая вспышка, сориентировался, выключил. Нашёл стену рукой, пошёл вдоль неё к лестнице.

Темнота за спиной осталась наедине с двумя телами. Рэй не оглядывался.

На пятьдесят седьмом кончилась тишина.

Он толкнул дверь и сразу всё оценил — за долю секунды, пока они ещё не выстрелили. Огромный опен-спейс, весь в свете — люминесцентные панели под потолком, ни одной тени. Столы рядами, стеклянные перегородки, несущие колонны через каждые восемь метров. Трое. Первый — за крайним левым столом, присел, ствол на уровне груди. Второй — у центральной колонны, в двадцати метрах, держит правый фланг. Третий — дальше, у окна, простреливает всё пространство насквозь.

Хорошие позиции. Кто-то грамотный их расставил.

Рэй не вошёл. Он бросил оставшуюся дымовую гранату в щель между дверью и косяком — не вперёд, а вправо, к дальней стене — и только потом вошёл сам.

Дымовая граната с шипением поскакала по полу. Все трое рефлекторно повернулись на движение.

Дым начал заполнять пространство в зале, а Рэй уже шёл влево — вдоль ближней стены, низко, быстро. Первая колонна. Он вжался в неё спиной, перевёл дух. Они его потеряли на секунду — этого достаточно.

Первый открыл огонь — очередь прошла по колонне, бетонная крошка брызнула в лицо. Рэй не отвечал. Он уже уходил — перекат за следующий стол, перевернул его на бок одним движением, стол встал поперёк, как щит.

Второй двигался с фланга.

Рэй услышал шаги сбоку — быстрые, охватывающий манёвр — и не стал ждать. Он вышел из-за стола навстречу. Второй охранник не ожидал этого, они столкнулись почти вплотную. Рэй ударил его стволом «Вектора» в лицо — резко, без замаха — и пока тот покачнулся, схватил за одежду и прикрылся его телом от первого, который снова начал стрелять.

Длинная очередь ударила во второго охранника — тот дёрнулся несколько раз и начал падать вбок.

Рэй отпустил тело и нырнул вправо — за перегородку. Стекло над головой разлетелось от очереди, осколки посыпались на плечи. Он не останавливался — проломил плечом следующую перегородку, она была тонкой, декоративной, поддалась сразу — и вышел с другого угла.

Первый охранник среагировал — довернулся, перенёс огонь.

Пули нашли грудную пластину на броне Рэя. Удар был такой силы, что его отбросило назад на полшага. Воздух ушёл из лёгких разом — как будто кто-то ударил кувалдой в грудь. Рёбра вспыхнули раскалённой болью. Он не упал — ударился спиной о стену, оттолкнулся от неё и пошёл вперёд, потому что пути назад не было.

Первый охранник выстрелил снова — и промахнулся, потому что не ожидал, что после такого попадания цель продолжит двигаться.

Рэй не дал ему третьей попытки.

Короткая очередь из «Вектора», и первый охранник опрокинулся назад вместе со столом.

В этот момент третий у окна открыл огонь. Как можно было забыть про него?

Пуля прошила бедро по касательной, разорвала ткань и кожу, горячая боль рванулась по ноге от колена вверх. Рэй ушёл в перекат за крайнюю колонну. Прижался к бетону. Посмотрел на бедро — крови много, но рана не глубокая. Вес нога держит. Терпимо.

Противник перемещался — Рэй слышал шаги, тот заходил во фланг, хотел выйти на чистый угол. Умный. Осторожный.

Рэй выставил ствол из-за колонны, не высовываясь, и выстрелил дважды наугад — не чтобы попасть, а чтобы остановить движение.

Шаги замерли.

Рэй тут же резко вышел с другой стороны колонны — с той, откуда третий не ждал — и они увидели друг друга одновременно. Метров семь между ними. Оба с оружием. Оба готовы.

Охранник выстрелил первым — на долю секунды.

Рэй уже падал вниз, пуля прошла над плечом. Он стрелял в падении — один выстрел, два — и третий охранник, отброшенный на стену, начал заваливаться, медленно, тяжело, оставляя за собой кровавый след.

Рэй лежал на полу. Секунду. Две.

Потом перевернулся, встал на колено, поднялся. Нога болела. Рёбра горели. Каждый вдох был отдельным усилием — коротким, неполным, болезненным. Он проверил магазин — семь патронов. Осмотрел опен-спейс.

Тихо.

Рэй нашёл лестницу и пошёл к ней, слегка волоча правую ногу. Над головой по-прежнему горели люминесцентные панели — холодный белый свет, равнодушный ко всему.

На пятьдесят восьмом неожиданно завыли сирены.

Не сразу. Сначала одна — тонкая, нервная, где-то в глубине здания. Потом подхватила вторая, ближе, уже на этаже. Голос звукового оповещения лёг поверх них ровно, без эмоций, как диктор погоды:

«Внимание. Нарушитель в здании. Этажи выше пятидесятого. Всему персоналу — немедленная эвакуация. Группам быстрого реагирования — занять позиции согласно протоколу.»

Рэй услышал это уже на входе в коридор.

Тут было четверо. Рассредоточены. Двое за левым углом T-образного пересечения, один — в дверном проёме напротив них. Четвёртый глубже, у низкого шкафа, ствол на сошках — что это, пулемёт? Классика: перекрёстный огонь. Выход на открытое пространство — очередь с трёх направлений, и его разрежет ещё до второго шага.

Но у Рэя был ответ и на такую конфигурацию обороны.

Осколочная уже была в руке. Чека отлетела, рычаг отпущен в движении. Бросок не «в них», а за левый угол: граната ударилась о стену, отскочила внутрь их кармана и исчезла из виду.

Секунда. Взрыв был коротким и жёстким — не киношный гул, а сухой удар в бетон. Вспышка вырвалась из-за угла вихрем каких-то ошмётьев. Воздух наполнился пылью, штукатуркой, запахом горячего металла. Уши заложило сразу: мир сузился до вибрации в зубах и запаха горелой краски.

Рэй двигался так быстро, как мог. Низко, по правой стороне, стволом контролируя пространство впереди. Пыль ещё не осела, в ней шевелились тени. Первый — тот, что у дверного проёма — вывалился на колени, руки прижаты к лицу; Рэй убрал его двумя одиночными в тело. Второй силуэт за углом, весь в крови, пытался встать, автомат болтался на ремне — очередь Рэя воткнула его обратно в стену. Третий полз, оставляя тёмный след; один выстрел в основание шеи заставил его остановиться.

Пулемётчик остался. От страха или неожиданности он просто зажал гашетку.

Армейский M-590 дал длинную очередь без пауз — тяжёлую, ровную, злую. Трассеры и обычные пули крошили коридор насквозь. Рэй не стоял на линии огня: он нырнул влево, в короткий рукав T-образного коридора, плечом врезался в угол, прижался к полу. Очередь прошла там, где его голова была мгновение назад.

Штукатурка взлетела веером. Обломки били по полу, по лицу, по стволу. Стена у его плеча дрожала, сыпалась белой мукой. Воздух наполнился каменной пылью и запахом горячей смазки. Пулемёт не молчал — кромсал гипсокартон, металл рам, край шкафа, всё, что попало в сектор. Огонь гулял влево-вправо, ища нарушителя.

Рэй считал. Не патроны, а время. Он успел увидеть короб раньше, ещё на входе: маленький, не штатный двухсотпатронный. А уменьшенный, на сотню. И, судя по беспорядочной нервной стрельбе, пулеметчик был не самый опытный. Бил не короткими очередями, а одной непрерывной на всю ленту.

Три с половиной секунды.

Очередь оборвалась щелчком. Сухим, мёртвым звуком механизма подачи: лента кончилась, короб пуст. Пауза, в которой стрелок уже рванул защёлки, начал тянуть следующий короб, уже думал, что всё ещё держит коридор.

Рэй вышел из угла в ту же секунду. Фигура у шкафа — на коленях, руки в коробе, голова наклонена к приёмнику. Очередь Рэя прошла по корпусу короткой плотной строчкой, уронила его на спину. Контрольный — в голову, почти в упор. Пулемёт замолчал вместе с ним.

Пыль ещё висела. Сирены выли. Голос продолжал твердить про протокол.

Рэй не смотрел на тела. Дошёл до лестничной клетки. Магазин штурмовой винтовки опустел. Отщелкнул, выбросил, вставил последний запасной, дослал патрон, пальцем проверил фиксацию.

Этажом выше сирены звучали громче.

На пятьдесят девятом пахло порохом и чужой кровью — видимо, вентиляция тянула воздух с пятьдесят восьмого.

Сирены здесь звучали глуше, будто этаж уже перекрыли согласно протоколу безопасности. Коридор был шире: стеклянные перегородки офисов, низкие тумбы, открытое пространство до ресепшена в глубине. Плохое место для человека с простреленной ногой и последним магазином.

Рэй вошёл на этаж не в полный рост. Левая нога горела — ткань штанины липла, каждый шаг отдавал в бедро тупой волной. Грудь болела: броня приняла удар, но рёбра ныли, дыхание короткое, поверхностное. Правое плечо — тяжёлое, горячее; ремень автомата врезался именно туда. И всё равно, он услышал их раньше, чем увидел.

Не разговоры — сухой щелчок предохранителя. Трое противников в глубине за стойкой ресепшена, ещё двое — по флангам, в дверных проёмах офисных помещений, стволы уже направлены в коридор.

Прямой заход снова равнялся смерти.

Рэй не стал давать им шанс. Он рванул не вперёд, а вправо, в первый стеклянный офис, плечом выбил дверь ещё до очереди. Стекло слева брызнуло осколками: очередь со стороны ресепшена разрезала перегородку. Куски стекла сыпались за ним, пока он занял позицию за бетонной колонной внутри офисного пространства. Нога вспыхнула болью.

«Вектор» в руках. Последний магазин. Нужно считать каждый патрон.

Первый силуэт полез в дверной проём офиса — слишком уверенно, даже как-то нагло. Рэй дал короткую: два патрона в грудь, один выше. Тело сложилось пополам. Ответная очередь из глубины выбила штукатурку над головой.

Второй фланговый двигался умнее — низко, вдоль стены. Рэй не стал стрелять, так как был неуверен, что достанет цель. Дождался, пока тот сам войдёт в сектор стрельбы, и снял его одним выстрелом в тело. Плечо отозвалось огнём: отдача ударила в синяк под бронёй, пальцы на миг онемели.

Трое за стойкой открыли огонь на подавление.

Короткие очереди шли пакетами. Стекло сыпалось со всех сторон. Мебель разлеталась пластиком. Рэй сместился от колонны к перевёрнутому столу — нога болела и уже не сгибалась чисто. Дыхание свистело. Легкие будто наполнили песком.

Магазин кончился быстрее, чем хотелось. Затворная задержка. Сухой щелчок — знакомый, неприятный.

Он не стал искать чужой ствол. Отбросил пустой магазин, «Вектор» остался висеть на ремне как мёртвый груз. «Хеклер» был уже в правой — плечо протестовало, хват смещён, но привычка сильнее боли. Послышались шаги противника.

Один из троих полез обходить слева, думая, что у «нарушителя» наконец-то закончились патроны. Рэй высунулся из-за угла стола на полкорпуса, две пули в грудь — человек упал, как будто выключили. Вторая двойка — в того, кто поднялся над стойкой слишком рано, чтобы посмотреть, что там происходит. Последний противник оказался справа. Он был уже близко. Выстрел в упор. Охранник не упал. Удар приклада чужого автомата пришёлся туда, где у Рэя уже болело плечо. Мир моргнул на секунду. «Хеклер» вылетел, звякнул по плитке, уехал под тумбу. Они столкнулись грудь-в-грудь у стойки: чужой запах пороха, чужой вес. Рэй не стал ничего придумывать. Он изо всех сил ударил головой в переносицу, затем добавил коленом — в пах, и когда тот дёрнулся, выхватил нож. Короткий удар, сначала в бок, под пластины, затем в шею. Тепло на руке. Хрип. Тело обмякло.

Тишина снова была фальшивой. Сирены. Стук собственного сердца в ушах.

Рэй стоял, согнувшись. Нога дрожала. Бешеный танец чёрных точек в глазах. Грудь под броней — сплошной синяк, каждый вдох как удар. Он поднял «Хеклер» с пола, проверил патронник: пусто. Нашёл у ближайшего трупа пистолет — тот же класс, магазин оказался наполовину полон. Поменял.

На мониторе на стойке ресепшена мигал экран: схема этажей, красные метки выше. Шестидесятый. «Протокол эвакуации — активирован».

Значит, цель ещё наверху.

Рэй сплюнул кровавую слюну, поправил броню так, чтобы пластины удобнее легли на рёбра, и пошёл к лестнице. Двигался он не так быстро, как раньше.

Шестидесятый этаж.

Сирены здесь были громче — резкий, разрывающий звук. Оповещатель больше не говорил об эвакуации. Говорил только одно, раз за разом:

«Зафиксировано проникновение. Шестидесятый этаж. Повторяю».

Рэй вышел на этаж, припадая на повреждённую ногу — шаг короткий, вес на внешний край стопы. Тело под бронёй ныло тремя полученными ударами; дыхание частое. Правая рука держала пистолет через боль, как чужую вещь.

Впереди коридор — метров двадцать, узкий. Слева стена. Справа матовые перегородки. В конце свет большого холла.

Он прошёл левым краем.

Один из охранников вышел из второй переговорной справа, очередь разрезала коридор. Рэй рванул вперёд-вниз, точнее, нога подогнулась и он рухнул коленом на пол. Очередь прошла выше, выбила матовое стекло внутрь комнаты.

Два выстрела на рефлексах. Первый — под край брони, в бедро. Второй — когда корпус дёрнулся вниз — в открытую шею. Минус ещё один.

Рэй встал, хромая, доковылял до открытого пространства. Перед ним было два ряда столов. И два ряда колонн. В глубине — стеклянный куб огромного кабинета: от пола до потолка, но в нём ничего не было видно из-за глухих жалюзей. Полоска света по низу. Никого на открытом месте. Ни баррикады. Ни охранников.

Слишком тихо.

Он не побежал. Нога не дала бы. Проковылял между столами к левой колонне, прижался, послушал. Гудит вентиляция. Долбит собственный пульс. И — от стеклянного куба — неожиданно донёсся глухой, плотный звук.

Выстрел. Второй.

Жалюзи дрогнули. Щели в ткани моргнули короткими белыми вспышками.

Затем третий — чуть смещённый, как контрольный.

Не в коридоре. Внутри.

Твою мать.

Рэй сместился от колонны ко входу. Пистолет уже поднят. Плечо дрожит. Рука как чужая.

Удар здоровой ногой под замок — дверь кабинета распахнулась внутрь.

Панорамные окна во всю стену. Длинный стол для совещаний вдоль левой стены. Рабочий стол у окна — массивный, тёмного дерева, с двумя мониторами. На одном из них ещё светилось окно видеосвязи — разорванное соединение.

Виктор Шталь сидел в кресле.

Вернее — он уже не сидел. Он просто был там — мёртвое тело лежало лицом на столе.

Голова вывернута под неестественным углом. Рука свесилась, пальцы открыты. На столешнице расползалась лужа — тёмная, ровная, уже касалась планшета и бокала с тёмной жидкостью. Жалюзи за его спиной резали городские огни на полосы.

Рядом со столом стоял незнакомец.

Строгий костюм. Без галстука. Пистолет ещё не опущен после последних выстрелов. Лицо спокойное — явно не охрана с нижних этажей и не человек Шталя.

Он среагировал быстрее.

Доля секунды, которая понадобилась Рэю на осмотр кабинета была решающей задержкой. Три выстрела на поражение — плотной строчкой в грудь, как учил инструктор когда-то.

Рэй не успел сместиться.

Первый удар приняла на себя плита бронежилета — ударная волна смяла рёбра, выбила воздух из лёгких. Второй — рядом, чуть левее: броня снова держала, но тело от боли сложилось внутрь. Третий прошёл на стыке пластин. Горячая точка. Боль. Кровь.

Кинетика доломала то, что броня приняла на себя: хруст — короткий, внутри; ушиб, от которого лёгкие отказались принимать воздух. Пистолет вдруг стал неподъёмным. Колени воткнулись в пол.

Рэй сидел, согнутый, рот открыт. Вдоха не было — только пустой спазм и вкус железа на языке. Одна рука на паркете, другая — с «Хеклером» — пыталась подняться, и не могла. Тело больше не слушалось так, как он от него требовал. Оно выполнило всё, что могло, и теперь выставляло счёт.

Сознание уходило раньше, чем он успел бы выстрелить в ответ.

Пол поплыл. Жалюзи стали просто тёмным пятном. Лужа на полу — чёрным зеркалом.

Последнее, что он услышал — близкие шаги. Голос сверху, ровный, говорящий без спешки:

— Это Циркон. Основная цель ликвидирована. Второй объект под вопросом. Код-два-двенадцать, повторяю: код-два-двенадцать.

Пауза. Взгляд — холодный, оценивающий — на Рэя, на кровь у него под жилетом, на то, дышит он или уже нет.

Последняя мысль успела промелькнуть до темноты, чётко, как строчка из чужого протокола:

Код-212. Это же эвакуация. «Юнит-7».

Потом — ничего.

За панорамными окнами ночной город светился тысячами огней. Равнодушный. Огромный. Он не знал и не хотел знать, что происходит на шестидесятом этаже ведомственного небоскрёба в его деловом квартале. Он просто жил — шумел транспортом, мерцал рекламой, дышал миллионами чужих историй.

Циркон убрал пистолет. Поправил пиджак. Бросил последний взгляд на Рэя — на секунду, не дольше — слегка улыбнулся и вышел из кабинета.

Дверь за ним не закрылась. Осталась стоять открытой.

В приёмной было тихо.

Глава 20. Камера

Первое, что вернулось — холод. Он поднимался откуда-то снизу, от металлической койки, расползался по спине, по рёбрам и рукам. Потом вернулся звук: ровное гудение аппаратуры, чьё-то далёкое дыхание, равномерный стук капель. И только затем — боль. Ноющая, глухая, разлитая по всему телу, но особенно в груди. Как будто кто-то старательно бил его битой, пока он был без сознания..

Рэй открыл глаза.

Потолок был белым. Стерильным, с прямоугольниками ламп, дающих ровный холодный свет. Он лежал на узкой койке, пристёгнутый наручниками. К запястью тянулась трубка капельницы. В воздухе пахло дезинфекцией и чем-то ещё больничным.

Он попробовал пошевелиться. Тело отозвалось болью, но слушалось. Рёбра — перевязаны. Плечо — забинтовано. Нога, которую рассекло по касательной, тоже перевязана. Кто-то поработал над ним. Аккуратно и профессионально.

Он огляделся. Комната была небольшая, метров пять на пять. Кроме койки — ничего. Ни окна, ни стула. Только капельница на стойке да камера в углу, под потолком, с красным огоньком.

Если это и была больница, то тюремная.

Он закрыл глаза. И стал ждать.

Часы текли медленно. Он не знал, сколько прошло — может, час, может, три. Боль притупилась, стала привычной. Он успел обдумать всё. То, что помнил. Кабинет Шталя. Мёртвое тело за столом. Человек в штатском, который стрелял без колебаний. Выстрелы. Падение. Слова: «Код двести двенадцать».

Он знал этот код. Эвакуация. «Юнит-7». Бывшая служба. Как много вопросов и как мало ответов.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина. Высокий, худощавый, в строгом тёмном костюме, без знаков различия. Лет сорока. Острый взгляд, короткая стрижка. Он не улыбался, но и не хмурился. Просто смотрел — оценивающе.

— Лейтенант Картер, — произнёс он, останавливаясь в двух шагах от койки. — Добрый день, «Гранит». Наконец-то познакомимся лично.

Рэй молчал. Просто смотрел на него.

— Кайлен Вэнс. Полковник ОКБ. — Мужчина достал из кармана удостоверение, раскрыл, показал. — Мы уже общались. По закрытому каналу. Через горячую линию нашей фирмы-прикрытия.

Рэй чуть приподнял бровь. Вэнс усмехнулся — одними губами.

— Да, я знаю, как звучит наше название. Его придумали задолго до меня. — Он убрал удостоверение. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто по мне проехал грузовик, — ответил Рэй. Голос был хриплый, но ровный.

— Да, досталось вам. Одно проникающее ранение в грудь, задето лёгкое. Плюс два сломанных ребра и трещина на третьем. Ушибы внутренних органов. Медики прооперировали, но лёгкое ещё заживает. Вам повезло.

— Это вы называете везением?

— Вы живы. Всё остальное — мелочи.

Вэнс подошёл ближе, сел на край койки — не спрашивая разрешения. Рэй не возражал.

— Давайте я расскажу вам, что произошло, — сказал Вэнс. — А потом вы примете решение. Договорились?

Рэй кивнул.

— Проект «Геката». Мы наблюдаем за ним около двух лет. Знали, что АРП что-то разрабатывает. Знали, что это связано с детьми. Но информация была обрывочной. Мы не знали, где именно проводятся эксперименты, на какой они стадии, кто куратор. — Вэнс сделал паузу. — То, что на Гелиополисе уже вовсю работают с людьми, стало для нас большим сюрпризом.

— И тут появился я, — сказал Рэй.

— Именно. Вы стали идеальным «стихийным бедствием». Влетели как электричка в карточный домик. Убрали Галло. Вскрыли лабораторию. Вышли на Дюрана. И добрались до Шталя. — Вэнс посмотрел на него и развёл руками. — Мы просто воспользовались ситуацией.

— Вы меня использовали.

— Да. — Вэнс не отвёл взгляда. — И я не буду этого отрицать. Потому что в результате Шталь мёртв, проект закрыт, а вы живы. Это лучше, чем альтернатива.

— Альтернатива?

— Вы бы пошли по трупам дальше. И рано или поздно вас бы убили. Или взяли. АРП не прощает такого.

Рэй молчал. Он смотрел в потолок, на белые прямоугольники ламп. Потом спросил:

— Что с Эбби?

Вэнс выдержал паузу. Рэй заметил это и внутренне напрягся, ожидая худшего.

— Она в порядке, — сказал наконец Вэнс. — Жива, здорова, невредима. Правда, пришлось за ней побегать. Мы взяли её через час после того, как вы отключились. Она сидела в кафе напротив, ждала вас. Когда не дождалась — попыталась уйти. Мы её перехватили.

— Она сопротивлялась?

— Ещё как. — Вэнс усмехнулся. — Попыталась бежать. Моего сержанта чуть без глаза не оставила. Пришлось объяснять, что мы не враги. Она не поверила. Тогда мы сказали, что вы у нас. Что вы живы. Только после этого она пошла на контакт.

Рэй закрыл глаза. Внутри что-то отпустило. Он не показывал этого. Но Вэнс, кажется, понял.

— Не волнуйтесь, она в соседней комнате, — добавил Вэнс. — Ждёт, когда сможет с вами поговорить. Мы не запрещаем. Но сначала — обсудим дело.

Он поднялся, отошёл к стене, прислонился.

— Вы убили заместителя директора АРП — высокопоставленного сотрудника специальной службы. Плюс — все остальные трупы, которые за вами числятся. Галло, его люди, охрана лаборатории, охрана Дюрана. Кошмар. Это тянет на несколько пожизненных. Без права на пересмотр.

Рэй слушал. Он знал, что будет именно так.

— С другой стороны, — продолжил Вэнс, — у нас есть иной вариант. Вы всё это время работали на нас. Внештатным оперативником. Выполняли задания, которые мы можем подтвердить официальными приказами. Да и заместителя директора АРП Шталя вы хотели спасти, а не убить. Даже пострадали, защищая его. При таком варианте вам гарантирована свобода. И, что ещё важнее, защита для вашей племянницы.

— Узнаю старую добрую «Контору». Шантаж.

— Не будем пессимистами. Назовём это — предложением. — Вэнс не обиделся. — Вы же умный человек, Картер. Понимаете, что это единственный выход. И для вас. И для девочки.

Рэй долго молчал. Потом спросил:

— Что будет с Эбби? Она носитель вакцины.

Вэнс кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Да. Она — носитель экспериментальной вакцины, разработанной в недрах АРП. Мы не можем её просто отпустить. Слишком много вопросов. Трудно просчитываемые риски. Так что будем приглядывать.

— Приглядывать?

— Раз в полгода — медкомиссия. Под нашим контролем. Анализы, сканы, тесты. Это обязательное условие. — Вэнс сделал паузу. — Вы понимаете, как это работает.

— Понимаю, — ответил Рэй. — В случае чего — вы запрёте её в лаборатории. Как крысу.

Вэнс не отвёл взгляда.

— Это решать не мне. И не вам. Но она должна быть под присмотром. Лучше, если это будет добровольно.

Рэй смотрел на него. Долго. Потом отвернулся.

— Согласен.

Вэнс кивнул с пониманием. Затем посмотрел на него — и в этом взгляде было что-то человеческое. Не жалость. Скорее, уважение.

— Знаете, Картер, я видел много людей на вашем месте. Сломанных, злых, готовых сдаться. Вы не из них. Это не комплимент. Просто факт.

Рэй ничего не ответил.

— Ваша племянница жива. Она сильная. И её нужен такой пример для подражания как вы. — Вэнс помолчал. — Это уже немало. Большинство на вашем месте потеряли бы всё.

Он поднялся.

— Отдыхайте. Завтра оформим бумаги. И ещё — я распорядился снять с вас наручники. Капельницу оставят. Если что-то понадобится — нажмите кнопку у изголовья.

Он пошёл к двери. На пороге обернулся.

— И последнее. Вы не пешка. Я хочу, чтобы вы это понимали. У нас не так много людей, на которых можно положиться. Так что — добро пожаловать в команду.

Он вышел.

Рэй лежал, глядя в потолок. Прошло минут десять, может, больше. Дверь открылась, он почувствовал движение воздуха. Вошла девушка в белом халате, совсем молодая, лет двадцати пяти. Светлые волосы собраны в хвост, на лице — сосредоточенность. В руках — планшет.

Она не смотрела ему в глаза. Подошла к койке, проверила капельницу, что-то отметила в планшете. Потом достала ключ-карту, приложила к замкам наручников. Щёлк. Потом ещё раз.

— Я сниму, — сказала она тихо, будто извиняясь. — Полковник Вэнс распорядился. Но вы должны лежать. Не вставать. У вас серьезные ранения.

Рэй не ответил. Просто смотрел, как она убирает наручники. Освобождёнными руками он даже не двинул.

Медсестра выпрямилась, посмотрела на него — быстро, украдкой. Потом отвела взгляд.

— Если что-то понадобится — зовите. — Она кивнула в сторону кнопки. — Я зайду через час. Проверить капельницу.

Она вышла так же тихо, как и вошла. Дверь закрылась. Рэй остался один.

Через несколько минут дверь снова открылась. И вбежала Эбби — быстро, не глядя по сторонам. Увидела его. Замерла на секунду. Потом бросилась к койке.

— Дядя Рэй!

Она обняла его. Крепко, изо всех сил. Он почувствовал, как её руки сжались на его плечах. Рёбра отозвались болью, но он не отстранил её. Терпел. Даже поднял руку — положил ей на спину.

— Я думала, тебя убили, — бормотала она. — Когда ты не вышел на связь. Я сидела в этом кафе, смотрела на часы. Думала: ну всё, сейчас он выйдет. Сейчас. Ещё немного. А потом эти люди ворвались. Я подумала — это конец. Я даже не сразу поняла, что они не из АРП. Я хотела бежать. Я пыталась. Я ударила одного. Второго. Они меня скрутили, а я кричала. Кричала, что вы не имеете права, что я вас всех... — она замолчала, сглотнула. — А потом они сказали, что ты у них. Что ты жив. И я перестала сопротивляться.

Эбби замолчала. Отстранилась, посмотрела на него. Глаза красные, опухшие, но сухие. Она плакала раньше — долго, наверное, всю ночь, — но сейчас слёз не было. Только усталость и облегчение.

— Ты жив, — сказала она. Не спросила — просто повторила, будто пыталась убедить саму себя.

— Жив.

— Я думала, что больше никого не осталось. Мамы нет. Ты... я думала, что и тебя нет. Что я одна. Совсем одна.

— Ты не одна, — сказал Рэй.

— Теперь знаю. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Она отпустила Рэя и села на край койки, подтянула колени к груди. Обхватила их руками.

— Что теперь?

Рэй помолчал. Потом ответил:

— Я буду работать на них. На ОКБ.

— А я?

— А ты вернёшься в школу.

Эбби нахмурилась. В глазах мелькнуло что-то — не разочарование, а скорее непонимание.

— В школу? — переспросила она. — Я думала... я думала, что буду с тобой. Что мы будем работать вместе. Ты же сам меня учил. Стрелять, следить, читать схемы. Я думала, ты возьмёшь меня с собой.

— Не возьму.

— Почему?

— Потому что это не то, чем ты можешь заниматься в пятнадцать лет. — Рэй смотрел на неё ровно. — Закончи школу, потом поступишь в университет. Выберем тебе какую-то нормальную специальность. Выучишься. И всё будет нормально.

— Да не хочу я никакой университет! Я хочу быть как ты, — сказала она твёрдо. — Я хочу уметь всё, что умеешь ты. Стрелять, драться, выживать. Я хочу быть готовой. Хочу, чтобы меня взяли на службу. Чтобы ни один человек, ни одна тварь, больше не ставила над детьми эксперименты. Вот чем я хочу заниматься!

Рэй смотрел на неё долго. Он видел в ней себя. Молодого, злого, заряженного на борьбу. Он знал, чем это заканчивается. Знал, куда ведёт эта дорога. И не хотел, чтобы она по ней шла. Она была девочкой. Ребёнком. Она заслуживала другой жизни. Но он также знал, что не сможет быть рядом всегда. Не сможет защитить её от всего. Рано или поздно её придётся отпустить. И тогда она сама выберет свой путь. Так же, как его брат Майкл вдохновил его. Эбби вдохновлялась им. Круг замыкнулся.

Но что он мог сделать? Отговорить её? Запретить? Соврать, что она не справится? Она справится. Он это видел. В ней было что-то, чего не было в других. Упрямство, злость, ясность. Она не отступит. Значит, оставалось одно — направить. Не запретить, а показать правильную дорогу. Ту, на которой она сможет использовать свою ярость не во вред себе, а во что-то большее.

Эбби смотрела на него. Она видела, как он думает. И решила сказать то, что не говорила раньше.

— Дядя Рэй. Я понимаю, что ты сейчас думаешь. Ты сомневаешься, что я смогу. Что я выдержу годы занятий и тренировок. Что я маленькая и не смогу ничего добиться в этом деле. Я знаю, ты хочешь меня уберечь. От того, через что прошёл сам. Но послушай меня. Ничем другим я теперь заниматься не хочу. Я выбрала дело всей жизни. И готова целиком и полностью себя ему посвятить.

Рэй молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах было сомнение. Не в ней — в себе. В том, имеет ли он право решать за неё.

— И что же это за дело? — спросил он наконец. Голос был тихим, без вызова. — Ты хоть понимаешь?

— Понимаю, — ответила Эбби. Она не повысила голос. Не стала убеждать его громкими словами. Просто сказала, как есть. — Я хочу не допустить опасностей, которые могут навредить государству, обществу или обычным людям. А если угроза уже есть — постараться её остановить. Я хочу находить и останавливать людей, которые планируют страшные вещи. Я видела, что бывает, когда такие люди остаются безнаказанными. Я была там. Я знаю, что это такое. И я верю, что у меня это хорошо получится.

Рэй слушал. И понимал, что она права. Не в словах — в интонации. В том, как она это сказала. Без истерики, без детской запальчивости. Как человек, который принял решение. Он не мог её отговорить. Не потому, что не хотел. А потому, что это было бы неправильно.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда военное училище — это первая ступень. Там не научат всему, что умею я. Но заложат основу. Это только начало.

Она кивнула. Потом спросила:

— А я смогу стать главой ОКБ когда-нибудь?

Он усмехнулся — слабо, уголком губ. Впервые за долгое время.

— Думаю, сможешь.

Она тоже улыбнулась. Робко, искренне.

— Я приду завтра, — сказала она, поднимаясь. — Принесу тебе чего-нибудь вкусного.

— Приходи. Буду ждать.

Она шагнула к двери, но на пороге обернулась.

— Дядя Рэй.

— Да, Эбби.

— Спасибо тебе. За всё.

Он не ответил. Просто смотрел, как она уходит. Дверь закрылась.

Рэй остался один. Он лежал, глядя в потолок. Рёбра ныли, лёгкое горело при каждом вдохе, но это было уже неважно. Впервые за долгое время он чувствовал, что всё позади. Война закончилась. Не навсегда — он знал, что впереди будут новые задания, новые бои, новые шрамы. Но этот этап — закончился.

Он закрыл глаза. И впервые за последнее время позволил себе просто дышать. Без тревоги. Без ожидания выстрела. Без мысли о том, что будет завтра.

Завтра будет. Но сегодня — можно просто отдохнуть.

Глава 21. Финал

Вэнс сидел в своём кабинете. Перед ним на экране был выведен официальный отчёт. Он набирал его сам, но мысли были далеко. За окном шумел вечерний город, а здесь, в четырёх стенах, оставалась только работа. Он зажмурился и надавил на глаза большими пальцами в попытке сфокусироваться на отчёте.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ОТЧЁТ О ЗАВЕРШЕНИИ ОПЕРАЦИИ «ТИХИЙ ДОМ»

I. Общие сведения

В результате комплекса оперативных мероприятий, проведённых местным отделением ОКБ на Гелиополисе, пресечена деятельность преступной группы, причастной к реализации проекта «Геката» — незаконной программы по разработке и испытанию экспериментальной вакцины на несовершеннолетних.

II. Ключевые фигуранты

Орион Галло, глава преступной организации «Семья Галло». Ликвидирован в ходе операции по зачистке объекта. При обыске его загородной виллы в тайнике, оборудованном в подвальном помещении, обнаружены три ампулы с веществом неустановленного состава, предположительно — образцы вакцины «Геката». Вещество изъято, направлено в «Цитадель» для лабораторного исследования.

Филипп Дюран, заместитель министра образования и науки. Установлена его роль как связующего звена между преступной группой Галло и кураторами проекта. Ликвидирован при попытке оказания сопротивления. Официальная версия для прессы: месть преступной группы «Семья Галло» за вывод крупной суммы денег на офшорные счета.

Виктор Шталь, заместитель директора АРП по науке и технологиям. Установлен как главный куратор и идеолог проекта. Ликвидирован в собственном кабинете в здании АРП. Официальная версия: покушение неустановленного лица. Истинные обстоятельства засекречены.

III. Судьба участников

Лейтенант Рэй Картер, бывший служащий оперативно-тактической группы «Юнит-7», позывной «Гранит». За выдающиеся навыки в проведении сложных точечных операций по ликвидации целей, представляющих угрозу государственной безопасности, зачислен в штат ОКБ задним числом. Переведён в категорию «внештатных оперативников». Личное дело закрыто.

Эбигейл Картер, несовершеннолетняя, носитель экспериментальной вакцины. На текущий момент действие препарата явным образом не проявилось. Необходимо дальнейшее медицинское наблюдение и периодические обследования — раз в полгода. По письменной просьбе Рэя Картера и ходатайству полковника Вэнса направлена на отборочные курсы в элитное военное училище «Брэдбери Лайнс». В случае успешного прохождения отбора в её личное дело будет внесена пометка «рекомендована ОКБ».

IV. Дальнейшие шаги

Проект «Геката» официально закрыт. Все образцы вакцины уничтожены, кроме тех, что переданы в «Цитадель» для изучения. Персонал задействованный в проекте арестован или ликвидирован. Истинная роль АРП скрыта от общественности.

Согласно протоколу межведомственного взаимодействия, данные о проекте «Геката» были переданы руководству АРП. По итогам проведенного внутреннего расследования, ряд сотрудников АРП уволены, несколько человек отданы под суд. Руководство службы заявило о своей непричастности к проекту «Геката».

Наблюдение за носителем вакцины продолжить. В случае выявления отклонений в состоянии здоровья или проявления побочных эффектов — немедленно доложить в «Цитадель».

Вэнс откинулся на спинку кресла. Посмотрел в окно. Гелиополис жил своей жизнью — огни, машины, спешащие прохожие. Никто из них не знал, что произошло. Никто не знал, что было предотвращено. И это было правильно.

Он смотрел на город и думал о том, что всё могло сложиться иначе. Если бы Картер не появился. Если бы он не пошёл по следу. Если бы ОКБ не успело. Шталь бы довёл проект до конца — тогда баланс сил во всей Федерации бы изменился. И во что это могло вылиться, спрогнозировать не взялся бы даже центральный аналитический отдел.

Он вспомнил Эбби. Ту девочку, которая несколько дней назад сидела в его кабинете, смотрела на него исподлобья и не верила ни единому слову. Она была злая. Она была напуганная. Она была готова убивать. И теперь она шла в училище. По своей воле. Потому что хотела. Вэнс не знал, правильно ли это. Но почему-то был уверен, что из неё выйдет толк. Он видел её глаза. Такие же, как у Картера. Такие же, как у него самого когда-то. Спокойные. Жёсткие. Готовые.

Он отвёл взгляд от окна, посмотрел на экран. Отчёт был готов. Оставалось только отправить. Он нажал кнопку. Файл ушёл в «Цитадель».

Потом он достал из ящика стола бутылку виски и стакан. Налил. Выпил залпом. Не поморщился. Просто смотрел, как пустой стакан блестит в свете настольной лампы.

Он думал о Картере. О том, что тот согласился. Не сломался, не стал торговаться, не просил пощады. Просто сказал: «Я согласен». И всё. Вэнс видел таких раньше. Людей, которые прошли через ад и выжили. Они не боятся смерти. Они боятся только одного — что всё было зря. Что жертвы, которые они принесли, ничего не значили. Картер не хотел, чтобы смерть брата, смерть Виктории, смерть всех, кого он потерял, была напрасной. Поэтому он согласился. Не ради себя. Ради Эбби. Ради того, чтобы у неё было будущее.

Вэнс налил ещё. Но пить не стал. Просто держал стакан в руке, глядя на город.

Он думал о Штале. О том, что они с Коулом сделали. Убрали старого врага чужими руками. Чисто. Без следов. Без открытой войны. И будто без крови на своих руках — хотя кровь была; просто на чужих. На руках Картера. На руках Эбби. На руках всех тех, кого они использовали.

Вэнс не жалел — давно отучился это делать. Поставил стакан, затем посмотрел на экран: отчёт ушёл, дело закрыто. Завтра будет новый день. Новые задания. Новые цели. Новые жертвы.

Он поднялся, взял куртку, вышел из кабинета. Коридор был пуст. Свет мигал — старая лампа, которую давно надо было заменить. Вэнс прошёл мимо, не обращая внимания. Он шёл к выходу — к жизни, которая всё равно продолжалась. Несмотря ни на что.

---

Полгода спустя

Полигон военного училища. Закрытая территория, окружённая лесом. Полоса препятствий — одна из самых сложных в системе: грязь, вода, бетонные стены, канаты, огневые рубежи. Курсанты проходят её каждую неделю. Лучшие — за минимальное время.

Эбби Картер бежала по полосе. Она изменилась за эти полгода. Повзрослела. Плечи развернулись, взгляд стал твёрже. Волосы собраны в тугой хвост, форма сидит ладно. Она двигалась уверенно, экономно, без лишних движений. Перепрыгнула стену, нырнула в грязь, вынырнула, поползла под колючей проволокой. На огневом рубеже — винтовка. Дистанция — пятьсот метров. Заняла позицию для стрельбы лёжа, выдохнула, выстрелила. Три мишени. Три попадания. Поднялась и побежала дальше.

На смотровой площадке, скрытой от глаз курсантов, стояли двое. Рэй — в гражданской одежде, с перевязанной рукой. Новое ранение было получено во время последней миссии. Эбби ещё не знала о его возвращении. Он хотел сделать ей сюрприз. Рядом — Вэнс, в форме полковника.

— Совсем взрослая стала, — сказал Рэй. Голос тихий, но в нём звучала гордость.

— Её навыки впечатляют, — ответил Вэнс. — Высокая обучаемость, стрессоустойчивость, аналитические способности, мотивация. Из неё выйдет сильный сотрудник. Таких нам как раз не хватает.

Рэй смотрел, как Эбби преодолевает последнее препятствие — стену с канатом. Она подтянулась, перевалила через край, спрыгнула. Финиш. Инструктор посмотрел на секундомер, кивнул. Эбби стояла, согнувшись, руки на коленях, тяжело дышала. Но на её лице была улыбка.

— Проект «Геката» продолжается, — сказал Рэй, не отрывая взгляда от племянницы.

Вэнс помолчал. Потом ответил:

— Да. Мы не можем его остановить. Но можем направить в нужное русло.

— И что дальше?

— Посмотрим. — Вэнс повернулся к нему. — Для тебя есть новое задание. Маврикий. Картель «Ла Эскуэла». Будешь внедряться. Подробности пришлю вечером в файле.

Рэй кивнул. Он ещё раз посмотрел на Эбби — она уже шла к другим курсантам, что-то говорила, смеялась. Живая. Сильная. Готовая.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Впереди — новое задание. Другая война. Но теперь он знал, за что воюет.