Голос, пар и руны

Глава 1. Последний экзамен

Я стояла на сцене и смотрела в полупустой зал. Члены экзаменационной комиссии сидели в первом ряду — семь человек в строгих темных костюмах и платьях. Четверо мужчин и трое женщин. По их лицам было не понять, хорошо ли я спела или посредственно. Мне, если честно, было уже всё равно. Последний экзамен. Диплом я в любом случае получу, а какую оценку поставят — неважно.

Меня зовут Лира Вуд, и сегодня последний день моей учебы в Консерватории «Великая Гармония» в городе Нью-Иден. Пять лет репетиций, уроков вокала, теории музыки, сценического движения. Пять лет жизни в крохотной комнатке пансиона, по соседству с другими девушками, мечтающими о славе. И все пять лет я мечтала об этом моменте.

Я спела арию из «Королевы туманов» — сложнейшую партию, требующую чистого колоратурного сопрано. Мне всегда говорили, что мой голос — редчайший феномен: чистый, пронзительный, необычайно сильный для моего хрупкого телосложения. Я не знала, правда это или просто лесть. Преподаватели любили делать комплименты, когда хотели, чтобы студентка старалась усерднее. Диапазон моего голоса охватывал четыре октавы, от очень высоких нот до низкого грудного регистра. Я знала, что некоторые студентки мне завидовали, но не гордилась. Это природа так распорядилась, дав мне такой голос.

Я терпеливо ждала на сцене, пока экзаменаторы совещались. Профессор Эдвардс, председатель комиссии, что-то шептал пожилой даме справа от себя. Она кивала, не поднимая глаз. Мой взгляд скользил по залу — красные бархатные кресла, высокая лепнина на потолке, хрустальные люстры, сейчас приглушенные наполовину. Двери в конце зала были приоткрыты. В широкую щель я видела кусочек коридора Мне показалось, что там несколько раз прошел кто-то в клетчатом костюме.

Наконец профессор Эдвардс поднял голову.

— Мисс Вуд.

Я сделала шаг вперед.

— По результатам голосования комиссия присуждает вам оценку «отлично».

Я выдохнула. «Великолепно» не поставили — эту отметку давали не каждой выпускнице. Но «отлично» было честным. Я знала, что сегодня пела не идеально. Волнение сжало горло на первом куплете, пришлось брать паузу, чтобы справиться. Но я справилась. Этого достаточно.

— Благодарю, — сказала я и поклонилась.

Мне дали расписаться в ведомости — моя подпись с завитком на букву «В». Всё, экзамен сдан.

Я вышла из зала и направилась через внутренний двор к зданию пансиона. Я немного устала. Я стояла у сцены почти сорок минут, сначала ожидая своей очереди, потом на сцене исполняя арию и ожидая вердикта. В горле пересохло. В кармане платья лежал медяк, можно было бы купить стакан лимонада у торговки на углу, но я решила потерпеть. Медяк мог пригодиться на что-то более важное.

Пансион для студенток Консерватории располагался в соседнем четырехэтажном особняке из серого камня, с белой облупившейся краской на оконных рамах и вечно скрипучей лестницей внутри. Я поднялась на третий этаж, прошла по коридору мимо комнат, из которых доносились голоса моих сокурсниц. Кто-то разучивал гаммы, кто-то смеялся. Через несколько дней будет вручение дипломов, а после — «прощай, Консерватория».

Я открыла дверь своей комнаты. Крошечное помещение вмещало только кровать, письменный стол, платяной шкаф и умывальник в углу. Окно выходило во двор, где сохло белье на веревках. За пять лет эта комната стала мне родной. Я знала каждую трещину на потолке, каждую царапину на столе. Но скоро мне придется уйти.

Я села на кровать и обвела взглядом свои скромные пожитки. Два платья, не считая того, что на мне было одето: одно — парадное, другое — повседневное. Несколько смен белья. Три пары туфель. Книги. Нотные тетради. Метроном. Маленькая шкатулка с цепочкой, брошкой и маминым кольцом — единственное, что осталось от родителей.

Я — сирота. Своего дома у меня нет. Отец погиб, когда мне было десять. Мать умерла через пять лет. Врачи сказали, что сердце. Дальше были чужие люди, приют ненадолго, где заметили мой голос и отдали школу при Консерватории. Я проучилась там три года до своих восемнадцати лет, а затем поступила в Консерваторию. Я переехала из приюта в пансион. Учёба давалась мне легко, но денег катастрофически не хватало. Стипендия покрывала только самое необходимое, хорошо, что в пансионе еще и кормили. На одежду, книги, лекарства получше приходилось зарабатывать самой. Я подрабатывала — я пела в церковном хоре по воскресеньям и давала частные уроки детям из богатых семей, которые не могли взять ни одной ноты, но родители хотели, чтобы «ребенок был культурным». Это давало немного денег, которые я старалась откладывать.

И вот через несколько дней старая жизнь закончится. Впереди — выход из пансиона. Я надеялась, что меня пригласят в какой-нибудь столичный театр. Нью-Иден — самый большой город Акмерии, здесь было с десяток театров разного уровня. Я мечтала о сцене «Гранд-оперы» — главного театра страны, с его блестящим куполом и тысячью магических прожекторов. Но туда брали только с опытом и после серьезного прослушивания, а прослушивания назначали раз в полгода. Ближайшее — через четыре месяца, да и опыта пока нет. Церковный хор — это не оперные арии. Четыре месяца мне нужно где-то жить и что-то есть.

Я открыла шкатулку, достала кольцо — тонкое золотое колечко с маленьким голубым камнем. Мамино любимое… Надела на безымянный палец — в самый раз. Я часто делала так, когда думала о ней.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошла Элис Мейсон — моя соседка по этажу. Высокая блондинка с тяжелым взглядом и громким голосом. Она пела меццо-сопрано и считала себя главной звездой курса.

— Лира, — сказала она, окидывая мою комнату взглядом, — слышала, ты получила «отлично». Поздравляю.

— Спасибо, Элис. Ты тоже?

— «Великолепно», — она улыбнулась, явно наслаждаясь моментом.

— Единственная на курсе. Профессор Эдвардс сказал, что у меня большой потенциал.

Я кивнула. Элис была талантлива — этого у неё не отнять. Но слушать её самодовольство всегда было трудно.

— Уже знаешь, куда пойдешь? — спросила она, прислонившись к дверному косяку.

— Пока нет. Думаю, попробую пробиться в «Гранд-оперу».

— О, — она картинно подняла бровь, — конкуренция там бешеная. Но ты давай, пробуй. Если что, могу порекомендовать тебя в театр при Консерватории, там всегда нужны вторые голоса.

— Спасибо, я подумаю.

Элис еще постояла, ожидая, видимо, что я начну расспрашивать её о планах. Но я молчала. Она фыркнула и ушла, оставив дверь открытой.

Я вздохнула и закрыла дверь. С Элис мы никогда не были подругами. За пять лет близких подруг у меня вообще не появилось. Может быть, дело было во мне, ведь я держалась особняком, не ходила на приемы, не сплетничала в общей гостиной. А может, дело в том, что в мире музыки и театров все мы — конкурентки друг другу. Дружба между певицами — это роскошь, которую мало кто может себе позволить. Прощание с сокурсницами не обещало быть слезливым и теплым. Скорее всего, мы разойдемся по разным театрам, а если встретимся в каком-то, то будем соревноваться. Такова жизнь.

Я переоделась в домашнее платье — серое, с белым воротничком, штопаное на локтях. Собрала волосы в пучок. Надо было сходить в столовую, пока не закрылась, но есть не хотелось. Вместо этого я села за стол и открыла тетрадь с нотами.

♪ ♡ ♫ ◈ ♫ ♡ ♪

Прошло три дня. Вручение дипломов прошло торжественно и скучно. Речь директора, аплодисменты, вручение бумаг, вложенных в кожаную папку. Элис плакала на сцене, когда ей вручали диплом с отличием. Я получила свой — обычный, без отличий, но с хорошими оценками, и вежливо улыбнулась.

Теперь нужно было искать работу. Я разослала письма в пять театров Нью-Идена. Ответа пока не получила. Съезжать из пансиона нужно было через неделю. Денег у меня было еще на неделю жизни вне пансиона, если экономить на еде. После этого — голод. Я сидела в своей комнате и смотрела в окно, когда в дверь постучала «надзирательница» миссис Дэвис.

— Мисс Вуд, вас вызывают к директору. Немедленно.

Я удивилась. Директор Консерватории обычно не вызывал выпускников к себе после вручения дипломов. Если только не было каких-то проблем.

— Хорошо, иду.

Я накинула жакет и пошла в главное здание. Кабинет директора находился на втором этаже, за тяжелыми дубовыми дверями. Я постучала.

— Войдите.

Директор Уиллоуби сидел за массивным письменным столом, заваленным бумагами. Это был сутулый мужчина с седыми бакенбардами и внимательными глазами. Когда я вошла, он поднял голову и улыбнулся.

— А, мисс Вуд. Проходите, присаживайтесь.

Я села на стул напротив. И только тогда заметила, что в кабинете есть кто-то еще. В кресле у окна сидел грузный мужчина в клетчатом костюме, в руках он держал шляпу «котелок», которые недавно вошли в моду. У него были длинные, пышные усы, кончики которых завивались кольцами, и обветренное красное лицо человека, привыкшего много времени проводить на свежем воздухе. Рядом с креслом стояла трость с металлическим набалдашником.

— Мисс Вуд, — сказал Уиллоуби, — позвольте представить вам мистера Теодора Барроу. Он владелец театра «на колесах» «Паровой странник».

Мужчина кивнул.

— Очень приятно, мисс Вуд, — сказал он.

Голос у него был низкий, с хрипотцой.

— Я наслышан о вашем таланте.

— Здравствуйте, — ответила я осторожно.

Я не понимала, зачем владельцу странствующего театра понадобилась выпускница консерватории. Чаще всего такие театры нанимали певцов, не получивших полного академического образования.

— Мистер Барроу приехал издалека, — продолжил профессор Уиллоуби.

— Он ищет солистку для своей труппы.

Я моргнула.

— Но я ищу работу в Нью-Идене, — сказала я.

— Хотела бы петь в столичном театре.

— В Нью-Идене у вас нет никаких перспектив, мисс Вуд, — спокойно сказал мистер Барроу.

— Простите за прямоту. Вы сирота, у вас нет связей, нет денег, чтобы ждать и ходить на прослушивания. Через месяц вам будет не до серьезной оперы.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Мне было стыдно, что кто-то настолько хорошо знает моё положение. Я даже рассердилась.

— Я предлагаю вам контракт, — он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и положил на стол передо мной.

— Солистка моей труппы. Жалованье — вдвое выше средней ставки в столичных театрах для выпускницы без стажа. Полный пансион: еда, жильё, проезд.

Я взяла лист, развернула. Цифры, написанные от руки, были внушительными для меня. Действительно вдвое больше, чем я могла бы получить в Нью-Идене. Плюс еда и крыша над головой — это означало, что я смогу откладывать почти всё жалованье. Но странствующий театр. Это значит — всё время в пути. Никакого постоянного дома. Никакой стабильности.

Я подняла глаза.

— Почему вы предлагаете такие условия? Для неизвестной выпускницы? — спросила я.

Мистер Барроу усмехнулся в усы.

— Потому что я слышал, как вы поёте, мисс Вуд. Я был на вашем выпускном экзамене. Сидел в последнем ряду, в тени. Вы не видели меня. Но я слышал вас.

Я вспомнила приоткрытую дверь и мелькнувшую фигуру в клетчатом костюме. Значит, мне не показалось.

— Ваш голос, — продолжил он, — это то, что нужно моему театру. Чистый, сильный, редкий. С таким голосом вы будете собирать полные залы в каждом городе, где мы остановимся. А я, в свою очередь, обеспечу вас работой и достойной жизнью.

Профессор Уиллоуби прокашлялся.

— Мисс Вуд, я тоже рекомендую вам подумать над этим предложением. Мистер Барроу — уважаемый человек в своей сфере. Его театр кочует по всей Акмерии, от восточного побережья до Предгорных территорий. Вы увидите страну, наберетесь опыта, а через год-другой сможете вернуться в Нью-Иден и получить место в любом театре с рекомендацией.

Я снова посмотрела на контракт. Условия были хорошими. Более чем хорошими — невероятными для сироты без связей.

— Я согласна, — сказала я.

Мистер Барроу широко улыбнулся.

— Отлично, мисс Вуд. Отлично.

— Но, — я подняла руку, — я хочу уточнить. Куда мы направляемся? Надолго ли?

— Мы отправляемся через два дня утром. Выезжаем на запад, в прерии. Первая остановка — город Сент-Огастус. Оттуда дальше, по малым городам. Сезон гастролей — до зимы. Потом встанем на зимовку в Форт-Соларе.

Форт-Солар — столица прерий. Там, говорят, красивый оперный театр.

— Хорошо, — сказала я, — через два дня я буду готова.

Директор подписал какие-то бумаги — кажется, распоряжение на досрочное выселение из пансиона. Через десять минут все формальности были улажены. Я встала, чтобы уйти. Мистер Барроу поднялся следом.

— Мисс Вуд, — сказал он, когда я уже взялась за дверную ручку.

— Вы позволите сказать вам одну вещь?

Я обернулась. Он помолчал, глядя на меня странным взглядом со смесью грусти и тепла.

— Твой отец был бы горд, — сказал он тихо.

Я замерла. Мир вокруг словно остановился.

— Что? — выдохнула я.

Мистер Барроу отвёл взгляд и покачал головой.

— Потом, девочка. В пути расскажу. Собирайся. В понедельник в семь утра я жду тебя у восточных ворот. «Паровой странник» — спросишь любого извозчика, тебе подскажут откуда отходит.

Он вышел из кабинета, оставив меня стоять с открытым ртом. Директор деликатно кашлянул.

— Мисс Вуд, если у вас нет других вопросов...

Я покачала головой и вышла в коридор. «Твой отец был бы горд». Эти слова звучали в моей голове, пока я шла в пансион. Мой отец погиб, когда мне было десять. Я помнила не все. Он был высокий мужчина, с добрыми глазами. Я запомнила запах машинного масла от его одежды. Мама говорила, что он был механиком, работал с рунными котлами. Но откуда Теодор Барроу знал моего отца?

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Посидела… и принялась собирать вещи. Много ли нужно одному человеку? Всё поместилось в два старых саквояжа, которые я купила в лавке подержанных вещей незадолго до выпускных. А потрепанный чемодан у меня уже был.

За окном стемнело. Я легла на кровать. Кто ты, Теодор Барроу? Откуда ты знал моего отца? Почему ждал до последнего, чтобы сказать мне об этом? Ответов не было. Только стук колёс проезжающего по соседней улице парового экипажа и тихий разговор соседок в комнате за стеной.

Глава 2. Начало пути

Я проснулась до рассвета. Cела на кровати и несколько секунд смотрела на знакомые очертания мебели: письменный стол, шкаф, стул с платьем, перекинутым через спинку. Последнее утро в этой комнате. Последнее утро в пансионе. Я умылась холодной водой. Волосы собрала в тугой пучок, чтобы не мешали. Затем достала пирожок, оставленный с ужина, и съела его, запивая водой. Оделась в платье из плотной тёмно-синей ткани. Платье было не новым, но добротным. Я купила его два года назад на распродаже и берегла для особых случаев. Отъезд из пансиона был особым случаем. Поверх надела жакет. Туфли на невысоком устойчивом каблуке. Оглядела свой багаж: два саквояжа, чемодан, шляпная коробка. Я проверила замки, подёргала ручки. Всё было надёжно заперто.

Пришла пора прощаться с пансионом. Было волнительно, но я не боялась менять жизнь. Я давно уже считала, что все самое страшное случилось со мной в детстве. Смерть родителей было для меня крушением мира, а затем приют… Я не любила вспоминать то время. А сейчас я уже выросла, выучилась. У меня есть профессия и, как я надеялась, талант.

Я выдохнула, задержала дыхание на секунду, потом открыла дверь и по очереди выставила весь багаж в коридор. Закрыла дверь. Спустилась на первый этаж. В холле горела одна газовая лампа, освещая потрепанный ковёр и стойку, за которой сидела миссис Дэвис. Она уже была на месте, зная, что я утром должна уехать. Она взяла ключ, повертела его в пальцах.

— Значит, уезжаете, мисс Вуд, — сказала она тоном, который не предполагал поздравлений.

— Да, миссис Дэвис.

— И куда же, если не секрет?

— В странствующий театр, — ответила я, — «Паровой странник».

Она поджала губы. Я видела, что она хочет сказать что-то язвительное — про бродячих актёров, про нестабильный заработок.

— Что ж, — сказала она после паузы.

— Удачи. Комната будет свободна неделю. Так что, если что-то забудете — успеете вернуться.

— Благодарю.

Я вышла на крыльцо. Накануне прошёл дождь, и на мостовой были лужи. Я огляделась. Извозчик уже ждал.

— Мисс Вуд? — спросил извозчик, спускаясь с козел и подходя.

— Да.

Он загрузил мои вещи. Когда всё было уложено, я в последний раз обернулась на здание пансиона. В окне второго этажа стояла Элис. Она смотрела на меня, скрестив руки на груди. Я помахала ей на прощание, но она не ответила — просто стояла и смотрела, пока экипаж не тронулся.

Я откинулась на спинку сиденья. Колёса застучали по булыжной мостовой. Ровно в семь часов экипаж остановился у восточных ворот Нью-Идена.

Я вышла. Вокруг уже кипела жизнь. Кому-то нужно было на работу, кто-то только возвращался. На соседней улице я заметила женщину в ярком платье и с ярким макияжем. В пансионе девушки иногда шептались, что ради получения роли в театре приходится идти на разное. Я не знала, правда это или сплетни, но твёрдо решила для себя: я не стану.

Я поправила жакет и огляделась в поисках поезда. И поёжилась, утро было прохладным, и мой жакет не спасал.

— Мисс Вуд!

Я обернулась. Ко мне шёл мистер Барроу. На нём был тёмно-коричневый твидовый дорожный костюм и тот же котелок на голове. Он улыбался, и от этого его усы смешно топорщились.

— Доброе утро, мисс Вуд. Рад, что вы приехали.

— Доброе утро, мистер Барроу. Я всегда прихожу вовремя.

— Похвально. Это весь ваш багаж?

— Да.

— Отлично, — он шагнул ко мне и взял чемодан и один из саквояжей.

— Бери коробку и второй саквояж, нам нужно пройти немного вперёд.

— Пройти?

— Поезд большой, мы выехали за город. Здесь на пустыре не поставишь такую махину, места мало. Пришлось подальше, — он уже двинулся вперёд, не оборачиваясь.

— За мной, мисс Вуд. Это недалеко.

Я подхватила шляпную коробку и второй саквояж и поспешила за ним. С начала по мостовой, потом по грунтовой дороге. Мы шли минут пять, миновав последние дома городской окраины. Впереди показались поля, по бокам дороги рос редкий кустарник. Мы дошли до большого пустыря.

На нем с краю у дороги стоял огромный паровой тягач. Он был длинным, вытянутым, на нескольких колёсных парах. Спереди — массивный цилиндрический котёл, весь покрытый непонятными символами. Над котлом возвышалась труба для сброса пара. Корпус по бокам был приоткрыт, и котёл было хорошо видно — блестящий медный бок с начертанными рунами. За котлом располагалась кабина водителя и небольшое помещение для груза. Сзади к тягачу один за другим были прицеплены три вагона. Массивный транспорт стоял на пустыре, занимая едва ли не четверть его площади. Я замерла, разглядывая поезд.

— Это... — начала я.

— «Паровой странник», — гордо сказал мистер Барроу.

Он поставил мой чемодан на землю и выпрямился, с явной гордостью глядя на своё движимое имущество.

— Добро пожаловать в театр, мисс Вуд.

Я подошла ближе. Колесный театр оказался внушительным: три вагона, окрашенных в синий и золотой цвета. Колёса — большие, укреплённые на мощных рессорах, чтобы выдерживать тряску на разбитых грунтовых дорогах. Синяя краска блестела свежестью, видимо, вагоны недавно перекрашивали.

Я предположила, что в первом вагоне живёт владелец театра, во втором — все остальные, а третий отведён под склад. На борту каждого вагона крупными буквами было выведено: «Паровой странник. Театр Т. Барроу».

— Нравится? — спросил мистер Барроу.

— Впечатляет, — честно сказала я.

Он хмыкнул довольно.

— Ещё бы. Год строили. Лучший театр на колёсах во всей Акмерии. Увидишь, какие мы будем давать представления.

Из второго вагона вышли люди. Первым — пожилой мужчина в жилетке, с седыми висками и приятным лицом. Он улыбнулся мне и слегка поклонился. За ним — две девушки с восточной внешностью и почти одинаковыми лицами, в ярких узких платьях и шароварах. Они переглянулись и рассмеялись одновременно. За ними вышел худощавый высокий парень, который крутил в руках игральные карты, даже не глядя на них. Следом — коренастая темноволосая женщина, с тёмными глазами и спокойным лицом. За ней — мужчина средних лет, на лбу которого красовались очки в металлической оправе, не простые, а с дополнительными линзами на шарнирах, какие носят инженеры и механики.

— Народ, знакомьтесь, — сказал мистер Барроу громко, чтобы все слышали.

— Это Лира Вуд, наша новая солистка. Великолепный и уникальный голос. Прошу любить и жаловать.

Пожилой мужчина шагнул вперёд и протянул мне руку.

— Бенджамин, — представился он.

— Комик и аккомпаниатор. Вы умеете играть на чём-нибудь, мисс Вуд? Спрашиваю на случай, если я заболею.

— На фортепиано, — сказала я.

— Отлично. Значит, подменный музыкант у нас есть.

Он подмигнул и отошёл в сторону.

— Ада и Ида, — хором сказали близняшки и снова рассмеялись.

— Я Ада, а она Ида, — сказала одна из них, показав на сестру.

— Мы гимнастки. Если хочешь, можем сделать общий номер. Ты поёшь, мы кувыркаемся вокруг тебя.

— Я подумаю, — улыбнулась я.

— Пинки, — пробормотал худощавый, не отрываясь от карт.

— Тенор. Дуэтом будем петь.

Он мельком взглянул на меня, кивнул и снова уставился в карты.

— Найра, — кивнула коренастая женщина.

— Я готовлю еду и занимаюсь хозяйством. Будешь голодна — приходи, накормлю.

Она обернулась и указала на мужчину в очках.

— А то мой муж — Морган.

Мужчина кивнул. Из-под очков на меня смотрели внимательные серые глаза.

— Машинист, — коротко сказал он.

— И за механизмами приглядываю.

Я улыбнулась труппе. Все выглядели дружелюбными. Это было приятно.

— А маг есть? — спросила я.

Мистер Барроу переглянулся с Морганом.

— Мага сейчас нет, — сказал Барроу, и его голос звучал чуть менее уверенно, чем раньше.

— Вернее, больше нет. Ушёл. Так что вакансия пока открыта.

— Но как же котёл? — спросила я.

— Руны? Механизмы?

— Котёл отрегулирован, — вмешался Морган.

— Все механизмы поезда работают исправно. Я слежу за ними сам. Руны стабильны, энергии хватает. А дальше, — он пожал плечами, — посмотрим. Может, в пути кого-то найдём.

— Не нужно беспокоиться, мисс Вуд, — добавил Барроу.

— Мы уже два месяца без мага, и ничего не сломалось. Если понадобится — наймём в дороге.

Я кивнула, хотя вопрос остался. Странствующий театр без мага — это опасно. Но раз они так говорят, значит, знают, что делают.

— Залезай, Лира, — сказал мистер Барроу.

— Ребята помогут с багажом. Второй вагон — теперь твой дом. Твоё купе в середине. Располагайся, через час отправляемся.

Я поднялась по металлическим ступенькам во второй вагон. Внутри оказался узкий коридор с несколькими дверями по обе стороны. Моё купе было третьим по счёту.

Я открыла дверь.

Комнатка была узкой, небольшой, но уютной. Слева — койка с высоким матрасом, накрытая покрывалом. Поверх него лежали две подушки и сложенное одеяло. Справа — столик, прикрученный к стене, и диванчик. У противоположной стены с окном узкие шкафчики. И окно — квадратное, широкое, с чистыми стёклами. Через него лился солнечный свет.

Я поставила коробку на койку. Следом зашли мистер Барроу и Пинки — они внесли остальной багаж.

— Располагайтесь, — сказал Барроу.

— Если что-то понадобится, загляни к соседям или пройди в первый вагон. Там живу я, Морган с Найрой. В третьем вагоне кухня и столовая, а также складские помещения.

Они вышли и прикрыли дверь. Я осталась одна. Я села на койку, провела рукой по стеганому покрывалу. Оно было мягким и приятным на ощупь.

— Начинается новая жизнь, — прошептала я.

Я начала раскладывать вещи. Через час я почувствовала, как пол подо мной дрогнул. Паровой двигатель низко загудел. Колёса заскрипели по гравию. «Паровой странник» тронулся с места. Я подошла к окну. Нью-Иден медленно уплывал назад. Сначала последние дома, потом окраины с их мастерскими и складами, потом поля. Город становился всё меньше, пока не превратился в серую полоску на горизонте.

За окном начались предместья. Поля с пшеницей, фермерские домики, редкие деревья. Между владениями фермеров росли небольшие рощицы — дубы и клёны. Дорога была грунтовой, но утрамбованной, и поезд шёл довольно ровно.

За одной из рощиц я заметила водонапорную башню. Высокая конструкция из металла и дерева, наверху — бак с водой. Рядом стоял рунный котёл, я узнала его по характерной форме. Котёл качал воду для ближайших ферм и небольшого городка. Такие башни стоили дорого, их обслуживали маги и механики, а их работа хорошо оплачивалась. В столице и крупных городах подобных башен было много. В провинции — далеко не везде. Я смотрела на удаляющуюся башню, пока она не скрылась за деревьями.

Дорога уходила всё дальше от столицы. «Паровой странник» катился вперёд, оставляя за собой клубы белого пара. Я прикоснулась к материнскому кольцу на пальце.

— Я справлюсь, мама, — сказала я тихо, — обещаю.

В дверь купе постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, и в проёме показался мистер Барроу.

— Не помешаю?

— Нет, входите.

Он вошёл и сел на стул, стоявший напротив койки. Несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Ты, наверное, хочешь узнать про отца, — сказал он наконец.

— Да, — выдохнула я.

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Твой отец, Гарольд Вуд, был лучшим человеком из всех, кого я знал. Мы выросли вместе в одном городке, в прериях. Он всегда был умнее меня — вечно что-то чертил, придумывал, строил. А я... я любил театр. Мы были разными, но дружили.

Я слушала, боясь пропустить хоть слово.

— У него не было магических сил, — продолжал Барроу.

— Но он хотел стать механиком. И он осуществил свою мечту. Выучился, потом встретил женщину, твою мать, женился. Обосновался в крупном городе. Дела шли хорошо, он нашёл стабильную работу. Мы переписывались. И однажды письма перестали приходить.

Он замолчал. Потом почесал за ухом и продолжил.

— Я в то время попал в одну... неприятную ситуацию, назовём это так. И когда я разобрался с ней и поехал в город, где, как я знал, жил с семьёй твой отец, то узнал, что он погиб.

Я кивнула.

— Я хотел найти вас. Но никто не знал, куда вы уехали. Или не захотели сказать...

— Он вздохнул.

— Скорее второе.

Я понимающе кивнула.

— Я стал выяснять обстоятельства его гибели. И узнал, что была какая-то ошибка в расчётах на испытательном стенде, к которому подключили механизмы. Он не должен был там быть, но полез проверять лично. И погиб.

Он замолчал.

— Ещё в молодости, — продолжил Барроу тихо, — мы поклялись, что позаботимся о семьях друг друга, если что-то с кем-то случится. Но я своей семьи, кроме труппы и театра, не нажил.

Он невесело улыбнулся.

— Зато у него была семья. А я не знал, как о вас позаботиться. В своих письмах он тоже просил меня присмотреть за тобой и твоей мамой. Помочь, если будет нужно.

— Вы искали меня всё это время?

— До того, как ты попала в консерваторию, — он поднял на меня глаза.

— Я почти нашёл вас перед последним вашим переездом. А потом след опять потерялся. А потом я снова нашёл тебя, но ты уже жила в пансионе и училась. А у меня... опять были проблемы.

— Он хмыкнул.

— Но я их решил, обновил поезд и успел в Нью-Иден к твоему выпускному.

Он улыбнулся.

— Я пришёл на твой экзамен. Сел в последнем ряду, чтобы ты меня не заметила. И как только услышал твой голос, то понял. Ты — копия своего отца. Не внешне, а упрямством, силой характера. Он тоже никогда не сдавался.

Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы.

— Спасибо, — сказала я.

— Что нашли меня. Что не забыли.

— Я обещал, — просто ответил он.

— Гарольд спас мне жизнь, когда мы были мальчишками. Я был должен ему и за это тоже.

Он встал.

— Отдыхай. Днём сделаем небольшую остановку в одном красивом месте, а потом уже поедем в Сент-Огастус. Завтра поговорим о том, что ты хочешь петь.

Он вышел, тихо прикрыв дверь. Я осталась одна. Слёзы текли по щекам, но я улыбалась. У меня есть тяжелое прошлое. Но сейчас у меня есть человек, который помнит моего отца. У меня есть работа, крыша над головой. У меня есть будущее. За окном проплывали поля и рощи. «Паровой странник» катился вперед, унося меня в новую жизнь.

В обед, как и обещал мистер Барроу, мы остановились на привал. Поезд замедлил ход и остановился в небольшой роще у живописного ручья. Я услышала, как зашипел пар, выпускаемый из клапанов. Я вышла из поезда следом за близняшками. Они щебетали, рассказывая, что они гимнастки с самого детства и что уже месяц репетируют новый номер с лентами.

— А ты бы хотела сделать с нами общий номер? — опять спросила одна из них, кажется, Ада.

— Ты поёшь красивую песню, а мы танцуем вокруг. Получится оригинально и очень красиво.

— Я подумаю, — ответила я.

— Давайте сначала посмотрим, как у меня будет получаться привычный репертуар.

— Конечно, конечно, — закивали обе.

Мы подошли к ручью. Вода в нём была чистой и прозрачной, на дне блестели камешки. Ручей журчал, обтекая крупные валуны. Я подошла к камням и вдруг услышала писк. Такой надрывный, жалобный, плачущий. Я наклонилась и раздвинула траву. За камнем, на прошлогодних листьях и траве, лежало маленькое существо.

Это был зверек, очень похожий на хорька. Совсем молодой, кажется, только-только выросший из детёныша. Мех у него был необычного цвета — серебристо-голубой, с металлическим отливом. Бок был измазан в крови и мех там слипся неопрятными сосульками. Я присмотрелась, под шерстью проглядывала длинная рана, будто кто-то полоснул когтем. Зверек дрожал и жалобно пищал, глядя на меня чёрными бусинками глаз.

Он не убегал. Он был слишком слаб.

— Ой, кто это? — сказала одна из близняшек, заглядывая мне через плечо.

— Раненый зверёк, — ответила я.

Я наклонилась, осторожно подхватила его двумя руками. Он был лёгким — кожа да кости. Он пискнул ещё раз и затих, прижавшись к моей ладони.

— Надо обработать рану, — сказала я и побежала к поезду.

Близняшки побежали за мной, не переставая болтать.

В своём купе я положила зверька на стол. Вытащила из одного из шкафчиков тазик, налила в него воды из крана, что скрывался в углу за дверкой. Хорёк лежал смирно, только дрожал. Я промыла рану. Она оказалась поверхностной, неглубокой, но на вид неприятной. Похоже, его поцарапала какая-то крупная птица или другой зверь. Я достала из дорожной аптечки бинт и мазь, аккуратно обработала рану и перевязала. Покормить было нечем. Обед обещали только через полчаса.

Я накрошила последний пирожок с мясом на стол и поставила рядом чашку с водой. Зверек понюхал кусочки, а затем начал жадно есть. Видно был очень голодный, наверное, скитался он не один день. Когда он наелся, то свернулся калачиком у меня на коленях и заснул. Сразу, без всяких церемоний, доверчиво и спокойно.

Я погладила его по голове. Мех был мягким, необычным на ощупь — гладким, прохладным.

— Ну, отнести тебя обратно я не могу. Будешь жить со мной, — сказала я тихо.

Когда поезд тронулся дальше, все жители «Парового странника» уже знали, что у меня новый питомец. Я боялась, что мистер Барроу не разрешит оставить его. Но все по очереди заходили ко мне в купе. Аккуратно, чтобы не разбудить зверька, и с любопытством разглядывали его.

Морган задержался дольше всех. Он наклонился, прищурившись, рассматривая спящего хорька.

— Это рунный хорёк. Редкий зверь, — сказал он наконец.

— Что это значит? — спросила я.

— Его мех слабо светится в темноте. Он магический зверёк. Питается в том числе остаточной магической энергией, которая остаётся после работы рун. Его мех искрит и светится очень ярко при контакте с ними, — он выпрямился.

— Раньше маги всегда держали таких при себе. Считалось, что они приносят удачу и помогают стабилизировать магические потоки.

— Он опасен?

— Нет. Наоборот. Он полезен. Будет спать у котла, и руны станут стабильнее, и перегрева меньше. Такие зверьки как фильтры, впитывают лишнюю магию, не дают ей скапливаться.

Я улыбнулась.

— Как же он оказался так далеко от города? Один, раненый?

— Может, сбежал от хозяина, — пожал плечами Морган.

— Может, потерялся. Или могли бросить, если зверёк заболел или перестал быть нужен. Маги, знаешь, тоже бывают разными.

Я посмотрела на спящего хорька. Он пошевелил носом во сне и причмокнул.

— Он останется, — сказала я твёрдо.

Позже вечером, когда я вышла в коридор, меня встретил мистер Барроу.

— Я слышал, у тебя пополнение, — сказал он.

— Да, я подобрала раненого зверька у ручья.

— Морган сказал, это рунный хорёк.

— Да.

Он помолчал, глядя на меня. Потом кивнул.

— Оставляй. У котла поезда ему всегда перепадёт толика магии. Пусть живёт.

— Спасибо, мистер Барроу.

— Не за что. Только смотри, чтобы он не грыз провода, — он улыбнулся и пошёл в свой вагон.

Я вернулась в купе. Хорёк проснулся и сидел на столе, умывая лапкой мордочку. Мех у него и правда слабо светился — мягким голубоватым сиянием.

— Нужно дать тебе имя, — сказала я.

Я подумала. Какое имя подходит маленькому магическому существу?

— Ламберт, назову тебя Ламбертом, — сказала я тихо.

Он наклонил голову, будто соглашаясь, и снова принялся умываться. Ночью я легла спать, и Ламберт устроился рядом на подушке. Он тихонько сопел во сне, иногда дёргал лапками, наверное, ему снилась охота. Я улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Путь в новую жизнь обещал быть удачным.

На следующий день после сытного завтрака, а Найра, как я уже поняла, готовила отменно, мы собрались в первом вагоне. Все, кто выступал на представлениях. Мистер Барроу разложил на столе листы с нотами и текстом песен.

— Ну, мисс Вуд, — сказал он.

— Давайте решать, что ты будешь петь.

Мы обсудили список песен и арий. Я перебирала ноты, выбирая то, что знала хорошо и что подходило моему голосу.

— В первой части буду петь арию из «Королевы туманов», — сказала я.

— Её я исполняла на экзамене и знаю как свои пять пальцев.

— Отлично, а для дуэта с Пинки? — кивнул Барроу.

— Можно «Зимний вечер», несложно, но красиво звучит, — предложил Пинки.

— Согласна, — сказала я.

— И что-нибудь народное, — добавил Барроу.

— В провинции любят, когда поют то, что они знают.

— «В полях под ветром», — предложила я, — это все знают.

— Годится.

К обеду репертуар был утверждён. Я взяла ноты и пошла в своё. Ламберт лежал на подоконнике, щурился на солнце и, кажется, слушал. Я погладила его по голове. А затем села на диванчик за столом, и глядя на ноты, стала напевать песни. Репетировать можно было в третьем вагоне, там было небольшое магически экранированное помещение, в котором можно было петь громко, чтобы никого не беспокоить. Там же стояло пианино.

«Паровой странник» довольно быстро катился по дороге, унося меня к первому представлению в моей новой жизни.

Глава 3. Загадочный незнакомец

В репетициях прошло несколько дней. Поезд двигался почти непрерывно, останавливаясь только на короткие привалы. Утром я просыпалась, умывалась, завтракала вместе со всеми, а потом мы с Пинки шли репетировать. Бенджамин аккомпанировал нам на пианино. Пальцы у него были лёгкие, уверенные, он мог «подхватить» с нотного листа любую мелодию, даже если видел её в первый раз. Но иногда мы пели под «граммофон» — новое изобретение магов. В него вставлялись пластины с записанным звуком. Звук получался чистым, хотя музыку вместе с голосом записывать ещё не научились. Только инструментальное сопровождение.

Пинки оказался приятным сюрпризом. С виду он производил впечатление замкнутого парня, но стоило ему запеть — он преображался. Его голос оказался гибким, с довольно большим диапазоном. Он мог петь и как тенор, и как баритон, легко переключаясь между регистрами. Наши голоса звучали вместе очень красиво. Мы быстро нашли взаимопонимание, и дуэт сложился сразу.

Послушать меня приходили по очереди все участники труппы. Сначала заглянули Ада и Ида, сели в уголке и слушали, не проронив ни слова. Бенджамин, когда не аккомпанировал, слушал меня с закрытыми глазами. Даже Морган однажды задержался у двери, делая вид, что проверяет какую-то механику. Им нравилось. Я видела это по их лицам, по тому, как они переглядывались. Одно дело, когда тебе говорят, что ты поёшь хорошо, преподаватели в консерватории. Другое дело — живые слушатели, реакцию которых ты видишь. Это грело изнутри, придавало уверенности.

Ламберт пропустил только пару первых дней репетиций. Он отъедался — я кормила его кусочками мяса, хлебом, поила молоком. Рана на боку быстро затягивалась, и уже через три дня бинт можно было снять. На этом месте начала отрастать новая шерсть.

Найра принесла мне небольшую сумочку из рыжей мягкой замши, расшитую бирюзовыми бусинками. Она была с длинным ремнём, чтобы носить через плечо.

— Примерь-ка, — сказала она, протягивая сумочку.

Я надела её через плечо. Сумочка висела на уровне бедра, достаточно просторная, чтобы поместился небольшой зверёк.

— Это для Ламберта, — пояснила Найра.

— В ней удобно переносить питомца, так намного удобнее, чем держать его в руках.

— Спасибо, Найра, — сказала я, искренне тронутая.

— Не стоит благодарности, — она улыбнулась.

— Мне не стоило труда сшить её. А тебе она пригодится.

И правда пригодилась. Я приучила Ламберта залезать в сумочку, и он быстро понял, что это его переносной «домик». Когда я одевала ремень через плечо, он сам забирался внутрь, устраивался там и высовывал только мордочку, с любопытством глядя по сторонам. С этого дня он везде был со мной. На репетициях, на прогулках, когда поезд делал остановку и все его жители выходили размять ноги. Ещё я носила его к котлу поезда. Ламберт с удовольствием сидел возле него. Его мех начинал слабо светиться голубым — он заряжался. Возможно, именно это помогло ране зажить так быстро.

Удивительно, но я легко влилась в коллектив. Я так волновалась, пока училась, что не смогу поладить с участниками труппы театра, когда устроюсь работать. И вот моя первая работа, ва я уже часть этой странной, пёстрой семьи. Они путешествовали вместе давно, каждый знал привычки другого, но меня приняли сразу, без лишних вопросов.

Последние, кто присоединились к труппе передо мной, были близняшки. Однажды вечером, когда мы сидели в столовой и пили чай, Ада рассказала их историю.

— Теодор подобрал нас в Файркресе. Жуткая дыра, даже по меркам провинции, — сказала она, размешивая сахар в кружке.

— Мы выступали с бродячим цирком. Акробаты, воздушные гимнасты, шпагат, сальто — всё умели. А потом цирк разорился, и хозяин сбежал с остатками кассы.

— Он нас выкинул, — добавила Ида тихо.

— Прямо посреди ночи. Сказал, что не может нас кормить. И уехал. До сих пор помню, как скрылся в темноте задний фонарь его поезда.

— Мы остались в городе, — продолжила Ада, — без денег, без вещей. Всё, что было на нас — домашние платья и пара медяков в карманах. Мы сидели на скамейке и плакали.

Она поежилась.

— Там утром и нашел нас мистер Барроу, — сказала Ида и улыбнулась.

— Он увидел нас, спросил, что случилось. Мы рассказали. А он сказал: «У меня есть странствующий театр. Есть сцена. Мне нужны артисты. Поехали?»

— Мы согласились не думая, — закончила Ада.

Я почувствовала тёплую волну благодарности к этому человеку. Он дал шанс и им, и мне.

♪ ♡ ♫ ◈ ♫ ♡ ♪

И вот мы добрались до первой точки нашего турне — города Сент-Огастус. Я проснулась от того, что поезд замедлил ход и начал маневрировать. Ламберт, спавший на подушке, поднял голову и чихнул. Я выглянула в окно.

Мы въезжали на специально оборудованную площадку для поездов на окраине города. Вокруг стояли ещё несколько составов — грузовые и пассажирские. Наш «Паровой странник» аккуратно встал на свободное место, и я услышала, как Морган сбрасывает пар.

Я поспешила вставать и завтракать. После завтрака я оделась и вышла. Город впечатлял.

Сент-Огастус был крупным провинциальным центром. Здесь располагалось одно из отделений Гильдии. Поэтому в городе было много маго-механических механизмов и зданий: водонапорные башни с рунными котлами, тепловые станции, всевозможный транспорт, мастерские, где обслуживали всё это хозяйство. Дома здесь были выше, чем в обычных провинциальных городках — до трёх-четырёх этажей. Улицы мощёные. По дорогам ездили большие и маленькие паровые экипажи.

Неподалёку от площадки располагалась площадь. Большая, вымощенная каменными плитами. На ней проводились ярмарки, давали представления странствующие цирки и театры, проводились городские массовые мероприятия. Сбоку на площади был построен открытый театр. Сцена и полукругом вокруг неё ряды скамеек для зрителей. Деревянные, но крепкие и вместительные.

— Ну как? — спросил подошедший Теодор.

Он тоже смотрел на площадь и театр.

— Хорошее место?

— Замечательное, — ответила я.

— Там и будем выступать, — кивнул он.

— Сегодня в семь вечера. Почти на закате. Солнце садится прямо за сценой. Когда лучи падают на артистов, это красиво. Дополнительная декорация, — он улыбнулся.

— Я специально подгадал время.

День прошёл в приготовлениях. Мы репетировали, проверяли костюмы, настраивали музыкальные инструменты. Найра приготовила обед, и мы все вместе поели, стараясь не думать о предстоящем выступлении. Но я думала.

К вечеру волнение стало почти невыносимым. Я надела концертное платье, которое было в запасниках театра. Найра помогла подогнать его по моей фигуре. Тёмно-зеленое, с золотой вышивкой по вороту и рукавам. Близняшки сказали, что оно мне подходит. Я стояла перед зеркалом в своём купе и смотрела на своё отражение. Ламберт сидел на столе и умывался, не обращая на меня внимания.

— Первый раз, — прошептала я, — не подведи.

В семь часов вечера концерт начался. Открывала программу не я. Первыми вышли Ада и Ида с гимнастическим номером. Они жонглировали светящимися шарами, крутили сальто, танцевали. Публика аплодировала. Потом вышел Бенджамин, он рассказывал смешные истории и играл на пианино, которое мы выкатили на сцену. Затем Пинки спел сольную арию. Его голос разнёсся над площадью, и публика притихла, слушая. Затем он спел еще три песни. А потом настала моя очередь.

Я стояла за кулисами, сжимая и разжимая кулаки. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты готова? — спросил Теодор.

— Да, — выдохнула я.

— Выходи.

Я вышла на сцену.

Солнце как раз садилось за горизонт. Оно подсвечивало небо оранжевым и розовым, и лучи скользили по моему платью, заставляя вышивку мерцать. Зрители сидели полукругом, почти все скамьи были заполнены. А за ними я увидела и стоящих зрителей. И все они смотрели на меня.

Я подошла к краю сцены. Сделала глубокий вдох. И запела.

Голос полился легко, свободно. Я пела арию из «Королевы туманов» — ту самую, что исполняла на выпускном экзамене. Но здесь, под открытым небом, при свете заходящего солнца, под взглядами живых зрителей, она звучала иначе. Словно мой голос усилился и стал более проникновенным. Я видела, как люди в первых рядах замирают. Кто-то закрыл глаза, кто-то смотрел не отрываясь. Когда я закончила, на несколько секунд повисла тишина. А потом раздались аплодисменты.

Я спела всё, что мы отрепетировали: арию, народную песню «В полях под ветром», дуэт с Пинки. Публика принимала меня тепло. Когда я заканчивала последнюю песню, кто-то крикнул: «Браво!» Крик подхватили, и я почувствовала, как к щекам приливает румянец. На «бис» я спела ещё две песни — те, что любила сама.

Еще когда наблюдала из-за кулис, я заметила одного из зрителей. Мужчина в потрёпанном сюртуке сидел с краю в первом ряду. Он не хлопал, не смеялся шуткам Бенджамина, не улыбался. Он сидел с мрачным лицом и внимательно наблюдал за всеми нами. Его взгляд скользил по лицам артистов, по декорациям, по сцене. Казалось, он оценивал не выступление, а что-то другое.

Когда представление закончилось, мы все вышли на поклон. Я искала глазами того мужчину, но его уже не было. Осталось пустое место.

Зрители постепенно разошлись.

— Я прогуляюсь по городу, — объявил Бенджамин, — хочу посмотреть на местные кабаки. Здесь подают хорошее пиво.

— Я с тобой, — сказал Пинки.

Теодор кивнул.

— Будьте аккуратны. Не влипните в неприятности на первой же стоянке.

Мужчины серьёзно кивнули и ушли.

Мы собрали реквизит и отправились обратно к поезду. Теодор шёл впереди, я и близняшки — за ним. Найра обещала приготовить на ужин вкусное мясо и испечь пирог.

Подходя к нашим вагонам, я заметила, что у первого стоит человек. Рунные фонари, висящие по бокам поезда, хорошо освещали его. Он стоял, заложив руки в карманы, и рассматривал видимые бока котла. С большим интересом, как мне показалось. Он что-то бормотал себе под нос, склонив голову набок.

Я узнала его. Это был тот самый незнакомец с концерта, в потрёпанном сюртуке. Мне показалось, что Теодор подобрался. Его плечи напряглись, он на мгновение замер, а затем сказал тихо, но твёрдо.

— Девочки, идите в вагон. Я разберусь.

— Но...

— Идите.

Мы послушались. Я зашла в свой вагон, но, поддавшись любопытству, высунулась из двери и посмотрела назад. Теодор подошёл к мужчине. Тот терпеливо ждал перед лестницей, ведущей в дверь первого вагона. Теодор коротко переговорил с ним. Я не слышала слов, только интонации: осторожные, взвешенные. Затем он кивнул и приглашающим жестом указал на лестницу.

Мужчина поднялся первым, Теодор — следом. Дверь за ними закрылась. Я вернулась в своё купе.

Мы с девочками переоделись в домашнее платье и умылись. Прошло примерно полчаса. Ламберт сидел на плече, свесив хвост, и смотрел, как я поправляю волосы, стоя у зеркала.

— Ну что, пойдём ужинать? — спросила Ида, заглянув в дверь.

— Пойдём, — ответила я, беря сумочку.

Я надела её через плечо, и Ламберт сам залез внутрь, устроившись там клубочком. Мы вышли из купе. В столовой уже был накрыт стол. Найра расставляла тарелки с едой, Морган сидел на своём обычном месте. Теодор сидел во главе стола.

Рядом с ним сидел тот самый незнакомец! Теперь я могла хорошо его рассмотреть.

Это был высокий, темноволосый молодой мужчина, лет двадцати семи или двадцати восьми на мой взгляд. Одет в чистую, но потрёпанную одежду: сюртук из недорогой ткани, заношенная рубашка, брюки с заплаткой на колене. Волосы короткие с прядью, падающей на лоб. Лицо с острыми скулами и чуть запавшими щеками. Мне показалось, что он некоторое время недоедал. Совсем как мой Ламберт, когда я его нашла. Но лицо было довольно симпатичное. Тёмные глаза, прямой нос, чёткая линия губ. Он сидел прямо, держа руки на коленях, и смотрел на нас с лёгким напряжением.

Мы с девочками сели на свои места. Я положила сумочку на колени — Ламберт высунул голову и нюхал воздух.

— Знакомьтесь, — сказал Теодор, когда мы расселись.

— Это новый член труппы. Его зовут Дориан.

Он перевёл взгляд на Дориана. Тот приподнялся и легко поклонился. Затем сел и обвёл всех внимательным взглядом. Не злым и не мрачным, как на концерте. Мне показалось, что в его взгляде сквозило облегчение. Как будто он нашёл то, что долго искал.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Голос у него оказался приятный, низкий, с лёгкой хрипотцой. Баритон — отметила я про себя.

— Я маг-механик, специалист по рунам. С опытом работы с рунами паровых котлов для разного транспорта, — он сделал паузу.

— Особенно мне нравится работать с котлами поездов. Я искал работу, и увидел ваш театр. Решил попытать счастья.

Он обвёл глазами присутствующих.

— И оказалось, что у вас нет мага. Так что вот я здесь, — он позволил себе лёгкую улыбку.

— Теперь я ваш новый маг.

Найра и Морган переглянулись. Теодор кивнул.

— Дориан уже показал мне свои документы и сертификаты Гильдии, — сказал он.

— Всё в порядке. Он настоящий профессионал.

— Я смогу заставить поезд ехать гораздо быстрее. При том же расходе воды. И руны буду поддерживать в идеальном порядке, — добавил Дориан.

— Нам не помешает специалист, — сказал Морган.

— Я хорошо разбираюсь в механике, но с рунами у меня никак.

Дориан кивнул. Вдруг его взгляд остановился на мне. Точнее, на моей сумке. Ламберт высунул голову, повёл носом, уставившись на незнакомца. Его глаза встретились с тёмными глазами Дориана.

— У вас рунный хорёк, — сказал Дориан.

Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на зверька.

— Удивительно.

— Его зовут Ламберт.

— Ламберт, — повторил маг, — хорошее имя.

Ламберт тем временем понюхал воздух ещё раз, посмотрел на мага, а затем, выскочил из сумки, пробежал по моей руке и прыгнул на стол.

— Ламберт! — окликнула я, но было поздно.

Хорёк встал на задние лапки столбиком посреди стола и замер, глядя на Дориана. Тот тоже смотрел на зверька. Все остальные затаили дыхание.

Ламберт что-то решил для себя. Он опустился на все четыре лапы и, лавируя между тарелками и блюдами с едой, подбежал к магу. Дориан осторожно протянул к нему руку и дал обнюхать пальцы. Ламберт обнюхал их деловито, два раза чихнул. А потом вдруг его шерсть начала светиться. Я охнула.

Мех Ламберта засиял ярким голубым светом, который осветил всё вокруг. Это было чистое и ровное сияние без вспышек. Я еще не видела, чтобы он светился так ярко.

— Не беспокойтесь, мисс, — сказал Дориан, и его голос прозвучал спокойно.

— Я просто поделился с ним капелькой силы.

Он убрал руку, и свечение постепенно угасло. Ламберт потёрся головой о его пальцы, а затем, довольный, потрусил обратно ко мне. Он запрыгнул на колени и свернулся клубочком, урча.

— Откуда у вас этот рунный хорёк? — спросил Дориан, глядя на меня с любопытством.

— Вы, как я вижу... — он чуть помолчал, — не маг.

— Нашла, — коротко ответила я и, не вступая в дальнейший разговор, положила себе кусок окорока и тушёных овощей, которые очень вкусно пахли.

Это послужило знаком всем, что пора ужинать. Найра пододвинула тарелки, Морган налил чай, близняшки начали болтать о концерте. Мы ели, вели общий разговор и обсуждали концерт. Ламберт устроился рядом с моей тарелкой, и я давала ему маленькие кусочки того, что ела сама. Он жевал, довольно щурясь.

Я краем глаза наблюдала за новым магом. Он ел с аппетитом, но не жадно, аккуратно пользовался приборами. Видно было, что он голоден, но старается не показывать этого. Время от времени он поднимал глаза и оглядывал вагон — изучал, запоминал.

Что ж, если мистер Барроу уверен, что этот маг нам нужен, значит, нужен. Я была уверена, что Теодор не из тех, кто доверяет наобум. Он проверил документы, поговорил с ним. Значит, всё в порядке. Но что-то в этом Дориане Келле настораживало меня. Не то чтобы он был опасен. Скорее, он был слишком осторожен. Следил за каждым своим словом, будто боялся сказать лишнее. И ещё, почему он смотрел на наш котёл с таким интересом ещё до того, как узнал, что у нас нет мага?

Я отогнала эти мысли. В конце концов, не моё дело. Я здесь певица, а не сыщик.

После ужина мы разошлись по купе отдыхать. Дориан тоже ушёл. Его поселили в первом вагоне, в свободном купе, где раньше жил прежний маг.

Я сидела на койке, гладила Ламберта и смотрела в окно. За стеклом поблёскивали огни Сент-Огастуса. Где-то в городе гуляли Пинки и Бенджамин. В соседнем купе смеялись близняшки.

— Ну что, Ламберт, — сказала я тихо, — получается, у нас теперь есть свой маг.

Ламберт зевнул, показав маленькие острые зубы, и снова уткнулся носом в мою ладонь. Зверек был со мной согласен, а мне что-то подсказывало, что загадочный маг с тёмными глазами и в потрёпанном сюртуке здесь не случайно.

Глава 4. Сквозь дорожную пыль

В Сент-Огастусе мы остались ещё на четыре дня. Каждый вечер мы давали представление. Публика собиралась разная: в первый день пришли в основном горожане, во второй подтянулись фермеры из окрестностей, на третий — семьи с детьми и пожилые пары. Мы с Пинки немного варьировали список песен, меняли порядок выхода, но в целом пели одно и то же. Близняшки тоже показывали несколько номеров, и я заметила, что от концерта к концерту они меняли некоторые элементы — добавляли новые связки, меняли рисунок танца.

Я привыкала к сцене. С каждым выходом волнение становилось всё меньше, а уверенность — всё больше. Я училась чувствовать публику: когда можно добавить украшение в арии, когда лучше спеть просто и чисто. Зрители реагировали живо, аплодировали, кричали «Браво!». Иногда после концерта ко мне подходили женщины и говорили, что мой голос тронул их до слёз.

В последний день нашего пребывания в городе мистер Барроу объявил, что у всех нас будет полдня свободных, а после обеда мы выезжаем.

— Можете погулять по городу, — сказал он за завтраком, — купить что нужно. Завтра мы уже будем в пути.

— Я слышала, здесь есть хорошие лавки с тканями, — сказала Найра.

— И шляпная мастерская на Бульваре Роз, — добавила Ада.

Я допила чай и почувствовала, как меня охватывает нетерпение. Я получила свои первые деньги за выступления — небольшую сумму, но для меня она была целым состоянием. Я могла позволить себе купить не то, что нужно и дешево, а то, что хочется. Мы вышли в город впятером: я, Ада, Ида, Пинки и Бенджамин. Мистер Барроу сказал, что присоединится позже, у него были какие-то дела с местным организатором представлений. Дориан отказался идти в город вместе с нами. На вопрос Теодора он ответил коротко.

— Я всё, что хотел, здесь уже видел.

Уговаривать его не стали.

Мы прошли к Бульвару Роз — центральной улице города. Здесь было больше народу, экипажи проезжали чаще, у лавок были красивые вывески.

— Зайдём сюда, — сказала Ида, потянув меня за рукав к лавке с кружевами и лентами.

Мы зашли. Полки ломились от рулонов материи: шерсть, хлопок, лён, шёлк. В углу висели готовые платья. Не очень нарядные, но из качественной ткани и добротно сшитые. Я провела рукой по отрезу тёмно-зелёного бархата.

— Красивый, — сказала Ада, подходя, — хочешь сшить платье?

— Может быть, — ответила я, — пока просто смотрю.

Мы побродили по лавке. Я купила несколько катушек ниток и набор иголок. Потом мы зашли в шляпную мастерскую, где я долго выбирала шляпку. В итоге купила небольшую, из тёмно-синего фетра, с узкими полями и серебряной пряжкой. Она сидела на мне идеально.

— Тебе идёт, — сказала Ида.

Дальше была лавка с парфюмерией. Я купила флакон розовой воды и маленькое зеркальце в латунной оправе, чтобы положить в сумочку. Мы ходили от лавки к лавке, болтали, смеялись. Я чувствовала себя почти счастливой.

Мужчины, Пинки и Бенджамин, утомились довольно быстро. Они шли за нами, переглядываясь и вздыхая. Когда мы зашли в четвёртую по счёту лавку, Бенджамин сказал.

— Всё, я дальше не иду. Я пожилой джентльмен, и меня ноги отваливаются.

— И у меня, — поддержал Пинки.

— Сяду на скамейку в центре бульвара, где-нибудь в тени. И не сдвинусь с места, пока вы не пройдёте все лавки до конца. Когда нагуляетесь — найдёте меня там.

— Договорились, — сказала я.

Он развернулся и направился к редким скамейкам, которые стояли под цветущими деревьями. Бенджамин пошёл с ним. Мы с девочками продолжили прогулку. Зашли в лавку с безделушками, где я чуть было не купила брелок в виде маленького паровоза. Потом в книжную лавку. Там я приобрела небольшой сборник стихов местного поэта. Наверное, никогда не прочитаю, но обложка была красивой. Потом мы решили, что уже достаточно нагулялись. И пошли к Пинки. Он сидел, откинув голову назад, и, кажется, дремал.

— Просыпайся, — сказала Ада, толкнув его в плечо.

— Я не спал, — ответил он, но глаза у него были сонные.

Мы пошли обратно к поезду. По дороге встретили мистера Барроу. Он вышел из какого-то здания с бумагами в руках.

— Всё купили? — спросил он.

— Всё, — ответила я.

— Отлично. Через час выезжаем.

В поезде было тихо. Я зашла в своё купе, разложила покупки. Ламберт сидел на подоконнике и грелся на солнце. Я погладила его и почесала за ушком. Выглянула в окно и заметила Дориана. Он шел вдоль поезда и осматривал колеса. Рано утром я видела, как он выходил из вагона, чтобы забрать вещи у какого-то пожилого мужчины: потертый кожаный баул и большой саквояж. Я сама встала, чтобы попить воды, и выглянула в щель между занавесками окна в своём купе. Старик передал ему вещи, они обменялись парой фраз, и мужчина ушёл. Дориан занёс багаж в вагон. Все прошедшие дни с момента как маг появился у нас, он исправно посещал все завтраки, обеды и ужины. А днём вместе с Морганом они что-то делали в двигательном отсеке паровоза. Я слышала, как они разговаривали о каком-то ремонте.

Дни в Сент-Огастусе оказались насыщенными, и для меня очень волнительными. Поэтому, когда «Паровой странник» тронулся с места, чтобы продолжать путь, я не расстроилась от прощания с городом. Впереди были новые места, новые люди, новые выступления. Поезд обогнул Сент-Огастус и по мощеной дороге поехал на юг. Я стояла у окна и смотрела, как огни города постепенно тают в дали в темноте. Ламберт сидел у меня на плече и тоже смотрел. Поезд набрал ход, колёса мерно стучали по камням дороги.

Следующей нашей остановкой на несколько дней должен был стать Форт-Ресолют. Это был бывший военный пост на границе с индейскими территориями. Но с тех пор, как армия ушла, город разросся и стал пристанищем ковбоев, старателей и миссионеров. Там мы должны были дать два концерта. По пути туда мистер Барроу обещал две или три остановки в более мелких поселениях. Одна из них — в Барренхолде, который располагался почти на самом краю Пыльной Пустоши.

В школе рассказывали о Пыльной Пустоши, но за ужином я спросила о ней. О том, что это за место, и кто там бывал.

— Это узкая полоса бесплодных земель перед южными штатами, — объяснил мистер Барроу.

— Прерия в этом месте постепенно переходит в территорию, на которой почти не растут деревья. Кустарники и трава очень низкорослые. Там могут расти только определённые растения из-за плотной каменистой почвы.

— И там опасно? — спросила я.

— Зависит от того, что считать опасным. Там случаются магические аномалии — магический фон нестабильный. Часто бывают электрические грозы: воды проливается мало, зато молний в небе достаточно. Это не пустыня, но, когда долго нет дождя, стоит проехать по дороге через Пустошь, и позади транспорта расстилается пыльное облако. Отсюда она и получила своё название, — добавил маг.

— А почему мы не поедем вдоль побережья? Там же больше поселений, можно давать больше концертов, — спросила я.

— Там и конкуренция выше, — ответил Теодор.

— А в Барренхолд мало кто ездит. Там даже за один концерт можно хорошо заработать. А потом мы быстро проедем Пустошь и попадём в Форт, который тоже не часто балуют своим визитом артисты.

Я кивнула. Сомневаться в решениях мистера Барроу у меня не было причин.

Вскоре мы остановились в одном небольшом городке, чтобы пополнить запас воды. Я и Пинки дали короткий концерт на центральной площади. Публика собралась человек семьдесят, но слушали внимательно. Мы спели несколько песен, по отдельности и в дуэте. Собрали немного денег, которые мистеру Барроу заплатил мэр. Затем мы поехали дальше.

До Барренхолда было два дня пути. Теперь, когда Моргана за рулём мог подменить Дориан, мы могли ехать быстрее. И в том числе маг мог вести поезд ночью.

Магия давала их обладателям много разных способностей по сравнению с обычными людьми. Одной из таких было хорошее ночное зрение. Дориан сказал, что у него оно есть.

— Я могу вести поезд и в темноте, — сказал он за ужином, когда Теодор спросил, не будет ли он против ночных смен.

— Дорога прямая, колея ровная. Главное — вовремя заметить препятствие.

Так что до Барренхолда ночных остановок мы не делали. Поезд шёл без остановок, машинисты сменялись каждые несколько часов.

Я никому не рассказывала о своих мыслях, но мне упрямо казалось, что Дориан решил вести поезд ночью, потому что хотел, как можно быстрее и дальше уехать из Сент-Огастуса. Он был напряжён в последний день в городе, постоянно оглядывался, словно ждал кого-то. И его багаж, доставленный тайком рано утром... Но я отгоняла эти мысли. Это не моё дело. Как бы там ни было, мы доехали до Барренхолда раньше, чем планировал мистер Барроу. Из-за этого у нас оказался целый день для прогулок и подготовки к концерту.

Барренхолд оказался небольшим городком. Дома здесь были низкими, в основном деревянными, с невысокими крышами. Улицы — грунтовыми, утрамбованными до твёрдости камня. Пыль покрывала все — подоконники, стекла, стены, листья деревьев. Видимо, долетало с Пустоши.

— Унылое место, — заметила Ада, когда мы вышли из поезда.

— Зато нас здесь ждут, — ответил Теодор, — местные уже знают, что приехал театр.

И правда, к площадке уже подходили любопытные — мужчины в шляпах, женщины в простых платьях, дети с любопытными глазами. Мы все вместе, даже Дориан, вышли прогуляться по городку. Маг шёл, оглядываясь по сторонам внимательным взглядом. Он остановился у первой же лавки с одеждой и зашёл внутрь. Мы подождали его на улице. Через несколько минут он вышел с большим свёртком в руках.

— Купил себе новый рабочий костюм, — пояснил он коротко.

Как потом я узнала, внутри лежал комбинезон — брюки на лямках, и короткая куртка из плотной голубой ткани.

— Как у настоящего механика? — усмехнулся Морган.

Дориан пожал плечами, но я заметила, что уголки его губ дрогнули.

Дальше мы зашли на почту. Я отправила письмо в пансион, девочки просили написать, — короткую весточку, что я в порядке, что устроилась хорошо. Теодор отправил какие-то деловые бумаги. Дориан купил марку, но письма отправлять не стал. Мы сделали круг по главной улице и вернулись к поезду.

На концерт пришли много жителей. Они сидели на скамьях и табуретах, которые принесли с собой, кто-то стоял. Когда я вышла на сцену, мне захлопали так громко, что я смутилась. Я пела те же песни, что и в Сент-Огастусе, но добавила пару народных — местные любили знакомые мелодии. Зрители подпевали, хлопали в такт. Несколько пар, даже решили потанцевать. Мы явно нашли здесь поклонников.

После концерта мы хорошо выспались. Утром, когда солнце только начало подниматься над горизонтом, мы выехали в Форт-Ресолют. «Паровой странник» подъехал к границе Пустоши и, ничуть не притормаживая, покатился по ней.

Я, Ада, Ида и Найра сидели в столовой после завтрака и смотрели в окно. Пейзаж очень быстро стал однообразным: низкая трава, редкие кустарники, серая земля. А затем стекло покрыла мелкая пыль, которая вытянутым облаком тянулась за поездом.

— Надеюсь, потом пойдёт дождь и отмоет нас, — заметила я.

Найра покачала головой.

— Нет, лучше на Пустоши без дождей. А как прибудем в Форт, там поезд помоют.

— Здесь не бывает просто дождей, только грозы?

— На Пустоши дожди редкие. И когда они идут — это всегда грозы. Вода с неба льёт как из ведра, но быстро. Пыль превращается в грязь, дорога становится плохо проходимой. И главное молнии, которые бьют в разные места. Хорошо, что у нас есть маг, но если начнется гроза ему придется держать защиту, а это тяжело.

— Понятно, — сказала я.

Мы ещё немного поговорили, а потом я ушла к себе. Репетировать не хотелось. Я не выспалась, потому что ночью плохо спала. Поэтому решила прилечь опять. Я не стала раздеваться и легла поверх покрывала. Ламберт устроился рядом, свернувшись клубочком. За окном всё так же тянулась пыльная равнина. Я закрыла глаза.

Пробуждение было резким. Поезд дёрнулся и заскрежетал колёсами. Меня подбросило на койке, я чуть не свалилась на пол, успев схватиться за поручень. Ламберт пискнул и вцепился коготками в одеяло.

Затем поезд остановился. В наступившей тишине было слышно, как шипит пар из клапанов. Я вскочила. Ламберт запрыгнул ко мне на руки, и я выбежала в коридор. Из соседних купе уже выскакивали соседи. Ада и Ида, Пинки.

— Что случилось? — взволнованно спросила я.

Пинки пожал плечами.

— Как-то мы резко остановились. Пойдём узнаем.

Мы быстро пошли в первый вагон. Там уже собрались все остальные. Теодор стоял у двери наружу, глядя вниз. Оказалось, что Морган не заметил скрытый в пыли острый камень. И когда передняя защита паровоза сдвинула его, острый край попал в одно из колёс. Там что-то треснуло, и вот... мы стояли небольшой толпой и наблюдали, как Морган и Дориан ощупывают и освобождают от обломков металла какой-то из узлов механизма, что заставлял крутиться колёса.

— Два дня... — сказал наконец Дориан, выпрямляясь и обращаясь ко всем.

— Быстрее не получится.

Он уже успел испачкать свой новый рабочий костюм. На голубой ткани расплылись тёмные масляные пятна. Но он, кажется, не обращал на это внимания. Маг поднял руку и коснулся металлического бока паровоза. Я увидела, как его пальцы засветились — слабым, но отчётливым голубоватым светом. Из трубы повалил пар гуще, чем обычно. А у Ламберта засиял мех. Он засветился в ответ, как эхо.

— А что он делает? — тихо спросила Ида.

— Чинит руны, — ответил Морган, — настраивает руны. Не переживайте, всё под контролем.

Мы ещё немного походили вокруг, разглядывая место поломки. Раньше я не обращала внимания на устройство поезда, но теперь разглядела колёса — массивные, металлические, с выступающими деталями. Одно из них было повреждено — край погнулся.

— Идёмте обратно, здесь делать нечего. Пусть мастера работают, — сказал Бенджамин.

Мы вернулись в поезд. Следующие два дня прошли в вынужденном ожидании. Я немного репетировала — распевалась, повторяла арии. Но много заниматься не получалось: я нервничала, голос звучал не так чисто, как хотелось бы. Я гуляла рядом с поездом, рассматривая растительность. Пустошь и правда была скудной: низкая жёсткая трава, колючие кустарники, изредка — сухие цветы, пригибаемые ветром к земле. Помогала Найре по хозяйству: помогла чистить картошку, резать овощи для супа и яблоки для пирога. Это успокаивало, отвлекало.

Остальные занимались своими делами. Ада и Ида тренировались на тра. Теодор сидел в тени вагона и читал книгу. Бенджамин и Пинки играли в карты. Иногда все по очереди помогали Моргану и Дориану, которые исправляли поломку. Я вышла посмотреть на то, что они делали. Они возились со снятым колесом. Дориан часто касался металла рукой, и его пальцы начинали светиться. Ламберт, когда я брала его на прогулку, тянулся к тому месту, где работал маг. Его мех тоже начинал слабо светиться, поглощая магию.

Никто, кажется, не волновался из-за поломки. Теодор был спокоен, Морган работал без паники, Дориан вообще вёл себя так, будто чинить колёса в чистом поле для мага — обычное дело. Постепенно успокоилась и я. Еда есть, вода есть, маг работает. Мистер Барроу спокоен — значит, и мне не стоит волноваться.

На второй день к вечеру Дориан объявил.

— Колесо мы с Морганом починили. Я нанёс на металл дополнительные руны жёсткости. За ночь они «впитаются» в металл, и можно будет ехать.

— Отлично! — сказал Теодор и хлопнул его по плечу.

— Я знал, что на тебя можно положиться, парень.

Дориан чуть заметно улыбнулся.

— Ну что ж, — сказала Найра, — раз завтра мы уже едем дальше, предлагаю сегодня вечером развести костёр. Я пожарю мясо над углями. Давно мы не сидели все вместе у костра.

Вечером мы развели костёр. Морган и Дориан собрали сухие ветки и кустарник. Место выбрали рядом с дорогой и стоящим поездом. Разожгли огонь, и вскоре над углями уже шипело мясо, нанизанное на прутья. Раскладные стульчики достали со склада. Мы расселись вокруг костра полукругом. Мясо получилось отличным. Найра приправила его травами, и запах стоял такой, что у нас текли слюнки. Мы ели жареное мясо с запеченными овощами.

Было уже темно. Над нами раскинулось звёздное небо. Здесь, вдалеке от городов, звёзды были видны особенно ярко. Я задрала голову и рассматривала созвездия — некоторые я знала, некоторые видела впервые.

— Красиво, — сказала я.

— В прериях небо всегда такое, — ответил Теодор.

— Чистое. Я за столько лет привык, но всё равно каждый раз замираю, когда смотрю.

Мне казалось, что наш театр на колёсах — один на много-много миль вокруг. Как будто мы словно в океане среди невысокой травы, по которой ветер тоже гнал волны. Огни поезда мерцали в темноте, костёр трещал, и это было уютно.

В какой-то момент Бенджамин исчез в вагоне, а вернулся с банджо в руках.

— Сыграть? — спросил он.

— Давай, — кивнул Теодор.

Бенджамин сел на свой стул, провёл пальцами по струнам. Из-под них полилась мелодия — я узнала её сразу. Это была народная песня, старая, известная всем. О любви, которая сильнее расстояний. Я начала петь тихо, потом громче. В темноте, которую разгонял лишь огонь костра да несколько ламп на поезде, звуки моего голоса самой мне казались волшебными. Они разносились над Пустошью, поднимались к звёздам. Меня заворожённо слушали все.

Я спела первый куплет, второй. Потом к песне присоединился Пинки — мы спели припев вместе. Потом я замолчала, давая ему сольный куплет.

Когда песня закончилась, никто не хлопал. Просто сидели, глядя на огонь.

— Красиво, — сказала Найра тихо.

Ада и Ида зааплодировали.

Мы посидели ещё немного. Бенджамин сыграл ещё пару песен, я спела ещё одну — тихую, грустную. Потом мы стали расходиться.

— Я спать, — сказал Морган, вставая и потягиваясь.

— Завтра рано вставать.

— Я с тобой, — сказала Найра.

Близняшки ушли следом. Бенджамин унёс банджо в вагон. Теодор попрощался и ушёл к себе. Я осталась у костра одна. Ламберт спал у меня на коленях, свернувшись пушистым шаром. Я смотрела на догорающие угли, на искры, улетающие в темноту.

На соседнем стуле сидел Дориан и тоже задумчиво смотрел в огонь. Мы помолчали, а затем он сказал.

— У вас красивый голос.

— Спасибо.

— Я не очень разбираюсь в музыке, — добавил он.

— Но даже я понимаю, что вы поёте особенным образом. Это не просто красиво. Это... цепляет.

— Спасибо, — повторила я.

— А вы хорошо чините колёса.

Он усмехнулся.

— Это я тоже умею.

Мы снова замолчали. Но тишина была не неловкой, а спокойной.

— Откуда вы родом? — спросил он вдруг.

— Из города недалеко от Нью-Идена, — ответила я.

— Выучились там же?

— Да. В консерватории.

— Всегда хотели петь?

— Наверное, да, — я задумалась.

— Сколько себя помню. Моя мама говорила, что я начала напевать раньше, чем научилась говорить. А папа был уверен, что у меня дар…

— Родители не хотели, чтобы вы выбрали что-то другое? Более... надёжное?

— Мои родители умерли, когда я была ребенком, так что выбирала я сама, — сказала я.

Я не стала вдаваться в подробности. Не хотелось говорить о матери, об отце, о пансионе. Не сейчас.

— Простите, я не знал, — сказал Дориан.

— Ничего. Вы не могли знать.

— Я тоже из Нью-Идена, — сказал он после паузы.

— Но давно там не был.

— Почему?

— Долгая история.

Я кивнула, не настаивая.

— Я учился десять лет, — сказал он вдруг.

— Шесть лет в магическом Университете, потом в мастерских Гильдии.

— Десять лет — это долго, — заметила я.

— Долго, — согласился он.

— Я из небогатой семьи, в роду не было магов. На учёбу зарабатывал сам. Работал и учился одновременно. Несколько раз был на грани того, чтобы бросить, потому что денег не хватало. Но справился.

— И в мастерских Гильдии тоже работали в столице?

— И там тоже. Начинал с низов. Без протекции, без связей. Богатые студенты меня недолюбливали, но меня это не волновало. Я знал, что я умею, и этого было достаточно.

В его голосе прозвучала нотка горечи, но он быстро сгладил её.

— Теперь я здесь. Чиню колёса в чистом поле,

— Это не навсегда, — сказала я.

— Я не жалуюсь. Но кажется богачом мне не стать, — он усмехнулся.

Ламберт пошевелился у меня на коленях, чихнул и снова засопел.

— Он к вам привязался, — заметил Дориан.

— Он хороший, умный, — ответила я.

— Рунные хорьки умны. Иногда мне кажется, что они понимают людей лучше, чем люди понимают друг друга, — он помолчал.

— Когда я увидел его в первый раз, я удивился. Такие зверьки редки. И ещё реже встречаются у тех, кто не владеет магией.

— Он просто выбрал меня, случайная встреча, — сказала я.

— Это многое объясняет.

Мы помолчали. Костер догорал, угли тлели красным. Я почувствовала, как веки тяжелеют. Зевнула, непроизвольно, широко. Дориан заметил и улыбнулся.

— Вам пора спать, — сказал он.

— А вы? — спросила я.

— Я ещё посижу немного. Подожду, чтобы костер погас.

— Спокойной ночи, — сказала я, поднимаясь.

Ламберт запищал спросонья, но я прижала его к себе, и он успокоился.

— Спокойной ночи, мисс Вуд.

Я пошла в свой вагон. Прежде чем закрыть дверь, я обернулась и посмотрела. Дориан сидел у костра — неподвижный, задумчивый.

Я легла на койку, укрылась одеялом. Ламберт устроился рядом. После этого разговора я стала видеть в маге не подозрительного бродягу, а человека с талантами и принципами. Того, кто не привык сдаваться.

♪ ♡ ♫ ◈ ♫ ♡ ♪

На следующее утро мы уже ехали дальше. Я проснулась от гудка. Поезд шёл ровно, без рывков. За окном всё так же тянулась Пустошь, но пейзаж постепенно менялся — трава становилась чуть выше, кустарники гуще.

— Едем! — сказала я Ламберту.

Он сидел на подоконнике и смотрел наружу.

Я оделась, привела себя в порядок и вышла в столовую. Там уже завтракали Ада и Ида.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе! — ответила Ада весёлым голосом.

— Дориан и Морган встали ещё до света, всё проверили. И мы тронулись.

— Отлично.

Я села за стол. Найра поставила передо мной тарелку овсянки с маслом и кружку чая.

— Сегодня к вечеру должны покинуть Пустошь. Если ничего не случится, — сказала она.

— Надеюсь, не случится, — ответила я.

Нам предстоял целый день пути. Я смотрела в окно — Пустошь постепенно отступала. Трава поднималась все выше, появились кустарники, а потом и первые деревья. Крохотные, корявые, но живые. Судя по расскажу Найры через пару часов должна был показаться нормальная земля. Я улыбнулась. Путь в Форт-Ресолют продолжался.

Глава 5. Первые странности

Мы прибыли в Форт-Ресолют в четверг, ближе к полудню. Форт-Ресолют оказался не меньше Сент-Огастуса. Я стояла у окна в коридоре и смотрела, как наш поезд медленно втягивается на стоянку для гастролирующих трупп. Рядом уже стояли два других поезда — один побольше, с яркой вывеской «Цирк братьев Моррисон», другой поменьше, скромный, без опознавательных знаков.

— Приехали, — сказала Найра, подходя ко мне.

Поезд остановился, выпустив клубы пара. Где-то впереди зашипели клапаны, лязгнул металл. Морган и Дориан вышли наружу, чтобы закрепить колёса. Я отошла от окна и направилась в столовую. Там уже собрались остальные.

Мистер Барроу сидел во главе стола с блокнотом в руках.

— Итак, — сказал он, когда все расселись.

— У нас два концерта. Первый — в пятницу вечером, второй — в воскресенье. Местный театральный зал на Брод-стрит. Так что до пятницы у нас есть время отдохнуть, осмотреться и спокойно репетировать.

— А что тут есть интересного? — спросила Ада.

— Старая крепость на западной окраине, — ответил Теодор.

— Ещё говорят, персиковый сад на юге города очень живописный.

— Я хочу в сад! — воскликнула Ида.

— Я тоже, — поддержала сестру Ада.

— Можно и в крепость. Я не против, — пожал плечами Пинки.

Мы разошлись по своим купе. Я переоделась в лёгкое платье и причесалась. Ламберт сидел на подоконнике и смотрел в окно на прохожих.

— Ну что, малыш, пойдем гулять? — сказала я ему.

Но планам на прогулку не суждено было сбыться. Небо затянуло тучами внезапно. Ещё только что оно было чистым, голубым, с редкими перистыми облаками. А теперь горизонт почернел, и тучи поползли к городу со стороны Пустоши. Мы как раз стояли у вагона, ожидая когда Ида наденет шляпку.

— Ого, — сказал Пинки, глядя вверх, — кажется, будет гроза.

Тут же налетел порыв ветра и громыхнуло. Мы переглянулись и пошли обратно в вагон.

Мы опять все собрались в столовой. Грянул гром — такой сильный, что задребезжали стёкла. Засверкали молнии, и через минуту хлынул дождь. Косые струи воды били в окна, стекали по стёклам мутными потоками.

— Надо же, какая сильная гроза, — произнёс сказала Ада, выглядывая в окно.

— Хорошо, что она не застала нас на Пустоши, — заметил Дориан.

Он стоял у окна, сложив руки на груди.

— Молнии сильны даже здесь, в городе. А там, на открытой местности, они были бы очень опасны.

Я поёжилась. Страшновато было представить: поезд посреди Пустоши, и вокруг бьют молнии. Я невольно представила, как мы сидим внутри, а снаружи сверкает и грохочет.

— Не думай об этом, — сказал маг, заметив моё лицо, — всё хорошо, мы уже здесь.

Гроза не думала заканчиваться. Дождь лил стеной, не переставая. По улицам потекли ручьи, люди бежали под навесы, прятались в домах

— Ну что ж, — сказал Теодор, вставая.

— Раз погулять у нас не получилось, и гроза всё решила за нас, предлагаю заняться делом. Репетиция не помешает.

Я, Пинки, Бенджамин и близняшки встали. Мы уже собрались выходить, когда Дориан неожиданно сказал.

— Можно мне с вами? Посмотреть и послушать?

Мы переглянулись.

— Мне нечем себя занять, — добавил он.

Ада и Ида тихонько захихикали. Я уже замечала, что девушки попеременно «строили глазки» симпатичному магу. Но что-то мне подсказывало, что Дориан вряд ли ответит на их флирт. Он казался человеком, временами полностью погружённым в свои мысли, и не обращал внимания на такие мелочи.

— Конечно, — сказал Пинки, — пошли.

Мы прошли в зал. Я посадила Ламберта на один из стульев у стены. На соседний стул сел Дориан. Хорёк тут же сориентировался: он повёл носом, посмотрел на мага, а затем одним прыжком перепрыгнул к нему на колени.

— Ах ты, предатель, — сказала я беззлобно.

Дориан явно обрадовался. Он провёл рукой по спинке хорька, и тот довольно зажмурился. Мех Ламберта тускло засветился, откликаясь на магию. Ну какие же подлизы, подумала я, наблюдая за этой парочкой. Один хочет толику магии, а второй — внимания.

Бенджамин сел за пианино, пробежался пальцами по клавишам, проверяя строй. Инструмент отозвался чисто.

— Ну что, начнём? — спросил он.

— Давай, — ответил Пинки.

Я и Пинки подошли ближе. Ада и Ида вышли в центр и приняли художественные позы. Они замерли, как статуи: одна с поднятой рукой, вторая с опущенной головой. Красиво. Бенджамин заиграл.

Мы начали репетировать. Сначала я спела одну из своих сольных партий. Потом мы с Пинки спели дуэт — старую балладу о двух влюблённых, которых разлучила война. Потом близняшки показали танец. Я краем глаза поглядывала на Дориана. Он сидел с Ламбертом на коленях и смотрел на нас с большим интересом. Когда я брала высокую ноту, он чуть приподнимал брови. Когда Пинки исполнял смешной куплет, он улыбался уголками губ.

Через два часа мы закончили. Я была немного уставшей, но довольной. Голос звучал хорошо, несмотря на дорогу.

— Отлично, — сказал Бенджамин, закрывая крышку пианино.

— Вы великолепны, и пение, и танцы, — раздался голос Дориана.

Он встал со стула, прижимая к себе Ламберта.

— Спасибо, — ответила я.

— Да ладно тебе, — смутился Пинки.

Ада и Ида раскраснелись от похвалы.

— Пойдёмте попьём чего-нибудь, — предложила я.

— Я ужасно хочу лимонада.

Мы направились обратно в столовую. Ламберт «ехал» на руках у Дориана — уютно устроился на сгибе локтя и щурился от удовольствия. Меня даже кольнуло чувство ревности. Вот ведь, нашёл себе нового любимчика! Но я понимала, что для магического зверя побыть рядом с расположенным к нему магом очень полезно. Это помогает ему регулировать его собственную магию.

По пути нас покинул Бенджамин. Мы впятером, я, Пинки, Ада, Ида и Дориан, зашли в столовую. Мы сели за стол, и вскоре перед каждым стоял стакан с лимонадом. Разговор завязался сам собой, мы даже как-то незаметно перешли с магом на «ты».

— Вы все очень талантливы, — сказал Дориан.

— И умелые актёры. Почему вы выбрали кочующий театр? Почему не работаете в обычном, в крупном городе?

— Хороший вопрос, — усмехнулся Пинки.

Мы немного помолчали, переглядываясь.

— Я люблю путешествовать, — сказал Пинки первым.

— Это мой шанс посмотреть мир, и за это мне ещё и платят. Я бы ни за что не променял это на сидение в одном городе.

— А мы? — Ада посмотрела на сестру.

— Без покровителя сложно найти хорошую работу. Тем более нам. Ты же знаешь, как относятся к цирковым артистам в больших театрах.

— Нам повезло, мистер Барроу спас нас, — добавила Ида

— Спас? — переспросил Дориан.

— Ну... — Ада замялась.

— Скажем так, мы были не в самой хорошей ситуации. А он дал нам шанс.

Дориан кивнул, не задавая больше вопросов.

— А ты? — спросила Ада, глядя на него.

— Почему ты выбрал наш театр для работы?

Мне показалось, что Дориан немного напрягся. Он замер на мгновение, глядя на стакан. Затем, словно решив, что опасности нет, ответил.

— Иногда путь не выбирают, а соглашаются с ним, — усмехнулся он.

— Это как? — спросила Ида.

— Я работал в мастерской, и довольно успешно. У меня было много планов на дальнейшую жизнь. Мне казалось, что всё будет замечательно.

Он сделал глоток лимонада.

— Я работал как раз с рунами для котлов. И мне удалось придумать кое-что новое. Ведь руны можно комбинировать и совершенствовать бесконечно. Чем опытнее маг, тем больше возможностей.

Он замолчал. Мы все мало что понимали в магических делах, но было интересно.

— Мой новый узор обещал новые возможности. Я обрадовался, когда старший мастер похвалил меня. Я показал ему часть своих наработок. А на следующий день я не обнаружил в лаборатории свой дневник с чертежами и записями.

— Мастерскую обворовали? — охнула Ида.

— Нет. Хотя, можно и так сказать. У меня их забрали. А меня пытались запереть в лаборатории. Пришлось бежать.

Мы были потрясены рассказом. Я смотрела на Дориана и не могла поверить, что такое возможно. Маги — уважаемые люди, элита общества. И вдруг — кража, принуждение, побег.

— Кто забрал у тебя записи? — уточнил Пинки, — старшие маги?

— Вот именно, — кивнул Дориан, — маги тоже любят деньги и славу.

— И ты больше не хочешь работать на Гильдию? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — то ли грусть, то ли злость. Он покачал головой.

— Хочу пока просто подумать о том, как жить дальше, — сказал он.

— Может, накоплю денег и куплю себе мастерскую. Маленькую, но свою.

Надо же, я и подумать не могла, что у магов всё так сложно и тяжело. Маги для обычных людей были сродни небожителям. Все знали, что магический талант — это богатство. А если сила велика, то и пропуск в высший свет. Но, видимо, даже среди одарённых обман был в норме.

Вечером, лёжа в постели, я думала о том, как он учился много лет, работал. А потом был вынужден отказаться от своей мечты. В одно мгновение всё потерял. И теперь он здесь, с нами, чинит колёса и смотрит наши репетиции.

Я ворочалась с боку на бок. Ламберт, устроившийся в ногах, недовольно фыркал. Но потом я все же уснула.

Пятница выдалась ясной. Гроза ушла, оставив после себя чистое небо и свежий воздух. Мы готовились к первому концерту. Театральный зал на Брод-стрит оказался уютным. Сцена была небольшой, но хорошо оборудованной. Занавес из красного бархата, несколько рядов деревянных кресел, люстра под потолком. Акустика оказалась отличной — мой голос звучал чисто и громко.

Вечером зал был битком набит. Я выглянула из-за кулис и увидела море лиц. Мужчины в сюртуках, женщины в нарядных платьях с кружевами. Дориан тоже пришёл на концерт. Он стоял за кулисами, чуть в стороне, с Ламбертом на руках. Хорёк сидел смирно, только уши подрагивали, когда он слышал шум из зала.

— Удачи, — сказал маг.

Концерт прошёл с огромным успехом. Публика слушала затаив дыхание. Когда я брала высокие ноты, в зале раздавались восхищённые вздохи. Пинки исполнил несколько комических куплетов, и зрители смеялись от души. Близняшки танцевали так, что вызывали бурю оваций. Когда я возвращалась за кулисы после своих номеров, я заметила, что Ламберт опять слабо светился. Его свечение даже слегка пульсировало в такт музыке. Видимо, Дориан опять делился с ним магией.

После концерта меня несколько раз вызывали «на бис». Я выходила снова и снова. А потом какой-то солидный мужчина в дорогом костюме подошёл к сцене и вручил мне большую корзину белых роз.

— Вы божественно поёте, мисс, — сказал он, — спасибо за этот вечер.

Я покраснела и поблагодарила.

В воскресенье второй концерт прошёл с таким же успехом. Меня опять вызывали «на бис». Зрители хлопали, кричали «Браво!». Я чувствовала, как сердце часто-часто бьётся от счастья. Мой голос и мое пение нравятся людям. Они принимают меня.

После концерта мы вернулись на «Паровой странник» уже ночью. Город спал, только редкие фонари горели на улицах. Мы прошли в свои купе усталые, но довольные. Я сняла платье, умылась и упала на койку. Ламберт тут же запрыгнул ко мне и устроился в изголовье.

— Сегодня был хороший день, — прошептала я, закрывая глаза.

Я заснула с улыбкой.

Утро понедельника началось с приятного безделья. После завтрака мы, я, Дориан, Ада, Ида и Пинки, засиделись в столовой. Солнце светило в окна, в вагоне было тепло и уютно.

— Так что мы сегодня делаем? — спросила Ада, откинувшись на спинку стула.

— Идём смотреть крепость или сад?

— Я за крепость, — сказал Дориан.

— Говорят, там интересная система защиты. Старые магические барьеры, рунные укрепления.

— Крепость — это скучно, — возразила Ида.

— Камни и пыль. А в саду сейчас все еще цветут персики. Красота!

— Я тоже хочу в сад, — поддержала её Ада.

— А мне всё равно. Куда скажете, туда и пойду, — пожал плечами Пинки.

— Дориан, ну пожалуйста, Сад гораздо интереснее, — сказала Ида, сложив руки в молитвенном жесте.

Маг вздохнул.

— Ладно, уговорили. Идём в сад, — сказал он.

Мы засмеялись. И в этот момент раздался громкий стук. Кто-то стучал в дверь вагона и громко звал.

— Откройте!

Мы замерли. Я выглянула из-за шторы в окно. Перед ступеньками почему-то третьего вагона, хотя надо было бы стучаться в первый, стояли двое мужчин. Оба были одеты в тёмные костюмы, на лацканах поблёскивали какие-то значки. Оба средних лет, с гладко выбритыми лицами.

Дверь открыл Морган.

— Вы кто? — спросил он.

— Представители Гильдии магов, отделения Рунных Мастеров, — сказал старший, показывая Моргану какой-то значок на цепочке.

— Нам нужно задать несколько вопросов.

— Каких вопросов? — не очень любезно ответил наш машинист.

— Мы ищем кое-кого. Скажите, есть ли в вашей труппе рунный маг?

— Не могу отвечать на ваши вопросы. Подождите, пока хозяин придёт. — сказал Морган.

Он не предлагал магам пройти в вагон. Стоял на ступеньках, преграждая путь.

В этот момент к Моргану присоединился мистер Барроу.

— Что за шум? Кто вы, господа? — спросил он.

Маги повторили свой вопрос.

— Мы ищем одного мага. По некоторым сведениям, он мог присоединиться к вашей труппе.

Мистер Барроу громко расхохотался.

— Мага? — переспросил он.

— Нет у нас никаких магов. Сами с котлом справляемся. Вот механик наш — толковый и умелый. Морган, покажи им свои руки.

Морган послушно поднял руки, испачканные машинным маслом.

Я обернулась на Дориана. Он сидел напряжённый. Лицо его побледнело. Ламберт тоже вёл себя странно. Он откликнулся на магию магов и засветился ярко, настороженно прислушиваясь к голосам из-за окна.

— Видите? — сказал Теодор.

Маги переглянулись.

— Мы хотели бы осмотреть ваш котёл, — сказал старший.

— Что? — Теодор изобразил возмущение.

— Не собираюсь подпускать кого ни попадя к дорогим машинам.

Он скрестил руки на груди.

— Если у вас больше нет вопросов, господа, я ничем не могу помочь.

Маги помедлили. Потом старший кивнул.

— Хорошо. Извините за беспокойство.

Они развернулись и пошли прочь. Но на прощание внимательно осмотрели весь поезд, пройдя вдоль вагонов. Я видела, как они остановились у локомотива, что-то обсуждая между собой. Потом они ушли. В столовую заглянул мистер Барроу. Лицо у него было серьёзным, без тени улыбки.

— Никаких сегодня прогулок, — сказал он коротко.

— Дориан, пойдём со мной.

Он посмотрел на Пинки.

— Пинки, а ты иди помоги Моргану. Ему нужно проверить колёса.

Мужчины тут же поднялись и вышли, не говоря ни слова. Я и близняшки остались сидеть за столом. Мы переглянулись.

— Вы что-нибудь поняли? — спросила я.

Ада и Ида слаженно покачали головами.

— Вот и я тоже, — сказала я.

Глава 6. Быстрый отъезд или бегство?

На прогулку мы действительно не пошли. Но сидеть в поезде весь день, глядя на стены, было выше моих сил. Я зашла в купе к близняшкам. Ада сидела на койке и расчёсывала волосы, Ида листала какой-то журнал.

— Может, сходим хоть в лавку? — предложила я. — Тут на соседней улице, я видела, продаётся женская одежда. За полчаса обернёмся.

Девушки переглянулись.

— А мистер Барроу не будет ругаться? — спросила Ида.

— Он сказал — никаких прогулок. Но лавка в двух шагах, — ответила я. — Мы быстро.

— Я за, — сказала Ада, откладывая расчёску. — Хочу посмотреть новые шляпки. Моя совсем выцвела.

Мы накинули жакеты и вышли. Солнце светило ярко, улицы были сухи после вчерашней грозы. Лавка и правда оказалась близко — мы дошли до неё за пять минут. Это был небольшой магазинчик с вывеской «Модный дом мадам Дюбуа». Ада сразу ухватила шляпку с синей лентой и принялась вертеться перед зеркалом. Ида нашла перчатки. Я купила себе новое белье, юбку, блузку и чулки.

На обратном пути мы заглянули в кондитерскую. Девочки выбрали по большому кексу с изюмом, я взяла медовое печенье. Но, когда мы вышли на улицу, я вдруг почувствовала будто кто-то смотрел мне в спину. Я оглянулась — никого. Мы пошли дальше. Но ощущение не проходило. Я старалась не подавать виду, чтобы не пугать девочек. Уже подходя к поезду, я резко обернулась. Мне показалось, что за углом соседнего дома мелькнула тёмная фигура. Тёмный костюм. Один из тех мужчин, что приходили утром.

— Что там? — спросила Ада, оборачиваясь вслед за мной.

— Ничего, — сказала я, хотя сердце забилось быстрее. — Показалось. Пойдёмте быстрее.

Мы ускорили шаг. Я не рассказывала девушкам, что именно видела, но они и сами почувствовали моё беспокойство. Мы почти бежали к нашему вагону. Когда мы поднялись по ступенькам, у входа стоял Пинки. Вид у него был напряжённый.

— Где вы были? Мы уже волновались.

— В лавку ходили, — сказала Ида, показывая свёрток. — А что случилось?

— Ничего. Но все уже готовы к отбытию. Вас троих ждём. Идёмте в столовую, мистер Барроу собирает всех на «совет».

Мы быстро занесли в купе покупки и пошли за Пинки. Я на ходу заглянула в сумку. Ламберт сидел там тихо, свернувшись клубком. Он высунул нос, понюхал воздух и снова спрятался. В столовой уже собрались все. Мы с Адой и Идой сели. Я достала Ламберта из сумки. Он тут же прыгнул на стол, пробежал по гладкой поверхности и направился прямо к Дориану. Хорёк ткнулся носом в руку мага, которую тот держал на столе. Дориан словно очнулся. Он вздрогнул, посмотрел на зверька, слабо улыбнулся и погладил его по голове. Мех Ламберта тускло засветился, как это всегда бывало, когда он получал толику магии.

Мистер Барроу кашлянул и начал говорить.

— Я знаю, что обещал вам немного задержаться в Форте. Но обстоятельства складываются таким образом, что нам лучше уехать.

Он замолчал и покосился на Дориана. Дориан не поднял глаз, продолжая гладить хорька.

— Следующие концерты, которые уже согласованы, должны пройти в Нью-Элдридже, — продолжил Теодор. — Концертов у нас будет много. Там мы пробудем почти полтора месяца.

Он вздохнул.

— Хотя лучше бы нам сейчас прокатиться по мелким городам, которые находятся западнее. Там нас искать скорее всего не станут.

— Но почему мы должны уезжать? — задал вопрос Пинки. — Из-за нового мага?

Я посмотрела на певца. Он явно был недоволен и раздражён. Его обычно весёлое лицо сейчас было хмурым, а руки он сложил на груди.

— Что хотели представители Гильдии? — прямо спросил он у Теодора.

Мистер Барроу опять посмотрел на Дориана, затем перевёл взгляд на Пинки.

— Они хотели забрать его с собой. Грозили обратиться к местному шерифу, если я не проявлю «понимание».

Последнее слово он выделил, произнеся его с явной насмешкой.

— Без обид, — сказал Пинки, глядя на Дориана, — но, может, стоило проявить это «понимание»?

— Пинки! — всплеснула руками Найра. — Да что ты такое говоришь?!

— Я понимаю, что доставляю вам проблемы, — угрюмо проговорил Дориан.

Он поднял голову и прямо посмотрел на Пинки.

— Но я не сделал ничего противозаконного. Клянусь.

Он вытянул вперёд руку, и над ней вдруг завихрился светло-голубой огонёк. Магия откликнулась на его клятву, подтверждая, что он не лжёт. Огонёк покрутился над ладонью, оставляя в воздухе слабый светящийся след, и погас.

— Тогда в чём же дело? — вызывающе спросил у него Пинки.

Мы все посмотрели на мага.

— Дело в том, что мне нужно куда-то скрыться от Гильдии, хотя бы на некоторое время, чтобы понять, что делать дальше, — устало ответил Дориан.

— И ты решил, что наняться в театр и подставить незнакомых тебе людей под удар — это правильно? — Пинки говорил громко, и лицо его раскраснелось.

— Пинки, ты переходишь границу, — одёрнул его мистер Барроу.

— Где же я её перехожу? — Пинки повернулся к Теодору. — Я так и не понял, что наш маг сделал, что его ищут. Может, кто-нибудь объяснит?

— Я ничего не сделал плохого, — резко ответил Дориан. — Никого не убил и не ограбил.

Он усмехнулся.

— В том-то и дело, что всё это из-за того, что я усердно работал.

— Подожди, — сказала я. — Это как-то связано с тем, что ты рассказывал? Что у тебя украли записи и результаты экспериментов?

Дориан кивнул. Пинки нахмурился. Он переводил взгляд с меня на Дориана, и на его лице медленно проступало понимание.

— То есть они хотят, чтобы ты работал на Гильдию помимо своей воли? — удивлённо спросил он. — И всё?

— У меня всё ещё есть с ними контракт, — кивнул Дориан. — И его условия для меня довольно кабальные.

— Контракт заканчивается через полгода, — добавил он, — и тогда я стану хотя бы формально более свободным. А пока да, меня можно искать и с полицией.

— Что же ты такое придумал, парень? — подал голос Бенджамин. — Что сама Гильдия гоняется за тобой?

— Я придумал новую руну и смог напитать её силой, — тихо ответил Дориан.

Морган присвистнул.

— Это же куча денег, так? — спросил он.

— В теории — да, — ответил Дориан. — Но не это главное.

Мне показалось, что он что-то недоговаривает. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — то ли тревога, то ли сомнение. Но я не стала уточнять. Не сейчас. Не при всех.

Мистер Барроу подвёл черту под нашим собранием.

— Мы не можем выехать сиюминутно, — сказал он. — Нам ещё не доставили груз, который нужен нам. И тот груз, который я взялся заодно подкинуть в Нью-Элдридж.

Он обвёл нас взглядом.

— Вы все знаете моё отношение к Гильдии и, в частности, к руководящим ею магам, которые являются старшими мастерами. И я не стану им помогать. И вы не станете.

Он со значением посмотрел на каждого из нас. Мы один за другим серьёзно кивнули. Даже Пинки, хоть и неохотно, кивнул.

— Тебе нечего опасаться, Дориан, — продолжил Теодор, обращаясь к магу. — Никто из нас не побежит в Гильдию, чтобы облегчить им поиски.

Дориан поднял глаза на Теодора. В его взгляде была искренняя благодарность.

— Итак, — сказал мистер Барроу, — если у кого-то есть ещё необходимые дела в городе, можете сбегать в лавки на ближайшей улице. Груз, я думаю, привезут в течение часа, а затем мы сразу же отправляемся.

Он посмотрел на Дориана.

— А ты даже к окнам не подходи.

Дориан кивнул. Я видела, как он сжал челюсти. Ему явно было неприятно прятаться, но он понимал, что другого выхода нет.

После этого мы разошлись. Пинки и Бенджамин ушли в город — кажется, Пинки хотел купить конфет, а Бенджамин — нотной бумаги. Близняшки пошли к себе примерять обновки. Я ушла в своё купе, села у окна с книгой. Ламберт спал на подушке, свернувшись калачиком. Его мех слабо мерцал — хорёк видел какой-то, наверное, приятный сон.

Я открыла книгу, но не могла сосредоточиться. Строчки расплывались перед глазами. В голове крутился наш разговор, а главное слова мистера Барроу. «Вы все знаете моё отношение к Гильдии». Он недолюбливает магов из Гильдии. Но почему? Откуда такая стойкая неприязнь? Теперь вопрос не давал покоя. Что такого Гильдия сделала мистеру Барроу, что он готов рисковать и прятать беглого мага? Я не успела погрузиться в размышления. Снаружи послышались голоса. Я вышла в коридор. Мимо как раз шёл Морган, вытирая лоб рукавом.

— Что случилось? — спросила я. — Опять маги?

Машинист махнул рукой.

— Нет. Груз привезли. Сейчас погрузят — и можно отправляться.

— Это тот самый груз для Нью-Элдриджа?

— Часть — наш, часть — попутный, — ответил Морган. — Теодор иногда берёт попутный груз, чтобы заработать лишнюю монету. Сейчас это кстати.

Он пошёл дальше. Я вернулась в купе. Ламберт проснулся, зевнул и перебрался ко мне на колени. Я гладила его и прислушивалась к звукам погрузки.

Примерно через час всё было готово. По вагонам прошёл Морган и громко объявил.

— Готовность десять минут. Поезд скоро отправляется.

Зашипел пар. Поезд тронулся — сначала медленно, потом стал набирать ход. Я смотрела в окно. Мы вырулили со стоянки, проехали по улице и направились к выезду из города. До ужина оставалось немного. Я решила, что после еды подойду к мистеру Барроу и спрошу его о причинах его отношения к Гильдии. Раз он сам сказал, что «все знают» — значит, он не скрывает этого. Но подходить не пришлось.

Когда мы уже почти выехали за городскую черту, я услышала гудки. Резкие, настойчивые. Я выглянула в окно — и обомлела. За нашим поездом мчался паровой экипаж. Он двигался быстро, оставляя за собой клубы белого пара. За рулём сидел мужчина в форме Гильдии. Рядом с ним сидел второй. Кажется, это были те же люди, что приходили утром. Я присмотрелась — да, точно, они. Второй маг поднял руку, размахивая какими-то листами. Он что-то прокричал, но слов было не разобрать — их заглушал шум котлов и механизмов. Первый нажал на клаксон, и я вновь услышала неприятный гудок. Чего они хотели? Чтобы мы остановились? Но поезд и не думал замедлять ход. Наоборот, скорость прибавилась, и мы на всех парах выкатились на дорогу за городом. Там паровоз ещё наддал, и маги на своём экипаже начали отставать.

Вот это да. Погоня. Самая настоящая погоня!

Я стояла у окна, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось быстро-быстро. Ламберт забрался мне на плечо и тоже смотрел в окно, его мех ярко светился. Он чувствовал магию, которую использовали преследователи, чтобы догнать нас.

Я вышла из купе и пошла в столовую. Там уже собирались остальные. Заходили по одному — Пинки, Бенджамин, близняшки, Найра. Не было только Моргана и Дориана, которые, очевидно, находились в кабине паровоза. Все были молчаливы. Никто не обсуждал наше бегство из города, но и лишнего не придумывал. Мы поужинали — быстро, без обычных разговоров и шуток. Найра подала тушёное мясо с картофелем, но я почти не почувствовала вкуса. Ела машинально, думая о том, что только что произошло.

После ужина мистер Барроу подошёл ко мне, когда я уже собиралась уйти в купе.

— Лира, зайди ко мне в кабинет, — сказал он. — У меня есть для тебя информация. Пришло время её рассказать.

Я забеспокоилась. Что ещё за информация? Почему именно сейчас?

— Хорошо, — ответила я.

Мы прошли в первый вагон. Кабинет мистера Барроу был небольшой комнаткой с письменным столом, парой стульев и книжным шкафом, набитым папками и старыми книгами. На стене висела карта Акмерии с отмеченными городами. На столе стояла лампа, уже зажжённая.

— Садись, — сказал Теодор, указывая на стул.

Я села. Он опустился в своё кресло, сложил руки на столе и какое-то время молчал, словно собираясь с мыслями.

— Тебе, наверное, интересно, почему я так отношусь к Гильдии? — начал он.

— Да, — призналась я. — Хотела сегодня вечером сама спросить.

— Я знал, что ты спросишь.

Он вздохнул.

— Твой отец, Гарольд Вуд, был не просто инженером.

Я напряглась.

— Он был также слабым магом. Его дара не хватило, чтобы учиться на мага. В Университет его не взяли. Но он не сдался. Он стал инженером, чтобы работать с рунными котлами. И однажды он придумал новую комбинацию из базовых рун «стабильности».

Теодор замолчал, глядя на меня.

— Эта комбинация существенно снижала нагрузку на котёл. Представляешь, что это значит? Это огромная экономия. Меньше воды, меньше обслуживания, меньше затрат. Если бы её запатентовали, эта комбинация принесла бы целое состояние.

— Но он не успел её запатентовать, — сказала я тихо.

Я уже догадывалась, что услышу дальше.

— Да, — Теодор потёр лицо ладонью. — Он погиб в аварии на испытательном стенде. За несколько дней до того, как должен был подать заявку.

Он полез в ящик стола и достал пожелтевший конверт.

— Вот письмо, которое он отправил мне незадолго до гибели. Он писал, что Гильдия хочет «наложить лапу на его изобретение». Потому что он — не маг. Потому что он не имеет права, по их мнению, создавать руны.

Теодор говорил медленно, с трудом подбирая слова.

— Но Гарольд хотел обеспечить тебе и твоей маме достойную жизнь. И не продал им результаты разработки. А через неделю его не стало.

Я смотрела на конверт. Внутри у меня всё сжималось.

— Вы думаете, его... убили? — спросила я шёпотом.

— Я не могу доказать, — ответил Теодор. — Но я уверен. Эта авария была слишком «вовремя».

Я заплакала. Слёзы потекли сами собой, тонкими струйками по щекам. Теодор протянул мне платок. Я взяла его, но платок тут же промок.

— Я не смог помочь ему тогда, — сказал Теодор глухо. — Потом не смог помочь твоей маме. Она тоже погибла спустя несколько лет, но я точно знаю, что она была больна от горя. А тебя я нашёл только недавно. Я искал тебя, Лира. Долго искал.

Он замолчал, опустив голову.

— Теперь ты понимаешь, почему я хочу помочь Дориану?

Я кивнула, всё ещё не в силах говорить.

— С ним происходит то же самое. Талантливый маг, который не хочет прогибаться под законы старших мастеров. Который создал что-то стоящее. И они хотят его заполучить — любым способом. Я не могу смотреть на это и бездействовать.

Я вытерла слёзы.

— Я понимаю, — сказала я. — Я всё понимаю.

Что ж, теперь мне было ясно. Гильдия отняла у меня отца. Гильдия сломала жизнь моей матери. Гильдия преследовала Дориана. Я поняла, что всецело разделяю отношение мистера Барроу и Дориана к Гильдии. И я не стану помогать им. Никогда.

— Вот, возьми, — сказал Теодор, протягивая мне конверт. — Это письмо твоего отца. Думаю, ты должна его прочитать.

Я осторожно взяла пожелтевшую бумагу. Взглянула и увидела торопливый, но твёрдый почерк. Он был мне знаком, я помнила, как писал мой отец.

— Спасибо, — прошептала я.

— Иди к себе, — мягко сказал Теодор. — Прочитай. А завтра утром поговорим.

Я поднялась и вышла из кабинета. В коридоре было тихо и темно. Поезд мягко покачивался, унося нас всё дальше от Форт-Ресолюта. Я прошла в своё купе. Ламберт спал на подушке, свернувшись клубком. Я села на койку, зажгла лампу и развернула письмо.

Глава 7. Старое письмо

Я сидела на койке, подобрав ноги, и не решалась развернуть сложенное письмо. Бумага, на которой оно было написано, была довольно мятой и с жёлтыми пятнами. Кое-где чернила выцвели, но всё ещё читались. Видно было, что письмо перечитывали не один раз. И, скорее всего, прежде, чем попасть по назначению, оно проделало долгий путь.

Я наконец решилась и осторожно развернула листы, стараясь не повредить старую бумагу. Их было два — один исписанный убористым почерком, второй — с какими-то схемами и цифрами.

Я узнала почерк отца. В начале письма это были ровные строки с аккуратными буквами. Может, совсем чуточку небрежными, как пишет человек, который привык много писать и уже не следит за красотой букв. Я помнила этот почерк. В детстве я видела отцовские записные книжки с какими-то расчётами и формулами. Тогда они казались мне волшебными знаками.

Я вздохнула и начала читать.

«Тедди, если ты читаешь эти строки, значит я и моя семья в опасности. Прости, что долго не писал. Честно говоря, я до последнего не решался отправлять и это письмо. Боялся. Но сейчас тянуть больше некуда.

За мной следят, Тедди. Пристально и почти в открытую. На работе контролируют каждый шаг. Выхожу из мастерской и спиной чую: кто-то идёт следом. А в последние дни мне уже мерещится, что и дома за мной подглядывают. Доходит до смешного — я вздрагиваю от каждого скрипа. Это Гильдия. Те самые маги, которым я верил, с которыми мечтал работать. Я-то, дурак, полагал, что люди, отмеченные таким даром, выше жадности и подлости. Ох, как же я ошибался. Ты был прав, Тедди. Сто раз прав, когда отговаривал меня наниматься к ним. Без диплома, без официального статуса — какой из меня маг? Ровня им? Никогда. Так, расходный материал. А я не слушал. Прости.»

Я перевела дыхание. Значит, мистер Барроу предупреждал отца. Но отец не послушал. Он верил в лучшее. Да, я помнила, отец предпочитал во всех людях видеть лучшее. И, бывало, он ошибался.

После этого текста стояла небольшая клякса и зачёркнутая строка. Я вгляделась. Отец написал что-то, а потом резко зачеркнул, так, что чернила размазались, и слов было не разобрать.

Затем строки стали жаться друг к другу плотнее. Буквы начали прыгать, словно писавший их человек сильно волновался и уже не мог удерживать перо ровно.

«Вчера не успел дописать, пришлось отложить до сегодня. Сейчас вечер, а завтра с утра сложный эксперимент, надо бы выспаться. Так что, старина, без долгих предисловий перейду сразу к делу.

Главная новость: у меня получилось. Серьёзно! Я сколько твердил тебе, что даже в базовых рунах стабильности есть скрытый потенциал, и оказался прав. Долго перебирал комбинации, искал последовательность. И нашёл. Несколько простых рун, но в правильном порядке и с точным наполнением магией дают отличный прирост. И мощность повышается, и котёл работает ровнее. Понимаешь, что это значит? Экономия огромная и магии, и денег.

Однако, есть одна хитрость, Тедди. И в ней вся соль. Я самоучка, у меня нет их школы, их вбитых намертво схем. Мне никто не твердил: «делай так и никак иначе». Я могу сочетать руны гибко, пробовать разное. Ну и ещё одна вещь, я же «слабосилок». Мне не под силу разом наполнить магией всю связку. А вот оно-то и к лучшему! Потому что, если наполнять их не все сразу, а по очереди, в нужном ритме, эффект получается куда мощнее. Хитрость именно в этом.»

Я моргнула. «Слабосилок» — это слово я уже слышала. Так называли магов, чей дар был слишком слаб для полноценного обучения. Но обычно это слово употребляли как оскорбление. Значит отца не взяли учиться именно поэтому…

Дальше текст становился всё неразборчивее и неразборчивее. Видно, что отец спешил и волновался. Строки плясали, некоторые буквы были пропущены, словно его мысли опережали руку.

«А теперь — к плохому. Несколько недель назад я заметил: кто-то листал мою рабочую тетрадь. Я не показывал эти записи мастерам. И кто-то явно пытался их скопировать. Но я, ты знаешь, в работе всегда был немного параноиком и бумаге доверял не всё. Главное держал в голове. А потом пошли странности. Сначала осторожные вопросы от старших магов. Потом — вызов в Гильдию. Официальный, с провожатым, печатью и всем прочим. Они сначала вежливо улыбались, а потом стали задавать очень конкретные вопросы: над чем работаю, что придумал, какие результаты. А под конец, уже без улыбок, намекнули, что если я утаиваю разработки, то рискую. Причём не только своей шкурой. Здоровьем Мэри и Лиры.

Тедди, как я испугался. До сих пор, как вспомню, руки холодеют. Они даже не скрывали, что могут состряпать обвинение в краже секретов. Мол, украл, а не сам сделал, а за такое… Ну ты сам знаешь. Я прикинулся дурачком: мол, не изобрёл ничего существенного, просто обслуживаю котлы, никаких исследований не веду. Но они не поверили. Точно, не поверили.

Теперь на выходе из мастерской меня досматривают. Бумаг не вынести. Дневник старый я уничтожил. Хотя, думаю, они его уже скопировали. Всё, что у меня осталось, — только в моей голове. Поэтому ниже я записал всю последовательность рун и правила наполнения. Если когда-нибудь у Лиры стабилизируется дар, то, возможно, она сможет продолжить мою работу. Ты ведь знаешь, я всегда чувствовал, что ей передалась искра. Просто она пока спит.»

Я подняла глаза от письма, потрясённая. Сердце забилось часто-часто. «Если у Лиры стабилизируется дар». Что это значит? У меня есть магический дар? Как это возможно? В голове зашумело. Я отложила первый лист на покрывало кровати и на второй. Меня же проверяли. Я помнила проверку в детстве, кажется, в шесть или семь лет. Мы ходили в Гильдию, там меня проверили каким-то устройством. Мама стояла рядом, и очень нервничала. Тогда маг сказал: «Дара нет». И мы ушли.

Может, дар был слишком слабым, как у отца? Или его сознательно не заметили? Я совершенно запуталась.

Ламберт во сне перевернулся на другой бок, тихо фыркнув. Я машинально погладила его, но мысли мои были далеко.

На следующем листе были нарисованы непонятные мне символы и краткие пояснения, две схемы и несколько столбиков цифр. Руны выглядели как сложные геометрические узоры — пересечения линий, дуги, углы, точки. Рядом с каждой стояли пометки отца — названия, цифры, какие-то значки. Я попыталась вчитаться, но ничего не поняла. Это был язык, которому учатся годами. Я пропустила схемы, решив, что позже обязательно покажу их Дориану, он-то должен разобраться.

Дальше шли последние строки письма. Почерк здесь был уже совсем неровный, буквы наползали друг на друга. Отец явно торопился дописать.

«Письмо отправляю надёжным путём. Дойдёт до тебя не раньше чем через месяц. Очень надеюсь, старина, что мы ещё увидимся. Сядем, выпьем, я тебе всё расскажу без этой дурацкой спешки. Но если нет… Если нет — знай, что бы со мной ни случилось, это будет не случайность. Не просто так. Запомни это, Тедди».

Я замерла. Эти слова звучали как прощание. Отец понимал, что может погибнуть. Он знал и всё равно шёл на риск.

Внизу было кратко приписано уже совсем торопливо, в углу листа.

«Мэри и Лира здоровы, у них всё хорошо. Пожалуйста, если со мной что-то случится, — помоги им. Больше мне некого просить.

Обнимаю тебя. Твой друг, Гарольд Вуд».

Я отложила письмо на покрывало кровати. Руки дрожали. В горле стоял ком.

Несколько минут я просто сидела и смотрела на два пожелтевших листка. На неровные строчки, на кляксу, на зачёркнутую фразу. Отец написал это письмо, когда я была еще маленькая. Я помнила, как он сажал меня на колени и показывал какие-то чертежи, а я ничего не понимала, но слушала, потому что мне нравился его голос.

И теперь я держала в руках его последнее послание.

В голове пульсировал вопрос: «Я — маг?» ,Это меняло всё. Если у меня есть дар, пусть слабый, пусть нестабильный, значит, я не просто певица. Я могу попробовать развивать его. Вдруг, я могу использовать его с голосом? Но как узнать? Кто может проверить?

Дориан! Он же маг, у него высокая квалификация. Он, возможно, может определять дар. Или хотя бы знать, как это делается.

И мистер Барроу. Он явно знал больше, чем рассказал мне при первой встрече. И сегодня не сказал про дар. Почему? Хотел, чтобы я сама прочитала? Мысли метались.

Я аккуратно сложила письмо. Спрятала его в ящик прикроватной тумбочки. Завтра же утром я еще раз поговорю с Теодором. А потом обязательно поговорю с Дорианом. Он должен знать. Кажется, у нас с ним много общего.

Я легла, но заснуть не могла ещё долго. За окном мелькали редкие огни. Мы проехали какой-то городок. Поезд мягко покачивался. Ламберт во сне перебрался ко мне поближе и уткнулся носом в плечо.

Я думала об отце. О его работе. О рунах, которые он нарисовал на втором листе. О маме… Она ведь тоже знала? Но не говорила мне не про дар отца, ни про мой… Молчала и хранила тайну до самой смерти.

И ещё я думала, если он у меня есть магия, что мне с ней делать? Наконец усталость взяла своё. Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.

Глава 8. Ночь под звездами

Утром, когда я проснулась, тряска не ощущалась. «Паровой странник» стоял. Я вскочила, отбросила одеяло и бросилась к окну. Сердце забилось — где мы? Что случилось? В голове мелькнула мысль о Гильдии, о погоне. Я отдёрнула занавеску и выглянула наружу.

Поезд стоял посреди равнины. Впереди, насколько хватало глаз, простирались обширные прерии. Высокая трава колыхалась под утренним ветром, и над ней высоко-высоко стояло солнце. Никаких строений. Только равнина, трава и небо. Странно. Ведь мы должны были ехать в Нью-Элдридж — портовый город на восточном побережье. И мистер Барроу ничего не говорил про остановки в пути. По крайней мере, не упоминал о них вчера.

Я быстро оделась. Ламберт проснулся, зевнул, показав мелкие зубки, и вопросительно посмотрел на меня. Я взяла его на руки и вышла из купе. В коридоре было тихо. В столовой никого не было. На столе стояла тарелка, накрытая белой салфеткой, а рядом лежала записка.

«Лира, все пошли погулять. Завтракай и присоединяйся. Мы под деревьями рядом с поездом. Найра».

Я подняла салфетку. На тарелке лежали пирожки — ещё тёплые, с румяной корочкой. Найра, как всегда, позаботилась обо мне. Я быстро съела завтрак, запила чаем и поспешила выйти из поезда.

Я спустилась по ступенькам из вагона на землю, точнее, на невысокую траву, которая росла прямо у колёс. В лицо ударил свежий ветер, пахнущий нагретыми на солнце травами. В небе кружили какие-то птицы, а воздух был чистым, каким он бывает только вдали от городов.

Я огляделась. Неподалёку, под группой одиноких деревьев, стояли раскладные стульчики и небольшой складной стол. Там сидела почти вся наша труппа — Пинки, близняшки Ада и Ида, Дориан. Они о чём-то разговаривали, и ветер доносил обрывки фраз. Я поспешила к ним. Ламберт бежал рядом, то и дело ныряя в траву и выныривая обратно.

— А вот и Лира! — провозгласил Пинки, заметив меня и широко улыбаясь.

Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и держал в руке жестяную кружку.

— Мы решили тебя не будить, — добавила Ада и указала на свободный стул рядом с Дорианом.

— Ты так сладко спала, — подхватила Ида и улыбнулась.

Я села на стул.

— А почему мы остановились? — спросила я.

Дориан, сидевший на соседнем стуле, заговорил первым. Он выглядел грустным, его глаза смотрели куда-то вдаль.

— Мистер Барроу сказал, что мы и так не опаздывали, а сейчас едем даже с опережением. Поэтому день в тишине и спокойствии пойдёт нам на пользу. Он распорядился сделать остановку.

Я кивнула. Ламберт тем временем взобрался ко мне на колени, затем на стол, пробежал по нему и остановился перед Дорианом. Хорёк встал на задние лапки и заглянул магу в глаза. Его мех тускло светился. Дориан улыбнулся. Улыбка вышла слабой, но искренней.

— Я тоже рад тебя видеть, — обратился он к хорьку и погладил его по голове. Ламберт зажмурился и довольно заурчал.

Я оглядела сидящих за столом людей — моих коллег по труппе. И уже... да, мне казалось, что друзей. По крайней мере, хороших приятелей точно. Я чувствовала, что все они порядочные, добрые люди. Пинки, весельчак и балагур. Близняшки Ада и Ида — заботливые и милые. Дориан — к нему я была расположена сильнее всех, видимо, потому что мне было искренне жаль его из-за проблем с Гильдией. Я видела, как он переживает.

— А где остальные? — спросила я, отрываясь от размышлений.

Пинки махнул рукой куда-то вбок.

— Найра, Морган и мистер Барроу пошли вон туда. Там течёт ручей, и Морган сказал, что он золотоносный. Они с мистером Барроу поспорили, найдётся ли в нём хоть одна крупинка золота. В общем, взяли у Найры сито и ушли.

Пинки усмехнулся и покачал головой.

— А Найра пошла за ними, ворча, что кухонная посуда — это не инструменты старателя, — добавила Ада и хихикнула.

— А Бенджамин? — спросила я, заметив отсутствие пианиста.

— А Бенджамин спит у себя в купе, — закончил Пинки и подмигнул. — Кажется, он переборщил вчера с виски.

Я задумчиво разглядывала обращённые ко мне лица. Вчерашнее письмо до сих пор не выходило у меня из головы.

— Ты какая-то странная, — отметил Пинки. Он был наблюдательным, несмотря на свою дурашливую манеру в общении.

— Ты не заболела? — тут же встревожилась Ида. Она привстала со стула и внимательно вгляделась в моё лицо.

Я покачала головой.

— Нет. Просто я вчера узнала кое-что... кое-что, что произошло давно. И это связано с моей семьёй.

Они притихли. Я помедлила, а затем, посмотрев на Дориана, добавила.

— Мой отец погиб. А перед этим у него были сложности... Он попал в ситуацию, похожую на твою.

Дориан слегка нахмурил брови. Его взгляд стал острее, внимательнее.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Я вздохнула и вкратце рассказала о том, что прочитала в письме: о том, как отец работал с рунами, как сделал открытие, как Гильдия угрожала ему. О том, что его открытие касалось рун стабильности, и что это было важно, очень важно. И о том, как он погиб при странных обстоятельствах.

Пинки, выслушав меня, присвистнул.

— Ого. Видать, подобные истории случаются часто. Гильдия, выходит, систематически преследует тех, кто делает открытия?

Ада сочувственно погладила меня по руке. Я повернулась к Дориану и заговорила горячо, почти скороговоркой.

— Тебе нельзя ни в коем случае показываться в Нью-Элдридже. Там точно есть представительство Гильдии, они будут искать тебя там в первую очередь.

Дориан пожал плечами. Он смотрел на меня спокойно, но в его глазах читалась усталость.

— Не могу же я бродить по прериям. Я не индеец.

Он усмехнулся невесело.

— К тому же в городе у меня есть один старый знакомый. Он преподаёт там в Академии. Я хотел с ним посоветоваться. Он может помочь.

— А у тебя есть мысли, как выкрутиться? — спросил Пинки. — Ну, в целом. План какой-нибудь.

Дориан вздохнул. Он откинулся на спинку стула и заговорил, глядя в небо.

— Есть два пути. Первый — скрыться. Уехать куда-нибудь на запад, в Острые горы, где Гильдия не так сильна. Залечь на дно. Исчезнуть на время. Второй — наоборот, стать максимально видимым.

— Это как? — переспросила я. Мне стало очень интересно.

— Гильдия будет охотиться за мной по всей стране. Возможно, не вся Гильдия целиком, далеко не все маги знают, что происходит. Но кто-то довольно влиятельный в ней знает о том, как обстоят дела с магами, которые делают открытия. Эти влиятельные люди могут даже покрывать преступников перед Советом.

Дориан говорил медленно, тщательно подбирая слова.

— Скорее всего, мне следует уйти из театра, чтобы не подставлять под удар никого из вас.

Мы разом закачали головами.

— Нет, — сказал Пинки. — Даже не думай.

— Ты теперь с нами, — поддержала Ада.

— Мы своих не бросаем, — добавила Ида.

Я посмотрела на Дориана и сказала тихо, но твёрдо.

— Мой отец тоже хотел убежать. Возможно, он остался бы жив, и мы бы скитались. А возможно, всё закончилось бы плохо и для меня. Бегство — это не выход.

Я сделала паузу и посмотрела магу прямо в глаза.

— Нужно найти другой способ.

Дориан выдержал мой взгляд.

— Другой...

Он задумался.

— Другой — это идти ва-банк. Попытаться запатентовать моё изобретение как вольному магу. Для этого нужны деньги, надёжный юрист и поддержка. Без этого никак.

— Вот и план вырисовывается, — улыбнулся Пинки.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Деньги заработаем на концертах. Юриста найдём. А поддержка — вот она, перед тобой.

Мы ещё некоторое время сидели и разговаривали. Дориан немного оживился, и складка между его бровями разгладилась. Я радовалась этому.

Потом вернулась Найра, раскрасневшаяся, с подоткнутым подолом и в промокших ботинках. За ней шли Морган и мистер Барроу, оба перепачканные глиной. Золота они не нашли, но спор, кажется, закончился вничью. Найра, сходив переодеться, тут же принялась за дело. Она вообще не умела долго сидеть без дела, и мы помогли ей разложить костёр и приготовить мясо.

Солнце медленно катилось к горизонту. Прерия окрасилась в золотистые и розовые тона. Костёр горел ровно, потрескивали поленья, и в воздухе поплыл запах жареного мяса и травяного чая. Мы расселись вокруг огня. Морган принёс своё банджо и начал перебирать струны.

Как и в прошлый раз, когда мы останавливались в прерии, вечер у нас был особенный: жареное на углях мясо, звуки банджо и звёздное небо над головой. Бенджамин с красными глазами, но явно довольный, играл на банджо. Пинки травил какие-то байки про свои выступления в столице, и все смеялись.

Постепенно народ начал расходиться. Сначала ушли близняшки, зевая и желая всем спокойной ночи. Потом Бенджамин, сославшись на головную боль. Мистер Барроу и Найра убрали остатки еды и тоже ушли в поезд. Морган затушил костёр. Пинки хлопнул Дориана по плечу, подмигнул мне и ушёл.

И как в прошлый раз, мы остались с Дорианом вдвоём. Тишина опустилась на прерию, только сверчки стрекотали где-то в траве да ветер шелестел листьями одиноких деревьев.

— Хочешь посмотреть на звёзды? — неожиданно спросил Дориан. — С крыши паровоза. Оттуда их видно лучше.

Я улыбнулась. Вот чудак. Звёзды яркие отовсюду. Небо чистое, и Млечный Путь переливается через весь небосвод, как широкая серебристая река. Но я поддержала его идею.

— Пошли.

Мы поднялись в паровоз. Там было темно и тихо, только где-то в глубине корпуса едва слышно пульсировал рунный котёл, даже на стоянке магия продолжала работать в дежурном режиме. Дориан провёл меня к боковой лесенке, и мы забрались на плоскую крышу локомотива.

Металл был тёплым, он ещё хранил дневное тепло. Мы сели рядом, задрав головы вверх. Ламберт бегал вокруг нас, обнюхивал какие-то выступы и заклёпки, а потом успокоился и улёгся спать у меня на коленях.

— Если упадёт хоть одна звезда, я сразу же загадаю желание, — сказал Дориан. Голос его звучал тихо и как-то очень лично.

— И что же ты загадаешь?

— Не скажу. Иначе не сбудется.

Мы замолчали, глядя на небо. Звёзды действительно казались ближе отсюда. Может, потому что мы сидели выше. А может, потому что рядом был он. А потом как-то так получилось, что он взял меня за руку. Я не отдёрнула руку. Так мы и сидели, и звёзды действительно показались мне близкими и более яркими.

Дориан повернулся ко мне и заговорил. Голос его стал серьёзным.

— Моя новая руна может перевернуть всю энергетику страны. Удешевить паровые котлы и сделать их мощнее. Сделать более дешёвые модели, которые станут доступны для бедных городов и ферм. Представляешь? Маленькие города, которые сейчас не могут позволить себе хороший котёл, смогут купить его за полцены. Фермеры смогут ставить насосы для полива. Мануфактуры — расширять производство.

Я слушала и чувствовала, как он увлечён этой идеей. Не деньгами, хотя деньги, конечно, тоже важны. А самой возможностью изменить мир.

— И я думаю, — продолжил Дориан, — что Гильдия хочет прибрать мою руну к рукам не только из жадности к деньгам. Они хотят контролировать технологию. Решать, кто получит доступ к дешёвому пару, а кто нет. Это власть. Огромная власть.

Он помолчал, а потом посмотрел на меня.

— И теперь я точно не буду прятаться. Когда я узнал историю твоего отца...

Он сжал мою руку чуть сильнее.

— Я понял, что прятаться, это именно то, чего они хотят. Чтобы я боялся, чтобы исчез. Как другие маги до меня, чтобы наши открытия исчезали вместе с нами.

Я молчала. Слёзы подступили к глазам. Это было чувство, которое я не могла выразить словами. Мой отец умер, но его история помогла человеку, который сидел сейчас рядом со мной, принять важное решение.

А потом Дориан наклонился и поцеловал меня. Это вышло неожиданно и в то же время совершенно естественно. Губы у него были тёплыми, а поцелуй — мягким и осторожным, будто он боялся спугнуть момент. Ламберт на моих коленях даже не шелохнулся. Звёзды над головой сияли ярко. Где-то внизу, в прерии, стрекотали сверчки.

Мир вокруг нас был огромным. Но сейчас он сжался до размеров этой плоской крыши, до двух людей, которые сидели на ней, взявшись за руки, под бескрайним звёздным небом.

Глава 9. Зависть или тревога?

Спать я ушла уже под утро, когда звёзды стали бледнеть. Небо на востоке едва заметно посветлело. Дориан, как внимательный поклонник, проводил меня до моего купе. Мы шли по пустому коридору вагона, стараясь не шуметь. У двери он ещё раз коротко поцеловал меня и ушёл к себе.

Я легла спать, чувствуя лёгкое головокружение от всего, что случилось этой ночью. А выспавшийся Ламберт, который продремал несколько часов у меня на коленях, теперь был бодр и полон сил. Он уселся на подоконнике и сквозь стекло принялся следить за окружающей нас прерией. Его мех мягко светился в полумраке, отбрасывая голубоватые блики на стену.

Ранним утром поезд тронулся в дальнейший путь. Я смутно почувствовала толчок и услышала далёкий гудок, но даже не проснулась, только перевернулась на другой бок и зарылась лицом в подушку. Мерный стук колёс и привычная тряска убаюкивали.

Как мы подъезжали к Нью-Элдриджу, а затем вставали на стоянку, я не видела. Проснулась я почти в обед. Солнце пробивалось сквозь занавески, и в купе было почти светло. Я потянулась, чувствуя себя отдохнувшей и в хорошем настроении. Я быстро привела себя в порядок, надела светлое платье, и вышла в коридор. Сначала я зашла к близняшкам, но их купе было пусто, кровати заправлены.

Тогда я направилась в столовую. Там была только Найра. Она встретила меня улыбкой и смехом сказала.

— А вот и наша соня! Уже перевалило за полдень, Лира, так ты и весь день проспишь.

Потом она весело мне подмигнула и добавила, понизив голос.

— Дориан — достойный молодой человек. Я рада за тебя.

Я смутилась. Щёки вспыхнули, и я отвела взгляд. Но потом поняла: в таком маленьком коллективе, как наш, ничего утаить нельзя. Люди видят всё — взгляды, жесты, то, как мы с Дорианом смотрели друг на друга за ужином, конечно и то, что мы сидели на крыше, они знают. Да я, если честно, и не собиралась ничего скрывать. Поэтому я просто улыбнулась Найре и спросила.

— А где все?

Найра вытерла руки полотенцем и села за стол.

— Дориан и Морган что-то там делают с механизмами. С самого утра возятся в паровозе. Теодор взял с собой Пинки и ушёл сдавать груз. Кажется, у него были дела в портовой конторе. Девочки не дождались, пока ты проснёшься, и ушли гулять по набережной. А куда отправился с утра пораньше Бенджамин, я не знаю. Он ушёл молча и ничего не сказал.

Я кивнула. Значит, до вечера я предоставлена сама себе. И подумала: раз все заняты, я схожу и посмотрю на здание оперного театра. Я слышала о нём ещё в консерватории. Говорили, что это одно из лучших зданий на восточном побережье, с прекрасной акустикой и богатым интерьером.

Найра поставила передо мной тарелку с жареной рыбой, тосты и чашку кофе. Рыба пахла очень аппетитно.

— Садись, ешь, — сказала она и сама села за стол, налила кофе и себе. Некоторое время мы молча ели, а потом Найра в задумчивости сделала глоток и неожиданно спросила.

— Лира, а ты не заметила, что последние дни Бенджамин какой-то словно сам не свой?

Я удивилась. Отложила вилку и задумалась. Бенджамин... Поразмыслив, я сказала.

— Нет, не заметила. Но я всё же недостаточно хорошо ещё его знаю. Мы знакомы всего ничего. — Я помолчала и добавила. — Вчера вроде бы он играл на банджо и выглядел весёлым.

— В том-то и дело, что выглядел, — лицо Найры стало бесстрастным, такое бывает у индейцев, когда они не хотят показывать эмоций. — Он очень старательно показывал, что ему весело, — заключила она.

Я нахмурилась.

— Может, у него какие-то личные проблемы?

Найра покачала головой.

— У него нет семьи. Он как-то говорил, что совсем один. Родители умерли давно, братьев и сестёр нет.

— Может, заболел? — неуверенно сделала я ещё одно предположение.

— Может быть... — задумчиво сказала Найра. Она покрутила чашку в руках. — Ладно, Лира, не бери в голову. Наверное, мне всё это кажется. Может быть, из-за того, что я разволновалась из-за рассказа Дориана. После таких новостей везде мерещится то, чего нет.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла невесёлой. Я кивнула, доела рыбу и допила кофе.

— Спасибо, Найра. Всё было очень вкусно.

— На здоровье, — ответила она, поднимаясь и собирая посуду.

Я сказала, что прогуляюсь в город до оперы, и вышла из столовой.

Я вернулась к себе в купе и достала сумочку, чтобы посадить туда Ламберта. Но когда я позвала его, хорёк внезапно отказался залезать внутрь. Он спрыгнул с кровати, встряхнулся и подбежал к двери. Встал на задние лапки и начал царапать дверь.

— Ламберт, ты чего? — удивилась я.

Я открыла дверь, и мой пушистый друг поскакал вперёд по коридору. Я пошла за ним, ожидая, что он приведёт меня к выходу из вагона. Но он не остановился у наружной двери, а побежал дальше — через сцепку в следующий вагон. Оказалось, он стремился к паровозу.

Когда я преодолела последнюю сцепку между первым вагоном и паровозом, я увидела, что Ламберт уже нашёл себе занятие. Он сидел на плече у Дориана, а маг пальцем чесал его под подбородком. Хорёк жмурился и тихо урчал.

Дориан стоял у открытой панели какого-то механизма, а рядом возился Морган, который что-то подкручивал гаечным ключом.

— Вот неугомонный! Ламберт, я еле успела за тобой! — проговорила я, переводя дыхание. — Дориан, он тебе не помешает?

Я мило улыбнулась своему... да, пожалуй, своему кавалеру. После этой ночи всё между нами стало яснее. Дориан просиял в ответ, отложил инструмент и сказал.

— Наоборот, Ламберт, пожалуй, поможет мне в работе. Я как раз проверяю новый рунный контур, и его чутьё может пригодиться. — Он погладил хорька по спине.

— Тогда я оставляю его тебе, а сама пойду прогуляюсь, — ответила я.

Дориан тут же посерьёзнел.

— Будь осторожна. Не ходи по закоулкам, держись центра. Там всегда много людей.

— Я только до оперы, — пообещала я.

— До оперы? — Он оживился. — Я бывал в этом городе и хорошо знаю, что где находится. Выйдешь со стоянки, повернёшь направо, потом по главной улице прямо до парка. Обойдёшь парк слева и выйдешь прямо к театру. Минут двадцать пешком.

— Спасибо, — сказала я. — Не скучай тут.

Он улыбнулся в ответ.

Я ушла и действительно легко нашла дорогу к главным улицам. Стоянка поездов была не на самой окраине, а ближе к центру города. Нью-Элдридж был крупным портом, и поезда со всей страны прибывали сюда постоянно, поэтому и стоянок было несколько. Где-то справа, за домами, находился берег океана. Оттуда дул приятный ветерок, принося с собой запахи солёной воды и водорослей.

Я шла по широкой улице, где было много пешеходов. Кто-то спешил по делам, кто-то прогуливался. Дамы в светлых платьях и шляпках, мужчины в сюртуках, рабочие в комбинезонах, попадались даж матросы в форменных куртках. Улица была вымощена брусчаткой, а по обеим сторонам тянулись каменные здания. Я глазела по сторонам, разглядывая и людей, и дома вокруг. Нью-Элдридж носил негласное имя — «восточные ворота Акмерии», потому что в этот крупный порт постоянно прибывали суда со всего мира. В городе было множество складов, огромная верфь и порт с причалами. Здесь имели свои представительства все крупные торговые компании страны. Всё это я помнила ещё со школы с уроков географии.

Дома на улицах были каменные, в три-четыре этажа. Первые этажи занимали магазины, конторы, кафе. Над ними висели яркие вывески. Я прошла мимо небольшого парка — ярко-зелёного островка среди каменных зданий. В парке цвели какие-то кусты с ярко-розовыми цветами, а в центре бил фонтан. На скамейках сидели няни с детьми, а по дорожкам прогуливались пары.

Обойдя парк слева, как сказал Дориан, я вышла на площадь. И увидела оперу.

Красиво! Здание с высокими колоннами, массивным портиком и позолоченной лирой на самом верху. Колонны были белыми, а стены светло-серыми, с барельефами, изображающими муз, держащих музыкальные инструменты. Широкая лестница вела к главному входу. Вокруг стояли чугунные фонари, а рядом — столбы с афишами.

Я подошла ближе и начала изучать ближайшую афишу. Давали оперу «Ундина». Я знала несколько арий из неё, мы разучивали их в консерватории. Мне нравилась эта опера по сказочной истории о любви морехода к русалке. Трагическая и романтичная.

Я разглядывала афишу с изображением красивой молодой русалки, сидящей на камне посреди волн. Волосы у неё были длинные, зелёные, а хвост переливался серебром. Я читала имена исполнителей, и вдруг взгляд зацепился за знакомое имя — Элис Мейсон. Я замерла и перечитала. «Элис Мейсон — исполнительница партии Бертальды».

Что?! «Звезда» нашего курса здесь? В Нью-Элдридже?

Я начала читать более внимательно. Да, ошибки нет. Она исполняет партию Бертальды — аристократки, соперницы русалки, которая борется с ней за любовь капитана. Это сложная партия второго плана, но очень заметная. У меня в голове всплыли слова из арии «Блеск и власть», которую поёт эта героиня. Элис должна звучать в ней великолепно с ее сильным меццо-сопрано.

Как же Элис это удалось? Я не сомневалась, что ей хватит таланта, и наглости, и удачи, чтобы подняться. Она всегда была амбициозной. Но не так же быстро? Мы закончили консерваторию чуть меньше чем три месяца назад. И она уже поёт в настоящей опере, в крупном городе, на профессиональной сцене. А я... я пою в странствующем театре на колёсах.

Я вздохнула. От странной смеси восхищения и горечи внутри. Я вспомнила наши занятия в консерватории. Элис всегда была среди лучших. Преподаватели хвалили её, прочили большое будущее. Она была красива, уверена в себе, и у неё действительно был талант. Но и я была не хуже. Я решительно направилась к кассе. Я хочу услышать, как звучит Элис на настоящей сцене. В кассе сидела пожилая дама в пенсне.

— Добрый день, — сказала я. — Есть ли билеты на сегодняшний вечер?

— «Ундина»? — уточнила дама. — Да, есть. Вам какой ярус?

— Недорогие, пожалуйста. Самые доступные.

Дама отсчитала билеты.

— Пять штук, — сказала я.

Сначала я хотела купить четыре: себе, близняшкам и Пинки. Но в последний момент решила, что возьму билет и для Дориана. Вдруг он решит рискнуть и пойти в город? Вечером, в темноте, это не так опасно.

Я заплатила и убрала билеты в сумочку. Ещё немного погуляв по центру, я зашла в кондитерскую, купила немного сладостей: засахаренные орехи, несколько эклеров и пакетик леденцов. И пошла обратно. Настроение у меня всё же испортилось. Я шла и думала об Элис. Нет, я не завидовала ей. Мне нравился и наш крошечный коллектив, и «Паровой странник», и то, что я исполняла на концертах. Мои арии вызывали аплодисменты, а иногда и слёзы, значит, я делала что-то важное. Но всё же петь партию в оперном театре крупного города мне бы тоже хотелось. Это было моей мечтой — выйти на большую сцену, увидеть огромный зал, услышать оркестр в яме...

Я вздохнула и пошла быстрее. Хватит себя жалеть. Мой путь только начинается. И сейчас у меня есть кое-что поважнее, чем оперная сцена. У меня есть друзья. У меня есть... Дориан.

Я дошла до того самого перекрёстка, где, как мне показалось, я видела Бенджамина. Подняла взгляд и обмерла. На одном из домов висела большая вывеска: «Отделение Магической Гильдии Нью-Элдриджа». Чёрные буквы на бронзовой табличке, а под ними — герб Гильдии: скрещённые жезл и циркуль, окружённые рунами. Дверь была открыта, и у входа стояли два человека в тёмных сюртуках. Они о чём-то негромко разговаривали.

Внутри резко кольнуло тревогой. Гильдия здесь, в двух шагах от стоянки, где стоит наш поезд. Где Дориан.

Я опустила голову, чтобы случайно не встретится взглядом с людьми у входа, и ускорила шаг. Почти бегом вернулась к поезду. Сердце колотилось, и я никак не могла отдышаться, даже когда за моей спиной захлопнулась дверь вагона.

Во рту пересохло, и я быстрым шагом направилась в столовую, чтобы попить. В столовой по-прежнему была Найра. Она замешивала тесто. Увидев моё лицо, она отложила работу.

— Лира? Что-то случилось?

Я села за стол, налила себе воды. Выпила, а затем скомкано рассказала, что отделение гильдии неподалеку и что, кажется, видела рядом с ним Бенджамина. Найра выслушала меня молча. Потом сказала.

— Надо предупредить Теодора и Дориана. Они должен знать, что отделение Гильдии так близко.

Я кивнула.

— Я схожу к Дориану.

Но прежде чем я встала, Найра положила свою ладонь на мою.

— Лира, — сказала она тихо. — А тот человек, которого ты видела... Бенджамин. Насколько ты уверена, что это был он?

— Походка и одежда его. Но, вполне может быть, что это был похожий на него человек, — сказала я неуверенно.

— Может быть, — ответила Найра. Но в её голосе не было уверенности. — Иди к Дориану. Про Бенджамина тоже скажи, а я позову Теодора. Он и Пинки вернулись час назад.

Я встала и пошла в паровоз. Ламберт сидел у Дориана на руках. Маг, увидев меня, улыбнулся — но, заметив моё выражение лица, тут же посерьёзнел.

— Что стряслось?

— Есть новости. И не все хорошие, — вздохнув, сказала я.

Глава 10. Провальный концерт

Я коротко пересказала Дориану всё, что сказала Найре: про Бенджамина, про перекрёсток, про вывеску отделения Гильдии. Говорила я сбивчиво, глотая слова и перескакивая с одного на другое. Я волновалась. Дориан выслушал меня внимательно, не перебивая. Ламберт сидел у него на плече и, казалось, тоже слушал, его уши подрагивали, поворачиваясь в мою сторону. Когда я закончила, маг взял меня за руку и сказал.

— Лира, не волнуйся. Я знаю, что отделение Гильдии находится неподалёку. Я же здесь бывал. Я не буду выходить из поезда, пока мы не покинем город.

Он говорил спокойно и уверенно, и это немного привело меня в чувство.

— Теодор знает, что делать. Если кто-то придёт искать меня, он скажет, что я сбежал во время переезда. Такое случается. Маги-механики иногда покидают поезда на полпути, если находят более выгодное предложение.

Он отпустил мою руку и на мгновение прикрыл глаза. Я почувствовала лёгкое покалывание в воздухе, как бывает, когда активируется магия. Ламберт на его плече заурчал громче, и его мех засветился ярче.

— Я поставил щиты, — продолжил Дориан, открывая глаза. — Слабые, но достаточные, чтобы меня было сложнее почувствовать. Маги Гильдии ищут по магическому следу в том числе. Мои щиты рассеивают эманации рун, делают их похожими на обычный фон. Чтобы пробить такую защиту, нужно стоять вплотную к поезду и точно знать, кого ищешь.

Он наклонился и смешно поцеловал меня в нос. Я моргнула от неожиданности.

— Всё будет нормально. Спокойно выступай, у тебя завтра концерт. Уверен, что публика будет в восторге.

Но тревога меня не отпускала. Она сидела где-то под ложечкой.

— Дориан, но Бенджамин... что с ним? Вдруг он ходил в Гильдию, чтобы сказать про тебя?

Мысли, облечённые в слова, прозвучали особенно ужасно. Я осеклась, понимая, что подозреваю человека, который в нашей труппе дольше меня. Бенджамин работал с мистером Барроу несколько лет. А теперь я, новенькая, практически обвиняю его в предательстве. Это было неправильно и нечестно.

— Не думаю, что он такой, — ответил Дориан. Он произнёс это спокойно, без тени сомнения. — Скорее всего, это был кто-то на него очень похожий. В портовом городе много людей, и могут быть с похожими фигурами и походкой. Ты сама говорила, что видела его со спины и издалека.

Он посмотрел на меня ободряюще.

— Иди поешь и не беспокойся. Мне нужно ещё закончить одну работу — я как раз настраиваю рунный контур в ходовой части, — и я никуда не выйду из поезда. Обещаю.

Я кивнула. Ламберт спрыгнул с плеча Дориана, подбежал ко мне и потёрся о мою ногу. Я наклонилась, погладила его по голове и сказала.

— Оставайся с Дорианом. Присмотри за ним.

Хорёк пискнул и вернулся к магу. А я пошла к себе.

Но тревога меня не отпускала больше ни на минуту. Она пульсировала в висках, мешала сосредоточиться, лишала покоя. Я шла по коридору вагона и мысленно возвращалась к тому перекрёстку: вот я вижу спину, вот мужчина быстро уходит, вот я стою и смотрю ему вслед. Бенджамин или нет? Память не сохранила подробностей. Только силуэт, только быстрый шаг.

В тот день мы ещё репетировали с Пинки и близняшками. Ближе к вечеру вернулся Бенджамин. Дверь в зал открылась, и он вошёл. Увидев, как он входит, я напряглась всем телом и взяла неправильную ноту. Она вышла резкой, слишком высокой, с неприятным дребезжащим призвуком. Пинки тут же скривился.

— Ох, Лира! — сказал он, засунув в ухо палец и картинно поморщившись. — Что это такое? Мне словно стрела в ухо попала. Вот это резонанс...

Он посмотрел на меня с искренним удивлением. Пинки знал мой голос, знал мои возможности. За всё время, что мы репетировали вместе, я ни разу не фальшивила. Вообще ни разу. Я тоже такого не ожидала. Песня была простой — «Вечерний вальс», лёгкая лирическая вещь без сложных переходов. Я в ней никогда не ошибалась.

— Извини, Пинки, — сказала я, пожав плечами. — Отвлеклась. Буду внимательнее.

Я отпила глоток воды из стакана, стоявшего на пианино, и мы продолжили. Бенджамин сел за пианино, сменив Пинки, и заиграл вступление.

Несмотря на мои обещания, я допустила ещё несколько ошибок. Второй куплет я начала на полтона ниже, чем нужно, и Бенджамину пришлось спешно подстраиваться. В припеве я снова взяла ту самую «колючую» ноту, и близняшки, которые как раз начали танцевальную связку, сбились с ритма.

А всё потому, что я наблюдала за Бенджамином. Он показался мне каким-то напряжённым и хмурым. Обычно во время игры он слегка покачивал головой в такт музыке, иногда даже прикрывал глаза, полностью погружаясь в мелодию. Сегодня он сидел прямо, как натянутая струна, и смотрел в ноты отсутствующим взглядом. Его пальцы бегали по клавишам механически, без обычной выразительности.

За ужином Пинки и девочки попросили у Найры порошок от головной боли. Пинки держался за висок, Ада и Ида сидели бледные. Они виновато мне улыбнулись.

— Лира, ты не обижайся, — сказала Ада. — У нас просто почему-то болят головы. Наверное, погода меняется.

— Да, перед штормом всегда так, — поддержала Ида. — Давит в висках.

— Это не из-за тебя, — поспешно добавил Пинки, но его глаза говорили другое.

Я ещё раз извинилась, и мы молча поужинали. Найра принесла порошки, которые она развела в тёплой воде, и все трое выпили лекарство, морщась от горького вкуса.

К концу трапезы пришли мистер Барроу и Дориан. Они вошли в столовую вместе, и их вид мне сразу не понравился. Мистер Барроу был задумчив, он хмурил брови и покусывал губу, что-то явно шло не по плану. У Дориана был расстроенный вид: плечи опущены, взгляд направлен куда-то в пол.

Они сели, и Найра поставила перед ними тарелки. Мистер Барроу почти не притронулся к еде, только поковырял вилкой мясо. Дориан съел немного картофеля и тоже перестал. Я не выдержала и спросила, в чём дело. Все сидели молча, и это молчание было тягостным. Мистер Барроу отодвинул тарелку с мясом, к которому почти не прикоснулся, и ответил.

— Творится что-то странное. Отменили большинство наших концертов.

Пинки громко выдохнул, но ничего не сказал. Он только откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Мистер Барроу посмотрел на него и кивнул, подтверждая: да, всё именно так плохо.

— Мы всё же известны в кругах антрепренёров. Они знают, что со мной можно вести дела. «Паровой странник» никогда не подводил. — Он говорил медленно, словно сам пытался осмыслить происходящее. — Но сегодня со мной связался месье Дюпре. Всегда был надёжным партнёром. Так вот, он извинился и сообщил, что произошли какие-то накладки, и что вместо нас приехал другой театр. Сказал, что выплатит неустойку, все до цента, включая дорожные расходы.

Мистер Барроу пожевал губами и продолжил.

— Жан-Люк никогда меня прежде не обманывал. Я считал его человеком чести. С ним можно было иметь дело, даже не заключая бумажный контракт. А теперь... неустойка. — Он покачал головой. — Тогда я поехал к Лони — это местный антрепренёр, который устраивает наше завтрашнее выступление в театре. Я хотел убедиться, что и он не передумал. Но Лони заверил, что всё в порядке, концерт не отменяется.

Все молчали, мрачно глядя на владельца нашего театра. Теодор Барроу обвёл нас глазами.

— Я, наверное, даже рад, что сейчас концерты отменились. Как-то неспокойно на душе. — Он вздохнул. — Завтра выступим и сразу уедем. Сразу. Я уже сказал Моргану, чтобы подготовил котёл к быстрому запуску.

Дориан открыл рот, чтобы что-то сказать, но Теодор не дал ему такой возможности. Он поднял руку, останавливая мага.

— Дориан, я знаю, что ты хочешь сказать. — Голос Теодора стал твёрдым. — Нет. Ты остаёшься в труппе. Мы не обеднеем. У нас есть сбережения, и несколько концертов погоды не сделают. А человека с твоими знаниями и талантом я этим стервятникам не отдам.

Дориан опустил голову, но ничего не сказал. Теодор еще раз обвёл нас взглядом. Все закивали — Пинки, близняшки, Найра. Отдавать мага Гильдии не хотел никто. Я искоса посмотрела на Бенджамина, но тот тоже кивал. Только вот его энтузиазм был, мне так показалось, слегка наигранным, словно он хотел скрыть свои настоящие чувства.

В общем, после ужина мы разошлись по своим купе в задумчивости. Теодор увёл Дориана к себе для разговора, он сказал, что им нужно обсудить что-то важное. Так что вечером я больше с Дорианом не говорила. Я вернулась к себе, села на кровать и долго смотрела в стену.

Позже, я еще раз вышла, чтобы налить себе чаю. В столовой я стретила Моргана. Он посмотрел на мое озабоченное лицо и сказал.

— Лира, на тебе лица нет. Дориан спешит переделать часть системы рун в котле и ходовой части поезда, чтобы тот стал более быстрым. Если получится, мы сможем развивать скорость на двадцать процентов выше обычной. Это очень хорошо. Он поговорил с Теодором, все проблемы будем решать в Форт-Соларе, где встанем на зимнюю стоянку.

Я кивнула. А Морган взял нарезанные только что бутерброды и убежал. Я села за стол, решив выпить чай в столовой. За дверью я услышала шаги, дверь открылась и вошли Найра и Пинки. Пинки сел, а Найра достала из буфета печенье и поставив на стол поближе к нам.

— Хей-на, — вздохнула она, — мне кажется, нас ждут испытания.

Мы только согласно кивнули.

Про билеты, которые я купила в оперу, я вспомнила поздно ночью, перед сном. Я вытащила их из сумочки. Пять билетов из плотной бумаги с золотым тиснением. «Опера Нью-Элдриджа. «Ундина». Я подержала их в руке, вздохнула и вложила их в одну из своих книг. Не судьба, видимо, мне услышать, как поёт Элис. Может, оно и к лучшему.

Спала я в ту ночь плохо. Мне постоянно снилась моя прогулка в город. Один и тот же сон. Вот я стою у афиши, разглядываю имя Элис Мейсон. Вот иду обратно, и на перекрёстке вижу мужчину, похожего на Бенджамина. Он уходит, не оборачиваясь, и я хочу окликнуть его, но голос не слушается. Дальше я просыпалась, засыпала снова, и сон повторялся — с теми же деталями, с той же афишей, с той же спиной, исчезающей за углом.

Что и говорить, утром я проснулась разбитой. Глаза слипались, голова была тяжёлой. Ламберт почувствовал моё состояние и залез под бок, пытаясь согреть и успокоить. Но даже он не помог. На завтраке я только чуть-чуть «поклевала» кашу и выпила чай. Есть не хотелось совершенно. Пинки, сидевший напротив, заметил моё состояние.

— Ты плохо спала?

— Плохо, — призналась я. — Снилось всякое.

— Это всё нервы, — сказала Найра, подливая мне чай.

Затем мы все пошли на репетицию. Концерт должен был состояться в небольшом театре рано вечером. Мы собрались в репетиционном зале. Пинки сел за пианино, я встала рядом. Близняшки отрабатывали движения в углу. Бенджамина не было.

— Давай распоёмся, — предложил Пинки и взял несколько аккордов. — Начнём с «Лунного моста», первый куплет без слов, просто «а-а-а».

Я кивнула и начала петь. Голос слушался, дышалось легко. Первые несколько нот прошли чисто. А потом я опять взяла странную ноту. Вроде бы она была правильной, я точно знала, что попала в тон, и звучала в унисон и с музыкой, и с голосом Пинки, который подпевал мне для проверки. Но какая-то она получилась «колючая». Пинки тут же сбился и замолчал. Он убрал руки с клавиш и повернулся ко мне всем корпусом.

— Лира, что с тобой такое? — обеспокоенно спросил он.

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Я сама не понимала, что происходит. Горло не болело, дыхание ровное. Но звук... звук получался странным.

А Пинки задумчиво продолжил.

— Ты всегда точна в нотах и интонациях и не ошибаешься. А сейчас у тебя проскакивает что-то такое... — Он помахал рукой, не в силах объяснить. — Словно струна лопается, но не вовне, а внутри головы. Толчок какой-то неприятный. Может, я заболел? — закончил он обеспокоенно и пощупал свой лоб.

— Нет, Пинки, я тоже слышу, что с голосом что-то не то. Но я не ощущаю это именно так, — виновато ответила я, пытаясь подобрать слова. — Просто... словно не до конца «зашла» на ноту. Как будто меня что-то отвлекает.

Он кивнул и сказал.

— Ладно. Наверное, хватит репетировать. Мы и так всё знаем, и распелись достаточно. Тебе нужно отдохнуть и успокоиться.

Я согласилась. Мы разошлись по купе, отдохнуть и подготовиться к концерту. Я легла на кровать и попыталась задремать, но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей. После обеда мы переоделись и сели в подъехавшие ко времени экипажи. Нас было шестеро: я, Пинки, Бенджамин, Ада, Ида и мистер Барроу. Найра, Морган и Дориан остались в нашей «крепости», так Пинки в шутку назвал поезд, и на концерт не поехали. Ламберт тоже остался на попечение мага. Я не хотела брать его в театр, чувствуя, что вечер будет нервным.

Экипажи были наёмными — обычные городские кебы с откидным верхом. Мы расселись по двое, и лошади понесли нас по улицам Нью-Элдриджа. Город жил своей вечерней жизнью. С океана дул свежий ветер, принося запах соли и водорослей.

Театр с громким названием «Океанский дворец» был расположен на оживлённой улице неподалёку от верфей. Влажный воздух с океана, запах морской соли, табака — эти запахи встретили нас, как только мы вышли у его дверей из экипажей. Здание было старым, но крепким: три этажа из серого камня, с арочными окнами и вывеской, на которой красовался трезубец с театральными масками.

Мы вошли через служебный вход — узкую дверь сбоку. Распорядитель провёл нас по коридору в гримёрки, а оттуда мы уже сами вышли посмотреть сцену и зал.

Внутри «Океанский дворец» оказался именно таким, как описывал мистер Барроу. Стены зрительного зала были обтянуты глубоко-синим, почти чёрным бархатом, на котором позолотой выведены морские мотивы: трезубцы, раковины и кораллы, из которых торчали театральные маски — смеющиеся и плачущие. Бархат был потёртым, но издалека выглядел внушительно. Зал был рассчитан всего мест на четыреста. Вместо мягких кресел — удобные деревянные скамьи, обтянутые потёртой черной кожей, установленные на наклонном полу. Здесь обычно сидели моряки, капитаны кораблей, мелкие торговцы и портовые дельцы, публика простая, но благодарная, если ей нравилось представление.

Освещался зал газовыми рожками, которые шипели и немного коптили. Их свет дрожал на бархатных стенах, заставляя позолоту переливаться.

Сцена оказалась небольшой, но аккуратной. Над ней висел занавес с изображением трёхмачтового парусника, заходящего в городскую гавань на фоне заката. Корабль был нарисован тщательно, с прорисованными парусами и снастями. Внизу занавеса выведен девиз: «Искусство вечно, жизнь коротка». Буквы были золотыми, но краска кое-где облупилась.

Я стояла у края сцены, смотрела в пустой зал и представляла, как он заполнится людьми. Пинки подошёл сзади и тихо сказал.

— Не волнуйся, Лира. Все будет нормально, справишься, как обычно.

Я кивнула, хотя уверенности у меня не было.

Концерт начался. Открывать его предстояло Пинки. Он вышел на сцену в ярком жилете и цилиндре, поклонился и спел серию морских песен. Зал, заполненный примерно на три четверти, отвечал одобрительным гулом и хлопками. Моряки подпевали, притопывали ногами, свистели.

Затем вышли Ада и Ида. Их танцевальные номера с элементами акробатики сорвали шквал аплодисментов и улюлюканья. Близняшки кружились, прыгали и их лёгкие платья развевались, как паруса. После них на сцену вышел Бенджамин с банджо. Его юмористические куплеты вызвали раскаты смеха. Он пел про незадачливого рыбака, который поймал русалку, и не знает, что с ней делать. Зал хохотал. Я смотрела на Бенджамина из-за кулис и видела, что играет он отлично. Но его лицо оставалось напряжённым, и улыбка не доходила до глаз.

Затем Пинки спел более спокойную песню — лирическую балладу о маяке и ждущей девушке, и наступил мой черёд. Я вышла на сцену и поклонилась, услышав в ответ одобрительные выкрики. Кто-то крикнул: «Красавица!», кто-то засвистел.

Мы с Пинки запели арию из оперетты «Ловец звёзд и капризная фея». Это была игривая ария с шутливой перепалкой: он — ловец звёзд, я — фея, которая не желает, чтобы её звезду трогали. Мы перекидывались репликами, Пинки строил смешные рожи, я делала вид, что сержусь. Зал смеялся и хлопал. Игривая ария слушателям понравилась.

И когда Пинки закончил, поклонился и ушёл со сцены, а я осталась одна под светом софитов, зал замер в ожидании новой песни.

По плану я должна была исполнить «Песню о Лунном мосте» — красивую грустную балладу о любви морской русалки и воздушного эльфа. Существа двух разных стихий, которые никогда не смогут быть вместе. Эльф строит мост из лунного света, чтобы дотянуться до воды, но мост тает на рассвете. Я любила эту песню за её мелодию и глубину. Я набрала воздуха в грудь и взяла первые ноты. Бенджамин заиграл вступление, и я начала петь. Голос звучал чисто, и я на мгновение успокоилась.

Но как только я дошла до первого припева, двери в конце зала открылись. В темноте мне было не видно, кто вошёл. Только силуэты троих людей. Они двинулись вперёд, и некоторые зрители обернулись на шум. Я продолжала петь, но сердце забилось быстрее. Один из опоздавших подошёл ближе к сцене и попытался сесть на скамью в пятом ряду. Место было занято, но он наклонился к зрителям, что-то сказал, и те поспешно подвинулись, освобождая край скамьи. И в этот момент я увидела бляху у него в руке, которая блеснула в свете софитов. Это была бляха мага Гильдии.

За нами следили! Я поняла это мгновенно. Они знали, что мы здесь. Знали, что труппа «Парового странника» даёт концерт в «Океанском дворце». А это означало, что нужный им маг сейчас один в поезде.

Тревога поднялась внутри меня огромной приливной волной. Она сжала мое горло, и я почувствовала, как меняется мой голос. Я как раз начала руладу — длинный виртуозный пассаж, которым славится эта ария. И в верхней точке рулада «сломалась». Я выдала несколько «колючих» нот. Только теперь они звучали в полную силу, усиленные акустикой зала. Мой голос разносился по помещению громко и сильно, намного громче обычного, поэтому ноты резанули слух у всех присутствующих. Некоторые зрители вскрикнули, зажимая уши. Кто-то вскочил со скамьи. А маг из Гильдии вдруг вскочил и сделал движение, словно собирался бежать к сцене. Его рука дёрнулась к поясу, где наверняка был спрятан жезл или амулет.

Я и так не отрывала от него взгляда, так что его движение меня напугало. Но рот я не закрывала, продолжая петь. Я не могла остановиться, это было сильнее меня, как будто мой голос обрёл собственную волю. Воздух в лёгких всё не заканчивался, диафрагма работала как мощный насос, выталкивая звук наружу.

Моё крещендо с «а-а-а» достигло апогея. Звук стал почти осязаемым — воздух в зале задрожал, газовые рожки замигали. И я заметила, что зрители на передних рядах стали заваливаться вперёд. Один мужчина сполз со скамьи и рухнул в проход. Другой зажал уши, ещё несколько человек упали на колени. Маг в пятом ряду тоже зажал уши и что-то говорил. Его лицо исказилось. Ещё двое магов, я теперь видела их, они сидели дальше у боковых проходов, медленно вставали. Их движения были замедленными, будто они шли сквозь воду.

А я не могла остановиться. Я с ужасом смотрела в зал и пела. Только этот бесконечный «а-а-а», который лился из меня и крушил всё вокруг. Наконец моя диафрагма вытолкала последнюю кроху воздуха. Звук оборвался. Внезапно наступила тишина.

Я стояла на сцене, тяжело дыша. Грудь вздымалась, в висках стучало. Все зрители в зале были в шоке. Кто-то сидел с коматозным видом, уставившись в одну точку. Кто-то качался из стороны в сторону, зажимая уши. Несколько человек лежали в проходах между рядами, то ли без сознания, то ли просто оглушённые.

А вот маг с бляхой медленно поднимался с колен. Его лицо было бледным, из носа текла тонкая струйка крови. Я озиралась по сторонам, не зная, что делать. Вдруг я почувствовала, что сзади кто-то схватил меня за руку. Я обернулась, это был Пинки. Его лицо было бледным, волосы растрёпаны, цилиндр потерялся где-то за кулисами. Но глаза смотрели ясно и осмысленно.

— Лира, пойдём, пойдём отсюда! — громко повторял он, дёргая меня за руку. — Лира, я знаю, что с тобой! Скорее, нам надо уехать!

— Что... что со мной? — прошептала я, но он не ответил.

— Давай, давай, двигайся! — Он тянул меня за руку в сторону кулис, и я позволила увести себя со сцены. У меня не было сил сопротивляться. Ноги подкашивались, голова кружилась.

За кулисами были все наши. Ада и Ида прижимались друг к другу, обе с круглыми от ужаса глазами. Бенджамин стоял, привалившись к стене, и держался за голову. Мистер Барроу был бледен как полотно, но собран.

— Уходим, немедленно! — скомандовал он, едва увидев нас. — Через чёрный ход!

Мои друзья были слегка оглушены, но не в таком состоянии, как зрители. Пинки подхватил меня под одну руку, мистер Барроу — под другую. Они практически несли меня, потому что ноги слушались плохо. Мы быстро прошли по коридору к чёрному ходу, узкой двери в конце подсобного помещения, заставленного старыми декорациями и пустыми ящиками.

Мистер Барроу рванул засов, распахнул дверь, и в лицо нам ударил свежий ночной воздух. Где-то вдалеке слышались крики чаек.

— Быстрее! — повторил Теодор.

Мы выбежали в темноту улицы позади театра. Я споткнулась, но Пинки удержал меня. Мы бежали прочь от театра и от того ужаса, который я только что сотворила своим голосом.

Глава 11. Тревожное ожидание

Мы бежали минут пятнадцать, петляя по узким улицам в районе близ порта. Где-то позади остались огни «Океанского дворца», крики зрителей и маги Гильдии. Впереди была только темнота, прорезаемая редкими фонарями, и гулкий звук наших шагов по брусчатке.

Затем я настолько запыхалась, что остановилась, тяжело дыша. Я упёрлась рукой в стену ближайшего дома и сказала, что дальше не могу. Корсет стягивал мне грудь, и воздуха не хватало, несмотря на то что у меня как у певицы дыхание тренированное. Но сейчас каждый вдох давался с трудом. Я сказала, что готова тут упасть и не двигаться. Тогда Пинки, переглянувшись с мистером Барроу, куда-то ушёл. Я спросила, куда он, и Теодор ответил.

— Ловить экипаж. Идти обратно пешком мы не можем, это слишком далеко. Да и ты, Лира, на ногах едва стоишь.

Мы стояли все вместе, тяжело дыша и приходя в себя после бега. Ада и Ида держались за руки и тоже тяжело дышали. Мистер Барроу вытер лоб платком и сунул его обратно в карман. Я обвела взглядом нашу группу и не увидела Бенджамина.

— А где Бенджамин? — спросила я нервно.

Мистер Барроу в этот момент вытащил карманные часы, открыл крышку и что-то высматривал на циферблате. В слабом свете от часов я увидела, как он хмурится. Он поднял голову и медленно обвёл взглядом нас троих — меня, Аду и Иду.

— Странно, — произнёс он. — Ещё минут десять назад я видел его сбоку от себя. Он бежал справа, я точно помню. Мы свернули в тот переулок, затем в этот, а потом... — он осёкся.

— Вдруг он упал, и ему плохо? Надо вернуться и посмотреть! — воскликнула Ада. Её голос дрожал.

Ида закивала головой, вцепившись в руку сестры. Я обернулась в темноту узкой улицы за спиной. Её еле-еле разгонял свет единственного горящего фонаря. Дальше начинался сплошной мрак — ни огонька, ни движения. Если мы и потеряли Бенджамина, то потеряли далеко от этого места. Возвращаться туда, где остались маги Гильдии, было бы безумием.

Я повернулась к мистеру Барроу, но в темноте эмоции на его лице были слабо различимы. Его лицо освещал только тусклое свечение циферблата часов, которое делало его черты резкими и странно чужими.

Хозяин нашего театра помолчал, а затем медленно произнёс, словно это решение далось ему сложно.

— Сейчас Пинки приведёт кеб, и мы поедем к поезду. Но выйдем чуть раньше, чтобы возница не знал, где именно мы остановились. А затем мы с Пинки и Дорианом вернёмся в город и найдём Бенджамина.

— Хорошо, — ответили мы с девочками хором.

Я чувствовала невероятную слабость. Мне хотелось сесть, а ещё лучше — лечь, прямо на мостовую. Но я стояла ровно, из последних сил. Ноги дрожали, в глазах периодически темнело. Мне очень хотелось пить и чего-нибудь сладкого.

Мы стояли и ждали. Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты тянулись бесконечно. Где-то вдалеке слышались крики, то ли кто-то кого-то звал, толи просто пьяные вопли. Пару раз где-то хлопнула дверь. Ветер доносил запах моря и гниющих водорослей.

Наконец раздалось цоканье копыт, и мы увидели качающийся фонарь, прикреплённый к крыше коляски. Лошадь подвезла её к нам ближе и остановилась. Из кеба выпрыгнул Пинки и помог мне и двойняшкам залезть на сиденье. Следом влез Теодор, а за ним и сам Пинки. Пинки негромко назвал вознице адрес. Коляска с трудом развернулась на узкой улочке. Колёса задевали бордюр, и возница ругался сквозь зубы. Но все получилось и кеб не спеша покатил по направлению к центру города. Пока мы ехали, я окончательно отдышалась. Но слабость никуда не делась. Она накатывала на меня тошнотворными волнами, отдавалась пульсацией в висках. Но я пока держалась. Смотрела на проплывающие мимо дома, на редких прохожих, на окна, в которых горел свет.

Мы все молчали, боясь сказать что-то, что возница не должен был услышать. Сидели, прижавшись друг к другу, и каждый думал о своём. Пинки наклонился и что-то сказал вознице, я не расслышала что именно. Мы проехали ещё минут пять, и экипаж остановился возле какого-то большого дома. Тут улица была шире, и фонари горели почти все. Их свет заливал мостовую и фасады домов.

Мы вышли. Я — с трудом, Пинки подал мне руку. Я оперлась на неё и едва не упала. Ноги у меня подкашивались.

Когда кеб отъехал и стук копыт затих в отдалении, Пинки взял меня под руку и сказал.

— Держись, немного осталось. Ты сможешь дойти? Или, может, мне сбегать позвать Дориана?

— Дойду, — упрямо ответила я.

И мы «поковыляли» по улице к нашему поезду. Все подстраивались под мой шаг, потому что я шла медленнее всех. Каждый шаг давался с усилием. Я считала их про себя: десять, двадцать, тридцать... Наконец я увидела место, где стоял поезд. А затем и сам поезд, который освещали фонари, закреплённые на локомотиве. Я никогда ещё не была так рада видеть «Паровой странник».

Последние метры дались мне труднее всего, и в вагон меня практически втащили сильные руки Дориана. Ада с Идой, как только увидели поезд, бросились к нему бегом, чтобы позвать на помощь. И когда подошли мы с Пинки и мистером Барроу, у дверей уже стояли и маг, и Найра.

Дориан завёл меня в моё купе, и все остальные пошли за мной. В маленьком помещении сразу стало тесно. Морган прибежал со стороны локомотива, его шаги грохотали по сцепке.

— Теодор, разогревать котёл? Надо уезжать? — крикнул он ещё не добежав. Голос его звучал встревоженно.

— Разогревай, чтобы был наготове! — ответил ему мистер Барроу, обернувшись к двери.

И Морган, тут же развернувшись, рванул обратно к паровозу. Я слышала, как загрохотали его сапоги по металлическому полу сцепки.

— Лира, что с тобой, детка? Что произошло? — взволнованно спросила Найра, склоняясь надо мной.

Я уже лежала на своей койке в купе. На груди у меня сидел Ламберт и заглядывал мне в глаза. Его мех светился ярче обычного, пульсируя в такт моему сердцебиению. Хорёк был встревожен, он тыкался носом в мой подбородок и тихо попискивал.

— Я чувствую остаточный фон от критического резонанса... — растерянно проговорил Дориан, беря меня за руку. От его пальцев шло лёгкое покалывание.

Он тоже склонился надо мной и всматривался в моё бледное лицо. В свете лампы я видела, как напряжено его лицо.

— У неё случился спонтанный выброс силы! — выпалил Пинки. — Прямо на сцене, во время пения.

— Что? — Дориан резко повернул голову к Пинки. — Откуда ты знаешь эти термины? Ты же не маг?

— Я уже видел и чувствовал подобное, — со вздохом ответил певец. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и вид у него был усталый и какой-то поникший. — Давно. В другой труппе. Была одна… певица, которая могла с помощью голоса… разрушать все вокруг. Но она не контролировала это, и всё закончилось плохо.

Дориан положил руку мне на живот и замер. Его ладонь была горячей, и я чувствовала, как от неё внутрь, глубоко до самого позвоночника расходится тепло. Ламберт на моей груди заурчал громче, и его мех вспыхнул особенно ярко.

— Да, действительно, — сказал Дориан, убирая руку. — Я чувствую слабое биение источника. Очень слабое, как будто он только-только пробудился. Но он есть. Лира, кажется, ты стала магом...

Эти слова повисли в воздухе. Я смотрела на Дориана и не могла осмыслить услышанное. Маг? Я? Но меня проверяли. Всех детей проверяют.

— Нужно её накормить и дать восстанавливающее силы снадобье. Я сейчас, — сказал Дориан. Он резко выпрямился, отпустил мою руку и выбежал из купе. Его шаги быстро затихли в коридоре.

— Так, давайте-ка приведите себя в порядок, — решительно сказала Найра, обводя взглядом Пинки и близняшек, которые всё ещё толпились в дверях. — А я помогу Лире переодеться. Встретимся в столовой.

— А где, кстати, Бенджи? — спросила она вслед уходящим.

— Мы его, кажется, потеряли, — ответила Ада. Её голос был тихим и испуганным.

Найра резко обернулась и посмотрела на мистера Барроу. Тот только покачал головой и вышел, жестом позвав всех за собой.

Когда мы остались вдвоём, Найра помогла мне переодеться в домашнюю блузу и юбку. Расшнуровывая корсет, она присвистнула.

— И как ты вообще дышала в этом?

— Привыкла, — слабо усмехнулась я.

Она стянула с меня концертное платье, помогла надеть мягкую блузу и юбку. Попутно немного расспрашивала, что случилось, и я кратко рассказала: про концерт, про магов в зале, про странную ноту, которая сломала мой голос, про то, как зрители начали падать. Она слушала молча, не перебивая. Когда я закончила, она сказала только.

— Хей-на, девочка. Я же говорила, что нас ждут испытания.

Минут через двадцать мы все собрались в столовой. Расселись за столом — я, Найра, Пинки, Ада и Ида. Мистер Барроу стоял у окна, глядя на тёмную улицу. Передо мной поставили чашку с очень сладким чаем и пирожки с мясом. Чай был горячим, но я жадно пила его.

Дориан принёс какой-то пузырёк из тёмно-синего стекла. Он накапал из него в рюмку несколько капель, развёл водой и тут же дал мне выпить. Я, не спрашивая, что это, выпила. Вкус был горьковатый, с металлическим привкусом, но не противный.

И уже через минуту мне стало чуть легче. Перестало тошнить, и голова почти перестала кружиться. Слабость ещё оставалась, но уже не такая, как прежде, словно с плеч сняли тяжёлый груз.

Дориан сел рядом и взял меня за руку.

— Это укрепляющая настойка, — пояснил он. — Восстанавливает силы после магического истощения. Сейчас ты чувствуешь себя разбитой именно из-за этого — твой источник активировался впервые в жизни и выдал весь резерв разом. Это, как если бы ты никогда не бегала, а потом вдруг пробежала милю во весь опор.

— Я не понимаю, куда делся Бенджамин, — озабоченно сказал мистер Барроу, отворачиваясь от окна и подходя к столу. — Он вполне себе крепкий мужчина и бежал рядом со мной. Я точно помню. Мы свернули в узкий переулок, потом ещё раз, а потом я заметил, что его нет.

Он потёр переносицу и устало опустился на стул.

— Может быть, не просто так я видела его у отделения Гильдии, — осмелилась я сказать тихим голосом. Слова дались мне с трудом, но я должна была это произнести.

А потом ещё раз рассказала всем про то, что видела у Гильдии. Про перекрёсток, про спину в толпе, про быстро удаляющуюся фигуру.

Мистер Барроу хмыкнул.

— Очень не хочу в это верить... — проговорил он. В его голосе слышалась горечь. — Бенджамин работает со мной уже давно. Он хороший музыкант и, как мне казалось, хороший человек. Но...

Он не закончил. Повернулся к Дориану.

— Пойдём, сходим посмотрим. Может, он просто отстал. Может, подвернул ногу и сидит где-нибудь в подворотне.

Маг кивнул и встал вслед за Теодором. Движения его были быстрыми, решительными. Пинки тоже вскочил.

— Нет, Пинки, оставайся в поезде, — остановил его Теодор. — Мало ли что случится. А то женщины тут будут только с Морганом, а он у котла. Если маги Гильдии нагрянут — встреть их, но в поезд не пускай. Скажи, что мы только что приехали и никого нет.

Пинки кивнул и сел обратно. Было видно, что ему это не нравится, но он понимал причины.

Мужчины ушли. Я слышала, как они спустились по лесенке, как захрустел гравий под их ногами, а потом всё стихло.

Мы допили чай. Найра сказала.

— Ладно, давайте-ка по комнатам. Попробуйте отдохнуть немного. Завтра, скорее всего, будет тяжёлый день. А если мужчины вернутся с новостями, я всех разбужу.

Ада и Ида поднялись и молча вышли. Пинки вышел следом, бросив на меня короткий ободряющий взгляд. Найра помогла мне подняться и проводила до купе. Ламберт бежал впереди, освещая коридор своим мехом.

— Если что — зови, — сказала она. — Я буду в столовой, всё равно не усну.

Мы разошлись по своим купе и погасили свет. Поезд погрузился в темноту, но никто из нас не спал. Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто сбросила туфли и укрылась пледом. Ламберт устроился на подушке рядом с моей головой. Лишь со стороны паровоза слышалось тихое гудение — это Морган активировал все руны, и котёл был готов к работе. Легкая вибрация прошла по всем вагонам.

Оставалось дождаться наших мужчин и решить, что делать дальше.

Я лежала на кровати и не могла осмыслить то, что я, оказывается, тоже обладаю магической силой! Но как это возможно? Меня же проверяли. Как и всех детей в Акмерии, меня отвели в центр тестирования. Маг в синем сютуке приложил к моему лбу какой-то амулет, тот слабо засветился, и маг сказал: «Способностей нет. Слабый фон, недостаточный для развития». И вот теперь выясняется, что магия у меня всё-таки есть? Что она была всегда, но дремала? И почему она проснулась именно сейчас, именно там, на сцене?

Объяснить это мог только Дориан, но он сейчас был где-то в городе. Искал Бенджамина вместе с мистером Барроу. А я лежала и смотрела в потолок, на котором дрожали отблески света от меха Ламберта.

Я вспоминала то, что случилось на сцене. Этот звук, который был одновременно и моим, и не моим. Эта сила, которая вырывалась из меня, как пар из перегретого котла. И ужас в глазах зрителей, когда они падали. И мага Гильдии, который схватился за голову.

Теперь они знают, что в труппе «Парового странника» два мага. Дориан Келл, беглый маг-механик, и девушка с неконтролируемой голосовой магией — это слишком заметно, чтобы остаться незамеченными.

Я повернулась на бок. Ламберт завозился, перебрался поближе и уткнулся носом в мою щёку. Я погладила его по спине.

— Что же мне делать, Ламберт? — прошептала я.

Хорёк ничего не ответил, только заурчал громче.

Глава 12. По «колючим тропам»

Время тянулось медленно. Я то проваливалась в дрёму, то снова просыпалась от любого шороха. Мне казалось, что я слышу шаги на улице, чужие голоса рядом с поездом. Но каждый раз это оказывался ветер или ночные звуки города.

Где-то часа через полтора, или мне просто так показалось, потому что я не следила за временем, я услышала, как открылась дверь вагона. Затем раздались тихие голоса. Голос мистера Барроу и голос Дориана. Неужели нашли?

Я села на кровати, прислушиваясь. Шаги по коридору. Снова голоса — уже громче. Что-то сказала Найра, и ей ответил мистер Барроу.

Я хотела встать и пойти туда, но какая-то странная апатия победила. Я осталась лежать, напряжённо вслушиваясь в звуки. Через несколько минут в дверь моего купе тихо постучали.

— Лира, ты не спишь? — голос Дориана.

— Нет, входи, — ответила я.

Дверь открылась, и Дориан шагнул внутрь. Закрыл за собой дверь и сел на край кровати.

— Мы нашли его, — сказал он тихо.

— Где? — я приподнялась на локте.

— Он был у отделения Гильдии, — голос Дориана звучал устало. — И, кажется, все так, как ты и подумала. Он что-то им рассказывал.

Я прижала руку к губам, напряженно слушая.

— Мы хотели пойти к тому месту, где вас забрал кеб, но я подумал, что надо проверить, нет переполоха в Гильдии. И мы очень осторожно прошли к ней, — пояснил Дориан. — В здании горели окна, мы встали так, чтобы нас не было заметно из окон и затаились. И не напрасно. Через какое-то время мы увидели Бенджамина, который вышел из главного входа с двумя магами.

Я охнула.

— Может быть они его задержали?

— Не похоже на то, — ответил Доран, — он разговаривал с ними. А они отвечали ему вполне спокойно. Затем один из магов вернулся внутрь, а Бенджамин в сопровождении второго куда-то пошли.

— Вы проследили за ними? — порывисто спросила я.

— Сколько смогли. Я оставил Теодора на улице, ведущей к стоянке поездов, а сам прошел за ними чуть дальше. Приблизился насколько смог, чтобы подслушать их разговор.

— У тебя получилось?

Дориан кивнул с самым серьезным выражением на лице.

— Немного. Я только понял, что они собираются с утра нагрянуть сюда с ордером. Им нужно только получить разрешение от городских властей на обыск нашего поезда. Самым ранним утром они его получат, как сказал тот маг. Им нужен я. А теперь, после того, что случилось в театре, им нужна и ты.

Я похолодела.

— Что же нам делать?

— Уезжать, — просто сказал Дориан. — Прямо сейчас поедем. Морган уже прогрел котёл, всё готово. Мистер Барроу как раз позвал всех на собрание.

Он встал и протянул мне руку.

— Пойдём в столовой. Будем решать.

Я взяла его за руку, и он помог мне подняться. Ламберт тут же спрыгнул с кровати и побежал к двери.

Мы вышли в коридор. Из купе уже выходили остальные — Ада, Ида, Пинки. Они были встревожены, но молчаливы.

Мы все собрались в столовой. Мистер Барроу обвёл нас взглядом.

— Через три часа начнёт светать. Маги придут не сразу, ведь им нужно будет дождаться ордера. У нас есть время примерно до семи утра. Но ждать мы не будем, уедем немедленно. К сожалению, нам придется полностью сменить маршрут. Все, что мы планировали раньше теперь известно Гильдии. Значит мы поедем в Силвер-Нотч. Там нет отделения Гильдии, да и вообще в той стороне нам будет легче затеряться.

— Но концерты... — начала было Ада.

— Никаких концертов, — отрезал Теодор. — По крайней мере, пока. Нам надо затаиться. Будем останавливаться только в мелких поселениях, где нет магов. В Силвер-Нотч у меня есть хороший знакомый, который держит там мастерскую. Он поможет нам переделать внешний вид поезда, да и вообще поможет советом.

Силвер-Нотч… Мне было смутно знакомо это название. А потом вспомнила, что это небольшой городок на юге страны, где добывали медь и серебро. Почти у самой границы с Мексаном. Я спросила у мистера Барроу, правильно я вспомнила.

— Да. И ехать туда придется по «колючим тропам», так дороги называют местные жители. Там растет множество кактусов и некоторые из них достигают внушительной высоты. А кое-где они растут так густо, словно лес. Это все создает трудности, не все дороги проходимы для крупных составов. Но я знаю путь, по которому «Паровой странник» сможет проехать.

Мистер Барроу вздохнул и немного виновато продолжил.

— Пинки, девочки, я понимаю, что все это не ваши проблемы. Поэтому я готов заплатить вам ваши гонорары за выступления плюс премию. И мы оставим вас здесь. Вы сможете тихо уехать в другой город и там попробовать устроится в другую труппу.

Он вопросительно посмотрел на них. Но близняшки слаженно замотали головами, отказываясь от такой перспективы. А Пинки высказался весьма решительно.

— Да не хочу я в другую труппу, меня и наша вполне устраивает.

Я улыбнулась ему. Ада и Ида тут же закивали головами, подтверждая его слова.

— Хорошо, — согласился с их решением мистер Барроу и обратился к магу. — Дориан ты сможешь ненадолго замаскировать поезд, я прав?

Маг кивнул.

— Я уже наложил иллюзию на локомотив и изменил название, — сказал он. — Теперь поезд выглядит как грузовой состав, а не театр. Никто не обратит внимание, когда мы поедем. Но я не смогу поддерживать маскировку долго.

— Хорошо, — сказал мистер Барроу. — Тогда выезжаем через десять минут. Морган, ты поведёшь первым. Все остальные — по купе. Если всё пройдёт гладко, к утру будем далеко от Нью-Элдриджа.

Все начали расходиться. Дориан проводил меня до купе, поцеловал и убежал вместе с Морганом к паровозу. Ламберт запрыгнул к нему на плечо и «уехал» вместе с магом.

Я села на кровать у себя в купе. Через несколько минут поезд дрогнул и медленно тронулся. Я смотрела в окно, как дома Нью-Элдриджа начинают уплывать назад. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Огни города таяли в темноте.

Завтра, нет, уже сегодня, будет новый день. И нам придётся научиться жить в бегах. Я закрыла глаза и позволила себе наконец уснуть. Поезд уносил нас всё дальше от города. В неизвестность к новым испытаниям.

Проспала я долго, проснувшись только к обеду. Давно рассвело и мы бодро катили на юг. Я выглянула в окно. За несколько часов «Паровой странник» успел проехать много миль вдоль побережья.

Я оделась и пошла в столовую, где как обычно хлопотала Найра. От нее я узнала, что мы едем не по главной дороге, где нас легко было бы выследить, а по старым грунтовым дорогам, которые Теодор знал как свои пять пальцев. И что скоро мы достигнем края огромной каменистой и сухой «пустыни» с кактусами.

Я пообедала, помогла Найре, поболтала с близняшками, которые тоже пришли на мой голос в столовую. Затем мы все поужинали, причем Дориану и Моргану еду пришлось отнести в паровоз. И поздно вечером мы остановились на короткую ночевку. А утром, когда я проснулась, поезд уже снова двигался вперед.

Дорога, по которой мы ехали, постепенно становилась всё хуже. Сначала под колёсами был утрамбованный щебень, потом — просто земля, перемешанная с камнями, а потом началась каменистая пустыня с «очагами» песка. Кактусы росли повсюду. Маленькие, круглые, с густыми иглами. Высокие, столбами уходящие в небо. И огромные, ветвистые, похожие на странные деревья, растопырившие в разные стороны ветки. Вся эта зелень, точнее, серо-зелёная масса, казалась враждебной. Каждое растение было усыпано колючками разного размера.

В вагоне стало жарко. Солнце палило так, что крыша и стены сильно нагрелись. Я надела лёгкое платье, подвязала волосы и всё равно обливалась потом. Все остальные тоже поспешили переодеться в самые летние наряды.

Больше всех доставалось Дориану. Котёл работал на пределе, чтобы поддерживать максимальную скорость. Руна, которую он запустил, давала пара в два раза больше обычного, но требовала постоянного внимания. В такую жару, на такой трудной дороге, котёл перегревался, и руна то и дело норовила выйти из равновесия. Дориан почти не выходил из машинного отделения.

Морган вёл поезд и помогал магу, чем мог. Мистер Барроу также был на подхвате. Втроём они работали слаженно, почти не разговаривая. А Ламберт всё это время был с Дорианом. Он устраивался у основания руны и начинал тихо урчать. Его мех разгорался ровным голубоватым светом, и в такие минуты дрожание руны стихало, а котёл переставал тревожно гудеть. Дориан приноровился сажать хорька на плечо, пока работал, и тот сидел там, стабилизируя магию.

Ехали мы так несколько дней. Останавливались на ночевки, чтобы дать котлу остыть, и набрать воды из редких ручьёв. На четвертый день пути мы встретили препятствие.

Был полдень, самый жаркий час. Я сидела в столовой и обмахивалась веером, который нашла в своих вещах. За окном тянулись всё те же пейзажи с зарослями кактусов, выжженной солнцем землей, и казалось, что этой дороге не будет конца. Теперь поезд ехал небыстро, осторожно, потому что дорога стала совсем плохой.

И вдруг, после одного из поворотов, раздался скрежет, толчок, и «Паровой странник» резко остановился. Я едва не слетела со стула.

Я выбежала в коридор и выглянула наружу. Морган уже спускался из кабины машиниста, а следом за ним шёл Дориан.

— Что там? — крикнула я.

— Кактусы, — коротко ответил Морган. — Прямо посреди тропы.

Мы все высыпали наружу. И правда, впереди, в том месте, где дорога сужалась между двумя скалистыми выступами, из земли росли кактусы. Целая россыпь — штук восемь, разных, от небольших до высоких. Они стояли так плотно, что проехать между ними поезд не мог. А вокруг них дорога была засыпана камнями.

Мистер Барроу подошёл, прищурился, обвёл взглядом препятствие. Потом наклонился к земле, потрогал сухую почву у основания одного из кактусов.

— Странно, — проговорил он, разгибаясь. — Такое ощущение, что их посадили. Смотрите, земля вокруг более рыхлая, не такая слежавшаяся, как везде. И растут они слишком ровно, словно по линии.

— Кому понадобилось это делать? — спросил Пинки, подходя ближе.

— Не знаю, — задумчиво ответил Теодор. — Но выбирать не приходится. Придётся их выкопать и убрать камни, иначе не проедем.

Дориан хмыкнул, глядя на колючие растения.

— Много времени потеряем, лопатой будет сложно.

Морган принёс из поезда брезентовые рукавицы и несколько лопат. Теодор, Пинки и Дориан надели рукавицы и принялись за работу. Кактусы оказались крепкими, с длинными иглами, которые пробивали даже плотную ткань. Земля твердой. Камни тяжелыми. Мужчины ругались сквозь зубы, но копали, поддевали, оттаскивали растения в сторону.

Мы с Найрой и близняшками стояли чуть поодаль и смотрели. Жара стояла невыносимая. Я то и дело обмахивалась веером и поглядывала на поезд, где в тени было бы куда прохладнее. Но мы по очереди носили мужчинам воду.

— Что-то мне неспокойно, — тихо сказала Найра, оглядываясь по сторонам. — Место какое-то неуютное.

Я хотела ответить, что тоже чувствую что-то неладное, но не успела. Сзади, со стороны, откуда мы приехали, послышался ровный гул и скрип. Сначала тихо, потом всё громче. Мы обернулись.

По тропе к нам приближалась маленькая паровая машина. Четырехколёсная, с двумя рядами сидений под брезентовой крышей и небольшим рунным котлом позади сидений. Из её трубы валил густой белый пар. В машине сидели какие-то мужчины. Машина остановилась метрах в двадцати от нас. Мужчины вылезли, лениво, вразвалочку, как хозяева.

Все — небритые, в пыльной, выгоревшей на солнце одежде. У двоих в руках были ружья, ещё у одного — мачете. Четвертый держал револьвер. Пятый, который правил, сжимал в руке какой-то амулет на цепочке. Все оружие тут же повернулось в нашу сторону.

— Всем выйти из поезда! — крикнул один из них, самый коренастый, с ружьём наперевес. — Быстро! И без глупостей.

Теодор выпрямился, сжимая лопату. Дориан и Пинки встали рядом. Лица у них были напряжённые.

— Делайте, что говорят, — негромко сказал Теодор. — Не провоцируйте.

Мы, Найра, близняшки и я, вышли вперёд и встали тесной группой. Тот, что с амулетом, вышел вперёд. Он был худой, с жидкими тёмными волосами и злым прищуром. Амулет он держал на вытянутой руке, перед собой.

— Я чувствую магию, — произнёс он. — Много магии. Поезд у вас богатый, сразу видно. Значит, и денежки есть.

— Мы бедные странствующие артисты. Денег у нас немного, — спокойно сказал Теодор.

—— Немного — тоже деньги, — усмехнулся коренастый. — Выворачивайте карманы.

Дориан сделал едва заметное движение, словно собираясь шагнуть вперёд. Тот, что с амулетом, тут же вскинул руку. Амулет вспыхнул, и по воздуху прошла волна. Я почувствовала её кожей, как лёгкий озноб. Дориан покачнулся и замер. Его лицо исказилось, словно на него давили невидимой тяжестью.

— Это блокировка магии, — прошипел худой. — Пока я её держу, твой дар не работает, маг. И не дёргайся.

Он обернулся и коротко кивнул. И другой бандит направил револьвер на меня. Я оцепенела. Чёрное дуло смотрело прямо мне в грудь, и я видела, как взведённый курок чуть подрагивает в его руке.

— Если маг что-нибудь выкинет, — процедил бандит, не сводя с меня глаз, — ей не жить. Поняли?

Дориан сжал кулаки. Он смотрел то на меня, то на револьвер, то на амулет в руке худого. Я видела, что он в гневе и как ему страшно за меня.

— Отдайте деньги, — повторил коренастый. — Все, что есть. И украшения.

Теодор медленно поднял руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

— Хорошо, — сказал он. — Мы отдадим. Только не стреляйте.

— У меня есть монеты, — вдруг сказала я.

Мой голос прозвучал неожиданно громко, и все повернулись ко мне. Бандит с револьвером чуть опустил оружие, но всё ещё держал его направленным в мою сторону.

— Они в моём купе, — продолжала я, стараясь говорить спокойно. — В дорожном саквояже. В том, что кожаный, с медными застёжками. Он стоит под койкой, у самого края. Там, в потайном кармашке сбоку...

Я говорила медленно, намеренно сбивчиво, и видела, что бандит с револьвером слушает меня и понемногу отвлекается. Его взгляд скользнул к поезду, к вагонам, словно он уже представлял, как пойдёт искать этот саквояж. Остальные тоже повернули головы в сторону поезда.

Я выждала ещё мгновение и… запела. Но не какую-то песню, и не слова, а ту самую ноту, которую взяла на концерте в Нью-Элдридже, и которая тогда сломала мой голос. Но теперь я не боялась. Я просто открыла рот и выпустила звук.

Он вырвался из меня, высокий, пронзительный, вибрирующий. Воздух вокруг задрожал. Я почувствовала, как из глубины груди поднимается какая-то сила, как эта нота вибрирует внутри где-то в районе диафрагмы.

Бандиты затряслись, оружие в их руках заходило ходуном. Один из них не выдержал и, бросив ружье, зажали уши руками. Их лица скривились, глаза зажмурились. Второй тоже выронил ружьё и схватился за голову. Худой с амулетом заорал, но его крик утонул в моём звуке. Один из бандитов завалился на бок, другой, шатаясь, попятился и рухнул спиной в заросли кактусов. Оттуда донёсся его дикий вопль, когда иглы впились в тело.

Но тот, что держал револьвер, успел выстрелить. Я услышала грохот. Одновременно что-то обожгло мою левую руку. Боль была острой и резкой, как удар хлыстом. Меня мотнуло в сторону. Нота оборвалась, и наступила тишина, от которой звенело в ушах.

Я посмотрела на свою руку. Пуля прошла по касательной — разорвала рукав, вспорола кожу на плече. Тут же выступила кровь и потекла вниз, капая в пыль. Боли почти не было, только жжение и странное онемение. А крови было много.

Дориан зарычал. Едва моя нота оборвалась и амулет худого перестал держать блокировку, Дориан взмахнул рукой. Его магия вырвалась волной. Пыль взметнулась, кактусы по краям тропы качнулись, и четверо бандитов разлетелись в разные стороны, как тряпичные куклы. Их подбросило в воздух и швырнуло в заросли, как первого из них. Револьвер отлетел в сторону. Амулет выпал из рук худого и, звякнув, покатился по камням.

Дориан ударил ещё раз. Два бандита, которые пытались подняться, снова рухнули. Один из них, тот, что был с мачете, попытался вскочить, но тут подоспел Пинки и коротким движением добавил ему ногой, так что тот упал обратно на сломанный кактус и затих.

Всё закончилось очень быстро. Бандиты лежали, оглушённые, кто где. Двое стонали, один тихо выл от боли, весь утыканный иглами.

Дориан тут же бросился ко мне.

— Лира! — он схватил меня за плечи, удержал, потому что меня качнуло. — Дай посмотреть.

— Я в порядке, — прошептала я, хотя сама не была в этом уверена.

Подбежала Найра. Она отстранила Дориана и быстро, по-деловому осмотрела мою руку.

— Кость не задета, — сказала она, шумно выдохнув. — Пуля прошла по касательной, жить будешь. Идём в поезд, надо промыть и перевязать.

Морган и Теодор уже тащили связанных бандитов в кучу на краю дороги. Грабителей связали по рукам и ногам, крепко, так, что те едва могли шевелиться. Того, что упал в кактусы, сперва освободили от самых крупных игл, больше для того, чтобы он не орал, а потом тоже связали.

Морган осмотрел их машину, покрутил руль, заглянул в рунный котёл и присвистнул.

— Хорошая машина. «Колючка», — прочитал он надпись на борту, выведенную жёлтой краской. — Подходящее имя для этих мест.

Их паровую машину мы забрали. Вещи бандитов — потрёпанные сумки, оружие, еду и воду, мы вытащили и сложили рядом со связанными.

— Вода им ещё пригодится, если доживут до того, как их кто-нибудь найдёт, — пояснил мистер Барроу.

Мы решили не забирать их с собой, слишком много проблем они могли принести, если оставить их в поезде без присмотра. А нас слишком мало, чтобы за ними присматривать.

Оружие мы им не оставили. Ружья, револьвер и мачете Дориан забрал и унёс в поезд. Потом Пинки и Дориан вернулись к кактусам и подкопали их еще немного. А затем Дориан еще раз выпустил магию, которая выломала кактусы и отбросила часть камней. Остальное пришлось раскидывать руками.

Я сидела на ступеньке вагона, после того, как Найра обработала мою рану. Она промыла её чистой водой, смазала какой-то мазью с резким запахом и наложила тугую повязку. Кровь быстро пропитала бинт, но потом остановилась.

— Будешь неделю беречь руку, — сказала Найра. — Не поднимать ничего тяжелого. Поняла?

Я кивнула. Плечо ныло, но уже не так сильно. Ламберт сидел рядом, успокаивающе урча.

Когда дорога наконец была освобождена от кактусов и камней, мы почти все погрузились в поезд. Все очень устали, да и жара делала свое дело.

Теодор решил, что трофейную машину оставлять нельзя и она обязательно пригодится. Он сам сел за руль «Колючки», а Пинки устроился рядом, чтобы помогать если нужно. Они решили ехать позади поезда.

— Трогаемся, — скомандовал мистер Барроу, и его голос разнёсся над над кактусами.

Морган запустил котёл, и поезд дрогнул и медленно двинулся вперёд, в проход между скалами, который мы расчистили. Сзади затарахтела «Колючка». Я выглянула в окно и увидела, как она едет следом, пружиня и подпрыгивая на камнях. Пинки замахал мне рукой, и я улыбнулась, несмотря на боль в плече.

Так мы и поехали дальше: впереди «Паровой странник», позади него трофейная машина. Дорога была тяжёлой. Дни стояли жаркие, ночи хотя и прохладные, но всё равно душные. Вода расходовалась быстро, и приходилось экономить. Я отлёживалась в купе, берегла руку. Найра приносила мне еду и заставляла есть, хотя от жары аппетита не было. Близняшки заходили, болтали о пустяках, чтобы отвлечь меня.

На четвёртый день впереди показался Силвер-Нотч. Сначала дорога стала шире, затем ровнее, а затем показались крыши домой.

Глава 13. Серебряный приют

Моя рука почти зажила. Найра меняла повязки дважды в день, и с каждым разом рана становилась все менее болезненной и воспаленной. Плечо еще ныло, и я берегла руку, как велела Найра. Пение на дни, пока мы ехали, я тоже отложила, потому что не было ни сил, ни настроения.

И вот наконец Силвер-Нотч.

Я выглянула в окно. Дорога повернула, и я увидела долину. Блеснула вода — это по дну ущелья бежал широкий ручей. А дальше, на склоне, я разглядела первые дома. Силвер-Нотч открывался постепенно: сначала отдельные постройки из светлого камня, потом улицы, выложенные плитами, потом двухэтажные дома с широкими окнами и коваными балконами.

— Красивый, — выдохнула Ада, прижимаясь к стеклу рядом со мной.

Поезд въехал на городскую улицу. Люди оборачивались нам вслед с любопытством. Наш «Паровой странник» медленно катил вперёд, и его пар смешивался с жарким воздухом.

Первая площадка для стоянки поездов неподалеку от черты города оказалась довольно просторной: несколько длинных полос утрамбованной земли, деревянные настилы, пара запасных парковок для малых машин. Теодор, который уже вышел из «Колючки», которая нас обогнала, показал рукой, куда встать. Поезд мягко остановился. Рядом с паровозом стояла «Колючка».

Я, близняшки и Найра находились в столовой. Вскоре к нам присоединился Морган и Дориан.

— Ну вот, — сказал Морган, оглядывая нас, — мы на месте.

— Силвер-Нотч. Его еще называют «Серебряный приют», — добавил Дориан.

— Красивый, — выдохнула Ада, разглядывая чистенькие и аккуратные дома, которые нам было видно.

— И богатый, — добавила Ида.

Дориан кивнул.

— Город живёт добычей серебра и меди. Торговые связи у него такие, что половина Юга у них в долгу. Но главное — сюда трудно добраться. Одна дорога через пустоши, вторая — в обход по побережью, но это долгий путь. Сначала до Порта-Кинросс, а затем от него вглубь страны. По жаре сложно, хотя есть и регулярные поезда. Но главное… Гильдии здесь нет.

Я обернулась к нему.

— Совсем нет?

— Представительства нет, — уточнил Дориан. — Маги есть, вольные. Они работают на рудниках, в мастерских, в литейных. Гильдия их не любит, а они отвечают тем же. Для нас это лучшее место из всех, где мы могли бы оказаться.

С улицы поднялись Теодор и Пинки. Пинки отряхивал пыль с рукавов, Теодор снял шляпу и вытер лоб платком. Через минуту они присоединились к нам в столовой.

— Подождем пока на этом месте. Мы стоим на первой стоянке поездов, — сказал мистер Барроу, после того, как залпом выпил стакан лимонада, который налила ему Найра. — Здесь свои законы, и, хотя город не чужд общепринятым законам гостеприимства, лучше соблюдать их правила. Меня здесь знают, и что «Паровой странник» — это мой поезд. Поэтому, я уверен, нас не заставят долго ждать.

Он поднялся из-за стола и добавил.

— Мы с Пинки приведем себя в должный вид, а вы пока не выходите.

Мы все рассеянно кивнули, гадая, отчего тут такие сложности. Но затем я рассудила, что раз городок зажиточный, то значит и меры безопасности здесь придумали не на пустом месте. Мы немного поговорили об этом, пока не вернулись мужчины, сменившие пыльную одежду на чистую.

— А кого мы ждём, мистер Барроу? —спросил Пинки.

— Моего давнего знакомого, — с хитрой улыбкой ответил Теодор.

И вслед за его словами мы услышали за окнами шум подъезжающей машины. Из неё вышел мужчина средних лет. На груди у него висел металлический медальон.

— Шериф, — тихо сказала Найра, выглядывая из-за занавески.

Мы все сгрудились у окна столовой и смотрели, как Теодор спускается к гостю. Они встретились у лесенки поезда и крепко обнялись. Шериф хлопнул Теодора по спине, тот что-то сказал, оба засмеялись.

Через несколько минут дверь столовой отворилась, и мы увидели этого гостя. Высокий, седой, коренастый, с загорелым обветренным лицом. Медальон висевший на его груди был в виде звезды. Мужчина окинул нас цепким, все подмечающем взглядом.

Зашедший вслед за ним Теодор предложил всем сесть за стол. Мы расселись, с любопытством глядя на гостя.

— Это Габриэль Хейз, — сказал мистер Барроу, обернувшись к нам. — Лучший шериф к югу от Предгорий и мой старый друг. Я пережидал в этом городе свои личные «бури».

— Песчаные? — уточнил Пинки.

— Всякие, — усмехнулся Теодор. — И песчаные, и не очень.

Шериф положил свою шляпу на стол, взял предложенный ему Найрой стакан с лимонадом и прежде, чем что либо сказать, сделал большой глоток.

— В Силвер-Нотче не задают лишних вопросов, — сказал он. — Это город, где хорошему человеку дают переждать любые бури. Таким людям мы даже рады. Я, кстати, увидел радом с поездом «Колючку» и сначала решил, что это еще кто-то из банды мерзавцев, которые с недавних пор орудует в окрестностях, но затем заметил название поезда.

Теодор кивнул.

— Они на нас напали. Но мы их проучили и забрали «Колючку». Их то самих не повезли, больно рискованное дело.

Шериф глянул в окно на трофейную машину.

— Это машина старого Хьюго. Её угнали две недели назад. Вернете ему, он вам очень благодарен будет.

Он помолчал, задумчиво глядя на мистера Барроу. Тот не торопил шерифа. Наконец Габриэль хлопнул рукой по колену и сказал.

— Наверное, тебе Тедди и твоему магу, нужно будет сейчас пойти со мной. Дело, кажется, серьёзное.

Я переглянулась с Дорианом.

— Я тоже пойду, — сказала я твёрдо, еще не зная, о чем собственно речь.

Габриэль посмотрел на меня, помедлил, потом кивнул.

— Хорошо. Все остальные можете выходить, гулять, смотреть и знакомиться с жителями, — он улыбнулся. — Теодор потом вам все расскажет. А я пока не разобрался в том, что именно произошло.

Пинки тихонько вздохнул, ему было интересно, но протестовать он не стал. Мы втроем вместе с шерифом вышли из поезда и сели в его небольшую паровую машину. Машина оказалась удобной и мы, не спеша, ехали по улица города. Улицы Силвер-Нотча были чистыми, дома — крепкими, с медными трубами и рунными светильниками у входов.

— Банда появилась у города месяца три назад, — рассказывал шериф по дороге. — До этого такого здесь не было. Я думал, это мелкие разбойники, нападают на отдельных путников. Мы дважды устраивали на них облавы, но поймать никого не удалось. Ваш случай — первый, когда они решили остановить целый поезд, да ещё так нагло.

— Вы их уже поймали? — догадалась я.

— Их привезли утром. Рано, часа за три до вашего приезда. Грузовой поезд, что возит руду, подобрал их на тропе. Они были все исцарапанные и усталые, один с серьезными травмами. Вы молодцы, кстати. Чисто сработали.

— Спасибо, — сухо отозвался Дориан.

Машина остановилась у двухэтажного каменного здания с вывеской «Шериф». Мы вышли и прошли внутрь. За стойкой сидел дежурный, он вскочил при виде шерифа. Он хотел что-то сказать Габриэлю, но тот махнул рукой, мол, позже всё.

Нас провели вниз, в полуподвальный коридор. Там было прохладно, гораздо комфортнее, чем наверху. За решётками в камерах сидели трое бандитов — все помятые, с синяками и порванной одежде. Один держался за перевязанную руку. Они проводили нас угрюмыми взглядами, но ничего не сказали.

В отдельной камере, на деревянной лавке, сидел главарь. Увидев нас, он скорчил зверскую рожу, но ничего не сказал.

— Повтори-ка то, что рассказал на допросе, — велел шериф. — Эти люди имеют право знать.

Главарь пожевал губами, потом заговорил хрипло.

— Нас наняли. Две недели назад. Человек с эмблемой Гильдии. Светловолосый, глаза холодные, как у змеи. Заплатил задаток.

— За что? — уточнил мистер Барроу.

— Перехватить театральный поезд. Задержать его. Если не получится весь поезд, то схватить мага. По возможности вместе с певичкой.

Я вздрогнула. Дориан сжал кулаки.

— Он назвал своё имя? — спросил шериф.

— Нет. Но у него на пальце была печатка — тяжёлый перстень с гербом.

— Приметы ещё вспомнишь?

— Светлые волосы, средний рост, лицо гладкое, без шрамов. И перстень этот. Он им играл, пока говорил.

Шериф кивнул, давая знак, что пока достаточно. Мы вышли в коридор.

— Перстень по описанию похож на персти у высоких чинов Гильдии. Я видел таких в Нью-Идене., — тихо сказал Теодор, когда мы поднялись наверх.

Дориан молчал. Он смотрел в стену, и на скулах у него ходили желваки. Мы зашли в кабинет шерифа.

— Понимаете, что это значит? — произнёс Дориан наконец. — Они нас не просто искали. Они нас «пугали» в каждом городе, где мы выступали. Форт-Ресолют, Нью-Элдридж... Эти проверки, расспросы. Они не случайно заставляли нас срываться с места.

— Они предвидели, что мы поедем прятаться сюда, — задумчиво добавил мистер Барроу. — В Силвер-Нотч.

— Да, — Дориан кивнул. — Но они не предвидели, что у Лиры проснется магия. И что мы так быстро уедем. Они хотели перехватить нас в другом месте, поэтому бандиты оказались плохо подготовлены. Если бы всё шло по их плану, мы бы так просто не отделались…

— Тогда вам повезло, — сказал шериф. — Но удача — плохая защита. Вам нужно затаиться на время.

— Поэтому мы и здесь, — подтвердил мистер Барроу, смотря врямо в глаза шерифа.

Габриэль Хейз внимательно посмотрел на каждого из нас.

— В Силвер-Нотче нет представительства Гильдии. Есть только вольные маги. Мы держимся особняком от остальной Акмерии. Здесь труднее достать человека. Но не невозможно. Будьте осторожны. И я хочу знать, кого и почему мы будем скрывать.

— Спасибо, Габриэль, — искренне сказал Теодор.

А затем мистер Барроу кратко рассказал обо всех наших приключениях.

Мы вернулись к поезду уже в сумерках. Над городом зажигались рунные фонари, и их тёплый свет отражался в окнах. Труппа ждала нас в столовой. Теодор коротко пересказал новости — без подробностей, чтобы не пугать всех раньше времени. Никто не задавал лишних вопросов.

После ужина Теодор попросил меня и Дориана зайти к нему в кабинет. Он закрыл дверь, подошёл к шкафу и выдвинул нижний ящик. Из-под стопки бумаг он достал небольшой плоский конверт из плотной бумаги.

— Садитесь, — сказал он.

Мы сели. Теодор положил конверт на стол, но открывать не спешил.

— Когда я отдал тебе письмо Гарольда, — начал он, глядя на меня, — я отдал не всё.

Я насторожилась.

— В письме был ещё один лист. Какая-то схема с рунами. Твой отец приложил её отдельно. Я сразу отделил её от письма, чтобы, если письмо попадёт в чужие руки, схема уцелела. Или наоборот — чтобы, если найдут схему, письмо осталось целым.

Он подвинул конверт к Дориану.

— Посмотри и разберись. Это последнее, что сделал Гарольд.

Дориан взял конверт. Развернул его, вынул пожелтевший лист, сложенный втрое. Развернул. Дориан вгляделся, и его лицо изменилось.

— Это... — начал он и осёкся.

— Потом, — остановил его Теодор. — Сейчас слушай. И ты, Лира, слушай.

Он повернулся ко мне.

— Я хотел вывести тебя и твою мать сюда, в Силвер-Нотч. Я писал Мэри. Предлагал переехать и устроиться здесь, начать всё заново.

— И что она ответила? — тихо спросила я.

— Отказалась. Сказала, что не хочет бежать всю жизнь. Что вы уже потеряли Гарольда, и она не станет рисковать тобой. Она выбрала остаться в своем родном городе, а потом вы куда-то переехали, и я не знал куда. А через несколько лет... ты знаешь, что было дальше.

— Я не виню её, — сказал Теодор мягко. — Она просто очень устала и очень боялась. Но я жалею, что не настоял тогда.

В кабинете повисла тишина. Дориан всё это время не отрывал глаз от листа. Наконец он поднял голову.

— Теодор, — голос его дрогнул, — вы понимаете, что это?

— Понимаю, что это ценно. Насколько — это ты мне скажи.

Дориан посмотрел на меня, потом снова на лист.

— Эти руны дополняют мою комбинацию. Не повторяют её, а именно дополняют. Гарольд шёл к тому же открытию, что и я, но с другой стороны. Его подход был... нестандартным, не как у мага. Он не был обучен в Университете, поэтому не следовал канонам. И это дало ему определенную свободу.

Он замолчал, провёл пальцем по одной из связки рун.

— Он был в двух шагах от того, что придумал я. А его убили за меньшее...

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Отец действительно был талантлив.

— Я должна была узнать это раньше, — вырвалось у меня.

— Ты узнала теперь, — тихо сказал Теодор. — Это главное.

Затем мистер Барроу отпустил нас.

— Завтра решим, как со всем этим быть. Отдыхайте. День был длинный.

Мы с Дорианом вышли в коридор и остановились у моего купе.

— Можно я зайду? — спросил он.

— Конечно.

Мы зашли в купе. Я зажгла лампу, села на койку. Дориан разложил лист на маленьком столике у окна и склонился над ним. Ламберт, который спал на подушке, поднял голову, зевнул и перебрался на стол. Хорёк деловито обнюхал бумагу, прошёлся по ней лапками и вдруг лёг прямо на схемы.

— Ламберт, слезь! — шикнула я, боясь, что он помнёт драгоценный лист.

Но Дориан вдруг поднял руку, останавливая меня.

— Подожди. Смотри.

Мех Ламберта засветился, он запульсировал ровным голубым светом, который разливался по его шерсти волнами. Хорёк лежал на схемах и тихо урчал.

— Это свечение показывает, что руны максимально стабильны, — тихо произнёс Дориан. — Ламберт чувствует их. Даже на бумаге, даже не начертанные резцом и не налитые магией. Он чувствует потенциал этих знаков. Они правильные. Твоя отец всё рассчитал верно. Осталось проверить их в деле.

Он сел рядом со мной. Мы долго молчали. Я смотрела на хорька, который продолжал лежать на листе, светясь, как маленькая луна.

— Дориан, — сказала я наконец. — Можно тебя спросить?

— Конечно.

— Я всё думаю про свой дар. Про то, что случилось на концерте и на тропе. Это же не нормально — петь так, что люди падают.

— Не нормально, — согласился он. — Это магия. Певческая магия. Очень, очень редкая.

— Но меня проверяли в детстве! Сказали, что дара нет.

Дориан задумался.

— Либо дар был так слаб, что его не увидели. Либо... — он замолчал.

— Либо что?

— Либо его намеренно закрыли.

Я вздрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю наверняка. Но если дар был виден, а проверка показала «нет», это подозрительно. Есть способы запечатать дар в раннем возрасте. Особенно у детей.

Я задумалась. Перед глазами встала мама, её вечная тревога.

— А что, если мама видела, как отец мучается, и не захотела такого же для меня? — медленно произнесла я. — Что, если она считала, что мой дар — мелкий, и решила, что лучше спрятать его?

Дориан посмотрел на меня внимательно.

— Это возможно, — сказал он. — Она могла попросить кого-то запечатать твой дар.

— Но ведь теперь он пробился.

— Пробился. Сила нашла выход.

Я опустила голову. Всё складывалось. Учеба в консерватории, мой сильный голос, косые взгляды, которые я порой ловила.

— Мне страшно, Дориан, — призналась я.

Он обнял меня за плечи.

— Ты не одна.

Ламберт перевернулся на спину, продолжая светиться. Его лапки дёргались во сне. Дориан осторожно погладил хорька, и тот приоткрыл один глаз, но не двинулся.

— Он доверяет тебе, — сказала я.

— А я доверяю ему, — улыбнулся Дориан.

Мы просидели так до глубокой ночи. Дориан рассказывал мне про руны отца, про то, как он понял принцип, про то, как будет проверять комбинацию. Я слушала, и мне становилось спокойнее. Не потому, что опасность ушла — она никуда не делась. А потому, что рядом сидел человек, который понимал и магию, и руны, и мой страх. Когда Дориан наконец поднялся, чтобы уйти, я проводила его до двери. Он наклонился и коротко поцеловал меня. Потом ушёл в своё купе.

Я закрыла дверь, села на койку и долго смотрела на Ламберта. Хорёк уже не светился, только тускло мерцал в темноте, свернувшись клубком на подушке. Я легла рядом и закрыла глаза.

Может быть, здесь у нас получится передохнуть. Но перед сном я всё же вспомнила слова главаря банды: «светловолосый, с холодными глазами, перстень с гербом». Где-то там, в Нью-Идене или в другом большом городе, этот человек всё ещё ждал. И он точно не остановится.

Глава 14. Руны отца

Силвер-Нотч оказался городом, в котором хотелось остаться. Он очень удобно располагался в долине между скалами. Широкой подъезд к нему был только один, та тропа, по которой ездили грузовые поезда. Еще одна менее широкая — та, по которой приехали мы. И множество «тайных» дорожек, известных только своим, по которым можно было проехать на небольших машинах, лошадях или пройти пешком. Со всех сторон город прикрывали отвесные скалы и заросли кактусов вперемешку с разными деревьями и кустарниками. Дома здесь были не выше трёх этажей, сложены из светлого камня, и крыши многих из них блестели на солнце. Возможно отчасти и поэтому, город получил свое «серебряное» имя.

Первые два дня мы приходили в себя после дороги. Спали, мыли поезд и гуляли. Найра хлопотала на кухне. Морган, который в пути почти не отходил от котла, наконец-то выспался и теперь с довольным видом копался в механизмах, проверяя, что там разболталось за дни тряски. Рана на моей руке затянулась. Теперь о ней напоминал розовый шрам.

Силвер-Нотч принял нас спокойно. Труппа «Парового странника» не вызвала у местных ни страха, ни особого любопытства. Нас просто приняли как ещё одну компанию, которая остановилась на городской стоянке. На третий день мистер Барроу собрал всех в столовой.

— Скоро в городе должна пройти ярмарка, — сказал он, раскладывая на столе какую-то бумагу. — Она начнётся через неделю. Народу съедется много, вокруг много мелких поселений. Из Мексана тоже будут торговцы. Если мы выступим, то и заработаем, и укрепимся в городе. А главное, можно попробовать решить проблему Дориана. Мы уже обсудили это с ним. План такой — представить новую схему рун на ярмарке, пусть увидят все присутствующие.

Дориан, сидевший рядом со мной, кивнул.

— Я уже договорился о встрече с вольными магами, — добавил он. — Сегодня вечером. Шериф свёл меня с мастером Верном. Он ручается за его честность.

— Значит, так, — мистер Барроу обвёл нас взглядом. — Пинки, Ада, Ида — вы займётесь репетициями, приготовьте что-то особенное. Лира, ты поёшь с ними, но без магии, слышишь? Пока не разберёшься с ней. Найра с Морганом — «на хозяйстве». А мы с Дорианом займёмся делами с городом.

Все закивали. И закипела работа.

Репетировали мы на площадке у поезда. Дни в Силвер-Нотче стояли жаркие, но вечерами от зеленых зарослей и ручья тянуло прохладой, и петь было легко. Пинки, как всегда, был в ударе. Его голос, сильный и гибкий, легко переливался из тенора в баритон. Ада и Ида отрабатывали новый номер с длинными яркими шарфами, которые они купили ещё в Форт-Ресолюте. У меня же не всё сразу стало получаться, но постепенно я полностью успокоилась и голос начал слушаться меня как прежде.

Морган в это время ползал под локомотивом, стучал по трубам, подтягивал болты, проверял колеса. Ламберт крутился рядом. Ему было интересно.

В один из дней Дориан ушёл на встречу с несколькими вольными магами. Я хотела пойти с ним, но он покачал головой.

— Сначала я один. Посмотрю, что за люди. Если всё пройдёт хорошо — завтра пойдём вместе. Тебе нужно будет рассказать им историю отца.

Вернулся он поздно, когда уже совсем стемнело. Он вошёл в столовую, где я сидела с чашкой остывшего чая, и сел напротив. Вид у него был усталый, но довольный.

— Ну как? — спросила я.

— Лучше, чем я ожидал, — он улыбнулся. — Они ненавидят Гильдию. И им интересно, что я такого придумал. Особенно мастеру Верну. Завтра я покажу ему руны.

— Прямо на котле?

— Да. Приведу его к поезду. Морган поднимет давление, я покажу руну в работе. А потом и те комбинации, что делал раньше. А ты... — он помедлил. — Ты должна быть рядом. Если он спросит про твоего отца, лучше, чтобы ты сама ему рассказала.

Я кивнула.

На следующий день после обеда к поезду пришли вольные маги. Их было пятеро — трое мужчин и две женщины. Все в удобной рабочей одежде. На женщинах такие же рабочие комбинезоны, что и на мужчинах. Меня это немного удивило. Впереди шёл мастер Себастьян Верн. Он был самым старшим — невысокий, но коренастый, с приятным лицом.

— Я знаю этот поезд, — произнёс он вместо приветствия. Голос у него был негромкий, но четкий.

— Да, несколько лет назад, вы мастер Верн, наносили руны на котел, — ответил Теодор, выходя из вагона.

— Помню, — маг кивнул.

Дориан спустился по лесенке и поздоровался. Маги окружили его, и разговор сразу перешёл на технический язык, из которого я понимала только отдельные слова: «нагрев», «контур», «обратная связь», «перегрузка».

Морган уже разогрел котёл. Пар тихо шипел, и над поездом поднималась лёгкая струйка дыма.

— Показывай, — коротко сказал мастер Верн.

Дориан открыл нижний заслонки и показал бока и дно котла. Там светились руны. Сложный узор из пересекающихся линий, который пульсировал ровным голубоватым светом. Мастер Верн опустился на одно колено. В его руке появился какой-то инструмент — длинная тонкая спица с кристаллом на конце. Он осторожно провёл ею вдоль руны, не касаясь металла, и замер, глядя на кристалл.

— Подними давление, — бросил он Моргану.

Морган повернул вентиль. Пар зашипел громче. Котёл задрожал, и я почувствовала, как вибрация прошла по всему поезду.

Старик ещё несколько минут водил спицей над руной, потом выпрямился. Лицо его было задумчивым.

— Я не видел такого узора, — сказал он наконец. — Ни в книгах, ни в практике. Это не переработка старого, это новое. Принципиально новое.

Дориан кивнул.

— Несколько лет работы.

— Верю, — мастер Верн усмехнулся. — Такое за год не придумаешь.

Разговор зашёл о деталях, и я уже перестала следить за ним, как вдруг услышала своё имя.

— А отец Лиры Вуд, — сказал Дориан, оборачиваясь ко мне. — Гарольд Вуд. Он не был магом, но тоже придумал новое плетение.

Мастер Верн медленно повернул голову. Его взгляд остановился на мне.

— Гарольд Вуд, знакомое имя, — повторил он и задумался. — Да, я помню его, очень давно встречал его в столице. Он показал мне и еще одному магу эскизы. «Стабильность нового типа» — так он это называл. Я тогда ещё подумал: странно, что человек без яркого устойчивого дара не боится работать с рунами на таком уровне. Я тогда предостерег его, ведь не имея дара, не почувствуешь когда стоит остановиться.

У меня перехватило дыхание.

— Вы знали моего отца?

— Не близко, но запомнил. В основном, потому что его работа вызвала Гильдии нездоровое внимание. Тогда я даже еще раз встретился с ним и посоветовал ему быть осторожнее уже и поэтому. Мне казалось, что он послушал меня.

Он помолчал, глядя на меня, потом спросил.

— Где он теперь? Работает в одной из мастерских?

— Он погиб, — тихо ответила я. — Когда мне было десять лет. Авария на испытательном стенде… как это назвали.

Мастер Верн опустил голову.

— Значит, не зря я его предупреждал. Гильдия всё-таки добралась до него, — проговорил он.

В тот же вечер Теодор и Дориан, когда маги ушли, отправились в городской совет. Вернулись они оба довольные.

— Сделка заключена, — объявил мистер Барроу. — Если мы выступим на ярмарке, а Дориан публично продемонстрирует руны, город выдаст нам бумагу. Свидетельство с печатью совета и подписями вольных магов.

— Это не патент Гильдии, — добавил Дориан. — Но это законный документ о приоритете. С ним можно оспорить любые претензии Гильдии в суде. Они не смогут сказать, что я украл у них руну, если у меня будет свидетельство города и трёх вольных магов.

— А город? — спросила Найра. — Ему-то какая выгода?

— Торговля, — Теодор усмехнулся. — Если Дориан запатентует руну и начнёт продавать её через город, Силвер-Нотч получит долю с каждой сделки. И, что важнее, укрепит независимость. Город давно борется за право получить статус наравне с Нью-Элдриджом.

— Красиво, — хмыкнул Пинки. — Значит, Дориан теперь не беглец, а будущий владелец патента. А мы не сообщники, а помощники.

— Не спеши, — остановил его мистер Барроу — Сначала ярмарка. Потом бумага. А до этого — репетиции.

Я решила «порепетировать» с магией уже наследующий день. Точнее, не я одна, а под присмотром Дориана. Он сел на ступеньки, ведущие в паровоз, а я встала напротив него. Ламберт устроился у него на коленях.

— Может все же попробуем в закрытом помещении? — нервно спросила я. — Вдруг я опять сделаю что-то не так.

— Я активировал защитный контур паровоза. Если что-то пойдет не так, он сможет частично погасить выброс твоей магии. Не переживай.

Я кивнула, и сделала вид, что он меня убедил.

— Только не как на концерте и не как с грабителями, — предупредил меня Дориан. — Не выкладывайся. Нам нужен контроль, а не максимальный выброс.

Он задумался, а потом добавил.

— Представь, что ты не громко поёшь на сцене, а напеваешь себе под нос, пока что-то делаешь.

— Напеть ту ноту себе под нос? — я невольно улыбнулась. — Ты сам-то слышал, что она делает.

— Поэтому и говорю: тихо, по чуть-чуть. Ламберт будет рядом.

Ламберт сидел и внимательно смотрел на меня. Я встала ровно, расправила плечи, сделала вдох. И попробовала. Первая попытка ничего не дала — я просто взяла высокую ноту, чистую и звонкую, но совершенно обычную. Вторая — чуть ниже, но тоже самое. Я начала волноваться, что ничего не получится. Дориан терпеливо ждал.

— Не форсируй, — сказал он. — Не думай о ноте. Думай о том, что хочешь передать. Вспомни свои эмоции.

Я закрыла глаза. Подумала о том, что чувствовала там, на сцене «Океанского дворца», когда увидела магов Гильдии в зале. О страхе. О злости. О том, что они снова хотят отнять у нас всё.

И я взяла ноту.

Она родилась там, где и всегда в груди, прошла вверх, в голову, и вырвалась наружу. Звук был высокий, чистый, но я почувствовала разницу: он не рвался из меня, как тогда, а тёк ровно, управляемо. Я чуть усилила звук, а затем закрыла глаза и постаралась прислушаться к себе. Замолчала, вдохнула. И следующая нота зазвучала чуть ниже, по-другому. А следующая еще чуть ниже. Мне понравилось звучание. Я выдала руладу. А затем еще несколько мелизмов.

Я открыла глаза, не переставая тянуть последние ноты. И обнаружила, что Дориан смотрит на меня практически «круглыми» глазами. Я заметила, что руны на котле паровоза светятся очень ярко. И даже пульсируют в такт моему голосу. Я вдохнула и выдала еще одну трель. Руны вспыхнули почти белым.

Я допела и замолчала. А руны продолжали ярко светится.

— Не может быть, — прошептал Дориан, переводя взгляд с них на меня и обратно.

Он поднялся по ступенькам, провёл рукой над светящимися рунами. Те пульсировали ровно, без перегрева.

— Они работают, — сказал он. — Без котла, без пара, без воды. Просто работают. Твой голос их запустил.

Я смотрела на светящиеся знаки и не верила своим глазам. Ламберт вдруг прыгнул вверх и по боку паровоза подбежал к верхней руне. Обнюхал ее, и его мех вспыхнул ярче, подхватывая свечение рун.

— Он держит поток, — сказал Дориан. — Не даёт ему рассеяться. Поэтому руны не гаснут.

— Это значит... — начала я.

— Это значит, что твой голос — ключ, — он выпрямился и посмотрел на меня. — Он запускает цепочку, он ее, словно, замыкает цепь.

Он скрылся в кабине паровоза, а затем подошёл к котлу с другой стороны.

— Видишь, вот здесь. Это связка, которую придумал твой отец. Та самая, что он называл «стабильность нового типа». Я недавно ее добавил.

Он провел пальцем над рунами и ткнул в другую последовательность.

— А это мои. Нужно было подумать, как запустить их последовательно и вместе. Оказалось, что для общего запуска не хватало твоего голоса, — сказал Дориан.

Он смотрел на меня с таким выражением, будто увидел впервые. — Руны отца и мои — словно это две половины одной схемы. А твой голос — ключ, который их соединяет.

Он поспешно спустился вниз, подошел и взял меня за руки.

— Лира, ты понимаешь, что это значит?

— Что мы должны были встретиться, — ответила я.

— Да, и это тоже, — радостно подтвердил маг. — Но ещё и то, что твой отец, вероятно, догадывался о твоём даре. Поэтому и написал в письме...

— «Если у Лиры когда-нибудь стабилизируется дар», — закончила я. — Я помню.

Дориан кивнул.

— Он ждал этого. Знал, что однажды твой «голос» проснётся.

Я взволнованно дышала, пытаясь осознать, то, что сейчас произошло.

Вечером мы опять сидели с Дорианом вдвоём на крыше вагона. Над Силвер-Нотчем висели звёзды, крупные, яркие, каких не увидишь в столице из-за дыма и паровых фонарей. Ламберт лежал у меня на коленях и тихо мурлыкал.

— Дориан, значит, я всегда была магом, но никто об этом не догадывался?

— Почти наверняка. И ещё... — он помедлил. — Есть одна вещь, о которой я думаю с тех пор, как ты спросила меня в прошлый раз.

— О чем?

— Ты говорила, что твоего отца мучило то, что он не может работать полноценно, без диплома. А твоя мать... — он посмотрел на меня. — Она могла видеть, как он мучается, и не захотеть того же для тебя. Особенно если думала, что и твой дар мелкий, как у отца.

Я замерла.

— Ты хочешь сказать, что мой дар могли сознательно закрыть?

— Есть старые практики, когда дар ребёнка заглушают намеренно — амулетом или руной. Всё это вне закона, но такие случаи известны. Если твоя мать боялась за тебя, она могла... — он не договорил.

Я молчала. Внутри всё перевернулось. Мама, которая плакала вместе со мной, когда мне сказали, что способностей нет, неужели она могла сделать это нарочно?

— Но это лишь догадка, — мягко сказал Дориан. — Не мучай себя. Может быть, всё проще: твой дар просто спал. И проснулся тогда, когда ты была готова.

— Готова? — горько усмехнулась я. — Я тогда чуть не убила ползала.

— Не убила же, а теперь учишься. Это и есть готовность.

Ламберт вдруг завозился, перебрался с моих коленей к Дориану и ткнулся носом ему в ладонь. Дориан погладил его, и хорёк засветился чуть ярче.

— Видишь? — Дориан улыбнулся. — Он тоже тебя слышит. Твоя магия ему нравится.

Я вздохнула и прижалась к плечу Дориана. И мы еще долго так и сидели, молча, глядя на звёзды.

А на следующий день пришлось проснуться рано, чтобы посетить шерифа. Он встретил нас без улыбки и сразу перешёл к делу.

Он подвинул к нам лист бумаги, на котором был нарисован портрет какого-то мужчины.

— Вот, смотрите. Этот человек нанял банду.

Я вздрогнула. Мистер Барроу молча смотрел на портрет. Дориан побледнел.

— Вы его знаете? — спросил шериф.

— Это мастер Эштон, — ответил Дориан. — Глава мастерской, в которой я работал. И хороший друг главы отделения Гильдии в Сент-Огастусе.

— Понятно, — шериф кивнул, будто не удивился. — Значит, Гильдия наняла бандитов, чтобы схватить вас на пустошах. Свидетели у меня есть, показания оформлены, печать города поставлена.

— И что это нам даёт? — спросила я.

— Многое, мисс Вуд, — шериф посмотрел мне прямо в глаза. — Это документ, связывающий Гильдию с нападением на мирных граждан. С ним можно идти в суд. В любой суд, даже в столичный. Гильдия, конечно, сильна, но даже ей будет очень сложно отмыться от найма бандитов для захвата людей.

Дориан переглянулся с Теодором. В глазах мага я увидела холодную, собранную решимость.

— Это второй козырь, — сказал он. — Первый — свидетельство города о приоритете руны. Второй — эти показания.

— Да, — шериф сложил бумаги. — А теперь скажите мне вот что. Вы собираетесь выступать на ярмарке?

— Собираемся, — ответил Теодор.

— Тогда будьте осторожны. Если Гильдия наняла бандитов один раз, может нанять и второй раз. А в дни ярмарки в городе много посторонних людей.

— Мы будем осторожны, — пообещал мистер Барроу.

Мы вышли из конторы шерифа на залитую солнцем площадь. И впервые за долгое время я не чувствовала страха. Только собранность. И странное, незнакомое чувство — азарт.

— Ну что, через несколько дней ярмарка. Придется постараться изо всех сил.

Впереди было выступление, на котором решится очень многое. И мы должны были быть к нему готовы. Как никогда прежде.