голодная

пролог

Она проснулась с криком, но звука не было.

Только кровавая корка на губах, только железный привкус во рту, только тьма, такая густая, что её можно было пить ложкой. Мэй лежала на бетонном полу, и первое, что она осознала — это холод. Не тот холод, когда зябко, а тот, когда коченеют суставы, когда сердце… когда сердце не греет.

Потому что оно почти не билось.

Она провела рукой по груди. Кожа — ледяная. Ладонь — чужая, с неестественно длинными пальцами. Толчок. Пауза. Толчок. Пауза длиннее жизни.

«Оно ещё работает… но зачем?»

Мэй попыталась сесть, и тут же её вырвало. Чёрной, густой слизью, похожей на дёготь. Она выплёвывала это на пол, кашляла, задыхалась, и в какой-то момент ей показалось, что лёгкие сейчас вывернутся наизнанку. Но лёгкие не слушались. Они работали как-то неправильно — с хрипом, с присвистом, будто внутри кто-то сидел и курил дешёвые сигареты.

Когда рвота кончилась, Мэй поднесла дрожащую руку к лицу. Пахло от неё металлом. И чем-то ещё — сладким, тошнотворным, знакомым.

Кровь.

Она была вся в крови. Джинсы, толстовка, волосы, лицо. Всё в засохшей, потрескавшейся корке. Чья это была кровь? Своя? Чужая? Она не помнила. Последнее, что застряло в памяти — стакан. Красивый, гранёный, с алым содержимым. Парень с белыми волосами и глазами, которые светились в темноте. Улыбка. Имя? Имени не было. Только ощущение, что её что-то толкнуло в спину, и она полетела в колодец. В тёплый, вязкий, колодец, который пах вишней и смертью.

«Ты должна была умереть», — сказал он. Или это просто эхо в голове?

Мэй нащупала стену. Бетон. Ржавые трубы. Ползучий холод. Она в подвале. В старом подвале того особняка, где была вечеринка. Особняк назывался «Гнездо», и старшие из школы Рэйвенсвуд говорили, что там самые крутые тусовки. Никто никогда не возвращался оттуда пьяным. Возвращались другими. Она не понимала тогда, что это значит.

Теперь — понимала.

Она попробовала встать. Ноги не держали. Суставы хрустели, как сухие ветки, и каждый шаг отдавался в позвоночнике такой болью, будто её переломили и сложили зановно. Три шага. Четыре. На пятом она наткнулась на что-то мягкое.

Мэй опустила взгляд.

Там, в слабом свете, который просачивался из щели под дверью, лежало тело. Девушка. Лет семнадцати. Волосы спутаны, лицо бледное до синевы, и шея… шея была разорвана. Две глубокие раны — одна чистая, вторая рваная, будто кто-то торопился и промахнулся.

Мэй узнала её.

Это была Ви — девушка из параллельного класса. Они вместе сидели за одной партой на биологии два месяца назад, когда Ви уронила пенал, и Мэй помогла собрать ручки. Ви носила смешные заколки с единорогами и любила аниме.

Теперь заколка с единорогом валялась в луже крови, и единорог улыбался.

«Это я?» — мысль пришла не сразу. Сначала была пустота. Потом отрицание. Потом ужас. — «Я… я сделала это?»

Она посмотрела на свои руки. Под ногтями — засохшая бурая субстанция. На пальцах — царапины, но не её. Слишком глубокие, слишком широкие. И рот — когда она открыла его, чтобы закричать, из дёсен вылезли клыки. Длинные, острые, как иглы. Они клацнули, встретившись друг с другом.

Мэй зажала рот ладонями. Клыки впились в кожу. Сладко. Больно. И ещё — вкусно.

Её собственная кровь показалась ей нектаром.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Она отползла в угол. Спрятала лицо в коленях. И заплакала.

Но слёзы были странными — не солёными, а какими-то водянистыми, будто организм уже забыл, как плакать по-человечески. Они текли, но не приносили облегчения. Только жгли кожу на щеках, потому что кожа тоже менялась — становилась тоньше, чувствительнее, прозрачнее. Мэй видела синие нити вен под ней. И в этих венах не было ничего, кроме тьмы.

Сколько она так просидела — час, два, вечность? — она не знала. В подвале не было времени. Были только запахи. И звуки. Господи, какие звуки. Она слышала, как в соседней комнате скребутся крысы — не ушами, а кожей, костями, каждой мёртвой клеткой. Она слышала, как наверху, в особняке, кто-то ходит. Тяжёлые шаги. Мужские. Один, другой, третий.

— Она сбежала, — сказал кто-то глухим голосом. — Идиот, ты её упустил.

— Она не могла далеко уйти, — ответил второй. Моложе. И этот голос Мэй узнала. Тот самый. С белыми волосами и ледяными глазами. — Ей больно стоять. Она в подвале. Я чую её.

— Зачем ты вообще выбрал её? Слабая. Плакса. Из неё не выйдет хорошей охотницы.

— Она не для охоты.

Пауза. Тишина. А потом первый голос засмеялся — низко, страшно, так смеются только те, кто уже ничего не боится.

— Ах вот оно что. Ты влюбился в ужин?

— Заткнись, Кай.

Шаги стали приближаться. Мэй вжалась в стену так сильно, что бетон треснул. Она не поняла, как это вышло — просто её спина вдруг стала твёрже камня. Позвонки срослись, превратившись в броню. Дыхание остановилось. Сердце замерло на полтора удара.

«Не дыши. Не думай. Не существуй».

Дверь подвала заскрипела. Свет — тусклый, жёлтый — упал на бетонный пол, на тело Ви, на кровавые разводы. Мэй увидела силуэт. Высокий, худой, в чёрном пальто. Серебряные волосы отражали свет лампочки, и от этого казалось, что у него нимб над головой. Но Мэй уже знала — нимбы бывают только у святых. А этот был падшим.

Он сделал шаг внутрь.

— Мэй, — позвал он. Голос мягкий, почти нежный. Как если бы он звал котёнка. — Ты здесь. Я знаю. Не бойся.

Она боялась. Не его — себя. Потому что когда он вошёл, она почувствовала запах. Тот самый сладкий запах, который был в стакане. Запах его крови. И её рот наполнился слюной так быстро, что она едва не захлебнулась.

«Голод».

Пришёл он не как желание. Не как мысль. Он пришёл как приказ. Как переломанные кости, которые вдруг срослись прямо, только неправильно. Как желудок, который провалился в пятки и оттуда кричал: «ЕШЬ».

Мэй вцепилась ногтями в собственную шею, чтобы не броситься на него.

— Уходи, — прохрипела она. — Пожалуйста. Я… я убью тебя.

Он улыбнулся. В темноте его глаза засветились алым — как угли, как стоп-сигнал на трассе, как последнее, что видит человек перед смертью.

— Ты не убьёшь меня, Мэй, — сказал он. — Ты моя. Я твой создатель. Твоя кровь зовёт мою. Иди сюда. Я накормлю тебя. Покажу, как это — быть сильной.

Он протянул руку. Белую, красивую, с длинными аристократичными пальцами. На среднем — кольцо с чёрным камнем.

Мэй смотрела на эту руку, и в голове билась только одна мысль: «Если я возьму её, я перестану быть собой».

Но голод был сильнее.

Она сделала шаг.

А потом — второй.

Он улыбался. Она плакала кровавыми слезами. И между ними лежало тело девушки, которая любила заколки с единорогами.

Мэй взяла его за руку.

Мир взорвался.

Она не помнила, как они выбрались из подвала. Не помнила улицы, ночи, ветра, который бил в лицо и не причинял холода. Помнила только вкус. Когда он подставил своё запястье, и Мэй впилась в него клыками, кровь хлынула в рот горячей, сладкой, живой. Это было лучше, чем любая еда. Лучше, чем первый глоток воды после жажды. Лучше, чем оргазм — хотя она ещё не знала, что это такое.

Это было возвращение домой.

Она пила, а он гладил её по волосам и шептал:

— Вот так, маленькая. Вот так. Запомни это чувство. Это единственное, ради чего стоит быть бессмертной.

Она пила до тех пор, пока его рука не побелела. Пока он сам не оттолкнул её, смеясь:

— Хватит, Мэй. Ты меня убьёшь. А я тебе ещё нужен.

Она оторвалась от его запястья, облизнула губы. Кровь всё ещё текла по подбородку, капала на толстовку.

— Где мы? — спросила она. Голос окреп. Тело перестало болеть. Она чувствовала себя… живой. Живее, чем когда-либо.

Он оглянулся. Вокруг был парк. Ночной, пустой, с фонарями, которые горели тускло-оранжевым. Где-то лаяла собака.

— Парк аттракционов, — сказал он. — Тот, что закрыли два года назад. Никто сюда не ходит. Хорошее место для первой охоты.

— Охоты?

Он посмотрел на неё. В его глазах горел тот самый красный свет.

— Ты пила мою кровь. Теперь ты сильнее. Но не навсегда. Голод вернётся. Через час, через два. И когда он вернётся, он будет в десять раз сильнее. Ты должна быть готова.

Мэй вытерла рот рукавом.

— Готова к чему?

Он улыбнулся. Та же улыбка, что в особняке. Перед тем, как она провалилась в тьму.

— К убийству.

Собака залаяла снова. Где-то совсем близко.

И голод вернулся.

Не через час. Не через два. Через десять секунд. Он налетел на Мэй, как грузовик — сбил с ног, вывернул внутренности, заставил забыть, кто она, как её зовут, зачем она здесь. Осталось только одно: тепло. Там, за кустами. Маленькое, живое, бьющееся сердце.

Мэй встала.

И пошла на лай.

Сзади послышался смех создателя.

— Вот так, — сказал он. — Теперь ты поняла.

— Что я поняла? — спросила Мэй, не оборачиваясь.

— Что «голодная» — это не твоё состояние. Это твоё имя.

Глава 1 три дня спустя

Мэй сосала собственную ладонь и молилась, чтобы ей не пришлось этого делать.

Кожа на запястье была изжевана в клочья — следы от её же клыков, оставленные в моменты, когда голод становился невыносимым. Кровь — её собственная — текла по горлу тонкой, обжигающей струйкой. Она не насыщала. Она только разжигала аппетит, как капля воды на раскалённую сковородку.

«Заткнись, желудок. Заткнись, заткнись, заткнись».

Желудок не слушал. Он скручивался в узел, выл, требовал. Мэй казалось, что внутри неё поселилось какое-то животное — злобное, голодное, с острыми когтями. Оно царапало рёбра изнутри, грызло позвоночник, точило зубы о её душу.

Она свернулась калачиком на ржавом листе металла, который нашла в углу теплотрассы. Это был её дом уже третьи сутки. Дом, который пах сыростью, мазутом и смертью. Где температура никогда не поднималась выше пяти градусов, но Мэй всё равно было слишком жарко. Внутренний огонь, тот самый, что жёг её во время обращения, не погас до конца. Он тлел где-то глубоко, под рёбрами, и иногда выстреливал таким приливом жара, что Мэй срывала с себя одежду и лежала голая на бетоне, пытаясь остыть.

Она не остывала. Она больше никогда не остынет.

«Ты вампир», — сказала она себе в тысячный раз. — «Ты мёртвая. Ты не должна чувствовать ни жару, ни холод. Почему ты всё ещё чувствуешь?»

Потому что она была плохим вампиром. Неправильным. Сломанным.

Она всё ещё помнила, каково это — быть человеком. Помнила запах маминых блинов по утрам. Помнила, как смеялась, когда лучшая подруга Лила рассказывала глупые шутки. Помнила, как плакала над разбитой чашкой, которую ей подарила бабушка. И эта память была хуже голода. Потому что голод можно было утолить. А память — нет.

Мэй перевернулась на спину и уставилась в потолок. Там, наверху, была земля. Четыре метра бетона, арматуры и грязи. И где-то там — люди. Живые. Тёплые. С кровью, которая текла по венам и пахла так вкусно, что у Мэй сводило челюсть.

«Нет. Не думай об этом».

Она закрыла глаза. И сразу же увидела его.

Создатель.

Он стоял на краю её сознания, прислонившись к невидимой стене, и улыбался. Белые волосы падали на глаза. Кольцо с чёрным камнем мерцало в темноте.

— Ты всё ещё здесь, маленькая, — сказал он. — Я думал, ты сдохнешь от голода на второй день. Но ты удивила меня.

— Это не ты, — прошептала Мэй. — Это мой мозг. Мой сломанный, голодный мозг. Тебя здесь нет.

— Откуда ты знаешь? — Он наклонил голову. — Я создал тебя. Я в твоей крови. Я могу заходить в твои сны, когда захочу. Могу говорить с тобой, даже если мы за тысячу километров друг от друга.

— Зачем? Чего ты хочешь?

— Тебя, — просто сказал он. — Ты моё лучшее творение. Я чувствую. Ты не сломалась, как другие. Ты держишься. Это редкость.

— Я держусь, потому что ненавижу тебя.

— Ненависть — это тоже связь. — Он улыбнулся шире. Клыки блеснули. — Пока ты меня ненавидишь, ты меня помнишь. А пока ты меня помнишь, я могу тебя найти.

— Убирайся из моей головы.

— Или что? — Он сделал шаг вперёд. — Убьёшь меня? Ты даже собаку не смогла убить.

Мэй дёрнулась, как от пощёчины.

Собака.

Она не хотела вспоминать. Не хотела думать о том, как подошла к кустам, как увидела маленькое дрожащее тельце, как её руки сами потянулись к нему. Она помнила, как чихуахуа заскулила — тихо, жалобно, по-щенячьи. Как девочка лет десяти выбежала из-за дерева и закричала: «Тима! Тима, ко мне!».

Мэй помнила взгляд этой девочки. Сначала испуг. Потом ужас. Потом — когда Мэй разжала руки и чихуахуа вырвался — облегчение.

Она не убила собаку.

Она не смогла.

Голод отступил в последнюю секунду, когда маленький язык лизнул её пальцы. Тёплый, шершавый, живой. И Мэй вдруг поняла, что если она убьёт это существо, то умрёт сама. Не телом — тем, что осталось от её души.

Она разжала руки. Собака убежала. Девочка убежала. А Мэй упала на колени и завыла — так громко, что, наверное, было слышно в соседних районах. Но никто не пришёл. Потому что в три часа ночи в заброшенном парке никто не хочет встречаться с той, кто воет по-волчьи, плачет кровавыми слезами и пахнет смертью.

Создатель наблюдал за этим из тени. А потом просто развернулся и ушёл.

— Ты слабая, — сказал он напоследок. — Но я подожду. Голод сломает тебя. Голод всегда ломает.

Мэй открыла глаза.

Она снова была в теплотрассе. Одна. В темноте. С кровавым привкусом во рту.

— Нет, — сказала она пустоте. — Не сломает.

Но даже когда она это говорила, желудок скрутило с новой силой. Голод вернулся. Он всегда возвращался. Как приливы. Как сны о маминых блинах. Как лицо создателя, которое она уже начинала забывать — и от этого ей становилось ещё страшнее.

«Сколько я ещё продержусь?»

Мэй не знала. Она знала только одно: где-то наверху, на улице, в двухстах метрах отсюда, спал город. Сотни тысяч сердец бились в унисон. И каждое из них звало её.

«Приди. Возьми. Это твоё по праву».

Она зажала уши ладонями.

Не помогло.

В теплотрассе не было времени.

Мэй перестала следить за часами, когда телефон умер на второй день. Она вообще перестала следить за чем-либо, кроме собственного пульса. Того редкого, тягучего удара, который случался раз в минуту — или раз в вечность.

Иногда ей казалось, что она уже мертва. По-настоящему. Что обращение не удалось, и она просто лежит в подвале особняка, а тело её давно остыло, и всё, что происходит сейчас — предсмертный бред умирающего мозга.

Но боль была слишком реальной для бреда.

И голод.

Она пыталась не двигаться, чтобы не тратить энергию. Лежала неподвижно, как труп (иронично, да?), и думала. О маме. О Лиле. О школе. О том, что завтра (или уже сегодня?) у неё должен был быть контрольная по алгебре, которую она ненавидела. Сейчас она отдала бы всё, чтобы сидеть за партой и мучиться с иррациональными числами. Чтобы чувствовать скуку. Чтобы злиться на учительницу. Чтобы быть человеком.

«Ты уже не человек» , — шептал внутренний голос. Голос, который звучал подозрительно похоже на создателя.

— Заткнись, — вслух сказала Мэй.

«Ты чудовище» .

— Я сказала, заткнись.

«Докажи. Съешь крысу. Их тут много. Они не люди. Они не заслуживают жалости» .

Мэй открыла глаза. В углу, в трёх метрах от неё, действительно сидела крыса. Большая, серая, с блестящими бусинками глаз. Она смотрела на Мэй без страха — может быть, чувствовала, что это существо сейчас слабее неё.

Голод дёрнулся. Клыки вылезли из дёсен автоматически — так же естественно, как когда человек видит лимон, у него выделяется слюна.

Мэй сглотнула.

— Прости, — сказала она крысе. — Я не буду тебя есть.

Крыса моргнула и убежала.

Мэй осталась одна. Голодная. Сломанная. Живая (или нет — какая разница).

— Я не буду, — повторила она, чтобы не забыть. — Я не буду пить кровь. Я найду другой способ. Я… я продержусь.

Но внутри, где-то глубоко, в том самом месте, где раньше жила надежда, что-то треснуло. Тонкая трещина. Первая. За ней придёт вторая. А потом стена рухнет.

Мэй знала это.

И боялась того дня, когда это случится.

Примерно через час (или через день — она уже не отличала) Мэй услышала звук.

Сначала она подумала, что это галлюцинация. Её мозг, измученный голодом, начал подкидывать ей акустические миражи — звон тарелок, мамин голос, школьный звонок. Но этот звук был другим.

Шаги.

Кто-то шёл по теплотрассе. Сверху. По металлическим плитам, которые прикрывали вход в подземные коммуникации. Шаги были лёгкими, почти неслышными — для человека. Но Мэй слышала всё. Каждый скрип ржавого металла. Каждый удар чужого сердца.

Сердце билось быстро, испуганно. Часто-часто-часто. Как у кролика, который почуял лису.

Мэй замерла. Когти впились в бетон.

«Кто это?»

Шаги остановились прямо над ней. Потом раздался стук — кто-то присел на корточки и постучал по металлу костяшками пальцев.

— Эй! — раздался голос. Девчачий. Молодой. Лет пятнадцати-шестнадцати. — Ты там? Я знаю, ты там. Я чую тебя за три квартала.

Мэй не ответила. Её охватила паника.

«Вампир» .

Только вампир мог чуять другого вампира за три квартала. Или охотник. Или кто-то ещё более страшный.

— Не бойся, — сказала девушка сверху. — Я не из стаи Кая. Я… я одна. И я хочу помочь.

— Помочь? — вырвалось у Мэй прежде, чем она успела подумать.

— О, так ты живая! А то я уж думала, что опоздала. — В голосе послышалась улыбка. — Слушай, тут рядом люк. Я сейчас спущусь, хорошо? Не нападай на меня. Я не вкусная, честное слово. У меня редкая группа крови, врачи всегда ругались.

Мэй не знала, что ответить. Её тело требовало бежать. А разум — верить. Потому что голос был тёплым. И живым. И очень, очень одиноким — таким же, как она сама.

Металлический люк заскрипел. В теплотрассу хлынул свет — уличный, холодный, предрассветный. Мэй зажмурилась. Солнце ещё не взошло, но небо уже начало светлеть. Для обычного человека это была просто серая муть. Для вампира — напоминание о смерти.

— Осторожнее! — крикнула Мэй. — Свет!

— А, не бойся. Я не горю. — Девушка спрыгнула вниз. Её кроссовки шлёпнули по бетону. — Я только наполовину вампир. Солнце меня только раздражает. Как аллергия на пыльцу.

Мэй приоткрыла глаза.

Перед ней стояла девушка лет шестнадцати. Короткие розовые волосы, торчащие в разные стороны. Кожа бледная, но не мёртвенно-бледная, как у Мэй — с живым румянцем на щеках. На ней был огромный чёрный свитер, из которого торчали длинные худые руки, и рваные джинсы. А на шее — кожаный ошейник с шипами.

Глаза у девушки были странными — один карий, второй зелёный. И оба светились в темноте слабым золотистым светом.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Рин. А ты, наверное, та самая новенькая, которую создал Кай. Та, что сбежала. Та, что не убила собаку.

Мэй вжалась в стену.

— Откуда ты…

— Знаю? — Рин пожала плечами. — В городе мало что происходит, подруга. А тут такое событие — новый вампир, да ещё с совестью. Это как белый ворон. Все о тебе говорят.

— Кто говорит?

— Моя стая. Другие стаи. Кай со своими прихвостнями. — Рин закатила глаза. — Он бешеный, кстати. Ты молодец, что сбежала. Он бы тебя в послушную куклу превратил. Или в оружие. Это у него конёк.

Мэй молчала. Её трясло.

Рин посмотрела на неё, и её лицо вдруг стало серьёзным. Она сделала шаг вперёд и медленно, очень медленно, протянула руку.

— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала она. — Прости за прямоту. Ты не ела три дня, да? Только свою собственную кровь?

— Откуда ты…

— Пахнет. У тебя на запястье шрамы. И ты вся какая-то… серая. — Рин вздохнула. — Слушай, я знаю, что ты хочешь сохранить человечность. Это круто. Я уважаю. Но без крови ты умрёшь. Не сразу. Через пару недель. Но умрёшь. По-настоящему. Навсегда.

— Я не хочу никого убивать.

— А никто и не говорит про убийство. — Рин достала из кармана свитера маленький пакетик. Прозрачный, медицинский. Внутри была красная жидкость. — Это донорская кровь. Человеческая. Взята из больницы, с согласия. Моя знакомая работает медсестрой. Она не знает, кто я. Думает, что я просто странная девочка, которая коллекционирует редкие группы.

Мэй уставилась на пакет.

Запах крови ударил в нос так сильно, что у неё потемнело в глазах. Клыки вылезли мгновенно, рот наполнился слюной, и Мэй поняла, что сейчас сорвётся. Сейчас бросится на Рин, вырвет пакет, вгрызётся в пластик зубами…

— Стой, — сказала Рин. Она не испугалась. Только прищурилась. — Сначала обещание. Ты выпьешь это. Но не больше пары глотков. Хватит, чтобы заглушить голод на сутки. А потом мы поговорим. О том, как тебе выжить. И не стать монстром.

Мэй кивнула. Она не могла говорить. Слова застряли в горле, перекрытые голодом.

Рин открыла пакет.

Запах стал в сто раз сильнее.

И Мэй провалилась в красное.

Она не помнила, как пила.

Помнила только первый глоток. Как кровь скользнула по горлу — тёплая, живая, сладкая. Как тело выгнулось дугой, потому что каждая клетка закричала: «Да! Вот это! Ещё!»

А потом — провал.

Она очнулась на бетонном полу. Голова лежала на чём-то мягком — свитер Рин. Сама Рин сидела рядом, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

— Ты выпила половину, — сказала она, не оборачиваясь. — Это больше, чем я планировала. Но ты жива. И не убила меня. Уже прогресс.

Мэй медленно села. Мир больше не плыл. Тело наполнилось силой — непривычной, почти пугающей. Ей казалось, что она может свернуть горы. Или хотя бы отжать сотню раз.

— Прости, — прошептала Мэй. — Я не хотела…

— Всё нормально. — Рин наконец повернулась. В её глазах не было страха. Только усталость. — Я знала, на что иду. Мать меня научила — если хочешь помочь новенькому, готовься к тому, что он откусит тебе руку. В прямом смысле.

— Твоя мать вампир?

— Была. — Рин помолчала. — Погила пять лет назад. На охоте. Не своей — на неё охотились. Кай и его стая. Они считают, что полукровки не имеют права на существование.

Мэй замолчала.

— Тебе опасно со мной, — сказала она наконец. — Если Кай узнает, что ты мне помогаешь…

— Он уже знает. — Рин усмехнулась. — Он всё знает. Но я не боюсь. Потому что я не одна. И ты теперь не одна.

Она протянула Мэй руку.

— Что скажешь, Голодная? Пойдём искать других таких же отбитых, как мы?

Мэй посмотрела на её ладонь. Живая. Тёплая. С пульсирующей под кожей кровью.

— Я… — начала она.

И замолчала.

Потому что впервые за три дня она почувствовала не голод.

Она почувствовала надежду.

— Пойдём, — сказала Мэй.

И взяла её за руку.

Глава 2 Дом, которого не было на карте

Мэй не знала, сколько они шли.

Сначала ей казалось, что Рин ведёт её в никуда — по тёмным переулкам, через заброшенные стройки, мимо спящих гаражей. Город спал, укрытый серым предрассветным одеялом, и только редкие фонари разрывали тьму оранжевыми пятнами. Мэй старалась не смотреть на них. Свет резал глаза, даже этот — тусклый, жёлтый, электрический.

— Привыкнешь, — сказала Рин, заметив, как Мэй щурится. — Первое время глаза вообще как у вампира из дешёвого ужастика — красные, светятся, на любой чих реагируют. Потом станет легче. Ну, почти.

— Ты поэтому носишь тёмные очки? — спросила Мэй, кивнув на очки, которые Рин достала из кармана и надела, как только они вышли на освещённую улицу.

— Ага. И ещё потому, что они делают меня похожей на крутую героиню из аниме. — Рин усмехнулась. — Шучу. Но выглядит стильно, правда?

Мэй не ответила. Её внимание переключилось на другое — на звуки. Город, который раньше казался ей тихим, теперь ревел как улей. Она слышала, как в двадцати метрах под землёй текут трубы с горячей водой. Как на четвёртом этаже соседнего дома кто-то храпит (и этот храп отдавался в её зубах неприятной вибрацией). Как за три квартала мусоровоз поднимает баки, и металлический лязг бьёт по перепонкам, как удар гонга.

И сердца. Много сердец. Они бились в унисон, создавая странную, пульсирующую мелодию, от которой у Мэй сводило челюсть.

— Перестань прислушиваться, — посоветовала Рин. — Ты сойдёшь с ума, если будешь пытаться уловить всё сразу. Вампирский слух как радио — его надо настраивать. Сфокусируйся на чём-то одном. Например, на моём голосе.

Мэй попыталась. Сосредоточилась на поскрипывании кроссовок Рин, на её дыхании (ровном, спокойном — полувампиры всё-таки дышали чаще, чем полноценные мертвецы). Остальные звуки отступили на второй план. Не исчезли, но стали тише. Терпимее.

— Молодец, — похвалила Рин. — Быстро учишься. Кай тебя не зря выбрал.

— Не напоминай мне о нём, — глухо сказала Мэй.

— Ладно, ладно. — Рин подняла руки. — Просто говорю как есть. У тебя инстинкты хорошие. Ты сможешь стать сильной. Если, конечно, не сдохнешь от голода или от рук его стаи.

Мэй остановилась.

— Ты говорила про убежище. Про других, как мы. Где они?

— Почти пришли. — Рин кивнула на здание в конце улицы. — Видишь тот старый кинотеатр? «Космос» назывался. Закрыли его лет десять назад. Никто туда не ходит — говорят, там привидения водятся.

— А на самом деле?

— На самом деле там привидения и водятся. — Рин улыбнулась. — Мы.

Кинотеатр «Космос» выглядел именно так, как и должны выглядеть заброшенные здания — облупившаяся штукатурка, заколоченные окна, разбитые ступеньки. Но Мэй, присмотревшись, заметила детали, которые не вписывались в картину запустения. Над одной из дверей едва заметно светилась лампочка — неярко, как ночник в детской. В щелях между досками на окнах угадывалась черная ткань — плотная, маскировочная. А запах…

Мэй втянула носом воздух и вздрогнула.

— Здесь кровь, — сказала она. — Много крови. Старой и… новой.

— Чутьё у тебя, конечно, — покачала головой Рин. — Да, здесь живут вампиры. И полукровки. И те, кто пытается не стать монстром. Мы не монахи — кровь пьём. Но только ту, что добровольно отдают, или донорскую из больниц. Или… — она запнулась, — или от тех, кто сам просит.

— Просит? — Мэй не поняла.

— Есть люди, которые хотят стать вампирами. Думают, это круто — бессмертие, сила, вечная молодость. Они приходят к нам, умоляют обратить. Некоторые платят. Другие предлагают себя в качестве… ну, источника. Пока не передумают.

— И вы их… пьёте?

— Только если они согласны. И только понемногу. Никто не умирал. — Рин вздохнула. — Слушай, это не рай. Мы не святые. Но мы лучше, чем Кай и его свора. У них люди — скот. Расходный материал. У нас — партнёры. Понимаешь разницу?

Мэй кивнула. Не потому, что действительно понимала. Просто сил на споры не было.

— Ладно, — сказала Рин. — Пошли внутрь. Познакомлю тебя с семьёй.

Внутри кинотеатр не выглядел заброшенным.

Фойе было чистым. Полы — вымыты, стены — выкрашены в тёмно-бордовый цвет, как в старых театрах. Вместо афиш — картины: ночные пейзажи, луна над кладбищем, волки на опушке леса. Из динамиков, вмонтированных в потолок, тихо играла музыка — что-то меланхоличное, с виолончелью.

В воздухе пахло пылью, старым деревом и — неуловимо — кровью. Но не той, от которой у Мэй начинали течь слюнки. Другой. Знакомой.

— Это запах жизни, — объяснила Рин, видя, как Мэй морщит нос. — Люди тут бывают. Нечасто, но бывают. Добровольцы, я же говорила. Они приходят, сдают немного крови, получают деньги или защиту. Взаимовыгодный обмен.

— Защиту от чего?

— От таких, как Кай. — Рин понизила голос. — Знаешь, сколько человек пропало без вести в нашем городе за последний год? Сорок семь. Сорок семь тел так и не нашли. Кай и его дружки не умеют пить аккуратно. Они рвут глотки, когда голодны. А голодны они всегда.

Мэй передёрнуло.

— А полиция?

— Полиция в кармане у Кая. — Рин усмехнулась. — Ты думаешь, вампиры правят миром через тайные ордены и заговоры? Нет, подруга. Они просто покупают нужных людей. Шеф полиции получает от Кая каждый месяц три литра крови (кстати, очень молодящей, между прочим, Каю двести лет, а выглядит на семнадцать) и десять тысяч долларов наличкой. За эти деньги он закрывает глаза на трупы без шеи.

Мэй замолчала. Она вдруг остро осознала, как наивно было думать, что после обращения она сможет вернуться к нормальной жизни. Пойти в школу. Обнять маму. Сесть за парту рядом с Лилой.

— Мама, — выдохнула Мэй. — Моя мама. Она… она в опасности?

— Пока нет. — Рин покачала головой. — Кай не трогает семьи новеньких. Это его правило. Он не дурак — привлечение внимания ФБР ему не нужно. Но… — она запнулась, — но если ты будешь долго прятаться, он может использовать её, чтобы выманить тебя.

— Я должна ей позвонить. Сказать, что я жива.

— И что ты ей скажешь? «Мама, я стала вампиром, не волнуйся»? — Рин скрестила руки на груди. — Послушай, я знаю, это больно. Но сейчас твоя безопасность — важнее. Ты не можешь вернуться. Не такой, как ты стала.

Мэй отвернулась. Горло сдавило — не от голода, от тоски. Она вспомнила, как мама гладила её по голове перед сном. Как пахло от неё — ванилью и кофе. Как она смеялась, когда Мэй приносила двойку по физике, и говорила: «Ничего, дочка, Эйнштейн тоже был двоечником».

Теперь этого не будет.

Никогда.

— Эй. — Рин тронула её за плечо. — Ты как?

— Нормально, — соврала Мэй.

— Врёшь. Но ладно. Пойдём, я покажу тебе комнаты.

Коридоры кинотеатра тянулись бесконечно.

Рин шла впереди, Мэй — за ней, стараясь запоминать повороты. Налево, направо, снова налево, лестница вниз, ещё одна лестница. Здесь, под землёй, было холодно и сыро, но Мэй это даже нравилось. Холод успокаивал. Притуплял голод.

— У нас тут своя иерархия, — рассказывала Рин на ходу. — Не как у Кая, с кланами и рабами, а так… демократичная анархия. Есть старейшины — те, кому за сотню. Они мудрые, но старомодные. Есть боевое крыло — вампиры, которые умеют драться и защищают остальных. Есть доноры — люди, которые живут с нами добровольно. Ну и все остальные — вроде тебя. Новенькие. Потерянные. Испуганные.

— Сколько вас?

— Около тридцати. Половина — вампиры, половина — полукровки. Плюс человек десять людей. — Рин остановилась перед дверью с табличкой «Архив». — Но это не считая тех, кто живёт в городе и просто сотрудничает с нами. Например, наша медсестра-донор, та, что достала кровь. Она человек, но знает о нас всё.

— Она не боится?

— Некоторые люди не боятся. Некоторые даже… — Рин замялась, — любят нас. Представь, бывает и такое.

Она толкнула дверь.

Архив оказался большой комнатой без окон, с высокими потолками и стеллажами, забитыми папками и коробками. Посередине стоял длинный стол, на котором горела единственная лампа — под зелёным абажуром, как в старых детективных фильмах.

За столом сидел парень.

Он был старше Мэй — лет восемнадцать, наверное. Чёрные волосы, собранные в короткий хвост, скуластое лицо, тонкие губы. Одет в простую серую футболку и джинсы. Но главное — его глаза. Тёмные, почти чёрные, они смотрели на Мэй без страха, без удивления, без жалости. Только с холодным любопытством.

— Привела, — сказал он, глядя на Рин. — Я думал, ты не справишься.

— Я всегда справляюсь, — огрызнулась Рин. — Мэй, это Данте. Он у нас главный по разведке и по тому, чтобы бесить всех вокруг.

— Я не бешу, — спокойно ответил Данте. — Я просто говорю правду. А правда в том, что она — — он кивнул на Мэй, — — ходячая бомба замедленного действия. Голодная, неуправляемая, с сильным создателем на хвосте. Её нельзя здесь оставлять.

— Куда же мне идти? — голос Мэй прозвучал тише, чем она хотела.

— Не знаю. Но не сюда. Ты принесёшь проблемы.

— Данте! — рявкнула Рин. — Она три дня не ела. Она никого не убила. Она пряталась в теплотрассе и сосала собственную руку, чтобы не нападать на людей. Если это не повод дать ей шанс, то что тогда повод?

Данте молчал. Он смотрел на Мэй, и в его тёмных глазах что-то менялось. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое, чего Мэй не могла прочитать.

— Покажи руки, — сказал он.

Мэй не поняла.

— Руки, — повторил Данте. — Те, которые ты сосала.

Она медленно вытянула вперёд ладони. Запястья были в страшных следах — укусы, царапины, засохшая кровь. Кожа вокруг них покраснела и опухла.

Данте долго смотрел на её руки. Потом перевёл взгляд на лицо.

— Ты действительно не пила чужую кровь, — сказал он. — Кроме той, что дала тебе Рин.

— Ни капли, — подтвердила Мэй.

— Хорошо. — Он откинулся на спинку стула. — Это меняет дело. Рин, покажи ей комнату шесть. Ту, с койкой у стены.

— А ты передумал? — удивилась Рин.

— Я не передумал. Я просто даю ей шанс. — Он посмотрел на Мэй в упор. — Один. Если ты нарушишь наши правила — убьёшь человека или хотя бы попытаешься, — я лично вышвырну тебя на солнце. Договорились?

Мэй сглотнула.

— Договорились.

— Отлично. — Данте снова уткнулся в свои бумаги. — Тогда идите. И, Рин?

— Что?

— Перевяжи ей руки. А то она выглядит как жертва Хэллоуина.

Комната шесть оказалась крошечной — метров десять, не больше.

Койка у стены. Тумбочка. На тумбочке — бутылка с водой и пачка влажных салфеток. На стене — постер с ночным небом и надписью: «Даже в темноте можно найти свет» .

— Данте повесил, — сказала Рин, заметив, куда смотрит Мэй. — У него странное чувство юмора.

— Он всегда такой?

— Какой?

— Холодный. Злой. Недоверчивый.

— Он не злой. Он… — Рин замялась, подбирая слова. — Он потерял много друзей. Кай убил его сестру два года назад. С тех пор Данте никому не доверяет. Особенно новеньким.

— Почему ты тогда доверяешь мне?

Рин села на край койки и похлопала рядом, приглашая Мэй сесть.

— Потому что я видела, как ты смотрела на ту собаку, — сказала она. — Я была рядом. В парке. В ту ночь.

Мэй замерла.

— Ты следила за мной?

— Не следила. Присматривала. — Рин пожала плечами. — Кай не единственный, у кого есть информаторы. Я узнала, что он создал нового вампира — девушку, — и решила посмотреть, что из этого выйдет. Думала, ты нападёшь на ту девочку с собакой. Но ты не напала. Ты разжала руки. — Она помолчала. — Я тогда подумала: «Эта не сломается. Эту стоит спасти» .

— Спасти? — голос Мэй дрогнул. — Я не знаю, можно ли меня спасти.

— Увидим. — Рин достала из кармана бинт и антисептик. — Давай руки. И не дёргайся, будет щипать.

Мэй послушно протянула запястья. Рин ловко, с какой-то медицинской сноровкой, начала обрабатывать раны. Кисть была тёплой. Почти горячей.

— Ты не замёрзла, — заметила Мэй. — Вампиры обычно холодные.

— Я не вампир. Я полукровка. У меня сохранилось кровообращение. — Рин усмехнулась. — И сердце бьётся. Правда, медленнее, чем у людей. Но бьётся.

— Твоя мать была вампиром, а отец?

— Человек. — Рин затянула бинт. — Он умер, когда я была маленькой. Рак. Мать пыталась его обратить, но было поздно. Он не выдержал.

— Прости.

— Не надо. — Рин убрала аптечку в тумбочку. — Это было давно. Я уже привыкла.

Наступило молчание. Мэй смотрела на свои перевязанные запястья и думала о том, как странно устроен мир. Ещё неделю назад она волновалась из-за контрольной по алгебре. А теперь она сидит в заброшенном кинотеатре, среди вампиров и полукровок, и пытается не сойти с ума от голода.

— Можно задать вопрос? — сказала она.

— Валяй.

— Почему ты помогаешь мне? Действительно. Не из жалости. Не потому, что я «не сломалась». А почему?

Рин задумалась. Долго. Так долго, что Мэй уже решила, что она не ответит.

— Потому что, когда меня обратили (ну, наполовину), я была такой же, — наконец сказала Рин. — Голодной. Испуганной. Одна. И никто не пришёл мне на помощь. Мать была уже мертва. Отец — тоже. Я скиталась по городу три недели. Питалась крысами и кошками. — Она горько усмехнулась. — Я убила трёх кошек, прежде чем поняла, что есть другой путь.

— Другой путь?

— Доноры. Контроль. Семья, которая не даст тебе упасть на дно. — Рин посмотрела Мэй прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы ты проходила через то же, что и я. Поэтому я здесь. Поэтому я дала тебе кровь. Поэтому привела сюда.

Мэй хотела что-то сказать, но в горле застрял ком. Тёплый, солёный, живой.

Слёзы потекли — не кровавые, почти нормальные. Рин ничего не сказала. Просто обняла её. Крепко, как сестра, которую Мэй никогда не имела.

— Всё будет хорошо, — прошептала Рин. — Не сразу. Не завтра. Но будет. Обещаю.

Мэй всхлипнула и кивнула. Она не верила в чудеса. Но впервые за три дня она захотела выжить. Не потому, что боялась смерти. А потому что кто-то — этот странный розоволосый полувампир — поверил в неё.

И этого было достаточно.

Утром (Мэй поняла, что наступило утро, потому что голод стал тише — странный эффект, который она не могла объяснить) в дверь постучали.

— Войдите, — сказала она севшим голосом.

Дверь открылась. На пороге стояла девушка. Совсем юная — лет четырнадцать, не больше. Огненно-рыжие волосы, копна веснушек на носу, зелёные глаза. Одета в пижаму с единорогами.

В руках она держала поднос.

— Привет, — сказала девушка. — Я Соня. Рин попросила тебя покормить. — Она поставила поднос на тумбочку. — Тут чай, печенье и… — она замялась, — и кровь. Донорская. Всего сто миллилитров. Хватит на день.

Мэй посмотрела на поднос. Чай дымился. Печенье выглядело аппетитно — шоколадное, с кусочками орехов. А пакет с кровью…

Кровь звала. Пульсировала. Пахла жизнью.

— Спасибо, — выдавила Мэй.

— Не за что. — Соня сделала шаг назад. — Я… я людей не боюсь. Но вампиров боюсь. Вы… непредсказуемые. Рин сказала, что ты не кусаешься, но…

— Всё нормально, — перебила Мэй. — Поставь поднос на тумбочку и уходи. Я не обижусь.

Соня кивнула, поставила поднос и быстро вышла, закрыв за собой дверь.

Мэй осталась одна с едой и кровью.

Она смотрела на пакет. Красный. Тёплый. Живой.

«Я могу не пить» , — подумала она. — «Я продержусь ещё день. Может быть, два. Я сильная» .

Но рука уже тянулась к пакету.

Клыки вылезли сами.

И Мэй поняла, что бороться с голодом так же бессмысленно, как бороться с дыханием. Это часть её. Это её природа. Она может ненавидеть её, проклинать, отрицать — но не изменить.

Она открыла пакет и сделала глоток.

Кровь скользнула в горло. Тёплая. Живая. Сладкая.

И мир снова стал цветным.

Через час Мэй сидела в фойе кинотеатра, пила чай и смотрела на других обитателей.

Их было немного — человек десять. Они сидели на старых креслах, читали книги, разговаривали, играли в карты. Все — разные. Кто-то с бледной кожей и красными глазами (вампиры), кто-то с румянцем на щеках (полукровки), кто-то… кто-то вообще выглядел как обычный человек.

— Это наши доноры, — сказала Рин, появляясь из-за спины Мэй и плюхаясь в соседнее кресло. — Видишь ту женщину с ребёнком? Её зовут Марта. Она приходит каждую неделю, сдаёт кровь, получает деньги. Её сын, кстати, знает о нас. Не боится. Говорит, вампиры — «клёвые дяди и тёти».

Мэй посмотрела на мальчика лет пяти, который возился с игрушечным динозавром на полу. Он улыбался. Смеялся. Был жив.

— Ему не страшно?

— Ему страшнее возвращаться домой, где отец пьёт и бьёт мать, — тихо сказала Рин. — Здесь они в безопасности. Мы защищаем их. И они защищают нас — своей кровью.

Мэй замолчала. Она думала о том, что мир никогда не был чёрно-белым. Что даже вампиры могут быть спасителями. А люди — жертвами.

— Где Данте? — спросила она, чтобы сменить тему.

— На разведке. — Рин понизила голос. — Кай что-то затевает. Собирает своих. Данте хочет узнать, что именно.

— Из-за меня?

— Возможно. — Рин вздохнула. — Или нет. Кай всегда что-то затевает. Он не может сидеть на месте. Ему нужно править, контролировать, подчинять. Это его природа.

— Ты говорила, ему двести лет. Он… он выглядит на семнадцать.

— Вампиры не стареют. Ты тоже теперь всегда будешь выглядеть на шестнадцать. — Рин усмехнулась. — Плюс-минус. Можешь радоваться — морщин не будет.

Мэй не хотелось радоваться. Она думала о том, что будет, когда её одноклассники состарятся и умрут. Когда Лила станет бабушкой. Когда мамы не станет.

— Не думай об этом, — сказала Рин, будто прочитав её мысли. — Сейчас тебе нужно научиться контролировать голод. Потом — драться. Потом — жить. Всё остальное придёт потом.

— А если я не хочу жить? — тихо спросила Мэй.

Рин посмотрела на неё долгим, серьёзным взглядом.

— Тогда зачем ты выпила кровь? — спросила она. — Зачем пришла сюда? Зачем взяла меня за руку?

Мэй не ответила. Потому что не знала ответа.

Или знала, но боялась признаться даже себе.

«Я хочу жить» , — подумала она. — «Я хочу узнать, кто я теперь. Я хочу стать сильной. Я хочу однажды посмотреть в глаза Каю и сказать ему: ты не сломал меня. Ты создал меня — но я не твоя» .

Она допила чай. Поставила кружку на подлокотник кресла.

— Научи меня драться, — сказала она Рин.

— Что? — удивилась та.

— Ты сказала — сначала контроль, потом драться. Давай сразу драться. Я хочу быть готовой, когда Кай придёт за мной.

Рин улыбнулась. Широко, искренне, по-настоящему.

— Вот это уже похоже на боевой дух, — сказала она. — Ладно, Голодная. Завтра на рассвете начнём. Но предупреждаю — я буду бить больно.

— Я и так уже вся в боли, — ответила Мэй. — Добавь ещё.

И они засмеялись — обе. Первый раз за много дней. Первый раз после смерти.

Глава 3 Первая кровь на тренировке

— Вставай.

Голос Рин звучал твёрже, чем Мэй ожидала. Не было в нём той лёгкой, почти дурашливой интонации, которая была вчера. Сейчас Рин была другой — собранной, опасной. Настоящий полукровка, выросший на улицах.

Мэй поднялась с бетонного пола. Они стояли в подвале кинотеатра — огромном, пустом помещении, где раньше, наверное, хранили киноплёнку. Теперь здесь были только голые стены, пыльные лампы под потолком и запах старой крови, впитавшейся в цемент.

— Правило первое, — сказала Рин, делая шаг вперёд. — Ты больше не человек. Твоё тело может больше. Быстрее. Сильнее. Живучее. Но ты об этом не знаешь, потому что твой мозг всё ещё думает по-человечески.

— И что мне делать?

— Забыть, что ты уязвима. — Рин сняла с шеи шипованный ошейник и бросила на пол. — Я буду бить тебя. Больно. Не сдерживаясь. Твоя задача — не уклоняться, а учиться принимать удары и отвечать.

— Звучит как план по самоубийству, — пробормотала Мэй.

— Выживание никогда не было весёлым. — Рин усмехнулась. — Готова?

Мэй кивнула.

Рин ударила первой.

Это был не удар — это была вспышка. Мэй даже не успела моргнуть, как нога Рин врезалась ей в бок. Мир перевернулся. Мэй отлетела к стене, ударилась спиной о бетон и сползла вниз, не понимая, где верх, где низ.

— Поднимайся, — сказала Рин. Она стояла на том же месте, будто и не двигалась.

— Ты… ты быстрая, — прохрипела Мэй.

— Ты тоже. Просто не знаешь об этом. Ещё раз.

Мэй встала. В боку пульсировала боль, но она уже утихала — быстрее, чем должна была. Ещё минуту назад Мэй думала, что сломала ребро. Теперь остался только слабый отзвук.

— Видишь? — сказала Рин. — Ты уже заживаешь. Полминуты — и как новенькая. Человек лежал бы с переломом неделю.

— У меня нет перелома?

— А ты проверь.

Мэй осторожно провела рукой по рёбрам. Ничего. Ни боли, ни хруста. Только лёгкое напряжение.

— Как это возможно?

— Ты мёртвая, подруга. — Рин пожала плечами. — Труп не ломается. Ну, почти. Ладно, хватит теории. Сейчас я ударю в лицо. Постарайся увернуться.

— В лицо?!

Рин ударила.

Мэй не увернулась. Кулак врезался в скулу, голова дёрнулась назад, из носа хлынула кровь. Тёплая, густая, своя. Мэй прикоснулась к лицу, посмотрела на пальцы — и с удивлением обнаружила, что ей нравится этот запах. Своя кровь пахла сладко, как… как малиновый чай. Который она никогда больше не выпьет.

— Не отвлекайся, — рявкнула Рин. — Ещё раз.

Мэй вытерла лицо рукавом и подняла руки. Неправильно, неуклюже — она никогда не занималась единоборствами. Но в этот раз она сфокусировалась. Собрала всё своё новое, чужое, вампирское внимание.

Рин двинулась. Мэй увидела это — не как размытое пятно, а как траекторию. Как линию от плеча Рин до её собственного подбородка.

Она уклонилась.

Кулак просвистел в сантиметре от лица.

— О! — Рин остановилась, улыбнулась. — А вот это уже похоже на правду. Ещё.

Они продолжили. Рин била — Мэй уклонялась. Не всегда успешно. Где-то через пять минут Мэй пропустила ещё два удара: в живот и в челюсть. Но каждый раз она вставала быстрее. Каждый раз мир переставал плыть. Тело запоминало.

— Неплохо для первого раза, — сказала Рин, когда Мэй в очередной раз поднялась с пола. — Ты быстро учишься. Это хорошо. У Кая нет времени на слабаков.

— При чём здесь Кай?

— При том, что он захочет проверить тебя лично. — Рин сделала шаг назад. — Тренировки с ним — это не дружеский спарринг. Он не будет бить, чтобы научить. Он будет бить, чтобы сломать. Если ты не научишься защищаться, он превратит тебя в овощ. Вампирский овощ. Который умеет только пить кровь и подчиняться.

Мэй сжала кулаки. Когти впились в ладони — больно, но терпимо.

— Тогда покажи мне, как драться по-настоящему.

— Хорошо. — Глаза Рин блеснули. — Но предупреждаю: сейчас я не буду сдерживаться.

Тренировка превратилась в бой.

Рин атаковала сериями: три удара ногами, потом кулак, потом захват. Она двигалась как кошка — плавно, смертоносно, непредсказуемо. Мэй пыталась блокировать, уклоняться, отвечать — но каждый раз оказывалась на полу.

И каждый раз вставала.

Кровь текла из разбитой губы, из рассечённой брови, из ссадин на руках. Но Мэй перестала обращать на это внимание. Она смотрела только на Рин. На её плечи (чуть приподняты перед ударом), на ноги (напрягаются за секунду до движения), на глаза (сужаются перед атакой).

Она училась читать тело.

Через час Рин остановилась первой.

— Всё, — сказала она, тяжело дыша. — Хватит на сегодня.

— Я могу продолжать, — возразила Мэй. И правда — тело не устало. Вообще. Боли не было. Только холодная, ясная энергия, которая требовала выхода.

— Не сомневаюсь. — Рин вытерла пот со лба. — Ты теперь вообще можешь не спать, не есть (кроме крови), не уставать. Но твой мозг — нет. Ему нужно время переварить новую информацию. Иди в душ. Почисти раны. Завтра продолжим.

— Завтра?

— Раньше не получится. — Рин отвела взгляд. — У меня… дела в городе. Нужно встретиться с одним человеком.

— С кем?

— Не важно. — Рин резко развернулась. — Иди, Мэй. Серьёзно. Ты молодец, но сейчас не время для героизма.

Мэй хотела спросить ещё, но что-то в голосе Рин остановило её. Там была боль. И страх. Такой же, какой Мэй чувствовала в себе.

— Ладно, — сказала она. — Но завтра я жду от тебя большего.

— Обязательно. — Рин улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Обязательно, Голодная.

Душ в убежище был странным.

Он находился в бывшей мужской уборной кинотеатра — кафельная плитка, ржавые трубы, слабый напор воды. Но вода была горячей, и Мэй стояла под ней, смывая с себя кровь, пот и остатки человеческой жизни, пока пальцы не сморщились.

Она смотрела на своё отражение в мутном зеркале. Бледная кожа. Красные глаза (уже не такие яркие, как в первый день, но всё ещё чужеродные). Тонкие губы. Клыки, которые торчали, когда она расслабляла челюсть.

«Ты чудовище» , — подумала она.

Но впервые эта мысль не вызвала паники.

«Может быть, чудовище, которое не хочет убивать. Это уже что-то» .

Она вышла из душа, замоталась в полотенце и пошла в комнату шесть. По коридорам она старалась ни на кого не смотреть. Ей не хотелось разговаривать. Не хотелось объяснять, почему она вся в синяках. Не хотелось делать вид, что она в порядке.

Она была не в порядке.

И это было нормально.

В комнате её ждал сюрприз.

На койке сидела Соня — та самая рыжая девочка в пижаме с единорогами. В руках она держала пакет с кровью и аптечку.

— Рин сказала, что ты будешь выглядеть как после встречи с мясорубкой, — сказала Соня, не поднимая глаз. — Я принесла свежую кровь и бинты. И… — она кивнула на тумбочку, — печенье. С шоколадом. Ты, наверное, устала.

Мэй молча села на койку рядом.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

— Боюсь, — честно ответила Соня. — Но Рин сказала, что ты не опасна, если не голодна. А тебя только что кормили, да?

— Да. — Мэй взяла пакет с кровью, но открывать не спешила. — Соня, можно спросить?

— Ага.

— Почему ты здесь? Ты человек. Ты ребёнок. У тебя должна быть нормальная жизнь. Школа, друзья, родители. Почему ты живёшь с вампирами?

Соня надолго замолчала. Пальцы теребили край пижамы. Когда она заговорила, голос её был тихим и взрослым — совсем не детским.

— У меня нет родителей, — сказала она. — Мама умерла два года назад. Рак. Отец… отец был вампиром. Не Каем, другим. Хорошим. Он ушёл, когда я была маленькая. Сказал, что не может смотреть, как я расту, а он нет. Сказал, что вернётся, когда я состарюсь. Идиот, да?

— Глупо, — согласилась Мэй.

— Я жила в приюте. Это было ужасно. Меня били. Не кормили. Один воспитатель… — Соня запнулась. — Не важно. Рин нашла меня. Она пришла ночью, выломала дверь, убила того воспитателя — не до смерти, просто сильно покалечила — и забрала меня сюда. Сказала, что здесь я буду в безопасности.

— Рин убила человека?

— Нет. Только напугала. Она не убивает. — Соня подняла глаза. — Никто здесь не убивает. Мы плохие, но не настолько. Понимаешь?

Мэй смотрела на девочку и вдруг остро осознала, насколько жесток мир. И насколько важно, что есть такие места — тёмные, странные, пугающие, но безопасные.

— Спасибо, что рассказала, — сказала Мэй. — И за печенье.

— Не за что. — Соня встала. — Мне пора. Завтра рано вставать — помогаю Данте сортировать донорскую кровь.

— Данте? Он же холодный, как лёд.

— А он и есть лёд. — Соня усмехнулась. — Но справедливый. И меня не трогает. Спи, Мэй. Завтра будет новый день.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Мэй осталась одна.

Она открыла пакет с кровью. Выпила. Печенье съела тоже — шоколад не насыщал, но напоминал о том, кем она была. Человеком, который любил сладкое.

«Завтра будет новый день» , — повторила она про себя. — «Посмотрим, что он принесёт» .

Ночь прошла без снов.

Мэй не спала — вампиры не спали, если не хотели. Она просто лежала в темноте, слушая биение сердец обитателей кинотеатра. Рин дышала ровно (спала? полукровки, наверное, могут спать). Данте ходил по коридору (не спал вообще, кажется). Соня тихо посапывала на втором этаже.

А где-то далеко, за пределами кинотеатра, билось ещё одно сердце.

Кай.

Мэй чувствовала его? Или это была галлюцинация? Она не знала. Но иногда, когда она закрывала глаза, ей казалось, что она слышит его голос. Тихий, вкрадчивый, опасный.

«Ты не спрячешься, маленькая. Я всегда найду тебя. Ты часть меня. А я — часть тебя» .

Она зажимала уши подушкой — не помогало.

Голос был внутри.

И от этого становилось по-настоящему страшно.

Утром (Мэй научилась определять время по запахам — утром воздух пах иначе, свежее, будто город просыпался) в дверь постучали.

— Войдите, — сказала Мэй.

Вошел Данте.

Без стука? Нет, он постучал. Это было вежливо. Неожиданно для того, кто вчера смотрел на неё как на бомбу.

— Рин ушла, — сказал он без приветствия. — Просила передать, что вернётся к вечеру. До тех пор ты будешь тренироваться со мной.

— С тобой? — Мэй села на койке. — Ты же вчера хотел меня выгнать.

— Хотел. — Данте скрестил руки на груди. — Но Рин меня убедила. Сказала, что у тебя есть потенциал. И что ты не убила ту собаку.

— Ты тоже там был?

— Я везде, где нужно. — Он подошёл к стене и снял постер с ночным небом. — За этой стеной — тренировочный зал. Не такой большой, как подвал, но для начала хватит. Одевайся. Жду через десять минут.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Мэй вздохнула. Она нашла на тумбочке чистую одежду — чёрные леггинсы и свободную футболку, наверное, Рин оставила. Обулась в свои старые кеды (которые чудом пережили три дня в теплотрассе). Причесалась пальцами — расчёски не было.

В зеркало она старалась не смотреть.

Тренировка с Данте была другой.

Если Рин била быстро и хаотично, то Данте был холоден, методичен, расчётлив. Он не атаковал первым — стоял в центре зала, расслабленный, почти скучающий, и ждал.

— Нападай, — сказал он.

Мэй бросилась вперёд. Она попыталась повторить приёмы, которые показывала Рин, — удар ногой, потом кулак, потом захват. Но Данте даже не двинулся с места. Он просто перехватил её руку, дёрнул, и Мэй снова оказалась на полу.

— Ты медленная, — сказал он. — Не потому, что ты не можешь быстрее. Потому что твой мозг думает за тебя. Каждый удар — это решение. А у настоящего бойца удары — это рефлексы.

— Я не боец, — прошипела Мэй, поднимаясь.

— Пока нет. — Он сделал шаг в сторону. — Ещё раз.

Они повторяли это снова и снова. Мэй атаковала — Данте блокировал и сбивал её с ног. Она вставала — атаковала снова. И снова летела на пол.

Прошёл час. Два. Три.

Мэй начала злиться.

— Почему ты не бьёшь в ответ? — крикнула она после очередого падения. — Рин била!

— Рин тебя жалеет, — спокойно ответил Данте. — Она хочет, чтобы ты научилась. Я хочу, чтобы ты выжила. Это разные вещи. Если Кай нападёт, он не будет ждать, пока ты примешь решение. Он просто убьёт тебя.

— Тогда покажи, как он это сделает.

Данте посмотрел на неё. Долго. Пристально.

— Хорошо, — сказал он. — Не жалуйся.

Он атаковал.

Мир превратился в боль. Данте бил не как Рин — не быстро, а идеально. Каждый его удар приходился в самое уязвимое место. В солнечное сплетение. В горло. В висок. Он не сдерживался, и Мэй чувствовала каждую кость, которая трещала, каждое сухожилие, которое растягивалось.

Она упала в десятый раз. В двадцатый.

Кровь текла из носа, из уха, из рассечённой брови. Она хрипела, кашляла, но не сдавалась. Что-то внутри неё — то самое, вампирское — отказывалось проигрывать.

— Встань, — сказал Данте.

Она встала.

— Ещё, — прошептала она.

Данте ударил снова.

Но в этот раз Мэй увидела. Не траекторию — намерение. Она поняла, куда он целится, ещё до того, как он начал движение. И уклонилась.

Впервые.

Данте промахнулся.

Он замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? интерес?

— Хорошо, — сказал он. — Ещё.

Мэй уклонялась. Блокировала. Один раз — ответила. Её кулак врезался в плечо Данте. Не больно, не сильно — но попала.

Данте отступил на шаг.

— Достаточно на сегодня, — сказал он.

— Я могу больше.

— Знаю. — Он вытер пот со лба. — Но если я продолжу, тебе придётся залечивать переломы до завтра. А у нас нет лишней крови.

Мэй опустилась на пол. Тело трясло. Не от холода — от напряжения.

— Я… я попала в тебя, — сказала она.

— Попала.

— Это был первый раз.

— Я заметил. — Данте сел рядом. Не близко, но и не на расстоянии. — Слушай, Мэй. То, что ты сейчас сделала — это не просто удар. Это значит, что твоё тело начало перестраиваться. Запоминать. Ты перестаёшь быть человеком в бою. Это страшно. Но это единственный способ выжить.

— Я не хочу переставать быть человеком, — тихо сказала Мэй.

— Ты уже не человек. — Его голос смягчился. — Но это не значит, что ты должна стать монстром. Выбор есть всегда. Даже у нас.

Они сидели молча. Мэй смотрела на свои разбитые костяшки — они уже затягивались, кожа нарастала прямо на глазах.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Ты же меня не любишь.

— Не люблю, — согласился Данте. — Но я должен. Моя сестра была такой же, как ты. Новая. Испуганная. Она не успела научиться драться. Кай убил её, когда она отказалась стать его пешкой.

— Прости.

— Не надо. — Он встал. — Просто запомни: ты дерёшься сейчас не за себя. Ты дерёшься за всех, кто не смог. Отдыхай. Завтра будет сложнее.

Он вышел.

Мэй осталась сидеть на полу тренировочного зала, прижимая колени к груди, и впервые за много дней почувствовала не голод и не страх.

Она почувствовала злость.

Злость на Кая за то, что он сломал её жизнь. Злость на себя за слабость. Злость на весь мир, который позволил монстрам существовать.

— Я не сломаюсь, — сказала она пустоте. — Ты слышишь, Кай? Я не сломаюсь.

Стены не ответили.

Но где-то далеко, в тени города, древний вампир улыбнулся.

Он слышал.

Рин вернулась только поздно вечером.

Мэй ждала её в фойе, сидя в старом кресле и листая книгу, которую нашла в архиве — старую, пыльную, про вампиров (иронично, да?).

Когда Рин вошла, Мэй сразу поняла — что-то случилось.

Волосы растрёпаны, глаза красные (не от вампирской природы — от слёз), на руке свежая царапина.

— Что произошло? — спросила Мэй, вскакивая.

— Ничего. — Рин попыталась улыбнуться. — Всё нормально.

— Не ври мне. — Мэй подошла ближе. — Ты плакала. Кто тебя обидел?

Рин отвернулась.

— Мой донор, — сказала она тихо. — Тот, который давал мне кровь последние два года… он умер. Не от меня. От передозировки. Наркотики. Он был наркоманом, я знала. Но он был хорошим человеком. Добрым. Он… он называл меня дочкой.

Мэй обняла её.

— Мне жаль, — сказала она.

— Я не плачу по людям, — прошептала Рин. — Я не должна. Я полукровка. Я сильная. Но…

— Но ты чувствуешь, — закончила Мэй. — И это нормально. Чувствовать — это нормально. Даже для нас.

Рин всхлипнула. Один раз. Потом взяла себя в руки, вытерла глаза и отстранилась.

— Ладно, хватит соплей. — Она шмыгнула носом. — Как прошла тренировка с Данте? Он тебя не убил?

— Почти. — Мэй показала зажившие ссадины. — Но я попала в него один раз.

— Попала? — Рин округлила глаза. — В Данте? В того, кто уклоняется от пуль?

— В плечо. Не сильно. Но он удивился.

— Ты… ты серьёзно? — Рин рассмеялась — искренне, впервые за вечер. — Мэй, это прогресс. Огромный прогресс. Знаешь, сколько нужно времени, чтобы новенький вампир смог хотя бы коснуться Данте? Месяцы. А ты сделала это за день.

— Может, мне просто повезло.

— Нет. — Рин покачала головой. — Кай действительно создал нечто особенное. Вопрос только в том, на чьей стороне это «нечто» окажется.

Мэй замолчала.

— Я на своей стороне, — сказала она наконец. — Всегда.

— Надеюсь, — ответила Рин. — Потому что выбора у нас, по сути, и нет.

Ночью Мэй не могла уснуть (не то чтобы она пыталась).

Она вышла на крышу кинотеатра — туда вела ржавая пожарная лестница, которую Данте почему-то не заколотил. Крыша была плоской, с битой плиткой и старыми вывесками «Космос», которые давно никто не чинил.

Город лежал перед ней как на ладони. Огни. Дороги. Дома. Люди.

Тысячи сердец.

Мэй смотрела на них и чувствовала голод. Не сильный — приглушённый кровью Рин и донорской кровью, которую она пила утром. Но он был. Всегда был.

«Сможешь ли ты жить с этим?» — спросила она себя.

Она не знала ответа.

Но она знала, что попытается.

Позади скрипнула дверь. Мэй обернулась — на крышу вышел Данте.

— Не спишь? — спросил он.

— Не сплю.

— Я тоже. — Он подошёл к парапету, встал рядом. — Красивый город, да? Ночью.

— Днём тоже был красивым. — Мэй помолчала. — Когда я могла на него смотреть.

— Привыкнешь.

— Не хочу привыкать к тому, что не могу выйти на солнце.

Данте посмотрел на неё. В темноте его глаза светились слабым серебром — как луна, отражённая в чёрной воде.

— Ты всегда сможешь выйти, — сказал он. — Просто заплатишь цену. Как все мы.

— Какую цену?

— Например, кожу. — Он усмехнулся. — Или жизнь. Но иногда бывает и то, и другое.

Мэй не знала, шутит он или говорит серьёзно. С Данте это было сложно понять.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— Хотел убедиться, что ты не сбежишь. — Он пожал плечами. — Некоторые новенькие не выдерживают. Прыгают с крыш. Думают, что если разобьются, то умрут по-настоящему. Но мы не умираем от падений. Только страдаем.

— Я не собираюсь прыгать.

— Знаю. — Он повернулся к ней. — Ты дерёшься. Это уже что-то.

Они стояли молча, глядя на ночной город. Два вампира (один — старый и холодный, вторая — новая и горячая), которые боялись одного и того же: потерять себя.

— Мэй, — сказал Данте.

— Что?

— Будь осторожна с Рин. Она хорошая. Но у неё свои демоны. И они могут утащить её на дно.

— Какие демоны?

— Её мать. И её месть. — Данте вздохнул. — Она не говорит, но я знаю. Она хочет убить Кая. Рано или поздно она попытается. И если ты будешь рядом…

— Я буду рядом, — перебила Мэй. — Потому что она была рядом, когда я была на дне.

Данте покачал головой.

— Наивная, — сказал он. — Но, может быть, именно такие, как ты, и выживают. Потому что верят в то, во что верить нельзя.

Он развернулся и ушёл, оставив Мэй одну на крыше.

Она смотрела на звёзды — те самые, которые видела в детстве, когда мечтала о чём-то великом. Теперь она была бессмертной. Теперь у неё была сила. Теперь она могла всё.

Кроме одного — вернуться назад.

Мэй закрыла глаза и прошептала в темноту:

— Прощай, моя старая жизнь.

И ветер унёс её слова в ночь, где их никто не услышал.

Глава 4 Тот, кто меня создал

Тот, кто меня создал

Следующие три дня превратились для Мэй в адскую рутину.

Подъём — если можно так назвать момент, когда ты открываешь глаза, понимая, что не спала ни секунды. Завтрак — пакет донорской крови комнатной температуры, который она научилась пить не морщась. Тренировка с Рин — быстрая, хаотичная, эмоциональная. Потом тренировка с Данте — холодная, методичная, почти пытка. Потом обед — ещё один пакет крови. Потом вечер — когда Мэй могла делать всё, что хотела.

Обычно она хотела только одного — лечь на койку и смотреть в потолок, пока мир сходит с ума.

Но мир не сходил. Мир ждал.

На четвёртый день Рин сказала:

— Сегодня пойдём на охоту.

Мэй замерла с пакетом крови у губ.

— Что?

— Не на людей, не бойся. — Рин улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — На крыс. В подземелья под старым мясокомбинатом. Там их тысячи. Они не насыщают — крысиная кровь как вода, голод утоляет на час, не больше. Но это тренировка. Ты должна научиться убивать, прежде чем тебе придётся убить по-настоящему.

— Я не хочу убивать.

— Ты уже убила. — Голос Рин стал жёстче. — Ви. Ту девушку в подвале. Ты не помнишь, но ты убила. И это не считается, потому что ты была в отключке. Но если ты не научишься контролировать себя, история повторится.

Мэй отставила пакет.

— Это было не я.

— Это была ты. — Рин села рядом. — Я знаю, это больно. Но отрицание не поможет. Ты убила. Случайно, нечаянно, в бреду — не важно. Важно то, что ты способна на это. И если ты не примешь этот факт, он сожрёт тебя изнутри.

— Как ты приняла? — спросила Мэй. — Твои кошки. Ты убила их, когда была маленькой.

Рин на мгновение закрыла глаза.

— Я приняла, — сказала она. — Не простила себя. Но приняла. Каждый день я просыпаюсь и помню, как они мяукали. Как их кровь пахла страхом. И это напоминает мне, кем я могу стать, если потеряю контроль.

— Ты не потеряла.

— Пока нет. — Рин встала. — Поэтому сегодня мы идём на мясокомбинат. Ты будешь убивать крыс. И ты будешь помнить каждую. Потому что если ты забудешь, что убийство — это плохо, то станешь такой же, как Кай.

Мэй молчала. Внутри неё боролись страх и решимость.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Идём.

Мясокомбинат находился на окраине города.

Заброшенное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами и ржавыми воротами. Когда-то здесь резали скот. Теперь здесь резали только время.

Рин спустилась в подвал первой. Мэй — за ней.

Темнота обволакивала, как одеяло. Тёплая, влажная, пахнущая гнилью и кровью — старой, почти разложившейся.

— Включи ночное зрение, — сказала Рин.

— Как?

— Сфокусируйся. Представь, что твои глаза — это камеры. Отключи страх. Просто смотри.

Мэй попробовала. Сначала ничего не происходило. Потом тьма начала рассеиваться, превращаясь в серый, зернистый мир — как старая фотография, сделанная на плёнку.

— Вижу, — прошептала она.

— Хорошо. — Рин кивнула куда-то в угол. — Там. Крысы. Две. Одна большая, одна поменьше.

Мэй прищурилась. Действительно — два серых комка у стены. Они двигались, обнюхивали пол, пищали. Маленькие сердца бились часто-часто.

— Убей их, — сказала Рин.

— Как?

— Как хочешь. Руками. Клыками. Просто убей.

Мэй сделала шаг вперёд. Крысы замерли, почуяв хищника. Их ноздри затрепетали. Они знали — смерть близко.

«Они чувствуют страх» , — подумала Мэй. — «Они чувствуют, что я боюсь сама» .

— Мэй, — поторопила Рин. — Не думай. Делай.

Мэй бросилась вперёд.

Это было легко. Смехотворно легко. Её рука двигалась быстрее, чем крыса могла убежать. Она схватила большую за хвост, подняла вверх. Крыса извивалась, пищала, пыталась укусить.

Мэй смотрела на неё. Серая. Грязная. Живая.

— Давай, — сказала Рин. — Сделай это.

Мэй сжала пальцы. Хрустнули кости. Крыса затихла.

Кровь потекла по руке — тёплая, железистая, пахнущая страхом. Мэй поднесла её к лицу, собираясь… что? Выпить? У неё вырвался рвотный рефлекс.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я не могу.

Она бросила крысу на пол.

— Можешь, — спокойно сказала Рин. — Ты уже сделала. Ты убила. Теперь признай это.

Мэй смотрела на маленькое тельце. Оно дёргалось в агонии — предсмертные спазмы. Она убила. Она убила живое существо.

И ей было всё равно.

Эта мысль была страшнее самого убийства.

— Я… я не чувствую ничего, — сказала Мэй. — Ни жалости. Ни вины. Только… только пустоту.

— Это пройдёт, — сказала Рин. — Или не пройдёт. Но теперь ты знаешь, на что способна. Пошли. Осталась вторая.

Мэй посмотрела на маленькую крысу. Она забилась в угол, дрожала, смотрела на Мэй чёрными бусинками глаз.

«Ты следующая» , — подумала Мэй. И вдруг её захлестнула волна отвращения — не к крысе, к себе.

— Хватит на сегодня, — сказала она.

— Мэй…

— Я сказала, хватит. — Она развернулась и пошла к выходу. — Я убила одну. Я поняла урок. Я чудовище. Спасибо.

Она вышла на свежий воздух и её вырвало — чёрной, густой кровью, которую она выпила утром.

Рин вышла следом, молча встала рядом.

— Ты справилась, — сказала она. — Первый раз всегда самый трудный.

— Не утешай меня, — прохрипела Мэй. — Я только что убила ради убийства. Ни голода, ни угрозы. Просто потому, что ты сказала. Чем это отличается от Кая?

— Тем, что Кай убивает людей. С улыбкой. С удовольствием. — Рин взяла её за плечо. — А ты убила крысу и тебя вырвало. Если это не доказательство того, что ты не монстр, то я не знаю, что тогда.

Мэй вытерла рот рукавом.

— Данте говорил, что ты хочешь убить Кая. Это правда?

Рин отпустила её плечо.

— Правда.

— Зачем?

— Он убил мою мать. — Голос Рин задрожал. — Не сразу. Сначала пытал. Она была сильной, мама. Очень сильной. Она не говорила, где убежище. Не говорила имена. Тогда Кай отрезал ей пальцы. Один за другим. А потом голову.

Мэй молчала.

— Я нашла её тело через три дня, — продолжала Рин. — Она лежала в парке, у того самого фонтана, где мы гуляли, когда я была маленькой. И у неё не было пальцев. Понимаешь? Матери, которая держала меня за руку, когда я училась ходить, у которой не было пальцев.

— Рин…

— Не надо. — Рин отвернулась. — Я не рассказываю это, чтобы вызвать жалость. Я рассказываю, чтобы ты поняла: некоторые вещи нельзя простить. И Кай — одна из них. Рано или поздно я убью его. И если ты будешь рядом, ты должна знать, на что идёшь.

— Я пойду с тобой, — сказала Мэй.

— Зачем?

— Потому что он создал меня. Потому что он убил Ви. Потому что он сделал меня чудовищем, и я хочу посмотреть ему в глаза, когда он поймёт, что ошибся.

Рин медленно повернулась.

— Ты странная, — сказала она. — Наивная и странная. Мне это нравится.

— Это не наивность. — Мэй сжала кулаки. — Это обещание.

Они стояли под серым небом, две девочки, которые потеряли всё, кроме ненависти и надежды.

А где-то в городе Кай улыбнулся.

Он чувствовал, что его создание растёт.

И ему это нравилось.

Возвращение в кинотеатр было тихим.

Мэй прошла к себе, не глядя ни на кого. Она заперла дверь, села на койку и уставилась в стену.

«Ты убила крысу» .

Мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка.

«Ты убила. Ты убила. Ты убила» .

Она посмотрела на свои руки. Когти втянулись. Кожа зажила. Ни следа крови.

«Чистые руки. Чистая совесть. Ничего не было» .

Но было. Где-то в подвале мясокомбината лежало маленькое серое тело. И Мэй знала, что это не последнее.

В дверь постучали.

— Уйди, — сказала Мэй.

Дверь открылась. Вошёл Данте.

— Я сказала…

— Я слышал. — Он закрыл за собой дверь. — Рин рассказала про крысу. Ты справилась.

— Я убила.

— Ты сделала то, что должна была. — Он сел на пол, прислонившись к стене. — Я убил своего первого человека в шестнадцать. Думал, что сойду с ума. Не сошёл. Просто научился не думать.

— Я не хочу не думать. Я хочу помнить.

— Зачем?

— Чтобы не стать как он.

Данте долго молчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я думал, что ты сломаешься в первый же день. Потом — во второй. Потом — на тренировке. Потом — на мясокомбинате. Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё помнишь. Ты всё ещё борешься.

— И что?

— А то, что, может быть, Рин права. Может быть, ты действительно особенная.

— Не чувствую я себя особенной. — Мэй обхватила колени руками. — Чувствую себя сломанной и грязной.

— Это нормально. — Данте встал. — Все мы сломанные и грязные. Но у нас есть одно преимущество.

— Какое?

— Мы не одни.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Мэй смотрела в образовавшуюся щель. В коридоре горел тусклый свет. Кто-то прошёл мимо — Соня, кажется. Потом Рин — её голос звенел, она с кем-то спорила. Потом смех. Потом тишина.

«Не одни» .

Может быть, в этом действительно был смысл.

Ночью Мэй снова вышла на крышу.

Небо было чистым. Звёзды — яркими, как никогда. Мэй смотрела на них и думала о маме.

«Что она сейчас делает?»

«Спит? Плачет? Ищет меня?»

«Думает, что я сбежала? Что меня похитили? Что я умерла?»

Горло сдавило. Не от голода — от тоски.

— Мама, — прошептала она. — Прости, что я не могу вернуться.

Ветер унёс её слова, как и в прошлый раз.

Но на этот раз кто-то ответил.

— Трогательно, — раздался голос из темноты.

Мэй обернулась.

На краю крыши, на парапете, сидел ОН.

Белые волосы, ледяные глаза, кольцо с чёрным камнем. Тот самый. Создатель.

Кай.

Мэй окаменела. Сердце (которое почти не билось) пропустило удар. Голод проснулся мгновенно — не от запаха, от страха. Тело требовало бежать, но ноги не слушались.

— Как ты нас нашёл? — прошептала она.

— Я же говорил, маленькая. — Он спрыгнул с парапета и медленно пошёл к ней. — Я всегда найду тебя. Ты часть меня. А я — часть тебя.

— Не подходи.

Он не слушал. Шёл — лениво, небрежно, как кот, который играет с мышью.

— Ты прячешься в старом кинотеатре, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Мило. Данте и его отребье. Рин, которая всё ещё злится на меня за мать. Бедная девочка. Не знает, что её мать сама пришла ко мне. Просила пощадить дочь. Я пощадил. Вот только забыл сказать, что пощада — это не подарок. Это отсрочка.

— Заткнись.

— Грубо. — Он остановился в трёх метрах от неё. — Я пришёл не драться, Мэй. Я пришёл поговорить.

— О чём?

— О тебе. О твоём будущем. — Он наклонил голову. — Ты думаешь, что эти люди — твоя семья? Данте, который не доверяет никому? Рин, которая одержима местью? Они слабы. Они прячутся. А ты создана для большего.

— Я создана для того, чтобы быть твоей пешкой? — Мэй нашла в себе силы усмехнуться. — Нет, спасибо.

— Пешкой? — Кай рассмеялся — красиво, звонко, страшно. — О, нет, маленькая. Ты не пешка. Ты — моя королева. Я создал тебя не для того, чтобы ты подчинялась. Я создал тебя, чтобы ты стояла рядом.

— Ты убил Ви.

— Ви? — Он наморщил лоб, будто вспоминал. — А, та девушка в подвале. Она была не важна. Просто… перекус. Ты перекусила. Мы все ошибаемся.

— Я не хочу быть такой, как ты.

— А кем ты хочешь быть? — Он сделал ещё шаг. — Человеком? Но ты уже не человек. Монстром? Ты боишься им стать. Так кем же? Никем? Пустотой?

— Я стану кем-то своим.

— Своим не бывает. — Его голос стал тихим, почти ласковым. — Ты моя. Навсегда. Это не проклятие, Мэй. Это дар. Ты будешь жить вечно. Ты будешь сильной. Ты будешь свободной.

— Я не свободна, пока ты рядом.

— Тогда убей меня. — Он развёл руки в стороны. — Попробуй. Я не буду сопротивляться.

Мэй сделала шаг вперёд. Когти вылезли сами. Клыки — тоже. Внутри что-то рвалось наружу — то самое, вампирское, древнее, что хотело крови.

Она могла. Она чувствовала. Она была быстрее. Сильнее. Внезапно Мэй поняла, что может убить его. Не сейчас, может быть, но когда-нибудь. Когда научится.

— Не сейчас, — сказала она, останавливаясь. — Но когда-нибудь.

Кай улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду. Мне некуда спешить. Я бессмертный.

Он развернулся и пошёл к краю крыши.

— Передай Данте, что старый кинотеатр — отличное место. Далёкое от центра. Удобное для осады. — Он обернулся через плечо. — Три дня, Мэй. Через три дня я приду за тобой. Если ты не вернёшься добровольно, я сотру это место в пыль. Вместе со всеми, кто там прячется.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. — Он шагнул в пустоту и исчез, растворился в воздухе, как дым.

Мэй осталась одна.

В ушах звенело. Сердце (которое почти не билось) колотилось как бешеное. Она смотрела на то место, где только что стоял Кай, и не могла поверить.

Он был здесь.

Он знал, где они.

И через три дня он придёт.

Мэй спустилась вниз и разбудила всех.

Данте, Рин, Соня, ещё несколько вампиров, которых Мэй видела мельком. Все собрались в фойе.

— Кай был здесь, — сказала Мэй. — На крыше. Он знает про кинотеатр. Через три дня он придёт.

Фойе взорвалось голосами.

— Как он нас нашёл?

— Мы в ловушке!

— Нужно уходить!

— Тихо! — рявкнул Данте. Голос его звучал как удар хлыста. — Мэй, расскажи всё. Слово в слово.

Мэй рассказала. О том, что говорил Кай. О том, как он смеялся. О том, как исчез.

— Три дня, — повторил Данте, когда она закончила. — Неделя. Месяц. Не важно. Рано или поздно он пришёл бы.

— Что нам делать? — спросил кто-то из толпы.

Данте посмотрел на Мэй.

— У нас есть два варианта, — сказал он. — Первый — бежать. Рассеяться по городу, спрятаться в разных местах. Кай не сможет найти всех. Но мы потеряем дом. Семью.

— А второй? — спросила Мэй.

— Второй — встретить его. Подготовиться. Устроить засаду. И убить.

— Убить Кая? — Рин усмехнулась. — Легче поймать луну.

— Никто не говорил, что будет легко. — Данте перевёл взгляд на Мэй. — Но у нас есть кое-что, чего у Кая никогда не было.

— Что?

— Ты. — Он указал на неё пальцем. — Он создал тебя. Он чувствует тебя. Но и ты чувствуешь его. Ты — наше секретное оружие. Потому что ты знаешь, как он думает. Ты часть его.

— Я не хочу быть его частью.

— А ты и не будешь. — Рин встала рядом. — Ты будешь его гибелью.

Мэй смотрела на них. На этих людей (и нелюдей), которые готовы были рисковать жизнью ради неё. На Данте, который скрывал боль за ледяной маской. На Рин, которая жаждала мести. На Соню, которая сжимала край пижамы и смотрела на Мэй огромными зелёными глазами.

— Три дня, — сказала Мэй. — Этого мало, чтобы научиться убивать Кая.

— Достаточно, чтобы попытаться, — ответил Данте. — Мы начнём готовиться сейчас. Рин — оборона периметра. Я — тренировки. Остальные — сбор информации. Мэй…

— Что?

— Ты будешь спать. — Он поднял руку, останавливая её возражения. — Ты не спала четыре дня. Твой мозг на пределе. Если ты не отдохнёшь, то к бою будешь овощем. А овощи нам не нужны.

— Я не могу спать.

— Можешь. Соня даст тебе успокоительное. Человеческое, не опасное для вампиров. — Он посмотрел на рыжую девочку. — Соня?

— Есть, — кивнула та. — Я принесу.

— Тогда всё. — Данте хлопнул в ладоши. — Все по местам. У нас мало времени.

Фойе опустело. Остались только Мэй, Рин и Данте.

— Ты справишься, — сказала Рин. — Я верю в тебя.

— Я нет, — сказал Данте. — Но верю в вероятность. И она выше нуля.

Мэй усмехнулась.

— Ты умеешь ободрять.

— Это моя работа, — ответил Данте и ушёл.

Рин обняла Мэй. Крепко, как в тот первый раз.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Ты увидишь.

— Если нет… — начала Мэй.

— Если нет, то мы умрём вместе. — Рин отстранилась. — Но это лучше, чем умереть поодиночке. Правда?

Мэй кивнула.

— Правда.

Успокоительное подействовало через двадцать минут.

Мэй лежала на койке, чувствуя, как тело тяжелеет, как мысли замедляются, как мир становится мягким и далёким.

Соня сидела рядом, держала её за руку.

— Ты боишься? — спросила девочка.

— Очень, — честно ответила Мэй.

— Я тоже. — Соня сжала её ладонь. — Но Данте говорит, что страх — это хорошо. Страх заставляет быть осторожным. А осторожные выживают.

— Умная у тебя голова.

— Мне приходится. — Соня улыбнулась. — Я маленькая и слабая. Если я не буду умной, меня съедят.

Мэй хотела ответить, но веки стали тяжёлыми. Слишком тяжёлыми.

— Спи, — сказала Соня. — Завтра будет трудно.

Мэй закрыла глаза и провалилась в темноту.

Впервые за четыре дня без снов.

Только тьма.

И где-то далеко — голос Кая, который шептал:

«Спи, маленькая. Набирайся сил. Я хочу, чтобы ты была в форме, когда я приду за тобой» .

Но Мэй уже не слышала.

Она спала.

Глава 5 Три дня до рассвета

Три дня до рассвета

Мэй проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

— Вставай, соня. — Голос Рин был хриплым, будто она не спала всю ночь. — Данте собрал совет. Ты нужна.

Мэй открыла глаза. В комнате было темно — заколоченные окна не пропускали даже намёка на свет. Сколько она проспала? Несколько часов? Сутки? Успокоительное Сони оказалось сильнее, чем она думала.

— Сколько времени? — спросила Мэй, садясь на койке.

— Вечер. Ты проспала почти четырнадцать часов. — Рин кинула ей чистую футболку. — Одевайся. И пей это.

Она протянула пакет с кровью. Уже знакомый, тёплый, с красной жидкостью внутри.

— Кровь Сони? — спросила Мэй, беря пакет.

— Нет. Соня сегодня сдавать отказалась — сказала, что ей нужны силы, чтобы помогать. Это донорская из больницы. Последняя, кстати. Данте ругается, говорит, что мы слишком много тратим.

Мэй открыла пакет и сделала глоток. Кровь была пресной, безликой — не то что живая, от человека. Но она утоляла голод. Этого хватало.

— Последняя? — переспросила она. — А что потом?

— Потом будем пить друг друга. — Рин усмехнулась. — Шучу. Найдём ещё. Но сейчас не об этом. Идём.

Она вышла в коридор, даже не обернувшись. Мэй допила кровь одним глотком, вытерла рот тыльной стороной ладони и пошла следом.

Совет собрался в фойе.

Там было человек двенадцать — все, кто жил в кинотеатре. Мэй узнала некоторых: Соня сидела на полу, обхватив колени; Данте стоял у стены, скрестив руки; рядом с ним — незнакомый вампир, высокий, с выбритым затылком и татуировкой на шее (змея, кусающая свой хвост). Ещё двое — парень и девушка, почти близнецы, с одинаковыми пепельными волосами и красными глазами. Полукровки? Вампиры? Мэй не могла определить.

— Все в сборе? — спросил Данте.

— Не все, — ответила Рин. — Нет Лены и её группы. Они ушли на разведку и не вернулись.

— Когда ушли?

— Вчера вечером. Должны были вернуться к утру.

Данте помолчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Мэй заметила, как дёрнулся уголок его рта.

— Они не вернутся, — сказал он. — Считайте их потерянными.

В комнате повисла тишина. Кто-то выругался. Соня прижала ладони к лицу.

— Мы не знаем наверняка, — возразила Рин. — Может быть, они задержались…

— Кай был на крыше вчера ночью. — Голос Данте стал ледяным. — Если он знает про кинотеатр, то знает и про наших разведчиков. Лена и её группа мертвы. Я не хочу питать ложные надежды.

— Ты жесток, — прошептала Соня.

— Я реалист. — Он перевёл взгляд на Мэй. — Ты спала четырнадцать часов. Рассказывай, что ещё говорил Кай. Всё, что помнишь. Каждое слово.

Мэй собралась с мыслями. Голос Кая всё ещё звучал в голове — вкрадчивый, опасный, почти ласковый.

— Он сказал, что я — его королева, — начала она. — Что он создал меня не для того, чтобы подчиняться, а чтобы стоять рядом. Он сказал, что Рин злится на него из-за матери, но её мать сама пришла к нему и просила пощадить дочь.

Рин побелела.

— Это ложь, — прошипела она.

— Я только повторяю. — Мэй продолжила: — Он сказал, что Данте и вы все — слабаки, которые прячутся. И что через три дня он придёт за мной. Если я не вернусь добровольно, он сотрёт кинотеатр в пыль.

— Сотрёт? — переспросил парень с пепельными волосами. — С кем? У него тридцать вампиров, у нас двенадцать. Даже с учётом Лены и её группы — пятнадцать. Он задавит нас числом.

— Не числом, а умением, — ответил Данте. — Кай не приведёт всех. Он гордый. Он придёт с небольшой группой — пять, может быть, шесть вампиров. Он захочет показать, что может победить нас даже не в полную силу.

— Откуда ты знаешь? — спросила девушка-близнец.

— Потому что два года назад он уже делал так. — Данте посмотрел на неё пустыми глазами. — Он пришёл за мной с четырьмя. Убил мою сестру и двоих моих людей. Я выжил, потому что спрятался. Он не стал меня искать — посчитал недостойным.

— А теперь? — спросила Мэй.

— Теперь я для него — часть стаи, которая посмела спрятать его собственность. — Данте кивнул на Мэй. — Тебя. Он придёт не за мной. Он придёт за тобой. И он убьёт всех, кто встанет между вами.

— Тогда, может быть, мне стоит уйти? — предложила Мэй. — Если я уйду одна…

— Нет. — Рин шагнула вперёд. — Это именно то, чего он хочет. Изолировать тебя. Сделать уязвимой. Если ты уйдёшь, он схватит тебя в два счёта.

— А если я останусь, он убьёт вас всех.

— Это наш выбор, — сказал Данте. — Мы знали, на что идём, когда пускали тебя сюда. Каждый из нас. Верно?

Он обвёл взглядом комнату. Все молчали. Потом Соня подняла руку.

— Я не хочу, чтобы Мэй уходила, — сказала она тихо. — Она… она приносит печенье. И она добрая. Даже когда голодная.

Мэй почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Спасибо, Соня, — сказала она.

— Не за что. — Девочка улыбнулась. — Ты теперь наша. А своих мы не сдаём.

— Тогда решено, — подвёл итог Данте. — Мы готовимся к обороне. Мэй, Рин, вы идёте со мной. Остальные — по местам. Приготовьте оружие, кровь, аптечки. Через час встречаемся в подвале.

— Зачем в подвале? — спросил кто-то.

— Будем учиться драться как настоящие монстры, — ответил Данте. — Потому что только монстры могут убить монстра.

Подвал кинотеатра превратился в тренировочный лагерь.

За несколько часов Данте и его люди соорудили нечто вроде полосы препятствий — старые кресла, сломанные трубы, куски арматуры. Посередине стоял манекен с нарисованным на груди сердцем.

— Ваша задача — попасть в сердце, — объяснил Данте. — Колом, когтями, клыками — не важно. Вампиры не умирают от ран в руки или ноги. Они не умирают от потери крови. Единственный способ — уничтожить сердце или голову. Запомните это.

— А как же осиновый кол? — спросил парень с татуировкой.

— Работает. Как и любой другой кол. Или кусок арматуры. — Данте взял со стола заострённый обломок трубы. — Главное — чтобы вошёл глубоко и раскрошил сердце. Всё остальное — сказки.

Он метнул трубу. Она вонзилась в манекен точно в центр нарисованного сердца.

— Мэй, твоя очередь.

Мэй подошла к столу, где лежало оружие. Ножи, заточенные прутья, деревянные колья (Соня наточила их из обломков старых кресел). Она взяла нож. Холодный, тяжёлый, опасный.

— Представь, что это Кай, — сказала Рин. — И брось.

Мэй замахнулась. Нож выскользнул из руки и воткнулся в плечо манекена.

— Мимо, — констатировал Данте. — Ещё.

Она бросила снова. На этот раз — в живот.

— Ещё.

В бедро.

— Ещё.

Мимо.

Мэй чувствовала растущее раздражение. Почему у неё не получается? В бою с Данте она хотя бы уклонялась. А тут просто стоять и бросать — и промахиваться снова и снова.

— Ты слишком сильно хочешь попасть, — сказал Данте, подходя ближе. — Расслабься. Ты не человек. Твоё тело знает, как это делать. Просто перестань думать.

— Как можно не думать, когда от этого зависят жизни?

— А вот так. — Данте встал у неё за спиной, взял её руку в свою, вложил в ладонь нож. — Смотри туда, куда хочешь попасть. Не на цель. Сквозь цель. Представь, что нож уже в сердце. И просто… отпусти.

Он отпустил её руку. Мэй сделала глубокий вдох. Выдох. И бросила.

Нож вонзился в грудь манекена. Ровно в сердце.

— О, — выдохнула Рин. — А вот это было красиво.

— Ещё раз, — сказал Данте, и Мэй показалось — или в его голосе действительно мелькнуло одобрение?

Она бросила снова. Попала. Снова. Попала. Снова.

Рука запомнила движение. Тело запомнило вес ножа. Мэй перестала бороться с собой и просто делала.

— Хватит, — сказал Данте через полчаса. — Теперь то же самое в движении.

Он выключил свет.

Подвал погрузился в темноту — густую, непроглядную. Мэй включила ночное зрение. Серый мир дрожал, но был виден.

— Рин, — сказал Данте, — нападай.

Рин бросилась на Мэй.

Тренировка превратилась в танец. Мэй уклонялась, блокировала, отступала, искала момент для броска. Рин била — быстро, хаотично, непредсказуемо. Но Мэй больше не боялась. Она видела.

Клинок в руке. Цель — сердце. Бросок.

Рин уклонилась в последний момент — нож полоснул её по плечу, оставляя глубокую царапину.

— Ох, — сказала Рин, прижимая руку к ране. — Больно, между прочим.

— Ты просила не сдерживаться, — ответила Мэй.

— Просила. — Рин усмехнулась. — Но не думала, что ты послушаешься.

Они продолжили. Час. Два. Три. Мэй перестала считать. Её тело двигалось само — быстрее, чем мозг успевал принимать решения. Она бросала ножи, уклонялась от ударов, наносила свои. К концу тренировки Данте пришлось оттаскивать её от Рин, потому что Мэй вошла в раж.

— Хватит, — сказал он твёрдо. — Ты убьёшь её.

Мэй остановилась. Её грудь ходила ходуном. Кровь (чужая?) капала с подбородка.

— Я… я не заметила, — сказала она.

— Вот поэтому и хватит. — Данте отвёл её в сторону. — Ты теряешь контроль. Когда ты дерёшься, ты забываешь, кто перед тобой. Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо — потому что ты становишься опасной. Плохо — потому что ты можешь убить союзника.

— Что мне делать?

— Учиться останавливаться. — Он посмотрел ей в глаза. — Это сложнее, чем учиться убивать. Но у тебя есть два дня. Давай попробуем.

Оставшиеся два дня превратились в один бесконечный, пульсирующий миг.

Мэй тренировалась до изнеможения — хотя вампиры не знают изнеможения, они знают только потерю концентрации. Она училась бросать ножи в темноте, драться вслепую, чувствовать противника по запаху и сердцебиению.

Рин училась работать в паре — прикрывать Мэй, когда та атакует, отвлекать Кая, если он пойдёт на прорыв.

Данте координировал оборону. Он расставил ловушки по периметру кинотеатра — колючую проволоку, ямы с острыми кольями, капканы. Соня и другие люди готовили аптечки, перевязочные материалы, запас крови.

— У нас будет одно преимущество, — сказал Данте вечером второго дня. — Кай не знает, что мы готовимся. Он думает, что вы застанете врасплох. Он будет самоуверен.

— Самоуверенность убивает, — сказал парень с татуировкой.

— Именно. — Данте кивнул. — Мы используем это. Мэй, ты — приманка.

— Что? — Мэй напряглась.

— Кай придёт за тобой. Он полезет в самое пекло, чтобы схватить тебя. Твоя задача — заманить его в ловушку. В подвал. Там мы и встретим его.

— А если он приведёт подкрепление?

— Тогда мы умрём. — Данте пожал плечами. — Но хотя бы умрём с честью.

— Ты неисправимый пессимист, — сказала Рин.

— Я реалист. — Он посмотрел на Мэй. — Ты готова?

Мэй посмотрела на свои руки. Когти. Шрамы. Кровь под ногтями.

— Готова, — сказала она.

И впервые за всё время она не соврала.

Ночь перед битвой была самой длинной в жизни Мэй.

Она не спала. Не ела. Не тренировалась. Она просто сидела на крыше кинотеатра и смотрела на звёзды.

Рядом села Рин.

— Не боишься? — спросила она.

— Боюсь, — честно ответила Мэй. — Но не смерти. Я боюсь, что не смогу защитить вас.

— А я боюсь, что не смогу убить Кая, — сказала Рин. — Я ждала этого два года. Мечтала. Планировала. А теперь, когда момент близок, мне страшно.

— Чего?

— Что он снова уйдёт. Или что я промахнусь. Или что он убьёт меня, и я не успею отомстить.

— Ты не должна быть одна, — сказала Мэй. — Мы сделаем это вместе.

Рин повернулась к ней. В темноте её глаза светились золотом — как у кошки.

— Ты правда веришь, что мы победим?

— Правда. — Мэй взяла её за руку. — Потому что если не верить, то зачем всё это?

— Ты наивная, — сказала Рин, но улыбнулась.

— Я знаю.

Они сидели молча, глядя на звёзды, пока небо на востоке не начало светлеть.

— Скоро рассвет, — сказала Мэй. — Для кого-то последний.

— Не говори так.

— Это правда.

Рин вздохнула.

— Если я умру завтра, хочу, чтобы ты знала: ты была лучшим, что случилось со мной за эти два года.

— Не умирай, — сказала Мэй. — Ладно?

— Постараюсь.

Они спустились вниз, чтобы провести последние часы вместе.

Утро третьего дня наступило слишком быстро.

Мэй стояла в фойе, одетая в чёрное, с ножом в руке. Рядом — Данте, Рин, Соня, парень с татуировкой (его звали Тарас), близнецы (Кира и Ник) и ещё пятеро вампиров, которых Мэй почти не знала. Но они были здесь. Они были готовы умереть.

— Кай придёт с закатом, — сказал Данте. — Солнце сейчас его единственный враг. Как только стемнеет — он будет здесь.

— Что нам делать до заката? — спросила Кира.

— Ждать. — Он посмотрел на Мэй. — И молиться.

Мэй не умела молиться. Она закрыла глаза и попыталась представить что-то хорошее. Маму. Лилу. Школу. Малиновый чай.

«Если я умру сегодня, я хочу умереть с мыслью, что я была человеком» , — подумала она.

— Не думай о смерти, — сказала Рин, будто прочитав её мысли. — Думай о победе.

— Пытаюсь.

— Пытайся лучше.

Они ждали. Часы тянулись бесконечно. Мэй перебирала ножи, проверяла когти, вслушивалась в каждый шорох. Где-то в городе бились сердца. Где-то жили люди, которые никогда не узнают, что сегодня решается их судьба.

Если Кай победит, он захватит кинотеатр. Убьёт всех, кто здесь прячется. А потом выйдет на охоту. На людей. На тех, кто не знает о вампирах.

Мэй сжала нож.

— Я не позволю, — прошептала она.

— Что? — переспросил Данте.

— Ничего. Просто думала вслух.

— Не думай. Делай.

Они ждали дальше.

Закат начался в 18:47.

Мэй почувствовала это раньше, чем увидела — воздух стал тяжелее, запахи острее, а в груди проснулся голод. Не тот, обычный. Другой. Голод по крови Кая.

— Он близко, — сказала она.

— Вижу, — ответил Данте.

Периметр кинотеатра окружала тьма. Но Мэй видела в темноте. И она видела фигуры. Тени, которые двигались быстрее, чем должно было быть возможно.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Кай сдержал слово — пришёл с небольшой группой.

Во главе — он сам. Белые волосы, чёрное пальто, лёгкая улыбка на губах. За ним — четверо: огромный вампир с бритой головой, две женщины-близнеца (не такие, как Кира и Ник — эти были старше, опаснее) и низкорослый, похожий на грызуна, с длинными, несоразмерно большими руками.

— Встречайте гостей, — сказал Данте. — Мэй, ты со мной. Рин — наверх, стрелять с крыши. Остальные — в засаду.

— Удачи, — сказала Рин и исчезла в темноте.

Мэй осталась с Данте в фойе. Нож в руке. Сердце почти не бьётся.

— Иди, — сказал Данте. — Замани его внутрь.

Мэй шагнула навстречу своей судьбе.

Она вышла на крыльцо кинотеатра. Кай стоял в двадцати метрах, прислонившись к старому фонарному столбу. Увидев её, он улыбнулся — радостно, почти по-детски.

— Мэй, — сказал он. — Ты вышла сама. Я так и знал, что ты одумаешься.

— Я вышла не сдаваться, — ответила Мэй. — Я вышла сказать тебе: уходи. Пока можешь.

Кай рассмеялся. Его люди тоже — негромко, зловеще.

— Ты угрожаешь мне? — спросил он. — Мне, своему создателю? Ты даже не представляешь, на что я способен.

— А ты не представляешь, на что способна я.

Она сделала шаг назад, в дверь кинотеатра.

— Догони, если сможешь.

И исчезла внутри.

Кай перестал улыбаться.

— Взять её, — сказал он своим. — Живую. Я сам разберусь с остальными.

Они двинулись вперёд.

Ловушка захлопнулась.

Первым в фойе ворвался огромный вампир.

Он был настолько уверен в своей силе, что даже не огляделся по сторонам. Просто рванул туда, где стояла Мэй.

И напоролся на леску, натянутую между двумя креслами.

Леска была тонкой, почти невидимой. Но заточенной, как бритва. Она вошла в горло вампира, разрезала кожу, мышцы — и голова отделилась от тела, покатившись по полу с глухим стуком.

— Вот так, — сказал Данте, появляясь из-за колонны. — Первый.

Близнецы Кая замерли. Но всего на секунду. Потом они бросились вперёд — синхронно, как одно существо.

Их встретили Кира и Ник.

Началась драка — быстрая, кровавая, отчаянная. Мэй не успевала следить. Она видела только когти, зубы, красные глаза. Слышала крики, рычание, хруст костей.

— Иди! — крикнул Данте. — Иди к Каю! Мы справимся!

Мэй побежала.

Кай ждал её в большом зале — там, где раньше был кинозал.

Экран давно сняли, кресла вынесли. Остались только голые стены и пол, залитый лунным светом из проломленной крыши.

— Ты устроила засаду, — сказал Кай, когда Мэй вбежала внутрь. — Молодец. Я не ожидал.

— Я многого не умею, — ответила Мэй, останавливаясь в трёх метрах от него. — Но учиться умею.

— Зачем тебе всё это? — Он развёл руками. — Ты могла быть королевой. Стоять рядом со мной. Править этим городом.

— Я не хочу править. Я хочу быть свободной.

— Свобода — это иллюзия. — Кай сделал шаг вперёд. — Все мы чьи-то рабы. Ты — моя. Я — своего голода. Он — — он кивнул куда-то в сторону, — своей жажды власти. Просто прими это и перестань мучиться.

— Нет.

Мэй выхватила нож.

Кай вздохнул.

— Жаль. Ты мне правда нравилась.

Он атаковал.

Бой с Каем был не похож на тренировки.

Он не бил — он резал. Каждое его движение было смертельным, каждое — точным и быстрым, как укус змеи. Мэй уклонялась, блокировала, отступала — но он теснил её, загонял в угол.

— Ты быстрая, — сказал он, нанося удар. — Но я быстрее.

Он полоснул её по руке. Мэй вскрикнула, нож выпал. Кай подхватил его, покрутил в руке и отбросил в сторону.

— Без оружия ты никто, — сказал он.

— Ошибаешься, — ответила Мэй.

Она бросилась на него с голыми руками.

Когти, клыки, вся её ненависть — всё это обрушилось на Кая в одном, бешеном, нечеловеческом ударе. Он отшатнулся, но не успел — когти Мэй вонзились ему в плечо, разорвали кожу, мышцы.

Кровь брызнула. Его кровь.

Горячая. Живая. Головокружительная.

Мэй почувствовала, как голод просыпается — не тот, обычный, а дикий, звериный, требующий ещё.

— Осторожно, — сказал Кай, даже не поморщившись от боли. — Ты пьёшь мою кровь — ты становишься мной.

Мэй отдёрнула руку.

— Я… я не хочу.

— Но ты уже сделала. — Он улыбнулся. — Слишком поздно, маленькая.

Он ударил её в ответ — по лицу, в грудь, в живот. Мэй отлетела к стене, ударилась, упала. Лёгкие не слушались. Во рту — кровь.

— Вставай, — сказал Кай. — Я знаю, ты можешь.

Она встала.

Шатко, сжимая разбитыми пальцами какой-то обломок арматуры.

— Ещё раз, — прошептала она.

Кай рассмеялся.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Правда. Жаль, что придётся тебя убить.

Он бросился на неё в последний раз.

Но Мэй была готова.

Она не стала уклоняться. Она шагнула навстречу. В его объятия. В его смерть.

И вонзила арматуру ему в сердце.

Кай замер. Его глаза расширились. Он посмотрел вниз — на металлический прут, торчащий из груди. Потом на Мэй.

— Ты… — прошептал он. — Ты не должна была…

— А я сделала, — сказала Мэй.

Она толкнула арматуру глубже. Кай пошатнулся, упал на колени. Его тело начало рассыпаться — пепел, серая пыль, пустота.

— Прощай, создатель, — сказала Мэй.

Кай посмотрел на неё в последний раз. В его глазах не было ненависти. Только… удивление.

— Молодец, — прошептал он и исчез, рассыпавшись в прах.

Мэй осталась одна.

В пустом зале.

С окровавленными руками.

И чувством, что она только что убила не врага — а часть себя.

Она не помнила, как выбралась из кинозала.

Помнила только, как Рин подхватила её под руку, как Данте кричал кому-то, что нужно больше бинтов, как Соня плакала, прижимаясь к её ногам.

— Ты сделала это, — шептала Рин. — Ты убила его. Ты убила Кая.

— Я знаю, — ответила Мэй. — Но почему мне не легче?

Рин не ответила.

Вокруг лежали тела — и чужие, и свои. Кира была ранена, Ник держался за оторванную руку. Тарас стоял на коленях над телом одного из близнецов Кая — или это был его близнец? Мэй не могла разобрать.

— Сколько мы потеряли? — спросила она.

— Троих, — ответил Данте. — Но могли потерять всех. Ты спасла нас.

— Я спасла только себя.

— Неправда. — Соня подняла на неё заплаканное лицо. — Ты спасла всех. Ты — герой.

Мэй горько усмехнулась.

— Герои не убивают.

— Иногда — да, — сказал Данте. — Иногда герои убивают, чтобы другие могли жить. Ты сделала правильный выбор.

Мэй посмотрела на свои руки. Они всё ещё были в крови Кая.

«Ты пьёшь мою кровь — ты становишься мной» .

Она посмотрела на небо. Звёзды всё так же сияли. Ветер всё так же дул. Мир не изменился.

Изменилась она.

— Что теперь? — спросила Мэй.

— Теперь мы восстанавливаемся, — сказал Данте. — А потом — живём дальше.

— А Кай? Его стая?

— Без вожака они разбегутся. Или найдут нового лидера. Но это уже не наша проблема.

— А моя?

— Твоя проблема — научиться жить с тем, что ты сделала. — Данте посмотрел ей в глаза. — Это самое трудное. Тяжелее, чем бой. Тяжелее, чем голод. Но ты справишься. Ты сильная.

Мэй кивнула.

Она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя пустой, как кинозал, где она убила своего создателя.

Но рядом были они. Рин, Данте, Соня, Кира, Ник, Тарас. Те, кто остался. Те, кто выжил.

— Идёмте в дом, — сказала Мэй. — Я хочу пить.

— Кровь? — спросила Рин.

— Чай, — ответила Мэй. — Малиновый. Если найдётся.

Соня улыбнулась сквозь слёзы.

— Найдётся, — сказала она. — Для тебя — всё что угодно.

Они пошли внутрь, оставив за спиной пепел, кровь и смерть.

Ночь закончилась.

Начиналось что-то новое.

Глава 6 Пепел и малиновый чай

Мэй сидела на крыльце кинотеатра и смотрела, как восток начинает светлеть.

Рассвет приближался. Первый рассвет после смерти Кая. Небо из чёрного превращалось в тёмно-синее, потом в серое, потом в розовое — как синяк, который медленно заживает. Мэй не боялась солнца. Оно уже не жгло так сильно, как в первые дни, — может быть, потому что она выпила крови Кая? Может быть, его сила теперь текла в её венах, делая её устойчивее к свету?

Она не знала. И не хотела знать.

Позади скрипнула дверь. На крыльцо вышла Рин с двумя кружками в руках.

— Чай, — сказала она, протягивая одну Мэй. — Малиновый. Соня нашла пакетики в старом буфете. Срок годности вышел два года назад, но на вкус нормально.

Мэй взяла кружку. Тёплый пар коснулся лица. Она сделала глоток — кисловато, сладко, почти по-человечески.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Рин села рядом, обхватила свою кружку обеими руками. — Ты как?

— Не знаю. — Мэй посмотрела на свои руки. Чистые. Соня отмыла их昨夜, стирая кровь Кая. Но Мэй всё равно чувствовала её — на коже, под ногтями, где-то глубоко внутри. — Я убила его.

— Я знаю.

— Я должна чувствовать облегчение. Или радость. Или… что-то. А я чувствую только пустоту.

Рин молчала. Она смотрела на горизонт, где солнце потихоньку вылезало из-за крыш.

— Знаешь, — сказала она наконец, — я думала, что когда Кай умрёт, я буду прыгать от счастья. Я представляла этот день два года. Каждую ночь. Думала, что проснусь свободной.

— А на деле?

— А на деле я проснулась и поняла, что он забрал с собой часть меня. — Рин поставила кружку на колено. — Не потому, что он был хорошим. А потому, что ненависть была моим двигателем. Моим смыслом. А теперь его нет. И я не знаю, кто я без ненависти.

— Ты — Рин, — сказала Мэй. — Та, кто спасла меня от голодной смерти. Та, кто привела меня в убежище. Та, кто научила меня драться.

— Я сделала это, чтобы использовать тебя против Кая.

— Может быть, сначала. Но потом… — Мэй повернулась к ней. — Потом ты стала моим другом. Настоящим. Я это чувствую.

Рин отвернулась. Но Мэй заметила, как дрогнули её губы.

— Дура, — сказала Рин. — Наивная дура.

— Я знаю.

Они сидели молча, глядя на рассвет. Город просыпался — далёкие сигналы машин, лай собак, гул автобусов. Обычный день для людей. Абсолютно обычный.

Они не знали, что прошлой ночью здесь, в старом кинотеатре, умерло трое вампиров и один человек. Что одна девочка убила своего создателя. Что мир изменился — для кого-то навсегда, для кого-то всего на одну ночь.

— Похороны через час, — сказала Рин. — Данте просил, чтобы ты пришла.

— Я приду.

Рин встала.

— И, Мэй?

— Что?

— Ты не чудовище. Ты убила монстра. Это делает тебя героем. А герои — не чудовища.

Она ушла внутрь, оставив Мэй одну с малиновым чаем и рассветом.

Похороны проходили в подвале кинотеатра.

Там, где ещё вчера Мэй тренировалась бросать ножи, теперь стояли три самодельных гроба. Сколоченные из старых досок, обёрнутые в чёрную ткань — единственное, что смог найти Данте. Внутри лежали тела.

Лена. Её группа не вернулась из разведки — их нашли утром, за полкилометра от кинотеатра. Кай убил их накануне, просто чтобы ослабить оборону. Двое. Мэй не знала их имён. Знала только лица — те, что мелькали в коридорах, кивали ей при встрече, улыбались.

Третий гроб был для Марка — парня с татуировкой змеи на шее. Того самого, кто помогал Данте готовить ловушки. Он погиб в бою с близнецами Кая. Прикрыл Киру своим телом, когда она не успела увернуться. Кира выжила. Марк — нет.

Соня стояла у стенки, сжимая в руках букет полевых цветов — где она нашла цветы в этом городе, Мэй не знала. Данте — у изголовья, скрестив руки. Рин — рядом с ним. Остальные обитатели кинотеатра — кто на полу, кто на старых креслах, принесённых сверху.

— Мы не священники, — сказал Данте. — И не хороним по правилам. Но мы хороним по-своему.

Он подошёл к первому гробу.

— Лена. Ты была в убежище дольше всех. Четыре года. Ты научила меня не доверять никому — и доверять до конца. Ты была сестрой, матерью, командиром. Мы не забудем тебя.

Он положил руку на гроб. На секунду его ледяная маска треснула — Мэй увидела боль. Настоящую, живую, человеческую.

— Алекс. — Он перешёл ко второму гробу. — Ты пришёл к нам полгода назад, напуганный, после того как Кай убил твою семью. Ты так и не научился драться. Но ты научился улыбаться. Спасибо за это.

Мэй посмотрела на второй гроб. Алекс. Она вспомнила — высокий, худой парень, который всегда носил чёрную шляпу. Он никогда с ней не разговаривал, только кивал издалека. А она думала — почему он такой холодный? А он просто боялся. Боялся, что снова потеряет тех, кого полюбит.

— Марк. — Данте остановился у третьего гроба. — Ты был идиотом. Ты лез в драку, где не надо. Ты пил кровь добровольцев и забывал говорить спасибо. Ты храпел по ночам так, что весь подвал дрожал.

Он помолчал.

— Ты был моим лучшим другом. И я не знаю, что мы будем делать без тебя.

Данте отвернулся. Его плечи дрогнули — всего на секунду. Потом он взял себя в руки и поднял голову.

— Мы не будем говорить красивых слов. Мы не будем обещать, что отомстим — Кай уже мёртв. Мы просто будем помнить. Каждый день. Каждую ночь. Пока мы сами не рассыпемся в прах.

— А потом? — спросил кто-то из вампиров.

— А потом ничего. — Данте посмотрел на него. — Мы все умрём. Вопрос только в том, что после нас останется. Лена, Алекс и Марк оставили нас. Мы — память о них. Не дайте ей умереть.

Он взял со стола факел.

— Прощайте, — сказал он и поджёг гробы.

Огонь вспыхнул мгновенно — старые доски, чёрная ткань, сухие цветы, которые Соня бросила на тела. Пламя взметнулось вверх, осветив подвал жёлто-оранжевым светом.

Мэй смотрела на огонь и думала о том, что она тоже могла лежать в одном из этих гробов. Если бы не Рин. Если бы не Данте. Если бы не случай.

«Я жива» , — подумала она. — «Я выжила. А они — нет. Почему?»

Она не знала ответа. И знала, что никогда не узнает.

— Пойдём, — сказала Рин, тронув её за плечо. — Им больше ничего не нужно. А нам нужно жить.

Мэй кивнула и пошла за ней.

Огонь позади трещал и шипел, пожирая тела, которые когда-то были людьми.

Три дня после похорон прошли как в тумане.

Мэй почти не выходила из своей комнаты. Она пила кровь — донорскую, пресную — когда Рин приносила. Она не тренировалась. Не разговаривала. Просто сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

Она видела перед собой лицо Кая в тот момент, когда арматура вошла в его сердце. Удивление. И — странно — облегчение. Будто он сам ждал этого. Будто он устал от бессмертия и хотел, чтобы кто-то освободил его.

«Ты пьёшь мою кровь — ты становишься мной» .

Что это значило? Часть его души теперь внутри неё? Его сила? Его голод? Его безумие?

Мэй не знала. И боялась узнать.

— Эй. — В дверь постучали. Голос Рин. — Ты там живая?

— Живая, — ответила Мэй. Голос прозвучал глухо, будто из другого мира.

— Можно войти?

— Входи.

Рин вошла. В руках у неё был пакет с кровью и… малиновый чай. Соня, наверное, передала.

— Ты не ела два дня, — сказала Рин, садясь на край койки. — Я знаю, что вампиры могут долго без крови, но ты себя угробишь.

— Я не хочу есть.

— Знаю. — Рин вздохнула. — Я тоже не хотела, когда умерла моя мать. Две недели питалась водой и собственной злостью. Потом поняла, что если я не буду есть, то не смогу отомстить.

— Ты отомстила.

— Мы отомстили. — Рин поправила её. — Ты убила Кая. Не я. Ты.

— Я не хотела его убивать.

— А что ты хотела?

Мэй замолчала. Она не знала. Она хотела, чтобы он исчез. Чтобы перестал сниться. Чтобы перестал шептать в голове. Но теперь он мёртв, а голос никуда не делся.

— Он внутри меня, — сказала Мэй. — Его голос. Его слова. Я слышу его даже сейчас.

— Это пройдёт, — сказала Рин.

— А если нет?

— Тогда ты научишься с этим жить. — Рин взяла её за руку. — Послушай, Мэй. Ты не первая, кто убил своего создателя. И не последняя. Такая связь не рвётся просто так. Она остаётся. Но со временем голос становится тише. А потом ты перестаёшь его замечать.

— Сколько времени?

— Не знаю. У всех по-разному.

Мэй посмотрела на пакет с кровью. Красный. Тёплый. Живой.

— Я боюсь пить, — сказала она. — Боюсь, что если я выпью кровь, то Кай вернётся. Через меня.

— Не вернётся, — твёрдо сказала Рин. — Он мёртв. Ты убила его. Физически. Осталась только тень. А тени не могут причинить вред, если ты не веришь в них.

— Ты в это веришь?

— Нет. — Рин усмехнулась. — Но я хочу, чтобы ты верила.

Мэй взяла пакет. Кровь была тёплой — не такой, как у живого человека, но достаточно. Она сделала глоток.

Кровь скользнула по горлу. Тёплая. Живая. Спокойная.

Голос Кая не зашептал.

Может быть, Рин была права. Может быть, тени не имеют власти.

— Спасибо, — сказала Мэй.

— Не за что.

Они сидели молча, пили кровь (Рин — свою, из другого пакета) и слушали, как за стеной Соня спорит с Данте о том, нужно ли мыть полы в фойе.

Обычный день.

Почти обычный.

На четвёртый день Мэй впервые вышла из кинотеатра сама — без Рин, без Данте, без оружия.

Была ночь. Город спал, освещённый тусклыми фонарями. Мэй шла по пустынным улицам, вдыхая запахи бензина, мокрого асфальта и человеческих сердец.

Она не знала, куда идёт. Ноги несли её сами.

Она оказалась у знакомого дома.

Серый, с облупившейся штукатуркой, с кованым балконом на втором этаже. Её дом. Дом, где она жила с мамой.

Мэй остановилась напротив подъезда. Сердце — чужое, вампирское — ёкнуло. Она смотрела на окна. Свет не горел. Спала? Или не спала? Или уже перестала ждать?

«Мама» .

Мэй почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела зайти. Подняться на второй этаж. Позвонить в дверь. Сказать: «Мама, это я. Я жива. Прости, что пропала».

Но она не могла.

Что она скажет? Что стала вампиром? Что убила человека? Что её создатель мёртв, и теперь она — чудовище, которое не может выходить на солнце?

Мама не поймёт. Мама испугается. Мама вызовет полицию. Или священника. Или того хуже — охотников.

Мэй развернулась и пошла прочь.

Она не плакала. Слёзы кончились три дня назад, когда она смотрела на горящие гробы.

Но внутри ныло. Там, где раньше было сердце, теперь была дыра. И Мэй не знала, сможет ли она когда-нибудь её заполнить.

На пятый день Данте нашёл её на крыше.

Мэй сидела на краю, свесив ноги вниз. Ветер трепал её волосы. Город внизу шумел — не умолкая ни на секунду.

— Решила прыгнуть? — спросил Данте, садясь рядом.

— Нет. — Мэй покачала головой. — Ты же сказал — вампиры не умирают от падений. Только страдают.

— Я помню.

— Тогда зачем ты здесь?

— Боюсь, что ты наделаешь глупостей, — честно ответил он. — Ты пережила многое. Слишком многое для своих лет. Я хочу убедиться, что ты не сломаешься теперь, когда всё закончилось.

— Ничего не закончилось. — Мэй посмотрела на него. — Кай мёртв. Но стая осталась. Голод остался. Я осталась.

— Это много.

— Слишком много.

— Слишком много — это когда нет выбора. — Данте посмотрел на небо. — У тебя он есть. Ты можешь уйти. Можешь остаться. Можешь вернуться к людям — хотя это будет трудно. Можешь найти другую стаю. Можешь жить одна. Ты свободна, Мэй. Впервые с момента обращения.

— Не чувствую я свободы.

— А что ты чувствуешь?

Мэй задумалась.

— Пустоту, — сказала она. — И страх. Что я не справлюсь. Что голод победит. Что я стану такой же, как он.

— Не станешь. — Данте твёрдо покачал головой. — Я видел Кая в молодости. Он был другим. Он убивал ради забавы. Ты убила ради защиты. Это разные вещи.

— Убийство есть убийство.

— Согласен. Но мотивы имеют значение. — Он встал. — Знаешь, что сказала моя сестра перед смертью? Она сказала: «Не становись чудовищем, Данте. Даже если мир вынуждает тебя».

— И ты не стал?

— Стал. Но не до конца. — Он посмотрел на неё. — Как и ты.

Он ушёл, оставив Мэй одну.

Она сидела на краю крыши и думала о словах Данте.

«Не становись чудовищем. Даже если мир вынуждает тебя» .

Слишком поздно. Она уже стала. Но, может быть, не до конца.

Может быть, ещё был шанс.

На седьмой день Соня украла для Мэй телефон.

— Зачем? — спросила Мэй, глядя на старенький смартфон в синем чехле.

— Чтобы ты позвонила маме, — сказала Соня. — Данте сказал, что ты ходила к её дому. И что ты плакала. Я подумала, что тебе нужен телефон.

— Я не плакала.

— Плакала. Рин видела. — Соня вздохнула. — Слушай, Мэй. Я маленькая, но не глупая. Ты скучаешь по маме. Это нормально. Я тоже скучаю по своей. Хотя она умерла, и я не могу ей позвонить. А ты — можешь.

— Что я ей скажу?

— Правду. Или не правду. — Соня пожала плечами. — Скажи, что ты жива. Что у тебя всё хорошо. Что ты скоро вернёшься. Она поверит. Потому что мамы верят.

— А если она спросит, где я?

— Скажи, что ты в другом городе. Или у подруги. Или в больнице. — Соня села рядом. — Люди верят в то, во что хотят верить. Твоя мама хочет верить, что ты жива. Дай ей эту надежду.

Мэй посмотрела на телефон.

Мамин номер она помнила наизусть.

— Ладно, — сказала она. — Спасибо, Соня.

— Не за что. — Девочка улыбнулась. — Ты теперь моя семья. А семье помогают.

Она ушла. Мэй осталась с телефоном.

Она набрала номер. Пальцы дрожали — впервые после тренировок с Данте.

Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — Голос мамы. Сонный, испуганный, взволнованный.

Мэй открыла рот. И не смогла сказать ни слова.

— Алло? — повторила мама. — Кто это?

— Мама, — прошептала Мэй. Голос сорвался. — Это я.

На том конце провода повисла тишина. А потом мама заплакала.

— Мэй! Мэй, дочка, ты где? Я обыскалась! Я в полицию звонила! Я думала, ты умерла!

— Я жива, мама. Жива. — Мэй сама не заметила, как по её щекам потекли слёзы. — Я… я уехала. На время. Не спрашивай куда. Я не могу сказать.

— Ты в беде? — Мамин голос стал твёрже. — С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо. Скоро я вернусь. Обещаю.

— Когда?

— Я не знаю. Скоро. — Мэй вытерла слёзы. — Я тебя люблю, мама. Очень сильно.

— И я тебя люблю, дурочка. — Мама всхлипнула. — Возвращайся. Пожалуйста.

— Обязательно.

Мэй сбросила звонок. Она смотрела на экран, пока он не погас.

Впервые за семь дней она почувствовала не пустоту.

Она почувствовала что-то тёплое. Живое. Человеческое.

«Я ещё не до конца умерла» , — подумала она.

И это было хорошо.

На десятый день после битвы Данте собрал всех в фойе.

— У нас проблемы, — сказал он без предисловий. — Стая Кая не разбежалась. Они выбрали нового лидера.

В комнате повисла тишина.

— Кто? — спросила Рин.

— Его зовут Влад. Он был правой рукой Кая. Старший вампир. Сильный. Хитрый. И он хочет отомстить за смерть своего господина.

— Отомстить? — переспросила Мэй. — Кай сам пришёл к нам. Он напал первым.

— Владу всё равно. — Данте скрестил руки. — Он считает, что мы убили Кая из засады. Что это было подло. Что мы должны ответить.

— Что он предлагает?

— Дуэль. — Данте посмотрел на Мэй. — Он хочет драться с тобой. Один на один. Без правил. Победитель забирает всё.

— Зачем ему дуэль? Он же сильнее.

— Он хочет показать своей стае, что он достоин быть лидером. Если он убьёт тебя — убийцу Кая — он станет героем. Легендой.

— А если проиграет?

— Тогда стая разбежится. — Данте помолчал. — Или признает тебя своим лидером. Вампиры уважают силу.

— Я не хочу быть лидером.

— Тогда придётся убить его в дуэли. Или отказаться. Но если откажешься, Влад нападёт на убежище. И на этот раз у него будет вся стая — тридцать вампиров. Мы не выживем.

Мэй закрыла глаза.

Только начала привыкать к мысли, что всё закончилось. И снова — война, кровь, смерть.

— Когда дуэль? — спросила она.

— Завтра в полночь. На старом мясокомбинате.

— Почему там?

— Нейтральная территория. — Данте пожал плечами. — Никто не сможет устроить засаду. Только ты и он.

— Ты не обязана соглашаться, — сказала Рин. — Мы можем сбежать. Найти другое убежище.

— И что? — Мэй открыла глаза. — Влад найдёт нас. Или другой Кай. Или кто-то ещё. Мы будем бегать всю жизнь.

— Ты права, — сказал Данте. — Но это не значит, что ты должна драться.

— Должна. — Мэй встала. — Он убил Лену, Алекса и Марка. Косвенно — да. Но если бы не его верность Каю, они бы не пошли в разведку. Я не могу это простить.

— Месть — плохой советчик, — сказал Данте.

— Это не месть. Это справедливость. — Мэй посмотрела ему в глаза. — Я убью Влада. Или он убьёт меня. Но я не позволю ему угрожать моей семье.

Соня захлопала в ладоши. Рин усмехнулась. Данте кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда готовься. У тебя меньше суток.

Последний день перед дуэлью Мэй провела не в тренировках — в размышлениях.

Она сидела в своей комнате, сжимая в руке нож — тот самый, который бросила в манекен в первую тренировку. Вспоминала всё, чему научилась. Удары Рин — быстрые, хаотичные. Блоки Данте — холодные, расчётливые. Свой собственный стиль — дикий, интуитивный, звериный.

«Я не боец» , — думала она. — «Я выживальщица. И это, может быть, даже лучше» .

В дверь постучали. Вошла Рин.

— Держи. — Она протянула Мэй кожаный браслет. — Это моей мамы. Она носила его в бою. Говорила, что он приносит удачу.

Мэй взяла браслет. Старый, потёртый, с металлической застёжкой.

— Я не верю в удачу, — сказала она.

— Я тоже. — Рин улыбнулась. — Но в ритуалы — верю. Надень. Пожалуйста.

Мэй надела браслет. Он оказался в самый раз.

— Спасибо, — сказала она.

— Вернись живой. — Рин обняла её. — Обещай.

— Обещаю.

Рин вышла. Мэй осталась одна.

Она смотрела на браслет и думала о матери Рин. О том, как та сражалась до конца. О том, что её память живёт в этой маленькой полоске кожи.

«Я не дам ей умереть зря» , — подумала Мэй.

Она сжала нож и улыбнулась.

Впервые — по-настоящему.

Полночь наступила слишком быстро.

Мэй стояла в центре мясокомбината. Вокруг — пустота, бетонные стены, запах старой крови. Под ногами — серая пыль, смешанная с пеплом.

Напротив — Влад.

Он был крупным — выше Кая, шире в плечах, с короткими тёмными волосами и глубокими шрамами на лице. Глаза — чёрные, как угли. На руках — перчатки с металлическими вставками.

— Ты та, кто убила Кая, — сказал он. — Я думал, ты будешь больше.

— А я думала, что ты будешь умнее, — ответила Мэй. — Кай напал на нас. Я защищалась.

— Защищалась? — Влад рассмеялся. — Ты вонзила ему в сердце арматуру. Это не защита. Это убийство.

— Это была дуэль. Один на один. Как и сейчас.

— Тогда — да. — Он сделал шаг вперёд. — Сейчас — тоже. Но правила другие. Я не буду ждать, пока ты соберёшься. Я просто убью тебя.

Он бросился на неё.

Бой был жестоким.

Влад оказался не таким быстрым, как Кай, но в три раза сильнее. Каждый его удар мог сломать кости — и ломал. Мэй уклонялась, блокировала, но он теснил её, загонял в угол.

— Ты слабая, — рычал он, нанося удар за ударом. — Ты не достойна быть его убийцей!

— А ты не достоин быть его преемником, — ответила Мэй, уворачиваясь в последний момент.

Она ударила ножом — в плечо, в бок, в руку. Влад рычал, но не останавливался. Его кровь текла по полу, смешиваясь с её собственной.

— Ты не победишь, — сказал он. — Я древнее. Я сильнее. Я убью тебя и сожгу ваш жалкий кинотеатр.

— Попробуй, — прошептала Мэй.

Она вспомнила тренировки с Данте. «Расслабься. Перестань думать. Твоё тело знает».

Она закрыла глаза.

И доверилась себе.

Когда она открыла их снова, Влад лежал на полу. Нож был у него в горле. Глаза остекленели. Кровь текла по бетону, чёрная в тусклом свете.

Мэй стояла над ним, тяжело дыша.

— Прости, — сказала она. — Но ты оставил мне выбор.

Она вытащила нож и отошла в сторону.

Влад умер через минуту.

Мэй смотрела, как его тело рассыпается в пепел — так же, как тело Кая. Медленно. Безболезненно. Пусто.

«Ещё одно убийство» , — подумала она. — «Ещё одна смерть» .

Но в этот раз она не чувствовала вины.

Только усталость.

Когда Мэй вернулась в кинотеатр, её встречали все.

Рин, Соня, Данте, Кира, Ник, Тарас и остальные. Они стояли на крыльце, глядя на неё — живую, израненную, но не сломленную.

— Ты сделала это, — сказала Рин.

— Да, — ответила Мэй. — Он мёртв.

— Стая?

— Разбежалась. Я видела, как они уходили. — Мэй помолчала. — Некоторые смотрели на меня. Я думала, они нападут. Но они просто… ушли.

— Они боятся тебя, — сказал Данте. — Ты убила Кая. Ты убила Влада. Для них ты теперь — легенда. Или монстр.

— Я не хочу быть ни тем, ни другим.

— А кем ты хочешь быть? — спросила Соня.

Мэй посмотрела на небо. Звёзды сияли — как в ту ночь, когда она убила Кая. Как в ту ночь, когда она пила малиновый чай на крыше.

— Собой, — сказала Мэй. — Настоящей. Живой. Человечной.

— Ты уже, — сказала Рин. — Ты всегда была.

Мэй улыбнулась.

— Идёмте в дом, — сказала она. — Я хочу чай.

— Малиновый? — спросила Соня.

— Конечно.

Они пошли внутрь — семья, которую она обрела. Не по крови. По выбору.

И Мэй поняла: она больше не одна. И никогда не будет.

Даже если мир снова попытается её сломать.

Глава 7 Осколки прежней жизни

Осколки прежней жизни

Прошёл месяц.

Мэй перестала считать дни после битвы с Владом. Время для вампира — странная штука. Оно не тянулось, как для людей, не летело, не застревало. Оно просто… было. Фоном. Как шум вентиляции в кинотеатре, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.

Она встала с койки, потянулась — позвоночник хрустнул, но не так громко, как в первые дни. Тело привыкало к новому состоянию. Кожа перестала быть прозрачной. Глаза больше не светились в темноте, если она не хотела этого. Клыки втягивались почти полностью, оставляя лишь лёгкую остроту на клыках — как у кошки, которая никогда не была домашней.

«Я выгляжу почти как человек» , — подумала Мэй, глядя в маленькое зеркало на стене. — «Почти» .

Но "почти" не считается.

Она надела чистую футболку (чёрную, как и всё в её гардеробе — Данте сказал, что чёрный цвет меньше привлекает внимание, а внимание им сейчас не нужно) и вышла в коридор.

Кинотеатр жил своей жизнью. Кто-то возился на кухне — Соня, судя по запаху, пекла печенье. Кто-то тренировался в подвале — глухие удары по манекену. Кто-то спал — днём вампиры иногда позволяли себе забыться, хотя сон им был не нужен.

Мэй прошла в фойе. Там сидел Данте с картой города, разложенной на старом кресле. Он что-то отмечал красным маркером — кружки, стрелки, вопросительные знаки.

— Что это? — спросила Мэй, садясь рядом.

— Территория, — ответил он, не поднимая головы. — После смерти Кая и Влада образовался вакуум власти. Стаи перегруппировываются. Некоторые хотят занять их место.

— И ты хочешь занять?

— Нет. Я хочу знать, кто пытается. — Он поднял голову. — Мы не самые сильные. Но мы самые информированные. Если мы будем знать, что происходит, мы сможем защитить себя.

— А если кто-то придёт?

— Тогда мы будем готовы. — Он помолчал. — Или сбежим. Второе — чаще.

Мэй посмотрела на карту. Красные метки покрывали почти весь город.

— Здесь опасно, — сказала она.

— Здесь всегда было опасно. — Данте свернул карту и убрал в карман. — Просто раньше мы прятались от Кая. Теперь прячемся от всех.

— Может быть, нам стоит уйти из города?

— Куда? — Он усмехнулся. — Везде есть вампиры. И везде есть люди, которые нас ненавидят. Или хотят использовать. Или боятся. Мы не найдём места, где будет безопасно.

— Тогда что нам делать?

— Жить. — Он встал. — Пока можем.

Он ушёл в подвал, оставив Мэй одну в фойе.

Она смотрела на пустое кресло, где ещё минуту назад сидел Данте, и думала о том, что жизнь, которую она ведёт сейчас, — это не жизнь. Это выживание. А выживание и жизнь — разные вещи.

«Я хочу жить. По-настоящему. Не просто дышать и пить кровь, а… чувствовать. Смеяться. Любить. Бояться не за свою жизнь, а за оценки в школе» .

Она усмехнулась своим мыслям. Школа. Кажется, это было в другой жизни. В той, где она была Мэй — обычной шестнадцатилетней девочкой, которая боялась контрольных и мечтала о первой любви.

Теперь она боялась другого.

И любила — тоже по-другому.

Соня позвала Мэй на кухню пробовать печенье.

Это была маленькая комнатка за фойе — бывшая подсобка, где раньше продавали попкорн. Теперь там стояла электрическая плитка, старая микроволновка и стол, заваленный крупами, консервами и пакетами с кровью.

— Держи, — сказала Соня, протягивая тарелку с печеньем. — Шоколадное. С орехами. Я нашла рецепт в интернете.

Мэй взяла печенье. Куснула. Вкус был почти настоящим — сладким, с горчинкой. Но она не чувствовала его полностью. Вампирские рецепторы работали иначе. Она скорее помнила вкус шоколада, чем ощущала его.

— Вкусно, — сказала она.

— Врёшь, — улыбнулась Соня. — Но спасибо.

Она села напротив, положив голову на руки.

— Мэй, можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты скучаешь по человеческой жизни?

Мэй задумалась.

— Скучаю, — сказала она. — По маме. По подруге. По школе. По тому, чтобы гулять днём и не бояться солнца.

— А по еде?

— По еде — особенно. — Мэй усмехнулась. — Я бы отдала всё за кусок пиццы. Настоящей. С сыром и колбасой.

— А кровь?

— Кровь — это необходимость. Как воздух. Её не выбирают.

Соня помолчала.

— Я иногда думаю: а не стать ли мне вампиром? — сказала она тихо. — Тогда я буду сильной. Никто не сможет меня обидеть.

— Не надо, — твёрдо сказала Мэй. — Не становись. Это не дар. Это проклятие.

— Но ты же не жалеешь?

— Жалею. — Мэй посмотрела на свои руки. — Каждый день. Но я не могу вернуться назад. А ты — можешь. У тебя есть выбор.

— Какой выбор? — Соня горько усмехнулась. — Жить в приюте? Или на улице? Или у вас? Здесь хотя бы есть печенье.

— Здесь есть семья, — поправила Мэй. — Это больше, чем у многих.

Соня улыбнулась.

— Ты права, — сказала она. — Семья — это важно.

Она взяла печенье и откусила кусочек.

— Мэй?

— Мм?

— Я рада, что ты пришла. — Соня посмотрела ей в глаза. — До тебя здесь было… серо. Данте всё время мрачный. Рин — злая. А ты принесла что-то… тёплое.

— Кровь? — пошутила Мэй.

— Нет. — Соня рассмеялась. — Надежду. Ты принесла надежду.

Мэй хотела ответить, но в горле застрял комок.

«Я принесла надежду? Я? Та, кто убила двух вампиров и превратилась в монстра?»

Но Соня смотрела на неё так искренне, так по-детски, что Мэй не стала спорить.

— Спасибо, — сказала она. — Это… много значит.

— Не за что. — Соня допила чай. — Пойду, приберусь. А то Данте будет ругаться.

Она вышла. Мэй осталась одна с тарелкой печенья и мыслями о надежде.

Вечером Мэй снова вышла в город.

Она делала это всё чаще — бродила по улицам, смотрела на людей, слушала их сердца. Она не охотилась. Она просто… существовала рядом. Как тень. Как память.

Сегодня она пошла к школе.

Здание стояло на своём месте — серое, трёхэтажное, с вывеской "Средняя школа № 14". В окнах горел свет — вечерние занятия? Кружки? Мэй не знала. Она не была здесь почти два месяца.

«Лила» , — подумала она. — «Как там Лила?»

Подруга. Единственная, с кем Мэй общалась по-настоящему. Добрая, шумная, вечно хохочущая Лила, которая любила аниме и мечтала стать врачом.

Мэй представила её лицо. Круглое, с веснушками и вечно удивлёнными глазами.

«Она, наверное, думает, что я умерла. Или сбежала. Или похищена» .

Мэй захотелось зайти внутрь. Найти Лилу. Рассказать ей всё. Обнять.

Но она не могла.

Что она скажет? "Привет, я вампир, прости, что пропала"? Лила — человек. Она испугается. Предаст. Или хуже — попытается помочь, и тогда Кай (мёртв, да, но его стая?) убьёт её.

«Нет» , — решила Мэй. — «Не сейчас. Может быть, никогда» .

Она развернулась и пошла прочь.

Но в этот момент дверь школы открылась, и на крыльцо вышла девушка.

Мэй замерла.

Это была Лила.

Она изменилась — похудела, под глазами залегли тени, волосы были собраны в неаккуратный хвост. В руках — стопка книг и старый рюкзак.

Она посмотрела прямо на Мэй.

— Мэй? — прошептала Лила, и книги выпали из её рук.

Мэй не знала, что делать. Бежать? Скрыться? Притвориться, что это не она?

Но ноги не слушались. Она стояла как вкопанная, глядя на подругу.

— Ты… ты жива? — Лила сделала шаг вперёд. — Где ты была? Мы все думали…

— Лила, — перебила Мэй. Голос дрожал. — Не подходи.

— Почему?

— Потому что… — Мэй не знала, что сказать. — Потому что я не та, кем была.

— Я вижу. — Лила остановилась в трёх метрах. — Ты бледная. И… другие у тебя глаза. Что случилось?

— Не спрашивай. Пожалуйста.

— Мэй, ты моя лучшая подруга. — Лила сжала кулаки. — Я имею право знать.

Мэй посмотрела на неё. На её лицо — напуганное, но решительное. На её руки — дрожащие, но сжатые в кулаки. На её сердце — которое билось так быстро, что Мэй слышала каждый удар.

— Ты не поверишь, — сказала Мэй.

— Попробуй.

Мэй глубоко вздохнула.

— Я вампир, — сказала она.

Лила замерла.

Потом рассмеялась — нервно, громко, истерично.

— Ты… ты шутишь? Это розыгрыш? Мэй, это не смешно.

— Я не шучу. — Мэй сделала шаг вперёд, в свет фонаря. — Посмотри на меня. Я не отражаюсь в витринах. У меня нет пульса. — Она взяла руку Лилы и прижала к своей груди. — Чувствуешь?

Лила молчала. Её глаза расширялись.

— Ничего, — прошептала она. — Там ничего нет.

— Почти, — согласилась Мэй. — Один удар в минуту. Может быть, реже.

— Этого не может быть.

— Может. — Мэй отпустила её руку. — Теперь ты знаешь. Прости.

Она развернулась, чтобы уйти.

— Постой! — Лила схватила её за рукав. — Ты не можешь просто… сказать это и уйти!

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? — Мэй повернулась. — Что я убила человека? Что у меня есть клыки? Что я не могу выходить на солнце? Что я монстр?

— Ты не монстр. — Лила сжала её руку. — Ты моя подруга. И я хочу помочь.

— Ты не можешь помочь. — Мэй мягко, но твёрдо высвободила руку. — Это не болезнь. Это не проклятие, которое можно снять. Это — я. Навсегда.

— Тогда позволь мне быть рядом.

— Ты умрёшь. — Мэй посмотрела ей в глаза. — Если кто-то узнает, что ты знаешь о нас, тебя убьют. Или обратят. Или сделают с тобой что-то похуже. Я не хочу этого.

— А я не хочу тебя терять, — всхлипнула Лила.

Мэй почувствовала, как что-то рвётся у неё внутри. Там, где раньше было сердце.

— Ты уже потеряла, — сказала она. — Просто не знала об этом.

Она развернулась и ушла. Быстро. Не оглядываясь.

Лила осталась стоять на крыльце, глядя ей вслед.

А Мэй бежала, не разбирая дороги, и в ушах у неё стучало — не сердце, а голос Кая, который шептал:

«Ты одна. Всегда одна. Ты сделала правильный выбор» .

— Заткнись, — прошептала Мэй. — Ты мёртв. Ты не можешь говорить.

Но голос не замолкал.

Он звучал внутри неё, как эхо в пустом колодце.

В кинотеатр Мэй вернулась под утро.

Она была бледнее обычного, в глазах — пустота. Рин встретила её в дверях.

— Ты ходила в школу? — спросила она.

— Ты следила за мной?

— Ты встретила кого-то, — повторила Рин, вглядываясь в лицо Мэй. — Я вижу. Не ври.

Мэй хотела соврать. Сказать, что ничего не случилось, что она просто гуляла, что устала. Но Рин смотрела на неё с той самой смесью заботы и упрямства, перед которой невозможно было устоять.

— Я встретила Лилу, — сказала Мэй тихо. — Подругу. Бывшую.

— Ты ей всё рассказала?

— Сказала, что я вампир.

Рин присвистнула.

— Смелый ход. И что она?

— Испугалась. Не поверила сначала. Потом… поверила. — Мэй опустилась на ступеньку крыльца. — Она хотела помочь. Сказала, что не хочет меня терять.

— А ты?

— А я сказала, что она уже потеряла. Просто не знала об этом.

Рин села рядом.

— Ты жестокая, — сказала она. — Но, может быть, права. Люди и вампиры не могут быть вместе. Рано или поздно кто-то пострадает.

— Ты же дружишь с Соней.

— Соня — ребёнок. И она живёт с нами. Она знает, кто мы. Это другое. — Рин помолчала. — А Лила — из твоего прошлого. Из человеческой жизни. Ты не можешь просто взять и втащить её в наш мир. Он сожрёт её.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты ей сказала?

Мэй задумалась. Зачем? Она и сама не знала. Может быть, хотела, чтобы кто-то — хоть кто-то — знал правду. Не Данте, который видит в ней оружие. Не Рин, которая спасла её и теперь чувствует себя обязанной. Не Соню, которая смотрит на неё как на старшую сестру. А кого-то, кто знал её до. До крови, до клыков, до бессонных ночей в теплотрассе.

— Я хотела, чтобы она помнила меня настоящую, — сказала Мэй. — Ту, которая любила малиновый чай и боялась физику.

— Та Мэй не умерла, — сказала Рин. — Она просто… трансформировалась.

— Красивое слово для «превратилась в чудовище».

— Ты не чудовище. — Рин повысила голос. — Сколько раз тебе это говорить? Ты убила Кая и Влада, потому что они угрожали твоей семье. Ты не пила кровь невинных. Ты не пытала людей. Ты не чудовище, Мэй. Ты — воин.

Мэй молчала. Она смотрела на свои руки — чистые, бледные, с длинными пальцами, которые так легко сжимаются в кулаки.

— Воины убивают, — сказала она. — Чудовища тоже. Разница только в том, как они это называют.

— Разница в том, зачем они это делают, — возразила Рин. — И ты это знаешь.

Она встала.

— Идём. Соня напекла печенья. Данте достал откуда-то настоящий чай — не пакетированный, а листовой. Устроим вечер. Как нормальные люди.

— Мы не нормальные люди.

— А мы и не притворяемся. — Рин усмехнулась. — Идём. Тебе нужно отвлечься.

Мэй не хотелось. Но ноги сами понесли её за Рин — в тепло, в свет, в запах печенья и человеческого чая.

В семью.

Чайная церемония в кинотеатре была странной, нелепой и совершенно прекрасной.

Данте нашёл где-то настоящий фарфоровый сервиз — с блюдцами, чашками и даже сахарницей в виде лебедя. Соня разлила чай — крепкий, тёмный, с бергамотом. Рин разложила печенье на тарелке, которую Кира слепила из глины (Кира увлекалась керамикой, когда не тренировалась и не спала).

— За что пьём? — спросил Ник, поднимая чашку.

— За жизнь, — сказал Данте.

— За жизнь, — повторили все.

Мэй поднесла чашку к губам. Чай обжёг язык — она почти не чувствовала температуры. Но вкус был — горьковатый, с цветочными нотками.

«Настоящий чай» , — подумала она. — «Как у мамы» .

— Мэй, — позвал Данте. — Ты сегодня молчаливая. Что случилось?

— Встретила подругу из прошлой жизни, — сказала Мэй, не скрывая. — Рассказала ей правду. Она хочет помочь.

— Помочь? — Данте нахмурился. — Это опасно.

— Я знаю. Поэтому я сказала ей, что мы больше не можем общаться.

— Правильно сделала, — кивнул он. — Чем меньше люди знают о нас, тем безопаснее для всех.

— Но ей больно, — возразила Соня. — Она же её подруга. Она её любит.

— Любовь не защитит от вампирских клыков, — жёстко сказал Данте. — Или от охотников. Или от стаи, которая захочет использовать человека как приманку.

Соня нахмурилась, но промолчала.

— Может быть, мы слишком жестоки, — сказала Рин. — Может быть, у Мэй есть право на друзей. На человеческую жизнь.

— Её человеческая жизнь кончилась в тот момент, когда Кай дал ей тот коктейль, — отрезал Данте. — Чем раньше она это примет, тем легче ей будет.

— Я приняла, — сказала Мэй. — Я знаю, что я вампир. Я знаю, что не могу вернуться. Но это не значит, что я должна забыть, кем была.

— Никто не просит тебя забывать. — Голос Данте смягчился. — Просто не тяни прошлое за собой. Оно утонет. А ты утонешь вместе с ним.

Он допил чай и встал.

— Спокойной ночи. Или дня. Или что там у нас сейчас.

Он ушёл. Остальные переглянулись.

— Он слишком суров, — сказала Кира.

— Он боится, — ответила Мэй. — Боится, что я наделаю глупостей.

— А ты наделаешь? — спросила Соня.

Мэй посмотрела на пустую чашку. На дне осталась чайная заварка — чёрная, горькая, как её мысли.

— Не знаю, — честно сказала она. — Может быть.

Наступила тишина. Потом Рин рассмеялась.

— Тогда сделаем это вместе, — сказала она. — Какие у нас варианты? Вернуться в школу? Навестить маму? Украсть пакет донорской крови из больницы?

— Последнее не надо, — улыбнулась Мэй. — Но… может быть, я хочу увидеть маму. Не говорить с ней. Просто посмотреть.

— Это можно, — кивнула Рин. — Сегодня ночью. Я пойду с тобой.

— И я, — сказала Соня.

— Нет, — твёрдо ответила Мэй. — Ты останешься здесь. Это слишком опасно.

— Но…

— Соня, — перебила Рин, — послушай её. Иногда любить — значит оставаться в стороне.

Соня надулась, но кивнула.

— Ладно. Но вы вернитесь, — сказала она. — Обещайте.

— Обещаем, — сказала Мэй.

И почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

Не надежда. Не радость. Просто… спокойствие. Знание, что она не одна. Что эти люди — странные, пугающие, сломанные — стали её семьёй.

«Может быть, это и есть счастье» , — подумала Мэй. — «Когда тебя принимают таким, какой ты есть. Даже если ты — чудовище» .

Ночь встретила Мэй холодным ветром и чистым небом.

Они с Рин шли по городу — две тени среди теней. Мэй чувствовала себя почти спокойно. Рядом Рин — болтливая, но в бою смертельно опасная. В кармане — нож, который подарил Данте. На запястье — браслет матери Рин.

— Далеко ещё? — спросила Рин.

— Десять минут.

— Расскажи о ней. О маме.

Мэй не хотела говорить. Но слова полились сами — тёплые, грустные, живые.

— Она работает бухгалтером. Любит смотреть старые фильмы — чёрно-белые, про любовь. Готовит хуже всех на свете, но я всё равно любила её борщ. — Мэй улыбнулась воспоминаниям. — Она называла меня «зайка» и гладила по голове перед сном. Даже когда я была уже старшеклассницей.

— Она хорошая, — сказала Рин.

— Лучшая. — Мэй помолчала. — Я скучаю по ней. Каждый день.

— Ты можешь вернуться.

— Не могу. — Мэй покачала головой. — Если я вернусь, её убьют. Или меня. Или обоих.

— А если скрываться? Не показываться днём, пить донорскую кровь, притворяться…

— Притворяться? — Мэй остановилась. — Ты предлагаешь мне врать маме каждый день?

— Я предлагаю тебе не терять то, что осталось, — ответила Рин. — Ты думаешь, мне легко? Моя мать мертва. Я не могу даже позвонить ей. А ты — можешь. И можешь обнять. И сказать «я люблю тебя». А ты выбрасываешь этот шанс.

— Потому что это опасно.

— Всё опасно, Мэй. — Рин взяла её за плечи. — Жизнь — это риск. Ты уже рисковала, когда дралась с Каем. Когда убивала Влада. Рискни ради мамы.

Мэй молчала. Рин была права. И неправа одновременно.

— Я подумаю, — сказала Мэй. — Но не сейчас. Сначала — посмотреть.

Они пошли дальше.

Мамин дом выглядел так же, как и в прошлый раз.

Серый, с облупившейся штукатуркой, с кованым балконом. Но в этот раз в окнах горел свет — жёлтый, тёплый, приглашающий.

Мэй замерла за углом. Рин встала рядом.

— Подойди ближе, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь. Я прикрою.

Мэй сделала шаг. Ещё один. Ещё.

Она оказалась у окна. Штора была задёрнута не полностью — оставалась щель. Мэй заглянула внутрь.

Мама сидела за столом. Она пила чай — Мэй узнала чашку, ту самую, с трещиной, которую мама никак не хотела выбрасывать. Лицо у мамы было уставшим, постаревшим. Под глазами — тени. Волосы — седые у корней, хотя Мэй помнила, что мама всегда красилась.

На столе стоял телефон. И рядом — фотография. Мэй. Школьная, на фоне доски, с дурацкой улыбкой и собранными в хвост волосами.

— Мама, — прошептала Мэй.

Слёзы потекли по щекам. На этот раз — почти человеческие.

Мама подняла голову. Посмотрела в окно. Мэй отшатнулась, спряталась за стену. Сердце — одно из трёх в минуту — бешено заколотилось.

— Ты в порядке? — прошептала Рин.

— Да. — Мэй вытерла слёзы. — Да. Идём.

— Ты не хочешь зайти?

— Не сегодня. — Мэй посмотрела на свет в окне. — Но когда-нибудь… может быть.

Она развернулась и пошла прочь.

Рин пошла за ней, ничего не спрашивая.

А мама осталась сидеть за столом, глядя на пустое окно, и ей казалось, что она видела тень своей дочери.

Или ей просто хотелось верить.

Вернувшись в кинотеатр, Мэй долго не могла уснуть.

Она лежала на койке, смотрела в потолок и думала. О маме. О Лиле. О Кае. О Владе. О Рин, которая пожертвовала ей браслет матери. О Данте, который скрывает боль за маской цинизма. О Соне, которая печёт печенье и верит в чудеса.

«Я часть этого мира» , — подумала Мэй. — «Не потому, что родилась в нём. А потому, что выбрала его» .

Выбор. У неё был выбор. Кай дал ей иллюзию, но настоящий выбор она сделала сама — когда осталась в кинотеатре, когда приняла помощь Рин, когда убила Кая и Влада.

«Я могла стать монстром. Но я не стала» .

Она закрыла глаза.

Голос Кая молчал. Может быть, навсегда. Может быть, только на сегодня.

Мэй уснула.

Впервые без страха.

Утром её разбудил шум.

Кто-то кричал в фойе — зло, громко, требовательно. Мэй вскочила, нашарила нож под подушкой и выбежала в коридор.

В фойе стояла Лила.

Да, та самая — с веснушками, в джинсовой куртке и с рюкзаком за спиной. Напротив неё — Данте с перекошенным лицом. Рин пыталась их разнять. Соня смотрела из-за угла огромными глазами.

— Я требую, чтобы ты отвёл меня к ней! — кричала Лила.

— Я не отводил тебя к ней, потому что ты человек и не должна здесь находиться! — рявкнул Данте.

— А я всё равно пришла! Сама! Потому что Мэй — моя подруга и я имею право знать, где она и что с ней!

— Лила, — тихо сказала Мэй.

Все обернулись.

Лила бросилась к ней — обняла, сжала так крепко, что Мэй почувствовала её сердцебиение. Живое, быстрое, испуганное.

— Ты дура, — прошептала Лила в плечо. — Ты дура, Мэй. Ты не могла просто уйти. Не могла просто сказать «прощай». Ты должна была исчезнуть, оставив меня в неведении? Что за эгоизм?

— Я защищала тебя, — сказала Мэй, не отстраняясь.

— А кто защитит тебя? — Лила отодвинулась, посмотрела ей в глаза. — Ты думаешь, я брошу тебя? После всего, что мы прошли? После того, как ты поделилась со мной бутербродами в пятом классе? После того, как мы вместе плакали над «Титаником»? Нет, Мэй. Я не брошу тебя. Даже если ты — вампир.

— Ты не понимаешь, — начала Мэй.

— А ты не даёшь мне шанса понять! — Лила повысила голос. — Я хочу знать. Всё. Про клыки, про кровь, про охоту. Я хочу быть рядом. Если ты разрешишь.

Мэй посмотрела на Данте. Он стоял, скрестив руки, с выражением «я же говорил» на лице. Рин — с лёгкой улыбкой. Соня — с надеждой.

— Это опасно, — сказала Мэй.

— Мне плевать, — ответила Лила.

— Ты можешь умереть.

— Все когда-нибудь умрут.

— Лила…

— Мэй. — Лила взяла её за руки. — Ты моя лучшая подруга. Я не хочу тебя терять. Позволь мне остаться. Хотя бы на время. Если я пойму, что не справлюсь — уйду. Обещаю.

Мэй посмотрела на её руки. Тёплые, живые, с нарисованными фломастером цветами на запястьях. Лила всегда это делала — рисовала себе цветы, когда скучала на уроках.

— Хорошо, — сказала Мэй. — Оставайся.

Лила обняла её снова. На этот раз — крепче.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не благодари. — Мэй посмотрела на Данте. — Это моя ответственность. Если с ней что-то случится…

— Я знаю, — сказал Данте. — Ты убьёшь меня. Или себя. Или всех нас.

— Что-то вроде того.

Данте вздохнул.

— Ладно. Лила, добро пожаловать в убежище. Правила: не ходи без присмотра, не пей ничего, кроме того, что даёт Соня, и не пытайся убить никого из нас. Мы и сами неплохо справляемся.

Лила кивнула.

— Я поняла. — Она повернулась к Мэй. — А теперь показывай свою комнату. У тебя есть плакаты? Я принесла новые — с аниме.

Мэй рассмеялась. Впервые за месяц — искренне, громко, почти по-человечески.

— Пошли, — сказала она. — Плакатов нет. Зато есть печенье.

— Печенье — это хорошо, — сказала Лила. — А кровь?

— Кровь — для меня. Ты будешь пить чай. Малиновый.

— Ненавижу малиновый.

— А я люблю. — Мэй улыбнулась. — Добро пожаловать в мою новую жизнь.

Они пошли по коридору — бывшая лучшая подруга и бывшая лучшая подруга, которая стала вампиром.

И это было только начало.

Глава 8 Человек в стае

Человек в стае

Первые три дня присутствия Лилы в кинотеатре прошли под знаком хаоса.

— Она не может здесь оставаться, — сказал Данте на утро после её появления. Он стоял в фойе, скрестив руки, и смотрел на Мэй так, будто она привела в дом бомбу. — Это опасно для неё. И для нас.

— Она уже здесь, — ответила Мэй. — И я не собираюсь её выгонять.

— Тогда ты берёшь на себя полную ответственность. Если она пострадает — я не буду её спасать.

— И не надо. Я спасу.

Данте хмыкнул и ушёл. Рин, наблюдавшая за этим разговором из-за угла, покачала головой.

— Он блефует, — сказала она. — Он будет её спасать. Даже если не захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он спасал меня. А я была для него чужой. — Рин пожала плечами. — Данте не умеет бросать людей. Это его проклятие.

Мэй посмотрела в коридор, где скрылся Данте, и подумала, что, может быть, быть проклятым — не так уж и плохо.

Лила освоилась быстро. Даже слишком.

Она познакомилась со всеми обитателями кинотеатра за один день. С Соней они подружились моментально — обе любили аниме и печенье. С Кирой и Ником — чуть дольше, близнецы были неразговорчивыми, но Лила как-то умудрилась разговорить их о керамике. Даже Тарас, который обычно ни с кем не общался, дважды улыбнулся её шуткам.

— У неё талант, — сказала Рин, наблюдая за тем, как Лила помогает Соне мыть посуду. — Она располагает к себе.

— Это опасно, — ответила Мэй. — Если кто-то из стаи узнает о ней…

— Не узнают. — Рин похлопала её по плечу. — Мы защитим её.

— Вы защитите. А я буду убивать. — Мэй посмотрела на свои руки. — Как всегда.

— Не начинай, — вздохнула Рин. — Ты не только убиваешь. Ты ещё и чай пьёшь. И печенье ешь. И с подругами разговариваешь. Ты человек, Мэй. Просто с клыками.

— И с голодом.

— И с голодом, — согласилась Рин. — Но голод — это часть тебя. Как руки. Как ноги. Ты же не считаешь себя чудовищем из-за того, что у тебя есть руки?

— Голод убивает.

— А руки могут убить. — Рин посмотрела ей в глаза. — Вопрос не в том, что у тебя есть. Вопрос в том, как ты это используешь.

Мэй не ответила. Она смотрела на Лилу, которая смеялась над чем-то вместе с Соней, и думала о том, что эта девочка — её прошлое. Её человечность. Её надежда.

«Я не дам ей умереть» , — подумала Мэй. — «Даже если придётся умереть самой» .

На четвёртый день Лила попросила показать ей тренировку.

— Нет, — сказала Мэй.

— Почему? — Лила надулась. — Я хочу видеть, чем ты занимаешься.

— Это опасно.

— Я уже в убежище вампиров. Опасность — моё второе имя.

— Лила…

— Мэй, — перебила подруга, — я не маленькая. Я знаю, на что иду. И я не прошу учить меня драться. Я просто хочу посмотреть.

Мэй вздохнула.

— Хорошо. Но если начнётся кровь — уйдёшь.

— Договорились.

Тренировка проходила в подвале. В этот раз Мэй спарринговала с Рин — быстро, жёстко, почти без правил. Лила сидела на старом кресле, принесённом сверху, и смотрела широко раскрытыми глазами.

Когда Мэй в очередной раз прижала Рин к полу, занеся нож над её горлом, Лила вскрикнула.

— Остановитесь!

Мэй замерла. Рин рассмеялась.

— Не бойся, — сказала она, отталкивая руку Мэй. — Она не убила бы меня. Правда?

— Правда, — сказала Мэй, опуская нож. — Но если бы это был враг…

— Я знаю, — кивнула Рин. — Тогда бы ты не остановилась.

Лила побледнела.

— Ты… ты могла бы убить человека? — спросила она. — По-настоящему?

Мэй помолчала.

— Я уже убивала, — сказала она. — Двух вампиров. Кая и Влада.

— Это не люди.

— Это не люди, — согласилась Мэй. — Но это были живые существа. С кровью. С сердцем. С историей.

— И тебе не жалко?

Мэй посмотрела на нож в своей руке. Лезвие блестело в тусклом свете.

— Кая — нет. Он был монстром. Он убил Ви. Он пытал мать Рин. Он создал меня, чтобы использовать. — Она помолчала. — Влада — почти нет. Он хотел отомстить за Кая. Это его право. Но он угрожал моей семье.

— А если бы он не угрожал?

— Тогда, может быть, я дала бы ему уйти. — Мэй пожала плечами. — Не знаю. Я не философ. Я просто выживаю.

Лила молчала. Потом встала и подошла к Мэй.

— Дай мне нож, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу понять, что ты чувствуешь.

— Ты не поймёшь. Ты человек.

— Тогда научи меня.

Мэй посмотрела на Рин. Та пожала плечами.

— Её выбор, — сказала Рин.

Мэй протянула нож рукояткой вперёд.

— Держи. Осторожно — он острый.

Лила взяла нож. Он был тяжёлым — намного тяжелее, чем она ожидала. Она подняла его, покрутила в руке, попробовала сделать выпад.

— Ты держишь неправильно, — сказала Мэй. — Большой палец должен быть на рукоятке, а не на лезвии.

— Как ты это делаешь? — Лила поправила хват. — Не боишься порезаться?

— Уже не боюсь. — Мэй усмехнулась. — У вампиров быстрая регенерация.

— А у людей — нет, — сказала Рин. — Так что будь осторожна.

Лила сделала ещё несколько выпадов. Её движения были неуклюжими, но Мэй видела — она старается.

— Хватит, — сказала Мэй через пять минут. — Ты не боец.

— Могу стать, — возразила Лила.

— Можешь. Но не сейчас. — Мэй забрала нож. — Сначала научись не бояться крови.

— А ты её боишься?

— Свою — нет. Чужую — да. — Мэй спрятала нож в ножны. — Потому что чужая кровь — это ответственность.

Лила кивнула.

— Я поняла, — сказала она. — Спасибо.

— Не за что.

Они вышли из подвала. Рин осталась — у неё была тренировка с Данте.

В коридоре Лила взяла Мэй за руку.

— Ты изменилась, — сказала она. — Стала жёстче. И… взрослее.

— Пришлось, — ответила Мэй.

— А внутри?

— Внутри? — Мэй задумалась. — Внутри я всё та же. Боюсь. Переживаю. Скучаю по маме.

— И по мне?

— И по тебе. — Мэй улыбнулась. — Но теперь ты здесь. Так что скучать не по ком.

Лила обняла её.

— Я рада, что ты жива, — прошептала она. — Даже если ты — вампир.

— А я рада, что ты не бросила меня.

— Никогда не брошу. — Лила отстранилась. — Даже если придётся убивать вампиров.

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

— Надеяться — не вредно, — сказала Лила и улыбнулась своей старой, знакомой улыбкой.

Мэй почувствовала, что мир — пусть на мгновение — снова стал цветным.

На пятый день Данте пришёл к Мэй с новостью.

— У нас проблема, — сказал он, входя в её комнату без стука. — Стая Кая не распалась. Они нашли нового лидера.

Мэй, которая лежала на койке и смотрела в потолок, резко села.

— Я думала, что после смерти Влада они уйдут.

— Я тоже так думал. — Данте сел на стул. — Но сегодня Тарас принёс информацию. Их новый лидер — девушка. Её зовут Яра. Она была в стае Кая много лет, но держалась в тени. Никто её не знал. Теперь она вышла из тени.

— Чего она хочет?

— Мести. — Данте помолчал. — Но не такой, как Влад. Влад был прямолинейным. Яра — умнее. Она не будет нападать в лоб. Она найдёт наше слабое место и ударит.

— Наше слабое место — это…

— Лила. — Данте посмотрел ей в глаза. — Человек в убежище. Уязвимый. Легкая цель.

— Я не позволю её тронуть.

— Я знаю. — Он встал. — Поэтому я предлагаю спрятать её. Отправить в безопасное место.

— Куда? К людям? — Мэй покачала головой. — Она вернётся. Или её найдут.

— Тогда придётся защищать её здесь. — Данте подошёл к двери. — Но предупреждаю: если Яра нападёт, мы можем не справиться.

— Справимся, — твёрдо сказала Мэй. — Мы справлялись с Каем. С Владом. Справимся и с Ярой.

— Оптимизм — это хорошо. — Он вышел. — Но подготовься к худшему.

Дверь закрылась. Мэй осталась одна.

«Яра» , — подумала она. — «Ещё одна» .

Когда это закончится? Когда она сможет просто… жить?

Ответа не было.

Ночью Мэй не спала.

Она сидела на крыше, смотрела на звёзды и ждала. Чего — не знала. Врага? Знака? Ответа?

Рядом села Лила.

— Не спится? — спросила она.

— Не сплю вообще, — ответила Мэй. — Вампиры могут не спать.

— А я — могу. Но сегодня не хотелось. — Лила обхватила колени. — Думала о тебе.

— Обо мне?

— О том, как ты изменилась. — Лила помолчала. — Знаешь, когда ты пропала, я думала, что ты умерла. Плакала каждую ночь. Мама предлагала сходить к психологу.

— А что ты сказала?

— Сказала, что подожду. Что ты вернёшься.

— И я вернулась.

— Не в том смысле, — грустно сказала Лила. — Ты вернулась другой. Не моя Мэй, которая боялась контрольных и влюблялась в мальчиков из параллельного класса.

— Та Мэй умерла, — тихо сказала Мэй.

— Я знаю. — Лила повернулась к ней. — Но мне всё равно. Потому что новая Мэй — тоже моя подруга. Сильная. Отважная. Готовая убивать ради защиты.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — честно сказала Лила. — Но я больше боюсь потерять тебя снова. Так что… буду бояться и оставаться.

Мэй посмотрела на неё. На её веснушки, на её решительно сжатые губы, на её глаза, в которых горел тот же самый свет, что и два года назад, когда они вместе плакали над «Титаником».

— Ты дура, — сказала Мэй.

— Я знаю.

— Но мне повезло, что ты есть.

— И мне, — сказала Лила.

Они сидели на крыше, две девочки — человек и вампир, — и смотрели на звёзды.

И в этот момент Мэй поняла, что, может быть, не всё потеряно.

Может быть, у неё ещё будет будущее.

На шестой день Данте собрал совет.

— Яра прислала сообщение, — сказал он, показывая листок бумаги. — Она хочет встретиться. На нейтральной территории. Поговорить.

— О чём? — спросила Рин.

— О мире. — Данте положил листок на стол. — Она говорит, что не хочет войны. Что у неё нет претензий к нам. Что она просто хочет жить в своём районе и не мешать нам жить в нашем.

— И ты веришь? — спросила Мэй.

— Нет. — Данте покачал головой. — Но если есть шанс избежать крови…

— Кай тоже хотел мира, — сказала Рин. — А потом убил мою мать.

— Яра не Кай, — возразил Тарас. — Она была тихой. Всегда держалась в стороне.

— Тихие — самые опасные, — ответила Мэй.

— Что ты предлагаешь? — спросил Данте.

Мэй задумалась.

— Встретиться, — сказала она. — Но на наших условиях. На нашей территории. С нашими правилами.

— Она не согласится.

— Тогда пусть не жалуется. — Мэй скрестила руки. — Мы не начинаем войну. Мы защищаем свой дом.

Данте посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты стала жёстче, — сказал он.

— Пришлось.

— Хорошо. — Он кивнул. — Я передам её людям. Встреча завтра в полночь. На крыше кинотеатра.

— На крыше? — удивилась Рин. — Это же наша территория.

— Именно. — Мэй встала. — Покажем ей, что мы не боимся.

Совет разошёлся. Мэй осталась одна.

«Яра» , — подумала она. — «Посмотрим, кто ты» .

Встреча состоялась ровно в полночь.

Мэй стояла на крыше кинотеатра, рядом — Данте и Рин. Внизу, в засаде — Кира, Ник и Тарас. Соня с Лилой были спрятаны в подвале, на всякий случай.

Из темноты вышли трое. Впереди — девушка. Невысокая, с короткими чёрными волосами и бледным, почти прозрачным лицом. На вид — лет восемнадцать. Но глаза — старые, усталые, видевшие смерть.

— Я — Яра, — сказала она, останавливаясь в трёх метрах. — Это — мои люди. Мы пришли без оружия.

— Я — Мэй. — Мэй сделала шаг вперёд. — Ты хотела говорить. Говори.

Яра посмотрела на неё. Долго. Внимательно.

— Ты убила Кая, — сказала она. — И Влада.

— Да.

— Они были моими… не друзьями. Но частью моей стаи.

— Они напали на нас первыми.

— Знаю. — Яра вздохнула. — Я не хочу мести, Мэй. Я хочу мира. У нас есть своя территория. У вас — своя. Мы не будем пересекаться.

— Почему я должна тебе верить?

— Потому что я знаю, что такое война. — Яра посмотрела на Данте. — Я потеряла семью. Как и ты. Я не хочу терять ещё кого-то.

— Ты можешь врать, — сказала Рин.

— Могу. — Яра повернулась к ней. — Но зачем? У меня нет причин воевать с вами. Кай мёртв. Влад мёртв. Власть в городе перераспределилась. Я получила свою часть. Чего мне добиваться войной?

— Уверенности, — сказал Данте. — Что мы не ударим в спину.

— Если бы я хотела ударить в спину, я бы не пришла сюда. — Яра развела руками. — Я бы напала ночью. Убила бы вас по одному. Но я здесь. Без оружия. И прошу мира.

Мэй молчала. Она смотрела в глаза Яре и искала там ложь.

Но не находила.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Мир. Но если ты нападёшь…

— Я не нападу. — Яра улыбнулась — грустно, по-старчески. — Даю слово.

— Слова вампиров ничего не стоят.

— Тогда не верь мне. — Яра развернулась. — Просто наблюдай. Время покажет.

Она ушла в темноту, сопровождаемая своими людьми.

Мэй смотрела ей вслед.

— Ты ей веришь? — спросила Рин.

— Нет, — ответила Мэй. — Но даю шанс.

— Осторожно, — сказал Данте. — Шансы убивают.

— А война — тем более, — ответила Мэй.

Она спустилась с крыши.

Война была отложена.

Но Мэй знала — это не конец.

Глава 9 тишина перед бурей

ишина перед бурей

Перемирие с Ярой продлилось ровно семь дней.

Семь дней, которые Мэй запомнила как время странного, неестественного спокойствия. Яра и её стая держались на своей территории — южные районы города, старые склады и заброшенные фабрики. Данте наладил патрулирование границы — Кира, Ник и Тарас по очереди дежурили на нейтральной полосе, отслеживая передвижения чужаков.

— Она держит слово, — сказал Данте утром восьмого дня. — Пока что.

— «Пока что» — не очень надёжно, — ответила Мэй.

— Лучше, чем ничего.

Они сидели в фойе, пили чай (Мэй — малиновый, Данте — чёрный с бергамотом) и обсуждали текущие дела. Лила спала в комнате Мэй — человеку нужно было отдыхать. Соня возилась на кухне, готовила завтрак для себя и для Лилы. Рин тренировалась в подвале — Мэй слышала глухие удары по манекену.

— Яра просила ещё одну встречу, — сказал Данте, отставляя чашку. — Завтра. Опять на крыше.

— О чём?

— Не сказала. Хочет говорить лично с тобой.

— Со мной?

— Ты убила Кая. Ты — символ. — Данте пожал плечами. — Для неё ты — лидер. Даже если ты себя так не называешь.

— Я не лидер, — возразила Мэй. — Я просто… выживаю.

— Лидеры — это те, за кем идут, когда страшно. — Данте посмотрел на неё. — А за тобой идут. Ты заметила?

Мэй хотела сказать, что это неправда, но оглянулась вокруг. Фойе было почти пустым, но она знала, что в любой момент может позвать — и придут. Рин. Кира. Ник. Тарас. Соня. Даже Лила, которая не умеет драться, но готова стоять рядом.

«За мной идут» , — поняла Мэй. — «Не потому, что я сильная. А потому, что я — их надежда» .

— Ладно, — сказала она. — Встречусь с Ярой. Но предупреди своих — если это ловушка…

— Мы будем готовы.

Мэй кивнула.

Она допила чай и пошла в подвал — тренироваться.

Потому что лидеры тоже должны уметь драться.

Встреча с Ярой состоялась на крыше, как и договаривались.

Ночь была ветреной, холодной — небо затянули тучи, луну скрыло. Мэй стояла у парапета, рядом — Данте и Рин. Внизу, в засаде — остальные.

Яра пришла одна.

— Ты рискованный, — сказала Мэй, когда Яра поднялась на крышу. — Прийти одной на территорию врага.

— Ты не враг, — ответила Яра, останавливаясь в двух метрах. — Пока что.

— Зачем ты хотела встретиться?

Яра помолчала. Ветер трепал её короткие волосы, бледное лицо казалось ещё более призрачным в свете далёких фонарей.

— У меня есть информация, — сказала она. — О том, что может угрожать нам всем.

— Нам всем? — переспросила Рин. — Ты теперь заодно с нами?

— Нет. — Яра покачала головой. — Но эта угроза не разбирает территорий. Она придёт ко всем. И к вам, и ко мне.

— Что за угроза? — спросил Данте.

— Охотники, — сказала Яра. — Не обычные. Не те, кто охотится на вампиров по ночам с серебряными пулями. Другие. Организованные. С деньгами, технологиями, связями.

— Откуда ты знаешь?

— Они убили троих из моей стаи на прошлой неделе. — Голос Яры дрогнул. — Мы думали, что это случайность. Но потом нашли записку. На груди одного из них. Там было написано: «Чистка начинается».

Мэй похолодела.

— Чистка?

— Они хотят уничтожить всех вампиров в городе. — Яра посмотрела ей в глаза. — Начать с окраин. Потом — центр. Мы — первая цель. Вы — следующая.

— Почему ты решила рассказать нам? — спросил Данте. — Мы же враги.

— Потому что враг моего врага — мой друг. — Яра усмехнулась. — Старая поговорка. Но сейчас она как никогда актуальна.

Мэй молчала. Она смотрела на Яру и пыталась понять — правда или ложь. Но лицо девушки было открытым, почти детским. Напуганным.

— Ты боишься, — сказала Мэй.

— Да, — честно ответила Яра. — Боюсь. Не за себя. За свою стаю. За тех, кто мне доверился.

— Мы тоже боимся, — сказала Мэй. — Но бояться — не значит отступать.

— Я и не отступаю. — Яра выпрямилась. — Я предлагаю союз. Временный. Пока мы не уничтожим охотников.

— Союз с теми, кто ещё вчера был врагом? — скептически спросил Данте.

— Мир меняется. — Яра пожала плечами. — Либо мы объединимся, либо умрём поодиночке. Выбирайте.

Мэй посмотрела на Данте. Тот молчал, но в его глазах она читала сомнение. Потом — на Рин. Та кивнула — едва заметно, но уверенно.

— Хорошо, — сказала Мэй. — Временный союз. Но если ты предашь нас…

— Я не предам, — перебила Яра. — Даю слово.

— Слова вампиров ничего не стоят, — повторила Мэй свою старую фразу.

— Тогда пусть наши дела говорят за нас, — ответила Яра. — Завтра я пришлю координаты места, где охотники собираются. Мы можем устроить засаду. Вместе.

— Я подумаю, — сказала Мэй.

— Не думай слишком долго. — Яра развернулась. — Время — не на нашей стороне.

Она ушла в темноту, растворилась в ночи, как тень.

Мэй осталась на крыше, глядя ей вслед.

— Ты ей веришь? — спросила Рин.

— Не знаю, — ответила Мэй. — Но у нас нет выбора.

Утром следующего дня Мэй созвала совет.

В подвале кинотеатра собрались все — Данте, Рин, Кира, Ник, Тарас, Соня и даже Лила. Мэй стояла в центре, чувствуя на себе взгляды.

— Яра предложила союз, — сказала она. — Против охотников. Организованных. С деньгами и технологиями.

— Мы не можем доверять ей, — сказал Тарас.

— Мы и не будем, — ответила Мэй. — Но мы можем использовать её информацию. Если она права, и охотники действительно собираются уничтожить всех вампиров в городе, нам понадобятся союзники.

— Даже бывшие враги? — спросила Кира.

— Даже они, — кивнула Мэй.

— А если это ловушка? — сказал Данте. — Если Яра приведёт нас в засаду?

— Тогда мы умрём. — Мэй посмотрела ему в глаза. — Но если мы ничего не сделаем, охотники убьют нас поодиночке. Как Яра сказала — либо объединяемся, либо умираем.

— Я за объединение, — сказала Рин. — Ненавижу Яру, но ненависть не спасёт нас от пули.

— Я тоже за, — сказал Ник. — Лучше рискнуть с союзниками, чем быть убитым во сне.

Кира кивнула. Тарас — после паузы — тоже.

Соня подняла руку.

— Я маленькая и слабая, — сказала она. — Но я тоже хочу голосовать. За союз.

— Почему? — спросил Данте.

— Потому что Мэй верит, — ответила Соня. — А я верю Мэй.

Наступила тишина. Потом Данте вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Союз. Но я буду держать руку на пульсе. Если Яра предаст — я лично убью её.

— Договорились, — сказала Мэй.

Она посмотрела на Лилу. Подруга сидела в углу, бледная, но спокойная.

— Ты как? — спросила Мэй.

— Боюсь, — честно сказала Лила. — Но я не жалею, что пришла.

— Ты можешь уйти, — сказала Мэй. — Пока не поздно.

— Поздно, — ответила Лила. — Я уже часть этого. И я не хочу бросать тебя.

Мэй подошла к ней и обняла.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответила Лила.

Совет закончился. Мэй почувствовала, что впервые за долгое время у неё появилась надежда.

Не на мир.

На шанс.

На следующий день Яра прислала координаты.

Данте изучил карту и нахмурился.

— Это старый склад на севере города, — сказал он. — Место пустынное. Идеально для засады.

— Идеально для ловушки, — поправила Рин.

— Идеально для того, чтобы проверить Яру, — сказала Мэй. — Если она придёт с подкреплением, значит, она с нами. Если без — значит, предала.

— Очень рискованно, — заметил Данте.

— Вся наша жизнь — риск. — Мэй взяла нож и засунула за пояс. — Собираемся. Выходим через час.

— Мы пойдём все? — спросил Тарас.

— Мы пойдём я, Данте, Рин, Кира и Ник. — Мэй посмотрела на остальных. — Тарас, ты остаёшься с Соней и Лилой. Защитишь убежище.

— Почему я? — возмутился Тарас.

— Потому что ты самый сильный, — ответила Мэй. — И потому что я тебе доверяю.

Тарас замолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если вы не вернётесь…

— Вернёмся, — твёрдо сказала Мэй. — Обещаю.

Склад встретил их тишиной и запахом пыли.

Огромное, пустое помещение с высокими потолками и разбитыми окнами. Внутри — старые ящики, ржавые трубы, бетонный пол, покрытый трещинами. Идеальное место для боя.

Яра ждала в центре. Рядом с ней — три вампира из её стаи. Мужчины и женщины с одинаково бледными лицами и настороженными глазами.

— Ты пришла, — сказала Яра.

— Я обещала. — Мэй остановилась в пяти метрах. — Где охотники?

— Должны появиться с минуты на минуту. — Яра кивнула в сторону окон. — Мы засекли их машину на подступах. Четыре человека. Вооружены.

— Чем?

— Серебряными пулями, осиновыми кольями, светошумовыми гранатами. — Яра помолчала. — Они знают, как убивать вампиров.

— Мы тоже знаем, как убивать охотников, — сказала Рин.

— Не убивайте, если не придётся, — сказала Мэй. — Мы не монстры.

— Они — монстры, — возразила Яра. — Они убивают нас, даже если мы не причиняем вреда.

— Тогда мы защитимся. — Мэй вытащила нож. — Но не будем нападать первыми.

— Ты слишком добрая, — сказала Яра.

— Возможно. — Мэй посмотрела ей в глаза. — Но это не мешает мне быть опасной.

Яра усмехнулась.

— Верю.

Они замерли в тишине, вслушиваясь в звуки.

Через десять минут послышались шаги.

— Идут, — прошептал Данте.

Мэй кивнула. Она сжала нож и приготовилась.

Охотники появились из темноты — четверо мужчин в чёрной форме, с нашивками в виде серебряного креста.

У них были автоматы, арбалеты, колья. Они двигались слаженно, как военные.

— Здесь кто-то есть, — сказал один из них, осматриваясь. — Я чувствую запах.

— Это вампиры, — ответил другой. — Достаточно.

Он поднял автомат.

— Выходите! — крикнул он. — Выходите по одному, с поднятыми руками. Иначе мы откроем огонь.

Мэй посмотрела на Яру. Та кивнула.

Мэй вышла из укрытия.

— Мы не хотим драться, — сказала она, поднимая руки. — Уйдите. Оставьте нас в покое.

Охотники замерли. Потом тот, который кричал, рассмеялся.

— Ты думаешь, мы отпустим тебя? — сказал он. — Ты — монстр. Ты не заслуживаешь жизни.

— Это вы — монстры, — ответила Мэй. — Вы убиваете тех, кто не причиняет вам вреда.

— Вы пьёте нашу кровь, — сказал другой охотник. — Это уже вред.

— Мы пьём донорскую кровь, — возразила Мэй. — Мы не убиваем людей.

— Врёшь, — сказал третий. — Все вы врёте.

— Хватит, — сказал первый. — Убейте её.

Охотники подняли оружие.

— Беги! — крикнул кто-то из-за спины Мэй.

Мэй не побежала. Она бросилась вперёд.

Бой был коротким и жестоким.

Мэй двигалась быстрее пуль. Она уклонялась, кружила, атаковала. Рядом — Данте, Рин, Кира, Ник и вампиры Яры.

Охотники были сильными, но не готовыми к такому сопротивлению.

Первый упал от удара Мэй — нож вошёл в плечо, не смертельно, но достаточно, чтобы обезвредить. Второй — от когтей Рин. Третий — от захвата Ника.

Четвёртый побежал.

— Остановись! — крикнула Мэй.

Он не остановился. Он бежал к выходу, но споткнулся о старый ящик и упал.

Мэй настигла его, прижала к полу.

— Не убивай меня, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Я и не собиралась, — ответила Мэй. — Передай своим: мы не хотим войны. Но если они нападут, мы ответим.

— Они не остановятся, — сказал охотник. — Вы — чума. Вас нужно уничтожить.

— Это вы — чума, — сказала Мэй. — Убирайся.

Она отпустила его.

Охотник вскочил и побежал, исчезая в темноте.

Мэй выпрямилась. Вокруг лежали трое — живые, но обезвреженные.

— Что с ними делать? — спросил Данте.

— Отпустить, — сказала Мэй.

— Они вернутся с подкреплением.

— Тогда мы будем готовы. — Мэй посмотрела на Яру. — Как и договаривались.

Яра кивнула.

— Хороший бой, — сказала она. — Ты сильная.

— Я выживаю, — ответила Мэй. — Как и ты.

Они обменялись взглядами. В глазах Яры Мэй увидела нечто новое — не вражду, не злость, а что-то похожее на уважение.

«Может быть, этот союз не такой уж и плохой» , — подумала Мэй.

Они разошлись — каждый в свою сторону.

Но Мэй знала: это не конец.

Это только начало.

Вернувшись в кинотеатр, Мэй долго сидела в своей комнате.

Лила пришла к ней, села рядом.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно ответила Мэй. — Я только что чуть не убила человека.

— Ты его не убила.

— Но могла.

— Но не убила. — Лила взяла её за руку. — Это главное.

— А если в следующий раз придётся?

— Тогда придётся. — Лила посмотрела ей в глаза. — Ты не должна корить себя за то, чего не сделала.

— Я корю себя за то, что могла сделать.

— Это путь в никуда, — сказала Лила. — Верь мне. Я знаю.

Мэй посмотрела на неё. На её веснушки, на её решительные глаза, на её руки, которые всё ещё дрожали — от страха, от холода, от осознания того, что её подруга — чудовище.

— Ты не боишься меня? — спросила Мэй.

— Боюсь, — ответила Лила. — Но я больше боюсь тебя потерять.

Мэй обняла её.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответила Лила.

Они сидели в темноте, две девочки — человек и вампир, — и слушали, как за стеной Соня печёт новое печенье.

И в этот момент Мэй поняла, что, может быть, не всё потеряно.

Может быть, у неё ещё будет будущее.

Перемирие с Ярой продлилось ровно семь дней.

Семь дней, которые Мэй запомнила как время странного, неестественного спокойствия. Яра и её стая держались на своей территории — южные районы города, старые склады и заброшенные фабрики. Данте наладил патрулирование границы — Кира, Ник и Тарас по очереди дежурили на нейтральной полосе, отслеживая передвижения чужаков.

— Она держит слово, — сказал Данте утром восьмого дня. — Пока что.

— «Пока что» — не очень надёжно, — ответила Мэй.

— Лучше, чем ничего.

Они сидели в фойе, пили чай (Мэй — малиновый, Данте — чёрный с бергамотом) и обсуждали текущие дела. Лила спала в комнате Мэй — человеку нужно было отдыхать. Соня возилась на кухне, готовила завтрак для себя и для Лилы. Рин тренировалась в подвале — Мэй слышала глухие удары по манекену.

— Яра просила ещё одну встречу, — сказал Данте, отставляя чашку. — Завтра. Опять на крыше.

— О чём?

— Не сказала. Хочет говорить лично с тобой.

— Со мной?

— Ты убила Кая. Ты — символ. — Данте пожал плечами. — Для неё ты — лидер. Даже если ты себя так не называешь.

— Я не лидер, — возразила Мэй. — Я просто… выживаю.

— Лидеры — это те, за кем идут, когда страшно. — Данте посмотрел на неё. — А за тобой идут. Ты заметила?

Мэй хотела сказать, что это неправда, но оглянулась вокруг. Фойе было почти пустым, но она знала, что в любой момент может позвать — и придут. Рин. Кира. Ник. Тарас. Соня. Даже Лила, которая не умеет драться, но готова стоять рядом.

«За мной идут» , — поняла Мэй. — «Не потому, что я сильная. А потому, что я — их надежда» .

— Ладно, — сказала она. — Встречусь с Ярой. Но предупреди своих — если это ловушка…

— Мы будем готовы.

Мэй кивнула.

Она допила чай и пошла в подвал — тренироваться.

Потому что лидеры тоже должны уметь драться.

Встреча с Ярой состоялась на крыше, как и договаривались.

Ночь была ветреной, холодной — небо затянули тучи, луну скрыло. Мэй стояла у парапета, рядом — Данте и Рин. Внизу, в засаде — остальные.

Яра пришла одна.

— Ты рискованный, — сказала Мэй, когда Яра поднялась на крышу. — Прийти одной на территорию врага.

— Ты не враг, — ответила Яра, останавливаясь в двух метрах. — Пока что.

— Зачем ты хотела встретиться?

Яра помолчала. Ветер трепал её короткие волосы, бледное лицо казалось ещё более призрачным в свете далёких фонарей.

— У меня есть информация, — сказала она. — О том, что может угрожать нам всем.

— Нам всем? — переспросила Рин. — Ты теперь заодно с нами?

— Нет. — Яра покачала головой. — Но эта угроза не разбирает территорий. Она придёт ко всем. И к вам, и ко мне.

— Что за угроза? — спросил Данте.

— Охотники, — сказала Яра. — Не обычные. Не те, кто охотится на вампиров по ночам с серебряными пулями. Другие. Организованные. С деньгами, технологиями, связями.

— Откуда ты знаешь?

— Они убили троих из моей стаи на прошлой неделе. — Голос Яры дрогнул. — Мы думали, что это случайность. Но потом нашли записку. На груди одного из них. Там было написано: «Чистка начинается».

Мэй похолодела.

— Чистка?

— Они хотят уничтожить всех вампиров в городе. — Яра посмотрела ей в глаза. — Начать с окраин. Потом — центр. Мы — первая цель. Вы — следующая.

— Почему ты решила рассказать нам? — спросил Данте. — Мы же враги.

— Потому что враг моего врага — мой друг. — Яра усмехнулась. — Старая поговорка. Но сейчас она как никогда актуальна.

Мэй молчала. Она смотрела на Яру и пыталась понять — правда или ложь. Но лицо девушки было открытым, почти детским. Напуганным.

— Ты боишься, — сказала Мэй.

— Да, — честно ответила Яра. — Боюсь. Не за себя. За свою стаю. За тех, кто мне доверился.

— Мы тоже боимся, — сказала Мэй. — Но бояться — не значит отступать.

— Я и не отступаю. — Яра выпрямилась. — Я предлагаю союз. Временный. Пока мы не уничтожим охотников.

— Союз с теми, кто ещё вчера был врагом? — скептически спросил Данте.

— Мир меняется. — Яра пожала плечами. — Либо мы объединимся, либо умрём поодиночке. Выбирайте.

Мэй посмотрела на Данте. Тот молчал, но в его глазах она читала сомнение. Потом — на Рин. Та кивнула — едва заметно, но уверенно.

— Хорошо, — сказала Мэй. — Временный союз. Но если ты предашь нас…

— Я не предам, — перебила Яра. — Даю слово.

— Слова вампиров ничего не стоят, — повторила Мэй свою старую фразу.

— Тогда пусть наши дела говорят за нас, — ответила Яра. — Завтра я пришлю координаты места, где охотники собираются. Мы можем устроить засаду. Вместе.

— Я подумаю, — сказала Мэй.

— Не думай слишком долго. — Яра развернулась. — Время — не на нашей стороне.

Она ушла в темноту, растворилась в ночи, как тень.

Мэй осталась на крыше, глядя ей вслед.

— Ты ей веришь? — спросила Рин.

— Не знаю, — ответила Мэй. — Но у нас нет выбора.

Утром следующего дня Мэй созвала совет.

В подвале кинотеатра собрались все — Данте, Рин, Кира, Ник, Тарас, Соня и даже Лила. Мэй стояла в центре, чувствуя на себе взгляды.

— Яра предложила союз, — сказала она. — Против охотников. Организованных. С деньгами и технологиями.

— Мы не можем доверять ей, — сказал Тарас.

— Мы и не будем, — ответила Мэй. — Но мы можем использовать её информацию. Если она права, и охотники действительно собираются уничтожить всех вампиров в городе, нам понадобятся союзники.

— Даже бывшие враги? — спросила Кира.

— Даже они, — кивнула Мэй.

— А если это ловушка? — сказал Данте. — Если Яра приведёт нас в засаду?

— Тогда мы умрём. — Мэй посмотрела ему в глаза. — Но если мы ничего не сделаем, охотники убьют нас поодиночке. Как Яра сказала — либо объединяемся, либо умираем.

— Я за объединение, — сказала Рин. — Ненавижу Яру, но ненависть не спасёт нас от пули.

— Я тоже за, — сказал Ник. — Лучше рискнуть с союзниками, чем быть убитым во сне.

Кира кивнула. Тарас — после паузы — тоже.

Соня подняла руку.

— Я маленькая и слабая, — сказала она. — Но я тоже хочу голосовать. За союз.

— Почему? — спросил Данте.

— Потому что Мэй верит, — ответила Соня. — А я верю Мэй.

Наступила тишина. Потом Данте вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Союз. Но я буду держать руку на пульсе. Если Яра предаст — я лично убью её.

— Договорились, — сказала Мэй.

Она посмотрела на Лилу. Подруга сидела в углу, бледная, но спокойная.

— Ты как? — спросила Мэй.

— Боюсь, — честно сказала Лила. — Но я не жалею, что пришла.

— Ты можешь уйти, — сказала Мэй. — Пока не поздно.

— Поздно, — ответила Лила. — Я уже часть этого. И я не хочу бросать тебя.

Мэй подошла к ней и обняла.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответила Лила.

Совет закончился. Мэй почувствовала, что впервые за долгое время у неё появилась надежда.

Не на мир.

На шанс.

На следующий день Яра прислала координаты.

Данте изучил карту и нахмурился.

— Это старый склад на севере города, — сказал он. — Место пустынное. Идеально для засады.

— Идеально для ловушки, — поправила Рин.

— Идеально для того, чтобы проверить Яру, — сказала Мэй. — Если она придёт с подкреплением, значит, она с нами. Если без — значит, предала.

— Очень рискованно, — заметил Данте.

— Вся наша жизнь — риск. — Мэй взяла нож и засунула за пояс. — Собираемся. Выходим через час.

— Мы пойдём все? — спросил Тарас.

— Мы пойдём я, Данте, Рин, Кира и Ник. — Мэй посмотрела на остальных. — Тарас, ты остаёшься с Соней и Лилой. Защитишь убежище.

— Почему я? — возмутился Тарас.

— Потому что ты самый сильный, — ответила Мэй. — И потому что я тебе доверяю.

Тарас замолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если вы не вернётесь…

— Вернёмся, — твёрдо сказала Мэй. — Обещаю.

Склад встретил их тишиной и запахом пыли.

Огромное, пустое помещение с высокими потолками и разбитыми окнами. Внутри — старые ящики, ржавые трубы, бетонный пол, покрытый трещинами. Идеальное место для боя.

Яра ждала в центре. Рядом с ней — три вампира из её стаи. Мужчины и женщины с одинаково бледными лицами и настороженными глазами.

— Ты пришла, — сказала Яра.

— Я обещала. — Мэй остановилась в пяти метрах. — Где охотники?

— Должны появиться с минуты на минуту. — Яра кивнула в сторону окон. — Мы засекли их машину на подступах. Четыре человека. Вооружены.

— Чем?

— Серебряными пулями, осиновыми кольями, светошумовыми гранатами. — Яра помолчала. — Они знают, как убивать вампиров.

— Мы тоже знаем, как убивать охотников, — сказала Рин.

— Не убивайте, если не придётся, — сказала Мэй. — Мы не монстры.

— Они — монстры, — возразила Яра. — Они убивают нас, даже если мы не причиняем вреда.

— Тогда мы защитимся. — Мэй вытащила нож. — Но не будем нападать первыми.

— Ты слишком добрая, — сказала Яра.

— Возможно. — Мэй посмотрела ей в глаза. — Но это не мешает мне быть опасной.

Яра усмехнулась.

— Верю.

Они замерли в тишине, вслушиваясь в звуки.

Через десять минут послышались шаги.

— Идут, — прошептал Данте.

Мэй кивнула. Она сжала нож и приготовилась.

Охотники появились из темноты — четверо мужчин в чёрной форме, с нашивками в виде серебряного креста.

У них были автоматы, арбалеты, колья. Они двигались слаженно, как военные.

— Здесь кто-то есть, — сказал один из них, осматриваясь. — Я чувствую запах.

— Это вампиры, — ответил другой. — Достаточно.

Он поднял автомат.

— Выходите! — крикнул он. — Выходите по одному, с поднятыми руками. Иначе мы откроем огонь.

Мэй посмотрела на Яру. Та кивнула.

Мэй вышла из укрытия.

— Мы не хотим драться, — сказала она, поднимая руки. — Уйдите. Оставьте нас в покое.

Охотники замерли. Потом тот, который кричал, рассмеялся.

— Ты думаешь, мы отпустим тебя? — сказал он. — Ты — монстр. Ты не заслуживаешь жизни.

— Это вы — монстры, — ответила Мэй. — Вы убиваете тех, кто не причиняет вам вреда.

— Вы пьёте нашу кровь, — сказал другой охотник. — Это уже вред.

— Мы пьём донорскую кровь, — возразила Мэй. — Мы не убиваем людей.

— Врёшь, — сказал третий. — Все вы врёте.

— Хватит, — сказал первый. — Убейте её.

Охотники подняли оружие.

— Беги! — крикнул кто-то из-за спины Мэй.

Мэй не побежала. Она бросилась вперёд.

Бой был коротким и жестоким.

Мэй двигалась быстрее пуль. Она уклонялась, кружила, атаковала. Рядом — Данте, Рин, Кира, Ник и вампиры Яры.

Охотники были сильными, но не готовыми к такому сопротивлению.

Первый упал от удара Мэй — нож вошёл в плечо, не смертельно, но достаточно, чтобы обезвредить. Второй — от когтей Рин. Третий — от захвата Ника.

Четвёртый побежал.

— Остановись! — крикнула Мэй.

Он не остановился. Он бежал к выходу, но споткнулся о старый ящик и упал.

Мэй настигла его, прижала к полу.

— Не убивай меня, — прошептал он. — Пожалуйста.

— Я и не собиралась, — ответила Мэй. — Передай своим: мы не хотим войны. Но если они нападут, мы ответим.

— Они не остановятся, — сказал охотник. — Вы — чума. Вас нужно уничтожить.

— Это вы — чума, — сказала Мэй. — Убирайся.

Она отпустила его.

Охотник вскочил и побежал, исчезая в темноте.

Мэй выпрямилась. Вокруг лежали трое — живые, но обезвреженные.

— Что с ними делать? — спросил Данте.

— Отпустить, — сказала Мэй.

— Они вернутся с подкреплением.

— Тогда мы будем готовы. — Мэй посмотрела на Яру. — Как и договаривались.

Яра кивнула.

— Хороший бой, — сказала она. — Ты сильная.

— Я выживаю, — ответила Мэй. — Как и ты.

Они обменялись взглядами. В глазах Яры Мэй увидела нечто новое — не вражду, не злость, а что-то похожее на уважение.

«Может быть, этот союз не такой уж и плохой» , — подумала Мэй.

Они разошлись — каждый в свою сторону.

Но Мэй знала: это не конец.

Это только начало.

Вернувшись в кинотеатр, Мэй долго сидела в своей комнате.

Лила пришла к ней, села рядом.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет, — честно ответила Мэй. — Я только что чуть не убила человека.

— Ты его не убила.

— Но могла.

— Но не убила. — Лила взяла её за руку. — Это главное.

— А если в следующий раз придётся?

— Тогда придётся. — Лила посмотрела ей в глаза. — Ты не должна корить себя за то, чего не сделала.

— Я корю себя за то, что могла сделать.

— Это путь в никуда, — сказала Лила. — Верь мне. Я знаю.

Мэй посмотрела на неё. На её веснушки, на её решительные глаза, на её руки, которые всё ещё дрожали — от страха, от холода, от осознания того, что её подруга — чудовище.

— Ты не боишься меня? — спросила Мэй.

— Боюсь, — ответила Лила. — Но я больше боюсь тебя потерять.

Мэй обняла её.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответила Лила.

Они сидели в темноте, две девочки — человек и вампир, — и слушали, как за стеной Соня печёт новое печенье.

И в этот момент Мэй поняла, что, может быть, не всё потеряно.

Может быть, у неё ещё будет будущее.

Глава 10 кровь и выборы

После боя на складе прошла неделя.

Неделя, которую Мэй запомнила как время странного, неестественного затишья. Охотники не возвращались. Яра и её стая держались на своей территории, соблюдая нейтралитет. Даже Данте, вечный пессимист, признал, что, возможно, угроза миновала.

— Возможно, они поняли, что мы не лёгкая добыча, — сказал он за завтраком. — Или переключились на кого-то другого.

— Или готовят что-то большое, — ответила Мэй.

— Ты стала параноиком, — заметила Рин.

— Выживание делает paranoid, — усмехнулась Мэй.

Лила, которая уже освоилась в кинотеатре настолько, что чувствовала себя почти как дома, оторвалась от чашки с чаем.

— А может, они просто испугались? — предположила она. — Вы же их раскидали как котят.

— Охотники не пугаются, — сказал Данте. — Охотники затаиваются.

— Оптимист, — фыркнула Рин.

— Реалист.

Мэй не слушала их спор. Она смотрела в окно — заколоченное, но с маленькой щелью, через которую пробивался дневной свет. Солнце уже не жгло её так сильно, как в первые недели. Может быть, она привыкала. Может быть, кровь Кая, которую она выпила, делала её сильнее. Может быть, она просто становилась старше.

«Старше» , — подумала она с горькой усмешкой. — «Вампиры не стареют. Я всегда буду выглядеть на шестнадцать» .

Это радовало? Пугало? Она не знала.

— Мэй, — позвала Соня, появляясь из-за угла. — Там… там пришли.

— Кто?

Соня побледнела. Её руки дрожали.

— Охотники, — прошептала она. — Много. Они окружили кинотеатр.

Паника накрыла убежище мгновенно.

Кто-то закричал. Кто-то побежал за оружием. Кто-то — в подвал, прятаться. Данте взял командование на себя — его голос, холодный и чёткий, перекрыл шум:

— Всем оставаться на местах! Кира, Ник — занять позиции у входа! Тарас — на крышу, вести наблюдение! Рин — собрать всех, кто не может драться, в подвале! Мэй — со мной!

— А я? — спросила Лила.

— Ты идёшь с Рин, — ответил Данте. — Это не твоя война.

— Это моя война, — возразила Лила. — Я здесь. Я часть этого.

— Ты человек, — отрезал Данте. — Если охотники узнают, что здесь есть человек, они будут ещё беспощаднее. Ты должна спрятаться.

Лила хотела спорить, но Мэй взяла её за руку.

— Послушай его, — сказала она. — Пожалуйста.

— Мэй…

— Я не хочу, чтобы ты пострадала. — Мэй сжала её ладонь. — Иди. Я справлюсь.

Лила посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула и побежала за Рин.

Мэй осталась с Данте.

— Сколько их? — спросила она.

— Человек двадцать, — ответил он. — Может быть, больше. Вооружены до зубов.

— Двадцать охотников против двенадцати вампиров?

— И одного полукровки, — поправила Рин, возвращаясь. — Подвал готов. Соня и Лила там. Остальные — в укрытиях.

— Хорошо. — Данте посмотрел на Мэй. — У нас есть несколько минут, прежде чем они начнут штурм. Нужно решение.

— Какое?

— Сдаться или драться.

Мэй замерла.

— Сдаться? — переспросила она.

— Если мы сдадимся, они, возможно, пощадят тех, кто не сопротивляется, — сказал Данте. — Это шанс для Сони. Для Лилы.

— А для нас?

— Для нас — смерть. — Его голос был спокоен, будто он говорил о погоде. — Охотники не берут пленных вампиров.

— Тогда зачем ты предлагаешь сдаться?

— Потому что я должен предложить все варианты. — Он посмотрел ей в глаза. — Решаешь ты.

Мэй чувствовала на себе взгляды — Данте, Рин, Кира, Ник, Тарас. Всех, кто доверил ей свою жизнь.

«Я не лидер» , — подумала она. — «Я просто девочка, которая хотела пить малиновый чай» .

Но она знала ответ.

— Мы дерёмся, — сказала Мэй. — До последнего.

— Почему? — спросил Ник.

— Потому что если мы сдадимся, они убьют всех. А если будем драться, у нас есть шанс.

— Шанс? — усмехнулась Кира. — Двадцать против двенадцати. Шансов почти нет.

— Шанс есть всегда, — сказала Мэй. — Он в том, что мы быстрее, сильнее и у нас есть то, чего у них нет.

— Что? — спросил Тарас.

— Дом. — Мэй посмотрела на стены кинотеатра. — Мы защищаем свой дом. А за дом дерутся иначе.

Наступила тишина. Потом Рин улыбнулась.

— Чёрт с тобой, — сказала она. — Я с тобой.

— И я, — сказал Ник.

— И я, — сказала Кира.

— И я, — сказал Тарас.

Данте молчал. Потом кивнул.

— Тогда готовим оборону, — сказал он. — Мэй, ты со мной на передовой. Остальные — по позициям.

— Да, — сказала Мэй.

И пошла навстречу своей судьбе.

Охотники не стали ждать.

Они начали штурм через десять минут — слаженно, профессионально, беспощадно. Светошумовые гранаты разорвались у входа, ослепляя на секунду. Мэй успела закрыть глаза и откатиться в сторону. Рядом закричал кто-то из вампиров — не её стаи, чужой, но она не могла помочь.

— Держитесь! — крикнул Данте, стреляя из арбалета.

Охотники ломились внутрь. Их было много. Слишком много.

Мэй дралась как зверь — когти, клыки, нож. Она кружилась, уклонялась, атаковала. Каждый её удар находил цель. Но охотники тоже не были новичками. Они прикрывали друг друга, отступали, перегруппировывались.

— Нас теснят! — крикнула Рин, отбиваясь от двоих сразу.

— Держись! — Мэй бросилась к ней, сбила одного охотника с ног, второго оглушила ударом рукоятки ножа.

— Спасибо, — выдохнула Рин.

— Не благодари — это только начало.

Второй штурм был жёстче первого. Охотники применили осиновые колья — Данте получил один в плечо, закричал, упал на колено. Кира прикрыла его, отбиваясь от троих сразу.

— Держись! — крикнула Мэй, подбегая к ним. — Ник, прикрой!

Ник отстреливался из арбалета, посылая один кол за другим. Охотники падали, но на их место приходили новые.

— Где Яра? — спросила Мэй, отбиваясь от очередного противника.

— Не знаю! — ответила Рин. — Может быть, предала!

— Или ждёт!

— Ждать некогда!

Они отступали вглубь кинотеатра, оставляя за собой тела — и охотников, и вампиров.

Мэй увидела Лилу на лестнице.

— Ты зачем здесь?! — закричала она, отталкивая её обратно в коридор. — Я же сказала прятаться!

— А я сказала, что я часть этого! — глаза Лилы горели. — Дай мне нож! Я умею!

— Нет! — Мэй заслонила её собой. — Ты человек! Ты умрёшь!

— И ты умрёшь, если не примешь помощь!

— Я не приму помощь ценой твоей жизни!

Охотник выскочил из-за угла. Мэй оттолкнула Лилу, вступила в бой. Он был сильным, быстрым — наверное, тренированным. Мэй уклонялась, но он теснил её.

— Мэй! — крикнула Лила.

И бросилась вперёд — с ножом в руке, который она где-то нашла.

Она ударила охотника в спину. Не глубоко — чиркнула по ребрам. Но охотник заорал, обернулся, отшвырнул её в стену.

— Лила! — закричала Мэй.

Она убила охотника за секунду. Когти вошли в горло. Кровь брызнула фонтаном.

Но Лила уже лежала на полу. Без движения.

— Нет-нет-нет-нет-нет, — прошептала Мэй, падая на колени рядом с подругой. — Лила, пожалуйста. Не умирай. Пожалуйста.

Лила открыла глаза. Она была жива — только ушиблена. Из носа текла кровь, но глаза смотрели ясно.

— Жива, — прошептала она. — Просто… больно.

Мэй обняла её.

— Дура, — сказала она сквозь слёзы. — Какая же ты дура.

— Я знаю, — улыбнулась Лила.

— Больше никогда так не делай.

— Не обещаю.

Мэй помогла ей подняться.

Бой продолжался.

Данте стоял у входа, истекая кровью, но не отступая.

— Уходите! — крикнул он. — Я прикрою!

— Мы не оставляем своих! — заорала Рин.

— Это приказ!

— Ты мне не начальник!

Они дрались плечом к плечу — Данте, Рин, Кира, Ник, Тарас. И Мэй с Лилой, которая держалась сзади, но не убегала.

Охотников становилось меньше. Но и их — тоже.

Кира упала с колом в плече. Ник заслонил её, получив удар по голове. Тарас отбивался от троих, но силы были на исходе.

— Нам конец, — прошептал кто-то.

— Нет, — сказала Мэй.

Она увидела её в разбитом окне. Яру.

— Помогите им! — крикнула Яра своим.

Её стая ворвалась в кинотеатр с тыла — десять свежих вампиров, злых, голодных, готовых к бою.

Охотники замешкались. Этого хватило.

Бой переломился.

Через десять минут охотники отступили, оставив на полу четверых своих — и двоих из стаи Мэй.

Мэй стояла посреди фойе, вся в крови — чужой и своей. Рядом — Лила, живая, испуганная, но целая. Рин, раненная, но на ногах. Данте, бледный, но живой. Яра — с окровавленными руками и пустыми глазами.

— Спасибо, — сказала Мэй.

— Не за что, — ответила Яра. — Мы в расчёте.

— Почему ты помогла?

— Потому что ты права, — тихо сказала Яра. — За дом дерутся иначе.

Они стояли среди разрушенного фойе, смотрели друг на друга и знали — мир изменился. Навсегда.

После боя Мэй долго сидела на крыше.

Рядом — Лила. Внизу — кипела работа: залечивали раны, хоронили погибших, пересчитывали запасы крови.

— Ты в порядке? — спросила Лила.

— Нет, — ответила Мэй. — Я только что убила людей. Может быть, шесть человек. Может быть, больше. Я не считала.

— Ты защищала свой дом.

— Это не оправдание.

— Это единственное оправдание, какое есть, — сказала Лила. — Ты не хотела этого. Ты просто выживала.

— Я вампир, — сказала Мэй. — Я всегда буду выживать за счёт кого-то.

— Тогда измени мир, — сказала Лила. — Сделай так, чтобы вампиры и люди могли жить вместе.

— Это невозможно.

— Всё невозможно, пока кто-то не сделает это возможным. — Лила взяла её за руку. — Ты сильная. Ты можешь.

Мэй посмотрела на неё. На её веснушки, на её решительные глаза, на её разбитые губы, которые всё равно улыбались.

— Ты сумасшедшая, — сказала Мэй.

— Я знаю.

— Но, может быть, ты права.

Они сидели на крыше, смотрели на звёзды и слушали, как внизу Соня плачет над телом Киры.

Мир умирал.

Но, может быть, он возрождался заново.

Глава 11 Шрамы, которые не заживают

После битвы с охотниками прошло две недели.

Две недели, которые Мэй запомнила как время боли, крови и тяжёлого, изнурительного восстановления. Кинотеатр «Космос» больше не был просто убежищем — он стал полем боя, госпиталем и кладбищем одновременно.

Кира умерла в ту ночь.

Мэй не была рядом, когда это случилось — она отбивалась от троих охотников у входа. Кира получила удар осиновым колом в грудь. Ник успел к ней, оттащил в сторону, но было поздно. Кровь шла горлом, глаза остекленели, и последними словами Киры были: «Ник, скажи им… скажи, что я не боялась».

Ник не сказал. Он вообще не разговаривал три дня. Просто сидел в углу подвала, сжимая в руках керамическую чашку, которую Кира слепила для него. Смотрел в одну точку и молчал.

Тарас потерял руку — левую, чуть ниже локтя. Охотник рубанул её зачарованным серебряным клинком, и регенерация не помогла. Данте ампутировал остатки — быстро, чисто, почти без крови. Тарас не закричал. Он стиснул зубы и просто смотрел, как его рука падает на пол.

— Заживёт, — сказал он потом, глядя на культю. — Я и левой неплохо дрался.

Его голос дрожал.

Никто не поверил ему. Но никто не сказал ни слова.

Соня и Лила помогали раненым. Соня научилась накладывать швы — на вампирах, потому что человеческая игла и нитка почти не работали на такой быстрой регенерации. Лила качала кровь из донорских пакетов и поила ею ослабших — Мэй, Рин, Данте, каждого, кто потерял слишком много.

— Ты стала как медсестра, — сказала ей однажды Рин.

— Я хочу быть врачом, — ответила Лила. — Это хорошая практика.

— Врачи лечат людей, — усмехнулась Рин.

— А я буду лечить всех. — Лила посмотрела на неё. — И вампиров тоже. Если, конечно, они не будут кусаться.

Рин рассмеялась — впервые за две недели.

Мэй, наблюдавшая за этим разговором из своего угла, почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не надежда. Не радость. Просто… жизнь. Которая, вопреки всему, продолжалась.

На пятнадцатый день после битвы Данте собрал совет.

Фойе всё ещё выглядело разрушенным — выбитые окна, закопчённые стены, разбитые кресла. Но в центре стоял новый стол — сколоченный из старых досок, которые Соня нашла в подвале. На столе — карта города, несколько ножей, пакет с кровью.

— Потери, — сказал Данте без предисловий. — Кира — мертва. Тарас — лишился руки. Ник — небоеспособен, пока не очнётся от шока. Рин — рваные раны на спине, заживают медленно. Я — простреленное плечо. Мэй — сломанные рёбра и сотрясение. Из боеспособных — только двое: Яра и её люди.

— Яра? — переспросила Мэй. — Она здесь?

— Она ушла вчера. — Данте помолчал. — Сказала, что мы в расчёте. Что она помогла нам, потому что охотники были общей угрозой. Теперь она возвращается на свою территорию.

— И ты поверил?

— Я не верю никому. — Он посмотрел на Мэй. — Но я признаю, что без неё мы бы не выжили.

— И что теперь? — спросила Рин.

— Теперь мы восстанавливаемся. — Данте обвёл взглядом присутствующих. — Залечиваем раны. Пересчитываем запасы. И думаем, как жить дальше.

— Жить? — горько усмехнулся Ник, который впервые за три дня поднялся из подвала. — Как можно жить, когда Кира мертва?

— Она умерла за нас, — сказала Мэй. — Не дай её смерти быть напрасной.

— Легко говорить тем, кто не держал её за руку, когда она умирала, — прошептал Ник.

Мэй подошла к нему. Взяла за плечи.

— Я держала Лил у, когда она упала, — сказала она. — Я думала, она умерла. Каждую секунду. Я не могла дышать. Не могла думать. Только кричать. Я понимаю твою боль.

— Нет, — покачал головой Ник. — Не понимаешь.

— Не понимаю, — согласилась Мэй. — Но я хочу помочь.

— Никто не может помочь. — Он отстранился и пошёл к выходу. — Оставьте меня в покое.

Дверь за ним закрылась.

Наступила тишина.

— Он справится, — сказала Рин. — Дай ему время.

— А если нет? — спросила Соня.

— Тогда мы поможем, — ответил Данте. — Сильно или не сильно — мы его семья.

Соня кивнула.

Мэй посмотрела на карту. Красные метки, которыми Данте отмечал территории стай и охотников, размазались от крови. Буквально. Кровь Киры попала на карту, и теперь никто не хотел её убирать.

«Останется как память» , — подумала Мэй. — «Как напоминание о том, что мы потеряли» .

— Есть ещё одна проблема, — сказал Данте. — У нас заканчивается кровь.

— Донорская? — спросила Рин.

— И донорская, и та, что мы брали у добровольцев. — Данте постучал пальцем по столу. — Люди, которые сдавали нам кровь, боятся. После нападения охотников они думают, что мы не можем их защитить.

— И они правы? — спросила Мэй.

Данте промолчал.

— Чёрт, — выдохнула Рин.

— Я поговорю с ними, — сказала Мэй. — Убежу, что мы всё ещё сильны.

— Ты? — удивился Данте. — Ты же не умеешь убеждать.

— Научусь. — Мэй встала. — Если это спасёт нас.

Она вышла из фойе, чувствуя на себе взгляды.

«Лидер» , — подумала она. — «Какое смешное слово. Я даже не могу заставить Ника улыбнуться» .

Но она шла. Потому что выбора не было.

Разговор с добровольцами состоялся в подвале — в том самом, где Мэй когда-то тренировалась бросать ножи.

Их было трое: двое мужчин и женщина. Все — бледные, напуганные, с трясущимися руками.

— Мы хотим уйти, — сказала женщина, назвавшаяся Анной. — Мы благодарны вам за защиту, но после того, что случилось…

— Вы не можете уйти, — сказала Мэй. — Охотники знают ваши лица. Если они найдут вас, они убьют вас или… или используют как приманку.

— Но здесь тоже опасно! — возразил один из мужчин.

— Здесь безопаснее, чем на улице. — Мэй села напротив них. — Я не могу обещать, что никто не пострадает. Но я обещаю, что мы будем защищать вас до последнего.

— До последнего? — усмехнулся второй мужчина. — Кира тоже защищала. И что? Она мертва.

— Да, — сказала Мэй. — Она мертва. Но она умерла, прикрывая вас. Вы живы благодаря ей. Не обесценивайте её смерть.

Наступила тишина.

Анна посмотрела на Мэй долгим взглядом.

— Ты изменилась, — сказала она. — Раньше ты была… растерянной. Теперь — нет.

— Пришлось, — ответила Мэй.

— Хорошо, — сказала Анна. — Мы останемся. Но если будет ещё одна атака…

— Я умру первой, — сказала Мэй. — Клянусь.

— Не надо клясться, — сказала Анна. — Просто защищай нас.

— Обещаю.

Они пожали руки. Мэй вышла из подвала с чувством, что сделала что-то важное.

Но внутри всё сжималось от страха.

«Я умру первой» , — повторила она про себя. — «Сказала легко. А если придётся?»

Она не знала ответа.

Ночью Мэй не спала.

Она сидела на крыше, смотрела на звёзды и думала. О маме. О Лиле. О Кае. О Кире. О Нике, который не разговаривает. О Тарасе без руки. О Данте, который скрывает боль за маской цинизма. О Рин, которая смеётся, но спит с ножом под подушкой.

«Как мы дошли до этого?» — подумала она.

Рядом села Лила.

— Не спится? — спросила она.

— Вампиры не спят, — ответила Мэй.

— А я сплю. Но сегодня не хотелось. — Лила обхватила колени. — Думала о тебе.

— Почему?

— Потому что ты — самое важное, что у меня есть.

Мэй повернулась к ней.

— Даже после того, что случилось? — спросила она. — После крови, смерти, охотников?

— Даже после всего. — Лила посмотрела ей в глаза. — Ты — моя семья, Мэй. Даже если ты — вампир.

— Ты сумасшедшая.

— Я знаю.

Они сидели молча, глядя на звёзды.

— Мэй, — сказала Лила.

— Ммм?

— Ты когда-нибудь влюблялась?

Мэй замерла.

— Что? — переспросила она.

— Влюблялась, — повторила Лила. — Ну, знаешь, чтобы бабочки в животе, сердце замирает, думаешь о человеке постоянно.

— У меня сердце почти не бьётся.

— Не придирайся к словам.

Мэй задумалась.

— Не знаю, — сказала она. — До обращения я смотрела на одного парня из параллельного класса. Он играл на гитаре. Но я даже не подошла к нему.

— А теперь?

— А теперь… — Мэй замолчала. — Я не знаю. Я даже не думаю об этом.

— А зря, — сказала Лила. — Ты заслуживаешь любви. Даже если ты — вампир.

— Ты сегодня добрая, — заметила Мэй.

— Просто задумалась, — ответила Лила. — Жизнь коротка. Даже у вампиров.

— Это угроза?

— Это совет. — Лила улыбнулась. — Не трать время зря.

Она ушла, оставив Мэй одну.

«Влюблялась» , — подумала Мэй. — «Смешно» .

Но где-то глубоко внутри, там, где раньше было сердце, что-то шевельнулось.

— Не сейчас, — сказала она себе. — Не время.

Но время, как назло, текло слишком медленно.

На следующий день Мэй заметила, что Данте смотрит на неё иначе.

Раньше его взгляд был холодным, оценивающим — как у командира, который проверяет солдата. Теперь в нём появилось что-то ещё. Тёплое. Почти человеческое.

— Что? — спросила Мэй, поймав его взгляд.

— Ничего, — ответил Данте и отвернулся.

— Ты смотришь на меня.

— Я смотрю на всех. Это моя работа.

— Врёшь.

Данте промолчал.

— Ты мне нравишься, — сказал он вдруг.

Мэй замерла.

— Что? — переспросила она, думая, что ослышалась.

— Ты не ослышалась. — Он повернулся к ней. — Ты мне нравишься. Не как командир. Не как союзник. Как… человек.

— Я не человек, — сказала Мэй.

— Я знаю. — Он сделал шаг вперёд. — Но мне всё равно.

Мэй не знала, что ответить. Её мысли путались. Сердце (почти не бьющееся) замерло.

— Данте, я… — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Я не жду ответа. Я просто сказал.

Он развернулся и ушёл, оставив Мэй в пустом коридоре.

Она стояла, сжимая кулаки, и думала о том, что мир сошёл с ума.

«Данте?» , — подумала она. — «Холодный, циничный, закрытый Данте?»

Но почему-то её губы растянулись в улыбке.

«Может быть, Лила была права» , — подумала Мэй. — «Может быть, я действительно заслуживаю любви» .

Она пошла в свою комнату, чтобы обдумать случившееся.

Но в голове было пусто.

Только тепло — там, где раньше было сердце.

Вечером Мэй набралась смелости и подошла к Данте.

Он сидел в подвале, перебирал оружие — чистил ножи, проверял арбалет. Руки двигались механически, но Мэй заметила, что он замер, когда она вошла.

— Данте, — сказала она, садясь напротив.

— Мэй, — ответил он, не поднимая глаз.

— Я подумала о том, что ты сказал.

— Не нужно.

— Нужно. — Она взяла нож из его рук. — Ты не можешь просто так взять и сказать такое, а потом уйти.

— Могу.

— Не можешь. — Мэй посмотрела ему в глаза. — Я не знаю, что чувствую. Я не знаю, умею ли я вообще чувствовать. Но я знаю, что ты — важная часть моей жизни.

— Только часть? — усмехнулся он.

— Ты важная часть, — повторила Мэй. — И я не хочу тебя терять.

— Тогда не теряй. — Он взял её за руку. — Оставайся рядом.

— Я и так рядом.

— Ближе.

Мэй почувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь. Тёплые. Живые. Почти человеческие.

— Данте, я не знаю, смогу ли я… — начала она.

— Не надо знать, — перебил он. — Просто будь.

Мэй кивнула.

Они сидели в подвале, держась за руки, и слушали, как за стеной Соня поёт какую-то грустную песню.

«Может быть, это и есть счастье» , — подумала Мэй. — «Когда ты не один» .

На следующий день Яра вернулась.

Она пришла с двумя своими людьми — высоким парнем по имени Глеб и девушкой с татуировкой на лице, которую звали Чара.

— У меня новости, — сказала Яра, не здороваясь. — Плохие.

— Какие? — спросил Данте.

— Охотники не ушли. Они перегруппировались. И у них новый лидер.

— Кто? — спросила Мэй.

— Человек. — Яра помолчала. — Её зовут Ирина Ветрова. Бывший военный. У неё есть доступ к ресурсам, оружию и информации.

— И чего она хочет?

— Уничтожить всех вампиров в городе. Не вытеснить. Не подчинить. Уничтожить. — Яра посмотрела на Мэй. — Она знает о тебе. О том, что ты убила Кая. Она считает тебя главной угрозой.

— Мной? — удивилась Мэй.

— Ты стала символом, Мэй. — Яра усмехнулась. — Не только для нас, но и для них. Если они убьют тебя, они сломают дух сопротивления.

— Чёрт, — выдохнула Рин.

— Что нам делать? — спросил Тарас.

— Готовиться, — сказала Мэй. — Как всегда.

— Этого недостаточно, — сказала Яра. — Ирина сильнее Кая. У неё есть план. И деньги. И люди.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Данте.

— Объединиться, — сказала Яра. — По-настоящему. Не временный союз, а один клан. Мы — вы. Вместе.

— Ты хочешь, чтобы мы стали одной стаей? — переспросил Данте.

— Да.

Наступила тишина.

— Это риск, — сказала Рин.

— Это единственный шанс, — ответила Яра. — Поодиночке нас перебьют. Вместе — можем выжить.

Мэй смотрела на Яру, искала в её глазах ложь.

Не находила.

— Хорошо, — сказала Мэй. — Объединяемся.

— Ты уверена? — спросил Данте.

— Нет. — Мэй посмотрела на него. — Но у нас нет выбора.

Данте кивнул.

— Тогда готовимся к войне, — сказал он.

Мэй почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Война.

Снова.

«Когда это закончится?» , — подумала она.

Но ответа не было.

Глава 12 Чужие среди своих

Объединение с Ярой оказалось сложнее, чем Мэй предполагала.

— Я не буду есть с ними за одним столом, — сказал Тарас, когда Мэй объявила, что отныне стая Яры будет жить в кинотеатре. — Они ещё вчера были врагами.

— Сегодня они союзники, — ответила Мэй. — И нам нужна их помощь.

— А если это ловушка? — спросил Ник. Он всё ещё был бледным после смерти Киры, говорил глухо, почти шёпотом. — Если Яра приведёт своих, а ночью они перережут нас?

— Тогда мы умрём. — Мэй посмотрела на него. — Но я не верю, что она на это пойдёт. Ей тоже нужна защита от охотников.

— Ты слишком доверчива, — сказал Данте.

— А ты слишком параноик, — ответила Мэй. — Может быть, мы встретимся где-то посередине.

Данте усмехнулся — впервые за много дней.

— Ладно, — сказал он. — Пусть остаются. Но я буду спать с ножом под подушкой.

— Ты всегда спишь с ножом под подушкой, — заметила Рин.

— Тогда с двумя ножами.

Яра и её люди заняли восточное крыло кинотеатра.

Там раньше был маленький кинозал на пятьдесят мест — теперь он превратился в казарму. Яра привела с собой семерых: Глеба, Чару, и ещё пятерых вампиров, которых Мэй почти не знала. Все — молчаливые, настороженные, с пустыми глазами.

— Они боятся, — сказала Яра, когда Мэй спросила, почему её люди не разговаривают. — Они потеряли дом. Они потеряли друзей. А теперь они спят под одной крышей с теми, кто ещё вчера был врагом.

— Мы тоже боимся, — ответила Мэй. — Но боятся — не значит предавать.

Яра посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты странная, — сказала она. — Ты веришь в людей. Даже в тех, кто причинил тебе боль.

— Я верю в выбор, — ответила Мэй. — Каждый может выбрать, кем быть. Монстром или человеком. Я выбрала.

— А я?

— Ты ещё не выбрала. — Мэй развернулась и пошла прочь. — Но я надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор.

Яра осталась стоять в коридоре, глядя ей вслед.

Глеб подошёл к ней, положил руку на плечо.

— Она опасна, — сказал он. — Ты видела, как она дерётся?

— Видела. — Яра усмехнулась. — Поэтому я и хочу быть на её стороне.

— Ты уверена?

— Нет. — Яра покачала головой. — Но выбора у нас нет.

Через три дня после объединения произошло первое столкновение.

Не с охотниками — внутри.

Ник и Глеб подрались в подвале.

Мэй прибежала на шум и увидела, как Ник держит Глеба за горло, прижав к стене. Глеб не сопротивлялся — только смотрел на Ника пустыми глазами.

— Отпусти его! — крикнула Мэй.

— Он оскорбил Киру, — прошипел Ник. — Сказал, что она умерла как трусиха.

— Я не говорил, — спокойно ответил Глеб. — Я сказал, что она умерла быстро. Для вампира это — удача.

— Заткнись! — Ник сжал пальцы.

— Ник, — Мэй подошла ближе. — Отпусти его. Пожалуйста.

— Он не имеет права говорить о ней.

— А ты не имеешь права убивать союзников.

Ник замер. Его руки дрожали. Потом он разжал пальцы и отступил.

— Убирайся, — сказал он Глебу. — Пока я не передумал.

Глеб кивнул и ушёл.

Мэй осталась с Ником.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Я никогда не буду в порядке.

— Я знаю. — Мэй села рядом с ним на пол. — Расскажи о Кире.

— Зачем?

— Чтобы я помнила её. Чтобы мы оба помнили.

Ник молчал. Потом начал говорить.

— Она любила керамику, — сказал он. — Могла часами сидеть за гончарным кругом. У неё получались удивительные вещи — чашки, вазы, тарелки. Она дарила их всем. У тебя тоже есть, наверное.

— Есть, — кивнула Мэй. — Кружка. С единорогом.

— Она любила единорогов. — Ник усмехнулся. — Глупая, да? Взрослая девушка, а верила в сказки.

— Верить в сказки — не глупо, — сказала Мэй. — Глупо перестать верить.

Ник посмотрел на неё.

— Ты изменилась, — сказал он. — Стала мудрее.

— Пришлось, — ответила Мэй. — Выживание меняет людей.

— И вампиров.

— И вампиров, — согласилась она.

Они сидели в подвале, вспоминая Киру, и Мэй чувствовала, как между ними возникает что-то — не дружба, но близость двух существ, которые видели смерть.

«Может быть, мы выживем» , — подумала Мэй. — «Может быть, мы сможем стать семьёй» .

На седьмой день после объединения Мэй получила весточку от мамы.

Соня передала ей старый, потрёпанный конверт — кто-то сунул его в дверь кинотеатра ночью.

— Это от твоей мамы, — сказала Соня. — Я узнала почерк. Ты показывала мне её открытки.

Мэй разорвала конверт дрожащими руками.

Внутри был листок бумаги, исписанный маминым аккуратным почерком.

«Мэй, доченька. Я не знаю, где ты и что с тобой. Но я знаю, что ты жива. Я чувствую это. Пожалуйста, дай мне знать, что с тобой всё в порядке. Не бросай меня. Я не переживу ещё одной потери. Люблю тебя. Мама» .

Мэй сжала листок так сильно, что он порвался.

— Мэй? — испуганно спросила Соня. — Ты в порядке?

— Нет, — ответила Мэй. — Но я должна с ней встретиться.

— Это опасно!

— Я знаю. — Мэй убрала письмо в карман. — Но она — моя мама. Я не могу оставить её в неведении.

Соня хотела возразить, но передумала.

— Тогда возьми кого-нибудь с собой, — сказала она. — Данте или Рин.

— Возьму, — кивнула Мэй. — Но сначала — напишу ответ.

Она села за стол и написала:

«Мама, я жива. Со мной всё хорошо. Я не могу вернуться — пока не могу. Но я люблю тебя. Скоро мы увидимся. Обещаю. Твоя Мэй» .

Она свернула письмо и отдала Соне.

— Передай тому, кто принёс это, — сказала она. — И скажи, чтобы берег маму.

— Передам, — ответила Соня.

Мэй осталась одна.

Внутри неё боролись два чувства — любовь к маме и страх за неё.

«Я должна защитить её» , — подумала Мэй. — «Даже если это значит — никогда не вернуться» .

В ту же ночь Мэй рассказала Данте о письме.

Они сидели на крыше, глядя на звёзды. Данте слушал молча, потом сказал:

— Ты не должна идти к ней.

— Я знаю.

— Но ты всё равно пойдёшь.

— Тоже знаю.

— Тогда я пойду с тобой.

Мэй повернулась к нему.

— Это опасно, — сказала она. — Если охотники узнают, что ты со мной…

— Мне всё равно. — Он взял её за руку. — Я не оставлю тебя одну.

— Данте…

— Не спорь. — Он сжал её ладонь. — Я уже потерял слишком многих. Тебя я не потеряю.

Мэй почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Ты дурак, — прошептала она.

— Я знаю.

Они сидели на крыше, держась за руки, и Мэй впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

«Может быть, мы справимся» , — подумала она. — «Может быть, любовь — это не слабость, а сила» .

Встреча с мамой состоялась через три дня.

Мэй выбрала нейтральное место — старый парк аттракционов, тот самый, где она когда-то сражалась с голодом и чуть не убила собаку. Теперь здесь было пусто и тихо. Идеальное место для разговора, который мог изменить всё.

Данте остался в тени, держа руку на арбалете.

Мама пришла одна. Она была бледнее, чем Мэй запомнила, исхудавшая, с седыми прядями в волосах. Но глаза — те же, тёплые, любящие.

— Мэй, — прошептала она, увидев дочь. — Ты… ты жива.

— Жива, мама, — ответила Мэй, не двигаясь с места.

Она боялась подойти. Боялась, что мама почувствует — что-то не так.

Но мама сама бросилась к ней. Обняла. Крепко, так крепко, что Мэй чуть не заплакала.

— Где ты была? — спросила мама, гладя её по голове. — Что случилось? Почему ты не вернулась домой?

— Мама, — Мэй взяла её за плечи и мягко отстранила. — Я должна тебе кое-что сказать. И ты, пожалуйста, выслушай меня. Не перебивай.

— Хорошо, — кивнула мама. — Говори.

Мэй глубоко вздохнула.

— Я стала вампиром, — сказала она.

Наступила тишина. Мама смотрела на неё, не веря.

— Что? — переспросила она.

— Вампиром, — повторила Мэй. — Я пью кровь. Я не выхожу на солнце. Я… я убила человека. Не потому, что хотела. Потому что защищалась.

— Этого не может быть, — прошептала мама. — Ты шутишь.

— Не шучу. — Мэй открыла рот, показывая клыки. — Видишь? Это не накладные.

Мама отшатнулась. Её лицо исказилось — страх, отвращение, боль.

— Ты… ты не моя дочь, — сказала она.

— Я твоя дочь, — ответила Мэй. — Та же. Просто… изменилась.

— Уйди, — прошептала мама. — Уйди и не возвращайся.

— Мама…

— Я сказала — уйди! — закричала она.

Мэй сделала шаг назад. Потом — ещё один.

— Прости, — сказала она. — Прости, что не смогла быть нормальной.

Она развернулась и побежала.

Данте догнал её через сто метров.

— Мэй, — сказал он, хватая за руку. — Остановись.

— Отпусти, — прошептала она.

— Ты плачешь.

— Вампиры не плачут.

— Плачут. — Он обнял её. — Когда теряют то, что любят.

Мэй уткнулась ему в грудь и зарыдала.

Впервые — по-настоящему.

Кровавыми слезами.

В кинотеатр они вернулись под утро.

Мэй была опустошена. Глаза красные, лицо бледное, руки дрожат. Рин и Лила ждали у входа.

— Что случилось? — спросила Лила. — Где ты была?

— Встречалась с мамой, — ответила Мэй. — Она меня не приняла.

Лила обняла её.

— Дура, — прошептала она. — Какая же она дура.

— Она испугалась, — сказала Мэй. — Она имеет право.

— Нет, — покачала головой Лила. — Она твоя мать. Она должна любить тебя любой. Даже если ты — вампир.

— Не все такие, как ты.

— Знаю. — Лила отстранилась. — Но я здесь. И я не брошу тебя.

Мэй посмотрела на неё. На её веснушки, на её решительные глаза, на её руки, которые всё ещё дрожали — от страха, от холода, от осознания того, что её подруга — чудовище.

— Спасибо, — прошептала Мэй.

— Не за что, — ответила Лила.

Они пошли внутрь.

Данте остался у входа, глядя им вслед.

— Ты влюблён в неё? — спросила Рин, подходя к нему.

— Не твоё дело, — ответил он.

— Влюблён, — усмехнулась Рин. — Видно за версту.

— Заткнись, — сказал Данте, но в голосе не было злости.

Они стояли у входа, глядя на звёзды, и каждый думал о своём.

Мэй — о маме, которую потеряла.

Данте — о Мэй, которую боялся потерять.

Рин — о мести, которая уже не имела смысла.

Лила — о том, что мир никогда не будет прежним.

А где-то в городе Ирина Ветрова собирала своих охотников.

Война приближалась.

Никто не был готов.

Но выбора ни у кого не было.

Глава 13 Первая кровь новой войны

Затишье после встречи с мамой длилось недолго — всего три дня.

Мэй почти не выходила из своей комнаты. Она сидела на койке, обхватив колени руками, и смотрела в стену. Лила приносила ей кровь, но Мэй пила через силу — без вкуса, без желания, только потому что тело требовало.

— Ты не можешь так продолжать, — сказала Лила, ставя очередной пакет на тумбочку.

— Могу, — ответила Мэй.

— Ты умираешь. Медленно, но умираешь.

— Я уже мертва.

— Не говори так. — Лила села рядом. — Ты жива. Ты чувствуешь. Ты страдаешь. Это не смерть.

— Тогда что это?

— Это жизнь. — Лила взяла её за руку. — Трудная. Больная. Несправедливая. Но жизнь.

Мэй посмотрела на неё.

— Ты веришь в то, что говоришь?

— Нет. — Лила усмехнулась. — Но я хочу, чтобы ты верила.

Мэй хотела ответить, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Рин — бледная, запыхавшаяся, с перекошенным от страха лицом.

— Охотники, — сказала она. — Они идут сюда. Много. Данте сказал — бежать.

Мэй вскочила.

— Сколько их?

— Не знаю. Может быть, тридцать. Может быть, пятьдесят.

— А мы?

— Двадцать, если считать Яру и её людей.

— Чёрт.

Мэй схватила нож и выбежала в коридор.

Кинотеатр превратился в военный лагерь.

Все, кто мог держать оружие, стояли у окон и дверей. Данте раздавал команды коротко, чётко, как солдат. Увидев Мэй, он кивнул.

— Мы прикроем вход, — сказал он. — Ты — запасной выход.

— Почему я?

— Потому что ты — символ. Если ты погибнешь, боевой дух упадёт.

— Это не ответ.

— Это приказ. — Он посмотрел ей в глаза. — Не спорь. Пожалуйста.

Мэй хотела возразить, но передумала.

— Хорошо, — сказала она. — Но если вы не справитесь…

— Мы справимся. — Он сжал её руку. — Возвращайся живой.

Она кивнула и побежала к чёрному ходу.

Запасной выход вёл на задний двор кинотеатра — пустырь, заросший бурьяном, и старый забор, за которым начинался город.

Мэй выскочила наружу и замерла.

Их было трое. Охотников. Они ждали здесь — как будто знали, что кто-то попытается бежать.

— Привет, — сказал тот, что стоял в центре. Высокий, лысый, с татуировкой на шее — череп с крыльями. — Мы знали, что ты выйдешь. Ирина сказала, что ты не бросишь своих. И что ты попытаешься спасти их через чёрный ход.

— Ирина ошиблась, — ответила Мэй, вытаскивая нож. — Я не собираюсь бежать.

— Тогда умрёшь.

Охотники бросились вперёд.

Бой был коротким и жестоким.

Мэй двигалась как зверь — когти, клыки, нож. Она кружилась, уклонялась, атаковала. Но охотники были сильными — тренированными, готовыми к вампирской скорости.

Первый упал от удара в горло. Второй — от ножа в сердце.

Третий — тот, с черепом — оказался хитрее. Он увернулся, отскочил в сторону и выстрелил из арбалета.

Колючка вонзилась в плечо Мэй.

Она закричала — осиновый кол жёг как огонь. Нога подкосилась, она упала на колено.

— Конец, — сказал охотник, подходя ближе. — Ирина будет довольна.

Он занёс руку для последнего удара.

Но не успел.

Чья-то тень выскочила из темноты и сбила его с ног.

Рин.

— Беги! — крикнула она, вцепившись в охотника.

— Я не оставлю тебя! — закричала Мэй.

— Беги, дура! — Рин отбивалась от охотника, но он был сильнее. — Я догоню!

Мэй хотела остаться. Но тело не слушалось. Ноги сами понесли её прочь.

Она бежала, не разбирая дороги, а в ушах стучало — не сердце, а голос Кая, который шептал:

«Ты снова бежишь. Ты всегда бежишь» .

— Заткнись! — прошептала Мэй.

Она бежала, пока не кончились силы.

Мэй вернулась в кинотеатр через час.

Всё было кончено. Охотники отступили — или их отбросили.

Фойе было разрушено. Стены в копоти. Пол в крови. В углу лежали тела — трое из стаи Яры, один из людей Мэй.

— Рин, — прошептала Мэй, вбегая внутрь. — Где Рин?

— Здесь, — раздался слабый голос.

Рин сидела у стены, прижимая руку к животу. Вся в крови — своей и чужой.

— Ты жива, — выдохнула Мэй, падая рядом на колени.

— Жива, — усмехнулась Рин. — Еле-еле. Этот урод чуть не достал меня колом.

— Где он?

— Мёртв. — Рин кивнула в сторону. — Я убила его.

Мэй посмотрела туда. Тело охотника с черепом на шее лежало в луже крови. Глаза открыты — смотрят в потолок.

— Ты спасла меня, — сказала Мэй.

— Ты спасла бы меня, — ответила Рин. — Мы квиты.

Мэй обняла её.

— Не умирай, — прошептала она.

— Не собираюсь, — ответила Рин. — Ещё рано.

Они сидели в разрушенном фойе, среди крови и смерти, и держались друг за друга.

Потому что больше ничего не оставалось.

Потери были тяжёлыми.

Трое из стаи Яры. Один из людей Мэй — парень по имени Гоша, который пришёл в убежище месяц назад, напуганный и голодный, и так и не научился драться.

— Он просто стоял в углу, — сказала Соня, плача. — Он даже не пытался убежать. Просто стоял и смотрел.

— Он был человеком, — сказала Мэй. — Он не был готов к войне.

— Никто не готов, — сказал Данте.

Он стоял у стены, перевязывая рану на руке. Лицо — бледное, уставшее, но глаза — ясные.

— Яра, — сказал он. — Твои люди…

— Я знаю, — перебила Яра. — Они знали, на что шли.

— Это не облегчает боль.

— Нет, — согласилась Яра. — Но это делает честь.

Они стояли среди разрушенного фойе и смотрели друг на друга — вампиры и полукровки, бывшие враги, ставшие союзниками.

— Что теперь? — спросил Ник.

— Теперь мы готовимся к следующему удару, — сказала Мэй. — Потому что он будет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Ирина не остановится. — Мэй посмотрела на него. — Она будет бить снова и снова, пока мы не умрём.

— Оптимистка, — усмехнулся Тарас.

— Реалистка, — ответила Мэй. — Как Данте.

Данте усмехнулся.

Они начали разбирать завалы.

Война продолжалась.

Ночью Мэй не спала.

Она сидела на крыше, смотрела на звёзды и думала. О маме. О Лиле. О Рин. О Данте. О тех, кого потеряла. О тех, кого ещё могла потерять.

Рядом сел Данте.

— Не спишь? — спросил он.

— Вампиры не спят.

— Полукровки — могут. — Он помолчал. — Но я не хочу.

— Почему?

— Боюсь, что проснусь — а тебя не будет.

Мэй повернулась к нему.

— Я никуда не уйду, — сказала она.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он взял её за руку. Тёплую, живую, почти человеческую.

— Мэй, — сказал он.

— Что?

— Я… — он запнулся. — Я никогда не умел говорить о чувствах. Но с тобой… я хочу попробовать.

— Попробуй, — прошептала Мэй.

— Я люблю тебя, — сказал Данте.

Наступила тишина. Мэй смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Ты… — начала она.

— Не надо ничего говорить, — перебил он. — Я просто хотел, чтобы ты знала.

Мэй молчала. Потом она наклонилась и поцеловала его.

Первый поцелуй в её новой жизни.

Тёплый. Робкий. Осторожный.

— Я тоже, — прошептала она, отстраняясь. — Я тоже тебя люблю.

Данте улыбнулся — впервые по-настоящему, без тени цинизма.

Они сидели на крыше, держась за руки, и смотрели на звёзды.

А где-то в городе Ирина Ветрова готовила новый удар.

Но сейчас — в этот момент — было только они.

Только любовь.

Только надежда.