Голова в облаках

Книга I: Пролог

...видимо, соблазна книг не одолеть...

«Книжный вор» Маркус Зусак

Верите ли вы в силу фантазии? А в мир, где сбываются все заветные мечты и тайные желания? Говорят, детское воображение – это самая сильная вещь, но почему? Как может быть так, что именно детям по силам хранить в себе не одну, не две и не три, а целые тысячи историй, которые могут в корне поменяться от одного их желания?

Эта история тоже может измениться в любую секунду, однако, я уверен, началась она с книги. Да, с книги. Вы любите читать? Наверное, это глупый вопрос, учитывая то, что вы уже читаете, но… ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ли вы любите читать? Да-да, именно так: заглавными буквами, слегка экспрессивно и упрямо. Именно книги побуждают нас воображать, и, когда чувства накрывают нас с головой подобно цунами, страницы под нашими пальцами начинают жить собственной жизнью.

Самое прекрасное в том, что, даже если рассказ будет закончен, мы всё равно сможем управлять им, менять его в своей голове, играть, как с куском пластилина. Подобное умение на самом деле дано не каждому, и не все в полной мере способны просто понять и поверить в то, что даже самая невинная фантазия может обернуться против своего собственного создателя. Обернуться во <b>зло</b>. Это оно вызывает у нас беспричинную тоску и депрессию. Эти тончайшие нити, словно сотканные из тьмы, опутывают наши руки и заставляют сдаться в самый ответственный момент. Заставляют смотреть на острые предметы… как-то иначе.

Но не будем об этом! Не сейчас. Еще слишком рано и, похоже, я сильно отвлекся от изначальной нашей темы повествования. Давайте вернемся к книге. Вот она: пылится на самой верхней полке между «Приключениями Оливера Твиста» Диккенса и «Полным собранием ответов на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого». Интересно, кто отвечает тут за порядок?

Глава 1: Сны выходят на охоту (Часть 1)

— Ну и в кого ты такой коротышка, а? — воскликнула в сердцах девочка.

— Если такая умная, то, может, сама попробуешь её достать?! — зло сверкнул глазами мальчик в тщетных попытках дотянуться до ненавистной книги, при этом опасно балансируя на шатком деревянном стуле. Несмотря на то, что за свой век этот стул пережил тысячу посетителей, обивка его была недавно обновлена, и если бы библиотекарь решил проведать детей именно сейчас, его бы точно хватил очередной удар. Этот пожилой господин всегда близко к сердцу принимал всё, что касалось порчи имущества. А становиться грязными башмачками на только сменившуюся обивку — «Верх кощунства!» — именно так сказал бы он, если всё-таки зашел бы в читальный зал. Но пока что маленькие нарушители продолжали упорно тянуться к такому желанному предмету. На самом деле их просто привлекла неестественно яркая обложка с изображением пирата и блестящими кнопочками на корешке, но разве можно их за это винить? Признайтесь, разве вы сами не повелись бы на крутую обложку с пиратом?

— Давай! Ещё чуть-чуть! — подбадривала девочка друга, от волнения комкая подол своего цветочного платья. — Я знаю, ты сможешь!

Словно в подтверждение её слов, под аккомпанемент других падающих сверху книг, на пол наконец приземлилась желанная книга . Среди них были уже знакомые нам «Приключения Оливера Твиста» Диккенса, «Полное собрание ответов на вопросы вселенной и всего такого» и, в качестве бонуса [пусть и не книжного], до смерти перепуганный мальчик.

— Уф… — выдохнул он, поднимаясь на ноги и выгребая из-под завала подругу. — Не ушиблась? — дождавшись кивка головы, мальчик осмотрел и себя на наличие ссадин, проверил для верности местоположение собственных очков. — Вот!

Бам-с!

«Драконье сердце» — то, ради чего был нарушен привычный порядок на полках, теперь, благодаря упёртости наших героев, гордо лежало на столе [если, конечно, вообще возможно гордо лежать] и ожидало, пока его юные читатели займут свои места.

***

Это уже больше похоже на вступление, нежели мой унылый монолог в начале, не так ли? Уж простите, я буду здесь нередким гостем! И, прежде чем мы вернемся к нашей мелюзге, давайте я немного расскажу вам о них.

Ей было одиннадцать лет, и родители назвали её в честь одной из самых романтичных героинь Шекспира. Джульетта Циммерман — ходячее бедствие и кошмар, чей дурной нрав так усиленно прятали за кукольными платьями и пёстрыми лентами, искренне надеясь, что всё это лишь временная причуда. Однако она с удовольствием променяла бы целый ящик своих Барби на возможность избить коленки в кровь на старом заброшенном заводе, куда все дети двора ходят за приключениями, а затем гордо показывать свои шрамы-медали, рассказывая историю каждого. Впрочем, один шрам у неё всё-таки был. Розовая полоска диагональю рассекала левую щёку девочки и была её персональным восклицательным знаком — тем, что сразу приковывало жалостливый взгляд других родителей и жгучий интерес их детей. Но и это не всё… Только гляньте на этот неконтролируемый вихрь каштановых волос, ниспадающий на острые худые плечи. Ни одна расчёска ещё не смогла надолго удержать победу в своих зубцах над этим каштановым ураганом и, признаться честно, вряд ли когда-нибудь сможет.

Ему было двенадцать лет, и родился он в далекой-далекой стране, прославленной килтом, волынкой и чертополохом. Его звали Джок О’Каллахан, и с тем, что собственная мать называет его Тыковкой, он был категорически не согласен. Он ведь уже не маленький, в конце концов… Зрение мальчика было безнадежно испорчено, из-за чего ему приходилось носить большие прямоугольные очки, которые он поправлял каждые пять минут. Не потому, что они были ему неудобны, а потому что Джок катастрофически боялся их потерять. Без них он мог увидеть только расплывчатую мешанину цветов и блеклые силуэты людей, стоящих рядом. Но, несмотря на это досадное обстоятельство, Джок всё равно продолжал играть по ночам в приставку больше двух положенных ему часов и носиться сломя голову. Порой казалось, что своим телом он управляет чисто условно, поэтому лишь завидев на горизонте это существо, покрытое веснушками с головы до пят, — лучше просто отойдите в сторону. Как можно дальше.

У Джульетты была привычка хмурить свои неприлично широкие брови в независимости от настроения.

Джок был настолько рассеян, что порой обувал разные кроссовки.

Джок не умел лгать и был сплошным сгустком добра ко всему живому.

У Джульетты был необычайный дар — не просто воображать, но и претворять это в реальность.

***

— Свистать все-ех наверх! — пронзительный девичий голос, казалось, заполнил всё пространство.

Джульетта раскачивалась на канатах «Золотой лани», словно обезьянка, то и дело выкрикивая новые глупые приказы своим матросам. Больше всего доставалось её рыжему другу, что никак не мог справиться с картой и понять, в каком направлении им стоит плыть. Возможно, основная причина была в том, что карту он держал впервые в жизни. Очередной порыв ветра вырвал клочок бумаги из рук и унёс его за борт корабля. От неожиданности, единственное, что смог сделать Джок — это протянуть руку в сторону карты, ловя воздух, однако юная капитанша расценила это иначе:

— Лево руля!

— Э-м, вообще-то…

— Бо-ольше влево, черти проклятые!

— Ух…

Ничто не предвещало беды [пока капитан не в курсе, что они остались без карты!], и наши отважные герои стремительно плыли к забытому всеми богами острову Проклятых, охраняемому не только бушующими волнами и острыми рифами, но и надежным покровительством огромных морских драконов, тень которых могла сокрыть во тьме десять таких островов! И вот один из них был уже совсем близко…

Джок заметил резкую перемену погоды раньше остального экипажа и одним мощным рывком сорвал подругу с канатов, из-за чего та смачно проехалась подбородком по бечевке.

Волшебная обстановка мигом пропала, и вокруг снова проявился чёткий образ стульев и книжных стеллажей. Похоже, всё было в порядке. Джок неуверенно тронул подругу за плечо.

— Поаккуратнее, палубная крыса! Я, между прочим, могу выбросить тебя за борт лишь одним щелчком пальцев! — Джульетта гордо вздернула подбородок, на котором теперь красовался красный след, и поудобнее взялась за книжку, готовясь снова погрузиться в морские скитания.

— Ты не умеешь щёлкать пальцами, — выдвинул свой аргумент О'Каллахан и вдруг потянул её под стол, в тень, для пущей атмосферы.

Книга, обиженная на весь свет, рухнула на пол и раскрылась ровно на середине, являя взору старую иллюстрацию пиратского корабля. Коротенький текст, что был прямо под судном, словно начал жить собственной жизнью и скакать по странице как сумасшедшая газель. Блеклые синие волны вырвались за пределы страницы, растекаясь и пачкая пушистый бордовый ковер читального зала, а мачта уткнулась ровно в ножку стула. Можно быть уверенным — теперь там есть впадинка.

Джок выхватил из-за пояса саблю и закрыл собой своего капитана. Но капитан была недовольна таким поворотом событий.

— И что ты сделаешь этой махине своей зубочисткой? Пощекочешь? — негодовала Джульетта, смотря на огромное морское чудовище.

Корабль сильно качнуло от очередного удара дракона, отчего экипаж разбросало по всей палубе, как котят, однако команда быстро сориентировалась и не заставила себя ждать в ответных действиях. На судне не было носовых или кормовых орудий и единственное, что оставалось — это стрелять из артиллерии. Четыре двенадцатифунтовые и пятнадцать восьмифунтовых пушек неистово вдарили по брюху зверя почти одновременно с таким ревом, что Джульетте показалось будто она оглохла. Её опасение развеяло само чудище, из пасти которого вырвался жалобный скулёж, да и тот быстро затих под водой. На какое-то время они всё-таки смогли заставить скрыться его в море! Но особенно сильная волна, что прошлась по палубе в ходе погружения дракона, навсегда унесла с собой нескольких крепких ребят. Мы будем помнить о вас, даже несмотря на то, что никогда не знали ваших имен...

Только Джок и Джульетта вздохнули спокойно, как под ногами ощутимо затрясло, а затем раздался треск. Белоснежный чешуйчатый хвост разорвал древесину, словно тончайшую ткань, и взмыл вверх. Игрой света на нём можно было бы любоваться вечно, если бы этот самый хвост не таил в себе неминуемую смерть. Как в замедленной съёмке он начал падать обратно, окончательно разрывая корпус и грозясь утащить корабль на дно вместе с пассажирами.

Истошный детский вопль было слышно даже на первом этаже, хотя Виктория — она же Виктория О’Каллахан — была уверена, что читальня на втором. Её взгляд встретился с встревоженным взглядом библиотекаря, мистера Кевина, и они, словно мысленно сговорившись, рванули наверх, позабыв о своих делах. Проклиная свои каблуки, женщина всё равно ворвалась в помещение первая, хотя её и заносило на поворотах, и мысленно уже готовилась к самому худшему. Упал стеллаж? Рухнули со стула в попытке что-то достать? Подрались за новое издание «Бартимеуса»?

— Господи… — снова синхронно вымолвили они, разглядывая то, во что превратился читальный зал.

Практически все столы перевернуты вверх ногами, а стулья поставлены друг на друга в устрашающей пародии на Пизанскую башню. Прекрасные винтажные скатерти, безжалостно сплетенные друг с другом, расправлены над самой большой грудой столов, а пустые вазы, направленные на вошедших чужаков, были готовы вот-вот выстрелить — лишь отдайте приказ. Виновники торжества смущенно спрятались за своим «парусом». Так делали дети, когда, опасаясь ночных нежеланных гостей, натягивали одеяло по самую макушку и ждали, пока те исчезнут. Только в планах Виктории не было исчезновения, да и мистер Кевин — не Копперфильд.

— Ах вы маленькие негодяи… — нарочито ласковый тон Виктории никогда не предвещал ничего хорошего.

Её острые каблучки игриво зацокали по голому паркету в направлении самодельного убежища детей [ковры, некогда устилавшие пол, постигла та же участь, что и скатерти]. Заинтересованный взгляд библиотекаря упал на удаляющуюся фигуру женщины, а затем скромно переместился на стены. Несмотря на явные деревенские черты лица и полноватую фигуру, Виктория легко притягивала взгляды окружающих мужчин, порой сама того не замечая. Возможно, это было одной из причин, почему после развода она так и не вышла замуж повторно.

Состыковка женских пальцев с детскими ушными раковинами прошла успешно, и вот два повизгивающих существа оказались в её власти. Однако вместо поучительной гневной тирады из уст Виктории сорвался лишь изумленный полу-вздох. С детишек буквально стекала вода: некогда рыжие волосы Джока стали почти медного цвета, в то время как Джульетту ощутимо трясло от холода, а шрам, которым она так гордилась, выделялся на её лице так, будто был нанесен только что.

***

— Твоя мама сильно злится? — лицо Джульетты было не по-детски отрешённым.

— Так долго? Вряд ли. Даже если захочет — не сможет, — ободряюще улыбнулся Джок. — Одно из доказательств — ты здесь.

Ребята развалились на полу в комнате Джока, время от времени кидая друг другу небольшой красный мячик. Звук удара резины о деревянный пол безумно нравился О'Каллахану и сильно беспокоил его мать, так как его комната была расположена прямо над её спальней. Джульетту всегда удивлял их дом. Сам по себе он был крохотный с такими же крохотными комнатками, в которых с трудом помещалась вся необходимая мебель, но при этом он не казался загроможденным — скорее уютным. После этого собственный дом казался ей слишком большим и пустым. Впрочем, виной тому скорее были вечно отсутствующие на работе родители, нежели сами комнаты. Да и здесь был здоровенный аквариум с черепашкой, в то время как единственную живность у Циммерманов можно было найти только в холодильнике. Пепе, она же красноухая черепаха или желтобрюх, была равнодушна к играм детей и просто наслаждалась жизнью на своем искусственном пляже, время от времени благосклонно принимая еду с рук.

— Ты тоже не умеешь злиться, — вдруг сказала Джульетта. — Никогда еще не видела тебя злым…

— Не вижу причин для этого, — пожал плечами Джок. — Разве это не глупо? Кто-то говорил, что от этого теряешь, эм, эти… Как их там? Нервирующие клетки.

— Нервные.

— Да, точно.

Джок снова метнул мячик, но тот пролетел мимо подруги и потерялся под кроватью.

— То, что произошло в библиотеке… Ты сможешь показать это ещё раз?

— Обязательно. Хоть сейчас!

— Только не в моей комнате…

— Я буду осторожна, — Джульетта поднялась на ноги и подошла к аквариуму. — Этот чёртов дракон появился так внезапно! Вот я и... не знала, что делать… — она обиженно надула щёки и провела пальцем по стеклу, стараясь привлечь внимание Пепе. Но, посчитав подобный жест более чем оскорбительным, Пепе скрылась в панцире.

— И где мы теперь? Без корабля и карты разве история может продолжаться? — осознав, что сболтнул лишнего, Джок хлопнул себя по губам.

Развернувшись на одних пятках, Джульетта издавала нечленораздельные звуки, тыкая пальцем в сторону друга.

— Ты! Ты балда! Ты что? Как ты мог? — она по привычке топнула ногой, из-за чего Виктория, разгадывающая в это время кроссворд, лёжа на кровати, снова обеспокоенно уставилась в потолок.

«Хроническая душевная болезнь, характеризующаяся тяжёлыми бредовыми переживаниями?»

Светло-голубые, почти кошачьи глаза обеспокоенно бегали по строчкам вопроса, то и дело поглядывая вверх.

«Па-ра-но-йя».

— Этот чёртов дракон появился так внезапно! — передразнил подругу О’Каллахан, хотя и сам был расстроен потерей. — В любом случае это не единственная наша проблема. Если с нами всё в порядке, а с нами всё в порядке?.. Мы на плоту? Или нас выбросило к берегу?

— Или мы в брюхе чудовища.

Джок скривился в немом неодобрении к такому предположению, что не осталось без внимания Джульетты.

— Ладно-ладно… Я, знаешь ли, могу лишь отчасти контролировать происходящее! И вот так запросто вернуть нас туда теперь будет проблематично… — Циммерман обвела взглядом комнату друга.

Вещи настолько плотно прилегали друг к другу, словно выстроились в оборонную стойку против невидимого врага. Всё здесь казалось изношенным и потрёпанным, но Джульетте нравилось это. Ей вообще нравились вещи, на которых время оставило свой след.

— Ты как-то спросил меня, как я делаю всё это? — Циммерман ходила кругами, то и дело дотрагиваясь кончиками пальцев до случайных вещей на своем пути [огромный плюшевый динозавр особенно понравился её пальцам на ощупь]. — Но я никогда не объясняла тебе ничего… Мне кажется, настало время для самого настоящего нашего приключения, — карие глаза встретились с небесно-голубыми глазами Джока, такими же, как у его матери. Повисла пауза.

— Но?

— Что «но»?

— Когда происходят такие паузы, далее всегда следует какое-нибудь «но», — ответил О'Каллахан.

— Нет никаких «но»! Ты мой друг, и я должна быть уверена, что ты пойдешь со мной до конца, несмотря ни на что!

Джок без колебаний протянул руку.

— До конца, несмотря ни на что, — ответил он.

Джульетта робко улыбнулась и пожала руку друга. Что же, теперь она точно была не одна.

Стрелки часов так неистово тикали, как будто их оскорблял сам факт того, что мир может обойтись без их навязчивого звука. Полночь — угрюмый час между заходом и восходом солнца, время срыва покровов и раскрытия самых ужасный тайн. Дверь в спальню мисс О’Каллахан со скрипом приоткрылась, и две небольшие, но быстрые тени проскочили внутрь. Одна из теней метнулась к бельевому шкафу, в поисках самой широкой простыни. Другая же сначала заботливо укрыла спящую женщину одеялом и только потом присоединилась к акту хищения постельного белья.

— Я помню, что здесь была синяя с рыбками.

— Ничего не видно! Они абсолютно все одинаковые!

— Поднеси к окну!

Шторы игриво зашуршали, проливая лунный свет на комнату. На ребят вдруг уставилась огромная глупая рыба на фоне кривых морских волн. Конечно, для того, чтобы создать иллюзию, Джул хватило бы и самой книги с рассказом, но ей надоело это. Настало время попробовать нечто большее. Дверь снова со скрипом приоткрылась для того, чтобы выпустить детей, и с хлопком закрылась. Рука Виктории дёрнулась как в припадке, но глаза, как и прежде, оставались закрыты.

— Я не буду повторять дважды, Джок. Ты либо понимаешь это, либо нет — третьего не дано.

Они стояли в коридоре у лестницы на второй этаж дома, на почтительном расстоянии от спальни Виктории. Циммерман развернула простынь лицевой стороной к Джоку и подняла высоко вверх, полностью скрываясь за ней.

— Это наш холст. Наше море. Но, конечно же, пока что это обычная простынь. Ты можешь даже потрогать её, дабы убедиться. Что? Не будешь? Ладно. Теперь смотри ещё внимательнее, — Джульетта начала раскачивать ткань, создавая подобие волн.

Какое-то время ничего не происходило. Прошло две минуты? Три? Джок упрямо всматривался в кусок ткани в надежде на чудо.

«Блин, это так глупо...» — расстроено подумал он, сдаваясь.

— Расслабься, — донесся до него голос подруги. — Мы не в школе.

Он вздохнул и затем... Джок не был уверен, фокус это или просто обман зрения, а может и то, и другое, но картинка перед его глазами стала расплываться. Краски приобрели более естественный оттенок, и, когда он уже хотел прикоснуться к импровизированной морской глади, оттуда, к удивлению обоих, что-то вынырнуло. На мгновение коридор заполнился детским вскриком.

В это время Виктория инстинктивно дёрнулась, но потом расслабилась и выбрала более удобную позу. Возможно, утром она успеет три раза проклясть свой чрезмерно глубокий сон.

— Это не было похоже на объяснение! — Джок с ужасом смотрел на собственные ладони, в которых трепыхалась, несомненно, живая рыбка. С рук стекала ледяная вода, а пальцы начало ощутимо покалывать. Он попытался «вернуть» рыбку в свой родной дом, однако раз за разом натыкался лишь на обычную простынь. После нескольких безуспешных попыток он нервно прошептал:

— Не получается…

— И не получится, — Джульетта опустила руки и, всё ещё удерживая ткань, укрыла своими ладонями ладони Джока — рыбка пропала. — Это просто простынь, Джок. Может быть, я заставила её перестать быть таковой или заставила тебя так думать. В этом нет никакой разницы, потому что и то и другое сделала я, а не простынь. Тебе всего лишь нужно верно подумать и…

— И… — Джок непонимающе сначала уставился на глупый узор, а затем на подругу. — И я вижу обычную простынь.

— Тогда перестань видеть её такой, дурень! Так же, как и в библиотеке, Джок! Мы создали тогда собственный корабль, не так ли? Вещи — это просто вещи, но они помогают нам воображать. Так же как и этот рисунок, что так похож на море. Но этого мало! Думай! Что для полной картины может понадобиться ещё?

В голове О'Каллахан воцарилась настоящая борьба, в которой оба полушария старались перекричать друг друга. Одно вопило о том, что, кажется, не стоило есть тот йогурт сомнительной даты, и теперь все происходящее не менее сомнительно, а второе…

— Соль для ванны, — вдруг сказал он. — Мама купила её недавно. Она приятно пахнет и на ней нарисованы пляж и пальмы. А ещё ракушки, которые мы привезли в прошлом году, и пиратский флаг! — улыбнулся Джок. Всё до безобразия казалось лишь игрой в ассоциации. Ты смотришь на красный колпак с помпоном и вспоминаешь Санта Клауса, смотришь на яблоко и… Ладно, пример не очень, но, в конце концов, ассоциации у каждого человека не менее индивидуальны, чем его фантазии.

00:15

Дом О’Каллаханов как никогда ранее кипел жизнью [только очень тихо и осторожно! Мы же не хотим разбудить Викторию?]. Джульетта, взглядом придирчивого творца, критично осматривала образовавшуюся конструкцию из принесенных ею табуреток. Они были выстроены в подобие башенок ровно в центре комнаты и укрыты одеялом, на полу же была расстелена уже знакомая нам простынь. Циммерман ещё какое-то время перетаскивала мебель в разные углы до тех пор, пока не добилась абсолютно идеального «домика». Возле одной из башен она усадила плюшевого дракона и только потом окончательно успокоилась.

«У меня должно получиться, — думала Циммерман. — Иначе и быть не может!»

— Вот, — мысли Джульетты прервал внезапно вернувшийся Джок с охапкой какого-то хлама. — Всё, что нашёл.

— Давай сюда, — она опустилась на пол и похлопала ладонью рядом с собой.

О'Каллахан не без усилий аккуратно опустился на колени и вывалил в кучу принесённые им вещи, которые Джульетта тут же начала расставлять по какому-то только ей ведомому фэн-шую.

— Значит, бросим вызов пиратам? — усмехнулся мальчик.

— Нет, это было бы глупо.

— Но зачем тогда...

Циммерман подняла ладонь вверх, заставляя друга умолкнуть, и заговорщически прошептала:

— Оценим обстановку и попробуем грамотно вписаться в происходящее. Ты ведь не читал книгу до конца, верно? — Джок кивнул. — Тем даже интереснее для тебя! Я очень хочу переписать её... и посмотреть, что будет, — девочка беспечно пожала плечами. — Разве ты никогда не мечтал стать героем? Ну, или злодеем.

— А кто не мечтал то? — ответил вопросом на вопрос Джок.

Его взгляд то и дело метался между лицом подруги и её руками, что молниеносно двигали принесенные предметы из стороны в сторону. Джульетта понимающе кивнула и, смилостивившись, пустилась в объяснения:

— Флаг и кораблик в бутылке мы разместим вместе так, чтобы они смотрели на нас, а ракушки будут лежать с противоположной стороны — там остров. Произошло крушение, но, думаю, некоторые вещи мы могли бы спасти. Да хотя бы ту твою саблю! Нужно же нам чем-то защищаться? Наверняка она окажется прямо у тебя в руках, а вот карта, скорее всего, размокла и потерялась навсегда… Ну и ладно, так, это что? Соль? Почему её вообще называют соль, если хранится она в ванне, а не на кухне? — Джульетта недоуменно посмотрела на друга.

— Не знаю, мама обычно добавляла её в горячую ванну, но только когда приходила очень уставшая. Вообще-то она не разрешала мне её трогать… — Джок резко взмахнул руками. — Знаешь, вместо этого она давала мне какой-то зелёный пакетик, и, если он падал в воду, создавался взрыв, появлялось много пены и…

— Джок.

— Ах, да, я не знаю, извини.

— Хм-м-м, — она осмотрела банку в своих руках, а затем открыла, чтобы достать пару кристалликов. Они долго смотрели, как они красиво переливались различными оттенками на ладошке, а затем взяли по одному и положили себе на язык. Взгляды их встретились, выражая единое желание.

00:24

После того, как каждый сбегал обратно на первый этаж, в ванну, три раза сполоснул рот, а потом ещё два раза почистил зубы, и, стащив пару конфет из буфета для того, чтобы заесть ужасную горечь на языке, обещая себе больше так никогда не делать, они вернулись к первоначальной задаче: наконец-то раскрыть книгу и отправиться к острову. Джок потушил свет и сел в их импровизированный домик, ориентируясь по свету фонарика. Джульетта начала читать:

— Фрегат «Леди» во главе капитана Барбоссы и его вшивой компании головорезов уже был совсем…

— Вшивой?

— Джок!

— Прости…

— Фрегат «Леди» во главе капитана Барбоссы и его вшивой компании головорезов уже был совсем близок к берегам Проклятого Драконьего острова. Они охотились не за сундуками золота, не за алмазами, о нет! Драконья чешуя — вот их цель. Это не только красивое украшение, но и несокрушимая защита для того, кто осмелится сделать себе такой доспех. Даже всего лишь за одну чешуйку люди готовы бороться не на жизнь, а насмерть. Однако чтобы победить дракона нужна хитрость, а не сила, и Барбосса знал, что им нужно делать… — Джульетта захлопнула книгу и закрыла глаза. — Но готов ли он к тому, что на его пути будут не только морские твари? Кто знает?

Джок в оцепенении смотрел на подругу. Свет от фонарика превращал лицо Циммерман в нечто зловещее, совсем не похожее на ту хохотушку, что была с ним ещё утром. Ему вдруг стало плохо. Простынь под ним была совсем ледяной, а глаза защипало так, словно кто-то брызнул в лицо лимонным соком. Всё вокруг, казалось, сошло с ума. Полки шкафа вдруг зашлись в дрожи всё сильнее и сильнее, из-за чего предметы начали падать. Судьба падения не обошла боком и его коллекцию декоративных шариков, которую Джок старательно собирал несколько лет. И вот все они рухнули вниз и с грохотом покатились к ним, как будто комната накренилась в сторону.

00:30

Циммерман открыла глаза и улыбнулась своей привычной чуть робкой улыбкой:

— Главное то, что мы готовы.

Книга рухнула на пол вместе с фонариком, который, совершив танец по полу, осветил пустую комнату. Единственный человек, который был в доме, уже давно спал мирным сном в своей спальне под тёплым мягким одеялом.

И никого более.

Глава 1: Сны выходят на охоту (Часть 2)

Как Вы считаете, что натолкнуло Джульетту на самую первую фантазию? Это не было радостным порывом, но и не было какой-то дурацкой детской травмой. Одиночество — вот её вечный враг. Будучи ребёнком, ты ещё не до конца понимаешь, что это значит в полной мере, однако, постепенно стены собственной комнаты становятся тюрьмой. Дверь открывается: доброе утро, дорогая. Дверь закрывается. Дверь открывается: спокойной ночи, дорогая. Дверь закрывается.

Лидия и Вернон Циммерманы всегда по максимуму пытались выразить свою любовь к дочери. Каждый родитель мечтает о том, чтобы их ребёнок ни в чём не нуждался. К сожалению, именно это и стало причиной того, что лишний час на работе теперь был предпочтительнее совместного похода в зоопарк. Никто из них не понимал, что Джульетте для счастья нужно совсем немного. Ни Лидия, ни Вернон не могли объяснить своей пока ещё маленькой дочери, что всё это ради её будущего. В конце концов, в их отношениях начала образовываться крохотная, почти незаметная трещина. Такая бывает на старых фотографиях, которые неудачно согнули и оставили так на долгий срок. Малышка бесилась, кричала и полностью оправдывала в глазах окружающих свой образ избалованной принцессы. Ночью она могла беззастенчиво подкрасться к родительской спальне и смотреть на дверь с такой ненавистью и грустью в глазах, что двери самой бы хотелось оказаться в другом доме. Она пообещала себе, что больше никогда не станет засыпать в объятиях родителей, как бы страшно ей не было от собственных снов, но как только наступало утро, девочка снова строила семейные планы, которым в итоге не суждено было сбыться.

Как-то раз Джульетта нашла на огромной дубовом столе толстенную серую папку. Это оказались иллюстрации, вернее, эскизы платьев. Здесь было всё: от смешных, почти глупых пышных платьиц до красивых и элегантных ниспадающих нарядов. Лидия тогда объяснила ей, что когда была намного моложе, чем есть сейчас, мечтала стать кутюрье, а на вопрос дочери, что же случилось, лишь снисходительно улыбнулась. И когда Джульетта снова осталась одна в их непомерно большом доме, ей показалось, что она вдруг стала старше лет на десять. В голове вдруг промелькнули все отцовские фотографии, где он улыбался от уха до уха, сидя в кабине вертолета со своими друзьями, что стояли рядом, махая в объектив. Огромная куча разноцветных тканей, что прятались на самой верхней полке в шкафу. Рассказы матери о том, как она шила собственное выпускное платье. Взгляд отца, мечтательно устремленный в небо, и его жаркие сильные объятия, которые почти душили Джульетту.

Но Лидия работала мастером в салоне красоты, а Вернон был обычным адвокатом. Тогда она всё поняла, и в очередную ночь, когда родители спали почти мёртвым сном от усталости, Джульетта снова была у дверей в их спальню, но теперь с иной целью. Стараясь не издать ни малейшего шороха, она упрямо и невесомо протискивалась между ними, стараясь обнять сразу обоих, и создать в эту ночь для них самый красивый и приятный сон, который только был в её силах.

Конечно, одиночество по-прежнему преследовало её по пятам, словно тень. А грусть могли утолить лишь часовые беседы по телефону с лучшей подругой Берт, что жила в другом городе, и тонны сладкого. Но если первое не приносило долгого душевного тепла по причине отсутствия рядом самой подруги, то второе вообще обрекло на диатез. Тогда-то Джульетта и повстречала Джока.

Не задерживаясь подолгу в шумных дворовых компаниях, которые нередко дразнили её и вызывали лишь головную боль, Циммерман искала спасения в тени деревьев и в собственном воображении, где она могла быть кем угодно и с кем угодно.

— Я застлял, — было первое, что сказал ей Джок, намертво зацепившийся своими блестящими брекетами за металлическую сетку ограды. Жалостливый тон его голоса никак не вязался с угрюмым выражением лица, отчего эта смешная беспомощность и упрямство вдруг убедили её в том, что этот мальчишка станет верным компаньоном в любом её приключении.

***

Фрегат «Леди» достался Барбоссе и его вшивой [во всех смыслах] шайке практически без боя, и после недолгого плавания по решению команды отныне стал нарекаться «Охотной». Трюм уже был весьма забит изрядным количеством барахла. Да, именно барахла, трудно, знаете ли, пирату в наше время действительно найти нечто деревянное, полое, забитое золотом. Да и сундуки — нынче неактуально. Курс корабля пролегал прямиком к берегам Проклятого Драконьего острова — вот где истинная нажива! То, ради чего стоило терпеть боль, холод и голод, который порой мог длиться неделями, если до этого пиратам не удалось помародёрствовать на чужих кораблях. Первый тревожный звоночек раздался в голове Барбоссы, когда он вышел из своей каюты, чтобы проверить как там подчинённые. Планы резко сменил порыв ветра, который бросил прямо в лицо капитану изорванную, однако ещё читабельную карту. Она не была похожа на те, что обычно приключенцы находили в бутылках или вырывали из рук уже остывающих тел. Вовсе нет. Несмотря на подтеки в некоторых местах, бумага всё ещё хранила в себе неестественный яркий цвет и даже рисунки: забавное изображение гигантской черепахи в очках и наклейки супермена в правом верхнем углу. Остров Проклятых был обведен несколько раз в жирный полукруг и выделялся подобно боевому кличу: «Плыви сюда!»

Подобная ситуация имела два объяснения:

А) Один из кораблей потерпел неудачу в охоте за чешуей, и вот теперь Барбосса держит в руках единственное воспоминание об этом.

Б) Похоже, у «Охотной» может появиться конкуренция.

Второй вариант совсем не нравился пирату, но, не успел он в полной мере обдумать случившееся, как в голове раздался тревожный звон уже целого колокола. Судно вдруг заполнилось странной суетой, и из потока десятка голосов раздался особо громкий:

— Человек за бортом! Человек за бортом!

Но это был не совсем человек, а два маленьких человека, которые в сумме, может, и могли бы сойти за одного полноценного члена общества. После того как крохотные бледные тельца были подняты на борт, команда обступила их полукругом в благоговейном ужасе. Капитан, растолкав собравшихся, протиснулся вперёд для того, чтобы разглядеть выловленных поближе. Один из пиратов дотронулся саблей до волос Джока и прошептал:

— Проклятье медузы, да он же рыжий…

— Да нет, это свет так упал…

— Рыжий-рыжий, говорю тебе! Смотри и конопушки…

— Хватит шептаться как бабы базарные! — закричал Барбосса, моментально добиваясь тишины, а затем присел, чтобы перевернуть лицом вверх Джульетту. Это оказалось плохой идеей: только что затихший шепот перешёл в настоящий гул паники.

— Не может быть… Женщина! Тысяча тупых акул, женщина на корабле!

— Быстрее выбросьте их обратно за борт! — завопил Одноглазый Пит, что есть мочи, переходя на вполне женский визг.

— Это всего лишь дети! — вперёд выбежал юноша, прижимая перевязанную руку к груди.

Из-за своего возраста и чересчур смазливого лица многие подшучивали над ним, намекая на то, что корабль был назван в его честь. Впрочем, после одного случая, когда один из обидчиков был проткнут саблей в бок, шутки поубавились. Парень наклонился и к собственному удивлению заметил, что оба ребенка дышали ровно, словно их перенесли из кровати в кровать, а не вытащили из пучины морских волн.

— Это странно, но, кажется, с ними все в порядке… Только холодные и очень мокрые, сэр. Их стоит отнести к Смитту.

— С каких это пор ты тут раздаешь приказы, а Пьетра? — Барбосса поднялся для того, чтобы посмотреть на подчиненного сверху-вниз.

— Простите...

— Женщина на корабле к несчастью! — всё ещё вопил Одноглазый Пит. — К несчастью!

— Да ладно вам. Она не особо-то и тянет на женщину. Скорее на мальчишку в платье, — подал голос лысый толстяк, а затем загоготал, вырисовывая в воздухе девичьи формы. — Не хватает пары деталей.

— А что насчет этого? — до головы Джока снова дотронулась сабля.

— Рыжий и рыжий, — изрёк Барбоса, — у каждого свои недостатки. Пьетра! — Юнга вскинул голову вверх. — Раз уж у тебя первого взыграл материнский инстинкт, немедля отнеси их в трюм и позаботься о том, чтобы Смитт осмотрел их. А вы… — капитан оглядел всех вокруг свирепым взглядом, — возвращайтесь к работе!

Пираты стремительно разошлись в разные стороны, изображая особую занятость. Пьетра задумчиво посмотрел на детей и устало вздохнул.

***

Знаете, чем приходится заниматься на корабле местному судовому врачу? Ничем приятным — вот чем. Отит, желудочные язвы — подарок от кока, проклятье простатита, что заставляет справлять нужду чуть ли не каждые пять минут! Но самый главный враг — это, конечно же, подагра. Ни один пират не откажется от вкусной жирной пищи или пинты рома. Не откажется и придёт потом посреди ночи с жалобой на странные лопающиеся наросты… Несмотря на это, Смитт никогда не жаловался на свою работу. Ему нравилось помогать людям, пусть местных пиратов и людьми-то назвать трудно, а внутренний гуманист врача не мог сидеть и бездействовать.

Когда-то давным-давно он начинал свой путь чуть ли не со стрижки ногтей у пожилой части населения своей деревни. Ну, или у той, что не была способна сделать это самостоятельно из-за отсутствия нескольких пальцев. Работа, казалось бы, совсем не благородная, но кто-то должен был её делать.

Спустя годы, набив опыт, он лишь с лёгкой усмешкой смотрел на молодых ребят, брезгующих перед банальными гнойниками. Нынешняя молодежь такая изнеженная!

Но как же он оказался здесь, на пиратском корабле? Ответить на это он уже давно не мог… Память, зрение и слух старика были совсем не те, что раньше, и доказательством тому был Пьетра, который кашлял уже добрых пять минут для того, чтобы быть замеченным.

— Да-да?

— Я спрашивал вас, как там дети, сэр, — напомнил юноша.

— Ах, ничего, всё в порядке, — Смитт на мгновение замер, словно снова отправился куда-то в глубины прошлого, — правда, это меня и тревожит. Малютки, брошенные посреди океана, ещё и в такой опасной близости от Драконьего острова. Пассажирские корабли не плавают здесь, мой мальчик, поэтому и пребывание детей здесь невозможно. Но вот они, — махнул рукой старик в сторону выцветшей ширмы, за которой и были ребята. — Занимательная загадка, а?

— Думаю, вы правы, сэр, — кивнул Пьетра. Данный вопрос беспокоил его не меньше.

— Я тебя умоляю, избавь меня от этих «сэр», капитана здесь нет. Сколько раз мне тебе повторять?

— Да, сэ… — юноша запнулся. — Хорошо.

На каморку снова опустилась тишина. Всё здесь было битком забито стеллажами и тумбочками, где покоились порядком потрёпанные книги, склянки, рваные тряпки, страшные металлические пруты, — всё то, что так грело сердце старика. И, возможно, вынеси отсюда хотя бы часть вещей, комната сразу стала бы просторней, однако кто попытается сделать это, рискует собственным здоровьем и целостностью передних зубов. И вовсе не потому что в дряхлом Смитте еще горел боевой дух [он скорее еле-еле светил], а вот гигантский набалдашник на трости в виде головы обезьяны был очень даже боевой! В конце концов, его сделали специально с расчётом на то, чтобы пускать в ход. Со стороны ширмы вдруг послышалось шуршание и шёпот. Смитт широко улыбнулся своим полубеззубым ртом и, подмигнув Пьетре, не менее тихо прошептал:

— Сейчас, кажется, узнаем подробности…

Юноша улыбнулся в ответ и, бесшумно подойдя к ширме, резко распахнул её. Джок и Джульетта удивленно вскрикнули, уличённые на подслушивании.

— Так-так-так, кто это у нас очухался? — всё ещё улыбаясь, подал голос лекарь. — Пресной воды не желаете после морской-то?

Ребята скривились. Во рту действительно ощущался неприятный солоноватый вкус, а глаза пощипывало. Джок по привычке дотронулся до дужки очков и вдруг понял, что одна из них надломана. Он в панике сдернул их с себя и, смешно щурясь, попытался оценить масштабы катастрофы.

— О, не беспокойся насчет этого, — рука Смитта скрылась в одной из бесчисленных тумбочек. — Я свои тоже вечно ломаю, а пираты не особо часто бывают на суше, знаешь ли, поэтому приходиться учиться латать такие мелочи самому… Дай-ка сюда, — морщинистая рука призывно покачалась в ожидании, пока не получила пострадавший предмет.

— А вы? — начала Джульетта.

— Уильям Смитт, дорогая, а этот очаровательный юноша — мой помощник Пьетра. Вы на борту фрегата «Леди», хотя сейчас его кличут несколько иначе… Но это не важно. Боюсь, у вас проблемы, мышата, у этого судна задан опасный курс. Даже не знаю, что мы с вами будем делать…

— Всё в порядке, — беспечно махнула рукой Джул. — Я знаю. Для всех будет лучше, если вы возьмёте нас в свою команду! Это же очевидно.

Какое-то мгновение оба пирата молча смотрели на детей, а затем одновременно прыснули со смеху.

— Погляди-ка, мой мальчик, у нас тут двое добровольцев в ряды разбойников и негодяев!

— У меня даже коленки затряслись от этого стального голоса, — закатил глаза Пьетра, легко улыбнувшись, и словно невзначай поправил саблю на поясе.

— Мы серьёзно! Мы уже выстояли одно нападение чудища, — нахмурилась она. — Ну, почти… Но мы многое узнали о нём и у нас есть оружие, и мы можем сами за себя постоять! Да, Джок?

О’Каллахан кивнул и принялся искать свою саблю, однако той нигде не было.

— Оно было на мне… — растерялся он. — Я уверен в этом.

— Наверняка кто-то из наших стащил, — фыркнул юнга. — Вы чужаки. Так что держите глаз востро, того гляди и без рубахи останетесь.

Смитт аккуратно надел на Джока очки, скрепленные сбоку какой-то странной и липкой штукой, а затем легонько щёлкнул по носу, тихо сказав:

— Не все среди нас будут рады сложившимся обстоятельствам, но многие из команды весьма практичные ребята и совсем не такие, как обычно описывают, чтобы пугать честной народ. Взять хотя бы капитана, — Смитт украдкой взглянул на Пьетру. — Он может на многое закрыть глаза во благо команды, он умеет различать действительно толковых людей и пушечное мясо.

— А мы? Третий вариант не рассматривается? — нерешительно спросил О’Каллахан.

— Джок! — зашипела Джульетта и ткнула его локтем в бок.

— Поговорите с капитаном, и тогда все выяснится, — пожал плечами Пьетра и, поманив за собой здоровой рукой, вышел.

***

Барбосса обеспокоенно расхаживал из стороны в сторону в собственной каюте, то и дело бросая недвусмысленные взгляды на полупустую бутылку грога (Прим. автора: напиток из водки или рома, смешанных со сладкой горячей водой). Он уже не помнил, когда та успела так опустеть и точно ли он был причастен к этому. Нет, определённо это было не самое важное. Куда загадочнее — дети. Словно некая цепочка событий пыталась прервать заданный кораблю курс, а это совсем не нравилось мужчине. То им пришлось задержаться в порту на несколько суток, то стычки с другими кораблями, то пробоины, то нехватка провианта, то одичалые чайки (пожалуй, самое страшное из всего перечисленного) и теперь это… Ему следовало вышвырнуть этих мальцов за борт!

«Но ты не сделал этого, — поддразнил внутренний голос. — Ты пошёл на поводу у мимолетных чувств. Опять…»

Конечно, он пошел, но только потому, что всё это был слишком странно. Дети посреди океана? Так же обыденно как слон в лесу!

Или как Драконий остров? Да, щекотливая ситуация. В конце концов, пока что и то, и другое — реально.

Определённо, невозможно оставаться в стороне, когда дело касается гуманности и денег. Одни считали, что убивать таких удивительных животных как морские драконы — грех, другие уже любовались одной из их голов в своей гостиной, и обе стороны всегда будут одинаково правы и не правы одновременно. Почему? Да потому что мир не состоит только из добра и зла, ко всему прочему он полон и серых оттенков! Никто не может быть абсолютным злом, так же, как и абсолютным добром.

Поэтому он и не выбросил детей за борт!

То есть, он не выбросил их, потому что всё это слишком странно.

Определенно.

Как слон в лесу.

Бутылка на столе пуста…

«Если команда узнает, какие мысли посещали их капитана, то не видать мне рассвета, — устало вздохнул Барбосса и поправил шляпу. — Им нужная твердая рука и оратор, а не дрянной философ… Им нужно мужественное «Аррррр!», а не лекция, в коей я не так уж плох, кстати…»

Услышав стук, капитан как в прострации открыл дверь каюты. Прямо на пороге собственной персоной стояла одна из его проблем [вернее, две, которые в сумме, конечно же, идут за одну полноценную, как мы помним]. Словно случайно мимо проходящие пираты заинтересованно наблюдали за представшей перед ними картиной: Барбосса грубо втащил детей в каюту и захлопнул дверь.

— Кто позволил вам разгуливать тут как у себя дома?!

— Пьетра, — хором ответили они.

— Поганый мальчишка, — выругался капитан и прикрыл глаза, пытаясь сохранить последние крохи самообладания. — Он будет болтаться, как клещи на ветру...

Дети тревожно переглянулись. Такой капитан им не нравился: искажённое раздражением обветренное лицо, чуть дрожащие кулаки — последнее особенно притягивало взгляд. На побелевших от напряжения руках отчётливо проступали странные витиеватые шрамы, как будто Барбосса был в плену у ализаринового плюща.

— Послушайте, капитан, — осмелилась подать голос Джульетта. — Вы бы могли сделать нас частью своей команды?

Какое-то мгновение пират молча смотрел на детей, а затем прыснул со смеху. Такая уже знакомая реакция Джульетте и Джоку совсем не понравилась…

— Вас? Двух детишек, у которых ещё молоко на губах не обсохло? — в голос рассмеялся Барбосса. — Может, у вас есть хоть какой-то опыт за спиной? Или парочка припрятанных фрегатов с заряженным оружием? Деньги? Или, на худой конец, вы скрываете в себе некие действительно полезные таланты? — он утер рукавом выступившие слёзы. — Ох, спасибо, благодаря вашему трёпу у меня даже аппетит разыгрался. Не отказался бы сейчас от скумбрии…

В этот момент нечто большее, чем скумбрия в сотни раз, боднуло корабль головой, и капитан вместе с детьми резко подался в сторону, словно пили все трое. Голос снаружи проголосил:

— Дикая Нэнси! Дикая Нэнси по правому борту!

Тут же позабыв о Джоке и Джул, Барбосса выскочил за дверь и молнией пронесся вверх по шаткой деревянной лестнице прямиком на помост. Дети растерянно смотрели вслед удаляющейся фигуре. Вот он был — вот его нет — такой прыти позавидовал бы любой.

О’Каллахан потянул подругу за локоть, кивая головой в сторону, куда умчался пират.

— Дикая Нэнси? — удивлённо воскликнула Джульетта, поднимаясь вместе с другом на верхнюю палубу. Ступеньки то и дело скрипели, как несмазанная телега — такое чувство, что корабль не был рад юным гостям. — Какое глупое имя!

— Зарядить оружия! — закричал капитан. — В этот раз она от нас не уйдет!

— Это же… — замер Джок.

Буквально на мгновение в небо взмыл чешуйчатый хвост, переливаясь в лучах солнца всеми цветами радуги.

— Это точно он, тот самый дракон, что мы видели, — кивнула Джульетта, вцепившись в край проёма, так и не решаясь выйти. — Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Это наш шанс! — радостно крикнул Джок и в один прыжок преодолел последние две ступеньки, минуя подругу. Но следующий толчок отбросил его в сторону, из-за чего О’Каллахан потерял равновесие и серьезно приложился всем телом о массивные перила. Злосчастные очки снова решили доставить проблем и, покинув своего владельца, упали с помоста на палубу, прямиком в толпу суетившихся пиратов.

— Чёрт! Они же их раздавят! — панически залепетал О'Каллахан и бросился вдогонку.

— Нет, стой! Нам нужно придумать план! Тут же дракон! Дракон, слышишь?! — кричала вслед Джульетта.

По палубе, лишённые креплений, то и дело из стороны в сторону скатывались ядра и бочки, не давая пиратам нормально зарядить орудия и вообще устоять на своих двоих [или полтора, у кого как]. Когда наконец-то пушки были заряжены под громогласные выкрики капитана, Дикая Нэнси уже во всю наслаждалась мачтой, словно это было мороженое [хотя, если Смельчак Джо не успел покинуть свой дозорный пост, так и было… Славный парень был Смельчак Джо…]. Раздался оглушительный рокот, а затем рёв боли. От некогда прекрасных плавников дракона остались одни ошмётки, однако команда надеялась на более серьёзные повреждения твари. Нет, чешуя была куда прочнее, чем многие думали, но капитан заметил странное пятно на брюхе Нэн сильно отличающиеся от её обычного окраса.

— Стреляйте ей прямо в живот! — Барбосса махнул рукой в нужную сторону. — Там её слабое место!

— Ну уж нет, я не собираюсь тут болтаться из стороны в сторону, как непривязанный груз! — почти зашипела Циммерман и бросилась к ближайшему ванту (Прим. автора: снасти, которыми укрепляются мачты), ведущему наверх, к грот-мачте (Прим. автора: самая высокая мачта).

«Я контролирую всё происходящее здесь!»

Тросы до боли натирали ладони, но Джульетта не обращала на это никакого внимания. Нужно забраться выше, как можно выше! — сейчас это было единственное, что занимало мысли девочки. И только тогда, когда из лёгких вышел последний воздух, Циммерман позволила себе остановиться и взглянуть на Дикую Нэн.

С такого ракурса дракон смотрелся ещё огромнее на фоне крошечных пиратов. Джульетта вытянула одну руку вперёд и не моргая уставилась на чудище.

«Смотри на меня, тупое животное, — думала она. — Это моя история, это моя книга! Я более реальна, чем ты, и ты будешь подчиняться!»

Словно прочитав её мысли, чудище развернулось в сторону Циммерман и, приблизив свою огромную морду к Джульетте, тяжело задышало. Дракон был так же реален, как и она. Такую вонищу так просто не придумаешь. Нэн не обращала внимание ни на жалкие попытки пиратов задеть её своими саблями, ни на ядра, что врезались в её плоть и с глухим стуком падали обратно. Она была слишком сильно возмущена поведением какой-то там жалкой девчонки, что посмела поставить себя выше её. Непомерно длинный белоснежный хвост сделал крюк и одним ударом переломил мачту, как зубочистку.

О’Каллахан с необычайной для него прытью ползком передвигался меж десятком пар бегающих ног, ядрами, бочками, осколками досок, снова ядрами…

Наконец-то знакомое зелёное пятно замаячило перед лицом. Это точно они. Трудно ошибиться, когда Смитт смазал их такой специфичной смесью, которая моментально липла к рукам. Джок наконец-то снова мог видеть мир во всей его красе и в особенности его саблю, что висела на поясе у какого-то старика с жиденькой козьей бородкой.

— Эй, это моё! — Джок выхватил оружие прямо из-под носа у пирата, который в это время был больше озабочен тем, что одна из ног дракона вскарабкалась на корабль и пробила палубу, куда теперь падали особо неудачливые пираты.

— О, проклятье на мою душу… — вздохнул Барбосса, глядя на то, как некогда прекрасный фрегат превращается в морскую калеку. Прямо над его головой раздался пронзительный визг, и он увидел, как тело Джульетты было отброшено в море вместе с частью корабля.

— Чёрт! — капитан подбежал к самому краю, не зная зачем, но вдруг мимо него стремительно пробежал Пьетра и без раздумий прыгнул в пучины бурлящих волн.

«Эта история не может вот так закончиться. Главные герои не погибают!

— промелькнуло в голове у Циммерман. Пузырьки воздуха стремительно покидали её, уносясь вверх на поверхность, в то время как её тянуло вниз, на самое дно. — Я хочу проснуться…»

«Я хочу проснуться прямо сейчас!»

Глава 1: Сны выходят на охоту (Часть 3)

Каждое утро в доме О’Каллахонов начиналось с громогласного смеха отца Джока, Абрахама, и его извещения о том, что он уходит на работу. После такого небольшого перформанса в доме уже никто не мог заснуть снова, и Джок, снося всё на своём пути, бежал в коридор для того, чтобы успеть получить свои законные ежедневные объятия. Руки Абрахама были неестественно огромные и сильные, из-за чего Джоку казалось, если отец когда-нибудь забудет ключи, то сможет запросто вырвать металлический замок с калитки. Однажды на такое его заявление за завтраком, Виктория лишь усмехнулась и сказала, что он, скорее, сорвёт саму калитку, нежели будет возиться с каким-то там замком.

Ви, как ласково называл её муж, была домохозяйкой, и все её дни шли по маршруту дом-огород-дом. В то время как Абрахам работал на стройке, и его маршрут нередко мог нарушить местный пивной бар или собачьи бега, где зачастую просаживалась половина зарплаты. Он не помнил, когда эти два пункта появились в его жизни, и с каких пор его возлюбленная начала с неприкрытой грустью называть его беспечным. Впрочем, беспечным он действительно был.

Когда Джоку было пять лет отец столкнул его с лестницы. Это произошло так быстро, что старший О’Каллахан сам не успел понять, что сделал. Они вместе спускались по мраморным ступеням музея естествознания, после которого все еще были в лёгком возбуждении, как истинные поклонники динозавров, и спорили о какой-то чепухе в стиле: говорю тебе, этот диплодок был метров двадцать! Нет тридцать! — тогда-то мальчишеская нога и потеряла опору в связи с внезапным толчком. Лестнице, казалось, нет конца и края, и Джок был готов умереть от страха ещё в первые секунды. Абрахам занёс этот день в чёрный список как «Самый ужасный день в своей жизни», потому что вместо того, чтобы успокоить сына или извиниться, он твёрдо сказал: Только не говори своей матери.

Только не говори своей матери — позже стало девизом. Но если всемирно известное «Будь готов!» бойскаутов должно было раскалять патриотический огонь в глазах молодежи, то выбор Абрахама был, скорее, жалким щитом от ответственности. Он мог напиваться с друзьями в баре, совсем позабыв забрать Джока из садика. Или подолгу не оплачивать счета за свет, из-за чего О’Каллаханам целый месяц приходилось обходиться лишь свечками. Виктория понимала, что в их семье назревает что-то ужасное, что-то, что разрушает их изнутри, но не знала, как сообщить об этом мужу. Ставки Абрахама в играх росли с такой чудовищной скоростью, что это привело к первой в их жизни ссоре. В тот день он исчез на полдня, а когда вернулся, то в одной руке сжимал гигантский букет орхидей, которые так любила Ви, а другой придерживал небольшой аквариум.

— Теперь нас будет четверо, — заявил Абрахам. А когда Джок увидел мирно спящую черепашку, то кричал от счастья так громко, что обоим родителям пришлось зажать уши. Абрахам О’Каллахан был уверен, что если ему придется выбирать между семьей и выпивкой с этими дурацкими бегами, то он сделает верный выбор.

***

«Я хочу проснуться прямо сейчас!»

Да, проснуться на полу, будучи укутанной в тёплое одеяло, где нет никаких морских чудищ, и лёгкие не горят так, словно в них залито раскалённое масло. Затем тихонечко встать, украсть пару тех вкусных конфет, что купила тётя Ви, и начать смеяться вместе с Джоком над тем, что происходило с ними во сне, а утром вернуться домой в объятия мамы. Джульетта уже буквально чувствовала её нежные белоснежные руки у себя на талии, видела пушистые темные кудри, волной обрамляющие лицо. Лицо… Она никак не могла разглядеть его, и это очень пугало, а затем мир начал меркнуть…

— Джульетта? — голос матери был необычно встревожен и непривычно груб.

Она медленно открыла глаза и, к своему разочарованию, увидела лицо юнги.

— Похоже, в этот раз ты действительно чуть не утонула… — сказал Пьетра. Пожалуй, это не лучшие слова, что можно было сказать тому, кто буквально вернулся с того света.

Джульетта попыталась привстать, но единственное, что ей удалось сделать — вызвать головную боль. То место, где сейчас она находилась, не было похоже ни на захламленную комнату Смитта, ни на каюту капитана. Это больше напоминало довольно умелый шалаш с просветами в импровизированной из пальмовых листьев крыше, через которые Циммерман могла наблюдать за звёздным небом. Когда они с Джоком затеяли всё это, тоже была ночь, но эта ночь была другой. Чужой.

— Уже так темно? Где мы, и что случилось? — голос Джульетты был совсем тих.

Пьетра на пару мгновений тоже уставился в дыру в потолке, а затем, переместив взгляд куда-то в бок, сказал:

— Мы на Драконьем острове. Чудом отбились от Дикой Нэн, благодаря капитану. Похоже, он нашёл её слабое место.

«Я знаю, о чём он, — вспомнила Джул. — Мы знатно потрепали её в прошлый раз, когда стреляли ей в живот…»

— Нашей посудине, конечно, не хило досталось, но цель оправдывает средства. Нэн даже оставила нам после себя пару чешуек, в качестве награды. Через несколько дней нас должен встретить дружественный фрегат. Главное сейчас: добыть как можно больше.

— Разве вам не придёться отдать им часть груза?

Юнга слегка усмехнулся:

— Нет, не придётся.

Снаружи послышался характерный звук падения и громогласный смех вперемешку с проклятиями.

— Наши празднуют первый улов. Знаешь, только благодаря одной такой драконьей чешуйке можно обеспечить себе безбедную жизнь, если ты, конечно, не такой же транжира, как наш капитан. И…

— Погоди, а Джок? С ним…

— … всё в порядке, — закончил за Джульетту Пьетра. — Знаешь, после того как он понял, что случилось, в него будто бес вселился. Если в мире и существуют люди, рожденные для драк, то это точно он.

— Кто? Джок? Да он и мухи не обидит! — закатила глаза Джульетта, абсолютно не поверив сказанному.

— Ну, муху, может и не обидит… — улыбнулся юнга. — Ладно, пойду, посмотрю, что там творят, а ты отдыхай.

С этими словами Пьетра покинул шалаш, оставив Циммерман наедине с собственными мыслями.

***

Только оказавшись у берегов Драконьего острова, Джок был крайне разочарован увиденным. Хотя в тот момент его больше беспокоило состояние подруги, нежели созерцание живописных видов, которые, кстати, были не такие уж и живописные, как ожидалось от таинственных островов. Обычный песок, обычные пальмы и такие же обычные комары, как летом у них дома. Только после заверения Смитта, что с Джульеттой всё нормально, он наконец смог расслабиться и выпустить только что задремавшее любопытство на волю.

Джоку нравилась суматоха, что происходила вокруг, нравилась до пронзительного писка и поджимания пальцев ног от восторга. В свете десятка факелов всё выглядело как некий таинственный обряд, хотя, по сути, было обычной рутиной. Он уже успел помочь коку с едой [хотя помощь ограничивалась принеси-подай], помог вычистить мелкие обломки с палубы, после чего несправедливо получил тычков от одной части команды и страшную брань от другой. Для профилактики, видимо. Но это не расстраивало его, у Джока изначально не было иллюзий о том, как будут вести себя пираты по отношению к нему. Поэтому Джок даже удивился, когда пират, у которого он отобрал назад свою саблю, помог донести ему особенно тяжелые доски. Его звали Чёрным Самуэлем, и мужчине было совсем не стыдно за произошедшее ранее. Да и с чего бы? Он объяснил, что помимо всех не менее тяжких грехов, у него есть привычка тащить всё подряд независимо от ситуации. Иногда Чёрный даже не замечает, как крадёт вещи. В подтверждение этого проходящий мимо Барбосса отвесил Самуэлю звонкий подзатыльник и поведал Джоку небольшую историю о том, как эта «жалкая крыса» умудрилась стянуть даже его перо и чернильницу при том, что Чёрный и пишет-то с трудом. Но выгнать его означало потерять ценного человека: ведь если он так мастерски крадёт невзначай, только подумайте о его мастерстве в целенаправленном грабеже!

— Оп-ля, — Самуэль театрально взмахнул руками перед лицом Джока и показал странный кулон, напоминающий смесь очень страшной женщины и не менее страшной рыбы.

— Эй! — раздалось в толпе зевак, что разгружали бочки с питьём. — Никто не видел мою Счастливую Аманду? Она ведь только что была на мне…

Джок прикрыл руками рот, чтобы сдержать рвущийся на волю безудержный смех.

— Так-то, парень. Ловкость рук и немного обмана, — подмигнул Чёрный и сел прямо на песок, разглядывая безделушку. — Знаешь, эта девица не выглядит как кто-то, кто мог бы принести счастье.

О'Каллахан склонился, чтобы рассмотреть не особо удавшуюся русалку. То, как ловко Самуэль проворачивал свои мелкие кражи, напомнило Джоку о представлениях фокусника. Только если артист обычно доставал монетку из вашего уха, то Самуэль стянул бы ещё и серьги.

— О, по глазам вижу, что заинтересован, — усмехнулся пират и, взяв ладонь Джока, начал пристально её рассматривать, как один из трофеев. — У тебя руки вора.

— С чего вы взяли?

— Не «выкай» на меня.

— С чего ты взял?

— Ну, сам погляди, — сказал Самуэль и провел большим пальцем по одной из линий на ладони. — Видишь? Вот эту вот черточку у указательного пальца.

Джок со всем присущим ему усилием принялся разглядывать линии. Самуэль звонко засмеялся и, хлопнув О’Каллахана по спине, сказал:

— Расслабься! Я шучу. А если серьезно, — продолжил пират, — я просто вспомнил случай во время нападения Нэн, то, как ты забрал свою саблю. Визжать в ужасе при виде чудовища, как и полагается нормальному ребенку тебе показалось глупо, судя по всему. Не растеряться — это главное в нашем деле. Нос по ветру, а руки на уровне чужих карманов, ха!

— Хотите сказать, научите меня паре приемов? — загорелся азартом Джок.

— Почему бы и нет, — пожал плечами тот. — Не сейчас, правда. Вот посижу ещё и пойду всё-таки помогу этим тупоголовым, а то так к рассвету не закончим. Так что брысь, мелочь.

Джок покорно умчался в сторону лагеря, а Самуэль остался сидеть на земле.

«Почему бы и нет», — кивнул своим мыслям пират, уставившись на тёмные морские волны. Возможно, для кого-то это могло стать одним из прекраснейших пейзажей с лёгкой ноткой хандры, но Чёрного уже давно подташнивало от подобных видов. Всё рано или поздно имеет свойство надоедать.

— Снова за старое? — подошёл лысый толстяк, попыхивая гигантской самокруткой.

— Она не принесет тебе ничего хорошего, — вдруг сказал Чёрный, протягивая хозяину украденный амулет.

— Тебе-то откуда знать!

Пират грубо вырвал из рук Самуэля свою Аманду и повесил её на грудь, а затем предложил ещё одну самокрутку, но Самуэль отказался.

— Малец Джо, Эйб, Маккой… А теперь ещё и этот пацан. Любишь ты наступать на одни и те же грабли, друг, — в воздух взлетело колечко дыма. — Страшно представить какую историю ты снова придумаешь для нас, чтобы объяснить очередную пропажу члена команды.

— Ничего, кроме правды, — покачал головой Чёрный. — Ничего, кроме правды…

***

Барбоссе нравилось, как Пьетра играл на скрипке — это было буквально свежим глотком воздуха в удушливой выгребной яме. Он сидел, прислонившись к пальме, на одном из ящиков достаточно далеко от попойки и небольших потасовок команды, но не настолько, чтобы упустить шанс насладиться музыкой. Им всем стоит отдохнуть перед тем, как начать работать, иначе этот остров сведёт их с ума...

Барбосса закрыл глаза и попытался отдаться весёлым звонким мотивам, которые возвращали его в былую молодость. Капитан вдруг чертыхнулся, отметив то, что ещё не настолько стар, чтобы говорить про прошлое «былая молодость». Он только в расцвете сил! Довольно привлекательный и не менее амбициозный, пусть слегка и потрепан в боях.

Перед глазами вдруг пронеслась его «не пиратская жизнь». Сейчас она казалась такой чужой… Трудно поверить, но будучи ещё безусым юнцом с другим именем и другими мечтами, он помогал реставрировать заплесневелые пергаменты и карты. Эта работа нравилась ему больше всего на свете. Возможно, по той причине, что тот мальчишка из прошлого совсем не видел белый свет за пределами огромного университета, древнего, как мир. Да он и не хотел! Открой любую книгу, открой любую карту, и вот ты уже на другом краю света!

Как всё-таки жизнь в итоге может удивить…

Барбосса запоздало уловил, что никакой музыки больше нет.

— Отдыхаете после тяжёлого дня, сэр? — раздалось прямо над ухом.

Барбосса чуть вздрогнул и раздраженно уставился на нависающего над ним юнгу. В его левой, перевязанной бинтами, руке была скрипка, в правой — смычок, а на лице гуляла привычная нахальная ухмылка.

— Не хотел вас напугать.

— С таким лицом ты никого не сможешь напугать. Кроликов разве что.

Пьетра пожал плечам и выпрямился:

— Не будете воодушевлять своей речью команду? Завтра всем уже будет не до веселья.

— Я думал об этом, — ответил Барбосса, и это действительно было так. Да только нужные слова всё не шли, или их было слишком много. — Но лучший оратор сейчас для них — это ром.

— Вы не в духе, — констатировал юнга и прижал к подбородку музыкальный инструмент. — Хотите, сыграю только для вас?

— Что? Рука уже не болит? — улыбнулся капитан. — «У берегов Амерлана», знаешь?

— Как не знать, сэр? — удивился он. — Я родом оттуда.

— Играй.

Пальцы Пьетры начали медленно, почти невесомо водить смычком по струнам, и Барбосса вновь сомкнул глаза. К его удивлению, юноша вдруг тихо запел:

— О, Амерлан… О, Элгерат, Чей светлый лик и мудр, и свят. Тебе поёт морской народ, В других краях, за далью вод.

Забыть твой берег не смогли, Во мраке чуждых стран, вдали, Глядим на север, и для нас Предвечный свет твой не погас!

О, Элгерат… О, Амерлан, Что нам Богами свыше дан, Услышь ушедших за моря! Ответь: весь этот путь не зря?..

Песня закончилась, и в ночи повисла тишина. Казалось, даже шум и гам команды у костра смолк, хотя это, конечно же, было не так.

— Ты весьма талантлив, — отметил капитан.

— Знаю, спасибо.

Барбосса поднялся и, поправив шляпу, с вызовом посмотрел юнге в глаза. Борьба взглядов продолжалась еще пару мгновений, а затем капитан сказал:

— Тебе вовсе не обязательно прятаться. Твои лохматые патлы моментально выдают тебя…

Юноша хотел было возмутиться, что с его патлами всё нормально, но понял, что капитан обращался к кому-то за его спиной.

— Простите… — выбралась из диких зарослей Джульетта. — Я шла за Пьетрой, чтобы попросить его скрипку.

— Ты умеешь играть?

— Нет…

— Ладно, детский сад, за мной, — сказал вдруг Барбосса, направляясь к эпицентру празднества. — Нужно же мне ещё дать пару напутствий этой шайке прежде, чем они забудут даже собственные имена, не так ли?

Близ костра творился настоящий бедлам, но стоило капитану Барбоссе подойти ближе, как всё внимание команды перешло к нему. Наступила тишина. Джульетта затаила дыхание. Капитан взял кубок и, поднявшись на бочку по импровизированной лестнице из коробок, начал:

— Путь сюда был не простым для каждого из нас. Мы претерпели не мало лишений, нам приходилось не раз сходиться якорями с другими кораблями, но мы всегда выходили победителями. Так всегда было и так всегда будет, — он оглядел присутствующих, словно пытаясь каждому заглянуть в глаза, — хорошенько запомните этот день, друзья мои! День, когда мы одни из первых добрались до Проклятого Драконьего острова! Этот день станет не только праздником для нас, но и торжественным открытием охоты. Великой охоты! — продолжал Барбосса, — впереди ждёт ещё не мало преград, куда страшнее тех, что выпадало нам на долю, но это стоит того, чтобы потом жить припеваючи ещё десятки лет, не так ли?! — закричал он.

— Да! — ответил хор.

— Это стоит того, чтобы каждый от мала до велика знал, кто именно совладал с морской тварью?! Чтобы именно о нас слагали легенды?!

— Да! — срывали глотки пираты.

— Фортуна на нашей стороне... И храни Господь тех, кто встанет у нас на пути! — рука пирата метнулась вверх, синхронно с его криком, который подхватили и другие члены команды. Джульетта как завороженная вторила им и взмахивая кулаками вверх.

После этого, казалось, что время то бежало сломя голову, то просило не беспокоить его. Где-то собралась компания, которая по очереди травила байки о былых приключениях, правдивых и не очень, где-то затеяли драку, принимая ставки, а кто-то…

— Стой! Ах, ты, трусливый щенок… — выругался один из пиратов, переворачивая импровизированный карточный стол вверх дном. — Мой мушкет!

Конечно же, Джок даже не думал останавливаться, скорее напротив, набирал ещё скорости, стараясь скрыться в толпе, как можно быстрее. Возможно, это удалось бы ему, будь он брюнетом или хотя бы русым, но рыжую макушку, петляющую, то тут, то там, на манер сошедшего с ума поплавка, было трудно не заметить. Мальчишеские ноги внезапно потеряли контакт с землей, и Джок взмыл вверх, притянутый за шкирку обворованным пиратом.

— Далеко собрался? — оскалился пират, и из его рта ощутимо понесло перегаром. Вторая рука, сплошь покрытая татуировками, легла на шею Джока, и с такого ракурса он смог прочесть выбитое вдоль плеча «Сюзанна». Как ни странно, но иногда наш мозг пытается абстрагироваться от опасности, заостряя внимание на совершенно бесполезных вещах.

— Ну, хватит, Арч, — попытался успокоить разгневанного пирата знакомый голос.

— Самуэль… Твои шуточки? — скорее констатировал татуированный, но хватка его не ослабла.

Чёрный появился рядом словно из ниоткуда, то и дело, потягивая какое-то пойло из деревянной кружки. На его лице играла лёгкая улыбка, словно происходящее крайне забавляло.

— Он же ребёнок, в конце концов…

— И? Когда мне это поставили, я тоже был ребёнком, — показал Арч на изуродованную левую сторону лица, где кожу словно хотели сорвать с хозяина. Джок продолжал висеть в воздухе, в захвате одной руки, которая сжимала его шею, и уже начал задыхаться. — Хочешь себе такое? Сделаю точь-в-точь, — обратился пират, но в ответ раздался лишь хрип. О’Каллахан попытался отцепить руку, в жалкой попытке освободиться, но тщетно.

— Впредь пусть держится от меня подальше. Второй раз обещание я выполню, — Шея Джока наконец-то обрела свободу, и он рухнул вниз. Арч поднял с земли свой мушкет и, спрятав его обратно за пояс, вернулся к игорному столу.

— М-да, — склонился Самуэль. — Высоко ты планку задрал. Арчеры — они тут с братом самые дикие и не забывают обид. Но ничего… В следующий раз получится, — ободряюще улыбнулся он, сверкая улыбкой. Действительно сверкая из-за вставных золотых зубов.

Джок продолжал лежать на спине и смотреть в небо:

— Уже, — Его рука вдруг метнулась вверх, что-то сжимая в кулаке.

— Что?

— Уже получилось, — улыбнулся О’Каллахан и расслабил кулак: на его пальцах висела тонкая серебряная цепочка. Самуэль какое-то время непонимающе смотрел, а затем разразился громкий басистым смехом и помог мальчишке встать.

— Разорви тебя гром! Он тебя поймал на воровстве, а ты все равно умудрился его обобрать напоследок, — рука Самуэля хлопнула Джока по плечу. — Парень, мы подружимся!

***

Джульетта Циммерман сидела на одном из десятков огромных камней, что устилали пляж и, пиликая пальцами на скрипке, думала о том, что произошло. Здесь не было ни одного факела, и мрак почти окутывал девочку, но ей было не страшно. Не страшно до тех пор, пока луна милостиво дарила свой тусклый свет.

На самом деле её беспокоило то, как остро она чувствовала сквозь тонкую ткань платья прохладу камня и морской бриз… Всего этого раньше не было в её грезах, какими бы сильными они не были. Никогда ещё история не пыталась навредить своему Сказателю…

«Она смотрела на меня так, словно знала, что я чужак. Словно знала все тайны мира, — промелькнуло в голове у Джул воспоминание о стычке с Нэн, чьи глаза были полны ненависти и понимания. Понимания того, что всё происходило на самом деле. — Нужно будет поговорить с Джоком об этом. У друзей друг от друга не должно быть секретов. Только не таких...»

Она вдруг резко обернулась — показалось, что рядом кто-то был.

Никого.

Здесь только пустынный пляж и эхо пиратских голосов, которое сливалось в единый хор.

Джульетта вернулась к своей игре со скрипкой.

Просто показалось.

Глава 2: Антипокой (Часть 1)

Уже сотню лет никто не слышал её голоса. Налёт времени превратил её в каменное изваяние, и, казалось, она действительно перестала дышать. О том, что старейшая из прародительниц морских драконов ещё жива, говорили лишь редкие пузырьки воздуха, взмывающие на самый верх. Туда, где заканчивается водная гладь, туда, где палящее солнце беспощадно истощает тебя и грозиться обратить в пыль. На суше нет места таким древним развалинам, как она.

— Ананта.

Её веки — занавеси, отяжелевшие от песка и пыли.

— Ананта…

Она никуда не спешит. Никуда не спешит в отличие от…

— Ананта!

— М-м-м…

Огромные янтарные глаза наконец-то распахнулись и начали сонно блуждать взглядом в поисках голоса.

— Ниже…

— Да?

— Ещё ниже!

Крохотный бирюзовый морской дракон с укором уставился на прародительницу. Это могло быть действительно жутко, если бы не выглядело со стороны как беседа булыжника и горы.

— Ты слышала голоса с острова? Они вернулись! Ты ведь не позволишь повториться этому снова, правда?

— Я лишь наблюдатель.

Просящая подавилась рёвом возмущения и метнулась вперёд:

— Как ты можешь, зная, что твои дети в опасности, продолжать молчать? — оскалилось существо, обнажив острые и тонкие, как иглы, клыки.

— Молчание — всё, что мне осталось, — древнейшая медленно приподняла голову, поднимая за собой стену пыли и распугивая мелких рыбёшек.

Облик Ананты был ближе к змеям, нежели к крылатым существам. И теперь она не была уверена: а стоило ли давать своим детям возможность парить в небе, когда кроме крови и пороха там ничего нет?

— Всё должно идти своим чередом, — молвила прародительница и вплотную приблизилась к одной из десятка своих дочерей, чтобы получше разглядеть её:

— И никто не имеет права менять историю. Никто.

***

Вопреки всем глупым устоявшимся стереотипам о пиратах на судне «Охотная» всегда была очень жёсткая дисциплина: беспрекословное подчинение пиратскому кодексу, никаких азартных игр, никакой ругани и всего того, что могло привести к драке и массовой резне на корабле — в общем, скука, да и только… Более того, во время плавания действовал практически сухой закон. Барбосса прекрасно понимал, что это необходимо. Вы только представьте себе кучу пьяниц на корабле! Они либо быстро разбились бы, либо их просто могли перебить всех до одного… Нет, такой расклад капитана не устраивал.

Конечно, поначалу перспектива бороздить моря на трезвую голову пришлась многим не по вкусу. Некоторые втихомолку умудрялись пренебречь приказом капитана и нет-нет да и пригубить бутылочку другую. Только такие любители принять на грудь не учли, что это ведёт к сильному обезвоживанию, и после парочки полулетальных исходов, мозги наконец у пиратов встали на место. Тем временем весь алкоголь сменился дешёвым грогом, который хоть как-то скрашивал плавание, утолял жажду и не так туманил разум.

Сейчас же, наконец-то сойдя на сушу, члены команды могли вовсю веселиться и пить ранее припрятанные запасы столько, сколько душе угодно. Так что неудивительно, что к утру берег напоминал кладбище и помойку одновременно. Всё было устелено дурно попахивающими мужскими телами, ошмётками оставшегося провианта, а так же огрызками и костями добытой дичи на острове. Как правило, после долгого плавания и отвратительной пищи кока, всё, что по острову бегало и летало, или в ужасе пряталось в норках, уничтожалось голодными пиратами [и будьте уверены, попадись им дракон, то первый улов, наверняка бы, пошел в суп].

— Каждый раз одно и то же, — тяжело вздохнул Смитт и уселся на камень рядом со спящей Джульеттой.

Морщинистая рука прошлась вдоль непослушных девичьих волос и замерла на макушке.

— Как же так угораздило вам здесь оказаться, мышата? Не к добру это…

— Вот уж не могу не согласиться, — раздался позади грубый голос Барбоссы.

Смитт вздрогнул от неожиданности, но, завидев капитана, встретил его привычной добродушной улыбкой.

— Смотрю, вы бодры как никогда, — заметил лекарь. — Уже рвётесь в бой?

— Сначала изучим остров и расставим пару ловушек для детёнышей, — поделился планами мужчина. — Это выманит остальных на сушу, — рука капитана метнулась вперёд, ловя жужжащую пакость. — Чёрный хочет взять с собой мальчишку. Говорит, от него есть толк, в чём я, признаться, сомневаюсь.

— И вы сказали «нет»?

— Я сказал «да». Пусть отрабатывает место и харчи.

Смитт одарил Барбоссу удивлённым и слегка обеспокоенным взглядом.

— Но…

— Пусть. Вдруг и правда будет хорошей пороховой обезьянкой? Лучше уж он, чем вот это вот, — кивнул капитан в сторону Джульетты, обреченно махнув рукой на манер «да чёрт с вами», развернулся и ушёл прочь, бросив напоследок:

— Пора уже растормошить этот сброд.

***

— Ты главное не нервничай. Я вчера собственными глазами видел, как этот боров выпил целую бочку рома! Так что, уверяю тебя, он, наверняка, сейчас спит мёртвым сном, — полушёпотом успокаивал Самуэль Джока.

Мальчишка висел вверх ногами, вцепившись в ветку некого экзотического дерева, которое напоминало жертву сюрреализма своими спиралевидными ветвями и почти перламутровыми листьями, всё время бьющими Джока по лицу. Местная флора не особо пестрила разнообразием, хотя порой умела удивить путников такими вот экспонатами. Прямо под деревом на непомерно высоко подвешенном гамаке из грязной простыни, спал названный Самуэлем «боров», он же Андрэа, и беспокоил своим храпом всех окружающих. Впрочем, свою обидную кличку он получил не зря — тело его напоминало гигантский шар, к которому было никак не подступиться, а густой темный волосяной покров не позволял сразу понять: где, собственно, голова, а где ноги? В одной из его лапищ была зажата битая бутылка, а вторая, лежащая на груди, держала мушкет. Это был умопомрачительное инкрустированное серебром марокканское оружие, добытое, судя по всему, в восточных водах в качестве трофея, но выглядел оно скорее как предмет украшения полки в гостиной. Крохотные ручки мальчишки [кажущиеся еще более крохотными на фоне такой-то туши] упрямо тянулись к мушкету. Эта навязчивая идея преследовала его еще с прошлого вечера, и даже тумаки одного из Арчеров не выбили из него эту дурь. Тем временем веснушчатые пальцы осторожно схватили рукоятку.

— Так. Тут два варианта, — продолжал Чёрный, находясь при этом на почтительно-безопасном расстоянии. — Либо нарочито медленно словно развязываешь корсаж особо целомудренной барышне, либо…

— Как я, что? — Джок в недоумении уставился на пирата, лицезрея его вверх тормашками.

— Видимо, для подобного еще рановато… — оборвал себя Самуэль. — В общем, либо медленно, осторожно, можешь даже задержать дыхание, а то я его перегар даже отсюда чую, ей-богу… Либо одним рывком, как если бы удалял больной зуб! Только не свались! И не разбуди его, а то со страху еще и пальнёт по тебе.

Джок окинул своего новоиспеченного учителя недоверчивым взглядом, как бы намекая, что учитель он так себе, а затем медленно потянул оружие на себя. Вместе с ним в сторону начала съезжать и ладонь пирата. Мальчишка качнулся на ветке для того, чтобы опуститься ниже и разнять свободной рукой пальцы мужчины, которые не позволяли вытянуть мушкет. Ладонь в свою очередь легко поддалась и оружие уже было готово выскользнуть на свободу, но...

Ветка сломалась.

Джок рухнул прямо на спящего пирата, который, конечно, смягчил приземление, а затем быстро скатился с него. Оклемавшись после полёта с гамака, Джок встал, отдышался, и, с опаской озираясь на гамак, направился к Черному. Но тут его нога умудрилась зацепиться за камень, и, не удержавшись, мальчик упал лицом прямо на каменистую землю. Для Андрэа же подобное происшествие было, что слону дробина, и абсолютно не помешало дальнейшему сну, о чём говорили его мирно вздымающаяся грудь и оглушительный храп.

— Ну, вот я же говорил, он спит мёртвым сном! — уже во весь голос засмеялась Чёрный, глядя на потуги мальчишки. — Давай, вставай, грациозный мой. Успеешь еще наесться земли.

— Это так глупо! Зачем эти цирковые представления? Мне не нравится, — донеслось невнятное бормотание всё ещё лежащего Джока.

— Я просто хотел посмотреть, получится ли у тебя, — беспечно пожал плечами пират.

Со стороны мальчишки донеслось недовольное сопение.

— Послушай… — начал Самуэль, подойдя ближе под аккомпанементы храпа и доносящихся всё ближе и ближе чужих голосов, — я бы посоветовал тебе и твоей подружке приготовиться к тому, как тут могут с вами обращаться. Ты тут не в сказочке, сечёшь? — с этими словами мужчина схватил Джока за воротник майки и рывком поднял на ноги. — Юнги нам может и нужны, лишних рук в работе много не бывает, но не чистоплюи и, упаси Посейдон, девчонки, смекаешь?

— Но…

— Т-ц.

— Вот ты где, Чёрный! — донеслось из-за зарослей.

Чья-то рука, вернее, крюк, словно бушприт боевого галеона (Прим. автора: бушприт — брус, выступающий вперёд с носа корабля) уверенно и дерзко расправил мешающие обзору ветви — из кустов вышел седовласый мужчина со сморщенным, как изюм лицом. Однако ни эти весьма жуткие старческие морщины, ни ещё более жуткий крюк не привлекали внимание. Мальчишка в благоговейном ужасе уставился на нос старика, вернее, на его металлическую имитацию, что, похоже, заменяла хозяину данную часть лица. Практически след в след за ним из кустов появился Пьетра в компании ещё нескольких крепких ребят, которые, судя по опухшим глазам, ещё не совсем отошли от весёлой ночки.

— Выдвигаемся, — ухмыльнулся железноносый и кинул Самуэлю какой-то странный предмет, напоминавший нечто среднее между сетью и кольчугой. Чёрный же лёгким движением руки избавился от ноши, сгрузив её на Джока.

— Тяжёлая, — заметил О’Каллахан, с трудом поспевая за остальными. Вернувшаяся к нему сабля была за спиной, перетянутая громоздким ремнём, благосклонно подаренным коком за помощь.Теперь всё это сильно замедляло ход, но ничего из этого скинуть он не хотел и не мог — всё равно руки были заняты.

— Давай-давай, Андрэа, ты тоже вставай! — Старик кулаком ударил в бок спящего пирата, и, казалось, на мгновение рука исчезла внутри туши. — Хватит вешать на глаза чёрные метки!

— М-м-м… — донёсся раскатистый бас. — Я догоню…

— Как догонишь, дубина? Это джунгли! У тебя мозгов не хватает даже отличить, где север, где юг!

Андрэа молча перевернулся на другую сторону и проигнорировал оскорбления. Остальная часть команды двинулась дальше, но старик никак не унимался:

— Неужели станешь перечить указам нашего дорогого капитана?

Сомкнутые веки ранее спящего мужчины моментально распахнулись:

— Встаю…

Пьетра сбавил шаг и, сравнявшись с Джоком, неодобрительно покосился на него.

— Ты в курсе, что за кражи среди своих грозит пуля в лоб?

Джок начал затравленно переводить взгляд то на спину идущего впереди Чёрного, то на лицо юноши:

— Я не зн…

— О, избавь меня от этого! Самуэль?

— Это сугубо в воспитательных целях. Ты же знаешь меня, — отмахнулся пират, даже не обернувшись.

— Советую поближе ознакомиться с пиратским кодексом. Ни для кого здесь исключений не делают… — нахмурился юнга и дотронулся до своей покалеченной руки.

Джок энергично закивал головой и понял, что с Чёрным, в конечном счёте, его ждёт ещё не один выговор.

***

— Немыслимо! — вопила как оглашенная Циммерман, размахивая руками перед лицом Смитта [это слово Джульетта запомнила, читая один из стареньких романов матери, хотя она и не до конца была уверена, что это значит, однако, звучало оно громогласно, а всё громкое всегда нравилось Джульетте] — Просто немыслимо! И давно они ушли?!

— Да уже как два часа назад, может, и больше.

— Бросил меня тут и ушел?! Почему?! Так нельзя... — сникла Джульетта — Ну, я ему... Это просто...

— Немыслимо? — подсказал Уильям.

— Да! Какой лучший друг так делает?! А если...

Воспоминания о беспощадных морских волнах снова нахлынули. У неё была вся ночь на обдумывание случившегося, и, в конце концов, она смогла убедить себя, что настоящего вреда никто им нанести не сможет. Что такого страшного могут сделать выдуманные персонажи? Скорее всего, история просто оборвётся, и дети снова окажутся в комнате под одеялом, слегка расстроенные неудавшимся приключением, но целые и невредимые. Только вот беспокойство всё равно не покидало Джульетту. Она запоздало поняла, что это чувство можно охарактеризовать как «ответственность». Да, она в ответе за всё, что происходило, и всё, что может произойти.

«Мне стоило сразу поговорить с Джоком о случившемся. Как так вышло, что мы разминулись? — думала Циммерман — Столько незнакомых лиц, столько нового... Мы оба такие дураки...»

— Ну-ну, что с ними станется? — словно читая её мысли, затянул Смитт. — Он, можно сказать, отрабатывает и за себя, и за тебя. Весьма мило с его стороны, разве нет? Капитан сказал, пока что никаких радикальных мер предпринято не будет. Изучат место, расставят пару ловушек и вернутся… Идём пройдемся.

Девочка понуро засеменила рядом, стараясь идти не слишком быстро. Ноги Уильяма содрогались при каждом шаге, и основной упор в передвижении шёл на помощницу-трость. Джульетта слегка замешкалась, снимая сандалии, а затем ощутила босыми ножками приятное тепло белоснежного песка. Остров, и правда, был не богат такими красочными видами [и виной тут вовсе не свиньи-пираты]. Он просто был… слишком обычным? Возможно, так казалось из-за того, что отправляясь в путешествие на Проклятый остров, ждёшь от него чего-то воистину живописного или жуткого, а тут… Картинка на упаковке соли для ванны, что притащил ей Джок, и то была занимательней.

С другой стороны, на нарисованном пляже нельзя пособирать ракушки и цветные камни. Смитт хрипло рассмеялся, наблюдая за тем, как Джульетта доверху заполнила карман платья своими сокровищами. Бесцельная прогулка завела их вверх к скалистому утёсу, над которым кружились чайки. Песок сменился камнем, особо острые осколки то и дело больно кололи босые стопы. Пожилой мужчина вдруг остановился, словно завороженный открывшимся видом. Джульетта с любопытством выглянула за край утёса и, подойдя совсем близко к краю, бросила вниз один из найденных трофеев.

— Я никогда не считал, что драконы заслуживают такого обращения… — вдруг заговорил Уильям и поднял ладонь вверх, как бы прося Циммерман не перебивать его. — Да, они топят корабли. Многие народы считают их безжалостными тварями, несущими лишь хаос, но… Все мы бываем опасны, разве нет? Их становится больше. Пусть еще и совсем не скоро, но рано или поздно им всем будет тесно на этом жалком острове. Люди когда-то тоже начинали с небольших племён…

Морщинистые руки старика вдруг задрожали.

— Они убивают… И мы убиваем…

Трость вдруг выпала из его рук и покатилась к обрыву, однако, Джульетта ловко поймала её. От резкого движения ещё несколько пляжных камушков выпали из кармана и устремились вниз.

У окаменелого выступа внезапно появились глаза. Огромные жёлтые глаза, вперившие внимательный взгляд в Джульетту. Циммерман резко отпрянула прочь, прижав к груди злополучную трость.

— Что такое? — удивленно спросил лекарь, однако его вопрос потонул в оглушительном рыке существа.

В небо, застилая лучи солнца своими бледно-серыми крыльями, взмыло оно.

— Дракон, — прошептала Джульетта.

Глава 2: Антипокой (Часть 2)

Знаете, книги с детства учат нас, что у каждого человека есть своё предназначение. Это может быть бравый рыцарь, чья судьба вызволить избранницу из костлявых рук злой колдуньи или хитрая пастушка, чей долг оградить родную деревушку от беды, обдурив разбойников — всё это в итоге приводит к скромной строчке «долго и счастливо» в конце произведения.

А ещё эти герои всегда запоминаются, если не поступками, так своей необычайной красотой. Помните старенькие акварельные иллюстрации в своих детских книжках? Наверняка они уже выцвели в вашей памяти, но постарайтесь вспомнить. Каждая складка, каждый волос, аккуратно выведенный рукой художника, — всё это превращало даже самую банальную и скучную историю в произведение искусства. Но кто обычно был там изображён? Давайте вместе подумаем… Уверен, большинство из вас знает, как должна выглядеть, например, малютка-ведьмочка в юмористической повести? Верно. У неё обязательно должны быть пышные рыжие волосы, водопадом ниспадающие на плечи, дерзкий, пронизывающий взгляд зелёных глаз и всё в таком духе… Или же, напротив, это может быть замкнутая нелюдимая бледная темноволосая малышка, которую, конечно же, все всегда недооценивают! У каждого из нас есть уже давно сложившееся представление о внешнем виде того или иного персонажа, который редко был бы… неправильным? Вряд ли вам так уж часто приходил в голову образ косоглазого принца или прыщавой, тучной, вечно орущей принцессы.

Так и Джульетта никак не подходила ни под один из критериев, что смог бы сделать из неё ту самую единственную и неповторимую. Тело её всё ещё поддавалось метаморфозам переходного возраста, из-за чего чудилось, что Циммерман лепили несколько скульпторов сразу. Лицо грубое, почти мальчишеское никак не вязалось с одеждой подобранной на манер «я стараюсь выглядеть как леди», а громогласный голос всегда отдавался эхом отчего казалось, что шептать она совсем не умеет.

Нет, про таких, как Джульетта, точно не слагали ни легенд, ни баллад. И если у Джока был ещё хоть какой-то шанс войти в ряд героев благодаря своим огненным волосам и недюжинной не по годам сноровке, то Джульетта не смогла бы выбиться даже во второстепенные персонажи.

Откуда же тогда в ней столько силы истинного Сказателя? Променяв совместные игры с детворой во дворе на пару книг, сплетая из слов настоящий витраж, ей всегда удавалось претворить в реальность даже самую крохотную невзрачную историю, всецело окунаясь в этот иллюзорный мир. Взглядом дотошного ювелира она рассматривала каждую буковку и каждый знак препинания, словно они являлись центром вселенной. Подобное обращение льстило даже самой зазнавшейся книжке.

Похоже, что я снова отвлёкся… Вернёмся собственно к… Ах, да! Конечно же, к «предназначению».

Внезапно появившийся из ниоткуда дракон, безусловно, любого бы низверг в пучину отчаяния и ужаса, однако не это ли та самая минута славы? Не это ли должно было случиться с Джульеттой с самого начала? Время, когда нужно быть храброй, время показать себя и то, на что ты способна! Время для…

***

Джульетта ещё никогда в жизни так быстро не бегала.

Она не стала дожидаться каких-либо ответных действий от дракона, покуда тот парил в небе. Потому что ещё тогда, когда их взгляды встретились на утёсе, ноги девочки уже знали, что нужно делать. Вот только она не была уверена, знали ли, что делать ноги Смитта…

Свободной рукой схватив его за рукав, Джульетта что есть силы потянула Уильяма за собой вниз, к берегу. К удивлению Циммерман, вскоре старик шёл на обгон.

— Смертельная опасность – отличный повод пробежаться, — запыхавшимся голосом объяснился он, перехватив удивлённый взгляд Джульетты.

***

— Фулл хаус, — чуть ли не промурлыкал от удовольствия Одноглазый Пит.

— Да разорви тебя гром!..

В лагере, усевшись на деревянные коробки вокруг импровизированного игрального стола, осталась лишь не большая горстка пиратов. В основном это были люди, остро необходимые экипажу и которых лучше не посылать лишний раз зазря в неизведанные джунгли, например, штурман или боцман, без которых дальнейшее плавание было бы просто невозможно. Кто укажет верное направление в невообразимо опасных водах? Кто будет отвечать за оснащение корабля? — примерно так пытались они уговорить капитана не посылать их в это гиблое место, а оставить у берега следить за пожитками.

Таким образом, конкретно за этим ветхим столом собрались Одноглазый Пит, которому не раз грозились приписать к имени «крикливый», Безглавый Мэттью [вопреки логике — с головой], Билл, даже во время игры в покер успевающий следить не только за своими картами, картами соперника, но и за атласной картой, прокладывая дальнейший путь команды, и Джон Арчер, чья рука ещё не успела побывать на шее у бедняги О’Калахана, и чьё лицо не было обезображено жутким ожогом.

Мэттью и Арч скинули карты, пасуя.

— Вам не кажется, что капитан сегодня какой-то особенно нервный? — поднял тему Мэттью, заинтересованно оглядывая товарищей и пытаясь заодно заглянуть в карты штурмана.

— Почему сразу нервный? — Билл моментально отдёрнул руки, пряча масти и сохраняя драматичную паузу, а затем с каменным лицом тоже скинул карты в центр стола. — Стрит флеш.

Со стороны Пита донеслись невнятные звуки, которые можно было охарактеризовать как нечто среднее между нытьём и негодованием.

— Ну-у, — протянул Безглавый, почёсывая небритый подбородок. — Сегодня с утра весь взволнованный ушёл куда-то с грудой бумаг. Я ему: «Утречко, капитан!» — он аж побледнел весь. Говорю, мол, куда путь держите?

— А он?

— Ничего! Ушёл прочь да быстро так и бормотал что-то всё…

— Пхах, — махнул рукой Пит. — Ну, несварение у человека — разве это порок? От наших-то пайков и не такое бывает! — на последних словах пират заметно снизил голос, затравленно озираясь.

Дурное слово в сторону кока всегда заканчивалось не менее дурным обедом. В особенности для кого-то конкретного.

— Хм-м-м, — задумался Арчер. — Да, в последнее время капитан действительно сам не свой. Помню, заходил к нему, а он…

— Он что?

— Читает, — скривился Джон.

Пираты в благоговейном ужасе уставились на близнеца Арчера.

— Уж не законы он там почитывает?!

— Или эти… Как их там? Романчики, от которых тупеют!

— Понятия не имею, — пожал плечами мужчина. — Там не буквы, а тарабарщина! Не знаю я таких слов!

— Каких таких? — заинтересовался Билл.

— Ну… всякие… Abysso и Bellum… И…

— Дракон!

— Нет, это понятно. Дракон он и в Африке дракон. То есть я сомневаюсь, что они там есть, но…

— Дракон!!! — завизжал Пит громче, указывая куда-то рукой.

Словно в замедленной съёмке перед взором мужчин предстала картина: желтоватые тропические листья разъезжались в стороны подобно занавесям подмостков, представляя зрителям за ближайшим столиком отличный вид на главных героев пьесы — Джульетту, Уильяма и дракона размером с трактор. Синхронно вместе с Одноглазым Питом существо извергло из себя оглушительный рёв [хотя, я бы сказал, ближайшие товарищи, сидевшие рядом с Питом, не были до конца уверены, кто именно из них был громче]. Ещё одно мгновение, ещё пара вздохов, и вот из пасти летящего зверя вырывается клубок пара, а затем изумрудный поток кипящей воды.

В это мгновение Циммерман резко повернула влево, оттолкнув старика. Кипящий фонтан прыснул вперёд, разделяя Джульетту и Смитта водяной стеной, и уверенно направлялся к компании за игральным столом. Сейчас каждая секунда казалась дороже любых сокровищ мира, и Арчер, как никто другой знающий толк в драгоценностях, умело распорядился тем малым временем, отведённым ему. Одним мощным ударом он перевернул стол, закрываясь от кипятка, и, готовя к бою мушкет, попутно выкрикивал приказы дезориентированным пиратам, шипя от обжигающих капель, что задели его кожу:

— Не стойте столбами, охламоны! Тащите гарпуны! Мет…

Гневная тирада была прервана удивлённым вскриком самого же Арчера — чешуйчатый хвост прошёлся дугой и как ошалелая метёлка принялся раскидывать пиратов то влево, то вправо. Гарпун Безглавого с оглушительным скрежетом переломился в тот же миг, как только встретился с каменной кожей дракона. Отломанный наконечник рикошетом совершил в воздухе немыслимый пируэт и пригвоздил треуголку Билла к пальме.

Отбросив в сторону уже бесполезный мокрый мушкет, Джон запрыгнул на ребро стола, то и дело переминаясь с ноги на ногу, чтобы сохранить равновесие. Лишь стоило дракону опуститься на землю — и вот Арч уже на спине зверя, вцепился одной рукой ему в крыло, а другой словил в воздухе верёвку, так вовремя брошенную Питом. Понимая, что дело принимает плачевный поворот, дракон резко рванул вверх, чтобы стряхнуть навязчивого пассажира, а потом упал на песок и как заведённая юла начал кататься по земле, сбивая ветхие постройки и перепугав до смерти так не вовремя вернувшегося кока. Годы весьма неплохо закалили его морально, поэтому он только сильнее прижал к непомерно широкой груди корзинку с фруктами, что недавно собрал [береги провиант, как детей своих — всегда твердили ему, и он берёг]. Однако одно яблоко всё-таки рухнуло вниз и покатилось в сторону, к одному из уже разрушенных шалашей.

Именно в нём, усердно пытаясь слиться с природой, прятались Джульетта и Уильям.

— Ты только глянь, каков красавец! Глаза как бриллианты, чешуя как мрамор!

— Ну, не знаю… Он так отличается от Нэн. И летает! А она не летала… К счастью…

— Да, они совсем не похожи. Удивительно! Было время, когда выход на сушу был для них сродни смерти, но теперь… Они меняются, адаптируются!

— Звучит небезопасно, — нахмурилась девочка и чуть подалась вперёд, так как бой сместился в сторону и вышел из обзора.

В этот момент грязный кожаный сапог шумно опустился буквально рядом с её лицом.

— Капитан! — хором вскрикнули Смитт и Циммерман, глядя на мужчину снизу-вверх.

Барбосса проигнорировал окрик и, глядя сугубо перед собой, пошёл спокойной походкой на разъярённого дракона. Придерживая груду каких-то старых книг, вот-вот грозящихся выпасть из рук и разлететься аки чайки, пират не выглядел настроенным на бой, даже несмотря на праведную ярость в глазах.

— Осторожнее! — предостерёг Билл, с трудом удерживая одно из крыльев. Кое-как пиратам удалось повалить дракона, да вот связать себя тот всё никак не позволял. — Малец то как одноногий Сильвер!

Однако ни предостережения, ни рык животного не выудили из Барбоссы никаких эмоций. Его лицо словно стало таким же каменным, как морда морского существа, и, чем ближе он подходил к пленнику, тем агрессивнее звучало звериное «прочь».

Неожиданно для всех он выставил правую руку вперёд, расправив пальцы, словно хотел погладить. Часть книг с глухим стуком попадала на землю, создавая за Барбоссой бумажный след. Дракон резко метнулся навстречу, а пираты воззвали к небу, прося отсрочки для капитана хотя бы до завтра.

— Т-ш-ш. — Существо уткнулось носом в ладонь мужчины, заворожённо глядя на него из-под пепельных век. — Вот так… Хорошо, — прошептал капитан.

Морской дракон шумно вздохнул, широко расправляя ноздри, в попытке вдоволь насытиться воздухом. Крылья его чуть дрожали, стуча друг о друга, создавая странный мотив. Казалось, от его ненависти не осталось ни следа.

В это же мгновение дракона накрыла металлическая сеть. Он широко распахнул глаза и попытался высвободиться, но тщетно — сети были созданы специально для таких, как он. Арчер со смехом пнул скованного зверя, правда, скорее для души, нежели для того, чтобы нанести вред. Да и сколько вреда ему будет от простого сапога?

— Похоже, нас можно поздравить с первым уловом! Капитан, — всё ещё гадко смеясь, Джон попытался изобразить поклон.

Джульетта выбралась из-под своего убежища и помогла встать Уильяму, чей подъём сопровождался оглушительным хрустом костей. Пираты прочнее фиксировали застёжки, обездвиживая крылья, и лишь кок с капитаном стояли в стороне, наблюдая за происходящим. Оба с отрешёнными выражениями лица, но если поведение кока можно было объяснить лёгким шоком, то вот поведение капитана…

— Как вы это сделали? Ira ini… tium insani… что? Что это? — спросила Джульетта, подойдя к нему.

В руках она держала одну из подобранных книг, но не могла понять ни единого слова. Капитан молча забрал принадлежащее ему и лишь после того, как собрал все раскиданные по дороге вещи, сказал:

— Хочешь секрет?

Джульетта неуверенно кивнула.

— Я сражаюсь иначе. Даже не так… — Барбосса бережно отряхнул от грязи книги и, наклонившись настолько близко, что Джульетта могла почувствовать дыхание на своей щеке, продолжил: — Кулаки для глупцов. Есть более изящные методы борьбы.

Циммерман, поражённая откровением капитана, начала растерянно озираться по сторонам, надеясь найти того, кто ещё услышал это, но, увы, никто даже не смотрел в их сторону. Команда всё так же мучила сети, а Уильям и кок осматривали разрушенный лагерь, спасая уцелевшие вещи. Выпрямившись, капитан беззаботно усмехнулся:

— Подойди ближе, деточка, — кивнул мужчина в сторону дракона. — И познай врага своего.

***

— Ну, а затем они отрезали мне нос, — закончил свою историю седовласый старик, щёлкнув себя по металлическому протезу.

Джок шёл рядом, прокручивая у себя в голове: «не смотри на его нос, не смотри на его нос», но подобная мантра так и не помогла ему. Мальчишка просто не мог заставить себя прекратить рассматривать пиратов, а в особенности их былые увечья.

— Каждый раз его рассказ звучит иначе, — заметил Пьетра, усмехнувшись.

Идти к месту сбора была весьма скучно, поэтому каждый член команды решил рассказать событие из прошлого. Обязательно кровавое и непомерно жестокое, намереваясь запугать мальчишку. Только юнга начал читать О’Калахану мораль о воровстве среди своих и о том, что Чёрный не самый лучший советчик… во всём. Мальчишка со всей присущей ему концентрацией пытался с серьёзным лицом выслушать Пьетру, однако гримасничество Самюэля в весьма обидной пародии на юнгу не давали сделать это должным образом.

Джок очередной раз дёрнул головой, прогоняя назойливых мошек, которыми так щедро изобиловал остров и, отстав, вновь прибавил скорости, чтобы идти в ногу с командой. Майка уже была насквозь мокрая от пота, а руки гудели так, что он не был уверен, что вообще сможет пронести порученный груз ещё хоть шаг. Однако раз, два, три — он всё ещё идёт, упрямо игнорируя слегка насмешливые взгляды пиратов.

На сухой земле образовалась своеобразная песчаная картина из следов, ведущих вглубь острова. Если присмотреться, то среди них можно заметить и следы поменьше, которые то и дело петляли из стороны в сторону, однако, те, кто любит замечать даже самые крохотные детали, не могли не удивиться ещё одним отметинам. Они были округлые и напоминали скорее ямочки от каблуков. Десятки и десятки ямочек, следующих за пиратами след в след.

Глава 2: Антипокой (Часть 3)

Барбосса никогда не верил, что кулаки могут быть решением любого спора, однако, они, безусловно, были хорошим инструментом помочь оппоненту побыстрее принять точку зрения бьющего…

Это был первый жизненный урок, который ему, будучи еще совсем мальчишкой, пришлось усвоить, покинув родные стены университета. Казалось бы, вот она жизнь, ха! И это самое «ха» жизнь восприняла как боевой клич к действиям: на первом же попавшемся рынке его ограбили и избили, а уважаемые представители закона вместо того, чтобы отыскать преступников, решили, что куда важнее задержать подозрительного оборванца.

Возможно, именно это стало переломным моментом истории?

Или он просто зря ожидал большего?

Книги обещали ему дивные красоты флоры и фауны, а не пьяных вусмерть стражников, которых он пусть и мог прировнять к животным [а может даже и к растениям, если судить по цвету лиц], но точно не к дивным и тем более не к красивым…

Вторым важным уроком в жизни Барбоссы стало то, что люди вовсе не злы — люди глупы, и от этой их глупости и непонимания и происходит вся та ярость, что заставляет их размахивать ножом перед твоим лицом. Эта истина открылась ему в порту, где пираты только-только высадились на берег и теперь оттаскивали привезенный груз в лишь им известное место. Он даже не обращал внимания на всю эту свору, будучи полностью погруженный в свои мысли о сущности бытия, пока не столкнулся с одним из членов команды. Столкновение неудачно прошло для обеих сторон: матрос выронил поклажу из рук, украшая россыпью цветных камней землю, а Барбосса же получил угрожающий тычок ножом в лицо.

Он, возможно, испугался бы и испугался бы не мало, но взгляд то и дело возвращался к рассыпанным камням. Очень редким камням. Камням, владеющим воистину запутанной и почти мистической историей!

— Это же Manu Dei? Многие геммологи перегрызут друг другу глотки только ради того, чтобы взглянуть на него! В нём одновременно собраны…

— Это деньги, — раздражённо сплюнул пират, собирая свой груз, — то, на что я сегодня наконец-то поем нормального мяса и, если повезет, повеселюсь с поварихой, — последние слова почти утонули в смехе, — ты что не слышал? Сынишка местного вельможи решил устроить знатный приём, а это, — он поднял один из камней и покачал им в воздухе. — Всего лишь украшение зала для танцулек, не более.

Когда все пираты разошлись, когда солнце уже перестало так нещадно палить и теперь пыталось робко скрыться в пучине морских волн, Барбосса всё так же стоял на том же самом месте, сжимая в руке один из утерянных камней — свою первую кражу.

«Украшение зала для танцулек», — пронеслось в его голове. — «Один из благороднейших камней, чьё место в руках опытного учёного будет… Будет… Где же они раздобыли так много? За всем этим определенно стоит человек, знающий о Manu Dei не мало…»

Всё это заставило его взглянуть на пиратов иначе. Посмотреть на них не как на преступников и головорезов, а как на тупую рабочую силу. Силу, которая в умелых руках рано или поздно сможет оставить весомый след в истории, сможет вписать имя в пергамент лет…

И это имя будет его.

***

Барбосса нервно перебирал кипу бумаг, в отчаянном поиске необходимой книжки, где буквально недавно он сделал выноски об окаменелых морских драконах.

— Ага! — победно ухмыльнувшись, он шумно опустился на табуретку у импровизированного стола из бочек и досок.

«…несмотря на толстый, почти не пробиваемый покров чешуя морских драконов очень чувствительна к солнечным лучам. Судя по ряду фактов, их первые шаги на сушу всегда заканчивались летально — драконы моментально сгорали заживо, обращаясь в пыль. Со временем их выносливость повысилась, однако, большая часть этих существ до сих пор не в состоянии проводить на суше длительный период времени. Исключением стали «Валуны» — драконы, чья чешуя буквально стала подобна камню, откуда и пошло их название. Есть теория, что если яйцо дракона оставить на суше близ озера или моря, то детёныш родится с врождённой устойчивостью к солнечным лучам, при условии, что раскалившаяся скорлупа во время инкубационного периода не лопнет…»

Барбосса пролистал пару страниц бесполезного описания мучительной смерти зародыша или, при ином раскладе, рядом находящегося очевидца.

Рука остервенело прошлась по затылку. Став пиратом и распрощавшись с такими прелестями жизни как еженедельная баня, Барбосса всё равно старался выглядеть опрятно — от этой своей прихоти он отказать просто не мог. Волосы и ногти его всегда были коротко стрижены, а бородка ухожена так, что ни один цирюльник не мог пройти мимо, не высказав парочку комплиментов в сторону капитана.

Однако есть такая грязь, которую не смыть, сколько не пытайся. Он ощущал её под кожей, и с каждым разом её слой, казалось, становился толще — в такие моменты капитан поправлял запонки на рукавах с особой дотошностью.

— Тук-тук, капитан! — в шатер заглянула голова Арчера, впуская вслед за собой тонкие солнечные лучи. — Громила в отключке, как вы и говорили, то пойло от Смитта мигом сработало. Так шандарахнулся о землю, что пыль еще долго стояла!

— Отлично. Его должно хватить лишь на сутки, поэтому передай, чтобы он поглядывал за ним время от времени.

Джон кивнул и поспешно удалился.

Устало вздохнув, Барбосса потянулся за следующей книгой, в рассеянности задевая локтем одну из свечей.

— Проклятье!

Парочка карт вспыхнула, мгновенно чернея и скукоживаясь до состояния чернослива.

Совершив пару взмахов руками, капитану кое-как удалось предотвратить пожар локальных размеров.

— Чёрт…

«Теперь от этих карт мало толка… Впрочем, главную цель мы выполнили, а остальное не важно», — он скомкал и без того искалеченную бумагу и бросил куда-то за спину.

А затем его рука замерла над…

Она была неестественно яркой…

На ней были нелепые рисунки…

…и жирный полукруг так и вопящий: «Плыви сюда!»

«Мы хотим, чтобы Вы сделали нас частью своей команды!» — раздался знакомый голос в голове, и избавиться от него было не так-то просто.

***

— Ты такой странный… — прошептала Джульетта. — Выглядишь как гигантский камушек с крыльями, нежели дракон.

Уже битый час Циммерман, скрестив ноги по-турецки, сидела возле пленённого существа и «разговаривала» с ним.

«От этого он будет крепко спать, — сказал Смитт, не без помощи посторонних вливая в пасть дракону некую мутную настойку. — Крепко и долго — это точно».

Аккурат после этих слов веки существа дрогнули и сомкнулись. Всё произошло так быстро, что пираты, державшие драконью тушку и не ожидавшие такой поспешности в действии лекарства, повалились вниз вместе с морской тварью.

Теперь же дракон мирно посапывал возле разрушенного лагеря, совсем не зная, какая же участь его ждёт впереди. Джульетта ткнула пальчиком в нос зверя, совсем позабыв о преподнесенном ей ранее уроке. «Камушек с крыльями» недовольно выдохнул, и она энергично замахала руками, разгоняя зловоние. Дыхание дракона — далеко не самая приятная вещь.

— Фу-у, — протянула она и отсела подальше.

Кто-то из пиратов грубо толкнул Джульетту сапогом в спину, как бы намекая на то, что она очень мешает ему.

«Надеюсь, с Джоком обращаются получше!»

Взгляд Циммерман упал на восстановленный игорный стол, где мужчины снова пытались обдурить друг друга в карты. Внезапно один из пиратов резко подался вперед и воткнул нож в ладонь другого, одноглазого, прибивая его руку к столу.

Джульетта в ужасе вскочила на ноги и умчалась прочь в джунгли, подальше от этих сумасшедших пьяниц. Ноги вели её уже по заученному маршруту к крохотному источнику пресной воды, где должен был быть…

— Уильям!

Старик, согнувшись в три погибели, набирал пресную воду. Резкий окрик заставил его вздрогнуть, от чего его вдруг ослабевшие руки выпустили фляги.

— Вот же зараза, — чертыхнулся Смитт, глядя на то, как всё падает вниз и скрывается под водой. — Не ты, мышонок, а мои бесполезные пальцы. Правда, именно тебе придётся всё это вылавливать, я туда точно не полезу… Того гляди — с головой нырну…

Циммерман покорно села рядом и погрузила обе руки в ручеек, вылавливая фляги с водой.

— Решила составить мне компанию?

— Да… То есть… Там снова дерутся.

Смитт усмехнулся:

— На корабле у нас суровые законы, здесь же, — Смит театрально взмахнул рукой. — Полная свобода. И эта свобода не редко туманит ум, которым некоторые и так особо не блещут, ха!

— Эта самая свобода означает, что можно бить других?

— Это всё старые обиды и раны, — Уильям улыбнулся и, хитро сузив глаза, спросил: — Не ты ли некогда своим стальным не по годам голосом уверяла нас с Пьетрой, что сама сумеешь за себя постоять?

Джульетта гордо вздернула подбородок вверх, показывая тем самым, что не отказывается от своих слов.

— Тому, кто обидит меня, потом будет обиднее вдвойне! — её руки снова начали нервно теребить подол платья — такая любимая дурацкая привычка, — но… — перешла она на стыдливый шёпот: — Меня немного пугает всё это...

— Немного?

— Немного!

Карие глаза упрямо вперились в глаза старика. Смитт забрал у Джульетты фляги с водой, нарочито медленно вытер жилеткой от влажных капель, а затем повесил на пояс, который слегка провис от тяжести груза.

— Немного, значит… Это хорошо! — морщинистая рука щёлкнула Джульетту по носу. — Я считаю, нет ничего храбрее, чем признаться в собственных страхах.

— Правда?

— Правда, мышонок, — улыбнулся ей Смитт. — Правда-правда.

По возвращению в лагерь их ожидала всё та же картина: горе-картёжники за столом, нервный кок, пытающийся абстрагироваться от событий прошлого часа и не вылить странного вида похлёбку из котелка прямо в костёр [похлёбка эта казалась Джульетте не менее смертоносным оружием, что и дыхалка дракона… пахла она, по крайней мере, почти точно так же], мирно спящий Камушек посреди разрухи, причиной которой он сам и являлся, и… подобно тайфуну несущийся в их сторону капитан.

***

— Тебя дома чем вообще кормят, пацан? — возмущённо охнул Чёрный, наблюдая за потугами Джока закрепить на одной из веток стальную сеть. — Ты же почти как кот в портовом трактире! Ну и где твоя сила?! Тяни, давай!

О’Каллахан упрямо кряхтел и пыхтел, пытаясь свести уже давно ненавистные ему крючки драконьей ловушки под крики Самуэля, но те упрямо не хотели сходиться! Вместо этого они раз за разом рикошетом отскакивали друг от друга, из-за чего сеть падала вниз, и ему приходилось слазить с дерева для того, чтобы снова поднять её наверх, и так раз за разом. Только теперь сеть благополучно свалилась на Пьетру, который от неожиданности закричал так громко, что кто-то из пиратов удивленно спросил, не брал ли Пьетра уроки крика у Одноглазого Пита.

— Очень смешно… — насупился юнга, пытаясь выпутаться из сети. — Ради всего святого, Самуэль! Пусть это рыжее несчастье оставит в покое дерево и посидит в сторонке. Мы и так не укладываемся по времени, а еще ты со своими дурацкими наставническими выкрутасами! Толку от вас!

Чёрный кивнул О’Каллахану, мол, брось ты всё это и протянул руку Пьётре, помогая подняться на ноги.

— Тебе напекло? — хохотнул пират. — Что ты как шавка огрызаешься?

— Этот остров отличается от тех, на которых нам довелось быть раньше! Мне как-то не хочется быть съеденным заживо, а тебе?

Чёрный на это лишь пожал плечами.

Они действительно возятся с ловушками очень уж долго. Конечно, ни у кого из них не было прямого опыта в ловле морских тварей, но животное оно и в Африке животное, не так ли? Вот и эти приспособления мало чем отличались от обычных спусковых клеток или капканов. Только вечно что-то мешало довести им дело до конца. Вроде установишь на ветки клетки — кто-то механизм спустит и толку теперь от них, что от кормушки. Данное обстоятельство чуть не стало причиной массовой драки среди команды.

Очевидно же, что кто-то им пакостит!

Первые подозрения мгновенно пали на О’Каллахана и защищавшего его Чёрного:

— Да он же всегда у меня на виду!

— Ага, небось, вместе и решили нам всю работу попортить?!

Однако даже после того как подозреваемые стали работать под орлино-дотошным взглядом канонира (Прим. автора: канонир — специалист, отвечающий за исправность пушек) проблемы с установкой ловушек продолжались.

В любом случае Джок был рад, что его отослали прочь. Разыскав уютное местечко в тени, средь корней деревьев, подальше от пиратской суеты, Джок наконец-то сел — мышцы на ногах издали чуть ли не благоговейное песнопение. Тело, не привыкшее к такому большому объему работы, гудело от боли и усталости. Слишком уж настоящей боли и усталости, заметил он.

«Надеюсь, с Джульеттой обращаются получше!»

С губ О’Каллахана сорвался судорожный вздох. Теперь, когда ему выпала минута-другая для того, чтобы побыть наедине с самим собой, мысли тут же были атакованы множеством вопросов:

«Интересно там наяву сколько сейчас?»

Они с Циммерман определенно провели с командой «Охотной» больше суток, но он помнил, как когда-то мог проснуться по утру и воспроизвести в голове свои сны, в которых успел пережить приключений лет так на десять вперед!

«Наверняка проснёмся от вопля маман о том, что спать на полу — прямой путь к воспалению лёгких или любому другому воспалению чего угодно…»

Пытаясь подавить приступ бессмысленного глупого смеха, Джок хлопнул ладонями по ногам, а затем удивлённо уставился на свои шорты. Его карманы не были пусты. Он обнаружил там горстку тех самых конфет, которые они стащили на кухне после неудачного эксперимента с солью для ванн.

«И я взял еще парочку на тот случай, если мы проголодаемся…»

Благодаря себя за предусмотрительность, он развернул одну из них, однако не успел поднести конфету ко рту, как что-то спикировало к нему на коленку. Что-то очень не большое, где-то размером с воробья, что-то очень чешуйчатое, зелёное и очень драконье… О’Каллахан хотел закричать, позвать кого-нибудь из команды, но передумал. И желание это таяло с каждый новым ползком зверька в сторону ладони.

Джок замер как статуя.

Дракон этот выглядел абсолютно точно так же, как принято изображать их в любых среднестатистических книжках про рыцарей только… ну, очень маленький…

«А дикая Нэн была больше похоже на огромную ящерицу», — вдруг пронеслось в голове, и это открытие отчего-то очень сильно взволновало его.

Дракон тем временем упрямо продолжал карабкаться по руке Джока. Его коготки то и дело щекотали кожу. Принюхавшись к конфете, животное настороженно взглянуло прямо в глаза О’Каллахону, а затем в один укус умяло половину и недовольно зашипело, когда Джок пошевелился.

— У меня есть ещё, — зачем-то сказал он вслух и начал медленно доставать из кармана другую конфету.

С его языка всё-таки сорвался растерянный вскрик, когда на руку звонко хлопнулся еще один гость. Не веря своим глазам, Джок уставился на точную копию уже трапезничающего дракона.

«Сначала они съедят все конфеты, а потом меня…»

Какое-то время О’Каллахону снова принял образ статуи, позволяя зверьками хозяйничать в его карманах.

«Нет, не так уж и похожи они на драконов из книжек. Крылья совсем маленькие... А чешуя на ощупь кажется такой мягкой как мох, а на вид… как листики».

Подчиняясь некой неведанной силе, Джок вдруг поднял голову и посмотрел наверх. Зрение не раз подводило его по жизни — слова на доске в конечном итоге могли оказаться совсем не такими, какими изначально казались, а кот, которого он хотел погладить, мог обернуться пакетом, гонимым ветром, но сейчас Джок был уверен в том, что видит.

Листья кроны ведь не могут просто так жить своей собственной жизнью, да?

И если так, то тогда Джок О’Каллахан, некогда уроженец Порт-Эллена, сейчас находился в компании как минимум десятка крохотных голодных драконов.

И это речь пока только о тех, что были на этом дереве.

Глава 3: Мелкие боги (Часть 1)

Издавна морских драконов боялись и почитали. Их возводили чуть ли ни на один пьедестал с Богами, но время беспощадно даже к ним. На одной вере далеко не уедешь — другое дело топоры и мечи! И чем более изощрённым становилось человеческое оружие, тем скудоумнее становились они сами…

«И с нами происходит тоже самое. С каждым мгновением мы теряем частичку себя, превращаясь в глупых животных на убой…»

Глаза цвета стали устремись вперёд — во мрак пещеры, туда, где сотни подводных туннелей переплетались друг с другом, как влюблённые в танце.

Она символ обманчивых надежд, её имя Опал и она одна из немногих морских драконов, чей разум не был сломлен исконно звериными инстинктами, что расползались среди её народа как чума.

Несмотря на юность, прародительница всех драконов Ананта выбрала именно её в качестве своего «второго голоса». Звание это было весьма почётным и… Нет, не так… это было что-то на уровне благословения, ибо не каждому было дано переброситься парой словечек со всеобщей матерью — это вам не светская беседа за чашкой чая. Любовь драконьего народа к ней была сильна так же, как был силён и их страх перед ней: никто не сомневался в том, что Ананта дарила жизнь с той же легкостью, что и отнимала её.

Конечно же, даже не смотря на весьма печальный финал их разговора, Вторая ни в коем случае не имела бы права переходить на личности, а вот переходить на них мысленно никто не запрещал:

«Проклятая старуха!»

Клац — щёлкнула драконья пасть в приступе ярости.

«Молчание — всё, что мне осталось бла-бла-бла!» — негодовала Опал, петляя меж мрачных коридоров. — Вот вроде бы и прожила целую вечность, а не понимает, что порой и одного малю-ю-юсенького слова хватит для того, чтобы изменить ход истории! Опал, дорогуша, наведайся за советом к прародительнице, она всегда знает как помочь! Нет, не знает!»

Перламутровый плавник со всей силы ударил по каменной стене, вызывая в ответ мгновенную вибрацию.

«Это я! Я всё это время говорила, что следует делать пока наша многоуважаемая матерь всего, что плавает, ползает и летает, пребывала в состоянии каменного изваяния! Каменная снаружи, каменная внутри…»

Опал затрясло как в припадке, как ленту, гонимую штормом.

«В этом мире мы можем рассчитывать только на самих себя — вот она, правда — камень летящий прямиком тебе в морду. Нравится тебе это или нет, а она всё равно тебя стукнет!».

Чем дальше плыла дракониха, тем чаще на её пути встречались крохотные осколки кристаллов, проросшие внутри стен. Их чуть заметное свечение едва ли могло конкурировать даже с самым слабым пламенем свечи, однако этого и не требовалось, их роль — всего лишь быть указателями для особо забывчивых жителей подводного города.

«За зеленью пойдёшь — брег солнечный найдешь, а бросишься на красный цвет — пред Матерью держи ответ, и только синий свет родной тебе укажет путь домой…»

Это песенку знают, пожалуй, все драконы, не считая тех, над чьими головами сейчас нависает Дамоклов меч безумия. В конечном итоге, их народ смог построить настолько хитроумный лабиринт, что спустя поколения они сами начали теряться в нём. Неловко, правда? В отличие от Ананты, не все среди старейшин могли похвастаться отличной памятью — всё-таки годы берут своё.

Вот взять бы хотя бы их стражника Гиацинта: этот старик был настолько слеп, что подмени ты вовремя беседы его собеседника на песчаный валун он и разницы не заметит! Ему, конечно, следует отдать должное — не смотря на пару незначительных недостатков, силы в Гиацинте было не занимать, но всё же некоторые побаивались, как бы в накал страстей он своего не пришиб.

На самом деле на памяти Опал была лишь одна битва, где действительно нужны были бравые войны с острыми, как бритва клыками и когтями, но было это задолго до появления людей.

«Война когда-то была воистину ужасным горем, теперь же — развлечение, так, хобби для богатых. И после всех этих дурацких людских походов, переворотов и революций — это они называют нас тупыми животными, одержимыми жаждой крови; тыкают своими ржавыми пушками нам в брюхо мол, ну, давай напади на меня, скотина! Напади первой, и я стану героем, ведь я просто защищал себя и свой флот! О, Матерь всего, что плавает, ползает и летает, да кому вы нужны?!»

Где-то вдалеке, если прислушаться, можно было уловить слабое постукивание — дом уже совсем близко. Свечение кристаллов нарастало с каждым новым взмахом плавника, превращаясь из чуть тлеющего огонька в неистовое пламя.

«Но, в конце концов, кое в чём люди всё-таки правы… — Опал закрыла глаза, игнорируя навязчивое светопредставление по бокам. — Мы первыми начали всю эту историю…»

Некогда безжизненные и нелюдимые стены пещеры теперь покрывал мох — он как огромное пушистое одеяло пытался укутать грубую поверхность камня, в попытке сделать её чуть менее неприветливой для своих постояльцев.

По мере приближения Опал к драконьему пристанищу каменные стены заметно расширялись, плавно переходя из туннеля в подземное озеро.

Агрессивно взмывая вверх, поднимая вокруг себя настоящий фонтан из брызг, странница издала оглушительный рык, давая понять всем, что Второй Голос Ананты вернулась домой. Что-что, а тихие появления — точно не про неё…

Не менее шумно повалившись наземь, Опал попыталась вновь встать на лапы, однако, — это было плохой идеей: со всех сторон, весело повизгивая, к ней устремились пухлые чешуйчатые малыши, прыгая прямо на возвратившуюся сестру, не давая ей и шанса подняться.

Не смотря на то, что драконы всегда производили впечатление гордых и бесстрашных существ, было у них и кое-что такое, что неимоверно сильно сближало их с любым другим существом — и это детство.

В конечном итоге, все мы были крошечными, вечно орущими комочками чего-то непонятного [а иногда ещё и незапланированного], способные использовать крик как инструмент некой власти, благодаря которой почти всегда получали то, что хотели — будь то упавшая на пол погремушка или очередная добавка к десерту.

— Ну, хватит! Хватит! — засмеялась Опал, чуть дрожа от случайной щекотки. — Прости, Биксбит, я снова сорвала тебе урок?

— А хоть раз было иначе? — прогнусавило подошедшее к озеру существо.

Его амарантовая чешуя напоминала остриё копий — только вот ни это, ни его глубокий проникновенный рык, ни сама по себе пугающая внешность в целом [даже по драконьим меркам], никак не вязались с огромным цветочным гнездом, что располагалось прямо на его спине между почти прозрачных искалеченных солнцем крыльев. Из гнезда вдруг высунулась ещё парочка крохотных мордашек — эти детёныши были настолько малы, что пока ещё были не в состоянии самостоятельно выбраться и, уподобившись своим сородичам, наброситься на Опал. То тут, то там за бортиком мелькали жалостливые глазки, тщетно пытающиеся найти выход из своей темницы.

— О-ох, я так скучала по вам! — воскликнула дракониха, наслаждаясь теплом, что исходило от её младших братьев и сестёр, облепивших Опал от кончика хвоста до макушки.

— А по мне? — лукаво улыбнулся Биксбит и присел рядом.

— И по тебе тоже, Страшило!

— Ну, спасибо…

Повисло молчание, прерываемое лишь счастливым поскуливанием детей — эмоции в этом возрасте лились через край, так и грозясь затопить всех близ стоящих. Вторая закрыла глаза и буквально на пару мгновений погрузилась в своеобразное подобие полусна. Когда она в последний раз вот так отдыхала?

— Дом… — прошептала странница, и слово это, словно мёд, оставило после себя сладкое послевкусие.

Кстати говоря, человеческие сказки не врали и зря их рассказчиков вечно поднимали на смех, считая, что не может быть такого, чтобы почти целый остров был сплошь устелен драгоценностями.

Впрочем, это, скорее, палка о двух концах… Морские драконы реальны так же, как и угроза потери очередного грузового судна близ берегов Проклятого острова, так почему же сказ о пещерах в алмазах — вымысел?

Скорее всего, дело в том, что такое понятие как «ценность» у людей и драконов в корне различалось по своей сути…

Место это, в котором теперь мирно дремала Опал вместе со своими сородичами, уже и близко не имело ничего общего с тем мраком безжизненных туннелей, по которым Вторая буквально недавно и прибыла сюда после неприятного «разговора» с прародительницей [именно «разговора», вот так, грубо с кавычками, — иначе воспринимать это дракониха напрочь отказывалась].

Серость подводных ходов совсем сошла на нет, являя взору гладкие как стекло стены тростникового оттенка, которые время от времени были разбавлены причудливыми неоновыми вкраплениями самых немыслимых цветов, из-за чего казалось, что всё пространство вокруг наполнено странной светящейся флорой, а не минералами.

Оливин — наиценнейшее сокровище, что было у драконьего народа — именно им и было вымощено всё вокруг. На самом деле, будучи полудрагоценным самоцветом, данный камень не с таким уж и большим энтузиазмом раскупался ювелирами. А теперь попробуйте-ка пройти хитро составленный лабиринт, минуйте ловушки, не захлебнитесь (что является самым важным пунктом) и, в конце концов, выживите при столкновении с тутошними обитателями — игра явно не стоит свеч!

Нет-нет. Морские существа ценили лечебные свойства этого камня — это было их панацеей от любой хвори.

Почти любой…

***

Ох, вы, наверное, уже давно заметили меня, да? Слишком уж сильно рассказ стал походить на статичную картинку с закадровым бубнежом.

Знаю, знаю… Опять этот надоедливый голос, мешающий повествованию, но погодите-ка! Я тоже являюсь полноправной частью этой истории так же, как и любой действующий здесь персонаж! Просто пока, боюсь, ещё слишком рано раскрывать все карты…

Не злитесь и не обижайтесь на меня за это, прошу! Ведь на данный момент есть вещи куда важнее, не так ли?

Наверняка вы задались вопросом: а с какого это ляду наших пиратов-пьяниц драконы не разорвали всей своей шайкой ещё тогда, вечером?

Поверьте, этому есть вполне логическое объяснение.

Давайте на пару мгновений одолжим у капитана Барбоссы кое-какую книжку.

Помните её? Именно здесь впервые был упомянут такой вид драконов, как валун — дракон, чей образ чем-то отдаёт статуей и это же единственный вид драконов, который может не только находиться на суше длительное время, но и жить непосредственно на самом острове, в отличие от других своих братьев и сестер, чья чешуя всё ещё по большей части воспринимает солнечные лучи сродни ожогам.

Подобный навык достался им весьма жестоким путём…

Не один десяток смельчаков в своё время обратились в пыль.

И вот! Спустя долгое время, головоломка была разгадана! Только ответ на неё стал лишь новым камнем преткновения для драконьего народа.

Те, кто испокон веков жил под водой, не зная жара солнца, не могли быть жителями суши — всё, что им оставалось — лишь силой своей воли закалять чешую время от времени появляясь на поверхности водной глади. Кто-то считал это абсурдом и был счастлив тем, что имел под водой, кто-то жаждал большего и истязал себя день за днём.

Всё как обычно.

Одна из таких смертниц вскоре и угодила в лапы живодёров, своим глупым поступком обрекая на смерть не только себя, но и будущее потомство (поступок этот в будущем пусть и открыл перед драконами новые знания, менее глупым от этого не становился). Вот она, мечта любого торгаша — мамаша да выводок.

Шелест страниц.

Помните, на чём остановился Барбосса? Я зачитаю вслух:

«Есть теория, что если яйцо дракона оставить на суше близ озера или моря, то детёныш родиться с врождённой устойчивостью к солнечным лучам, при условии, что раскалившаяся скорлупа во время инкубационного периода не лопнет…»

На радость обеих сторон никакого взрыва не было — это малоприятное зрелище, знаете ли. Кругом запах гари, осколки скорлупы и ошмётки… В общем, не важно чего (да и был это единичный случай, поставленный каким-то нерадивым учёным в надежде на образец для экспериментов).

У этой истории относительно счастливый финал: детёныши вылупились без каких-либо осложнений и, в купе с матерью, замучили членов экипажа вусмерть.

О каком же таком камне преткновения я тут распинаюсь? Ну, дело в том, что драконы, родившиеся на суше, плавают пусть и не хуже других, а вот дышать под водой не могут…

Таким образом, народ раздробился на две половины.

Одни главенствовали близ берегов, в море, другие — непосредственно на Проклятом острове, пусть и были пока в явном меньшинстве.

В любом случае, это начало. Начало чего-то нового, возможно, другой эры.

Как человек когда-то высек пламя и изобрёл колесо, так драконы научились меняться, адаптироваться под новый, такой неизвестный им мир вне волн.

Говорят, нет худа без добра.

Так вот, эта пословица действует и в обратную сторону.

Всё чаще и чаще среди них начали проявляться беспричинные вспышки ярости. Бесконтрольные и бессмысленные. Обезумевшему было всё равно, кто перед ним. Единственное, что было в этот миг — это ненависть.

Никто не знал причину этой хвори и как её лечить — она была в голове, где-то «за», там, где находятся самые первобытные чувства, и чувства эти, подобно сорняку, упрямо прорастали сквозь самую твердь толщи сознания.

Поставьте себя на их место: теперь, когда беда подстерегала тебя не только в кругу чужаков, но и в кругу семьи — с чего начать?

***

— Биксбит…

— Да?

— Нужно дать бой.

Глава 3: Мелкие боги (Часть 2)

— Ша, крысы палубные! Совсем глухие что ли?! — закричал канонир, а затем, устало вздохнув, сорвал нашейный платок и промокнул пот со лба.

Наконец-то всё было готово…

Жизнь любого пирата, так или иначе, связана с опасностью, но жизнь Эдгара Салливана, он же канонир судна «Охотной», его жизнь на корабле всегда балансировала у края доски. Он знал, что рано или поздно пройдётся по ней, а затем милостиво позволит волнам принять своё бездыханное тело…

[ но ни я, ни, тем более, Эдгар даже не могли подумать о том, что Смерть попробует покуситься на его душу так скоро! ]

Ни один морской бой не мог обойтись без пушечного расчёта Эдгара и двух его помощников, которых он с трудом поднатаскал на это дело буквально сквозь пот и кровь. Никто, кроме него, прямо во время шторма не проверял, закрыты ли все оружейные порты и уж точно никто, кроме него, не спускался в пороховой погреб — самое опасное место на корабле, где ему приходилось вести учёт пороха и оружия, а иногда и самому изготавливать что-либо.

Канонир подошёл к близстоящему дереву и аккуратно провел рукой по шершавой поверхности — тонкие почти незаметные лески были натянуты вдоль ствола и лишь при особом падении солнечных лучей они чуть блестели в их свете. Салливан кивнул сам себе в знак одобрения: превосходная работа.

— Кальмарьи кишки!

Джок вздрогнул, от чего драконьи детёныши недовольно зашипели как кошки. Мальчик затравленно взглянул на мужчину.

— Пацан, не двигайся… — зашептал канонир.

— Я и так не двигаюсь…

— Поумничай мне, блин, тут!

Эдгар прислушался к голосам товарищей, которые, казалось, стояли так далеко.

«Что же предпринять?» — пронеслось у него в голове.

Прошла всего секунда. Жалкая, но стоявшая канониру слишком дорого… Где-то наверху раздалось рычание, и он инстинктивно поднял голову. Что-то выскочило из листьев и вцепилось мёртвой хваткой ему в лицо.

Раздался крик.

***

Сначала Пьетра проигнорировал резко возникшую суматоху вокруг. Кричит кто-то и что? Ничего нового. Однако гневный выкрик быстро превратился в вопль ужаса и тогда юнга не на шутку струхнул. Его рука потянулась к мушкету, но была остановлена на полпути железноносым.

— Тодд?

— Даже не думай, малыш, — прошептал старик, — побереги порох.

Тодд сощурился, сместив взгляд мимо Пьетры, влево, а затем чётким выверенным движением метнул стилет. Раздалось шипение.

— Выводок, — констатировал Тодд, нагнувшись над детёнышем дракона, чьё крыло теперь было пришпилено к земле.

Детёныш ёрзал, стараясь вырваться из плена металла, но, в конечном итоге, лишь сильнее калечил себя — сил на то, чтобы освободить крыло у него ещё не было.

— Это… странно, не так ли? — неуверенно подал голос Пьетра, — капитан говорил, что к потомству относятся крайне трепетно, практически не отпуская от себя ни на шаг… Тем более в такое время суток!

Тодд помрачнел:

— Так может, их и не отпускали вовсе?..

***

— Ещё раз, — пробасил капитан.

Барбосса медленной размеренной походкой наматывал круги вокруг Джульетты, сидящей на бочке. Девочка устало вздохнула и повторила уже энный раз:

— Мое имя Джульетта Циммерман. Имя моего кузена Джок О’Каллахан. Наш корабль под названием «Золотая лань» подвергся нападению здорове-е-енного, черт возьми, чудища! — не выдержала Джульетта, повышая голос на капитана. — Вы сами всё видели!

— Да я впервые вас увидел уже распластанных на палубе! Разорви тебя гром! Как вас вообще сюда занесло?

— Какие-то взрослые дела наших родителей, — Циммерман беспечно пожала плечами, — торговля рыбой и всякой такой морской живностью…

— В здешних берегах? Похоже, не только рыбкой они торговали то, а?

— Пират обвиняет наши семьи в чем-то незаконном? — Циммерман фыркнула от абсурдности ситуации.

— Послушай, вокруг ни следа кораблекрушения, ни щепки, а ваш возраст… делает эту ситуацию ещё страннее, — капитан вздохнул и сел напротив Циммерман, — знавал я одну такую же дурочку… В лесу заплутала, не могли найти её уйму дней. Родители уже и похоронили её. Символически, так сказать, — поправил себя Барбосса и сделал неопределенный жест рукой, — охотник в итоге нашел её: сидела на дереве, худющая как жердь, вся в грязи, а снизу кабан. Загнал её, видимо. Уж не помню всего, но была эта девчонка деревенской — именно это её и спасло. Городские так не смогут: прожить в лесу, питаясь тем, что природа подкинет. Так же и с морем. Много историй ходит в народе о том, как кто-то чудом спасся, но они зачастую о тех, кто хоть мало-мальски знает то, КАК это сделать! — подытожил капитан и это «КАК», казалось, на мгновение укоризненно повисло в воздухе, — вы, сосунки, точно не жили в тяжёлом каждодневном труде. А потому совсем не тянете на детей рыбаков. На детей тех, кто таких рыбаков нанимает разве что.

— Вы не правы.

— А?

— Не только это может спасти человека, — покачала головой Джул, — а как же желание, воля? Я, может, и правда ещё не так много видела в этой жизни, но уверена, что иногда и этого достаточно!

— А последние мои слова ты решила тактично проигнорировать?

Джульетта промолчала. Барбосса сложил руки на столе и склонил голову на бок:

— Ну? Я жду ответ.

— Мы уже здесь — это всё, что имеет значение.

— Ты рассуждаешь не как ребенок, а как взрослая тётка, — он слегка усмехнулся, явно издеваясь над ней, — к тридцати ты уже будешь с умом старухи! Сделай одолжение: никогда не выходи замуж.

— Как грубо!

— Вовсе нет, — Барбосса поднялся со своего места и, подойдя к Джульетте, положил руку ей на плечо, — это тебе моё благословение.

Они вышли из шатра, оба немного щурились от солнечного света. Разговор так ни к чему и не привел. Загадочное появление детей можно было принять за насмешку судьбы. Благую для их детских душ и, определенно дурную для капитана пиратской команды, куда эти самые души в итоге и занесло.

«Но она явно врёт», — размышлял Барбосса. — «Только вот почему?»

— Капитан! — одновременно нараспев окликнули его два голоса.

— Джон? — вопросительно посмотрел Барбосса на пирата, а затем перевёл взгляд на его более уродливую копию, — и Джефф. Оба отряда вернулись? Как всё прошло?

— Безупречно, — ответил Джефф, — ловушки установлены, никаких проблем, но пока вернулся только я со своими ребятами.

— Джок тоже? Он был с вами? — вклинилась в разговор Циммерман.

Барбосса неодобрительно посмотрел на нее, но Джульетта проигнорировала его взгляд.

— Кт…- хотел было уточнить Арчер, но был перебит капитаном:

— Пороховая обезьянка, — напомнил Барбосса, а затем добавил, уже обращаясь к Джульетте, — нет, я отправлял его с другим отрядом… И что-то они задерживаются…

— Салливан никогда не подводил вас, — твёрдо сказал Джон, и, переглянувшись с братом, добавил: — Смею предположить, что-то случилось. Ни за что не поверю, что он решил набить свой трюм фруктами, отдыхая и наслаждаясь видом джунглей, или вдруг запутался в механизмах собственных изобретений.

Барбосса кивнул. Недавний опыт показал, что драконы стали активнее, однако это не стало сюрпризом для капитана. Информация, которой он владел о них, пусть и была правдивой, но за эти годы могла стать слегка устаревшей. Мир не стоит на месте, драконы в частности.

— Дадим им ещё немного времени. Я был и буду уверен в Эдгаре и, надеюсь, не зря.

***

Вокруг то и дело раздавались щелчки капканов и клеток, в которых теперь одновременно могли ютиться десятки детёнышей: громких, озлобленных, полных желанием кусать и царапать. Пираты еле успевали снимать приспособления с веток и укрывать их плотной мешковатой тканью. Лески, что некогда были натянуты вдоль стволов деревьев, теперь, подобно паутине, плотно облепляли зеленые кроны. За счёт тонких звеньев этой сети всё, что находилось на тот момент высоко между ветвями, в попытке скрыться, теперь потеряло всякий шанс к отступлению. Канонир, покрытый царапинами с головы до пят, гневно смотрел на суетящихся матросов. Одной рукой он прикрывал левый глаз: между его пальцами просачивались тонкие алые дорожки и стекали вниз по губам, к подбородку. Сплюнув кровь, Эдгар закричал:

— Пошевеливайтесь, падаль подкильная! Уносим только лёгкие клетки — на остальное нет времени!

Он метался из стороны в сторону, стараясь проконтролировать действия каждого, и скрипел зубами от такого недисциплинированного, поспешного и неуклюжего сбора. Пульсирующая боль в глазу только сильнее распаляла ярость в груди канонира. Дело шло неплохо, учитывая обстоятельства, но кто знает, сколько у них ещё осталось времени до того, как объявиться главная нянька этих мелких выродков?

«Нисколько…» — пронеслось в голове у канонира, глядя на Джока, застывшего у самого края крутого склона. Голова мальчишки была повернута в сторону Эдгара, но он не вымолвил ни слова, лишь указал рукой куда-то вперёд. Эдгар проследил за направлением руки. Внизу, продираясь сквозь перламутровые заросли, с остервенелой яростью неслась дракониха.

— Её нужно как-то отвлечь! — крикнул Джок Эдгару, — она же всех разорвёт тут!

Салливан подошёл вплотную к мальчишке.

— Да… нужно, — протянул он как в трансе, а затем, ударил Джока прикладом мушкета по шее, сталкивая мальчишку вниз.