Голос Сияющей Птицы

Пролог

Он называл себя Великим Хищником. Давным-давно, когда только его блестящий мозг придумал это прозвище, поначалу оно показалось чересчур претенциозным и пафосным. Но с каждой следующей жертвой самоприсвоенный титул нравился ему всё сильнее. Из всех вариантов, постепенным и неторопливым перебором которых он занимался уже седьмой год, этот со временем стал наиболее точно отражать суть его действий.

Хищник ведь не занимается долгой и кропотливой слежкой за предварительно выбранной жертвой – это удел неуверенных и слабых. Хищник перебирает возможности убивать. Безнаказанно убивать! И с каждой новой жизнью, нить которой он обрывает, приставка «Великий» всё больше соответствует его деяниям.

Возведя вокруг своего неудержимого, яростного желания несокрушимые стены правил, до нуля уменьшающих шансы попасться жалким дуракам, непонятно как принятым в ряды правоохранительных органов, он мог месяцами ждать подходящего случая снять маску обывателя и забрать причитающееся по праву.

По праву сильного.

Всё началось в мае пятьдесят третьего, когда в его родной Молотов вернулся двоюродный дядька, которого Советская власть нежданно-негаданно освободила в марте, вместе с миллионом других заключённых. Сиделец не был закоренелым душегубом, к тому же ему только исполнилось пятьдесят пять, и наверху решили, что такие старики уже не представляют опасности для общества. Немыслимая по своей численности волна криминального элемента, практически одномоментно отпущенного на свободу, захлестнула полустанки и железнодорожные станции Сибири и Дальнего Востока, а также большую часть населённых пунктов, расположенных вдоль железки. Начался безудержный разгул людей, за годы заключения отчаявшихся до крайней степени, смирившихся со скорой смертью и животным существованием, а сейчас опьянённых свободой. В иных местах их собиралось в десятки раз больше, нежели сотрудников милиции: вчерашние зеки, особо не стесняясь, грабили магазины, кафе и рестораны, занимались разбоем, кражами, баловались изнасилованиями и бандитизмом прямо среди белого дня. Денег им на дорогу «вертухаи»-то выдали, но что там было тех скупых рублей, когда душа человека, годами томившегося в стылом деревянном бараке, праздника просит!

Само собой, с ходу кинувшихся сызнова жить по-воровски и отрываться за время, проведённое в тюрьмах да лагерях, было меньшинство. Но за следующий год обратно на нары со свежими статьями заехало без малого сто тысяч ухарей из числа тех, кому власть дала второй шанс. Ну и сколько-то сгинуло при задержании, не без этого. Правда, и «ментов» тогда по стране полегло батальонами в попытках приструнить свежеотпущенников, отчего МВД ну очень не любило вспоминать про ту приснопамятную «ворошиловскую» амнистию.

Нехлюдов Валерий Игнатьевич по кличке Хирург был товарищем неглупым: в кипеж на станции не полез, издалека понаблюдав, как ватажка потерявших голову от воли вчерашних собригадников-лесорубов внаглую обносит железнодорожную кассу, а тихо-мирно сел на поезд и вернулся в родной край. Поселился у сестрицы, всю жизнь отиравшейся при фартовых, хоть и работавшей для вида уборщицей в каком-то присутственном месте, и начал осматриваться, не торопясь: как жизнь вокруг вертится да куда бы потеплее примазаться. Несмотря на возраст, тянул Валера только первый срок, да и тот получил за чужую промашку. После крупного куша, взятого в городском отделении банка одного райцентра, его идиоты-подельники, вместо того чтобы залечь на дно на несколько месяцев и не совать своё хайло дальше местной «малины», закатились в центровой ресторан вместе с клёвыми и устроили пьянку, переросшую в дебош. Ещё и отстреливались от мусоров, прикрываясь официантками. Не обошлось без трупов – нарисовали сами себе пучок свежих статей, тупорогие. А когда их повязали, то у каждого ещё и полные карманы «капусты» нашли. Фартовые же никому не доверяют, бляха-муха – своё носят при себе. А номера на купюрах в пачках подряд идут, да все уже и на примете. В общем, раскололи их по самую задницу, да те Хирурга и вложили, что был вместе с ними на деле.

А так всё хорошо складывалось: десять лет Нехлюдов гастролировал по всему Союзу, своими тонкими пальчиками быстро и аккуратно, не оставляя царапин и следов, открывая любые замки. За такие чудеса и кликуху ему фартовые прилепили – работает, мол, споро и точно, как опытный хирург пациента на столе пластает. Был осторожен: водкой не злоупотреблял, в загулы не падал, старался работать редко и в дело с кем попало не идти. И эта злосчастная касса должна была стать его последним выходом на сцену – по расчётам, скопленных денег хватало на безбедную жизнь до глубокой старости. Но фортуна повернулась к медвежатнику пятой точкой и изгадила все планы.

Нет, малую часть накоплений удалось спасти в тайнике вне дома, но всё остальное уплыло при обысках в загребущие государственные руки. И за несколько лет, проведённых на лесоповале в бескрайней тайге, у Хирурга родился выдающийся, по его скромному мнению, план: пусть другие за него дела делают и шкурой рискуют, а он будет иметь свою долю с их навара и жить не тужить. Да и холёные пальчики, когда-то способные почувствовать по щелчкам механических замков правильное положение крутилок и вертелок, сильно пострадали от грубой работы на лесоповале и постоянных простуд.

Поселившись в домике сестры и пользуясь теми часами, когда та уходила на работу, Валерий начал осторожно зазывать в гости на чаёк да водочку парней помоложе, неоперившихся и жизни ещё не нюхавших. Поначалу родственников и знакомых, а через них потихоньку расширял свой круг общения. Цель была и простая, и сложная одновременно: присмотреться к молодёжи да подметить, с кем можно по-серьёзному перетирать и дела вести. И темы в таких беседах были весьма для желторотиков завлекательные: жизнь удалая, фартовая, кабаки да девки беспутные, деньги без счёта. Закидывал старый зек вкусную наживочку. Кто в общении себя ровно показывал – тех Хирург снова в гости приглашал, а если видел в собеседниках интерес к обсуждаемому, то и намекать начинал, что ищет учеников. Пришла, мол, пора опыт к делу своему чистенькому да интересному новому поколению передавать. «Руки марать не надо, всю грязь можно спихивать на тупых бычков, а то и совсем одному работать, были бы ум да сноровка. Ты ведь неглупый вроде, по виду, так?»

И собеседник обычно соглашался. Кому же охота дурачком-то выглядеть. И некоторые были не прочь и в ученики к мастеру записаться. Вот тут уже Хирург и подсекал рыбку: «Преподаю на совесть, да должен ты мне будешь. Деньги немалые, но с моими знаниями быстро обернёшься, а дальше чистый прибыток пойдёт – пей, гуляй да девок мясистых щупай скок хошь. С деньгами-то любая даст, это сейчас они от вас, юнцов малоусых, нос воротят».

Работало – подобрались мало-помалу ученички, и в старой сумке под койкой Хирурга появились замки, замочки да замочечки всех калибров и мастей. Даже пару-тройку самых ходовых сейфов через третьи руки прикупил бывший медвежатник, дверцы с них поснимал в качестве пособий, а железки сбагрил. Натаскивал грамотно, в том числе и приблуды-отмычки мастырить на все случаи жизни.

Вот так среди его учеников и затесался будущий Великий Хищник, тогда ещё малолетний двоюродный оболтус-племянник. Перенял всю науку за пару лет, потом ещё годик меньжевался, боясь на первое дело идти, да тут учитель за оплату напомнил, волосатый кулак к носопырке поднеся. А долг большой был – мирной жизни получка за несколько лет целиком.

Как ни мялся, ни боялся, а пошёл-таки юнец на дело – и свезло! Передал ему Хирург наводку на барыгу, своими связями полученную. Целый месяц молодой тщательно следил за окнами нужной квартиры и смог выделить тот промежуток времени, когда дома никого из семьи толстосума не было. Уже со входной дверью пришлось пободаться – два замка, да непростых. А в дальней комнате и сейф нашёлся. Наука впрок пошла, и через полчаса «гробик» показал своё стальное нутро, да непустое: кило золотых цацек и несколько пачек наличности.

Вот только дальше вышла незадача: на радостях парень сразу к учителю попёрся, не подумав часть куша по дороге скинуть. А тот возьми да и загреби всё себе, едва увидел. Наводка на барыгу чья? Крыть здесь нечем. И должок за учёбу подрасти успел – сам виноват, неча было столько тянуть. Только пачку самых мелких купюр сунул в руку ученичку, словно с барского плеча шубу лакею в старорежимные времена. Взыграла тут обида лютая у подрастающего поколения – слово за слово, кулаком по столу, да и до драки дело дошло. Молодость не без труда, но победила. А поскольку старик сгоряча пригрозил смертью, а слов на ветер он никогда не бросал, то отступать было уже и некуда.

Всё чистенько сделал Хищник: в выгребной яме утопил дядьку, накидав тому камней за пазуху, и в доме никаких следов не оставил. Но перед смертью успел попытать фартового, присвоив все его накопления. Сам себе подивился, но никакой жалости или брезгливости не испытал, ломая старику его ухоженные пальцы и вгоняя ножик в грудь. Никто покойничка толком не искал: зек не работал, сестрица какое-то время пропивала найденные на столе деньги, а пара приметных вещей и обувь покойного уже давно лежали в тяжёлом узле на дне местной речушки. И беспорядок в комнате, случившийся во время драки, был аккуратно прибран способным учеником. Ушёл фартовый из дома, да и не вернулся – вот и вся недолга.

Прошла зима, затем весна, наступило жаркое лето. Начинающий медвежатник голову не терял, ни перед кем делами не хвастался, спиртное не пил. Деньги и те почти не тратил, только гардероб обновил и девицу тогдашнюю чуть по ресторанам выгулял. Поругался с родителями, почуяв волю и не желая следовать дурацким советам о том, как ему правильно жить. Устроился работать на почту и смотрел во все глаза да слушал во все уши. И следующее дельце подвернулось само собой: шептался народец, что директор гастронома жирует, словно буржуин недобитый. Машина, меха, богатая квартира – всё, как полагается. Вот и захотелось почтарю самому подивиться, как успешные люди живут. Снял комнатку в доме напротив нужной квартиры, пару месяцев вечерял у окошка да выглядывал, кто из домочадцев когда приходит-уходит.

Наконец подгадал нужный момент – богатейчик с супругой в субботний вечер сели в служебный автомобиль да отбыли, как обычно, в театр, а дочка тут же смылась из дома. Видать, в строгости её мамка держала – молодуха всегда на волю дёргала, чуть только родители за дверь.

В квартиру удалось забраться через балкон без особых проблем – спасибо кроне густого дерева да «кошке» с верёвкой. Началась экскурсия, прямо как в музее, только интереснее: без покупки входного билетика и с присвоением понравившихся экспонатов. Трогал всё без опаски – спасибо дорогущим перчаткам из тончайшей кожи, которые начинающий вор надевал только идя на дело.

Жил директор и правда на зависть многим. Лампочка в гостиной не просто под потолком одинокой грушей висит, а в люстру обёрнута, а на полу ковёр пёстро-красный. Мебель из какого-то непростого дерева. Бархатная скатерть с кисточками на столе, да такого же материала портьеры. Особенно поразил пришельца санузел: весь в лепнине, выложенный дефицитной плиткой, всё блестит, сияет и пахнет почему-то не дерьмом, как полагается! Надо поправить несуразность. Да и есть в этом какой-то вызов: пометить чужую территорию. Прямо как Хищник, так ведь? Но незадача случилась – только он как следует расслабился в эдакой благодати, как громко, словно пистолетный выстрел, щёлкнул дверной замок.

Сердце припустило галопом. В голове промелькнула надежда, что неурочный посетитель возьмёт в квартире то, за чем вернулся, и уйдёт восвояси. Цокающие по паркету шаги женских туфель приближались и отдалялись, и снова приближались. Затаился. Дверь в туалет дёрнули раз, другой, затем поинтересовались: «Кто там?»

Надо было что-то решать, и быстро, пока не поднялся шум на весь подъезд. Откинул защёлку, распахнул дверь и коротко сунул в челюсть застывшей у порога фигуре. Не свезло – удар вышел смазанным, хозяйская дочка только ахнула, отступая на шаг и прикрывая скулу рукой. Прищурилась, внимательно всматриваясь в чужое лицо, благо коридор был прекрасно освещён. И уже открывала рот, набирая полную грудь воздуха, чтобы оповестить всю округу о незнакомце в родной квартире, как тычок кулаком под дых выбил из лёгких весь воздух.

Собственно, девушка, по мнению незадачливого грабителя, была сама виновата: не вернулась бы в неурочный час домой, осталась бы жива-целёхонька, а так пришлось кончать. Не сразу, само собой – больно красивой оказалась. Вот тогда и понял парень, чем ему больше всего нравится заниматься в жизни: смотреть в глаза беспомощной жертве, упиваясь властью над ней.

У каждой добычи был свой собственный, неповторимый взгляд в тот момент, когда его руки стискивали мягкое, податливое горло. О, сколько эмоций можно было разглядеть в такие моменты: страх, ненависть, обречённость, непонимание, гнев и другие. Такие разные, такие привлекательные. Каждый зрительный контакт был как уникальный напиток, который благоволящая судьба приготовила для него одного. Но свою первую дичь он не забудет никогда. В тот тёплый летний вечер парень шёл домой шатаясь, будто пьяный: кровь кипела, кидаясь в голову, сердце громко стучало, бухая барабаном, казалось, на всю улицу, а ноги то и дело заплетались. Мимо сознания проплывали приятные ароматы июньской ночи и звуки ночного города – вспоминал снова и снова эти карие глаза, переживал самые яркие, словно вспышка молнии в ночи, бередящие душу эмоции. Да что говорить – он напрочь позабыл про дорогие вещи, деньги, драгоценности и тайники, ради которых и пошёл на дело. Мешок с наваром так и остался лежать на полу чистенького клозета.

Всю следующую неделю он ходил, улыбаясь, словно блаженный, и смаковал изменения в своём отношении к окружающему миру. Что ему те сейфы, деньги и ценности? От Хирурга осталось немало, да и первое дело вышло удачным. К роскоши и выпивке он был равнодушен, из вредных привычек копейку тянуло лишь курево. А вот снова смотреть в красивые, обрамлённые густыми, воздушными ресницами, округлившиеся от ужаса девичьи глаза, видеть, как зрачки стремительно расширяются в момент смерти жертвы, чувствовать, как тело расслабляется под сильными пальцами, принимая его волю – вот это была настоящая жизнь. А до того было так… Бесцельное существование.

Целую неделю он в сновидениях снова глядел в эти прекрасные глаза, был рассеян на работе и имел мечтательный вид. Бабы-сплетницы на почтамте сразу пустили слух – мол, влюбился наш парнишка-то. Но острые эмоции вскоре поблёкли, и захотелось повторить, ощутить снова этот коктейль, что кружил голову хлеще любого шампанского.

Покойный учитель, пытаясь вырастить достойного медвежатника, сам того не ведая, вскормил идеального убийцу. Хищник умел всё: долго выжидать, быстро обездвиживать жертву, прекрасно заметать следы. Разбирался во всех тонкостях воровского дела – от азов маскировки до сбивания розыскных собак со следа. Не торопясь, сменил место проживания, район города, нашёл другую непыльную работёнку. Зачем ему куда-то спешить, так можно только засыпаться по-глупому. А ошибаться ему нельзя – из тюрьмы с таким букетом статей живым уже не выйти.

К тому моменту, когда в пятьдесят седьмом году Молотов переименовали обратно в Пермь, он уже давно покинул этот славный город. Страна бескрайняя, дичи с большими, выразительными глазами в ней бегает много. Несправедливо будет обойти вниманием другие угодья.

Охота началась.