Голоса Гамильтонов. Том 3

Глава 1

Чай с ромашкой, ее любимый, был подан в изящном, розами расписанном фарфоре, таком тонком, что он просвечивал насквозь. В хрустальной вазочке — джем. В корзине на льняной салфетке - мягкие, еще горячие сдобные булочки. Элинор провела пальцем по кромке чашки, ощущая странную ее вещность. Чашка была настоящая. Скатерть и запах масла и клубничного джема - тоже. Разум пытался спорить, пытался убедить ее, что все вокруг выдумано, но невозможно было противостоять странной, почти неколебимой уверенности: все кругом настоящее. Разве что самую малость неправильное.

Шармила сидела напротив, прямая, держа невероятную осанку, которой бы позавидовала и сама королева. Память Элинор все еще была подернута туманом, но вот Шармила вдруг вспомнилась отчетливо, всегда такая же уверенная в себе, такая же гордая и степенная. Волнами расходилось от нее ощущение покоя и какой-то возвышенной жути.

- Рада, что ты нас навестила, Эли, - сказала Шармила. Сейчас у нее куда лучше получалось изображать человека, только губы иногда шевелились не в такт, да глаза оставались пугающе неподвижными.

Она ни слова не сказала о том, что Элинор останется в этом зазеркалье навсегда, и за это следовало быть благодарной.

Элинор сделала еще глоток чая, снова провела кончиком пальца по кромке чашки, рождая удивительно музыкальное гудение, и опустила чашку на блюдце. Нистра сидела слева, устроившись в кресле с ногами, и особенно сильно походила на избалованную и дурно воспитанную дикарку, шаловливое дитя.

Опасное дитя.

- Есть для меня способ выбраться отсюда поскорее? - спросила Элинор Шармилу, игнорируя недовольные гримаски Нистры.

- Сейчас та сильна, - качнула головой тетушка. - Сильна безусловно, по-настоящему. Забрать тело назад у тебя так просто не получится. Придется ждать, пока она не утратит контроль каким-либо образом.

Да, Нистра говорила то же самое. Солнечный удар или же удар совершенно физический, реальный, по голове. Элинор была против, ведь то было ее собственное тело и внутри хрупкой черепной коробки жил ее собственный мозг.

Хотя что тогда сидело в этом странном, искусственном, насквозь воображенном мире и пило ромашковый чай? Душа? Элинор попыталась вспомнить, что говорил о душе отец, но как оказалось, в ее памяти ни единого слова не задержалось. Кажется, его вообще не волновали подобные вещи. И как только он мог столько лет служить викарием, а потом еще судовым капелланом? Маловато в нем было благочестия для священника. И веры тоже.

- Иных способов нет? - поинтересовалась Элинор, втайне сожалея, что не имеет ни малейших склонностей падать в обморок. Ей бы сейчас пригодилась эта женская добродетель, воспетая современной молвой. Очень хотелось, как героини нынешней литературы, чуть что, вопить и терять сознание от ужаса, стыда или избытка сильных чувств.

- Ты можешь забрать чье-нибудь тело, - предложила Нистра одновременно с неохотой и воодушевлением. - На время. И там уже разобраться, что сделать.

Элинор представила себе это и содрогнулась от острой неприязни.

- Нет, - сказала она, мотая головой. - Не хочу. Не могу.

- Ты — да не можешь?! - Нистра хихикнула. - Хорошо, попробуем что-то другое… Гм…

Она выпрыгнула из кресла и, схватив с тарелки пончик, принялась обходить кругами стол. Пончик она ела жадно, не тревожась о манерах — манер у Нистры и вовсе не было, — и по подбородку тек джем.

- Можно попробовать присниться кому-нибудь, - предложила она, когда пончик был доеден, - и попросить о помощи изловить твое тело. Желательно, конечно, сноходцу, но они встречаются так редко... Сновидцы тоже подойдут, у них бывают осознанные видения. Ведьмы… нет, с ведьмами трудно. Ведьмы, кажется, вообще сны не видят, кроме вещего бреда. Да и к тому же, никогда не знаешь, что ведьма запросит с тебя за помощь. Нет, только не ведьма.

Элинор покачала головой с сожалением. Единственный человек, которому она, не задумываясь, доверилась бы, не спал вообще и снов не видел вовсе.

- Тогда и не знаю, чего тебе предложить, Эли, - Нистра расплылась в довольной улыбке, ее несказанно радовало то, что Элинор застряла на неопределенный срок в этом странном, безумном месте.

Остаток чаепития прошел в молчании. Настроение Элинор окончательно испортилось, и все словно подыгрывало ей. На скатерть ложились неприятные мертвенные тени. Чай горчил, а от запаха ромашки хотелось чихать. Джем, брызгавший из пончиков, которые жадно ела Нистра, казался кровью, стекающей по белой коже девушки и ее кружевному платью.

Наконец, отодвинув чашку подальше от края, Элинор поднялась и подошла к окну. Возле него она и замерла, обхватив себя за плечи, пытаясь согреться. Ее физическое тело было там, в реальном мире, с ним же была и шаль, которую не-Элинор, может статься, уже уничтожила. Элинор не хватало той шали, а еще больше не хватало дружеских объятий. Всю жизнь она была достойной молодой леди, хорошо воспитанной и не позволяющей себе вольностей. Она была скромной и добродетельной, не шла по пути стяжания, не думала о лишнем. У нее никогда не было друзей и сердечных привязанностей, которые губили в романах молодых девиц. А вот сейчас ей представлялся Дамиан, прикосновения его холодных рук. Они в первое мгновение наводили на неприятные мысли о мертвецах, а потом вдруг оборачивались чем-то удивительно надежным. Оберегом. Спасательным кругом. Веревкой, не дающей воздушному змею улететь в небо. Элинор жаждала этих прикосновений, мечтала о них, почти ощущала их и должна была стыдиться своих тайных желаний, ведь следом за простым касанием представлялось и нечто иное, более интимное. Но стыда не было. В конце концов, сказала себе Элинор, жажда близости, телесной и духовной — естественная человеческая потребность. Нельзя стыдиться того, что естественно.Стыдно себя стыдиться.

- Ты такая же, - разочарованно протянула Нистра. - Вот, возьми. Шармила сказала, что это должно сработать.

В руках у нее лежало небольшое бронзовое зеркало, очень древнее, успевшее покрыться патиной. Узор на нем был различим с трудом. Кажется, что-то связанное с богиней Венерой. А кого еще изображать обнаженной?

Оборотная сторона, несмотря на почтенный возраст, сияла и отражала лучше иного современного зеркала. Элинор даже поймала себя на странном ощущении: она куда реальнее в том отражении, чем здесь, среди пыли и подобия вещей.

Зеркало было тяжелым и холодным.

- Попробуй с его помощью ходить по снам, - старательно глядя в сторону, сказала Нистра. - Оно, как это?.. Фокусирует. Может, и достучишься до кого, передашь весточку. Узнаешь чего...

И, развернувшись на каблуках, она ушла. Спина, прямая, но не утонченно-величественная, как у Шармилы, а точно палку вставили вместо позвоночника, весьма красноречиво говорила: ты меня обидела. Элинор не могла понять, чем именно, да, честно говоря, и не хотела в том разбираться. Она помешкала, подняла зеркало повыше и вгляделась в его загадочные, полные туманов глубины.

* * *

Федора плохо знала город. Она была дитя полей. Там, на свободе, ей дышалось вольно, а стиснутая высокими каменными домами, она невольно начинала паниковать. И дорогу она не видела. У местных — что воров, что колдунов — было множество примет, по которым можно было проследить путь. Были места, в которые не следует заходить. Были тайники, способные сохранить, защитить, уберечь. Но все это — не для Федоры.

Она бежала, подобрав юбку, проклиная современную моду. Преследователи дышали в спину. Они не были материальны, лишь тени, скользящие во тьме. Ночь наступила, их время; тьма сгустилась, на город надвинулся туман, и в порубежье он оказался особенно плотным и страшным. В прошлый раз, выйдя в город, Федора ненароком забрела в места, о которых ничего предпочитала не знать. Сейчас ее положение было еще хуже.

Федора бежала и перебирала в памяти различные способы ворожбы. На ум, как нарочно, приходили одни только сказки: о тропах фей, дорогах Старых Богов, о лазейках между тем миром и этим, какой бы смысл ни вкладывался в сами эти слова, в само понятие «мира». О тех, кто умеет оборачиваться туманом или птицей, становиться невидимым. О стезе мертвецов, пути, которым следуют мертвые к месту своего упокоения. Там одни лишь тени и тлен, туда мало кому удается попасть, и там по-своему безопасно. Она неоднократно слышала эти сказки от подруг, пока еще, соблюдая смешные чуждые ей правила, ходила на сельские собрания, гордо называемые шабашем. Там не устраивали разнузданных оргий, не целовали дьявола в зад — дьявола там и не было, как не было его вообще; не жарили на адских углях младенцев и не отчитывались о сделанных за год мерзостях. Только сплетничали и рассказывали сказки. О живых мертвецах, о вампирах и демонах, о силах значительно выше понимания любой ведьмы. Хотела бы Федора, чтобы хоть что-то из всего этого было правдой. Тогда у нее появился бы призрачный шанс на спасение.

Она никак не могла уйти от реки. Улицы путались, дорога под ногами завязывалась узлом, все время возвращая ее к одному и тому же месту. К Кенло. Попервоначалу это была лишь догадка, Федора думала, что просто заблудилась в незнакомом месте. Потом она решила — город водит ее. А потом как-то внезапно осознала, что реальность до того истончилась, что она попросту провалилась в чужой мир. Как Элинор в тот раз, проводящая их своими пыльными коридорами.

Дорога снова привела ее к складам, и Федора сдалась. Она остановилась, тяжело дыша, прижимая руку к боку, в котором кололо и резало, словно там свернулся калачиком ёж. И тогда Кенло вышел из темноты.

Его нельзя было спутать с человеком, хотя он все еще носил облик Лауры Гамильтон. И не в свечении было дело, в другом. Кенло был бездной, дырой, адской воронкой, на дне которой вопреки всему рождался свет. Но этот свет не грел, а сразу сжигал всякого, кто посмеет приблизиться.

Федора распрямила плечи.

- Ты смелая, - с неожиданной радостью сказал Кенло. - Мне попадались сильные противники, но смелые — пару раз, не больше. Была одна девчонка… как я жаждал вгрызться в ее сладкое нутро! Она была в точности как ты: наглая. Пришла и потребовала, чтобы я вернул то, что ее. Представляешь! Она считала, что в этом мире хоть что-то принадлежит ей! Я ей предложил обменяться: Леру на нее. Благородно, не так ли? Нечестная сделка, конечно, на что мне порченная кровь? Но я предложил, а она, паршивка, не стала собой жертвовать. Смелая и себялюбивая.

Кенло много говорил. Федоре подумалось, он любит звук своего голоса. Сейчас звучал его собственный голос, не Лаурин, и мурашки бежали от него по коже.

- Ты тоже смелая и себялюбивая, ведьма Федора Крушенк?

Федора ухватилась за имя. Леру. Не самое распространенное имя, и едва ли это совпадение, что человека, который послал ее к Гамильтонам, зовут так же. Барнабас Леру прожил долгую жизнь и, может статься, жив до сих пор. Некоторых смерть почтительно или же опасливо обходит стороной. Значит, можно как-то сладить с Кенло. У него должны быть слабые стороны. У всех они есть.

Федора щекотки боялась.

Кенло — солнечного света, но до утра далеко, и Федора не может, точно сказочная героиня, загадывать до рассвета загадки и ждать, пока тролль обратится в камень. Значит, нужно придумать что-то.

Федора смотрела в Кенло, в глубокую темную бездну, на дне которой мерцает нечто по-настоящему ужасное, и прикидывала варианты. Огонь? Нет, едва ли. К тому же, огнем надо уничтожать физическую оболочку, а то, что стоит перед Федорой, — самая суть.

Что еще может сравниться с солнечным светом?

Ничего.

Федора прикрыла глаза. Даже сквозь закрытые веки пробивалось свечение, нагоняя страх, вселяя ужас. Федора была против чудовища беспомощна. Она даже с Дженет Шарп не могла толком справиться, а ведьма, пусть древняя и могущественная, совершенно точно была человеком.

Но та девчонка, она же выжила. А иначе Кенло не говорил бы о ней с такой голодной тоской, с таким вожделением. Что она сделала? Что сделала бесстрашная и себялюбивая девчонка?

Свет, составляющий потайную суть Кенло, холодный, чуть зеленоватый, не то чтобы мерцал, а словно удалялся и приближался с равными промежутками. И что-то напоминал Федоре, что-то грандиозное, виденное ею очень и очень давно.

Федора зажмурилась еще крепче, пытаясь вспомнить, но на ум так ничего и не пришло. Только крутилось, крутилось что-то в голове, ворочалось, скользкое, точно угорь. Мысль эту никак не удавалось поймать за хвост.

Леру. Барнабас Леру. Мертвый шептун, из-за которого Федора оказалась в Лондоне.

Было глупо и, пожалуй, самонадеянно, но она воззвала мысленно к Леру, напомнив: «За тобой должок. Я свою часть сделки выполнила. Я помогла Гамильтонам, как сумела. Теперь твоя очередь». Никто ей, конечно, не ответил. Федора даже не могла быть уверена, что Леру считает себя ее должником. Заключая любые соглашения с существами подобного рода, следовало действовать по четко очерченным правилам, Федора же просто понадеялась на помощь.

Кенло шевельнулся. Глаза все еще были закрыты, и Федора не знала, собирается ли он наброситься на нее или же только подбирается поближе. Ему явно нравилась игра в догонялки, но рано или поздно Кенло должен был утратить терпение и сжечь ее своим светом дотла.

Остров Лилий, всплыло вдруг в памяти Федоры. Крошечный островок неподалеку от Салерно, личные владения семейства Буканеве, овеянного легендами, и весьма жуткими. Зеленая трава, усыпанная звездочками первоцветов. Волосы Артемиды — красное золото — разметались по траве, она лежит, запрокинув голову, юная и совершенно волшебная. Подле нее Федора ощущает себя галкой рядом с горлицей. И все же в этот момент они подруги, и самые близкие, поверяющие друг другу глубинные девичьи тайны, вроде первой любви и удачного заклинания. Как давно это было! Что сталось с ней? Жива ли или навсегда погребена в памяти? В роду Буканеве много тайн, и семья эта сторонится обычных ведьм, даже смотрит на них свысока. Но когда-то они были подругами, и те далекие дни вспоминаются неожиданно ясно. Как Федора ложится рядом и слушает рассказ о Гвидо Скуро, чудовище семьи Буканеве, о том, кто построил на этом острове и дом, и маяк, и обсерваторию, чтобы наблюдать за звездным небом. Небо над островом грандиозно. Оно цвета индиго, все усыпано искрами и кажется совсем-совсем близким. А потом Артемида вскакивает, тянет Федору за собой вверх по скалам, к округлому куполу, построенному из того же серого камня, сливающемуся с окружающим ландшафтом. К телескопу, последнему приобретению ее отца. И Федора приникает к окуляру, думая, что телескоп у Марко Буканеве такой же необычный, как дочь, супруга или история его странного, то ли проклятого, то ли благословленного рода. А где-то совсем рядом, руку протяни, крутятся спирали, составленные из звезд.

Совсем как в сердцевине Кенло.

Совсем как в глазах чудовищ, о которых рассказывала Элинор Кармайкл, а Федора в самонадеянности своей ей тогда не поверила.

Элинор когда-то удалось сбежать, прыгнув в эту звездную спираль. Получится ли такое у Федоры?

ПРЫГНИ И УЗНАЕШЬ.

Голос, прозвучавший в ее голове, оказался удивительно плотским, осязаемым, болезненно острым, словно на нее обрушились острые осколки, раня, проникая под кожу. Голос уже отзвучал, а боль осталась.

Федора узнала этот голос и улыбнулась через силу. «Благодарю, мистер Леру. Я была на ваш счет несправедлива».

И, решившись, она прыгнула, бесстрашно, бездумно, в себялюбивом желании спастись. В пекло. В горнило. В самое сердце звезды. Иногда лишнее, в неурочный час подброшенное полено вызывает пожар. Кенло вскрикнул, сперва от неожиданности, затем, кажется, от боли. И Федора закричала, потому что огонь горел нестерпимо жарко, опаляя ее, а она все падала и падала в пламя.

Пока не выпала в привычную, сырую, дурно пахнущую реальность лондонских трущоб. Полуголая, в обрывках платья, вся в ожогах. Поднялась, цепляясь за замшелый камень, привалилась голым плечом к холодной влажной стене. Кенло рядом не было, оставалось только надеяться, что он тут нескоро появится. Сейчас, после этого безумного прыжка в никуда, Федора не в состоянии была что-либо сделать. Она и ноги-то переставляла с трудом, стараясь не думать о том, как выглядит со стороны. Мудрые Старые Боги, что таятся в тени, не допустят, чтобы ей по дороге попался констебль или какой-нибудь доброхот, что решит доставить раненую женщину в больницу. Федора шла, медленно, с трудом переставляя ноги, одну за другой, чувствуя себя окровавленным куском плоти, оголенным нервом. Плечо наждаком продирал шершавый камень стены, от которой Федора все никак не могла оттолкнуться. Туман, благословенный туман скрывал ее, прятал от нескромных взглядов, от желающих помочь, холодил раны. Федора шла. Шла. Шла.

Она вскарабкалась на знакомое крыльцо и только тут окончательно потеряла силы. Последнее, на что у нее их хватило, — надавить звонок, отозвавшийся резкой трелью. И тут Федора рухнула, провалилась в обморок и, конечно же, на каменные ступени.

* * *

- Мистер Гамильтон! Мистер Гамильтон! Там… - Алессандра запнулась на мгновение. - Там мисс Крушенк.

На вкус Грегори, в этом ничего удивительного не было. Ведьма прочно обосновалась в их доме, в коридорах уже появился ее особенный запах: олифа и полынь. Она ухитрилась даже проникнуть в его мысли, и не раз за сегодняшний день Грегори ловил себя на том, что вспоминает неожиданную гладкость кожи под пальцами и то, какое великолепное тело скрывается под неряшливой, мешковатой одеждой. Она с легкостью проникла в его жизнь, что, впрочем, совершенно нормально для ведьмы.

- И что с мисс Крушенк? - спросил Грегори, пролистывая очередной том дневников Джошуа Гамильтона, без особой надежды найти в колких ремарках деда хоть что-то полезное в их нынешней ситуации.

- Она у дверей, без сознания.

Грегори выругался, отбросил книгу и выбежал из комнаты. Алессандра едва поспевала следом за ним, бормоча оправдания, что они с Пегги боятся прикоснуться к ведьме, которая так изранена, что… Грегори просто не слушал. Без сознания. Преследовала ту, ненастоящую Элинор, и вот она без сознания.

Лежала ничком на мокрых от тумана ступенях, обрывки платья едва покрывали обожженное, всё в ссадинах тело. Туман подползал, дрянной, желтушный, и тянул к ней свои жадные щупальца. И от каждого касания Федора вздрагивала.

- Пошли за доктором! - велел Грегори, склоняясь и бережно поднимая женщину на руки. Замер со своей неожиданно тяжелой ношей. Осекся. - Нет. Врачи будут задавать лишние вопросы, сами справимся. Приготовь, что нужно. Ты ведь наверняка знаешь? Я отнесу мисс Крушенк в желтую спальню, там воздуха больше.

Он быстро поднялся на третий этаж, прошел коридор до конца и толкнул дверь в спальню, стараниями Алессандры и Пегги приведенную в относительный порядок. Одна из гостевых, достаточно уютная, светлая, отделанная шелком различных оттенков желтого в китайском стиле. Грегори бережно положил Федору на желтое, как и все в комнате, покрывало и замер на мгновение, глядя, как по шелку растекается кровь. Только чудом волосы ведьмы не пострадали, зато все тело было покрыто ссадинами, ожогами и черными пятнами сажи, словно она прошла сквозь огонь и дым.

Грегори колебался всего минуту, потом скинул мешающийся сюртук и принялся осторожно избавлять Федору от остатков ее одежды. От ткани пахло гарью, тухлятиной и еще приторно-сладкими цветами, погребальным залом. От этой сладости мутило даже больше, чем от гнилостной вони.

- Мы сами, сэр, - Алессандра оттеснила его в сторону. - Выйдите, прошу вас. Мы сами.

Грегори посмотрел на Федору, бледную до предсмертной синевы, с заострившимися чертами лица, на ее ожоги и ссадины, на черные пятна, на обнажившуюся грудь, где отпечатались чьи-то пальцы, и их было слишком много для человеческой руки. Отпечатались страшными ожогами. И отступил.

- Да… я… Я загляну к Дамиану.

И он вышел, прикрыв за собой дверь, и на мгновение слабости привалился к стене, лбом прижался. Как всегда, из-за Гамильтонов страдают посторонние люди. Так продолжается не одну сотню лет.

Он сделал несколько глубоких вдохов, приказал себе успокоиться и быстро, решительно дошел до комнаты Дамиана. Повернул ключ, дверь он закрыл из предосторожности, и заглянул в полумрак. Одна-единственная лампа возле постели бросала слабый свет на безмятежное лицо. Брат вытянулся во весь рост, сложил руки на груди, точно покойник в гробу. И как покойник, он не дышал, он был совершенно спокоен, ведь постоянно мятущийся, деятельный дух оставил тело. Грегори подошел и коснулся холодной, неживой руки Дамиана.

- Отдохни, пожалуйста, отдохни…

Он окинул комнату взглядом, нашел покрывало небрежно брошенным на спинку кресла, поднял его и укрыл брата. «Завтра взойдет солнце, - сказал себе Грегори. - Завтра многое прояснится и станет легче».

Вот только, раз уж речь о Гамильтонах заходит, для них солнце зачастую оказывается губительным. И не только потому, что жжет кожу Дамиана. Солнце высвечивает различные уродства, а их у Гамильтонов хватает.

- Мы обязательно найдем решение, - пообещал Грегори пустоте и вышел. И вновь запер дверь, не особенно надеясь на благоразумие брата.

- Мисс Крушенк спит.

Грегори обернулся и посмотрел на Алессандру. Передник горничной и белые манжеты были заляпаны кровью и сажей.

- Мы перевязали раны, они не так серьезны, как выглядят на первый взгляд. Но она… измучена. С чем бы мисс Крушенк ни столкнулась, это ей оказалось почти не по силам.

- Проследите, чтобы «это» не пробралось в дом, - велел Грегори. - Защищайте его любой ценой, я… Заплачу сверх того, что пообещал вам Дамиан.

На губах девушки появилась легкая улыбка.

- Ваш брат нас нанял за обычное жалование, мистер Гамильтон. И защита дома не того рода дополнительная услуга, за которую мы берем деньги. Что же касается остального, - розовый язычок пленительно пробежался по нижней губе. - Будьте осторожнее, сэр, за такие услуги мы берем плату не деньгами, а чем-то куда более важным. Ответными услугами. Даже вашей душой.

Грегори невольно поежился, до того взгляд ведьмы-горничной стал многообещающим.

- Я не собирался вам ничего…

- Я не о нас с Маргарет, мистер Гамильтон, - шире улыбнулась горничная. - Отнюдь.

И, присев в дежурном реверансе, она пошла к лестнице.

Грегори заглянул в желтую спальню. Окно было открыто настежь, под легким ветерком штора вздымалась и опадала, словно беспокойное привидение. Клочья тумана теснились с той стороны, не решаясь коснуться подоконника; их сдерживали магические символы, вычерченные углем на оконной раме. Федора лежала на постели, до пояса укрытая простыней, обнаженная, вся изрисованная теми же колдовскими знаками.

- Ничего не трогайте, сэр, - предупредила Пегги, выходя из ванной. В руках у нее был ворох тряпья, который теперь годился только на ветошь. - Мы не знаем, с чем мисс Крушенк пришлось сражаться, так что… Если к утру знаки потускнеют, значит, она пошла на поправку. Если же станут красными…

Ведьмочка не договорила, но Грегори и без того понял. Плохо будет.

- Ничего не трогайте, - повторила горничная и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Грегори огляделся. Мебели в комнате было немного: кроме широкой постели, только легкий комод, изукрашенный сценами в китайском стиле, да тонконогий столик с фарфоровой вазой на нем. Ни кресла не было, ни стула, поэтому Грегори осторожно опустился в изножии постели, стараясь не потревожить ведьму.

Мысль о том, что она обнажена, не давала ему покоя отчего-то. Должно быть, сказывались последствия чар, наложенных Дженет Шарп. Федора виделась необычайно отчетливо. При взгляде на нее, небрежно, неряшливо, кое-как одетую, нечесаную, представлялось, что под всеми этими тряпками скрывается костлявое, непривлекательное тело. Но, видимо, некрасивых ведьм просто не бывает.

Грегори с усилием отогнал видения. О чем он думает?! О чем он только думает, глядя на раненую, истерзанную женщину?! Что он за чудовище такое?!

Грегори потянулся и осторожно коснулся пальцев Федоры, на них одних не были нанесены рисунки. Хотел бы он иметь хоть толику магической силы, что мать в своих рассказах приписывала некоторым Гамильтонам, боготворимым ею чернокнижникам и некромантам. Все это сказки, понимал Грегори, достаточно хорошо изучивший мир колдунов и Теней; некромантов не существует, а чернокнижники если и существовали когда-то, давно сгинули в веках. Но в детстве от этих историй веяло страхом, да и сейчас было тревожно. И силы этой хотелось отчаянно, чтобы помочь странной, невесть зачем ввязавшейся в чужое дело ведьме.

- Гре… гори…

- Мисс Крушенк?! - на мгновение накатила паника. Он подался вперед, но замер, боясь потревожить знаки и просто - сделать больно раненой женщине.

Она была чудовищно бледна, под глазами залегли тени. Губы покрывала тонкая сеточка трещин.

- Пить… - попросила Федора, и Грегори незамедлительно бросился исполнять ее пожелание.

Горничные оставили на прикроватном столике поднос с графином и тонкостенной фарфоровой чашкой. Грегори наполнил ее водой и осторожно приподнял голову ведьмы. Федора сделала пару судорожных глотков и повалилась назад на подушку. Поставив чашку обратно, Грегори невольно посмотрел на часы. Полночь.

- Подойдите, - тихо попросила Федора. - Плохо вижу. Тяжело говорить громко.

Грегори посмотрел на постель, достаточно широкую, чтобы улечься одному с комфортом, но слишком узкую, если нужно сидеть рядом с больной, которую ни в коем случае нельзя тревожить. Тогда он сел просто на пол, локтем опираясь на матрас. Лицо Федоры, ее полные боли и тревоги глаза и истрескавшиеся губы были совсем рядом.

Одну одержимость Грегори променял на другую.

Федора подняла руку, неловко мазнула кончиками пальцев по его лбу, по щеке, поморщилась досадливо. Грегори накрыл ее пальцы своими.

- Ш-ш-ш, Федора, тише, все хорошо.

- Нет. Не хорошо. Все плохо.

Она говорила короткими фразами, с явным трудом, и Грегори хотелось велеть ей замолчать. Но взгляд ведьмы был строг. И с ведьмами всегда было бесполезно спорить.

- Следила. За Элинор. Ненастоящей, - Федора перевела дух и облизнула сухие губы. - До реки. Там она. И Кенло. И Шарп.

- Дженет была вместе с Кенло и… той? - уточнил Грегори удивленно.

- С ними. Заодно. Ваша жена. Ее больше. Нет.

Грегори отвел взгляд. Лаура. Ее облик уже почти стерся из памяти, и даже если бы Грегори попытался восстановить его, едва ли сумел бы. Словно и не было ее никогда. Сперва, околдованный Дженет Шарп, он вообще ни о чем не мог думать, кроме ее пышного, жаркого, манящего тела и соития с ней. А затем… столько всего навалилось.

- Одна оболочка, - закончила Федора.

- Что с вами произошло? - Грегори мотнул головой. - Нет, не нужно. Отдыхайте, мы поговорим завтра, когда вам станет лучше.

- Кенло. Звезды. Огонь, - пробормотала Федора полную невнятицу. Глаза ее закрылись, а пальцы, наоборот, с неожиданной силой стиснули руку Грегори.

Теперь у него не было никакой возможности уйти. Он сидел на полу, стараясь не смотреть ни на обнаженную грудь, ни на губы женщины, изучал тени в углу и на потолке. Мысли роились, теснились, и не было в них ни смысла, ни порядка.

Глава 2

В минуту, когда город накрыла вспышка света, Дамиан ослеп, что было, в общем-то, невозможно. Он был сейчас чистым духом, так что зрения у него не было как такового, и все же вспышка ослепила его и сбила с толку.

Несколько мучительно долгих минут все тонуло в сиянии стократ ярче солнечного, горело, плавилось в нем. И это сияние вопило тысячей голосов, от боли вопило, от гнева и обиды. Невозможно было разобрать ни слова, и все же Дамиан знал откуда-то, что сияющее существо напугано.

«Все чего-то боятся, - сказал Акор, странный и страшный хранитель семьи Гамильтон. - Даже я. Даже Кенло».

Дамиан ринулся вниз, преодолевая дымы и облака, сквозь пелену дождя, рухнул со стоном в свое тело и лежал, совершенно лишенный сил, какой-либо возможности шевельнуться. Руки не поднять. Тело было тяжелым, точно могильная плита. Нужно отдохнуть. Нужно если не поспать — сон ему почти недоступен, то хотя бы успокоиться. Лежать, давая телу восстановить потраченные силы, а духу парить над водами. Текущие реки умиротворяют. Беснующееся море укрепляет дух. Но времени нет. И так невозможно сказать, прошли ли минуты или часы с момента, когда он увидел эту вспышку. Покидая свое тело, Дамиан совершенно утрачивал способность ощущать течение времени, оно теряло какое-либо значение, переставало для него существовать.

Борясь с собственным нетерпением, Дамиан полежал немного неподвижно, потом поднялся медленно, цепляясь за столбик кровати, за столик, за стену, и дошел, слегка пошатываясь, до двери. Подергал. Заперто. Эх, Грегори, Грегори… Опустившись, почти упав, постанывая, на одно колено, Дамиан заглянул в замочную скважину, хмыкнул, вновь, кряхтя, поднялся и вернулся к постели, где небрежно брошена была на столике стопка писчей бумаги и металлическое перо. Держатель его был медным, немного вычурным, вещица эта, должно быть, принадлежала когда-то Катрионе. Протолкнув ключ, Дамиан удовлетворенно кивнул, когда он упал на листы бумаги с той стороны двери, и втянул его в комнату. Отлично.

Открыв дверь, Дамиан вышел в коридор, шагая слишком решительно и быстро, чтобы только не сдаваться слабости. Голова закружилась, и он с радостью - со стыдом пополам - оперся на подставленное Пегги плечо.

- Мистер Дамиан! - горничная всплеснула руками. - Зачем вы встали! Мистер Грегори велел вам отдыхать!

- Я взрослый мальчик и давно уже не слушаюсь Грегори, - улыбнулся Дамиан. - Где он, кстати? Где все?

Горничная попыталась уйти от ответа.

- Где все, Маргарет? - жестко спросил Дамиан.

- Мисс Элинор по-прежнему нет, а мисс Федора… она в желтой спальне. Тяжело ранена.

- Ранена?! Кем?! - на ум сразу пришло то незваное существо, что приобрело обыкновение занимать тело Элинор. Могло оно причинить вред Федоре Крушенк?

- Мы не вполне уверены, сэр, - пробормотала Пегги. - Ваш брат с ней в желтой спальне.

Тут Дамиан мог только удивленно приподнять брови. Его брат не любил сидеть у постели больных. Еще в юные годы это смущало и тревожило его. Дело было, наверное, в том, что сам Дамиан недужил с раннего детства, и бдение возле постели превратилось со временем в тягостную обязанность. Да и все прочие Гамильтоны… Дамиану вспомнилась Катриона. Ее необходимость проводить время у постели больного сына то ли смущала, то ли злила, но она старалась в любом случае как можно реже заходить к нему в минуты приступов.

А потом бережно хранила мертвеца, не отходя и на минуту.

Возле двери в желтую спальню Дамиан замешкался, уже положил руку на дверную ручку и замер. Что-то до странного интимное было в самой мысли, что Грегори там с едва знакомой женщиной.

Дамиан постучал и осторожно заглянул в комнату, освещенную только неярким светом ночника. Глаза его быстро привыкали к полумраку, но не к зрелищу. Федора лежала на постели, и на бледной коже ее медленно таяли магические знаки. Грегори спал, сидя прямо на полу, уронив голову на край кровати и вцепившись мертвой хваткой в руку женщины. Пальцы их переплелись. Дамиан не сдержал смешка. Такого он никак не ожидал от своего не слишком чуткого и чувствительного братца.

Дамиан сделал шаг, половица скрипнула, и от этого негромкого звука Грегори проснулся. И первым делом спросил хрипло:

- Ты почему встал?

- Выспался, - хмыкнул Дамиан. Осторожно приблизившись к постели, он коснулся руки Федоры. Вторую все еще сжимал Грегори. - Что с ней?

- Пришла в таком состоянии среди ночи, - Грегори разжал наконец пальцы и поднялся, поправляя одежду. - Ожоги, ссадины. Алессандра и Пегги говорят, она с кем-то сражалась. И что ничего серьезного. Но…

- Кто же верит ведьмам, - согласился Дамиан.

- Федора сказала, что видела Кенло в компании лже-Элинор и… Дженет Шарп.

- А вот это интересно. Пошли, выпьем кофе, - Дамиан потянул брата за рукав. - Дай мисс Крушенк время восстановиться.

Спальню Грегори, которого всегда было сложно заподозрить в особой душевной теплоте, покидал с большой неохотой. Братья спустились вниз, в малую гостиную, куда Алессандра принесла кофейник и нехитрый завтрак: булочки с маслом, немного ветчины и апельсиновый конфитюр. Дамиан, прежде чем сесть к столу, бросил взгляд на часы. Три часа утра. Дурной час.

- Тебе нужно отдыхать, - проворчал Грегори, разглядывая брата в упор.

Серебряный кофейник отразил не самую привлекательную картину: бледное, осунувшееся лицо, синие тени под глазами, покрасневшие веки, складка на лбу.

- Я бы с радостью, - вздохнул Дамиан. - Вот только не отдыхается что-то. В Лондоне такое творится…

Грегори вскинул брови, и Дамиан рассказал об увиденном. И братья надолго замолчали, обдумывая происходящее. Ни один из них не верил в совпадения. Совпадения хорошо объясняют положение вещей, когда ты — обычный человек. Всякий, пересекший границу теней, знает, что почти любая закономерность подстроена, имеет смысл, имеет свою задачу. И главное, если некие странные события происходят одновременно, они непременно взаимосвязаны.

- Федора столкнулась с Кенло и вернулась вся в ожогах… - протянул Грегори.

- Над Лондоном чудовищное сияние тысячи солнц, - закончил за него Дамиан. - И целый легион воплей. У нас, кажется, появился шанс понять, чего же боится Кенло…

- Вот только теперь у нас проблем в три раза больше, - проворчал Грегори, откидываясь на спинку стула. Кофе горчил, и это заставляло его морщиться. Впрочем, наверное, не в кофе было дело. Он-то горек всегда. - Федора ранена, Лаура… Федора сказала, что от нее ничего не осталось, кроме оболочки. Теперь это — Кенло, и мы все еще не знаем, как с ним сладить. Элинор с ними, и сейчас нам ее не вернуть. И Дженет Шарп…

- У которой твой перстень, - добавил Дамиан. - Ну же, выше нос, Грегори! Любую проблему можно решить. Нужно только подумать, с какой начать, и действовать поступательно и без лишней спешки.

Для Дамиана первоочередным было спасение Элинор, но об этом он умолчал. Он не знал пока, как же изгнать ту, что заняла тело, и как от нее обезопасить Линор в дальнейшем. Разве что не отпускать от себя и караулить днем и ночью. Мысль эта показалась неожиданно привлекательной, и вспомнилось, как лежали они рядом на одной кровати. Дамиан, не очень хорошо различающий температуры, ощущал исходящее от тела молодой женщины тепло, купался в нем. Воображение понеслось вскачь, и Дамиан приказал себе остановиться. Ничего не будет. Не для него это. И не для Элинор тьма, сквозь которую идет Дамиан.

- Вкратце задачи наши таковы, - деловито проговорил он. - Мы должны вернуть Джеймса и Элинор, сделать так, чтобы Кенло оставил нас в покое, и избавить тебя от чар Дженет.

- Все куда сложнее…

Дамиан повернулся на голос. Грегори, на чьем лице была чудесная смесь тревоги и возмущения, вскочил на ноги.

- Мисс Крушенк! Зачем вы встали?!

Бесстыжая, как все ведьмы, Федора стояла почти нагая, завернутая в простынь, точно в античную тогу. Стоило ей пошевелиться, и то бедро появлялось в разрезе, то грудь с бледными следами магических знаков. Федора, кажется, и не замечала своей наготы. Впрочем, на ногах она, судя по всему, стояла только благодаря своему упрямству, тоже ведьминскому.

- Сядьте, немедленно! - потребовал Грегори, толкнул женщину в кресло и вышел. Вернулся спустя минуту, чуть запыхавшийся, с халатом в руках. - Наденьте.

Мужчины отвернулись, замерли, вслушиваясь в шорох ткани. Грегори, кажется, очень хотелось обернуться и взглянуть на ведьму. Дамиан задумчиво изучал циферблат каминных часов. Стрелка двигалась к четырем утра.

- Я одета, - пробормотала Федора. - Можете не смущаться более.

В мужском халате она выглядела удивительно притягательной. Наверное, подумалось Дамиану, здесь срабатывают какие-то примитивные инстинкты. Мужчина видит женщину, облаченную в его одежду, и начинает чувствовать всю ее тоже своей. Впрочем, это был халат Грегори. А женщина совершенно определенно — своя собственная.

Дамиан вернулся к столу и налил себе еще кофе.

- Итак, мисс Крушенк, с чем еще нам придется иметь дело?

* * *

Все тело ее болело, но Федора встала с постели и, кутаясь в простынь, спустилась вниз. Презабавно краснеющий Грегори Гамильтон принес ей халат, мягкий, пахнущий табаком и чабрецом. В нем Федоре было удивительно уютно, как часто бывает со старыми, любимыми кем-то вещами. Дамиан подал чашку кофе. Федора предпочла бы чай с корицей и капелькой мёда, но младший Гамильтон, кажется, чай не признавал вовсе. Медленно потягивая кофе, то и дело переводя дух, она рассказала об увиденной встрече, постаралась слово в слово передать разговор. Дамиан все больше мрачнел, а когда она дошла до столкновения с Кенло один на один, подскочил с места и принялся ходить по комнате. У него самого сил было не больше, чем у Федоры, поэтому мужчина то и дело останавливался, чтобы передохнуть. На третьем круге он угомонился наконец и опустился в кресло напротив Федоры.

- Итак, Кенло что-то задумал, и это что-то «почти готово»?..

- Получается, что так, - кивнула Федора. - И он жаждет получить вас, Дамиан. Душу, по крайней мере. На ваше тело уже заявила права миссис Шарп.

Грегори снова слегка покраснел. Он забавлял этим Федору неимоверно. Взрослый мужчина, опытный, в его постели наверняка побывала не одна женщина, в том числе были и ведьмы. И все еще краснеет по пустякам!

- Проку же ей будет от моего тела, - проворчал Дамиан. Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза. - Странное что-то выходит… Буйабес какой-то. Терпеть не могу буйабес.

- Все вполне логично, - качнула головой Федора и принялась загибать пальцы, они единственные нормально двигались, тогда как все тело ныло от малейшего движения. - Кенло вы зачем-то понадобились, и помощь Дженет тут как нельзя кстати. Ей ведь удалось забрать перстень, залог вашей защиты. Только Элинор выбивается из общей картины, но и тут должна быть связь. Я не верю в совпадения.

- А Джеймс? - Грегори тоже вскочил и принялся расхаживать по комнате. Он был полностью здоров, и потому стремителен и несколько неосторожен, и чуть не разбил вазу с цветами. - Зачем Кенло мой сын?

- И убийства, - вставил Дамиан.

- Многие заклинания и ритуалы творятся на крови, - пожала плечами Федора и сразу же пожалела об этом движении. Тело отозвалось новой вспышкой боли.

- То, что вы сделали, мисс Крушенк, причинило Кенло сильную боль… - задумчиво проговорил Дамиан, потянувшись за новой чашкой кофе и аккуратно уводя разговор прочь от крови и от маленького Джеймса.

Федора бросила короткий взгляд на Грегори и приняла правила игры.

- Я всего лишь прыгнула в жерло вулкана, мистер Гамильтон.

- Как Элинор, когда выбиралась в первый раз из своего зачарованного мира… - Дамиан задумчиво закусил губу. - Что-то в этом есть знакомое, очень знакомое… Прошу меня простить, нужно поговорить с Франком. А вы отдыхайте, мисс Крушенк.

И Дамиан вышел, оставив их с Грегори наедине. Теперь уже Федора отчего-то смутилась. Ночь Гамильтон провел у ее постели, а такое нечасто бывало. И в постели-то ее мужчины редко задерживались, Федора не любила делить с кем-то свою жизнь.

- Может быть, вам лучше лечь? - предложил неуверенно Грегори. Отчего-то все мысли и разговоры начали вдруг вращаться вокруг кровати.

- Нет, вовсе необязательно, - отозвалась Федора. - Я прекрасно себя чувствую. И хотела бы чашку чая с корицей.

Грегори посмотрел на кофейник и улыбнулся.

- Дамиан не любит чай с детства. Сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли.

Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь, и Федора перевела дух. На самом деле ей было ужасно плохо, ей хотелось вернуться под одеяло и проспать или хотя бы пролежать неподвижно несколько лет. Но она не привыкла сдаваться, проявлять слабость. Стоит сделать это единожды, и вскоре ты и в самом деле станешь слабой. Поэтому Федора выпрямила спину, положила руки на подлокотники и застыла, пытаясь саму себя убедить, что все в порядке. И просидела неподвижно до самого возвращения Грегори.

Рука, когда Федора брала с подноса чашку, дрожала, и немного чая выплеснулось на блюдце.

Грегори сел рядом, пристально следя за каждым ее движением.

- Вам все же стоит пойти в постель, мисс Крушенк.

- Только если с вами, - съязвила Федора, делая глоток чая. Коричная пряность прояснила мысли и придала сил.

- Не думаю, что вы сейчас на что-то способны, - едва заметно улыбнулся Грегори. - Идите в постель, набирайтесь сил. Я попытаюсь хоть что-то еще выяснить о прошлом мисс Кармайкл.

- Как? - Федора действительно устала, и последнее короткое слово отняло у нее непростительно много сил. Она поспешила поставить чашку на столик, боясь ошпариться.

- Я знаю человека, который, кажется, был знаком с ее отцом.

- Что ж вы раньше-то молчали? - спросила Федора не без яда. Ей было больно, тошно, и в такие минуты особенно трудно было сдерживать свой дурной характер.

Грегори отвернулся и почти наверняка покраснел. Что ж, ему явно не делало чести поведение в последние дни и то, что все важные вещи вылетали из головы, точно пух одуванчика. Но Федора предпочла промолчать, не сыпать соль на раны и не напоминать о конфузе с Дженет Шарп. А еще она оказалась слишком слаба для саркастических усмешек и долгих разговоров. Сквозь зубы прорвались-таки сиплое дыхание и слабый стон.

Грегори глянул на нее с тревогой.

- Сперва, мисс Крушенк, я все же отведу вас наверх, в спальню. И не смейте покидать ее до моего возвращения. Или мне придется вас запирать, как Дамиана.

Федоре хотелось спорить, она предпочитала, чтобы за ней оставалось последнее слово. Но на это совсем не было сил. Поэтому она покорно кивнула, поднялась и, опираясь на руку Грегори, пошла наверх.

* * *

Элинор давно зареклась сравнивать себя с литературными героинями. Не было в ней ничего от маленькой, решительной Джен Эйр, от порывистой Кэтрин Морланд1 (хоть Кэти ей и нравилась), да и от любой другой «книжной» девушки. Но вот сейчас она совершенно точно была Алисой, летящей в свою кроличью нору. Голова кружилась. Перед глазами клубился туман. Если глазу удавалось-таки уловить что-то, осознать пространство вокруг, оно искажалось в то же мгновение, точно отраженное в старинном вогнутом зеркале, и приобретало коричневато-золотистый оттенок. Получилось, поняла Элинор. Зеркало помогло. Да вот только как действовать дальше, ни Шармила, ни тем более Нистра не сказали, и сложно было отделаться от мысли, что это новая ловушка. Нистра хочет, чтобы Элинор осталась с ней. Так не заперла ли она свою подругу в этом чуждом бронзовом мире?

Элинор задергалась, силясь ощутить свое тело, и не сразу вспомнила, что тела у нее нет теперь вовсе, а есть лишь… душа? Разум? Что за субстанция парит сейчас в зазеркалье?

Нужно придумать что-то. Отец говорил — нечасто, когда снисходил до своей дочери, — что разум единственная настоящая сила всякого человека. Если силен его разум, будет сильно в конце концов и тело. Однажды он обмолвился, что по-настоящему сильный разум даже может обмануть смерть.

Смерть — не смерть, но страхи свои побороть требовалось.

«Это сейчас мой мир, - сказала себе Элинор. - Я владею здесь всем. Я могу попасть, куда мне нужно. Я могу передать весточку друзьям». Само это слово «друзья» было странным, непривычным, но впервые Элинор на нем не споткнулась. У нее действительно были друзья: Дамиан, Федора Крушенк, даже Грегори Гамильтон. На них Элинор могла — и собиралась — положиться.

Чуда никакого не произошло, вообще мало что поменялось, на первый взгляд. Просто в какой-то момент падение замедлилось, потом и вовсе прекратилось, и она зависла. Туман медленно рассеивался. Где-то тихо плескалась вода, стесненная каменными стенами. Пахло рыбой, водорослями, корицей, нагретой солнцем черепицей, вином и сыром. Так пахли для Элинор картины Каналетто2, и она не удивилась, когда туман окончательно рассеялся, и она увидела под собой и вокруг себя каналы Венеции. Солнце садилось медленно, окрашивая воду алым, точно кровь растекалась.

Наверное, подумалось Элинор, если ты хочешь поговорить с кем-либо во сне, следует четче формулировать свои желания. Недостаточно просто захотеть оказаться как можно дальше от пустого нарисованного дома. Впрочем, своя логика тут была: совсем недавно они с Федорой говорили об Италии, и вот — она мысленно перенеслась в Венецию.

Не успев толком додумать эту мысль, Элинор сорвалась вдруг, полетела вниз с такой скоростью, что в ушах загудел ветер. Удара о холодную гладь канала не последовало. Как бывает во сне, картинка вдруг сменилась, и Элинор обнаружила, что стоит посреди комнаты. Стены ее покрыты изящными фресками, на деревянный пол небрежно брошен персидский ковер. Все неуловимо дышит Италией, как представляется она жителям иных стран. Эта воображаемая Италия едва ли имела с реальной хоть что-то общее, но она несомненно была напоена южным солнцем, пряностями и каким-то нездешним восторгом.

А потом Элинор услышала крик и сама вскрикнула от неожиданности.

- Силы Небесные! Вы меня напугали!

Элинор медленно обернулась, не зная, что увидит за спиной. Она уже привыкла к тому, что в мире можно столкнуться с любым чудовищем и что чудовищ этих значительно больше, чем людей.

Перед ней стояла пожилая, за пятьдесят, удивительно английская леди. Таких она не раз встречала в провинции: аккуратных, тихих, застенчивых. У них всегда была очаровательная улыбка, тихий голос, джем в кладовой, томик псалмов или комментированных проповедей в руке и целая корзинка с вязанием, вышивкой или еще каким-нибудь рукоделием, обязательно выполненным изысканно и искусно. Они сплетничали о самых безобидных вещах с таким видом, словно обсуждают нечто поистине бесстыдное.

Впрочем, леди, которая рассматривала Элинор в ответ, обладала удивительно цепким взглядом. Внимательным. Даже жутким.

- Необычно, - вынесла она вердикт, когда закончила осмотр. - Не помню, чтобы кто-нибудь чужой заходил в мои сны. Кто вы, дитя?

- Я… - у Элинор неожиданно пересохло в горле. Правила вежливости предписывали назваться, сделать реверанс — астральный, надо полагать — и удалиться восвояси. Но что-то было в этой пожилой леди, что призывало все правила игнорировать. Или это в самой Элинор сидело? - Кто вы такая?

Леди снова осмотрела ее, приподняла брови, и в глазах мелькнул огонек интереса.

- Что ж, у вас есть право спрашивать. Меня зовут Сорча, и я весьма уважаемая потомственная ведьма.

Элинор стало стыдно за свой дерзкий тон, и она все же сделала реверанс, опустив глаза в пол.

- Элинор Кармайкл, мэм.

- И что вам от меня нужно, мисс Элинор Кармайкл?

- Я… - Элинор смутилась еще больше. - Почему вы решили, что мне от вас что-то нужно?

- Дорогая моя, - снисходительно улыбнулась Сорча. - Это маги вызывают духов для праздной беседы, но никак не наоборот.

- Я не дух.

- Если вам так угодно, милая. Так что вам нужно?

- Я… я не знаю… - Элинор обнаружила, что вот-вот расплачется, впервые за долгое время. Расплачется отчаянно, размазывая слезы и сопли, отвратительно просто и жалко. Она опустилась в кресло и стиснула его резные подлокотники. - Я, кажется, в огромной беде.

И, начав говорить, Элинор уже не смогла замолкнуть. Она все говорила и говорила обо всем, что происходило с ней в последние дни, недели, годы, об истончившейся реальности, в которой произошедшее взаправду мешалось с воображаемым так, что и не отодрать. О Нистре. О сеансе тетушки Эмилии, после которого память вдруг стала точно покрываться плесенью. Обо всех странностях жизни. О не-Элинор. О братьях Гамильтонах. О Дамиане. Прежде, чем она сообразила, что говорит о нем слишком много, Элинор выложила уже все, что лежало на душе. А Сорча слушала. У нее к этому был настоящий талант. Сорча слушала, сидя напротив, и спицы, взявшись невесть откуда, мелькали в ее руках, а на пол стекало что-то воздушное и мерцающее.

- Гамильтоны, значит, - проговорила Сорча, когда Элинор наконец иссякла. - Что ж, я поняла твою проблему. Ты застыла в… назовем это Лимбом, мне этот вариант кажется весьма подходящим. Ты не можешь вернуться в свое тело, ты даже не знаешь, где оно находится. Пожалуй, самое разумное решение — занять чье-либо другое тело.

- Нет! - в ужасе вскрикнула Элинор. - Я не смогу! И это... это отвратительно!

Сорча хмыкнула несколько удивленно.

- Занятно. Что ж, второй вариант. Ты должна передать весточку своим Гамильтонам. Пусть они изловят ту, как ты называешь, «не-Элинор» и сделают что-нибудь.

- Последний раз Дамиан чуть не удавил меня, - проворчала Элинор и безотчетно подняла руку к горлу. Дамиану в тот раз пришлось хуже, но ее все еще охватывал липкий страх при воспоминании. - К тому же, я совершенно не представляю, как мне это сделать. И как им сладить с… с той.

- Тогда тебе нужно выбираться самой и забрать свое тело.

Элинор содрогнулась.

- Это тем более невозможно.

- О, дитя, в этом мире не так уж много невозможного. Две души могут ужиться в одном теле, - Сорча отвлеклась на мгновение, считая петли, и продолжила невозмутимо. - Но они, конечно, должны пребывать в согласии, а такое случается нечасто. К тому же, соглашаться, смирять себя всегда должен тот, кто сильнее.

- Та точно не согласится, - пробормотала Элинор.

Сорча снисходительно улыбнулась.

- Дитя, а почему ты думаешь, что она сильнее, а не ты? Еще один вариант предполагает, что душа войдет в мертвое тело. Свое собственное, бывали и такие случаи, или же чужое.

Элинор содрогнулась.

- Мое тело очень даже живое!

Сорча положила вязание на колени — бросила на середине ряда, — сложила руки поверх него и посмотрела на Элинор внимательно.

- Тогда остается последний вариант, но он потребует от тебя всего твоего мужества и понимания, что это может быть навсегда. Покинь свой Лимб, не цепляйся за его безопасность и за своих подруг. Просто уйди, выберись в реальный мир и будь там бесплотной тенью, пока не подвернется случай вернуть себе плоть.

На этот раз подавить дрожь не удалось, и она сотрясла все тело Элинор. Даже здесь, во сне, или в том воображаемом мире с его коридорами, ромашковым чаем и комнатами, обставленными памятью, она чувствовала свою материальность. Она была ощутима, и мир вокруг был ощутим. У всего были вес, плотность, объем, вкус и запах. Элинор до боли стиснула руки, чувствуя, как вонзаются в ладонь ногти.

- Я не уверена…

- Жизнь сама по себе — прыжок в неизвестность, дитя мое, - заметила Сорча. - Младенец в утробе не знает, что там, за порогом рождения. Девочке кажется, что взросление сродни смерти. Брак… О, стоя у алтаря, ты совершенно не представляешь, что тебя ждет. Я так лично тряслась всю ночь перед свадьбой, хотя и любила моего дорогого Артура всем сердцем. И поверь, брак — неизведанная территория, настоящее топкое болото, даже если до этого ты уже успела утратить девственность и кое-какие иллюзии. Что бы ты ни делала, девочка, ты не можешь предсказать результат с абсолютной точностью. Больше того, даже видя результат, ты не можешь быть уверена, что сделала прежде правильный выбор. Взять хотя бы меня: много лет назад я отреклась от своей старшей сестры, наши пути разошлись. За истекшие годы мы обе успели родить детей и насовершать уйму глупостей. И вот мы сидим сейчас с тобой, и я все еще не знаю, правильно ли тогда поступила? И был бы результат лучшим, если бы я тогда протянула ей руку помощи. Любое действие, дитя мое, это сделка с неизвестным. Просто прими решение.

Элинор облизнула губы.

- Спасибо, я…

- Тебе пора, - Сорча поднялась. Вязание исчезло. Стены дома стали прозрачными, но за ними была не Венеция, как того ожидала Элинор, а лишь чернота. - А мне пора просыпаться. У меня сегодня насыщенный день, я обещала показать невестке — у меня прелестная невестка, знаешь ли — город.

Элинор тоже поднялась, продолжая стискивать кулаки. Боль помогала хоть как-то держаться. Было страшно.

- Однажды мы встретимся наяву, дитя, и ты расскажешь, что за решение приняла и каковы были последствия. А пока — иди.

И Элинор вновь рухнула в пустоту.

1Героиня романа Джейн Остен «Нортенгерское аббатство»

2 Каналетто — итальянский живописец, известный своими пейзажами с изображением Венеции и ее каналов

Глава 3

В клубе царил привычный, немного сонный покой. Джентльмены, заняв массивные, кожаные с тиснением кресла, курили сигары, листая свежий номер «Таймс», или же обменивались сплетнями и вели обычные свои разговоры: об охоте, политике, международной обстановке, гребле, свеженьком личике в мюзик-холле (об этом, конечно, шепотом и только между близкими друзьями, сохраняя видимость приличий). Всего этого Грегори не любил.У него не было охотничьих собак и политических убеждений, он не занимался финансами, не заводил любовниц и не переносил сплетен. Все, что было у него, — огромное состояние Гамильтонов и, как он сейчас понимал, потрясающе скучная, лишенная всякого смысла жизнь. Из всех членов клуба в конце концов Грегори выбрал себе однажды в товарищи Коркорана — человека столь же скучного или во всяком случае — закрытого. Чем командер занимается и почему посещает этот клуб, а не собрание отставных офицеров, Грегори никогда не спрашивал, ценя в Коркоране умение промолчать и отвечая тем же. Коркоран давно вышел в отставку, он не принадлежал к знати, точно так же не занимался финансами и политикой, не был заметной фигурой хоть где-то, и Грегори чувствовал с ним некоторое родство.

Смущала только лишь памятная драка перед театром, и сейчас Грегори испытывал огромную неловкость и стыд, и это было новое для него чувство.

Грегори справился о командере у одного из лакеев. Молодой человек сообщил, что видел сегодня Коркорана, но не представлял, где именно в клубе он расположился, и после задал самое общее направление: где-то там. Долго юноша на этом месте не задержится. Грегори даже подумал на него пожаловаться, но лакей исправился: открыл шкатулку и протянул небольшой конверт.

- Мистер Сконти отыскал кое-что для вас и настоятельно просил передать. Я собирался уже послать к вам курьера, сэр.

Грегори взял с подноса нож, вскрыл конверт и посмотрел на несколько строчек, написанных Сконти, старшим лакеем клуба. Александр Смартсон, нынешний адрес проживания. Смартсон? Смартсон...

Точно! Тот молодой человек, который присутствовал на спиритическом сеансе Эмилии Кармайкл! Совершенно вылетело из головы, что они разыскивали этого человека.

- Благодарю, - кивнул Грегори, убрал адрес в жилетный карман и отправился на поиски командера.

Пройдя через анфиладу комнат, он отыскал Коркорана в курительной, где тот читал возле камина французскую газету; а также, к своему немалому неудовольствию, лорда Д. и его доброго приятеля виконта С., точно такую же паскуду.

- А-а, дорогой Гамильтон! - за показным добродушием, даже радушием виконта С. крылся жадный интерес. - Давно мы вас тут не видели, милейший Гамильтон!

Лорд Д., насколько позволяли приличия, подался вперед, надеясь уловить свежую сплетню. Как всегда: он мог бы, наверное, отказаться от воды и сна, но не от пикантных историй, которые потом пересказывались загадочным шепотом, с изменением имен, конечно, но так, чтобы собеседник непременно понял, о ком идет речь. Грегори попадать в эти истории не хотелось совершенно.

- Как поживает ваша супруга, Гамильтон? - внешне так невинно поинтересовался лорд Д. Он, конечно, давно уже понял, что Лаура сбежала, и это знание, понимание унижения, полученного товарищем по клубу, согревало его.

- Все так же нездорова, - ответил Грегори сдержано. - Доктор запрещает ей пока возвращаться в Лондон.

- Недуг не физический, насколько я понял? Уж простите, Гамильтон, но в обществе гуляют сплетни…

- В обществе всегда гуляют сплетни, - сухо вставил Коркоран, не отрываясь от чтения газеты.

- Я, впрочем, не удивлен, - продолжил лорд Д. Невозмутимо, словно бы не слыша комментарий командера. – Женщины, по моему наблюдению, — скорбные умом создания, склонные к истерикам, обморокам, совершенно неспособные употребить свой рассудок на что-то полезное. Те же, кто пытается это сделать, быстро оказываются в Бедламе.

Грегори с трудом подавил дрожь отвращения. Отвращения к этому чудовищу в весьма привлекательном человеческом обличье и к себе самому, потому что мысль о сумасшествии Лауры вдруг стала необычайно привлекательна. Найти ее опустевшую оболочку и упечь в клинику для умалишенных. И забыть обо всем.

Коркоран с шумом поднялся, сложил газету и бросил небрежно:

- Идемте, Гамильтон. Я вам, помнится, должен обед.

Грегори ухватился за эту возможность покинуть ставшую вдруг тесной комнату и, коротко поклонившись, вышел за командером. В коридоре Коркоран обернулся.

- Извините, Гамильтон, мне был срочно нужен повод уйти, пока я не свернул шею этому ничтожеству. Он переходит всяческие границы.

Грегори медленно разжал кулаки, только сейчас поняв, что несколько минут судорожно стискивал их, борясь с желанием ударить лорда Д. Коркоран и сам в присутствии Грегори высказывался порой о женщинах — да и причиной их драки была Дженет Шарп, — но никогда не позволял себе подобных оскорблений, оставаясь строго в рамках установленных приличий.

- Я вам благодарен, Коркоран. Боюсь, я сделал бы то же самое. Я… Это большая удача, я пришел в клуб, чтобы поговорить с вами.

Это Коркорана удивило, и скрывать свое недоумение он не стал. Этим он, пожалуй, и нравился Грегори: своей откровенностью, грубоватой честностью.

- Идемте. Сегодня карри, - Коркоран едва заметно поморщился, только этим и выдав свое отношение к безвкусному карри, что готовили в клубе, - но я знаю место, где подают отличное рагу.

“Отличное рагу”, как оказалось, подавали в пабе в паре улиц от клуба. Здесь было шумно, людно, пахло при этом отменно приготовленной едой, и мало кто обращал внимание на пару хорошо одетых джентльменов. Местные жители обладали, кажется, весьма избирательным зрением.

- Так о чем вы хотели поговорить, Гамильтон? - поинтересовался Коркоран после того, как заказ был сделан и принесено очень недурное свежее пиво.

- Помните, вы рассказывали о корабельном капеллане по фамилии Кармайкл?

Коркоран удивленно вскинул брови.

- Странные у вас, как всегда, интересы, Гамильтон.

- Это… один частный момент, командер. Мне бы не хотелось его сейчас обсуждать, это касается третьего лица. Но я был бы вам весьма благодарен за помощь. У него была семья? Кажется, вы упоминали сестру?

Коркоран пожал плечами.

- Все верно. Эмилия; так ее, помнится, звали. Медиум, - губы командера тронула усмешка. - Тогда это в очередной раз было в моде, и она много кому гадала, хотя, конечно, предпочитала содержать салон в Лондоне. Здесь всегда хватало легковерных бездельников. Впрочем, должен признать, на фоне иных медиумов Эмилия Кармайкл выделялась. Я даже готов поверить, что у нее был некий… дар. Она умела давать правильные ответы на незаданные вопросы.

- А дети у него были?

- Понятия не имею. Он не слишком-то откровенничал. Может быть… - Коркоран нахмурился. - Да, вроде бы у него была дочь. Во всяком случае, он покупал иногда вещицы, которые могут понравиться девочке.

Грегори посмотрел на принесенное рагу. Картина складывалась причудливая.

- Вы тогда сказали, он странно умер…

Взгляд Коркорана был беспощадно цепким, точно крюк, и Грегори явственно ощущал, как его насаживают на этот крюк. Командер собирался вытащить его душу, изучить намерения.

- Что у вас за интерес, Гамильтон? Конкретное дело? Или, подобно лорду Родрику, вы собираете досужие сплетни?

- Вовсе нет! - Грегори нахмурился и продолжил, тщательно подбирая слова. - От этого может зависеть жизнь человека. Людей. Близких мне людей. Командер, я готов поклясться, что сказанное вами умрет вместе со мной.

Коркоран удивленно хмыкнул.

- Что ж… Это было, наверное, уже лет десять назад. Кармайкл ни с того ни с сего просил об отставке, сделался ужасно нервным, все путал. И постоянно с кем-то обменивался телеграфными сообщениями. Он был человек замкнутый, одинокий, и только поэтому все это мне врезалось в память. Отставку ему не дали, в то время у нас была некоторая нехватка толковых… да хоть каких священников, признаться. Тогда он испросил отпуск, уехал куда-то... в Шотландию, кажется. Во всяком случае, на север. А когда вернулся спустя недолгое время, заперся в каюте. Совершенно обезумел, издавал какие-то дикие крики, никому не открывал. Крики его стихли дня три спустя, мы выломали дверь и нашли его лежащим на полу. Он умер то ли от истощения, то ли от нервного припадка, и не знаю, я не врач. Слухи, конечно же, бродили, что от испуга.

Кусочки мозаики складывались воедино, ложились друг за другом уж больно гладко. И начинала уже проступать картина, которую Грегори не хотелось видеть. Зловещая. Сумрачная. Совпадения, падая одно к одному, в ряд, становились закономерностями. Кармайкл, у которого была сестра-медиум по имени Эмилия и, вроде бы, дочь. Поездка в Шотландию. Наверняка в Шотландию, а не просто куда-то на север. Десять лет назад. Все вращалось, не переставая, вокруг двух заклятых дат: 1878 и 1881 годов.

- Вы говорили, Кармайкл ездил в Шотландию… - к своему неудовольствию, Грегори обнаружил, что голос его сел. - Вы не знаете, куда именно?

Коркоран покачал головой.

- Нет, Гамильтон, увы. Я даже не уверен, что это была Шотландия, а не, скажем, Нортумберленд. Или Ланкашир. Я и запомнил-то всю ту историю только из-за того, что поведение было для Кармайкла слишком необычным, даже странным. Это важно?

- Да, - ответил Грегори. - Не знаю. Благодарю вас, Коркоран. Вы очень помогли.

Командер улыбнулся.

- Едва ли, Гамильтон. Судя по вашему лицу, я вам могилу выкопал.

Грегори передернуло.

Совпадений не существовало, и судьбы сплетались в один сплошной клубок. И по всему выходило, что единственным человеком, к которому мог ездить десять лет назад — в самый год пробуждения Дамиана — капеллан Кармайкл, была их мать, Катриона Гамильтон. Женщина, не гнушающаяся ничем для достижения своей цели.

* * *

Франка Дамиан отыскал в библиотеке, где мальчик продолжал разбирать книги, раздраженно пофыркивая и поминутно сдувая падающую на глаза челку. Подумалось с нежностью и грустью, что Франк растет, из жестов пропали и детская мягкость, и подростковая резкость, они становились все более уверенными, отмеренными, тщательно просчитанными. Манеру двигаться, экономя силы, мальчик перенял от Дамиана.

Ему четырнадцать. Дамиану отчаянно хотелось, чтобы у Франка была полная, настоящая жизнь, чтобы он не хоронил себя с живым трупом в ночном мраке. Но как быть, если этот «труп» - единственная защита?

То ли услышав шаги, а то ли почувствовав Дамиана, Франк обернулся.

-Maitre. Я просмотрел дневники Джошуа Гамильтона, и вы совершенно правы, их очень серьезно отредактировали. Последняя запись в 1810 году, например, это черновик письма, в котором он сообщает о гибели в Испании Барнабаса Леру его родственникам в Кембридже. А следующий том открывается записью за 1812 год, описанием садового приема у его родителей в имении.

Дамиан взял книжицу и повертел ее в руках.

- Логично предположить, что в годы войны прадядюшка вел свои записи нерегулярно... Да и, полагаю, о многом писать просто не дозволялось. Может быть, поэтому их впоследствии так подчистили?.. - Дамиан покачал головой и опроверг собственные слова: - Совершенно не в характере какого-либо Гамильтона идти на поводу у кого-то. Значит, Джошуа — или кто-то еще — убрал некие... черт его знает! Компрометирующие записи?

Дамиан снова покачал головой и отложил книгу.

- Оставь это до лучших времен и помоги мне, любовь моя. Где я мог читать что-то о встречах с демонами, нестерпимом жаре, пылающем огне и всем подобном?

Франк нахмурился, припоминая.

- Это... определенно где-то было, Maitre, но... странно...

Мальчик потемнел лицом, между бровями его залегли глубокие складки. Прикусив губу, Франк зажмурился и тихо застонал.

- М-м-м... Не знаю...

Это прозвучало совершенно ошарашено. Франк, с его невероятной памятью, хранящей каждую прочитанную книгу, не мог вспомнить ни слова! Это было по-настоящему удивительно.

- Но определенно, у нас в библиотеке говорится о чем-то подобном, - быстро проговорил мальчик, словно желая исправиться.

Дамиан потрепал его по голове и улыбнулся.

- Добро пожаловать в мир обычных людей,moncoeur. Примерно с этого места мы и приступаем ко всем поискам. Давай рассуждать логически. Демоны?

- Средневековая демонология, - отрапортовал Франк и метнулся к столу, с которого прихватил сразу несколько книг.

- Прибавь сюда нестерпимый жар, который они источают.

Франк посмотрел на книги в своих руках и после минутного размышления вернул несколько на стол. Дамиан пролистал оставшиеся. Пусто. Франк, привстав на цыпочки, заглянул ему через плечо и проговорил немного удивленно:

- Эту я помню... и эту тоже...

- Значит, не то, - Дамиан тронул кончик носа. - Вот что, moncoeur, отыщи мне книгу, которую ты не можешь вспомнить. Так дело пойдет быстрее.

Франк с готовностью кивнул и метнулся сперва к еще не разобранному ящику. Дамиан же подошел к родословному древу Гамильтонов, занимающему простенок между двумя массивными, темного дерева шкафами. Казус с дневником Джошуа напомнил ему о еще одной неразрешенной загадке. «Девчонки были защищены», - вот что сказал Кенло там, в своем мире-ловушке. До Грегори не добраться, первенец под защитой, а девчонки защищены. О ком могла идти речь?

Родословное дерево, вышитое на ковре по заказу Катрионы, потемнело от времени и сырости. Было достаточно странно, что оно выглядит хуже многих более старых ковров и штор в этом доме, но... Быть может, темная сила какая его испортила. Кто знает? А может, стена была нехорошая. Факт оставался непреложный: чтобы прочитать надписи, потребовалось взобраться на стол и поднести лампу ближе. Дамиан нахмурился, вчитываясь в знакомые имена.

Женщин — речь, надо полагать, шла о кровных родственниках — в роду Гамильтонов было не так-то много. За последние несколько поколений их можно было пересчитать по пальцам одной руки. У самого Джошуа было две младших сестры. Одна замуж так и не вышла, вторая же собиралась за перспективного молодого офицера, который так и не вернулся из Австрии. Речь шла о них? Или же о дальней кузине, мисс Вайолет Гардинер? Но она даже фамилию Гамильтон не носила...

- Я, кажется, нашел нужное, Maitre, - Франк протянул переплетенную в сафьян тетрадь. На обложке никаких рисунков не было, на корешке из более плотной кожи оттиснуто всего одно слово: «ЗАПИСКИ».

- Я совершенно определенно это читал,Maitre, - кивнул Франк. - Но не могу вспомнить целые главы. Это записки Бартоломью Гамильтона.

- А-а, кузен Бартоломью! - Дамиан кивнул. - Еще один борзописец.

Строго говоря, кузеном Бартоломью Гамильтон если и был, то прапрадеду Дамиана. Он жил в первой четверти восемнадцатого века и, подобно многим членам семьи, живо интересовался черной магией. В отличие от иных Гамильтонов он не пытался применять свои знания на практике. Скорее, интерес у него был академический. Дамиан читал когда-то эти «записки» и остался ими не слишком впечатлен. Заметно было, что Бартоломью жил особняком от прочих Гамильтонов, в его книжице было много всякой нелепой чуши, досужих вымыслов и глупых сплетен. Однако, раз уж Франк именно эту книгу выбрал, в ней должно было сыскаться что-то полезное.

- Девятая глава, Maitre, - Франк ткнул пальцем в книжку. - А еще четырнадцатая. В остальных обычные истории о призраках и визитах Дьявола.

- Угу, - Дамиан переложил стопку книг с кресла на пол и сел. - Сейчас посмотрим...

* * *

Выйдя из паба, Грегори посмотрел на часы. Не самое подходящее время для визита, но можно, по крайней мере, оставить свою карточку. Он остановил кэб, назвал адрес, сверившись с запиской, и спустя полчаса стоял перед аккуратным особнячком в недорогом, но в меру фешенебельном районе Лондона. Дом был довольно старый, но выглядел подновленным, отделанным в соответствии с нынешними вкусами — с готической манеры карнизами и с витражными окнами на первом этаже. Дверной молоток был сделан в виде какой-то средневековой химеры, впрочем весьма симпатичной на вид. В палисаднике, несмотря на наступившую осень, еще цвели алые розы.

Поднявшись на крыльцо, Грегори постучал. Дверь открылась почти сразу — признак отлично вышколенных слуг — и горничная в отутюженной и накрахмаленной униформе оглядела его бегло и присела в реверансе.

- Грегори Гамильтон, - он протянул карточку. - Я хотел бы встретиться с мистером Смартсоном.

Горничная аккуратно взяла карточку двумя пальцами, осмотрела ее так же бегло и снова присела в реверансе.

- Я передам, сэр.

Грегори коснулся полей шляпы и вернулся к поджидающему его кэбу. Оставалось надеяться, что Смартсонов заинтригует незнакомый визитер, и они пошлют за ним поскорее.

* * *

Федора храбрилась, старалась при обоих Гамильтонах делать вид, что все в порядке, но, оказавшись в спальне одна, без сил повалилась на постель. Глаза ее закрылись сами собой. Потребовалось немало времени, чтобы выровнять дыхание. Казалось, только что она взбежала, не жалея сил, на крутой склон. Перед закрытыми глазами плясали искры. Легкие обжигало огнем.

Наконец Федора смогла перевести дух и открыть глаза. Над ней склонилась Алессандра с небольшим подносом. От стоящего на нем стакана пахло травами и солью.

- Все, что мы можем вам предложить, мисс Крушенк, - сокрушенно покачала головой ведьма. - Я бы послала за доктором, но, увы, ни одного подходящего не знаю.

- Все будет хорошо… - Федора протянула дрожащую руку, с третьей попытки взяла стакан и едва не облилась отваром. - Дьявол!

Алессандра с невозмутимостью бывалой сиделки приподняла ее и помогла напиться. У отвара был горький вкус, от запаха трав слегка мутило, но Федора, понимая всю пользу снадобья, послушно делала глоток за глотком, а потом обессилено опустилась на подушки.

- Я посплю, - пробормотала она, - и все станет значительно лучше…

Она словно утонула в горячем влажном мареве, соскользнула в неприятное, липкое, жаркое небытие и уже не слышала, как Алессандра покинула комнату. В темноте, в том небытие, было проще.

В небытие Федора была не одна.

Чужое присутствие пугало ее, вызывало бы почти животную дрожь, будь у нее сейчас тело. Дыхание перехватывало, несмотря на то, что Федора и не дышала вовсе. Это чужое присутствие ощущалось как нечто страшное, враждебное и невероятно грандиозное. Словно Федора соприкоснулась с пылающей звездой, тронула пальцами солнце.

Это чувство уже было ей знакомо.

«Кенло…» - тихо позвала Федора.

Темноту всколыхнуло, точно водоем, в который бросили что-то. То ли камень, то ли — это видение вдруг вспыхнуло перед Федорой особенно ярко — мертвое тело. Младенца. И водоем — океан света, такого яркого, что он оборачивался полной своей противоположностью, кромешной тьмой — водоем вспыхнул еще ярче, ослепляя Федору. Спалил дотла, до мельчайшего праха. Человеческие жизни были для Кенло топливом, подпитывали его огонь. То, что опалило, искалечило и напугало Федору, нельзя было даже назвать хищником. В нем не было инстинктов, не было голода, не было жажды причинить боль, попробовать кровь. Оно просто отличалось от людей так же сильно, как свет, вода или огонь. Оно было стихийно и необоримо.

И все же у сияющего черного пламени были свои пристрастия. Оно тянулось к Федоре, трогало ее отростками, извивалось, пытаясь достать ее, схватить, притянуть к себе. Федору мутило; во сне, бестелесная, она ощущала все удивительно плотски. Из глаз ее катились крупные слезы, хотя глаз сейчас и вовсе не было. Сердце билось, как безумное, срывалось вскачь, и его уже нельзя было остановить. Федора замерла на грани приступа, на самой кромке, крича от ужаса перед разверзнувшейся бездной. Бездной света, бездной тьмы, бездной пустоты, которая жаждала быть заполненной, изнывала от какого-то особого, мучительного, неутолимого голода. Ее могли удовлетворить, и то лишь на краткий миг, чужие жизни. И она подтягивала Федору к себе, та готова была уже стать чужой пищей, поленом в чужом очаге или, вернее сказать, — в чужой топке, при паровом котле гигантского локомотива. Она почти смирилась со своей участью, потому что осознала одно: сражаться со стихией невозможно. От ветра и пламени можно укрыться, от волны можно убежать, но океаны и звезды всегда остаются на месте и всегда получают свое.

Удар по щеке привел ее в чувство.

Федора поднесла дрожащую руку к лицу и тронула пылающую кожу.

- Простите, - смутился Грегори. - Я не мог разбудить вас.

Его пальцы осторожно стерли слезы, выступившие на глазах Федоры, градом покатившиеся по щекам, по подбородку. Федора совершенно по-детски шмыгнула носом. Грегори смутился еще сильнее, потом привлек ее в свои объятья, и ведьма разрыдалась. Она привыкла быть самостоятельной, сильной, она была властной и очень решительной женщиной. Но, очевидно, ей до той поры просто не встречались пылающие звезды.

- Тише, тише, мисс Крушенк… - Грегори гладил ее по обнаженной спине горячей ладонью. - Хорошо, хорошо, поплачьте…

Как и все мужчины, женские слезы он не переносил, как и капризы, и оттого голос его звучал снисходительно. В обычное время Федору бы это страшно разозлило, но сейчас она отчаянно нуждалась в дружеском плече, в поддержке, в тепле обычном, человеческом, не собирающемся, да и не способном спалить ее дотла.

- Вам лучше одеться, - сказал Грегори, отстраняясь и выпуская Федору из объятий. - Становится прохладно. Осень в этом году очень сырая.

Сообразив, что мужчина смущен ее наготой, Федора подавила смешок. Впрочем, кое в чем он был прав. И в самом деле становилось прохладно, и кожу неприятно покалывало.

- Вам придется побыть моей горничной, - поддразнила Федора. - Помочь мне. И разыскать мне хотя бы сорочку.

Дразнить Грегори Гамильтона было удивительно забавно. Он поднялся порывисто, выскочил из комнаты — совсем как утром — и вернулся спустя некоторое время в сопровождении Алессандры. Мошенник! Федора поморщилась от легкой досады. Флирт, игривое поддразнивание, полное многозначительных намеков, сейчас согрели бы ее, заставили кровь бежать быстрее. Но она все же позволила Грегори выйти и только после этого откинула одеяло. Алессандра пристально изучила ставшие почти незаметными знаки и помогла Федоре надеть сорочку из мягкого хлопка, а сверху бархатный халат. Уложив ведьму обратно в постель и укрыв одеялом, горничная склонилась над камином, разжигая огонь.

- Что это за колдовство? - Федора указала на бледные следы на запястьях.

- Один джентльмен обучил мою бабушку. Сказал, это может защитить от адского пламени и всего такого.

- Я думала, - хмыкнула Федора, - что нам, ведьмам, не пристало верить в Ад.

- Смотря что понимать под ним, - слабо улыбнулась Алессандра. - Вам что-нибудь нужно, мисс?

- Завари мне чаю с корицей. И позови назад мистера Грегори Гамильтона.

Горничная присела в реверансе и вышла.

* * *

По странному капризу Бартоломью Гамильтона его «Записки» были отпечатаны готическим шрифтом — очень в немецком духе. Это было, наверное, и неудивительно, если вспомнить, что почти полтора десятилетия кузен Бартоломью прожил во Фрайбурге, возле зловещего, окутанного готическими легендами Шварцвальда.

Дамиан готический шрифт не любил страшно, полагая его исключительно раздражающим. Разбирать его было трудно, и приходилось постоянно возвращаться к уже прочитанному, чтобы удостовериться в смысле текста. В довершение всего манера писать у кузена Бартоломью была непростая, он предпочитал замысловатый цветастый стиль дневников, присущий, скорее, веку семнадцатому, и на ум невольно приходил велеречивый бытописатель Самуэль Пепис.

Продравшись наконец через небольшую главу, как через тот самый Черный лес, Дамиан откинулся на спинку кресла и потер переносицу. От напряжения начала болеть голова, и в висках закололо.

- Да, это то, что нужно... - Дамиан снова потер переносицу.

- Что там написано, Maitre? - спросил Франк с неприкрытым любопытством. Его, должно быть, занимало и задевало то, что он не в состоянии запомнить какой-то текст.

- Хм-м-м... Бартоломью Гамильтон пишет о еще одном нашем несчастном предке, далеком кузене Самуэле Гамильтоне. Строго говоря, он был даже не вполне Гамильтон, во всяком случае в семье его признавать не хотели. Мать его — некая Матильда Д.; ее полное имя никогда нигде не называлось, на родовом древе ее нет, в семью ее не приняли и вообще, это грязная история не для детских ушей. Так вот эта самая Матильда заявилась однажды на порог с младенцем на руках и сказала, что родила его от Алекзандера Гамильтона. Проверить это не представлялось возможным, Алекзандер к тому моменту погиб из-за какой-то глупой ссоры. В общем, Матильду выставили вон, но ребенка взяли на воспитание и даже дали ему фамилию «Гамильтон», но таковым никогда не считали. И, достигнув семнадцатилетнего возраста, юноша решил всем доказать свое право на родовое имя.

Дамиан поморщился. Ему не слишком нравилось углубляться в хитросплетения корней родового древа, там, как правило, обнаруживались отвратительные чудовища. Вот и история Самуэля Гамильтона отличалась ожидаемой мрачностью. Впрочем, корни всегда в земле и грязи, тут уж ничего не поделаешь.

- И что произошло?

Дамиан посмотрел на Франка. Мальчик, подтащив кресло поближе, забрался в него с ногами с присущей ему, когда вокруг нет посторонних глаз, непосредственностью.

- А произошло то, любовь моя, что этот несчастный мальчишка прослышал о некоем то ли алхимике, то ли чернокнижнике — их и в конце семнадцатого века еще хватало. Слава Доктора Ди еще не угасла совсем. Из записок уважаемого Бартоломью не совсем понятно, чего юноша, собственно, добивался. Набивался ли он тому чернокнижнику в ученики или же сразу вызвал его на поединок. А может, и говорится, но кузен Бартоломью до того велеречив... говорит три сотни слов там, где можно обойтись тремя.

Франк едва слышно хмыкнул.

- Да, - признал Дамиан. - За мной этот грешок тоже водится. В общем, Самуэль Гамильтон отправился к колдуну и пропал на три дня, а после появился на пороге Замка — весь обгоревший, и от одежды остались одни лохмотья. И умер. Но перед смертью успел-таки поведать о том, что видел, когда осмелился схватиться с чернокнижником. И это удивительным образом напоминает и рассказ Линор, и то, что говорила мисс Крушенк. И то, что видел я, если уж на то пошло. Беда только в том, что рассказ был наверняка изначально путаный, а кузен Бартоломью сделал его еще хуже. Но у нас есть две зацепки. Во-первых, Бартоломью ссылается на некий протокол. Предсмертная речь Самуэля Гамильтона была записана дословно. Во-вторых, он указывает весьма своеобразное прозвание: Совокупность Теней. Попадалось тебе где-то нечто подобное?

Франк нахмурился, а потом покачал головой.

- Не думаю, Maitre. Нет. Не попадалось.

- Быть может — Голоса? Этот термин был тоже упомянут, но... - Дамиан развел руками. - Контекст у дорогого кузена Бартоломью не прочитывается вообще. Ощущение такое, что он написал попросту первое, что пришло ему в голову. Впрочем... Слово это было написано с заглавной буквы и, возможно, все же имеет смысл.

Франк снова покачал головой.

- Увы, ничего подобного не попадалось. Но я поищу.

Дамиан вздохнул и мрачно огляделся. Библиотека показалась ему особенно темной и мрачной пещерой, полной зловещих тайн. И хорошо, если все они были здесь, а не в Замке.

- Боюсь, нам придется еще раз просмотреть все книги. Все, что мы найдем в этом доме. Отец не очень любил Замок, и потому есть небольшая надежда, что тот протокол сыщется где-то здесь.

Глава 4

Лимб… Элинор очень нравилось это определение. Она в самом деле ощущала себя душой, заблудшей, застрявшей между адом и раем. Нистра, впрочем, мало походила на невинного некрещеного младенца, как и Шармила на античного философа. И обе они ворчали, не умолкая. Элинор же становилась все более и более рассеянной, взгляд ее скользил по зеленым холмам за окном. Нужно было выбираться отсюда. При мысли о том, что придется вечность наблюдать этот искусственный пейзаж, нехорошо перехватывало горло и воздуха не хватало.

- Это слишком опасно! - Нистра повысила голос настолько, что задумавшаяся глубоко Элинор наконец-то ее услышала. - Эли, ты меня слушаешь?! Ты можешь заблудиться, потеряться! Ты не уме… ты не рождена для того, чтобы такое вытворять! И потом, что ты собралась делать? Бесплотным духом летать лондонскими улицами?

Элинор обернулась и посмотрела на подругу. Нистра была бледна, щеки ее горели в лихорадке. Она слишком рьяно протестовала против совета Сорчи, а следовательно, совет был дельный. Нистра отчаянно боялась потерять Элинор, почти болезненно.

Но это вовсе не означало, что она неправа. В ее возражениях был несомненный резон, ведь Элинор попросту не могла знать, что станется с ней в реальном мире. И там ей предстояло оказаться совсем без защиты: без плоти, без верных друзей, в полном одиночестве.

Нельзя было позволять страху руководить. Сорча назвала жизнь прыжком в неизвестность, и Элинор предстояло прыгнуть, и либо разбиться, либо приземлиться, как кошке, на все четыре лапы.

Спрашивать совета и помощи у Нистры и Шармилы Элинор не стала. И та, и другая одинаково страстно жаждали оставить ее здесь. С их точки зрения, это была защита, Элинор же яростно отвергала клетку. Она была убеждена, что сойдет с ума в заточении всего за несколько дней, невзирая на то, что дней как таковых здесь и вовсе не существовало.

Элинор бродила часами по коридорам, изменяя их понемногу, делая больше похожими на нечто реальное. Исчезала пыль, появлялись мелкие, памятные со времен детства вещицы. Но все это было ложью, и ложь ощущалась особенно остро. Элинор хотела вырваться на свободу.

Наконец она решилась. Все здесь, в иллюзорном мире, делалось по желанию, и Элинор давно уже обнаружила, что ее желания обладают тут наибольшей властью. Нужно было просто захотеть, возжаждать этой свободы, чтобы оказаться в реальности. В теории. Элинор прикрыла глаза, сцепила пальцы до боли — она уже приучила себя не раздумывать о том, как нечто бесплотное может испытывать такие явственные физические ощущения — и подумала о внешнем, реальном мире. О Лондоне, его затянутых туманом улицах. О Дамиане. О мрачном старом доме Гамильтонов, но тут почти сразу наткнулась на стену. Дом Гамильтонов был от нее скрыт. Хорошо, можно попытать счастья в другом месте.

Улицы. Элинор достаточно хорошо изучила лондонские улицы, она довольно долго прожила в этом городе и успела впитать это ощущение: смог, скользкая мостовая, запах, далеко не всегда приятный, шум, суета. Пульсация жизни, теперь казавшаяся Элинор одновременно отвратительной и желанной.

Сырая холодная дымка на лице.

Элинор открыла глаза.

До рассвета было совсем недолго, и все кругом затопил предутренний туман. Сквозь него таинственно просвечивали уличные фонари и редкие окна домов. Кое-где уже поднимались с постелей младшие горничные, чтобы успеть вычистить и растопить камины до пробуждения остальной челяди. Туман, а вместе с ним и свет липли к коже. Элинор оглядела себя, но ничего не увидела, кроме белой мглы. На мгновение ее охватила паника, но очень скоро ее успокоило странное ощущение, что все идет, как должно. Из тумана складывается ее новая плоть, и так и надо. Свет тянется к ней, и это тоже правильно. Элинор была легка, свободна, невесома и могла идти, куда ей заблагорассудится.

* * *

- Придется признать, - вздохнул Дамиан, устало опускаясь в кресло, - здесь нет ровным счетом ничего полезного. Боюсь, Катриона вывезла все ценные книги в Замок. И что нам остается? Нам остается зайти с другой стороны или же заняться вообще совершенно иным делом.

Дамиан прекрасно знал, чем именно он хочет заниматься, но точно так же осознавал, что сейчас ничем не может помочь Элинор. Он даже не знал, где она.

-Maitre, я... - Франк подошел, вертя в руках маленький томик какой-то нелепой поэзии, если судить по ситцевой, в цветочек, обложке. - Я попытался отыскать мисс Элинор.

- И? - мгновенно оживился Дамиан и только потом, с изрядным запозданием подумал, что мальчика следовало бы пожурить за это. Не нужно было так напрягать свои силы. Это не идет ему на пользу.

Франк между тем покачал головой.

- Ничего, Maitre. Пусто. Ее нет здесь.

- Здесь? - уточнил Дамиан.

Франк нахмурил лоб.

- Мне сложно объяснить это, Maitre. Но других слов я тоже подобрать не могу. Мисс Элинор... Совсем как в тот раз, когда она пропала, а потом внезапно появилась в Уайтчепеле. Тогда ее тоже тут не было.

Дамиан потер подбородок. Означало ли это, что Элинор спряталась в том своем странном доме? И если так, то в безопасности ли она? Нистра вовсе не показалась Дамиану безобидной.

- Если это и так, нам до нее не добраться, - покачал головой Дамиан. - Боюсь, никому, кроме Элинор, туда нет дороги. Даже не знаю, что это за место, но определенно дверь заперта, и ключи есть только у одной Линор.

- А если зайти с другой стороны, Maitre?

- Что ты имеешь в виду?

Франк подвинул ближе кресло и сел.

- Помните ту даму, которая приходила? Медиум? Она еще какое-то отношение имела к мисс Элинор? Возможно, она что-то знает.

Дамиан медленно кивнул.

- Аждар ее использовал, чтобы передать свое послание. Да и она сама сказала, что пришла по поручению Эмилии Кармайкл. Ты прав, любовь моя. Либо эта женщина сама что-то знает, либо, как минимум, знает способ связаться с покойной Эмилией. И мы зададим свои вопросы ей. Подай-ка мне адресную книгу, будем надеяться, там есть адрес этой мадам Кесуотер.

Адресная книга была семилетней давности, адрес мадам Кесуотер там сыскался, но оставалось только надеяться, что он не переменился. Дамиан бросил быстрый взгляд на вычурные часы, украшающие одну из книжных полок.

- Еще слишком рано... Я передохну немного, и после заката мы нанесем визит мадам. Полагаю, медиум не рассердится, если мы к ней придем на ночь глядя. В конце концов, ночь — время духов.

* * *

Федора откинулась, обессиленная, на подушки и посмотрела в потолок. Стоило ли попросить Гамильтона принести побольше ламп, или стыдно поддаваться панике?

- Могу я вам помочь чем-то? - спросил Грегори от дверей. Он словно боялся переступать порог и входить в спальню.

Федоре некстати вспомнились объятья, в которых она была всего несколько минут назад. С немалым неудовольствием она отметила, что, кажется, подобно Дженет Шарп, которую презирала, собирается подпитываться чужими силами. И ведь никогда совокупления не казались Федоре правильным способом получать могущество и власть.

- Присядьте, - велела она между тем, - и выпейте со мной чаю.

Грегори огляделся почти беспомощно. В комнате не было ни кресла, ни стула — даже пуфика, крошечной скамеечки для ног, и потому сесть ему пришлось на край постели, в изножии. Алессандра проскользнула в комнату, поставила на столик у кровати поднос с чашками и чайником и исчезла. В комнате повисла почти гнетущая тишина.

- Вы пьете чай с сахаром, мисс Крушенк? - Грегори нарушил эту тишину первым, но как-то неловко. - Молока?

- Нет, - спокойно ответила Федора. - Как и вы, и поэтому умница-Алессандра не принесла ни молочник, ни сахарницу. Просто налейте мне чаю, мистер Гамильтон, и потолкуем.

- О чем?

Когда он передавал чашку, пальцы их соприкоснулись, и, к своему немалому раздражению, Федора поняла, что ей нравится это ощущение. Как нравится Грегори Гамильтон. Она впервые встретилась с ним, по большому счету, когда мужчина уже был одурманен, отравлен Дженет Шарп. Сейчас чары спадали, но он еще не стал прежним, а Федоре очень хотелось знать: какой же он в действительности? Дерзок? Застенчив? Умеет ли он ухаживать за женщинами или полагается на свою привлекательную внешность и немалое состояние? Есть ли у него чувство юмора? Чем он занимается? Какие читает книги? Похож ли он на Дамиана, с которым Федора была немного знакома, обладает ли той же неуемной жаждой жизни и не всегда здоровым цинизмом?

- Я должна вам услугу, мистер Гамильтон, - сказала Федора, делая глоток. - Вы разузнали для меня о коллекционере. Я в ответ обещала избавить вас от Дженет Шарп.

- О, да, - губы Грегори изогнулись в саркастической усмешке. - Один знающий человек сказал, что мне нужна ведьма, чтобы избавиться от ведьмы.

- Он прав, - кивнула Федора. - Беда в том, что Дженет Шарп — ведьма старая и могущественная, достаточно могущественная, чтобы скрывать ото всех свою силу. Почти все мои знакомые лондонские колдуны отзываются о ней с пренебрежением, что едва ли вяжется с тем, что она посещает «Мариграт» и так легко дурманит мужчинам голову. Она виртуозно умеет лгать, а такое под силу только очень старой и могущественной ведьме. Мне с ней не сладить, по крайней мере сейчас.

Федора подавила неприятную дрожь, прошедшую по всему телу судорогу. Грегори накрыл ее пальцы ладонью и едва ощутимо погладил, успокаивая. Федоре отчаянно, страстно хотелось, чтобы он снова обнял ее, прижал к себе, окружил теплом, но также она знала: это опасное желание для ведьмы. Она непременно потянется за силой мужчины, вытянет его жизнь по капле сейчас, когда так ослаблена и напугана.

- Сейчас это и не нужно, - качнул головой Грегори. - Сперва нам нужно вернуть Элинор и отыскать моего сына.

- И там же будет Дженет, - качнула головой Федора. - И она все еще имеет над вами власть. Вы ведь состоятельный человек?

Кажется, неожиданная смена темы озадачила Грегори. Его смятенный, смущенный взгляд Федору позабавил. О чем он думал в этот момент? Что ведьма стребует с него в уплату деньги?

- Вполне, мисс Крушенк, - сдержано ответил Грегори.

- Прекрасно. Я, кажется, говорила, что у меня есть… приятель, - Федора поморщилась. - В разговоре со мной он утверждал, что ничего не знает ни о Дженет Шарп, ни о способе от нее избавиться. Но я слишком хорошо знаю Магнорио. Он — жадное ничтожество и молчит только потому, что мне нечем ему заплатить за информацию. Если вы предложите деньги, он сразу же окажется носителем весьма ценного знания. И не только о Дженет Шарп.

- Благодарю, мисс Крушенк, - едва заметно улыбнулся Грегори. - Думаю, мне есть что ему предложить. Но не сегодня. Отдыхайте. Потом мы поговорим с вашим магом.

Он поставил недопитую чашку на поднос и поднялся. Федора отчего-то испугалась, представила, как оказывается одна, в полумраке, в тишине, в пустоте, которая в любую минуту может заполниться ослепляющим, нездешним сиянием. Федора резко села, едва не расплескав остатки чая, и схватила Грегори за запястье.

- Нет! Посидите со мной!

- Федора…

- Просто посидите со мной, - попросила ведьма. - Вообразим, что мы с вами — добрые друзья. Неужели же вы отказали бы в такой малости своему другу?

- У меня нет друзей среди леди, - чопорно, больше от неожиданности и, кажется, смущения сказал Грегори.

- Тогда просто прекрасно, что я — не леди, - слабо улыбнулась Федора.

Грегори тяжело вздохнул и кивнул. Федора разжала пальцы и проследила с немалой подозрительностью за тем, как он, как и накануне, опускается на пол, устраивается, облокотившись на край постели, старательно держась от нее подальше.

- Спасибо, - кивнула Федора, а потом неожиданно для себя призналась: - Мне жутко. Никогда прежде я не сталкивалась с подобной мощью. Этот Кенло… с ним совладать будет нелегко.

- Дамиан утверждает, что его можно лишь прогнать… - из горла Грегори вырвался сиплый смешок. - Напугав.

- Все чего-то боятся, - согласно кивнула Федора. - У всякого есть своя ахиллесова пята. А у иного страхов целый букет, и они могут противоречить друг другу. Настоятельница монастыря, в котором я росла, больше всего боялась DeusIrae1 и что в епархии узнают о ее любовной связи с братом одной из послушниц. И что юный любовник ее бросит. Мы, противные девчонки, научились манипулировать ею, используя эти страхи. И они же ее и погубили.

- Монастырь? - удивился Грегори. - Как же вы стали ведьмой?

- Стала? Я родилась ею, как и любая другая ведьма. Просто у всех есть детство, и не всегда обычное.

- О, да, - Грегори помрачнел, очевидно, припомнив собственное.

- Но не беспокойтесь, я получила приличествующее ведьме образование, несмотря на монастырское детство, - Федора подавила смешок. - Меня четырежды премировали как лучшую ведовскую ученицу и награждали поездкой в Броккен на шабаш, где я плясала голой и целовала козлоногого Сатану в задницу.

Грегори едва заметно покраснел, но в конце концов победило его чувство юмора, и он расхохотался.

- Я думал, мисс Крушенк, что ведьмы не верят в Дьявола. Моя мать, по крайней мере, никогда не воспринимала его всерьез.

- Тогда это был Пан или какой-нибудь сатир, - с важным видом ответила Федора. - Задница была чрезвычайно волосатая.

- У меня есть подозрение, что отец мисс Кармайкл как-то связан с нашей матерью, - сменил вдруг тему Грегори, и произнесено это было таким тоном, словно он подозревал родную мать, по меньшей мере, в массовом убийстве или развязывании кровопролитной войны. - Мне все кажется, от нас ускользает что-то очень важное…

Федора похлопала его по руке.

- Всему придет свой черед, мистер Гамильтон…

Глаза закрылись сами собой, Федора устала бороться со сном, как устала бояться того, что там может скрываться. Она еще ощущала слабое пожатие пальцев, но оно теперь служило не якорем, а лишь тонкой бечевой для воздушного змея. И ее унесло куда-то прочь.

* * *

Небо начало темнеть еще задолго до семи вечера: его затянули тяжелые серые тучи, нависли так низко, что, казалось, зацепились за шпили и островерхие крыши некоторых зданий. Дамиан открыл ставни, стараясь держаться в тени, и выглянул наружу. Достаточно безопасно.

- Алессандра, отыщи мне кэб, - распорядился он. - Где Грегори?

Горничная едва заметно усмехнулась.

- В комнате мисс Крушенк, сэр.

Дамиан приподнял брови.

- В комнате мисс Крушенк? В самом деле? И что он там делает?

- Не могу знать, сэр, - пожала плечами горничная.

Дамиан досадливо поморщился: перед ним возникла непростая дилемма. Если он расскажет брату, что собрался покинуть дом, то почти непременно окажется под замком. Если же не расскажет, то Грегори вполне может броситься в погоню. Он до сих пор не вполне разумен, ведьмовские чары все еще действуют на него, туманя рассудок.

- М-м-м... Передай моему брату при случае, что я отправился по делам вместе с Франком. И попроси его проявить благоразумие. Поторопись с кэбом.

Сделав свой обычный реверанс, Алессандра убежала, а Дамиан отправился одеваться. Солнце уже почти зашло, но не мешало проявить некоторую осторожность. Оказываясь на улице на самой границе сумерек, он надевал плащ, широкополую шляпу — безнадежно вышедшую из моды, но надежно защищающую лицо от света — и перчатки из отлично выделанной кожи. Они защищали не только от солнечных лучей, но и от многих иных неприятностей, и в Египте уберегли его однажды от укуса змеи. Дамиан ценил эти перчатки. Проверив содержимое карманов, он кивнул Франку.

- Идем, MonAnge.

Оставалось надеяться, что мадам Кесуотер проживает по тому же адресу и не устраивает сегодня сеанс. Дамиан едва выносил их. Слишком часто все эти «сидения» с важным и постным видом были обыкновенным спектаклем. К этому прибегали даже самые настоящие медиумы, объясняя это обычно тем, что духи капризны и не всегда желают являться людям, а репутацию между тем сохранять надо. Дамиан всегда полагал, что виной подобному — лень.

Назвав кэбмену адрес, Дамиан откинулся на спинку диванчика и прикрыл глаза.

- Мастер... - робко позвал Франк через какое-то время. - Как вы думаете, мадам Кесуотер знает, где нам искать мисс Элинор?

- Не уверен, - покачал головой Дамиан, не открывая глаз. - Но это сейчас единственное, что мы можем сделать. Есть еще один вариант...

Открыв глаза, он посмотрел в подступающую темноту. Кэбмэн съехал на небольшую улочку, чтобы миновать толпу, заполонившую проспект. Дома стояли близко друг к другу, почти скрывая небо, и здесь было сумрачно даже днем, и уж тем более сейчас, после заката. И это еще респектабельный район. Стоит углубиться в лондонские трущобы, и там легко отыскать место, где солнца не было последние несколько сотен лет. Для твари вроде Кенло тут настоящее раздолье. И для прочих теней и разного рода прожорливых тварей, обитающих во мраке.

- Что за вариант, Maitre? - Франк осторожно коснулся руки Дамиана, стискивающей рукоять трости.

Дамиан медленно разжал пальцы.

- Подруга Элинор, эта Нистра. Она совершенно точно должна знать, где искать Линор.

- Но... - Франк нахмурился. - Она ведь там, в том... доме.

- Мне туда хода нет, - согласился Дамиан. - А Нистре, похоже, нечасто удается выбраться наружу. Но есть немало способов связаться с тварями с той стороны. Проклятые предметы, наговоры, зеркала...

Он осекся. Мысленно перечислил еще раз все те предметы, что ведут на иную сторону или же доставляют туда послания. Проклятые вещицы, записанные на лист бумаги, а лучше — на лоскут кожи (человеческой в идеале) — слова, зеркала... Голова отозвалась болью на попытку ухватить мысль за хвост. Что-то особенное, что-то очень важное было со всем этим связано. Дамиан совсем недавно видел нечто подобное. Видел, но не придал особого значения. Некоторые предметы отлично умеют прятаться.

Опустив веки, он надавил на глаза. Нужно приложить небольшое усилие, чтобы восстановить в памяти картинку. Комната, масса вещей, от которых рябит в глазах, вещи эти раздражают своим количеством и... и...

Спальня Лауры Гамильтон!

Тогда Дамиан ощутил это: раздражение, отторжение, головную боль. Именно так действуют проклятые вещи. Они отпугивают тех, кто может их опознать и уничтожить. В комнате Лауры было нечто опасное, что, скорее всего, и привело ее к Кенло. Но что именно?

Проклятые предметы очень много говорят о тех, кто их сделал. Если бы Дамиан смог вспомнить, это помогло бы, привело бы их к Кенло и тем, кто ему помогает. И уж во всяком случае рассказало бы, чего следует опасаться в будущем.

Это было какое-то украшение? Одно время заколдованные ожерелья, подвески и перстни были очень популярны. А уж когда лет пятнадцать назад в моду вошли всевозможные украшения и поделки из волос... Что может быть лучше для мага, желающего нести проклятия?

Или это была шкатулка? Какая-нибудь коробочка для косметики? Флакон духов? Мода наподобноепришла с востока, в Англии мало кто накладывал темные чары на различные бестолковые предметы, но Кенло может быть родом из иных мест и ему могут помогать чужестранцы.

Или же это...

- Зеркало...

-Maitre? - тихо, полным тревоги голосом позвал Франк.

Дамиан покачал головой и отмахнулся. Он вспоминал. Это было зеркало. Ручное, серебряное зеркало, украшенное каким-то неброским рельефом. Оно совершенно не запоминалось. Все, что мог сейчас сказать Дамиан: оно было почти круглое.

Зеркала — наилучшие проводники в иной мир. Зеркала неизменно манят женщин, какой бы ни был век на дворе. Зеркала хранят на себе чары, о которых и задумываться не хочется.

Зеркало могло бы помочь ему добраться до Нистры. Правильное зеркало, конечно, но едва ли так уж сложно было отыскать его в Лондоне.

Кэб остановился, прерывая мысли Дамиана.

- Прибыли, господа, - зычно крикнул кэбмен.

Передав ему несколько монет, Дамиан спрыгнул на мостовую и осмотрелся. Сперва поговорить с Кесуотер, а зеркало подождет.

-Allons,MonAnge, - скомандовал он, перехватывая трость, точно боевое оружие. - Сегодня ночью у нас масса дел!

* * *

Дом выглядел вполне респектабельно: меблированные комнаты, в которые прилично селиться одинокой леди. В таких обычно жили вдовы и старые девы, и сами стены пропитались запахом выпечки и занудства. Как подсказывал опыт, дела здесь зачастую творились темные. Мало кто мог потягаться со старыми девами в способности нагнать жути.

Сверившись с медной табличкой на стене возле двери, Дамиан отыскал нужную квартиру. Мадам Кесуотер, почетный член Общества Спиритуалистов, все еще жила здесь, занимая апартаменты на третьем этаже. Хорошая квартира. На первом и на последнем селились обычно те, у кого туго с деньгами. Кесуотер процветала или, во всяком случае, умело пускала пыль в глаза. Отличный навык для медиума.

В небольшом холле сидела обычная для такого дома драконица-консьержка, которая, принимая карточку, смерила Дамиана неодобрительным взглядом, но никак не прокомментировала столь поздний визит. Как он и полагал, мадам Кесуотер работала в основном по ночам. Сеансы, проведенные в темноте, имеют в глазах участников больший вес.

- Ждите здесь, сэр, - консьержка указала на небольшой, неудобный даже на вид диванчик, умостившийся под окном между двумя кадками с пальмами, и послала мальчишку-помощника наверх. Тот вернулся спустя минут десять и кивнул.

- Вы можете подняться, - величественно возвестила консьержка. - Мадам Кесуотер примет вас. Джеймс, проводи.

-Fai strada, Virgil, - улыбнулся Дамиан. Мальчишка и ухом не повел. Он, очевидно, ни слова не понимал по латыни.

Подъем на третий этаж и правда напоминал путешествие по кругам дантова Ада. В коридорах и на лестницах царил сумрак, домохозяин экономил на освещении, и напрасно. В тенях что-то затаилось и ждало своих жертв. Медиумы, вне зависимости от того, обладают ли они взаправду силой или же только прикидываются, неизменно притягивают к себе нечто дурное и темное. На них всегда идет охота. Это была одна из причин, по которой Дамиан старался избегать разного рода медиумов и ясновидцев. Подле них всегда было опасно.

Наконец они добрались до третьего этажа, хотя Дамиану показалось, что поднимались они сюда слишком долго. Подойдя к одной из дверей, снабженной медной табличкой, слова на которой из-за полумрака были совсем неразличимы, мальчишка постучал и произнес с узнаваемым разбитным говорком лондонских улиц:

- В'ши гости, мэ-эм.

- Пусть войдут, - откликнулся звучный голос.

Дамиану сразу же вспомнилась грузная и величественная фигура в черном. Мадам Кесуотер отлично умела производить впечатление. И не только своим внешним видом. Ее квартира тоже играла свою роль и должна была ошарашить и, несомненно, восхитить обывателей. И настроить их на нужный лад. Она была обставлена элегантной мебелью, обитой винно-красным шелком, на несколько тонов темнее, чем обои на стенах. Повсюду были шторы с бахромой и огромные букеты засушенных цветов. Непременная композиция из раковин под стеклянным колпаком. Фотографии на стенах. Портрет хозяйки дома, написанный, очевидно, когда-то давно: на нем мадам Кесуотер была далеко не такой монументальной, как сейчас. Просто крепко сбитая девушка в весьма элегантном платье цвета спелого баклажана.

- Проходите сюда, сэр, - послышался тот же звучный голос из глубины квартиры.

- Идем, - Дамиан сжал плечо Франка, подталкивая его вперед.

Гостиная, или правильнее будет сказать — рабочий кабинет медиума, — была обставлена массивной, задрапированной мебелью. Стены скрывались под тяжелыми плюшевыми шторами со все той же непременной бахромой и картинами в вычурных, в завитушках, рамах. В основном это были пейзажи, ночные, зыбкие, лунные, напоминающие средней руки подражание Гримшоу. Центральную часть занимал круглый стол, накрытый темно-красной бархатной скатертью, обязательный элемент всех сеансов. Обстановка с порога настраивала любителя спиритизма на загадочную, мистическую атмосферу и так же быстро отпугнула от нее Дамиана. В комнате было слишком много мест, где можно спрятать лески и хитрые механизмы, с помощью которых нечистые на руку медиумы пускают легковерным пыль в глаза.

Хозяйка сидела на диванчике, занимая его практически целиком, и рассматривала в лорнет визитную карточку Дамиана.

- Добрый вечер, мистер Гамильтон. Вы пришли поговорить с кем-то или узнать ответы на свои вопросы?

- Ответы, мадам. Вы позволите? - Дамиан кивнул на второй диванчик.

- Присаживайтесь, мистер Гамильтон, - царственно кивнула мадам Кесуотер и потянулась за колокольчиком. - Джесси! Подай нам чай. Я пришла к выводу, мистер Гамильтон, что хороший индийский чай очищает каналы и позволяет мне лучше настроиться. Вы предпочитаете чай с молоком, мистер Гамильтон, или без?

- Я вообще не пью чай, мадам. И я здесь, чтобы поговорить о важном деле.

- Я вас слушаю, - кивнула Кесуотер. - Что у вас за просьба к духам?

- Не к духам, - покачал головой Дамиан. - К вам. Я разыскиваю Элинор Кармайкл и надеялся связаться с ее теткой.

- Элинор Кармайкл? А-а, племянница моей дорогой Эмилии! Эмилия Кармайкл давно скончалась, мистер Гамильтон. Сожалею.

- Это мне известно, мадам. Но вы ведь уже приносили от нее весточку, когда навещали дом моего брата две недели назад. Значит, смею надеяться, вы можете с нею связаться и сейчас.

Мадам Кесуотер нахмурилась.

- Я навещала вашего брата? Не понимаю, о чем вы, мистер Гамильтон. Я не знаю никого из вашей семьи, определенно.

Теперь уже пришел черед Дамиана озадаченно хмурить лоб.

- Вы пришли к нам, в дом моего брата Грегори в Мэйфейре, чтобы передать послание от Эмилии Кармайкл Элинор, которая тогда служила у Грегори гувернанткой. Предостережение.

- Вы что-то путаете, мистер Гамильтон, - покачала головой мадам Кесуотер. - Я не делала ничего подобного.

- Вы не помните, как приехали к Грегори? - переспросил Дамиан, хотя это было очевидно совершенно бесполезно. - И с вами пришел Аждар...

- Я действительно не понимаю, о чем вы. Думаю, вам лучше уйти, - мадам Кесуотер поднялась и жестом отослала свою горничную с подносом чая прочь из комнаты. - Очень сожалею, мистер Гамильтон.

Дамиан также поднялся и сделал шаг вперед. Мадам Кесуотер, как ему показалось, вздрогнула и напряглась, будто бы испугалась. Чего? Его?

- Мадам, мне очень нужно, чтобы вы связались с духом Эмилии Кармайкл. Элинор в большой опасности, и мне нужно разыскать ее как можно скорее.

Мадам Кесуотер поджала губы, слишком тонкие для ее круглого, мясистого лица.

- Молодой человек, дух медиума приходит, только если сам того пожелает, я ее призвать не могу. Любой, кто хоть немного разбирается в спиритизме, это знает. Я прошу вас уйти. Очень сожалею, что ничем не могу помочь вам.

- Если Эмилия Кармайкл навестит вас, пошлите за мной, - Дамиан кивнул на карточку, лежащую на серебряном подносе. - Там указан адрес моего лондонского поверенного. Прошу, мадам, это очень важно.

- Я обязательно это сделаю, - быстро, что не вызывало доверия, проговорила мадам Кесуотер. - А теперь уходите.

- Идем, Франк, - взяв мальчика за руку, Дамиан поспешил к выходу, спиной ощущая напряженный, будто бы испуганный взгляд медиума. Дверь за ними закрылась, щелкнул замок.

-Maitre, - тихо позвал Франк, когда они сделали несколько шагов по коридору. - Что это значит?

- Что угодно. Возможно, Кесуотер лжет, хотя я не могу представить, зачем ей это. А может, в тот раз приходила не она. Не совсем она. Лучше всего попробовать переговорить с Эмилией Кармайкл без посредников, - Дамиан потер переносицу и неохотно сказал: - Устроим спиритический сеанс.

Выходов кроме этого у него оставалось не так-то много. Можно было попытаться связаться с Акором или же с Нистрой. Ни тот, ни другая совершенно явно не желали иметь с ним дела. Требовалось найти способ их как-то заставить, и Дамиан пока ничего не мог придумать.

1Deus Irae (лат.) - Гнев Божий

Глава 5

-Maitre...

Франк беспокойно озирался по сторонам. Место, которое Дамиан выбрал для спиритического сеанса, в самом деле не вызывало особого доверия. Это была заброшенная лавочка, хозяин которой разорился, и на которую пока не смогли найти покупателя. Про нее вдобавок ходили дурные слухи — о призраках, ночных стонах и загадочных стуках, — но Дамиан быстро убедился, что все это лишь досужие вымыслы. Должно быть, кто-то пытался сбить цену. Его все это не волновало, как не встревожили бы и настоящие Тени; с ними всегда можно договориться. Главное, что помещение было темным, скрытым от посторонних глаз, и здесь, за запертыми ставнями, можно было творить любое таинство.

-Maitre, вы уверены, что мадам Эмилия отзовется? Ведь говорили...

- Я умею быть убедительным, - хмыкнул Дамиан и поставил в круг последнюю свечу. - И у нас есть козырь в рукаве: Элинор. Если тетушка о ней беспокоится по-настоящему, она придет.

Оглядев помещение, Дамиан кивнул удовлетворенно, поставил стул в круг свечей и указал Франку на небольшую лавочку в углу.

- Сядь там.

В спиритизме Дамиан был не силен и почти всегда скептически отзывался о разного рода медиумах. Не все они, конечно, были шарлатанами, но они определенно были мошенниками. Даже общаясь с духами на самом деле, живым они сообщали лишь то, что приносилоденьги и сулило выгоду. И все это сопровождалось нелепыми байками о гневе духов и «тумане перед мистическим взором». Глупость, пошлость!

Дамиан сел, сложив руки на коленях, и закрыл глаза. Сложность спиритического сеанса для него была в том, чтобы приоткрыть окошко, дать своему духу взглянуть на иной мир, но не покинуть при этом свое тело. Духу хотелось свободы. Хотелось парить в потоках воздуха, наслаждаясь кристальной чистотой и тишиной иного мира. Это было стократ приятнее тех путешествий, что он совершал обычно, покидая свою плоть. Но это было запретное путешествие. Из иного мира вернуться было непросто.

Цепляясь за мысли о Франке, Элинор, Грегори, обо всех незаконченных делах, Дамиан чуть приоткрыл воображаемую дверь и заглянул в сияющую пустоту. Здесь парили души и тени, но были ли это мертвые — сказать сложно. Быть может, какие-нибудь сильфы и спрайты, населяющие свободный горний мир.

- Эмилия Кармайкл! - позвал Дамиан.

Ему показалось, его щеки коснулось что-то теплое, почти материальное. Чуть приободренный, он позвал снова, а после скороговоркой пересказал все, что произошло с Элинор. Тишина. Дух, мгновение назад бывший рядом, исчез. Оставалось надеяться, что это посланник, который донесет до Эмилии слова Дамиана.

Он остался сидеть неподвижно с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихим, едва различимым звукам. Ничего не происходило. Спустя какое-то время он позвал снова, с тем же результатом. Эмилия Кармайкл не слышала его, или не желала выходить на связь, или ее и вовсе тут не было.

Поднявшись, Дамиан загасил свечи и с сожалением признал, что так у него ничего не выйдет.

- Можем попытать удачу на кладбище, там, где она похоронена.

За этими сведениями пришлось снова отправляться в Общество и перебирать кипы пропыленных, пахнущих временем ветхих бумаг. Медиумы всегда оставляют после себя горы такого вот печатного и рукописного мусора, к которому потом прикасаются лишь единицы, да и то — всего раз-другой.

Дамиан отодвинул уже второй картотечный ящик и откинулся на спинку кресла. Посмотрел на часы. Давно была глухая ночь, до рассвета еще долго, но он подозревал, что предстоит немало повозиться. Он может не успеть домой затемно. Не говоря о том, что желательно призвать дух Эмилии Кармайкл до рассвета. При свете дня она может оказаться еще более несговорчивой особой.

- Проблема в том, любовь моя, что Эмилия была удивительно скрытной женщиной, - проворчал Дамиан, потянувшись за третьим ящиком. - Для спиритов это в принципе нормально, они предпочитают прятать подробности своей жизни. Как правило, из-за заурядности биографий и неблагозвучности имен, но тут... Такое ощущение, что Кармайкл вообще не оставляла следов, а это уже практически невозможно. Нет даже места ее погребения!

- Есть! У меня! - Франк помахал небольшой листовкой, отпечатанной в самой дешевой типографии. Вид она имела затрапезный и в сочетании с черной траурной рамкой самый трагический. - Это уведомление о похоронах госпожи Кармайкл. Лежало в папке с некрологами.

Дамиан забрал листовку и пробежал ее глазами, удивляясь скудности информации и общей... убогости, что ли. Словно не о «прославленной Пифии из Ланкашира» шла речь, а об обычной лавочнице из числа тех, что поставляют Обществу чернила или свечи.

- Лаймхаус? - когда Дамиан прочитал о месте погребения, брови его поползли вверх. - Такая дыра? Кладбище для бедных?

- Вы сами говорили, Maitre, - напомнил Франк, - что медиумы часто оканчивают свою жизнь в работных домах или в Бедламе и в безымянной могиле.

- Это верно, - кивнул Дамиан. - Когда спиваются или любым другим способом, их у медиумов предостаточно, опускаются на самое дно. Но нам ведь ничего такого об Эмилии Кармайкл не говорили, верно? Ладно, эту загадку еще предстоит разгадать. Лаймхаус, так Лаймхаус. Идем.

Сложив листовку, Дамиан сунул ее в карман, поднялся и быстро пошел к дверям. До Лаймхауса он должен был добраться незадолго до рассвета, на то, чтобы отыскать могилу Эмилии Кармайкл, могло уйти не меньше часа. Если у тамошней церкви есть крипта или на кладбище сыщется хотя бы один склеп попристойнее, сеанс удастся провести уже сегодня. В противном случае...

- Вы уверены, что Эмилия Кармайкл знает, где сейчас находится ее племянница? - тихо спросил Франк.

- Определенно, - кивнул Дамиан. - У мертвых медиумов свои пути. Вспомни, как легко удалось это той дамочке, Кесуотер, пока она пребывала под чарами, а? Люди обычные, будь они хоть трижды профессиональные сыщики, Элинор найти не могли, а медиуму в трансе это удалось поразительно просто.

- Это было странно... - пробормотал Франк.

- Если же нет, то нам придется спрашивать у ее безумной подруги, Нистры, - Дамиана передернуло от воспоминаний о том странном потустороннем ребенке с жестокой улыбкой. - Это, поверь мне, принесет стократ больше проблем.

* * *

Положа руку на сердце, весь Степни Грин был одной большой помойкой. Лондон стремительно разрастался, в него стекались последние полвека все новые и новые люди, ищущие лучшей доли, и отдельные районы города, особенно близкие к реке, превращались в настоящие трущобы. В таких местах селились не только бедняки, шлюхи, торговцы опиумом и джином, но и кое-кто и кое-что похуже. Убийцы. И чудовища.

- Здесь так... - Франк прижал к лицу платок, и конец фразы вышел неразборчивый.

- Ага, - согласился Дамиан. - Мерзко.

Едва ли Франк собирался сказать Степни Грин комплимент.

Дамиан сверился с листовкой и пошел в сторону одного из местных кладбищ. Франк быстро нагнал его и уцепился за рукав, словно боялся потеряться. Впрочем, улицы были почти безлюдны. По дороге попалось несколько пьянчуг да пара проституток, но им Дамиан с легкостью отвел глаза. Ничего хуже падших людей пока не было. Где-то неподалеку, вспомнилось, Дамиан попался в ловушку Кенло. Эти трущобы — его охотничьи угодья. Здесь он питается. А кроме него наверняка найдется не одна дюжина любителей полакомиться человечинкой. Существует множество страшных сказок: о вампирах, демонах, ходячих мертвецах, мистере Майки с соседней улицы. Очень жаль, что с возрастом люди перестают во все это верить.

-Maitre, - Франк подергал Дамиана за рукав. - В тот раз я нашел мисс Элинор неподалеку отсюда.

- Хм-м... Место может быть выбрано неслучайно. И все равно... - Дамиан покачал головой. - Не понимаю, почему Лаймхаус. У Эмилии Кармайкл должны были найтись деньги на могилу поприличнее...

Мимо прошел кто-то большой и темный. Дамиан шарахнулся к стене и прижал Франка к себе. Вдалеке послышались писк и будто бы хруст костей.

- Это?.. - тихо охнул Франк.

- Понятия не имею. Идем, вон уже церковь.

Церковь, а скорее - часовня была посвящена Святому Дунстану, лорду и покровителю этих земель. Она напоминала «Мать-Церковь1» в миниатюре, была сложена из такого же серого камня, но содержала куда больше готических черт. Витражные стекла в большинстве окон были разбиты и заменены обычными, а кое-где и вовсе забиты досками. Вкупе с покосившейся оградой она являла собой печальное и жалкое зрелище.

Толкнув калитку, Дамиан прошел на церковный двор и свернул к кладбищу. Франк, продолжая цепляться за его рукав, засеменил, сделался вдруг тяжелым, точно камень. Казалось, вот-вот он, как маленький мальчик, упрется в землю пятками и откажется сделать хотя бы еще один шаг. Франк не любил кладбища. Они и у Дамиана не вызывали восторга.

- Хочешь подождать на улице? - предложил Дамиан. - Или в церкви?

Франк быстро замотал головой. Что ж, это было мудрое решение. Нельзя было предугадать, что можно встретить на этих улицах ночью, да и часовня не могла служить по-настоящему безопасным местом. Далеко не все чудовища боятся слова Божьего и святой воды. Большей части на это наплевать.

- Хорошо. Тогда поспешим. Нам нужно отыскать могилу Эмилии как можно скорее. Скоро рассвет.

Здесь, в тени ветхих грязных строений, поверить в это было сложно, здесь царила почти вечная полночь, но Дамиан физически ощущал приближение утра.

Кладбище было небольшим, достаточно старым и к тому же очень неухоженным. Это было, пожалуй, неудивительно, учитывая количество безымянных могил. На некоторых значилась пара строк, какое-нибудь причудливое прозвище, данное усопшему местными. Где-то было высечено лаконичное и безучастное «Джон» или «Джейн Доу». Кое-где и вовсе стояла одна только дата. Попадались групповые захоронения, которые устраивают иногда для жертв эпидемий, а порой и просто для бедных, у родни которых нет гроша на достойное христианское погребение. Кое-где креста или надгробного камня не было, и могила угадывалась по очертаниям. Дамиан начал нервничать. Место это казалось ему все более странным. Даже если Эмилия Кармайкл была бедна, у нее были брат и племянница, которые наверняка позаботились бы о достойном захоронении. Если же по какой-то причине родственники не востребовали тело, оставались еще члены Общества, которые никогда не бросали своих. В Обществе почитали мертвых и понимали, как важно достойное погребение. Тогда — почему? Почему это почти заброшенное кладбище неизвестных?

Так и не найдя ответа на эту загадку, Дамиан наткнулся на склеп. Он выглядел достаточно скромно, но на фоне окружающей его убогости походил на сказочный дворец: небольшое строение из темного туфа, украшенное парой коринфских колонн по краям двери и статуей грустного ангела на крыше. Лицо ангела было изъедено лишайником и влагой. Табличка на перекошенной, давно не крашенной двери сообщала, что здесь покоится Эмилия Кармайкл, Пифия Ланкашира. Медь покрылась неприятными, наводящими на мысль о болезни пятнами патины.

Морщась от внезапно нахлынувшей брезгливости и борясь с позывами тошноты, Дамиан надел перчатки и потянул дверь на себя. Она поддалась не сразу. С противным скрежетом проехала по щербатому мрамору пола. Заскрипела. Из темноты склепа пахнуло сыростью и прелой листвой, холодной ноябрьской ночью. Дамиан достал из кармана свечу, радуясь, что не забыл прихватить с собой все самое необходимое. Порыв ветра задул ее. Коротко чертыхнувшись, Дамиан снова запалил фитиль и пошел вперед, защищая пламя ладонью.

Внутреннее убранство часовни вполне соответствовало ее неказистому внешнему виду. Посреди тесного помещения на грубо сколоченных козлах стоял гроб, впрочем, весьма помпезного вида, украшенный латунью. Сверху одиноко лежал давно истлевший веночек цветов, весьма печальный. Пол был залит свечным воском в некоторых местах так сильно, словно тут сожгли несколько тысяч свечей. Подойдя к гробу, Дамиан коснулся его. Холодный. Будто бы пустой.

Медиумы, ведьмы, все те, кто рискнул прикоснуться к иному миру, проявил для этого достаточно безрассудства... они не умирали окончательно. Или, быть может, умирали не так, как обычные люди? Рядом с их могилами всегда было как-то муторно. Дамиан не особенно верил в существование загробного мира и уж тем более в христианский Рай и Ад, по крайней мере сам он, умерев, стал блуждающим духом. Однако возле подобных могил он начинал верить в нечто... иное, потустороннее. Впервые он по-настоящему ощутил это в Египте, спустившись в древнюю гробницу. Там было темно, душно, нервно и будто бы... это сложно было описать словами, но, стоя там, в вековечном мраке, Дамиан ощущал некую мембрану, разделяющую живых и мертвых.

Здесь он чувствовал только пустоту и холод. Здесь ничего не было.

Однако, это был неправильный настрой. Если заранее решить, что ничего не выйдет, ничего и не выйдет. Поэтому Дамиан подозвал оробевшего Франка, передал ему свечу и, скинув пальто и сюртук, засучил рукава.

Он в самом деле был невысокого мнения о медиумах, главным образом из-за того, что у него самого это не слишком-то хорошо получалось. Очень часто ему не хватало терпения, или вдохновения, или всего сразу. Но сейчас он твердо вознамерился переговорить с Эмилией Кармайкл.

Дамиан сделал два шага вперед и положил ладони на гроб. Под пальцами был плотный слой пыли, и кожа сразу же начала зудеть и чесаться. Дамиана передернуло от отвращения, но он заставил себя отбросить это неприятное ощущение и сосредоточиться. В связи с потусторонним миром не было ничего экстраординарного, нужно было лишь слегка приоткрыть «дверь», но не отпускать свой дух в свободный полет, а будто бы встать на пороге. И позвать. Куда сложнее было дождаться ответа, тут требовалось терпение, которым Дамиан не отличался.

- Эмилия Кармайкл, я хочу говорить с тобой! Эмилия Кармайкл.

По склепу пронесся холодок. Пламя свечи задрожало, по стенам заплясали зловещие тени.

- Держи свет ровно, - приказал Дамиан и снова сосредоточился на зове. Слова были не так важны, как этот внутренний зов. Тут требовалось быть убедительным.

- Эмилия Кармайкл, отзовись!

Дамиану приходилось несколько раз призывать души умерших, и это не составляло такого уж большого труда. Два или три духа сопротивлялись, и приходилось вытаскивать их, как попавшуюся на крючок большую рыбину. Но сейчас... Эмилия Кармайкл просто не отзывалась, будто ее и не было. Дамиан позвал в третий раз, втайне надеясь на символизм.

- Эмилия Кармайкл!

Увы, число три обладало магическими свойствами, должно быть, только в сказках. Пифия из Ланкашира с ним говорить не пожелала. Тогда Дамиан отбросил эти попытки и налег на гроб. Глупо было, конечно, но ему казалось, так усопшая лучше его услышит:

- Эмилия, твоя племянница пропала. Кто-то увел ее, похитил ее тело, и я не знаю, где сейчас дух Элинор. Разыщи ее. Скажи, что я обязательно приду на помощь. И пусть она подаст какой-нибудь знак. И...

- Солнце, Maitre!

Крик Франка застал Дамиана врасплох, заставил его подскочить и отшатнуться от гроба. И вовремя. Через невидимые ранее отверстия в потолке, щели в неровно подогнанных плитах в склеп хлынули солнечные лучи. Дамиан едва успел отскочить и прижаться к стене. Наспех сооруженный каким-то косоруким каменщиком склеп оказался что решето. Прошло совсем немного времени, и весь его прошили золотистые лучи рассветного солнца. Дамиану оставалось только забиться в самый близкий к нему более-менее темный угол и молиться, чтобы солнце хотя бы зашло за тучи.

Франк подал ему сюртук и пальто, а потом встал рядом, пытаясь заслонить от света. Увы, ростом и комплекцией мальчик не вышел. Дамиан протянул руку, потрепал его по голове и огляделся.

- Надо как-то выбраться отсюда... Может, в гроб залезть?

Франк скривился.

- Ты прав, любовь моя. Это отвратительно. А что еще у нас есть? Будем искать потайные ходы? В романах обязательно присутствуют потайные ходы в склепах.

Франк с готовностью бросился обстукивать стены.

- «В романах», Франк, - рассмеялся Дамиан. - Я сказал — в романах. В жизни есть только такие вот скверно построенные хижины.

-Maitre, кажется... - Франк постучал каблуками по плите, на которой стоял. – Кажется, тут пусто.

Дамиан, сдерживая смех, покачал головой.

- Это лишь говорит о том, что пол клали те же косорукие каменщики.

- И здесь тоже, - Франк сделал два шага в сторону, потом присел на корточки и ковырнул натеки воска. - Здесь ручка!

- Ручка? - Дамиан, стараясь не покидать спасительную тень, вытянул шею.

- Да, это люк! - подскочив, возбужденный Франк хлопнул в ладоши. - Я сейчас открою!

* * *

Вскоре после рассвета Федора проснулась вполне отдохнувшей. Тело ее, конечно, еще болело, немного саднили ожоги, мышцы ныли как после тяжелой работы, да яркий солнечный свет резал глаза, но, в целом, она себя чувствовала неплохо. Особенно если принять во внимание, что ей пришлось схватиться с существом, о котором сестры-ведьмы прежде даже тайком не перешептывались. То ли потому, что боялись беду накликать и надеялись, что товарок их пронесет, а то ли из-за того, что не осталось в живых тех, кто мог бы поведать о встрече. Федора в любом случае намеревалась рассказать, с чем столкнулась, и предупредить остальных.

Поднявшись с постели, она плотнее запахнула халат и сделала несколько осторожных шагов к окну. Тело двигалось с неохотой, но сдаваться слабости Федора не собиралась. Только добравшись до подоконника, она ухватилась за ставень и перевела дух. Выглянула. Солнечное утро — немалая роскошь, настоящая редкость в последние дни — погнало на улицу торговцев, маленьких продавщиц цветов и кресс-салата, лудильщиков, метельщиков, карманников и полицейских, которые безразлично взирали на всю эту суету. В который раз Федора почувствовала себя в городе неуютно, и сразу же потянуло в маленький коттедж, который она считала лучшим из всех домов, что у нее были. Федора прежде нигде не задерживалась подолгу, но в этом скромном коттедже, пожалуй, могла бы осесть. Возможно, даже навсегда. Перестать ощущать себя случайной жиличкой. Привести наконец в порядок сад, сделать небольшой ремонт, обновить защитные знаки. Печь пироги с ягодами, ходить с этюдником по холмам, ругаться самозабвенно, как и положено настоящей ведьме, с соседями.

- Мисс Крушенк!

Возмущенный окрик заставил ее обернуться. Алессандра всплеснула руками и бросилась через комнату.

- Немедленно возвращайтесь в постель! Вы еще так слабы!..

- Я в полном порядке, - Федора отстранилась. Она не любила, когда ее касаются без дозволения. - Гамильтоны встали уже?

Упрямая ведьмочка схватила с постели плед и принялась укутывать Федору, точно ребенка. Всякая попытка оттолкнуть ее оборачивалась неудачей.

- Мистер Грегори в гостиной, пьет кофе, а мистер Дамиан с мастером Франком еще не вернулись.

Федора наконец сумела отстранить горничную и удержать ее на расстоянии вытянутых рук.

- Раздобудь для меня одежду. И вели подать чай, я позавтракаю с Грегори Гамильтоном. И не возражай! - потребовала она, увидев, что Алессандра открыла рот.

Горничная глянула хмуро, с таким видом насылают проклятья, и вышла. Вернулась она спустя несколько минут, неся ворох яркого тряпья. Один его вид, один только цвет — изумрудно-зеленый, опаловый, желтый — вызвал у Федоры приступ тошноты. Она не любила бросаться в глаза, в конце концов, матери красота и страсть к ярким нарядам не принесли счастья.

- Вот, это кое-что из здешней гардеробной, вам должно подойти, - и Алессандра аккуратно разложила одежду на постели.

Странно было представить себе, что вещи эти принадлежат Гамильтонам. Все в доме было сумрачным, темным, точно его строили и обживали настоящие злые ведьмы — из тех, открыточных, что ходят в черных плащах и остроконечных шляпах. А на постели лежали яркие наряды двадцати-тридцати, даже пятидесятилетней давности. Много шелка, вышивки и перьев. Федору при взгляде на все это передернуло.

- Только корсета я не нашла, - неодобрительно высказалась Алессандра. Сама она питала к этому пыточному инструменту явную слабость и была утянута сверх меры.

- Я его не ношу, - кивнула Федора, разглядывая одежду. Ткнула в самое скромное по цвету, светло-голубое платье, пошитое лет пятнадцать назад. - Это оставь, а остальное отнеси. И кружево тоже, не хочу выглядеть глупо.

Отказавшись от помощи горничной, Федора оделась, зашнуровала ботинки и с неудовольствием посмотрела на свое отражение в зеркале. В бледно-голубом платье она точно выглядела по-другому, была совсем иным человеком, только волосы, распущенные и растрепанные, остались прежние. Федора заплела небрежную косу, завязала ленту и сделала несколько шагов на пробу. Ботинки из гардеробной Гамильтонов ей также были впору.

- Чай, - напомнила Федора. - И что-нибудь легкое на завтрак. Сконы, может быть, или немного копченостей.

Алессандра фыркнула, присела в реверансе, скорее издевательском — потеряете сознание и сами будете виноваты, — чем почтительном, и вышла. Федора сделала глубокий вдох и покинула комнату.

Путь вниз дался ей с немалым трудом, но все же спустя несколько минут она одолела и лестницу, и коридоры и шагнула в маленькую гостиную, где обычно завтракали Гамильтоны. Дамиана не было, поэтому окна были распахнуты, и Грегори сидел в кресле прямо в лучах солнца и не читал, а, скорее, лениво проглядывал утреннюю газету. Половицы скрипнули, он обернулся, и взгляд его скользнул по Федоре, от растрепанной макушки до практичных ботинок и снова вверх, задерживаясь то тут, то там. Подумалось, что не зря она все-таки надела это платье. Мужские взгляды всегда льстили, сколько бы Федоре ни хотелось обратного. Проглядывала, должно быть, материна натура.

- Зачем вы встали? - Грегори поднялся, складывая газету, и сделал несколько шагов навстречу.

- К чему терять время, мистер Гамильтон? - Федора напустила на себя самый невозмутимый вид, стараясь скрыть предательскую слабость, которая накатывала внезапно, заставляя дрожать, прошла через гостиную и опустилась в кресло возле столика. - У меня есть еще свои дела, поэтому нам лучше поскорее покончить с вашими. Полагаю, таким чудесным солнечным утром мы встретим Магнорио где-нибудь в парке. Он обожает красоваться, публика необходима ему больше, чем воздух.

- Вы не можете разъезжать по городу в поисках какого-то шарлатана! - отрезал Грегори, плюхаясь в кресло напротив и снова хватая газету.

Федора улыбнулась.

- Вы совершенно не правы насчет шарлатана. Магнорио самый настоящий волшебник. Но он полагает искренне, что бриллианты лучше прятать среди фальшивых стекляшек.

- Мне совершенно наплевать на это! Вы не можете… вы еще не оправились!

Федора, не прекращая улыбаться, взяла из рук вошедшей Алессандры чашку чая и откинулась на спинку кресла. Выглядела она вальяжно, даже элегантно, успешно скрывая то, как ломит спину и как то и дело проходит по позвоночнику дрожь.

- Мистер Гамильтон, в самом скором времени я уеду, у меня есть собственные дела. А значит, - Федора сделала глоток чая, переводя дух украдкой. – Значит, мне нужно побыстрее исполнить свою часть сделки.

- Вы не можете… - снова повторил беспомощно Грегори.

Федора вынуждена была признать, что это мило. Ей никогда не нравились мужчины, старающиеся удушить своей заботой. Всю свою жизнь Федора выживала сама и знала цену своей свободы. Стоило какому-нибудь ее любовнику посягнуть на это, и Федора, взбунтовав, оставляла его без сожалений. И все же забота Грегори Гамильтона была мила, но грозила стать очень и очень назойливой.

- Не стоит этого делать, мистер Гамильтон, - предупредила Федора, - а не то я забуду о своей части сделки. Мы отправимся в город после завтрака.

И она с преувеличенным аппетитом принялась за булочки с маслом и клубничным джемом, по опыту зная, что сладкое быстрее поможет прийти в форму. Грегори насупился, резко развернул ни в чем не повинную газету и сделал вид, что невероятно увлечен светскими сплетнями.

1Церковь Св. Дунстана и Всех Святых, также «Мать-Церковь Ист-Энда». Построена в X веке в Степни самим Св. Дунстаном. Ее колокола упоминаются в известном детском стишке «Апельсины и Лимоны»

Глава 6

Подобно всем ведьмам и, хуже того — женщинам, Федора Крушенк была дьявольски упряма. Грегори досада брала, но уговорить ее остаться в постели или хотя бы дома он так и не смог, хотя она была бледна и, кажется, даже слегка пошатывалась. Грегори предложил ей локоть, и после некоторых раздумий Федора согласилась. Мысль, что она могла бы отказаться, также злила Грегори невероятно.

От тела молодой женщины исходил горячечный жар, и это вызывало смешанные чувства. С одной стороны, Грегори был смущен и даже возбужден близостью привлекательной ведьмы, а с другой — напуган ее нездоровьем. Он все не переставал ворчать, что надо бы лечь в постель, пока Федора не пресекла это щипком.

- Хватит, мистер Гамильтон! А не то я подумаю, что вы пытаетесь меня соблазнить. Выходит у вас из рук вон плохо.

Грегори нахмурился и, сев в кэб, более с ней не заговаривал. Федора же устроилась в углу, сжала пальцы на ручке своей большой ковровой сумки и прикрыла глаза. Она была бледна, с пятнами лихорадочного румянца на скулах, с черными тенями под глазами, и Грегори вновь захотелось отправить ее домой и уложить под одеяло. Стоило, пожалуй, вверить Федору заботам горничной. Ведьма всяко найдет управу на другую ведьму.

- Постарайтесь не обращать внимания на Магнорио, мистер Гамильтон, - подала вдруг голос Федора. - Он тщеславен, и, потакая его тщеславию, вы едва ли узнаете что-то полезное, зато многократно увеличите счет за услуги.

- Почему вы так уверены, что этот Магнорио вообще что-то знает? - проворчал Грегори.

Федора приоткрыла глаза и покосилась на него. По губам скользнула едва уловимая улыбка.

- Это лишь удачная догадка. Но Магнорио почти всегда что-то знает, ему нравятся сплетни. Даже не так… Он их обожает. Но он никогда не разносит их бесплатно. Всего две вещи в этом мире он любит по-настоящему: себя и деньги.

- Хорошо же вы его изучили.

Улыбка ведьмы стала чуть шире.

- Мы были любовниками. Недолго, потому что, как я говорила, Магнорио любит только себя и деньги.

То, как легко Федора говорит о своем бывшем любовнике, покоробило Грегори. Еще больше его задела улыбка, скользнувшая по губам ведьмы, стоило ей, должно быть, вспомнить подробности той связи. Договариваться с этим шарлатаном, пусть даже и ради помощи в делах, Грегори расхотелось вовсе.

Он достаточно ярко представлял себе Магнорио, и потому ничуть не удивился, когда Федора велела остановить кэб и указала на пеструю фигуру среди отцветающих роз и целой толпы богато одетых женщин.

- Вон он, Магнорио! Идемте.

Грегори поспешил выпрыгнуть из кэба и подать ведьме руку, не переставая разглядывать при этом «волшебника». Тот был смугл, темноволос, темноглаз, с щегольскими усиками, завитыми и напомаженными волосами и с весьма своеобразной манерой одеваться: экзотичной на грани полнейшей вульгарности. Поверх василькового цвета шелковой сорочки на нем был надет вышитый жилет в серебристых и голубых тонах, а сверху — ярко-зеленый сюртук с малиновой отделкой, да все это перепоясано пестрым кушаком. Дамы в толпе вполголоса спорили, итальянец он, араб, венгр или же цыган из загадочной Трансильвании, но Грегори не сомневался, что под личиной колдуна с нелепым именем «Магнорио» скрывается самый обыкновенный грязный ирландец. «Таких за милю учуять можно», - говорила матушка.

- Я тоже ирландка, мистер Гамильтон, - сухо отозвалась Федора. - Во всяком случае, по матери. Лучше вам воздержаться от комментариев.

Она выпустила локоть Грегори и прошла сквозь толпу, не замечая ее. Дамы, которые едва ли взглянули бы на обычно неопрятную ведьму, в этот раз расступились незамедлительно.

- Ах, кара миа! - воскликнул Магнорио, едва их завидев, и Грегори с ужасом понял, что ревнует.

- Дело есть, - сурово сказала Федора, уклоняясь от неуместных объятий, и кивнула в сторону Грегори. - Мистер Гамильтон хочет поговорить с тобой.

Грегори, право, и не знал, о чем же он «хочет поговорить». Он, кажется, слишком привык за прошедшие дни подчиняться женщинам и воспринимал это как нечто естественное, само собой разумеющееся. Хотя, если вспомнить их мать, Грегори привык к такому с самого детства.

- О чем же, мистер… Гамильтон? - Магнорио так произнес его имя, словно сомневался, настоящее ли оно, и это разозлило Грегори.

- Не здесь! - Грегори весьма бесцеремонно и уж точно крепче, чем требовалось, стиснул локоть Федоры Крушенк и легонько дернул ее на себя. Ведьма наградила его неодобрительным взглядом. - Идемте за мной.

Потребовалось некоторое время, чтобы отыскать достаточно укромное местечко для разговора. Грегори предпочел бы пойти в кофейню, но там его могли заметить товарищи по клубу или иные знакомые, а он и без того уже дал достаточно поводов для сплетен. Разумно было бы также отвести «мага» в свой дом, но сама эта мысль казалась Грегори отталкивающей. Было ощущение, что стоит только Магнорио пересечь порог, и произойдет что-то ужасное. С ним ли или с домом — не важно.

Наконец Грегори остановился в небольшой, укромной части сада. Со всех сторон густо разрослись давно нестриженые кусты, и место это больше походило на кусок леса, чем на городской парк. Сквозь заросли звуки почти не проникали, а далекий гул голосов и стук копыт превращались в шум океана или ветра. Прикрыв глаза, легко было вообразить себе берег моря или верещатник.

Мраморная скамья позеленела от времени, ножки ее утопли в песке тропы, покрылись мхом и плесенью. Прежде чем сесть, Грегори расстелил платок. Федора, расправляя юбки, опустилась рядом. Магнорио замер, опираясь на небольшой, покрытый трещинами постамент, оставшийся от давно исчезнувшего бюста. Поза его была картинна, а взгляд вызывающий.

- О чем вы хотите поговорить со мной, мистер…

- Гамильтон. Грегори Гамильтон, - называться полным именем тоже было неприятно, хоть Грегори и не верил, будто имя дает какую-либо власть над человеком. - Я хочу разузнать о Дженет Шарп.

Магнорио ухмыльнулся и посмотрел на Федору. Посмотрел на нее весь, всем телом, словно подался вперед, и, казалось, воздух закипел.

- Это и есть тот твой «друг», моя милая?

- Он щедро заплатит за достоверные сведения.

Грегори передернуло. Он не хотел, чтобы за него давали какие-либо обещания. Тем более — этому человеку.

- О, я не сомневаюсь в его платежеспособности, моя дорогая, - ухмыльнулся Магнорио. - Как и в его честности и благородстве. Только в его способности переварить то, что я скажу.

- Назовите цену! - потребовал Грегори. - И прекратите меня запугивать. Я не дитя, а вы — не моя старая нянюшка.

- Тут вы правы, тут вы правы, - еще шире ухмыльнулся Магнорио и назвал сумму.

Грегори поперхнулся. То была цена упряжных лошадей самой чистой породы. Цена, за которую можно снять дом в провинции на лето. Была ли адекватна ей информация, не представлялось возможным проверить: Магнорио требовал деньги вперед.

- Соглашайтесь, - шепнула Федора. - Иначе ничего не узнаете. Если вам так претит терять деньги, обыграйте его потом в карты, ему никогда не везет.

Грегори покосился на нее и полез во внутренний карман за бумажником.

- Полагаю, вы принимаете чеки?

- Я, добрейший лорд Грегори, человек современный, - ернически отозвался Магнорио.

Грегори уже не в первый раз передернуло, на этот раз от гнева. Никто, кроме Дамиана, не называл его «лордом Грегори», и, казалось, в эту минуту у него украли что-то необычайно ценное. Умыкнули прямо из-под носа.

- Предпочитаю, чтобы меня звали мистером Гамильтоном. На какое имя выписывать чек?

- Кэлпи, - поморщился Магнорио. - Максимилиан Кэлпи.

Грегори вписал имя, сумму, помахал чеком в воздухе, давая чернилам просохнуть, а потом передал листок Федоре.

- Я слушаю.

Магнорио протянул было руку, но проворная Федора убрала чек в рукав и скрестила руки на груди.

- Ты получишь его, дорогой мой, когда мистер Гамильтон узнает то, за чем пришел.

Магнорио оскорбленно фыркнул и скопировал ее позу. Спина прямая, голова вздернута, руки скрещены на груди — хоть сейчас пиши с него портрет. Собственно, этим Федора и занялась: вытащила из сумки тетрадь, грифельные карандаши и принялась легкими штрихами набрасывать фигуру мага. Магнорио отчего-то побледнел.

- Это всего лишь слухи. Ими земля полнится. Я не поручусь, что рассказ этот именно о Дженет Шарп. Мало ли в Англии ведьм?

- Как и всюду, - отозвалась Федора, не поднимая глаз от рисунка.

- Говорят, лет сто назад, может, меньше, может, больше… - Магнорио подался вперед и понизил голос, - парочке девчонок удалось обыграть ведьму, вхожую в «Мариграт».

- И эта информация, по-вашему, стоит таких денег? - холодно уточнил Грегори, ненадолго оторвавшись от созерцания бледных подвижных пальцев Федоры и подняв взгляд на колдуна.

- Нет, конечно! Та ведьма пыталась заполучить в свою, так сказать, коллекцию пару джентльменов. Не мне вам рассказывать, как эти особы ненасытны, похотливы и своевольны, - Магнорио подмигнул, на что Грегори решил не реагировать вовсе. - С одним у нее сразу что-то не заладилось, уж не знаю, что с ним было не так. Может быть, он предпочитал, так сказать, черный ход. А вот второго та ведьма в себя влюбила по уши. Моя бабка утверждала, будто видела лично, как он выполнял любое самое безумное приказание той ведьмы и ноги ей языком от земли отмывал.

- А имен ваша бабка, часом, не называла?

- Увы, - покачал головой Магнорио. - Старуха никогда не трудилась их запоминать.

- Это все еще не тянет на названную сумму, - заметил Грегори.

- Тогда вас удовлетворит то, как тому джентльмену удалось спастись? Он был одержим, болен, побледнел, схуднул — такое забавное слово «схуднул», не правда ли? В общем, тень одна от него осталась. А тут появились эти две девчонки. Одна была совсем молоденькая, а другая уродливая, что смертный грех. И вот две эти девчонки сумели обыграть… - Магнорио нарисовал в воздухе весьма соблазнительные округлости. - Ну, вы понимаете.

- Как?

- Моя старушка Нэнни утверждала, что все дело в настоящей любви, - широко ухмыльнулся Магнорио. - Пока вы не полюбите кого-то со всей силой страсти, или как там в романах-то пишут? Короче, пока не полюбите, страсть к ведьме будет иссушать вас, вы всегда будете возвращаться к ней, пока не умрете.

- Чек, мисс Крушенк, - Грегори протянул руку. Федора осталась неподвижной. - Эти сведения не стоят и пенни.

- А что насчет имени страшилки, мистер Гамильтон? Я назову его, но после того, как чек окажется у меня.

- Отдайте, - посоветовала Федора, не переставая рисовать. - О страсти к ведьме он говорит правду. Связь с Дженет убьет вас в самом скором времени.

Грегори сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Не время для гнева.

- Хорошо, Федора, отдайте ему чек. Что за имя?

Магнорио изучил чек, провел пальцами по аккуратно выписанной сумме, после чего сложил его и убрал в жилетный карман.

- Кристина. Так ее звали, когда она была любовницей лорда Эшли где-то на Континенте. Пока не проиграла это место моей бабушке. Та была по молодости веселой особой, блистала после Войны в парижских салонах. И тогда эта Кристина уехала куда-то... в Камберленд, что ли. Или в Нортумберленд. Или еще в какой-нибудь Ленд, мало ли земель у нас. В общем, на родину вернулась. Наверняка сменила имя, но ведь не так много молодых незамужних женщин без средств к существованию уединяется в провинции, верно?

- В каком году это было? - уточнил Грегори. Имя лорда Эшли было ему известно, и его потомки до сих пор состояли в клубе. У них можно было вызнать не о любовнице деда, конечно, но о некоторых событиях прошлого.

- Году в 1818-1820, подробностей и не упомнить. Словом, вскоре после Войны, - Магнорио отвесил поклон, прижимая руку к груди, там, где билось сердце, а вернее — лежал чек на баснословную сумму. - Доброй охоты, Гамильтон. Поверьте, я надеюсь, что вы выживете в этой схватке.

Федора вытащила листок с рисунком, сложила его педантично и повернулась к Грегори. На губах ее была улыбка, но глаза оставались серьезными, даже мрачными.

- Этого вам пока хватит, Гамильтон?

Грегори кивнул. Информации было не так уж и много: пара имен, пара дат да не самая твердая уверенность, что речь вообще изначально идет о Дженет Шарп. Мало ли ведьм может быть связано с «Маригратом»? Но все это было уже что-то. Было с чего начать.

- Пока этого хватит, мисс Крушенк, - кивнул он.

* * *

Оставив мрачного, явно недовольного результатом Грегори дома, Федора вышла налегке, оставив сумку в комнате. Только вырвала лист из альбома, сложила его аккуратно и спрятала в рукав. Куда эффектнее было бы достать рисунок из корсажа, но платье было довольно скромным, так что пришлось бы тратить время на расстегивание пуговиц. Магнорио наверняка ее неправильно понял бы.

Он уже неправильно понял сегодня природу отношений Федоры с Грегори Гамильтоном, он весь пылал во время разговора от ревности и насмешки. Страсть — единственное, что связывает Магнорио с другими людьми. Страсть — для женщин, и деньги, когда речь заходит о мужчинах. Он не знает благодарности, с ним невозможно договориться, у него нет жалости или сочувствия.

К счастью, он смертен, а значит, испытывает и страх. На этом Федора и собиралась сыграть. Все-таки он назначил непомерно высокую цену за одно имя и единственную дату. Федора намеревалась получить больше. Не так. Она собиралась получить все.

Вычислить, где именно в этом городе окажется Магнорио, получив деньги, не составляло труда. Он всегда выбирал самые дорогие, самые роскошные места, и деньги исчезали в карманах официантов, продажных девиц — дорогих продажных девиц, у которых наверняка было свое собственное вычурное название, — скрипачей, танцовщиц, продавщиц сигарет, фокусников, цветочниц и просто всякого, кто его за собой поманит. Федора вытащила из сумки конверт, оттуда прядь волос и подбросила в воздух один волосок. Дрогнув, повращавшись секунду в воздушных потоках, он взметнулся вверх, рассыпая во все стороны искры. Ясно. Сегодня Магнорио выбрал «Савой».

Федора никогда не была здесь прежде и в глубине души немного опасалась метрдотеля в шитой золотом ливрее, замершего в дверях. Но не нашлось еще той двери, которая не распахнулась бы перед ведьмой, когда она того хочет. Если бы уже наступил вечер, Федора, пожалуй, дала бы метрдотелю на чай зачарованного гоблинского золота. Он был из числа тех людей, дурных до самой глубины души, которых ей не было жалко. Но солнце еще сияло на небе, так что Федора одарила его только улыбкой, теплой, сладкой, которую приберегала для особых случаев. От такой улыбки сводило скулы, и во рту появлялся странный, вяжущий привкус, словно ты наелся незрелых ягод. Федора старалась не прибегать к этому средству слишком часто, эти улыбки оборачивались мигренями и дурным настроением.

Раненый этой ядовитой, острой, как клинок, улыбкой, метрдотель поклонился.

- Мадам.

- Синьор Магнорио ждет меня, - Федора подарила ему еще одну улыбку, попроще.

- Следуйте за мной, мадам.

Метрдотель не задавал вопросов, Федора тоже молчала, боясь разрушить чары. Подобрав юбку, она прошла через зал, мимо накрытых кипенно-белыми скатертями столиков, через сияние хрусталя и фарфора, гул голосов, звон посуды, визг скрипок.

Федора терпеть не могла такие большие залы, в которых потолок теряется где-то невообразимо высоко, в люстрах могут гореть тысячи свечей, в которых акустика такова, что шепот превращается в рокот далекого камнепада, а упавшая на пол вилка заставляет вздрогнуть всех до единого. Рестораны, подобные этому, напоминали ей трапезную в монастыре. Они сидели с Артемидой, прижавшись друг к другу, дрожа от холода, две перепуганные десятилетние девочки, перешептывались, улучив мгновение, вслушивались в шаркающие шаги сестры Агнессы, которой надо было не в монахини идти, а в каторжные надзиратели. Она всегда чуяла, когда нарушаются правила.

Федоре до сих пор чудились те шаги, и против воли она обернулась. Конечно же, никого, если не считать невозмутимых величественных официантов. Но у них немного сходства с противными монахинями из далекого детства.

- Синьор Магнорио, вот дама, которую вы ждали, - возвестил метрдотель.

Магнорио, безусловно, ждал даму, но едва ли — Федору. В глазах его мелькнул страх. Федора села, сложила руки на краю стола и посмотрела на мага в упор. Улыбнулась. Эта улыбка, похожая на оскал, давалась ей куда проще.

- И сколько же ты уже потратил, Макс?

- Только не говори, моя дорогая, что твой любовник послал тебя забрать чек назад.

Федора позволила себе еще одну улыбку, снова нежную, но не обещающую магу ничего хорошего.

- Совершенно не важно, что там себе думает Гамильтон, Макс. Я считаю, что это — слишком высокая цена за имя и дату.

- И что теперь я должен для тебя сделать? - хмуро спросил Магнорио, бросая взгляд на часы. Федоре стало любопытно, кого же он ждет.

- Сделать? О, Макс, ты одарен, очень одарен, но мы оба знаем, что из года в год ты в лучшем случае вытаскиваешь кролика из шляпы. В том, что делает ярмарочная гадалка, больше магии, чем в твоих фокусах. Мне нужна информация.

- Я всегда с радостью делюсь ею с ближним, - в свою очередь улыбнулся Магнорио. - Мою таксу ты знаешь, прелесть моя.

- Как и ты мою.

Федора вытащила из рукава рисунок и разгладила его на столе. Магнорио вышел отменно, самая его сущность была схвачена без ошибок. Его гибкая, изящная фигура, мужественные черты его лица, легкие залысины, успешно скрытые щегольской прической, начавшее появляться брюшко — праздный образ жизни не идет на пользу даже магам. Еще несколько лет, и красота уйдет, останется только поддерживаемая магией и всевозможными уловками иллюзия этой красоты.

- Ты, должно быть, слышал, Макс, дорогой, что я пишу иногда пророческие картины? - Федора тронула уголок рисунка кончиками пальцев. - Знаешь, в чем проблема предсказаний? Впрочем, конечно, нет. Ты ведь никогда ими не занимался. Видишь ли… будущее постоянно меняется, каждый наш шаг искажает нити вероятностей, именно поэтому мы даже погоду толком предугадать не можем. Но все это до той поры, пока ты не услышишь предсказанное тебе будущее. Всего один миг, и именно оно становится наиболее вероятным. Все произойдет именно так, как тебе предсказано. И ведь никакого колдовства, представь себе. По крайней мере, не в привычном тебе или мне смысле. Ты просто создашь себе это будущее, волей или неволей, стремясь к нему или же убегая от него. Стоит тебе услышать предсказание, и любой твой шаг, в какую бы ты его ни сделал сторону, будет навстречу этому будущему. Древние понимали это куда лучше нас с тобой, вспомни историю бедняги Эдипа.

Магнорио все больше мрачнел с каждым сказанным словом и, когда Федора умолкла с легкой улыбкой на губах, спросил сиплым, совершенно чужим голосом:

- Чего ты от меня хочешь?

- Информации. В конце концов, это единственное, на что ты годишься. Маг ты давно уже скверный, а любовник, как мне помнится, еще хуже.

- Чего ты хочешь конкретно?

Федора принялась складывать рисунок под напряженным взглядом Магнорио. Он стиснул в руке серебряный нож для рыбы, и стало немного тревожно. Едва ли он бросится на нее здесь, в центре ресторана. Впрочем, от загнанной в угол крысы — а Магнорио был не более, чем крыса — всего можно ожидать.

- Я дала обещание, Макс, а их, как ты понимаешь, надо исполнять. Бедная заблудшая душа заперта в мертвом, почти разложившемся теле. Она страдает, и я должна либо вернуть ее собственную плоть, тоже, впрочем, умершую, либо же найти способ дать ей упокоение. А все знакомые мне колдуны и ведьмы старательно отмалчиваются, словно я поднимаю некую запретную тему.

- А разве нет? - Магнорио немного расслабился и выпустил нож. - Боги с тобой, Федора! Ты же знаешь, если некромантия и существует, то она уж наверняка под запретом и, по счастью, всеми забыта.

- Это не некромантия, - качнула головой Федора. - Скорее уж переселение душ. Этим наверняка баловались многие наши с тобой сородичи.

- И ни для одного это хорошо не закончилось! Всемогущие Древние, Федора! Читала ты когда-нибудь «Калифа-Аиста»?

- Я удивлена, мой дорогой, что ты умеешь читать, - хмыкнула Федора. - Не заговаривай мне зубы.

- Ну, попробуй отыскать шептуна, - пожал плечами Магнорио. - Если кто и знается со смертью, так это они. Но не думаю, впрочем, что ты хоть кого-то из них поймаешь. Они, говорят, ходят своими дорогами.

- Я ищу шептуна и в самом скором времени поеду по его следам, - Федора покачала головой. - Макс, Макс, неужели же это все, что ты можешь мне посоветовать?

Магнорио помрачнел, огляделся по сторонам, нервно прикусывая губу, а потом перегнулся через стол.

- Я слышал кое-что. Но не думаю, что это та вещь, о которой стоит трепаться направо и налево.

- Я буду молчать, - пообещала Федора с усмешкой.

Магнорио снова заозирался, словно боялся, что их подслушают. Никому в этом шумном зале не было до них дела, никто совершенно точно не затаился в кадке с пальмой или за китайской ширмой, а официанты были слишком хорошо вышколены, чтобы интересоваться чужими делами.

-Голоса, - многозначительно произнес Магнорио.

- Что за голоса?

- Не просто «голоса», - Магнорио снова стрельнул взглядом по сторонам и перешел на загадочный шепот. Федора начала подозревать, что это лишь поза, и он пытается набить себе цену. - Не просто какие-то «голоса», а «Голоса», моя дорогая. Моя бабушка как-то напилась вдрызг, она под старость приобрела привычку к джину и разоткровенничалась. И рассказала, что в молодости будто бы столкнулась с ангелом, ну, или Голосом, так она его называла. Потерянным Голосом. Он мог бесплотным духом летать по воздуху, пересекать звездные пространства, не обращая внимания на холод и мрак, мог вселиться в живое и мертвое тело, и даже больше: он мог всякое тело сделать частью себя, рассеивать пылью и собирать воедино! И он был очень стар, рассказывал бабке о всяких древних событиях, войнах, описывал красоту царицы Савской так, словно действительно ее видел! Звал бабку присоединиться к нему, но она испугалась. Говорила, что это было «противоестественное соединение», и уж не знаю, что она имела в виду. Соединяться бабуля любила всякими способами и до глубокой старости.

Магнорио паскудно ухмыльнулся. Федора раздраженно постучала ногтем по хрустальному бокалу.

- К чему ты рассказываешь мне эту сказку?

- Бабка моя говорила, он обладает властью над жизнью и смертью, невероятным могуществом. Будто бы он — посланец звезд.

- Способный занять живое или мертвое тело? - до Федоры начал наконец доходить смысл рассказа. Сам того не зная, Магнорио дал ей ценную подсказку. - А имя его тебе бабка не называла? Кенло? Акор, может быть?

- Нет, как-то по-другому… - Магнорио свел брови на переносице, делая вид, что пытается вспомнить. Федора ему не поверила. У мага память была цепкая, особенно на ту информацию, которую потом можно дорого продать. - Бабка говорила, он прибыл в Англию ради своего брата, связавшегося с каким-то шептуном. Их в те годы, видать, было много. А как повидался с братом — исчез. На Марс улетел, наверное. Как же его звали…

Федора аккуратно взяла рисунок за два верхних уголка. Магнорио не сводил с него глаз.

- Ты сейчас прекращаешь этот цирк и называешь мне имя, и я с радостью уничтожаю этот рисунок. Сжигаю у тебя на глазах. Если же ты продолжаешь прикидываться беспамятным дурачком, надеясь вытянуть из меня лишний пенни…

Федора не договорила, предоставляя Магнорио самому додумать все возможные перспективы. И он, очевидно, прикинул все самые ужасные варианты, лицо его побледнело, а в глазах промелькнула паника.

- Гуннур, так его звали! Бабка сказала, Гуннур. И таких, как он, немало обретается в нашем мире.

- Умница, - Федора улыбнулась, скомкала рисунок и поднесла его к свече. Пара секунд, и на фарфоровой тарелке остался только пепел. – Впредь, если ты попытаешься надуть меня или моих друзей, Макс, у тебя что-нибудь отсохнет. Рука, к примеру, а то и что-то поинтереснее. Это тебе ясно?

Магнорио мрачно посмотрел на пепел, оставшийся от злополучного рисунка, а потом перевел взгляд на Федору.

- Ты деревенская ведьма, дорогая. То, во что ты ввязалась, может оказаться тебе не по силам. Уезжай на Континент и не возвращайся. Над Лондоном собирается буря.

- Это тоже бабка твоя предсказала? - едко поинтересовалась Федора, поднимаясь.

- Все мало-мальски знающие ведьмы это чувствуют, и ты просто дура, Федора, если не замечаешь опасности! Убийства в Уайтчепеле, тени в сажевом чаду и многое, многое другое.

- И ласточки летают низко, - иронично добавила Федора. - К дождю, наверное.

В глубине души она была с Магнорио согласна: что-то неладное намечалось в Лондоне. Это ощущалось, как приближение грозы, стало трудно дышать, воздух сделался густым и вязким. Это уже проявилось в видениях и дурных предчувствиях. И Федора не сомневалась, что на этот раз громы и молнии не принесут облегчения. Эта буря принесет с собой несчастья.

Впрочем, для большинства ведьм и колдунов, вроде того же Магнорио, это означало одно: шанс поживиться великой силой, и дармовой к тому же. Так что Федора не стала обольщаться: Макс не о ее безопасности беспокоился, он жаждал избавиться от конкурентов. Что, однако, не значило, что советом его не следовало воспользоваться.

* * *

-Здесь что-то вроде подпола, Maitre! - крикнул Франк, и толща камня приглушила его голос.

- Это подземный склеп, дитя мое. Caveau, - вздохнул Дамиан и, натянув пальто на голову, чтобы уберечься от жгучих солнечных лучей, метнулся к провалу в полу. - Ну и вонь!

Франк прогундосил свое согласие.

Внизу и в самом деле пахло отвратительно, сточными водами, застоявшимся болотом, гнилью. Словно все нечистоты города разом принесло под это старое полузаброшенное кладбище. Внутренне готовясь к самому худшему, Дамиан зажег свечу и поднял ее повыше, чтобы осмотреться. Помещение оказалось достаточно большим, с грубо сложенным сводом, опирающимся на столь же грубые, плохо обработанные столбы. И совершенно пустым.

- Что это за место? - спросил Франк почему-то шепотом, с затаенным благоговением, которого место это не заслуживало.

-Cimetière de la peste1, быть может, - Дамиан пожал плечами. - Или фундаменты старой церкви. Насколько я могу судить, место это довольно старое. И пустое, на наше счастье. Посидим здесь до заката, или хотя бы пока солнце не зайдет за тучу.

Дамиан присел на ступеньку лестницы и поставил свечу на пол. Из такого положения подземная крипта освещалась весьма причудливо и приобрела зловещие черты. Всегда впечатлительный, Франк шагнул к Дамиану, а там и вовсе прижался к нему, вцепившись обеими руками. Дамиан потрепал мальчика по голове.

- Усмири-ка свое воображение.

- Откуда этот запах?

- М-м-м... От Темзы, быть может? - Дамиан вновь пожал плечами. - Это грязная река, и место тоже грязное. Еще лет тридцать назад вспышки холеры уносили тут жизни сотен людей.

Хватка ослабла. Франк немного расслабился, отодвинулся, а после с явной неохотой сел на пол, скрестив ноги.

- Почему Эмилия Кармайкл выбрала такое странное место для погребения?

- А вот это действительно загадка, - кивнул Дамиан. - Будь она ведьмой, и я бы решил, что здесь какая-нибудь линия силы проходит, прорыв в иной мир, или во что там ведьмы верят порой? Они всегда выбирают для жизни и смерти престранные места. Но мы знаем, что ведьмой Кармайкл не была. Боюсь, ее соображения нам недоступны.

Они замолчали, и это молчание было до того неприятным, что Дамиан начал тихонько насвистывать модную французскую песенку, чтобы только его нарушить.

- Ш-ш-ш! Слышите?

Дамиан замолк и прислушался. Тишина. Густая, вязкая, тяжелая тишина, которая бывает только под землей. Такая же тишина царит в римских катакомбах и египетских гробницах.

- Вода капает, - понизив голос, проговорил Франк.

Дамиан вновь потрепал его по волосам.

- Я ведь сказал, река близко.

Дамиан и сам отличался богатым воображением, и удивительно легко оказалось представить, как Темза просачивается сквозь землю, тревожит захоронения, шевелит кости. На таких кладбищах самое место неспокойным мертвецам. Местные обитатели непременно должны вставать из могил по ночам, чтобы только обсушить свои ветхие саваны и избавиться от плесени.

Дамиан постарался выкинуть эту картинку из головы и принялся напевать «Versez à tasses pleines»2, но теперь и он сам слышал злополучную капель, и звучала она престранно. Словно капает не вода, а что-то более густое, плотное, более... живое.

Франк снова прижался к Дамиану. Руки его были холодны, так что даже Дамиан ощутил это.

- Иди наверх, - распорядился он, - и разыщи нам кэб и кусок парусины.

-Maitre...

- Без возражений! - Дамиан легонько подтолкнул мальчика в спину. - Не нужно нам тут засиживаться, еще простуду подхватим. Экипаж, любой, лишь бы был закрытый, а его возница согласился подъехать к воротам кладбища. И кусок холста, чтобы я смог в него завернуться. Поспеши.

С большой неохотой Франк поднялся наверх и выбрался наружу. Спустя минуту скрипнула дверь склепа. Дамиан остался внизу в одиночестве, и на секунду накатил беспричинный страх. Повинуясь этому глупому чувству, Дамиан нарисовал в воздухе несколько защитных знаков и тотчас же рассмеялся. Нелепость какая! Это просто обстановка влияет. Будь здесь что-то в действительности, и он бы давно это почувствовал.

Впрочем, упустил же он истинную силу Дженет Шарп. Как знать, не притупились ли его чувства, не следует ли ему прекратить слепо полагаться на это самое чутье, пока оно не довело до беды.

Дамиан спел еще несколько арий, перемежая их скабрезными песенками на латыни, но это не помогло вернуть душевное равновесие. Капель была все назойливее, все громче. В конце концов, она Дамиану надоела до зубной боли. Был только один способ избавиться от всех неприятных чувств и предчувствий: подойти и посмотреть.

Взяв свечу, Дамиан пошел в ту сторону, откуда доносился звук. Помещение было пустым, заброшенным, грязным: под ногами попадались пыль, мусор, ошметки водорослей и, пару раз померещилось, даже кости. Потом стал сильнее запах гнилого болота, к нему примешалось еще что-то смутно уловимое, кисло-сладкое, нервирующее. Пол начал понижаться, а под ногами захлюпало. Преодолевая нарастающее отвращение, Дамиан посмотрел вниз, на грязь. В неверном свете свечи она казалась почти красной. Замутило. Дамиан попятился. Отчего-то очень не хотелось поворачиваться к этой части крипты спиной.

-Maitre! - голос Франка донесся будто издалека, хотя ему потребовалось преодолеть не больше девяти футов по прямой.

- Иду!

Дамиан заставил себя развернуться и пойти назад. Тут нога его угодила в какую-то выбоину, подвернулась, показалось - даже хрустнула. Во всяком случае, острая боль ее пронзила. Дамиан упал лицом вниз, едва успев выставить перед собой руки, и ощутил липкую, вязкую, холодную и дурно пахнущую жижу. Стошнило, и на губах теперь появился совершенно отвратительный привкус.

-Maitre!

Франк подбежал, громко топая, помог Дамиану подняться и закутал в кусок пыльной парусины, пахнущей солью и табаком.

- Пошли. Скорее, - отрывисто приказал Дамиан.

Парусина была не лучшей защитой, он все еще ощущал солнце, но оно не обжигало его, а лишь нервировало. Пугало возможностью: вот ветер подует, ткань слетит с его головы, и уж тогда солнце возьмется за дело. По счастью, кладбище было маленьким, и идти пришлось недалеко. Вскоре уже стали слышны звуки города, всхрапывание лошади, цокот ее копыт по мостовой и сиплое, с одышкой, дыхание извозчика.

- Что, малец, пьянчужка твой папаша? - басовито рассмеялся мужчина.

Франк помог Дамиану взобраться и холодным, строгим тоном, не располагающим к дальнейшей фамильярной беседе, назвал адрес. Извозчик хмыкнул, хлестнул плетью, и лошади помчались. Кэб был из самых дешевых, с дрянными рессорами, и чувствовался каждый камень под колесами.

- Вы в порядке, Maitre? - тихо шепнул Франк.

Дамиан согласно кивнул. В нос набился проклятый запах табака, заглушивший вековечную вонь подземелья.

- Но, Maitre... у вас кровь!

1 Cimetière de la peste (франц.) - чумное кладбище

2Versez à tasses pleines — хоровая партия из оперы Джакомо Мейербера «Роберт-Дьявол»

Глава 7

Грегори с раздражением отодвинул от себя чашку. Настроение было паршивое, и еще больше его отравляла мысль, что, потратив огромную сумму денег, он так ничего и не узнал. Что сообщил ему этот отвратительный цыган Федоры? Старинную историю да имя, притом, возможно, вымышленное. Вся эта байка могла быть выдуманной от начала до конца. Раздражение нарастало, требовалось с кем-то поделиться своими мыслями, но Федора ушла почти сразу, как они вернулись, а Дамиана все еще не было. Это добавляло тревоги. Грегори убеждал себя, что Дамиан — взрослый человек и много лет живет один и как-то о себе заботится, но тревога не уходила. Над Лондоном ярко светило оранжевое осеннее солнце, и невозможно было избавиться от жутких видений.

Стукнула дверь. Не зная, кого хочет видеть больше, Грегори подскочил на месте и выбежал в холл. Дамиан. Стоял, весь выпачканный в грязи, от которой пытался избавиться при помощи куска ветхой холстины. По холлу растекался омерзительный запах гнилостной воды и нечистот. На пол натекла отливающая красным лужа.

- Боже! Ты ранен?!

- Нет, - отмахнулся Дамиан. - Это просто грязь. Приведу себя в порядок и спущусь. Скажи, чтобы сварили мне кофе. Франк, да оставь ты меня! Я в порядке!

Отцепив от себя встревоженного мальчика, Дамиан, покряхтывая, поднялся наверх и скрылся за изгибом лестницы.

- Где вы были? - спросил Грегори, поймав Франка за влажный рукав. От его одежды пахло тем же гнилым болотом.

- В Лаймхаусе, сэр.

- И что вам там понадобилось? - удивился Грегори. Он и представить себе не мог, почему его брата занесло в самые трущобы, но это объясняло его плачевный вид.

- Дело в том, сэр... Maitre вам все расскажет, - быстро ответил Франк и сбежал.

Грегори вытер пальцы платком, бросил его на столик и вернулся в гостиную. Закрыл ставни, погружая комнату в полумрак, зажег лампы и, взявшись за колокольчик, вызвал горничную. Явилась Алессандра, присела в реверансе и замерла в дверях, то и дело поводя носом. Поморщилась едва заметно.

- Подай кофе для Дамиана, - распорядился Грегори. - И еще чаю для меня.

- Будет исполнено, сэр, - новый реверанс сопровождался кривой миной. - И я сожгу кое-какие травы с вашего позволения. Дурной запах.

Грегори кивнул в спину удалившейся горничной. Потом ему подумалось, что, говоря «дурной», ведьма имела в виду не смрад, а что-то иное. Теперь ему самому казалось, что это не просто гниль и нечистоты, а нечто зловещее, и, когда Алессандра вернулась с пучком горящей полыни, Грегори испытал облегчение.

- Кофе, мистер Гамильтон, мистер Дамиан.

- Спасибо, Алессандра, - Дамиан плюхнулся в кресло, поднял дрожащую руку, уронил ее на подлокотник и страдальчески посмотрел на большой серебряный кофейник. - Брат?

Грегори наполнил чашку, добавил несколько кусочков сахара, а после, поразмыслив, налил кофе и себе. Сильный аромат лучше перебивал болотную вонь.

- Где ты был?

- В склепе Эмилии Кармайкл.

- Зачем?

Дамиан пожал плечами.

- Хотел расспросить ее о племяннице. Мертвой медиумессе может быть известно, куда Линор подевалась. Но ничего не вышло. Эмилия не пожелала со мной общаться.

Грегори фыркнул, выражая все свое отношение к медиумам и к дамиановой затее.

- Да, - кивнул тот. - Этого следовало ожидать. Хотя... место, где Эмилию похоронили, невероятно странное. Кладбище для бедных в самых трущобах. Я полагал, женщина ее положения, со связями и доходами, могла рассчитывать на лучшее место последнего упокоения. Из чего можно сделать вывод, что она сама пожелала быть там похороненной.

- Зачем? - эта история, никакого отношения не имеющая к их проблемам, Грегори невольно заинтриговала.

- Понятия не имею, - пожал плечами Дамиан. - В делах медиумов нечасто есть место логике. Как у тебя обстоят дела?

- Шарлатан, с которым свела меня Федора, рассказал нелепую историю о какой-то негодящей девице, любовнице старого распутника Эшли, которой вроде бы удалось сладить с ведьмой. Никакой конкретики. Только имя — Кристина. Вроде быКристина.

Грегори с раздражением бросил в камин полено. Во все стороны полетели искры.

- Ты подожжешь ковер, - покачал головой Дамиан. - Что собираешься делать дальше?

- Расспрошу в клубе, там еще помнят лорда Эшли и его выходки. Что мне еще остается? Ты?

Дамиан поморщился.

- Попытаю счастья с Нистрой, но сомневаюсь... И еще покопаюсь в бумагах. Может быть, пойму, чего может бояться Кенло. Но в этом я тоже сомневаюсь.

В дверь, прерывая их разговор, осторожно постучали, и в комнату заглянула Пегги, держа в руках серебряный поднос.

- Вас спрашивают, сэр.

Грегори взял с подноса карточку и трижды прочитал имя, поражаясь такому фантастическому совпадению:

- Аурелий Д'Анво? - Только недавно он спрашивал о коллекционерах древностей, и ему было названо именно оно. - Он здесь, Пегги?

- Да, сэр, - кивнула горничная и едва заметно поморщилась. - Ждет в холле. Хочет поговорить с вами или вашим братом.

Грегори переглянулся с Дамианом. Что понадобилось от них обоих полнейшему незнакомцу? Откуда знает он не только о существовании Грегори, но и о Дамиане, который много лет держится вдали от света?

- Проводи его сюда, Пегги, - кивнул Дамиан после некоторой заминки.

Горничная поджала губы.

- Если хотите знать мое мнение, сэр, я бы его на порог не пускала. Есть в нем что-то…

- Потом зажжешь еще полынь, - отрезал Дамиан. - Проводи его сюда.

Горничная удалилась, неся поднос подмышкой, и спустя несколько минут вернулась в сопровождении невысокого, крепко сбитого человека, который крайне мало походил на лорда. У него было красноватое рыхлое лицо, крупный нос и глубоко посаженные глаза, очень внимательные. Они быстро оббежали комнату, осмотрели обоих братьев Гамильтонов, словно стремясь проникнуть в самую их суть. Грегори поежился, Дамиан напрягся.

- Ты свободна, Маргарет, - чуть севшим голосом сказал Дамиан и указал на кресло. - Присаживайтесь, лорд Аурелий. Вы хотели видеть нас?

Д'Анво, покряхтывая, устроился в кресле. Он явно пытался произвести впечатление немолодого, страдающего одышкой сельского джентльмена. Костюм на нем был старомодный, хотя великолепно скроенный и сшитый. На сапогах для верховой езды засохла грязь. Все, от этих грязных сапог и до залысин на голове, должно было создавать образ человека, может, и несимпатичного, но безобидного.

У него не очень-то получалось.

- Вы — мистер Грегори Гамильтон, а вы, стало быть, Дамиан? – небольшие, глубоко посаженные глаза Д'Анво, очень-очень бледно-голубые, почти белесые, скользнули от одного брата к другому. Пухлые губы растянулись в усмешке. - Ваша матушка мне много о вас рассказывала.

Дамиан постарался ничем не выдать своего изумления. Поднявшись, он дошел до небольшого бара, наполнил три стакана и, вернувшись, один протянул Д'Анво, пальцем успев нарисовать на дне защитный знак. Не самый действенный способ, надо сказать, но его могло усилить серебро небольшого подноса, которым Дамиан воспользовался. Снова сев в кресло, он закинул ногу на ногу и принялся потягивать виски, поражаясь в который раз тому, что кто-то может любить это пойло.

- Сожалею, что матушка никогда не рассказывала о вас, лорд Аурелий.

- Нас с госпожой Гамильтон сложно назвать друзьями, - покачал головой Д'Анво. – Скорее, мы… коллеги. Недавно она посещала меня в связи с нашими общими изысканиями… Это все совершенно не интересно, на самом деле. Главное, что госпожа Гамильтон пообещала одолжить мне одну книгу… Очень старую книгу, должен сказать, даже древнюю. Сказала, что нечто подобное может храниться здесь, в этом доме.

Дамиан отставил в сторону стакан, переплел пальцы на животе и склонил голову к плечу, рассматривая гостя. Да, Грегори прав, тут неуместно говорить о совпадениях.

- В этом доме предостаточно древних книг, лорд Аурелий. Не могли бы вы рассказать подробнее? Что именно вы ищете?

- Я не вполне уверен, - Д'Анво улыбнулся вроде бы застенчиво, но где-то в уголках рта пряталась улыбка хищника. - Ваша матушка описывала это как некий китайский трактат.

Дамиан улыбнулся в ответ слабо, едва уловимо, не стараясь, впрочем, скрыть за улыбкой ни легкой угрозы, ни недоумения.

- У меня совершенно точно нет никаких китайских трактатов, лорд Аурелий. Я не владею китайским.

- Жаль, - сказал Д'Анво, постреливая глазами по сторонам. - Очень жаль. Но ежели вы что-то найдете, уж будьте так любезны сообщить мне. Может быть… если вы не интересуетесь китайскими редкостями, вы даже согласитесь мне его продать?

Совершенно определенно — нет, понял Дамиан. Что бы ни содержалось в этом загадочном «китайском трактате», Аурелию Д'Анво он не достанется.

- У меня обширная коллекция, - продолжал гость, словно не замечая легкой холодности хозяев. - Античные палимпсесты, средневековые инкунабулы. Есть около дюжины египетских папирусов. Вы замечали? Египетские древности обладают особой притягательностью, загадочностью…

- Я наслышан о вашей коллекции, - встрял Грегори. - Признаться, я давно мечтал ее увидеть. Совсем недавно мы с… подругой как раз обсуждали ее.

Пухлые губы Д'Анво вновь сложились в неприятнейшую понимающую улыбку.

- Что ж, мистер Гамильтон, я буду рад видеть вас и вашу… - тут последовала многозначительная и такая понимающая пауза, - подругу у себя. Скажем… Завтра? Приходите на обед, мистер Гамильтон, и я с удовольствием покажу вам свои сокровища. И я все еще надеюсь если не заполучить тот китайский трактат, то хотя бы взглянуть на него, мистер Гамильтон.

Когда за ним наконец закрылась дверь, Дамиан облегченно выдохнул. Стерев со лба выступившую испарину, он поднялся, подошел к камину и склонился к огню. Живое пламя приносило некоторое облегчение и успокоение. В гостиную прошмыгнула Пегги с дымящимися полынными пучками. Запахло свежо и горько, и этот аромат вернул ясность мыслям. Дамиан обернулся к Грегори.

- Помоги дойти до библиотеки, - попросил он. - Нужно поговорить с Франком. Если у нас здесь действительно есть этот чертов китайский трактат, хотел бы я знать, что в нем содержится и зачем он понадобился Д'Анво.

- А вот мне куда больше интересно, - заметил Грегори, подставляя плечо, - что за дела у этого человека с нашей матерью.

Дамиан задумчиво кивнул. У обоих осталось ощущение, что какими бы ни были эти дела, правду о них знать на самом деле не хочется совершенно.

* * *

- Китайский трактат, monAnge, - с порога объявил Дамиан. - Есть у нас тут что-то подобное?

Озадаченный юноша потер переносицу.

- Не думаю, Maitre... Нет, мне такое не попадалось, совершенно определенно. Во всяком случае, среди наших книг.

- Одно время Катриона покупала различные редкости, - Грегори оглядел библиотеку и подавился усталым стоном. У Гамильтонов было богатое собрание книг, достаточно хаотично подобранное. По большей части книги эти покупались ради того, чтобы их поставить на полку, а после демонстрировать гостям свою начитанность. Были, конечно, и различные особые тома, но их в обычной библиотеке встретить было невозможно. Такие книги Катриона хранила у себя и наверняка увезла в Замок.

- Знать бы, как он выглядит, - проворчал Дамиан, обводя книжные шкафы таким же мрачным взглядом. - Свиток шелка? Бумажная тетрадь?

- В древности еще писали на бамбуковых дощечках, Maitre, - вставил Франк и слегка порозовел. - Я читал...

- Осмотримся, - вздохнул Дамиан. - Может быть, здесь и есть что-то подобное.

Франк и Грегори разошлись в разные стороны, перебирая книги, а сам Дамиан упал в кресло, вытянул ноги и прикрыл глаза. Казалось, он заснул. Впрочем, Грегори знал наверняка, что это не так.

- Ты нам не поможешь?

- Если Катриона не взяла его с собой — а она не взяла, иначе не послала бы Д'Анво к нам — значит, этот трактат хранится в ее кабинете.

- Так какого черта мы перебираем книги?! - Грегори вернул армейский ежегодник на полку.

- Честно говоря, я надеялся, что вы отыщете какой-нибудь тайный рычаг, - хмыкнул Дамиан. - На такие вещи обычно можно наткнуться случайно.

- Сам натыкайся, - проворчал Грегори и, подойдя, сел в соседнее кресло.

Франк на заднем плане продолжил шуршать бумагой.

- Как думаешь, что ему понадобилось в действительности? - тихо спросил Дамиан, не открывая глаз.

Грегори пожал плечами. И без слов было ясно, что Д'Анво человек непростой. Какие бы дела ни связывали его с Катрионой, едва ли речь шла о скаковых лошадях или пивоварении. Его Грегори рекомендовали как коллекционера египетских древностей, а это обычно служит прикрытием для различных темных занятий. В детстве их дом часто посещали коллекционеры, ценители артефактов из Древнего Египта, из Центральной Африки, из Рима и кельтских курганов. Грегори и Дамиан сторонились их, и уже сейчас, когда они выросли, стало понятно: страх не был беспочвенным. Своим детским разумом, детской чуткостью они понимали, что перед ними в действительности ценители темных сил. Грегори вовсе не удивился бы, окажись среди тогдашних гостей служители Исиды, Гекаты или новоявленные rex Nemorensis1.

- В любом случае, - закончил Дамиан, - мне не нравится внимание этого человека, оно опасно.

- Я постараюсь разузнать о нем побольше, - кивнул Грегори. - Но едва ли в клубе мне скажут что-то новое.

Дамиан сокрушенно кивнул и поднялся.

- Ладно, будем искать матушкин кабинет. Может, и о фамильных демонах там что-то найдется.

Уже по тому, что он произнес «матушкин» вместо «Катрионин», можно было понять, насколько мрачные мысли его сейчас одолевают.

* * *

Записку от Аурелия Д'Анво принесли рано утром. Ночь прошла беспокойно — в бесплодных поисках потайного кабинета, - и забыться сном удалось только незадолго до рассвета. Голова полнилась мыслями, и то и дело всплывали на поверхность то тревога за брата, то беспокойство о сыне, а то — ревность. Эта, последняя, была особенно неприятна, потому что имела искусственное происхождение. Грегори прекрасно понимал, что виной всему чары Дженет. Именно из-за них он так остро воспринимает нечаянную близость Федоры Крушенк и не вполне адекватно реагирует на присутствие в ее жизни других мужчин. В иной ситуации что бы ему было за дело?

Голова полнилась мыслями, и Грегори даже обрадовался записке Д'Анво, хотя накануне тот и показался удивительно неприятным, даже опасным человеком. Но, познакомив Федору с его коллекцией, Грегори сможет считать свою часть сделки выполненной. И заодно — присмотрится.

«Приезжайте к полудню, - значилось в записке. - Мне доставят новый великолепный экспонат, и вы сможете присутствовать при извлечении его из плена времени».

До экспонатов Д'Анво Грегори также дела не было, но отказываться от такой удачи он не собирался, а потому написал в ответ пространную записку, применив все свои умения. Текст вышел цветистый, изысканный и не оставляющий сомнений: Грегори Гамильтон в подлинном восторге и просто горит от нетерпения увидеть загадочный «великолепный экспонат». Он уже заклеивал конверт, когда в гостиную спустилась Федора Крушенк, снова в голубом.

Яркие цвета, так преобразившие недавно скучную застенчивую гувернантку, Федоре странным образом не шли. Пусть платье и подчеркивало ее красоту, но в то же время делало ее словно бы… неуверенной. Неправильной, во всяком случае. Ведьма явно куда комфортнее себя чувствовала в черном наряде, который носила с подлинным достоинством.

- Я, кажется, произвела на вас неизгладимое впечатление, - сказала Федора саркастично, садясь к столу, на который Алессандра водрузила поднос с завтраком.

- Невероятное, - в том же тоне ответил ей Грегори и передал горничной письмо. - Проследите, чтобы его доставили немедленно. Д'Анво ждет нас с вами к полудню, мисс Крушенк.

- Д'Анво? - Федора изогнула бровь.

- Вы ведь хотели взглянуть на коллекционера египетских древностей? Правда, боюсь, с ним сладить будет непросто. Он знаком с нашей матерью. Едва ли дела, которые он с ней ведет, касаются межевания земель или благотворительности.

Ведьма едва заметно улыбнулась.

- Но это значит, что в его коллекции может найтись то, что я ищу.

- И что же вы ищете? - спросил Грегори, не особенно надеясь на ответ. И не получил его, конечно же. Ведьма продолжила загадочно улыбаться, намазывая тост маслом, а после вплотную занялась завтраком. У нее был удивительно здоровый для женщины аппетит.

Дом они покинули около десяти, и провожать их вышли обе горничные. Пегги торопливо обмахивала порог, только что переступленный Грегори, льняной метелкой и бормотала какой-то заговор. Алессандра перебирала сухие веточки, которые потом заткнула ему за отворот сюртука, обещая таким образом защиту. Федоре веточки предложены не были, но у нее, надо полагать, были для защиты свои способы.

- Что вам известно об этом Д'Анво? - спросила Федора, когда они устроились в экипаже друг против друга.

- Практически ничего, - покачал головой Грегори. - Я лишь слышал это имя от Коркорана. А вчера этот господин вдруг появился на нашем пороге и пожелал увидеть нас с Дамианом, что, признаться, необычно. Мало кто знает, что нас у матушки двое. Он настойчиво просил показать ему какой-то «китайский трактат», которого нет и в помине. Я лишь воспользовался случаем и напросился посмотреть его коллекцию.

- Странное совпадение, - заметила Федора.

Грегори покачал головой.

- Вы не хуже меня знаете, мисс Крушенк, что совпадений не существует. Что-то привело его к нашему порогу. Что это и чей это замысел, мы раньше времени все равно не узнаем.

На эти слова Федора задумчиво кивнула, отвернулась к окну и погрузилась в размышления.

Почти час они пробирались запруженными лондонскими улицами из одного конца города в другой. Д'Анво принадлежал огромный особняк в самой модной части Лондона. Он стоял в окружении столь же богатых домов, но даже среди них выделялся. Лепные украшения, чисто вымытые окна, золоченые решетки — все словно кричало о богатстве владельца. На всех прочих этот дом смотрел свысока. Дверной молоток был сделан в виде какого-то древнего божка, карлика с огромной головой.

- Бэс, - хмыкнула Федора, проведя по непропорциональной фигурке кончиками пальцев. - Древнеегипетский хранитель дома. Любопытно. И немного эксцентрично.

Грегори постучал и поспешил выпустить божка из рук. Касаться его было отчего-то неприятно. Дверь открылась почти сразу, лакей в шитой золотом ливрее, надменный и важный, словно прислуживает королевской особе, с поклоном принял визитную карточку и провел гостей в огромную гостиную, обставленную в восточном духе: с драпировками, разделяющими залу на небольшие уютные альковы, с оттоманками, низкими инкрустированными столиками и бронзовыми курильницами, над которыми вился ароматный голубой дым.

Федора чихнула.

- Будьте здоровы, сударыня, - улыбнулся вошедший Д'Анво и замер, пожирая ведьму глазами.

Грегори подавил желание обхватить Федору обеими руками, прижать к себе, продемонстрировать, что нельзя, никак нельзя смотреть на эту женщину с таким вожделением, что она принадлежит другому. И снова это было чужое, наколдованное желание.

И Федора Крушенк едва ли когда-то кому-то принадлежала.

- Гамильтон, - Д'Анво пожал протянутую руку, и Грегори подивился тому, какая мягкая и гладкая у него ладонь, точно женская. Ни единой мозоли. Это тоже было неприятно. - Вы как раз вовремя, мое долгожданное сокровище только что доставили. Идемте!

И, не спрашивая дозволения, даже имени не спрашивая, Д'Анво схватил Федору и потянул за собой.

* * *

Это было страшным искушением. Оттолкнуться от земной тверди, взмыть ввысь, подняться над печными дымами, над вычерненным сажей городом, вдохнуть ароматы звездной ночи в минуту, когда она заканчивается и с востока разгорается рассвет. Тела не было вовсе, а дух был таким легким, что ничто не могло удержать его на грязной, пахнущей болотной водой и нечистотами земле. Как, должно быть, досадовал Дамиан, когда мать вернула его в мертвое, слабое и больное тело.

Воспоминание о Дамиане отрезвило Элинор, притянуло ее к земле. Куда она рвется? У нее ведь есть дела, у нее есть цель. У нее где-то здесь, в Лондоне или в его окрестностях, есть тело, сильное и красивое, способное ощутить кожей тепло солнца и прикосновение рук, касание мягких губ.

Эта последняя мысль, а главное - то, чьи именно губы Элинор представила, несколько ее напугало. Но вместе с тем утвердило в мысли, что нужно оставаться здесь, на земле.

К немалому удивлению Элинор, она не чувствовала себя бесплотным духом. Пускай у ее тела не было собственного веса, не было плоти, но она ощущала влажный липкий туман, холодный ветерок, дующий по ногам и холодящий ее иллюзорные щиколотки. Откуда-то Элинор знала, что боса. На губах ее был слабый, горький привкус лондонского смога.

Где-то над смогом, над влажным туманом, взошло солнце, и Элинор ощутила это, точно горячие лучи прошили грязный воздух и ударили в самое сердце. Будь у нее рука, она приложила бы ее к груди, чтобы унять возбужденное сердцебиение. И будь у нее грудь. Элинор все же оттолкнулась от мокрой мостовой, взмыла вверх, поднялась над стелющимися горизонтально дымами, не забывая ни на секунду о необходимости вернуться.

Сверху Лондон оказался чудным и в то же время — странно знакомым зрелищем. Словно она уже летала над крышами, над узкими ущельями трущоб, над серебристой лентой реки, которая отсюда казалась чистым, свободным потоком, каким не была сотни лет. Должно быть, все это Элинор видела во сне. А как иначе объяснить, что она с легкостью сориентировалась? Там — особняк Гамильтонов, он мерцает сквозь туман и дым золотистым и алым; этот цвет точно пульсация крови, он давно сопровождает Гамильтонов. Туда, увы, ей пока путь заказан. Лондонские трущобы тонут в нестерпимом сиянии, до того ярком, что его уже не отличить от полного, кромешного мрака. Там вотчина Кенло, и это его сияние слепит. Элинор это показалось странным: будучи сам сотканным из столь яркого сияния, отчего Кенло боится солнечного света? А потом ей подумалось, что это вполне логично: не ночная тьма побеждает свет свечи или фонаря, а яркий солнечный день. Должно быть, и с Кенло это срабатывает. Чуть дальше, за пределами Лондона, разгорался иной свет, мягче, тусклее, он не так резал глаза — которых у Элинор сейчас и не было, — но раздражал безмерно. И он тоже был знаком, но словно по другой жизни. Элинор знала, что терпеть его не может, но — почему?

- И что ты собираешься делать? - услышала Элинор и обернулась, хотя в том не было нужды. Она могла видеть все одновременно.

Акор стоял подле нее, окруженный плотным красноватым туманом, опирался на трость и глядел с легкой иронией и интересом.

- Это — настоящее тело? - задала Элинор вопрос, который волновал ее сейчас сильнее всего.

Акор оглядел себя задумчиво, прежде чем ответить:

- Конечно. А как иначе?

Действительно — как?

- Не знаю, - ответила Элинор на все вопросы разом. - А вы знали, что меня ждет?

Акор пожал плечами. Элинор долго отучали в первой ее школе от этой вредной, вульгарной привычки, ворча, что «девочка росла, точно сорная трава, и это-то и неудивительно с отцом-бирюком». Элинор не знала тогда, что значит слово «бирюк», но неизменно обижалась. Она не испытывала к отцу особой любви, привязанности, но готова была отстаивать его честь, а незримо присутствующая, способная в те годы только на безобидные дразнилки Нистра подзуживала на новые проказы. Наказание неизменно получала Элинор, ведь сколько она ни пыталась убедить наставниц в существовании своей подруги, это считали в лучшем случае выдумками, в худшем же… Об альтернативе перешептывались с тревогой, и Элинор очень быстро поняла, что лучше помалкивать.

Воспоминания хлынули, словно поток через разлом в плотине, сметая все на своем пути, сминая, ломая, кроша в порошок. И Элинор закричала.

- Тише, тише, девочка…

Мягкий, удивительно спокойный голос пробился сквозь липкую, влажную пелену. Элинор ощутила прикосновение к своему лицу, легкое поглаживание по волосам. Она всхлипнула, прижалась к Акору на мгновение и отстранилась.

- Что вам теперь нужно?

Акор глянул на нее удивленно и, кажется, немного обижено.

- Ничего. Я пришел помочь.

- И что? - будь у Элинор тело, она непременно скрестила бы руки на груди, приняв внушительную позу, поглядела бы свысока. В школе ее не зря научили держать осанку. Привязывание к спинке стула, связывание локтей и прочие ухищрения мисс Листер (ее довольно быстро уволили, прослышав об используемых методах) дали свои плоды. - Поможете вернуть мое тело?

Акор ожидаемо покачал головой.

- Я не могу отвечать за тебя, девочка, и делать все за тебя я тоже не могу. Я, в конце концов, хранитель Гамильтонов, не Кармайклов.

- Тогда какой мне от вас прок? - резонно спросила Элинор, отворачиваясь. Ее притягивало сияние над Уайтчепелом, пугало и притягивало одновременно.

- Не ходи туда, - мягко попросил Акор. - Это не твоя битва.

Элинор ухмыльнулась саркастически.

- Моя, там мой подопечный.

И она сделала шаг.

- Эли! - Акор схватил ее за запястье, Элинор ощутила это прикосновение точно сквозь толщу холодной воды. Словно их разделяло что-то необычайно сильное, могущественное. Может быть, туман. А может быть, неизвестные ей силы. - Оставь это Гамильтонам, позаботься сперва о себе.

- Вы, конечно, не скажете — как, - фыркнула Элинор, от этой привычки ее также пытались отучить.

Акор вздохнул.

- Я дам совет. Вернись к миссис Гиббс. Взгляни на школу. Сделай собственные выводы. Без твоих выводов, Элинор, любые мои советы, любая помощь не принесут никакой пользы.

Элинор приподнялась и посмотрела туда, где за пределами Лондона занималось зарево — чужеродное ли сияние или рассвет, сразу и не скажешь, и медленно кивнула.

- И, Эли… - она обернулась и ощутила, как прохладные пальцы нежно касаются щеки. Акора, казалось, и не волновало, что у Элинор нет сейчас плоти. - Эли, когда наступит время, приди ко мне.

- Нет, сэр, - ответила Элинор чопорно, оттолкнулась от земли и полетела к разгорающемуся за городом сиянию.

1 Rex Nemorensis — (лат.) «Король Рощи», жрец богини Дианы в Ариции. Можно было занять это место, убив предыдущего жреца

Глава 8

Аурелий Д'Анво оказался необычайно восприимчив, и даже почти не пришлось прибегать к чарам, чтобы соблазнить его. Он не задавал вопросов, не пытался выяснить имя Федоры. Покорно, точно телок, он вел ее вглубь своего шикарного и невероятно уродливого дома через анфиладу богато отделанных комнат. Все до единой они были экзотичны: египетская, греческая, помпеянская, индийская, персидская, японская, салон-шинуазри. Была даже комната в русском стиле, особенно безвкусная, какая-то дикарская. В глазах рябило от пестроты тканей, безделушек, мебельной обивки и картин в золоченых рамах, и Федора быстро перестала оглядываться по сторонам. Она вообще перестала смотреть, погрузилась в чувственное восприятие и в ужасе сдавила руку Грегори.

- Осторожнее. Будьте очень аккуратны.

Со стороны это, наверное, походило на любовное объятие: Федора обвила шею Грегори рукой и губами почти коснулась его уха, сделала все, чтобы Д'Анво ее не услышал.

- Ш-ш-ш…

Это был плохой дом. Не сам по себе, конечно — не так-то много домов построены со злым умыслом или впитали его за время своего существования, для этого, в конце концов, требуется несколько столетий. Но этот дом был наполнен плохими вещами. Опасными. Почти каждая безделушка, самая невинная, на первый взгляд, была смертоносна. Все они были связаны с ритуалами, с темными обрядами, с причинением боли, жертвоприношением и умерщвлением.

- Вот она, моя сокровищница! - с гордостью воскликнул Д'Анво, обводя широким жестом большую светлую комнату, по периметру заставленную шкафами. В центре почти всё пространство занимали витрины, в которых выставлены были всевозможные древности. - А вон и новая моя драгоценность. Идемте, идемте, сударыня, вам понравится!

Куда больше Федору, сумевшую наконец отрешиться от темной ауры дома, интересовали папирусы в ближайшей витрине. Их древность и ценность ощущались почти физически. И были они несколько однообразны, изображая загробный суд в представлении египтян: мертвый царь на троне, зловещего вида огромные весы, чудовище, готовое пожрать душу, и псоглавое божество-распорядитель. Анубис, хранитель древних кладбищ.

Египтяне лучше прочих разбирались в блуждающих душах. Федора не задумывалась об этом никогда, но нарисованный в раздумьях, в трансе шакал натолкнул на эту мысль, и вот уже который день она не давала покоя. Кто, если не египтяне, прародители всех таинственных культов, практически творцы колдовства, могут знать о переселении души из тела в тело? В конце концов, сама их религия это предполагала: душа птицей — вот она, уселась на ветку нарисованного дерева в ожидании приговора — летала по свету, но рано или поздно возвращалась в собственное нетленное благодаря бальзамам тело.

Федоре хотелось изучить эти папирусы поближе, это несомненно были фрагменты Книги Мертвых, о которой она была уже наслышана, но Д'Анво настойчиво тянул вперед, к большому ящику, стоящему с откинутой крышкой. Из него торчали пучки упаковочной смеси, отчего ящик до странного напоминал распотрошенное чучело.

- Взгляните, сударыня, только взгляните!

Едва касаясь пальцами края ящика, Федора заглянула внутрь. В ворохе бумаги и сероватой соломы покоились пять небольших каменных сосудов с фигурными крышками, египетских по виду. От них исходило явственное ощущение силы и весьма враждебной, темной угрозы. Пожалуй, даже в большей степени, чем от прочих предметов в комнате.

- Мой сын, Джулиус, прислал мне это из небольшой деревеньки на самой границе Нубии. Только представьте, египетская гробница так далеко ото всех их прославленных некрополей!

В голосе Д'Анво звучал энтузиазм исследователя, а еще — какое-то предвкушение, очень недоброе, очень опасное. Словно сам факт существования этой гробницы подтверждал что-то, известное одному ему. Что-то дурное.

Федора протянула руку и едва-едва коснулась крышки в виде человеческой головы в полосатом платке, вглядываясь в неподвижные, ко всему безразличные глаза. С краю сосуд был испачкан чем-то красным с прозеленью. Федора надеялась, что это древняя краска, а не что-то значительно более опасное. Стоило ей только коснуться камня, и тело точно прошил разряд молнии. С трудом она сдержала крик, пальцы второй руки стиснули край ящика, возвращая Федору к реальности.

- А… не слишком их много?1 - выдавила она не без труда.

Глаза Д'Анво разгорелись ярче.

- Да вы, сударыня, знаток! Да, вы правы, правы, их должно быть четыре. Четверо сыновей Гора: Хапи, Амсет, Кебексенув и Дуамутеф. И это-то и есть самое необыкновенное! Взгляните, вот этот, пятый сосуд, его крышка чрезвычайно похожа на голову трубкозуба!2

Федора выдавила улыбку, вложила в нее все свое обаяние, всю магическую силу, что была у нее в тот момент. Д'Анво жадно впитал эту силу, с пугающей легкостью поддался искушению, и вот уже он был верный ее раб. Федора при этом испытала странное ощущение: точно не человека она околдовала, а что-то уже безвольное, вроде марионетки. И при этом… ведь не был этот человек ничьим рабом, она бы это сразу почувствовала. Только если рабом своих страстей и странных фантазий. Поежившись, Федора невольно обратилась за поддержкой к Грегори, стоящему за спиной. Он также был околдован, но пока еще источал силу, человеческую силу, помесь жажды жизни и обыкновенного упрямства.

- У вас впечатляющая коллекция, лорд Аурелий, - промурлыкала Федора, стараясь прибегать к своему естественному женскому обаянию, а не к магическим чарам. Не хотелось с ними переусердствовать и нарваться на неприятности. - Вы не покажете мне еще что-нибудь?

* * *

По мере того, как она удалялась от Лондона, сияние впереди становилось все ярче, оно пульсировало жизнью, и в то же время в нем было нечто… противоестественное. Элинор словно смотрела на отражение свечи в выпуклом зеркале. Та зазеркальная, искаженная свеча давала яркий свет, но он тоже был искажен.

Школа появилась из-за купы старых деревьев неожиданно: темный излом крыши; серые стены, точно изъеденные плесенью; слепые окна. И ни единого звука. Тут не было не только голосов или птичьего гомона, но даже шороха листвы. Ветер гулял в поднебесье, гнал легкие облака, подхватывал то и дело саму Элинор, играл ветвями орешника возле реки, шевелил траву на лугу вдоль дороги, но словно остерегался школы и пространства вокруг нее.

И все же нельзя было назвать это место безлюдным. На лужайке перед парадным входом бродили парами девушки в белых платьях, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами. В первый раз они совсем немного напугали Элинор, теперь же она смотрела новым взглядом, и девицы внушали глубинный ужас. Ужас того толка, когда ты понимаешь, чего именно боишься, вникаешь в суть своего страха.

Это были куклы; пустые оболочки из плоти, которые кто-то дергал за ниточки, точно вынутых из сундука марионеток. Были ли они когда-то живыми людьми, или же их сделали при помощи колдовства, Элинор не взялась бы сказать. При любом раскладе они были одинаково отвратительны, эти создания с мертвыми, пустыми глазами. Но самым страшным был вопрос: зачем им придана видимость жизни? Ради развлечения кукловода? Или же они разводимый для чего-то скот, и, точно коров, их выгоняют на выпас?

На мгновение мелькнула мысль занять одно из этих неживых, бездушных тел. Мелькнула и была тотчас же смыта волной отвращения. Занять это тело? Да лучше уж лечь в чужую могилу!

Элинор снизилась, она научилась понемногу управлять воздушными потоками; снизилась и пролетела мимо слепых, пыльных окон. За тусклыми стеклами невозможно было что-нибудь разглядеть, разве что — плотные шторы да порой смутные очертания предметов. Элинор попыталась проскользнуть внутрь, но обнаружила, что это невозможно. Не потому, что она неспособна проникать сквозь стены и стекла, но потому, что школа защищена от таких, как она, парящих с ветром. Засевшие здесь ожидали нападения.

Элинор поднялась наверх, думая воспользоваться одним из дымоходов, но и там путь был закрыт. О том недвусмысленно предупреждали пульсирующие на кирпичах знаки. Символов этих и языка Элинор не знала, но слова были ей отчего-то ясны: «Ни шагу».

Несколько раз облетев дом, Элинор обнаружила, что ей ни единой лазейки не оставлено. Школа была надежно защищена знаками, вырезанными в камне и дереве, процарапанными на стекле, нарисованными краской и углем. Кое-где висели метелки трав, вроде тех, что использовали в своем колдовстве Пегги и Алессандра, но к ним были подвязаны вещи отталкивающие: кости, сморщенные, высушенные пальцы, пучки волос, птичьи лапки, когти и связки человеческих зубов. От них исходила враждебная сила, пахнущая сажей и гнилым болотом, и впервые, пожалуй, Элинор поняла, что именно называют «черным колдовством». Эти амулеты истекали тьмой, злобой, почти обладали собственной волей и жаждали причинить кому-нибудь вред. Малейшее касание к ним причиняло Элинор, пусть даже и лишенной тела, физическую боль.

Отлетев подальше, она устроилась в ветвях старого бука — точно фея на лесных качелях, как ее воображали себе Элинор с соученицами в юности. Отец, вспомнилось, рассказывал о дриадах, которым приносились богатые жертвы: корни деревьев поливали вином, ветви украшали лентами и бусами, благодаря за мягкую зиму. «Там, откуда мы родом», - добавлял отец и замолкал.

Воспоминание всплыло в голове, опалив неприятной болью, и на секунду Элинор забылась в ней. Ее память все еще была зыбкой, и реальное в ней мешалось с воображаемым. Элинор откуда-то знала, что по меньшей мере половины того, что она помнит, в действительности не происходило. Но как было отличить одно от другого?

Что, если там, в ее прошлом, и в самом деле есть что-то темное? Печать смерти, о которой говорили и Дженет, и Федора. Как знать, может, они своим ведьминским чутьем распознали нечто, о чем Элинор предпочла позабыть. Ей и самой уже начало казаться, что в омуте памяти ворочается что-то длинное, черное, скользкое, как угорь, отвратительное, как червь. Элинор пыталась поймать это мерзкое нечто, но оно всякий раз уходило и скрывалось на глубине. Память была как стоячая вода: бездонная и мертвая. Как ни силилась Элинор, ей не удавалось заглянуть дальше школьных лет; лишь возникало ощущение, что какая-та тень накрывает ее детство.

Медленно, прилагая усилия, Элинор вернулась в настоящее. Солнце стояло в зените. На лужайке, где неподвижно — точно камни древнего сооружения — застыли девушки, лежали длинные контрастные тени. Единственным звуком, нарушающим звенящую тишину этого места, был шепот. Он стелился по траве, вызывая невольную дрожь, нервную, сводящую с ума. Элинор, прекрасно сознавая собственную бесплотность, прижала между тем ладони к ушам, чтобы только не слышать этот шепот. Девушки на лужайке дрогнули, покачнулись, а потом медленно, едва поднимая ноги от травы, двинулись в сторону парадного входа. Они казались совершенно одинаковыми, словно искусно выделанные куклы, созданные рукой одного мастера, и дело было не только в одежде и в ничего не выражающих лицах. Что-то пугающе кукольное было во всем их облике.

А потом Элинор углядела в этой безликой толпе лицо. Знакомое лицо, которое никак не ожидала тут увидеть, и оторопела на мгновение. Эмма. Эмма... Мортон. Они учились вместе, и сейчас она казалась отголоском полузабытых воспоминаний, появившимся как нельзя кстати. Только что она вспоминала школу, и вот оно — зримое доказательство существования того прошлого, которое Элинор кажется порой игрой ее воображения. Эмма...

Она выглядела еще более странно, чем остальные, потому что такое выражение лица прежде было ей не свойственно. В юные годы она была смешлива и скора на разные проказы, и сейчас казалась лишь неудачной копией себя самой. Элинор подумалось, что все это удивительно ненормально.

А еще подумалось, что это — знак. Элинор замешкалась на мгновение, борясь со страхом и отвращением, а потом ринулась вниз и ворвалась в тело Эммы, точно нырнула в толщу воды. Кругом была темнота.

* * *

Очень быстро Грегори почувствовал себя лишним. Д'Анво глядел на Федору восторженными глазами, в них читалось слепое поклонение, и это до того было созвучно собственным чувствам Грегори, что он ощутил невероятный прилив злости. Он плелся за этой быстро сложившейся парой по коридорам, послушно рассматривал совершенно неинтересные древности и боялся, что устроит сцену, если снова увидит, как Федора улыбается, а Д’Анво ластится к ней, словно верный пес. Прошло еще, по меньшей мере, полчаса, прежде чем пытка кончилась. Федора, сославшись на головную боль и слабость — главное оружие женщины, — отказалась от обеда. Д’Анво был этому не слишком рад, но все же проводил их до дверей и взял с «драгоценных гостей» обещание прибыть на один из устраиваемых в этом доме званых вечеров.

Грегори ответил так, чтобы слова его нельзя было принять ни за согласие, ни за оскорбительный отказ. Федора промолчала.

На улице разум его прояснился понемногу. Было солнечно, но уже по-осеннему прохладно, и, кажется, туман не уходил надолго с улиц. Пахло сыростью, рекой, плесенью, прелой листвой — странный запах в давно уже отстроенном из камня городе. Сажей пахло.

В нескольких кварталах от дома Д’Анво они расстались. Оставив Федоре кэб, до клуба Грегори добирался пешком, то замедляя, то прибавляя шаг. Он надеялся, что прохлада и сырость приведут его в чувство, но раздражение, вызванное Д’Анво и Федорой, никуда не делось.

Грегори тряхнул головой, заставляя себя вернуться к реальности. У него слишком много дел, и в том, чтобы мысленно раз за разом возвращаться к ведьме и ее поклонникам, нет никакой пользы. Грегори сорвал с головы шляпу, растрепал волосы и долго потом приводил себя в порядок, глядя на свое зыбкое, тусклое отражение в витрине модной лавки. Он и так уже дал в клубе достаточно поводов для сплетен.

Пройдя несколько кварталов, он все-таки остановил кэб и проехал оставшееся до клуба расстояние. Расплатившись, он повернулся к дверям, в эту самую минуту они распахнулись, и Коркоран, растерявший всю свою степенность и рассудительность, пронесся мимо, едва не сбив Грегори с ног. И не извинился, что было уж совсем удивительно. Грегори проводил его изумленным взглядом. Поднявшись по лестнице, он передал шляпу и трость привратнику и поинтересовался:

- Что случилось с командером Коркораном, Бриггс?

- Не могу знать, сэр, - строго и медленно, немного растягивая словаответил ревнитель традиций, свято хранящий также неприкосновенность частной жизни. Проще было, наверное, выведать у управителя гардеробной королевы цвет ее панталон, чем вызвать Бриггса на откровенность.

Грегори снова обернулся и посмотрел на давно закрывшуюся дверь. Поведение командера, обычно такого спокойного, уверенного в себе и ироничного, на все смотрящего с изрядной долей юмора, казалось не просто странным — вопиющим, шокирующим. А еще Грегори отчего-то воспринял это близко к сердцу. Может быть, та драка их породнила? Первобытное смешение крови, побратимствои все в том же духе. А может быть, дело было в том, что Коркоран слишком часто оказывался поблизости и стал уже укладываться в общую мозаику, как некий немного чужеродный, но все же необходимый элемент.

Оставив эти мысли до поры, Грегори прошел через анфиладу комнат и свернул в узкий коридорчик, ведущий к своего рода архиву пополам с музеем: комнатке, где хранились различные памятные вещицы, подаренные когда-то клубу, а то и просто позабытые здесь своими владельцами. За две сотни лет существования почтенного заведения подобных предметов накопилось немало. Здесь же хранился оригинал устава, принятого девятью первыми членами клуба в 1699 году. Чернила давно выцвели, невозможно было разобрать ни слова, и потому этот документ порождал самые причудливые легенды. Одно время даже поговаривали, что в первоначальном тексте упоминаются различные темные вещи, колдовство и тому подобные темные дела. Из Книги Клуба, массивного гроссбуха, переплетенного в кожу с тиснением, было вырвано примерно полторы дюжины первых страниц, что только усугубляло эти слухи. На стенах висели несколько портретов, в том числе и лорд Эшли кисти Джона Опи3.

Никогда прежде Грегори не приглядывался к нему, живопись в целом оставляла его равнодушным. Сейчас, стоя перед портретом, он отмечал, что хоть лорда Эшли и можно было назвать привлекательным мужчиной, было в нем нечто отталкивающее. Словно бы за его внешней привлекательностью крылась какая-то тьма.

Интересно, вел ли этот неприятный человек счет своим любовницам? Вдруг где-то хранится заветная тетрадь с их именами и словесными портретами? Это очень помогло бы делу.

- Заинтересовались старым греховодником Эшли? - лорд Д. подкрался как всегда неслышно и положил горячую руку на плечо Грегори. Стоило огромных трудов не вздрогнуть. - Я иногда захожу поболтать с ним, знаете ли. О, эти славные распутники былых времен: Рочестер, Казанова, де Сад, где они нынче? Самое большее, на что мы способны: вырядиться в дамское платье или, скажем, зараз завести двух любовниц.

- И то, и другое нынче дорого обходится, - Грегори постарался шутливым тоном скрыть неприязнь, которую испытывал к собеседнику.

- Вот-вот, Гамильтон! В наш скучный век все упирается в деньги! Если у тебя их нет, то путь к радостям плоти для тебя закрыт. Если же они у тебя есть, сорить ими, видите ли, не принято! - лорд Д. отсалютовал портрету бокалом игристого. - А представьте себе, наш благородный собеседник однажды устроил настоящую оргию, созвал всех своих любовниц и каждой подал золотую тарелку, золотой кубок и золотые столовые приборы, а на стол водрузили свежайшего русского осетра и несколько бочонков икры!

- А одну, должно быть, не позвал, - хмыкнул Грегори. - И она наложила ужасное проклятие.

- Вам известна эта история? - точно ребенок, насупился лорд Д. Он терпеть не мог, когда кто-либо воровал его славу и лавры рассказчика. Подобных историй с изрядным налетом похабности было в его багаже множество.

- Всем известна, - улыбнулся Грегори. - Разве это не сказка о Спящей Красавице?

- Не приходило это в голову... - лорд Д. с задумчивым видом отпил из бокала. - А ведь знаете, Гамильтон, похоже! Хотя, конечно, в «Спящей Красавице» нет такого количества пикантных подробностей. Вы только представьте: его любовницы пировали голыми, облаченные только в бриллианты и благоухающие притирания. А прислуживали им совершенно обнаженные, если не считать внушительного размера набедренных повязок, негры!

- А живописца или хрониста добрейший лорд Эшли не приглашал? - с иронией поинтересовался Грегори. - Было бы любопытно узнать все подробности, так сказать, из первых рук.

- Увы, - развел руками лорд Д. – Но, как рассказывали, в самый разгар оргии явилась та самая неприглашенная любовница, одетая, как монашка, и прокляла всех разом, посулив им страшнейшие муки Ада. Не думаю, что это как-то напугало Эшли, он был отъявленный безбожник и не верил ни в Бога, ни в черта, ни в Преисподнюю. Но вот любовницы его, как говорили, с визгом бросились врассыпную, драгоценности на них превратились в помет летучих мышей, а еда на столе разом обратилась в тлен! Представьте себе этакое зрелище, Гамильтон: распахиваются двери особняка, и на лондонские улицы вываливается толпа голых совершенно красавиц и с визгом несется по мостовой, распугивая прохожих. А за ними следом прекрасная и воинственная… как же ее звали? Мне, представьте, передавали ее имя. Вот ведь, ни одна голенькая кокотка в историю не вошла, а стоит тебе обрядиться с ног до головы в черное и кого-нибудь проклясть… Кристина! Какое, право, удачное у нее было имя! Ее звали Кристина то ли Эпплби, то ли Пирсли, то ли Пичман4. Спелый фрукт, единым словом.

- Кристина, - с самым безразличным видом кивнул Грегори. - Подходящее имя.

Эпплби, Пирсли, Пичман… Отыскать эту Кристину, следы ее будет непросто, но возможно - теперь, когда появились какие-то зацепки, намек на фамилию. Но остались ли еще люди, которые могут вспомнить, как же удалось ей и ее юной подруге спасти того джентльмена от влияния ведьмы? Или Грегори полагается на миражи?

- К слову о пороках… Слышали вы, Гамильтон, как оскандалился наш Коркоран? - сменил тему лорд Д. и от оргий былых времен с удовольствием перешел к современным слухам. - Столько лет прикидывался ученым сухарем, благородным воином, и на тебе!

Грегори покачал головой.

- У нашего дорогого командера, представьте себе, обнаружилась вполне уже взрослая внебрачная дочь! Ну, это для нас обнаружилась, для самого Коркорана она, видите ли, пропала. А вы представляете, Гамильтон, в какие неприятности может угодить в Лондоне юная девица?

Эта мысль, очевидно, доставила лорду Д. немалое удовольствие.

- Только ему принесли записку, что некая мисс Мэри Коркоран вышла из дома и не вернулась, и он немедленно помчался к себе, даже кофе не допив!

- Вам известен адрес Коркорана? - Грегори вышел из комнатушки и, к своему удивлению, испытал облегчение. Кажется, все это время на него давил недобрый взгляд лорда Эшли и его похабные сплетни.

- Зачем вам? - недоуменно спросил лорд Д.

- Хочу предложить ему дружескую поддержку.

- Спросите у Бриггса, - пожал плечами лорд Д. – Бриггс, по моему наблюдению, все про нас знает. Какое, право, счастье, что он не болтун.

Как подумалось Грегори, если бы в мире было больше таких, как Бриггс, а таких, как лорд Д., не было вовсе, и земля давно бы уже напоминала райский сад. Но, как и любое видение райского сада, это было совершенно несбыточным.

- Хотя, нет, Бриггс вам, конечно, ничего не скажет. Обратитесь к адресной книге, где-то была у нас на полках парочка свежих экземпляров.

Взяв Грегори за локоть, лорд Д. потянул его в сторону небольшой уютной библиотеки. И не вырваться было никак из его цепких дружеских объятий.

* * *

Это было как носить платье с чужого плеча: где-то жмет, где-то наоборот — болтается. Или, возможно, лучше подошла бы аналогия с неразношенными ботинками. Двигаться было трудно. Еще больше иллюзорно-физических мук донимали ее душевные. Еще совсем недавно сама мысль о том, чтобы занять чье-либо тело казалась Элинор отвратительной и кощунственной, и вот — она это сделала. Элинор ощущала себя странно и страшно, точно ее втиснули в нечто жесткое, неповоротливое, чужое и чуждое. Зато, подумалось ей в неожиданном приступе юмора, не приходится ничего играть. Она почти неспособна контролировать украденное тело, а потому девушка продолжает двигаться так же неловко, как и все прочие. Немного подумав, Элинор и вовсе перестала пытаться хоть как-то повлиять на происходящее. Тело пошло вперед, точно автоматон, переставляя ноги и чуть покачиваясь, и Элинор начало казаться, что она плывет по озеру в небольшой прогулочной лодочке.

Внутри была пустота, что только усиливало ощущения. Тело было не более чем сосудом, и даже казалось выскобленным изнутри. Вместе с тем Элинор пыталась ухватить хоть что-то, оставшееся от прежней хозяйки, но всякий раз натыкалась на густую, беспросветную тьму без малейшего проблеска света. Иногда казалось, вот-вот она уловит какое-то воспоминание Эммы, услышит знакомый смех, но — нет. Пустота. Кукла-болванчик, способная только на пару простых действий, управляемая силами извне, как, должно быть, и все остальные «школьницы».

От осознания этого стало еще страшнее.

Девушка переступила порог, и Элинор ощутила слабый укол. Перепугалась в первое мгновение, но никто не обратил на нее ни малейшего внимания. Девушки выстроились в шеренгу, прошли по темному коридору — он удивительно напоминал владения Нистры. Те, кто обставлял «школу», точно так же не придавали значения вещам, не понимали сам их смысл, не понимали, что такое комфорт, да и просто элементарное удобство. И свет им был, похоже, не нужен вовсе. Окна были зашторены, половина ставень наглухо закрыта и забита досками, и в коридоре царил глубокий сумрак.

Впрочем, Элинор обнаружила, что и ей мрак не помеха. Она прекрасно различала не только очертания людей и предметов, но даже черты лиц девушек-сомнамбул. Все они были удивительно похожи, словно слеплены единой рукой, и Элинор задалась вопросом, куклы ли это, созданные колдовством, или живые прежде люди, у которых украдена душа. А если украдена, то где она?

А потом Элинор увидела себя, и все прочие мысли вылетели у нее из головы.

Смотреть на себя со стороны было странно. Не так, как бывало разглядывать свое отражение в зеркале. Прежде Элинор прекрасно сознавала, что это отражение и есть она, и даже не задумывалась о его природе. Она не была суеверна, ей казались смешными россказни о фотографических аппаратах, ворующих души, забавлял обычай занавешивать и прятать зеркала, когда в доме покойник. И только сейчас она вдруг поняла подлинный смысл всех этих суеверий, значение подспудных страхов. Она смотрела на себя — и не узнавала.

Не-Элинор не до конца еще освоилась в чужом теле, движения были неровными, нервными, механическими. То и дело, казалось, нога подламывается, или руки, неспособные удержать самый легкий предмет, соскальзывают с него. Элинор с полминуты гадала, где же она видела подобное, а потом сообразила — Дамиан! Он точно так же движется порой, когда чересчур утомлен. Так же не вполне владеет своим телом.

Мысль о Дамиане привычно воодушевила Элинор, вернула ей присутствие духа. Думать о причинах этого не хотелось — слишком далеко могли зайти те мысли. Поэтому Элинор просто приободрилась, выскользнула из тела и метнулась под высокий потолок, пролетела коридором и зависла среди тенет и паутины над своим телом. Не-Элинор медленно, неловко подняла руки и скрестила — скорее, узлом завязала их на своей груди. «На моей груди», - подумала Элинор, борясь с чувством брезгливости. Вернув тело назад, первым делом она отправится в ванную комнату и хорошенько вымоется, чтобы стереть следы прикосновений.

Не-Элинор ждала, подергивалась ее щека, глаза то и дело скашивались куда-то в сторону, и то было неприятное зрелище. Наконец двери распахнулись, и в коридор шагнули Лаура в белом, всем в засохшей крови платье и Дженет Шарп. Кенло, поправилась Элинор, Кенло и Дженет Шарп.

Ведьма брезгливо огляделась, поджала губы и подобрала подол своей дорогой, из алого шелка юбки, стараясь уберечь его то ли от пыли, а то ли от прикосновения девушек-кукол. Те, впрочем, стояли неподвижно.

- Все готово, - сказала не-Элинор, и Элинор не узнала собственный голос. - Я свою часть сделки выполнила. Я жду.

- Не торопись, моя милая. Мне нужно войти в полную силу, - Кенло неприятно улыбнулся. Его рука обвила талию дернувшейся Дженет Шарп. - Еще одна добрейшая душа сгинет в пожаре, и я к вашим услугам.

- Врата найдены, - сухо напомнила не-Элинор.

Кенло ухмыльнулся. Лицо Лауры исказилось до неузнаваемости.

- Конечно. С чего бы мне терять их, моя дорогая?

- Так идите за ними! - потребовала не-Элинор капризно, и в ее голосе вдруг почудились нотки, свойственные Нистре. То был обиженный на весь свет ребенок. - Или пошлите кого-нибудь!

- Он сам придет, моя милая. Ведь у нас есть прекрасная наживка. Но, - Кенло поднял вверх палец, - сперва нам нужно избавиться от чужаков.

Элинор вздрогнула при мысли, что ее обнаружили.

- Перстень, Джойс, моя радость, - Кенло протянул Дженет Шарп раскрытую ладонь.

Ведьма бросила взгляд на свою изящную, белую, пухлую кисть. Перстень на ее пальце мерцал загадочно, диковато.

- Мы это уже обсуждали, - сказала, скривившись, ведьма. - И я еще не получила обещанное.

- Но, видишь ли, в чем дело: без этого никак. Пока перстень цел, Гамильтоны находятся под защитой, и я бессилен дать тебе желаемое. Это — символ их договора, - Кенло похлопал Дженет по руке, и та отстранилась. - Мы очень чувствительны к символам, моя прелесть. Вы заметили, сколько их всего в астрономии и астрологии? Чтобы хранить и прятать, моя дорогая. Нас от вас и вас от нас.

Он рассмеялся — смех был какой-то больной, крысиный.

- Да даже если бы это и не было так, Акор… Он связан обязательствами, условностями и правилами. Принес все свое могущество в жертву смертной шлюхе без малейшей капли силы. Поделился с ней своим бессмертием самым противоестественным образом. Мне всегда казалось, нет ничего омерзительнее шептунов, но эта Ровайн… - Кенло передернуло. - В любом случае, как только мы уничтожим перстень, Акор займется куда более близкими ему делами — своими драгоценными сестрами. Ему станет не до нас, и тогда все мы получим желаемое. Идемте.

Эти трое: ведьма и два жутких существа, у которых людьми прикидываться выходило много хуже, чем у Шармилы, — пошли темным коридором вглубь дома. Элинор последовала за ними, стараясь держаться поближе к потолку, надеясь, что ее не заметят.

Дом оказался настоящим лабиринтом, переплетением коридоров, проходов и лестниц. В нем было всего четыре этажа, но под ним оказался десяток подвальных ярусов, холодных, сырых и темных. Только когда не-Элинор и Дженет Шарп наткнулись на что-то и по очереди выругались, Кенло хихикнул и зажег свет. Не зажег, поняла спустя мгновение Элинор, засветился сам. То был зеленовато-голубой свет, который могут источать гнилушки и плесень, и его было вполне достаточно, чтобы не споткнуться, но не для того, чтобы оглядеться по сторонам. Может, оно и к лучшему. Элинор чувствовала, недоброе что-то творится вокруг, в кромешной тьме.

- Мне нравится, как тут все устроено, - похвалил Кенло. - Ваш наставник знает толк в силе.

- Я не разбираюсь в этом, - пробормотала не-Элинор. Ей, кажется, самой здесь не нравилось.

- Он прелестно забавлялся, когда был моложе: собирал культ вокруг себя, прикидывался темным, могущественным богом и заставлял своих последователей приносить кровавые жертвы в таких вот темных, мерзких местах. А то и где похуже, - Кенло причмокнул с удовольствием. - То, во что превращались те его адепты… В жизни я не пробовал ничего вкуснее.

- Без подробностей! - потребовала Дженет Шарп. - Мне неинтересно, чем вы там питаетесь, проклятые чудовища!

- Мы не чудовища, моя прелесть, - хихикнул Кенло. - Мы — ваши древние божества. Или, вернее сказать, божества, которым поклонялись ваши божества. Мы — то, что в тени. Мы и есть сама тень, моя прелесть.

- Можно обойтись и без пафоса, - фыркнула ведьма.

- Как скажете, как скажете… - Кенло толкнул тяжелую дверь. - Мы уже на месте. Как там сказал господь этого мирка? Да будет свет?

Свет вспыхнул, озарив огромное помещение. Его своды, изрезанные причудливыми, неприятными на вид символами, поддерживали массивные витые колонны. В нишах застыли иссохшие, мумифицированные фигуры, у каждой в руках плошка с горящим фитилем. Свет мерцал на их морщинистых, коричневых лицах, отражался в остекленевших глазах.

Глаза смотрели вполне осмысленно и были полны муки.

- Инструменты там, - Кенло небрежно махнул в сторону. - Разбейте перламутр, сомните серебро, этого будет достаточно. Луна сегодня выйдет?

- Это Лондон, - поморщилась Дженет, инструменты были для нее слишком тяжелы. - Здесь ее никогда не видно из-за смога. Вероятно.

- Вероятно? - Кенло фыркнул. - Вы и колдуете так же небрежно, моя прелесть? Луна нужна нам, чистейший звездный свет. Отраженный свет. Лучший во всей вселенной. Он должен упасть точно на… Вам это неинтересно.

Раздавшийся хруст заставил Элинор вздрогнуть. Дженет стряхнула с юбки крошки перламутра, бросила обломки перстня на пол и надавила каблуком.

- Вы правы, мне неинтересно. Когда я получу свою плату, Кенло? Девчонка взяла, что ей причиталось, теперь моя очередь.

- Нельзя быть такой жадной, - покачал головой Кенло, разглядывая Дженет. Пусть взгляд его предназначался не Элинор, та все равно содрогнулась от отвращения. - Сегодня ночью, когда взойдет луна, мы закончим… обряд, так вам, кажется, нравится говорить? Последняя «жертва», последний глоток силы, и я буду готов. А там у вас будет… часа вам хватит? Или уступить вам Гамильтона на сутки?

- О чем вы?

«О чем вы?!» - в унисон с Дженет беззвучно воскликнула Элинор.

Кенло тяжело вздохнул. Лицо, принадлежащее Лауре, сложилось в скорбную гримаску. С такой она давала распоряжения бестолковым горничным, прислугу набирать она определенно не умела.

- Чтобы врата открылись, должна пролиться кровь. Много крови. Я должен, наверное, уточнить: очень много крови. Дамиан Гамильтон должен умереть, тело его превратится в прах, поэтому ритуал мы проведем днем, а душа… должна быть поглощена. Это все создаст необходимые условия, врата откроются, и милейшая малютка Нора сможет уйти, куда она там желает.

Дженет медленно сжала кулаки.

- Вы обещали…

- Плоть Дамиана Гамильтона, - кивнул Кенло. - Она и будет вашей, милочка моя. Не рассчитывайте на многое, он ходячий труп и, пари держу, девственник. Надеюсь, вам хватит, чтобы удовлетворить свою похоть и потешить попранное самолюбие. И каждый из нас в конце концов получит свое.

- Да, - глухо отозвалась Дженет Шарп. - Я поняла.

- Прекрасно, - кивнул Кенло. - Я вас не задерживаю, моя прелесть. Можете идти и обустраивать свое ложе любви. А у меня еще полно дел.

Дженет Шарп качнулась с пятки на носок, развернулась на каблуках и направилась прочь, на ходу доставая из корсажа надушенный платок. Его она прижала ко рту, борясь с нахлынувшей тошнотой. Элинор и сама была не прочь прибегнуть к такому средству, но у нее не было ни платка, ни корсажа. Ее ничто не держало, сообразила Элинор, рванула вверх и ударилась об изрезанный знаками потолок. Ее отбросило назад, на грязный, липкий пол. Элинор распласталась на нем, беспомощная, перепуганная, пребывающая на грани отчаянья.

Кенло планировал — хладнокровно, безжалостно и не без удовольствия — убийство Дамиана, а Элинор ничего не могла сделать. Она приподнялась, ощущая неожиданную материальность, а вместе с тем слабость, застонала сперва от боли, которую не должна была испытывать, а потом — от ужаса. Кенло склонился над ней, и на губах его — на знакомых Лауриных губах, отчего-то почерневших, — играла жуткая улыбка.

- А кто это тут у нас? Звездочка, сияй, сияй; кто же ты, скажи давай...5

Элинор едва не задохнулась от нахлынувшего ужаса под пристальным взглядом чужих, отливающих тем же зеленоватым светом глаз. А потом она подскочила — удивительно плотская, удивительно настоящая, и потому — беспомощная, и бросилась наутек, не разбирая дороги.

1Каноп — сосудов для внутренностей, изъятых при мумификации, должно быть четыре, а не пять

2По одной из версий у Сета, древнеегипетского бога пустыни, разрушения, войны и хаоса, голова трубкозуба

3Джон Опи — английский живописец второй половины XVIII века, чрезвычайно популярный портретист-самоучка, известный под прозванием «Корнуольское чудо»

4Appleby – от apple, яблоко; Pearsly – от pear, груша; Peachman – от peach, персик

5 Кенло цитирует первые строки знаменитой колыбельной «Twinkle, twinkle. Little star», автором которой является Джейн Тейлор. Стихотворение «Звезда» впервые опубликовано в 1806 году

Глава 9

Грегори с ведьмой ушли спозаранку, чтобы посмотреть на египетские древности, и завтракал, вернее сказать, полудничал Дамиан в одиночестве. Единственную компанию ему составляла прихваченная в библиотеке книга. Это оказались очередные весьма скучные и полные небылиц воспоминания кого-то из предков. Судя по тому, что Катриона оставила книгу здесь, а не увезла с собой в Замок, верить тут не следовало и десятой части написанного. Иногда создавалось впечатление, что буквально каждый из Гамильтонов считал своим долгом столкнуться со сверхъестественными силами и пережить что-нибудь ужасное. Подобные испытания выпадали на долю единиц, и всем прочим приходилось выдумывать готического вида страшилки и пересказывать с минимальными изменениями истории родичей. Произошедшая с этим конкретным предком удивительно походила на ту, что путано пересказал в своих «Записках» Бартоломью Гамильтон, с той лишь разницей, что случилась на тридцать лет позже. Типичный пример воровства чужой славы. Многие подробности были опущены, иные наоборот преувеличены и приукрашены, и понятнее история от всего этого не становилась.

- Могу я поговорить с вами, сэр?

Мод была редкой гостьей наверху. Должно быть, за всю свою жизнь она покидала кухню лишь пару раз, и то только для того, чтобы перебраться на новое место работы. Потому повариха чувствовала себя немного неуверенно, переминаясь в дверях. Фартук, руки и даже волосы ее, те, что не были спрятаны под отделанный кружевами чепец, оказались щедро припорошены мукой.

- Мод, присаживайся! - видя, что ведьма колеблется, Дамиан подошел, взял ее за плечи и проводил к стулу. Повариха присела на самый краешек, комкая край фартука. - Что-то случилось?

Мод покачала головой.

- Я поискала для вас сведения, сэр. Об амулетах.

- Блестяще!

- Не совсем, сэр, - покачала головой Мод. - Результат несколько неожиданный и, боюсь, огорчит малютку Пегги.

Дамиан опустился на соседний стул.

- О чем речь?

- Вам известно об ателье мадам Батильды, сэр?

Дамиан кивнул. Батильда была достаточно известна в определенных кругах: она обшивала ведьм и колдунов, изготавливала различные орденские мантии и слыла искусной волшебницей. Поговаривали даже, она ведет свой род от легендарных персон, упоминаемых в эпосе. Назывались имена самые разные: Моргана, Моргауза, леди из Шалота, словом — персонажи сказочные. Дамиан не удивился бы, если бы эти слухи о себе распускала сама Батильда ради рекламы.

- Все это так, сэр, - кивнула Мод. - Мадам Батильда отличная мастерица, и я всегда полагала, что достаточно щепетильная. Есть, знаете ли, сферы, в которые мы обычно не суемся. Негласно запретные, скажем так. За некоторые действия приходится платить слишком высокую цену. Я слышала, что с недавних пор Батильда занялась изготовлением амулетов. Разного рода небезобидных амулетов.

Дамиан с трудом представлял, что может вызвать столь явное неодобрение у ведьмы.

- Скорее всего, амулет, о котором вы спрашивали, ее рук дело, - продолжила Мод. - Больше некому. Да и к тому же, мало кто рискнул бы пойти против вашей семьи, сэр, у нее определенная репутация.

- Иногда звучит она так, что мне мерещатся у нас рога и копыта, - проворчал Дамиан.

Повариха слабо улыбнулась.

- Всякое может быть, мастер Дамиан.

- Спасибо за помощь, любезная Мод, - Дамиан похлопал женщину по руке. - С мадам Батильдой следует поговорить как можно скорее. Передайте мадам, что я хочу ее видеть.

- Будет исполнено, сэр. И... Вот еще какое дело: мисс Элинор ходила к Батильде за платьями, и возможно... Но вы не говорите, пожалуйста, Пегги, пока все не выясните, сэр, - мягко попросила повариха. - Девочка так рада, что нашла тут место, так рада служить в вашем доме и будет очень расстроена, если потеряет это место из-за своей кузины.

- Я в любом случае не собираюсь прогонять Маргарет, - уверил повариху Дамиан, надеясь, что слова его прозвучат достаточно искренне. Молоденькая ведьма сейчас казалась ему весьма подозрительной. Пусть он и не готов был обвинить ее сходу, но присмотреться не мешало. - И говорить ей ничего пока не буду. Если узнаешь еще что-то...

- Я доложу вам немедленно, сэр, - кивнула повариха, поднимаясь. - Если больше ничего не нужно, сэр, я займусь обедом.

Дамиан кивнул. В дверях Мод обернулась, смерила его задумчивым взглядом и проговорила ободряющим тоном:

- Я уверена, мисс Элинор скоро вернется.

- Непременно, - пробормотал Дамиан. - Непременно...

* * *

Уже у дома Коркорана — командер снимал небольшую квартиру в достаточно респектабельном районе — Грегори остановился, чтобы подумать, а что он, собственно, собрался сделать. Предложить свою помощь? Но почему? Зачем? И примет ли ее Коркоран?

Скорее всего, решил Грегори, Коркоран оскорбится, посчитает это неуместным вмешательством в свою жизнь. Он и так уже стал объектом для сплетен, о нем будут судачить в клубе, чьи члены любят перемыть косточки ближнему куда больше, чем иные провинциальные кумушки. А Грегори не в том положении, чтобы вмешиваться в чужие дела, ему бы со своими разобраться.

Юные девушки просто так в Лондоне не теряются. Респектабельные, хорошего воспитания девушки на улицах Лондона попадают в неприятности. И не у всех есть могущественные покровители, как у Элинор Кармайкл.

Прежде чем Грегори решил, как следует поступить — конечно же, развернуться и пойти домой, — он уже постучал. Прошло несколько минут, Грегори начал терять терпение, но дверь наконец раскрылась. На пороге стоял сам Коркоран, растрепанный, без сюртука, с совершенно безумными, испуганными и полными надежды глазами. При виде Грегори эта надежда потухла.

- А, это вы, Гамильтон…

Не задавая ни единого вопроса, он посторонился, пропуская Грегори в небольшую прихожую, освещенную парой газовых рожков. Вверх круто поднималась темная лестница, накрытая истертым от времени ковром, дверь слева была распахнута, и за ней видна была вверх дном перевернутая комната. По полу разбросаны были какие-то бумаги, сюртук валялся поперек обеденного стола. Грегори испытал острый приступ стыда и отвел взгляд.

- Я… слышал о постигшем вас несчастье.

- Полагаю, все уже слышали, - невесело усмехнулся Коркоран. - Что вам нужно, Гамильтон? Вы извините за прямоту, но мне сейчас не до вас.

- Я… я хотел бы вам помочь, - выдавил Грегори с усилием.

Когда-то подобные слова легко ему давались. В юности он был щедрым человеком, ведь судьба сама была щедра к нему. Он был богат, и, хоть и не приезжал годами в Замок Гамильтон, мать ни одного раза не отказала ему в содержании. Более того, его содержание многократно превышало его весьма скромные нужды. Он ссуживал товарищей деньгами, он выслушивал рассказы о случившихся неприятностях — не без затаенного злорадства, впрочем, но таковы все Гамильтоны. Один Дамиан, должно быть, не рад чьему-либо горю. Но даже если Грегори и подпитывался отчасти чужими несчастьями, он всегда помогал. Когда же все это прекратилось? Не в злополучный день, когда он связался с Дженет Шарп. Глупо все валить на ведьму. И не тогда, когда Лаура бежала из дому. Раньше, много раньше.

- Я хочу вам помочь, - повторил Грегори с большей уверенностью.

- Вы?! - Коркоран изумленно покачал головой. - Не хочу показаться резким, Гамильтон, но вы и сами… Простите, но все мы знаем, что ваша жена ушла, забрав с собой сына, и вы отчаянно ищете ее, прибегая к совсем уж сомнительным средствам.

- Это другое, командер, - возразил Грегори. - Что касается методов… Если бы вы отбросили свой скепсис, я мог бы предложить вам посильную помощь.

- О, - Коркоран тряхнул головой, прошел в комнату и принялся подбирать разбросанные бумаги. Поднял свой сюртук, натянул его, криво, неловко, пригладил волосы. Движения его выглядели механическими. - Лорд Д. пустил слух, будто вы обратились ради поисков миссис Гамильтон к колдунам. Я не верю в ведьм, Гамильтон. Они существуют в легендах, в пьесах, но в реальной жизни им не место. Я прибегну к их помощи, когда совсем сойду с ума от отчаянья.

- Но если вы…

- Виски, Гамильтон? - перебил его Коркоран. - Или бренди?

Не дожидаясь ответа, он разлил по бокалам содержимое графина — это оказался первосортный ирландский виски — и осушил свою порцию залпом. Продолжить Грегори не успел, дверь распахнулась, и в столовую влетела запыхавшаяся средних лет служанка в съехавшем набекрень чепце.

- Командер, миссис Смартсон говорит, что мисс Мэри к ней сегодня не приходила.

Стакан выпал у Коркорана из рук. Он выглядел как человек, у которого выдрали с мясом, с корнем последнюю надежду.

- Миссис Смартсон? - севшим голосом уточнил Грегори, в который раз убедившийся, что совпадения попросту невозможны. - Что за миссис Смартсон?

- Розмари Смартсон, супруга одного почтенного адвоката из Сити, Александра Смартсона, барристера. Вы знакомы с ней? - встрепенулся Коркоран. - Мэри посвящала много времени благотворительности из-за… из-за своей матери, и я старался поощрять ее дружбу с респектабельными дамами. Что могу я…

- Идемте, - Грегори, не церемонясь, схватил Коркорана за локоть. - Найдите нам кэб, мэм. Живо, женщина!

Садясь в кэб, Грегори на мгновение споткнулся. Предстояло уговорить Дамиана прибегнуть к помощи Франка, а Коркорана эту помощь принять.

* * *

Визит к Д'Анво оставил Федору в смятенных чувствах. Его коллекция завораживала и пугала. А еще на ней стояла такая защита, что проще было в самом деле проникнуть в Британский музей. Этот человек знал толк в… особых вещах. Кое-какие из попавшихся на глаза папирусов, вероятно, могли бы помочь в решении проблемы с переселением душ, но сперва их требовалось изучить и как-то перевести, а на это нужно было время. Федора не сомневалась, что Д’Анво допустит ее в свою сокровищницу, но боялась этого. Боялась хозяина дома и его богатой коллекции. Была сейчас к этому не готова. Федора решила на время отложить этот вопрос, вернуться к нему, когда оправится от нанесенных Кенло ран и войдет в полную силу, и заняться пока другими неотложными делами. К примеру, проверить рассказ Магнорио. Присев в парке на скамейку, Федора раскрыла пакет с жареными каштанами — редкое в Англии лакомство — и попыталась, поедая один за другим, прикинуть, кого же можно расспросить о Голосах.

Вернее всего было бы встретиться с Акором. Федора не сомневалась, что могущественный покровитель рода Гамильтон даст дельный совет, но также и не сомневалась, что не ей. Она — никто, ведьма, которая у собственных сородичей не в чести. Да и как связаться ним, если нет перстня — залога их с Гамильтонами договора, и нет Элинор, обнаруживающей все новые необычные способности и связи? Подумав об Элинор, Федора вытащила из-за ворота платья серебряный кулон на тонком шнурке. То был Святой Христофор Псеглавец1, на чье изображение Федора бестрепетно наносила чары. Уколов палец булавкой, Федора уронила каплю крови и пробормотала несколько слов. Серебро осталось чистым, незамутненным, значит, с Элинор все пока в порядке.

Она нравилась Федоре. Сперва, скорее, озадачила, странно было понять, как такая скромная, богобоязненная на вид девушка оказалась замешана в дела Гамильтонов, в столкновение Теней и не менее темных Сил, в эту причудливую пляску чудовищ. А потом она начала понемногу пугать Федору своим поведением, своим бестрепетным отношением к колдовству, к жизни и смерти. Пугать и притягивать. Так мотыльки летят на огонь. Было в Элинор Кармайкл что-то удивительно привлекательное, не зря ведь Дженет Шарп всеми силами настраивала Гамильтонов против нее. Не зря Дамиан, сколько его знала Федора, равнодушный к женским чарам, увлекся.

Федора спрятала медальон и поднялась, отряхивая платье от осколков скорлупы. Мысли об Элинор напомнили ей и об Азар. Той никогда не было дела до людей, до ведьм, Сил, Теней, шептунов, Голосов и кого бы то ни было. Она привечала в своем заведении, безымянном доме-оборотне, всех, кто может заплатить. Она собирала сплетни и ни с кем ими не делилась почти никогда, что было странно само по себе. Азар знала многое, и нужно было подобрать соответствующую цену. Федора ничего сейчас не считала слишком дорогой платой за то, чтобы исполнить свое обязательство.

У заведения Азар, в отличие от лавочек большинства лондонских колдунов, не было определенного адреса. Оно появлялось то тут, то там, точно дрейфовало во времени и пространстве. Те, кому открыт туда путь, попросту ощущали, где оно находится, и безошибочно находили к нему дорогу. Вот и сейчас Федора сделала несколько поворотов, спустилась по скользкой, мхом поросшей лесенке, толкнула дверь в подвал и чихнула.

В заведении Азар пахло пряностями. Это было, пожалуй, единственное, что оставалось неизменным.

Сегодня здесь было людно — Федора, впрочем, не поручилась бы, что эти неясные фигуры были людьми в привычном смысле этого слова. Она старалась не смотреть на них лишний раз, не всем пристальное внимание по вкусу. Не поднимая глаз от темных, выскобленных досок пола, она подошла к стойке и присела на табурет. И только тогда взглянула на Азар. В белом, с ярко-рыжими волосами, с влажной тряпицей в руках, всей в пятнах вина и ягодного сока, она походила на Бадб2, стирающую в ручье окровавленные одежды воинов. Федора не удивилась бы, окажись Азар древней богиней войны. Норов у нее был соответствующий.

Отложив тряпицу, Азар наполнила чашку чаем с корицей и имбирем и выложила на тарелку несколько овсяных печений.

- Зачем ты пришла, Крушенк?

- Знаешь ты что-нибудь о Голосах?

Азар дернула плечом.

- Баритон, сопрано, контр-тенор, контральто, меццо. Какой конкретно тебя интересует, Крушенк?

- Я говорю о Голосах, - Федора выделила последнее слово. - О тех самых, имеющих власть над жизнью и смертью, способных перемещаться из тела в тело и знающих, как помочь заплутавшей душе найти покой.

Азар облокотилась на стойку, приблизила свое лицо к Федоре, так что той пришлось подавлять порыв отшатнуться. В лицо ей пахнуло раскаленным песком и экзотическими пряностями, которым даже названия не было. Глаза Азар мерцали, в них кружились пурпурные спирали, пугая и завораживая одновременно.

- Я подумала… - Федора сглотнула с трудом. - Может быть, я смогу… я найду… мне хотелось бы поговорить с Гуннуром.

- Нет, - Азар отодвинулась, нагнулась и выудила из-под прилавка целую тарелку пирожных с кремом, обсыпанных цветочными лепестками. Нежно, заманчиво запахло розой.

- Что — нет?

- Нет, ты не сможешь поговорить с Гуннуром, его давно уже нет с нами.

- Он умер?

Уже задав этот вопрос, Федора поняла, насколько наивно он звучит. Азар снисходительно улыбнулась.

- Такие не умирают, если только не лопнут от жадности. Но он нас покинул. И нет, Крушенк, с этими силами тебе связываться не следует.

Федора досадливо поморщилась.

- У меня в подвале бедная душа, запертая в разлагающемся теле, в чужом теле! Я поклялась помочь ей, я потратила немало времени, но все, что я сумела выведать, это имя шептуна, хоть как-то могущего мне помочь. Имя, и более ничего! Самого его нет в Англии, и я должна гоняться за тенями.

- У имеющих голос, шепчут ли они или кричат, нет адреса, - кивнула Азар. - Немногие привязаны к одному месту, всех прочих гонит солнечным ветром. Но ты, я погляжу, настроена серьезно?

Федора нехотя кивнула.

- Скушай пирожное, - жутковато улыбнулась Азар. - Скушай и послушай меня. Я не особенно верю в добро и зло, это категории человеческие, но вот что скажу: те, кто играет с людскими душами, плохие, очень плохие. Рано или поздно они начинают играть и с кое-чем посерьезнее. И это значит, что нет тебе смысла связываться с Гуннуром или с Акором. Даже Аждар тебе помощи не окажет. Тут нужен кое-кто поопаснее. Тот, кого люди назвали бы Злом.

Азар скрестила руки на груди и качнулась с пятки на носок. Федоре стало в который раз не по себе при виде того, с какой неохотой трактирщица с ней делится советом.

- Афас его зовут, - сказала она наконец. - И он безумен. По-настоящему безумен, Крушенк, с какой ты стороны на него ни смотри. Где он сейчас, не знаю и, честно сказать, надеюсь, что он сгинул, но знаю, с кем он последний раз забавлялся. Он обитал в поместье лорда Д’Анво, для которого сочинил какой-то чудовищный кровавый культ. Афас обожает обучать своих учеников искусству переселения душ, так что ответы ты можешь найти у Д’Анво, но я бы на твоем месте не стала этого делать и забыла о своем обещании.

Услышав знакомое имя, Федора вздрогнула, и сразу же недостающая деталь встала на место. Именно это она уловила в особняке Д'Анво — чужую враждебную силу, сходную по своей природе с обжигающим жаром Кенло. И все же она покачала головой.

- Я не могу, - и залпом осушила чашку. От имбиря слегка горели язык и нёбо.

- Как знаешь, Крушенк, как знаешь, - покачала головой Азар и вновь взялась за свою окровавленную тряпицу.

* * *

Мод отправила к Батильде мальчишку с письмом, написанным в достаточно категоричном тоне. Оно должно было заставить ведьму-модистку, бросив все дела, направиться к Гамильтонам. В конце концов на приглашения их семьи в определенных кругах не принято было отвечать отказом. Батильду стоило ждать в самое ближайшее время.

Нужно было как-то занять себя, и сперва Дамиан попытался воззвать к Нистре, но зловещая подруга Линор не появилась.

- Попробуем зайти с другого конца, - сказал Дамиан и добавил мрачно: - Опять.

Вариантов оставалось не так много. Он взывал к известным ему сверхъестественным силам, пытался вызывать на разговор мертвого медиума. Что еще можно было сделать? Только если разузнать о блуждающих душах и вселении в чье-либо тело. Увы, Дамиан сам умел проделывать подобное, и потому никогда не интересовался теоретической стороной вопроса. Он даже не знал, есть ли подходящие книги в его библиотеке.

Поднявшись наверх, он застал Франка за чтением какого-то романа, легкомысленного, судя по тому, что мальчик покраснел и поспешил спрятать книгу под кресло. Или, быть может, игривого. И то, и другое Дамиан одобрял всецело.

- Переселение душ, ангел мой. Ну, или блуждание. Есть у нас что-то похожее?

Франк на мгновение задумался.

- Эрнст Бадж из Британского музея, несколько статей, посвященных древнеегипетской религии. Одна так и озаглавлена. Брошюра по технике медитации, там много сказано о кратковременном покидании своего тела. Но вы сказали, что вам не нравится там перевод с санскрита.

- Выпендривался, - вздохнул Дамиан. - Я же не знаю санскрита. Еще что-то?

- Несколько поэм Эмпедокла, но тут речь скорее о реинкарнации. «Sermo Perfectus» Гермеса Трисмегиста... Это все, Maitre. Больше нет ничего.

- Плохо, - Дамиан почесал переносицу. - Мне следует тщательнее подбирать библиотеку.

Франк на мгновение задумался, прикидывая что-то, после чего неуверенно улыбнулся.

- Есть еще книги о вампиризме. Помните, вы им заинтересовались, когда прочитали «Коринфскую невесту»?

- И что у нас есть? - оживился Дамиан. Вампиры в самом деле заинтриговали его, в них чувствовалось некоторое сходство с его собственной ситуацией. Но они, к добру или к худу, так и остались досужей выдумкой.

- «Двадцать пять рассказов Веталы». Помните, это демон, который вселяется в мертвые тела?

- Не помню, - покачал головой Дамиан. - Демон... Тело у нас, по счастью, вполне себе живое. Еще что-нибудь?

- Вы выписывали в Бухаресте истории о стригоях, которые посылают свои души по ночам на шабаш.

- Еще?

- Увы, это все, Maitre...

Дамиан в раздражении побарабанил по подлокотнику и в конце концов проворчал:

- Неси все. Хотя бы скоротаю время.

Стопка книг, принесенных спустя несколько минут Франком, выглядела вполне внушительно, но особенных надежд не вызывала. Дамиан вздохнул, снял верхнюю книгу — ею оказался сборник индийских сказок про демона Веталу — и погрузился в чтение.

* * *

Элинор была сбита с толку. Коридоры изгибались, скручивались в спирали, это был самый настоящий лабиринт, тот, из сказки, что ей рассказывала в далеком детстве тетушка Эмилия. В сердце этого лабиринта жило то чудовище, а то прекрасная девушка, заточенная в нем жестоким отцом. Сказка постоянно менялась, но одно оставалось неизменным: попав в этот лабиринт, человек не находил из него выхода и погибал в темноте, в изгибах сырых, сумрачных коридоров. Тетушка любила страшные сказки.

Еще больше лабиринта, больше темноты, в которой то и дело вспыхивали жуткие символы, пугало эхо. Оно доносило до Элинор обрывки разговоров.

...поймать ее…

...что будет, если…

...нельзя допустить…

...все должны умереть…

...но она не…

...ор…

У этих обрывков не было смысла, они не складывались в какую-либо связную речь, и оттого пугали еще сильнее.

Спустя некоторое время Элинор поняла, что выбилась из сил. Это было странно, ведь у нее не было тела, следовательно, она не прилагала ни малейших физических усилий. Но, должно быть, душа также могла устать. Она вынуждена была остановиться, перевести дух, и тогда-то ее настигла не-Элинор, также совершенно запыхавшаяся. Из-за этого она еще хуже контролировала тело, оно хаотично двигалось и напоминало выброшенную на берег рыбину. Ту, что еще дергает хвостом, шевелит плавниками, в отчаянной попытке спастись раздувает жабры, но глаза уже медленно тускнеют. Элинор в ужасе сделала шаг назад. Ее пугало и отвращало это зрелище. Позади была стена, и вырезанные на ней знаки обожгли Элинор спину.

- Что… с ней… делать? - выдавила наконец не-Элинор.

- Убить, - присутствие Кенло Элинор ощутила в сгустившемся воздухе, в запахе плесени, хотя он и не был здесь во плоти.

- Я не знаю — как!

И это хорошо, подумала Элинор, делая маленький шаг в сторону. Умирать она была не намерена. Она выберется из этого лабиринта, поднимется наверх и сбежит. Непременно.

Несколько мгновений Кенло молчал, но Элинор продолжала ощущать его присутствие. Он все еще был здесь, растворенный в сыром и смрадном воздухе подземелья.

- Оставь ее. Знаки сделают свое дело, они тут на этот случай. Идем, у нас полно дел. Розмари должна привезти девчонку.

И Кенло исчез, сразу же стало легче дышать, словно что-то враждебное, ядовитое изъяли из воздуха. Не-Элинор постояла еще минуту, потом развернулась и медленно, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, пошла по коридору. Вскоре она скрылась в темноте, и Элинор осталась одна. Прошло еще полминуты, прежде чем она поняла, что предпочла бы любую компанию этой пустоте и одиночеству. Не совсем одиночеству, ведь ее окружали знаки и символы, делающие коридоры почти живыми, если не разумными. Они были вырезаны в камне с единственной целью: убивать. Они не знали иной цели, иной радости, и Элинор была их единственной добычей за долгое-долгое время.

Она уже сожалела, что не послушалась Нистру и Шармилу, что попытала удачу, ведь всё закончилось так печально. А Акор? Давая совет отправляться в школу миссис Гиббс, знал он, чем дело обернется?

Медленно холодело и немело то, что Элинор за неимением лучшего назвала «астральным телом». Оно было бесплотно, но ощущения были очень даже физического свойства. Она чувствовала боль, тяжесть, чувствовала, как тонкими струйками вытекала из нее жизнь. Тогда она снова бросилась бежать — опять-таки за неимением лучшего слова, но только заплутала во мраке еще сильнее. Теперь она не видела в темноте, мешали знаки и символы, вспыхивающие алым, охристо-желтым, гнилостно-зеленым. Они были повсюду, и Элинор не могла найти выход. Боль и отчаянье помутили рассудок, она билась, точно птица в слишком маленькой для нее клетке, словно воробей в грубых руках, бабочка в кулаке. Сил оставалось все меньше, меньше, и наконец она легла, сжалась в комочек на куске пола, где ничего не было прорезано, обхватила себя руками и заплакала.

Был ли у нее шанс, хотя бы малейший, избежать этой жуткой смерти? Где нужно было свернуть в другую сторону? Не слушать Акора? Не покидать владения Нистры? Не входить в них с Дамианом? Не связывать свою жизнь с Гамильтонами? Не наниматься к Грегори на работу? Не идти в гувернантки?

Не рождаться?

Где та поворотная точка, после которой все стало безнадежно?

Элинор попыталась вызвать в себе хоть какие-то яркие, живые чувства. Хотя бы ненависть: к Гамильтонам, к Акору, к Нистре, к не-Элинор, к Кенло, - но ничего не было. Пустота. Гнетущая, страшная пустота. Еще плотнее сжалась она в комок, спрятала лицо в коленях, рыдая самозабвенно, отчаянно, как делают это маленькие дети. Тьма сгустилась вокруг еще сильнее, поглощая ее постепенно, пережевывая, переваривая.

«Лежит Ленора в страхе полмертвая во прахе», - процитировал Дамиан в первую их встречу, и слова его оказались пророческими. Элинор попыталась разозлиться на него, собрать и выплеснуть на него все свои чувства, но это у нее не вышло. К Дамиану она испытывала нечто совсем иное, и это иное пугало и завораживало. Он интриговал ее в первые дни, загадочный, бледный, таящийся от солнечного света, а потом пришли нежность и осознание того, что слабый, больной, полумертвый, Дамиан все равно больше тревожится о других, чем о себе. Его «Прекрасная Линор», заставляющее оскорбленно содрогаться сперва, сейчас казалось Элинор единственным возможным именем. Древние считали имя частью человеческой сущности, не менее важной, чем душа или тело, почитали его, произносили с благоговением, высекали на камне. «Линор, - проговорила Элинор, заставляя вспыхнуть ближайшие знаки. - Я — Линор. Э-ли-нор». Она поднялась, избегая касаться стен, выпрямилась, зажмурилась, оберегая себя от ярких вспышек. Линор — имя текучее, как вода, а вода сама прокладывает себе дорогу, умело огибая камни, избегая опасностей, создавая их по себе. Вода много сильнее земли и камня, она и от огня может улизнуть, обратиться в пар и снова пролиться дождем в ином месте. Следует поступать так же.

Элинор сделала шаг вперед, скользнула между двумя знаками, скользнула так быстро, что они вспыхнули уже у нее за спиной, обдав слабым жаром. Шаг в сторону, еще один шаг. Быстрый прыжок. Где-то быстрее, где-то медленнее, но вперед и только вперед.

В знаках угадывалась определенная система. Элинор пока не могла понять ее, но ощущала, предугадывала, по крайней мере, отчасти. Несколько раз вспыхнувшие совсем рядом символы опаляли ее, заставляя стонать от боли, но все это было не смертельно. И она продвигалась вперед, упрямо, упорно, не сбавляя темпа, пока не столкнулась нос к носу с собственным телом.

Не-Элинор стояла на нижней ступени крутой винтовой лестницы, держа в руках свечу. Воск капал на обнаженную руку, но не-Элинор того словно не чувствовала. Пламя озаряло бледное, осунувшееся лицо, глубоко под глазами залегшие тени. А в глазах изумление и страх.

- Это мое тело, - уверенно сказала Элинор, протягивая руку. - Мое, и ни ты, ни Кенло, ни кто-либо еще его у меня не отнимет. У вас нет надо мной власти.

И она шагнула вперед, как в воду шагнула, нырнула с головой, а оказавшись в родном, привычном теле, вцепилась в то крошечное, испуганное и беспомощное, что пыталось украсть его. Вцепилась без малейшей пощады.

1Святой Христофор — святой, до крещения носивший имя Репрев. В восточной традиции он часто изображается с песьей головой, поскольку происходил из племени кинофевалов (по другой версии он был очень красив и попросил Господа обезобразить его, дабы спастись от преследования влюбленных женщин). В католичестве изображается как великан, переносящий через реку Младенца. Св. Христофор — покровитель путешественников, перевозчиков, садовников, а также холостяков

2Бадб (ворона) — одна из ипостасей кельтской богини войны Морриган. По ряду преданий ее можно встретить у ручья стирающей окровавленные одежды. Это означает скорую смерть в бою

Глава 10

Дамиан отложил в сторону очередную книгу и потер ноющие виски. Пальцы его были холодны, но облегчения это прикосновение не принесло. Как он и подозревал, от всех этих книг о вампирах, демонах и ночных чудовищах не было ни малейшего толка. Сказки. В конце концов, умей чернокнижники вселять дух в мертвое тело, и мать его куда раньше отыскала бы решение. Однако оставалось то... существо в подвале Федоры Крушенк. Его бы следовало изучить, расспросить Федору, но Дамиан не решался. При воспоминании о том коме гниющей плоти накатывала беспричинная паника. И к тому же, возможно, сходство с мертвой ведьмой Дамиану просто померещилось. Ведь аббат так и не прислал ответ, и, возможно, мать Франка до сих пор покоилась в лангедокской земле.

Непроизвольно он вновь вернулся мыслями к Нистре. Это маленькое чудовище хорошо знало Элинор и могло подсказать, где ту искать. Но было весьма враждебно настроено, и Дамиан не стал бы ручаться, что она даст желанные ответы. На новый зов Дамиана Нистра ожидаемо не отозвалась — потому ли, что она находилась слишком далеко, или же из-за ее собственного нежелания общаться, неизвестно. Но определенно требовался более действенный способ.

Дамиан поднялся и отправился на поиски большого зеркала, их в доме было великое множество. Зеркала всегда нервировали его. Дамиан разбирался в сверхъестественном, неплохо понимал суть геометрической оптики, знал причину появления отражений, но это не избавляло от чувства тревоги. В зеркалах так или иначе было что-то неправильное. Ртуть, быть может.

Найдя подходящее по размеру зеркало, Дамиан принес в комнату свечу, поставил ее на пол и подтащил поближе кресло. Затем погасил электрический свет. Отчего-то колдовство в большинстве случаев при резком электрическом свете срывалось. Должно быть, ему нравилось оставаться в тени.

Опустившись в кресло, Дамиан сплел пальцы на животе и прикрыл глаза. И позвал. Тихо, но настойчиво, вытягивая Нистру из того мира, где она скрывается. Ее имя вибрировало, резонируя с зеркальной поверхностью. Волна доходила до рук Дамиана, и они покрывались мурашками, а пальцы начинали подрагивать. Нет, покалывать. «Пальцы чешутся, к чему бы? К появленью душегуба». Отличное на ум пришло сравнение, если вспомнить ту девочку с кровавыми пятнами на белом платье.

- Чего тебе?

Она была очень юна. Почти ребенок — если у демонов вообще есть возраст — и говорила тем же тоном, что и одна очень избалованная четырнадцатилетняя барышня в Италии. Она хотела пони, ручного ворона и Дамиана, а еще корзину яблок с дерева, которое сроду не приносило плодов.

Дамиан открыл глаза.

Нистра сидела по ту сторону зеркала, подтянув ноги к подбородку и обхватив их руками. Из-под кружевного платья выглядывали грязные босые ступни. И платье было грязное, все в бурых пятнах, а волосы растрепанные.

- Где Элинор? - спросил Дамиан, решив, что стоит задавать простые и четкие вопросы. Так, чтобы у Нистры не было лазеек.

Девочка-монстр промолчала.

- Ты знаешь, где Элинор? - уточнил Дамиан.

-Maitre?..

Не желая разрывать зрительный контакт с ухмыляющейся Нистрой — он отчасти удерживал ее в этом зеркале, — Дамиан кивнул и указал на стул неподалеку.

- Сядь.

- Какой хорошенький, - прокомментировала Нистра, ухмыляясь. - Хочешь со мной поиграть?

Франку хватило ума промолчать.

- Ты знаешь, где Элинор? - повторил Дамиан.

- А ты не знаешь? - Нистра хихикнула. - Как забавно. Зачем тебе разыскивать мою Эли?

- Твою? - Дамиан покачал головой. - Ты на себя многовато берешь, как мне думается.

Девочка изменилась в лице, оскалившись, и стало не по себе. Теперь уже не было нужды в напоминаниях, что это не обычный избалованный подросток, а — потустороннее чудовище. У нее глаза светились странным светом, а кончики ногтей были острые и, кажется, зазубренные. Дамиан почти ощутил, как они разрывают его плоть.

- Я много лет ее оберегала, - процедила Нистра. - Пока вы все не испортили!

- Мы все не... - Дамиан вспомнил слова из письма Эмилии Кармайкл, что у него вызвали смутные сомнения. Может это быть дело рук девчонки? - Ты не позволила сыщикам отыскать Элинор, да?

- Я никому не позволяла отыскать Эли, - отрезала Нистра. - Пока вы не разрушили мою защиту.

- Каким это, интересно, образом?

Нистра вздернула подбородок и отвернулась. Ясно.

- Так где Элинор, ты не знаешь... - подытожил Дамиан. Снова тупик. - А Кенло? Что тебе про него известно?

- Что он сожрет вас всех! С потрохами! - Нистра еще выше вздернула подбородок. Лишняя пара сантиметров, и у нее голова отвалится.

- Почему ты наложила печать на книги?

Дамиан с удивлением повернулся и посмотрел на Франка. Юноша сидел на стуле, напряженный, с искаженным судорогой лицом, но смотрел на зеркало решительно. К счастью, и Нистра на него смотрела, не спеша уходить.

- Я почувствовал там твой запах, - сказал Франк. - Тогда я даже не думал, что это запах, что это вообще можно так назвать. А сейчас ясно вижу, что это ты была возле ящика.

Нистра пробормотала что-то неразборчивое.

- Не хочешь ответить? - спросил мрачно Дамиан.

- Ни малейшего желания, - пожала плечами Нистра. - Впрочем, что это может быть? Тайна? А может, оружие? Что-то большое или маленькое? А может быть, что-то съедобное?

Она вдруг повеселела и хихикнула.

- Ищи. - Нистра снова перевела взгляд на Франка. - Поиграешь со мной, мальчик, который слишком много чувствует? У меня хорошо. Спокойно. Нет никого. Тебе понравится, честно-честно.

Франк отшатнулся так резко, что едва не свалился со стула. Нистра сокрушенно вздохнула и пробормотала: «Скучища».

- Если вам больше нечего сказать, я пойду.

- Нет! У меня есть еще вопросы! Элинор! Ты пыталась найти ее?

- Забудь о ней. Эли никогда к вам не вернется. Ни-ког-да!

Последнее слово, разбитое на слоги, прозвучало точно удары молотка. С каждым слогом зеркало покрывалось все новыми трещинами, а когда смолк последний звук, вдруг словно взорвалось, осыпав Дамиана и Франка осколками. Резкая боль ударила в висок. Дамиан откинулся назад, утопил затылок в мягкой подушечке, перекинутой через спинку кресла. Коснулся висков, сожалея о невозможности хоть как-то утишить боль. Снадобья никогда ему не помогали, примочки были бесполезны еще в далеком детстве, и Дамиан просто привык пережидать, пока боль не уйдет сама.

Было у нее и свое преимущество: пока голова так болела, Дамиан ни о чем не мог думать, а значит, не беспокоился из-за Элинор и не в состоянии был осознать ту информацию, которую получил от Нистры. Вернее, ее полную бесполезность.

Дверь в комнату приоткрылась с тихим скрипом. Пегги заглянула внутрь, покосилась на осколки на полу и пустую раму и быстро нарисовала в воздухе какой-то знак из числа тех, что защищают ведьм от сил зла.

- Там вас желают видеть, мистер Гамильтон.

Судя по безмятежному выражению лица, речь шла не о кузине Бастинде, а более никого Дамиан сегодня в гости не ждал.

- Кто?

- Дженет Шарп.

Дамиан резко сел. Подушечка соскользнула на пол.

- Дженет?!

- Сказала, что ей срочно нужно увидеть вас или же вашего брата. Я не стала впускать ее в дом, сэр, но мне кажется, что миссис Шарп полна решимости ждать.

- Иди на кухню, - велел Дамиан Франку. - Выпей горячего шоколада, на тебе лица нет. С Дженет тебе сейчас встречаться не нужно. Пегги, а вы с Алессандрой проследите, чтобы эта ведьма что-нибудь не выкинула. Я поговорю с ней.

Спускаясь вниз, стискивая рукой перила, Дамиан гадал, что он скажет Дженет. Рискнет ли вообще подойти к ней, особенно после того, как Федора рассказала, что видела их с Кенло вместе. И не накинется ли на ведьму с расспросами об Элинор?

Дженет стояла в дверях, не переступая порога — его защищали ветки рябины и боярышника, сухие листочки остролиста, птичьи перья и скорлупки яиц, методы дедовские, но оттого не менее действенные. Ведьма была растрепана, шляпка слетела с ее головы и висела на шее, удерживаемая пронзительно-желтыми лентами, завязанными небрежным бантом. Подол светлого платья был в грязи, словно пришлось добираться сюда через лужи, издалека, ведь поблизости все улицы были чисто выметены. Пальцы теребили платок.

Дамиан спустился, замер у подножия лестницы, скрестив руки на груди и для надежности и большей внушительности позы привалившись плечом к стене, и спросил:

- Что тебе нужно?

- Я совершила ужасную ошибку! - выпалила Дженет.

- Поздравляю, - кивнул Дамиан и развернулся, чтобы уйти. - Если больше тебе сказать нечего…

- Дамиан, впусти меня, умоляю! Нам нужно поговорить! Это жизненно важно!

- Один раз ты нас с Грегори уже обманула, - Дамиан покачал головой. - Нет, спасибо, больше не надо. Я знаю все, что ты мне хочешь сказать. Мой ответ — нет.

- Дамиан, не в том дело! Умоляю! Я совершила ужасную ошибку! - голос Дженет сорвался. Дамиан заподозрил бы ее в искреннем сожалении, в испуге, в приближении паники, если бы не знал, какая она искусная актриса. - Я чуть не погубила тебя!

- Пегги, закрой дверь, - устало попросил Дамиан. - А дальше ты знаешь, что делать.

Горничная шагнула к двери и взвизгнула: Дженет вцепилась обеими руками в ее плечо. Застонала, когда ветки боярышника, которыми Пегги вооружилась, коснулись лица.

- Дамиан! Выслушай меня! Сегодня ночью Кенло убьет еще одну девушку, а потом примется за тебя! У него есть приманка, есть твой племянник, и он наверняка его убьет. Убьет в любом случае, после тебя. Твоя смерть — его конечная цель. Он обманул меня, и он наверняка обманул ту сумасшедшую, меняющую тела куклу. Дамиан!

Дамиан медленно повернулся, привалился спиной к стене, а потом и вовсе осел на ступени. Дженет глядела с мольбой, но верить ей не следовало.

- О чем ты?

- Мы будем говорить на пороге, у всех на виду? - Дженет сорвала пук рябины и боярышника, закусив губу от боли, приложила его к груди и вскинула решительно голову. - Вот, я не причиню тебе вред. Позволь мне войти!

- Проводи миссис Шарп в гостиную, Пегги, - сдался Дамиан. - Там ставни закрыты?

Пегги проверила гостиную, успев при этом растопить камин, и весьма ненавязчиво помогла Дамиану добраться до кресла. Дженет села на краешек соседнего, сложив руки на коленях и крепко сцепив пальцы. Видно было, что ей отчаянно хочется сорвать ядовитые ветви и швырнуть в огонь, но она старается сдержаться. Не доверяя ей, Пегги встала за креслом, сжав в руках метелку трав.

- У нас с Кенло был договор, - заговорила Дженет нервным, непривычно высоким голосом. - Я должна была отвлечь Грегори и тебя, не позволить вам вмешиваться до поры, пока он не будет готов. За это он обещал отдать мне тебя. Но сегодня… он сказал, что собирается убить тебя и открыть твоей кровью и прахом врата. Я ничего не знала об этом, Дамиан!

- Допустим, - кивнул тот. - Зачем ты пришла сейчас? Хотя нет, это мне совершенно неинтересно. Что за врата?

- Я не знаю! Я ничего не знаю, Дамиан. Это неизвестное мне колдовство. Я думала, что знаю Кенло, но он... он совершенно обезумел с нашей последней встречи! Не соглашайся на какие-либо его требования, - Дженет сложила руки в умоляющем жесте. - Они оба безумны и не собираются ничего исполнять.

- Они? Кто второй?

- Этого я тоже не знаю, - Дженет опустила глаза.

- Убирайся, - отрезал Дамиан.

- Нет! - Дженет вскинулась, потянулась к нему, но ее снова остановили ветки боярышника и рябины. - Я правда не знаю, кто это. Я ни разу не видела ее лица, даже не уверена, что оно существует. Все, что я знаю: она одержима Элинор Кармайкл. И она как-то связана с этими вратами. Они ведут к ней домой. В Ад, наверное.

- Теперь ты и про Ад заговорила? - хмыкнул Дамиан, досадуя, что ведьма совершенно бесполезна. Врет она или же в самом деле не знает подробностей, от нее в любом случае немного толка. - Уходи.

- Нет! - Дженет снова сложила руки в умоляющем жесте. - Послушай, может, я ничего и не знаю о том... духе, но мне знаком Кенло. Неплохо знаком на самом деле. Вы должны остановить его. Не дайте ему совершить очередное убийство, а иначе он станет еще сильнее. Он уже ужасно силен. Мы были знакомы много десятилетий назад, и с тех пор Кенло… он пожирает, поглощает чужие жизни, жиреет на них, становится все могущественнее. Я могла с ним сладить еще лет тридцать-сорок назад, а сейчас вся мощь, полученная в «Мариграте», ничто в сравнении с ним. Каждое новое убийство приближает его к богам!

Дамиан поморщился. Дженет была не только отменной актрисой, она была еще склонна к театральному пафосу.

- Хорошо, я понял тебя. Если это все, я попросил бы тебя уйти.

- Я уничтожила перстень, - потупилась не слишком убедительно Дженет. - Это было прежде, чем я узнала о планах Кенло. Я ни за что не лишила бы вас такой сильной защиты.

Что ж, едва ли она могла бы сделать еще хуже. Дамиан потер виски, силясь разогнать боль.

- Великолепно. Чары на портрете Ровайн тоже твоих рук дело?

Дженет сокрушенно кивнула.

- Пускай Мод сварит кофе, Пегги, - попросил Дамиан, надеясь, что привычная горечь немного утишит клокочущее внутри раздражение. Сейчас ему требовалась холодная голова. - Нет нужды сторожить миссис Шарп. Я сам справлюсь.

Горничная бросила на ведьму полный подозрений взгляд и вышла, гордо вздернув подбородок.

- Сейчас ты ответишь на мои вопросы, Дженет.

Ведьма кивнула.

- Честно.

Ведьма вновь кивнула и стиснула пальцы.

- Кто такой Кенло? Не нужно говорить, что не знаешь, это ложь.

- Я в самом деле ничего о нем не знаю, - покачала головой Дженет. - Мы знакомы давно, но я ничегошеньки так и не узнала. Все — шелуха. Он называет себя демоном, но это ведь просто слова. Он умеет вселяться в людские тела. Вселяется, пожирает человека изнутри, узнает все его тайны, все желания и живет под чужим обликом, но недолго. Он плохо умеет притворяться. Предпочитает молодых женщин и детей.

- Меня не волнуют его вкусовые пристрастия, - покачал головой Дамиан. - Мне хотелось бы получить полезную информацию. Почему он так привязался ко мне и к Грегори?

- Он сказал, в тебе есть что-то особенное, только твоя смерть откроет те самые врата. Но это, конечно, не единственная причина, - Дженет замолкла на несколько долгих минут, то ли собираясь с мыслями, то ли прикидывая, как врать поскладнее.

- Раз уж пришла, Дженет, говори, - поторопил Дамиан. – Правду.

- Твоему прадеду, Джошуа Гамильтону, и его приятелю Леру удалось каким-то образом его изгнать, - неохотно проговорила Дженет. - Лишить пищи и отправить восвояси, так что он много десятилетий зализывал раны. Не спрашивай, как это было, я застала только начало истории. Меня Джошуа тоже отправил восвояси.

В словах ее было столько горечи и обиды, что Дамиан, пожалуй, впервые сообразил, что во всей этой истории для Дженет есть нечто личное.

- Не смотри так, - нахмурилась ведьма. - Да, я пыталась соблазнить Джошуа, но он был покрепче твоего брата. Или просто предпочитал худосочных девиц?

- Оставь старые обиды, - попросил Дамиан. - Ты как оказалась в этой истории? От чего ты отвлекала нас с Грегори, Дженет?

Ведьма пожала плечами.

- Вот этого я точно не знаю и знать не хотела. У нас было небольшое соглашение, мне пообещали тебя за скромную помощь. Кенло сказал, чтобы я заняла вас на какое-то время. И рассорила с Элинор Кармайкл, это тоже была его идея. Кенло… забавно, мне порой казалось, он побаивается эту девчонку.

- Ее исчезновение сейчас — ваших рук дело?

- Нет, - покачала головой Дженет. – Все, что я знаю: та, вторая, с самого начала собиралась заполучить тело мисс Кармайкл, у нее были какие-то свои планы. У нее связи в салонах, среди занимающихся благотворительностью, наверняка она заманила и вашу Лауру. Она странная, способна перемещаться из тела в тело, но на Кенло совсем не похожа. Она — что-то совсем другое. Кенло содержит ту мерзкую Школу, полную бездушных кукол, кажется, только ради того, чтобы его подружка всегда могла «приодеться». У нее даже есть любимые... «платья». До сих пор таскает с собой ту девчонку, в которой прибыла из Франции, и это омерзительное зрелище. Словно это наемный портшез, в который можно вскочить в любой момент.

Пожалуй, не Дженет было судить о вещах отвратительных. Она сама вытворяла такое, от чего волосы вставали дыбом. Но Дамиан и тут промолчал. Картинка в его голове сложилась. Еще не хватало множества деталей, но в целом все было ясно: к чему тут Элинор, куда подевалось тело Элизабет Найтингейл, и почему душа ее оказалась в чужой гниющей плоти. Даже Федоре нашлось в этой картинке место. Дамиан все еще не знал, чей это замысел, в богов он, в конце концов, не верил, но все постепенно вставало на свои места. Оставалось, чтобы понять все происходящее, додумать всего несколько деталей, не слишком значительных эпизодов, и тут помог бы кофе.

Дверь распахнулась снова, но вместо Пегги с кофейником на пороге возникли встрепанный, запыхавшийся Грегори, а за его спиной посмурневший, ссутулившийся командер Коркоран.

- Нам нужна помощь Франка! - выпалил Грегори и, во все глаза уставившись на Дженет, для устойчивости или, может быть, чтобы не придушить ее, ухватился обеими руками за массивный столик. - Нужно отыскать дочь Коркорана, и, боюсь, тут замешаны сверхъестественные силы. Помнишь ту девицу со спиритического сеанса, Розмари Фишер, теперь она Смартсон?

Слабость нахлынула внезапно, придавила к креслу. Явись сейчас Кенло что-либо требовать, начни заманивать в ловушку, и Дамиан просто не смог бы подняться. С трудом он оторвал голову от спинки кресла и спросил у Дженет:

- Кого собрался убить Кенло? Кого и где?

Дженет быстро замотала головой.

- Я не... - поняв, что еще одного «не знаю» Дамиан не потерпит, она пробормотала: - Мне известно только место.

* * *

Коркорана, потерянного и ошарашенного натиском, Грегори усадил в кресло, стараясь при этом держаться подальше от Дженет Шарп. Ведьма сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и глядела прямо перед собой, но ее присутствие ощущалось явственно, физически. Воздух сгустился, сделался удушающе-сладким. Грегори узнал тот аромат, что сопровождал ведьму повсюду: так пахло на кладбищах, в похоронных конторах, в комнате, где выставлен для прощания покойник. Его замутило.

Пегги втащила поднос с кофе, излюбленным напитком Дамиана, но его горьковатый запах не сумел перебить удушливый цветочный дух. Затем горничная извлекла откуда-то бутылку бренди и наполнила два бокала. Свой Коркоран осушил одним глотком.

Дженет Шарп ничего предложено не было.

- Зачем вы привели меня сюда, Гамильтон? - спросил Коркоран. Он не возражал и не сопротивлялся все это время, им двигало единственное чувство: надежда. Но сейчас, кажется, чувство это начало таять, вернулся страх, а вместе с ним и сомнения. - Я говорил вам уже, я не верю в сверхъестественное, в колдовство, столоверчение и беседы с духами. Я не настолько еще отчаялся.

- Мой брат и его воспитанник… - начал Грегори.

Дамиан остановил его взмахом руки и покачал головой.

- Я понимаю вас, мистер Коркоран. Но разве не должны мы прибегать к любым средствам, когда речь идет о спасении жизни?

- Не к любым, - решительно ответил Коркоран. - Боже! Я должен быть в полиции!

Коркоран вскочил с места. Бокал выскользнул из его рук и покатился по ковру, разбрасывая темные капли бренди. Грегори сделал шаг к двери, намереваясь перегородить ее, но Дамиан покачал головой. Без труда читалось в его глазах: дай ему рациональное объяснение.

- Дженет?

Ведьма медленно опустила руки на подлокотники кресла, стиснула их и так же медленно подняла взгляд. Посмотрела сперва на Дамиана, затем на Грегори — у того что-то перевернулось внутри, и это было сродни одновременно тошноте и вожделению. Наконец взгляд ее остановился на Коркоране. Тот вздрогнул и замер. Что бы он ни говорил в свое время, но нельзя было оставаться равнодушным к чарам ведьмы. Ее губы сложились в едва заметную улыбку, Дженет кивнула и попросила вкрадчиво:

- Сядьте, пожалуйста.

Коркоран медленно, двигаясь будто бы машинально, послушался. Грегори с тревогой переглянулся с братом. Дамиан кивнул, слабо улыбнулся и поднялся. Пошатнулся, и Грегори едва успел подставить брату плечо.

- Я понимаю ваше ко всему этому отношение, мистер Коркоран, - тихо сказала Дженет, глядя, впрочем, только на Грегори. - И ко мне в том числе. Но, прошу, выслушайте меня.

Она замолкла на некоторое время, подбирая слова.

- Имя женщины, которое вы упомянули — миссис Смартсон, — мне знакомо, но, боюсь, это неподходящее знакомство для молодой девушки.

- Коль скоро оно вам знакомо, мадам, - процедил Коркоран. Грегори после некоторых раздумий протянул ему чашку кофе. Бренди на сегодня, пожалуй, было достаточно.

- Одна… дама… - Дженет взглянула на Грегори с мольбой, но он не собирался помогать ведьме в ее вранье. В сущности, ему было безразлично, в каком виде она подаст историю и как будет выглядеть. - Одна дама держит… заведение. Школу, так она это называет, но в действительности за стенами этого заведения творится всякое.

Коркоран стиснул подлокотники так, что, кажется, дерево затрещало.

- По первому времени она собирала сироток по приютам и работным домам, но среди лондонской бедноты стало уже очень сложно найти девушку лет пятнадцати-шестнадцати, которая сохраняла бы свежесть. Поэтому та дама — Гиббс ее фамилия — стала заманивать в свои сети девушек хорошего происхождения, но шаткого положения.

- Незаконнорожденных, - процедил Коркоран.

- Незаконнорожденных, бедных родственниц, несчастных падчериц, - изящно пожала плечами Дженет. - Для этого она пользуется помощью своей приятельницы, а может быть, я и не знаю, бывшей воспитанницы, миссис Смартсон, особы не самого достойного поведения.

Фраза эта прозвучала неуместно чопорно, но Коркоран фальши словно бы не расслышал. Он тяжелым взглядом изучал ковер.

- Раз это известно вам, мадам, почему же это до сих пор неизвестно полиции?

- О, ей известно. Но у «школы» миссис Гиббс есть высокие, влиятельные покровители среди так называемой достойной публики. Что бы ни было сказано или сделано, им это в вину не поставят.

Коркоран поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате, пока не остановился возле Дженет. Он навис над ней угрожающе, одной рукой упираясь в спинку ее кресла, и спросил:

- Вы говорите правду?

- Зачем мне лгать? - ровным голосом спросила ведьма.

Коркоран развернулся и посмотрел на Грегори холодно.

- Вы за этим меня сюда привели, Гамильтон? Знали обо всем, не так ли, еще когда в клубе расспрашивали о миссис Гиббс?

Оставалось лишь досадовать на цепкую память Коркорана, запоминавшего много больше, чем ему следовало. И задававшего вопросы, на которые у Грегори не было достойного ответа. Его спас молчавший до той поры Дамиан.

- Грегори привел вас, чтобы я вам помог. У меня есть уже опыт розыска людей, командер, я занимался этим на Континенте. И поверьте этому опыту, Коркоран, вы не в том положении, чтобы выбирать, кто вам будет помогать, а кто нет. Впрочем, моя помощь вам может и не понадобиться, раз миссис Шарп оказалась здесь по такомусчастливому стечению обстоятельств, - в последние слова Дамиан вложил изрядно яда, а после спросил удивительно ровным тоном. - Где искать девушку, миссис Шарп? В школе?

- Нет, - спокойно покачала головой Дженет. - В школе они стараются сохранять хотя бы видимость пристойности и порядка. Там ведь бывают попечители и проверяющие. У Гиббс есть одно место в доках, туда она отвозит девушек, чтобы припугнуть.

Коркоран посмотрел в упор на Грегори.

- Вы ничего не теряете, - сказал за брата Дамиан. - Идемте и проверим все там. Если миссис Шарп солгала, ручаюсь, она за это заплатит, и мы воспользуемся кое-какими моими связями. Если же это правда… полагаю, трое взрослых мужчин справятся с горсткой женщин и черни.

- Двое мужчин, Дамиан, - покачал головой Грегори. - Ты никуда не пойдешь.

- Пойду, - упрямству Дамиана, как всегда, не было предела.

Дамиан храбрился, старался держаться уверенно, но Грегори слишком хорошо изучил его. В действительности, как бы Дамиан ни был упрям, каким бы уверенным и сильным ни казался, он едва стоял на ногах.

- Ты останешься, Дамиан, - как можно строже, хотя этот тон и в детстве нечасто срабатывал, сказал Грегори. - От тебя пользы не больше, чем от Франка. Мы с Коркораном справимся сами, да и миссис Шарп пойдет с нами. Тебе же следует дождаться мисс Крушенк, ее помощь может понадобиться, когда мы найдем мисс Мэри.

Грегори повернулся к Коркорану и, не дрогнув, соврал:

- Наш друг, мисс Крушенк, отлично разбирается во врачебном деле. Идемте, лучше не мешкать. Покажите нам это место в доках, миссис Шарп.

Грегори сжал пухлую руку Дженет повыше локтя и потянул ее за собой, а дверь гостиной прикрыл перед самым носом брата. Слабость не позволяла тому двигаться быстрее. Других выходов из комнаты не было, на улице же было слишком светло, чтобы воспользоваться окном.

- Маргарет, - Грегори выпустил руку Дженет и сжал плечо горничной. - Не позволяйте моему брату покинуть дом. Что хотите, делайте, но он не должен ввязываться в это дело, вам ясно? Он слишком слаб.

Пегги кивнула и присела в реверансе. Из складок юбки она вытащила ключ, замкнула дверь и снова кивнула.

- Будет сделано, сэр.

- Когда появится мисс Крушенк, скажите, что нужна будет ее помощь. Идемте, Коркоран.

Грегори, на ходу натягивая пальто, сбежал вниз по ступеням. Дженет нагнала его уже на мостовой и шепнула:

- Касательно вашего брата, Грегори... Ему грозит страшная опасность. И я...

Грегори покосился на нее, вновь испытывая странную и страшную смесь вожделения, ненависти и омерзения, и процедил:

- С вами мы разберемся потом, мадам. Ведите.

- Найдите кэб, нам придется ехать в самые трущобы, - Дженет едва заметно поморщилась и закончила весьма зловеще. - Нам нужно в Уайтчепел.