Голос далёких звёзд

Глава 1

Больше всего свою комнату Лиза обожала именно за такие вот моменты, как сейчас. Когда с высоты двенадцатого этажа ты смотришь, как угасает очередной день, как у горизонта затихают пурпурные ярко-пенистые облачные переливы волн, сгорая в пожаре заката. Это всегда действовало на неё успокаивающе… но только не сегодня, когда руки сжимают телефон, а хозяйка аппарата собирается с духом набрать номер и сказать, что она согласна. Она принимает условия и сможет, она точно сможет нелегально пробраться на борт корабля «Заря», который через две недели стартует в Первую Марсианскую экспедицию. И тогда окажется среди тех, кто своими глазами впервые в истории человечества посмотрит на загадочную Красную планету. Ну или же её поймают на космодроме… Впрочем, этот вариант и всё, что за ним последует, даже представлять не хотелось.

Отгоняя мысли о возможной неудаче, Лиза не к месту подумала: а ведь все события последних месяцев, в том числе и вот этот сегодняшний вполне реальный шанс пробраться на «Зарю» – случайность. Совпадение на ровном месте, случившееся по большому счёту из-за лени и разгильдяйства лучшей подруги ровно семь месяцев назад. Как Лиза тогда на неё ругалась… но поменять именно тот момент и своё решение именно в тот день, запустившие остальную цепь событий, Лиза отказалась бы за все сокровища мира. Потому что есть вещи хуже, чем риск или провал. И самая главная из них – так и остаться здесь, в своей комнате, смотреть, как горит чужой закат, и до конца жизни думать, что ты почти держал в руках Синюю птицу своего счастья, но испугался и упустил.

В тот январский день вовсю разгулялась зима, небоскрёбы скрылись в бледной дымке, небо затянуло тучами, сделав улицы тёмно-серыми. Как раз закончилась сессия, здание университета стояло пустым, библиотеки, кабинетов, лабораторий, аудиторий наслаждались роскошью тишины: лекций нет, студенты в разъезде. За исключением немногих должников-студентов – и мрачных преподавателей, вынужденных вместо отдыха в очередной раз выслушивать растерянное лепетание плохо вызубренных билетов.

Собственно, именно потому, что подруга и одногруппница умудрилась провалиться на экзамене и вылететь на допсессию, Лиза и оказалась в тот день в университете. Формально – поддержать морально с пересдачей. На деле… Фетиша из своей модельной внешности и красивого золотистого оттенка волос Лиза не делала никогда, всё-таки это заслуга наследственности и природы, а не личная. Но и пользоваться своим богатством при необходимости не стеснялась. Она же не сессию пришла сдавать, а просто подругу поддержать, а отсюда – может одеться как удобно? Поэтому претензии вроде бы предъявлять не к чему. Красивое платье с достаточно глубоким декольте, макияж, эффектно положить ногу на ногу… Достаточно, чтобы молодой парень-аспирант отвлекался, а подруга смогла списать.

То есть преподаватель, может быть, и сказал бы что-то эдакое, и даже попросил выйти в коридор, но Лиза пришла не одна. За Лизой увязался Митька, ещё один сокурсник, который страдал по ней весь последний семестр. Чтобы это не выглядело, будто он за ней волочится, с ним пошли два его приятеля, а дальше «для ровного счёта парней и девушек» увязалась ещё одна сокурсница Зина, безутешно глядевшая уже в сторону Мити. И это оказалось кстати, так как в одиночку Лизу наверняка выгнали бы, но перед целой группой аспирант растерялся.

Получив даже не тройку, а пусть и с минусом, но четвёрку, подруга вся светилась от счастья. Стоило им выйти на улицу, как она радостно заулыбалась и выдала:

– Город, ещё утром серый и промозглый, уставший от долгой зимы и слякотного января, теперь словно сбросил с себя тяжёлое, промёрзшее покрывало и предстал во всей своей ликующей, почти дерзкой красоте. Казалось, сама природа, затаив дыхание, копила силы для этого взрыва жизни и теперь отдавала всё разом, без остатка.

– А учить не пробовала? – хмыкнула Лиза. – Учти, это сейчас фортануло в кубе, а если бы ты генетику завалила, то с Зубровым бы наш номер не прокатил. Этот старый пень скорее всех нас бы посадил рядом и заставил пересдавать.

– Да что ты понимаешь… – фыркнула подруга. – Не понять тебе моих проблем. И знаешь, что самое печальное? Вот была бы ты заучкой и ботаном, я бы хоть могла тебе сказать, что ты сессию сдала на пятёрки, но всё остальное в жизни пропустила. Но честность не позволяет. Потому буду завидовать белой завистью, признавать, что у тебя всё получается…

– У меня сейчас получится замёрзнуть, – отрезала Лиза. – Это тебя греет радость от закрытой сессии, а я из-за тебя в колготках. Так что давай поищем, где приземлиться и согреться.

– Пошли за мной, – скомандовал Митя. – Тут рядом одна новая кофейня открылась. Я уже был, место – зашибись, и уютно, и кофе отличный варят, причём со своими пирожными, но пока про него мало знают – народу мало.

Кофейня и в самом деле была почти безлюдна, не считая двух мужиков в пиджаках, явно каких-то забежавших перекусить офисных работников. Да ещё почти следом за студентами заскочила броская девушка с ярко-малиновыми волосами, но она сразу вместе с кофе и бургером взяла пароль от вайфая, достала ноутбук и засела с ним в дальнем углу, чего-то настукивая по клавиатуре. Лиза же буквально таяла в тепле, заодно позволила Мите за собой поухаживать. Снять пальто, заказать кофе. И даже лениво шевельнулась мысль, что на самом деле Митя во всех смыслах парень хороший. Симпатичный, умный – в рейтинге студентов их факультета он, конечно, не первый, как Лиза – но в первой десятке. И чего они с ним не ладят?..

Пока Лиза оттаивала и наслаждалась кофе, разговор, прыгавший с пятого на десятого, как всегда в последнее время свернул на одну и ту же тему. Летнюю выездную практику четвёртого курса. И слухи, что в этом году с биофака возьмут полтора десятка студентов в Зону отчуждения – буфера, созданного вокруг изрядного куска инопланетной территории, непонятным способом переброшенного на Землю больше двадцати лет назад. Рай для любого биолога. Мечта любого студента-биолога по всему миру.

– Эх, я вам завидую, – вздохнула Зина. – Тебя и Митю точно возьмут.

– У каждого есть шанс, – не удержалась и съязвила Лиза. – Если хорошо учиться и стараться, а заодно гореть биологией.

Это была шпилька, и Зина её сразу поняла. Потому что Зина про практику заговорила исключительно в разрезе планов на Митьку. Так-то она поступала на биофак МГУ исключительно по решению родителей как на одну из самых престижных специальностей, при этом по профессии работать не собиралась, чего среди сокурсников не скрывала. Впрочем, была при этом достаточно умной, чтобы сложную учёбу тащить на четвёрки. И обычно это Лизу не задевало, но вот сегодня с чего-то в разрезе Зининых планов на Митю раздражало.

И тут Митька всё испортил…

– Народ, раз уж мы развязались. А поехали прямо сейчас ко мне? У нас там загородный дом, большой и с отоплением. И как раз родителей три дня точно не будет. Лизка, если что спортивный костюм я тебе найду. У сестры возьму. Она не против будет.

– Извини, но сейчас прямо не могу. У меня встреча запланирована.

– Встреча?

В голосе у Мити прорезалась такая неприкрытая ревность, что Лиза не удержалась пошутить.

– Ага. Николай Елохин… Ой, прости, у тебя такое лицо сейчас было, – засмеялась Лиза. – Ты что, новости совсем не смотришь? На днях официально утвердили основной и дублирующий состав Первой Марсианской! Сегодня в Политехе проходит большая встреча, посвящённая рассказу про подготовку полёта к Марсу. Приглашённый гость – как раз Николай Викторович Елохин. Жалко билетов в основной зал не достать, – она грустно вздохнула. – Разобрали мгновенно. Ну хоть с галёрки посмотрю.

– Тратить время на этих транжир государственных денег, – тут же раздражённо прокомментировал Митя.

– Ах, транжир?

– Да. Зачем вообще этот полёт нужен? Эти деньги и на Земле можно бы куда лучше потратить. А так ради прикольных кадров, чтобы несколько человек попрыгали по Марсу на камеру, выкидывают бешеную сумму. Ну а лохам навешали лапшу про развитие и движение в космос. Тотальное мировое сумасшествие.

– Ах, лохам? Басню Крылова про свинью и дуб напомнить? – не осталась в долгу уязвлённая Лиза. И плевать ей сейчас было, действительно Митя так думает, или просто у него планы порушились. Понятно ведь было, зачем он её приглашал за город на выходные. – Так вот, ты сейчас как та самая свинья, которая жрёт жёлуди и не думает, что все твои высокие технологии, от сотового и интернета до спутниковой связи – это изначально то самое «вложение в никому не нужный космос для любопытства десятка учёных». За лоха отдельное спасибо. Да, я тот самый лох, который верит, что будущее Человечества в космосе. И вот реально, предложи кто полететь – бросила бы всё и полетела. А ты катись на свою дачу.

– И поеду. Народ, кто не передумал – моё предложение в силе.

Митя вышел первым, Зина последней, причём, не скрывая торжествующего взгляда, сказала в сторону Лизы:

– Ну ты и дура.

А Лиза осталась одна, причём на душе был какой-то нехороший осадок. Вот действительно, зачем она так резко? Но и Митька – дурак полный, такое про первый полёт к Марсу говорить. «Идея для лохов». И совершенно пропустила, когда на соседнее место плюхнулась та самая девушка с ярко-малиновыми волосами.

– Слушай, это судьба!

– Э… извините?

– Ой, прости, не представилась. Алиса, журналист из «Вечерних новостей Москвы». С ходу про нас не вспомнишь, мы так, небольшое издание. Пока, надеюсь, небольшое, а там вырастем. Я и сама про него узнала, когда на работу устроилась. Но это реально судьба. Извини, я случайно подслушала, но вы очень громко спорили. Короче. Я тоже иду на встречу в Политех, и у меня есть свободный билет! Судьба, потому что как раз, пока я тут сидела, у меня свободный билет появился.

Алиса немедленно переставила свой ноут и показала экран. Там помимо наполовину недописанной статьи про новую станцию метрополитена висел мессенджер, где какая-то девушка извинялась сначала «опаздываю», а потом, что вообще не приедет. «Короче, ну пристрой мой билет, чего там, желающих не будет?»

– Короче, Дашка, коза такая, опять… Ну неважно, знаю я эти её обстоятельства, смуглые и кареглазые. А важно, что я тут для неё старалась, через редакцию билет организовала, а она не пришла. И тут слышу, как вы спорите. Так что пошли.

В другое время Лиза, может быть, ещё подумала бы. Но сейчас в ней взыграл дух авантюризма и противоречия, пусть Митька подавится и дачей, и Зиной. А главное, её не куда-то в сомнительное место зовут и не в кино какое-нибудь с незнакомцами – получить билет на встречу с участником Первой Марсианской экспедиции… Нет, отказаться от такого было выше её сил.

Удалось не просто поучаствовать, сидя пусть с самого краешка седьмого ряда, но зато в основном зале. Повезло не только посмотреть на самого настоящего участника Марсианской экспедиции, но и задать ему вопрос – тут Лиза вообще чуть не умерла от восторга. Дальше Алиса сразу после завершения встречи затащила Лизу в кафе неподалёку со словами:

– Статью мне помогать писать будешь. По первому впечатлению. Как тебе, кстати, этот Елохин?

Лиза хмыкнула, так как вопрос был явно с двойным дном. Космонавт и в самом деле оказался хорош собой, причём не знай она, что ему двадцать восемь – дала бы лет под тридцать пять, не меньше. Среднего роста, сухощавый, с пшеничными волосами и такими же пшеничными усами, с мужественным и приятным лицом. Причём всю конференцию он сидел спокойно и просто. При этом, как обратила Лиза, глаза у него были зелёные как у тигра, прямо с какой-то желтизной такое ощущение. И точно так же, как сытый хищник он медленно посматривал кругом, то слегка прищуриваясь, то вдруг пристально разглядывая какого-нибудь особенно приставучего спрашивающего, и в этот момент быстрая, почти детская усмешка чуть-чуть трогала его губы.

– А какой ответ ты от меня ответ хочешь получить? Не спорю, как мужик он эффектный, наверняка внешность тоже учитывалась, когда подбирали. Как с Гагариным. Но не забыла, он в первую очередь космонавт Первой Марсианской. А в экипаж «Зари» реально отбирали самых крутых профи мира. Вот тут я ему завидую, будь я постарше – вывернулась бы, но добилась участия.

– Наш человек, дай пять, – рассмеялась Алиса. – В первую очередь – космос, – а дальше, и это выглядело совсем неожиданно, таким же, как у Лизы минуту назад мечтательным тоном добавила: – А знаешь, я, как и ты – дико ему завидую. Я ведь тоже их биографии смотрела. Этот Елохин тоже, как и я, журналистом начинал. Он же мехмат закончил. А дальше чего-то там по обзорам научных работ, журналистом работал. Понятно, что научно-популярное, понятно, что его приметили не просто так и в экипаж отобрали. Но ведь он как я – тоже журналист. И будь у меня шанс… Ладно, ты давай зубы не заговаривай, статью сдавать надо. Иначе в следующий раз меня не пошлют. Главред у нас парень с пониманием, но если статью не сдам, он меня сожрёт без соли.

Домой Лиза вернулась уже ближе к ночи, окрылённая и совсем не вспоминая про Митю и Зину, а уж тем более про ссору в кофейне. Тем более Алиса оказалась, что называется, «своя в доску». Нечасто бывает, что вроде только познакомился – и сразу сошёлся. Причём такая же фанатка космических исследований. Так что они обменялись телефонами, а через пять дней Алиса уже снова звонила со словами:

– Короче, слышала, тут одна контора, которая работала над проектом внутренних помещений «Зари», делает презентацию. Короче, есть возможность выбить второе место как моего фотографа. Снимать умеешь? Хоть как. И завтра в три часа сможешь?

– Серединка на половинку, максимум в школьных выставках участвовала. Хотя даже какой-то диплом тогда сунули. Да, смогу.

– Годится, нам всё равно для интернет-портала. А то мне опять Дашку навязывают как фотографа, я её знаю. Она полпрезентации спать будет, а потом ныть, что не понимает и ей неинтересно.

Результат оказался самый неожиданный. После презентации Алиса непонятно каким образом затащила Лизу в редакцию. Главред, хмурый и такое ощущение вечно всем недовольный мужик, тем не менее неожиданно хорошо отнёсся к Лизиным фотографиям и сказал:

– Не первый сорт, но годится. Значит так, Алиса сказала, что ты хочешь устроиться к нам внештатником? Сразу скажу, зарплату не дам, но задатки есть, подучу как надо. Согласна?

– Она согласна, – тут же быстро ответила Алиса. – Так, извини, Глеб, но мы побежали.

И тут же уволокла растерянную Лизу за собой.

– Алиса, что это было? Ты во что меня…

– Ага. Втравила, – широко ухмыльнулась Алиса. – Ты не поняла? У Глеба, при всех его закидонах, буквально нюх на интересные темы. А сейчас он уверен, что Марсианская экспедиция – это то, чего нам надо. Думаешь я просто так что в Политех, что сегодня попала? У Глеба связи, он умеет пробивать участие в таких вот мероприятиях. Вот я его и убедила, что мне нужен фотограф. Но у нас сама видела, редакция маленькая, фотограф один на всё. А на второго нет денег. Вот я и сказала, что у меня есть хорошая знакомая, которая готова работать по моей теме фотографом типа за учёбу. Но… Вопрос. А ты сможешь? Он ведь реально тебя ругать за ошибки будет и требовать, чтобы ты училась.

Тут до Лизы дошло, и она аж задохнулась от восторга:

– Стоп, то есть я с тобой как фотограф на все эти мероприятия попаду? Ничего. Да за это я ему фотографировать выучусь – на двадцать из десяти. Всё, я в деле.

Так что когда начался новый семестр, а Зина в обнимку с Митей зашла в аудиторию, старательно высматривая реакцию Лизы, та этого даже не заметила. Глеб и в самом деле поверил, что «новая девочка пришла учиться», оказался действительно хорошим специалистом. С ходу загрузил Лизу учебными материалами по фото и видео съёмке. При этом основной учёбы тоже никто не отменял – жертвовать своим дипломом и перспективами Лиза не собиралась. Тем более внутри у неё горела мечта. За Первой Марсианской экспедицией последуют и другие, а к этому времени она обязана стать специалистом, которого возьмут в космос. А для этого нужен красный диплом, потом стажировка в Зоне отчуждения и опыт работы с тамошней инопланетной живностью. Двойная нагрузка вышла ощутимая, но Лиза была счастлива.

Остаток зимы пролетел незаметно, как и весна. Все вокруг жаловались, что погода плохая, ветреная, холодная и дождливая – Лизе было всё равно, точнее, просто некогда. Как не обратила она внимания и на быстро закончившийся роман Мити и Зины, разве что позабавило, как группа в этой истории неожиданно встала на сторону Лизы. То, что она стала пусть внештатным, но полноценным журналистом долго скрывать не получилось, но это наоборот добавило неожиданно уважения – и с учёбой не «просела», и полноценно специальность журналиста осваивает. Митя же, по общему мнению, выходил дураком. За девушкой ухаживает, ещё внимания не добился, а уже ставит условия: «я или работа». На самом деле всё было не так, но разубеждать никого Лиза не собиралась, тем более после тех резких слов про Марсианскую экспедицию она к нему действительно совсем охладела.

Наступил май, закончились ночные заморозки и сессия – четвёртый курс из-за практики в июне сдавал её раньше обычного. Погода сделалась равномерно тёплою, зато вся растительность на улицах бурно пошла в рост, зелень и цветы. Такое же благодушное настроение было и у студентов, ну почти благодушное. Все ждали распределения практики… И тут Лизе на телефон упало странное сообщение от Алисы:

«Лизка, выручай, у меня проблема. Приезжай срочно». И адрес Первой городской клинической больницы имени Пирогова! Бросив всё, Лиза помчалась туда. Вскоре она оказалась в палате… на кровати лежала бледная Алиса.

– Что случилось?

– Аппендицит. Спасибо, быстро ты. Я как после наркоза оклемалась и телефон дали – сразу тебе.

– Что у тебя за проблема?

Алиса отвела взгляд, а потом глухим голосом сказала:

– Знаешь, мне это урок. Наверное. На будущее. Прости…

– За что? – удивилась Лиза.

– В общем, это было нехорошо. Неправильно. Но я не могла… В общем, Глеб выбил для нашего издания поездку на Вэньчан. Причём как волонтёра. Там будут мероприятия, что-то вроде «Дня открытых дверей» в честь завершения сдачи стартового стола под запуск оттуда жилого модуля «Зари». Причём волонтёра и одновременно представителя СМИ, то есть на участие в тамошних конференциях. Я… извини. Я тебе не сказала, что я еду туда, но я просто не могла. Это же мечта… В общем, у меня аппендицит с осложнениями. Сказали, что неделя, а то и больше я ещё в больнице, а потом непонятно сколько из города ни ногой. А там вылет через четыре дня. Если никто не поедет, Глеб этого не простит. Но главное, кроме тебя и меня вообще никто из наших не в теме, посылать бесполезно. Ты сможешь полететь?

– Не ругай себя, – мягко попробовала успокоить подругу Лиза. – Я бы на твоём месте тоже молчала, если честно. Это же реально мечта, попасть на Вэньчан и на стартовый стол… – тут до Лизы дошёл смысл предложения. – Стоп. Ты хочешь, чтобы поехала я?

– Да. Кроме тебя вообще некому. И ты говорила, загранпаспорт у тебя есть, а в Китай от нас упрощённая виза, как аккредитованному журналисту тебе её за день сделают, прямо завтра.

– А язык? Я по-китайски ни «бе», ни «ме». У меня иностранный в вузе вообще немецкий.

– Ой, да ладно тебе. Это же Международное космическое, в рамках него мероприятие. Там все по-русски понимают.

Лиза медленно кивнула. Ну да, Международное агентство космоса создавалось на основе Министерства Барьера. Организации, многие годы охранявшей Зону отчуждения, кусок чужой планеты, перенесённый на Землю. Поскольку вместе с новой территорией переместилась также инопланетная флора и фауна, которой очень по вкусу пришлись мягкие, беззащитные люди и земные животные, человеку большой кровью пришлось доказывать, что место царя природы у него решили отобрать рановато. А когда проблему с чужой жизнью наконец-то удалось решить, отлаженные международные структуры Барьера стали основой Международного агентства космоса. Но поскольку Зона отчуждения находилась в центре России, то основной язык Барьера был русский, который потом и перекочевал в МАК. Проблем не будет. Дальше включилась привычка планировать и рассчитывать.

– Ты права, от такого не отказываются. Но мне нужно будет от Глеба официальную бумагу, что я еду от вас. Чтобы мне это засчитали в качестве практики. Я ему продиктую, что надо туда написать.

– Да без проблем, думаю. Звоним.

Следующий день выдался хлопотный, с утра надо было заниматься оформлением бумаг с поездкой, так что на факультет и в деканат Лиза добралась, чуть не попав на обед, в последний момент перехватив замдекана и вся в мыле. К её удивлению, бумажку о том, что она выбрала себе место практики, в деканате отнеслись положительно, а оформлявшая всё тётка вообще сказала:

– Это ты умница, Шестакова. Зона от тебя никуда не денется, двадцать лет ждала и ещё постоит. Тем более с твоими оценками и рекомендациями. А вот на перспективу в МАК засветиться – это правильно.

Когда Лиза спустилась в холл, то наткнулась там на сокурсников, толпившихся у стенда, где висели списки на практику. К ней сразу подошёл Митя с горящими глазами:

– Видела? Семь человек едут в Зону! Я в списке. И ты, кстати, тоже.

– Меня уже нет в списке, – равнодушно ответила Лиза. – Я только что из деканата и отказалась.

– Сумасшедшая, – все вокруг как раз стихли, и голос Мити прозвучал очень громко. – Отказаться от…

– Совершенно верно. Я уезжаю через три дня на практику на космодром Вэньчан. Считай, работаю на перспективу, как ты сказал. На ненужную трату денег в космосе. А ещё я уверена, что в космосе в следующих экспедициях обязательно тоже будут участвовать биологи. И я хочу стать первой.

И ушла.

Больше Лиза своих однокурсников не видела. На космодроме она провела времени намного дольше, чем обычная практика, заодно облазив всё, куда пускали. Когда вернулась – народ давно разъехался из города на каникулы, а с теми, кто остался, видеться не хотелось. И смело могла сказать, что это время она была самым счастливым человеком в мире. Разве что боялась, как отреагирует на её возвращение Алиса – но та встретила привычной жизнерадостностью. Вот оставалось только завидовать таким людям, кто принципиально не умеет долго грустить, даже если случилась неприятность. И всё равно удивительно было, когда через неделю Алиса позвонила и попросила подойти, намекнув, что у неё есть одно «личное» дело.

В этот раз местом встречи был очень дорогой ресторан. Красиво, нарядно, лепной потолок, мягкая мебель, пахло вином, духами и ещё чем-то неуловимым. Торопливо снующие официанты во фраках, в белых жилетах и белых галстуках, бодрящие звуки оркестра, длинные ряды лёгких мраморных столиков, занятых мужчинами и женщинами, стук ножей, неразборчивый и монотонный говор. Незаметная, строгая охрана на входе, и сам вход исключительно по пригласительным или для тех, кто зарезервировал столик. Причём Лиза боялась подумать, сколько стоит зарезервировать тут место. Тем более не внизу в общем зале, а на втором этаже в отдельном кабинете, куда её отвели сразу, как она назвалась.

Там сидела напряжённая Алиса и незнакомый мужчина средних лет в деловом костюме. Причём намётанным за последние месяцы взглядом Лиза определила, что вот эта неброская солидность, от пиджака до перстня на руке на самом деле стоит немалых денег, а ещё демонстрирует вкус. Стоило им остаться втроём, как заговорила Алиса:

– Привет. Позволь представить тебе представителя…

– Прошу прощения, не сейчас. Только если мы в итоге договоримся.

– Так вот, он вышел на меня, потому что поездка на Вэньчан была изначально по всем базам данных оформлена на меня. Но поехала ты, и зарегистрирована в их системе ты. И… в общем, я не имею права отнимать мечту, даже если всеми силами хотела бы оказаться на твоём месте.

– Сразу, чтобы не было никаких подозрений и вопросов. Алиса уже поручилась за вас, но и вам тоже скажу. Мы не планируем никаких терактов или чего-то в этом роде. Вы и сами убедились, что пронести взрывчатку, яд или радиоактивные материалы, как и любое биооружие в зону космодрома невозможно. Но учитывая ваш официальный доступ журналиста на территорию… Прошу прощения, не объяснил. Вам тогда оформляли допуск именно на территорию космодрома, а не конкретно на один Вэньчан. Отсюда с помощью наших людей именно вас по вашему пропуску мы сможем провести в том числе на Восточный, в общую зону для СМИ. Ну а потом… чуть глубже, в зону погрузки. Подробности мы обговорим, только если вы согласитесь, но опять же мы свою часть сделки должны будем в полном объёме выполнить первыми. А потому с нашей стороны без обмана. Вашу лояльность гарантирует контракт на эксклюзив. Ну и чтобы вы поверили в то, что мы можем выполнить свою часть. Возьмите, и надеюсь на ваше благоразумие, – он передал небольшую папку с бумагами. – Надеюсь, вы не станете показывать это никому. Сами понимаете, в этом случае наша сделка аннулируется. Это характеристики корабля «Заря», которые впервые озвучат только завтра на конференции с экипажем. Но на сегодняшний день их формально за пределами МАК не знает в таком объёме никто посторонний.

Документы Лиза просмотрела сразу же, как пришла домой. Длина корабля – триста два метра, ширина восемьдесят и высота тридцать в собранном виде. Каким он будет на орбите. Естественно, старт подобной конструкции с Земли невозможен, даже с учётом ракет-носителей последнего поколения. А отсюда она вполне могла прикинуть, как её протащат на борт. Старт будет происходить в три этапа. Отдельно взлетает двигательно-грузовая секция, затем будет поднят оранжерейный модуль, а третьим стартует модуль экипажа. Отдельно на орбиту поднимается экипаж, который после стыковки трёх секций переходит в корабль. «Зайца» подсадят в груз, который частично поднимается вместе с грузовой секцией. Дальше подождать сутки, пока загрузят всё остальное и уйдут с земной орбиты – и можно показываться экипажу. Не в космос же им её выкидывать? Просто и надёжно, а потому вполне реализуемо.

И вот сегодня Лиза, закончив смотреть по телевизору пресс-конференцию, стояла и глядела, как за окном у горизонта затихали ярко-пенистые облачные переливы волн, сгорая в пожаре заката. Лощёный мужик не соврал. Листы в папке действительно содержали данные, которые теоретически получить было неоткуда. И оставалось решить… Лиза усмехнулась. Зачем себя обманывать? Она всё решила ещё вчера. Алиса права. Это шанс, тот самый, который бывает раз в жизни. И упустив который ты будешь жалеть до самого последнего дня.

– Ало? Я согласна.

Глава 2

Здание Международного агентства космоса в Новой Москве было знакомо любому жителю или гостю российской столицы задолго до того, как там разместилось МАК. Ведь пока в двадцать четвёртом году тридцатиэтажный небоскрёб не отдали Агентству, здесь размещалось Министерство Барьера. Военное прошлое здания осталось в истории, но всё равно журналистов, прибывших на конференцию, посвящённую подготовке Первой Марсианской экспедиции, охватил привычный трепет. Следы Барьера никто убирать не стал, так что гостей у входа на территорию встречали не только статуя Гагарина, но и застывший рядом высокий обелиск. Стелла чёрного мрамора, от вершины до подножия испещрённая кроваво-красными именами воинских частей и полков ополчения, сложивших голову при отражении нашествия чужой жизни. А ещё гостей встречала охрана, идеально вежливая, но всё такая же строгая, как и раньше. Попробуй уйти с разрешённого маршрута или оторваться от сопровождающего – тебя выдворят навсегда. Вроде бы сменив вывеску и вроде бы откинув военизированное прошлое, это здание по-прежнему было шкатулкой, полной секретов. И умело эти секреты тщательно хранить.

К мировой славе МАК было не привыкать, его новости не раз заставляли взрываться мировые СМИ – последние годы космические исследования шли вперёд семимильными шагами. Но сегодня день был особенный, ведь человечество ждало события, сопоставимого по значимости со стартом первого спутника. Через две недели стартовала первая пилотируемая Марсианская экспедиция, а сегодня, в последний день перед отбытием на Байконур, основной и дублирующий экипажи давали завершающую пресс-конференцию. Получившие аккредитацию акулы пера принялись собираться у входа в здание МАК задолго до начала. А уж когда распахнулись двери конференц-зала, и гости начали занимать отведённые для них места, нервы у всех дрожали словно перетянутые струны, того и гляди – лопнут.

Отделённые прозрачной перегородкой места экипажей у торца зала с правой стороны были пока пусты. Шестнадцать кресел, основной и дублирующий состав. Пустовал и стол напротив, за которым будут сидеть участвующие в конференции руководители проекта. Едва последний из журналистов сел, как места за столом в углу, предназначенном для представителей МАК, тоже начали заполняться. Когда вошёл и занял своё кресло последний, журналисты все как один невольно поёжились, слишком уж суровая репутация была у этого вроде бы совсем обычного, уже немолодого и совсем седого человека. Фёдор Иванович Капитонов, сначала бессменный глава Министерства Барьера, а потом Международного агентства космоса. Блестящий руководитель и организатор, человек непоколебимо-кристальной честности – это признавали даже его противники, и настолько же принципиальный и требовательный.

Впрочем, журналисты немедленно постарались взять себя в руки и защёлкали фотоаппаратами. Ведь следом за директором начали занимать свои места космонавты: все в белых комбинезонах с эмблемой МАК на груди, золотое стилизованное Солнце, в которое вписан голубой земной шар.

– Добрый день всем присутствующим, – встал и заговорил в микрофон глава МАК. – Думаю, можем начать. Зал у нас большой, но надеюсь, что наши технические сотрудники всё выставили должным образом. Уверен, вы меня хорошо слышите, и рассчитываю на то, что также хорошо мы будем слышать и вас…

Под конец пресс-конференции Капитонову хотелось радостно аплодировать своей команде. Ибо врали коллеги просто прекрасно, ни один журналист из посторонних, из тех, кого не предупреждали заранее, даже на мгновение не заподозрил – вся сегодняшняя пресс-конференция фальшивая. Пускай она и идёт в прямом эфире, для того и предназначена. А вот настоящая и с настоящими, а не заранее спланированными вопросами будет за сутки перед стартом и с отдельными избранными акулами пера, которые и помогали сегодня в организации спектакля. Причём будет она не в прямом эфире, а на территории космодрома и опубликована лишь после старта. Из настоящего сегодня прозвучали только размеры корабля, всё остальное было отвергнутым проектом ещё от двадцать четвёртого года… Тем не менее старый проект модульного корабля послужил прекрасной дымовой завесой настоящего проекта, ведь над заказами для экспедиции трудились десятки тысяч учёных, инженеров и рабочих всего мира. На самом деле полёт к Марсу станет лишь частью другой, гораздо более масштабной экспедиции, и нет сегодня основного и дублирующего экипажа. Есть экипажи двух кораблей-близнецов, «Гагарина» и «Армстронга». А уже по итогам полёта мировая общественность узнает результат: будет ли это только высадка на Марс – или же эти шестнадцать мужчин смогут нечто большее.

**

Стоило после завершения пресс-конференции выйти из зала, а закрытые двери плотно отрезали любые звуки, геолог-планетолог Кхетиве высказался:

– Уф. Страшнее любого льва. Чем дальше, тем сильнее хотелось спрятаться под стол, дальше я маленький и незаметный.

– Согласен, тоже хотелось стать поменьше и спрятаться, так насели, – поддержал новозеландец Себастиан.

Остальные не сдерживаясь хохотнули. Очень уж забавно выглядело вообразить себе это «спрятаться». Как раз эти двое помимо прочих обязанностей составляли десантную партию и службу для внешних работ, поэтому что Кхетиве, негр из Южно-Африканской республики, что выходец из народа маори Себастиан оба были здоровяки ростом два десять и поперёк себя шире. Но и понять их было можно, журналисты и в самом деле насели очень плотно. Остальную мысль за всех высказал американец О’Келли:

– Рано радуешься. Это сегодня были цветочки, мы дружно изображали идиотов, да ещё нас, прости уж, страховали и половину ответов выдали заранее. По-настоящему нас выпотрошат уже перед стартом. И будет не сегодняшний балаган, а спрашивать будут всерьёз.

И вот с этим Николай был абсолютно согласен. Это раньше космонавты перед таким стартом на неделю, а то и две ушли бы на карантин, во время которого их тщательно просвечивали бы медики. Четверть века сосуществования с чужой жизнью, которая пыталась вырваться через Буферную зону любыми способами, от разнообразных животных до семян и паразитов, научили человечество разбираться в разных биологических угрозах намного дотошнее. Так что нынче космонавты, считай, как обычные военные лётчики, сутки на медкомиссию – и на старт. А перед этим будет та самая уже настоящая пресс-конференция. И пусть там журналистов будет раз в десять меньше, в эксклюзив и обещание присутствовать в Центре управления на старте экспедиции эти акулы пера вцепятся всерьёз.

С другой стороны, до всего этого больше недели ещё. Радоваться бы, как раз психологи рекомендовали неделю отдыха перед стартом, и программу экипажам уже пообещали впечатляющую. Будет чего вспомнить во время полёта. Но тревожило и пугало очень уж спокойное и безмятежное выражение лица у Капитонова, с которым тот сидел на пресс-конференции последние полчаса. Насколько Елохин усвоил за годы, пока работал под началом главы МАК – такое выражение всегда означало у Фёдора Ивановича крайнюю степень обеспокоенности. И чего такого ему сообщили, что весь остаток пресс-конференции он сидел как на иголках?

Когда они добрались до выделенной под проживание зоны, Николай мысленно похвалил себя, что, кажется, он попал в десятку. Не зря тут его уже ждал сотрудник, который попросили немедленно прибыть капитана Елохина к руководству. И от этого всю дорогу до кабинета на душе скребли кошки, не нравилась ему такая срочность. Хорошие новости могут и подождать, а вот неприятности никогда.

Кабинет главы МАК был великолепный и всегда приводил Николая в невольное восхищение. Стены были сплошь увешаны картами звёздного неба, на тёмно-синем фоне светились жёлтые, как капельки мёда, созвездия. На письменном столе стоял маленький лунный глобус, вдоль стен шкафы, где полным-полно книг. Это приводило обычно сразу в какое-то немного благодушное настроение.

А ещё вокруг царила какая-то незримая аура хозяина места. Во время Прилива он сражался в окопах с вторжением чужой жизни, где не просто выжил и дорос от гражданского руководителя эвакуации до высоких армейских чинов, а стал одним из архитекторов победы. Причём Капитонов был безжалостно требователен и к себе, и к окружающим, по упорно циркулировавшим слухам, во время войны трусов и мародёров вешал собственноручно. Не зря, когда началось строительство защитной зоны вокруг Зоны отчуждения, а руководитель Службы Барьера получил чрезвычайные полномочия, то первый год каждый месяц подписывал расстрельные списки тех, кто пытался нажиться на безопасности человечества. Конечно, после перехода в МАК, свои особые полномочия Капитонов сложил, но репутация до сих пор ходила за ним по пятам.

Когда Николай зашёл в кабинет, дурные предчувствия взвыли в голос. Капитонов встречал один, сразу же включил активную защиту. А ещё стоял запах кофе. Кофемашины хозяин кабинета на дух не переносил, признавал исключительно молотый кофе в турке и вообще желательно своими руками. Поэтому, смеясь насчёт «привилегии большого начальника», держал в кабинете плитку, запас кофейных зёрен и кофемолку. Вот только кофе себе варил Капитонов, как правило, в тех случаях, когда попадалась какая-то особо заковыристая проблема, для решения которой надо было ненадолго отрешиться и занять голову чем-то посторонним. И самое паршивое, как Фёдор Иванович обратился к гостю:

– Доброго ещё раз дня, Николай Викторович. Вот, решил посоветоваться с вами. С учётом, так сказать, вашего жизненного опыта. Вот, ознакомьтесь, пожалуйста. Что вы думаете по этому поводу.

И это было совсем хреново. Для публики, по крайней мере до момента старта, Николай – тот самый простой парень, счастливчик, которого судьба привлекла в Экспедицию. Версия для экипажа – сирота, эспер, выпускник спецшколы при службе Барьера по профессии «сталкер Инопланетной зоны». Вопросов ни у кого не возникло, у таких вот выпускников уровень подготовки высочайший, плюс дальше немалый опыт работы и командования отрядами разведки в зоне инопланетной жизни. Этот опыт, по общему мнению, с лихвой перекрывал некоторую молодость, особенно учитывая настоящую цель экспедиции. Ну и то, что начальник экспедиции ещё и эспер, посторонним знать точно не желательно, отсюда, мол, и выверты «двойной» биографии. Капитонов был из тех двух десятков человек на весь Земной шар, кто знал настоящую правду.

Елохин реальным возрастом был даже старше Капитонова. Катастрофа две тысячи четвёртого года стала бедствием, но нескольким людям неожиданно подарила вторую молодость: скачок законов мироздания откатил их биологический возраст до уровня детского сада, сохранив при этом в полном объёме память и мышление. Именно Николай Елохин при подготовке экспедиции отвечал в том числе и за разработку критериев отбора членов экспедиции. Включая уникальное требование: для этапа «Прыжок» с одной стороны требовалось как можно большее разнообразие мышления, научных и инженерных школ, но при этом эти различия не должны мешать экипажу работать как единое целое в критической ситуации. А потому помимо совместного обучения и научно-технической подготовки, психологическая совместимость внутри экипажа должна быть выше, чем у каких-нибудь полярников на годовой арктической станции.

В том числе успешное решение задачи и разработка под руководством Елохина программы отбора и подготовки экипажей стали решающим при назначении его руководителем экспедиции. Однако Фёдор Иванович про это старался не вспоминать… За исключением тех буквально считаных случаев, когда ему требовалась консультация человека с не меньшим, чем у него жизненным опытом, но с радикально другой логикой. И все эти проблемы в итоге всегда стоили окружающим массу нервных клеток.

Прочитав документы, Николаю захотелось охарактеризовать ситуацию многоэтажным матерным загибом, и сдержался он с трудом. Капитонов заметил и грустно усмехнулся:

– Да вы не стесняйтесь, Николай Викторович. Я, когда прочитал – именно матюги и вспомнил, цензурных слов у меня не нашлось.

– Нет, я понимаю, что они готовы идти ва-банк и второго шанса у них не будет, но за ядерный терроризм их сотрут в порошок. От них отвернуться даже сторонники.

– Отвечаю на следующий вопрос. Американцы подняли архивы, там должно быть четыре. Мы пока нашли две, если считать ту, которую планировали взорвать около космодрома Вэньчан. Понятно, что поисковая операция «Момсена» возобновилась. Мы неизбежно мы найдём обломки корабля, но исходить предлагаю из худшего: «эти» подняли все четыре штуки. Да, хозяева по итогам потеряют вообще всех исполнителей, за ядерный терроризм их будут искать и гарантированно найдут. Если исполнителям удастся, то хозяева всё равно победили, даже если потом их людей зачистят до нуля. Второй раз на подготовку экспедиции вагонами нам денег никто не выделит. А отсюда… есть аргументы как усилить меры безопасности, пользуясь тем, что у нас ещё две недели, так и ускорить процесс, но с учётом известных вам издержек. И на данный момент «за» и «против» обоих вариантов равнозначны.

Думал Николай очень долго, сначала ознакомившись с дополнительными материалами, потом рассчитывая варианты, как он сам пытался бы сорвать экспедицию. Дальше сказал:

– На мой взгляд, наиболее решающий фактор на текущий момент – время. Судя по всему, доступа к материалам «Прыжка» у нашего противника нет вообще, иначе он не пытался бы наносить удар по Вэньчану настолько серьёзными средствами, а сразу атаковал Восточный.

– Ну, кое-что мы можем, как видите, – усмехнулся Капитонов. – Да, тут я могу гарантировать, что информация по «Гагарину» нашим противникам недоступна вообще. Я даже не ожидал, насколько удачной окажется идея с реанимацией программы «Воздушный старт».

За годы руководства Барьером подчинённые Капитонова пресекли тысячи нелегальных попыток вывоза биоматериалов с целью создания биологического оружия, и противостояли им тогда люди не менее могущественные, чем сейчас. Впрочем, и работали под началом Фёдора Ивановича натуральные фанатики безопасности человечества, которые, вдобавок, понимали как пользу от исследования инопланетного куска чужой жизни, так и своими глазами видели опасность. Перетащив в МАК немало специалистов по безопасности, работавших с ним ещё в службе Барьера, Капитонов мог гордиться, что его контрразведка до сих пор лучшая в мире. По крайней мере, несмотря на масштабность проекта «Прыжок», данные по нему за пределы МАК не просочились.

Те же стартовые площадки для «Гагарина» и «Армстронга» вообще по всем открытым документам шли как перспективная программа запуска спутников, когда первой ступенью выступает сверхтяжёлый самолёт. Под испытания самолётов-носителей маскировали и проверочные полёты кораблей серии «Гагарин», а собиравшие и тестировавшие из поставляемых узлов корабли инженеры и техники вообще последние два года жили в закрытом городке при космодроме с тотальной изоляцией от внешнего мира. Учитывая абсолютный контроль МАК и сотрудничавших с ним крупных государств над спутниковой группировкой, секретность и в самом деле получилась идеальная.

– Я согласен с выводами, что доступ к высокотехнологичным средствам у противника и в самом деле ограничен, иначе они бы не снимали пролежавшие столько лет боеголовки с «Момсена», а попробовали изготовить свою. При этом в финансах противник не ограничен, а отсюда тоже согласен с выводом, что ставку будут делать на массовую «пехоту». Теракты или же вплоть до прямой атаки каких-нибудь фанатиков. Это укладывается в логику того, что повредить старались в первую очередь Вэньчан, откуда по программе «Заря» официально стартует тот самый уникальный модуль экипажа, который невозможно заменить. Попробовать завезти своих фанатиков на остров Хайнань да хоть под видом туристов, приехавших смотреть на запуск, дальше устроить массированный штурм и завалить стартовую площадку пушечным мясом. По их логике даже одна небольшая ракета, которая попадёт в стартовый стол, отбросит программу на пару лет назад, а дальше они ещё чего придумают. Вот на то, что мы уже готовы, но противник этого не знает, я и предлагаю опираться. Причём сократить предстартовый период не до девяти дней, как предлагают аналитики, а вообще до пяти. Я со своей стороны могу гарантировать, что мы успеваем, а последнее тестирование модуля «Прыжок» вести тогда уже на орбите. В самом худшем случае мы тогда отработаем только блок «Марс». Но и это будет чистой победой, пускай и не настолько впечатляющей. А вот если мы не успеем, то ресурсов на вторую попытку нам могут уже и не дать. На это, насколько я понимаю ситуацию, и рассчитывают изоляционисты.

– Хорошо. Так тому и быть. Тогда срок у вас шесть дней. Я понимаю, что вы готовы уложиться в пять, но день роли не сыграет, зато мы попадаем в утверждённый график пусков. Ваш старт будет замаскирован под запуск ретрансляторов. Поменяем местами. Ну а через две недели, как и запланировано, с Вэньчана стартует «Селена». Даже если нам её испортят, пока вы летите до Марса, мы гарантированно успеем поднять дублёр. Давайте, Николай Викторович, обрадуйте экипаж, а я пока всё запускаю.

Товарищи ждали Николая в конференц-зале. При виде капитана второй пилот «Армстронга» пошутил, что, видимо, с отдыхом всё очень серьёзно, раз под это дело назначено целое совещание. Шутка вышла натянутой.

– Отдых отменяется, товарищи. Вообще. Старт переносится, у нас вместо двух недель шесть дней.

– Что случилось?

– Изоляционисты. Причём они пошли ва-банк во всех смыслах.

Все в конференц-зале скривились. Изоляционистами называли тех, кто настаивал, что развитие космоса и вложение туда огромных средств – пустая трата, а лучше бы эти деньги вложить в проблемы на Земле. Движение вышло шумное и крикливое, но влияния в обществе имело мало. После открытий Зарецкого и Хофманна, на основе изучения инопланетной аномалии разработавших теорию, которая уже при жизни нынешнего поколения обещала рентабельную технологию полётов к другим планетам, идеей освоения космоса горел весь мир. Собственно, это и позволило создать Международное агентство космоса, итогом чего и стали проекты «Марс» и «Прыжок». Пускай сумма расходов и выходила астрономическая. Однако за пустобрёхами-изоляционистами стояли весьма серьёзные силы: успешное освоение космоса обещало радикально поменять экономическую ситуацию, в том числе по доступу к ряду ресурсов, а это не устраивало определённые финансово-промышленные круги.

– Вэньчан и стартовый стол для запуска «Селены» вчера пытались подорвать ядерным зарядом. Были уверены, что там готовится к запуску жилой модуль «Зари».

– Ни хрена себе, – не выдержал Всеволод Головин, второй пилот с «Гагарина». – Простите, кэп.

– Откуда у них ядерный заряд, если позволите вопрос? – поинтересовался Майкл О’Келли.

– Не удивляйтесь, Майкл. Нашёлся «Момсен», ваш тогда новейший эсминец. В две тысячи четвёртом он как раз пошёл в свой первый поход и с ядерным оружием на борту. До сих пор все были уверены, что он тогда сто процентов успел зайти в порт Санта Каталины. Оказалось, попал под удар на самой границе аномалии, из-за этого его и не смогли отыскать… так долго.

На несколько минут в конференц-зале повисла гробовая тишина. Прорыв в Центральной России был известен, конечно, всему миру. Всё-таки выпал огромный кусок инопланетной территории, километров триста в диаметре, а останавливали вторжение чужой жизни оттуда пришлось большой кровью, так как над аномальной зоной даже четверть века спустя не работала авиация и лихорадило законы физики. Собственно, потому тогда Зону и не закатали в радиоактивное стекло, просто не смогли. Неплохо все помнили и про второй прорыв уже в Европе – там кусочек инопланетной территории выпал маленький, с пару квадратных километров всего-то, но дрянь из него попёрла настолько агрессивная, что вопрос пришлось решать радикально: подрывом ядерных боеприпасов по периметру. Если не саму аномалию разбомбить, так хоть территорию вокруг неё сделали непригодной для любой жизни. Однако случилось и ещё несколько прорывов-обменов территорией уже по остальному Земному шару. К счастью, в отличие от России и Европы, живность там оказалась на удивление покладистой, а отсюда кроме тех, кому положено по должности или по работе, остальные этими местами не интересовались. Островок Санта Каталина недалеко от Тихоокеанского побережья США был как раз из таких.

– Сколько… там было зарядов? Если не секретная информация… – растерянно уточнил американец.

Николай вздохнул, но больше потому что не любил, когда планы приходится кроить «на ходу». Несмотря на то что первый пилотируемый полёт к Марсу стартовал только сейчас, научные исследования по подготовке к полёту шли более сорока лет. В двухтысячном году вообще был начат проект так называемого «Марсианского общества». В США в пустыне штата Юта и в Канаде на острове Девон были построены два имитатора базы марсианских первопроходцев, а также начаты исследования техники и возможных сценариев высадки в условиях, максимально близких к марсианским. Майкл О’Келли начинал работать в проекте ещё студентом, на сегодня был во всех смыслах самым опытным на Земле человеком по части возможных высадок на другие планеты. Но…

– Да нет, не секретная. Четыре штуки, нашли пока два заряда. А отсюда приказом руководства вносятся изменения. Старт маскируем под запуск ретрансляторов через шесть дней. Сами ретрансляторы стартуют, как и запланировано, обычными сверхтяжёлыми носителями через две недели, имитируя уже наш выход на орбиту с Восточного. Тогда же стартует «Селена», которая, как и запланировано, изображает старт обитаемого модуля «Зари». Это первое. Второе. Успех «Марса» становится приоритетным. А отсюда у нас перемена в составе. Майкл, вы переходите на «Армстронг», там ваш опыт и знания гораздо нужнее. Вы возглавите высадку после посадки. Хотя мне вас, честное слово, будет не хватать. Простите. А с «Армстронга» я забираю Себастиана.

– Да нет, – широко и всё-таки искренне улыбнулся американец. – Наверное, это судьба. Я ведь отдал проекту пятнадцать лет и всё это время мечтал именно о высадке на Марс и стать первым человеком, который прикоснётся к Красной планете. Да, я был рад войти в состав «Прыжка», но судьба права. И знаете, это даже символично. Опять мы, американцы, высаживаемся на планетоид, но перед этим вы, русские, лезете в бездну, чтобы пробить остальным туда дорогу.

Вертолёты забирали экипажи из здания МАК, чтобы доставить на аэродром до самолёта на космодром этим же вечером. Николай, перед тем как подняться на борт винтокрылой машины, бросил прощальный взгляд. Далеко под ногами шумел вечерний город. Улицы сверху казались безликими. Их чуть оживляли наполненные светом трамваи и автобусы, бегающие туда машины как жуки. Людей с высоты можно увидеть, лишь сильно напрягая зрение. А когда их самолёт поднялся в воздух и лёг на крыло, на миг вместо неба в иллюминаторе стеной стала кипящая, распластанная магма, которую наискось, вдоль, поперёк прошивали ручейки огней, беспрерывно текущие куда-то в бесконечность. Жуткая, цепенящая ночная красота огромного города. Будто фантастический сон наяву. И от этого охватило какое-то ощущение нереальности. Кто он. Зачем здесь? Вернётся ли когда-нибудь сюда? Или просто оставляет свой сон тут, внизу, чтобы вернуться в привычный космос. Где ему и место.

Долго хандрить Николаю не дали. Стоило самолёту взлететь, как оба экипажа получил по папке с документами, где предварительно был расписан план работ в связи с изменением графика. Что нужно сделать теперь немедленно, а что переносится на период, когда оба корабля уже выйдут на орбиту Луны. Когда они сели на аэродром при Восточном, об отвлечённых вещах думать стало вообще некогда, настолько плотный оказался график. И не раз Николай ловил себя на том, что уложить две недели в пять дней – это он был изрядным оптимистом. Хотя в итоге они и справились.

За несколько часов до того, как экипажи должны были уйти на медосмотр и в карантинную зону перед стартом, к Николаю зашёл Капитонов, хмурый как туча.

– Поздравляю вас, Николай Викторович. Вы уложились и даже перевыполнили. Хоть какая-то хорошая новость.

– Всё так плохо?

– Не уверен… Но вот опыт, тот самый, проклятый, ещё с войны говорит – чего-то мы упустили. Чего-то очень важное. Понимаете, вчера ночью нашли последнюю ядерную бомбу. И нашли остатки «Момсена». Там действительно было всего четыре ядерных боеприпаса. Вот это меня и беспокоит, особенно на фоне общей эйфории. Я, конечно, приказы отдал, но всё равно…

– Боитесь, что ваши люди расслабятся, а в этот момент и нанесут основной удар?

– Да. И можно сколько угодно людям приказывать, они всё равно не смогут сдержаться. Подрывы готовили самые настоящие, работа по предотвращению сделана огромная, мои люди старались. Но вот это меня и беспокоит. Такой вот эффективный, но в лоб сценарий противника. Сколько раз во время Прилива казалось, что мы уже разобрались, тупое зверьё вперёд прёт? А потом выяснялось, что твари с той стороны не дурнее нас, а лобовой удар был отвлекающим в ловушке. Вот потому и не знаю, свербит чего-то. И сам не знаю чего, но вы там давайте, не расслабляйтесь.

Глава 3

Что откровенно радовало – на кораблях серии «Гагарин» командная рубка была достаточно просторная. Причём настолько велика, что перед огромным вогнутым главным экраном хватало места аж на четыре рабочих места, пусть сейчас и заняты было всего два: капитан и второй пилот. Остальное будет пустовать, пока они не долетят к Марсу. Николай в который раз содрогнулся, каково это было летать раньше, когда ты сидишь в скафандре и в тесной маленькой капсуле… Вот уж точно герои-первопроходцы. И наверное, над следующим поколением, которое ждёт старта в удобном кресле и в обычном лётном комбинезоне, высокомерно скривились бы. А может быть наоборот, порадовались, насколько далеко шагнула техника. На этом Николай посторонние оборвал, потому что все эти мысли – просто самый обычный мандраж перед стартом. И сразу же стало не до того.

«ЦУП – Первому. Телеметрия – зелёный. Доложите о готовности».

«Первый – ЦУПу. Готовность ноль. Подтверждаю. Данные внутренней проверки – зелёный. К старту готов».

«ЦУП – Первому. Старт разрешаю. Начинайте холодный прогрев».

Где-то в глубине сначала вспомогательный ядерный реактор вышел на полную мощность, дальше загорелось пламя термоядерной реакции. Злое маленькое солнце, приручённое человеком и управляемое инженерами из ходовой части.

«Первый – ЦУПу. Холодный прогрев прошёл штатно. Готовность один».

«ЦУП – Первому. Телеметрия – подтверждает. Горячий прогрев и взлёт разрешаю».

– Капитан экипажу. Готовность один. Начало стартового отсчёта. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Старт. Поехали!

– Скорость потока пятьдесят. Восемьдесят. Сто. Отрыв.

– Фокус стабильный. Мы на столбе.

И тут же мягкая перегрузка вдавила в кресла. Корабли класса «Гагарин» взлетали совсем иначе, чем первые ракеты. Никакого жидкого топлива и ступеней. Где-то там, внизу под кораблём, в жаростойкий бетон стартового стола ударили струи гелия, разогретого до состояния горячей плазмы. И дальше, опираясь на этот раскалённый до околозвёздных температур столб своими магнитными зеркалами дюз, махина корабля плавно оторвалась от земли.

«Первый – ЦУПу. Отрыв. Мы на столбе».

«ЦУП – Первому. Телеметрия в штатном режиме. Прошли отметку одна тысяча. Прошли отметку три. Счастливого полёта».

Дальше Николай позволил себе самую капельку расслабиться. Пока всё шло куда лучше, чем планировалось. Включая гравикомпенсаторы. Создатели удивительного материала сами достаточно плохо понимали принцип его действия, но оно работало. Собранный в специальные блоки и настроенный на определённую силу тяжести, материал собирал и уменьшал воздействие перегрузки больше «один джи». А когда уровень воздействия упадёт ниже минимального порога, то этот материал начнёт наоборот отдавать гравитацию, поддерживая силу тяжести в половину стандартной единицы. Стоило всё подороже, чем если блоки отливать из золота, но космическая программа могла себе это позволить. Сейчас же вообще оказалось, что в больших объёмах материал работает ещё лучше, вместо запланированных перегрузок в два с половиной или даже три «джи» нагрузка достигала чуть больше полутора. Это вообще можно было «не считать».

«ЦУП – Первому. Поздравляю с успешным выходом на орбиту».

«Первый – ЦУПу. Прошу разрешить разгон до скорости убегания и выход в стартовую зону».

«ЦУП – Первому. Разрешаю».

– Капитан экипажу. Прошли скорость отрыва. Поздравляю, мы на орбите. Начинаем разгон до скорости убегания.

Иллюминаторов в корпусе не было, и в личных каютах, и в коридорах, и на рабочих местах стояли экраны. Сейчас, когда «Гагарин» двинулся от Земли к Луне, и туда, и на главный экран с внешних камер началась трансляция изображения. От кресла второго пилота раздался восторженных вздох-всхлип… и Николай был согласен. Даже его, кто такое зрелище видел не раз и не два – впечатляло. Чего уж говорить про остальных, кто в космосе в первый раз: с самого начала, подбирая кандидатов в экипаж, Николай настаивал, чтобы опыт полётов на орбиту становился негативным фактором при прочих равных. Наработанные на старых космических программах рефлексы им будут только мешать. C ним согласились... А потому сейчас и второго пилота, да и наверняка всех прочих зрелище заворожило. Уж очень захватывал момент, когда исчерченная линиями дорог и каналов, покрытая пятнами городов и посёлков поверхность Земли словно очищалась от всяких следов человеческого присутствия. Пятнистая, облепленная хлопьями облаков выпуклость планеты, когда взгляд, перебегая с черноты океанов на материки, тщетно пытается обнаружить хоть что-нибудь созданное человеком. С расстояния в несколько сот километров Земля видится пустой, словно разумная жизнь на ней отсутствует, да и вообще жизни мало, вместо зелёных пятен лесов сплошняком синие и коричневые.

Следующие десять часов перехода к Луне выдались одновременно и хлопотные, и скучные. Да, все узлы корабля были неоднократно проверены и испытаны, в том числе на орбите. И сам корабль прошёл тщательную предполётную обкатку, пускай и в атмосфере, летая над амурской тайгой и над океаном. Именно переход к Луне в стартовую зону становился той финальной проверкой, готовы ли оба корабля и их экипажи к дальнему перелёту. А потому экипажи напряжённо следили за показаниями каждого датчика, за работой каждого элемента и узла. Но одновременно это быстро становилось рутиной.

Стоило им пройти первые пятьдесят тысяч километров, как помехи наконец-то исчезли, и Николай попробовал дотянуться способностями эспера до летящего следом «Армстронга». Вторым пилотом там тоже был эспер. Это не было телепатией или обменом мысли, этому не было слов в современном языке. Просто ощущение соприкосновения с другим разумом, его смущение, удивление и недоверчивая радость. Да, в Центре подготовки полётов они отрабатывали взаимодействие, но там, в гравитационном колодце и на планете, полной машин и сетей связи, дальность была меньше километра. Юра знал, конечно, что в космосе расстояние связи должно по всем расчётам увеличится, но явно до конца поверил лишь сейчас. Тем не менее он тут же взял себя в руки и передал информационный пакет. Это тоже были не слова, просто в какой-то момент приходило ощущение, что вот миг назад ты не знал этого – а теперь уже знаешь. Старт прошёл нормально, идут следом в зону рандеву, сохраняют радиомолчание.

Подумав некоторое время, и посомневавшись, Николай всё-таки передал через Юру приказ сбросить посередине пути один из спутников связи, которые имелись у «Армстронга». С одной стороны, эти спутники им весьма пригодятся и около Марса. Установка двух из них, одного на орбите между Луной и Землёй, а второго на рассеянии полумиллиона километров была аварийным сценарием. На тот маловероятный случай, если что-то случится и с основным, и с дублирующим пуском ретрансляторов. Там каждый из носителей сверхтяжёлого класса понимал целую россыпь автономных блоков, которые по плану должны будут устремиться следом за «Гагариным» и «Армстронгом», выстраивая цепочку промежуточных узлов-ретрансляторов связи. Ну а помимо спутников дальней связи, следом ещё и стартовал модуль «Селена». Дальше к нему отдельно поднимался экипаж, на орбиту уже был выведен атомный буксир, который дотянет модуль к Луне. Там нет атмосферы и помех, а потому на время марсианской экспедиции экипаж орбитальной лунной станции будет со своих сверх мощных телескопов и радиопередатчиков обеспечивать сопровождение полёта. По возвращении «Селена» станет карантинной станцией, а дальше так и останется постоянной обитаемой станцией возле Луны.

Всё было рассчитано и многократно задублировано, однако разговор с Капитоновым не шёл из головы, так что когда от Юры пришёл информационный пакет – спутник успешно выведен на орбиту и работает – как-то сразу стало легче.

Но вот на обзорных экранах главное положение заняла Луна – застывший, запечатлённый в отвердевших массивах лавы облик мира, каким он был миллиарды лет назад. Эпоха, когда молодые ещё миры, только-только проснувшиеся и разогревшие свои внутренности, робко начинали выпускать из первых вулканов лаву и газы, ещё не ставшие атмосферой, а вокруг проносились тучи метеоритов, оставшихся от эпохи формирования планет. И град камней неустанно молотил по тонкой коре, дырявил её, выпуская на поверхность свежие потоки магмы. Через бесконечно долгий срок, когда очистилось и опустело окружающее пространство, шар, лишённый воздушной оболочки, сохранился как омертвелое поле боя, как немой свидетель эпохи катаклизмов рождения Солнечной системы. А потом его изуродованная бомбардировками каменная маска стала источником вдохновения для поэтов и влюблённых.

Тут же Николай по направленному лазерному лучу связался с товарищами. С учётом событий, предшествующих старту, было принято решение сохранять режим радиомолчания, пока не взлетит «Селена» и не пойдёт к Луне. Тем более все действительно мощные радары, которые хоть чего-то могли заметить, контролировались МАК, а от всех посторонних корабли укроет оболочка нового поколения, отлично поглощающая радиоволны. Заметить изоляционисты могли только момент взлёта до орбиты, но там и не скрывались, транслировали по всем каналам запись старта очередных спутников связи для высоких орбит.

– Капитан экипажу. Мы на лунной орбите. Скорость орбитальная, ниже скорости убегания. Поздравляю. Первый этап пройден. «Армстронг» рядом с нами. Системы в дежурный режим, собираемся в кают-компании.

Из рубки до кают-компании пилоты добрались последними. Остальные уже сидели там, за вытянутым овальным столом – в дежурном режиме кают-компания имитировала аналогичные помещения на кораблях дальнего плавания, от лакированных деревянных панелей на стенах, завешанных картинами и картами звёздного неба до якобы дубового стола. Секция планетологов и десантников – Кхетиве и Себастиан. Инженерная секция, немец Герхард и японец Танака. Биологическая секция, иранец Хасан и китаец Чэнь Чуньсянь. И он, секция пилотов, вместе со своим заместителем Всеволодом. Экипаж.

Двигатели продолжали работать, но в минимальном режиме, а потому давали силу тяжести меньше одной десятой нормы. Однако гравикомпенсаторы, неплохо зарядившиеся как на старте, так и при полёте к Луне, когда торопились и шли с ускорением и торможением больше полутора «джи», сейчас неторопливо разряжались, обеспечивая устойчивую силу тяжести в половину единицы. Поэтому праздничный стол в кают-компании позволили себе накрыть как дома, с тарелками и с ложками.

– Поздравляю экипаж с успешным стартом и выходом на орбиту Луны!

– Ура! – хлопнула бутылка безалкогольного шампанского, пошла белая пена.

Несколько штук для соблюдения традиций с собой всё-таки взяли.

А дальше пошла работа… И Николай два дня спустя обнаружил, что единственный в обоих экипажах, кому вообще нечего делать. Кхетиве и Себастиан ползали по внешней обшивке, проверяя, как та перенесла старт. Понятно, что всё должно было просто идеально, тем более серия «Гагарин» как раз действительно первый многоразовый космический корабль. Как минимум потому что за счёт плазменного двигателя и гравитационных компенсаторов элементы не испытывают на взлёте диких перегрузок, как раньше, а значит, не наступает преждевременного старения и усталости материалов. Но всё-таки стоило проверить. Герхард и Танака возились с проверкой модуля «Прыжок», оба биолога, второй специальностью имевшие техника по электронике им помогали. При этом Кхетиве непрерывно шутил:

– Ага, белые опять на бедного негра всю тяжёлую работу свалили. Сами в тепле и с паяльниками, а я с кувалдой по обшивке ползай.

– Зато вы двое постоянно смотрите на Землю, – с лёгкой завистью парировал кто-то, и на этом спор заканчивался. Так как ответить было нечего.

В первый день каждый, пользуясь лазейкой протокола «опробовать скафандр и выход в космос», выбирался наружу, посмотреть на Землю и на Луну своими глазами. Дальше стало не до праздных прогулок. А вот оба пилота на «Гагарине» оказались не у дел. Их работа начнётся только в самом конце, когда «железо» будет досконально проверено и настанет черёд программной части. И даже не напросишься помогать тем же Кхетиве и Себастиану, так как все инструкции строго запрещали пилотам участвовать во внешних работах, пока есть любой другой свободный член экипажа.

Оставалось торчать в рубке и глядеть на Луну в экран, время от времени слегка корректируя работу главного компьютера, который, пока они летали на орбите, фотографировал и зондировал лунную поверхность. И снова бездельничать, потому что с ЦУПом нет связи. Опять же из-за повышенного режима секретности через спутник отправили одно-единственное сообщение «добрались до стартовой зоны», получили обратное подтверждение ждать запуска второго этапа. И связь пока погасили.

– Начинаю завидовать мужикам с «Армстронга», – вздохнул Всеволод. – У них даже оба пилота пашут в трюме на проверке десантного оборудования, не то что мы.

– Да ладно тебе, сиди и радуйся как на курорте. Простые вахты, удобное кресло, красивые виды…

– Ага. Загар от ламп освещения. Только красивой официантки с подносом не хватает.

– Всеволод, фу. Ты женатый человек, тебе о таком думать не положено.

– Мне не положено думать о чём-то неприличном, а вот любоваться хорошенькой девушкой для мужчины в самом расцвете – это как раз нормально. Тем более что разговор у нас теоретический. Стюардессе возникнуть неоткуда.

– Это да, разве что как там… Увлекался в детстве Жюлем Верном? У него там в «Детях капитана Гранта» Паганель возникает из облака табачного дыма. Хорошо помню, школе книжку до дыр зачитал, а потом кино по этой книжке до дыр засмотрел.

– У нас всё равно курящих нет, – хохотнул Всеволод. – Ладно, кэп, я тут себе дело нашёл. Вспомнил, что я вроде по судовой роли ещё и суперкарго. Не знаю зачем, но пойду в трюм груз проверять и инвентаризировать. Хоть какое-то дело.

Два часа спустя по внутренней связи в рубке зазвучал встревоженный голос Всеволода:

– Капитан, у нас проблема. Я сейчас в третьем трюме. И отчётливо слышал женский крик. Я бы подумал, что у меня галлюцинации, но начал простукивать контейнеры, снова был крик, в этот раз его зафиксировали и нагрудная камера, и система наблюдения. Но крик слабый, система его слышит, локализовать не может. Потому и не подняла сигнал тревоги сразу, посчитала разновидностью шума.

– Твою же… Экипаж, тревога по статусу «Биологическая угроза». Всеволод, уходи из трюма. Кхетиве, Себастиан, срочно возвращаетесь. Ну и уже не по протоколу. Мужики, у нас, кажется, космический заяц на борту. С чем и поздравляю.

Искать вышло достаточно сложно, хотя системы поиска посторонней жизни и биоугроз на корабле стояли высочайшего класса. Плюс люди в скафандрах тщательно шли вдоль груза, просвечивая его рентгеном, ультразвуком и ручными сканерами. Только потому и смогли в общем объёме груза найти два фальшивых контейнера, внутри которых были люди. Самый настоящие высокотехнологичные капсулы, экранированные, оборудованные под старт и с собственной системой регенерации воздуха. И явно всё было рассчитано на то, что капсулы вместе с остальным грузом окажутся в зоне невесомости, а не придавлены весом ещё пары десятков ящиков, пусть даже при силе тяжести в половину земной. Так что выбраться пассажиры не смогли… Вытащили обоих буквально в самый последний момент, до того как наступило необратимое отравление углекислым газом с поправкой на обезвоживание. Очень хорошенькая и фотогеничная девушка-блондинка спортивного телосложения и буквально модельной внешности русоволосый парень лет семнадцати.

А вот таким же зайцам на «Армстронге» не повезло. Получив сигнал с «Гагарина», экипаж второго корабля тоже кинулся обшаривать груз. Но то ли сработали небольшая задержка по времени, сообщение передали, только перепроверив запись и убедившись, что ни Всеволоду, ни автоматике не почудилось. А может быть, в контрабандных капсулах «Армстронга» чуть хуже работали системы жизнеобеспечения, но отравление люди получили смертельное. Две девушки и парень. И тоже всех троих хоть сейчас фотографируй и отправляй в модельный бизнес. Совпадением это быть не могло.

Глава 4

Первое, что ощутила Лиза – это яркий свет. Дальше поняла, что над ней серо-голубой потолок, рядом с кроватью встроенная в стену стойка с какой-то медицинской аппаратурой, а прозрачная стенка отделяет зону с кроватью от остального помещения с рабочим местом и какими-то приборами. А ещё в теле ощущалась непривычная лёгкость, пускай и кружилось голова. Лиза пошевелила рукой – и её охватила безумная радость. У неё получилось! Потому что лёгкость в теле была именно от пониженной силы тяжести, а ещё девушка была одета в тёмно-синий комбинезон явно из запасов экспедиции. Внутри с чего-то совсем не было страха, хотя она и помнила, как план явно пошёл наперекосяк, капсула никак не открывалась, а она стучала и пыталась привлечь внимание. Да, она могла умереть, но не погибла же? И когда соглашалась, то знала, что идёт на риск. Зато – выиграла.

Похоже, в палате была какая-то система оповещения, так как лежать одной долго не пришлось. Дверь сдвинулась вбок и ушла в стену, а в медицинский бокс зашли двое. Лиза сразу их узнала, и сердце зашлось бешеным пульсом. Как ни убеждай себя, где-то в глубине души оставался страх, что не получилось. Сейчас Лиза сразу же узнала посетителей. Первый, бритый налысо китаец сорока пяти лет, врач марсианской экспедиции. Пшеничные усы и лицо второго Лиза узнала тем более, разве что сейчас он коротко подстригся под ёжик. Вряд ли капитан вспомнит девушку, одну из многих, которая полгода назад задавала ему вопрос на встрече в Политехе, но она-то его лицо запомнила отлично. Всё-таки первый встреченный в жизни живой космонавт. Лиза встрепенулась и попыталась сесть, хотя бы из уважения к капитану экспедиции, но тут накатила новая волна слабости, так что девушка вынужденно откинулась на подушку.

– Ну и здравствуй, заяц. Как тебя зовут?

– Ой, вы капитан, да? И сразу так грубо к девушке.

И тут же Лиза себя мысленно обругала: «заткнись, дура». Идиотская привычка на стресс реагировать нахальством и показывать, что она независимая и справится. Это там, дома было полезно, а не тут, когда от капитана зависит её судьба. Пускай даже с корабля ей уже никуда не высадят. Но могут просто запереть.

– Девушка вы там, на Земле. А тут – откровенно посторонний заяц, которого как угрозу экспедиции я могу выбросить за борт хоть сейчас. Не буду, но помните, что право имею как капитан. А теперь жду подробного рассказа, кто вы, зачем и как вы оказались на корабле.

– Как зачем? Так ведь это же шанс, полететь в марсианскую экспедицию. Ну да, это я обманом. Но получилось же. Да весь мир мне завидовать будет. Но честно-честно, это не для того. Я в самом деле полететь мечтала. Я готовилась…

Наверное, надо было молчать и демонстрировать скромность пополам с раскаянием, но Лиза не могла удержаться, её опять захлестнула эйфория. Плевать, что будет потом, когда она вернётся. Главное – сейчас она на корабле.

– Отлично. Вы попали на борт.

– Ой, простите, я же не назвалась, да? Я вас знаю, а вы меня нет. Мена Лиза зовут. Елизавета Ивановна Шестакова.

– Если сейчас она скажет, что доктор наук по ядерной физике, блондинка и гений, я решу, что у меня крыша едет, а я в кино оказался, – еле слышно капитан. – Пахнет каким-то уж совсем трэшовым сценарием.

Видимо не подумал, что в боксе очень хорошая акустика. Елизавета вспыхнула как мак и промямлила:

– Я с биофака. Четвёртый курс.

– Так. Рассказывайте. С самого начала.

Лиза не стала ломаться.

– Не совсем понимаю, что вам нужно, но постараюсь. Дело в том, что я последние полгода подрабатывала репортёром в одном небольшом издании. Честно, я не хотела быть журналистом, я мечтала выучиться на биолога, потом полететь в одну из экспедиций. Ну и журналистика в этом не лишняя всё равно, – тут Лиза себя обругала: идиотка, капитан решит, она подлизывается, не зря сравнивает с его биографией и постаралась собраться. – Я даже практику выбрала на космодроме Вэньчан, хотя могла и в Буферную зону попасть после четвёртого курса. А тут через мою подругу хорошую, с которой мы вместе в этой самой газете работали, ко мне обратились представители медиа-холдинга «Асаши нетворк». Они показали, что у них есть связи в МАК, к примеру, они мне продемонстрировали все данные по «Заре» за несколько дней до их официальной публикации. И предложили в обмен на эксклюзив по возвращении тайком пробраться на корабль…

Капитан слушал внимательно, оказался неожиданно дотошным. С чего-то подробно расспрашивал и о практике, и о том, как Лиза работала журналистом и вообще попала в газету. Оказалось, он её вспомнил, и как она задавала вопросы на встрече в Политехе. Лизе это было безумно приятно. Уточнил он и кто был тогда с ней на встрече. Лиза вздохнула, мысленно извинилась перед Алисой, мол, всё равно докопаются, и рассказала про их знакомство. И так далее. Наконец, капитан сказал:

– Хорошо понял, спасибо. Набирайтесь сил.

И ушёл. А Лизу захватила скука, так как следующие два дня она оказалась предоставлена сама себе. Из палаты её не впускали, доктор Чэнь заходил редко, коротко пояснив, что из-за отравления какое-то время девушка побудет в палате с повышенным содержанием кислорода. Книжек и уж тем более телефона тут не было. Вот и оставалось или спать, или развлекаться, пробуя что-то делать с предметами в условиях половинной тяжести.

Зато когда вместе с доктором Чэнем вошёл второй, широкоплечий, смуглый чернобородый иранец, Лиза встрепенулась. Новое лицо не просто так, пускай это и Хасан Бехзад, биолог и по совместительству помощник врача экспедиции. Хасан неожиданно тепло улыбнулся и сказал:

– Ну что же, Лиза, будем, так сказать, знакомы официально. И если ваш врач вас выпустит, то я провожу вас в каюту. Не в медицинском же боксе вам жить.

– Выпущу, если пациентка ляжет обратно и даст мне возможность провести диагностику, – буркнул Чэнь. – Раздеваться для осмотра нет необходимости.

Лиза торопливо заняла кровать, вытянулась солдатиком и поняла, что краснеет. И ведь понимай как хочешь. Чэнь сказал это осуждающе, подумав, что она может попытаться кого-то привлечь на свою сторону, попытавшись соблазнить, считает её в этом плане просто слишком ветреной и распущенной? Или же действительно не надо раздеваться, а вообще ему всё равно, потому что для врача любой пациент – существо бесполое?

– Можешь забирать, – минут через пять вынес вердикт врач. – И надеюсь, я больше в этом боксе вас, девушка, не увижу.

Звучало опять двусмысленно, как хочешь – так и понимай. Что Лиза больше не будет болеть и не станет пациентом, или же откуда-то с корабля денется. Оставалось надеяться, что первое. Дальше Чэнь набрал какую-то команду на пульте, прозрачная перегородка поднялась.

– Ну всё, теперь вы в моём ведении. Понимаю, что вы про всех из нас всё знаете, но тем не менее представлюсь официально. Хасан Бехзад, биолог экспедиции. Пойдёмте, проведу вас до каюты, заодно познакомлю с соседом, таким же нелегальным зайцем.

Лиза смущённо отвела взгляд, подумав, что стесняться у неё входит в привычку. И тут сердце бешено подскочило и запрыгало: ещё один? Хасан на это не стал смеяться, а кивнул и сочувственно сказал:

– Совершенно верно. Сразу скажу, ни к каким медиа и уж тем более к «Асаши нетворк» эти люди отношения не имеют. Они планировали диверсию, а для этого им необходимо было доставить на орбиту несколько посторонних. Таких как вы. У них ничего не вышло, но… кроме вас уцелел ещё один молодой человек. А вот трое – мертвы. Сразу объясню, почему я это рассказываю. Я считаю, что с людьми, особенно в наших условиях, необходимо быть максимально честными. Даже если правда иногда неприятна.

– Сочувствую. Понимаю, – выдавила из себя Лиза.

Впрочем, было понятно, что это самая обычная пустая дань вежливости. И она ни о чём не жалеет. Её тоже предупреждали насчёт возможного риска, и она заранее готова была рисковать и погибнуть. В итоге она выиграла, а те, другие… Им просто не повезло.

– Не старайтесь, я всё понимаю, – чуть грустно улыбнулся Хасан. – Пойдёмте.

Выйдя из медицинской палаты, Лиза крутила головой во все стороны не стесняясь. Стены вокруг имели серо-зелёный оттенок, похожий на пластик, световые панели в потолке. На полу расчерчены линии разных цветов. Тут Лиза и без подсказки догадалась – указатели направлений разных секций и служб корабля. Конечно, экипаж знает всё наизусть, но в аварийной ситуации они экономят время. А ещё наверняка при отключении освещения светятся. Куда больше удивило, что коридоры были достаточно широкие, и совсем не той формы, как было в описании «Зари».

– Медицинская секция, – пояснил Хасан. – Примыкает к жилой зоне.

И вот дальше Лиза, что называется, самым натуральным образом «выпала в осадок». Поскольку разделяла секции, как она и ждала, «космическая» дверь, прятавшаяся в переборку, а вот дальше они попали в самый натуральный коридор обычной гостиницы. Стены в деревянных панелях и палевых оттенков обоях. На стенах висят картины. Даже двери деревянные, с табличками имён. Хасан усмехнулся:

– Можете потрогать. Фактурный пластик, но на ощупь как настоящий. Жилая зона должна давать психологическую разгрузку от рабочих помещений. Картины тоже можете потрогать.

Лиза не стала отказываться, и в самом деле начала щупать. Действительно, ткань, дерево... А вот картина только казалась картиной, никакой рамы, гладкая стена. Лиза отошла чуть в сторону – вот она. Картина, висит. Протянула руку и потрогала: нет ничего.

– Фальшивка, но высочайшего качества, – улыбнулся Хасан. – Это экраны. В дежурном режиме они создают интерьер, картины можно менять, и если не трогаешь, то выглядят как настоящие. В случае какой-то особой ситуации сюда выводится информация. Идёмте дальше. Это сектор экипажа, вас поселят в следующую.

Следующая часть была оформлена в пастельных тонах, дверей тоже четыре. Хасан приложил ладонь к чёрному прямоугольнику замка, загорелась зелёная полоска, дверь ушла в сторону. Деревянной она была всё-таки исключительно для антуража. За ней – двухместная комната. Две кровати, у каждой небольшой столик, внутри комнаты ещё одна дверь, видимо, в санузел… На кровати, одетый ровно в такой же тёмно-синий комбинезон сидел русоволосый, коротко стриженный, широкоплечий курносый парень лет семнадцати. Но это Лиза отметила краем сознания, так как в каюте был иллюминатор! Они летели над Луной, которая предстала в своём великолепии: плоскогорья, равнины, впадины кратеров и кольцеобразных горных цепей – всё было в одинаковой степени изрыто воронками от древних метеоритов. Кольца каменных обломков и лавы пересекались, переплетались. Хасан вежливо дал несколько минут полюбоваться, сидевший в каюте парень тоже проявил деликатность. Впрочем, он явно Лизу понимал лучше всех. Дальше космонавт сдвинул панель встроенного в стену шкафа, достал оттуда два планшета, а также два комплекта чего-то вроде свободного прозрачного комбинезона с капюшоном и две маски.

Судя по тому, как не у одной Лизы, но и у парня загорелись глаза, ему это не показывали.

– Это вам. Планшеты подключены к локальной сети, там найдёте инструкцию. Это аварийный комплект. Натягивается поверх одежды, кислородная маска при необходимости герметизируется с капюшоном. Обеспечивает защиту в условиях декомпрессии или выброса ядовитых газов. На вакуум не потянет, но добраться до скафандра или выбраться из повреждённой зоны поможет. Капитан разрешил устроить вам экскурсию по кораблю. Однако только после того, как вы хотя бы минимально научитесь пользоваться аварийным комплектом. Сдачи норматива не жду, но что вы умеете его хотя бы надевать – проверю. Освоитесь до завтра – милости прошу на экскурсию. А пока прощаюсь.

Когда дверь закрылась, оба обитателя каюты посмотрели друг на друга, после чего Лиза сказала:

– Будем знакомиться? Лиза. Если что четвёртый курс МГУ, с биофака, – и нервно хихикнула. – Вместо практики в Буферной зоне пробралась сюда. Блин, скажи кто пару месяцев назад – не поверила бы.

– Борис, – парень как-то криво улыбнулся. – В теории студент первого курса Казанского авиационного университета. Но боюсь, меня отчислят за неявку, – и нервно хмыкнул. Но…

– Не жалею. Уже за одно, чтобы своими глазами на Луну посмотреть.

– Кстати, я уже прикинул, это точно не мультик. Я географией Луны увлекался, пока меня тут первого привели, смотрел. В общем, мы и в самом деле над Луной летим по орбите. Хотя ни в каких планах этого не было.

– Да тут вообще ни фига непонятно. Мне тут давали планы «Зари», когда вербовали проникнуть сюда. Так вот, там точно всё по-другому было. И уж никаких жилых кают, как в гостинице.

– Увидим завтра, – флегматично сделал вывод Борис. – Нам сейчас главное этот самый скафандр освоить.

Впрочем, прежде чем садится за инструкции, оба не удержались и детально осмотрели каюту, попутно сверяясь с описанием в планшетах. Те были ограниченно подключены к бортовой локальной сети, про корабль в целом информацию не давали, но про оборудование каюты рассказывали подробно.

– И знаешь, чего странно? – рассуждала Лиза. – Вот смотри, в ванной душевая кабина. Понятно, сейчас у нас сила тяжести, не знаю почему. Но всё оборудование в ванной рассчитано как будто на работу в двух режимах, в том числе в невесомости.

– Знаешь, я после того, что вокруг вижу, уже готов в любую фантастику поверить – фыркнул Борис. – Включая то, что у нас разработали генератор гравитации. Так что предлагаю пока в копилку вопросов, а потом расспросим Хасана.

– Тем более всё равно пока отвечать некому. Меня больше сейчас другой вопрос интересует, – в животе забурчало. – Насчёт питания. Голодом нас вряд ли будут морить, так что в описании вроде какая-то система доставки есть, должна работать.

На стене и в самом деле имелся экран, причём сенсорный, но с продублированной обычной кнопочной клавиатурой – она куда надёжнее любых виртуальных кнопок. Минут через десять после заказа раздался звуковой сигнал, рядом с экраном в стене открылась ниша доставки, и Лиза вынула оттуда две белых мягких мисочки, внутри которых лежало мутное синее желе. Лиза поднесла студнеобразную гущу к губам, лизнула и брезгливо передёрнула плечами:

– На вкус натурально как клей какой-то.

Борис торопливо чего-то начал искать в планшете, потом сказал:

– Питательный мусс. Имеет весь необходимый комплекс витаминов, микроэлементов и калорий на шесть часов для человека средней комплекции. И, кстати, миску тоже надо съесть, она спрессована из клетчатки и необходима для пищеварения.

Лиза и Борис переглянулись, дальше девушка сказала:

– Они не могут этим питаться весь полёт. С ума сойдёшь за полгода. Но это точно какое-то стандартное блюдо. Нам, похоже, какой-то аварийный рацион дают. Ну уж нет, я не сдамся. Я не для того рисковала, чтобы из-за какой-то еды отказываться.

Девушка подхватила мисочку и принялась сосать из неё желе, время от времени закусывая его краем тарелки.

– Я тоже.

Несмотря на вкус, сил после еды прибавилось, чувство голода отступило. Дальше они какое-то время искали полотенце и салфетки, так как в ванной не было ни того ни другого – не об постель же руки вытирать? Потом сообразили заглянуть в инструкцию. Оказалось, что всякие бытовые вещи вроде полотенец, простыней и всё остальное на корабле не мылись и не стирались, а печатались на принтере, после использования утилизировались, превращаясь обратно в сырьё для печати. С учётом небольшого процента потерь замкнутый цикл можно было поддерживать очень долго. Да и проблему гигиены это помогало решать: любой микроб и любая биологическая грязь при температуре четыреста градусов во время обратного процесса сгорала. Лиза, правда, возмутилась:

– Вот свиньи. Нет, я не про то, что они тарелки за обедом не моют, а в утилизатор кидают. Судя по всему, обедают они нормально, а не этой невкусной, но полезной ерундой. Нет уж. Не сдамся.

– Я тоже не сдамся. Но раз уж сунулись, прежде чем с этим аварийным набором разбираться, закажем хоть вещи и полотенца. А то даже в душ непонятно как ходить. Не на мокрое тело же надевать?

И вот тут вылезла неожиданная проблема. Запрограммировано всё было, естественно, только на мужчин. Обнаружили они это, когда ввели в систему размеры… и на Лизу доставка выдала три комплекта мужских трусов.

– Тут можно задавать свободные модели… – неуверенно сказал Борис. – Я ещё в школе этим занимался. Мне дома три-Д принтер купили, я для него модели разрабатывал. Тут не совсем так, они скорее просто возможность разных модификаций закладывали. Но интерфейс, в общем-то, типовой брали. Для корректировки готовых моделей, а ещё тут вроде бы можно войти в режим создания новой модели. Принцип печати точно должен быть универсальный. Если не трусы, а какую деталь напечатать понадобится.

– Пробуем. Если не получится – буду эти осваивать. Но сначала попробуем.

Первую попытку решили проводить на трусах, так как Борис заявил, что модифицировать готовую модель ему будет пока проще, чем делать что-то с нуля. Причём Борис первое время мялся и краснел, как он признался – раньше ему с девчачьим бельём дела иметь не приходилось. Да и Лиза себя чувствовала не совсем в своей тарелке, убеждая, что рассказывает про особенности женского белья и женской анатомии для дела. И вообще – биолога анатомия смущать не должна. Исправно бегала в ванную примерять очередную пробу, стараясь не краснеть, давала комментарии, что где жмёт или натирает.

Дальше после очередной неудачи Бориса взяла злость:

– Я три-Д моделированием занимаюсь не первый год. Год назад на Всероссийском конкурсе юниоров взял девятое место. Я там делал модель для печати авианосца. С самолётами на палубе, антеннами и прочим. И сейчас я не могу нормально рассчитать какие-то там трусы?

В итоге вышло очень мило, на последней модификации Лиза набралась смелости и даже кружева попросила сделать. Борис отреагировал на эти «незапланированные правки женского белья» на удивление спокойно. Его, судя по всему, настолько захватил процесс, что про разницу полов и особенности девочек и мальчиков он уже не думал. Дальше он сел за конструирование лифчика – после недолгого обсуждения остановились на мягком спортивном варианте для поддержания груди. Потом откорректировал майки и футболки, а под конец умудрился сделать для Лизы пушистый жёлтый банный халат с котиками на спине.

Из ванной Лиза выходила абсолютно счастливым человеком. Закутавшись в халат, села на свою кровать, пока Борис в душе приводил себя в порядок, заворожённо смотрела в иллюминатор. Корабль повернулся другим боком к Луне, и в иллюминаторе теперь можно было увидеть Землю. А когда сосед вернулся в каюту, сказала:

– Ну что, можно жить? Садимся разбираться, что там с аварийным комплектом и как им пользоваться?

Глава 5

Совещание экипажа собрали в кают-компании сразу же после завершения поисков, заперев незваных гостей в медотсеке в кислородной палате. Впрочем, в ближайшие несколько дней они всё равно не смогут ходить. И даже очнуться и можно будет их допросить, по прогнозам корабельного медика Чэня, не раньше завтрашнего дня.

– Герхард, что скажешь по капсулам? – первым делом спросил Николай.

– Что это точно не спонтанная акция. Очень серьёзное изделие. В том числе по части экранирования, чтобы не заметили раньше времени. Вон, Танака так вообще в восторге насчёт некоторых технических решений.

– Да. Если позволите, Николай, я бы автору этой разработки с огромным уважением пожал руку. Правда, после того, как его засадят лет на двадцать. Это действительно идеальная конструкция, причём, судя по всему, рассчитана она была именно на публичный вариант экспедиции. Если бы они стартовали в составе грузового модуля проекта «Заря», то контейнер обеспечивал пассажиру в том числе анатомическое расположение и защиту от стартовых перегрузок. Дальше в условиях невесомости пассажир его бы легко покинул.

– А ещё контейнер имеет зачем-то встроенный передатчик, – добавил немец. – Видимо, как отчёт, что зайцев нам доставили. Только зачем?

– Добавлю, что в крови у обоих очень странный препарат, – прибавил Чэнь. – Пассажиры находятся фактически в состоянии летаргии, с минимальным уровнем потребления кислорода. Просыпаются лишь в момент перегрузок, когда от внешнего воздействия эта дрянь начинает распадаться. Никогда такой раньше не встречал. И живы оба остались исключительно потому, что из-за стартовых перегрузок меньше двух «джи» эта химия начала распадаться медленнее запланированного, вот какое-то время уже во время полёта организмы находились всё ещё в состоянии летаргии, а потреблять активно кислород из встроенных систем капсулы начали уже здесь.

– Холодные уравнения, – вдруг с неожиданной яростью сказал Всеволод. Дальше пояснил: – Классика литературы, есть такой рассказ. Там девушка пробирается на спасательный корабль, который везёт лекарство. И у пилота моральный выбор. Если он оставит на борту лишний груз, то не хватит топлива долететь и доставить лекарство от смертельной болезни, погибнет много людей. А если он девушку выкинет в космос, то станет убийцей невинного человека. Вот она, диверсия. Если бы мы и в самом деле летели полгода на старинном корабле, с ограниченным топливом и оранжереями – появление безбилетников сорвало бы экспедицию. Не выкидывать же их в космос? Особенно если вылезли они, когда мы уже по плану ушли с орбиты. А если выкидывать – это наверняка заранее подготовленный скандал про жестокость космонавтов.

– Два дурачка, которые перечитали приключенческих романов и полезли, но им повезло, – вздохнул Николай. – И три идиота, которым не повезло.

– И что нам с ними делать, капитан?

– Ну не выбрасывать же в самом деле в космос? – скривился Николай. – Скоро стартует «Селена». Дожидаемся их, передаём этих баранов туда, а дальше их уже вернут на Землю. Не с собой же их тащить, первопроходцы школьного возраста, блин?

На этой плосковатой шутке остальные хохотнули, но напряжение всех чуть отпустило.

– Чэнь, как очнутся – зовите меня для допроса.

Врач вызвал капитана уже утром. Если парень смог лишь назвать своё имя – Борис, то у девушки или организм оказался крепче, или системы жизнеобеспечения проработали дольше, но она даже попыталась встать. Всё равно разговор шёл через прозрачную перегородку медицинского бокса, выпускать пациентку в ближайшие сутки из палаты с повышенным содержанием кислорода Чэнь отказался.

– Ну и здравствуй, заяц. Как тебя зовут?

– Ой, вы капитан, да? И сразу так грубо к девушке.

Николай на это усмехнулся. Все эмоции нежданной пассажирки читались по лицу. И страшно, отсюда такая нагловатая агрессивность, и восторг, что всё-таки удалось, и восхищение тёмно-синим комбинезоном, его пожертвовали из корабельных запасов вместо неподходящего и очень уж откровенно провокационного облегающего спортивного термобелья, которое было на ней в капсуле.

– Девушка вы там, на Земле. А тут – откровенно посторонний заяц, которого как угрозу экспедиции я могу выбросить за борт хоть сейчас. Не буду, но помните, что право имею как капитан. А теперь жду подробного рассказа, кто вы, зачем и как вы оказались на корабле.

– Как зачем? Так ведь это же шанс, полететь в марсианскую экспедицию. Ну да, это я обманом. Но получилось же. Да весь мир мне завидовать будет. Но честно-честно, это не для того. Я в самом деле полететь мечтала. Я даже готовилась…

В голосе был такой щенячий восторг и ни капли раскаяния, что Николай и Чэнь оба аж поперхнулись. Дальше приглянулись, и во взгляде друг друга прочитали откровенно нецензурный комментарий по ситуации.

– Отлично. Вы попали на борт.

– Ой, простите, я же не назвалась, да? Я вас знаю, а вы меня нет. Мена Лиза зовут. Елизавета Ивановна Шестакова.

– Если сейчас она скажет, что доктор наук по ядерной физике, блондинка и гений, я решу, что у меня крыша едет, а я в кино оказался, – еле слышно и только для доктора сказал обречённо Николай. – Пахнет каким-то уж совсем трэшовым сценарием.

Оказалось, что то ли слух у девушки был слишком хорош, то ли система связи шёпот усилила, всё-таки она была предназначена не для допроса, а чтобы врач мог разобрать в том числе еле слышный хрип раненого. Елизавета вспыхнула как мак и промямлила:

– Я с биофака. Четвёртый курс.

– Так. Рассказывайте. С самого начала.

Рассказ вышел довольно долгий. Как девушку нашли люди, которых она посчитала представителями какого-то медиа-концерна. Как эти люди предоставили ей убедительные доказательства, что могут помочь пробраться на корабль в экспедицию в обмен на гарантию всяких эксклюзивов по возвращении. На это Лизе было плевать, она действительно была, что называется, фанатиком космических полётов и ради шанса полететь готова рискнуть жизнью, неважно чего потом. Старой как мир, судя по всему, оказалась и схема контрабанды. Ядерные материалы или взрывчатку на космодром под загрузку провести нереально, повсюду детекторы, которые уловят даже одну молекулу взрывчатого вещества? Так ничего запрещённого и не будет. Отдельно и наверняка легально завезли капсулы. В конце концов, в службе безопасности не могут сто процентов знать программы исследований, особенно когда внедрённый агент… Нет, он всего-то чуть корректирует данные с объяснением, зачем именно в составе груза нужно «вот это медицинское оборудование». Другой человек проводит приехавших как легальные туристы «зайцев» в закрытый сектор. А там они залезают в капсулу, и вместе с остальным грузом их опять же абсолютно легально доставляют… То есть по плану эти капсулы были в той части груза, который должны был взлетать внутри грузового модуля проекта «Заря», а попали на «Гагарин».

Экипаж собрался в кают-компании, послушать результат допроса и обсудить, то и как делать с «зайцами» дальше, пока не передадут на «Селену». Всё-таки и взаперти в медбоксах держать неудобно, не предназначены медбоксы для этого. Да и ресурс расходовать попусту не стоит. Но и без присмотра оставлять посторонних нельзя.

Николай свой рассказ закончил так:

– И вот весь рассказ меня не оставляло очень нехорошее ощущение. Ладно, как только агент выполнил работу – скрылся, никто в редакции этой занюханной газетёнки не знает куда. Но Лиза-то с этой Алисой общалась очень плотно и сошлась близко, иначе агент её не смогла бы убедить. Тот, кто это устроил, должен отлично понимать – как они вернутся, МАК из нашего нарушителя душу вытрясет, включая массу деталей про внешность, поведение, психотип агента и так далее. Это всё не подделать, а у Капитонова в службе безопасности такие зубры работают ещё из Министерства Барьера, по любой мелочи умеют докапываться до самых заковыристых схем контрабанды. Получив полный слепок агента, даже если её уже ликвидировали – опознают и запросто распутают ниточку до конца. Это не считая того, что эта Лиза и этот Борис видели и с кем контактировали хотя бы мимолётом, когда их контрабандой на территорию Восточного проводили. А дальше влияния Капитонова и его репутации хватит повесить любого заказчика, никакие миллиарды не спасут. Но повторю, всё это при условии, что та же Лиза попадает в руки Службы безопасности и добровольно с ними сотрудничает, позволяя копаться в своей памяти. При этом «зайцы» должны были выбраться из капсул относительно целыми. В общем, меня не покидает уверенность, что в итоге выживание этих «зайцев» не планировалось вообще, слишком много лишних деталей им позволили увидеть.

– Да, – подтвердил Герхард. – Всё очень продуманно, чтобы пассажиры добрались именно живыми до орбиты.

– Тогда есть предложение, – подал голос Хасан, который, помимо своей основной специальности биолога, был психологом «Гагарина». – Одна из кают, которые у нас сейчас пустуют под аварийное размещение. Отдаём временно зайцам, там их и запрём.

Николай жестом дал понять, что не возражает. Действительно, оба корабля имели в том числе резерв жилой кубатуры на тот случай, если при посадке на Марс один из кораблей получит настолько серьёзные повреждения, что придётся эвакуировать экипаж. Сейчас из этого резерва можно сделать камеру, настроив замки на открывание только снаружи.

– Дальше. Чтобы они не создавали нам проблем, устрою им экскурсию-минимум по кораблю, скажем, по жилой зоне, по научной секции и по грузовой под присмотром. Дальше запру в каюте, скажу, что экраны там – настоящие иллюминаторы, и пусть смотрят на Землю и Луну. Раз уж с нами играют нечисто, предлагаю ответить их же оружием. Пусть оба будут настроены к нам по возможности лояльно, на Марс не полетели – зато в космос и до Луны попали. Мы передадим обоих на «Селену», оттуда они дадут интервью… В общем, общественное мнение захлебнётся от восторга, и даже три идиота с «Армстронга» будут нам в плюс. Мол, смотрите, дети рвутся в космос, не щадя жизни, а вы, изоляционисты, ничего не понимаете.

– Согласен, – принял решение Николай. – Хасан, сами справитесь? Не хочу по возможности пересекаться с этой Елизаветой.

– Более того, я бы вам, капитан, категорически не советовал с ней встречаться до отбытия на «Селену». Мне очень не нравится, как оба наших «зайца» отреагировали на рассказ, что их использовали с криминальными целями и устроить диверсию. Ни испуга, ни раскаяния, ни стыда, даже страха наказания нет. Они полетели – и для них это перевешивает вообще всё, любые моральные соображения, по крайней мере, на данный момент. А отсюда девушка как поймёт, запросто попытается любым способом повлиять на вас, чтобы ей «разрешили остаться». Вплоть до провокаций и попыток залезть в постель. Лишние эксцессы никому не нужны.

– Принято. Тогда исполняем, а пока возвращаемся к программе работ. Мы из-за этих «зайцев» и так отстаём от графика уже почти на сутки.

Дальше Николай посторонних выкинул из головы. Следующие несколько дней с головой ушёл в настройку модуля «Прыжок», причём изоляционистов регулярно поминал разными нехорошими словами. Вроде бы железо работало отлично, вот только ряд моментов потребовали, как оказалось, дополнительных рабочих рук. Не просто так изначально всё это должны были делать «на грунте», причём не вшестером, а куча инженеров и техников. Временами очень хотелось разорваться пополам, так как не хватало всего-то одного или двоих – и всё получилось бы куда проще. Опять же были бы они, как изначально планировали, всё ещё на орбите Земли – этих самых «двоих» Николай в некоторые моменты спокойно снял с вахты, ЦУП присматривал бы за кораблём по телеметрии. Но на орбите Луны это было невозможно. Добавить, что Хасан все эти дни время от времени вынужден был отвлекаться на незваных пассажиров – и «зайцев» капитан тоже был готов придушить в этот момент своими руками.

День запуска «Селены» Николай ждал как манны небесной. Очень уж хотелось поскорее спихнуть проблему нежелательных посторонних. И без этого трудностей хватало. Нужный день, экипаж на местах, Николай и Всеволод в рубке… Вместо кодированных или простых голосовых сообщений ЦУП неожиданно установил канал видеосвязи, причём зачем-то через промежуточный спутник, запущенный «Армстронгом». Объяснение этому могло быть толка одно: повышенная секретность, так как про этот спутник за пределами ЦУП не знали, вдобавок посторонние не могли отследить его старт. И в помещении ЦУП перед камерой оказался сам глава МАК!

– Приветствую экипажи миссии «Марс» и рад сделать это лично. Поздравляю вас с успехом и готовностью к старту. В остальном новости будут не очень хорошие. Мы совершенно верно опасались, что попыткой ядерного терроризма изоляционисты не ограничатся. Потеряна «Гипата» и вместе с ней все спутники. К сожалению, носитель охранялся хуже, чем ваши корабли, да и после вашего успешного старта кое-кто расслабился. Из хорошего – «Гелика» успешно вышла на запланированную орбиту и сбросила модули. Вторая наша уже серьёзная проблема – изоляционисты умудрились вывести на орбиту ракетный спутник, а также смогли атаковать Вэньчан с самолётов на взлёте «Селены». Увы, мы такого не ожидали, пока шли по тревоге истребители, а ПВО космодрома занималось перехватом ракет с орбиты, модуль нам сбили. Отсюда вступает в действие пункт «эпсилон». Жду вашего решения. И в зависимости от этого уже здесь мы решаем, в каком формате подавать информацию о вашем старте. То, что вы ушли к Марсу, или что у нас пока успешный «этап обкатки на лунной орбите».

Связь отключилась, а Николай принялся организовывать расширенное совещание уже общее на два экипажа. Его пришлось вести в командной рубке, выводя изображение на главный экран, благо размер помещения позволял хоть и плотно, собрать оба экипажа.

Кратко описав ситуацию, Николай закончил:

– На Земле согласно введённому в действие пункту «эпсилон» ждут отчёта, насколько мы готовы продолжать миссию. Но прежде чем отдать приказ, я хотел бы услышать мнение каждого, насколько мы готовы, какой из сценариев и почему он считает предпочтительным.

Заговорили все не сразу. Не потому что боялись, но будучи профессионалами, каждый решал и искал аргументы. Сценарии до старта разрабатывались самые разные на любой случай, сейчас же у них было два варианта. Остаться на орбите Луны минимум на две недели, дожидаясь подготовки и старта резервных модулей. Но тогда они упускают оптимальное расположение планет. Да, мощности двигателей хватит догнать Марс, но это время и лишние риски на более сложный полёт. Да и связь уже у Марса будет не самая стабильная – опять же из-за расхождения планет. Второй вариант – старт согласно расписанию. Но в этом сценарии первый месяц полёта они фактически без связи с Землёй, без помощи мощных систем наблюдения «Селены». Запущенных «Геликой» модулей-ретрансляторов хватит максимум на передачу пакетных сообщений «мы в порядке, летим, не теряйте». Полноценную спутниковую группировку для непрерывной голосовой и видео связи в режиме реального времени развернут, как раз когда они уже будут подлетать к Марсу, не раньше.

Первым неожиданно высказался Костас, врач и психолог «Армстронга».

– Товарищи, я за старт, и аргумент у меня будет довольно необычный. Мне не нравится цинизм и откровенно людоедская беспринципность наших противников. Я сейчас даже не про масштаб с ядерным и ракетным ударом. Обратите внимание, «Гелика» спокойно прошла не просто так. Согласно плану «Зари», это была грузовая секция, которая как раз заодно выводила на орбиту и часть припасов с нашими «зайцами» внутри. Отсюда и такая фотомодельная внешность кандидатов. А заодно те странные системы связи в капсулах. Двигательная и жилая секция в обломках, эти дети выбираются из груза. Только там минимум воздуха и минимальный заряд батарей на стыковку, которой не будет никогда. И на весь мир транслируется картинка, как дети мучительно умирают на орбите от холода и удушья. Вот, мол, цена полёта в космос. Раз уж мы смогли их переиграть, стоит начинать выполнение программы «Марс» раньше, чем они узнают о своём провале и каким-то способом попытаются дотянуться до нас на лунной орбите. А вот за ней у них уже средств не будет.

Следом начали высказываться остальные. Но смысл был примерно одинаков. Все системы работают отлично, вариант, когда корабли летят автономно без сопровождения с Земли, тоже отрабатывался, и они к этому готовы. А каждый день промедления повышает риски. Последним говорил Николай как начальник экспедиции:

– Спасибо. Мнение принято. Я согласен с экипажем. Стартуем к Марсу.

Когда связь погасла, Всеволод спросил за всех:

– А что будем делать с нашими «зайцами»?

– А что нам с ними делать? – скривился Николай. – Не в самом деле же за борт выкидывать? Высаживать нам их теперь просто некуда. Вот уж точно сбылась мечта… идиотов. Зачислим в экипаж, кубатуры и припасов на них хватит. Ну а дальше придётся их чему-то учить хотя бы на уровне кнопки нажимать. Чтобы и польза хоть какая-то была, и солдат не должен сидеть без дела. Пойду обрадую… эту нашу теперь головную боль. Самое паршивое, даже на «Армстронг» их не передашь, там они точно мешать будут.

Глава 6

Первую ночь, после того как их перевели из медбокса в каюту, оба спали отвратительно. Как проснувшись сказала Лиза – ощущает себя йогом, которого уложили ночевать на гвоздях. Да и потом время тянулось бесконечно, Лиза и Борис сидели как на иголках. Не радовали уже и виды Луны в иллюминаторе. Тем более корабль летел в целом по одному и тому же маршруту, так что зрелище «вон тот кратер справа, а на следующем витке он уже с левой стороны иллюминатора» понемногу приелось. А к Земле их боком корабль всё никак не поворачивался.

Хасан заглянул в каюту пассажиров в начале двенадцатого по корабельному времени

– Всем доброго дня. Как успехи?

– Готовы!

– Хорошо. Показывайте, чего вы за вчерашний день освоили.

И лишь убедившись, что оба пассажира и в самом деле худо-бедно, пускай не очень быстро, но в состоянии правильно и без посторонней помощи натянуть на себя аварийный костюм, согласился:

– Удовлетворительно. Ну что же, прошу со мной. И начать предлагаю с кают-компании, а заодно вам нормально пообедать, – тут Хасан перехватил растерянный и немного осуждающий взгляд девушки и с улыбкой сказал: – Ну что вы в самом деле, неужели подумали, что мы вас будем морить голодом или же держать на аварийном рационе? Пускай в педагогических целях и стоило. Просто в каюты ничего другого не подаётся. Водить же вас в кают-компанию я, во-первых, вчера не мог, у меня есть обязанности в том числе по вахтам, а во-вторых, пока вы не научились пользоваться аварийным комплектом, вам лучше было оставаться в самой защищённой части – в личных каютах жилой зоны.

Лиза поняла, что у неё горят уши. Причём не понять оттого, что их обоих ткнули – вы посторонние и обуза, и ведь по делу ткнули – или же поскольку Хасан изящно ушёл от вопроса насчёт вчерашней еды. Так как Лиза всё равно была уверена – это было не случайно. Глянув на Бориса, поняла, что у него те же самые мысли. Но долго размышлять на эту тему не получилось, так как они добрались до кают-компании. И Лиза в очередной раз. что называется, «выпала в осадок». Сначала от общего вида кают-компании, имитировавшей какой-нибудь полярный ледокол, разве что иллюминаторов нет – зато картины и карты звёздного неба на месте, как и вытянутый овальный стол по центру. Правда, Борис тут же спросил:

– Картины понятно – экраны. А карты?

– Карты настоящие, – улыбнулся Хасан. – Видите, у них рамок нет. Должно же тут быть что-то настоящее. А я думал, вы про стол спросите. Он интерактивный, обычно выглядит просто как стол и используется как стол, а вот в режиме совещания становится экраном.

– Если можно вопрос – меня больше вон там удивило, – Лиза показала в дальний угол кают-компании.

Там половину стены занимало какое-то устройство с экраном, клавиатурой и кучей кнопок, а половину самая натуральная кухня с плитой.

– Это кухонный комбайн. Туда заложено огромное количество блюд, которое можно делать из полуфабрикатов. Но не переживайте, живым поварам эта штука заменой не станет. И не только вопрос в цене, вроде и блюд много, но они стандартные, идеально совпадающие. Для этого и кухня, где из продуктов можно сделать что-то вручную, чтобы основное меню не приедалось. Мы тут дежурим по очереди, чтобы раз в пару дней на стол подавалось что-то сделанное вручную. Но пока нам хватит и стандартных блюд.

Хасан немного поколдовал с кнопками и экраном, дальше каждый взял себе обед. На вкус Лизы, сделано было очень даже хорошо, лучше, чем дома, особенно если учесть, что не тратится время. Но спорить не стала.

Когда обед был закончен, а стол опустел, космонавт превратил его, как и говорил, в экран, на котором отобразился корабль. Хасан дал возможность покрутить его, рассматривая с разных сторон. Вытянутый, в поперечнике эллипс с закруглённым носом и срезанным плоским «хвостом», чуть расширяется к хвостовой части Лиза и Борис ахнули:

– Но это же не «Заря»!

– Конечно. Это «Гагарин», а вместе с нами летит второй корабль, «Армстронг». Это корабли нового поколения. Корабль «Заря» так и остался в эскизах, ну и для обеспечения секретности, поскольку как раз к моменту завершения эскизного проектирования теория Зарецкого-Хоффмана позволила создать действующий термоядерный реактор, а вместе с ними плазменные двигатели. Принцип разгона на самом деле тот же, что и у «Зари»: нагрев рабочего тела напрямую от реактора. Но в нашем случае нагрев идёт до состояния горячей плазмы, а отражателями служат магнитные поля в дюзах, если по-простому. За счёт этого, к слову, корабль садится и взлетает почти вертикально при необходимости.

Строгое и спокойное выражение лица Хасан удержал с трудом, очень восторженные лица были у «зайцев». Как же, они узнали «тайну» стартовавших кораблей. Не объяснять же, что всего через несколько дней про это будет объявлено во всеуслышание. Сразу как состоится «официальный» старт под телекамеры, а на самом деле модуль «Селена» отправится к Луне. Дальше Хасан вывел на экран корабль в разрезе.

– Мы сейчас вот тут. Кают-компания, каюты и вообще вся жилая часть расположены по оси корабля. Справа и слева – лабораторные зоны, ближе к носу – командная рубка, системы управления и обсерватория. Но сразу скажу. В зону управления у вас нет допуска, самое большее – свожу в обсерваторию. Она сейчас открыта и в режиме наблюдения. Нет у вас доступа и в ходовую рубку, где идёт управление инженерными системами, она, как и реакторы в корме. Но в трюмы на брюхе вас, так и быть, свожу.

Экскурсия и впрямь вышла шикарная. Впечатляли и многочисленные лаборатории для опытов по физике, химии, биологии и вообще по любым, наверное, наукам. И погружённые в полумрак трюмы, где в как в сотах исполинского улья лежали контейнеры. Как зачарованные Лиза и Борис глядели через прозрачный купол обсерватории – пока для наблюдений сдвинулась часть брони, можно было через телескоп и с большим увеличением увидеть Землю в голубой дымке и ломанные пики лунных гор. В каюту оба вернулись, переполненные впечатлениями.

А вот дальше началась скука. Завтракать, обедать и ужинать в кают-компанию их водили три раза в день кто-то из биологов – Хасан или Чэнь. Причём никого другого из экипажа они не видели. Остальное время хочешь перекусить – заказывай в каюту питательный мусс. Всё, что оставалось – это читать с планшета книжки, тем более в корабельной библиотеке их было полно, да тренироваться с аварийным комплектом. Ну и зубрить аварийную инструкцию, Борис и Лиза, не сговариваясь, решили, что лишним это не станет.

И тем неожиданнее было, когда вместо Хасана или Чэня в открывшуюся дверь каюты зашёл сам капитан! Оба зайца встретили его взглядами, полными страха и надежды. У Лизы вообще руки дрожали, так что она витого положила ладони на колени и буквально вцепилась в материал брюк. Все эти дни их до капитана не пускали, несмотря на постоянные просьбы. Раз он сейчас явился лично, то решается их судьба.

– Ну что, граждане космические зайцы? Надо бы вам нервы потрепать, как вы мне, но время дорого. Сразу скажу, я предпочёл бы от вас избавиться, отправив на «Селену». Это орбитальный лунный модуль, который заодно должен был стать нашей промежуточной базой. Но с его стартом произошла существенная задержка, потому мы уходим к Марсу раньше, чем «Селена» доберётся до Луны. Можете радоваться, девать вас некуда, и вы летите с нами.

Оба обитателя каюты, не сдерживаясь и не думая, как они выглядят в глазах капитана, вскочили и заорали:

– Ура!

– Рано радуетесь. Не пугаю, а просто предупреждаю. Ваше наличие или отсутствие на цели и задачи экспедиции не влияет. В том числе и на перегрузки при маневрировании, они будут рассчитываться исходя из выносливости основного экипажа. Отсюда вы с завтрашнего дня в обязательном порядке ходите и занимаетесь в спортзале по утверждённой медицинской программе. Чэнь вам завтра её выдаст.

Судя по вдохновлённым лицам и горящим глазам, Николай понял, что его страшилки пропущены мимо ушей.

– Теперь два. У вас есть выбор. Или до конца экспедиции вы переходите в статус груза, в этом случае сидите в каюте. Выпускать ходить по кораблю людей, которые ничего не умеют, я не собираюсь. Другой вариант, – Николай вздохнул. – Штатной должности у нас нет, так что будете как на старинных парусниках. Юнгами, – он криво усмехнулся. – В этом случае сначала осваиваете инструкции и уставы, учитесь пользоваться аварийным комплектом и скафандром. И лишь когда всё это будет мне лично сдано на «отлично» по всем нормативам – тогда вам разрешается свободно покидать каюту без сопровождения.

– Конечно второе! – чуть ли не хором ответили Борис и Лиза.

– И почему-то я не сомневался, – вздохнул Николай. – Но сутки на размышление, чтобы это точно было не спонтанное решение, я вам дам. Завтра я ещё раз задам тот же самый вопрос, и если вы не передумали, я проведу вас по кораблю, чтобы вы хотя бы примерно понимали, где находитесь. А дальше вперёд за учёбу.

Борис и Лиза кивнули. У Николая же тоскливо засосало под ложечкой. Понятно, что пробраться на космический корабль с риском для жизни, а потом лететь на Марс согласиться не каждый, нужен определённый склад характера и доля авантюрности. Но вот этот энтузиазм его начинал пугать. Ибо можно было не сомневаться, что вдохновлённые уже отныне не «зайцы», а юнги с непонятным статусом ночами спать не будут, жилы станут рвать, но экзамен ему сдадут в кратчайшие сроки. Причём на десять баллов из пяти.

Про своё обещание зайти вечером и получить ответ – хотя он и так был понятен заранее – Николай чуть не забыл. Ибо на Земле творился самый натуральный сумасшедший дом, который частично перетекал и на борт кораблей экспедиции. Сначала новость про атаку на космодром и якобы критические повреждения марсианского корабля. Дальше официальный пресс-релиз МАК, публикация предстартовых материалов и записи настоящего старта двух кораблей нового поколения. Записи от экипажа уже с лунной орбиты – каждый сформировал видеоролик секунд на тридцать со своего рабочего места. Причём Николай их вынужденно по должности отсматривал перед отправкой, причём со всех кораблей. Три штуки по итогу попросил перезаписать: в кадр попало то, что, по его мнению, демонстрировать не стоило. Затем нервотрёпка согласования с Землёй. В итоге Николай пожаловался второму пилоту:

– Хочу сказать матерное слово. Улететь с Земли на Марс было проще, чем вся эта бюрократия.

– Говорите, кэп. Я поддержу.

– А ты зря так скалишься. Трансляцию тебе вести, когда мы с орбиты уходим. Я – пилотирую.

– Ну спасибо, кэп, – ядовитом тоном ответил Всеволод.

– Пожалуйста. Должны же быть у капитана какие-то привилегии? Зато радуйся, такой рекордной аудитории не было ни у одного человека в мире ещё.

– Ага. Всю жизнь мечтал.

Потому что специально на момент старта от Луны к Марсу ненадолго включат онлайн-трансляцию на открытой частоте, чтобы вообще любой желающий смог убедится: их не обманывают, космические корабли и в самом деле ушли к Марсу.

Следующие два часа Николай самым натуральным образом отдыхал. Корабль был послушен как рука, старт с лунной орбиты просчитан ещё на Земле, так что пилотировать корабль в таких условиях – сплошное удовольствие. Так что Николай взгляд второго пилота, которым можно было прожечь стальной лист, внёс в корабельную локальную сеть график вахт. А дальше сказал:

– Отдыхайте, Всеволод. Я не устал, участок пока простой, а мне всё равно надо задержаться в рубке. Буду отслеживать корреспонденцию.

– Политика и общественное мнение, – скривился второй пилот.

– Они самые. Сейчас на Земле полный цирк. Как бы ещё каких материалов не потребовали.

– Спеть и станцевать, – съязвил второй пилот.

– Типун тебе на язык. С них станется.

Николай как в воду глядел. Капитонов не стал дожидаться реакции и ответного хода изоляционистов, а ударил первым. Сразу после трансляции старта от Луны к Марсу, и пока аудитория «прогрета», МАК выпустил экстренный дополнительный релиз. Там Капитонов лично перед камерами расписал и про безответственность тех, кто помог обмануть службу безопасности, доставил под видом груза «зайцев», чем едва не сорвал полёт. И про героических мальчиков и девочек: мол, вот оно – воплощение нашего будущего, молодое поколение видит его только через освоение космоса. Ну и прочая пурга, прочитав которую, Николай ощущал себя так, будто в грязи извалялся. И это он ещё сухие сводки-выжимки читал…

На новостях, как всего через восемь часов после публикации МАК «зайцы» уже обрели многомиллионную аудиторию фанатов, вдобавок зарегистрирована петиция с присвоением Елизавете и Борису Золотой звезды за героизм и храбрость, Николай окончательно не выдержал. Заковыристо всё-таки ругнулся насчёт глупости одних, которую вечно расхлёбывают ценой того самого героизма другие. Дальше со стоном вспомнил про своё обещание услышать сегодня окончательный ответ, в котором он и так не сомневался… А ещё обещание устроить лично экскурсию по кораблю: тогда это казалось хорошей идеей, чтобы составить собственное впечатление о незваных пассажирах, а не опираться на одни рекомендации Хасана. Сейчас хотелось плюнуть и отказаться, но поздно. Причём поздно в том числе и по корабельному времени, одиннадцать ночи. Но формально в своё обещание «обязательно зайти на следующий день» Николай ещё укладывался, если пойдёт немедленно. Не стоило подавать дурной пример молодёжи своей необязательностью, пускай они и простят. Так что пришлось сдавать вахту и идти.

Стоило Николаю зайти в каюту, как Борис и Лиза вскочили на ноги. И не успел капитан хоть чего-то сказать, хором громко сказали:

– Мы хотим войти в состав экипажа!

– Да я и не сомневался, – буркнул Николай. – Хоть бы понервничали для приличия и для видимости.

– А зачем? – искренне удивилась Лиза. – Если ещё вчера было всё понятно, но формальности положено… Ой, простите, капитан.

– Я же говорю: хотя бы из вежливости могли подыграть, – вздохнул Николай. – Сразу отвечаю, почему я один. Все заняты, у всех есть свои задачи. Мы ушли с лунной орбиты. Вам двоим спасибо, на Земле в том числе из-за вас форменный сумасшедший дом. Можете радоваться, что не попали на «Селену». Фёдор Иванович вас бы лично придушил, учитывая, как ему последние несколько часов после официального релиза о старте отдуваться приходится, в том числе и за вас, – на имени Капитонова оба «зайца» непроизвольно втянули голову в плечи. Николай хмыкнул: вот что значит репутация. – Мне тоже заранее плохо, как представлю, сколько бумаг на вас придётся заполнять по возвращении.

– Зачем заполнять бумаги по возвращении? – не удержалась Лиза. – Ой, простите, капитан. К вам надо сначала по уставу обратится…

– Да какой устав, – махнул рукой Николай. – Не в армии, хотя и иногда и скучаю. Но экспедиция у нас гражданская. Не забывать – и субординация есть, как и то, что моё слово на корабле – закон. Я о том, что у нас формально полкорабля – это сплошная секретность и миллионы подписок о неразглашении. Если честно, я в соблюдении излишней секретности смысла уже не вижу. Пока мы висели на орбите Луны, на Землю передали всю информацию вплоть до анализа ваших ДНК. Всё, чего можно и даже чего нельзя, про вас уже выяснили, вы оба именно те, кем назвались. Короче, разбираться с бумажками будем дома. А пока мне не нужен балласт, который не сможет в аварийной ситуации эффективно работать с остальными только потому, что дома какой-то узел корабля проходит под грифом «абсолютно секретно», и на знакомство с ним требуется десять печатей в пятнадцати разных ведомствах и комиссиях. Все эти бумажки – там, а мы тут, в космосе. И вообще, давайте пошевелимся. Я сейчас вами занимаюсь в свободное время вместо отдыха, а перед этим у меня была достаточно напряжённая вахта. Допуск к общей информации вам будет готов завтра с восьми часов по корабельному времени. Зубрить и зубрить. И первый вопрос. Кто из вас двоих остаётся тут, а кто переезжает в соседнюю каюту?

– Да мы вроде и так неплохо ладим, – тут же начала Лиза, потом смутилась и слегка порозовела: – Или раз я девочка, то не положено?..

– Раньше надо было думать, Елизавета, – не удержался от шпильки Николай. – Когда пробиралась в мужской экипаж. Ладно, не краснейте вы так, девушка, скоро вас вместо зажигалки можно будет использовать, аж вся пылаете. Нет, просто в долгом полёте у каждого должно быть своё личное пространство. Раз уж вы оба тут надолго, – он вздохнул, не скрывая неодобрения, – то выделю вам ещё одну каюту из резерва.

– Тогда ты оставайся, а я перейду, – тут же решил Борис. – Сколько я тут мучился, под тебя принтер настраивал.

– Согласна.

– Чего настраивал? – не сообразил Николай.

– Ну три-Д принтер. Он же на корабле по умолчанию под мужские вещи, Лизе не подходят. Вот и пришлось повозиться, пока он те же трусы под девочку печатать научился. И не только.

Николай открыл рот… и закрыл, посмотрев на парня уже с интересом. Смог разобраться в работе принтера – а ведь ему никто ничего не объяснял и модель незнакомая, он ещё сумел и всё перенастроить. Кажется, это «приобретение» совсем уж балластом не станет.

– Хорошо. Елизавета остаётся тут, ваша каюта, Борис, вот эта, напротив. Открывается по отпечатку ладони, прикладывайте. Видите, над сканером загорелась зелёная полоска. Если попробует открыть кто-то другой, то не сможет. Исключение – доступ в личное помещение по приоритету капитана, но это считается форс-мажором и отдельно всегда фиксируется в бортовом журнале с обоснованием причин. Опять же, сразу поясняю. В этом блоке вы двое, остальной экипаж живёт в двух соседних блоках. Ваш блок изначально вообще резервный. На случай если придётся принимать команду со второго корабля. Да, – не удержался всё-таки от колкости Николай, – монитор, имитирующий иллюминатор, в каюте можно выключить. Всё равно ничего интересного там не будет весь ближайший месяц.

– Монито-о-ор? – лица у Лизы и Бориса вытянулись.

– Да. Отныне больше никаких иллюзий. Хотя могли бы и сами сообразить, конструкцию корабля Хасан вам показывал. Впрочем, он оказался прав, что вы за всем ворохом информации про это забудете. Каюты не имеют контакта с бортом корабля, и сам борт не имеет отверстий в броне. Но вас надули не совсем. За каждой каютой закреплена отдельно своя камера на борту напротив места расположения, так что картинка действительно уникальная. И видели вы именно то, что за бортом. А вот в обсерватории Земля и Луна были настоящие, там действительно в режиме наблюдения прозрачное бронестекло. А сейчас давайте за мной. И постарайтесь сразу запомнить дорогу хотя бы до спортзала и кают-компании. По остальному устройству корабля наизусть будете сдавать на зачёте.

Глава 7

В спортзале и кают-компании Лиза и Борис уже были, но капитан их туда всё равно провёл, неторопливо, показывая и объясняя систему маркировки кодов, чтобы запомнили дорогу самостоятельно. Причём, когда они добрались до спортзала, Лиза встрепенулась:

– Ой, а можно спросить? А то Хасан нам не ответил тогда. Вот эти тренажёры, они же для невесомости, да? Но… на корабле же сила тяжести, оказывается, есть. И вон та часть зала она точно не для невесомости.

– Это потому что мы сейчас идём с ускорением, – начал было Борис – и осёкся. – Стоп, мы же вокруг Луны летали и точно двигатели не работали. Стоп, тогда и сила тяжести была, но легче. У нас гравитацией научились управлять?

– Если коротко, то угадали наполовину оба. Сейчас мы действительно идём с ускорением в одну стандартную единицу, а на орбите Луны двигатели не работали. Учёные придумали материал, который, если так можно сказать, запасает силу тяжести. На старте с Земли он впитывал перегрузки, дальше, пока мы крутились вокруг Луны – отдавал, создавая нам тяжесть в половину нормы. А насчёт невесомости, Елизавета…

– Лиза, если можно, – осторожно поправила девушка.

– Хорошо, пусть будет Лиза – так действительно удобнее. Так вот, вы зря, Лиза, расстроились заранее, у вас на лице всё понятно было, и даже вон руки опустились. Невесомость у нас тоже ещё будет, когда закончится участок разгона. И ещё намучаетесь с ней. Компенсаторы используются только для погашения излишних перегрузок, так что сейчас мы идём строго с ускорением в один «джи», и они ничего не запасают. Идём дальше?

Следующее помещение, куда их привёл капитан, вогнало Лизу в самый натуральный шок. Что-то вроде длинного коридора. Прочные перегородки разделяют его на три продольные зоны, и покрыты эти стенки звукоизолирующими панелями. Яркая красная линия на полу обозначает запретную зону, в которую запрещено входить. А ещё большие стальные пластины, расположенные под углом, свисают с потолка, и на дальнем конце находится массивная конструкция, толстый резиновый вал. Самые натуральные «перегородки» и конструкции, предназначены для улавливания случайных выстрелов, безопасного поглощения энергии пуль около мишени и сбора отработанного свинца.

– Совершенно верно, – подтвердил Николай. – Тир. В экипаже каждый обязан уметь стрелять. И этому есть, поверьте, необходимость. Мишени – электронные, пистолеты и винтовки – пока имитаторы. То есть они полностью повторяют вес, баллистику и отдачу, включая имитацию заряжания. Пусть и стреляют лазером в мишень. Хотя в тире возможно использовать и реальное оружие, но патронов жалко. Проверяю уровень сразу. Кто первый?

– Давайте я, – сразу ответила Лиза, заметив, как Борис замялся.

И привычно осмотрелась по сторонам. Ага, вот тут сенсорный экран с цифровой клавиатурой, он нужен, чтобы выставлять мишень на заданное расстояние и задавать параметры работы мишеней. Рядом закрытая сейчас декоративной панелью полка, на которой размещаются оружие и боеприпасы. По одобряющему кивку капитана, Лиза открыла оружейный ящик. Там стояла хорошо знакомая по занятиям безгильзовая винтовка «Вепрь-2000». Николай пояснил:

– Внешне они совпадают, изменения для нас минимальны. Боеприпасы содержат окислитель и не нуждаются во внешнем кислороде, так что винтовка гарантирует выстрел как в вакууме, так и в любой газовой среде давлением до двух атмосфер.

– Разрешите начать тренировку?

– Разрешаю.

Опять же привычными движениями Лиза взяла винтовку, ненадолго задумавшись, решила не выпендриваться, а выставила минимальную дистанцию мишени. Свет тут же перестроился, теперь яркие прожекторы освещали цель, в то время как область позади освещена менее ярко, чтобы уменьшить блики. И начала стрелять.

– Неплохо. Семь выстрелов в восьмёрку, два в девятку и один в десятку. Есть куда тренироваться дальше, но после перерыва и с незнакомого оружия удовлетворительно.

– Готовилась к работе в Зоне отчуждения. Там на такой дистанции такая стрельба на троечку и еле-еле проходной балл, – со вздохом ответила Лиза. – Я поняла, капитан, буду тренироваться. Но имитатор и в самом деле как настоящий.

– Тем не менее – удовлетворительно. Потому сразу будете тренироваться не только с винтовкой, но и с лазерным пистолетом.

Увидев, как у Бориса и Лизы натуральным образом отвисла челюсть, Николай еле удержался, чтобы не расхохотаться:

– Сразу вижу в глазах: фантастка. На самом деле он не совсем лазерный, но фантастику все любят, вот и закрепилось. Хотели гиперболоидом обозвать, но выговаривать неудобно. Если коротко, эта довольно здоровая штука, хотя и не винтовка. Принцип работы – магазин с десятком конденсаторов, в которых запасена большая энергия. Ствол как энерговод. Конденсатор выдаёт импульс, на выходе плотный энергетический поток. Опять же, при давлениях до одной атмосферы поток энергии на своём пути просто выжигает атомы газа, а при столкновении с плотным материалом – мгновенный переход в тепло. Магазин закончился – вместе с энерговодом поменяли. Отдачи там нет, но своя специфика стрельбы имеется. Не думаю, что вам когда-нибудь придётся стрелять из этой штуки вживую, однако изучить вы обязаны. Теперь вы, Борис. Берите винтовку.

У парня результат вышел просто отвратительный.

– Простите. Я… не люблю я их. Если честно. Самое большее в школе уроки гражданской обороны было, там только…

– Не имеет значения. Поставьте в план дополнительные занятия в тире. Лиза, будете помогать. Каждый в экипаже обязан уметь стрелять хотя бы на уровне того, как продемонстрировала сейчас Лиза. Идёмте дальше.

Вопреки опасениям Лизи и Бориса, провёл их Николай вообще по всему кораблю, включая ходовую рубку и командную рубку. Точно так же капитан и остальные давали пояснения, отвечая на вопросы. К примеру, когда Борис и Лиза удивились, что в командной рубке вахту держал здоровяк Кхетиве:

– Ой. Но вы же планетолог? Я же вашу биографию читала… Ой, простите.

– Конечно. Но это основная специальность. При этом мы все хоть немного знакомы со смежными специальностями. Конечно, пилотирую я намного хуже, чем капитан и второй пилот, но стоять вахту во время полёта могу. Ровно также стоят на вахте по инженерной части наши биологи.

– Это позволяет сформировать нормальный режим отдыха во время полёта, – добавил Николай. – Идём дальше.

Экскурсия закончилась в кают-компании, причём, судя по немного растерянному виду и заторможенной реакции, Борис и Лиза явно были перегружены впечатлениями. Даже обедали молча, хотя в какой-то момент Лиза и встрепенулась:

– А я готовить умею. Я могла бы взять на себя… а не стандартные блюда.

– Обязательно, – флегматично согласился Николай, – и с удовольствием. Но только после того, как сдадите мне экзамен. А сейчас все по каютам. Мне тоже надо отдыхать.

А дальше Николай про них фактически забыл, свалив и дальше контроль за «юнгами» на Хасана. И не по чину командиру экспедиции лично бегать, и других забот полно, в том числе по части прокладки курса. Очень не хватало мощных радиотелескопов «Селены», которые вели бы корабли до самого Марса. Но как сообщили – атака изоляционистов повредила заодно и стартовый стол, так что на лунную орбиту опять же станция выйдет, примерно когда они доберутся до Марса. И даже в кают-компании они с «юнгами» как-то ни разу не сталкивались, не совпадали графики. Так что когда ему передали, мол, Лиза и Борис готовы к сдаче экзамена, он какое-то время вспоминал, какие там экзамены и при чём тут капитан. Дальше сообщил:

– Предупредите, через полчаса жду их в кают-компании.

Когда Лиза и Борис вошли, там помимо капитана обедали планетолог Себастиан и инженер Танака. И сразу же Николай сказал:

– Вот мы втроём и будем принимающей комиссией. При этом условие, что положительно вас должны оценить все трое. В противном случае уходите учить дальше.

Николай ждал, что кто-то из этих двоих возмутится, мол, изначально условия были – принимает один человек. Вместо этого Лиза покладисто ответила:

– Хорошо, мы поняли. А можно вопрос? Вы ведь не зря нам не сказали, что будет расширенная комиссия? У вас причина была серьёзная, да?

Николай вздохнул. Вот уж точно, кажется, у этих фанатиков космических экспедиций броню их восторга не перешибёшь.

– Да. Тут не полигон, а космос. И в любой момент задача может усложниться, подкинув совсем не те вводные, на которые ты рассчитывал. И считайте первый пункт экзамена, что не начали возмущаться, а готовы искать решение – вы сдали.

Дальше, явно подбодрённые похвалой, к удивлению Николая и остальных теоретическую часть экзамена Лиза и Борис сдали блестяще. Удивился даже дотошный педант Танака. С практической частью – работа с аварийным комплектом – вышло чуть хуже, но тут старшие космонавты признали, что дело исключительно в практике. Всё-таки как ни старайся, за неделю не наработать такие же идеальные рефлексы, как за полгода тренировок. Но это дело наживное.

– Поздравляю, экзамен сдан. Танака, прошу вас, как закончите обедать, выделить нашим младшим членам экипажа скафандры из резерва, и пусть учатся ими пользоваться. После сдачи экзамена по скафандрам пусть сдают тест на общий уровень знаний. Результаты мне перешлёте.

Дальше Николай хотя и надеялся, что новая задача со скафандрами отодвинет проблему ещё на какое-то время, умом понимал – это не выход. Потому, когда через несколько дней ему передали результат тестирования и проверки уровня знаний, он со вздохом за завтраком сел это обсуждать с экипажем. Тем более, кроме двух вахтенных остальные были в кают-компании, а оба «юнги», видимо, ещё спали.

– Ну что же? Я боялся, будет куда хуже. Герхард, отдаю Бориса в первую очередь вам, ну и Себастиан, пусть по вашей части получает резервную специальность. Чэнь, вы, смотрю, поставили на удивление высокий балл?

– Да, девочка действительно хорошо готовилась к работе в Зоне. Понятно, что требуется подтянуть по ряду моментов, но в целом как лаборантка уже сойдёт.

– Отлично. Тогда я пока её в основном заберу в рубку. Учитывая наши трудности с настройкой «Прыжка» и раз уж у нас потенциально два дополнительных человека, ставлю задачу подтянуть обоих до некоторого минимума. При необходимости они смогут взять на себя вахту в спокойном районе и подать сигнал о неполадках, если остальные будут заняты. Герхард, Танака, сможете подтянуть парня до уровня техника? Не перегружая себя и не в ущерб остальному?

– Сейчас у нас три недели спокойного участка. Разбираться в показаниях и кнопки нажимать к концу этого времени сможет, – прикинул Танака.

– Отлично.

В этот момент в кают-компанию вошли Лиза с Борисом.

– Долго спите, наши юнги, – весело встретил их Николай. – Но так и быть, сегодня ещё можно, но с завтрашнего дня точно не будет времени. Дальше Борис прикрепляется к инженерной секции и как вторая специальность планетология. Лиза к биологам, вторая специальность – пилотирование. Будете знакомиться с основами, лишние руки нам пригодятся.

– Ура!

– Рано радуетесь, молодой человек, – улыбнулся Танака. – Обещая, что то, как вы учили инструкции, покажется цветочками. Потому что в машинном отделении цена ошибки посерьёзнее. И вы, девушка, тоже рано улыбаетесь. До марсианской программы Чэнь преподавал в Пекинском университете, и студенты от одного его имени шарахались. Да и капитан из вас всю душу вытрясет.

– Прорвёмся, – торопливо ответил Борис.

А Лиза показала то же самое жестом «палец вверх».

Неделю спустя оба поняли, что всё не так просто. Графики вахт и работы у членов экипажа редко совпадали так, чтобы в кают-компании за едой разом собирались больше двух-трёх человек, но Лиза с Борисом взяли за правило ужинать и разбредаться по каютам вместе, иногда заглядывая друг к другу в гости. Обменяться впечатлениями. И сейчас Лиза сидела у Бориса и жаловалась:

– Ужас. Я в институте радовалась, что математику на первом курсе сдала – и всё. А тут меня в рубку утащили и пичкают формулами. Штурвал, да? Как в играх полетать, да? Да там, прежде чем компьютеру команду отдать, сидишь и решаешь… тьфу. Он и так справится, зачем мне знать ещё и математику эту?

– Зато знаешь, сколько народу хотелось бы оказаться на твоём месте? – поддел Борис. – В рубке «Гагарина», лететь к Марсу, да ещё капитан лично учит.

– Я биолог! И готова сутками торчать в биологической секции. Работать под началом профессора Чэня и профессора Бехзади – это же мечта любого, кто биологией занимается. Я по учебнику Хасана Бехзади только этой зимой генетику сдавала.

Борис тяжко вздохнул:

– Если тебе легче станет, у меня те же проблемы. Со школы терпеть не мог химию и уроки гражданской обороны. Включая уроки обращения с оружием. Нет, я понимаю, что каждого не просто так заставляют ружьё в руках подержать и разобрать, чтобы знали – штука опасная, не дурили и так далее. Думал тоже всё, отмучился. И вот теперь не знаю, чего хуже. Химию эту, причём до планетологии мне там ещё как до луны. И до геологии. Или в тир ходить. Хорошо, Танака – золото, а не препод. К тому же – японец, – последнее Борис произнёс с каким-то особенным выражением в голосе, восторга и восхищения.

– Ну японец, и что? Какая разница? – растерялась Лиза.

– Как что? Ах да, не поймёшь. Я же анимешник, между прочим, был заместителем председателя нашего городского клуба. Для настоящего анимешника японский выучить… ну в общем, если сможешь. Танака смеётся над моим акцентом и ошибками, но поправляет. Увидишь, через месяц буду говорить не хуже него.

Теперь пришла очередь с грустью вздыхать Лизе:

– Завидую. Капитан ко мне относится… Вот не знаю как. И чего он меня не любит? И ко мне вот так хуже всех относится? Гоняет, критикует – но хотя бы поругал. Нет, как робот. Отчитает, перечислит список ошибок, при необходимости вместе со мной раз десять задание сделает. Если видит, что просто не получается. Ну вот реально, блин, как робот.

– Это он не тебя не любит, – хмыкнул Борис. – Это характер и издержки биографии.

– Э-э-э…В смысле? А ну, колись, чего накопал про капитана.

– Ну не то что накопал…Но японцы, они очень любят, когда с ними на японском говорят иностранцы, Танака так вообще... В общем, мы с ним на умерено отвлечённые темы и болтаем. Ты же, надеюсь, не веришь в ту лабуду, которую всем вешали, что капитана случайно выбрали?

– Учитывая, сколько они лапши всем навешали, я уже ничему не верю, – мрачно согласилась Лиза. – Хотя официальное обоснование я тебе хоть сейчас повторю. Я не говорила? Я первый раз нашего капитана видела зимой, когда в Политехническом была с ним встреча. И тогда кто-то из зала, я точно помню, у него спрашивал, почему экспедицию возглавляет молодой капитан, которому всего двадцать восемь, хотя все остальные от тридцати пяти до сорока пяти лет. Ну он тогда и толкнул речь, типа в процесс отбора экипажа по всей Земле были проведены тесты на определение способности принимать решения, в том числе влекущие за собой гибель людей. И на основе сравнения ответов различных групп испытуемых выведен индекс дееспособности, показатель числа правильных решений в стрессовой ситуации. А по итогам этого исследования принято решение ввести так называемый «решающий голос» – человека, с наиболее высоким коэффициентом стрессоустойчивости к экстремальным нестандартным ситуациям.

– Ну, короче, как ты догадалась, его биография, с которой он везде выступал – липа. Капитан если что – бывший сталкер Зоны отчуждения. Причём из тех немногих, кто в глубокие рейды ходил.

– Ни фига себе!

– А ты как думала? Потому его и назначили капитаном. Решили, что его опыт работы с чужой жизнью в экспедициях лучше всего поможет командовать, так как никто не знает, с чем мы столкнёмся. Но отсюда, считай, профдеформация. В глубоких рейдах все ходят сплошняком крутые специалисты, и каждый стоит ровно столько, сколько умеет. Сможешь доказать, что освоила всё, чего тебе дали, и будешь не обузой, а пользой – будет относиться как к равной. Не сможешь – ты для него в рейде балласт, который он обязан если что вернуть на базу целым, но и только.

– Поняла. Пошла зубрить эти дурацкие формулы, – тоскливо вздохнула Лиза. – И доказывать, что не балласт.

Глава 8

Оба корабля ушли с орбиты Луны, оставив за кормой небольшой контейнер с маяком, куда поместили три тела незадачливых «зайцев» – их подберут со станции «Селена» и вернут домой. А ещё оставили на Земле самую настоящую бурю общественного мнения. Через ретрансляторы «Гелики» ЦУП пока мог, передавал сводку новостей, а Николай на это раз за разом мысленно жаловался себе, насколько он далёк от таких вещей, как политика и формирование общественного мнения. И в связи с этим непроизвольно копилась злость на Лизу. Нет, девушка она была очень привлекательная, и в другое время Николай за такой даже вполне себе с удовольствием поухаживал бы. Но из-за зайцев и сопутствующей пиар-компании, изначально имевшей задачу всего-то сгладить возможные негативные эффекты, «наверху» приняли решение – для рекламы космической программы необходимо продолжать записывать и отправлять на Землю сообщения о полёте. И на земных специалистов не скинешь, так как каждую фотографию и видеоролик дома разбирать будут на пиксели. Любую подделку или графику обнаружат.

Повисло всё это неожиданно на Николае, так как «у остальных морда лица не самая подходящая, а ещё все старше и женаты». Как будто у капитана других забот нет! Из-за этого на бывших зайцев хотелось наорать, а поскольку под рукой была только Лиза – постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не сорвать на девушке плохое настроение. Она-то в идеях рекламной службы МАК точно не виновата.

С такими вот примерно мыслями и совершенно не в духе Николай и шёл в кают-компанию, закончив с подготовкой очередного жизнерадостного ролика для рекламщиков. Ещё в самый первый день Лиза, пользуясь тем, что она теперь полноправный член экипажа со свободным доступом в помещения корабля, предложила взять на себя «индивидуальную готовку», которая должна разбавлять стандартные блюда из кухонного автомата. Николай не разрешил, заявив, что это не правильно – вешать всё на одного члена экипажа, да и остальным стоит иногда менять деятельности. Просто включил Лизу в график дежурств. Сегодня как раз была её очередь, она заявилась пораньше в кают-компанию и приготовила праздничный обед. И заметно расстроилась, когда все неожиданно почти ничего не попробовали. Так что Николай поспешил объяснить:

– Танталовы муки. У вас, Лиза, получилось просто великолепно. Гораздо лучше стандартных блюд из автомата. Но у нас сегодня заканчивается первый этап активного участка разгона. Дальше несколько дней мы идём с силой тяжести не больше одной пятой, а то и вообще с невесомостью. Потому сегодня едим лёгкий завтрак, пока пищеварение не приспособится, а вам двоим вообще только протеиновый витаминизированный коктейль с добавками для ускорения усвояемости. Тот самый, хотя и знаю, что он как клей по вкусу. Невесомость – это не страшно, но скорость привыкания вестибулярного аппарата у всех разная.

– Ничего, я ещё приготовлю.

Было заметно, что девушке одновременно и немного страшно, и она возбуждена – как же, настоящая невесомость. Расстраиваться, что обед пропал – уже не до того.

Три часа спустя прозвучала команда готовности экипажу к переходу к пониженной силе тяжести. Николай и Всеволод с усмешками переглянулись: первый раз в общую перекличку уже как полноценные участники добавлялись Лиза и Борис. Голос у обоих всё-таки дрожал, хотя непонятно, от чего больше – восторга или чего-то ещё. А дальше в тело пришла непривычная лёгкость.

– Всем секциям. Этап разгона закончен, этап свободного полёта продлится четверо суток. Экипаж переходит к дежурному режиму.

Ещё какое-то время Николай лично контролировал полёт на новом участке, после чего Николай сказал уже напарнику:

– Первый пилот вахту сдал.

– Второй пилот вахту принял.

Николай же двинулся в кают-компанию, ни заниматься спортом, ни отдыхать в своей каюте в одиночку не тянуло – иногда у любого человека бывают моменты, когда хочется общества рядом. А там наверняка тоже кто-то да найдётся. Обнаружились Танака, который с непривычной для него с экспрессией прокомментировал почти-невесомость, и оба на редкость благодушных планетолога. Неожиданно в кают-компанию следом за капитаном зашла и Лиза. Причём девушка двигалась очень дёргано, ещё не привыкнув к пониженной гравитации, когда вес вроде уменьшился, но инерция-то прежняя, а из-за этого органы чувств ошибаются. Шла подпрыгивая, зайдя в кают-компанию вообще резко дёрнулась, то ли увидев капитана, то ли попытавшись как в кино отдать честь – от этого взлетала к потолку и несколько секунд «наслаждалась» плавным спуском к полу. Дальше стало понятно, что это она попыталась пригладить разлохматившиеся волосы и снова чуть не улетела, но тут её поймал Николай.

– Спокойно, Лиза. Можете не переживать насчёт причёски, пригладить вам её всё равно не удастся, она растрепалась из-за слабой гравитации. Сопротивление воздуха при движении сильнее веса ваших волос. Так что или как мы стричься кротко, ну или ходить лохматой. И пока слабая сила тяжести, избавляйтесь от привычки делать несколько дел сразу на ходу. Вы одновременно пытаетесь шагать и поправлять причёску, в результате силы магнитных ботинок одной ноги и силы тяжести не хватает против вашего импульса, вы отрываетесь от пола и взлетаете.

– Хорошо ещё тут юбок никто не носит, – обречённо сказала девушка. – Как представлю... Делаешь шаг, а потом всё пол минуты опадает, жутко становится.

Но при этом не стала протестовать, когда ей сказали сидеть на месте и дали тарелку из кухонного комбайна, а не она сама оттуда взяла.

– И насчёт того, что в голове шумит, тоже не переживайте, скоро пройдёт. Это вестибулярный аппарат и сосуды приспособятся к иной перекачке крови.

– Это мне уже сказали.

– Больше энтузиазма в голосе, – засмеялся Николай. – На следующие сутки у нас запланированы участки с невесомостью. Можете себя считать самым натуральным космическим волком... – и на этом Николая осенило. – Да, и завтра у меня для вас лично будет отдельная задача.

– Какая? – встрепенулась Лиза.

– Лиза, вы же полгода работали внештатным сотрудником газеты?

– Ну… что-то вроде, – осторожно согласилась девушка. – Только не журналистом, а фотографом.

– Так это же замечательно, так даже лучше. Мы к счастью или к сожалению, живём в век информационных технологий. А отсюда нас очень просят передавать на Землю материалы о ходе полёта. И раз уж у нас появились дополнительно люди, с завтрашнего дня я на вас и на Бориса повешу информационное сопровождение. Думаю, это будет очень удачным ходом. Как раз завтра покажете первый ваш день в невесомости. Повседневная жизнь, занятие в спортзале. В общем, жду сегодня от вас мне на утверждение сценарий первого репортажа на десять минут. Можно пробный ролик на пару минут как пример. Сводку по требованиям ЦУП о содержании материала я вам и Борису переслал на личный аккаунт.

– Так точно, – выдавила из себя Лиза.

– Ну же, не всё так страшно. Вы же и на борт к нам пробирались под обещание интервью. Считайте, что несмотря на некоторые сложности, вы всё-таки выполняете свою часть обещания. Пусть и перед другими людьми. Вы ведь всё равно собирались выступать перед зрителями?

Судя по несколько затравленному взгляду девушки, как раз насчёт «выступать» и становиться медиа-звездой она категорически не планировала. В своё время наобещав чего угодно, лишь бы пробраться на корабль – сразу забыла. Николай же наоборот похвалил себя тем, что разом решены две проблемы. Его действительно уже допекли требованиями регулярных информационных роликов, как будто на корабле у экипажа других дел нет. И Лиза с Борисом, как отойдут от первого шока, ощутят себя именно членами команды не «на подхвате», а со своей персональной уникальной задачей.

Борис как раз сидел у себя в каюте, решив, что пока организм привыкает к слабой силе тяжести, лучше никуда не ходить. И продирался через наставления по химии, когда к нему ввалилась Лиза. Выдвинула из стены до этого скрытую вторую кровать и плюхнулась на неё, мысленно при этом ругнувшись: хотелось это сделать красиво и картинно, как бы «рухнув без сил», но вместо этого из-за всё той же пониженной силы тяжести вышло неторопливо и степенно, величаво опускаясь на кровать.

– Бросай это гиблое дело. В смысле сидеть и в планшет пялиться без толку. Нам лично капитан задачу на двоих подкинул.

– Чего-то не слышу энтузиазма в голосе, – осторожно уточнил парень.

– Потому что на нас повесили геморрой с намёком «полетели – отрабатывайте».

– В смысле?

– В прямом. Короче, оказывается, на Земле решили, что марсианской экспедиции нужен персональный блог «Как мы летим и как живёт экипаж». Если по-простому. И повесили официально всё на нас, так как остальные заняты. А мы – отрабатываем питание и проживание.

– Если это шутка, то не смешно.

– Если бы… Посмотри в сообщениях от капитана, он тебе тоже прислал материалы. Короче, пробный ролик от нас ждут завтра.

– Понятно. И чего делаем? Ты, вроде, журналистом была?

– Издеваешься? Я полгода при одной редакции бегала с фотокамерой «сюда встань и вот это снимай». И всё. Так что вместе садимся и думаем.

Пару часов спустя Лиза подводила итоги:

– Итак, у нас доступные локации. Жилая зона, кают-компания, медицинский сектор, спортзал. Остальное вычёркиваем.

– А тир-то почему убираем? Наоборот аудитория должна в восторге быть.

– Нет. И буду в этом категорична. Про тир вообще не упоминаем. Меня вот что настораживает: зачем он вообще? На Марсе по камням стрелять? Все остальные зоны хоть как, но идейно с «Зарёй» совпадают, а про тир официально нигде ни слова. И ведь капитан зачем-то нас туда не для видимости гоняет. Сразу скажу, биологов на факультете учат стрелять в обязательном порядке и не для галочки, мы готовимся в том числе к работе в Зоне. Я одна из самых лучших на курсе нашем. Но при этом мой уровень был для капитана «удовлетворительно». В общем, загадка, но её оставим при себе.

– Хорошо. Ходовая и командная рубка – понятно, тоже отпадают. По крайней мере, для начала и без разрешения. Но я бы ещё добавил зону жизнеобеспечения. Оранжерей всяких у нас нет, но системы жизнеобеспечения довольно эффектны.

– Не для первого ролика. И с научной зоной надо договариваться заранее с Чэнем или с Кхетиве. Так что на потом. Итак, давай по сценариям. Что у нас первое?

– Медицинский отсек. Помещение для наблюдения за состоянием здоровья и оказания неотложной помощи. При этом полное техники, символ научного прогресса.

– Чистое, стерильное на вид, да ещё ассоциации с болезнями. Никогда блог вести не пробовал?

– Такой фигнёй не страдал, – демонстративно скривился Борис.

– А я вот в старших классах пыталась. Хотя и согласна, это реально дурь, но медицинские темы точно не сразу подаём. Дальше?

– Зона отдыха и тренажёрный зал. Места, предназначенные для поддержания физического здоровья и психического благополучия во время долгой экспедиции.

– Спортзал точно не надо, он слишком привычный. Штанга с велодорожкой они и в космосе как в фитнес-зале. К тому же с орбитальной станции таких кадров, как бегают по велодорожке в невесомости – полно. Не будет эффекта. Кают-компания шикарная, но не хочется сразу все козыри выкладывать. Вот такие мысли – насколько чего-то в голове осталось из того, что в меня Глеб пытался запихнуть. Это главред газеты, где я подрабатывала. Что у нас ещё?

– Складскую зону тоже не предлагаю пока, – хохотнул Борис. – Скучные ящики при плохом освещении.

– И остаётся у нас… Жилая зона. Слушай, а это мысль. Начинаем с кают. Готова пожертвовать свою для ролика.

– Как скажешь. Мне всё равно.

Лиза его не слушала, она уже загорелась:

– Короче. Раз моя каюта, то вести экскурсию буду я. И не три минуты, в пять уложимся. Чтобы если одобрят – доснимаем до десяти минут на полный ролик. Сценарий. Камера следует за мной, я с отточенной лёгкостью – пока сила тяжести у нас никакущая, это без проблем – иду по коридору, на стенах картины, на потолке световые панели. Вроде бы обычный интерьер как в гостинице. Но при этом линии информационной подсветки мягко пульсируют вдоль пола, это уже необычно. Я захожу в комнату, камера снимает меня на фоне иллюминатора… Да знаю я, кто смотреть будет – им без разницы, а про то, что иллюминатор не настоящий, мы им говорить не будем. Точнее, вообще промолчим, кто хочет – пусть сам догадается. И дальше я начинаю рассказ про устройство каюты. Тем более второй кровати нет – мы её в стену спрячем, каюта тогда большая – пусть завидуют. Можно шкафы пооткрывать, как три-Д принтер работает показать. Да я даже готова это дурацкое пюре съесть, знаешь, как оно зрителям зайдёт? Я бы, если на Земле смотрела, слюной от зависти подавилась.

– Как скажешь.

Ролик, как признал Николай, вышел отличный. Даже если не думать про то, что он и при более худшем результате был готов признать видеорепортаж гениальным, лишь бы не заниматься самому – вышло у Лизы с Борисом намного лучше его собственных поделок, слеплённых на коленке и на бегу, выкраивая время. Так что весь оставшийся полёт до Марса Николай не мог нарадоваться на свою идею пристроить Лизу к репортажам с борта корабля.

Оба «юнги» хоть и морщились, но репортажи делали на отлично. Ну а дальше как-то понемногу само собой получилось, что Борис в записи видеороликов участвовал скорее как оператор. Парень вообще оказался довольно нелюдимый, зато фанат разнообразных железок, так что Герхард и Танака вполне серьёзно начали готовить из него не как предполагали младшего техника «принести-подай-нажми кнопку», но и полноценного помощника. Борис многое схватывал буквально налету и бешено готов был учиться. Дальше опять же с подачи Бориса изготовили мобильную камеру-дрон, которая легко сама давала нужные ракурсы или цеплялась к стене, и репортажи окончательно свалились на одну Лизу.

Впрочем, стоило признаться, что у девушки оказались не только способности к биологии, но и талант уметь находится в кадре. Это мгновенно оценили на Земле, как и то, что красивая девушка-ведущая в репортажах смотрится куда эффектнее хмурых мужиков из экипажа. Сценарии репортажей отныне готовились и утверждались в МАК. Ну а Николай совсем неожиданно для себя стал пересекаться с Лизой ещё чаще, так как самой эффектной точкой для съёмок рассказа о жизни космонавтов пиарщики неожиданно посчитали командную рубку. В итоге после записи очередного ролика-репортажа Николай в кают-компании во время обедов регулярно шутил, дескать, Лиза теперь самая популярная девушка мира, а потому как вернутся – отбоя не будет от предложений выйти замуж. Лиза на это демонстративно сердилась и с хитрым видом возражала, что её интересуют исследования и полёты, а не замужество. И тут же язвила в ответ: это как бы такое скрытое предложение от капитана выйти за него замуж?

Кончалось всё дружеским смехом всех остальных, кто в этот момент присутствовал в кают-компании, мол – один-один. Впрочем, хорошие отношения не мешали Николаю ругать и распекать Лизу, когда она осваивала приборы в рубке управления. Если с биологией или необходимыми навыками для секции планетологов у девушки сложностей не возникало, то управление приборами, в отличие от того же Бориса, давалось Лизе тяжело, однако Николай тут был непреклонен. Каждый хотя бы на уровне минимума обязан уметь подменять товарища, случиться может всякое. Не получается? Отрабатывай, тренируйся, сокращая личное свободное время. Правда, иногда начинала мучить совесть, ведь Лиза безропотно следовала приказам и действительно, завершив подготовку и монтаж очередного ролика, вместо чтения каких-нибудь книжек или музыки в личное время приходила в рубку заниматься. Но дальше совесть замолкала: раз уж сама так рвалась полететь, пусть старается.

Глава 9

– Сеанс связи закончен. Капитан, канал связи освобождаю.

Отчёт привычно прозвучал, как и много раз до этого, девушка с облегчением откинулась в кресле и выдохнула. Всё-таки если поначалу она отнеслась к приказу капитана как к неизбежному злу, которое им навязали из МАК, то сейчас вынуждена была признать, что идея оказалась верная. И даже немного загордилась в душе: она теперь полноправно приносит пользу как настоящий участник команды. Дальше к себе, немного передохнуть – и садиться за математику. Вроде и получаться стало в последнее время, и капитан хвалит. Но чем больше она узнавала Николая Елохина, тем сильнее им восхищалась и тем больше проникалась его взглядами на дело. Вот уж действительно капитан, который тащит на себе всё, причём задолго до старта. Потому что для него есть дело сделанное хорошо – и дело не сделанное, и никаких градаций. Вот уж точно идеал и образец для подражания… И тем неожиданнее для Лизы стало, когда к ней обратился капитан:

– Я смотрел последние сводки с Земли, которые нам прислали. У вас действительно хорошо получается рассказывать про полёт. В том числе благодаря вам изоляционисты окончательно терпят поражение, а за нами следит весь мир. И в связи с этим у меня к вам будет… Персональная задача. При этом сразу скажу, вы можете отказаться. Мы заканчиваем торможение, готовимся к выходу на орбиту Марса и к посадке «Армстронга». ЦУП хотел бы, чтобы кто-то вёл репортаж о посадке на Марс. Это очень важно. Но при этом в силу определённых причин… Так вот, репортаж пойдёт в прямом эфире без предварительной записи. Выделять на это кого-то из основного экипажа я не могу, все заняты на обеспечении посадки. Если вы возьмётесь – я дам добро в ЦУП. Нет – откажусь.

Что порадовало Николая, ответила девушка не сразу, хотя раньше бы с энтузиазмом сначала согласилась. В этот раз она довольно долго думала и взвешивала, пока наконец не ответила:

– Да, я смогу.

– Спасибо. И это действительно важно. Считайте, когда всё получится – вы смело можете говорить, что попали в экспедицию не зря.

Для реализации технической стороны идеи пришлось немного повозиться, но в итоге в рубке управления для Лизы оборудовали рабочее место на базе одного из дополнительных мест. Это на «Армстронге» в момент посадки будут задействованы оба пилота и два планетолога как штурманы. «Гагарин» останется висеть на орбите, так что хватит, как обычно, первого и второго пилота. Зато зрители будут видеть, что ведущая в самом центре происходящего, не зря репортажи именно из рубки управления пользовались наибольшей популярностью.

И вот наконец-то момент настал.

– Экипажу, приготовится к финальному участку торможения. До активной зоны – три. Два. Один.

И тут же перегрузка вдавила в кресла, но компенсаторы справлялись отлично, не выше полутора единиц.

– Семь мегаметров до поверхности. Состояние?

– Орбита стабильна, ниже скорости убегания.

«Второй – первому. Шесть мегаметров до поверхности. Орбита стабильна, ниже скорости убегания».

Корабли шли идеально, так что Николай позволил себе ненадолго переключиться на второй канал, который вела Лиза. Проконтролировать, что там происходит.

«Оба корабля вышли на орбиту Марса. Наш корабль «Гагарин» останется на высоте семи тысяч километров над поверхностью, и будет выполнять роль орбитальной станции и одновременно системы наведения при посадке. «Армстронг» сейчас находится на орбите в шесть тысяч километров. Это в пятьдесят раз ближе, чем от Земли до Луны и даже ближе, чем летают некоторые земные спутники. А ещё на этой высоте находится одна из марсианских лун, Фобос. Это скорее огромный углеродистый астероид неправильной формы. Вы сейчас видите, как его фиксирует одна из камер «Гагарина», и впервые эти кадры вообще наблюдает человек…»

«Второй – первому. Готовы к сбросу спутников.

Первый – второму. Начинайте сброс. Мы готовы к сбросу спутников, начинаем вслед за вами».

– Всеволод. Расчёт орбит на семь и шесть мегаметров от поверхности в обход атмосферного хвоста. Себастиан и Кхетиве. По команде спутники группы альфа на высокие полярные и экваториальные орбиты.

«Второй – первому. Группы бета с первого по четвёртый ушли на средние орбиты, с пятого по восьмой на низкоорбитальные для запуска скаутов и нырка ниже границы атмосферы».

– Спутники сброшены.

«Первый – второму. Группа альфа на орбите».

Николай опять ненадолго переключился на канал Лизы:

– Корабли на ваших глазах закончили вывод спутников на орбиту Марса. Спутники будут двух видов. Одни, которые находятся на высоких орбитах, обеспечивают связь. Сейчас они помогут кораблям во время посадки. Когда «Армстронг» окажется на поверхности, а «Гагарин» на орбите, пригодятся, чтобы поддерживать устойчивую связь между двумя кораблями. Далее после возвращения экспедиции на Землю, эти спутники помогут управлять беспилотными модулями, которые доставит на поверхность «Марса» наш корабль. Вторая группа на низких орбитах проживёт недолго и предназначена для текущего анализа атмосферы и тщательного исследования поверхности в точке посадки, для чего часть спутников несёт беспилотные скауты, которые сейчас нырнут в атмосферу почти до самой поверхности. Как вы знаете, несмотря на огромный объём дистанционных данных, непосредственно к Марсу было послано лишь несколько…

У Лизы явно всё шло нормально, так что Николай вернулся на основной канал.

«Второй – первому. Запускаю скауты. Скауты ушли.

Первый – второму. Опускайте спутники-носители.

Второй – первому. Связь устойчива. Носители в атмосфере».

Дальше полился поток информации, которую в первую очередь обрабатывали планетологи на обоих кораблях. Спутники, прежде чем сгореть, передавали данные о реальном составе и плотности атмосферы на разных высотах. Скауты, изготовленные по самолётной схеме, имели задачу спуститься как можно ниже к поверхности, чтобы через установленную на них аппаратуру с минимальной высоты проанализировать местность и характер грунта в предполагаемых точках посадки. Для планетологов на какое-то время теперь существовали только результаты замеров, графики, фотографии со спутников и скаутов. У компьютера нет интуиции, лишь человек со своим опытом и умением делать выводы на основании неполных данных может решить задачу: какое из шести на первый взгляд идентичных мест лучше всего подходит и самое перспективное для высадки?

Наконец, планетологи с обоих кораблей пришли к единому мнению.

«Второй – первому. Начинаю посадку».

Дальше от Николая ничего не зависело. Вот только от нервов это осознание не помогало, как и то, что Хуан, бывший лётчик-испытатель и как пилот, и как испытатель к посадке подготовлен даже получше него. Чтобы успокоиться и пока «Армстронг» делает последние витки торможения перед входом в атмосферу, Николай опять подключился в канал к Лизе.

«Точкой посадки выбрана так называемая равнина Утопия. Эта обширная круглая низменность, шириной более трёх тысяч километров, возникла после падения гигантского астероида в эпоху формирования Солнечной системы. Предполагается, что два с половиной миллиарда лет назад, когда Марс ещё имел атмосферу, тут располагалось обширное море. Это место привлекало внимание ещё на заре космонавтики, в семьдесят девятом году сюда приземлялись первые станции. Именно здесь впервые человек прикоснётся к Красной планете. Это не просто удобное место для посадки, полное ровных участков. Предварительные исследования ещё в двадцатом веке позволяют предполагать, что именно тут под слоем земли и пыли сохранились запасы льда. А это важно, так как позволит не только совершать полёты к Марсу, но и в дальнейшем построить тут первую постоянную марсианскую базу».

В этот момент пришло сообщение, что началась посадка. И остальное было забыто

«Вошли в атмосферу. Перегрузка две единицы, в пределах допустимого».

Рыжеватый выпуклый диск в камерах «Армстронга» занял всё пространство в мониторе.

«Полная мощность на оси! Статическая тяга.

Полная мощность на оси! Уменьшить статическую тягу.

Стоим на факеле. Малая статическая тяга. Тридцать секунд до касания».

Пламя выхлопа, вертикально падающее вниз, ударило о почву. Корабль, словно опрокинутый вулкан, извергающий пламя, повис над равниной со скалистыми грядами, тонущими в песках. Вокруг взметнулась огненная песчаная буря. Из кормы вылетали молнии, грохот впервые за миллионы лет нарушил тишину планеты.

«Пять. Четыре. Три. Две. Одна. Реакторы на холостой ход!

Холодная тяга.

На грунте.

Истечение рабочего тела – ноль.

Магнитные сопла погашены. Центральный реактор – холостой.

Стоим твёрдо».

– Поздравляю экипаж с успешной высадкой «Армстронга» на Марс. На следующие четыре часа – в дежурном режиме.

После чего обратился к Лизе:

– Вы – молодец. Это было замечательно. Я иногда в ваш канал подключался. Здорово. – Девушка смущённо покраснела и уткнулась взглядом приборную панель. – А теперь давайте, передохните. Это там, внизу сейчас суета, а у нас пока тишина. Идите, идите, без вас высадку не начнут. А подкрепиться и набраться сил надо.

– Действительно, Лиза, пойдёмте, – поддержал Всеволод. – Капитан, час или два?

– Час на обед и отдых мало. Давай два часа и примешь вахту.

В итоге провозились на «Армстронге» почти шесть часов. Сначала уже с грунта анализ атмосферы, дальше выпустили несколько наземных беспилотников и дронов-коптеров. И лишь когда обработали все данные, камеры, установленные на корабле и дронами вокруг показали, как из шлюза выходят фигуры в скафандрах и устанавливают флаг. Но не какой-то страны, а золотое Солнце, в которое вписан голубой земной шар – эмблема Международного агентства космоса как символ объединённого человечества.

«Поздравляю всех с первой высадкой человека на Марс. Большой шаг в космос, который мы не смогли бы сделать без тысяч маленьких шагов тех, кто помогал нам на Земле».

– Ура! – не выдержав, закричала Лиза.

Потом смущённо посмотрела на капитана и второго пилота.

– Да нет, вы правы. Действительно ура.

А дальше на следующую неделю сложилась удивительная ситуация.

Экипаж «Армстронга» работал как проклятый, торопясь закрыть программу исследований. Не только разведка ближних окрестностей и бурение. Пользуясь грузоподъёмностью корабля, с собой привезли целую автоматизированную базу, которая станет работать от изотопных батарей, а управляться частично через спутники и с Земли, а частично сама. С этой базы во все стороны разлетятся и разъедутся десятки наземных дронов, дронов-коптеров и дронов-аэростатов, которые соберут подробную информацию о планете. Тогда и следующую посадку можно делать для более широких и глубоких исследований, и начинать планировать постоянную марсианскую базу.

Что самое трудное, изначально программу планировали на десять дней, возможно – растянуть на две недели. Но в этом году с чего-то сильно раньше обычного начались пылевые бури. Атмосфера Марса жиденькая, и потому плохо распределяет тепло от солнца. Но при этом она всё-таки есть, так что поднятая взвесь песка и пыли не оседает долго. На определённых участках орбиты, когда один кусок планеты нагревается сильно, а остальные холодны, за счёт этой самой разницы температур возникали сильнейшие ураганы, которые поднимали миллионы тонн грунта и прокатывались от полюса до полюса по всей планете. «Армстронг» должен был взлететь раньше, чем полоса ураганов доберётся до точки посадки.

Не меньше оказалась загружена и Лиза, причём в помощь ей приставили Бориса. Парень хотя и не любил мелькать в телекамерах, но тут осознал и проникся важностью ситуации. С Земли сообщили, что показ в прямом эфире высадки на Марс произвёл эффект настоящей бомбы, и нужно продолжать подогревать интерес. Это полезно для программы развития исследований… Хотя Николай и не понимал, зачем нужно прогревать дальше, когда и так все миллиарды по всем континентам прыгают от восторга и затаили дыхание. Но приказ есть приказ, так что Лиза и Борис тоже крутились как белки в колесе, обрабатывая присланные с Земли сценарии и организовывая передачи с борта «Гагарина». А вот остальной экипаж работал в дежурном рутинном режиме. Даже помочь Лизе было нельзя, хотя руки и чесались. Но у каждого своя задача, а случись чего внизу и понадобятся идти на помощь – основной экипаж должен быть свежий и отдохнувший.

И вот наконец-то всё было закончен. «Армстронг» взлетел и занял место на орбите планеты… В этот день Лиза буквально швырнула гарнитуру связи на пол со сдавленным воплем:

– Свобода! – и добавила: – Когда в школе училась, классе так в восьмом, кажется, то мечтала стать телеведущей. Вот честно-честно, и чтобы на меня все смотрели и узнавали, а я красовалась в телевизоре. Сбылась мечта… идиотки.

– Вы молодец, Лиза. Вы очень-очень молодец, и гордитесь, ваш вклад оказался не меньше чем у тех, кто был там, внизу. Гордитесь, теперь после ваших рассказов кто-то из тех, кто ими вдохновится, обязательно прилетит на Марс, чтобы строить тут настоящие города. А теперь вам и Борису – приказ отдыхать.

– С удовольствием.

Этап «Марс» был отработан. Теперь наступала часть «Гагарина» и операция «Прыжок». Но перед этим Николай вызвал Лизу и Бориса:

– Говорят, что лучшая награда за проделанную работу – новая работа. В общем, я так и поступлю. Итак, за суетой посадки и вашей напряжённой медиа-жизни, прошло незамеченным одно событие. Вы оба прошли внутреннюю сертификацию. Так что сегодня вы оба заступаете на первую самостоятельную вахту. И из статуса юнг официально переходите в стажёры. Район спокойный. Орбита стабильная. Справитесь.

– Ура! То есть так точно, капитан!

Николай лишь мысленно вздохнул. Всё-таки оба ещё дети. И встать на самостоятельную вахту… Впрочем, если подумать? А разве он в их возрасте был сильно другим? Тем более вахта и в самом деле будет настоящая, пускай даже за ними будут дистанционно приглядывать. Убедившись, что оба стажёра заступили на свои посты, Николай созвал экипаж в кают-компанию. На расширенное совещание, где по аудиоканалу заодно присутствовали капитан и психолог «Армстронга». Надо было принимать окончательное решение по программе «Прыжок».

– Ещё раз поздравляю всех с успешным выполнением программы «Марс» и объявляю о старте этапа «Прыжок». Но перед началом этапа прошу высказать мнение о судьбе наших двух дополнительных членов экипажа. Есть аргументы оставить их в составе «Прыжка» – и есть аргументы перевести на «Армстронг». Во втором случае Лиза и Борис о «Прыжке» знать не должны. Первыми прошу высказаться психологов. Эта компонента сейчас самая важная.

– Я за оставить на «Гагарине», – высказался Хасан. – Они оба достаточно хорошо вписались в психоэмоциональную конструкцию экипажа. Да, общая целостность снизилась, но в пределах допустимого. А вывод двоих людей из состава экипажа в данный момент изменит эмоциональный фон. И прежде чем восстановится новая конструкция, какое-то время психологическая устойчивость будет снижена, возможно – ниже пороговой. А это создаст ненужные риски.

– Поддержу коллегу, – вступил Костас, психолог второго корабля. – Высадка на Марс, особенно в условиях цейтнота по времени привела к существенной психической и эмоциональной перегрузке экипажа. Добавлять на «Армстронг» двух новых и пока для нас абсолютно посторонних людей на период адаптации – это существенный риск. Вплоть до срывов.

– Есть и аргумент технического характера, – добавил Герхард как старший инженер «Гагарина». – Борис сейчас вполне хорошо подготовлен как техник. Я готов взять ответственность и на время «Прыжка» заменить им кого-то из медиков. Тогда вместе с Чэнем и Лизой у нас будет полный комплект аварийной команды и врачей на случай какой-то нештатной ситуации во время нырка.

Дальше пошли другие комментарии, но все сходились на том, что плюсов от двух неожиданных членов экипажа в их текущей ситуации больше, чем рисков.

– Хорошо. Решение принято. Лиза и Борис официально включаются в состав «Прыжка». А я уведомляю ЦУП, что мы готовы к началу второго этапа.

Глава 10

Заниматься воодушевлением личного состава Николай всегда терпеть не мог, так как считал, что это сродни героизму. Если необходимо накачивать бойца «пойди, ты герой, ты можешь сделать» – это всегда потому что кто-то чего-то прохлопал ушами, а теперь грудью приходится закрывать дыру. Это, впрочем, не отменяло того, что делать он это умел и при нужде пользоваться не стеснялся. Так что сейчас одобрительно поглядел на Лизу с Николаем – они сидели в кают-компании за столом, напротив капитан, доктор Чэнь и главный инженер Герхард.

– Ну что, товарищи стажёры? Поздравляю вас с успешной сдачей экзамена – вахту оба отстояли удовлетворительно. Отныне вы официально зачислены в экипаж «Гагарина». Соответствующий приказ за моей подписью ушёл на Землю, полномочия у меня на это есть. Хотя, – Николай всё-таки не удержался от смешка, – на самом деле дырка в правилах. Никто даже подумать не мог, что у нас на борту окажутся два зайца.

– Рады стараться!

Оба вскочили и вытянулись.

– Вольно, хотя мы и не в армии и садитесь. Итак, Лиза официально зачисляется в секцию биологии, Борис в инженерную. Зачисление производится в присутствии вашего непосредственного начальства. А теперь следующее. Поскольку вы отныне официально входите в состав экипажа полноценными членами… Кстати, как думаете, что было бы, если бы вы не сдали сегодняшний экзамен?

– Нас бы перевели на «Армстронг», и мы не стали бы участвовать дальше, – спокойно ответил Борис.

А Лиза точно также, явно принимая всё как должное, ответила:

– Мы уже давно про это думали. В экспедицию отправились два корабля, один садится, второй страхует. Логично, но тогда почему командир экспедиции не на том корабле, который садился на Марс?

При этом Николай отметил, что гордость-то у обоих в голосе прозвучала, хотя и стараются не показывать вида. Как же, их не отослали. Чэнь и Герхард тоже обменялись улыбками, но пока молчали.

– Ну что же, молодцы. Почти догадались. При общей схожести кораблей «Армстронг» создавался и комплектовался именно для посадки на Марс. А вот «Гагарин» предназначен для проекта «Прыжок». Дело в том, что возле Марса находится точка входа в гиперпространство, у нас на борту экспериментальный гипердвигатель.

– Что?! – Лиза и Борис вскочили.

– Вы лучше успокойтесь, присядьте и дослушайте. Теперь, после завершения посадки на Марс и в том числе монтажа там необходимой аппаратуры наведения, мы начинаем следующий этап. Мы должны войти и выйти из гиперпространства. В теории. А на практике – вы должны понимать, что это риск, и занести нас может вообще куда угодно. А отсюда следующее. Оба включаетесь полноценно в состав вахт, тем самым разгрузите остальной экипаж, который будет занят предстартовой подготовкой модуля гипердвигателя. Лиза, вас забираю к себе, в командную рубку. Борис останется под командованием Герхарда. Плюс Лиза включатся в состав аварийной партии под командованием Чэня на момент непосредственно эксперимента. Борис входит в состав персонала ходовой рубки. Дополнительные занятия по планетологии и биологии пока отменяются.

– Так точно!

– Рано радуетесь. Сразу скажу, спрашивать с обоих буду теперь намного жёстче. До этого вас гоняли ещё довольно мягко.

– Так точно.

И совсем не к месту Лиза подумала, что вот она, ещё одна загадка решилась. Она-то гадала, зачем все ходят заниматься в тир. Не по камням же на Марсе стрелять? А это, оказывается, страховка, если их во время эксперимента и в самом деле занесёт к какой-то другой звезде… И от этой мысли сладко холодило в животе и тянуло в груди.

Уже вечером, ложась спать, Николай подумал, что с одной стороны хорошо, когда подчинённые настолько сами по себе мотивированы. Та же Лиза, даром что необходимую для пилотирования математику не переваривает, теперь зубрить её станет со зверским фанатизмом. И всё-таки энтузиазм этих двоих немного пугал. А дальше пришла мысль, что на самом деле он боится другого. Того, что Лиза теперь «пропишется» в рубке на постоянной основе, причём заниматься её обучением придётся в первую очередь Николаю. Всеволод просто не сможет, ему не хватит опыта и практики «натаскай пилота за месяц до сносного минимума». А девушка ему вполне симпатична, он же не железный и единственный холостой… Вот только смешивать личное и рабочее в их ситуации категорически нельзя. Так что стоит взять себя в руки, возможно сходить с проблемой к Хасану… На этом Николай уснул, а наутро уже все рассуждения забыл, так много всего навалилось.

Нужно было точно запеленговать точку входа. Это потом будет проще, когда люди получат не теоретические, а реальные данные и смогут откалибровать приборы, а не перебирать по десять вариантов настроек, рассчитанных теорией Зарецкого-Хофманна. Правда, тут помогали автоматическая обсерватория на поверхности Марса и «Армстронг», который летел по орбите следом за Марсом. Вместе с «Гагариным» получалось три направления, которые облегчали замеры. Дальше необходимо было ещё раз проверить модуль «Прыжка», но в этот раз вышло куда проще, чем раньше, так как они смогли работать сразу на восемь человек, пока Лиза и Борис несут вахту. Это и упрощало задачу, и позволило перепроверить некоторые тонкие настройки.

Наконец-то корабль завис, нацелившись на вроде бы пустую точку космоса. Ничем не отличающуюся от миллионов кубометров пустоты вокруг, если только не запустить генератор гиперполя. Тогда вспыхнет аномалия, которая позволит выбраться в иной континуум с другими законами физики, где пространство и скорость имеют совсем иное соотношение. Утверждённую на Земле комплектацию постов всё-таки изменили, место Чэня в ходовой занял Борис: Герхард и Танака гарантировали, что парень справится, тем более вспомогательный инженерный пост не так критичен. Зато в случае каких-то неприятностей у них в резерве будет опытный и хорошо подготовленный космонавт плюс его помощница. При аварии это заметно сократит время реакции и может стать решающим.

– Капитан экипажу. Готовность один. Всем постам. Доложить состояние.

– Второй пилот – готов. Штурман – готов…

– Аварийная команда – готов.

– Начало стартового отсчёта. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Разгон.

– Ускорение ноль двадцать пять единицы.

– Паруса Хофманна развёрнуты.

В гиперпространстве законы физики отличались, и довольно сильно. Корабль там будет существовать, окружив себя парусами Хофманна, которые отгородят кусок нормального пространства. Словно мыльный пузырёк, который будет плавать в жидкости, удерживая внутри себя воздух. А ещё теория говорила, что если на корабле нет своих генераторов гравитации, то в гиперпространстве масса и инерция причудливо взаимодействуют между собой, а потому сила тяжести будет соответствовать ускорению, с которым корабль вошёл в аномалию. Сейчас – одна четвёртая земной.

– Один мегаметр до точки. Приготовиться!

В этот миг оно случилось! Николай сознавал, что существует корабль и его человеческое тело. Но одновременно он был в десяти, а может, и в сотне мест. Та его часть, которая чувствовала, знала и мыслила, раздробилась, рассыпалась тончайшей субстанцией по Вселенной, грозной и необъятной. Но тут же тренированная воля взяла верх, капитан торопливо свёл в единое целое разум из окружающего мира и вновь обрёл способность мыслить связано и последовательно. И сразу посмотрел на остальных. Рядом мотал головой Всеволод, на него переход подействовал сильнее, он ещё не до конца восстановил ориентацию. А вот Кхетиве и Хасан уже пришли в себя. Камеры передавали сплошной шум, они не могли видеть дальше парусов Хофманна. Зато на главный экран густым потоком пошла информация с прочих датчиков и приборов, которые оживали лишь после перехода.

– Экипажу! Поздравляю, мы в гиперпространстве. Отчёт всем постам. Аварийной команде провести визуальный осмотр отсеков корабля.

Сначала пошли доклады: всё нормально. Модуль двигателя вообще работал идеально и лучше, чем рассчитывали. Потом замеры.

– Экипажу. Приготовиться к обратному прыжку.

– Капитан, – тревожно сообщил Всеволод. – Нас снесло. Мы ушли от марсианской точки выхода.

Николай быстро сверил данные с приборов, торопливо накладывая их на матрицу возможных векторов движения с учётом разных режимов двигателя. Потом вынес вердикт:

– Незапланированный эффект какой-то, похоже. На будущее учесть, что у нас была слишком маленькая скорость входа в гипер, и здесь масштаб скорости сохраняется. Не рискуем. Попытаемся с нынешней скоростью идти поперёк потока, запросто спалим паруса на обратном переходе, и экипаж перекрутит на фарш. Возвращаемся в нормальное пространство через вторую точку перехода, она теоретически должна быть как раз рядом с нами. Штурманы, данные мне на терминал. Всеволод, ты на контроле парусов. Вот она! Экипаж, приготовиться к обратному переходу. Аварийная команда – готовность «ноль»!

В этот раз при обратном переходе никаких эффектов расщеплённого сознания не было, зато корабль ощутимо тряхнуло. И тут же камеры передали нормальную черноту космоса, сплошь усеянную немигающими звёздами и чуть-чуть окрашенную в карминный цвет – Млечный Путь, и здесь он вовсе не молочного цвета, как мы видим его с Земли.

– Поздравляю, мы вернулись в нормальное пространство.

– И осталось понять, туда ли, куда запланировали, – немного мрачно прозвучало от второго пилота.

– Фиксирую гравитационные возмущения, – тут же доложил Хасан. – Рядом планета весом от двенадцати до пятнадцати единиц.

– Планета имеет специфичное магнитное поле, которое не направлено из геометрического центра планеты и наклонено на пятьдесят девять градусов относительно оси вращения, – доложил Себастиан, который тут же начал осматриваться как планетолог. – Одиннадцать колец, причём орбита внешнего кольца совпадает со спутником планеты. Это Уран. Вышли во второй расчётной точке, капитан. Заканчиваю предварительный расчёт нашей орбиты.

– Поздравляю экипаж. Мы вошли и вышли из гиперпространства во второй расчётной точке на орбите Урана. Мы вернулись в Солнечную систему, – и тут Николай сообразил, что вместе с этими словами нормально выдохнул. А до этого даже дышал как-то осторожно.

– Вошли в историю, – немного нервно прокомментировал Всеволод.

– Да, только вопрос, как нам связаться с Землёй, – уточнил Хасан. Причём он говорил с заметным напряжением в голосе, от всегда спокойного как скала перса Николай такое слышал впервые. – Как скоро «Селена» сообразит направить антенны сюда, раз мы не вышли на связь от Марса и не вернулись туда?

– Попробую связаться как эспер с Юрой. Тут нет помех, сразу после гипера способности усилились, я это ощущаю. Теоретически я должен дотянуться, этот вариант мы с ним тоже отрабатывали.

Николай замер в кресле, закрыл глаза, стараясь отрешиться от всего. Некстати пришла мысль, что ничего теоретического тут нет, а он точно дотянется, это именно ему хорошо известно. К сожалению, сейчас эта мысль наоборот мешала, и прогнать её получилось с трудом. Наконец, окружающий мир окончательно исчез. Точнее, пропало физическое ощущение тела, само же окружающее пространство воспринималось как мешанина из пятен разных цветов и температуры. Вот тёплое золото – это экипаж. Шагнуть сознанием чуть дальше – и окутают сталь, запахи сажи и железа, так сейчас воспринимается корабль. За ним чернота и холод Урана, не зря его называют ледяным гигантом. Нет, дальше и дальше, мимо ярких вспышек магнитного поля Сатурна и Юпитера. К небольшому красному пятну, на орбите которого, как огонёк свечи в темноте, манят восемь живых золотистых точек.

«Юра, это Николай. Прими сообщение».

Стучаться пришлось какое-то время, хотя с той стороны второй эспер наверняка ждал. Вариант, что они ошибутся и вернутся в нормальное пространство через вторую аномалию, хотя и считался маловероятным, но не нулевым. Наконец, второй пилот «Армстронга» откликнулся.

«Николай! Откуда?! Как вы?»

«Испытания прошли успешно. Собрали данные. Погрешность входа и выхода. Передай на «Селену». Нашли вторую аномалию около Урана. Вернулись через неё. Прими параметры нашей орбиты и сообщи на «Селену». Будем ждать от них связи».

«Принято. Поздравляю. И будьте там осторожны!»

И тут же по зрению ударил свет, особенно яркий после хрустальной чистоты информационного пространства, уши заложило гулом, все те еле слышные звуки дыхания, шуршания вентиляции, шорохи одежды, которые слух никогда не воспринимает или попросту отсекает, сейчас навалились штормовым валом. Понадобилось несколько секунд, чтобы Николай пришёл в себя и хриплым голосом сообщил:

– Удалось дотянуться до Юры. «Армстронг» передаст сообщение, чтобы «Селена» связалась с нами.

– Капитан, вам лучше в лазарет и на отдых, – тут же сказал Всеволод. – На вас лица нет.

– Наверное. Тяжеловато дался сеанс… Отвык я, да и расстояние великовато. Вахту сдал. Принимайте полномочия, Всеволод.

– Вахту принял. Медицинская служба. Кого-то в рубку. Помогите капитану добраться до медотсека после сеанса связи, – после чего уже не по корабельной связи, а голосом добавил: – И не возражайте, капитан. Возможно, понадобится ещё один сеанс с «Армстронгом», а вы не в состоянии.

– Да и не спорю. Ощущаю себя, как будто кирпичи неделю не разгибаясь таскал.

Дальше Николай невольно улыбнулся, потому что Чэнь прислал Лизу. Формально разницы не было, оба числятся в аварийной партии и оба медики-биологи. Но тут Николай был наоборот благодарен, идти, опираясь на красивую девушку, было приятно. Особенно когда Лиза очень серьёзно воспринимала свои обязанности. Даже захотелось похулиганить и немного её пощекотать, но Николай сдержался. Тем более в нём, скорее всего, сейчас говорил откат от перенапряжения способностей эспера. Иначе откуда такие странные мысли, что будет, если Лизу пощекотать под мышками или поцеловать в макушку? А то и чмокнуть в губы.

Хорошо ещё до лазарета они добрались раньше, чем Николай больше не смог сдерживаться и не попробовал. Ну а там Чэнь быстро просветил его с головы до ног. Вынес вердикт, что действительно перевозбуждение нервной системы и попутно падение уровня глюкозы в крови. И если понадобится ещё один такой сеанс, то поскольку стартовое место на корабле не имеет значение – проводить его строго из медпалаты. А перед этим плотно есть высококалорийную пищу. После чего выдал снотворное, поставил капельницу, а Николай с чувством выполненного долга уснул.

Проснулся он, ощущая себя до безобразия здоровым и очень голодным. А ещё в медбоксе обнаружился улыбающийся Хасан.

– Хороши вы спать, капитан.

– Сколько?

– Двадцать часов. Мы уже получили сообщение от «Селены», им хватило мощности связаться с нами. Они уже получили наш ответ и подтвердили его.

Николай кивнул. Ну да, сигнал отсюда до Земли идёт чуть меньше трёх часов, а он спал двадцать.

– А теперь пойдёмте. Лиза тут расстаралась с парадным обедом в честь нашего успеха, но ждали, пока вы очнётесь, поскольку Чэнь запретил вас будить.

– Сейчас.

Поскольку орбита была стабильная, а вокруг никакого космического мусора, рискнули собраться все вместе. Даже дежурный инженер и второй пилот пусть ненадолго, но подошли, переключив на личные коммуникаторы канал телеметрии из командной и ходовой рубки. Капитан вошёл последним. Несколько экранов в кают-компании были сейчас включены в режиме иллюминаторов. Звёзды в них казались холодными и далёкими, и от этого ещё уютнее было вокруг, словно экипаж арктического ледокола празднует переход через Северный полюс, в тепле и уюте. Воздух в каюте был буквально пропитан ароматом жареного мяса, не зря в самом центре возвышалась на блюде груда самого настоящего шашлыка, от которого пахло к тому же дыма костра – непонятно, как уж это получилось. Вокруг располагались несколько салатов и самый настоящий торт. А ещё бутылка безалкогольного, но самого настоящего по вкусу вина.

Именно его Николай и разлил сразу, как занял место во главе стола:

– Поздравляю всех. Сегодня мы не просто сделали ещё один шаг в будущее и не просто вошли в историю. Сегодня мы с вами подарили человечеству звёзды. И неважно, что будет потом и когда мы вернёмся на Землю. Главное, что отныне все знают – это возможно. Люди веками слышали голос далёких звёзд – и сегодня мы получили шанс к ним прикоснуться.

– Ура!

Глава 11

С момента, как прошёл торжественный обед, а «Гагарин» вышел на долговременную орбиту вокруг Урана, Николай всё чаще думал, что его охватывает ощущение дежавю. Опять вроде бы вокруг суетятся, он лицо ответственное – а ему при всём этом в принципе нечего делать. Как это было, когда они первые дни летали вокруг Луны. Потому что если по решению ЦУП «Армстронг» двинулся к Земле сразу, делать у Марса ему было больше нечего, а вот «Гагарин» пока оставался около Урана.

Планетологи, пользуясь уникальной возможностью, изучали Уран и его спутники, заодно полностью забрав к себе Бориса как лаборанта, поскольку успели дать парню основы. Соваться к ним – только мешать, планетологию Николай знал постольку-поскольку, да и места на постороннего в лаборатории не было. Поскольку планетологи были заняты, вместо них Танака и Хасан ползали по обшивке, проверяя снаружи, как корабль перенёс погружение в гиперпространство и состояние эмиттеров парусов Хофманна. Присоединяться к ним и выходить наружу пилоты не имели права. Герхард, помимо основных обязанностей, занимался перепроверкой гипердвигателя, но опять же серьёзных исправлений не требовалось, а скорее дотошный главный инженер просто занимался проверками «на всякий случай». И удобнее это было ему делать в одиночку, чтобы никто не путался под ногами. Чэнь с головой ушёл в обработку материалов по воздействию гиперпространства на организм человека, всё, чего собрали датчики и что зафиксировали анализы и диагносты, через которые он прогнал экипаж. Эти данные тоже надо было хотя бы минимально обработать и отправить в Центр управления полётами.

Конечно, с восьмидесятых годов двадцатого века, когда впервые «Вояджер» передавал снимки с орбиты Урана, прошло несколько десятилетий. Сменились несколько технических эпох, сегодня принимали сигналы антенны «Селены», располагавшейся к тому же не на поверхности Земли, а на лунной орбите, да и «Гагарин» со своими термоядерными реакторами был не ограничен по части энергии. Поэтому отсылали информацию мощными импульсами и крупными пакетами, но всё равно передать надо было очень много. Так что времени это по плану должно было занять пару недель, не меньше.

Связь с Землёй на себя взял Всеволод, собственно, это было его специальностью ещё до того, как он попал в экипаж. Разбирался второй пилот в этом лучше всех на корабле и в помощниках не нуждался. Пусть работы у него было достаточно: переслать на Землю все материалы по гиперскачку, а попутно ещё и то, что обрабатывали планетологи. Мало ли что может случиться с кораблём во время долгой обратной дороги? Уникальная информация, которую «Гагарин» собрал во время первого в истории гиперпрыжка, не должна пропасть, а потому дальше они полетят, лишь когда вся основная информация будет отправлена на Землю.

Вот и сейчас Николай сидел в командной рубке и смотрел на главный экран, где в бездонном колодце ночи, висел бледный, призрачный мраморный шар. Это был не шумный, полосатый бешеный гигант Юпитера, полный вихревых бурь и острых теней. Только вечная, похожая на сон дымка, тихий аквамариновый шар, отшлифованный миллионам космических лет. Одинокий драгоценный камень, затерянный в тёмном подвале задворок Солнечной системы. Замерший в вечной тишине космоса огромный, немигающий глаз из бирюзового льда, ожидающий утра, которое никогда не наступит.

– Кажется, он достаточно холодный, чтобы заморозить душу человека, если смотреть на него слишком долго... – раздался голос Лизы. – Ой, простите, капитан.

– Да нет, присаживайтесь. Вам тоже нечего делать? Чэнь вас выгнал?

– Да. Сказал, чтобы я не путалась под ногами, всё равно в этом не разбираюсь.

– И небось добавил, что не разберётесь никогда? Узнаю нашего профессора Пекинского университета и главного консультанта Пекинской центральной клиники, когда он столкнулся с по-настоящему сложной задачей. Не расстраивайтесь, Лиза, тут ему даже Хасан не помощник, хотя у него знаний и опыта сопоставимо с Чэнем.

– Да я не расстраиваюсь. Вот только делать… ой, – она смутилась и покраснела. – Ну в смысле…

– Очень мило краснеете, Лиза, надо вас вгонять в краску почаще. Да понимаю я, что формулы и пилотажные схемы из вас разве что из ушей не сыплются, и всё время их учить мозг не справится. И вообще, у вас личное время, в которое положено отдыхать. Так что присаживайтесь, вместе полюбуемся на Уран. На самом деле – умиротворяюще. Помнится, попал я как-то… Вот представьте: сколько хватает глаз, всюду цветы, в небе пылает солнце, а больше вокруг ничего нет. Ни звука, ни ветерка. И со странной силой охватывает, обволакивает благоухание несчётных синих цветов, напоминают ромашки. Но эти ромашки не обычные, а синие и по пояс, причём не кустами, а одинокими стеблями. И вот точно такое же умиротворение, покой и ощущение безмятежной вечности.

Тут Николай осёкся, поняв, что едва не сболтнул лишнего, чего вообще никому знать не положено, несмотря на вроде бы самые высокие допуски экипажа. Хорошо, Лиза поняла его по-своему и сказала:

– Это в Зоне отчуждения, да? За туманным барьером? Мне уже сказали, что по-настоящему вы сталкер глубоких рейдов. Я понимаю, что вы не всё имеете право рассказывать.

– Э-э-э… ну, в общем-то, да. Вы правы, не стоит, даже если хочется… Поделиться некоторыми вещами. Так что будем просто смотреть и наслаждаться видами. Здесь это куда эффектнее, чем в телескопе в обсерватории, пусть там и вживую. Зато здесь экран больше.

– Да. Я вот не думала, что буду скучать по тому, как во время полёта к Марсу видеоролики снимала. Если честно, тогда я это терпеть не могла, я же журналистикой занималась, только чтобы на всякие мероприятия про космос ходить.

– А знаете, Лиза? А почему бы и нет? Тряхну немножко стариной. Да-да, не всё в мой официальной биографии липа, журналистом я тоже немножко успел поработать для видимости. Всё. Думаем над сценарием и снимаем фильм про Уран и космонавтов, исследующих планету. Думаю, на Земле это оценят.

Лиза на этих словах потеряла дар речи. Лишь кивнула и согласилась.

Через несколько дней Борис, когда они по старой привычке сидели на пару вечером в кают-компании и делились, кто чем занимается, в шутку поддел:

– Ну и как тебе с капитаном? Вы постоянно вместе, и на вахтах твоих он тебя гоняет заниматься, и в личное время вы тоже вдвоём. Фильм снимаете. Хотя помню, как ты говорила, что никогда больше эти в жизни не будешь заниматься, потому что если бы хотела, пошла на журфак, а не на биофак. И вообще, будь здесь ресторан, тебе уже всё, можно требовать, чтобы он тебя туда сводил.

Лиза сначала пихнула приятеля в бок, а потом ответила:

– Странно.

– Э…в смысле?

– Странно с нашим капитаном общаться. Вот чем больше я его узнаю… Понимаешь, я в целом считала раньше, что любого человека хоть как-то, хоть наполовину, но можно понять. А нашего капитана… Я чем дальше, тем сильнее им восхищаюсь. Ты знаешь, что корабельный устав и внутренние регламенты именно он разрабатывал?

– Ну… да. Ну и что?

– Ну вот и прикинь. Сколько он может и знает. Корабельные регламенты. Ещё я от Хасана слышала, что он участвовал в программе отбора кандидатов в экипажи. То есть сначала его назначили капитаном. И не знаю уж, чем он в Зоне занимался, но похоже, в такие места забирался… Его несколько раз на воспоминания тянуло, кусками, чтобы ничего секретного. Блин, да я ничего из этого вообще не слышала, хотя на спецфаке учусь и основы по туманной жизни вроде знаю, в том числе и секретные. То есть его группа так глубоко заходила, что их отчёты даже в закрытые фонды не попадали. Причём учти, он не раз и не два ходил, а в таких рейдах знаешь какая смертность? Ещё он пилот, причём реально крутой пилот. Меня тут на симуляторе гоняли. Ну это когда ты якобы управляешь кораблём сам. Там есть некоторые задачи высшей категории, например, пройти через астероидный поток. Я там через пятнадцать секунд вмазалась. Всеволод продержался десять минут – и тоже раздолбало. А капитан – он прошёл. Причём там астероиды случайным образом генерируются, заранее маршрут не выучить.

– Ну… круто.

– Круто, только я вот не понимаю. Он же как будто несколько человек в одном. То скомандует – перед ним прямо вытянешься и честь отдашь. То как наши профессора, может чего-то объяснять и учить так, что обезьяна и та поймёт. То философствует, типа он такого в жизни повидал. Но мы вот как над фильмом работаем – я же вообще забываюсь, он же как будто ну как парни с моей группы. И не играет, он действительно ведёт себя как будто мой ровесник. Я его несколько раз вообще на «ты» и по имени называла, он при этом вёл себя точно так же, чтобы меня не обидеть. А как закончилась наша съёмка – всё, он капитан экспедиции. Вот реально не человек, а машина, живой компьютер, который всё помнит и всё знает.

Борис вдруг пристально посмотрел и тихо сказал:

– А знаешь, Лиза, он ведь тебе нравится. Вот не спорь, когда ты про него говорила, у тебя такой взгляд был.

– Он – само совершенство, – еле слышно ответила Лиза и отвела взгляд. – Таким можно только восхищаться. И вообще, не говори ерунды. Мы все – экипаж.

Комментировать Борис не стал, и за это Лиза другу была очень благодарна. Тем более съёмка фильма подошла к концу – и очень удачно по времени: закончили монтаж и отправили на Землю, как раз когда завершилась передача данных и по испытанию гипердвигателя, и по наблюдениям за Ураном. Всё равно Лиза в самом потаённом уголке души жалела, что это хорошее время закончилось. Они снова – экипаж, во главе которого стоит капитан. Как он сказал ей при первой их встрече? Я обладаю неограниченными правами, но и несу ответственность на корабле вообще за всё. А такое под силу только действительно или машине, или воплощённому совершенству.

Общее собрание в этот раз опять провели в кают-компании, рискнув ненадолго доверить орбиту автоматике. Потому что обсуждался вопрос возвращения домой. Хотя в целом ситуацию знали все, Николай всё равно сжато обрисовал ситуацию с основными точными подробностями и закончил:

– Итого, исходя из вышесказанного у нас два варианта. Мы идём до Земли напрямую, через Солнечную систему. Это семнадцать с половиной астрономических единиц, что при нашей теоретически максимальной крейсерской скорости, если идти с постоянным ускорением займёт около полутора лет. Этот вариант рассматривался, у нас хватит ресурса корабля и припасов. Вариант второй. Можем попробовать прыгнуть через гиперпространство. Но в этом случае просто пройти от нынешних ворот к воротам около Марса нам не хватит точности навигационных приборов на таком небольшом отрезке скачка и в зоне помех звезды. Как оказалось, в гиперпространстве из-за воздействия звезды наоборот, чем дальше ты находишься от ворот, тем точнее ты можешь их вычислить. Зато замеры показали, что предсказанные Зарецким гиперканалы не просто существуют, но и полностью соответствуют теории, значит, мы можем рискнуть довериться и остальным теоретическим расчётам. Согласно выкладкам Зарецкого и Хофманна, до следующей системы прыжок составит всего около трёх или четырёх часов в гиперпространстве. Там мы выходим в обычное пространство, а уже оттуда спокойно во время обратного прыжка нацеливаемся именно на марсианские ворота. Земля нам приказать не может, потому что знает ситуацию только по нашим докладам. Отсюда решаем мы сейчас. Но решение в силу исключительности ситуации будет только единогласное, которое уже я утверждаю капитанским приказом.

Первым высказался второй пилот:

– Я за гиперпрыжок. Своим ходом большую часть пути придётся идти вслепую. А самый первый и сложный этап ещё и без связи, Земля и «Селена» уходят из нашего сектора. Риск гиперпрыжка короче и меньше, чем полтора года полёта.

Его поддержал главный инженер:

– Согласен. Я за прыжок. Теоретически двигатели рассчитаны на два десятка лет работы, плюс у нас есть оборудование для ремонта. А вот в реальности это риск, что мы чего-то не рассчитали, а двигатели выйдут из строя от такой длительной постоянной нагрузки. Гиперпространсвенный двигатель проверен и отлажен, он без риска выдержит оба скачка.

– Я за прыжок, – следом заговорил Хасан. – Полтора года в замкнутом пространстве и ограниченном составе плюс постоянное напряжение из-за неизвестных и при этом монотонных условий полёта – мы неизбежно начнём ссориться уже через несколько месяцев, а в наших условиях это смертельный риск. Риск гиперпрыжка меньше чем риск аварии из-за плохого психологического климата.

Следом высказались остальные, каждый с аргументами, что риск прыжка к соседней звезде меньше, чем опасность полутора лет полёта. Николай мысленно хмыкнул: одни стажёры рискнули высказать вслух то, что остальные постеснялись. Шанс на полёт к другой звезде – как от него отказаться? Да, все они герои и участники великого полёта, они первые доказали то, что бездна пространства между звёздами в принципе преодолима. Да, у каждого своя задача… Но каждый в глубине души завидовал экипажу «Армстронга», который впервые за полвека прикоснулся к чужой планете. И если уж выпал шанс…

– Поддерживаю решение экипажа. Мы идём к соседней звезде. Всеволод, передайте на Землю наше решение. Экипажу – начать подготовку и предполётную проверку систем корабля.

И снова корабль завис, нацелившись на точку космоса, ничем пока ещё не отличавшуюся от миллионов кубометров пустоты вокруг.

– Капитан экипажу. Готовность один. Всем постам. Доложить состояние.

– Второй пилот – готов. Штурман – готов…

– Аварийная команда – готов.

– Начало стартового отсчёта. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Разгон.

– Ускорение ноль пять единицы.

– Паруса Хофманна развёрнуты.

– Один мегаметр до точки. Приготовится!

– Мы в гиперпространстве. Экипаж, состояние. Ходовая рубка.

– Мощность реактора семьдесят процентов. Установка гиперполя работает стабильно. Готовы к ускорению по каналу.

– Аварийная команда – нарушений в системах корабля не зафиксировано.

– Штурман, привязку по аномалиям.

– Аномалия Уран – зафиксирована.

– Второй пилот, курс.

– Запускаю поиск гиперканала от аномалии. Канал найден. Расчётный курс введён.

– Экипажу приготовится, начинаю переход от аномалии Уран в гиперканал, – корабль легонько в этот момент… Всё-таки не тряхнуло, просто сквозь него прошло нечто нематериальное, заставляя людей и машины вздрогнуть. – Экипажу, мы в гиперканале… Какого чёрта?

– Капитан. Скорость выше расчётной и нарастает.

– Ходовая, уменьшайте мощность, скорость истечения и замедляйте ход. Напряжение гиперполя поля держать прежнее.

– Мощность реактора пятьдесят. Скорость истечения рабочего тела десять процентов.

– Капитан, скорость растёт.

Николай хотел было сказать: «Приготовиться к срыву с гиперканала»… и не успел. Пропало всё: зрение, слух, обоняние, осязание. Пропало ощущение пульса, которое сохраняется даже у полностью слепых и глухих. Потому что у тебя уже нет ни туловища, ни головы – вообще ничего. Николай захотел было шевельнуть рукой – нечем было шевельнуть: руки исчезли. Только чистое сознание. А потом он начал распадаться. Уже и не тело – о теле и речи не было, оно давным-давно перестало существовать, стало чем-то утраченным навсегда. Может, его и не было никогда? Он взорвался. Распался на независимые друг от друга доли черноты, которые парили в таком же чёрном ничто как беспорядочно взлетающие клочки сажи. И в этих мельканиях и взлётах было непонятное напряжение, усилие, будто при смертельной болезни, когда сквозь мглу и пустоту, прежде бывшие здоровым телом и превратившиеся в бесчувственную стынущую пустыню, что-то жаждет в последний раз отозваться, добраться до другого человека, увидеть его, прикоснуться к нему.

На этом всё кончилось. Иммунитет к глубинной гиперпространственной болезни и многолетняя привычка штурмана-эспера работать с изменённым пространством одолели искажение пространства-времени, вызванные проникшей внутрь корабля чужеродной Вселенной. Николай снова был в командной рубке, где компьютер сообщал на главный экран непонятные сумасшедшие цифры, которые он пытался обработать от не рассчитанных на такое приборов и датчиков. Но странное было не это, а то, что Николай слышал:

– Посмотри, Кхетиве, – заплетающимся языком говорил Себастиан. – Луна. Она просто... висит там. Как гигантская светящаяся в темноте таблетка от здравого смысла.

– Да ладно тебе. Это всего лишь камень. Большой, холодный камень, – таким же странным голосом ответил Всеволод. – Но звёзды? Вот где всё самое странное. Думаешь, они смотрят на нас?

– Инопланетяне? О, сто процентов. Они оттуда смотрят. Но они сюда не прилетят. Зачем? Мы – самая дурацкая заправка в галактике. Заправка для супа, ага? Сюда не остановишься, если твоя летающая тарелка буквально не дымится. А зачем в суп заправка?

– Т-тэ нэ прав, – возражал Кхетиве. – Спорю, они гигантские медузы. Плавают в вакууме, просто... наслаждаются жизнью. Никаких налогов. Никаких жён. Только неоновые щупальца и бесконечное количество закусок. И им обязательно нужна заправка. Наша заправка.

– Вот тут ты ошибаешься. Они не медузы, а эти, кальмары зелёные. Или осьминоги. Анализируют. Но если серьёзно... если бы НЛО приземлилось прямо сейчас на нашей парковке, ты бы сел в него?

– Есть на корабле открытый бар? Или всё закрыто?

Несколько секунд Николая охватила оторопь. Дальше он торопливо вскочил, достал из аварийной аптечки на мостике пистолет-шприц, ампулы со снотворным и сделал три укола. У всех троих произошло то, что называлось «передозировкой гипера». Она случалась, если человек, не имея природного или выработанного за многочисленные полёты иммунитета слишком долго непрерывно находился в гиперпространстве… Или как сейчас, когда корабль сорвался с гиперканала и получил удар, который не смогли погасить защитные системы. В этом случае мозг начинал галлюцинировать, словно человек в состоянии крайнего опьянения. Если вовремя усыпить, проснётся человек без вреда… но только когда корабль выйдет в нормальное пространство. Крайнее невезение, что все трое, кто был в командной рубке, относились именно к числу людей без иммунитета.

– Говорит капитан. Всем постам. Доложить обстановку. Ответьте. Экипаж. Доложить обстановку…

Глава 12

Когда по внутренней связи перед скачком в гиперпространство прозвучали слова капитана: «Капитан экипажу. Готовность один. Всем постам. Доложить состояние», – Лизу охватило гордость. И пусть это, может быть, было не совсем правильно так думать, но ведь она действительно оказалась уникальна. Не просто единственная из миллионов, кто мечтал полететь – а она полетела. И попала именно на «Гагарина», причём в итоге вошла в состав экспедиции, участвовала в первом в мире гиперпрыжке и увидела Уран. Но ещё она будет среди тех, кто впервые увидит чужие звёзды. Чэнь, находившийся рядом, глядел на девушку с доброй улыбкой, но молчал, хотя все её мысли и видел, так они отражались у неё на лице. Всемирно известный учёный, у которого дома была дочь ненамного моложе Лизы, снисходительно относился к иллюзиям и надеждам молодости там, где мог себе это позволить.

– Экипажу приготовится, начинаю переход от аномалии Уран в гиперканал. Экипажу, мы в гиперканале… Какого чёрта?

И вдруг Лиза пропала. Она сама, её личность и окружающий мир – всё расползалось, как размокшая серая промокашка. Как снежный сугроб на солнце. Она не понимала, во что превратилась, в неё вливали какие-то липкие, холодные струи, и всё это шло насквозь, потому что она стала дырой, решетом, извилистой цепью пещер и подземных переходов, через которые текло непонятно что. Она боролась, сама не зная с чем, будто приподнимая придавивший её тяжеленный камень. И тут в последнем проблеске сознания пришёл гнев: как же так, она же избранная? С ней ничего не может случиться! И ярость от этого разгорелась таким жарким пламенем, что разорвала мутную пелену ничто. Лиза снова была на корабле, сидела в скафандре с откинутым шлемом. Рядом был доктор Чэнь, вот только вёл он себя очень странно. Качался из стороны в сторону и заплетающимся языком чего-то бормотал на китайском.

– Говорит капитан. Всем постам. Доложить обстановку. Ответьте. Экипаж. Доложить обстановку.

– Говорит аварийная партия! Я в порядке, с доктором Чэнем плохо.

И тут же по общей сети раздался голос Бориса:

– Говорит ходовая рубка. Я в порядке, остальные в неадекватном состоянии.

– Слава тебе Господи. Лиза, Борис. Быстро укол снотворного всем, кто находится рядом.

Лиза выполнила приказ капитана раньше, чем сознание успело его распознать. Достать их аптечки шприц-пистолет. Вставить капсулу. Сделать укол в шею и подхватить, аккуратно уложить в полусидячем положении Чэня. Хорошо ещё на корабле сохранялась половинная сила тяжести.

– Говорит Лиза. Выполнено.

– Говорит Борис. Выполнено

– Говорит капитан. У нас провал в гиперпространство. В сознании только мы трое, остальные не очнутся, пока мы не выйдем из гипера. Борис, на тебе ходовая рубка. Справишься, парень, потому что кроме тебя больше некому. Лиза. Эвакуируешь пострадавших в медотсек и размещаешь их там. Привяжи заодно на случай манёвров. Дальше в командную рубку, поможешь мне с прокладкой курса.

Когда Лиза вернулась в рубку, Николай сидел бледный от напряжения и сразу махнул рукой на кресло второго пилота. Лиза запнулась, это была святая святых, до этого она даже в мыслях не могла подумать, что сядет в него по-настоящему. Все занятия проводились на вспомогательных местах.

– Да садись ты, – немного резко скомандовал Николай. – Я всё понимаю, у тебя на лице написано. Вот уж не думал, что скажу, но спасибо удаче, небесам, тем, кто всё затеял, но вы двое оказались на корабле. Я тут посмеивался, как тебя и Бориса распирало от гордости, когда мы решали насчёт полёта к другой звезде? Да не красней ты так, хотя очень мило выглядишь в этот момент. Считай, только эта гордыня тебя и спасла. В общем, у нас проблемы. Нас сорвало с гиперканала и затянуло на так называемую «целину», это пространство между звёздами, неоформленное в каналы. И чем дольше нас несёт непонятно куда, тем вероятнее, что мы вынырнем слишком далеко и не сможем вернуться. Нам надо хотя бы примерно определиться, где мы и найти хоть одни ворота, чтобы выбраться в нормальное пространство. Будешь помогать. Обрабатываешь данные с датчиков, фильтруешь их и пересылаешь мне. Я попробую проложить курс.

И сразу, стоило сесть за пульт, как Лиза успокоилась и даже руки перестали дрожать. Зря её, что ли, столько гоняли, особенно последние две недели? А ещё капитан настолько уверенно сказал, что проложит курс… Да, это, наверное, было невозможно: то, что случилось с ними, и то, где они оказались, не описано не в одной теории. Но их капитан не может ошибаться, и раз он сказал, что обязательно найдёт дорогу – он сможет.

Сознание Николая словно раздвоилось. Одна половина в бешеном темпе обрабатывала данные, которые ему пересылала Лиза. Вторая его часть наоборот пыталась расслабиться и поймать то неповторимое состояние, в котором эспер начинает воспринимать мир иначе, чем обычные люди. Полнее. Здесь, в гиперпространстве его возможности намного больше, чем в скованном трёхмерностью мире, но и хранит здешняя вселенная свои тайны намного крепче. Конечно, если знаешь как, то и к этой крепости можно подобрать ключи… Вот только слишком давно он это делал – то, как он искал и наводил «Гагарина» на ворота возле Солнца, можно не считать, там всё было просто. А сейчас… знания-то остались, но ушла сноровка, которая появляется лишь с постоянной практикой.

Наконец-то получилось! Окружающее пространство поплыло, словно ты смотришь на картинки-оптические иллюзии: на первый взгляд горы и река, а внимательнее присмотришься, небольшое усилие воли – и вот пред тобой уже бородатое лицо старика. На одно головокружительное мгновение показалось, что перед Николаем разверзлась вертикальная шахта, уходящая в бездну и вопреки всем законам перспективы не сужающаяся с расстоянием. И вот уже сознание расплескалось навстречу звёздам, блиставшим там, в тёмных глубинах Вселенной. Подобно туману, заползающему в лес, что-то вторгалось в разум, но Николай уже собрался, сжав информационные потоки вокруг себя тисками воли, отсеивая лишь нужное и безжалостно выбраковывая остальное.

Отныне по океану вакуума плыли мириады светящихся бусинок, от которых исходило жемчужное сияние, которое то вспыхивало, то гасло. Все бусинки двигались, порой они отклонялись то вправо, то влево, так что пути их пересекались, но ни разу не коснулись друг друга. Дальше возникло ощущение, что он парит в пространстве, а вокруг него во все стороны растянулась бесконечная геометрическая сеть разноцветных линий или нитей, которым связали крошечные узлы света. Звёзды и гипертоннели. И его задача как штурмана понять, где среди всего этого великолепия находится крохотная песчинка их корабля, а потом направить её к одной из ярких точек. Но не куда попало, а именно к нужной точке-звезде. От которой потом можно найти дорогу обратно.

Для этого же нужно было соотнести всё с картами… которые на данный момент существовали исключительно в памяти Николая: остальная секретная даже от экипажа часть блоков компьютера пока закрыта особым кодом. Про их существование не просто так знал один-единственный капитан, но и он мог разблокировать эти блоки только при участии одновременно психолога экспедиции, главного инженера и второго пилота, чья биометрия и являлась недостающей частью ключа. Да, как полностью обученный эспер и с его специфичным опытом, Николай мог сломать эту защиту – потому он и согласился в своё время так спокойно на её установку. Так они решили с Капитоновым, мол, если хотят перестраховщики в высоких комиссиях, то пусть, а про некоторые дополнительные возможности капитана им знать не обязательно. Однако сейчас на это просто не было времени. Оставалось лишь надеяться на память и опыт штурмана.

Впрочем, очень быстро стало понятно, что его навыки не понадобятся. То, что сорвало корабль с гиперканала, формировало устойчивый поток и тащило к одной конкретной системе. Очень хорошо знакомой системе. Даже слишком хорошо…

«Не хочешь отпускать, проклятая? А вот хрен тебе, подавишься».

Николай оборвал сеанс, «вываливаясь» обратно в трёхмерность капитанской рубки.

– Николай, что с тобой? – раздался испуганный голос Лизы.

«Ага. Тоже перешла на «ты», – вяло по краю сознания отметил Николай. – А до этого старалась… Вот что значит стресс и кризисная ситуация, важнее любого этикета. Хотя да, выглядеть я должен хреново. Так с надрыва-то и без долгой практики нырять в информационное поле…»

– Глюкоза в аптечке. Вколи мне. Сеанс эспера. Потребовал много сил. Так, спасибо. Ничего, дальше не отрублюсь. Будь добра, принеси с кухни чего-то, чем можно пополнить углеводы в организме. Я по ощущениям как неделю голодал. А потом обсуждать будем на троих нашу проблему.

Лиза обернулась буквально бегом, притащим термос… на самом деле не с чаем, а специальным напитком, который обладал лёгким тонизирующим эффектом, но по вкусу разработчики сделали его и в самом деле как горячий чёрный чай. А ещё ворох протеиново-углеводных брикетов. Теоретически у них были разные вкусы, но сейчас Николай их просто торопливо жевал и глотал. Наконец, почувствовав себя сносно, сказал:

– Спасибо. А теперь садись, подключаю Бориса. И будем думать, как нам выбраться из той задницы, в которую мы попали. Потому что другим словом нашу ситуацию не назовёшь.

– Говорит капитан. Ходовая рубка, ответьте.

– Говорит ходовая. Борис на связи.

– Ты сейчас в режиме конференции. Лиза здесь, тоже в рубке рядом со мной. В общем, ситуация у нас хуже некуда, но шансы побрыкаться и выбраться есть. Непонятно что сорвало нас с гиперканала и кинуло в пространство между звёздами, так называемую «целину». Это минус. Плюс – эта сила продолжает нас тащить в свою сторону, так что не рискуя перегрузить и спалить двигатели, мы пройдём через «целину» и достигнем точки, где сможем выбраться в нормальное пространство. Это плюс. А вот дальше пойдут опять минусы. Я определился с навигацией, лететь нам ещё часов двенадцать. И всё это время двигатели и навигацию нельзя оставлять без присмотра. Что будет, если отключится двигатель или паруса Хофманна, объяснять не надо. С навигацией тоже не ахти, если не корректировать полёт, то мы или промахнёмся мимо ворот – тогда я даже боюсь представить, чего будет с кораблём и куда его зашвырнёт, или же войдём в ворота на слишком большой скорости, и перегрузка нас в нормальном пространстве раздавит.

– Я справлюсь, – тут же ответил Борис.

– Справишься, я в тебя верю. Но и лишняя перегрузка организма нам не нужна, сидеть на стимуляторах. Потому делаем так. Лиза, сейчас на четыре часа идёшь отдыхать. Как угодно, пей снотворное, но тебе надо поспать. Дальше меняешь сначала меня, потом Бориса. На три часа каждого. Я в тебя верю, присмотреть за машинами ты сможешь. После чего снова тебе два часа на отдых, и возвращаешься ко мне. На выходе мне понадобится штурман.

– Поняла.

В ходовой рубке Лиза бывала редко. И наверное, поэтому каждый раз её вгоняло в трепет то, что там происходило. Не ставшие уже привычными траектории и расчёты небесных тел. Здесь нет большого экрана во всю стену, необходимого для навигации, а несколько вмонтированных в стену и рабочие места дисплеев, проецирующие векторы и тепловые потоки реактора, многочисленные данные, отображающие в режиме реального времени показаниях датчиков корабля, уровнях заряда топливных ячеек и о состоянии системы жизнеобеспечения. Стены облицованы модульными панелями, утопленными шкафчиками, здесь царила совсем другая эргономика, чем у навигаторов и пилотов. Теоретически участие человека не требуется, система управляется отдельным компьютером, но в такие моменты, как сейчас, когда гиперпространство вмешивалось в работу машин, порождая странные флуктуации – и тогда требовалось вмешательство человека. Вот и сейчас пальцы легко скользили по клавиатуре, выбирая нужный алгоритм, потому что центральный управляющий компьютер попросту «не видел проблемы», но повинуясь команде оператора, чуть сменил режим магнитных ловушек, возвращая параметры реактора в «зелёную» зону.

Лизу в этот момент захлестнуло страхом. Как там Чэнь по-взрослому улыбался над несмышлёной, когда она сидела рядом и надувалась от гордости. Воображая себя непревзойдённым покорителем космоса? И пусть капитан сказал, что именно эта гордыня и защитила её, не дала слишком глубоко провалиться в глубины собственного сознания, сейчас Лиза ощущала себя маленькой несмышлёной девчонкой, которая влезла во взрослые игры. Она вздохнула – вот только вариантов нет, раз уж влезла, будь добра – делай. Да и капитан в неё верит, нельзя его подвести.

В рубку Лиза вернулась сразу после своего второго отдыха. Николай жестом показал на кресло второго пилота и на удивление безмятежным голосом добавил:

– Ты вовремя. Кажется, скоро у нас будет возможность проверить, насколько создатели пилотских тренажёров близки к реальности.

– В смысле?

– В прямом. Помнишь наш любимый тренажёр по пилотированию в астероидном поле? Ну так вот, ворота выведут корабль в нормальное пространство как раз в таком скопище каменюк. Но в этот раз у нас будет преимущество. Это на тренажёре ты летишь один. Сейчас на тебе радар и навигация. Будешь прокладывать маршрут и вместе со мной отслеживать траектории. Справишься?

– Как сказал Борис – куда я денусь. Без вариантов.

– Ну вот и хорошо. Тогда ещё на тебе управление огнём.

– Но я же…

– Лиза, спокойно. Да, противометеоритными орудиями ты тренировалась пользоваться мало, мы основной упор делали на пилотирование. Но ты знаешь, как они работают, а ещё хорошо стреляешь в тире. Тут принцип схожий. Ты справишься.

Десять минут спустя прозвучало:

– Экипаж. Приготовится к выходу в обычное пространство. Доложить о готовности.

– Ходовая – готов.

– Навигатор – готов.

– И пилот готов. Ну как говорил мой наставник, Божьей волей да своей удачей всё получится. Поехали!

Белый фон и показания датчиков резко сменились на черноту пространства и точки звёзд, которые теперь транслировали камеры, стоило вырваться из гиперпространства к обычной реальности. Одновременно все на корабле ощутили встряску, как резкий удар – словно шагнуть с быстро движущейся дорожки бегового тренажёра на твёрдую землю. И тут же посыпались данные с молчавших до этих радаров. Корабль действительно выскочил не в пустом космосе, а в самом центре пояса астероидов. Это был рой зазубренной, необработанной руды, от гальки, способной пробить корпус, до огромных кусков хондрита, способных превратить «Гагарина» в кашу из атомов, не замедляя движения. С этого момента всё сводилось к чистой математике и холодным нервам. Дальше ты молишься не Богу, а законам движения и надеешься, что двигатели выдержат.

Первая серьёзная угроза кораблю появилась мгновенно и на экране, и на радаре, и представляла собой приличный камень, размерами не меньше «Гагарина». По всем расчётам, проклятая каменюка летела прямо в лоб, но к счастью – медленно, и Николай легко уклонился. И тут же Лиза выстрелила из рельсовой пушки, потому что траекторию корабля пересекал другой обломок, уходя от которого они рисковали столкнуться с большим астероидом. Всё-таки «Гагарин» не легкомоторный спортивный самолётик, инерция у него чудовищная. Каменюка изменила траекторию полёта… и врезалась в соседний обломок, до того висевший в пустоте неподвижно. То, что началось после этого, иначе как хаосом не назовёшь. Радар пищал непрерывно, рисуя на экранах все новые и новые траектории, их другие, некоторые гасли, а рядом загорались новые… всё вокруг пришло в движение. Заработали противопылевые орудия, стреляя зарядами плазмы, которые заставляли пыль и мелкие камни становиться электрически заряженными – тогда их удар принимала не броня, на такой скорости смертельно опасно, а магнитное поле вокруг корабля. Николай чертыхнулся: «На тренажёрах такого не было», – уводя корабль по новой траектории.

А дальше стало неожиданно легче. Если не считать точки выхода, где было на удивление много камней, причём достаточно разных размеров и траекторий, дальше летали одни крупные глыбы и никакой мелочи или пыли. Да, эти астероиды летели с необычно большой для такого поля скоростью, но не маневрировали и не «уворачивались», пытаясь выйти на встречный атакующий курс. Лиза достаточно быстро и просто вычисляла их вектор, причём давала упреждение заранее, чтобы Николай успевал изменить траекторию корабля. В итоге астероидное поле они пересекали больше трёх часов, но остаток пути был фактически рутиной.

Стоило выбраться за пределы пояса астероидов, уже ничто больше не затеняло это яростное, бескомпромиссное сияние звезды. В отличие от тёплого, мягкого свечения звезды, подобной нашему Солнцу, эта звезда горела резким, желтовато-белым светом, она была горячее и светила ярче привычного.

– Ни хрена себе! – не удержался Николай.

Лиза улыбнулась:

– Точно. Будем считать, что капитан выразил восторг.

И вдруг, поддавшись порыву, обняла Николая и поцеловала в щёку. Дальше покраснела. Но твёрдо сказала:

– Потрясающе. Мы долетели! Ты и я первые, кто долетел и видит чужую звезду. По-настоящему. Ой. То есть вы и…

– Да ладно уж. После такого переходить обратно на «вы» глупо. Но мы действительно первые, – после чего сообщил в ходовую рубку: – Борис, мы прорвались. Пространство вокруг на удивление чистое, реактор на минимум, ход ноль. Переключай управление на дистанционное и пошли, поможешь нам в медотсеке. Надо приводить экипаж в рабочее состояние.

– Так точно.

Николай торопливо отстегнулся, встал и махнул рукой Лизе, мол, пошли. Пусть она думает, что его возглас – это тоже восторг, а дальше его торопливость от смущения, когда девушка кинулась с объятиями. Потому что система точно была та самая, но звезда – не соответствовала. Николай точно знал, что тут должна быть более старая звезда, которая уже сожгла весь водород в ядре и перешла к стадии красного субгиганта. А сейчас тут яркая звезда, что-то среднее между классами G0 и F, причём до начала стадии расширения ей не меньше двухсот миллионов лет.

С реанимационными мероприятиями вышло довольно забавно. Стоило выйти в нормальное пространство, забытье перешло в обычный сон. Но ещё сутки все оставались в медицинских боксах, причём Чэнь руководил осмотрами и лечением прямо оттуда, с койки, нещадно гоняя Лизу, а Герхард пытался командовать Борисом «что там с машинами». Сдерживало обоих разве то, что капитан им не подчиняется. Но при этом он тоже участвует в медицинских и прочих мероприятиях. Следующие полсуток, пока вконец измотанные Лиза, Борис и Николай отдыхали и приходили в себя, остальные проверяли состояние корабля после такого незапланированного полёта. И хотя работы были не завершены, но совещание в кают-компании назначили сразу, едва проснулись капитан и стажёры. Надо было срочно решать, что им делать дальше.

Удачно было то, что пространство внутри системы оказалось на удивление чистым. За исключением куска вокруг ворот в гиперпространство – только достаточно крупные астероиды и кометы, никакой пыли или мелких обломков. Потому можно было спокойно включать автоматику, пока экипаж решает свои проблемы.

Но когда все собрались, внезапно, нарушая регламент, вдруг заговорил Всеволод:

– Я хотел бы задать один вопрос, который важнее всего остального. Я тут внимательно посмотрел записи нашего полёта. Так вот, капитан, вы не только очнулись быстрее всех на корабле. Я так понимаю, это «нечто» слабенько, но дотягивается и до Солнечной системы, поэтому, когда мы вошли в марсианские ворота на слишком маленькой скорости, нас и снесло. Но вот я бы, исходя из своего опыта и нашей подготовки, а также расчётов Хофманна, попытался бы развернуться, резко увеличить мощность двигателя и вернуться к Марсианским воротам. И это сейчас я понимаю, что тогда перегрузка нас бы раздавила на выходе. Никакие компенсаторы не спасут, там больше пятидесяти единиц получается. А вы это сообразили сразу и ушли к воротам Урана. Кстати, видеть по приборам вы их не могли, но при этом точно вывели туда корабль, да ещё с минимальной перегрузкой. Это раз.

Всеволод посмотрел на враз затихших товарищей и продолжил:

– Два. Вы убеждали нас, что мы без труда вернёмся к марсианским воротам, и мы поверили. Однако я тут перечитал кое-что из теории и перепроверил расчёты, и она на сегодняшний день говорит – это невозможно, потому что каналы привязаны к воротам. Хочешь перейти на следующий канал – будь добр, выходи в нормальное пространство и топай через него. Однако я уверен, что вы бы на обратной дороге корабль вывели именно к Марсу, снова перескочив с точки на точку и с канала на канал, один раз вы это сделали. Ну и третье. Когда нас сорвало с гиперканала, вы сначала делали расчёты, про которые я бы раньше сказал – бред, но именно они позволили сориентироваться в том хаосе, который был вокруг. Будь там я – просто бы потерялся, там действительно полный хаос, и мы никогда не выбрались из гиперпространства. Дальше вы продолжили точный курс, идеальный, чтобы мы, несмотря на внешнее воздействие, вышли к воротам с минимальной скоростью. Я тут прикинул… вам даже при всех ваши необычных методах расчёта не хватило бы имеющихся данных, чтобы определить курс с такой минимальной погрешностью, но вы смогли. А дальше вы откуда-то знали, что ворота выведут нас именно в астероидное поле, без этого корабль размазало бы. Первый астероид шёл встречным курсом. Не знаешь заранее, потратишь секунды на анализ обстановки – просто не успеешь увернуться. Но мы живы и ни царапины. Капитан, кто вы такой?