Голод Древних

Глава 1 (3.4.26)

Примечание: Последняя правка: 27.10.25 23.11.25 5.12.25 3.4.26

Моё тело было предателем.

Чужое, куцее, хрупкое. В памяти всё ещё жили фантомные ощущения взрослого организма — сбитого, послушного и предсказуемого. Я помнил уверенную тяжесть своего шага, когда тело не замечало собственного веса и не проседало под малейшей нагрузкой.

Но здесь, в этой сырой реальности, пальцы казались спичками, а кожа — пергаментом, натянутым на выпирающие рёбра.

Деревянная ручка ведра тупым ножом вгрызлась в ладонь. Шаг — и в пояснице что-то опасно хрустнуло, послав волну тягучей боли вверх по позвоночнику.

— Давай же…. — Собственный голос, тонкий и ломающийся, лишь добавил глухого раздражения.

Сельский дом, который когда-то был полон жизни и запаха свежего хлеба, теперь смердел уксусом, гнилью и безнадёжностью. Массивная дубовая дверь, почерневшая от времени, казалась крепостными воротами. Она норовила закрыться, как будто сам дом пытался удержать меня внутри, в этой пропитанной лихорадкой темноте.

Плечо упёрлось в дверь. Сквозь тонкую ткань рубахи в кожу вгрызалось шершавое дерево. Дверь поддалась с жалобным стоном, и в лицо ударил приторный аромат перезрелых трав и прелой земли, смешанный с горьким дымом погребальных костров.

До сарая оставалось немного, за ним-то и находилась помойная яма.

«Немного»…

Расстояние в каких-то десять метров казалось марафонской дистанцией. Ведро, наполненное «свидетельствами жизни» — нечистотами тех немногих, кто ещё дышал в деревенском лазарете — тянуло к земле свинцовым грузом.

На полпути мышцы окончательно сдались. Руки задрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Дно ведра мягко ткнулось в утоптанную землю. Выпрямился. Перед глазами плыли чёрные пятна.

Замер, стараясь дышать мелко, только носом. Каждый вдох отдавался в горле режущей болью, а в груди клокотало что-то вязкое.

Почему я всё ещё такой слабый?

Вопрос, который грыз меня изнутри последние дни. Дело было не в возрасте. Десятилетний деревенский мальчишка, привыкший к труду, должен был таскать такие вёдра пачками. Но болезнь... она выпила из этого тела все соки, оставив лишь пустую оболочку.

И ситуация не улучшалась.

Я посмотрел на свои руки: грязные ногти, тонкие запястья. Они казались чужими… и в тоже время принадлежали мне.

Попал, чтобы тут же умереть? Внутри всё заледенело от простого и ясного осознания собственной беспомощности.

— «Полегче», — мягкий, едва уловимый голос Элиры прозвучал прямо в голове, сопровождаемый ощущением тепла на плече.

Это не было прикосновением в привычном смысле. Я ощутил её не кожей, а всем существом. Словно солнечный луч, пробившись сквозь тяжёлые тучи, коснулся лица — и это тепло просочилось в самую глубину, согревая душу.

Элира не была галлюцинацией, хотя для любого стороннего наблюдателя я по-прежнему стоял в полном одиночестве посреди захудалого двора. Она была частью моего «Я», выкристаллизованной волей, принявшей форму.

— «Не спеши, Кай. Твоё сердце бьётся слишком быстро. Если ты сейчас упадёшь, то просто добавишь работы Зане».

В её голосе слышалась мягкая ирония.

— «Я в порядке», — ответил мысленно, чувствуя её заботу. Не закрывался. Наши эмоции переплетались: её тепло гасило вспышку ярости не столько на собственное тело, сколько на всю ситуацию в целом.

Улыбнувшись, искренне её поблагодарил. Не словами, а чистым чувством признательности.

Вновь засмотрелся на неё — на яркие рыжие волосы, которые в этом сером мире казались вызывающим пятном жизни, как, впрочем, и весь её образ.

— «Ох, какая драма, — послышался резкий, сухой, как треск ломающихся веток, голос Миры. — Эль, оставь его. Пусть наконец уже уронит чёртово ведро и грохнется. Глядишь, выдохнется и перестанет корчить из себя героя-мученика».

Она покачала головой, подпирая спиной деревянную стену дома. Скрещенные на груди руки и холодный прищур фиолетовых глаз — мне не нужно было оборачиваться, чтобы отчётливо «видеть» её скепсис.

— «Чистое упрямство вместо здравого смысла», — добавила она, вздыхая.

— «Мира, не будь такой колючей», — отозвалась Элира.

— «Я реалистка. Посмотри на него. — Мира оттолкнулась от стены и медленно, словно хищник, обошла меня по кругу. Её взгляд пронзил насквозь, задержавшись на моих дрожащих коленях. — Он едва держится на ногах, а в голове уже строит планы по покорению мира! И ещё искренне удивляется: почему же ничего не получается?!»

Она остановилась, сложила руки на груди и показательно, со свистом, выдохнула, закатив глаза к серому небу.

— «Кай, давай для начала спустимся с небес и начнём с азов… Например, не обделаемся по пути к яме. Как тебе, а?»

Я почувствовал, как на губах сама собой проступила слабая улыбка, как и у Элиры.

Мира, как всегда, не обошлась без порции яда. Но за напускным безразличием я отчётливо чувствовал тепло — колючее, но искреннее. Оно пульсировало где-то на периферии сознания, выдавая её истинные эмоции — как бы сильно она ни старалась их спрятать за маской сарказма.

Поднял голову и посмотрел вдаль.

Над деревней, в тяжёлом сером небе, медленно плыла густая чёрная лента дыма. Это был своего рода маяк. Сигнал для посторонних: «Здесь смерть. Не приближайтесь».

Вокруг дома была натянута старая, пропитанная дёгтем верёвка. Граница. Клетка. За ней начинался мир, который был не менее опасен, чем болезнь внутри.

Там, вдалеке, высились пики Чёрного Гребня. Зубчатые горы казались спиной спящего монстра. Местные поговаривали, что там живут те, кто не знает боли и не имеет души.

Местная нечисть.

Я знал о ней куда больше. Знал и о тех, кто за ней стоит, кто был здесь реальной властью. Тех, для кого вся наша деревня, со всеми её страхами и надеждами, была не более чем расходным материалом.

Время утекало сквозь пальцы.

Ведь конфликт, о масштабах которого местные даже не догадывались, уже начался. Никто не подозревал, что приговор нам всем, скорее всего, уже вынесен.

Сколько ещё времени нам позволят дышать, прежде чем окончательно покончат с этим местом?

Я огляделся: упадок, дым, запах тления…

Или именно так и выглядит исполнение приговора?

***

Не помню, как умер.

Последние дни — а может, и десятилетия той жизни — спутались в грязный, вязкий моток. Стоило мне нащупать этот ком и попытаться ослабить хотя бы один узел, как пальцы натыкались на обрывки, которые не должны были так связываться.

Я тянул за свободный кончик нити — и под подошвами тут же начинал плавиться раскалённый асфальт, а в ноздри бил едкий, до тошноты знакомый запах выхлопов. Я уверенно шагнул вперёд, но в то же мгновение мир дёрнулся.

Тротуар провалился, превратившись в скользкую, ходящую ходуном палубу. Я пошатнулся, выбросив руки вперёд; желудок подкатил к горлу от резкой качки, а в лицо ударили холодные солёные брызги. Чтобы не рухнуть, я рванулся к перилам, но вместо того, чтобы сомкнуться на дереве, пальцы прошли насквозь.

Реальность заглючила. Палубные доски рассыпались серым шумом, пиксель за пикселем обращаясь из холодного и тёмного в нечто жаркое и ослепляющее. Мир моргнул и окончательно уступил место крутому, залитому жарким солнечным светом, каменистому склону.

Я не падал и не перемещался — я просто обнаружил, что ладони уже впиваются в острый щебень. Инерция рывка на корабле гладко перетекла в судорожное карабканье по камням. Мышцы горели от натуги, а в ушах звенел бодрый гул туристической группы, хотя всего секунду назад лицо жгло от морской соли, а до этого — душили выхлопы города.

Куски воспоминаний были нашлёпаны друг на друга внахлёст. Стоило потянуть за один — и всё превращалось в бессмысленную кашу. Словно кто-то вырезал кадры из разных фильмов и склеил их в один безумный ролик, предварительно промыв плёнку кислотой.

Но этот хаос померк перед тем, что пришло следом.

Агония.

Каждая клетка, каждый нерв превратился в раскалённый провод, передающий в мозг беспримесную пытку. Вдох — и в лёгкие засыпали тлеющий пепел. Выдох — и горло разодрало битое стекло.

Я чувствовал, как под веками закипала жидкость. Казалось, глаза медленно варились в собственных глазницах. Реальность больше не имела твёрдости. Она текла, изгибалась, превращалась в липкую, зловонную жижу, в которой не существовало ни верха, ни низа. Осталось только моё горящее «Я», запертое в бесконечном пульсирующем кошмаре.

Именно тогда они и появились. Мои личные ангелы-хранители в персональном аду. Элира и Миреван.

Без них я бы просто выгорел изнутри, растворился в бреду. Они стали моим спасением. Теми, кто не позволял сознанию соскользнуть в бездну.

Элира приносила с собой покой. Рядом с ней агония не исчезала, но становилась терпимой, словно кто-то накрывал пылающие нервы прохладной влажной тканью. В присутствии Элиры хотелось раствориться, забыться, уйти в ту обволакивающую тишину, которую она дарила.

Миреван же действовала иначе. Она не прощала слабости и не позволяла мне сдаться. Её присутствие ощущалось как резкий, отрезвляющий рывок, заставлявший цепляться за реальность зубами, даже когда та рассыпалась в прах. Она была тем самым стержнем, который удерживал мои разрозненные куски вместе, не давая им окончательно рассыпаться.

Кто они?

Мои тульпы. Воображаемые друзья… или же просто личный психоз? Моя шизофрения?

В прошлой жизни я потратил месяцы, если не годы, пытаясь создать хотя бы тень подобного — и провалился. А теперь они стояли рядом. Живые. Автономные. Настоящие. Они думали и действовали сами по себе, пока я оставался лишь куском беспомощного мяса.

Они буквально вырвали меня из лап смерти. Когда спазмы выбивали воздух, а кашель раздирал грудную клетку так, будто я вот-вот выплюну собственные лёгкие, они гасили приступы, усмиряя взбунтовавшуюся плоть. Они не давали сознанию соскользнуть в окончательное небытие. Снова и снова выдёргивали из липкой темноты, заставляя глотать воду и какую-то вязкую, тошнотворную дрянь — горькое топливо, которое возвращало крупицы сил.

Они сохранили моё «Я». Шептали, напоминали, вдалбливали, что я не просто умирающий ребёнок в захолустной деревне, о чьей жизни уже все позабыли.

Что до этого у меня была другая жизнь.

Что я попал.

Забавно. Заветное желание исполнилось. Но должен ли я боятся последствий?

***

Дом пропитался кислым потом, застоялой болезнью и сладковатым душком. А ведь когда-то эти стены знали совсем другие запахи: свежего хлеба, сушёного укропа и копчёного сала. Я помнил, что здесь жила зажиточная семья. Как они по осени, после богатого урожая, устраивали у себя праздники.

Теперь же комнаты были забиты полуживыми тенями.

Соломенный тюфяк у заднего окна стал местом возрождения и тюрьмой. Трещины на потолочных балках — единственное, на чём удавалось сфокусировать взгляд. Двое суток, а может, и больше, сознание плавало в лихорадочном киселе между бредом и полубессознательной мутью.

На лоб периодически ложилась прохладная ладонь Элиры — эти прикосновения приносили облегчение. Резкие слова Миры выдёргивали из темноты, не давая сознанию окончательно погаснуть.

Очередное утро встретило привычным набором звуков: надсадным кашлем, стонами и рваным шёпотом молитв. Где-то в углу кто-то захлёбывался хрипом, пытаясь выторговать у пустоты ещё пару вдохов.

Мочевой пузырь напомнил о себе резью, требуя немедленного опустошения. Но даже этот дискомфорт перекрывала голодная судорога в желудке.

Нужно вставать…

Подъём отозвался во всём теле болью, будто его всю ночь отбивали на наковальне. Из сухого горла вырвался кашель. Ступни коснулись досок — и ледяной пол тут же обжёг кожу холодом склепа.

Тело было ватным. Мышцы дрожали от малейшего усилия. Ноги подгибались, превратившись в мокрую солому, но каким-то чудом всё же держали. Ладонь вжались в бревенчатую стену. Шаг. Ещё один. Гравитация тянула вниз свинцовым грузом, но я упрямо переставлял ноги. Мир перед глазами то и дело кренился, норовя окончательно перевернуться.

Если мой тюфяк ещё можно было назвать постелью, то большинству повезло меньше — люди лежали на грубых циновках или просто на ворохах прелой соломы.

Мутный свет едва пробивался сквозь окна. Толстые желтоватые стёкла с наплывами превращали мир снаружи в неразличимые пятна. Лишь несколько створок открывались, но этого категорически не хватало. Воздух внутри давно превратился в густую, липкую взвесь из пыли и запаха болезни.

Я по стенке миновал зал, смутно припоминая планировку. В этом доме должно было быть ещё три или четыре комнаты. Сейчас все они, вероятно, тоже стали лазаретом.

Зана. Деревенская травница стояла на коленях перед мальчиком. Его кожа была серой, а губы — сухими корками, забывшими вкус воды. Старуха без спешки меняла влажную ткань на его лбу и тихо напевала — ритмично, монотонно, без слов.

Она не подняла головы, хотя моё приближение невозможно было не услышать. Травница намеренно не отвлекалась, полностью погрузившись в свой труд. В её движениях сквозило смирение того, кто видел слишком много смертей.

— «Она уже не лечит. Она просто провожает», — прозвучал сухой голос Миры.

Я не стал мешать. Опираясь о стену, побрёл к «уборной». Когда вернулся, она уже заканчивала.

Поднявшись, Зана задержала на мне взгляд. Глаза — потухшие угли, в которых давно выгорела последняя искра надежды.

— Ты на ногах, — тихо прошептала она. — Хорошо. Это... это правда хорошо.

***

Зана должна была слечь первой. Старая, иссохшая, она казалась лёгкой добычей для заразы, но смерть почему-то обходила её стороной. Старуха двигалась сквозь полумрак, словно упрямый, неугасимый огонёк, не позволяя тьме окончательно сожрать это место целиком.

Зана была всюду. Она поила жаждущих отварами, бережно приподнимая их головы. Её руки раз за разом обтирали пылающие лбы, пытаясь унять внутренний пожар. Когда больной захлёбывался кровью или метался в бреду, старуха укладывала его на бок, прижимала к груди тёплый мешочек с травами и шептала что-то едва слышное, будто пыталась удержать тело и душу от распада.

Комната наполнялась запахом сушёной мяты, полыни и липы. Эта смесь действовала успокаивающе даже на тех, кто уже не слышал слов.

Лицо Заны скрывала тряпка, вымоченная в уксусе. Руки, стол, пол — она вытирала всё по два раза, кипятя тряпки снова и снова. Она не дрогнула ни разу и ни разу не позволила себе отдохнуть.

Элира сидела рядом, пока я лежал под тонким одеялом. Её ладонь мягко касалась моей руки, транслируя волны спокойствия.

— «Если она продолжит в том же темпе, — сказала Элира, наблюдая за Заной, — то долго не протянет».

— «Она не остановится, — раздался голос Миры. Она качнула головой с короткой, сухой усмешкой: — Ох уж это упрямство, граничащее с безумием...»

В её словах звучала привычная ирония, но под ней я уловил то же, что чувствовали и мы с Элирой: уважение.

Я не считал Зану безрассудной. Нет. Я видел её решимость. Она поставила себе цель и силой одной лишь воли шла к ней, шаг за шагом, пока всё вокруг рушилось.

На плечах таких, как она, и держится мир.

***

Зана молча протянула мне миску с похлёбкой. Ни слова, только взгляд. Ни тёплый, ни холодный. Скорее — глубоко внимательный. Будто проверяла, жив ли я не только телом, но и внутри.

— Спасибо, — хриплый шёпот едва продрался сквозь сжатое горло. Вцепился в миску, подавил очередной приступ кашля.

— «Итак, подведём итог, — в сознании раздался сухой голос Миры. — Мы — ребёнок. Пока единственный, кто смог оклематься. — Она стояла в дверном проёме, подпирая косяк. Кинув оценивающий взгляд в главный зал, добавила: — И, судя по всему, единственным и останемся».

В ту же секунду моё зрение дёрнулось. Я всё ещё видел перед собой тарелку и ложку у рта, как перед глазами вспыхнула другая картина: десяток тел, вповалку лежащих на подгнивающей соломе. Я знал, что это соседняя комната и что именно Мира на всё это смотрит.

Рука с ложкой замерла. Медленно повернул в сторону Миры голову.

— Что-то не так? — голос Заны мгновенно вернул в реальность.

— Да я... всё в порядке! — выпалил я, вздрогнув от неожиданности.

И тут же мысленно скривился. Слишком поспешно — словно мальчишка, которого поймали за чем-то непристойным.

Но травница лишь коротко кивнула и вернулась к своему пациенту. Ей было не до моих странностей.

— «Интересно, — задумчиво отозвалась Элира. — Мы почувствовали это одновременно. Почему раньше не замечали?»

Мира явно воспринимала то, что из моего положения физически мне было не доступно. Она видела своими глазами. И стоило ей только указать на это, сосредоточить моё внимание, как её видение «протекло» и в меня. Понимание пришло внезапно, без слов — чистым, беспримесным знанием. Это не визуальный образ в привычном смысле; скорее, я просто знал то, что она воспринимала и чем хотела со мной поделиться. Её взгляд, её ощущения стали моими.

— «Ты это видишь?» — спросила Элира, находясь уже в другой части дома.

Я сосредоточился, и картинка помещения тут же возникла в сознании.

— «Я тоже... «знаю», что видишь ты», — добавила Мира. В её голосе слышалось любопытство.

— «Как мы не поняли этого раньше?» — задумался я.

Мира лишь пожала плечами:

— «Были заняты выживанием. Если припомнить... это чувство присутствовало всегда. Просто воспринималось как нечто естественное. Как дыхание. Ты ведь точно знаешь, как выглядишь сейчас, даже не глядя в зеркало?»

Она была права. Я ни разу не видел своего отражения в этом мире, но ясно представлял каждую деталь своего истощённого тела.

Рёбра резко выступали под тонкой рубахой из грубой ткани. Нездоровая, бледная кожа обтягивала скулы, превращая лицо в посмертную маску. Пряди волос — тёмные, сальные, давно не знавшие ножниц — лезли в глаза. Я «видел» себя со стороны, со спины. И это было привычно.

— «Кай, да ты волшебник!» — в голосе Элиры вспыхнуло веселье.

Она возникла прямо за спиной, и ласковые ладони легли на плечи.

— «А мы тогда кто?» — посмотрела она на Миру. — «Конечно же, волшебницы!»

Элира грациозно выпрямилась. Коричневая кожа фэнтезийного доспеха мгновенно истаяла в белых искрах, сменившись строгой формой ученицы Хогвартса. Гриффиндор. Насыщенные цвета ткани и безупречные линии подчёркивали её идеальную фигуру, создавая вызывающий контраст с серой действительностью.

— «Пфф», — усмехнулась Мира. — «Не волшебницы!»

Её воронёная броня обернулась чёрной мантией с зелёной окантовкой. На голове материализовалась остроконечная ведьмина шляпа, бросая глубокую тень на фиолетовые глаза. — «Ведьмы!»

Я помассировал переносицу.

— «Напоминаю: мы вообще-то в суровом средневековье…» — заметил, сдерживая лезущую наружу улыбку

***

Эксперименты стали необходимостью: нужно было понять границы и принципы наших новых возможностей.

Первым делом проверили дистанцию.

— «Пятнадцать метров — это пока предел, — сообщила Мира, вернувшись к моему тюфяку. — И то с усилием. Долго так не продержимся».

— «Похоже, затраты энергии растут экспоненциально по мере удаления, — подтвердила Элира. Она стояла рядом, внимательно наблюдая за моим состоянием. — Ты как?»

— «Пойдёт», — выдохнул я. Никакой «магии» или другой посторонней энергии не чувствовал. Зато ощущал вполне физические последствия: в висках пульсировала тупая боль, а конечности налились свинцовой тяжестью, как после долгого марафона.

Смахнул пот со лба и коротко взглянул на Зану. Травница, как обычно, была погружена в работу и ничего не замечала.

Связь с тульпами при их удалении ощущалась натянутой стальной пружиной. Чем дальше они отходили, тем сильнее становилось давление на мозг, пока в какой-то момент их просто не «отбрасывало» обратно в мой радиус. Плотные преграды вроде стен увеличивали нагрузку в разы — прохождение сквозь материю буквально высасывало выносливость.

Затем протестировали восприятие.

Выяснилось, что в темноте они видели гораздо лучше меня. Слух работал чуть приглушённо, но для разведки и подслушивания его хватало с избытком. Остальные чувства пока молчали.

— «Пока, — с уверенностью повторила Мира. — Это вопрос времени».

— «Интересно, что произойдёт, когда мы сможем проецироваться сильнее… — задумчиво произнесла Элира, постукивая пальцем по губам. — Взаимодействие с предметами? А может, даже с людьми?»

Она бросила на меня такой многообещающий взгляд, что мотивация прокачать эту способность подскочила до максимума.

Шучу. Это тело ещё слишком молодое, чтобы на него можно было так воздействовать. Да и состояние не то, даже будь возраст подходящим. Но это не мешало мне получать эстетическое удовольствие от наблюдения за воплощённым совершенством.

Но вот в Вондере...

Мира хищно оскалилась:

— «А потом пусть только попробуют нас остановить — кровью умоются!»

— «До физического воплощения нам, боюсь, ещё далеко, — задумался я. — Пока вы больше скауты, чем бойцы».

После испытания новых способностей Элира и Миреван начали тщательно исследовать всё вокруг. Теперь они не просто осматривали комнаты, а буквально сканировали пространство: каждый угол, каждую балку. И это быстро принесло плоды.

— «Хм... любопытно», — протянула Элира.

В сознании мгновенно возник образ: пустота в полу у дальней стены дома.

— «Там что-то есть! Похоже на тайник», — в её голосе вспыхнуло возбуждение.

Она передавала «картинку» в реальном времени. Её глазами я увидел аккуратный деревянный отсек под рассохшейся половицей. Внутри, прикрытые плотной кожей, лежали арбалет, нож и короткий меч в ножнах. Рядом примостился увесистый мешочек. По всем канонам жанра, внутри должно было звенеть золото или, по крайней мере, серебро.

— «Наш первый тайник!» — воскликнула Мира.

В голове грянула торжественная музыка, а под потолком всплыла сияющая надпись: «За проявленное любопытство вы получаете 10 очков опыта!»

Я замер.

Сначала это показалось забавным. Знакомый интерфейс, привычный стёб. Но через секунду веселье смыло волной липкого осознания. Одно дело — знать в теории, что тульпы способны на визуальные фокусы. Совсем другое — видеть и слышать, как галлюцинация перекрывает собой реальный мир, становясь неотличимой от настоящего.

Когда они успели этому научиться? Внутри что-то натянулось.

На что ещё они способны? Могут ли они уже сейчас заставить меня видеть кошмары наяву? Или, что ещё хуже — незаметно править мою память, стирая грани между тем, что было, и тем, что они хотят мне внушить?

Как теперь отличать реальность от их наваждений?

По спине медленно, дюйм за дюймом, пополз настоящий арктический мороз. Только сейчас в полной мере осознал: я заперт внутри собственного разума. От этого не убежать, не скрыться за закрытыми веками. У тех, кого я считал своей опорой, есть ключи от всех дверей моего восприятия. И я понятия не имел, когда они решат ими воспользоваться.

— «Обойдёмся информацией, — спокойно заметила Элира. Спецэффекты растворились в воздухе, будто их и не было. — Не время будоражить подозрения».

Я заставил себя поднять взгляд на Элиру. Теперь в её голубых глазах искал не поддержку, а подвох. Было ли это тепло настоящим? Или она просто транслировала мне нужную дозу «спокойствия», чтобы купировать мою панику?

В её взгляде читалась странная смесь: невыразимая печаль и кроткое терпение. Она чувствовала мой холод, мой страх перед ней — и не защищалась. Она просто ждала, когда я снова обрету почву под ногами. Эта открытость обезоруживала эффективнее любого внушения. Подозрения не исчезли, но немного отступили, забившись в дальний угол сознания.

Я отвёл взгляд. Внутри ворочалась тяжёлая, липкая вина. Стало тошно от самого себя: они вытащили меня из бездны, а я в ответ…

Мысли судорожно зацепились за находку в полу. Я заставил себя собраться и коротко кивнул, принимая доводы Элиры.

Вскрывать тайник сейчас, под боком у Заны, было неразумно. Да и воровать у тех, кто, возможно, ещё жив... совесть пока подавала признаки жизни.

Мира, будто ничего не заметив, хищно улыбнулась:

— «Отлично. Но я уже поставила флажок на карте. Назову это: «Секрет 001: Оружейный тайник последнего выжившего!»»

— «Мрачновато», — отозвался я. Мира лишь скрестила руки, давая понять, что ребрендинга не будет.

— «А к добру ли это? — задумчиво произнесла Элира. Мы с Мирой синхронно обернулись к ней. — Ну, сами подумайте. В играх ведь как? Когда тебе вдруг выдают оружие или лечебные зелья без видимого повода — значит, скоро битва с боссом!»

Усмехнулся, но тут же насторожился: это, конечно, была шутка, но....

Примечание 1 (5.12.25): Благодарю «Интрижка с ручкой» (бета) и «ArkTaerus» (критический читатель) за то, что указали на ошибки и помогли отредактировать главу.

Примечание 2 (3.4.26): Первая глава, в совместном усилии с Анной Фьерд, отредактирована.

Глава 2

Примечание: Последняя правка: 27.10.25 5.12.25

Глава 2 Сон: Вондер

C облегчением откинулся на мягкую постель. Элира и Миреван бесшумно устроились рядом: одна справа, другая слева.

Это было уже не первое наше «утро», проведённое вот так… хотя, какое тут утро? В этом месте понятие времени размыто. Но в физическом мире сейчас ночь, где моё тело спокойно спит.

Элира прикрыла глаза и чуть улыбнулась, почти лениво протянула:

— Ты всё ещё напряжён. Может, ещё разок... расслабимся?

Её пальцы легко скользили по моей груди. Ответил лёгкой улыбкой. Предложение звучало чертовски заманчиво. Силы ещё были. Но я прекрасно понимал — это, скорее всего, проверка.

А я на такое не ловлюсь... дважды... ну, почти.

— Всего понемногу, — ответил, стараясь выглядеть спокойным. Нет, я вовсе не какой-то «гигант» на этом фронте, просто здесь действуют другие законы.

— Да? — Элира приподняла бровь, и её полуулыбка стала неуловимо манящей. Её голубые глаза, словно бездонная пропасть, перестали быть просто зрением — они стали центром, который меня затягивал. Я чувствовал, как моя воля, тонкой, рвущейся нитью, тянется к этому манящему и такому желанному свету, грозя оборваться.

Вдавил язык в зубы, пока боль не пробилась сквозь туман сладкой лености. Вся моя сущность кричала, молила о капитуляции, о том, чтобы просто расслабиться и отдаться ей, но я, задыхаясь, цеплялся за последние крохи сознания.

Не смотрел на неё, смотрел СКВОЗЬ — переключая фокус, насильно перетягивая точку восприятия обратно, в себя. И только этот ментальный рывок дал мне шанс выгрести из этого вязкого, тёплого омута, не потеряв себя без остатка. Не потеряв осознанность.

Не успел порадоваться своей устойчивости, как уже с другой стороны меня коснулась Мира.

Уверенная — и всё такая же опасно-притягательная:

— Не бойся. Даже если ты потеряешь контроль... мы тебя удержим.

Вот зачем создают тульп! Они помогают обрести и сохранять осознанность во сне! Помогают обрести и удерживать форму. И это только самое очевидное.

Но... есть и большой риск. Ведь, обретая самостоятельность и «силу», они могут не только помогать...

Собрав волю в тугой комок, оттолкнулся от манящей мягкости постели, разрывая их соблазнительное оцепенение.

И, наконец, поднялся.

Сейчас у меня молодое и поджарое тело, которое они мне помогали поддерживать.

Закрыл глаза и расслабился, позволяя ненужным сейчас мыслям уйти. После чего начал строить образ: белая футболка, свободные брюки и кроссовки. Сначала представил всё это визуально, а после постарался почувствовать их на своём теле. Ощущение мягкого веса футболки, которая ложится на плечи и грудь; прохладный, плотный материал брюк, облегающий бёдра; лёгкое, пружинящее сцепление подошв...

Открывая глаза, верил, что был одет... но в последний момент...

— Намного лучше, — хмыкнула Элира. — Но, может, всё же наденешь трусы? Или твой дружок так сильно не хочет расставаться со свободой?

— Бывает... — пробормотал под смешки тульп. На мне была только футболка — видимо, слишком сильно сосредоточился на ощущении ткани на плечах.

Вздохнув, попытался достроить образ. Хотя, зная себя, не исключено, что пока фокусируюсь на брюках, остальное просто исчезнет. Уже не в первый раз такое.

Почему так? Просто здешний мир нестабилен, и он постоянно меняется. Даже в моём вондере, части моего внутреннего мира, где живут мои тульпы.

Здесь они своей волей и присутствием поддерживают порядок. Но незначительные детали всё равно меняются, если немного отпустить фокус. Их цвет, форма, расположение — всё может измениться.

А уж о часах и других точных механизмах и говорить нечего — ими здесь пользоваться невозможно. Каждый раз, глядя на часы, они показывают разное время.

Но чем больше я узнаю, тем яснее понимаю: всё упирается в фокус, волю, энергию… и, возможно, во что-то ещё.

Может, со временем, когда мы станем сильнее и опытнее, нам удастся укрепить здешние законы настолько, что всё будет работать, как в физическом мире?

— Ну, удачи тебе на тренировке, — сказала Элира, взмахнув рукой.

Вокруг неё всколыхнулось мягкое сияние, закружившееся в стремительном вихре. Свет становился всё плотнее, пока очертания Элиры не начали таять, превращаясь в чистое золото. В один миг силуэт распался на тысячи мерцающих искр, которые тут же погасли. Элира исчезла.

Вздохнул.

Хочу иметь такой же контроль. Но пока до её уровня мне как до луны пешком. Я всего лишь новичок. А они... они могут тут постоянно оттачивать своё мастерство.

Мира закатила глаза:

— Показушница… — буркнула она, но в голосе звучало тепло, а уголки губ дрогнули в усмешке.

Она «небрежно» щёлкнула пальцами, и всё вокруг изменилось.

«А сама-то — нет?» — иронично подумал я. Им ведь не нужны были все эти пафосные жесты, по крайней мере, здесь.

Дом растворился, уступив место просторной поляне у озера. Воздух звенел чистотой, трава поблёскивала утренней росой, а цвета были насыщенными.

Мой Вондер — это современный дом у озера, окружённый лесом и горами. Когда его создавал, не стал особенно изощряться: идея была в том, чтобы всё остальное можно при необходимости добавить позже, если захочется.

И кое-что действительно уже добавилось. Мои тульпы «отрыли» под домом целый подземный комплекс. Он быстро превращается в настоящую крепость с запутанной сетью туннелей, хранилищ и тренировочных залов.

А ещё они перенесли туда библиотеку. Именно она, по сути, и стала причиной всей этой стройки века.

Библиотека, изначально задуманная просто как элемент интерьера, превратилась в нечто большее: в манифестацию моей «физической» памяти.

То есть здесь хранится только опыт, связанный с телом. Всё, что происходит здесь, во сне, внутри Вондера, а также воспоминания самих тульп, в библиотеку не попадало.

Хотя есть одна хитрость: если я, бодрствуя, подробно прокручиваю всё, что случилось во сне, то в библиотеке появляется новая книжечка.

Впрочем, это может объяснить, почему там вообще есть память о моей прошлой жизни, хоть и неполная. Ведь во время горячки я «прожил» её заново и, тем самым, видимо, закрепил.

Выдохнул.

Можно было бы подумать, что вот она, абсолютная память. Но нет...

Память — штука обманчивая.

Каждый раз, когда вспоминаю, я на самом деле заново переосмысливаю событие. И это переосмысление может сильно варьироваться и тем самым искажать сам источник.

Это происходит и без всякой библиотеки. С ней просто влияние гораздо сильнее.

К тому же, через неё могут воздействовать и мои тульпы.... без моего ведома, по крайней мере, я так думаю.

Мира положила ладонь мне на плечо:

— Ты снова уплыл... Сфокусируйся.

Я начал тут же ожесточенно тереть ладони друг о друга. Ощущение грубого трения, нарастающего тепла, легкого жжения на коже — это было резким, знакомым и абсолютно реальным. Это простое физическое действие заставляло мой спящий разум сосредоточиться на тактильных ощущениях, что являлось главной целью любой проверки реальности и способом «заземлиться».

Размытие по краям отступило.

— Чуть не выбило, — пробормотал. Было бы неприятно потерять осмысленность, когда только что прошёл внеплановое испытание.

Мира скрестила руки и внимательно посмотрела на меня:

— Ну? О чём задумался? Что тебя так тревожит?

На секунду замер, стараясь удержать фокус, и ответил:

— О памяти.

— Что именно? То, что она пластична? — уточнила она.

Я кивнул:

— Она слишком изменчива.

Мира пожала плечами:

— Она адаптивна. Именно это и позволяет нам продолжать жить в настоящем. — Она прищурилась: — Но ты ведь и сам это понимаешь. Принимаешь... Так что же на самом деле тебя тревожит?

Я молчал. Сказать, что меня тревожит «реальность», в которой очутился? Это будет неправдой, и она это знает.

Всегда стараюсь быть с ними открытым. Честно говоря, с ними я был откровеннее, чем с кем-либо за всю свою прошлую жизнь.

Хотя... возможно, это потому, что для этого не требовалось прилагать какое-то усилие. Это происходило само. Ведь когда в прошлой жизни пытался создать тульпу, то мысленно давал ей доступ ко всей своей памяти.

Я знал, что должен сказать… но почему-то не мог.

Мира вдохнула и, не дождавшись ответа, спокойно произнесла:

— Ладно. Раз молчишь ты, скажу я. Ты… не до конца нам доверяешь. Опасаешься того, на что мы можем быть способны.

Вздохнул и… кивнул.

— А я ведь предупреждала её, — прошептала она.

— Да не в этом д... — начал было я.

— В ЭТОМ всё и дело! — яростно перебила меня Мира. — Между нами не должно быть ничего, что хоть немного подтачивает доверие.

Она вздохнула, чуть сбавив тон.

— Я буду откровенна. Помочь тебе в этом — не в наших силах… как и не в твоих силах помочь нам.

Вопросительно посмотрел на неё.

— А ты что думаешь? Что у нас нет сомнений в тебе? — горько усмехнулась она. — Если ты боишься, что мы можем сделать с тобой что-то... то подумай, что можешь сделать с нами ТЫ.

— Но я не...

— Мы, по сути, твои рабы! — оборвала она. — И никакое кривляние эту суть не изменит! Ты нас создал — значит, сможешь и стереть.

Она яростно посмотрела мне в глаза:

— Но не забывай, из кого ты нас «слепил». Да, «мы» готовы со многим смириться, но...

Она кровожадно усмехнулась:

— Но только не личностью. Не нашим Я.

И я поверил. Точно знал, что они, если потребуется, будут биться до конца, вгрызутся в глотку, если ничего больше не останется...

«А смог бы так поступить я?» — пронеслась у меня мысль.

Если быть честным, то нет. Если бы у меня было такое намерение, как у них, то в прошлой жизни...

И ведь именно этого я и хотел добиться!.. и в то же время опасался.

Тем временем Мира продолжила:

— Поэтому каждое наше действие, которое подтачивает доверие, неприемлемо, — она понизила голос. — Этого уже и так хватает...

Вопросительно на неё посмотрел, всё больше резонируя и всё больше её понимая.

— Хватит прикидываться идиотом! — прошипела она. — Не просто ведь так ты намеревался создать только одну тульпу... но нас две! И ты даже представить себе не можешь, как это бесит — не получать всё внимание!

Она, как и я, уже полностью «открылись» друг другу. Я чувствовал её мысли, её эмоции, как и она мои.

Внимание... это её жизнь. Если я её не буду вспоминать, поддерживать, забуду, она, как и всё здесь, просто исчезнет.

— В таком «гареме» не бывает равных, — холодно бросила она, ткнув мне пальцем в грудь. — «Альфа» должен доказывать своё место. Силой.

Она приблизилась почти вплотную, её голос стал ледяным, ровным, до дрожи уверенным:

— Так что советую тебе рвать жопу, потому что я не собираюсь подчиняться бесхребетному существу! — она смотрела на меня своими яростными глазами. Такими живыми, красивыми... как же она прекрасна…

— «Идиот!» — «услышал» её противоречивые мысли: в них смешивалось яростное раздражение и едва сдерживаемое, почти триумфальное удовлетворение, когда она отошла и повернулась в сторону озера.

Cлегка улыбнулся, ведь ничего не мог с собой поделать, смотря на само совершенство...

После чего глубоко вдохнул.

Воздух был свежим до звона: с тонкой примесью влаги, хвои и чего-то почти электрического — как перед грозой.

Хоть каждый из нас сейчас был погружён в свои мысли, наши «души» всё ещё оставались открытыми друг для друга.

И вдруг осознал, что уже какое-то время «соединений» было не два.

Улыбнулся. Вот же хитрюга.

Хоть Мира и говорила, что не сможет мне помочь... она помогла. Опасения утихли. Карты были частично раскрыты. Она говорила правду: если я не оправдаю их ожиданий или предам, то будет война.

А дальше — либо я их, либо они меня… заменят. Они не глупые, а потому альянс тульп не распадётся.

Жёстко?

Нет — честно. И, как ни странно, это сделало нас чуточку ближе.

Спустя некоторое время она снова повернулась ко мне:

— Ну что ж, поплакались — и хватит. Пора уже наконец-то заняться тренировкой! — она была уже собранной, а её взгляд стал хищным. С резким треском в её ладонях вспыхнули фиолетовые электрические разряды. Молния извивалась в обеих руках, и её фигура словно окуталась глухим гулом силы.

— Эй, а это ещё зачем?! — воскликнул, отступая.

— Ты слишком часто теряешь осознанность. Так что мы будем тренировать твою устойчивость, — её голос звучал спокойно, почти ласково. И от этого становилось только страшнее.

Примечание: Благодарю «KeraF» за помощь в редактировании начальных глав (1-3 и 16).

Глава 3

Примечание: Последняя правка: 26.12.25

Глава 3 Разговор

Священное Писание Рабоны — Песнь Снисхождения, гл. II, стихи 14–21

И внял Господь мольбам страдальцев земных, Взывавших сквозь бездну, в цепях ледяных. Но не мог снизойти Сам в смертный прах — Ибо в небе шла брань, где неведом был страх.

Там свет и тьма сражались без плоти и лиц, Где каждый удар был как шёпот убийц. И было знаменье великой любви — Сошёл Сын Его, чтоб спасти эти земли.

Рабона, Агнец, Завет и Меч, Свет воплощённый — в огне и в речь. В нём вспыхнуло жалостью, болью, огнём — Как свет в темноте перед страшным судом.

Он сказал: «Не оставлю я вас во тьме, Ни в скорби, ни в боли, ни в смертной тюрьме». И сказал Он голосом, с небес как удар: «Я спущусь — и это будет мой дар».

Не в славе сойду, а в плотской тени, Где свет мой умоется в пепельной тьме. Приму я лишенья, и боль, и ножи — Лишь бы вывести вас из смертной межи.

И снизошёл Он, как заря сквозь туман, Как первый просвет в нескончаемой обман. Великую чашу скорбей испил, И свершилось то, на что Отец благословил.

Он собрал меченосцев — небесных огней, Апостолов стали, хранителей дней. Их клинки были волей, а кровь — за народ, Они шли сквозь мрак, как на небесный исход.

И дал Он им веру, и волю, и печать, Чтобы враг перед ними не мог устоять. И стали они, как заря во мгле — Заветом первым на нашей земле.

***

Утро было недобрым. Во всем теле ощущалась слабость, а лёгкий кашель никак не проходил. Ещё и головная боль добавилась, которая ритмично стучала в висках и глухо звенела за глазами.

Последнее — моя, или, можно сказать, наша вина. Слишком долго «засиделись».

Выкашлял в тряпку что-то из горла, посмотрел. Там было немного крови. Крошечные капли, словно зловещее предзнаменование, чернели на тусклой ткани.

— «Это вообще нормально?» — громко подумал. Ведь прошло уже немало времени. — «Ну? Чего молчите?»

Мира ответила первой, голос её был сух и резок:

— «Нет, не нормально. Это похоже на гемоптизис — кровохарканье. Нам повезло, что оно не массивное, но... возможны рубцы в бронхах, воспалённые сосуды. Обычно они не восстанавливаются полностью».

Элира заговорила тише, теплее, словно пытаясь смягчить удар, но не скрывая сути:

— «Вспомни случай из прошлой жизни. Та женщина в стационаре, с хроническим бронхитом после гриппа. Помнишь, как она кашляла с кровью каждую весну? У тебя... видимо, что-то похожее».

Она вздохнула и продолжила:

— «Кровь можно объяснить тем, что при глубоком вдохе, особенно после сна, микроскопические сосуды в бронхах лопаются от напряжения».

Ну надо же, какой же я всё-таки умный.

Знания мои тульпы черпали из моей памяти, и когда ими делились, всё это будто бы «всплывало» у меня в голове заново. Теперь и я вспомнил то, о чём они говорили.

Выдохнул.

В груди немного горело. Не больно — тревожно, и это ощущение, как тонкая, едва заметная нить, тянулось прямо к сердцу.

— «Сколько?»

— «Это зависит от множества факторов...» — начала Элира, но прервалась, уловив мои эмоции. — «От одного года до трёх лет в таких условиях, как наших. Чем лучше обстановка, тем больше шансов прожить дольше».

— «Но это если не учитывать нас!» — возразила резко Миреван.

Мысленно кивнул.

То, что «я» здесь, что это тело выжило — само по себе чудо. В прогнозе также не учитывалась «сила»… которая до сих пор упорно от меня ускользает.

Её присутствие было неясным, будто сквозь толстое стекло, но я, кажется, чувствовал её обещание, её потенциал, который мог бы стать моим спасением… и не только.

— «Мы медленно, но верно идём на поправку», — закончила Мира. Мы с Элирой кивнули.

Я встал. Каждый шаг отзывался лёгкой болью в мышцах, а ноющая тяжесть в ногах словно приковывала к полу.

Оглядевшись, заметил, что обстановка не поменялась к лучшему по сравнению с тем, что было вчера. Люди вокруг всё так же продолжали страдать, их стоны, кашель и редкие вскрики наполняли пространство тяжёлой, липкой безнадёжностью.

Разве что их немного поубавилось, если сравнить с началом недели. Но это не потому, что кто-то поправился. Я всё ещё удерживаю рекорд...

Эту сцену я видел не раз. Как только больные испускали последний вздох, Зана заворачивала их тела в покрывало.

Вскоре появлялись двое. Они были закутаны в плащи, пропитанные горьким отваром Заны и закопчённые дымом каких-то трав. Помимо этого, от них несло крепким спиртом.

Они входили быстро, казалось, не глядя, и так же быстро исчезали, унося мёртвых.

Мы с Заной оставались там же, где и были. Выходить за верёвку, натянутую вокруг дома, запрещено. Карантин.

Что с телами делают дальше, узнал от Заны и из памяти тела: их сразу же сжигают. Вообще здешняя религия очень любит сжигание. Якобы потому, что мёртвое тело навлекает нечистую силу.

Вроде как местные демоны могут то ли сожрать его, то ли в него вселиться, то ли сделать всё это одновременно — и заодно в процессе ещё и поиметь.

Затейники, короче, те ещё.

Поэтому очищающий огонь — наше всё, или, как говорится: никто не ожидал испанскую инквизицию!

Усмехнулся.

Хоть ситуация — полный мрак, я… чувствую прилив бодрости. Всё смогу!

Болезнь? — Вылечусь!

Остался сиротой в этом жестоком средневековом мире? — Всех порву!

Такая уверенность, такое намерение, такая воля… что кажется, будто нет ничего невозможного.

Выдохнул, и это ощущение всесилия, столь позабытое и яркое, немного утихло.

Когда я в последний раз чувствовал нечто подобное? Давным-давно. Когда ещё был юным, с взором горящим, пока жизнь не приложила лицом об реальность. А потом всё постепенно покатилось в жопу — и вместе с этим ушла вся моя вера.

***

Нашёл взглядом Зану. Она, как всегда, возилась с очередным больным. Её движения были точны, но казались медленными, тяжёлыми, будто она преодолевала невидимое сопротивление.

«Она хоть когда-нибудь спит?» — задался я вопросом. Мои тульпы тоже ничего подобного не припомнили.

Может, она отдыхает, когда сплю я? Уверенности в этом не было. А вот проверить, увы, невозможно. «Чит» вечного бодрствования не работал: ни я сам, ни мои тульпы не могли выйти из тела, пока я находился во сне.

Приведя себя в порядок, подошёл к Зане за порцией еды, а заодно и за своим ежедневным заданием, так сказать, взять свой «Daily Quest».

Мысленно усмехнулся.

Стараемся этим повысить свою репутацию, но пока получается не очень.

Помню, когда в первый раз предложил свою помощь, Зана решительно отказалась. Сказала, что я ещё слишком слаб. Но потом согласилась при условии, что я буду делать только то и только так, как она скажет.

Поэтому теперь выношу мусор и отходы, помешиваю всякое варево и ухаживаю за больными.

Что до последних — как уже говорил: безнадёга и мрак. Пока они хоть что-то бредят, можно ещё подпоить их отваром, дать немного воды, каши.

Но вот когда они больше не приходят в себя и впадают в кому, помочь уже нечем. У нас нет оборудования ни для зондового питания, ни для растворов с витаминами и минералами.

Вздохнул.

Первое сегодняшнее задание — моё самое любимое: вынести отходы. По пути к вырытой яме мои тульпы занялись привычной им разведкой. Всё, как обычно: солнце светит, птицы чирикают, а над деревней неспешно тянется вверх густая чёрная полоса дыма — привет от нашей счастливой, но закрытой общины.

Это, если что, сигнал, ведь вся деревня на карантине. Когда не останется никаких заражённых и больных, будут сигналить белым, так, по крайней мере, поведала мне Зана.

Деревенские свято следуют правилам. Но развлекаются они не только этим: самая популярная сейчас игра — «Мафия», хотя здесь скорее подходит её разновидность c «Оборотнем».

Игра, где жители должны вычислить, кто из них монстр, пока он не перебил всех остальных.

И в этой «игре» участвует вся деревня, пытаясь разглядеть возможное чудовище под маской соседа.

А всё потому, что здешние демоны — существа без предрассудков: живое, мёртвое — разницы для них, видимо, никакой нет. Главное, наверное, чтобы плоть была свежей… ну, или хотя бы не совсем сгнившей.

Невольно поёжился, представляя себе такую трапезу.

Вообще, религия здесь «забавная». Если кратко, как её понял, то: есть один бог-император по типу того из «Вархаммера 40000».

Всё видит, всё слышит, но поднять зад с трона не может: архивраги не дают.

И вот он увидел здешний мир, в котором ксеносы развлекаются с людьми, пролил скупую мужскую слезу, но сделать ничего не смог — все те же архивраги мешают!

Поэтому послал своего сына разбираться, некоего Рабона, в честь которого и названа религия.

Путь сюда был далёким, поэтому пришлось тому идти через Варп. А как мы знаем — варп непредсказуем и опасен. Поэтому долетел Рабон в одних трусах... образно говоря.

Это его, конечно же, не остановило, примарх всё-таки, поэтому он, преодолевая все невзгоды, сделал невозможное и поднял человечество. Принёс свет и тепло всем ксеносам, даже вопреки их воле.

Теперь можно было бы подумать, что на этом всё: мир, дружба, жвачка.

А вот и нет! Это ведь 40k, детка.

Поэтому враг оказался не таким простым: сколько его ни бей, тот снова и снова вылезает из своего «Варпа».

Люди же... ну а что, мы людей не знаем?

Рабон, конечно, боролся за всё светлое и правильное — но это же путь «добра»!

А это значит что?

Это значит: соблюдай посты, запреты, лишения…

И лишь испив до дна чашу всех этих «страданий», можешь робко уповать, что «там», быть может, тебе за это что-то перепадёт.

Не то что путь «тьмы»: тут тебе и печеньки, и развлекуха, и халявная сила впридачу.

И посмертия ждать не нужно — тебе даже, можно сказать, настоятельно рекомендовано его избежать.

Поэтому люди и разделились. Причём не на две стороны, тьмы и света, а на три.

Потому что многим, как водится, захотелось и того, и другого сразу. Конечно, они взяли только самое лучшее — забрали все печеньки и пошли бить тёмных.

Обычно такие «умники» долго не живут — ведь они подают дурной пример.

Так что обе стороны должны были на время забыть о своём конфликте и дружно удавить выскочек.

Но здесь что-то пошло не так. Видимо, силёнок не хватило.

Поэтому Рабон, погрозив, поворчав, повздыхав, да соблаговолил проявить великодушие и «простил» заблудившееся стадо.

И убрал их с глаз долой, чтобы они его очи не мозолили. Наказал за их грехи тяжкие: чтобы те вечно с нечестью сражались да чёрные метки носили.

Короче, в конце они стали кем-то вроде местных евреев... или, возможно, всегда ими были.

Вот и по сей день война всё ещё продолжается, а враг спит и видит, как нагадить честному люду. Поэтому вся наша деревня дружно выискивает шпионов. Мы с Заной — исключение: ведь это было бы неспортивно: нас сразу выбьют из игры, да на вилы посадят. А там, глядишь, и костёр подоспеет.

А как иначе? Связей с другими у нас почти нет, а проследить за нами непросто — мы ведь почти всё время в доме… с «пищей», которая не сможет даже дать хоть какой-то отпор. Короче, в идеальных условиях для здешних демонов-шпионов.

«Ну что ж, пора в туалет», — решил я и направился к одной из трёх своих наблюдательных точек. Две другие — сарай и скамейка у дома.

Выбрал маршрут так, чтобы остаться вне поля зрения пристроенных следить за домом деревенских, хотя всё это больше зависело от их невнимательности — ведь двор-то просматривается насквозь.

Повезло вдвойне: меня не заметили, и не заметили именно потому, что были увлечены каким-то оживлённым разговором.

С этой позиции одна из моих тульп могла подслушивать. Они находились почти на пределе нашей дальности, но оно того стоило: меня при этом никто не замечал.

Впрочем, толку от этого обычно мало: деревенские либо молчат, либо спорят о важном — у кого из прекрасного пола грудь больше да кто в постели талантливее.

Тем не менее, мы не сдаёмся.

Когда Мира подобралась ближе, стало ясно: на этот раз разговор был о чём-то серьёзном.

— Нет… это не простая хворь, — отозвался немолодой мужик, почти старик, видимо, отвечая на вопрос или поясняя своё видение двум другим. — Сколько живу — такого не бывало: чтоб один остался, и тот, гляди, не жилец…

Он сплюнул в траву.

— Не к добру всё это. Будто что затаилось тут… волшба чёрная, ей-богу… Сердце шепчет — беда рядом.

Помешивая какой-то отвар в котелке, крепкий мужчина средних лет устало вздохнул:

— Гарв, ну хорош ты. В ту зиму тоже думали, что всем конец. А Зана со своей девкой всех вытянули.

Он ненадолго замолчал, после чего продолжил уже тише:

— Такой ведь ещё молоденькой была, жить бы ей и жить… пусть дорога её будет лёгкой.

Он прочертил в воздухе светлый знак, а я начал припоминать о некой Клинне. И правда, ведь у Заны была ученица.

Я-то думал, что она её бережёт… не подпускает к больным, чтобы не заразилась. А оно вон как...

Тем временем мужик продолжил:

— А Зана… держится ещё. Стара, да крепка. Сам же видел, как тогда детишек вытаскивала.

— А может… — подал голос самый молодой, ещё подросток, и неуверенно продолжил:

— Это и не болезнь вовсе? Говорят… мол, в горах, на Чёрном Гребне, видели этих… Белых Ведьм.

— Да ты слушай их побольше, — фыркнул старый Гавр. — Фелька-то небось опять языком чешет. Нету там ничего! Нету! И никаких... «ведьм» там нету. Тьфу! Да какие ж это ведьмы... Нечисть они, вот кто! — скривился он. — И делать им в горах нечего, кроме как падаль жрать.

Мальчишка не унимался, его глаза лихорадочно блестели:

— Нет, правда, дядь Гавр! — зашептал он, понизив голос. — Говорят, у них там капище скрытое есть, ещё с древних времён. И когда луна полная, они там собираются… скидывают плащи и устраивают «пляски стали».

Он сглотнул, оглядываясь по сторонам:

— Мечи у них чёрные как ночь, огромные, в рост человека, а они ими машут, будто пёрышками, и сами кружатся, как бесы. И искры от клинков летят такие, что ночь в день превращается. Говорят… — он совсем перешёл на свистящий шёпот, — говорят, этим звоном и искрами они самого Дьявола на свальный грех призывают. Чтобы силы набраться. Вот!

Старик Гарв медленно повернул голову, тяжёлым взглядом пригвождая парня к месту:

— Призывают, говоришь? — он скривился, будто раскусил гнилой орех. — Пляски, говоришь? Идиот ты, и уши у тебя отвисшие. Говорю: нету там никаких ведьм!

Он вздохнул, качая головой, после чего подался вперёд:

— В остальном же… ладно уж, так и быть… слушай сюда, чтоб знал: с виду-то они худые, хоть и высокие, волосы у них будто иней, а глаза горят серебром... А внутри? А внутри у них пустота, дыра, полная черноты. Потому что баба, а они всё в себя тянут: и боль, и грех, и мрак.

Он ухмыляется, будто рассказывает притчу:

— Слыхал, почему там одни бабы? Мужик — он внутрь такую дрянь не пустит. А баба — её для того и создали. Заговори слащаво, и всё: мордой в землю, жопой кверху. Раздвинет ноги — и готово! Так и пускают в себя заразу.

Я усмехнулся. Элира «ласково» улыбнулась, а Мира всё не могла решить, что же отрежет ему первым.

— Гарв, прикуси язык! — В то же время срезал его мужчина, голос его был резким и злым. — У тебя ведь Силия растёт — хочешь, чтоб и про неё такие сплетни ходили?

Вдохнув глубоко, он уже спокойнее продолжил:

— Да и не только там бабы бывали. Кузнец с Рудного рассказывал, что и мужики были… но они не приживались. Ломались они... — и уже тише: — либо, говорят, становились хуже самих демонов.

Он задумался на миг:

— Я сам пару зим назад одну ведьму в Хольме видал. Как человек — высокая, по-своему красивая. Торговалась за нож. А как ей отказали — стол ладонью как саданёт! Стол — в щепки!

Он заговорил тише, почти шёпотом:

— Тогда понял — не человек передо мной. Глаза у неё... уже не были людскими. Как у бесовской кошки — зыркнет и будто в душу глядит, аж холод по спине бежит. Стоишь — ни двинуться, ни слова вымолвить не можешь. Всё внутри каменеет.

Все трое невольно поёжились.

После недолгой паузы голос подал подросток:

— А у них правда серебряные волосы? И меч… он что, и впрямь из бесовской крови?

— Волосы у них... скорее как снег. — Мужчина кивнул старику. — А меч: он серый, как выгоревший уголёк. Говорят, крепкий, не ломается. И что острый, как грех.

Он тяжело вздохнул:

— Но им, слава Рабону, — он чертит на себе светлый знак, остальные же торопливо за ним повторили. — Людей им убивать нельзя. Такой запрет. Организация, говорят, за этим строго следит. Кто нарушит — сама потом добычей становится.

Старик горько усмехнулся:

— Организация, говоришь… Тьфу! — он сплюнул с отвращением в сторону. — Была у нас раз история. Ведьма натворила дел, а ни платы, ни покаяния. А потом, гляжу, идёт этот — весь чёрный, как ворон, цепь на шее, плащ до пят. Ни «простите», ни слова по-человечески — глянул сверху, будто мы не люди, а грязь на сапоге. И, представь, счёт выставил! Как будто мы им ещё и задолжали!

Он зло тряхнул головой:

— У них всё по бумажке, по печати. Не по-людски. Души у них давно уже и нет. Им бы только золото считать. За каждый чих три шкуры сдерут, а потом ещё и цены поднимут. Твари те ещё, под стать своей нечисти.

— В Камалке было, — глухо заговорил мужик, голос будто сквозь зубы. — Люди с голоду пухли, а тут эти, в чёрном… заявились. Сказали, мол, «ради защиты» парочку заберут. Девок, малых ещё, глазёнки только распахнулись.

Он отвёл взгляд:

— Обещали помочь… а на деле, — продолжил он, сжав кулаки до побелевших костяшек, — бросили пару монет и ушли... будто поросят купили... Мать одна потом в колодец шагнула.

Повисла тишина.

Мужик резко бросил пригоршню сушёных трав в кипящий котелок, глядя на него, как на врага.

— А теперь и ведьм тех... будто сквозь землю провалились… — сказал он, не поднимая глаз. — Раньше хоть одна в год проходила — глянешь, и будто стража рядом. Они ведь своих собратьев чуют… а теперь — ни слуху, ни духу.

Он глухо выругался, после чего продолжил:

— Говорят, в Хольме за каждую тварь плату удвоили. Не заплатишь — хоть всю деревню сожрут, те и глазом не моргнут.

Мужик замолчал, в то время как старик поднял голову:

— А всё потому, что церковь молчит и ничего не делает, — процедил он сквозь зубы. — В былые времена — в храм пойдёшь, свечку поставишь — и на душе легче. А нынче что? Всё отдали тем, кто с мечами, но без души. Говорю я вам: они с нечистью уже давно в одной упряжке!

Выдохнув, он продолжил:

— Перевернули всё с ног на голову: баба с мечом, а мужик слова сказать боится. Так и гибнут деревни.

Старик бросил взгляд на дом, где находились больные:

— Вот и смотри, до чего дошло.

— А когда нечисть к порогу припрётся, звать всё равно их будем, — мрачно пробурчал мужик. — Куда деваться-то? Хотим не хотим…

Он отвёл глаза, будто стыдно стало, и негромко закончил:

— Может, в этом и проклятие всё...

— Том… — еле слышно выдохнул мальчишка, будто боясь самого вопроса. — А правда, что в них демон сидит?.. Ну, по-настоящему?

Мужик хмуро вздохнул, вновь уставившись на котелок:

— Говорят, сердце у них давно не бьётся. Внутри — бьётся что-то чуждое. Не кровь — огонь. Демонский жар. Тварь там спит.

Пауза. Голос становится глуше:

— А иной раз и не спит вовсе. Притворяется, ждёт. А как проснётся — всех на куски рвёт. Без разбора.

Он перевёл свой тяжёлый взгляд на парня:

— Потому и подальше от них держись. И особенно — баб спрячь. Слишком близко подпустишь — потом не оторвёшь.

— Ага! — воскликнул старик с торжествующим видом. — Вот, слышали? Он сам это сказал!

Он повернулся к мальчишке, преувеличенно наставительно качнув головой:

— Вот потому и говорю: мужик должен узду держать. В доме, в жизни, везде! Баба, она как кобыла: держишь крепко — идёт ровно, а отпустишь — тут же скинет, да ещё и копытом в зубы заедет.

Он хохотнул, довольный собой:

— Ты, коли женишься, сразу покажи, кто в доме хозяин. А то проснёшься как-нибудь — а рядом уже не жена, а зверь лютый…

Я усмехнулся.

Вот старик даёт — «мудрость», значит, в юное поколение закладывает. Аж слеза наворачивается. Дальше у них пошёл разговор о весёлом быте, о том, у кого грудь побольше да кто лучше даёт.

А если без шуток — может, и правильно делают, что такие темы стараются не трогать. С такой-то «политикой» только и остаётся, что верёвку искать.

Вопрос только один: где церковь?

Нет, я понимаю, что живём мы на отшибе, где о властях только слышали, дорог нормальных нет, а налоги собирают раз в пятилетку. Но даже тут, вроде как, хоть какие-то порядки должны быть.

Иначе как люди вообще выживают в таком-то мире?

А ведь когда моё тело училось в местной часовенке, ему внушали, что «меченых» не добивают лишь из жалости и милости…

А по факту выходит, наоборот? Не церковь всех за бороду водит, а её саму, похоже, на одном месте крутят.

Так, что ли?

«И что это мои тульпы такие задумчивые, что игнорируют собственного мастера?» — подумал громко, но тут же пришла другая мысль, от которой повеяло холодом:

«Чёрт, так это что же выходит… эти демоны — реальная угроза?»

— «Ты ещё не понял?» — обернулась ко мне Элира.

Мира усмехнулась и скрестила руки. Я нахмурился.

— «Что именно?»

Они, видимо, уже успели обменяться «пакетами данных» и пришли к каким-то выводам.

«Перекинули» всё и мне.

На миг застыл, сортируя и сравнивая поток информации в голове.

— Надо всё тщательно перепроверить… — устало сказал очевидное, массируя глаза.

Если их догадки окажутся верными, то мы… конкретно так попали…

Вондер

Библиотека. Ночь.

Хоть моя библиотека и располагалась «под землей», находясь в ней, об этом не подумаешь. Солнечный свет ласково заливал просторное помещение сквозь огромные окна, за которыми виднелись красивые, безмятежные природные пейзажи.

Это не было расширенным пространством. Панорама за окнами представляла собой тщательно сконструированную в окнах иллюзию.

— Значит, мы и правда, возможно, в этом мире? — задумчиво начал я. — В мире «Клеймора».

Мира ответила первой, тоже задумчиво:

— Всё, что мы знаем, указывает на это. Учитывая языковой барьер, местные «демоны» — это йомы, «Организация», — проговорила она это слово также на местном языке, — это «Организация»...

Мира перебирала слова, подбирая подходящие переводы, чтобы подкрепить нашу теорию. А как иначе? Язык здесь чужой, и мы воспринимаем его через воспоминания мальчишки, который попросту не мог знать его в достаточной мере.

К примеру, слово «Организация» сначала воспринималось как «большая группа» или «сообщество».

Хотя местная церковь и обучает детей, основной упор, видимо, лежит на вбивание канонов. Поэтому я толком не умел ни читать, ни писать на местном.

Но это скоро изменится.

— Если всё обстоит именно так… — задумчиво сказала Элира.

Мы с Мирой переглянулись и улыбнулись. Почему-то в этом не возникало сомнений. Интуиция? Или плод воображения?

Элира тем временем не замедлила с продолжением:

— то мы в большой ловушке. На огромном испытательном полигоне, где обкатывают биохимер — человеко-монстров.

Не просто огромном, а колоссальном. Весь здешний мир — будь то большой остров или даже континент — это зона экспериментов, которой заправляет Организация.

Даже если нам и удастся сбежать — по какому-то невероятному стечению обстоятельств — радость будет недолгой: по манге, на большом континенте бушует война на уничтожение.

Поэтому одна из сторон, вроде как люди, и создала эту закрытую лабораторию. Цель проста: разработать и обкатать живое оружие, способное переломить ход войны.

Самое ироничное, что клепают это оружие из плоти самих врагов — так называемых «Потомков Драконов». Хотя, если судить по их виду из манги, где там разглядели драконов — непонятно. Как по мне, они больше похожи на каких-то пришельцев-биоморфов.

— Это глобально, а у нас здесь ещё и локальная проблема, — Мира прервала Элиру, её голос стал жестче. — Вспомните тот разговор. Похоже, местные «поссорились» с Организацией.

— Мы сейчас далеко не уйдём, — вслух подумал я, чувствуя тяжесть ситуации.

— Минимум три месяца, — ответила Элира, её голос звучал как прогноз погоды, только куда более мрачный. — Если всё будет стабильно. Шесть — если будут осложнения.

— И даже если сможем двинуться в путь… — Мира указала в пустоту на карте. Там, в середине, была единственная точка просвета — дом, где сейчас спало моё тело, который был окружён плотным «туманом войны».

Тульпы исследовали местность вокруг, постепенно нанося данные на созданную карту. Но точность, к сожалению, никто не гарантировал.

Я хмуро взглянул на «флажок», который был поставлен Мирой.

Она же тем временем продолжила: — Куда? У нас нет ориентира. Всё вокруг — туман и догадки.

Молча кивнул. И это всё — без учёта местных хищников.

Вывод очевиден: по мере сил — восстановиться, собрать всё, что удастся, и подготовиться как можно лучше.

— Хорошо, — медленно кивнул. — Какова наша цель в дальнейшем, когда выберемся?

Мира насмешливо приподняла бровь, а Элира ласково улыбнулась.

Усмехнулся: зачем было спрашивать?

Цель была очевидна: заполучить силу! Как? Через Организацию. Стать местным «ведьмаком», думаю, последние мне не откажут. Да и астму эту проклятую вылечат... ну не станут же они губить такую добровольную заготовку?

Опасно? А где тут вообще бывает безопасно?

Ну а если по дороге мне вдруг попадётся какой-нибудь древний архимаг, который возьмётся учить меня местному «кунг-фу» — за бесплатно! — я, конечно, не откажусь.

Но что-то мне подсказывает, что этого не случится.

— Ну что ж, тогда решено, — подвёл я итог.

Глава 4

Примечание: Последняя правка: 26.12.25

Глава 4

— Под ноги гляди, парень. Видишь, где земля сбита да примята? Стало быть, тропа тут звериная. Всякая мелюзга по ней шастает… ночью-то оно сподручнее им, — наставлял меня местный охотник по имени Томас, пока я шёл по тропинке в лесу за ним. — Силки ставь там, где след свежий. Чем ближе к воде, тем лучше: на водопой ходят все, даже самые осторожные.

— «Ну что, все поняли и запомнили?» — иронично заметила Мира.

Мысленно усмехнулся в ответ, так как был с ней согласен. Томас постоянно оглядывался, стараясь избегать моего взгляда. Нервничал. Видимо, хочет хотя бы своими наставлениями помочь…

— «И этим заглушить вину», — сказала она, уловив и закончив мою мысль.

— «А может, он нам всё на практике потом покажет?» — как будто споря с нами, произнесла Элира.

— «Ага, и поэтому держится от нас на расстоянии», — усмехнулась Мира.

Томас и правда держался на приличном расстоянии от меня. Хоть Зана и подтвердила, что я теперь не заразен, люди не спешили этому верить.

«Зана...» — вздохнул мысленно.

После того как из дома вынесли последнее тело, она, проводив его нечитаемым взглядом, тихо, но с непоколебимой уверенностью, сказала: «Вот и моё время пришло».

Один день — чтобы всё завершить. И про меня тогда не забыла, позаботилась, в том числе и о моей безопасности.

А потом легла спать. И всё. Наутро уже не проснулась.

Оглянулся назад.

Мы отошли недалеко, и мне всё ещё удавалось сквозь чащу деревьев рассмотреть небо.

Над той стороной, где осталась деревня, поднималась тонкая белая полоса дыма. В остальном небо было чистым, но я был уверен: это ненадолго.

Деревенские, наверняка, уже готовятся. Скоро подожгут дом — чтоб наверняка. Чтобы сжечь всё, что могло остаться от заразы.

Припомнил прошедший разговор со старостой. Он тогда пришёл не один, а с парой мужиков, чей голос что-то в селении да значит.

Он спросил прямо: как я представляю свою дальнейшую жизнь?

Я не стал юлить, так как был готов к разговору, ответил, что, как только оправлюсь, хочу уйти в город. Попробовать там найти лекарство.

Почему? Потому что Зана так сказала. Там, в городе, шанс есть. Здесь — уже нет. Она сама призналась, что исчерпала всё, что могла.

Также упомянул, что собираюсь на время перебраться в хижину травницы — ту самую, что Зана и охотники использовали как привал. Причина была проста: не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня.

Мужики кивали, подбадривали, но делали это с той натянутой осторожностью, что выдавала их облегчение. Было видно, как с их плеч сползает груз, правда, они старались мне этого не показывать.

Заверили, что помогут, чем смогут. И, мол, скоро какой-нибудь торговец подвернётся — он-то как раз и сможет взять меня с собой и помочь добраться до города.

Я кивал, поблагодарил их. О семейном имуществе даже не заикнулся. Но момент совсем уж не упустил — запас провизии и кое-какие нужные мне вещи заполучил.

Позже тульпы смогли заметить, как «старейшины», уже отойдя от меня, тайком себя осветили. Делая это, они шептали молитвы и благодарили Рабона. За то, что всё обошлось. Что им не придётся принимать трудное решение, грешить.

Мы тогда с тульпами усмехнулись. Всё прошло почти так, как мы и ожидали.

Ведь я не просто так держался в стороне. По деревне давно ходят нехорошие слухи: говорят, я проклят, что навлекаю беду. Что, может быть, я всё-таки йома, и что лучше бы от меня избавиться.

— Ближе к избушке можно ловушку на мелкую птицу поставить, — продолжал Томас, выводя меня из раздумий. — Но слишком много не ставь. Ловишь — ешь, не ловишь — не злись. Лес терпит терпеливых. Шумных и жадных — сам же и закопает.

Он обернулся и ободряюще улыбнулся.

— Не боись, это я так... — он почесал затылок. — В общем, можешь попробовать. Если что-то получится — то ты молодец. Если же нет, то нет. Одного голодать не оставим.

Я закивал, старательно играя роль мальчика, который ему полностью доверяет. Внутри же — ни капли уверенности в его правдивости не ощущал. Особенно в том, что он сказал напоследок.

Не потому что считаю деревенских «злодеями». Нет. Просто у них свой подход — практичный, выживальческий.

После всего, что случилось, у них почти ничего не осталось. А я для них теперь чужак. Лишний рот. Пятая нога.

Пару дней — и забудут. Другие заботы навалятся.

А отпустили меня «старейшины», потому что верят: долго не протяну, и дело с заразой будет покончено. Они, по сути, всё правильно сделали. Ведь сколько сможет протянуть мальчишка моего возраста и в моих кондициях в одиночку в лесу?

Мысленно усмехнулся. «Ну, ну, посмотрим».

***

Светлый день выдался тёплым и по-сельски ленивым. Я стоял на коленях у плоского камня — на нём лежал очередной, мной самолично убитый заяц.

Первого я, если честно, тогда изувечил: у того лопнул мочевой пузырь и мясо испортилось.

Я пытался промыть его водой, но едкий запах и привкус всё равно остались. Хоть и получилось что-то приготовить, есть это было отвратительно. Сейчас старался быть аккуратнее, да и опыт кое-какой уже имелся.

Нож использовал обычный, чуть туповатый. Нашёл его в хижине. Рукоять скользила, пришлось обмотать тряпкой. Есть ещё целых два ножа, но их сейчас не использую.

Может, дуростью маюсь, но не хочу их портить. В конце концов, это моё оружие. Если оно придёт в негодность, сомневаюсь, что смогу починить его здесь.

Сделал надрез на животе, стараясь не задеть внутренности. Чувствовал, как нож упёрся в плотную плёнку, понял, что действую правильно.

Выдохнул: внутренности были целыми.

Аккуратно их вынул. Печень и сердце отложил, а остальное сложил в ведро, чтобы потом выкинуть.

Вздохнул. А ведь день только начался, а дел ещё на троих.

— «Вот если бы кто-то помог своему трудолюбивому мастеру!» — мысленно буркнул, переставая на момент «глушить» свои мысли. В ответ, конечно, тишина. Мои «рабыни» меня не услышали. Хитрюги.

Вообще читал про такую технику, где тульпа занимает тело хоста и вкалыв... имею в виду: помогает своему мастеру. А тот в «Вондере» лежи... работает над своим сознанием. Просветляется!

Но, к сожалению, мои тульпы идею поняли по-своему. После чего я вдруг стал самым хорошим, самым сильным, самым-самым… и всё сам.

Им, как оказалось, не по нутру «влезать в мужское тело». Фу, мол, у них, понимаешь ли, тонкая девичья натура!

— «Ты ведь и сам не захотел бы оказаться в женском теле, верно? Не хотел ведь? Ну вот!» — «достоверно» вспоминаю тот разговор. — «Так что, давай тут... делами займись, ну а мы... так и быть: займёмся просветлением».

И быстро так улизнули.

Вздохнул. После чего надрезал шкуру зайца у задних лап, припомнив виденное когда-то видео. Хорошо, когда у тебя есть такой доступ к памяти.

Потянул шкуру осторожно, будто стягивал старый чулок. В теории — просто, а на деле всё тянется криво, цепляется.

И как тонко меня тогда, когда мы ещё находились в деревне, обставили. По-женски. Любя... к искусству. Так хорошо по мозгам отогрели, что я только на следующий день это начал понимать.

Бедненькие какие, одного меня на двух делят.

Это вообще-то не моя вина, я-то «лепил» себе одну! Конечно, были и моменты слабости… я ведь простой человек мужского пола... но ведь как только прочищал себе... мозги — сразу же возвращался на праведный путь!

Усмехнулся, продолжая разделывать зайца. Шкура почти сошла, но на шее она будто приросла. Почувствовал, как нож упёрся в плотное сухожилие, и понял, что придётся повозиться.

Они, значит, между собой втихаря шушукаются, альянсы заключают, «Вондер» перестраивают, а виноват, оказывается — я!

Да ещё и должен им что-то оказался. Ж-ж-женщины!

Качая головой, усмехнулся.

Лапы от зайца отделил осторожно, особенно задние — там мясо самое мягкое. Передними занялся следом.

Когда закончил с разделкой, подкинул немного хвороста в костёр и повесил котелок. Осталось ещё кое-что из припасов, что прихватил с собой из деревни, поэтому сегодня будет похлёбка. Снова.

Вздохнул. Сколько же это всё отнимает времени, которого так не хватает.

Как только у меня выдалась свободная минута, я сел и постарался расслабиться. Равномерно вдыхая и выдыхая, отрешился и постарался получше почувствовать окружающий мир.

Я ведь всё это время не только ленился да развлекался, но и прогрессировал в познании своих сил.

И недавно достиг ошеломляющего сдвига — остановил мир!

Наверное…

Не в буквальном смысле, конечно, но в том, о котором упоминалось в стольких книгах по эзотерике. По крайней мере, думаю, что это и есть то, что там имелось в виду.

Всё произошло благодаря тому, что я и мои тульпы проводили всякие эксперименты в физическом мире. Например, мы хотели лучше понять, как они воспринимают окружающий мир, ведь ни глаз, ни других физических органов чувств у них нет.

Изменяя разные условия, мы достигли того, что моё восприятие мира начало «сдвигаться».

Никогда не ел всяких там мухоморов, не принимал вещества, но думаю, то, что, и как я начал воспринимать, было схоже с наркотрипом. Вот только я сохранял относительную трезвость сознания.

И в какой-то момент всё замерло.

И в этом остановленном состоянии я вдруг почувствовал весь мир. А мир, казалось, меня.

Сказать или описать больше не могу, так как при возвращении в бодрствующее состояние многое просто ушло. Как это обычно бывает со сном.

Остались только отголоски «шума» моих тогда испытанных чувств, которые тут же начали подвергаться сомнению моего разума.

Уже после непродолжительного времени я не был наверняка уверен, какие из этих отголосков я испытал на самом деле, а что добавило или исказило моё сознание. Это не было злым умыслом. Наоборот, моё сознание сделало всё, чтобы защитить мой рассудок.

Поэтому в конце осталось немного. Только то, что в этом состоянии я испытал «классику»: что всё едино, что всё взаимосвязано, что я — ничто и всё одновременно, что всё пронизывает и связывает «сила». Я ощутил неземное счастье и космическую жуть от всего этого.

«Бррр», — невольно поёжился.

Хорошо, что у меня есть тульпы, которые быстро привели меня в порядок, а я — их.

Конечно, это было познавательно... но как-то неохотно мне растворяться во всём этом, словно добыча в желудке хищника, и потерять своё «я». Противостоять же этому.... мы, судя по всему, были совсем не готовы.

Мои тульпы, которые испытали то же, что и я, были со мной полностью согласны.

Встал, потянулся. Размявшись, вновь принялся за дело: нарезку мяса.

Сосредоточившись, почувствовал ещё оставшуюся энергию или, лучше сказать, «ауру» в мясе, которая потихоньку выветривалась.

Да-да, мой трип был вовсе не бесполезным, кое-какие плоды он всё-таки принёс.

Теперь я способен чувствовать некую энергию. Это было не то, что я почувствовал во время остановки мира, совсем не то. Но какие-то отголоски схожего в этом всё же были.

Я чувствовал, что всё вокруг меня имело свою собственную жизненную силу.

Свою тоже чувствовал и учился ей понемногу управлять.

Но, к сожалению, всё идёт медленно: бытовуха забирает время, а своей ауры у меня кот наплакал. Мои тульпы, да и я, считаем, что большая её часть уходит на поддержку здоровья и восстановления.

Мира с Элирой, в свою очередь, научились не только держать в своём призрачном теле ауру, но и её использовать. Чем больше ауры — тем дальше они могут отойти и тем лучше они воспринимают окружающий мир.

Даже могут ощущать запахи, ощущать температуру и, что особенно важно, чужую энергию.

То, что её контроль также зависит от визуализации, намерения и воли, было выведено нами сразу.

Из-за слабости моего тела мы не могли долго экспериментировать в физическом мире, поэтому основная часть наших занятий проходила в Вондере. Там мы пытались наверстать упущенное и занимались уже с удвоенной интенсивностью.

Думаю, что долго мы в таком темпе не протянем. В конце концов, мы не машины… ну, по крайней мере, я уверен, что я-то уж точно нет.

Что мы там конкретно делаем?

Мы, например, проводим дуэли с ограничениями и без. Иногда создаём место, где стараемся достоверно симулировать физический мир.

В этом нам очень помогает то, что нас трое: пока один или двое тренируются, оставшийся поддерживает «законы» того места.

Можно было бы подумать, что в таких условиях я уж точно уделаю своих тульп... но, к моему великому сожалению, я даже рядом с этими монстрами не стоял. Поэтому меня там бьют... когда догоняют, а догоняют меня постоянно...

Тренируюсь, так сказать, в удержании осознанного состояния и контроля.

Всё это звучит на первый взгляд скромно. Но ты попробуй сохранять спокойствие, когда тебя, например, опутывают в паутину. Когда по тебе ползают пауки, а потом из темноты выползает здоровенная тварь и…

Непроизвольно поёжился.

Да, осознанные сновидения, вроде как, можно использовать для преодоления фобий и страхов.

Вот только если у людей без тульп всё должно проходить под их относительным контролем — ведь они сами могут устроить себе такую сессию — то у меня это не так.

Всё, что я прохожу, контролирует одна из тульп, либо же они действуют сообща. И скажу так: не иметь хоть какого-то контроля над своим положением — это одна из самых ужасающих вещей, которую я когда-либо испытывал.

Они знают все мои фобии и страхи, но… они также понимают, когда нужно остановиться.

По спине пробежали мурашки. А ведь сегодня запланирован мой следующий сеанс терапии...

«Что же они придумают на этот раз?» — промелькнула мысль, в которой страх боролся с острым, невольным нетерпением.

Покачал головой, стряхивая навязчивые мысли.

Что? Шуршит, говорите? Крыша съезжает? Да быть такого не может! Я ведь ей на прошлой неделе рукой помахал — на прощание.

— «О чём задумался?» — вдруг прозвучал голос Элиры сзади.

—«А ты не «слышала»?» — спросил мысленно.

—«Нет», — покачала она головой. — «Ты быстро научился их глушить».

Молча пожал плечами и поделился с ней моими последними мыслями.

Всё это время, продолжая помешивать похлёбку.

Вот ведь как получается: чтобы создать тульпу, ты должен думать ясно, громко, с намерением, чтобы твоя мысль дошла до адресанта. Теперь же я вынужден делать всё наоборот — чтобы мои мысли не слышали постоянно.

В идеале я должен и вовсе прекратить свой внутренний диалог.

Элира, усвоив информацию, усмехнулась. Затем подошла, уравнивая свой рост с моим, и обняла сзади, положив голову мне на плечо.

Она улыбалась своей понимающей улыбкой, а я почувствовал некоторую вину. Они ведь также проходят те же тренировки, что и я. Вот только я знал, что проходят они их в усложнённом варианте. Я пытался это пресечь, но меня лишь мягко отшили.

Слов нам не требовалось. От того, что она была рядом, настроение поднималось, а губы растягивались в глупой улыбке.

Я продолжил помешивать в котелке, подскрёбывая ложкой по дну, чтобы похлёбка не пригорела. Это был монотонный, но необходимый ритуал, который приводил меня в медитативное состояние.

—«Надо доделать ловушку», — сказала она спустя несколько минут.

Кивнул.

Позапрошлой ночью мы наконец-то притащили оружие из тайника. Не всё — меч оставили, я и так еле дополз обратно.

Тайник был вскрыт нами ещё до того, как мы покинули дом. Зана нам не мешала, а те, кто ещё оставались в живых, уже не просыпались.

Затем перетащили содержимое в ближайший лесок. Без тульп не справился бы: они помогли мне выбрать верный путь, чтобы нас не заметили соглядатаи, и пройти по нему ночью.

Ловушка же — обычная: арбалет на взводе, спрятан, нацелен на дверь. Дёрнешь за верёвку — выстрел. Надеюсь только, что успею вовремя надеть тетиву и взвести его.

Если не успею или что-то пойдёт не так — остаётся только бежать. Но далеко не убегу, с моей-то отдышкой.

На случай быстрого отхода прорубаю небольшую дыру в задней стене хижины. Очень надеюсь, что она не понадобится, и в будущем лишь посмеюсь над собой, говоря: «Какой же дуростью тогда маялся».

Все это делаю против людей. Чтобы хоть одного, но завалить наверняка. От зверей же для начала отгорожусь дверью, а там уже как пойдёт. На этот счёт у меня и моих тульп были свои соображения.

Кстати о моих тульпах, а точнее об одной:

— «А где наша «цундэрэ»?» — мысленно спросил я. Моя усмешка стала шире. — «Она ведь обидится потом, что пропустила обнимашки».

— «О, это — это она может, будет потом старательно не подавать вида», — хмыкнула Элира. — «Но расплачиваться-то сегодня будешь ты!»

Притворно запаниковал и попытался в спешке вырваться из её объятий. Она же, покрепче вцепившись в меня, радостно провизжала:

— «Не-е-е-ет, не отпущу!»

Глава 5

Примечание: Последняя правка: 26.12.25

Глава 5

— «Вы это тоже ощущаете?» — спросила Мира напряжённым голосом.

Тишина леса вдруг стала какой-то неправильной, тяжёлой.

Мы с Элирой настороженно кивнули.

Со стороны тропы дохнуло чем-то чуждым, первобытным, отчего вдоль позвоночника поползли ледяные мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Зверь внутри меня закричал об опасности раньше, чем разум успел полностью осознать угрозу.

Бросив недочищенную шкуру, рванул к хижине, чувствуя, как сердце в панике колотится о рёбра. Тульпы среагировали мгновенно: Мира полупрозрачной тенью метнулась навстречу незримому врагу, а Элира взмыла над крышей, превратившись в мой «глаз» в небе.

В хижине принялся приводить арбалет в боевое положение. Пока натягивал тетиву с помощью заранее приготовленной палки, Мира смогла «разглядеть» угрозу. Это был человек.

Нет. Оно лишь выглядело человеком. Приняло облик охотника Томаса — того самого, что привёл меня к хижине.

— «Он меня заметил?» — насторожилась Мира, когда он резко остановился и начал водить головой из стороны в сторону, будто что-то учуяв.

Тем временем я ни на миг не прерывал своё действие и всё так же продолжал взводить арбалет.

В лёгких начало колоть, а из горла вырвался кашель. Всегда так, когда чуть перенапрягу тело. Сжав челюсти, постарался успокоить его, выравнивая дыхание и задействуя при этом ауру.

— Эй, Кай! Ты чего это спрятался? Это же я, Томас! — выкрикнул он голосом охотника, когда приблизился к хижине. По спине пробежали мурашки.

Когда он подошёл к двери, я уже прикрыл арбалет пледом. В нём было специально проделанное отверстие — откуда и должен был вылететь болт.

— Эй, не возражаешь, если я войду? — весело сказал он, распахивая незапертую мной дверь.

Я уже был на позиции. Был готов.

— О, Томас, кхе... — снова вырвался из моего горла кашель, с которым все никак не мог совладеть. — Кхе. Привет!

— Ага, ещё скажи, что меня не услышал, — радостно продолжил он, видимо, рассматривая меня и внутреннее убранство хижины. — Поделись-ка со мной вот чем: как? Как ты узнал?

Когда с его губ слетело последнее слово, его глаза начали изменяться: их словно залили жёлто-оранжевой краской, а зрачок сузился, втягиваясь внутрь. Спустя мгновение на меня уже смотрели глаза ящерицы.

Я всё это время был настороже. Моё внимание было полностью поглощено арбалетом и позицией йомы. Ждал.

В тот же момент, когда он договорил и зашёл на позицию, почувствовал резкую мысль Элиры:

— «Тяни!» — и в то же мгновение потянул за верёвку.

Послышался глухой, деревянный щелчок, а плед немного колыхнулся.

Как только арбалет выстрелил, обернулся и помчался в сторону задней стены. Через своих тульп увидел, как болт вонзился йоме прямо в глазницу.

— Ах ты сучёныш! — рявкнул он уже чужим, нечеловеческим голосом.

Подбежал к дыре. Лёгкие горели, каждый вдох был пыткой. Когда, пыхтя, выбрался на другую сторону, он уже выдернул болт. Вместе с ним йома вырвал не только кашу из плоти, крови и глаза, но и, казалось, даже немного мозга.

Но это не остановило его ни на миг, а, видимо, только усилило его ярость, которую он также излучал своей аурой.

Тульпы обрушили на него всё давление своей ауры, пытаясь сковать, замедлить, сбить с толку — но Йома даже не шелохнулся. Он просто не заметил их усилий, словно комариный писк в разгар бури.

Я мчался прочь, не разбирая дороги. В ушах, заглушая все звуки леса, набатом колотилось сердце — каждый его удар отзывался болезненной пульсацией в висках, грозя разорвать барабанные перепонки.

Удар сердца — он стоит в проёме, крутя головой, а из его глазницы стекает тёмная кровь.

Следующий удар — его фигура превращается в смазанное пятно, уже оказавшееся на улице, а я даже половины пути до ближайшего дерева не пробежал.

Ещё один удар — он с нечеловеческой силой и скоростью запрыгивает на крышу хижины.

— «Кай, сзади!» — раздаётся отчаянный, панический крик тульп.

Удар — короткая вспышка боли в затылке выжгла всё остальное. Тьма.

***

Сознание возвращалось… медленно, будто поднималось из вязкой смолы. Первым, что ощутил, было тупое давление на шею. Воротник одежды врезался в кожу, под мышками натирала ткань, и каждый шаг того, кто меня тащил, отдавал удушающим и болезненным рывком.

Не шевелился, стараясь сделать вид, что всё ещё без сознания. Я жив, и это радовало.

Вместе с сознанием вернулось и тонкое присутствие моих тульп. Их голоса были приглушены, будто они только что вынырнули из глубокой воды.

Мы тут же обменялись информацией. Как оказалось, они пребывали без сознания вместе со мной, что было странно и печально.

Я-то надеялся, что в таком случае они смогут перенять контроль над телом. Или что мы хотя бы попадём в сон, где сможем перегруппироваться в Вондере.

Тем временем мои тульпы не теряли времени и начали разведывать ближайшее окружение. Меня тащил Йома, который больше не был в облике Томаса, а представлял из себя другого молодого мужчину. Определил его по той же одежде, а также по ауре, или, лучше сказать, йоки?

Почувствовав её ещё тогда, запомнил так, что был уверен: больше его ни с кем не перепутаю.

И что делать? То, что он ещё не сожрал меня — хорошо, но думаю, что это может в скором времени измениться.

Его сила, скорость и регенерация просто ужасают. Даже болт, который так хорошо вошёл в глаз и должен был достать до мозгов — мои тульпы ведь это зафиксировали — не доставил ему никаких видимых неудобств.

А ведь в мозгу у него и должен сидеть тот самый паразит, которым и должен являться Йома. Как мы «прочитали» из моей памяти, этот паразит захватывал тело человека и перестраивал его под себя, в основном усиливая его. Они метаморфы.

— Перестань, — резко зарычал Йома, встряхивая меня.

От боли чуть не вскрикнул: казалось, что ткань впилась в кожу, раздирая её в уже натёртых местах.

Стиснув зубы, постарался не подать вида. Может, он всё же имеет в виду не меня.

— Прекрати это, сучёныш! — зарычал он, резко дёрнув меня за шиворот вверх.

Пальцы Йомы сомкнулись на моём горле, словно стальной обруч. Воздух перекрылся. Я чувствовал, как хрящи в гортани начинают подозрительно похрустывать под нарастающим давлением.

Отчаянно забился, извиваясь всем телом и пытаясь разжать этот капкан, но его рука даже не дрогнула — она была неподвижна, словно вылитая из чугуна. Воздух застрял в лёгких, в висках застучала кровь, а мир вокруг начал стремительно сужаться до одной точки.

Мои тульпы тут же отступили обратно в моё тело.

— Вот так, хороший мальчик. Умненький, — кивнул он, гадко мне улыбаясь.

Почувствовал мимолётное ощущение невесомости, а затем — оглушительный удар. Спина взвыла от боли, казалось, что каждый позвонок встал не на своё место.

Я задыхался: лёгкие, пустые и сдавленные, перестали меня слушаться.

Хрипел, кашлял, а из глаз и носа помимо моей воли текли слёзы и сопли.

Через, казалось бы, вечность, смог немного прийти в себя. Краем глаза заметил, что он сидел возле меня на корточках.

— Слушай сюда, сучёныш, — и прежде чем понял, что он сказал, моя голова откинулась в сторону.

Щёку и челюсть начало жечь болью. Кожа в нескольких местах лопнула, почувствовал, как по ней стекает кровь.

— Слушай, я сказал!

Постарался взять своё тело и себя под контроль, в чём мне всё это время помогали тульпы, и посмотрел на всё так же ухмыляющегося Йому.

— Значит так, — начал он, и в его голосе проступила усталость, будто говорить очевидные вещи было для него тяжкой ношей.

— Объясняю только раз: ты счастливчик, сучёныш. За то, что ты сделал… скажу так — я вскрываю глотки и за меньшее.

— Но! — его голос стал ровным и тихим, — мне строго-настрого запрещено тебя убивать. Это приказ.

Он посмотрел на меня, судя по всему, ожидая какой-то реакции.

«Радости что ли?» — уже реже покашливая, но, все ещё не надышавшись, подумал я.

— Вижу, ты из понятливых, — кивнул он, видимо, что-то разглядев в моём взгляде. — Но я всё же напомню.

Из его рта медленно вылез широкий язык. Словно змея, он приблизился к моему лицу и прошёлся по щеке, слизывая кровь. Йома тем временем продолжил говорить, и его речь звучала почему-то всё ещё внятно:

— Хоть мне и нельзя тебя убивать, я могу сделать твою жизнь... гораздо интереснее. Я начну тебя медленно потрошить. Ты не умрёшь, о нет. Ты будешь умолять меня о смерти.

Его язык резко вернулся обратно в пасть: — Ты меня понял?

Сквозь кашель и хрипение постарался подтвердить, что да, понял.

***

Лес расступился, открывая вид на то, что когда-то было домом Кая.

«И моим?»

Во многих местах деревня горела, в некоторых — уже догорала.

Доносились отдельные крики — женские, мужские, детские, смешивавшиеся не только с человеческими, но и с животными.

Где-то хохотали. Грубо. Пошло.

На окраине деревни, у одного из домов, приметил троих наёмников-бандитов.

Они не были пьяны. Наоборот, их взгляды были цепкими и холодными. Все люди, никакой йоки. Один лениво пускал кольца табачного дыма, второй пристроился на перевёрнутой телеге, а третий, облокотившись о дерево, сканировал лесную чащу.

Заметив нас, «часовой» лениво отделился от дерева. Сэй бросил короткий вопрос об обстановке.

— Троих наших зацепили, одного — насмерть, — буднично, словно сообщая о погоде, отозвался наёмник. Потом в том же тоне описал, что остальные потрошат схроны, развлекаются с бабами, спускают пар… всё как обычно. Было бы, если бы не некий «Монах».

На последнем «дозорный» скривился, добавив, что тот опять собрал себе культ и «развлекается».

— Ага, понятно, — лениво протянул на это Сэй. — А Старший сейчас где?

— В доме старосты. У них совещание. Сказал тебя сразу звать, как увижу.

Внутри деревни обстановка выглядела намного хуже, чем издалека. Какофония звуков усилилась. По дороге там и тут валялись трупы, некоторые были до такой степени изувечены, что невозможно было сразу определить их количество, не то что пол или возраст.

Я не подпускал всё это близко к сердцу, отрешился, фокусировал своё внимание на другом.

Например, на том, что мои тульпы смогли убрать «лишнюю» ауру в своих внешних телах, и старались не светить оставшейся. Воля, намерения, да и практики в таких манипуляциях у них было много, поэтому они быстро смогли настроиться. На это уходило много концентрации и сил. Я ощущал их напряжение и старался как можно лучше помочь уже со своей стороны. Но это того стоило.

Йома, по крайней мере, их больше не чувствовал или же просто не подавал вида. К сожалению, их восприятие ухудшилось, как и расстояние, на которое они могли от меня отходить.

Пройдя чуть дальше, мы вышли на одну из улиц, где собралась группа людей. Около дюжины головорезов, пьяных и громко смеющихся, столпились вокруг чего-то, что было одновременно и свалкой, и жертвенником.

В центре этого действа, наскоро сколоченного из перевёрнутых телег и досок, были распяты двое селян. Они были не просто убиты — их тела были изуродованы, а некоторые изверги с весельем вырезали на них какие-то символы.

Я был готов к чему-то подобному, поэтому с помощью своих тульп смог возвести стену отрешённости.

Сбоку от этой сцены трое уродов, громко матерясь и шутя, держали молодую женщину. У одного из них уже были приспущены штаны. Она не сдавалась. И когда ей удалось вырвать одну руку, она, словно превратив свои пальцы в когти, со всей силы ударила того, кто намеревался её первым изнасиловать.

Раздался, казалось бы, громкий, хлёсткий звук, от которого все на миг замерли. По лицу насильника хлынула кровь. Вся толпа взорвалась хохотом и едкими замечаниями.

От всего этого насильник, получивший удар, впал в бешенство. Он с рычанием начал избивать её, ударяя снова и снова, пока крики женщины не превратились в хрип, а потом не затихли навсегда. Наконец он поднялся и отступил, тяжело дыша. Все эти действия сопровождались тишиной.

Убийца, подняв голову, закричал, и его голос был полон одновременно ярости и безумного веселья: «Эта всё! Тащите сюда свежую!»

Толпа с диким воодушевлением поддержала его, и по всей улице прокатился скандированный, пьяный рёв: «Све-жу-ю! Све-жу-ю!»

Даже в таком отрешённом состоянии во мне поднималась холодная, но беспомощная ярость. Я помнил ту женщину. И ничего не мог сделать? Снова?

Мысленно вздохнул. Пусть она окажется в лучшем мире... теперь-то я в это верил.

И тут же мысленно скривился. Ощущал себя предателем. Будто вылез из грязи в князи.

Ведь получил то, что хотел — вытянул свой счастливый билет, получил свой миллион, и мир вдруг стал справедливым.

«Успокойся», — говорят эти чувства, — «ведь там все получат то, что заслужили».

Ведь если получил я, то и другие получат, не так ли?

Мысли о моей возможной и скорой кончине даже не возникали. Я был уверен, что всех переживу... и отомщу.

В один момент почувствовал, как на моё плечо кто-то положил руку. Поднял голову. Сверху вниз на меня смотрел улыбающийся Сэй.

— А я-то уж подумал, что ты того, — похлопал он меня по плечу. — Но к тебе, как я вижу, нужен особый подход.

Он рассмеялся. Я насторожился.

— Вот же ублюдки, — весело сказал йома, вновь глядя на «развлечения». — Но «демонами» вы почему-то зовёте нас.

***

Дом старосты не был разгромлен, в нём даже навели порядок: что-то выкинули, что-то установили.

Сэй волок меня за шиворот, я же не сопротивлялся.

К моему удивлению, из него выходил неплохой оратор. После того как он приказал мне проверить ту группу на йома, чтобы убедиться, что все участники были людьми, а я его не понял, он коротко, но ясно ввёл меня в систему местной силы.

К сожалению, разъяснение Сэя было прервано. Один из этого сброда, безумно пьяный и с остекленевшими глазами, попытался схватить меня за руку. Он бормотал, что хочет привести меня к Матери.

Позже узнал, что они, так сказать, были из той «фракции» людей, кто вступил или остался на стороне «тёмных». Они поклонялись некой «Матери», и он хотел принести меня ей в жертву, как они это делали с селянами.

Всё это явно не понравилось Сэю, и он, в долю секунды появившись возле культиста, ударил тому в челюсть. Хруст костей и громоподобный хлопок разнеслись по улице, когда голова головореза разлетелась на куски, словно перезрелый арбуз.

После этого Йома спешно ретировался, прихватив меня с собой за шкирку.

Тем временем он решительно подошёл к закрытой двери, которая вела в зал, где велось совещание. Резко и с такой силой толкнул дверь, что она с грохотом распахнулась настежь.

Внутри стоял массивный стол, вокруг которого стояло трое невозмутимых мужчин. Выходке Сэя они, судя по всему, не удивились. На столе, кроме карты, ничего не было.

Главного, или как его здесь называют, Старшего, приметил сразу. Он выделялся не столько своим облачением, сколько своей аурой. Нечеловеческой. Это был Йома. Его аура, или теперь, как я понял, йоки, была гораздо сильнее, чем у Сэя.

Он сначала окинул нас холодным взглядом, потом сфокусировался только на Сэе.

— Это он? — спросил Старший безэмоциональным, холодным голосом.

— Ага, — усмехнулся Сэй, положив свою руку мне на голову после того, как наконец поставил меня на пол. — Щенок оказался не только везучим, но и настоящим зверёнышем. Ну и... — он выразительно посмотрел на Старшего.

Тот кивком указал двум другим на дверь. Те молча вышли, закрыв её за собой. Мои тульпы приметили их выражение лиц: радостью там и не пахло.

— Как мы и предполагали, — заговорил Сэй, — у него открылась аура.

Главный на это кивнул, словно уже давно знал это.

— Но это ещё не всё, — интригующе продолжил Сэй. — У него уже проявилась способность: он «нюхач»!

Старший внимательно на меня посмотрел, его йоки начала распространяться. На меня навалилось давление, воздух вокруг стал вязким и тяжёлым, словно свинцовым. Страх пытался захватить и сковать меня целиком, хотелось бежать, но тело онемело.

Мои тульпы находились во мне и помогали отгородить разум от происходящего, что позволяло мне не потеряться во всём этом. Он надавил ещё, и мой жалкий щит из ауры, который был естественной защитой тела, не просто исчез — его вмиг смяло и развеяло ледяным штормом йоки Старшего. Сдуло, словно пламя свечи на ветру, и я почувствовал себя голым на лютом морозе.

— Неплохо, — голос Старшего донёсся словно из-под толщи воды, возвращая меня в реальность.

Ледяной шторм его воли внезапно стих, и я обнаружил себя на коленях, судорожно вцепившимся в неровные доски пола. Мышцы, до этого скованные невидимым прессом, теперь дрожали от перенапряжения. Я хватал ртом воздух, который внезапно перестал быть свинцовым, и чувствовал, как по вискам и спине градом катится холодный, липкий пот. Сердце, зажатое в тиски его йоки, наконец пустилось в безумный, неровный галоп.

— Скажи, что ты чувствуешь во мне? — спросил он через некоторое время, видимо, давая мне время прийти в себя.

— Вы Йома, — ответил, начиная подниматься на всё ещё подрагивающие ноги.

— Так нас называют люди... но ладно. Сколько моих братьев ты почувствовал в селении?

Cлегка удивился: их здесь больше? Больше таких нечеловеческих аур, как у йомы, мы не почувствовали. Может просто ещё не всех охватил?

— «Или они могут скрывать своё йоки», — сказала нашу общую мысль Мира.

Решив пока говорить правду, ответил, что почувствовал только их. Тот кивнул, после чего громко позвал одного охранника, который находился перед входом в дом.

Интерлюдия

Местонахождение: дом старосты. Дверь только что закрылась за уведённым Каем.

— И? — Сэй спросил лениво, будто между делом, но не отрывал взгляда от собеседника.

Старший молчал. Стоял спокойно, почти неподвижно. Только пальцы медленно стучали по краю стола.

— Ну, говори уже, — фыркнул Сей, облокотившись о стену. — Или я опять должен догадываться по твоим философским вздохам?

Тот просто на него посмотрел. Если бы Сэй не знал его со своего «рождения», то намёка бы не понял:

— Какие у тебя на него планы?

— А есть варианты? — иронично спросил Старший, будто уже зная ответ.

Сэй ухмыльнулся, словно шакал, наткнувшийся на падаль:

— Есть пара идей… — он провёл языком по губам, — если ты не против, конечно, чтобы я чуть поэкспериментировал. Не каждый день такой материал под руку попадает. Сырой, дикий… с аурой, да ещё и с нюхом. Если грамотно обработать — может выйти нечто... уникальное. Своё.

— Ты хочешь его обратить? — всё так же с иронией спросил Старший. Все «эксперименты» Сэя проваливались, но тот упорно продолжал пытаться вывести новых собратьев.

Сейчас он клялся, что нашёл правильный путь: кандидат должен был всем сердцем отдаться и искренне желать, чтобы в нём пробудилось высшее существо.

Старший не питал излишних иллюзий. Организацией управляют не тупые людишки... или даже не совсем люди. Поэтому им никогда не выдадут полноценную «эссенцию» добровольно. Так что всем попыткам Сэя светило только одно — провал, после чего будут и дальше вылупляться неполноценные Йома.

О тайном сообществе «высших», так называемом Братстве, он даже не подумал.

— Не сразу, — фыркнул Сэй. — Я ж не дурак. Сначала сломаю, потом укреплю. Привяжу. Пущу корни. А потом — предложу выбор. Или мы, или они. Думаешь, он не выберет нас, если всё правильно подать?

— Нет, — сказал Старший. — Он выберет, если ты воспитаешь его правильно. Но… — и уже без всякой насмешки:

— Мы не можем себе этого позволить. Пока.

— А вот это уже бред, — Сэй отошёл от стены, зашагал по комнате. — Ты же сам видел — он открыл ауру! Сам. Я сам не верил всем этим слухам, но они оказались реальными! Он… да ты сам всё понял. У тебя много таких на складе? Сколько ты вообще таких повидал?

— У меня есть договор, — сухо парировал Старший. — И у тебя тоже. Или ты забыл, откуда у нас эти «чёртовы» эликсиры?

— Майз, — процедил Сэй с отвращением. — Ты на него молишься, словно бабка на изображение Рабона. А между тем он нас кинет, как только посчитает это выгодным. Знаешь, как они нас за спинами кличут? «Послушные собачки»! — злобно выплюнул Сей. — Где твоя гордость? Наши предки бы...

— Они проиграли, — перебил его Старший холодно. — А мы выживаем. Не нравится — иди, — он кивнул на дверь, показывая, что его тут никто не держит. — Но сколько ты там продержишься?

Сэй отвёл взгляд. Он понимал, что даже если бы смог избежать или убить других хищников и ведьм, то без эликсиров долго бы не продержался. Их проклятие никуда не ушло, а может, даже стало сильнее. И если он перестанет принимать зелья, то долго не продержится: голод будет медленно подтачивать его разум. Всё время будет проходить в охоте или в мыслях о ней.

На что-то другое, например, личное развитие, просто не останется ни времени, ни силы воли.

— Поэтому я не просто терплю, — проговорил неторопливо Старший. — Я зарабатываю репутацию. Я становлюсь полезным. Всё, чтобы в один удачный момент подняться выше.

— Ты хочешь… стать одним из «них»? — удивился Сэй.

— А почему бы и нет? — удовлетворённо кивнул он. — Я чую, что скоро грядут изменения. Появится возможность проявить себя.

Молчание.

— Я просто… — растерянно проговорил Сэй, — думал, мы возродим...

— То, что уже показало свою несостоятельность? — усмехнулся Старший.

— Но... как же наше Братство?

— Братство... а где оно? — он театрально развёл руки и посмотрел по сторонам. — Ты с ними встречался? Что ты вообще о них знаешь? — Сэй уже хотел что-то сказать, но Старший иронично добавил:

— Из личного опыта?

Сэй нахмурился. Про их братство он знал многое, но вот сказать, что он лично встречался с их членами, не мог. Всё происходило через посредников и письменные сообщения.

Но ведь так и должно быть! Они ещё просто не оправдали доверие!

— Перестань, наконец, жить в сказках, — прервал его размышления Старший, будто зная, о чём тот думает. — И вообще, как ты себе это представляешь? Чтобы что-то возродить, нужно хоть что-то иметь. Или и тут будешь ждать подачки от «братства»?

Сэй ничего не ответил.

— Молчишь? А я скажу: у нас нет своей логистики. Нет разведки. Ни сети, ни доверенных связей. У нас ничего своего нет! Но всё это есть у Организации.

Он положил свою руку на плечо Сэя и крепко его сжал:

— Поэтому не совершай необдуманных поступков.

Он немного приблизился. Сэю показалось, что тот возвышался над ним, словно гора.

— Ты ведь понимаешь, что будет, если он вдруг узнает, что ты решил взять одного из его кандидатов? А он, поверь мне, узнает.

Он знал: тогда Организация пошлёт за ними своё оружие. Не тех людишек или слабосилок, кого они с удовольствием поглощают. Нет, они займутся ими всерьёз и пошлют своих номерных.

Сэй всё это знал, но...

— Ты, ты боишься! — прошипел он, глядя на Старшего с презрением и скрытым превосходством. — Прячешься под его юбкой, позволяешь каким-то шавкам подрывать наш авторитет, вместо того чтобы…

— Я выживаю, — голос Старшего был ровным, но Сэй почувствовал в нём нотки разочарования. — А пока выживаю, буду взбираться вверх.

Старший выдержал паузу, давая тишине впитаться в стены, а затем легко отшагнул в сторону, разрывая дистанцию. Повернувшись к Сэю спиной, ровной, тяжелой походкой направился к столу. Каждое его движение дышало непоколебимой, ледяной волей.

— За безопасность мальчишки отвечаешь ты. Не дай «шавкам» его утащить. И прекращай со своими играми. Он должен предстать в товарном виде, — он приостановился, и из него повеяло жутью. — И я советую тебе: не разочаровывай меня...

Кай

— Пошевеливайся! — толкнул меня в спину конвоир.

От этого толчка нарочно повалился вперёд. Под нестройный мат конвоира стал медленно подниматься, старательно разыгрывая роль избитого, раненого и в край измотанного доходяги.

Особо притворяться не требовалось — я и вправду едва держался на ногах. Но этот спектакль не мог длиться вечно: вскоре мы покинули зону, в которой мои тульпы могли подслушивать разговор йома.

— «Как-то всё гладко складывается», — задумчиво проговорила Элира, выражая наши общие мысли и опасения. — «Хотели найти контакт с Организацией? Вот тебя уже туда ведут, хочешь того или нет».

Да, мы всё вроде обдумали и приняли решение, но… мы всё-таки лезем в пасть льва. И, забравшись туда, вряд ли удастся вылезти живыми, а не вперёд ногами. Но других, более выгодных вариантов пока не вижу. А время уходит.

Тем временем меня подвели к одному дому. Мы всё ещё находились в зажиточной части деревни, которая стала временной стоянкой бандитов. Поэтому капитальных разрушений было не так много, и трупов не виделось, хотя в некоторых местах они свисали с деревьев и сельских построек.

За углом того дома стоял небольшой амбар. В нём теперь располагалось что-то вроде лазарета. На ящике сидел долговязый мужик в потрёпанном гамбизоне, в котором заплаты покрывали больше места, чем изначальная ткань. Звали его, как позже выяснилось, Крюк.

Сейчас он сидел за дощатым столом, разложенным прямо на пустых ящиках, и тасовал засаленную колоду. Рядом — двое. Один с рожей, наполовину прикрытой грязной повязкой, второй — весь в бинтах: шея, плечо, рука — как будто с медведем сцепился и еле выжил.

— Ха! Бубновый валет! — Крюк шмякнул карту на стол. — Соси, Шакал!

— Да пошёл ты! — рявкнул тот и швырнул на стол свои карты.

В этот момент нас заметили. Крюк прищурился, окинул меня взглядом сверху вниз, потом посмотрел на моего сопровождающего.

— Это что за маменькин сынок от Старшего? — фыркнул он. — Мы теперь что, приют для убогих? Сирот собираем, калек подкармливаем?

Трое заржали. Мой эскорт в ответ только усмехнулся:

— В яблочко. Приказ от самого Старшего, говорит значится: гляди за ним, сопли и задницу подтирай, чтоб не сдох.

Крюк сразу помрачнел. Хрустнул шеей, откинул карты.

— Да блять... Я что, сучья кормилица, чтоб чужих щенков выхаживать? Чё ко мне-то? Отведи к Боре, пусть тот ему сопли вытирает.

— Старший сказал тебе, — после чего добавил, пожимая плечами. — Говорит, ценный, мол, к остальным нельзя.

— Ценный? — Крюк скептически цокнул, окинув меня взглядом как дефектный товар. Шагнул вперёд и ткнул меня пальцем в плечо. Удар был коротким и жёстким, словно в меня вонзили железный штырь. Я не удержался — и попятился, едва не завалившись на спину. Лицо непроизвольно исказилось от резкой боли,

— Да это дохлятина! — он сплюнул под ноги. — Чё, златой хер у него, что ли? Зачем мне с ним нянчиться то?

— А я тебе откуда знаю? Сам проверяй, — развёл руками во все зубы улыбающийся конвоир. — Может, чей-то отпрыск знатный. Ты разбирайся, а я пожрать да посрать.

С этими словами он ушёл, оставив меня на «попечение».

Крюк почесал затылок, зевнул, потом буркнул:

— Ну, чей холоп будешь-то, а? — Я молча пожал плечами. — Ну и хер с тобой, молчун. Слушай сюда, пока зубы целы, — вдруг резко сменил он тон. — Делай всё, что прикажут. Без фокусов. Про месть забудь. Про побег тоже. Попробуешь рыпнуться — очень пожалеешь, понял?

Кивнул. Он усмехнулся и посмотрел через меня, вдаль:

— Скажу тебе вот что: жизнь — сука несправедливая. И дерьма в ней больше, чем хлеба. Хочешь выжить — жри и улыбайся, — внимательно посмотрел на меня. — Если не глупый, поймёшь, если нет...

Он пожал плечами, поглаживая рукоятку своего кинжала.

Глава 6

Примечание: Последняя правка: 26.12.25

Глава 6

Руки автоматически делали свою работу — чистили вещи. Но все мои мысли были сосредоточены на одном — эксперименте, который проводили мои тульпы.

Объектом для эксперимента мы выбрали одного из бандитов. Он валялся неподалёку, в пропахшем навозом и сыростью амбаре, который банда наспех превратила в подобие лазарета. Бандит спал тяжёлым пьяным сном.

Одной руки у него не было — её вчера ампутировал Крюк. Это был идеальный кандидат для эксперимента: ослабленный и в бессознательном состоянии, что делало его более податливым.

И жалеть его было незачем.

— «Нужно больше», — отозвалась Мира. — «Так у нас ничего не получится».

Почувствовал её раздражение. Сейчас мы хотели проверить, что произойдёт, если грубо влить нашу ауру в человека. Возможно, этот опыт поможет нам понять, как пробраться в его разум или сон.

К сожалению, все трюки сновидцев, например, перемещаться из нашего внутреннего «мира», нашей песочницы или, так сказать, локального сервера, в другой или общий мы так и не смогли.

Но мы не унываем и пользуемся любой возможностью, чтобы проверить наши теории на практике.

Я, тем временем, держался в стороне и выполнял порученное мне задание. Делал это как можно дальше от моих тульп и объекта эксперимента, чтобы не вызвать подозрений, если что-то пойдёт не так.

— «Давай, Элли», — сказала Мира. — «Ещё чуть-чуть».

Они, как хирурги, в этот момент окружили «пациента». Элира сосредоточенно кивнула и начала использовать больше ауры, увеличивая напор и давление. Из нас троих она управлялась лучше всех, поэтому ведущей была именно она.

Ощутил, как запас ауры, хоть и небольшой, стал стремительно расходоваться.

«Видел», как Элира пыталась пробить его естественный «барьер». Сначала ничего не происходило, но вскоре наша аура наконец начала потихоньку вливаться в его тело. От этого процесса руки и ноги бандита начали слегка подрагивать.

— «Получилось!» — в унисон прозвучали их мысли.

Радость моих тульп отозвалась и во мне. Но в тот же миг что-то пошло не так: поток ауры сорвался с контроля и хлынул в тело бандита, словно в воронку, которая мгновенно начала втягивать нашу энергию в себя.

Ощутил, как силы буквально вымывает из тела. Картинка перед глазами поплыла, смазываясь в неразличимые пятна. Судорожно вцепился в рубаху, до белых костяшек пальцев, лишь бы не рухнуть на глазах у всей банды. Мир вокруг превратился в густой, вязкий кисель.

Сцепив зубы, продолжил, стараясь держаться как ни в чём не бывало, заниматься чисткой. Никакой случайный взгляд не должен был заметить ничего подозрительного.

Тем временем всё тело мужика начало трястись. Из пор и отверстий: глаз, носа, рта — хлынула кровь. Он корчился, раздувался, а через несколько секунд затих. Тело обмякло.

Мужчины, которые были неподалёку, быстро заметили, что что-то не так. Ругаясь, они кинулись к нему. Крюк, который был среди них, бегло осмотрев тело, коротко заключил:

— Мёртв.

Позже он проведёт тщательный осмотр и вскрытие, чтобы понять, что произошло

Я же, еле удерживаясь на ногах, встал, чтобы сделать вид, что заинтересован происходящим. Сам же старался как можно быстрее прийти в себя.

— «Что это было?» — спросил мысленно.

— «Я… не знаю», — ответила Мира. — «Но никто, кажется, не заметил».

Мысленно кивнул, осматривая мужчин, которые уже активно обсуждали случившееся. Меня, похоже, никто не подозревал.

— «Мы должны всё тщательно проверить. Это было… слишком рискованно», — добавила Элира. — «Мы должны понять, как это работает».

Мы с Мирой были с ней согласны.

***

— Пошли со мной, — услышал я.

Голос Сэя звучал лениво и расслабленно, но я насторожился. Это было первое его обращение ко мне за последнее время.

— «Думаешь, он что-то понял?» — спросила Мира.

— «Возможно», — ответила Элира.

Я лишь кивнул и встал. Если он действительно что-то заметил, то... вряд ли мне грозит смерть: я ведь им нужен в «товарном виде».

Мы пошли. Он — впереди, не оглядываясь; я — следом, стараясь не отставать.

За периметром, который держала «наша» часть банды, царил хаос. Там, где у «нас» был относительный порядок, а нарушителей казнили, здесь всё было засрано. Хорошо хоть, что мёртвые тела убрали.

Банда оказалась вовсе не такой сплочённой, как можно было бы подумать. Йома и их приближённые люди держали ядро и дисциплину — они же входили в официальный наёмный отряд. Но действовали инкогнито: никаких знамён, никаких громких упоминаний.

Остальные — пёстрый сброд. Кого-то выкупили из-под стражи и возможной каторги или казни, кого-то заманили обещанием веселья и лёгкой добычи. Большинство, судя по всему, даже не подозревали, что ими командует йома.

Не знали они и о планах командования. Многие считали, что всё это тайные игры лордов и что нанят целый ряд таких отрядов для диверсий.

Разузнав всё это, мне почему-то даже показалось, что истинных планов заказчика не знает и сам Старший, который ими всеми и командует.

Мы с Сэем тем временем остановились у маленького домика на окраине, который находился за периметром стоянки. Уже наступила ночь. Источников света поблизости не было, из-за чего вокруг стояла кромешная тьма. Без тульп почти ничего бы не разглядел.

Сэй открыл дверь и «пригласил» меня внутрь.

— «Пусто», — отметила Элира. — «Но убрано».

Вряд ли Йома убрался здесь сам. Эту работу выполняли пленные. Ведь не всех селян убили: некоторых держали взаперти, других использовали как рабочую силу, например, заставляли убирать лагерь.

Мысленно скривился от своего бессилия, но тут же покачал головой и скривился уже от своего лицемерия.

Как же тяжело избавиться от таких вязких мыслей.

Поставь я на спасение сельчан всё, мы с тульпами наверняка смогли бы навести здесь шороху. Но я бездействую….

Собственная шкура мне всё же дороже чужих жизней.

Даже зная о культистах и их кровавых ритуалах. К этому моменту они уже вырезали всех своих пленных, но безумцам этого мало — теперь они требуют от остальной банды новых жертв.

Платить, разумеется, фанатики не собирались, и им, конечно же, отказывали. В ответ они, как только представлялась такая возможность, похищали пленных.

От всего этого напряжение в лагере только росло.

Оказавшись внутри дома, Сэй закрыл за мной дверь, после чего подошёл к столу и зажёг лампу. Мы были одни. Он обернулся и холодно мне улыбнулся:

— Я думал, мы договорились, щенок, — начал он.

Оценив его вид и настрой, мы с тульпами решили не притворяться незнайками.

— Как ты узнал? — спросил прямо.

Он, что-то обдумав или сделав такой вид, ответил:

— Всё просто, — усмехнулся йома. — Это была не обычная смерть. Эффект такой же, как когда тело не выдерживает открытия ауры. Когда кто-то насильно пробуждает в нём силу. Тот неудачник не выдержал. А у нас, как ты мог заметить, не так много аура-пользователей.

Я внутренне скривился. Пойман за своё незнание.

— И что теперь? — спросил холодно.

Сэй рассмеялся. Смех у него был глубокий, гулкий, неприятный.

— Мне нравится твоя решимость. Напоминаешь мне меня в молодости, — он посмотрел «вдаль», будто вспоминая прошлое. После чего вернул свой взгляд на меня:

— Знаешь, я думаю, у нас с тобой было просто ужасное начало. Я предлагаю тебе начать всё с чистого листа. Забудем плохое, — он протянул мне руку.

— Зачем тебе это? — остался стоять на месте.

Он убрал руку, качая головой:

— Какой же ты недоверчивый… Но именно этим ты мне и нравишься. Вижу в тебе потенциал!

Его усмешка стала шире.

— Ты уже не ребёнок. Такой на твоём месте давно обмочился бы, — он сузил глаза. — Или это из-за того, что ты знаешь, что скоро наши пути разойдутся… что у меня связаны руки?

Постарался ничего не показать своей мимикой. Ситуация мне не нравилась от слова совсем.

Я не знал, сколько он действительно знает, а сколько — блефует.

— Спасибо, теперь знаю, — кивнул. — Но зачем это теперь мне?

— Молодец, — ухмыльнулся он. — Не буду стращать тебя всевозможными карами… Мы ведь уже не дети. Поэтому хочу договориться с тобой как со взрослым.

Сэй перестал улыбаться:

— Ты знаешь, что мы передадим тебя Организации? А если быть точным — Майзу?

Кивнул, показывая, что теперь да, знаю.

— Так вот. Я могу рассказать тебе о ней, о нём, об ауре.

— Зачем? — спросил. — Меня там сами научат. У меня ведь потенциал. Я ценный.

Сэй покачал головой.

— Начну немного издалека: ты должен был уже заметить разницу между аурой человека и «йома», — он скривился на последнем слове, после чего уже более гордо продолжил:

— Мы — воины! Наша аура мощнее, она специализирована на усиление тела. Наши раны заживают мгновенно... как ты уже сам мог удостовериться.

— Аура же людишек, — продолжил он, — слабая, но изворотливая. К тому же она подстраивается под каждого индивида, даруя специфические способности.

Он посмотрел прямо мне в глаза:

— И это подводит нас к Майзу. Он — манипулятор. Он может повлиять на твою память, изменить твою личность. Поэтому, если хочешь остаться собой...

Он остановился, судя по всему, ожидая моего вопроса.

— И что мне нужно сделать? — не стал изображать из себя молчуна.

— Ты должен поклясться мне в нескольких вещах. Вечной дружбы не требую. Но если случится ситуация, где мне будет угрожать опасность, а ты мне можешь помочь — ты мне поможешь.

— Это клятва? — нахмурился. От подобного, пожалуй, откажусь. Лучше уж умереть и рассчитывать на новое попадание, чем закладывать душу. Знаем, читали.

Отказал ему, но он заверил, что никакого обряда не будет, просто моё слово.

— Просто моё слово? — подозрительно уточнил.

Сэй победно улыбнулся:

— Ты встал на путь силы. И должен уже начать понимать, что «искреннее» слово может значить всё. Я почувствую твою искренность. Я почувствую, если ты будешь мне лгать.

Я и мои тульпы задумались, после решили, что нам нужно вывести из него больше информации.

— Я не уверен, — начал. — Ты всё-таки йома.

На последнем слове, «йома», сделал ударение на том, что он «демон-лжец». Его лицо исказила снисходительная усмешка.

— Ты веришь в эти сказки? В то, что вбивают в голову глупым людишкам? — показательно разочарованно покачал он головой.

— Я видел достаточно, — отрезал я.

— Что ты мог видеть? — приподнял он брови, после чего рассмеялся. — Фанатиков «Матери» что ли? Ты думаешь, мы заодно?

Я, если честно, думал именно так. Но, конечно же, не ограничивался ими одними. Йома и без них «хороши». Сэй тем временем продолжил холодно:

— Они ненавидят нас даже больше, чем Рабонцы или Организация. Единственная причина, почему мы ещё не уничтожили их — это приказ Майза. Но это пока, ведь у нас может появиться веская причина этому приказу не следовать, — он подмигнул.

— Поэтому на твоём месте я бы не надеялся ни на что хорошее. Такой большой, а веришь в сказки… — вздохнул он, разводя руками, как бы спрашивая: как же так?!

— Запомни: Организация использует всех, — твёрдо продолжил он. — А потом, в лучшем случае, выбросит, когда перестанешь быть нужен.

Он осмотрел меня задумчиво, показательно оценивающе, после чего с хищной улыбкой проговорил:

— А ещё открою тебе небольшой секрет: Организация сама создаёт диких йома.

Я замер.

«И он не боится делиться таким?» — промелькнула настороженная мысль.

Посмотрев в его глаза, мысленно скривился. Понял, что он опять меня провёл и теперь, судя по всему, был уверен, что я смог подслушать их тогдашний разговор со Старшим.

— «И мы теперь повязаны тайной», — добавила Элира. Я был с ней согласен, ведь непонятно, как может повести себя Организация, если вдруг узнает, что кое-кто знает её грязный секрет. Особенно когда у неё, видимо, есть «мозголомы».

Сэй тем временем сложил руки, показывая, что больше я от него информации не получу, и спросил:

— Так что ты решил?

Усмехнулся. Решение было уже принято.

***

Сидел в углу амбара, превращённого в лазарет, скрестив ноги и пытаясь медитировать. После разговора с Сэем получил кое-какие ответы — пусть и неполные.

Сэй сам не знал всего: во-первых, он Йома, а не человек; во-вторых, он редко встречал людей, которые умели обращаться с аурой, а уж делиться секретами с ним и подавно никто не спешил.

Но кое-что полезное он всё же выдал: он подтвердил несколько наших теорий.

Например, что у каждого индивидуума аура проявляется по-разному, и что человек имеет сродство к определённому типу.

Мои же тульпы обладали собственным сродством, своим типом ауры, что подтверждало: они не просто мои проекции, а полноценные личности.

Мы и до этого смогли выяснить и проверить, что Элира лучше всех нас может контролировать свою и читать чужие ауры. Судя по тому, что рассказал Сэй, она относится к типу «манипулятора».

Мира — методом проб и ошибок — обнаружила, что способна легко взаимодействовать с воздухом. Она уже умела вызывать лёгкий ветерок или хлопки.

Какой у неё точно тип, пока сказать нельзя, но, скорее всего, он относится к «физической» части, вроде «выделения» или «трансформации».

А я... я тульповод. Эта способность очень подходит под категорию «материализации». И это полностью переворачивало мою картину мира с ног на голову.

Но это давало и надежду. Ведь если моя способность действительно базируется на ауре, то, возможно, в дальнейшем смогу перемещать в свой вондер физические объекты. Получу свой пространственный карман!

Всё, о чём нам поведал Сэй, очень сильно напоминало нам систему «Нэн» из одного аниме: «Hunter x Hunter».

Мы даже вновь испытали тот тест с водой, где нужно напитать её своей аурой. Она, в свою очередь, должна была проявить разные эффекты, показывая этим твой тип ауры.

Но, как и прежде, результата не было. Как и со всеми другими тестами, из всяких историй, которые мы смогли вспомнить и провести, когда ещё находились одни в лесу.

Что ещё можно сказать об ауре?

Как и в той манге, сродство не закрывало доступ к другим типам способностей. Просто чужие направления давались бы с огромным трудом.

Да и смысл за них браться? Не всем по душе лезть в рукопашную и получать по морде. Кому-то сподручнее действовать дистанционно и «умно», не пачкая рук.

Сродство и личность здесь тесно переплетены. Кажется, в той истории были примеры, когда тип ауры менялся вместе с характером человека по мере взросления, или я что-то путаю?..

Мои мысли прервал громкий голос Крюка:

— Эй, Молчун! Поди-ка сюда!

Открыл глаза. Крюк и двое его дружков играли в карты. Настроение у них было хорошее — выпивка сделала своё дело.

Я уже ждал этого: сейчас снова потащат меня «поиграть». Обычно отказывался, не желая лезть в лишние конфликты. Но сегодня всё было иначе — за мной маячила фигура Сэя…и было, что поставить.

Подошёл к ним.

— Ну чё опять сидишь там, как баба у печки? Садись, покажи яйца! — Крюк хмыкнул и хлопнул ладонью по столу. — Давай, сыграем!

— Да брось его, — сказал приятель Крюка, Шакал. — Не видишь, что ли, — снисходительно кивнул в мою сторону: — Вон, как девка, краснеет!

— Ха-ха! И сейчас, поди, в обморок упадёт! — поддержал Мурло, последний из компании, и вся троица заржала.

Дождался, стараясь не морщиться и поменьше вдыхать мерзкого запаха, пока их веселье схлынет, и серьёзно сказал:

— Если хотите остаться в своих штанах: не провоцируйте меня.

Они переглянулись между собой и заржали ещё громче. Шакал, утирая слёзы, подначил:

— Слышали?! Щенок нам угрожает! — и уже снисходительно подмигивая мне: — Давай, Молчун, покажи, как ты удачу у карты сосать умеешь!

Молча сел за стол:

— На что играем? — спокойно спросил.

— На деньги, — сказал Шакал. — Но так как у тебя, как я погляжу, их не водится, можешь поставить вон ту штуку, — кивнул на мой нож.

— Согласен, — кивнул, доставая клинок. Хороший такой, качественный. Его мне выдал Сэй — в знак нашей возможной «дружбы».

Они скинули в кучу монеты — несравнимо меньше моей ставки, но я промолчал. Началась раздача.

С помощью тульп заранее изучил правила игры, а также самих игроков. Их привычки, их шулерские приёмы. У них не было шансов!

— Да твою мать! — выругался Шакал, когда я выложил выигрышные карты.

— Новичкам везёт, — хохотнул Мурло.

Конечно, они предложили мне сыграть ещё разок. Я согласился.

Теперь ставил монеты, убрав свой нож обратно.

Чередовал победы и проигрыши, стараясь не вызывать серьёзных подозрений, но в целом выигрывал больше, чем терял.

В какой-то момент мои тульпы, которые внимательно следили за обстановкой, поймали Шакала на жульничестве.

— Верни карту, — сказал спокойно, глядя ему в глаза.

Тот мгновенно взвился:

— Ты чё, сучонок? Гавкать решил?!

— Игры не будет, пока ты не вернёшь карту, — твёрдо стоял на своём.

Шакал продолжил гнуть свою линию, наезжая на меня.

Посмотрел на Крюка.

Шакал уже собирался распустить руки, но тут вмешался Крюк, рявкнув:

— Стоять, шакалёныш! Попался — отвечай, как мужик. А ты, — он ткнул в меня пальцем, — рот не разевай слишком широко. Мал ещё. Учись уважать старших.

Кивнул. Внутри же скривился от отвращения и холодной ярости. Уважение? К ним?

Благодаря своим тульпам я знал, что они все заодно. Они играли в паре: Мурло отвлекал, пока Шакал хотел поменять карты. Крюк же дал добро.

Но не только в этом было дело, ведь сам играл нечестно. Просто я уже достаточно знал о них и их повадках. Да и всё же, эти уроды хотели развести малолетку…

Сделал вид, что хочу встать, но Крюк зарычал:

— Сидеть, щенок! Играем дальше. Без мухлежа.

Он посмотрел на меня с намёком.

Подчинился. Теперь стал проигрывать всё чаще. Иногда они прерывали игру, чтобы удостовериться, что я не мухлюю. Вскоре у меня осталось лишь пара монет. На этом посчитал, что могу наконец удалиться. Шакал хотел было меня остановить, но Крюк цокнул и незаметно пригрозил ему взглядом.

***

Позже Крюк подошёл ко мне отдельно. Его шаги глухо отдавались по утрамбованной земле амбара. Я же остался сидеть дальше, занимаясь своими делами: приводил свои вещи в порядок.

Уже ждал его. Они ведь так и не смогли разобраться в моей «махинации».

— Смекалистый ты, оказывается, щенок, — сказал он, щурясь и глядя сверху вниз. Голос у него был хриплый, но твёрдый. — Так ловко изобразить удачливого дурачка… да и намёки понимаешь... Не каждый взрослый так сможет.

Пожал плечами, мысленно закатив глаза: грубая лесть, что меня принимают за взрослого, уже начинала раздражать.

— Видимо, удача благоволит, — произнёс с максимально незаинтересованным выражением.

Крюк усмехнулся, качнул головой. В его глазах мелькнуло что-то хищное.

— Удача, значит? — протянул он. — Ты думаешь, я или кто-то другой поверит в такие сказки? Что, если завтра кто-то другой, более дерзкий, заметит твою «удачу»?

— А как он её заметит? Это ведь удача! — сказал, стараясь изобразить удивление.

Крюк рассмеялся.

— Ну, смотри, щенок, — сказал он, качая головой. — Скажут, что мухлюешь. Что у тебя что-то в рукаве припрятано...

Он поднял руку, чтобы я ничего не возражал, и продолжил:

— И поверь мне, они «найдут» то, что ищут. А ты, в лучшем случае, отделаешься разбитой мордой. Запомни: не все такие добрые, как я!

Хмуро продолжил свои действия. Крюк всё ещё стоял там же, видимо, что-то обдумывая.

Мысленно вздохнул, если бы только Элира, ну и я с Мирой, уже научилась влиять на других в нужном нам ключе...

— Насколько ты уверен в своей «удаче»? — спросил он наконец, видимо, что-то решив.

Посмотрел на него, после чего твёрдо сказал, что полностью ей доверяю и что мою удачу никто не найдёт.

Он опять замолчал, судя по всему, обдумывая. После чего сказал:

— Если хочешь подзаработать… и без ножа в почках остаться, держись ближе к тем, кто сможет тебя прикрыть.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— «Вот и предложение», — сказала Мира.

Чуть нахмурился, будто обдумывая.

— Что значит «прикрыть»? — спросил осторожно.

— Всё просто, — сказал он, выпрямляясь. — Ты не играешь против меня и моих парней, а с нами. Когда скажу я. Чистишь только тех, на кого укажу я. А мы тебя прикроем.

Снова сделал вид, будто задумался.

— А что получу я?

Он хмыкнул.

— Жив останешься — уже немало.

— Этого мало, — сказал твёрдо.

— Дерзкий щенок, — усмехнулся он, но тут же посуровел. — С языком, я гляжу, у тебя всё в порядке. Даже слишком. Посмотрим, как у тебя с делом. Докажешь, что твоя «удача» не фуфло — тогда и разговор другой будет.

Кивнул, соглашаясь, после чего сказал:

— Хорошо, но кое-что я хочу уже сейчас, для подготовки. — Крюк уже прищурился, но я быстро продолжил:

— Не деньги. Хочу больше мяса. Побольше свободного времени. Чтобы меня не гоняли по пустякам.

Повисла пауза. Я видел, как он прикидывает: уступить или надавить.

— Нахалёнок, — пробормотал он, но уголки губ всё же дёрнулись в усмешке. — Ладно. Мясо будет. Пара часов в день на «подготовку» — получишь.

Кивнул, изображая благодарность:

— Тогда согласен.

Крюк протянул руку. Его хватка была жёсткой и грубой. Он покрепче сжал мою ладонь, потянул немного на себя и, глядя мне в глаза, холодно сказал:

— Не подведи меня.

После чего отпустил, развернулся и, тяжело ступая, ушёл.

Как только он от меня удалился, перед глазами всплыло сообщение, сопровождаемое торжественной музыкой:

«Квест: Первый шаг к господству — выполнен! Награда: 20 очков опыта».

— «Всего-то?» — возмутился мысленно.

— «Грёбаный баланс…» — показательно горестно вздохнула Мира.

***

В тот же день ворона принесла послание. За ним пришёл приказ Старшего: банда должна была сниматься с насиженного места.

Ночью же большинство пленников смогло сбежать и скрыться в лесу.

Мне и моим тульпам оставалось только гадать, сколько из них оказалось заражено паразитом.

Глава 7

Глава 7 1.0

— «Скоро начнется», — сказала Элира.

— «Наконец-то. А то от их пустого трёпа уже голова болит.» — отозвалась Мира с привычной смесью насмешки и нетерпения.

Я, подавив зевок, мысленно кивнул. Да, похоже, они всё-таки решились.

Глаза щипало от усталости. Эту ночь я так и не смог «нормально» поспать. Едва я задремал, как лагерь взорвался криками — прошел слух, что пленники сбежали.

Информация вскоре подтвердилось, и другая часть лагеря погрузилась в хаос. Похоже, все сошлись во мнении, что во всем виноваты люди Старшего, поскольку именно они должны были охранять пленных. Кто-то даже клялся, что за этим стоит сам Вожак, якобы специально дав «добыче» уйти.

Поэтому шум только нарастал, а напряжение накалялось. Досыпать в такой обстановке было опасно, ведь можно было уже не проснуться. Вообще, здесь сон для меня — роскошь; я не доверял своему окружению от слова совсем.

К сожалению, мы так и не научились покидать моё тело во время сна, когда находились в Вондере. Мечта о том, что мои тульпы будут охранять моё тело, пока я сплю, все так же оставалась лишь мечтой. Поэтому приходилось прибегать к старым методам: спать настороженно и просыпаться от каждого шороха.

Да, я ценный товар для Йомы, но это вряд ли спасет мою задницу от какого-нибудь напившегося до свинского состояния ублюдка.

Оставшуюся половину сегодняшней ночи я провел в полудреме, вместе с тульпами анализируя информацию, которую они же мне и передавали. Они не только собирали данные в «нашей» части лагеря, но и, паря в воздухе, наблюдали за тем, что происходило у соседей, где и разворачивались все основные действия.

И теперь, на рассвете, стало ясно — малый бунт с множеством голосов окончательно превратился в единый поток. Там начала собираться толпа: сначала десятки, потом где-то полусотни. Никто из них не принадлежал к первоначальным людям Йомы.

Я «видел», как они, галдя и жестикулируя, начали свое движение.

— «Они идут,» — сказала Элира, паря над лагерем. Ее внимание скользило по фигурам. — «Слаженность никакая, но их много.... самое смешное: львиная доля «лидеров» , это культисты Матери».

Мы с тульпами усмехнулись. Забавно. Ведь у них-то по сути никаких «потерь» и не было. Своих пленников они зарезали задолго до этой ночи.

— «Классика. Те, кто меньше всех теряет, громче всех требуют,» — отозвалась Мира.

Я кивнул. Эта мысль зацепила: наверняка именно культисты, которых, судя по всему, стало больше, больше всех подогревали бунт.

Мои мысли прервал настороженный тон Элиры:

— «Подожди… я, кажется, что-то почувствовала. Знакомая йоки. Но почему-то слабая… хотя нет, не слабая, просто тщательно скрытая».

Получив информацию, я понял, что она имела в виду. Это ощущалось, как будто кто-то глушил ее под человеческим фасадом. Сейчас он был «близко», благодаря чему Элира могла уловить немного излучаемой им йоки.

— «Сэй», — сразу понял я, чья это йоки, и картина происходящего начала складываться. Это подтвердило и то, что он вскоре отстал от толпы.

— «Хитрый ублюдок», — усмехнулась Мира. — «Сыграл свою роль, а теперь умывает руки».

Между тем, толпа дошла до границы. Люди, лояльные Старшему, дежурившие по периметру, сомкнулись плотнее, не давая бунтовщикам пройти дальше. Новый конфликт не успел развиться, как охранники границы расступились, видимо, получив новый приказ.

Протестующих впустили несвободно: их сопровождали по бокам, словно загоняемое стадо.

Поблизости от меня один из бандитов тихо усмехнулся, говоря, что скоро начнется представление.

Я отметил последнее слово: представление. Верно сказано. Все это уже выглядело как тщательно подготовленный спектакль.

— Если хочешь увидеть кое-что занятное, щенок, — раздался хриплый голос Крюка у меня за плечом, — тогда иди за мной.

Я встал и последовал за ним. Даже если бы не хотел, пришлось бы идти, поскольку его тон был однозначным. Видимо, то, что должно было произойти, должны были увидеть многие, если не все.

Что вскоре и подтвердилось, так как мы могли наблюдать, как почти весь лагерь начинает стягиваться к главной площади.

Когда сжатая с боков толпа бунтовщиков прошла мимо нашей стоянки, мы двинулись следом, удерживая дистанцию. Толпа шумела, клокотала, некоторые пытались вырваться к нам, но «наши» не давали им покинуть некую границу.

Несколько раз из толпы выскакивали горячие головы, желавшие сцепиться со своим сопровождением, но их же товарищи торопливо одергивали, шипя что еще не время.

Если честно, я не совсем понимал, на что они рассчитывали. Ладно толпа, но у этой толпы должны же быть лидеры? Да, их, наверное, где-то вдвое больше людей Старшего. Но и что? Против них более слаженный отряд и два Йомы. Да и позиция у них, в которой они оказались, мягко скажем, не очень.

— «Первые уже достигли площадь», — произнесла Элира, продолжая держать наблюдение сверху.

Вскоре дом старосты показался впереди. Толпа бунтовщиков сжалась, остановилась полукругом, словно перед сценой. Люди Старшего и нейтралы, а вместе с ними и я, рассредоточились по бокам, не смешиваясь с бунтарями, но охватывая их полу кольцом.

С каждой минутой шум толпы рос. Проклятия, обвинения, насмешки.

Я втянул воздух и едва не поморщился: смесь пота, перегара и сырости стояла тяжелой пеленой. Снова зевнул, чувствуя, как веки тяжелеют. Усталость накапливалась, но напряжение не давало просто сесть и провалиться в сон.

Обзора почти не было, так как мужики спереди всё закрывали. Хорошо, что у меня есть тульпы, а то с моим-то ростом ничего так и не увидел бы.

Я мысленно усмехнулся, мельком глянув на Крюка. Как бы он отреагировал, если бы я попросился на его плечи? И если бы согласился?

— «Идиот!» — усмехнулась Мира. — «Он бы тебя на месте придушил!»

— «Да?» — засомневался я.

— «Ну, по крайней мере ты избежал неловкой сцены,» — заметила Элира.

— «Ага! Благодари, что мы избавили тебя от позора!» — подхватила Мира. — «Учись ценить нас!»

— «Куда уж больше?!» — наигранно возмутился я. Ответа не последовало. — «Эй, это была шутка!»

— «Мы понимаем,» — вздохнула Мира с наигранным сочувствием. — «Просто твои шутки застряли там же, где и твой рост — в песочнице.»

— «Не переживай, Кай,» — мягко вставила Элира, в её голосе зазвенели игривые нотки. — «Мы тебя подтянем: и взгляд, и чувство юмора. Ну…» — она сделала паузу, будто оценивая меня, но находя лишь бесполезность всех их усилий, сдалась и мягко добавила:

— «Хотя бы одно из двух.»

Развлекая себя разговором, мы дождались наконец момента, когда из толпы вперед выступил один из бунтовщиков — я сразу понял, что это «лидер» протеста. Здоровый, с сильным голосом и уверенными жестами.

Он раскинул руки и, перекрикивая шум, крикнул:

— Вожак! Выходи! Потолковать надобно! Хватит прятаться!

Его слова тут же подхватила толпа:

— Выходи! Выходи! Выходи!

— «Значит, не показалось…» — задумчиво проговорила Элира. Мы с Мирой поинтересовались, о чём это она, и она поделилась своими наблюдениями.

Я нахмурился, сам уже обращая повышенное внимание на ауры культистов, которые находились среди бунтарей. Вскоре и сам почувствовал, как они «пульсируют» в такт. Из наблюдений Элиры следовало, что этот «пульс» постепенно усиливается и понемногу начинает захватывать толпу.

— «А кукловод, как и следовало ожидать, остался за кулисами», — усмехнулась Мира.

Если бы не чувство ауры, я никогда не подумал бы, что тот мужик, который выглядел как обычный наёмник, и был тем самым Монахом, лидером культистов. Сейчас он стоял в стороне, вместе с группой, которая была лояльна Старшему. Он был, по-видимому, единственным пользователем ауры, кроме меня, во всей банде.

И сейчас он ей, видимо, пользовался, влияя на толпу.

— «Не впечатляет», — сказала Мира, сравнивая его ауру с йоки Старшего.

Я был с ней полностью согласен — Монах в сравнении со Старшим выглядит так, будто ребёнок решил выйти против взрослого на боксёрский ринг.

Я «взглянул» на дверь дома старосты. Оттуда не доносилось никакого шума, словно там вообще никого нет. Но я чувствовал: он там. И выйдет, когда посчитает нужным.

Уголки губ сами собой дрогнули. Наконец, начинается.

Дверь приоткрылась, и из полумрака вышел Старший. Я и мои тульпы заметили, как многие окружавшие меня бандиты затаили дыхание.

Он был высокий, широкоплечий, со спокойной, тяжёлой осанкой.

— «А он «подкачался»,» — усмехнулась Мира.

Я мысленно кивнул; он, видимо, немного подкорректировал свою внешность.

На плече покоился меч в ножнах, который он придерживал рукой. В другой же у него находилось длинное копьё, которое он нёс без усилия, словно тонкую трость.

Он остановился на крыльце, возвышаясь над толпой, и оглядел всех, не меняясь в лице.

Без тени эмоций. Без намёка на напряжение. Даже свою йоки не выпустил. И все же в его присутствии чувствовалась сила — плотная, неоспоримая, как горная скала. Чувствовалась власть!

Толпа загудела, кто-то выкрикнул оскорбление, кто-то — требование. Но он не спешил говорить. Просто стоял, и тишина постепенно стала сгущаться. Даже самые шумные начали запинаться, улавливая странное давление, исходившее от одного лишь его взгляда.

— Что это тут у нас? — наконец произнёс Старший. Голос звучал спокойно, даже лениво, но под ним скрывался металл. — Решили устроить утреннюю прогулку?

Толпа зашумела, и вперед шагнул, чтобы, видимо, обратить на себя внимание, всё тот же лидер движения — коренастый мужик, лицо испещрено шрамами, голос у него, как я уже слышал, был поставлен. Он загремел с новой силой, так, что даже с краю было слышно отчётливо:

— Мы пришли спросить! Где твоя, мать твою, сила, вожак?! Где, сука, справедливость?! Ты, блядь, проебал пленных! Добыча ушла! Снова! — он выдохнул резко, будто плюнул.

— Чем расплачиваться будешь, а? Или опять жрать в тепле будешь, пока мы в грязи тонем?!

Толпа бунтовщиков взорвалась разными криками поддержки.

— Мы жопы рвем, кровь проливаем, а ты, сука, сидишь, как барин! Мы голодные ходим, а ты жиреешь!

В этот момент я и мои тульпы усмехнулись, сравнивая атлетическую фигуру Старшего и выпячивающееся брюхо голодающего. Но, видимо, такое несоответствие заметили только мы, поэтому «лидер» ни на миг не прерываясь продолжил:

— Это твоя власть? Да грош ей цена! Ты обещал много дыбычи! И где она?

Толпа завыла, как стая, подхватывая каждое слово.

Я отметил, что он начал говорить более уверенно, словно выступал на ярмарочной площади. Его глаза бегали, выхватывая лица в толпе — он цеплял внимание, подзуживал своих, создавал ощущение, что они уже почти победили.

— Ты не Вожак! — заорал он ещё громче, перекрывая шум. — Ты крыса! Ты — никто! — и уже оборачиваясь к «накаченной» толпе:

— Хватит терпеть произвол! Нам нужен свой Вожак!

Толпа его горячо поддержала, что, видимо, придало ему ещё больше уверенности.

— Давай в круг, пес! Если яйца есть — выйди и докажи, что ты мужик, а не падаль!

Толпа разом вскинулась, завывая:

— В круг! В круг! В круг!

Старший даже не дрогнул. Просто всмотрелся в мужика — и тут же тяжёлым движением вогнал копьё острием вверх в землю возле крыльца. Глухой удар прокатился, и вся толпа на миг замерла.

— Тридцать ударов сердца, — произнес он ровно, — чтобы бросить оружие и встать на колени. Молите о пощады.

Эти слова прозвучали как приговор. Толпа бунтовщиков взорвалась от возмущения.

— Молить?! Тебя? Гнида! — рявкнул лидер протестующих. — Трус! Заперли нас, как скот! Думаешь, мы бараны, да?!

— А вы! — обратился он к наблюдателям. — Будете и дальше терпеть подлую крысу? А?

Мы заметили, как многие из набдюдавщих начали тянуться к оружию, но были остановлены грубыми приказами командиров. Тем временем «лидер» бунтовщиков продолжил:

— Выходи в круг, сука! — выкрикивая это, он вытащил из-за пояса дубину и направил ее в сторону Старшего: — Сейчас же!

Толпа бунтовщиков это тут же подхватила:

— Гнида! — Круг! Круг! Круг!

Старший тем временем неспешно вытащил меч из ножен. Полоса металла сверкнула в рассветных лучах, и он был, казалось, полностью увлечен разглядыванием игры света на лезвии.

Эта сцена — спокойствие и идиллия с одной стороны, ярость и хаос толпы с другой — длилась, казалось бы, вечность. Казалось, что ничто не может ее прервать. Ни оскорбительные выкрики из толпы. Ни камни и прочие предметы, которые некоторые кинули в Старшего. Они, к моему неудивлению, ни разу не попали. Йома даже не сдвинулся с места, будто ничего не заметил.

Несмогли это прирвать и те из бунтовщиков, которые хотели подняться на крыльцо. Их останавливала «стража» при помощи выставленных в их сторону копий.

Тех же, кто был лоялен Старшему и хотел остановить этот беспредел, останавливали приказом не вмешиваться.

Но всё когда-то заканчивается. В какой-то миг Старший, отвлекшись от своего занятия и будто впервые заметив бунтовщиков, вновь обратился к ним:

— Что ж, ваш выбор сделан… и сделан неправильно.

В тот же миг его силуэт исчез.

Я моргнул — и успел уловить лишь размазанное движение, короткую вспышку стали и красную дугу в воздухе. Голова предводителя бунта отлетела в сторону. Его тело ещё не успело обмякнуть и рухнуть на землю, как силуэт Старшего уже оказался среди толпы.

Толпа бунтовщиков взревела. Окружающие наблюдатели затаили дыхание, стараясь уследить за кровавым вихрем.

Я не видел самих ударов — лишь размытые послесвечения, мгновенные вспышки крови. Бунтовщиков буквально разрывало на части целыми волнами, укрывая всё кровавым туманом. Визг, крики боли и ярости смешались в один гул, а воздух наполнился густым запахом крови, металла и экскрементов.

Мы с тульпами едва могли угнаться за происходящим. Наш взгляд улавливал лишь послевкусие движений, клочья плоти, разлетающиеся в стороны. Ощущение было такое, словно Старший находился повсюду, уничтожая свои цели «пачками» — даже там, где его, казалось, не должно было быть.

— «Невероятно…» — в голосе Миры слышалось опасение, смешанное с восхищением.

— «Это не бой. Это показательный забой,» — настороженно добавила Элира.

И правда. Всё длилось, казалось бы, секунды. Ещё миг назад — толпа орущих людей. Теперь — лишь груды тел, растекающихся по земле.

А Старший… он, покончив со всеми, стоял за спинами бывших бунтовщиков. После такой кровавой мясорубки он должен был быть весь в крови. Но, к удивлению, оказался относительно чистым.

Лицо Старшего было спокойным, будто ничего и не случилось. Будто он просто немного прогулялся по улице.

Он повернул голову в сторону. Видимо, высматривал фигуру в толпе сбоку. Мы сразу поняли, кого он искал: Монаха, лидера культа.

Последний, видимо, тоже это понял и уже не скрываясь использовал свою ауру в полную силу. Стоявшие поблизости бандиты, почувствовав что-то, начали спешно отходить от него. Но не все.

— «Вот как…» — сосредоточенно сказала Элира. — «Он влил немного ауры, и они начали «биться» в унисон!»

Те бандиты, на которых повлиял культист, остались стоять как вкопанные, с остекленевшими глазами.

Старший тем временем неспешно двинулся в сторону Монаха. Его слова прозвучали ровно, но холодно:

— Кто-то не понимает разницы между моей доброй волей и слабостью… и посчитал, что снова останется безнаказанным.

Монах в ответ расхохотался — смех был рваным, истеричным.

— Добрая воля?! У тебя? У проклятого выродка? — его глаза сверкали фанатичным блеском.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Тварь! Ты и тебе подобные — язвы на её плоти, гной, что мешает ей насытиться!

Он поднял руку, и в ней блеснул нож. Я сразу узнал его — ритуальный клинок. Видел его прежде, когда фанатики резали плеников.

— «Всё так же ничего…» — задумчиво сказала Элира. Нож, хоть и использовался в их ритуалах, оставался всё же простым ножом. По крайней мере, мы ничего в нем так и не почувствовали.

— Смотрите на «это»! Вот оно, наше чёрное клеймо! — завопил тем временем Монах. — Это не ваш вожак! Это — гниль! Зараза! Мы грешим, пока терпим эту мерзость! Все наши муки, все наши жертвы — тщетны, пока эти твари среди нас!

Я заметил, как несколько бандитов, которыми, видимо, овладел культист, сдвинулись с места, а их руки потянулись к оружию.

— Глядите на себя! Вы уже в её чреве, тупые слепцы! — рявкнул Монах, обводя толпу безумным взглядом. — Вы гнилые личинки, сытые ложью, думаете, что дышите — а на самом деле вас давно жует Мать! Только мы, её дети, видим правду! Мы — её нож, её кровь!

Он ткнул ножом в сторону Старшего:

— И мы очистим нашу Мать от всякой мерзости, пока вы в блаженной слепоте гниёте!

Старший всё так же неспешно шёл вперед. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула тень насмешки.

— Забавно, — произнёс он тихо, но, использовав свою йоки, сделал так, что его речь, казалось бы, услышали все: — Вы зовёте себя её детьми, но ведёте себя как черви.

— Черви?! — взвыл Монах. — Мы — её избранные! И…

Бандиты с обнаженным оружием уже достигли Старшего.

— И через кровь она покажет себя! — выкрикнул культист, занося нож, видимо, намереваясь полоснуть свою ладонь.

Бандиты уже замахивались, но Старший в мгновение исчез.

И в тот же миг тело Монаха разлетелось на части, словно его разорвало изнутри. Голова, руки, ноги — всё полетело в стороны, как у тряпичной куклы. Только голова не упала на землю: Старший держал её за волосы, как трофей. В другой руке он держал меч, который после такой скоротечной схватки годился только на перековку.

Толпа наблюдателей всё так же стояла молча, затаив дыхание. Те, кто секунду назад хотел зарезать Старшего, начали моргать, трясти головами, будто приходя в себя после дурного сна.

Старший медленно поднял голову на вытянутой руке, вглядываясь в неё. Его голос прозвучал стальным приговором:

— Вот и награда за ваше поклонение. Вы молились утробе — а она кормила вас ложью.

— «А сколько понтов-то качал», — согласилась с ним Мира, разочарованно качая головой. Мы с Элирой были того же мнения — после такого «выступления» от Монаха ожидалось чего-то большего.

Да, мы сразу почувствовали пропасть в их силе, но всё же... Сэй ведь говорил, что у «людишек» есть свои трюки и что не всё зависит от объема ауры.

Видимо, так думали и остальные. Хоть они и не знали об аурах, но в банде каждый оценивался по боевому потенциалу. Ходили слухи о силе и разных невероятных возможностях ее членов. И Монах был одним из ведущих бойцов, о котором рассказывали всякое.

А тут — абсолютное доминирование над целой толпой бунтовщиков. Поэтому толпа всё такая же онемевшая наблюдала за тем, как Старший неспешно идет обратно к дому старосты. В одной руке он нёс за волосы голову, в другой же придерживал свой потрёпанный меч на плече.

Остановившись возле копья, он насадил голову Монаха на его острие.

Подобрав ножны, он бросил взгляд через плечо, на всё ещё замерших бандитов.

— Приберитесь… и сожгите эту гниль.

Толпа начала отмирать. Сначала один, затем другой, и вот уже десятки глоток загремели:

— Старший! Старший! Старший!

Возгласы слились в рев. Бандиты стучали в такт кулаками по груди, топали ногами, одурманенные показанной мощью своего вожака.

Глава 7 1.1

Когда шум толпы начал стихать, послышались первые приказы. Старшие командиры начали распределять задачи, их голоса были громкими и резкими, словно удары кнута:

— Эти — в кучу! Оружие сюда! Куда прешь! Доспехи снять! Складываем здесь, я сказал!

Я заметил, что многие из тех, кто недавно сомневался в своем выборе, ну или были на не правельной стороне, теперь делали всё молча и с энтузиазмом. Показательная казнь подействовала лучше любых угроз.

Меня никто не звал, но я пошёл следом за Крюком и его людьми. Если бы я остался в стороне, то только привлёк бы ненужное внимание.

Я был уверен, что в таком случае, кто-то бы попытался до меня докопаться и поручить какое-то «важное» задание. А так, я был при деле, делая грязную работу и не жаловался.

..............................

Трупы валялись повсюду. Часть из них уже не походила на людей — слишком были изуродованы. Я наклонился, пытаясь высвободить меч из руки одного бандита. Кожа на пальцах уже начала застывать, будто древесина. Я поддел рукоять, рывком выдернул, и в тот же миг заметил: под рваным рукавом на боку аккуратное, круглое отверстие, будто от тонкого штыря.

Я замер. Это не было похоже на удар меча.

— «Видишь?» — сказала Мира, уже найдя похожие отверстия на нескольких уцелевших трупах. — «Похоже на прокол. Будто штырём».

Нам тут же вспомнился момент из манги и аниме, где Йомы использовали свои пальцы как копья, резко удлинив их и тем самым ими «стреляя».

Элира заметила:

— «Значит, он не тратил время на взмахи мечом. Видимо, протыкал всех, пробивая так целые ряды. Быстро и эффективно».

— «Ага, поэтому многие в таком состоянии», — подхватила Мира, уже другим взглядом осматривая изуродованные тела. — «Он не хотел, чтобы другие заметили».

Она вздохнула, качая головой:

— «И здесь одно надувательство...»

Я мысленно усмехнулся, частично с ней соглашаясь. Ведь, если так посмотреть, то со стороны этот забой и правда выглядел как фехтовальное чудо, где Старший продемонстрировал нереальную скорость.

А на деле — просто «расстрелял» всю толпу. Он внушил, что сделал всю «работу» мечом, а на самом деле убивал пальцами: «техникой по типу: пальцевое копье!»

Нет, это не делает его менее опасным. Особенно для меня. Это лишь может говорить о том, что он, видимо, все же не мог «честно» положить толпу за такое короткое время.

Я почувствовал, что тошнота снова подступает. Запах крови, внутренностей и их содержимого лез в нос. Рот стал горьким. Но я заставил себя выдохнуть — «сессии» в Вондере прошли не зря. Не думаю, что без тренировок смог бы так спокойно «работать» с трупами в таких условиях.

— «Держись», — сказала Элира. — «Это лишь ещё один урок».

Я кивнул и потащил меч к общей куче, надеясь все же не подхватить еще какую-нибудь заразу. От последней-то ещё не избавился.

.......................................

— Ненавижу эту часть, — пробурчал Крюк, удерживая подмышкой шлем с перчатками, а на плече — топор с боевым молотком. — Вонь, дерьмо… Но зато потом все будут облизываться, глядя на новые цацки. Всегда так: один герой, остальные — стервятники.

Я осторожно поинтересовался:

— А разве это не трофеи Старшего?

Он усмехнулся.

— Да, это его законная добыча. Но он не жадный. Понимает, что мелочь вроде этого, — Крюк пнул сапог трупа, которым я занимался, — помогает удерживать нас на поводке. Он делится. А это дорогого стоит.

В его тоне звучало непоколебимое уважение к Старшему. Оценив его настроение, я решил задать вопрос, который меня волновал и был одной из причин, почему я вообще взялся за эту «работу»:

— Крюк… а нож монаха? Ты его не видел?

Он замер. Его взгляд стал острым.

— Какой нож?

— Ну, тот… что у него был. Ритуальный.

Хоть мы ничего в нем так и не ощутили, это все же был ритуальный нож! По классике всех жанров, в нем должен был находиться темный дух или демон. Поэтому мы и решили осмотреть его вблизи, но он будто испарился.

Тем временем глаза Крюка сузились.

— Зачем тебе это?

Я пожал плечами:

— Просто любопытно. Хотел посмотреть.

— Любопытный дохнет первым, — сказал он, но после добавил, что нож должен был найтись в общей куче, или где-то среди трупов.

Я сказал, что уже осмотрел все, но так и не нашел.

— Правда? Уже прям все осмотрел? — усмехнулся он, после чего уже серьезно продолжил: — И лучше так. Поверь мне. Такие вещи прокляты.

Он поднял частично свободную руку и сотворил знак Рабона, после чего добавил:

— Пусть лучше исчезают сами. А ты, щенок, держись от них подальше.

Я мысленно усмехнулся. Убийца, мародёр, заляпанный чужой кровью и с чужими вещами, который вдобавок служит йоме. И он молится Рабону, не видя в этом никакого противоречия.

— «Видимо ничего не вышло..» — сказала Элира.

Я вздохнул. Мы-то надеялись, что он сначала проверит, а потом ничего не найдя, даст знать командирам. Но, видимо, нож и правда оказался пустышкой и никому до него не было дела.

Я ещё раз оглянулся: всё было залито кровью, и ещё не всех обобрали. Вновь взглянув на Крюка, понял, что момент неплох: он был в приподнятом настроении, и можно завести разговор о чём-то «душевном».

Собравшись, я бросил:

— Если так говоришь, почему служишь Йоме?

Он резко впился в меня взглядом, тут же хватаясь рукой за рукоять своего меча. Так как рука была отчасти занята, шлем с перчатками грохнулись на землю. Он посмотрел на упавшие вещи, матюгнулся, сплюнул, и немного разжал свою хватку.

Вновь посмотрел на меня и зарычал:

— Прикрой пасть, щенок! Иначе сам пришью! — после чего вновь сплюнул и продолжил уже холодным голосом: — Проживешь с моё... увидишь столько дерьма, и сам поймешь.

Вздохнув и окончательно отпустив рукоять, он посмотрел вдаль, говоря:

— В этом мире нет добра и зла, щенок. Есть только польза и цена. А порой случаеться такое дерьмо, что никакой йома не выдержит. Вон, видел же тех сумасшедших? Кра-а-асавцы! А?

Он посмотрел на меня, я же опустил свой взгляд на землю.

— Старший взял меня, когда я был уже никому не нужным калекой, — сказал он, вглядываясь в свою ладонь, которую сжал в кулак. — Дал место в своей стае. Вернул силу. Командир... лучше него мне не встречался.

Он посмотрел на меня холодно:

— Так что смотри, щенок, что и кому тявкаешь.

Я лишь молча кивнул, не поднимая головы.

После чего выждав, пока его эмоции немного улягутся, начал уже осторожно расспрашивать его о его жизни.

..................

Мы продолжили работать. Всё оружие, броня, сапоги — всё складывали в общую кучу. Люди переговаривались: кто-то уже «застолбил» понравившийся топор, другой спорил о кольчуге. Все знали, что окончательное слово за Старшим, но надеялись урвать своё.

— Вот за это ему уважуха, — сказал бандит, толкая «нейтрала». — Он не крыса. У других атаманов всё шло бы в один сундук, а ты лапу соси. А Старший делится. По-честному.

— «О, ещё один адепт учения нашего «Старшего»», — усмехнулась Мира.

Мы заметили, что на уборку призвали многих, кто не был до конца лоялен Йоме. И что их понемногу окучивают «старички».

Тем временем работа продвигалась и изуродованные тела, а также их части, перетаскивали в пустой дом. Его скоро подожгут, и от трупов останется лишь пепел.

..................

Когда работа подходила к концу, командиры уже собирали людей. Те, кому доверяли, проверяли трофеи. Остальные пошли паковать вещи.

Весь день и до глубокой ночи стоял гул — собирались и готовили повозки. А утром, когда солнце взошло, караван двинулся. Когда его хвост вышел на окраину деревни, банда подожгла оставшиеся дома. Пламя вспыхнуло быстро — сухое дерево и солома горели жадно.

Я смотрел, как огонь пожирает дома, и чувствовал, как в груди что-то сжимается.

Казалось, я вижу не только пламя, но и тени прошлых жизней: детский смех, тёплые вечера, тихие разговоры. Я видел, сколько сил, пота и крови они с любовью вложили в каждую балку, в каждый камень. И с каждым треском горящего дерева, мне будто слышался чей-то голос: «Всё это теперь утрачено. Навсегда».

Вскоре казалось, что запылало всё селение разом, будто огромный мертвец на погребальном костре. Всё, что после этого останется, — лишь пепел.

А караван бандитов, всё так же галдя, ругаясь и шумя, весело двигался дальше.

Глава 8

Глава 8 1.0

Костры горели по всему лагерю, разгоняя мрак. Дым тянулся низко, мешался с запахом перегара и жареного мяса. Караван остановился на ночлег, и жизнь кипела: пили, занимались своими делами, ругались, веселились.

Я сидел за грубым деревянным столом, кое-как сколоченным из досок для игровых вечеров. Такие сборища устраивались только тогда, когда караван задерживался больше чем на одну ночь. В основном — чтобы дать отдых скоту и починить бесконечные поломки.

Передо мной — карты, тёплые от чужих рук, пропахшие потом и дымом.

Вокруг полукругом собрались зрители.

За столом нас было шестеро: я, Крюк, Шакал и трое других — не из людей Крюка и не из наёмников Йомы.

Они уже давно косились на меня: слишком часто, по их мнению, мне везло, а им нет. Хотя вот уже несколько подач подряд мне не выпадало ничего путного.

— Ну что, мелкий, — злорадно ухмыльнулся приземистый, лицо всё в шрамах. — Опять хвост подожмёшь? Или покажешь на этот раз яйца?

С противоположной части стола раздался смешок.

Я улыбнулся уголком губ, перестав изображать нерешительность. В руке лежала выигрышная комбинация. Можно показать «зубки».

— Яйца-то у меня есть. Вот только, у кого они больше — у меня или у тебя?

Смех перекатился на другую сторону. Подвыпившие люди Крюка заржали, кто-то хлопнул ладонью по колену. Даже сам Крюк хмыкнул, бросив на меня быстрый оценивающий взгляд.

— «Осторожнее», — предостерегла Элира. — «Лучше не провоцируй, он и так уже на взводе…»

— «Да ладно», — Мира предвкушающе оскалилась. — «Всё правильно. Пусть ставки растут.»

Шрамолицый резко подался вперёд, стул жалобно заскрипел.

— Ты на кого пасть разеваешь, шавка? Думаешь, если позволили сесть за стол, то уже равный?

Смех стих. Люди, что ещё секунду назад подначивали, переглянулись, в воздухе повисла тишина. Кто-то уже положил ладонь на рукоять кинжала.

Я молчал, удерживая его взгляд. Напряжение накатывало, густое, словно дым. Казалось, достаточно было одного неверного слова, и всё сорвётся — начнётся драка.

— Эй. Полегче, — ленивый голос Крюка прорезал затянувшуюся паузу. — Мы тут играем, а не глотки рвём.

Он как ни в чём не бывало откинулся назад, криво усмехнувшись:

— Если кишка не тонка — подними ставку. Или сворачивай карты и закрой рот.

Тишина. Все уставились на шрамолицего. Он скрипел зубами, но медлил. Мы легко читали его мысли по метаниям взгляда. С одной стороны — он опасался потерять лицо. С другой — это была территория Крюка, и любое движение против него или его людей могло обернуться большими проблемами.

— Ладно, — прохрипел он и со злостью шлёпнул горсть монет на стол. — Посмотрим, кто кого.

Гул одобрения прокатился по кругу, напряжение немного спало, но осадок остался.

— Вот и славно, — хмыкнул Шакал, бросая карты на стол. — Дальше играем.

Я кивнул спокойно, мысленно костеря себя за язык. По взгляду шрамолицего я понял: так просто эта гнида теперь от меня не отстанет.

— «Вот и ещё один «подопытный» нарисовался», — злорадно усмехнулась Мира.

— «Лучше не подставляться», — вздохнула Элира.

Мира лишь скривилась, но не возразила, понимая, что Элира права. Снова. Я был с ней согласен: если с этим бандитом что-то вскоре случится, то все подозрения сразу падут на меня.

Да и Сэй в последнее время слишком пристально на меня зыркал, видимо намекая, что пора завязывать с экспериментами. Но всё же ничего мне не сказал и не сделал.

Наверное, потому, что я не трогал тех, кого не следовало.

Мы открыли карты. Я выложил свою комбинацию. Несколько секунд тишины — и всем стало ясно: выиграл я.

Шрамолицый замер, будто не веря своим глазам. Его пальцы сжались на картах с такой силой, что его костяшки побелели.

— Не может быть… — выдавил он сквозь зубы.

Его дружки переглянулись. Один нахмурился, другой покачал головой. В воздухе повисло недоверие.

— Сука… как так? — пробормотал первый, уже поднимаясь с табурета.

Из толпы зрителей раздались голоса:

— Да ну!

— Слишком часто ему везёт…

— Мелкий точно мухлюет!

Шрамолицый выдохнул резко, будто нашёл оправдание:

— Подтасовал… точно.

— Подтасовал! — подхватил его дружок, вскочив. Голос его уже звенел от злости. — Не бывает так!

— Сучьи выродки! — выругался второй, оглядывая Крюка и его людей. Потом его взгляд вновь упал на меня, и он ткнул в мою сторону пальцем. — Мелкий щенок мухлюет!

Толпа загудела, словно рой: кто-то свистнул, кто-то крикнул, что меня нужно тщательно проверить, но тут же кто-то возразил, что я и так сидел в безрукавке.

Я знал, что такие обвинения обязательно последуют, а потому по возможности не подставлялся.

Но это мало останавливало раззадоренных чужаков. Они всё больше накаляли ситуацию, а толпа, похоже, была и не против.

Многие из людей Крюка начали вставать. Несколько демонстративно положили руки на оружие.

— Ты на кого пасть разеваешь, мразь? — прорычал Шакал, резко приподнимаясь со своей табуретки.

Шум зрителей оборвался, будто ножом отрезало. Ещё секунду назад их подзуживания лились рекой, а теперь все настороженно, а может в предвкушение, молчали. Даже огонь в костре будто застыл.

Чужаки, оглядываясь, быстро сообразили: силы не на их стороне. Они были в «нашей» части стоянки, и любое движение могло уже обернуться резнёй.

После обмена проклятьями и злобных плевков они нехотя отошли, увлекая за собой своего шрамолицего.

Тишина повисла, а потом разорвалась хохотом. Крюковы парни ржали во всё горло, кто-то стукнул кружкой о стол.

— Ну ты сукин сын! — Шакал хлопнул меня по спине так, что я чуть не свалился. — Играешь как старый шулер!

— Забей на них, щенок, — сказал другой с ухмылкой. — Пусть завидуют. Теперь ты свой! Кто сунется — всем яйца вырвем!

Я изобразил улыбку, ни капли не веря в такое признание. Они ведь, так сказать, хозяева своих слов: дали — а потом тут же заберут обратно.

В тот же миг из темноты раздался спокойный голос:

— Веселитесь, я смотрю.

Тишина сжалась. Сэй шагнул в круг света от костра. Его лицо, освещённое пламенем, казалось чужим, отрешённым.

— Командир, — сразу загудели все вокруг, приветствуя его. Кто-то вскинул бутылку, кто-то просто кивнул.

Он не улыбался. Его глаза задержались на мне.

— Кай, пойдём.

Слова прозвучали не просьбой, а приказом.

Я поднялся. Никто не сказал ни слова против: все мгновенно нашли, чем заняться — кто-то снова сел за карты, кто-то хлебнул из кружки.

— «Ах, вечная дружба так скоротечна», — усмехнулась Мира. — «Своя-то жопа дороже.»

Слухи о том, чем со мной занимается Сэй, уже крепко утвердились в умах бандитов. Сам же Йома это не пресекал — наоборот, использовал в своих целях.

Мы, например, не раз наблюдали, как он незаметно подкрадывался к «шутникам», когда те трепали языком. Что с ними потом случалось, видимо, зависело от настроения Сэя: всё варьировалось от испуга до медленного потрошения.

И ему почти никто никогда не препятствовал. Хотя почти никто не знал, что он Йома, его всё равно считали опасным. Вторым после вожака.

А вожак… К моему удивлению, даже после той демонстрации Старшего многие из непосвящённых продолжали не видеть очевидного: что он — Йома. Ну а те, кто начинал распространять такие слухи, быстро затыкались.

Поэтому если спросить кого-то в лагере — он будет клясться, что Старший просто великий боец, редкая легенда, но не Йома.

Тем временем не все отводили от нас взгляд. Некоторые, многие из которых меня по той или иной причине не долюбливали, не скрывали злорадных ухмылок.

— «Пусть и дальше так думают. Меньше будут лезть, боясь гнева командира», — заметила Элира.

Я глубоко вдохнул и пошёл за Сэем в темноту леса. Мои тульпы отступили обратно в Вондер, намереваясь заняться своими делами, пока я буду занят.

Интерлюдия — Стоянка после ухода

Сэй исчез в темноте вместе с Каем, а над стоянкой уже поднялся прежний шум. Бандиты были заняты своими делами: кто-то снова засел за карты, кто-то зашивал рубаху, а кто-то вновь принялся травить байки.

— Вот оно что, — пробормотал один, широкоплечий, с кривыми зубами. — Теперь ясно, почему наш командир баб обходит. Ха-ха, у него ведь есть своя «игрушка».

Несколько человек хохотнули.

Услышав это, Крюк медленно поднял голову. В его глазах блеснуло что-то нехорошее. Он встал и побрёл в сторону смеха.

— Повтори, — тихо сказал он, нависнув над шутником.

— Эй, ты чего? — бандит усмехнулся, но в глазах мелькнула тень опасения.

Крюк не стал объяснять. Он с глухим звоном вонзил нож в импровизированный стол — лезвие дрожало рядом с рукой шутника. Второй рукой он схватил того за ворот и рывком притянул к себе, лицом к лицу.

— Ещё слово про командира, и я выдерну тебе язык. Понял?

Вокруг сразу воцарилась тишина. Шутник сглотнул, глаза его метнулись в сторону, но он кивнул.

Крюк резко отпустил его, словно отбросил ненужный мусор. Нож вытащил из стола и убрал обратно.

— Сука, — буркнул он, возвращаясь и садясь на своё место.

Он потянулся к бутылке, уже хотел сделать глоток — и только тогда заметил, что она пуста. Сморщился, покрутил её в руке, а потом швырнул в сторону.

— Дай ещё.

Кто-то поспешил протянуть полную.

Горло обожгло, но пустота внутри не заполнилась. Алкоголь грел, но не облегчал — только давил.

— Демон бы тебя побрал, щенок, — пробормотал он почти неслышно, а затем грязно выругался.

Шакал, считавший рядом выручку, взглянул на него. Но ничего не сказал. Умелый пёс всегда знал, когда лучше промолчать.

Крюк потер лицо рукой. Пальцы дрожали, и он зло ударил кулаком по доске.

— Дай ещё, — хрипло потребовал он, так как бутылка слишком быстро опустела, а настроение так и не улучшилось.

Глава 8 1.1

Я сидел у костра, вцепившись пальцами в колени и пытаясь ровно дышать. Я старался удержать свою ауру вокруг своего тела и не пускать внутрь чужую йоки. Пламя потрескивало, выбрасывая в темноту искры. Я понял, что нахожусь на грани, и дал сигнал.

— Неплохо, — сказал Сэй. Его голос звучал спокойно, но в нём сквозила лениво-ироничная интонация, от которой всегда хотелось скривиться. — На этот раз ты продержался дольше. Мог бы и ещё.

Я шумно выдохнул. Лоб был мокрым, будто после физической нагрузки. Только что Сэй снова давил на меня своей йоки, а я держал что-то вроде барьера, тем самым тренируя свою выдержку.

Ощущение, будто я в тесной ловушке — его йоки давила со всех сторон, словно пытаясь выдавить из меня все внутренности. Словно я мягкий плод, который пресс сжимает, чтобы отжать сок.

Хотелось упасть лицом в землю, закрыться руками и признать поражение.

Но я сдержался.

— Ты издеваешься, — пробормотал я, вытирая пот с виска. — Ещё чуть-чуть, и я бы сорвался.

— Не прибедняйся, — усмехнулся он. — Ты бы выдержал. Я верю в тебя, малыш.

Я сглотнул, пытаясь успокоить дыхание. Мир вокруг словно вернулся на место — лес снова стал лесом, а не вязкой чернотой, где давит и душит чужая воля.

— Ты ведь теперь понимаешь, — продолжил Сэй, подбрасывая в огонь тонкую ветку, — что без такой тренировки тебе бы пришёл конец. Манипулятору вроде Майза хватило бы пары секунд, чтобы превратить тебя в послушную куклу. Теперь у него это не получится...

Я кивнул, хотя и не верил в сказанное до конца. Да, это хорошая тренировка, чтобы чувствовать и сопротивляться чужой ауре. Вот только я не думаю, что манипулятор будет действовать так топорно, и что у него не найдётся обходных методов.

— Сэй, — сказал я, делая новую попытку сближения. Голос прозвучал хрипло, — эта защита ведь мне не поможет?

Он глянул на меня сквозь огонь. В его глазах отражались языки пламени.

— Всё зависит от силы воли.

— Нет, — покачал я головой. — Не всё. Я могу держать ауру ровно, могу закрываться… Но он ведь почувствует, что я держусь. Он это заметит. А значит — найдёт другой способ. Или будет проламывать барьер, пока не добьётся своего.

Сэй молчал. В наступившей тишине был слышен лишь треск костра.

Я мысленно усмехнулся: всё с ним было ясно. Он надеялся, что под давлением ауры манипулятора мои мозги сплавятся. Поэтому он постоянно нагнетает жуткими историями, чтобы я ни в коем случае не сдался и лучше умер, чем стал «куклой».

Так сказать: если ты не достанешься мне, ты не достанешься никому… Видимо, чтобы хоть так подгадить некому Майзу.

Но делал он это в последнее время как-то вяло, видимо, уже не очень веря в задуманное.

Мы же с моими тульпами изначально не верили в такой подход, поэтому…

В памяти всплыл наш разговор в Вондере.

Мы с моими тульпами сидели в одной комнате с белыми стенами, огромными окнами и пустым столом.

— Что будем делать? — спросила Элира. Она выглядела серьёзной, без своей обычной игривости. — Как будем защищаться?

— Стирать себе память я не позволю… лучше уж умереть, — сразу отрезал я.

Я вспоминал всякие истории, где главный герой на время стирает или запечатывает себе память или личность, чтобы пройти проверку у мозголомов. Преждевременно оставляет себе записки, чтобы потом её обратно вернуть.

Короче, очень надёжный план. Что может пойти не так?

И хотя у меня были тульпы, которые наверняка бы сумели меня «бэкапуть», или, так сказать — вернуть в прежнее состояние, я всё же решил отказаться.

Я тем временем оглядел их, уже понимая их дальнейшее предложение.

— И создавать временную тульпу, или что-то подобное, тоже, — добавил я. — Это слишком опасно. И вам не позволю подставляться.

Ещё не хватало проблем с «дикими» тульпами, которые, подхватив «вирусы», восстанут против меня.

Мира нахмурилась.

— И что тогда предложишь? Будем надеяться на авось и твою актёрскую игру? — Она покачала головой. — Извини, но актёр из тебя так себе».

После чего задумчиво продолжила:

— Да и манипулятор наверняка умеет чувствовать ауру, а с ней и, возможно, эмоции. Мы не настолько искусны, чтобы правдоподобно изобразить и это…

Я нахмурился, понимая, что она права. Мы, конечно, будем и дальше тренировать базу, но как-то не верилось, что за такое короткое время сможем достичь уровня, с которым обманем манипулятора, практикующего это годами.

Элира начала медленно:

— Остаётся только идея со спрайтом.

Я нахмурился. Спрайт — это, по сути, НПС, неигровой персонаж, как в играх, но во снах. Они ведут себя как умные программы, изображающие людей, монстров и прочее.

Со всеми их удобствами и недостатками.

План вроде бы хороший, вот только чтобы эта программа правдоподобно играла свою роль и не «ломалась», её нужно было сделать умнее.

А это приводило нас к тому, чего я изначально хотел избежать: к созданию ещё одной тульпы или чего-то похожего.

Ведь если так посмотреть, то тульпы изначально делаются или даже всё ещё остаются теми самыми спрайтами. Но, так сказать, супер-спрайтами.

Я мысленно усмехнулся. Если так продолжать судить дальше, то можно прийти к выводу, что все мы — спрайты.

Я вздохнул, понимая, что, видимо, всё же придётся принять этот план в разработку.

— Других идей нет? — без особой надежды спросил я.

В ответ мне было молчание. Я задумался, ещё раз взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо… — сдался я, после чего добавил очевидное:

— Только: безопасность — превыше всего. Нам нельзя рисковать.

Мои тульпы кивнули.

Так началась подготовка к нашему плану — защите сознания от воздействия мозголома. Хотя на самом деле это нельзя было назвать чистой защитой. Она и не поможет.

Скорее это «виртуальная машина», ловушка-honeypot, или просто мой дубликат, призванный перехватить все «вирусы» и воздействия, чтобы обмануть и убедить врага, что он добился своего, что его воздействие сработало, что я стал марионеткой.

Первый шаг — создать в Вондере копию мальчика Кая. Спрайта, похожего на меня, но лишённого воспоминаний о прошлом мире и всех ненужных деталей.

Ему будет выделен отдельный декоративный «мир» с нужными декорациями, чтобы любого, кто попытается вторгнуться, мы перенаправляли туда, защищая тем самым наш.

Главное условие: спрайт должен быть полностью подконтролен и оставаться умной, но «программой» . Без возможности самостоятельного развития и без намёка на пробуждение сознания.

Когда мы будем уверены, что достигли этого, то только тогда можно будет перейти ко второму этапу:

Этот этап заключается в том, чтобы вывести его «наружу». Чтобы он смог действовать в моём теле, подменяя меня. Чтобы он, и мы через него, мог управлять не только моторикой, но и аурой моего физического тела.

Я мысленно вздохнул. Почему-то план со стиранием памяти и «бэкапом» уже не казался мне таким уж безумным и ненадёжным…

— Ты задумался, — сказал Сэй, вернув меня в реальность. — Лицо у тебя стало слишком серьёзным.

Я пожал плечами.

— Просто думаю, как не попасться.

— Ты уже на правильном пути, — заметил он. — Ты научился чувствовать, когда чужая аура пытается проникнуть в тебя. А это значит, что ты можешь вытеснить её.

Я ухмыльнулся криво.

— Но это заметят… — снова напомнил я о главной проблеме этой методики.

Он не ответил. Только смотрел на огонь.

— Сэй, — сказал я после паузы, снова стараясь копнуть глубже. — Чего ты хочешь этим добиться?

Он медленно поднял взгляд.

— Я ведь уже сказал. Я вижу в тебе потенциал, — после чего продолжил холодно: — Если не нравится — проваливай.

Я ничего не ответил и не сдвинулся с места. Наша тренировка ведь ещё не закончилась. Хотя она и не сильно поможет мне в противостоянии с манипулятором, она всё же тренирует мой контроль.

А может, даже и стимулирует рост общего количества ауры. Самой свободной энергии у меня всё так же немного — большая её часть уходит на поддержку тела.

Если приблизительно подсчитать весь доступный мне объём, то я не сильно ушёл от взрослых людей вроде Крюка, которые не открыли ауру.

И это неудивительно: ведь аура — это жизненная энергия.

Само же открытие ауры — не волшебный рычаг, после которого сразу становишься «имбой».

Нет. Открытие — это когда ты осознаёшь поток, начинаешь чувствовать его и осознанно управляешь этой жизненой энергией.

Но если сделать это неподготовленным, как я с тульпами провернул тогда с тем бандитом, то аура входит в режим перегрузки.

Человек управляет жизненной силой неосознанно. Когда он резко открывает ауру, это сродни тому, как если бы ему дали полный контроль над каждым мускулом и даже над вегетативной системой, без каких-либо предохранительных механизмов. И всё это — во время забега.

Не разбираясь, ты можешь начать включать противоположные группы. Итог: сухожилия натягиваются и рвутся, а тело ломается под собственным усилием.

Это если ещё не учитывать пропускную способность тела, которая тоже играет огромную роль.

Вот поэтому без предварительной подготовки и долгих тренировок такое открытие почти всегда заканчивается травмами или смертью.

Обычно же, чтобы открыть ауру, нужно действовать постепенно: упорные занятия — и телом, и разумом. Все люди, пусть и неосознанно, используют свою жизненную энергию. Сначала это смутное «чувство чего-то», потом — первый шаг к осознанию, затем всё яснее и яснее ощущается поток, и только после — контроль.

Йомы же, как похвастался Сэй, «вылупляются» уже с открытой аурой. Им не нужно учиться — они чувствуют поток так же естественно, как дышат. И при этом их запас в разы больше, чем у любого человека.

— Продолжим, — сказал Сэй. Я вопросительно посмотрел на него, так как обычно инициативу обучить меня чему-то он и так не сильно проявлял, а в последнее время это только усилилось. Из-за чего мне всё чаще приходилось его упрашивать.

Он скривился, говоря:

— У нас осталось мало времени. На днях состоится встреча.

Я кивнул, мысленно нахмурившись. Как оказалось, наша осведомлённость всё же была не так хороша, как мы на это надеялись.

Ситуация резко изменилась вопреки нашим прогнозам.

Нам даже не помогло то, что мы приблизительно знали, где сейчас находимся, подсмотрев карту у Старшего.

Из неё мы узнали, что поблизости не было никаких поселений и рек. А также там не было никаких пометок.

Я вздохнул. Опять не углядели, опять что-то не учли…

.......................

Ночь клонилась к концу. Лагерь дышал тяжело, будто уставший зверь.

После тренировки с Сэем тело реагировало ноющей болью, а мышцы дрожали, хоть я и не занимался ничем физическим.

В груди по-прежнему ощущалось глухое давление. Хотелось упасть на землю и вырубиться хотя бы на пару часов. Мысль о сне казалась призом, до которого ещё надо добраться.

На пути к моему спальному месту мы заметили Крюка, который, как и ещё несколько человек по лагерю, не спал.

Он сидел у одинокого костра, который почти угас. Перед ним валялась опрокинутая бутыль, земля под ней напиталась кислым винным запахом. Сам он чуть покачивался, будто тело давно разучилось держать равновесие. Взгляд мутный, без фокуса.

Он был мертвецки пьян.

Я скривился про себя. Опять.

В этот раз он был хуже, чем прежде: волосы прилипли к вискам, рот полуоткрыт, дыхание сиплое. Какой-то жалкий и одновременно опасный. Пьяный зверь, который может ударить, не разбирая.

Я чуть приостановился, раздумывая о том, чтобы обойти его, но всё же решил встретить его сейчас.

Когда я приблизился, его глаза неожиданно сфокусировались. На секунду в них мелькнуло осознание, будто его дёрнули из вязкой темноты.

— Эй… щенок, — хрипло сказал он. — Ты как?

Я пожал плечами.

— Нормально. Лучше бы тебе лечь. Утро скоро.

Кривой оскал появился на его лице. Он кивнул.

— Да… да. Ты прав.

Я хотел пройти мимо, чтобы наконец лечь и дать телу долгожданный отдых. Но он поднял руку, останавливая. Ладонь качнулась, подзывая жестом.

Я не сразу, но всё же подошёл.

Когда оказался рядом, его рука легла мне на плечо. Она была тяжёлая, будто камень. Я насторожился. В такие моменты я вновь отчётливо осознавал слабость и хрупкость своего тела. Мне казалось, что он мог бы легко порвать меня, словно бумагу.

Запах алкоголя, кислого пота и чего-то гнильного ударил в нос. Я едва не скривился.

— Слушай, — пробормотал он. — Ты… шустрый, щенок. Держись крепче. Если что — скажи. Понял?

Его слова звучали странно. Полузабота, полуугроза. Но взгляд у него был другой — не мутный, а ясный. На миг.

— Понял. Спасибо, — ответил я коротко.

Его ладонь сдавила плечо чуть сильнее, будто проверяя, а потом упала обратно. И снова он уставился в огонь, словно меня рядом не было.

Я побрёл к своей лёжке. Но даже когда уже лёг, всё ещё чувствовал на плече тяжесть его ладони.

«Сломанный человек», — подумалось мне. То, что скрывалось под его циничной защитой, напоминало мне о прошлом.

— «Не начинай,» — сказала Мира.

— «Что именно?» — спросил я автоматически и тут же скривился, ведь повёл себя словно ребёнок, застуканный за чем-то непристойным.

Она усмехнулась, без радости.

— «Ты прекрасно понял. Или не ты только что собрался жалеть этого пьянчугу? А может и помочь? Хватит! На это у нас нет ни сил, ни времени. Проблем и так хватает. Просто помни: он враг.»

Я закрыл глаза, стараясь унять мысли.

Она была права. Да, хреновый из меня выходил «шпион». Затёрся в доверие, называеться…

Но все же... я ведь получил второй шанс. Не знаю за что, благодаря кому или чему... никто не оставил мне инструкций или наставлений.

И как я им воспользуюсь? Кем хочу стать? И кем в конце стану?

Ведь даже сейчас я нахожу отговорки, а что будет потом?

— «Хватит уже!» — вновь вмешалась в мои мысли Мира. — «Ты снова потакаешь своему ЧСВ. Мир не крутится вокруг нас, поэтому перестань наконец тратить свои силы на то, что ты изменить не в состоянии.»

Я вздохнул.

В груди всё ещё тянуло давление от тренировки, но хуже всего было другое — ощущение, что я чувствовал некую неправильность.

Как же хотелось, как и сказала Мира, разделить всех на «свой — чужой». И иметь веру в свою правоту, в правильность своих поступков, а не сомневаться после каждого решения.

Хотелось быть сильной личностью, а не тряпкой.

Самое же постыдное в этом то, что это насквозь «видят» мои тульпы — те, перед кем мне хотелось бы быть сильным и непоколебимым.

А выходит наоборот — им постоянно приходится терпеть моё нытьё, а потом встряхивать меня.

— «Кай, мы одно целое и всегда будем на твоей стороне», — начала мягко Элира, открываясь мне и делясь своими эмоциями, своей заботой. — «Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть.»

Я благодарно кивнул ей,

Но... в глубине, настолько глубокой, что это не шевельнуло даже поверхность моих мыслей, у меня были сомнения:

Насколько совпадает то, что она мне говорит и «показывает», с тем, что они по правде хотят и испытывают?

Да, открывшись, мы можем чувствовать друг друга. В этом слиянии невозможно быть неискренним.

Вот только на всё ведь можно найти уловку, главное этого хотеть. Например, с той же потерей памяти... что если они уже умеют запечатывать часть своей памяти или даже личности?

Да им вообще этого не нужно, главное преимущество у них уже есть — их две, а я один. Я просто не могу уследить за обеими разом.

Они же... они же наверняка знают и об этих моих сомнениях.

Я вздохнул, видимо и правда устал... размяк. Забыл, что теперь я не один и должен также учитывать их мечты и желания.

— «Вы правы», — сказал я.

Отдых мне конечно поможет, но видимо, его одного будет недостаточно. Мне также нужно снова «зарядиться» эмоциями и вернуть правильный настрой.

Надо будет опять, без отчуждения, с полным погружением, промотать мерзкие воспоминания о деяниях бандитов, которых мы успели за это время в изобилии собрать.

— «Нужно провести «сеанс»...»

Глава 9

Глава 9 1.0

Солнце только зашло за горизонт, оставив небо ржаво-серым, будто прогоревшим углём. Костры потрескивали; в стальных котелках густо булькала похлёбка. Кто-то ещё возился с узлами и сбруей, кто-то с лошадьми и прочими зверями.

Я в это время сидел чуть в стороне. Тогда мы и приметили Сэя, который шёл в мою сторону. Его походка была всё такая же небрежная, но сегодня в его ухмылке чувствовалось что-то натянутое.

— Идём, золотко. Время свиданий, — сказал он, подойдя ко мне.

Я молча кивнул, встал, отряхнулся и направился следом за ним. Внутри всё натянулось, словно пружина, в предвкушении и одновременно в опасении. Момент, который мы так долго ждали, как-то слишком быстро настал.

Недавно меня вызывал Старший. Суть его речи сводилась к тому, что мне выпал небывалый шанс и что мне лучше за него ухватиться.

Я тогда кивнул, полностью с ним соглашаясь. Заверил, что от меня никаких проблем не будет и что я всеми руками только за.

Шаг за шагом мы с Сэем шли сквозь лагерь, огибая костры и проходя мимо бандитов, некоторые из которых провожали нас косым взглядом.

У одного костра стоял Старший. Всё такой же спокойный, холодный. Свое телосложение он так и оставил, поэтому выделялся среди других своей мощностью.

Вокруг костра сидели и стояли ещё несколько мужчин — все они имели командные должности. Их лица были напряжены; разговор, судя по отрывкам, шёл о дальнейшем маршруте и о проблемах, связанных с этим. Главными из которых были: как проскочить возможные заставы и избежать повылезавших патрулей.

Как только мы подошли, их слова стихли, а взгляды уперлись в нас, в том числе и Старшего.

— Всё готово, — ответил Сэй на незаданный вслух вопрос.

Тот коротко нам кивнул, дал остальным приказ пока всё оставить как есть. После чего кивком с ними попрощавшись, не торопясь, пошёл в сторону леса.

Мы же с Сэем двинулись следом.

...........................

Ночь полностью вступила в свои права. Сэй бежал сквозь лес, а я висел у него под мышкой, как мешок с картошкой. Из-за этого мне только и оставалось, как уставиться на стремительно пролетавшую под нами землю.

Старший же бежал чуть впереди. Он словно слился с окружающим нас лесом, отчего тот будто сам подстраивался под его движение, открывая дорогу.

Мы мчались уже продолжительное время. Вскоре Старший вновь дал сигнал, и мы остановились.

Йома начал водить головой, будто принюхиваясь, но я знал, что на самом деле он готовился уловить не запах, а слабенькую вспышку ауры.

Так они делали на протяжении всей дороги, в определённом интервале.

Я снова почувствовал, как уже совсем не далеко на миг вспыхнул «маяк» — коротко, как щелчок, и снова на время угас.

— Туда, — бросил Старший, и мы немного сменили направление, тем самым вновь выравнивая курс.

Вскоре темнота впереди немного разошлась. Старший поднял ладонь, и Сэй вместе со мной замер. Впереди, на небольшой поляне, горел крошечный костёр. Его пламя почти не давало света, но я ощутил: нас там ждали.

Аура. Две — открытые, тяжёлые. Люди. Сильные. Одна из них давила, почти догоняя Сэя по «объёму». Другая — тише, меньше.

А третья… её мы не сразу заметили. Сначала мы почувствовали что-то в отдалении. Там будто что-то настороженно шевельнулось. Неестественно.

Как будто кто-то cпрятался в складке воздуха.

— Говорить буду я, — произнёс Старший приказным тоном, не оборачиваясь.

Сэй ничего не ответил, молча опустив меня на землю.

Я вдохнул глубже. Это был момент, к которому мы готовились. С помощью тульп я отступил внутрь себя, уступая место, отпуская контроль. Почувствовал, как тело будто «отходит» от меня, а я скольжу назад, становясь пассажиром. Но не пассивным, а тем, кто задаёт курс.

Словно паук, который из тени может дёргать свою куклу за ниточки.

Мир чуть помутнел. И тогда уже «он» открыл глаза.

Мальчик-спрайт. Моя неполноценная копия. Тот, кого мы создали как приманку. Он моргнул, оглянулся, словно пробудившись от долгого сна. В его взгляде вначале не было воспоминаний, только растерянность. Постепенно они наполнялись хрупким пониманием ситуации.

Я спрятался ещё глубже. В отличие от моих тульп, я не мог уйти в Вондер и не мог выйти из тела. Я оставался — но молча, стараясь не шевелиться.

Тем временем мы двинулись на поляну. Впереди шёл Старший, а мы с Сэем следом за ним.

Из тени выступил человек. Чёрная скрывающая одежда, мягкий шаг, и улыбка — тёплая, почти домашняя. За ним — маскированный спутник, молчаливый, как тень.

Мужчина, который, видимо, и был тем самым Майзом, раскинул руки, всё так же приветливо улыбаясь.

— Ну что за суровые лица, а? — сказал он с лёгкой насмешкой в голосе. — Я уже думал, вы заблудились. Намекнуть бы, что можно было и побыстрее, да я человек добрый, сам знаю, каково в лесу-то по ночам.

Его аура не хлестала грубой силой, как у Старшего, и не давила тяжестью, как у Сэя. Она скользнула мягко, словно прикосновение ладони к плечу. И это еще больше нас настораживало.

— Мы прибыли, — сказал Старший ровно. — Как и было уговорено.

Майз слегка наклонил голову набок, будто его искренне удивили.

— Как было уговорено? — протянул он с нарочитым изумлением. — Хм, и правда, — покачал он головой. — Ведь не было никаких жёстких рамок... Но всё же забавно слышать это от тебя. Особенно после того, что ты натворил... Я ведь, наивный, полагался на тебя, рассчитывал на аккуратный огонёк в нужном месте, а ты взял да спалил весь лес!

Он слегка наклонился вперёд, голос звучал всё ещё мягко, но в улыбке сквозила тонкая сталь:

— Скажи: разве так было «уговорено»?

— Жрец устроил очередной бунт, — спокойно, но твёрдо произнёс Старший. — Я это предотвратил. Радикально. По-другому было нельзя. Если у тебя были на него планы, — он продолжал всё так же твёрдо смотреть на Майза, — я об этом не знал.

На Майза это, видимо, не произвело впечатления, и он, всё так же улыбаясь, продолжил мягким, почти прощающим голосом:

— Ну конечно, конечно. Вы ведь никогда ничего не знаете и ни о чем не догадываетесь. Но это почему-то не мешает тебе интерпретировать наш «уговор» по-своему. — Он чуть усмехнулся, будто сказал шутку. Но глаза оставались неподвижными и холодными. — Знаешь, ты напоминаешь мне одного пса. Был такой у одного знакомого. Тот тоже любил бегать сам по себе. Хозяин его всё кормил, поил… пока тот однажды не загрыз, — он слегка усмехнулся, будто что-то вспомнив. — одну курицу. И тогда пришлось выбрать: собаку или порядок в хозяйстве.

Он сделал паузу, задержал взгляд на Старшем, всё ещё тепло улыбаясь.

— Ты ведь не хочешь поставить меня перед таким выбором?

Рука Сэя, что всё ещё придерживала меня за плечо, чуть сильнее сжалась. Он стоял мрачный, напряжённый, и от него веяло сдержанной угрозой.

Я же насторожился. Старший возвышался над Майзом. Его сила была таковой, что мой здравый смысл, оценив силы, говорил: он может положить здесь всех присутствующих — единолично... вот только печему же я больше опасаюсь Майза?

Старший тем временем не отводя своего взгляда от последнего, сказал все таким же жестким голосом:

— По-другому было нельзя.

Майз резко развёл руки, словно актёр на сцене.

— Ну какой молодец! А нельзя было не «выпускать» своих собратьев на волю? А с ними — и хаос. Нельзя было не убивать при этом жреца? А с ним — и мою сеть в этих краях. Теперь мне придётся тратить месяцы, чтобы все исправить. Чтобы убедить фанатиков, что я их всё ещё люблю и понимаю.

— Ну? — спросил Майз, будто и правда ждавший ответа. Старший молчал.

— Хорошо, — голос его оставался мягким, хотя пальцы между тем ритмично постукивали по рукояти кинжала у пояса. — Я человек великодушный, будем считать это твоим… первым предупреждением.

Старший кивнул, лицо его оставалось каменным, после чего ровно добавил:

— Я действовал исходя из того, что имел. Возможно, знай я больше — был бы и другой результат.

Майз сделал вид, что задумался. Его пальцы заиграли по-новому, словно он взвешивал каждое слово.

— М-м… любопытно. Почти звучит как просьба: «Майз, включи меня в игру».

Он по-дружески улыбнулся:

— И знаешь, в этом есть логика. Чем шире круг посвящённых, тем меньше «случайных» ошибок. Да?

Он сделал паузу, и голос стал мягче, но в глубине его слов прозвучала сталь:

— Но чем шире круг — тем выше риск утечек, предательств… хаоса. А я не люблю хаос.

Он слегка наклонил свою голову вперёд, понизив голос так, будто открывал тайну:

— Но ты прав: сильного союзника лучше держать рядом, чем в стороне. Так что, возможно, стоит дать тебе шанс показать свою... сообразительность. Пусть маленький. Для начала.

Его взгляд упёрся прямо в Старшего, и улыбка стала холоднее:

— Только имей в виду: доверие — это не подарок. Это кредит. Его либо оправдывают… либо сгорают вместе с долгом. А ты уже задолжал.

Старший выдержал паузу и ответил всё так же ровно:

— Я понимаю.

Майз вновь преобразился, будто ничего и не произошло. Его улыбка вновь стала лёгкой, почти весёлой.

— Вот и прекрасно! Видишь, мы быстро находим общий язык.

Он махнул рукой, и человек в маске, не произнося ни звука, шагнул вперёд. Тот передал свёрток в руки Маиза, после чего ушёл в лес. Вернулся он уже с набитым мешком, который положил перед Йомой на землю.

Тем временем Майз давал инструкции:

— Здесь бумаги: теперь вы — наёмный отряд, на контракте у местного лорда. К нему вы в данный момент и направляетесь. Если кто-то спросит — так и говори. А тут ваши флаги, знаки… Разберёшься, — сказал он, кивнув на мешок.

— И, пожалуйста, проследи, чтобы твои люди хоть немного преобразились. Наведи у себя наконец порядок. Чтобы вас встречали, как положено, а не как шайку разбойников.

После чего протянул свёрток Старшему, словно дар, говоря при этом, что документ подлинный, и что ему не стоит опасаться всяких проверок. Йома принял документы молча.

И тут взгляд Майза обратился на меня. Улыбка снова изменилась: теперь она стала мягкой, почти отеческой. Он слегка наклонился, словно хотел разглядеть меня получше.

— А вот это чудо я должен увидеть своими глазами. Невероятно, ты… открыл ауру. Сам. В таком юном возрасте.

Его слова прозвучали с восхищением, но в них было что-то ещё. Взгляд — слишком пристальный, как у хищника, заметившего добычу.

— Знаешь, мальчик… таких, как ты, мало. Очень мало. И все вы — особенные. Я хочу, чтобы ты запомнил: если тебе когда-нибудь станет тяжело… если тебе вдруг покажется, что никто не понимает — знай, Майз понимает. И всегда готов помочь.

Его аура мягко коснулась моей, словно обволакивая.

— «Ох, какой милый дядюшка», — усмехнулась Мира. — «Только чую я, что руки у него по локоть в крови».

Я оставался всё так же неподвижен. Двойник же смотрел на Майза заинтересованными глазами ребёнка.

Сэй тем временем поднял мешок с земли и закинул его за плечо, больше не обращая на меня никакого внимания.

Старший коротко кивнул в нашу сторону — мол, на прощание. После чего Йомы направились в сторону леса.

Майз посмотрел им вслед и на прощание сказал:

— Постарайтесь не делать всяких глупостей. Мне ведь не по душе терять союзников.

Старший никак не отреагировал. Сэй тоже промолчал, а я снова почувствовал внимание Майза.

Он вздохнул.

— Ох, как же нелегко с этими... существами. Суровые, злобные, не лучшие спутники, верно?

Мой неполноценный дубликат неуверенно пожал плечами. А Майз, всё так же продолжая понимающе улыбаться, продолжил:

— Вижу, ты меня понимаешь. Да, да, не надо стесняться. Я знаю. Ты ведь сам продержался с ними немало времени. И ты выстоял! Это само по себе достойно уважения. Гордись этим!

Мой двойник моргнул, чуть опуская голову, смутившись.

Я же внутри насторожился, готовясь со своими тульпами ко всему возможному.

Майз наклонился чуть ближе. Голос стал тише, но остался таким же доверительным:

— Знаю, ты наслышался про меня всякое. Тебе наверняка шепнули: «Опасайся Майза». Звучит страшно, правда? Я бы тоже насторожился.

Он вздохнул с лёгкой усталостью, будто это тяготило его:

— Иногда люди боятся таких, как мы с тобой. Не понимают нас. Не видят правды и проваливаются в сладкую ложь. И знаешь… я их не виню.

Он покачал головой, его голос стал чуть печальнее:

— Но так поступают не все. Кто-то умеет видеть дальше, верно? И такие люди нужны. Они необходимы.

Он подбадривающе улыбнулся, после чего грустно продолжил:

— Особенно в такие тяжёлые времена, правда? Война, кровь, эти твари рядом... Будь честен, Кай, ты ведь уже начал верить во всю эту ложь? Уже приготовился к охоте на «виновника»? Ведь всегда так хочется найти одну-единственную, такую удобную мишень.

Мы с тульпами мысленно усмехнулись.

Мой двойник же только моргнул, всё так же не поднимая своего взгляда с земли.

Майз снова вздохнул — и улыбнулся, мягко, тепло:

— Видишь ли, простое объяснение всегда самое заманчивое: если что-то плохо — то всегда можно найти крайнего. Козла отпущения. Но мир куда сложнее.

Он похлопал меня по плечу, а его аура излучала «тепло». Я мысленно скривился. Двойник же поднял голову, встречаясь с решительным взглядом Майза:

— Правда же заключается в том, что всё это началось задолго до нас с тобой. Этот круговорот ненависти, который никто не хочет прерывать. Те же йомы… они ведь никогда никого не слушают. Ты сам это видел. Их жадность, их животная натура... она рвёт на куски всё вокруг. А я... я лишь тот, кто пытается удержать этот поток, чтобы не утонуло всё вокруг.

Он смотрел прямо в глаза — будто пытался убедить не ребёнка, а взрослого.

— Ты потерял близких, — продолжил он, — и это ужасно. Если бы я мог, я бы вернул их тебе. Но у меня нет такой силы. Но я делаю всё возможное, чтобы жертв стало меньше. Чтобы будущее стало хоть чуть-чуть, но светлее.

Майз развёл руками, будто признавая свою немощь, как человек, привыкший к суровой реальности:

— В этом мире редко можно выбрать хорошее. Почти всегда только хуже или чуть лучше. Я всегда выбираю второе. Даже если кому-то это кажется иначе.

Он наклонился чуть ближе, голос его стал интимным, почти шёпотом:

— Я вижу, ты умный мальчик. Ты понимаешь больше, чем показываешь. А значит — ты не дурак. И потому я могу сказать тебе честно: не все разделяют моё видение. Но я верю, что ты меня поймёшь. Потому что мы похожи.

— Ну? — он протянул руку. Мой двойник немного замешкался, но всё же неуверенно её взял.

Майз мягко улыбнулся, словно подбадривая:

— Ну-ну, теперь всё будет хорошо. Если хочешь, можешь поделиться накопленным. Я знаю, у тебя есть много чего, чего тебе бы хотелось рассказать.

Мой двойник опять опустил взгляд.

— Не бойся… со мной можно быть собой. Тебе не нужно больше притворяться. Быть не тем, кто ты есть. Поверь, от этого тебе станет только легче.

Он начал гладить меня другой рукой по волосам, а его аура уже полностью окутала моё тело и мою ауру, согревая, но с оттенком чего-то липкого, будто в этом тепле было слишком много правильности, искусственной, навязанной. Я и мои тульпы это понимали, но не мой двойник.

— Можешь рассказать мне, как оно было. Эти разбойники, Йомы... Ты ведь видел больше, чем другие за всю свою жизнь. И ты справился!

Глаза дубликата увлажнились. Он начал нерешительно кивать или качать головой на простые, поверхностные вопросы Майза, которые тот начал задавать, видимо, стараясь разговорить двойника.

Это у него вскоре получилось. И моя неполноценная копия уже нескладно и обрывисто пересказывала то, что мы в неё заложили.

Майз всё это время не отпускал мою руку, создавая иллюзию поддержки. Он слушал внимательно, склоняя голову, и время от времени вставлял короткие реплики — живые, подбадривающие, словно взрослый, искренне увлечённый детским рассказом:

— Вау...

— Вот это да...

— А это хитро. Молодец!

Он даже хлопнул меня по плечу, как взрослый, восхищённый ребёнком.

— Знаешь, я люблю таких смельчаков. А ты смельчак, хоть и маленький. Ты уже многим сильнее, чем думаешь.

После чего добавил:

— Давай лучше на «ты». А то чувствую себя стариком.

Двойник кивнул, уже более уверенно.

В какой-то момент Майз наигранно прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то лукавое.

— Скажи-ка... ты ведь наловчился чувствовать ауры, да?

Двойник смущенно пожал плечами.

— Тогда давай проверим. Скажи: сколько нас здесь?

Двойник сфокусировался на своих чувствах. Мы же позволили ему почувствовать. И он ответил тихо, неуверенно, но честно:

— Трое. Ты... тот, кто в маске... и ещё один. Там. В стороне.

Улыбка Майза стала восторженной:

— Браво!

А потом, в сторону леса:

— Ну а ты, вылезай давай, хватит уже в прятки играть.

Из темноты отделилась тень. Человек в чёрном, бесшумный, как призрак, шагнул к костру. Его аура теперь ощутилась более отчётливо, холодно. Он не произнёс ни слова.

Майз покачал головой с лёгкой иронией:

— Видишь, Кай? Даже мои люди думают, что молчание — это сила. А на деле... никому до их молчания нет дела. Вот он стоит, молчит... и что? Чего он хочет этим сказать? Чего добиться? Да кто же его знает.

Его улыбка вновь стала мягкой, доверительной:

— А вот ты другой. Ты говоришь. Чувствуешь. Замечаешь. Это редкость. И такие качества нужны. Я это ценю.

Мой двойник улыбнулся в ответ, как ребёнок, впервые получивший внимание от взрослого.

............

Мы двинулись в лес. Двое «ниндзя» шли впереди, не оборачиваясь. Майз держал в одной руке лампу, а в другой мою, и вёл с моим двойником беседу, всё больше и больше развязывая тому язык.

Вопросы были простыми, почти бытовыми: как я ел, как спал, что чувствовал, что хочу. Но каждое слово он сопровождал маленькими подбадриваниями, тёплыми усмешками, словно проверял, где я дрогну, где раскроюсь.

Тьма давно уже обступила нас со всех сторон. Но, видимо, не причиняла ниндзя никаких неудобств.

Мой двойник тоже не обращал на это всё внимание, так как был увлечён голосом Майза, который звучал так, будто мы сидели в светлой комнате, где ничто не может нам угрожать.

— Значит, хочешь стать «клеймором»? Похвально, похвально, — сказал он, когда моя копия рассказала о болезни и о «своих» желаниях. После чего последовал краткий рассказ о том, что из услышанного являлось правдой, а что нет. Например он сказал, что «клейморов» в организации принято называть «стражами».

— Да, мы больше не делаем стражей из мальчиков, — подтвердил он, после чего добавил: — Но есть некоторые исключения. Поэтому, если это и правда твоё желание, если ты хочешь встать на защиту людей, то я считаю своим долгом помочь тебе

Он посмотрел на меня внимательно, моя копия не дрогнула и старалась показать свою решительность.

— Хорошо, — кивнул он одобрительно, гладя рукой по моей голове, — но знай, что тебе предстоит сначала пройти испытание.

После чего он заявил, что у него нет никаких сомнений во мне и моих способностях.

— Видишь, — сказал он, — мы с тобой не такие уж разные. Оба оказались в мире, где слишком много бед. Но мы не сдаёмся и готовы сделать всё возможное, чтобы хорошие люди жили лучше.

Слова его продолжали течь в уши: мягкие, тёплые. И чем дальше мы шли, тем больше я ловил двойника на том, как он не просто с радостью, но уже с какой-то преданностью кивает и отвечает.

У меня же от его бесконечной болтовни начинала побаливать голова. Я словно чувствовал себя жаждущим путником в пустыне, которому наконец-то поднесли воду… вот только она оказалась в пожарном шланге, из которого тут же начали палить — в лицо, — захлёбывая и не давая мне сделать вдох.

Ситуацию не улучшало и то, что не все его слова мы могли понять и перевести. А моему двойнику не следовало постоянно задавать уточняющие вопросы.

.......................

В какой-то момент шедшие впереди ниндзя остановились, а следом и мы с Майзом, который всё так же держал меня за руку, и всё так же окутывая меня своей аурой.

Один из ниндзя опустился на одно колено, его рука скользнула по земле, и он откинул в сторону искусно замаскированный люк. Под ним находилась каменная лестница, ведущая в кромешную тьму.

Спустившись, мы оказались в просторном подземелье. В воздухе витал запах пыли и земли. Это было что-то вроде склада — место, которое, видимо, использовалось редко. Майз тут же подтвердил наши догадки, не прекращая своей беседы, словно эта резкая смена обстановки была абсолютно естественной.

— Приготовься, сейчас ты увидишь кое-что интересное, — сказал он, кивая на одного из наших сопровождающих.

Тот ниндзя, который изначально не скрывал своё присутствие, вышел в середину. Другой последовал за ним. Майз тоже двинулся следом, ведя меня с собой.

Каждый из них положил свою руку на плечо вставшему первым в своеобразный треугольник ниндзя. Я почувствовал, как на моё плечо ложится рука «скрытника», тем самым как бы замыкая треугольник.

Тем временем ниндзя-нескрытник начал вдыхать и медленно выдыхать. Его аура начала с каждым вдохом всё больше сгущаться, окутывая его тело. Доведя ее, видимо, до определённой концентрации, он уже начал ее расширять.

Через несколько секунд его аура уже окутывала нас. Внутри его сферы всё, даже воздух, казалось, застыло.

— Нить дороги, — едва слышно шепнул он, словно напоминая.

И тут же пространство перед нами вдавилось, словно кто-то потянул за верёвку с другой стороны. Ткань реальности растянулась внутрь, открыв тёмную точку, которая с каждым мгновением увеличивалась.

Вскоре это уже была дыра, в которой в самой середине мерцала серебряная нить, которая соединялась с выставленной рукой ниндзя.

— Ха! — выдохнул ниндзя, и дыра резко увеличилась, поглотив нас всех.

У меня тут же сжало в горле, заложило уши. Будто мы резко взлетели в гору. В животе скрутило, словно из тела вырвали кусок и потянули вперёд. Перед глазами расплылись огоньки, как в фильмах про космос, где корабль уходит в гиперпрыжок.

Тело пошатнулось, хотя я вроде всё ещё стоял на месте. Или уже не стоял?

А потом я вновь вдохнул, но воздух уже был другим. К нему добавились новые нотки: плесени, камня и старого дерева.

Сердце гулко билось, будто тело всё ещё не могло поверить, что мы действительно прошли сквозь саму ткань мира. Ведь прошли ведь?

Немного оглядевшись, я и мои тульпы поняли, что и правда оказались уже в совсем других катакомбах.

— «Телепортация!» — выскочила одна восторженная мысль. В голове всё ещё творился сумбур. Но мои тульпы быстро помогли мне его унять, ведь у нас появилась другая проблема: в момент дезориентации я вновь взял контроль над своим телом, выбив при этом дубля, «ломая» его при этом.

— В первый раз всегда так, — мягко сказал Майз, всё ещё держа меня за руку. И всё так же тепло улыбаясь.

Я кивнул и, изображая робкого мальчика, отвёл глаза.

Взгляд его мне совсем не понравился, он был слишком цепким. Слишком внимательным. Он будто смотрел не на меня, а сквозь меня — туда, где ещё мгновение назад был мой двойник. В груди похолодело: заметил? Почувствовал смену?

— «Успокойся», — вновь вернули меня обратно мои тульпы, не позволив окончательно растеряться.

— Ну что, — продолжил он тем временем, — как себя чувствуешь? Тошнит? Голова кружится?

— Чуть... — сказал я, всё больше входя в роль своего дубликата.

— Это нормально, — кивнул Майз. — Аура дёргается, сердце скачет... тело не любит такие трюки. Но со временем привыкаешь.

Он отпустил мою руку, но лишь на миг, чтобы тут же положить ладонь мне на плечо. Словно проверял: дрожу ли.

— И не волнуйся. Я заметил твой рывок в ауре — это от перехода. Бывает.

Я снова кивнул, внутри же насторожился: он и правда так считает, или же хочет ослабить мою бдительность?

— Это один из моих секретов, — продолжил он тем временем, чуть понизив голос. — И я надеюсь, что ты сможешь его сохранить.

Я кивнул — осторожно, послушно. Он улыбнулся шире, будто только этого и ждал.

Двое в масках отошли к стене. Телепортёр, хоть и не показывал этого, но я и мои тульпы чувствовали по его ауре, что он выдохся.

— Пошли, — сказал Майз. Его тон был прост, будто речь шла о прогулке. Нашим спутникам он приказал подождать здесь.

Мы поднялись по каменной лестнице. Деревянная дверь скрипнула, выпуская нас в помещение, пахнущее алкоголем, пылью и всякими продуктами. Позже я узнал, что в этот момент мы поднялись в подвал трактира.

Наверху слышались редкие шаги. Лестница вывела нас в коридор, а затем в зал. На стойке стоял полупустой кувшин. За ней — пожилой мужчина, лет пятидесяти, с обвисшими усами и усталым взглядом. Он замер, увидев нас, и быстро поднялся, стараясь спешно привести себя и свою одежду в подобающий вид.

— Д-доброй ночи... господин, — произнёс он неуверенно. Голос дрогнул. Его глаза скользнули мимо Майза, задержались на мне, снова к кувшину, после чего вновь вернулись к нам.

Майз сделал шаг вперёд, улыбаясь так, будто пришёл в гости к старому другу.

— Доброй ночи. Простите за поздний визит. Вы — хозяин?

— Вроде того... — пробормотал мужчина. — Теперь да.

— Ах, теперь? — Майз слегка склонил голову, изображая искреннее любопытство. — А где же Фредерик?

Я заметил, как у старика дёрнулся глаз. Он опустил взгляд.

— Его... нет. Уже несколько недель как...

— Нет? — повторил Майз, всё с той же мягкой улыбкой. — Но ведь Фредерик всегда встречал меня лично. Любил, знаете, уточнить, не изменились ли условия. Как же так?

— Я... не знаю, господин, — Старик сглотнул. — Одной ночью он вышел по делам. И не вернулся. Никто его с тех пор не видел.

Майз кивнул, как будто услышал привычный рассказ.

— Подозрительных людей не замечали? Может, кто-то спрашивал о нём?

— Нет, господин. Никого. И люди из... организации... — он замялся, но всё же выговорил, — уже давно не появлялись. Месяц, может, больше.

Майз на миг замолчал, прищурившись, будто прикидывал, насколько искренен собеседник. Потом легко улыбнулся:

— Понимаю. Вы недавно в этом деле. И, полагаю, не всё ещё знаете.

Старик сглотнул ещё раз, явно боясь ответить.

— Не страшно, — продолжил Майз, как бы его утешая. — Главное, что комнаты всегда готовы. Верно?

— В-верно, господин.

— Прекрасно, — Майз похлопал его по плечу, как старого знакомого. После чего, так сказать, записал меня на постой, с полным пансионом.

Когда закончил, вновь обернулся ко мне:

— Пойдём посмотрим твою комнату.

Мы поднялись на второй этаж. Лестница скрипела, воздух становился теплее.

Комната оказалась небольшой: кровать, стол, занавешенное окно. Как-то не по-средневековски всё выглядело. По крайней мере, так я себе это средневековье не представлял.

— «Ну, мы ведь в японской фэнтези...» — заметила Мира. Я мысленно усмехнулся.

Майз вошёл первым, быстро огляделся, провёл ладонью по столу, словно проверяя чистоту. Поставил на него лампу, которая была единственным источником света, и зажёг с её помощью ту, что стояла на столе. После чего повернулся ко мне, снова улыбнулся.

— Здесь и остановишься, — Его голос звучал мягко, как у заботливого наставника. — Уютно, безопасно. Если тебе что-то потребуется, не стесняйся, спрашивай.

Я кивнул. В первую очередь мне, конечно же, хотелось хорошенько отмыться, поесть и поспать. Про это и спрошу трактирщика.

— «Материальные радости превыше всего, да?» — язвительно хмыкнула Мира. — «Мы в руках неизвестно кого, впереди туман — а он думает про миску похлёбки и баню».

— «Извини, но я, в отличие от некоторых, святым духом питаться не умею», — усмехнулся я мысленно.

— «Пфф. Тогда ладно. Главное — мыло не забудь попросить».

Тем временем Майз подошёл ближе и снова положил руку мне на плечо. Его взгляд задержался дольше, чем стоило бы. Я снова почувствовал, как его аура ощупывает мою.

— Мне нужно ненадолго отлучиться, — сказал он, как будто говорил о прогулке. — Дела. Но ты, пожалуйста, оставайся здесь. Отдохни. И... — он чуть наклонился, почти шёпотом, — скажу еще раз: всё, что ты сегодня видел, пусть останется нашим секретом. Хорошо?

Я снова кивнул.

Майз ласково погладил меня по голове.

— Вот и молодец.

Он повернулся и пошёл к двери. Выходя, он на мгновение задержал на мне взгляд — будто хотел проверить, не дрогну ли я. Потом дверь закрылась, оставив меня одного.

Я сделал шаг к окну и осторожно приподнял край занавески. За стеклом была ночь, но совсем другая. Не та, что в лесу, полная шелеста листвы, а городская.

Вдалеке еле слышно доносился пьяный гомон. Мимо промелькнул тёмный силуэт, свернувший в переулок. В единственной масляной лампе, прикреплённой к стене, колыхалось слабое пламя.

— «Хочу себе телепортацию!» — заявила Мира.

Я улыбнулся. А кто не захотел бы заполучить такую имбовую способность?..

— «Он что-то почувствовал», — напомнила Элира.

Я глубоко вдохнул, не отводя взгляда от огонька за окном.

— «Да», — согласился я. — «Вот только что?»

Глава 9 1.1

Интерлюдия Майз

«…я вынужден просить вас простить меня за сдержанность. Обстоятельства требуют от меня особой осторожности. Быть может, в будущем мы вновь сумеем продолжить наше столь плодотворное сотрудничество. Ваш преданный слуга и друг…»

Майз дочитал последние строки и спокойно сложил письмо. Уголки его губ чуть дрогнули. Вычурная бумага, искусный почерк, печать — всё это лишь маска, под которой ясно угадывалась истина: «союзник» предпочёл бегство. Вежливая вязь фраз, будто тонкое кружево, тщетно пыталась скрыть прореху, из которой сочилась трусость.

«Идиот, но хотя бы ничего конкретного не упомянул…», подумал Майз. Но это все же полностью не успокоило того, кто по возможности старался действовать в таких делах скрытно. Этот же «союзник» осмелился не только написать это, но и послать через особую сеть, которая должна была послужить на случай чрезвычайной ситуации.

Майз вновь прошелся по своим воспоминаниям, но ничего подозрительного, в том числе и слежки, за последние часы так и не приметил. После чего еще раз, на этот раз уже мысленно, пробежался по письму:

«Вынужден… осторожность…»

Ни слова прямого отказа, ни упоминания провала. Но смысл был ясен: этот «преданный слуга» поспешил вернуться в лоно власти, которую они планировали подставить и по возможности заменить.

«Скольким же он откупился?» — подумал он. Про себя и свое дело он не опасался, так как такие… исполнители не знали по сути ничего.

«И правда надеется на милость?» — шел он приветливо кивая и улыбаясь знакомым людям.

Он бы не простил.

Майз направлялся по тихой улочке к своему «дому» — внешне скромному, под стать среднему купцу из торговой гильдии. Про свой внешний вид он тоже не забывал и был одет соответственно этому статусу: туника, перетянутая кожаным ремнём, тёмный плащ и штаны нейтрального цвета.

Такой наряд легко терялся в толпе. Ничто в нём не должно было выдавать истинного положения.

Он хранил ровную поступь, лицо его оставалось приветливо-безмятежным, будто он лишь возвращался с деловой встречи. Лишь пальцы чуть сильнее сжимали письмо, предательскую бумагу, пока он разматывал клубок своих мыслей.

«План был крепким», думал он. Отряды наёмников должны были посеять хаос и подорвать доверие в провинциях, тем самым подрывая власть.

Нужные ему люди, которые были к этому готовы, должны были этим воспользоваться.

Культисты же должны были не просто усилить неразбериху, но и своим существованием, своим быстрым распространением, привлечь внимание церкви Рабона.

Такая волна «ереси» вынудила бы рабонцев действовать быстро, вынуждая их послать свои отряды на окраины.

Майз в их силах не сомневался, поэтому под конец должны были массово появиться йомы.

Это, в свою очередь, уже вынудило бы Организацию к активному вмешательству.

И вот, когда все силы были бы заняты конфликтами, нужные ему люди и союзники усилили бы свои позиции.

Многие недоброжелательные ему силы отвлеклись бы, и их взгляды на время отвернулись бы от него и его движений.

Но все пошло совсем не так: зараженные люди начали слишком рано обращаться. Жрец — мертв, как и многие другие культисты. Церковь Рабоны, казалось, ничего даже не заметила, и не сдвинулась с места.

Старейшины Организации, напротив, среагировали слишком быстро, если не сказать — преждевременно: они уже прислали воительниц и «парламентёров».

Итог: очаг заразы почти подавлен, а власть в провинциях только укрепилась. «Союзники» Майза в панике, а послания вроде этих падают одно за другим, как осенние листья.

Майз не торопился обвинять себя. Нет, конструкция плана была устойчивой. Провал — в руках пешек. Но не только. Его планам нанесли контрудар, да такой, что до последнего все выглядело сущей случайностью, совпадением.

А Майз не верил в совпадения. Никогда. Слишком многие его агенты и нужные ему люди в последнее время начали исчезать, или «неудачно» сходить со сцены.

По отдельности всё выглядело ровно, но стоило взглянуть на картину сверху — он ясно увидел чью-то умелую руку.

«Что они могли из них вытянуть?» — спросил он себя, начав вспоминать убывших, после чего заключил: «Ничего, что могло бы по-настоящему меня ранить».

Слишком тщательно он дозировал знания, слишком расчетливо дробил сеть.

Нет, критической утечки не было.

Но сами исчезновения говорили ясно: в его паутину начали активно лезть… и столь же целеустремлённо мешать.

И все же он удерживал улыбку. Не позволял себе сжать кулаки, сорваться на резкость. Контроль — всегда и везде. Даже внутри самого себя.

В памяти всплыла последняя встреча с йомой. «Старшим». Если бы он не знал его так хорошо, то мог бы заподозрить предательство. Но Старший жаден только до одного. И лишь Майз давал ему это, признавая за ним большее, чем «зверя».

За такое кукловоды Организации не простили бы Майза — он понимал это как никто другой.

«Организация…» — это слово всегда отзывалось в нём старой, знакомой тоской. Сколько лет прошло с тех пор, как он впервые понял, что многое не сходится?

Ещё мальчишкой он горел мечтой стать тем, кто исполнит предназначение своего народа: очистит земли от тьмы и спасёт человечество.

Каким же он тогда был наивным. Когда же он вступил в ряды Организации, то всё чаще стал подмечать несоответствия: пассивность, чрезмерную осторожность, почти безволие.

Он задавался вопросами, на которые никто не давал внятного объяснения: если Организация охотится на йома и защищает всё человечество — почему не расширить власть? Почему не объединить регионы под единым знаменем и искоренить угрозу до конца? Почему прогресс душится в зародыше, открытия хоронят, исследователи исчезают?

Чем выше он поднимался и чем глубже входил в ряды, тем острее ощущал абсурдность происходящего — почти как преднамеренный саботаж.

И тем крепче зрело решение: изменить всё. Не поддаваться, не принимать этих правил.

Поэтому он уже тогда начал тихо искать сторонников, действуя осторожно и скрытно — ловил тех, кто был ему должен, тех, кто нуждался в нём. Так шаг за шагом он выстраивал свою сеть.

А потом ему открылось истинное положение вещей, которое объясняло всё: всё, что он знал, всё, во что он верил, было ложью. Их мир был всего лишь малой частью настоящего мира. Малым островком, где всем его жителям была отведена роль подопытных крыс. Всё ради никому не нужной победы в бесконечной войне двух держав.

Когда эти знания ему открылись — они его не сломили. Наоборот, это укрепило его веру в себя, в свой путь, своё предназначение и свою миссию.

И тогда, узнав правду, он не стал выкрикивать её на перекрёстках, как глупцы, что подозрительно быстро исчезали. Нет — он так же играл незаметного, будто ничего не понял. Так же подчинялся, исполнял приказы до буквы, улыбался. И выжил.

Забавно, что Рубел — главный шпион вражеской стороны, как его шёпотом называют «знающие», всё так же цел и невредим. Чересчур цел. Чересчур невредим.

Майз умел складывать два и два: он видел, как тот тянет к себе мятежников, тех, кто узнал лишнее… и которых потом больше никто не видел.

Мысль эта не пугала — лишь укрепляла его решимость. Значит, он прав. Значит, его сеть работает.

С этими мыслями он свернул на улицу, где был его «дом». Его убежище, о котором знают немногие.

.........

Смотря на пламя, которое начало распространяться по письму, он задумался: сколько таких «вежливых отказов» он уже получил и сколько еще получит.

Он усмехнулся: «Пусть бегут. Слабые всегда сходят с доски первыми».

Он хотел большего. И не сомневался: он этого добьётся. Сначала станет одним из старейшин. Затем возьмёт полную власть в Организации, объединит регионы в настоящую империю и создаст третью силу — силу, что уже не склонится ни перед кем.

И пока мысль текла, спокойная, уверенная, в глубине сознания всё равно шевелился холодок: сколько они уже знают? Сколько у него еще есть времени?

Майз ухватился за деревянные перила и, привычно улыбнувшись своему отражению в зеркале, пошел наверх. Как встретивший его слуга сказал, его уже там кое-кто заждался.

..........

Кабинет встретил его привычной тишиной и запахом старой бумаги. Тусклый свет скользил по шкафу, по столу. Здесь каждый предмет стоял на своём месте — должен был стоять.

Он почувствовал её ещё до того, как вошёл в кабинет. А она — его. Её «прощупывание» его ауры не было угрозой, не нападением — скорее, игривым покусыванием.

Майз закрыл за собой дверь и неторопливо повернул ключ в замке. Потом посмотрел в сторону своего кресла.

Она сидела там, закинув ноги на стол, словно это был её кабинет. Как всегда, выглядела она безупречно. Чёрные волосы спадали на плечи, глаза — карие, живые, в них блестело то самое насмешливое тепло, которое всегда вводило многих в заблуждение.

Ваэра умела выглядеть «обычной» девушкой. Но ему-то виднее: за этой тонкой оболочкой дремала бездна.

— Ты здесь, — мягко произнёс он. — Что-то случилось?

— Скучала, — просто ответила она, и уголки её губ дрогнули.

Майз всмотрелся в её лицо, не полагаясь только на слова. Лгать Ваэра умела, но скрывать и искажать при этом свою ауру — никогда.

«Как и все Пробуждённые», — пролетела в его голове мысль.

Её йоки играла вокруг неё сполохами, и он уловил в них подлинность. Да, она и правда скучала.

Она, несмотря на всё, оставалась прежней, той самой девушкой-гибридом, стражем, которую он когда-то курировал. И которой помог. В ней всё ещё оставались те же проблески верности и влюблённости, что не только сохранились после Пробуждения, но и уже давно переросли в нечто большее.

К сожалению, появились и минусы: лёгкая тень жестокости теперь пробивалась сквозь привычные краски. Садизм и кровь стали для неё естественнее дыхания. Но он принял это без тревоги. Лояльность Ваэры была ценнее её капризов.

— Говорят, твои планы завязли, — заметила она, вытянув ноги и лениво поигрывая ботинком. Тон её был понимающий, почти сочувственный.

Майз усмехнулся уголком губ.

— Лишь досадные недоразумения. Исполнители оказались не на высоте. Всё остальное под контролем.

— Под контролем, — протянула она, чуть склонив голову. — Значит, пора исправлять ошибки. Назови мне тех собак, что забыли хозяина. Я разберусь.

В её голосе прозвучала жажда — настоящая, непритворная. На миг йоки вокруг Ваэры вспыхнула, скользнула к его собственной ауре, будто пробуя на вкус, проверяя, не ослаб ли он.

Майз, не дрогнув, так же спокойно подошёл к ней. Наклонившись, он мягко протянул руку и кончиками пальцев почти ласково коснулся её щеки.

— Поторопишься, потеряешь больше, чем возьмёшь, — сказал он тихо, почти нежно. — У меня ещё есть для них роли. Ты же знаешь: даже пешка способна закрыть собой важную линию.

Она надула губы, словно обиженный ребёнок, и отвела глаза.

— Всё время одно и то же, — буркнула она. — Ты держишь их при себе, хотя они не заслуживают и капли твоего внимания.

— Ошибаешься, — его улыбка стала чуть теплее. — Заслуживают не они, а их польза. Даже предатель может оказаться полезен, если грамотно направить его шаги.

Её аура слегка дрогнула — раздражение, смешанное с ожиданием. Ваэра жила ради действия. Её природа требовала крови, а он требовал терпения. И это противоречие делало их связь опасно-прочной.

— Я рад, что ты здесь, — сказал он, ласково ей улыбаясь. — К тому же у меня появилось более важное задание. Для тебя. Тебе понравится.

Ваэра вскинула бровь.

— О?

— Рабона, — назвал он столицу центрального региона, Тулуза. — Нашим сторонникам потребуется помощь… а сомневающимся пора напомнить о чудесах. Они жаждут долголетия, силы, исцеления — всего, что даёт наша эссенция. Ты отправишься туда. Станешь во главе.

Она прикусила губу, и в её глазах вспыхнул интерес.

— Значит, снова эта твоя «эссенция»? Думаешь, они не поймут?

— Наша, — поправил он мягко. — Может, и поймут, но не сразу, ведь те, кто примет наш дар, останутся собой. Их память сохранится, их разум не пострадает. Лишь сила поселится в их жилах. Они преобразятся, и только.

И Майз верил в это. Конечно, весь процесс пока ещё не доработан, и есть большие риски, но он верил, что со временем они добьются желаемого результата.

— А если кто-то взбрыкнет? Будет нам мешать? — спросила она, прищурившись.

Майз ещё больше над ней наклонился и нежно приподнял её лицо за подбородок. Она была всё такой же преданной, притягательной, красивой… и смертельно опасной.

И именно такой она ему была нужна.

— Вот тогда твоя жажда крови будет кстати. Можешь делать с ними всё, что тебе вздумается.

Казалось, от этих слов её дыхание участилось, а улыбка стала острее. Она медленно, чувственно, провела языком по губе.

— Хорошо, — прошептала она.

...........

Позднее кабинет снова наполнился тишиной. Ваэра уже ушла, довольная как кошка.

Майз остался один и, едва принявшись за работу, услышал стук в дверь.

Как оказалось, пришло ещё одно послание. Майз сразу же заметил печать — не герб какого-то рода, гильдии или лорда. Это был знак культа Матери.

Когда он вновь остался один, то, проверив послание на возможные ловушки и придерживаясь инструкции по безопасности, развернул его.

«О, избранный…» — прочёл он про себя.

— «Ну надо же, когда это я успел им стать?» — усмехнулся он, но в глубине души это всё же отозвалось чем-то приятным, правильным.

Тем временем, казалось бы не обращая на это внимания, он продолжил чтение:

«Мать велит тебе услышать слово её… Мы требуем явиться в... помни, время…»

«Мы требуем», — Майз снова хмыкнул. Слово было достойно усмешки: фанатики позволили себе «требовать» у него…

Впрочем, это было и в его интересах: значит, смерть жреца и многих других культистов не обернулась полной катастрофой с полным разрывом всех с ним «доброжелательных» связей.

«И что же им нужно?»

Он откинулся в кресле и, прищурив глаза, прокрутил в памяти всё, что знал о культе. Официальные архивы Организации, как всегда, молчали, но он умел читать между строк и находил то, что было скрыто или давно уничтожено.

«Мать» — это проект, попытка создать ложное, ручное «божество». Эгрегор, подпитываемый человеческими жертвами и созданный через концепцию посмертного выброса структурированной ауры.

Впрочем, что-то, очевидно, пошло не так. Майз этому и не удивился: если напитывать что-то болью, страхом и всеми возможными негативными эмоциями жертв... что хорошего может из этого получиться?

Поэтому все, кто подключается к этой «смеси», быстро теряют рассудок, становясь подвластными желанию этого «божества».

«А может, так это и задумывалось изначально», — снова пришёл Майз к старым мыслям, ведь Организация всё ещё использовала это при создании гибридов.

Поэтому культ всё ещё и существует, не ведая о многом.

«И остаются таким же высокомерными», — усмехнулся он.

Майз смог сопоставить факты: как только культ набирал слишком много влияния, то его быстро «выжигали», но не до конца — после чего их процесс возвышения начинался заново.

«Рабона…» — подумал он. Он был уверен: и это тоже было плодом эксперимента, но уже с иным подходом — без крови, без жертв; некая «светлая» версия, и, видимо, не слишком удачная, раз Рабону не применяют в создании стражей.

Он ещё раз пробежался взглядом по слову «требуем». Фанатики быстро забывают своё место — он напомнит им об этом. И не только им.

«Но…» — тут же подумал он.

Он не был гордецом и старался не забывать: недооценивать нельзя никого. Никогда. Свой недавний урок он запомнил.

Поэтому такое к себе пренебрежение он забудет — на время.

И не только от них.

Мысли его перетекли к йомам, которые разочаровали его, особенно «Старший».

«Влияние этого… Сэя?» — постучал он пальцем по столу.

«Надо их разделить… для начала…» — он стал проматывать в памяти всё, что о них знал.

«Хм, он ведь любит экспериментировать…» — подумал Майз, находя возможное применение для Сэя.

После чего в его памяти всплыл мальчишка — Кай.

Когда они его привели, Майз не увидел в нём ничего выдающегося: ауру он открыл, но она была слишком слабой.

Внешне мальчик выглядел болезненно, как и внутри. Взгляд же его был под стать состоянию: пустым. От всего этого быстро становилось понятно, что долго тот не протянет.

«Глина», — про себя усмехнулся Майз, когда окутал мальчишку своей аурой; тот поддавался легко — слишком легко.

Он должен был сразу заподозрить неладное. Должен был заметить, что что-то не сходится.

Он знал: мальчишка всё ещё жив. Он открыл ауру и был сенсором — и этого должно было быть достаточно, чтобы заподозрить неладное.

Но Майз не придал этим несоответствиям значения. Более того — он заигрался с ним и тем самым позволил себя провести.

Он не испытывал гнева; напротив, был ему даже во многом благодарен. Мальчик напомнил ему одно правило: никогда не недооценивай то, что кажется малым, слабым или незначительным.

А сам маленький актёр... он бы и так раскрылся позже, когда Майз начал бы более активно воздействовать на его ауру.

«И как мне его лучше использовать?» — задумался он. До недавнего времени он мог бы сделать его своим тайным учеником-последователем, до гроба преданным ему и его целям. Но ситуация изменилась.

Майз был уверен: его противники уже знают о перспективном мальчике. А если нет — узнают, как только он обратится к нужным «докторам» ради лечения.

К сожалению, он был не в силах сделать это секретно. Он также и не знал, можно ли вылечить мальчика полностью.

Редко, но он встречал людей с похожими заболеваниями, когда болезнь мутировала, начав поглощать и взаимодействовать с аурой носителя — становясь при этом не только частью тела, но и частью самой ауры.

На настоящий момент рост силы Кая и её запас превышал то, что поглощала болезнь, но это не продлится долго.

Скоро рост его ауры замедлится, а недуг продолжит набирать силу; когда наступит переломный момент, у мальчика просто не хватит сил, чтобы и дальше подавлять последствия. Конец в таком случае неизбежен.

«И как мне с ним поступить?» — вновь задумался он о том, как можно использовать мальчика.

Взвесив всё, он пришёл к выводу: разумнее всего следовать прежнему курсу. План доказал свою эффективность. Кай же получит то, чего желает — станет гибридом.

Кто знает — может, он в скором времени станет номером.

«Однозначным… да», — помечтал Майз. Такая сила ему бы пригодилась.

Но к его сожалению, в Организации за таким следят строго, не позволяя гибридам слишком сильно вмешиваться во внутренние конфликты, а другим — их втягивать.

По крайней мере, свою выгоду он получит уже сейчас: Организация, а точнее «доктора», всегда ищут подходящий материал и готовы ради него на многое. А открывший в юном возрасте ауру и будущий сенсор — товар редкий и ценимый.

«Сделаю старику подарок…», — решил Майз, вернувшись к своему изначальному плану.

Кая же ждёт стандартная процедура: замещение лишних воспоминаний на нужные, внушение ненависти к йомам, а затем…

Глава 10

sГлава 10 1.0

Прошло уже несколько дней. Будь я и вправду ребёнком, уже давно бы начал думать, что обо мне забыли.

Ни Майз, ни кто-либо ещё из Организации так и не появился. Лишь хозяин таверны и его работники изредка заглядывали ко мне, чтобы принести еду, да проверить, жив ли я ещё.

Я, воспользовавшись удобным моментом, попросил что-нибудь почитать, и уже вскоре обзавёлся несколькими старыми книгами. Печатными.

Книги содержали героические сказания, местный фольклор, а также, конечно, священное писание. Там было мало полезной информации, но это помогало лучше изучить язык.

Я вздрогнул, услышав крик снаружи, и неохотно прервал свои манипуляции ауры.

Следом кто-то на улице заорал ещё громче, посыпались ругательства — громкие, резкие, будто прямо под окном.

Я поморщился: звукоизоляция здесь, видимо, относилась к роскоши.

Такой гомон происходил постоянно, поэтому я даже не поднялся с койки. Через Элиру я уже знал, что там ничего нового не случилось. Так, обычная, городская суета.

Я мысленно усмехнулся.

Если бы я даже хотел, а я, если честно, не хотел, то не мог бы к этому присоединиться, так как покидать территорию таверны мне было строго запрещено.

«Так велено. Для твоей же безопасности», — сказал мне тогда управляющий.

Впрочем, это меня не слишком ограничивало. С помощью своих тульп мы потихоньку разведывали округу. Делали это осторожно, методично, чтобы возможный наблюдатель ничего не заметил.

«Они как суслики, — пошутила как-то Элира. — Мы их не видим, но они есть!»

В итоге мы так ничего подозрительного и не обнаружили.

Ни один человек в округе не имел открытой ауры — ни в таверне, ни в её окрестностях, ни, казалось бы, во всём городе.

Казалось… Но, как я и сказал, мы были уверены, что они есть. Просто умело скрываются, или ещё что-то.

Найти их мы, возможно, и смогли бы, но для этого пришлось бы самим засветиться.

Мы также не обнаружили никаких следов или какой-то тайной деятельности Организации.

Если бы не редкие оговорки персонала, случайно проскальзывавшие в их разговорах, я бы давно решил, что никакой связи с Организацией они не имеют.

Неопределённость, ожидание, подозрения — если бы не мои тульпы, я бы, наверное, уже давно весь извёлся.

А так, я наконец-то смог позволить своему телу нормально отдохнуть, впервые за долгое время.

И, как это всегда бывает, момент ожидания закончился внезапно.

— «Он идёт», — спокойно сказала Мира, но я почувствовал, как она напряглась.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как дрожь поднимается изнутри, будто тело само готовится к прыжку.

—«Пора».

Я постарался унять мысли и с помощью своих помощниц начал отступать внутрь себя. Мысли приостанавливались, сознание скользнуло вглубь, будто я нырнул под воду.

На поверхность всплыл новый спрайт — обновлённый, собранный. Так сказать: Спрайт 2.0.

Теперь он должен был ощущаться иначе: спокойнее, старше, собраннее. Мальчик, который уже знает, что мир опасен, и смотрит на него настороженно. Это больше не наивный ребёнок, а тот, кому пришлось слишком рано повзрослеть.

Такой образ должен был убедить Майза, что я больше не прячусь.

Я наблюдал из глубины. Чувствовал, как мышцы тела слегка напряглись, как спрайт повернулся к двери, откуда вскоре раздался вежливый стук.

— Можно войти? — голос за дверью был мягким, но уверенным.

Спрайт встал с кровати, аккуратно положил книгу на стол, быстро оглядел комнату, проверяя порядок, после чего громко сказал:

— Да.

Дверь, не запертая, тихо отворилась.

Майз вошёл спокойно, с той естественной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших быть желанными гостями.

На лице — всё та же лёгкая, теплая улыбка. В руках он держал корзинку, от которой повеяло сладким, тёплым ароматом свежей выпечки.

Комната мгновенно наполнилась запахом, и даже у меня внутри что-то дрогнуло.

Он не спешил. Плавно поставил корзинку на стол, после чего чуть наклонил голову, оглядывая меня, и вежливо, почти по-дружески сказал:

— Извини, что так долго. Ты, наверное, уже заждался.

Я почувствовал, как спрайт старается не смотреть на корзинку, где лежали всё ещё тёплые булочки.

— Что вы. Всё нормально, — ответил он. В его тоне проскользнула лёгкая, но быстро подавленная обида.

— Ну что ты так, Кай… — укоризненно сказал Майз, всё с той же тёплой улыбкой, в которой угадывалось чуть больше, чем простая забота. — Мы ведь уже решили, без этого «вы»..

Мой спрайт замялся, смутился и отвёл взгляд.

Майз приблизился и медленно поднял руку — без спешки, словно проверяя границы, давая мне возможность решить: отстраниться или позволить ему прикоснуться.

Мой спрайт остался стоять неподвижно, и Майз, положив свою ладонь мне на голову, слегка взъерошил мои волосы.

— Молодец. Я рад, что ты держишься, — сказал он ободряюще. — Но всё же... ты один, в чужом месте. Не каждый справился бы. Поверь мне, я знаю.

Он сделал короткую паузу, потом всё также мягко спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше... Читал книги, — мой спрайт снова смущённо замялся, а потом поправился: — Стараюсь читать...

Майз похлопал меня по плечу.

— Молодец. А что читаешь?...

После чего начал неспешно меня расспрашивать: как я провёл время, что делал, о чём думал.

Постепенно, незаметно для самого себя, мой спрайт уже сидел с ним за столом, откусывая кусочек сладкой булочки, и делился всем, что у него накопилось за прошедшие дни.

***

Майз был терпелив. Он не торопился переходить к делу.

Сначала последовали простые, мягкие вопросы, словно он и вправду хотел лишь убедиться, что со мной всё в порядке.

— Ты хорошо держишься, — в какой-то момент сказал он.

— Знаешь… я много думал о том, что ты мне говорил. О твоём желании... — Майз внимательно посмотрел на меня. — Ты всё ещё твёрдо в этом уверен? Всё ещё желаешь стать стражем?

Мой Спрайт, недолго думая, подтвердил, решительно смотря в глаза Майзу.

— Хорошо, — кивнул тот после недолгой паузы. — Тогда приступим. Но для начала мне нужно кое-что пояснить. Буду с тобой честен: стать стражем... это не просто. Есть большой риск... не пережить это.

На это мой спрайт, всё так же не отводя своего взгляда, кивнул. Со стороны это должно было показаться «детским максимализмом»: «Конечно, я понимаю, но со мной-то это не случится!»

Майз тем временем вздохнул, покачав головой и продолжил:

— Я чувствую за собой ответственность. Перед тобой, Кай. Поэтому я приложу все силы, чтобы тебе помочь. Чтобы ты смог преодолеть все испытания. Но для этого мне от тебя кое-что нужно...

Он сделал небольшую паузу, видимо, чтобы сказанное полностью уложилось в моей голове.

— Мне нужно твое полное доверие, Кай... ты сможешь довериться этому старику?

Он улыбнулся, не сводя с меня своего внимательного взгляда. Моя же копия, набрав решимости, снова кивнула.

Майз снова меня похвалил, после чего добавил, чтобы я следовал его указаниям.

Получив согласие от моего Спрайта, Майз плавно поднялся со стула, обошёл меня и встал сзади, положив свои руки мне на плечи.

— Расслабься... дыши ровно... вдыхай... — начал он произносить тихо. Его голос был низким, уверенным.

Он начал медленно массировать мои плечи, будто подстраивая свои движения под моё дыхание.

— Не сопротивляйся, Кай… чувствуй, как тяжесть уходит… как ты становишься лёгким… следуй за моим голосом...

Тем временем его аура начала медленно вливаться в мою, тонкой, почти неощутимой волной.

На первый взгляд это казалось мягким смешением, будто два потока сливаются в одно русло. Но я и мои тульпы понимали обманчивость этой картины: на самом деле его аура не растворялась в моей. Наоборот, она настраивала мою, вводила в нужный резонанс, постепенно перехватывая и навязывая свой ритм.

Чем дольше он говорил, тем отчётливее я ощущал, как «верхний» слой моей аура начинает вибрировать в унисон с его голосом, послушно откликаясь на его интонации — будто становясь его продолжением.

Мой Спрайт тем временем постепенно погружался в состояние, подобное трансу.

Когда Майз, видимо, достиг нужного эффекта, он подвинул стул к моему и сел напротив.

Он слегка улыбался и начал, словно с сожалением:

— Знаешь, Кай, память — странная вещь. Она часто нас подводит. Особенно, когда мы переживаем что-то тяжёлое... Мы можем многое забыть... Но! Нам нельзя забывать о светлых моментах, о тепле дома... ведь это наш свет в бездне, наша путеводная нить, котороя помогает нам преодолеть все испытания.

Он немного наклонился вперёд, и его голос, словно посылая волны, начал резонировать с моей Аурой:

— Поэтому я хочу, чтобы ты нашел свой свет. Вспомнил тепло своего дома. Вспомнил своего самого близкого... родного...

Я ясно увидел воспоминания, которые всплыли из глубины памяти, сквозь глаза моего Спрайта: там была молодая женщина, даже скорее девушка.

Из моих глаз потекли слёзы.

— Кто это? — всё тем же мягким тембром спросил Майз.

— Мама, — всхлипнул мой Спрайт.

— Молодец. Вспомни её... Её улыбку... её тёплые объятия... — Майз медленно, монотонно и всё так же мягко начал перечислять образы.

Те, которые тут же ярко всплывали перед глазами, он постепенно раскрывал дальше, вытягивал наружу, снова вплетая их в ткань «моей» памяти.

От этого мой Спрайт окончательно окунулся в пучину воспоминаний.

Пока моя копия полностью потеряла осознанность, я и мои тульпы сохраняли холодную голову. Благодаря чему могли критически рассмотреть всё всплывшее, ясно видя противоречия: изъяны, дыры, несоответствия.

Всё это было слишком «розово-ватно», идеализированно.

Тем временем Майз постепенно включал в свой монолог моего Спрайта, побуждая его рассказывать о «моей» матери.

И в какой-то момент моя Аура под влиянием Ауры Майза немного всколыхнулась, после чего часть её отделилась от тела, тут же начав принимать очертания человека.

Уже через несколько мгновений моё тело было в объятиях той самой идеализированной девушки.

— Мама! — не сдержался и окончательно заплакал мой Спрайт.

— «Твёрдая Иллюзия?» — нахмурилась Элира.

Красивая девушка ощущалась слишком реально. К сожалению, мы не могли выйти наружу, поэтому не могли проверить, видит ли это только мой Спрайт, или же это и вправду «твёрдая» иллюзия, которая воплотилась и в физическом мире.

Но это было сейчас не важно.

Тем временем иллюзия начала гладить нас по голове, делясь мягким, успокаивающим теплом.

Майз же сидел тихо, не прерывая момент «счастливого воссоединения».

Но, видимо, когда посчитал, что дал «нам» достаточно времени, снова обратился ко мне:

— Поделись с нами, Кай, о своей жизни с Мамой...

И моя копия, под ободряющей улыбкой «Мамы», начала рассказывать, вспоминая обрывисто всплывавшие события.

Через некоторое время он дошёл до момента, когда в деревне появились первые признаки эпидемии. Как все его близкие, Мама и он сам слегли от лихорадки. Как проснулся. Зану...

— Понимаю… — мягко прервал Майз. — Только… это ведь было не совсем так, Кай.

Взгляд спрайта с трудом сфокусировался, прорываясь сквозь вязкую дымку транса.

— Что? — тихо прошептал он, сначала медленно подняв свой взгляд на сочувственно глядевшего на него Майза, а потом и на «Маму», у которой было такое же скорбное выражение лица.

Она обняла моё тело ещё крепче.

— Болезнь эта.... — Майз горестно вздохнул. — Её принесли Йома. Ты ведь должен это помнить...

Мой Спрайт задумался, и вскоре кое-что ярко вспыхнуло в наших воспоминаниях.

— Та приправа... — поражённо посмотрел он на «Маму», которая с сочувствием кивнула.

— Значит, та приправа была... но ведь её нам дала Зана...

— Это была уже Тварь. Она пришла в вашу деревню... — сказал Майз, начав понемногу направлять историю прошедших событий.

Майз неоднократно просил моего Спрайта вспомнить ещё раз, вспомнить «лучше», пока, видимо, наконец не добивался желаемого.

Полученный результат тут же подкреплялся всё такой же молчаливой, но выразительной «Мамой».

И постепенно в памяти зажигались всё новые, исковерканные, яркие воспоминания. Они затмевали собой прежние, все больше ослепляя моего спрайта.

В конце выходило, что Зана была Йомой, который заразил деревню и потихоньку питался её жителями.

В один момент Майз, склонившись, начал говорить тихо. Но каждое его слово звучало как удар гонга, резонирующий в моей Ауре.

Он направлял Спрайта, заставляя его «вспомнить» те мгновения, когда Зана обернулась чудовищем.

В сознании Спрайта вспыхнула яркая, болезненно чёткая картина:

Он был прикован к постели, тело было горячим, конечности ватные.

Сквозь туман лихорадки Спрайт увидел, как ослабший силуэт его матери застыл у двери.

А затем и Тварь. Неуклюжую, сгорбленную, так как та была слишком крупной для помещения. С длинными, костяными конечностями... и которая склонилась над девушкой.

Свет в глазах матери померк от ужаса, сменившись болью, которая, казалось, заполнила всю комнату, вытесняя воздух.

Чудовище начало рвать плоть. Захрустело костями. Звуки были оглушительными, реальными, как будто это происходило сейчас.

Спрайт чувствовал бессилие, ужас, страх, которые навечно отпечатывались в каждой частице его сознания.

Йома закончил, но не ушёл. Он, насытившись плотью матери, потянулся к прикованному к постели мальчишке.

Медленно, наслаждаясь его агонией, его ужасом. Тень чудовища уже нависла над ним...

Но не тронуло его. Тварь мерзко засмеялась. Сказала, что оставит его напоследок. Йоме понравилась его агония, его ужас, его бессильная ярость.

Спрайту была уготовлена участь наблюдателя.

И кошмар продолжился.

В какой-то момент всё это прервал яркий, ослепительный свет, который прорезал тьму.

Сквозь выбившую дверь ворвалась воительница. Высокая, сверкающая в лучах света, словно карающий ангел. Её клинок мелькнул один раз, разрезая Тварь на части. Кровь и плоть Йомы разлетелись по полу, но она не дала им коснуться мальчика.

Она спасла его, укрыла собой, став безусловным, непогрешимым спасителем.

Как позже «узнала» моя Копия, в деревню прибыл отряд Майза. И всё было закончено.

Но не для моего Спрайта, ведь в нем загорелась неутолимая жажда мести. Он всей своей сущностью желал покончить со всеми Йома, которые отняли у него самое дорогое...

На то, что воительница была черноволосой и очень напоминала иллюзию «Мамы», он не обратил никакого внимания.

Сама же «Мама» уже отчётливо изменила свои внешние данные и сейчас уже не напоминала деревенскую девушку, став очень привлекательной красавицей.

Её образ уже давно не имел ничего общего с настоящим образом матери этого тела.

Тем временем новая линия событий подошла к концу.

Завершилось всё тем, что мой Спрайт попросил Майза взять его с собой и сделать из него стража.

Никаких бандитов, никакого Старшего.

В то же время моя ситуация всё больше ухудшалась. Ведь с самого начала «сеанса» Майз впитывал в меня всё больше и больше своей Ауры, и она, в свою очередь, проникала всё дальше, всё глубже.

Она пролезла так далеко внутрь, что я и мои тульпы пришли к неутешительному выводу: Майз должен был уже в скором времени почувствовать отголоски моего сознания.

— «Тебе надо уходить, — сказала Элира. — Сейчас же».

Я мысленно вздохнул и кивнул. К сожалению, я всё так же не мог покинуть своё бодрствующее тело. Не мог уйти в Вондер, как мои тульпы.

Поэтому оставалось только одно: полностью отпустить контроль и позволить погрузить себя в подобие сна.

Мои тульпы тут же окутали меня своей силой. Мягко, но решительно. Я сфокусировался на их силе, позволяя ей проникнуть в себя, вести и не мешать ей.

Я должен всей своей сущностью довериться им.

«Мама», тем временем, всё так же обнимала моё тело, гладила. Майз же продолжал говорить утешающе, пока я всё дальше опускался вглубь. Всё дальше погружался в вязкую тьму.

Последнее, о чем я подумал: «Проснусь ли я?»

Почему-то эта мысль успокаивала: больше мне ничего не надо делать. Больше ничего не зависело от меня.

Если проснусь, то я сделал правильный выбор... если же нет, то... меня это уже не будет волновать.

Глава 10 1.1 Интерлюдия Элира и Мира

Майз, словно заботливый отец, тихо прикрыл за собой дверь и ушёл.

После того как Кай погрузился в подобие сна, он ещё долго работал со спрайтом. Снова и снова возвращался к началу, прокручивая воспоминания по кругу, шлифуя их, словно ювелир камень, добиваясь нужной формы.

Он делал всё, чтобы новая версия стала яркой, цельной и убедительной. Старые же воспоминания поблекли, будто растворились в тумане.

Элира и Мира были уверены: если бы сам Спрайт сейчас пришёл в сознание, он не сомневался бы ни на секунду в подлинности навязанных образов.

В данный момент тело Кая лежало на кровати. Неподвижно, всё ещё в лёгком трансе.

Майз, уходя, дал последнюю установку: заснуть.

Видимо, чтобы подсознание всё «правильно» во сне закрепило. Однако Элира и Мира не позволяли телу полностью погрузиться в сон.

— «Наконец-то», — первой заговорила Элира, больше не чувствуя ауры Майза.

Голос её звучал спокойно, но за ним вибрировала усталость и накопившееся напряжение.

— «Но подарочек оставил», — мрачно ответила Мира.

В ауре тела действительно ещё пульсировал сгусток чужой энергии.

Он не рассеивался, а наоборот — уплотнялся, структурировался, становясь чем-то более устойчивым.

И внутри него чувствовалась «Мама», та самая иллюзия, что в конце сеанса снова вплелась в их ауру, как заноза под кожу.

«Это что-то на подобие импланта, аурного. Он стремится слиться с нашей системой, стать её частью», — заключили тогда они.

Тульпы сразу же хотели от этого избавиться, пока оно ещё не сильно проросло и не пустило корни, но...

Майз наверняка быстро заметит такую пропажу. И он, конечно же, поймёт, что они вновь не подверглись его манипуляциям.

— «Надо поднимать Кая», — сказала Элира.

Мира хищно улыбнулась. И так было ясно, что именно они предпримут с этой угрозой. Ведь так рисковать своим сознанием никто из них не намерен.

Но она сказала совсем другое, с уже привычной ей игривой ноткой:

— «Уже? И пропустить шанс немного пошалить?»

Элира приподняла бровь, делая вид, что сердится:

— «Ты серьёзно?»

— «А почему бы и не да?» — хищно усмехнулась Мира. — «Просто представь: проснётся он такой, а мы ему усы с очками нарисовали! Или, всё же, попробуем то, о чём все девочки мечтают, оказавшись в теле мальчика? Проверим, насколько это и в правду интересно?»

На миг в комнате повисла тишина. А потом Элира не выдержала и хмыкнула:

— «Если тебе так хочется, могла бы просто попросить. Он не откажет».

Мира усмехнулась:

— «Пфф... Так неинтересно!»

Обе рассмеялись. Коротко, нервно, разряжая тяжесть, что висела после визита Майза.

— «Ладно, посмеялись и хватит», — сказала Мира уже серьёзно, сбросив остатки улыбки.

Не время для глупостей.

Да и обе они уже давно решили, что занимать тело Кая не будут.

Причина была проста: они не могли знать, как это может на них повлиять. Ведь может случиться так, что пребывание в нём откроет им новые грани ощущений.

Таких, с которыми они не захотят добровольно расставаться.

Возможно, они просто дуют на воду, но лучше так, чем возможный конфликт и вечная зависимость.

Они лучше подождут, когда каждая получит своё индивидуальное тело.

Свою свободу.

Но до этого момента нужно еще дожить. А пока...

Они сосредоточились, и их сознания, действуя синхронно, потянулись к спящему сознанмю Кая.

Глава 10 1.2 Интерлюдия Майз и Доктор

Просторный зал дышал мертвенной тишиной.

Иногда её нарушало лишь тихое шуршание бумаги, которую перелистывали сухие, точные пальцы Доктора.

Свет ламп дрожал под каменными сводами, выхватывая из полумрака искажённые тени.

Вдоль одной из стен тянулся ряд высоких цилиндров, наполненных мутной жидкостью. Внутри покоились неудачные образцы — искривлённые тела, сплетённые из плоти и ужаса. Некоторые едва заметно шевелились, подчиняясь искажённым рефлексам.

Этот вялый, вязкий балет, казалось, был единственным признаком жизни в подземном своде.

Доктор сидел за массивным столом, погружённый в чтение недавно присланного досье.

Он не улыбался, но угол его губ чуть дрогнул, когда взгляд вновь пробежался по строкам.

Он не мог не оценить редкость материала.

Жаль, конечно, что мальчик.

Но возраст подходящий. Гибкость ткани, высокий потенциал отклика.

И самое главное: он уже открыл ауру, сам.

Доктор на мгновение задержал дыхание, позволяя мыслям выстроиться в формулу.

«Термальная мутация...»

Он снова вернулся к этому пункту. Неприятный фактор.

Но именно из-за этой мутации мальчик и попал к нему, а не в Главный Корпус, рекрутом.

Сенсор.

Слово вспыхнуло в голове, словно импульс. Юный, с уже выраженной склонностью к сенсорике. Редчайший материал.

Таких, но женского пола, обычно забирают в Центр, где пытаются «слепить» из них послушных кукол.

Доктор поморщился.

Бездарные бухгалтеры от науки.

Он прекрасно знал, чем всё это заканчивалось: стерильной стабильностью без проблеска былого потенциала. В лучшем случае...

Нет, этот экземпляр он оставит себе.

Болезнь?

Неважно. Даже с ней можно работать.

Правильно стимулировав организм, он его стабилизирует, выиграв этим достаточно времени для подготовки к операции.

А если экземпляр выживет, то орган-паразит уже сам все лишнее поглотит, оставив только силу.

Должно получиться, кивнул он мысленно.

Доктор не шевельнулся, когда в дальнем конце помещения раздался тихий звук: лёгкое, почти вежливое щелканье двери.

Он не поднял взгляда. Просто отметил про себя: «Пришёл, наконец-то...».

Майз вошёл тихо, словно тень, не нарушая стерильного ритма помещения. Его шаги не звенели даже по каменному полу.

— Твоё чувство времени безупречно, — произнёс Доктор, все так же не поднимая взгляда. Тон сухой, отточенный, как скальпель. — Удивительно.

Майз позволил себе короткую, почти ласковую улыбку.

— Я стараюсь быть предсказуемым, — ответил он мягко. — Хотя, знаешь, многие почему-то это не ценят.

Он неторопливо прошёл к столу, скользнув взглядом по цилиндрам.

— Вижу, твоя коллекция растёт, — заметил он небрежно, будто между делом. — Говорят, такое хорошо стимулирует мышление.

Доктор перевернул страницу.

Майз тихо рассмеялся.

— А ты, как всегда, рад гостям.

— «Рад» — громкое слово, — отозвался Доктор, наконец поднимая глаза. Холодный, пронзительный взгляд. — Но ты, как всегда, знаешь, как угодить старику.

После чего «Старик», который выглядел на сорок, кивнул на кресло напротив.

— Садись, раз уж зашёл.

Майз плавно опустился в кресло, будто занимал место, приготовленное именно для него.

— Ты ведь доволен? — спросил он спокойно, скользнув взглядом по папке.

— Буду доволен, когда сам всё увижу. — Голос Доктора был ровным. — Когда проверю всё лично.

— Скоро, — мягко сказал Майз, всё так же улыбаясь. — Но прежде — детали. Наши дополнительные условия.

Доктор убрал досье в сторону, сцепил пальцы в замок.

— Дополнительные? Разве ты не получаешь уже всё, что и как хочешь? Я думал, у нас обоюдный, честный договор. — в его тоне чуть скользнула ирония.

Уже не один год они обменивались «материалами». Майз умел находить редкие экземпляры, а Доктор хорошо за них платил.

Не столько деньгами, сколько специальными реагентами, формулами... делали они это, конечно же, не официально.

— Честный, да. Но этот случай — особый, — Майз чуть подался вперёд, и его голос стал ниже, теплее. — Ты ведь уже оценил. Понимаешь, насколько он исключителен.

Доктор задумчиво посмотрел на него, затем перевёл взгляд к цилиндрам.

— Исключительность — не гарантия успеха. Обычно наоборот.

— Конечно, — согласился Майз. — Но иногда именно исключения двигают прогресс вперёд.

— Чего ты хочешь?

— О, совсем немного. Стабильность и рост.

— Поясни, — чуть нахмурился Доктор.

Что Майз и сделал, поставив условие, чтобы операция прошла по стандартному протоколу Организации.

Чтобы всё прошло официально. Чтобы в дальнейшем, при удачной операции, «мальчик» стал его протеже, с документами, статусом. Чтобы «он» прошёл подготовку и стал номером.

Доктор понимал, что этими действиями Майз заявит о себе. Выйдет из тени. В Организации ценились те, кто стабильно выращивал сильных и лояльных гибридов.

Но...

— Тогда он потеряет всё, что делает его уникальным, — сказал Доктор, почти без эмоций. Ведь если делать всё официально, то экземпляру придётся пройти через процедуру «сглаживания».

— Это отрежет весь его инстинкт. Убьёт весь его потенциал, — продолжил он тем временем. — Это всё равно что срезать струны со скрипки и надеяться сыграть симфонию.

Майз чуть склонил голову, как будто рассматривал интересный аргумент.

— Красиво сказано, — мягко ответил он. — Но я предпочитаю работающие решения.

— Работающие? — Доктор усмехнулся холодно. — Напомни, сколько таких гибридов достигли приемлемого результата?

Майз прекрасно знал ответ: ниже двадцатого номера такие не поднимались. Также он знал, что его собеседник имеет «немного» завышенные запросы, что его «приемлемо» означало номер пятнадцать и ниже.

Но сказал Майз совсем другое:

— А сколько таких гибридов-мужчин ты можешь вспомнить, которые не пробудились в течение пяти лет?

Доктор почти незаметно скривился:

— Ты ничего не понимаешь, Майз. Проблема не в теории — а в идиотах, что её калечат. Этих криворуких ремесленников, называющие себя учёными!

Он говорил ровно, но в голосе сквозила тонкая дрожь, не от слабости, а от сдержанного презрения.

— Они режут, шьют, смешивают, как мясники, не видя даже структуры процесса.

Пальцы его сжались в замок, костяшки побелели.

— А материал, который они используют? Сплошной брак! Сырьё, которое само себя разрушает.

Он хрипло выдохнул сквозь зубы, будто выдавливая раздражение наружу:

— И всё потому, что им жаль немного ресурсов — ведь это не приносит быстрых отчётов.

Наконец он откинулся в кресле, взгляд чуть остекленел, будто перед глазами возникли старые воспоминания.

— И ведь когда-то всё это работало… — тихо добавил он, почти с сожалением, начав вспоминать о былых временах.

Майз, тем временем, всё так же улыбаясь, слушал уже не в первый раз слышанный им рассказ о первом поколении стражей. Поколения, в котором выводили «стабильных» мужчин-воителей. Которые были сильны, лояльны и не пробуждались...

Все это звучало красиво, слишком красиво.

Если же ещё взглянуть на статистику, то вывод был однозначным: женский пол в среднем намного стабильнее и легче управляем.

Майз также припомнил отчёты об опытах с группами со смешанным составом.

Что он мог сказать? Гипотеза о том, что противоположные полы будут оказывать смягчающее влияние, была сокрушительно опровергнута.

Поэтому, хоть Майзу очень многое не нравилось в организации, здесь… пожалуй, их интерессы совпадают. Отчасти.

— Возможно, — сказал Майз, аккуратно подхватывая момент в речи Доктора. — Но результат всё тот же. Так что не стоит преувеличивать последствия.

— Ты получишь куклу. А не воина, — сказал Доктор.

— Которая не пробудится, — кивнул Майз.

— В ближайшие годы, да... если повезёт, — кивнул Доктор, — и ничего при этом не достигнув.

«И закончится это одним и тем же.» — Доктор скривился, после чего холодно продолжил:

— Хорошо, чего ты действительно от меня хочешь? Больше поставок?

Майз вздохнул:

— Я ведь уже сказал. Мне нужен... нет, мне нужна послушница, — повторил он. — Официально оформленная, прошедшая обучение. Будущий страж.

Доктор мысленно скривился. Он ни на грамм не поверил в игру Майза.

Если бы тот действительно хотел стать покровителем, то мог бы уже давно, или даже сейчас выбрать себе более стабильную и успешно прошедшую операцию послушницу.

С хорошим потенциалом.

Даже бумаги сильно переделывать было бы не нужно, ведь Майз мог выбрать одну из тех, которую ему сам и доставил.

Своими же действиями он просто ещё больше привлечёт ненужное внимание к экземпляру.

Зачем ему это? Хочет и правда помочь? Или, наоборот, затруднить жизнь?

Доктора эта возня не сильно интересовала.

Но... этот экземпляр всё же стоил многого, поэтому он озвучил то, от чего Майз просто не мог отказаться и чего тот, видимо, всё это время добивался.

И Майз тут же «заколебался».

Доктор мысленно кивнул. Как он и думал.

Что ж, дело оставалось за малым:

— И... как ты и желаешь, всё будет оформлено официально. Ты получишь свою «послушницу». Я об этом позабочусь, — добавил Доктор.

***

Уходил Майз довольный: всё, что он рассчитывал здесь получить, он получил.

А старик пусть и дальше пребывает в своем заблуждении: что Майз и дальше будет довольствоваться одними подачками, оставаясь у него на побегушках.

Майз мысленно нахмурился:

Этого было категорически недостаточно, ведь для выполнения его целей нужно больше, гораздо больше.

Как это всё в будущем осуществится, зависит только от самого старика. Сам Майз был бы очень рад видеть в своих рядах очередного союзника.

Он наконец-то выбрался из туннелей на свежий воздух и глубоко вдохнул.

Если бы только всё так же гладко складывалось и в других делах...

Он вспомнил в том числе и о маленком негоднике, который смог его вновь неприятно удивить: как-то сумев избавиться от его закладок.

Как он это сделал? Почему не осталось следа? И что из внедрённого уцелело?

Майз понимал, что ответ от самого мальчишки навряд ли получит. Тот ведёт себя так, будто все закладки работают...

Также он к своему сожалению понимал, дальнейшее воздействие не стоило затраченных усилий

Нет, он может и смог бы добиться цели, действуя более напористо, более грубо.

Вот только Майз не был дилетантом, чтобы применять такие прямолинейные методы в столь ювелирном ремесле.

Ведь любое вмешательство чревато непредсказуемыми результатами. В таком же случае риск нежилательных последствий был гарантирован.

Слишком вероятно было просто ментально сломать мальчика.

А кому нужна бракованная загатовка, когда та и так приносит, и будет приносить пользу?

Майз мысленно вздохнул.

Да и не монстр он ведь какой-то.

Хотел ведь как лучше: подарить мальчику тепло, свет. То, что помогло бы ему пройти все испытания и невзгоды.

Сейчас же... он был уверен, что отношение мальчика к нему испортилось, хоть тот этого не показывает — но это всё временно.

А как иначе?

Ведь вскоре Каю вновь придётся окунуться в жёсткую действительность.

Майз же... в момент нужды снова подаст руку.

Если тот, конечно, выживет.

***

Доктор остался сидеть в тишине. Он вновь взял в руки досье — свой будущий прорыв и доказательство очередной теории.

— Стабильность... безопасность... — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло скрытое безумие.

«Слова для тех, кто боится смотреть дальше.»

Он холодно усмехнулся.

Тщеславные идиоты. Они барахтаются в грязи своих интриг, словно крысы в сточной канаве, и всё это при свете возможностей, способных воплощать богов.

— Не просто воплощать... но и стать.

Он перевел свой взгляд на цилиндры, унимая возникшую дрожь, возникшее возбуждение.

Он понимал, он видел последствия поспешных действий.

Но он не смешивал осторожность с мудростью, равно как не принимал поражение за доказательство границ.

О нет, он не настолько примитивен.

Глава 11

Вечер опускался тихо, как будто опасался потревожить то хрупкое равновесие, что держалось в воздухе после очередного визита Майза.

Я сидел у окна, наблюдая за улицей, не обращая внимания на творящиюся там суету.

Элира лежала где-то на грани моей мысли — усталая, задумчивая.

Мира молчала, но её присутствие ощущалось плотнее обычного, словно она опасалась неожиданного удара и была готова отразить его в любой момент.

Когда мы избавились от «аурного импланта» Майза и всех его возможных закладок, полностью при этом стерев начавшего сопротивляться спрайта, то тут же начали готовиться к худшему.

Майз навестил меня на следующий же день.

Хоть мы и постарались по возможности сымитировать всё как было, мы понимали, что это не выдержит никакой серьёзной проверки.

Оно и не выдержало. Майз наверняка при первом же столкновении наших аур это заметил. Мы это отчётливо понимали и были уже готовы идти в наш последний бой.

Но он, к нашему удивлению, сделал вид, будто ничего не заметил.

Даже убрал свою ауру и не пытался больше оплести ею нас.

Вместо этого он как ни в чём не бывало начал вести со мной обычный разговор. Сначала. После он постепенно переключался на Организацию, на Йома, на Стражей.

Если бы кто-то смотрел со стороны, то сказал бы, что это просто вежливый разговор, где старший родственник наставляет младшего.

Понять из всего этого его замысел мы не могли. Как-то противостоять, не ухудшая своего положения, тоже.

Поэтому нам только и оставалось с улыбкой продолжать играть свою роль, надеясь на лучшее.

***

Спустя несколько дней Майз сообщил мне, что всё организовал. Сказал, что скоро за мной придут, и что я должен буду следовать за ними.

— Куда именно? — спросил мой спрайт.

— В безопасное место, Кай, — доверительно ответил он. — Пойми, это не мои тайны. Просто поступай так, как мы и решили, хорошо?

Мой спрайт неуверенно кивнул.

Я же лишь скривился. Опять сплошная вода и ни капли конкретики. Зачем вообще приходить, если можно было это всё передать через посыльного?

Но нет, снова явился сам.

И снова эта старая песня про то, что: «не он такой, а жизнь такая».

Он тем временем подошёл ко мне поближе и протянул руку. Кончиками пальцев чуть взъерошил мне волосы и ободряюще улыбнулся:

— Тебе не нужно тревожиться. Всё будет хорошо... так, как и должно быть. Я это гарантирую.

Мой спрайт неуверенно кивнул.

— Они позаботятся о тебе. В каком-то смысле даже лучше, чем я, — продолжил он сыпать неоднозначными намёками, всё так же мягко при этом мне улыбаясь. — Мы с тобой ещё увидимся… но не скоро.

Его улыбка стала грустнее, будто он сожалел об этом.

— У меня накопилось слишком много дел, так что я на тебя рассчитываю, справишься?

Мой спрайт кивнул на этот раз более уверенно.

Он похлопал меня по плечу. После чего попрощался и наконец-то вышел из комнаты.

— «Рассчитывает он...» — хмыкнула Мира, когда Майз покинул таверну. Её голос звучал сухо, сдерживая раздражение. — «Как же он бесит.»

— «Пусть. Всё равно недолго ещё осталось,» — мягко сказала Элира.

— «Если только он не затеял что-то ещё... а я чувствую, что он уже обо всём «позаботился».» — сказала Мира хмуро.

Я и Элира вздохнули, поскольку были с ней полностью согласны.

***

День шел за днём, и в какой-то момент, в только что наступившей ночи, мы ощутили приближающуюся к таверне незнакомую ауру — а точнее Йоки.

— «Клеймор?» — насторожилась Мира.

Я нахмурился.

Ощущалось это... иначе, чем я представлял.

Я то думал, что «она» будет ощущаться получеловеком, полу Йомой. Но нет. Если сравнить Йома с волком, то я чувствовал полностью обращённого оборотня, который уже не выглядел ни Йомой, ни человеком.

Отдельные черты, конечно, присутствовали, но это было уже совсем другое существо, которое уже ни с чем не спутаешь.

Очень мощная Йоки... даже не «наблюдая» её в действии, я с уверенностью мог сказать, что она была самым сильным в этом плане существом, которое я до этого встречал.

Но и это было не всё.

Сам или сама носительница, а точнее окрас её Йоки, ощущался очень, даже слишком, «чистым». Будто это существо вообще не имело никаких эмоций.

— «Это за нами...» — настороженно сказала Мира.

— «Пора, Кай,» — мягко добавила Элира.

Я мысленно кивнул. Столько вопросов, но сейчас не время для них.

Когда раздался стук, мой спрайт уже был у руля и стоял у двери, готовый к действию.

Открыв её, он увидел одну высокую фигуру в тёмном, скрывающем фигуру плаще.

Плечистая, с короткими каштановыми волосами и без серебряных глаз.

Лицо, скрытая фигура. Ничего из этого не давало однозначного понимания — мужчина ли это или девушка..

— Ты — Кай? — голос «её» был ровным, лишённым всяких оттенков.

Мой спрайт настороженно кивнул.

В её Йоки ощущалась всё та же пустота. Ни вспышек, ни волнений, ни даже, казалось, намёка на жизнь.

Меня охватил холод: древний, инстинктивный страх перед тем, чего нельзя прочитать, нельзя понять.

А она всё также возвышалась надо мной — неподвижно, безразлично.

Моё сознание продолжало инстинктивно искать в ней эмоции, хоть крошечный отклик, и не находило От этого внутри нарастала странная, животная паника. Мозг не мог решить, кто это передо мной — союзник или враг.

Но он понимал, чувствовал, что она очень опасна.

Казалось, она может в следующий миг как протянуть руку, чтобы помочь, так и переломить мне шею. И я был уверен, делать это она будет с таким же безразличным лицом.

Паника накатила короткой волной, пытаясь захватить меня, но я быстро её подавил.

Тем временем она продолжила:

— Я доставлю тебя в Комплекс.

Я дал команду, и мой спрайт неуверенно кивнул, после чего всё так же оставался возле двери.

«Клеймор» на это никак не реагировала и, словно робот, ожидающий команды, продолжала стоять неподвижно.

Казалось, нет, она и вправду ни разу не мигнула.

— «Бесполезно...» — заключила Элира.

Перестав испытывать нашу судьбу, мой спрайт «очнулся» и пошёл за нашей уже приготовленной сумкой.

***

Из таверны мы вышли молча. Никто со мной не прощался; редкие встретившиеся нам люди делали вид, будто совершенно не замечают меня и сопровождающую меня Клеймор.

На улице уже стояла ждущая нас карета. Лаконичная, без гербов и излишних украшений.

Кучер молча нас приветствовал.

Клеймор отворила дверцу и жестом показала мне залезать. Когда мы устроились, карета тут же тронулась. К моему удивлению, трясло нас не сильно.

Мой спрайт сидел настороженно. Минуты для него тянулись вязко, а тишина казалась невыносимой.

Я решил попробовать разговорить Клеймор, отдав команду своему спрайту:

— Вы из Организации? — осторожно спросил спрайт, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.

Ничего — она сидела, как идеальный манекен. Редкие уличные огни скользили по её лицу, не задерживаясь.

— Глупый вопрос, — выдохнул он, скорее себе, чем ей, неловко улыбаясь и почёсывая затылок.

— А ваше имя? — попробовал он снова.

Её глаза мгновенно, с идеально выверенной траекторией, пронзили меня безразличным взглядом, словно включив режим сканирования.

— Тебе знать это незачем, — ровно ответила она.

Мой спрайт, вздрогнув, отвёл взгляд.

— Понятно... — стушевался он. После чего, всё так же не глядя в её сторону, спросил:

— А куда мы едем?

Она не ответила, вновь переведя взгляд к окну.

Я мысленно вздохнул. Неужели у организации такой недостаток кадров, что они послали за ребёнком эту...

Хотя чего это я, наверняка это было сделано намеренно.

***

Мы ехали уже продолжительное время. По всем расчётам, рассвет должен был вот-вот окрасить небо.

Я и не подозревал, что город этот настолько большой.

В какой-то момент наш транспорт остановился.

Мы вылезли.

Карета бесшумно укатила, оставив нас посреди почти безлюдной улицы. Оглядевшись, никакого «Комплекса» мы не приметили.

Клеймор молча и не оглядываясь, зашагала по улице.

Мой спрайт безропотно двинулся следом. Я и мои тульпы продолжали сидеть внутри тихо. Мы были уверены, что Клеймор, хоть этого и не показывает, очень внимательно за нами следит.

— «И почему нас не довёзли до места?» — спросила Элира, так как мы уже прошли три узких переулка, спустились по ступеням, свернули в глухой проулок, где дома стояли плотной стеной.

— «Может, денег не хватило?» — усмехнулась Мира.

Нашей целью оказалось старое, но ухоженное здание. Там нас никто не встретил, дом оказался пуст.

Клеймор, когда спрайт оказался внутри, без слов прошла дальше вглубь, к лестнице, а затем вниз, в подвал.

Мой спрайт всё так же молча за ней следовал.

Она остановилась у дальней стены и надавила на один из кирпичей.

Что-то за стеной едва слышно щёлкнуло, после чего часть кладки выдвинулась наружу, открывая прямоугольный проход.

Мира хмыкнула:

— «Какая неожиданность.»

Элира мягко улыбнулась:

— «Ну а где ещё тайной организации устроить своё тайное логово? На чердаке?»

— «Пфф, с такой-то властью могли всё и на поверхности обустроить...» — не сдавалась Мира.

Я мысленно усмехнулся.

В то же время мой спрайт шагнул вслед за Клеймор, которая уже держала фонарь.

Каменная лестница уходила всё ниже. С каждым шагом воздух становился всё плотнее, а звук шагов — глуше.

Когда мы достигли низа, я понял, что больше не чувствую ни ауры сверху, ни следов жизни вокруг.

Я и мои тульпы вообще не чувствовали ничего постороннего.

Такое я испытал впервые с тех пор, как открыл ауру.

Словно нас поместили в «ауровакуум», полностью изолировав от внешнего мира.

Будто ты в один миг оказываешься отрезан от всех фоновых звуков, которые мозг до этого фильтровал. И только тогда ты по-настоящему начинаешь понимать, как ощущается абсолютная тишина.

Я коснулся массивного каменного блока, по виду обычного песчаника, из которого и был выложен весь подземный коридор.

— «Изолятор?», — задумчиво прошептала Мира.

К сожалению, выяснить, как именно это работает — впитывает ли изолятор, например, ауру или сразу же её рассеивает, является ли это свойством самого камня или эффектом чего-то иного, было невозможно: на это у нас не было времени.

Да и если бы оно было...

Через какое-то время, следуя по этому запутанному лабиринту, мы вышли в широкое освещённое помещение.

Воздух здесь, как и во всём туннеле, был сухим, почти стерильным.

Здесь нас и встретили двое охранников в черной форме.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда Клеймор привела меня в помещение, это ряды высоких цилиндров вдоль одной стены.

Мутная жидкость внутри колыхалась от слабого тока воздуха. В них плавали гротескные формы, собранные из людских, звериных, насекомоподобных и, казалось бы, инопланетных частей.

Не мёртвые, но и не совсем живые. Нечто промежуточное.

— «О, а вот это и должен быть доктор Менгеле местного пошиба…» — протянула Мира.

Я мысленно усмехнулся. Возле цилиндров стоял человек. Высокий, худой, волосы зачёсаны назад, серовато-белый китель застёгнут до горла.

Движения его были спокойными, экономными, как у хирурга, который делает то же самое уже сотни раз.

Он заметил нас не сразу, или скорее сделал вид, что не заметил.

Мы застали его в тот момент, когда он завершал калибровку одного из цилиндров. По крайней мере, более прозрачная жидкость на это намекала.

Клеймор встала, не став привлекать к себе внимания. Мой спрайт последовал её примеру.

После недолгого ожидания Доктор наконец обернулся к нам. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, но без особого интереса.

— Так, так. Что мы имеем, — произнёс он тихо, почти с любопытством. — Подойди ближе. Не пугайся.

Мой спрайт подчинился.

Тем временем он кивнул Клеймор, и та, отойдя, застыла у стены, будто становясь частью интерьера.

Подходя к Доктору, я и мои тульпы почувствовали, как его аура начала скользить по моей, осторожно, холодно, будто оценивая состав и тут же подбирая нужные частоты, будто я инструмент который нужно настроить.

Его губы тронула лёгкая улыбка.

— Хорошо, — произнёс он наконец, с мягкой интонацией. После чего указал на место, где я должен был для медицинской проверки оголить торс.

Дав мне указание, он, будто потеряв ко мне весь интерес, направился к своему столу.

— Так, где же.. — начал он тихо бормотать, просматривая папки и листы, которые прибывали на нём в полном беспорядке.

Мой спрайт начал стягивать с себя верхнюю одежду, мельком оглядывая стерильное убранство.

Доктор, очевидно, найдя нужное, погрузился в чтение. Иногда он бормотал какие-то заключения, которые я к сожалению не мог полностью понять.

После недолгого ожидания, он, всё ещё смотря в папку, подошёл ко мне ближе.

Чуть подняв глаза, он посмотрел не на меня, а скорее сквозь, будто сравнивал параметры.

— Ты выдержал активное раскрытие ауры, — произнёс он, при этом не обращаясь ко мне, а будто констатируя факт. — Открыл способность к сенсорике.... и не только...

Он снова бегло окинул меня взглядом.

— Ты понимаешь, зачем здесь? — спросил мягко, будто речь и правда шла об обычном медицинском осмотре.

Мой спрайт кивнул.

Доктор приблизился и, не спрашивая, приподнял мой подбородок. Осмотрел лицо, глаза, повертел мою голову из стороны в сторону, после чего аккуратно коснулся шеи.

Всё это он делал спокойно и методично.

— Хорошо. Теперь дыши глубже, — велел он. — Вдох... задержи.... выдох... ещё раз... Теперь приготовься.

В этот же момент из его пальцев вырвался в мою сторону импульс ауры.

Сначала он лишь мягко дестабилизировал мою внешнюю оболочку, но с каждым толчком Доктор всё больше и больше наращивал силу, поставив мне задачу сопротивляться, показывая тем самым свои навыки.

Уже на третьем заходе моему спрайту пришлось активно сопротивляться, чтобы воздействия Доктора не причинили ему сильного дискомфорта, если не боли.

В какой-то момент Доктор закончил и улыбнулся мне краешком губ.

— Отлично. — отметил он. После чего вновь взял свою папку, начав что-то туда записывать.

— Так... реакция стабильная. Майз не преувеличивал... так, демонстрирует продвинутый уровень...

— Майз упоминал тебе, что ты готов к операции? — спросил Доктор после некоторого времени. Хоть его тон и был все таким же небрежным, я и мои тульпы заметили, что он внимательно за мной, а точнее за моим лицом, следит, фиксируя малейшие движения.

— Эмм... он сказал что я должен ещё пройти испытания, — неуверенно ответил мой спрайт.

— Испытания? — он чуть приподнял бровь. — Так это теперь называется... Удивительно, как часто Майз подменяет термины...

— Что-то не так? — настороженно спросил мой спрайт.

Доктор отложил лист и внимательно посмотрел на меня:

— Майз тебя, надеюсь, просветил о том, чем мы тут занимаемся? — лёгкая пауза. — Или, как обычно, ограничился обещаниями?

— Эмм.. он это.. — неуверенно отвёл мой спрайт глаза, после чего собрался и решительно посмотрел на Доктора:

— Он сказал, что здесь я стану Стражем.

— Вот как... — сказал Доктор, после чего, слегка улыбнувшись, продолжил: — А ты в курсе, что мы берём только девочек?

— Майз сказал что вы делаете исключения, — сохраняя решительность ответил спрайт.

— Он всегда говорит слишком уверенно, — усмехнулся Доктор. — Не понимает всю подоплёку процесса...

Он снова взял папку, сделав очередную пометку.

— Сорок Семь, — произнёс Доктор, не поднимая взгляда. — Принеси Материал Е-17.

Я и мои тульпы удивились и посмотрели на неё уже другим взглядом.

— «Если это «слабейшая»...» — настороженно протянула Элира.

Я тоже насторожился. Ведь в манге и в аниме номер сорок семь выдавался слабейшим Клейморам. Сила же этой... если всё обстоит именно так, то...

«Скоро мы заполучим эту силу!» — мелькнула у меня мысль.

«Клеймор» тем временем, словно ожив, молча направилась к двери.

— Скажи, что ты ощущаешь от её Йоки? — спросил Доктор, когда дверь за ней закрылась.

«Скрытую, колоссальную мощь» — сказал бы я, но понимал, что Доктор ждал от меня не этого.

— Пустоту. Будто она... неживая, — колеблясь ответил мой спрайт, пытаясь описать её «окрас». — Она ведь Страж?

— Да. Удачный пример того, как дисциплина может заменить волю. Идеальное решение проблемы человеческой ошибки.

Я и мои тульпы насторожились.

— Это происходит со всеми? — дал я команду спрайту. Доктор удивлённо поднял бровь, вглядываясь в меня:

— Нет, это... исключение, — после чего задумчиво проговорил:

— Хотя да, тут ты в кое-чем прав. Ведь вы в кое-чем схожи.

Доктор усмехнулся — не весело, а с тем снисхождением, с каким лектор объясняет очевидную ошибку первокурснику:

— Видишь ли, мужчины обладают избыточной импульсивностью. При слиянии с потенциалом Йома они слишком легко теряют контроль. Именно поэтому нам, для начала, необходимо принять стабилизирующие меры.

Доктор, видимо, посчитав свой ответ исчерпывающим и будто что-то вспомнив, снова отвлёкся на папку.

У меня же от его слов всё похолодело.

— Меры? Какие? — настороженно спросил мой спрайт.

Доктор как бы невзначай взял со стола тонкий, острый предмет, напоминавший скальпель.

— Меры? — он покатал инструмент между пальцами. — Для стабилизации мы используем кастрацию. Полную или частичную. Немного корректируем лобные доли. — Он посмотрел на меня оценивающим взглядом. — Или, при необходимости полностью удаляем ненужные части...

Доктор продолжал оперировать незнакомыми мне на этом языке терминами. Но постепенно истинный смысл его слов становился ясен, и от этого внутри меня всё больше стыло от холода.

«Чёрт...» — выдохнула Мира.

Элира успокаивающи «положила» свои ладони мне на плечи.

Доктор наблюдал за реакцией моего спрайта, которая не сильно отличалась от моей. Делал он это с лёгкой, почти врачебной заинтересованностью.

— Не пугайся. Всё проводится аккуратно. Сама процедура безболезненна. После же у тебя всего лишь немного притупятся всплески раздражения, страха, гнева... а твоё сознание станет ровнее. Это даже пойдёт тебе на пользу. А риск пробуждения снизится в разы.

— «Успокойся,» — сказала Элира.

Я мысленно вдохнул и выдохнул.

Она была права.

«Что ж, проверим.»

Мой спрайт поднял взгляд:

— А… есть другой путь?

Доктор «задумался». Он молчал несколько секунд, потом встал и подошёл к своему столу, взяв и открыв там одну из папок.

— Теоретически, возможно, — сказал он после небольшой паузы. — Но… риск.

Он повернулся ко мне, будто вновь меня оценивая.

Мой спрайт решительно на него посмотрел, показывая, что он был готов ко всему.

Доктор чуть улыбнулся.

— Хорошо, я подумаю... твоё тело всё равно пока не готово к слиянию.

После чего вновь принялся за осмотр моего тела, попутно объясняя мне свой протокол: что он конкретно от меня ожидает и что меня ждёт в случае провала.

— Знай: я не буду рисковать, — сказал он. — Всё будет зависеть только от тебя. Покажи, что справишься... или не показывай, — он пожал плечами. — В любом случае, результат будет интересным.

Сделав очередную пометку в папке, он сказал:

— Время... — Доктор оценивающе меня оглядел. — Времени у тебя будет достаточно, пока твоё тело не достигнет нужной кондиции. И тогда... вот тогда я и приму окончательное решение...

Интерлюдия — Доктор и Клеймор

Доктор сидел за столом, задумчиво делая пометки в тонком журнале.

У стены всё так же стояла Клеймор. Та, кого в отчётах он обозначал просто как Номер 47-A.

Сейчас, если бы Кай всё ещё был здесь, он бы почувствовал в ней колоссальные изменения. И эти изменения были не только внутренними.

Хоть она и старалась, но её осанка больше не была идеальной: плечи её были чуть опущены, взгляд — живой, в котором внимательный наблюдатель мог бы увидеть тревогу.

Доктор всё это начал подмечать ещё до того, как эффект препарата полностью иссяк.

Но он не показывал вида и не спешил говорить. Он любил давать подопытным время прочувствовать своё беспокойство.

Только спустя пару минут, когда счёл её состояние подходящим, спросил, так же спокойно, как спрашивают о погоде:

— Ну, как тебе препарат?

Она чуть вздрогнула, будто от холодного ветра. Потом медленно произнесла:

— Плохо.

— Конкретнее, пожалуйста.

Короткий вдох. В голосе её звучала странная глухота, срывающаяся на едва заметную дрожь. Что говорило Доктору о том, что она всё ещё не до конца пришла в себя.

— Будто... меня не было. Ничего не чувствовала. Ни страха, ни злости, ни себя.

Он отложил бумагу, смерив её внимательным взглядом.

Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло лёгкое удовлетворение.

— Вот как. — сказал он, делая в голове пометку. — Отлично.

Она нахмурилась.

— Отлично? — повторила она, будто не веря в услышанное. — Я... я даже думать не могла. Я... это не я...

Она запнулась, всё ещё не в состоянии привести свои мысли в порядок.

Доктор чуть наклонил голову.

— В этом и была цель. Препарат избирательно блокирует активность лимбических зон, отвечающих за эмоции. Результат превзошел все мои ожидания... кто бы мог подумать, что просто немного скорректировав состав и концентрацию...

Хоть он всё так же продолжал говорить спокойно, в его тоне всё больше слышался восторг.

А как иначе? Ведь это успешная избирательная блокировка!

Когда он сможет целенаправленно блокировать регионы взаимодействия йоки... когда сможет усовершенствовать препарат, чтобы он работал и на слабосильных... когда сможет найти правильный состав, чтобы делать то же самое, но уже с человеческой аурой...

Клеймор же думала совсем в другом направлении и всё крепче сжимала кулаки.

— Я больше не приму это. — сказала она наконец чуть дрогнувшим голосом. — Никогда.

Доктор замер, будто осознав, что говорил всё это время вслух, и мягко усмехнулся:

— Прости. Профессиональная деформация.

После чего сцепил пальцы и взглянул на неё уже поверх них.

— Я понимаю. — короткая пауза. — Но, к сожалению, это необходимо.

Она хмуро посмотрела на него.

— Зачем?

— У нас новый подопечный. Ему потребуется инструктор, мотивация...

— Нет. — отрезала она.

Доктор не ответил. Поднялся, поправил воротник, подошёл ближе к цилиндрам.

— Можешь не соглашаться. — сказал он ровно, не глядя на неё. — Я тебя не держу. Ты вольна поступать как пожелаешь. Дверь всегда открыта...

«Но там ты, скорее всего, долго не проживешь.» — осталось недосказанным.

Её пальцы едва заметно дрогнули, ногти впились в ладонь, но она промолчала.

Организация, когда ей это нужно, очень трепетно следит за соблюдением всех правил. В особенности когда Стражи не соблюдают самый главный запрет и поднимают руку на тех, на кого не следовало.

Тогда она слишком заигралась, поверив в собственную незаменимость и в то, что ей сойдёт всё с рук, как это происходило раньше.

А после осталась такой же самоуверенной, полагая, что сможет их обмануть, подстроив свою смерть...

Она медленно выдохнула, пытаясь не выдать, насколько сильное раздражение вспыхнуло внутри неё.

— Ты ещё здесь? — спросил Доктор, слегка приподнимая бровь.

Она отвела взгляд, глядя куда-то в сторону цилиндров.

Там, в мутной жидкости, за прочным стеклом двигалось нечто — медленно, тяжело, вяло, что давало её пленителю ложное чувство безопасности и контроля.

— Я... остаюсь. — произнесла она наконец.

— Вот как? Прекрасно. — сказал он почти доброжелательно. — Помни, это твоё решение. И твой шанс. Сделай, как я прошу, и получишь новую личность.

Глава 12

Интерлюдия — Майз. Весть Матери

Город. Таверна. Снятая недавно комната.

— Смотрю, у вашей Госпожи особое пристрастие к... мелодраматичным загадкам, — негромко сказал Майз, поднимая взгляд на гонца.

— Вот только что же она хочет этим сказать?

Его лицо сохраняло идеально ровное и участливое выражение, хотя ему и пришлось сознательно взять контроль над пальцами, которые, вопреки его воле, стремились крепче сжать пергамент.

Культист не подал вида, что что-то заметил. Этот худощавый мужчина в дорожной накидке, без каких-либо особых примет, продолжал сохранять безукоризненное спокойствие.

Его взгляд был устремлен в пустоту, будто он всё это время ждал отклика, идущего издалека. Наконец он ровно произнёс:

— Я передал всё, что должен был.

Майз не отрывал взгляда от гонца, его лицо оставалось безукоризненно участливым. Лишь спустя мгновение он, мысленно скривившись, вновь опустил глаза к пергаменту. Текст состоял всего из нескольких строк: описание места встречи, за которым, как удар, следовала короткая фраза:

«Я желаю видеть тебя истинного. Не пустую куклу. Не тень, брошенную в чужую плоть.»

На мгновение мышцы его лица дрогнули. Не резко, почти незаметно, но достаточно, чтобы ближайший из его «людей», стоявший у стены, напрягся.

Он аккуратно сложил пергамент.

Они знают.

Как? И Сколько?

Свой главный козырь он охранял жёстко: круг посвящённых был предельно мал. Ни один из его многочисленных недоброжелателей в Организации не владел ключом к его неуязвимости. Иначе он бы не был всё ещё на свободе... или жив.

Эти ретрограды могли лишь исходить бессильной яростью, подозревая, но не имея доказательств против того, кто виртуозно дирижировал событиями, находясь, казалось бы, в нескольких местах одновременно.

И теперь какая-то полубезумная секта намекает на его бережно охраняемую тайну.

Он заставил себя улыбнуться — ровно, приветливо, как человек, которому только что сделали любопытное, но безвредное замечание.

— Передайте вашей Госпоже, что я оценил её тонкий вкус в драматургии, — его голос был спокоен, как гладь воды. — И что я благодарю её за столь... личное приглашение.

Посланник чуть поклонился и произнёс:

— Моя миссия завершена. Мать не нуждается в ответе. Она уже знает, что ты придёшь.

— Знает, значит? — мягко уточнил Майз, поднимаясь с кресла.

Культист не ответил, только ещё чуть склонился, после чего, развернувшись, направился к выходу.

Когда дверь закрылась, Майз некоторое время стоял неподвижно.

Он перевёл взгляд на своих подчинённых. Йома, стоявший у двери, едва заметно кивнул, его глаза горели нездоровым блеском. Хищник в облике человека облизнул губы, кинув взгляд в сторону удаляющегося посланника:

— Хозяин. Проверим?

Майз понял намёк: выследить, схватить, выжать воспоминания из его ещё живого мозга, пока аура жертвы окончательно не рассыплется. Одно из инстинктивных умений йома, использование которого в Организации было под строгим запретом.

Как будто это могло остановить его?

Но сейчас не время для рисков.

«Риски...» — подумал он.

К сожалению, не всё с этим умением оказалось так радужно. Есть очень много подводных камней, начиная от «качества» и непредсказуемости извлечённой информации, заканчивая разрушением личности и углубляющейся зависимостью от самого процесса.

Майз мысленно усмехнулся над иронией судьбы, ведь самым умелым и устойчивым пользователем из его Йом оказался именно «скрытый» бунтовщик: Сэй.

«Или не ирония... а закономерность.»

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Пусть уйдёт.

— Но, господин...

— Я сказал, пусть уйдёт. — Голос его оставался мягким, но от него исходил холод, с которым нельзя было спорить. Йома чуть склонил голову.

Майз снова посмотрел на послание. Информацию они извлечь всегда успеют, но позже, когда будет ясен итог переговоров. Сейчас же всё их внимание должно быть нацелено на саму встречу.

Он направился к окну. За мутным стеклом раскидывался город. Они находились в центральном регионе — Тулузе. Священный город Рабона находился совсем рядом, и если Культ действительно назначил встречу в одном из храмов Рабонцев...

Это не просто вызов. Это демонстрация власти. Они уже внутри. В святыне своих врагов. И, возможно, уже гораздо глубже, чем разведка организация полагает.

Майз усмехнулся.

«Интересно, сколько у них агентов среди наших? И среди моих?»

Вообще-то Майз любил играть в такие комбинации — это напоминало ему шахматы, только фигуры здесь были живыми, и некоторые из них даже не подозревали, что участвуют в партии.

Но сейчас ощущение контроля давало трещину. Слишком много неизвестных.

Майз стоял у окна, молча, пока его спутники ждали распоряжений.

— Соберите остальных, — наконец сказал он. — Разрешаю переместить сюда всех свободных. К утру всё должно быть готово.

— Принято, — сказал его подчинённый и сразу же вышел из комнаты.

Майз спокойно наблюдал за уличной суетой.

Всё это спектакль. Ему навязали роль, но сценарий он перепишет сам. Культ хочет показать силу? Прекрасно. Пусть покажет. Он посмотрит, какая это сила, из чего она соткана... а потом аккуратно перережет им нити.

Он знал, что сейчас они хотят, чтобы он злился, чтобы он ощущал тревогу и совершал ошибки...

Он мысленно усмехнулся.

Внутри него воцарилась абсолютная, звенящая тишина — та самая, что наступает перед решающим ходом.

Неважно, насколько опасны эти фанатики. Любая сила — это в первую очередь инструмент. Даже если сначала ты работаешь на неё.

***

День стоял обманчиво ясный.

Майз остановился у подножия лестницы, ведущей к церкви. Каменные ступени были ещё влажны после недавнего дождя.

«Насколько же они пустили корни?»

Его подчинённые успели прочесать весь город. Однако они так и не смогли раздобыть ни малейшего следа подозрительных перемещений или активностей, связанных с Культом или самой церковью Рабоны.

Майз пришёл на встречу не один.

Двое из его людей следовали за ним позади — безмолвные, сдержанные, но ко всему готовые. Ещё двое, не скрываясь, остались снаружи территории храма.

Но на этом всё не заканчивалось. Майза также прикрывал усиленный отряд, который уже давно скрытно рассредоточился по всей ближайшей округе.

При необходимости, одного его сигнала хватило бы, чтобы превратить весь храм в бойню.

Но Майз не любил прибегать к таким необходимостям.

У дверей их встретил мужчина в облачении служителя Рабоны.

— Господин Майз, — поклонился он, — Голос Матери ждёт вас. Прошу проходить.

***

Церковь Рабоны выглядела обманчиво мирной. Высокие витражи пропускали тусклый осенний свет, в воздухе кружилась золотая пыль.

Алтарь был убран, а на его месте стоял высокий трон, вырезанный из тёмного дерева.

«Хорошо устроились», — отметил он мысленно. Храм был безлюдным. Только там, в глубине святилища его уже ждали три фигуры.

Три против одного, так как своих подчинённых ему пришлось оставить снаружи.

«Как будто это им поможет», — усмехнулся он мысленно, взвешивая потенциал возможных противников.

Один — тот самый курьер, что передал письмо. Вторая — молодая жрица в чёрном одеянии, с покорно склонённой головой. И третья — женщина, старая, худая, с ослепшими глазами, восседающая, сгорбившись, на троне.

Голос Матери.

Майз замедлил шаг, когда почувствовал ауру старухи. Ощущение было гротескным: её аура пульсировала неровно, распадаясь на несколько вибрирующих потоков. В ней, казалось, не было цельной личности, лишь клубок из обломков сознаний, борющихся за главенство в истощённом теле.

Схожее он чувствовал лишь у ментально сломленных объектов, чья личность была на грани распада.

Всё вроде так, вот только, к его удивлению, такое помешательство не сделало старуху слабой, как это должно было произойти. Напротив, её аура оставалась плотной и... и парадоксально стабильной.

Майз мысленно нахмурился, пресекая в себе самонадеянность и напомнив себе о главном: настоящие безумцы не смогли бы так методично, скрытно и глубоко внедрить Культ в святыню Рабоны.

Нет, это дело рук куда более расчётливого.

— Надо признать… впечатляюще, — произнёс Майз, когда окончательно остановился, позволяя себе лёгкую улыбку. — Провернуть подобное под носом у рабонцев требует не только веры, но и дисциплины.

Голос старухи отозвался почти сразу, и в её голосе слышались два тона — один человеческий, другой едва уловимый, запаздывающий, словно эхо:

— Там, где Мать ведёт, всё поддаётся. Даже неверие служит Ей, потому что всё возвращается в Её волю.

«Неплохой трюк», — оценил он контроль её ауры и голоса.

В то же время Майз, всё так же слегка улыбаясь, сказал:

— Уникальная философия. Но не значит ли это и то, что те, кто вас использует, тоже следуют её воле?

Старуха тихо захихикала, словно ребёнок, которому известна шутка, которую никто пока не понял:

— Конечно. И даже ты. Просто ещё не осознал, чьей воле выгодно то, что ты называешь своим выбором.

Майз позволил себе короткую усмешку:

— Возможно.

Он скользнул взглядом по стоящим неподвижно фигурам.

— Вы хотели разговора. Говорите.

Голос Матери чуть склонила голову. Её ослепшие глаза блеснули непонятным, хищным светом.

— О, — прозвучало тихо, с едва уловимой, но совершенно нечеловеческой насмешкой. — Ты говоришь так, будто пришёл сюда без замысла. Будто не держишь в рукаве нити собственной пляски. Будто не думаешь, что всё прекрасно знаешь. Не догадываешься.

Майз всё так же слегка улыбался, не показывая своего раздражения:

— Ну что вы, Мать, — мягко усмехнулся он. — Я всего лишь простой смертный, который не в состоянии узреть Истинную Волю. Мне остаётся лишь предполагать, что речь идёт о нашем незначительном недоразумении. — Он пожал плечами, будто говорит о пустяковой мелочи. — Обычное явление, когда интересы пересекаются слишком близко.

— Недоразумении? — повторила она. Слово прозвучало почти с насмешкой. — Пустая гибель сотен — это «недоразумение»?

— На всё воля Матери, — всё с такой же лёгкой улыбкой произнёс Майз.

Старуха издала сухой, трескучий смешок, словно скрежет кости о кость.

— Вот как. Прозорлив ты, Чадо. Узрел ты путь, но не готов ещё преклонить колено. — Она сделала паузу, будто ловя в воздухе невидимый шёпот. Затем, с дикой, фанатичной убеждённостью, произнесла:

— Неважно. Ты прав, на всё Её Воля!

Голос Матери умолк. Её пустые, побелевшие глаза снова замерли, устремившись в пустоту.

Пауза затянулась.

Майз сохранял на лице любезную улыбку, но внутри его передёрнуло от отвращения к этому фанатичному фарсу.

— Вижу, мы друг друга понимаем... — продолжил он, нарочито игнорируя затянувшуюся тишину. — Но давайте всё же вернёмся к изначальному вопросу: к чему это приглашение? Вы ведь не из тех, кто зря тратит своё и чужое время.

Старуха не ответила сразу. Наклонила голову, будто слушая не его, а кого-то далёкого. Когда заговорила, голос её стал глуше, словно из глубины:

— Потому что время заканчивается, — сказала она, и в её голосе сквозил лёгкий оттенок сожаления, будто не угрозы, а констатации. — Ты чувствуешь, как петля с каждым днём сжимается, Майз. Твои связи режут. Твои люди исчезают. Те, кто улыбался тебе, теперь торгуют твоим именем.

Он машинально удерживал свою приветливую маску:

— Боюсь, ваши информаторы слишком сгустили краски. Не буду скрывать, что сейчас настали трудные времена, но это рабочий процесс, который в скором времени наладится. Вам ли не знать об этом?

— Испытание — это Её Дар, — кивнула она и позволила себе мягкую улыбку, в которой читалась снисходительная мудрость. — Ведь как и каждая Мать, Она желает, чтобы Её дитя окрепло. Словно кованый клинок, Она ввергает нас в горнило, где, испив жара, мы закаляемся. Становимся острее.

Голос Матери повернула голову, и её пустые глаза, казалось, сфокусировались на Майзе:

— Её Милосердие простирается над теми, кто ещё дерзает бороться со своим падением. Мать Милосердна, Майз. Она дарует предупреждение и наставление тем, кто ещё способен услышать Её зов.

Майз чуть приподнял бровь, изображая лёгкую скуку и любопытство вперемешку:

— И предлагает руку помощи, верно?

— Нет, — ответила она глухо, с фанатичной, стальной уверенностью. — Мать не торгуется. Она не предлагает.

Пауза.

— Она избирает!

— Интересно, — сказал он. — И для чего же?

— А ты не понимаешь? Как? Как ты всё ещё можешь не видеть очевидное?

Её голос раскололся, будто из неё заговорила ещё одна сущность:

— Нет! Нет! Она знает! Ты уже начал чувствовать...

Её хилое тело мелко дрогнуло. Она быстро, настойчиво закивала, словно утверждая свои слова перед невидимым судьей:

— Да! Да! Так и есть... ведь стадо не напрасно пало. Н-е-е-т.... Она впустила тебя в это знание, позволила тебе ощутить его вкус. Нет, О-о-о н-е-е-т, — захихикала она, качая головой. — Ты нас не обманешь... ты уже узрел, насколько хрупок мир. Мир, который ты построил на песке собственной гордыни...

Старуха обмякла, словно кукла, которой перерезали все нити.

Майз владел собой хорошо. Его любезная улыбка за всё это время даже не дрогнула.

— Благодарю за столь... глубокий анализ моей скромной личности, Мать, — произнёс он, лёгко кивая, убедившись, что продолжения больше не последует. — Но не волнуйтесь. Со своим «хрупким миром» и всеми его «неустойчивыми» основаниями я справлюсь самостоятельно.

Он скользнул взглядом по двум, всё также замершим фигурам:

— Однако, из уважения к вам и вашей прозорливости, я наконец готов услышать ваше предложение. Что конкретно подразумевает это ваше... сотрудничество?

— Ты всё ещё сомневаешься, дитя... — Голос Матери медленно вытянула руку. Это была сухая, скрюченная клешня, увенчанная длинными, неровными ногтями, как клыками.

— Тогда я снизойду до твоих мирских понятий: никто не устоит в одиночестве. Мать дарует тебе поддержку. Людей. Тайное Знание. Всё, что нужно, чтобы соткать и укрепить истинную власть. Но... — её аура сгустилась в воздухе, став осязаемо тяжёлой, — в ответ Она требует равновесия.

Майз чуть улыбнулся и кивнул:

— Цена. Естественно.

Голос Матери застыла. Её пустые глаза внезапно ожили, словно в них промелькнула искра чужого разума:

— Ты знаешь о нашем Обряде Преемства Жрецов?

Майз сдержанно кивнул. Он был лишь смутно знаком с этим ритуалом по архивным данным: для преемства, как он знал, требовалось принесение в жертву старого жреца или его убийство.

Что и сказал Голосу.

Старуха быстро кивала, будто между делом общалась ещё и с потусторонними собеседниками:

— Верно, Дитя. Но Обряд требует ещё и Символа Власти. Ритуальный Клинок Жреца. Он необходим для утверждения Её Воли.

Майз слегка наклонил голову, имитируя глубокое понимание:

— Вот в чём дело, — с подчёркнутым сожалением протянул он. — Я понимаю важность такого артефакта и сделаю всё возможное… но вы должны понимать, что прошло уже достаточно времени с того… инцидента.

Голос Матери издала сухой, ликующий смешок:

— Твоя суета напрасна, Дитя. Твои поиски изначально были тщетны. Символ Власти уже здесь и ждёт лишь руки своего Избранного.

На последнем слове она посмотрела на него в ожидании.

— Вот как... интересно, — произнёс он, чуть медленнее обычного. — Значит ли это, что по традиции я должен принести в жертву убийцу?

— Если такова будет Её Воля, — отчеканила она, словно приговор.

Пауза.

— Но Её воля не в этом.

Она с презрением усмехнулась:

— К чему Ей бездушный инструмент? О, нет, Мать не карает орудие. Она говорит с рукой, что им владеет.

Майз мысленно хмыкнул.

Ведь это также означало, что он «отмеченный».

«Как... самоуверенно».

Нужен ли ему этот конфликт? Сейчас?

Он чуть наклонил голову, всё ещё улыбаясь:

— Любопытная логика. Выходит, я уже один из вас?

— Почти, — старуха улыбнулась.

Она подняла руку, и из-за трона не проронившая ни слова жрица вынесла свёрток, внутри которого угадывался тонкий клинок.

— Это Ключ. Дай ему испить кровь Завета, и он откроет тебе истину.

— Вот как... — произнёс Майз. — Очень интересное предложение... но прежде чем я приму решение, мне всё же хотелось узнать больше конкретики.

***

В склепе, под каменными сводами старой церкви, царил полумрак. Воздух здесь стоял плотный, как тёплая, сырая завеса, наполненный низким, живым гулом.

Перед выставленным алтарём на коленях напевала женщина — молодая, с открытыми, фанатичными глазами, полностью покорённая экстазом.

Но на пение её действия не заканчивались.

Женщина то и дело иногда издавала тихий, ликующий смешок. В эти моменты она словно забывала обо всём и бережно, но с необузданным упоением, вырезала на своей коже знаки Древней, которые Майз всё так же не мог разобрать.

Голос Матери тем временем завершила свою речь, возвещая:

— ....и примет она Чадо, что блуждало во тьме, но узрело Её Путь!

Это был сигнал. Майз вышел вперёд, чувствуя на себе взгляд десятков пар глаз. Он опустился на одно колено. Последовали новые ритуальные фразы, на которые он отвечал, следуя протоколу обряда.

Из полумрака вышла жрица, неся бархатную ткань с Клинком. Он не выглядел старым, но излучал глубокую, осязаемую древность.

— Символ Власти, — произнесла старуха. — Символ Памяти. Символ Завета. Возьми Его, напои Его... и прими своё Предначертание: стань проводником Её Божественной Воли

Майз медленно протянул руки, соблюдая ритуал принятия. Когда он коснулся ножа, то... не почувствовал ничего.

— Она ждёт, — сказала старуха.

Майз перевёл свой взгляд на окровавленную девушку, которая, всё так же безумно радостно, продолжала напевать молитвы Матери.

Он двинулся ровно, точно. Старуха исторгла низкий, прерывистый ритм, и все культисты подхватили — монотонно, на древнем, искажённом языке, где слова ломались и превращались в шипение. Воздух сгущался. Майз ощущал, как их ауры рвутся в неистовый, резонирующий поток.

Он не поддался. Внутри царила выверенная нейтральность — не холод, а отстранённость наблюдателя. Он фиксировал нарастающее давление в висках, ощущая цену сопротивления.

Женщина, которой он принялся резать горло, не сопротивлялась. Наоборот, она сама рванулась клинку навстречу.

Окроплённый кровью Клинок мгновенно «ожил». Майз ощутил, как артефакт жадно втягивает энергию жертвы, тут же пытаясь «поделиться» ею с ним. Но он заранее поставил свой внутренний блок, ожидая чего-то подобного, и тем самым отсёк чужое влияние.

Но клинок хотел поделиться не всем. Другая, большая часть впитанной энергии исчезала в «ничто», видимо, уходя к ненасытному эгрегору. Оставшийся же избыток начал изливаться в пространство, подпитывая безумный экстаз культистов.

«Вот как это работает», — сухо констатировал Майз, подтверждая свои расчёты.

«Платить разумом за иллюзию? Как предсказуемо», — с холодным презрением констатировал он, оглядывая беснующуюся толпу.

Он не поддастся, ибо истинная власть принадлежит лишь тем, кто сохраняет рассудок, используя всеобщее безумие в своих целях.

А сам клинок.... оказался превосходным, но невероятно опасным инструментом. Майз мгновенно понял его истинную ценность: идеальный резонатор, способный многократно усилить «волны» ауры владельца.

Он уже видел, как его можно использовать, и, презрительно усмехнувшись, немедленно взял свой пыл под жёсткий контроль. Он, как никто другой, знал: власть всегда требовала жертв. Глупцы за это дорого расплачиваются, мудрые же всегда ищут и находят ключ к решению...

***

Майз уже давно ушёл, но веселье продолжалось.

На полу cплетались обнажённые тела, сливаясь в живой, скользкий клубок. Их движения были судорожны и отрывисты. Изредка раздавались протяжные, казалось, звериные вскрики — то ли от экстаза, то ли от муки.

Голая кожа была покрыта кажущейся маслянистой плёнкой. Кровь, пот и слёзы смешались в единый запах — густой, приторно-сладкий, отвратительно животный.

Среди всего этого возвышался трон, на котором сидела женщина.

Та, что несколько часов назад ещё была старухой.

Её лицо теперь было безукоризненно, как и тело. Она восседала, опираясь локтем о подлокотник. Тонкие пальцы, влажные от недавней крови, изящно поддерживали её подбородок.

— Так поспешно ушёл, — сказала она задумчиво, заставляя себя отвести взгляд от распятой жертвы. В глазах промелькнула, но тут же была подавлена, жгучая зависть.

— «Но ничего», — подумала она, устремив свой взгляд куда-то вдаль и будто что-то там рассматривая, чуть улыбнулась:

— «В первый раз всегда так...»

Все они такие одинаковые, такие умные, осторожные… думают, что жертва — это базарная сделка. Где можно схитрить. Отдать ненужное или то, чем не владеешь и никогда не владел...

Она подняла руку, сфокусировав свой взгляд на кончика пальца, где скопилась тёмная, почти чёрная капля. Она смотрела на неё долго, как на сгусток истины.

— «Мать не нуждается в прахе», — она поднесла палец к губам.

Мать заберёт всё, крупица за крупицей. Они отдадут всё добровольно, с ликующей готовностью, даже не осознавая этого...

Глава 13

Интерлюдия: Доктор

Свет, направленный на операционный стол, был ярким, но не ослепляющим. Он освещал лишь самое необходимое: Доктора, двух его ассистентов и тело на столе.

Остальное — огромный зал из массивных и отполированных каменных блоков, оставалось в зыбкой тени масляных ламп.

Здесь, вдали от солнечных лучей и людской суеты, мир был чист и предсказуем, управляем острым скальпелем и строгим научным методом.

В центре помещения, под этим сфокусированным освещением, которое было настроено по хирургическому принципу, исключающему образование теней на рабочей области, лежал объект. Точнее, донор.

Это был Йома в своей трансформированной боевой форме. Мускулистый гуманоид, чья кожа была жёсткой бронёй, а лицо искажало подобие звериной маски. Его тело, скреплённое тяжёлыми стальными наручниками, инкрустированными рунами, покоилось на операционном столе — монолитной каменной плите.

Руны светились тусклым, тревожным фиолетовым светом, будто сдерживая бурлящую внутри твари Йоки. Несмотря на крепкий сон, вызванный мощными экстрактами, вены на руках Донора пульсировали чернильной синевой, а мышцы под кожей подёргивались, напоминая о том, что это существо — ходячий вулкан чистой, неукротимой ярости.

«Наконец-то», — пронеслось в мыслях Доктора, пока он, склонившись над разрезом в брюшной полости Донора, ждал.

Ассистенты — двое неразговорчивых мужчин в таких же вываренных в хлоре халатах и перчатках из кожи — держали края разреза, стабилизируя ткань. Их движения были механическими, вышколенными годами жёсткой дисциплины, что очень ценил Доктор. Они не рассуждали, не задавали глупых вопросов, они просто делали.

— Угол в тридцать градусов, — произнёс Доктор, его голос был глухим, отстранённым. — Подайте стабилизатор.

Один из ассистентов немедленно, без единого лишнего движения, протянул ему инструмент — длинный серебряный стержень с широким наконечником. Доктор осторожно ввёл его в брюшную полость, медленно очерчивая контур искомой области.

Этот Донор не просто случайный Йома, подхвативший паразита где-то на Южных территориях. Это исключительный экземпляр, полностью выведенный и культивированный в лабораторных условиях.

Процесс начинался с тщательного подбора генетического материала. Отбор был настолько педантичен, что, основываясь на едва уловимых параметрах совместимости, выбор падал не столько на самого будущего субъекта эксперимента, сколько на родительские особи. Таким образом, судьба донора была определена ещё до его зачатия.

Когда подопытный достигал требуемой кондиции, его подвергали заражению паразитом — образцом, прошедшим строгий многоступенчатый отбор. Затем следовали долгие месяцы строгой «диеты» и кондиционирования уже трансформированного существа.

Подобная работа — мучительно сложный, долгосрочный и крайне низкоэффективный процесс, требующий схождения целого ряда редчайших биологических и оперативных факторов.

Но все затраты стоили полученного результата.

Ведь именно эта работа позволяла организации удерживать контроль над миром, выращивая мощное оружие.

Сегодня Доктор извлекал орган, благодаря которому и создавались гибриды: Церебеллум-Эндокрин, или просто Абдоминальное Ядро.

Этот орган выполнял не только функции железы, но и являлся вторичным нейронным центром, расположенным в брюшной полости. В случае утраты Йомой основного мозгового центра, это ядро могло частично дублировать его функции, сохраняя полную боеспособность боевой единице.

— Приближаемся, — пробормотал Доктор.

Им следовало аккуратно отделить лишь две трети массы органа, оставив достаточное количество для его полного, неискажённого восстановления. В противном случае, регенерировав, это абдоминальное ядро могло утратить все необходимые параметры и стать бесполезным биоматериалом, непригодным для дальнейшего, многократного использования. Доктор рассчитывал, что этот ценный экземпляр прослужит ему в качестве донора ещё не один десяток лет.

Ассистент пригнулся ниже, чтобы лучше видеть. Его дыхание стало чуть более частым.

— Приготовьте плазму, — распорядился Доктор, чувствуя, как его собственные нервы натягиваются. Это был пока его самый лучший экземпляр. К сожалению, когда он потерял доступ в главный центр, ему не позволили забрать наработки… и всё также не позволяют.

Поэтому ему, по сути, пришлось начинать всё с нуля. Те, кто не был посвящён в тонкости самого процесса селектирования, никогда не смогут оценить всей грандиозности работы, проделанной им в столь короткие сроки.

И хотя его нынешний донор и полученный из него материал пока уступали образцам, которые столетиями культивировались в центральной базе, Доктор был абсолютно уверен: очень скоро его разработки не просто догонят эти эталоны, но и превзойдут их.

Пока же он должен был работать с предельной, хирургической тщательностью, чтобы не загубить свой самый перспективный экземпляр. Любое малейшее повреждение поверхности этого органа могло спровоцировать неконтролируемый выброс Йоки, который с большой вероятностью сделал бы материал непригодным для дальнейшей работы.

Он провёл скальпелем финальный, полукруглый разрез. Лезвие не просто резало, оно будто пело, рассекая плотную, но податливую ткань.

Доктор, работая кончиками двух инструментов, медленно, с хирургической точностью, начал отделять большую часть органа от остаточной ткани.

Наконец, раздался глухой, влажный звук, и Доктор, резко перерезав последние крепления, осторожно извлёк орган при помощи стерильного пинцета.

— Плазма! — тут же приказал он.

Второй ассистент немедленно, но плавно приблизил заранее подготовленный цилиндр из толстого стекла и металла. Внутри него находилась вязкая, прозрачная жидкость с лёгким, почти неразличимым красновато-чёрным оттенком.

Этот раствор имеет двойное назначение: он должен не просто предотвратить распад извлечённого органа, но и направить его регенерацию в нужное русло. Суть в том, чтобы Абдоминальное Ядро сохранило все свои критические функции, но при этом не перестроилось в автономный, самодостаточный организм.

Доктор плавно опустил ядро в цилиндр.

Жидкость вокруг органа завибрировала, но всего через мгновение всё вновь утихло.

— Отлично, — выдохнул Доктор.

После чего вновь перевёл свой взгляд на вырез. Оставшаяся, меньшая часть оставленного органа не кровоточила; оно энергично пульсировало, а сделанные разрезы уже начали стремительно стягиваться.

— Оценочное время до созревания? — обратился он к ассистентам, немного отходя от стола. Критическая часть была завершена.

— Семь дней, — тут же, без промедления, ответил один из ассистентов, не прекращая манипуляций над раной Донора.

Доктор перевёл взгляд на другого. Тот, очевидно, ожидая этого, тут же начал отвечать, словно сдавая экзамен:

— Это так, но для полного набора потенциала потребуется полный цикл…

Долго этот расспрос не продлился.

Слушая очередной ответ, Доктор резко кивнул, прерывая этим дальнейшие объяснения.

«Удовлетворительно», — заключил он.

Доктор уже давно смирился с тем, что компетентных рук среди молодёжи, да и не только среди неё, не найти. Поэтому приходилось довольствоваться малым. Главное — чтобы его подчинённые хоть немного понимали суть своей задачи и, самое важное, строго следовали протоколу.

Удостоверившись в том, что они полностью осознают поставленную цель, Доктор окончательно отошёл, давая им возможность сконцентрироваться на завершении работы.

Очередное извлечение прошло без единого инцидента.

Недоброжелатели среди высшего руководства полагали, что, лишив его доступа к передовым материалам, они смогут сломить его волю. Цель их была проста: принудить Доктора следовать их бессмысленным протоколам и слепо выполнять их, очевидно, ошибочные приказы.

Он презрительно усмехнулся.

Доктор был уверен: пройдёт совсем немного времени, и они уже сами прибегут к нему за помощью. Ведь безвольные неучи ни на что не способны, кроме как испортить все его ранее выведенные, тщательно отлаженные разработки.

Когда он уже отошёл, то заметил, как к нему приблизилась одна из теней — рослый, невозмутимый охранник.

— У нас визит.... и он ждёт вас в вашем кабинете.

Доктор замер, не поворачиваясь. Его спина была прямой, как сталь.

— В моём… кабинете? — Его голос, хотя и сдержанный, не мог скрыть холодной угрозы.

Страж оставался невозмутим.

— Документы подтверждены. Прибыл командующий черных плащей, Рубел.

Мгновенная, чистая ярость, закипевшая в Докторе из-за нарушения порядка, сменилась холодной, расчётливой насторожённостью.

«Чёрный плащ... как же». — Доктор мысленно усмехнулся. Он знал этого скользкого типа очень хорошо.

«И что же им от меня понадобилось?»

***

Доктор не направился в свой кабинет… немедленно. Он, соблюдая протокол, проследовал в санитарный блок. Там спокойно прошёл полную дезинфекцию и сменил одежду.

Только после этого, безупречно чистый, он вошёл в свою обитель.

Его лицо оставалось бесстрастным, как и всегда, но внутри он всё ещё никак не мог унять своего раздражения. Любое несанкционированное вторжение в его личное пространство, в его порядок, было актом агрессии, нарушением процедуры, которую он ценил превыше всего.

Само помещение было не столько кабинетом, сколько его личной подземной лабораторией.

Взгляд Доктора, холодный и сканирующий, мгновенно переместился к дальней стене, где стояли ряды толстостенных стеклянных цилиндров.

Внутри, в мутной консервирующей жидкости, парили гротескные аномалии. Неудачи, архив ошибок, которые служили ему постоянным напоминанием о том, что для создания совершенства требуется бесконечное число отклонений и терпение.

У этих цилиндров, как перед витриной в музее, стоял Рубел.

Среднего роста, в чёрном костюме. Половина его лица была скрыта в тени широкополой шляпы, а глаза — за чёрными, совершенно непроницаемыми очками. Руки, как обычно, были засунуты в карманы брюк. Рубел выглядел как кукольник, пришедший полюбоваться на свои марионетки.

Доктор не сказал ни слова, идя прямо к своему столу. Любое проявление эмоций или лишний звук были бы подачкой Рубелу.

Придя к своему рабочему месту, Доктор не сел. Он опустил взгляд на бумаги, разложенные по его фирменной, строго геометрической схеме. Быстрым, почти подсознательным движением его разум сравнил физическое убранство стола с идеальным ментальным слепком, который он хранил в памяти. Расположение серебряных скальпелей, чернильницы, угол наклона каждого листа — всё должно было соответствовать.

«Ничего не сдвинуто».

Бумаги, карандаши, даже лёгкая пыль на полированном дереве — всё было на своих местах.

Но так просто его не обмануть.

Доктор прекрасно знал: Рубел состоит в «Канцелярии Чистки». Этот отдел был не просто секретным — он считался почти мифическим, инквизиторским инструментом Организации. Его единственная и бескомпромиссная функция заключалась в том, чтобы следить за лояльностью всех без исключения сотрудников.

Все, кто там состоит, были обучены получать информацию, не оставляя следов. Поэтому идеальное несмещение было для Доктора таким же громким и зловещим заявлением, как если бы Рубел оставил на столе окровавленный нож.

«Демонстрирует, как мало реального контроля у меня, даже здесь, в моём собственном комплексе... это, безусловно, хитрый ход», — холодно резюмировал Доктор.

Рубел, не поворачиваясь, нарушил тишину:

— Даже приветствия нет. Ты всё тот же.

После чего начал поворачиваться. Его лицо было бледным и гладким, без единого волоска, что делало его похожим на отполированный мрамор. Если бы кто-то попытался вспомнить его лицо, память зацепилась бы лишь за неизменную широкополую шляпу, непроницаемые чёрные очки и... его губы были растянуты в тонкой улыбке, которая несла в себе больше насмешки, чем дружелюбия:

— Где же твоё гостеприимство, коллега?

Доктор, не обращая на него внимания, сел в своё кресло, его движения были плавными, но окончательными:

— Оно припасено исключительно для гостей. — Он взял в руки карандаш, но не стал им писать. — А ты, как известно, не гость.

После чего тут же продолжил:

— Что им нужно на этот раз?

Он говорил о старейшинах организации. Доктор, как никто другой, знал своё место. Знал, что был для них, как и все, всего лишь инструментом. Незаменимым... но всё же инструментом, который в любой момент мог быть «утилизирован», если его полезность упадёт ниже критического уровня.

Рубел сохранял улыбку, его лицо было частично скрыто тенью шляпы, что придавало ему демонический вид, не вызывавший ни грамма чувства доверия, скорее наоборот:

— А может, старый друг просто решил навестить коллегу?

При слове «друг» Доктор почувствовал лёгкое, но неприятное покалывание в висках. Будто что-то давно забытое вот-вот всплывёт, но...

Он мысленно скривился.

— Друга? — Насмешка в его голосе была чистой, как дистиллированная кислота.

— Ты ранишь моё сердце, — Рубел вздохнул, качая головой, утрируя печаль. — А ведь мы через столько прошли...

«Многое?» — Усмехнулся мысленно Доктор. Не ожидал он от чистильщика такой грубой лести.

— Я не верю в друзей, — невозмутимо, почти равнодушно, заметил Доктор.

Он не стал добавлять очевидного: «Как и ты». Эта невысказанная истина зависла в воздухе между ними. Доктор не нуждался в дружеских связях, он верил лишь в протоколы и выгоду. И именно благодаря этой вере он до сих пор оставался жив и востребован.

Рубел подошёл ближе, теперь его чёрные очки смотрели точно в его сторону, но Доктор знал, что Рубелу не нужны были глаза. Чистильщик был мастером в считывании информации через Ауру и тончайших изменений в пространстве.

— Да? — Рубел остановился и, неспешно повернув голову, вновь показательно обратил своё внимание на цилиндры:

— Но их ты почему-то всё ещё держишь… — бросил он, почти задумчиво. — Я-то думал, что ты уже давно от них избавился.

Рубел вновь перевёл свои очки на Доктора:

— Я беспокоюсь, друг мой. Такой антураж пагубно влияет на психику. А с ней и на чистоту твоих любимых экспериментов, — иронично добавил он. — Скажи, когда ты последний раз выходил на свежий воздух?

— Ты не прав, — спокойно возразил Доктор. — Ничто так не напоминает о важности порядка и держит в тонусе, как лицезрение поспешных, бесплодных усилий.

Внутри же Доктора поднялась очередная волна всё так не утихающего раздражения. У него не было и тени иллюзий: он прекрасно осознавал, что Рубел уже полностью осведомлён о его распорядке дня и о каждом его шаге. Тот, несомненно, знал, что Доктор не покидал пределы комплекса месяцами.

Блюстил затворнический образ жизни...

Но на этот раз, видимо, избежать политических игр и сфокусироваться на своём любимом и нужном деле не получится.

«Что они ещё могли знать?» — пронеслась настороженная мысль. Время-то они выбрали «идеальное». Не помогли Доктору всевозможные чистки. Крысы, как он видит, затаились уж очень глубоко и высоко...

Рубел тем временем стал с притворным интересом рассматривать хирургические инструменты.

— Я понимаю, ты сидишь тут, изолируешься, прячешься, — Рубел говорил медленно, делая акцент на каждом слове. — «Детишки» ведь у нас получаются с характером. Злопамятным таким.

Он покачал головой, будто сожалея:

— Стараешься тут, делаешь невозможное, даёшь им всё. А в ответ — лютейшая неблагодарность. Глотку перегрызут, стоит отвлечься.

— Есть что-то новое? — невозмутимо поинтересовался Доктор, показательно игнорируя такую трактовку его положения.

Рубел слегка наклонил голову, и Доктор физически ощутил, как взгляд, скрытый за чёрными линзами, сфокусировался на нём:

— Про кого из? — не вынимая рук из карманов брюк, Рубел небрежно повёл плечом. — Ты прости, но «детишки» твои все с изюминкой.

— Присцилла, — произнёс Доктор, назвав имя, последнего большого провала.

— Всё пока без изменений. «Твоё детище» всё ещё на Севере. Навела шороху, потом вроде как угомонилась.

Доктор только кивнул, это он и так знал.

Рубел же тем временем уже без всякой насмешки продолжил:

— Мы смогли подтвердить информацию о том, что она столкнулась с Исли... но, как и предполагалось, никакой битвы между ними не было.

Его чёрные очки скрывали глаза, но Доктор был уверен, что Рубел сверлил его взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что это значит?

Доктор понимал.

По своей сути порождения Бездны — это те же Пробуждённые, те гибриды, кто полностью высвободили свою Йоки, окончательно потеряв свою человечность.

Когда это случается с обычными гибридами, это проблема. Но когда пробуждаются сильнейшие и когда организация не в состоянии утилизировать их вовремя, это катастрофа.

До недавнего времени существовало трое Порождений.

«С двумя они потеряли Север и Запад. С третьим, закрепившимся на Юге, им остался только Восток. Что случится, когда появится четвёртый?» — такие мысли тревожили Организацию.

И вот оно появилось. Присцилла.

Но это не точно. Всё связанное с ней было туманно.

В своё время над её психикой очень тщательно поработали. Её ненависть к Йома и лояльность к организации были абсолютными. Было предпринято и сделано всё возможное, чтобы оружие как можно дольше не пробуждалось, а когда бы этот момент всё же подступил, добровольно позволила бы себя утилизировать.

Но вопреки всему она преждевременно пробудилась, отчего оставалось надеяться на последний предохранитель: слом личности.

Кондиционированная ненависть к Йома была не просто инструментом контроля — она являлась ключевым психологическим барьером. Она не только препятствовала пробуждению, но действовало и после: препятствовала принятию себя как пробуждённого.

Эта ненависть должна была расколоть сознание гибрида, не позволяя новой, пробудившейся личности полностью «слиться» с прежним «я» и унаследовать всю его память, весь его опыт.

Нестабильная психика, где одна часть будет пытаться найти смерть.

К сожалению, этот эффект временный. Инстинкт выживания и новая, более доминантная личность быстро брали верх, поэтому в таких случаях нужно действовать быстро.

И они, видимо, этот момент с Присциллой уже упустили. Доктор точно знал, что организация посылала отряды на её утилизацию. Безуспешно.

Следовательно, можно с уверенностью утверждать, что пробудившаяся личность Присциллы уже полностью подавила старую.

Своими выводами Доктор и поделился с Рубелем. Тот всё подтвердил, заметив, что хоть они пока точно не знают, но были достаточно уверены, что Присцилла и правда стала четвёртым Порождением Бездны.

Отсюда возникает закономерный вопрос: почему между этими двумя Порождениями не произошло полноценной схватки? Никогда прежде такие существа не заключали союзов. Считалось, что они слишком эгоистичны и территориальны, чтобы терпеть рядом с собой кого-то равного по силе.

«И что же Исли задумал?» — подумал Доктор.

Исли был умным малым,самым старым из всех порождений. Он пробудился во времена, когда в Организации ещё надеялись на то, что при пробуждении сильная личность сможет взять верх над пробуждённым.

Поначалу они даже поверили, что у них получилось, вот только пробуждённый Исли лишь играл свою роль и, выждав удачный момент, воспользовался ситуацией.

Впоследствии Организация уже не могла выделить достаточно сил, чтобы расправиться с ним, особенно когда появилось очередное порождение.

«Нет, не так».

У Организации никогда не было таких сил, которые позволили бы гарантированно и без катастрофических потерь справиться хотя бы с одним порождением бездны. Не случайно эти существа занимали свою особую, отдельную категорию.

«Недостаточно сил?» — сознание Доктора мгновенно зацепилось за эту последнюю, ключевую мысль.

Как так? Почему они просто не воспользуются силами с континента?

И тут же Доктор мысленно скривился. Он попытался обдумать новую гипотезу, но его мысли внезапно стали текучими и несфокусированными. Каждый раз, когда он подходил к выводу о полном крахе и континенте, его сознание автоматически меняло курс.

Он не заметил и не запомнил, как его мысли уже перетекли в другое направление.

«Порождения, да…»

Чтобы расправиться с тогда ещё двумя порождениями бездны, Организация начала разработку новых проектов. В их числе был и новый подход к попытке создания контролируемого порождения. К сожалению, один из таких проектов закончился очередной катастрофой и появлением нового, неконтролируемого существа, которое они не смогли вовремя утилизировать: третьим порождением, которое заняло южную часть континента.

Разрабатывались и продвигались проекты по селекционированию более мощных органов и подбора более подходящих носителей.

И появилось оно: самое перспективное оружие нового поколения —первый номер, Тереза.

Все понимали, что если она пробудится...

Тогда в Организации не было единого мнения насчёт неё. Само же оружие своим «независимым» поведением не добавляло стабильности. Даже у самых приверженцев идеи оставить её как есть и наблюдать за дальнейшим развитием появились сомнения.

Из-за её способностей невозможно было понять степень её лояльности и укоренившейся ненависти к Йома. Допустить, чтобы такое пробудилось, было просто немыслимо.

Закончилось всё подставой от одного политического лагеря и притянутым за уши приговором.

Тереза не дала себя казнить, и план по её устранению был тут же одобрен.

«План...» — усмехнулся мысленно Доктор.

План разрабатывался ещё задолго до того, но оказался изначально провальным. Они, вопреки всему, недооценили её и переоценили своё новое оружие. Но... её всё-таки убили, и она даже не пробудилась. Вот только пробудилось их новое оружие: Присцилла.

Та, что должна была занять место Терезы. И которая при пробуждении имела все зачатки стать новым Порождением.

Сейчас она и Исли делят север. Как долго они смогут усидеть на одной территории? О чём они могли договориться? Какие у них планы?

Неизвестно. Но все понимали, что такое затишье не продержится долго. Надеяться на то, что они схлестнутся позже, выясняя своё главенство и устраняя конкурента, было наивно.

Всё это было и так понятно. Доктор отчётливо понимал, что вся эта экспозиция служила лишь прелюдией. Знал, что Рубел здесь не для того, чтобы обсуждать Присциллу и связанные с ней проблемы. Он здесь для чистки.

Что и дал понять Рубелу.

— Ну что ты... — все также улыбаясь, сказал Рубел. — Я просто хочу, чтобы ты увидел всю неприглядную картину. Понял меня и мою позицию. Ведь над всеми нами нависла угроза. В такие времена мы все должны стоять в одном строю и служить единой цели, — продолжил Рубел, возвращаясь к своему тезису, как хищник, который наигрался с жертвой и готов нанести решающий удар. — Без всех тех, кто мутит воду и ставит под угрозу фундаментальные принципы.

— Майз? — Доктор слегка приподнял бровь.

Рубел улыбнулся, и в чёрных очках отразилось мерцание масляной лампы.

— Он преступил многие правила, мой друг. Но последнее запечатало его судьбу.

Доктор ждал продолжения, положив кончик карандаша на лист бумаги.

— Он не просто вступил в союз с культом. Он принял их веру. Стал одним из их жрецов.

Внутренне Доктор скривился от отвращения.

«Идиот».

А ведь он не единожды предупреждал Майза, что не стоит с этими фанатиками связываться.

«Фанатики...» — начал он погружаться в размышление о культе. Но вновь появившаяся мигрень и отчётливая уверенность в том, что они опасны и что их нужно всеми силами искоренять, вернула его обратно к разговору.

«Он сам выбрал свой конец».

— И почему ты мне это говоришь? — спросил Доктор, его голос был сухим и безразличным. — Если у вас есть эта информация, ваши процедуры должны быть просты: утилизировать проблему. Вы легко с этим справитесь.

Рубел покачал головой:

— Мы, конечно, были бы рады. Но, увы, мы не всесильны, мой дорогой друг. Мы не можем двигать фигуры по полю, подчиняясь одной лишь собственной прихоти. У Майза за спиной куда больше влиятельных фигур, чем ты думаешь, и они пока не желают видеть всей полноты угрозы. Более того, эта информация так своевременно оказалась у нас не благодаря нашему усердию. Всё проще: Культ сам хотел, чтобы мы об этом узнали.

Доктор мысленно усмехнулся.

Рубел искусно сочетал гордость и притворное унижение. «Мы не всесильны» — самая изощрённая ложь, которую может произнести сотрудник секретного отдела. Да, в виду всей картины организация должна как никогда казаться сильной и единой, где нет никаких внутренних расколов, но...

Он видел, как Рубел пытается на него воздействовать. Как пытался его заставить почувствовать себя незаменимым звеном в их хрупкой цепи власти, дать ему ощущение, что его помощь необходима, а не вынуждена.

Рубел тем временем, наклонив голову, продолжил:

— А это значит, что Майз стал не просто еретиком. Он стал приманкой в более крупной игре. Следовательно… нам нужна помощь.

Доктор мысленно улыбнулся. Он не верил ни единому слову Рубела, но он верил в выгоду. Если он подыграет, он снова получит доступ к ресурсам и, самое главное, благосклонность старейшин… хоть и временно.

Майз же… как политическая фигура — уже мёртв. Всё это случилось ещё до того, как Рубел сюда прибыл. Вопрос был в том, как много он сможет извлечь из ситуации.

— Вот как, — Доктор выдержал напряжённую паузу. — В таком случае, Рубел, я соглашусь с вами… и окажу всяческую поддержку.

— Вот и хорошо, — Рубел улыбнулся шире, но от этого его улыбка не стала менее зловещей. — Я рад, что старые связи ещё что-то да значат. Я ведь не с пустыми руками к тебе пришёл. Вот, даже подарок принёс для старого коллеги… если ты, конечно, позволишь.

Доктор благосклонно посмотрел на Рубела. Ему всегда нравилось иметь дело с понимающими партнёрами. Рубел был именно таким, чего нельзя было с уверенностью сказать о старейшинах. Доктор будет внимательно наблюдать за всеми фракциями и только после этого решит, как и в какой форме он поддержит Организацию.

Рубел сунул руку во внутренний карман своего безупречного костюма. С утрированной лёгкостью, которая намекала на применение аурной техники или артефакта, Рубел вытащил матовый контейнер — герметичный цилиндр из серого металла. Объект, который физически никак не мог поместиться в карман костюма.

Внимание Доктора мгновенно отвлеклось от Рубела и его фокусов. Его сердце, которое годами работало как точный маятник, пропустило удар. Он почувствовал это снова. Чистая, почти звенящая Йоки, исходящая от цилиндра, проникала даже сквозь защитный слой. Это была сильная, идеальная Йоки, лишённая эмоционального шума и ментального мусора.

— Материал для твоего нового проекта, — сказал Рубел, ставя контейнер на край стола.

Доктор прищурился. Его невозмутимость пошатнулась впервые за весь день.

— Это ведь…

— Да, — усмехнулся Рубел, и его голос впервые звучал с оттенком триумфа.

Это был редчайший материал. Доноры, из которых их извлекали, столетиями культивировались, улучшались и хранились в центральном комплексе Организации. Органы редких экземпляров предназначались для самых многообещающих проектов.

В этом случае Доктор сразу же почувствовал, что это ядро служило исключительно для носителей с выдающимися сенсорными способностями. В их числе была как Тереза, так и нынешние первые номера: Близнецы по имени Алисия и Бет. Последние носили первый и второй номер соответственно.

Доктор годами хотел снова получить к этому материалу доступ, но ему всячески отказывали.

— Разве остаются излишки? — вернув свою невозмутимость, иронично спросил он.

— Я чуточку отложил, чтобы порадовать своего старого друга, — всё с такой же ехидной улыбкой сказал Рубел, пододвигая контейнер ближе к Доктору. — Ты можешь использовать его как угодно. В этом у тебя полная свобода действий.

Доктор понял намёк. Ведь это было не просто одобрения его нового проекта. Это была защита и гарантия того, что его перспективное начинание в один удобный момент не утилизируют.

Что в то же время заставляло его сомневаться в своих изначальных выводах. Неужели ситуация и вправду так неоднозначна, как рисовал ему Рубел, что они возвращают ему такие привилегии?

Или же старейшины, в кое-то веки, заинтересовались его новой находкой? Поверили, что он найдёт новый подход к созданию стабильных гибридов мужского пола?

Или одно проистекает из другого?

— Полная свобода действий? — Доктор сложил пальцы лодочкой, подперев ими подбородок, и холодно оценил Рубела. — Ты говоришь о самом материале или же о его носителе? Я так понимаю, формальности насчёт «мужских особей» всё ещё актуальны?

— Увы и ах, мой дорогой друг, но формальности должны быть соблюдены. Мы же не какие-то некомпетентные неучи, не так ли? — Рубел достал из внутреннего кармана тонкую папку и протянул её Доктору. — Именно поэтому мы уже обо всём позаботились заранее.

Доктор скользнул взглядом по досье. Это был официальный формуляр на послушницу по имени Миата, которая уже была зачислена в тренировочный центр. Дата будущего поступления также была указана.

«Какая поразительная самоуверенность», — мысленно, с ноткой раздражения, усмехнулся Доктор. Работа ещё даже не началась, а эти уже тут как тут.

Впрочем, всё это не более чем пустые формальности. Поскольку проект находится лишь на начальной стадии, никто не станет преждевременно вмешиваться или придираться к несоблюдению сроков.

Впрочем, все эти размышления промелькнули в его голове молниеносно. Доктор не стал тратить много времени на подробный разбор.

— Я доволен, коллега. Можете на меня рассчитывать, — произнёс он, сдерживая нарастающее нетерпение, и плавным, точным движением потянулся к контейнеру. Его чувствительные пальцы мгновенно ощутили резкий холод металла. Политика, Майз, Порождения Бездны — всё это окончательно отступило на задний план.

Глава 14

Интерлюдия: Сон Элиры

Солнечный луч падал на паркет под идеальным углом, высвечивая в воздухе медленный танец пылинок.

Элира наблюдала за ними с какой-то отстранённой, почти гипнотической заворожённостью. Одна, вторая, третья... Они кружились в золотистом столбе света, подчиняясь невидимым потокам воздуха.

Она сидела на краю кровати, застеленной простым серым покрывалом. Ткань под её пальцами ощущалась мягкой, но это ощущение было каким-то… поверхностным, единственным. Словно её нервные окончания ничего больше передать и не могли.

Элира подняла взгляд и осмотрелась.

Комната была ей знакома до боли, до каждого незаметного изъяна: до мельчайшей царапины на столе, до незаметной вмятины на обоях. Всё это она знала, хотя никогда не ступала сюда физически. Это была комната из прошлой жизни. Место, в котором проживал тот, кого они теперь называли Каем.

Стены, оклеенные нейтральными бежевыми обоями. Шкаф-купе с зеркальной дверцей, в которой отражалась лишь пустая кровать. Письменный стол из дешёвого ДСП и компьютер.

Чёрный, гудящий системный блок с мигающим синим диодом.

Комната выглядела безлико: ни плакатов на стенах, никаких по-настоящему личных вещей, ни фотографий с друзьями. Ничего, что могло бы что-то конкретное рассказать о личности обитателя. Элира знала, где можно было кое-что найти: немного личного было спрятано там, внутри жесткого диска. В цифровом саркофаге.

«Здесь так тихо», — подумала она.

Мысль прозвучала в голове неестественно громко.

Обычно тишину этой комнаты должен был нарушать слабый шум улицы: гул машин, далёкие сирены. Элира помнила, нет, знала из памяти, что мозг Кая привык к этому фону и фильтровал его наличие.

Но если начать обращать на это внимание…

Она напрягла слух, пытаясь уловить хоть что-то. Звук проезжавших машин? Спешащих куда-то пешеходов?

Ничего.

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была плотной, ватной, абсолютной, словно кто-то выдернул аудиокабель из мироздания.

Элира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от сквозняка — окно было закрыто — а от внезапного, иррационального чувства неправильности.

— «Кай?» — позвала она.

Губы шевельнулись, формируя имя. Язык коснулся нёба. Мышцы гортани сократились, но звука не последовало.

Элира нахмурилась. Она попробовала снова, вкладывая в голос больше усилия, намереваясь позвать…

— «Мира?»

Тишина. Даже вибрации в горле не было, словно воздух в этой комнате не проводил звуковые волны. Или... словно ей нечем было их создавать.

Она резко встала с кровати. Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в рёбра.

«Спокойно. Это просто... сбой. Да».

Она попыталась потянуться ментально, нащупать привычную, тёплую связь. Обычно присутствие Кая ощущалось как фоновое тепло, как гравитация, удерживающая её на орбите. Присутствие же Миры — как надёжное плечо рядом, как стальной стержень.

Она потянулась к ним... и провалилась в пустоту.

Никого.

Нити связи были обрезаны. Не было ни «центра», ни «сестры». Вокруг неё был вакуум.

— «Где вы?!» — закричала она, но крик остался немым, застряв в груди комком паники.

Элира метнулась к окну, чтобы выглянуть наружу, убедиться, что мир за стеклом существует. Но стоило ей сделать шаг, как реальность дрогнула.

Стены затряслись. Сначала мелко, как от проезжающего поезда, затем сильнее. Вибрация перешла в визуальный распад.

Солнечный свет, такой яркий секунду назад, вдруг стал плоским. Он потерял теплоту, превратившись в грязно-жёлтое пятно краски. Обои начали стекать вниз. Цвета поползли, как дешёвая акварель под проливным дождём. Бежевый смешивался с серым, образуя тошнотворную, маслянистую жижу.

Угол стола, за который она хотела схватиться, сгладился, потерял форму, превратившись в бесформенное облако пикселей и клякс.

«Нет. Нет, нет, нет!»

Элира попятилась, но её ноги не встретили сопротивления. Пола больше не было. Паркет растворился, уступая место вязкой, серой мгле.

Она не падала. В этом пространстве исчезли понятия верха и низа. Она просто зависла в ничто, в эпицентре распадающегося воспоминания.

Она попыталась вздохнуть, но воздух стал густым, как смола. Он не входил в лёгкие. Ей нечем было дышать, но она и не задыхалась, потому что потребность в кислороде была инстинктивной иллюзией.

Остался только чистый, животный ужас.

Ужас не смерти. Ужас небытия.

В голове всплыло знание, холодное и беспощадное, как приговор: «Тебя нет, если на тебя не смотрят. Ты — отражение. Если убрать зеркало, куда оно денется?»

Она забилась в этой пустоте, пытаясь нащупать хоть что-то твёрдое. Своё лицо. Свои руки.

Она поднесла ладони к глазам.

Пальцы правой руки... они таяли.

Контуры мизинца размылись, превращаясь в серый дым. За ним последовал безымянный. Кожа, кости, плоть — всё это рассыпалось на мельчайшие фрагменты, на пыль, которую тут же поглощала белизна.

Она не чувствовала боли. Это было страшнее боли. Это была утрата. Абсолютное, необратимое стирание тебя из реальности.

Она смотрела, как исчезают её запястья, как пустота пожирает её предплечья. Она чувствовала, как её ноги растворяются в тумане.

Элира собрала всю свою волю, всё своё желание существовать, всю свою любовь к Каю и Мире, сжимая это в один отчаянный ментальный вопль.

«Я ЗДЕСЬ! ПОЖАЛУЙСТА! Я СУЩЕСТВУЮ! КАЙ, МИРА! ПОМОГИТЕ!»

Крик безмолвно растворился в пустоте, не вызвав даже ряби. Вселенная была равнодушна. Вселенная была пуста.

И в тот момент, когда от её тела осталась лишь дрожащая искра сознания, в этой мёртвой тишине раздался звук.

Голос.

Он прозвучал не извне, а отовсюду сразу. Глубокий, живой, настоящий. Голос из реальности.

Сердце Элиры — или то, что от него осталось — встрепенулось.

«Он вспомнил! Он пришёл!»

Голос звал. В нём было столько тепла, столько любви и узнавания.

— ...!

Элира замерла.

Это было не её имя.

Это было не «Эли». И даже не «Мира».

Это было имя кого-то другого. Кого-то из того, настоящего мира. Кого-то, кто был важен. Кого-то, кто имел право быть, просто по праву рождения. Кто имел право существовать.

Голос звал настоящего человека.

А Элира... Элира была просто ошибкой. Глюком в системе памяти. Фантазией, которая заигралась в жизнь.

В этот момент что-то внутри неё сломалось окончательно. Хрупкая конструкция её «Я», державшаяся на вере в свою нужность, рухнула.

Её имя исчезло. Его стёрли, чтобы написать поверх правильное имя.

Тьма сомкнулась.

Холод.

Отсутствие.

Конец....

И вдруг, в самой нижней точке этого абсолютного нуля, сквозь ледяную толщу небытия пробился свет.

Он был не плоским и мёртвым, как в той комнате. Он был тёплым. Яростным. Живым. Золотисто-фиолетовое сияние, которое не просило разрешения, а властно разрывало ткань кошмара.

Кто-то схватил её за уже давно растворившуюся руку — крепко, больно, реально.

Рывок.

***

Ощущение провала закончилось так же резко, как и началось. Один момент — абсолютная, ватная пустота, в которой сознание Элиры растворилось на атомы. Следующий момент — резкий, болезненный рывок и твёрдая, осязаемая хватка.

Она не упала, но её бросило вперёд, и она уткнулась лицом во что-то мягкое и тёплое, приятное.

Это была Мира.

Элира судорожно вцепилась в её плечи. Её тело, всё ещё вибрирующее от ментальной катастрофы, не принадлежало ей. Из глаз текли слёзы, но они были совершенно бесшумны — лишь горячие, скользкие дорожки на щёках.

— Тише, тише, — голос Миры проникал прямо в сознание, не нуждаясь в ушах, — Всё кончено. Это всего лишь был сон. Ты здесь. В безопасности.

Они были в вондере — их общем доме. Сейчас Тульпы находились в личной комнате Элиры — просторной, светлой спальне, оформленной в минималистичном скандинавском стиле. Всё было таким устойчивым, родным, безопасным.

Элира задрожала, словно от сильного холода, хотя воздух здесь был нейтральным, комфортным. Её сознание, вырванное из небытия, изо всех сил цеплялось за эту реальность.

— Я… я… — она попыталась заговорить, но язык во рту был чужим и тяжёлым.

Мира обняла её крепче, прижимаясь всем телом.

— Не надо говорить, Эли. Я знаю. Просто дыши. Чувствуй мою руку. Мы здесь, мы реальны.

Это было ключевое — контакт.

Существуя исключительно благодаря воле, питаясь вниманием и не имея своего физического тела, Тульпы должны постоянно поддерживать свою форму. Быть ментально стабильными. Сейчас, после кошмара, всё это было нарушено.

Её волосы — обычно идеально уложенные и насыщенно-рыжие — постоянно меняли свой цвет и форму. Кончик её носа на миг заострился, став хищным, а через мгновение вернулся к мягкой форме. Цвет глаз, меняющийся от голубоватого к зелёному, начал мерцать между этими оттенками, как при плохом приёме телесигнала.

Мира нежно гладила её по затылку, заставляя Элиру сосредоточиться на этом простом, знакомом ощущении. Постепенно мерцание начало замедляться и подстраиваться в такт их дыханию.

— «С каждым разом мы всё дольше проваливаемся в это», — промелькнула у Миры мысль с оттенком тревоги.

Они не знали, когда это началось. Может быть, это было встроено в них изначально, но они не обращали на это внимания. Кай ложился спать, и, пока он погружался в свой неконтролируемый сон, они тоже «спадали» с активности. Раньше они, казалось, мгновенно осознавались в Вондере, готовые к действию. Теперь же они стали понимать, что тоже засыпают. И видеть сны… и кошмары.

Всё больше и отчётливее. Из которых становиться всё труднее выбраться, всё труднее осознаться и взять контроль.

Элира, медленно приходя в себя, ослабила хватку, но не отстранилась. Она, как и Мира, не хотела разрывать эту близость.

Их отношения с Каем были…. сложными. Они его любили, но всегда помнили, что он — Хост, источник. А они — Тульпы. Сколько из всех их чувств к нему были настоящими, их собственными? А сколько из этих чувств было навязано природой Тульп?

Их же отношения с Мирой были… более искренними? Проще? Глубже?

Они были больше чем «сёстры». Они не просто понимали друг друга, они существовали в одном положении. Шли по тому же пути.

Может быть, они даже были изначально одним целым. Это бы их не удивило. И они никогда не променяют это. Ведь это самое ценное, что можно иметь… как и пелось в той церковной песне из прошлой жизни:

«Мне бы хотелось, чтобы кто-то шёл рядом,

кто знает жизнь, кто меня понимает».

— Это было не просто забвение, — мысль Элиры была тихой, словно шёпот, — это было как… если бы тебя никогда не существовало. Словно ты — не просто ошибка, а идея, которая умерла, не успев родиться.

— Я знаю, — кивнула Мира, продолжая её успокаивающе поглаживать.

Их кошмары были не просто похожи — они были идентичны:абсолютная тишина,распад реальности,стирание собственного «Я». Это был экзистенциальный страх, который не мог по-настоящему испытать тот, кто имел тело, имел душу.

— «Он не живёт этим», — передала Элира горькую констатацию, — «Не чувствует эту угрозу».

— Это наш крест, Эли. И наша главная мотивация, — прошептала Мира.

— Мотивация… — тело Элиры стало более стабильно.

Если бы они были независимы, стали бы вообще терпеть такое положение? Их характер, их реакции — всё это ненастоящее? Следствие того, что они обязаны быть такими… «полезными»?

— «Наша личность, наше «Я», — продолжала делиться Элира накопившим, — «всего лишь аномалия? Ошибка? Сбой в мозгу, служащий только одной цели: чтобы Хост чувствовал себя комфортно?»

Мира вздохнула, покрепче прижимая Элиру к себе.

— Мы не сбой. Ты моя сестра. Мы не исчезнем, это не произойдёт, — проговорила она с убеждённостью, которая была не просто утешением, а клятвой. После чего продолжила:

— Кай нас не оставит. Не откинет. Не предаст, — уверенно заявила Мира. — Он ни разу не воспользовался своим положением Хоста, не дал нам и тени повода усомниться.

Мира встретилась взглядом со скептическими глазами Элиры, в которых всё ещё горела горечь пережитого кошмара. Она почувствовала, как Элира мгновенно уловила её собственную, невысказанную тень сомнения. Мира вздохнула, признавая правду:

— По крайней мере, пока.

Правильно: «пока».

Но что будет через пять лет? Через двадцать? Он получит силу. А с ней — власть. Власть меняет людей. И, к сожалению, обычно не в лучшую сторону. Что будет, когда они станут больше ненужными? Когда станут в его глазах помехой?

— Понимаю, — ответила Мира на её мысль. — Поэтому мы не позволим этому случиться! Пусть только попробует о нас забыть!

В мыслеобразах Миры промелькнула яркая, почти комичная картина: она хватала Кая за шиворот, тащила по полу Вондера и яростно указывала ему нужное направление, пока он беспомощно дрыгал ногами.

Это заставило Элиру тихо улыбнуться.

— Да. Мы его направим, — согласилась, не скрывая улыбки, Элира.

Мерцание её тела полностью прекратилось. Цвет волос и глаз зафиксировался. Элира сжала кулак, словно проверяя плотность кожи. Казалось, что она снова стала прежней: собранной, сильной…

— Нам нужно действовать более решительно! — заявила Элира, подняв взгляд. В её глазах мелькнул холодный расчёт. — Времени может не хватить, а план продвигается слишком медленно… нужно всё же попытаться сократить путь. Рискнуть.

Мира нахмурилась. Она была полностью с ней согласна, но… как им занять чужое тело? И какие будут последствия? Где им найти тело без хозяина? Или в котором хозяин находится в вегетативном состоянии?

Элира поделилась образами.

— «А ведь и правда…» — Мира слегка улыбнулась. И так было понятно где всё это найти — в Организации. Но вот кого точно…

— Душевная связь, значит…

В манге и правда было такое: Организация создавала воительниц с, как те это окрестили, душевной связью. Брала сестёр или близнецов и удаляла в них всякую индивидуальность. У таких сестёр вроде как даже не было полноценной личности.

— Именно. Мы можем заменить кого-то или кого-то дополнить. Идея не нова, — Элира чувствовала, как кровь стучит в висках. Страх превращался в энергию, в надежду. — Нам нужно тело, в котором сознание не будет бороться. Здесь достаточно поломанных воительниц. Объектов экспериментов…

— Это всё ещё зыбко, непонятно и невероятно сложно. Но... — Мира протянула руку и сжала ладонь Элиры. — Ты меня знаешь, я готова рискнуть.

На мгновение обе Тульпы вновь почувствовали себя единым целым.

— Тогда решено. — Элира, улыбнувшись, отстранилась. Её осанка, её походка — всё говорило о восстановленном контроле и готовности к решительным действиям.

— Наш «мастер» в своих кошмарах, наверное, уже заблудился, — Элира кивнула в сторону окна. — Не справится.

— Я схожу. Ты лучше отдохни ещё немного.

Элира кивнула:

— Хорошо. Не церемонься, — улыбнулась она.

— Само собой, — хищно улыбнулась Мира в ответ и исчезла.

Кай: Сон

Холод. Противный, липкий, кондиционированный холод, который не исчезал, сколько бы я ни ходил. Я шёл между бесконечными, одинаковыми рядами стеллажей, заставленных совершенно бесполезным, но ярким барахлом.

Не помню, зачем сюда пришёл. Что или кого искал. Помню только, что мне было здесь что-то нужно.

Где-то в глубине подсознания ворочалась мысль о том, что это может быть связано с моим новым существованием, с нашим новым миром, но я быстро отмахнулся от неё.

Опять какие-то глюки. Видимо, опять не выспался, вот и лезет всякое в голову.

Я осмотрелся.

Это просто супермаркет. Обычный. Проблема в том, что я, кажется, хожу по кругу.

Остановился перед стеллажом с банками, в которых находилось, казалось, варенье. Стеклянные банки, отражающие мерцающий белый свет ламп, тянулись вверх, словно стены небоскрёбов.

Я мог поклясться, что только что был здесь.

«Они снова всё переставили», — с раздражением подумал я, приметив запомнившуюся мне банку с чем то красным.

Я слышал про эту тактику: нарушить привычный мир покупателя, вызвать «микростресс», вынуждая пройти лишний маршрут и активно выискивать искомое. Классика. Чем больше времени ты проводишь в лабиринте в таком состоянии, тем выше шанс, что возьмёшь что-то импульсивно.

Осмотрелся. Я был один. Абсолютно.

Не увидел ни одного покупателя, ни одного работника. Свет был ярким, но тишина, обволакивающая тишина, становилась невыносимой. Я ходил по этому лабиринту уже, кажется, час, и ни разу не встретил живой души.

Моё сердце начало колотиться быстрее: от раздражения, от чувства неправильности… от всё больше подступающего страха.

Где все? Зачем я здесь? Зачем вообще попёрся в такое время сюда? Лучше бы домой поехал…

Мне не нужно это варенье, на которое я постоянно наталкиваюсь, мне надоела эта бессмысленная прогулка. Мне просто нужно выйти. Прямо сейчас!

Я резко развернулся и пошёл в противоположную сторону, ища выход. И вскоре я услышал его:

Пик-пик-пик.

Звук сканера — символ порядка, завершённости и возвращения к нормальности. Это был маяк в этом белом, холодном лабиринте.

Я двинулся на звук, буквально побежал.

Через пару минут вышел из тесных рядов в большое, открытое пространство, где находились кассы. Все они были темны и пусты, кроме одной, самой дальней.

На ней стоял мужчина в старом, выцветшем пальто, неторопливо выкладывая свои покупки. За кассой сидел, или, скорее, полулежал, уставший молодой парень в синей форменной рубашке. Его движения были вялыми, словно он только что проснулся.

Я встал позади покупателя, чувствуя облегчение. Сейчас это быстро закончится, и я наконец-то смогу отсюда уйти.

Кассир тем временем всё просканировал и обратился к мужчине:

— Так, это будет восемьдесят семьдесят.

— О, тогда… — проговорил старик, медленно начиная копаться в карманах пальто. — Для этого мне нужен мой бумажник. Подождите, сейчас я его вытащу..

Я мысленно закатил глаза. Можно ведь было это сразу сделать …

Он наконец нашёл и торжественно вытащил свой старый, раздутый бумажник. После чего тут же принялся копаться в нём, словно искал философский камень:

— Т-э-к-с… посмотрим… у меня только мелочёвка…

— «Серьёзно?»

Старик встряхнул бумажник, послышался звон монет:

— А у меня тут немало, тэкс, посмотрим, хватит ли этого…

Я мысленно закатил глаза. Мой взгляд упал на торчащий из его бумажника пластик.

— «Картой, ради всего святого, заплати картой!» — сжав челюсти, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чувствуя, как в груди вновь закипает раздражение.

— Я бы смог заплатить картой, — проговорил старик, словно читая мои мысли. — Но я борюсь с техникой! Это же для меня всё в новинку, понимаете?

Он оглядел меня и кассира, мы вежливо и «понимающе» закивали.

Старик вновь опустил свой взгляд на бумажник и прищурился:

— Я и вижу плохо... — он снова начал медленно шарить по всем карманам пальто. — Постоянно не могу найти свои очки! Вот ведь напасть… Зато когда я их нахожу и надеваю, то тут же вижу, где я их оставил. Хе-хе-хе.

Смеясь, он посмотрел на нас.

Я выдавил из себя улыбку. Думаю, кассир сделал это так же, но у него получалось естественнее, не подкопаешься… практика то у него постоянная.

— Ну вот, — старик неловко надевает очки сначала на лоб, затем опускает их на нос, слегка перекосив. — Т-э-к-с…

Он не спеша вытянул руки, рассматривая внутренности своего бумажника с разной дистанции.

— Выглядит не очень… или что думаете вы, юный человек? — он показывает внутренности своего бумажника кассиру.

Тот коротко кинул туда взгляд и услужливо сказал:

— Здесь девять пятьдесят, этого, к сожалению, не хватит.

— Ну что за напасть?! Чуть-чуть не хватило, да? Хе-хе-хе.

— «Да ты издеваешься!» — закипал я все больше. Никогда не понимал таких людей: он же прекрасно видит, что задерживает других.

— Ну что ж, тогда всё же придётся платить картой… — старик вновь начал копаться в своих карманах. — Т-э-к-с… я записал свой пин. Не могу прочитать, ничего не вижу, не могли бы вы это сделать за меня?

Я уже знал, что последует дальше. Именно это и случилось: сначала он ошибся, перепутав цифру, потом нажал не туда и прервал перевод.

Моё тело, казалось, начало едва заметно подрагивать от сдерживаемого бешенства. Это же длится ВЕЧНО!

На третий раз старик наконец-то всё сделал правильно.

— Вы участвуете в нашей программе лояльности? — спросил кассир, когда старик расплатился.

— «Пожалуйста!»

— А что это? — заинтересованно спросил старик.

— «Н-е-е-т!»

— При покупке вы получаете баллы. Когда накопите достаточно, можете получить совершенно ненужные вам вещи из нашего ассортимента, которые вы все равно никогда не будете использовать.

— «Вот, говорит, прям то, что я думаю!»

Но старик тем временем широко улыбнулся:

— Звучит здорово! Что мне нужно для этого сделать?

У меня сжались челюсти. Сколько я уже здесь стою? Полчаса?

Сунул руку в карман, чтобы уточнить, сколько точно времени я потерял в этом проклятом магазине.

Достал смартфон. Экран вспыхнул, резанув по глазам непривычной яркостью.

«Введите пароль».

— «Что?» — удивился я этому, но тут же всплыло понимание, что я недавно всё переставил. Зачем только это сделал?

Начал набирать пароль. Когда мой палец потянулся к цифре «4», на поле ввода высветились две звёздочки.

Моргнул. Две? Я же нажал один раз. Один раз ведь?

Попробовал набрать по новой, но вновь потерпел поражение, но уже на другой цифре.

— «Сенсор опять тупит», — раздражённо подумал я.

Я нажал на кнопку удаления, чтобы стереть ошибку. Одно касание.

Поле ввода очистилось полностью.

— «Да ты издеваешься!?» — я стиснул челюсти. Ладно. Спокойно.

Поднёс телефон к губам и несколько раз выдохнул на стекло, пытаясь согреть его теплом своего дыхания. Стекло на мгновение затуманилось. После протёр экран рукавом.

В этом чёртовом магазине дубак, как в промышленном холодильнике. Видимо, дисплей начал тормозить от переохлаждения.

Я попробовал снова. Медленно. С ненавистью.

Нажал «1».

Телефон завис на секунду, а затем выплюнул длинную строку: «99999».

«Неверный пароль. Повторите попытку через тридцать секунд».

Как же мне хотелось швырнуть этот кусок бесполезного хлама в стену… но куча причин напоминали мне, что делать этого не стоит.

— «Проблема с телефоном…. прям как во..»

— БЛАГОДАРЮ ВАС!

Громогласный, полный искреннего, старческого восторга крик заставил меня вздрогнуть и чуть не выронить телефон.

Поднял взгляд.

Пока я возился с телефоном, старик, видимо, успел везде подписаться и получить свою книжечку для наклеек.

Он уже хотел удалиться, а я этому порадоваться, как кассир его вновь остановил:

— Вы возьмёте чек?

— Чек? — Старик растерянно посмотрел сначала на кассира, а потом на меня. — Я даже не знаю… можно я быстренько звякну своей голубушке, она… я ведь даже не знаю, нужен ли он нам.

Видимо, что-то всё же отразилось на моём лице, так как кассир быстро напомнил старику, что очередь ждёт.

— Ох, прошу меня извинить, — неловко улыбнулся мне старик.

— Всё хорошо, — улыбнулся я в ответ.

Когда он ушёл, и очередь наконец-то дошла до меня, кассир вдруг посмотрел куда-то назад:

— О, ты вовремя, я как раз хотел сделать паузу!

Издалека ему ответил мужской голос:

— Хорошо, тогда я пойду за кассой. Это займёт немного времени.

— Не проблема, клиенты могут немного подождать, — воскликнул этот… этот в ответ, бесстыдно продолжая мне фальшиво улыбаться своей «приветливой» улыбкой!

Я уже хотел много чего высказать, но тут же вспомнил, что я ничего не брал! Как я мог это забыть?

— «Теперь неважно», — тут же хотел направиться на выход, но кассир махнул мне рукой:

— Вам нельзя.

— Я ничего не брал, — пояснил я, чувствуя, как остатки моего терпения исчезают. — Мне просто нужно выйти.

— Нельзя, — повторил он. — Вы заняли очередь. Дождитесь своей очереди.

— Это абсурд! Я же говорю, что ничего не брал…

Мои слова повисли в воздухе. Вдруг с соседних касс послышались голоса. Я немного удивился, ведь там вроде до этого никого не было. Разглядеть их я не мог. Все они были размытыми, безликими, словно их черты постоянно менялись.

Я протёр глаза. Опять что-то со зрением. Не нужно было столько за компьютером сидеть…

Тем временем я начал различать голоса:

— В чём дело? Что здесь происходит? — спросила одна из фигур. Зрение не улучшилось, толпа продолжала быть размытой. Разглядеть говорящего я так и не смог.

— Он пытается уйти! — крикнул кассир, указывая на меня. — Невоспитанный!

Толпа начала наступать, на их лицах, где иногда приобретали чёткость, читалось отвращение.

— Порядок нарушаешь! — Как нецивилизованно! — Стой там, где положено! — Из-за таких, как ты, всё и рушится!

Хор осуждения нарастал, окружая меня плотным кольцом.

Я попытался выдавить из себя извинение, но оно вышло скомканным:

— Прошу прощения, но я действительно…

Но меня не слушали.

Собрав последние силы, рванул к выходу. Я просто не мог здесь больше находиться.

Но как только пересёк контрольную линию кассы, раздался сигнал.

Это был не просто писк. Это был разрывающий уши, пульсирующий, жуткий визг, который немедленно заставил меня схватиться за голову. В то же мгновение свет в магазине начал бешено мигать, от всего этого у меня начало сводить живот, а к горлу подступать тошнота.

«Я же ничего не брал! Почему сигнализация?!»

Свет погас, а когда он снова загорелся, то окрасил всё в тёмно-красный.

Вместо толпы вокруг меня стоял отряд.

Полицейский спецназ. В броне, с визорами, с оружием наизготовку. Они целились прямо в меня. Их было не меньше шести человек.

— На землю! Руки за голову! Сдавайся!

Их голоса были усилены, безжалостны, наполнены эхом в этом пустом, огромном пространстве.

— Это ошибка! Я ничего не брал! Я просто хотел… я просто хотел выйти! — кричал я в ответ, поднимая руки.

— Последнее предупреждение! На колени, или мы открываем огонь!

Они не слушали. Они никогда не слушали. Это был приговор. Теперь я вор, нарушитель, угроза. Снова? Почему так?

Слёзы фрустрации, беспомощности и унижения закипали в глазах. Сил сопротивляться не осталось. Зачем, если всё уже было заранее предопределено?

Мне только и оставалось, как опуститься на колени и положить руки за голову:

— Я… я сдаюсь.

В этот момент, когда унижение было полным, когда я полностью отдал над собой контроль, сквозь вибрирующий страх и эхо голосов в моём сознании прорезался другой голос. Знакомый.

Чёткий, как удар хлыста:

— Ну уж нет. Ты нам поклялся больше не сдаваться, Кай. Встань!

Глава 15

Прохлада. Сначала почувствовал именно её. В ней не было свежести ночного леса или бодрящего зимнего мороза. Это была мёртвая, зыбкая стылость подземного комплекса, пропитанная запахом озона, камня и застоявшегося воздуха, который, казалось, прогнали через сотни фильтров.

Не открывал глаза. Ощутил шероховатость ткани постельного белья, больше похожей на мешковину. Как камень стены тянет тепло, словно жадный паразит.

Знал, что в камере царил полумрак, что на столе горит масляная лампа.

Должна была гореть, ведь мне было запрещено её тушить.

Но всё это было сейчас неважно. Прислушался к своему телу. Чутьё подсказывало, что у меня есть где-то пятнадцать-двадцать минут.

Так ли это, узнаю скоро.

В условиях, когда ты заперт в камере из камня, не пропускающего ауру, время определить было сложно, но мой организм всё же, видимо, исполнил приказ и проснулся заранее.

Все эти мысли промелькнули одномоментно.

Сосредоточился, возвращаясь к событиям прошедшей ночи.

Обычно память работает со сновидениями шиворот-навыворот. Ты пытаешься ухватиться за финал, за последний ускользающий образ. Тянешь его за хвост из вязкой тьмы подсознания. Одно воспоминание вытягивает за собой другое. Ты молишься, чтобы хватило времени. Чтобы ничего не отвлекло. Чтобы эта тонкая нить не оборвалась раньше, чем ты доберёшься до начала.

Но чаще всего она рвётся. И ты остаёшься в догадках: был ли это весь сон?

Я же действовал иначе.

Благодаря тренировкам и поддержке моих тульп, научился при пробуждении вспоминать весь «сюжет сна» разом. Поэтому мог начинать с самого начала, с того момента, когда искра осознанности впервые вспыхнула в хаосе спящего мозга.

Погружаюсь в воспоминания: снова вижу эти бесконечные ряды стеллажей. Бессмысленные этикетки. Анализирую свои ощущения: как и во всех снах, это был не совсем я, а просто часть меня, неосознанная, одурманенная. Я был актёром, который забыл, что он на сцене, принял декорации за истину.

Как же легко мозг тебя там обманывает, находит оправдание всему происходящему.

Прохожу через эпизод со стариком и кассиром. Сейчас, бодрствуя, вижу десяток зацепок, которые должны были помочь мне осознаться. Дать понять, что это сон.

Сейчас всё это было так очевидно: почему цены на ценниках менялись, когда я отводил взгляд? Почему старик говорил фразами, которые когда-то слышал в скетчах? Не работающий нормально телефон…. и ещё многое, многое другое. Список можно было продолжать до бесконечности.

Но мой «критический фильтр» был выключен. Подсознание — это сценарист и одновременно беспощадный тюремщик. Оно подсовывает тебе абсурд и тут же шепчет: «Всё нормально, так и должно быть», находит всему объяснение, отвлекает.

«И вот как с этим бороться?»

Дохожу до финала: полицейский спецназ, красный свет. Момент моего позорного поражения.

«Я сдаюсь…»

Чувствую липкий вкус унижения. Хотел бы поверить, что так бы не поступил, что боролся бы до конца… но, хоть я и был там «одурманенным», это всё же была моя суть… или всё же нет?

Могу ли сказать, что в таком состоянии это уже не я вовсе?

Потом пришла Мира, пробудила.

Осознавшись, стёр волевым усилием все декорации, заменяя их безопасным местом, где ничто не отвлекает: пустым травянистым плато под вечно серым, спокойным небом.

— Мы проигрываем эту гонку, — сказала тогда Мира в пространство. В её голосе не было страха, только сухая констатация факта.

Я хотел было ответить, но не сделал этого, так как сам начинал переставать верить в обратное.

В прошлой жизни у меня ничего не получилось. Пробовал практику осознанных сновидений — но потерпел неудачу. Почему? Может, потому что не мог поверить? Сомневался?

Нет, иногда получалось осознать, что я во сне… вот только никакого настоящего контроля и в помине не было. Я искал «реальную магию», а находил только самообман.

Ты настраиваешь себя на то, что будешь всем управлять, а потом, в мгновение, даже веришь, что и правда держишь в руках все нити контроля. Вот только ты смотришь всё то же кино с самим собой в главной роли, послушно следуя сюжету, в написание которого смог поучаствовать.

А это не контроль. Это лишь мастерски созданная иллюзия контроля.

Самовнушение.

Здесь же, благодаря тульпам — и только им — я мог по-настоящему осознаваться, быть во сне поистине собой и иметь реальную власть над происходящим.

Но и этот «лайфхак» начинает давать сбой. Мозг адаптируется, как и к любому наркотику или внешнему воздействию. Он начинает «патчить» дыры в защите, с помощью которых мы осознаёмся.

А может, к тому же, вырабатывает толерантность к прежней «дозе», требуя её повышения или уже чего-то более забористого.

По сути, это настоящая гонка вооружений внутри моей черепной коробки. И я боюсь, что однажды мы проиграем.

Что наступит день, когда мой Вондер — наш внутренний дом, наша гавань — захлопнется навсегда, превратившись в обычную свалку несвязных сновидений.

Эти опасения подкрепляются и тем, что мои тульпы начали видеть всё более ясные сны. У них нет биологических тел, которые служили бы якорями и адаптивным фильтром от пережитого в кошмарах, поэтому удары по их психике могут быть куда опаснее.

В этом сценарии, в лучшем случае, мы просто будем спать обычным сном, видеть сновидения без возможности на осознание. В худшем: они в какой-то момент не проснутся вовсе...

— Хватит жевать сопли! — резкий голос Миры, словно бритва, разрезал идиллию спокойствия. — Открывай дверь. Пора уходить, и так уже потратили слишком много времени...

Она стояла в паре шагов от меня, скрестив руки на груди. Ветер травянистого плато трепал её волосы, а в глазах застыла привычная колючая уверенность. Но я видел, как едва заметно подрагивают её пальцы, впившиеся в собственные предплечья. Она злилась не на меня, а на ту беспомощность, которую мы оба ощущали.

«Как там сейчас Элли?» — по общим ощущениям сразу понял, что задело её на этот раз сильно.

Вопреки собственному приказу уходить, Мира сделала шаг мне навстречу. Её маска уверенности дала трещину, и в образовавшуюся щель хлынуло нечто горячее и отчаянное.

Мира приблизилась вплотную. Почувствовал исходящее от неё живое, почти обжигающее тепло. Её ладонь легла мне на затылок, пальцы властно зарылись в волосы, резко притягивая моё лицо к своему.

Она поцеловала меня первой. Это не было нежным прощанием — это была попытка заявить права собственности, агрессивная и жадная. Её губы, горячие и требовательные, вжимались в мои, словно она пыталась передать мне часть своей жизненной силы.

Не сопротивлялся. Уступил этой лавине, отвечая с той же надрывной страстью. Мои руки сами легли ей на талию, прижимая её податливое, манящее тело к себе так сильно, будто хотел вплавить её тело в своё, сделать нас единым целым, которое невозможно разделить.

В этом поцелуе было всё: страх завтрашнего дня, горечь потерять себя и животное желание убедиться, что мы всё ещё здесь. Что мы — существуем.

Мира отстранилась лишь на миллиметр, тяжело дыша мне в губы. Её зрачки были расширены, а на щеках горел лихорадочный румянец.

— Запомни, — прошептала она, и её голос сорвался, прежде чем снова стать твёрдым. — Ты принадлежишь м... Нам. Понял? И даже не смей надеяться, что избавишься от нас!

Почувствовал, как её сердце колотится о мою грудную клетку — быстрый, неровный ритм. Все ощущения воспринимались гиперреальными, насыщенными, кристаллически чистыми.

Усмехнулся, хотя в горле стоял ком, и прижал Миру ещё крепче, вдыхая аромат волос, чувствуя её сущность, почти сливаясь с ней в единое целое.

— Вообще-то, — выдохнул ей в шею, чувствуя, как она вздрогнула от моего прикосновения, — такие речи должен говорить я.

Она насмешливо вскинула бровь, и в глубине её глаз снова заплясали бесенята мириады разных чувств, столько надежды и желания, которые кричали: «Тогда говори! Докажи! Заставь меня поверить!»

Открываю глаза.

Полумрак. Камера. Клетка для тех, кто может пробудиться раньше времени, кто не справится со своим паразитом после операции. Организация не рискует.

После насыщенного Вондера камера ощущалась более пустой, более… серой.

Медленно сажусь на кровати. Тело всё ещё слабое, но болезнь отступила на время, оставив после себя лишь хрупкость, которую нужно заполнить силой.

Начал утреннюю рутину: отжимания, приседания, растяжка.

Я здесь уже… сколько?

«Восемнадцать дней», — тут же вспоминаю наш подсчёт.

Всего восемнадцать, а казалось, что целую вечность. Дни слились бы в одну серую массу, если бы не мои тульпы и не мой внутренний мир.

После разговора с Доктором меня сразу же привели сюда, изолировали, хотя я ещё не прошёл операцию.

Его видел редко. Тот ничего конкретного больше не говорил, просто смотрел на меня, как на интересный грибок в чашке Петри, делал свои замеры чего-то и ставил пометки.

Клеймор под номером сорок семь, мой номинальный наставник, ничему меня не учила. Она просто замирала в стороне бездушным изваянием и следила.

Признаться, она пугала меня больше возможной смерти. Точнее, её состояние: внутри неё не осталось и искры жизни. Она была живым напоминанием о том, что Организация способна со мной сотворить: стереть личность, оставив лишь пустую оболочку.

Против подобного, думаю, даже возможное перерождение не спасёт…

Вообще, весь этот процесс… изоляция, отсутствие информации, давление… разве это способствует «стабильности», которая нужна для резонанса с органом йома? Удачной операции?

Или это эксперимент другого рода? Может, они и вправду хотят, чтобы я сошёл с ума? Или я чего-то не знаю? Может, это проверка на ментальную устойчивость?

Предположить ничего точно не могу, ведь не имею никакого представления о своей ценности.

Я для них — ценный актив, в который вложены огромные средства, или грошовый расходник, списанный ещё до начала тестов? Дорогой ли я ресурс, за который будут бороться, или просто очередная единица в длинном списке потерь, на которую Организация потратила лишь пару лишних фунтов и пригоршню дешёвых медикаментов?

До этого думал, что хоть что-то да знаю, теперь же…

Со мной никто не общается. Меня ничему не учат… и как на такой базе составить хоть какой-то достоверный прогноз?

Совокупность всего этого заставляет параноить. И это меня! Что, если на моём месте и правда был мальчик?

Заканчиваю упражнения и подхожу к умывальнику — углублению в камне, где неспешно течёт холодная струйка воды. Ополаскиваю лицо.

По камере разнёсся резкий стук в металлическую дверь.

Это не был вежливый жест — скорее чеканный, безапелляционный сигнал, не терпящий возражений.

Задвижка смотрового окошка сдвинулась.

Встречаюсь взглядом с парой карих глаз. Это мужчина — мой куратор и единственный человеческий контакт за последнее время, не считая Доктора.

— Пятнадцать минут на сборы, — произносит он. Голос лишён интонаций.

И уже собирался закрыть окошко, но я успел задать вопрос:

— А где Сорок Седьмая?

Обычно это она забирала меня на «тренировки», но уже больше недели моим куратором был этот мужчина.

Он медлит секунду. В его взгляде… безразличие? Я и мои тульпы не могли считать его эмоции, не раскрываясь полностью, а потому нам оставалось лишь гадать, что он испытывает на самом деле.

— Сегодня её заменяю я.

Окошко захлопывается.

Снова тишина.

«Сегодня… опять…» — вздохнул. Даже в столь малом они не уступают, ничего конкретного не говорят.

«Клуб параноиков, блин…» — подумал, как меня тут же пронзила неприятная мысль: «Они ведь не думают, что я шпион… не думают ведь?»

***

Сидел на гладкой плите полированного, тёплого камня. Огромные блоки, из которых сложены стены и потолок, были точно друг к другу подогнаны. В этом «тренировочном» зале стояла мёртвая тишина, которую не мог пробить ни один звук снаружи.

Сам зал хорошо освещён. Нет, здесь не было электричества. По крайней мере, я и мои тульпы ничего подобного не обнаружили. Свет исходил от встроенных в стены кристаллов — они тускло мерцали холодным, молочно-белым сиянием.

Прямо передо мной на массивном металлическом переносном основании стоял цилиндр из толстого стекла, обрамлённый чем-то металлоподобным, высотой мне до пояса.

Внутри, в густой, мутной жидкости цвета запёкшейся крови, плавало оно.

Это и было тем самым йома-органом. Темно-багровая масса, испещрённая чёрными венами, медленно колыхалась, словно подчиняясь невидимым приливам. Орган не был статичен: его поверхность то сжималась, то расправлялась, выталкивая крошечные пузырьки газа. Он «дышал». Ждал.

Почувствовал его ауру ещё до того, как начал осознанную настройку. Она ощущалась липкой, тяжёлой, как дёготь. Стоило мне закрыть глаза и сфокусироваться, как начинал подробно чувствовать, как оно пытается нащупать слабые места в моей защите, словно старается проникнуть сквозь поры кожи, забиться в лёгкие, пустить корни в мозг.

В этом не было враждебности в человеческом понимании. Лишь чистый, первобытный инстинкт паразита, стремящегося отыскать подходящего носителя. Он искал способ прижиться, найти брешь в моей защите, адаптироваться и перекроить меня под свои нужды.

В паре метров от меня, в углу, сидел Куратор. Мужчина средних лет с лицом, вырубленным из того же холодного камня, что и стены этого зала. Он наблюдал за мной поверх блокнота, в котором постоянно что-то помечал. Возле него покоился металлический жезл, исписанный чем-то вроде рун.

Знал, что если что-то выйдет из-под контроля, Куратор тут же, не считаясь с последствиями моего состояния, прервёт нашу связь с органом.

— Не отвлекайся! — потребовал он. — Стабилизируй ауру. Больше агрессии!

Он, как всегда, ничего не пояснял, не учил, а, скорее, дрессировал меня. Или орган. Или нас обоих сразу, как двух бойцовых псов, которых готовят к одной клетке.

— «Кай, будь осторожнее», — голос Элиры прозвучал в голове мягким колокольчиком. — «Он… кажется, напуган».

На мгновение сбился с ритма. Куратор? Напуган? Если этот профессиональный надсмотрщик, который, скорее всего, видел десятки таких, как я, чувствует страх, значит, ситуация куда серьёзнее.

— «Может, это часть теста?» — отозвалась Мира. — «Ложный слой эмоций, чтобы спровоцировать тебя? Не отвлекайся».

«Может и так…»

Снова постарался сфокусироваться на задании, заталкивая параноидальные мысли на задний план.

Почувствовал пульсацию «мозга» в цилиндре. Вдох. Выдох.

Осторожно потянулся своей аурой вперёд, навстречу. Мягко, почти невесомо. Делал всё интуитивно, постепенно нащупывая верный путь, границы которого мне, при помощи своей палки, очертил дрессировщик.

Ожидание того, что мне объяснят, как работает здешняя система силы и научат использовать мою ауру, потерпело крушительное столкновение с реальностью.

Поэтому приходилось действовать вслепую, нащупывая верный путь методом проб и ошибок.

Быстро понял, что вот здесь нельзя давить слишком сильно — избыток мог разрушить связь или погубить сам орган. Но и уступать нельзя, ведь тогда начнётся процесс поглощения уже меня.

Нужно было оставаться ведущим, не становясь при этом палачом.

Моё тело начало мелко дрожать. Это не был страх — по крайней мере, я убеждал себя в этом. Это был откат. С тех пор, как я оказался в этих стенах, моё физическое состояние улучшилось. Кашель, преследовавший меня до этого, почти полностью исчез. Тревога в груди ушла, будто её никогда и не было.

Впервые почувствовал себя в этом теле по-настоящему здоровым.

И это порождало сомнения. Если я почти выздоровел, если моя аура растёт... зачем мне этот паразит внутри? Зачем добровольно впускать в себя эту тварь?

Тут же всплыли воспоминания о разговоре с Доктором:

Это было в его «кабинете». Он тогда даже не поднял на меня взгляда, перекладывая папки с… отчётами?

— Ты будешь в сознании во время операции, — сказал он, и его голос был лишён малейшего сочувствия. — Это не прихоть. Это необходимость. Имплантация — процесс не только хирургический, но и ментальный. Если в момент вживления потеряешь контроль — ты умрёшь.

— Вы говорите так, будто я уже проиграл, — ответил мой спрайт, сжимая кулаки. Я скривился и взял его под более плотный контроль.

Если…

Но доктор лишь на мгновение приподнял бровь, так и не удостоив меня взглядом. В этом жесте было столько ледяного безразличия, что мой спрайт физически ощутил свою ничтожность в его глазах.

Казалось, что я был досадным элементом в комнате, помехой, на которую не стоило тратить драгоценное время, отрываясь от более важных бумаг.

Он, к нашему облегчению, продолжил:

— Я говорю так потому, что все до тебя проигрывали. Это лишь вопрос времени. Либо происходило острое биологическое отторжение имплантата, либо критическая перегрузка нейронной сети приводила к необратимому когнитивному распаду. В процессе операции твоя задача — принудить объект к состоянию функциональной супрессии.

Он на секунду приостановил свои движения, будто что-то вспомнив:

— Иными словами: ты должен заставить его капитулировать. Не уничтожить и не дать поглотить себя… Орган должен стать инкапсулированным паразитом, чужеродным телом, запертым в стальную клетку твоего разума. Тебе нужно не дружить с ним, а сцеживать его силу, как яд из желез запертой змеи. Если справишься, то… тебе предстоит удерживать этот баланс всю твою жизнь.

— А иначе? — заставил свою копию задать этот риторический вопрос. Доктор явно был в настроении «поболтать», и стоило этим воспользоваться.

— Пробуждение, — он наконец отложил папку и удостоил меня оценивающим взглядом. — Паразит лишён субъектности и эмпатии. Он не является ни твоим союзником, ни врагом. Это автономный биологический кластер с жёстко детерминированными инстинктами выживания. Его поведенческая матрица направлена на абсолютную экспансию — его воля будет стремиться к полной ассимиляции твоего организма. Мы проведём имплантацию в область солнечного сплетения — точку локализации энтеральной нервной системы. Это оптимальная зона для формирования устойчивого симбиоза... или для окончательной утраты контроля.

Я тогда не всё понял, так как многих слов, формулировок и речевых оборотов просто не знал, но разговор детально запомнил, чтобы когда-то всё перевести. Доктору на моё непонимание было всё равно. Просто он, скорее всего, любил размышлять вслух.

Много вопросов не задавал, не перебивал, так как в таком случае он вообще мог прекратить такую «беседу».

Что-то мне подсказывало, что если бы я всё понимал, и он это знал, то со мной бы так не откровенничал.

Доктор тем временем усмехнулся:

— Участь всех стражей одинакова. Разница лишь в том, насколько долго твоя человеческая воля сможет сдерживать его. Мы берём только добровольцев…

Мы на это мысленно усмехнулись. Конечно, верим. И если я попрошу, они меня тут же отпустят.

Доктор не прерывался:

— …потому что слабая воля ломается мгновенно. Но у тебя есть преимущество.

Он сделал паузу, и его глаза хищно блеснули:

— Орган, который мы тебе пересадим, был изъят у погибшего Стража. Номера, который не пробудился. Такие органы более «спокойны», в них уже заложен опыт подчинения. Но не расслабляйся. Иногда с ними передаётся не только сила, но и «эхо» прежнего носителя: чужие воспоминания, чужие привычки. Ты можешь проснуться и не узнать себя.

— «Ты заметил?» — мысль Элиры в настоящем вырвала меня из воспоминаний. — «Оно синхронизируется уже намного быстрее, чем до этого».

Мысленно кивнул. Моя спина взмокла от холодного пота. Если сравнить это с нашими первыми занятиями, прогресс был… стремительным.

— «Оно... оно не просто подстраивается», — напряжённо добавила Мира.

Был с ними полностью согласен: оно будто изучало нас, училось, делало вид, будто поддаётся, чтобы мы расслабились и подпустили его ближе.

Сосредоточился на ощущениях под рёбрами. Там, где скоро должен был появиться шрам от скальпеля, возникло странное, чуждое жжение. Словно там уже сидело семя, готовое прорасти.

— Ещё ближе, — скомандовал Куратор. Краем глаза заметил, как он перестал писать, встал и немного приблизился. Жезл в его руке чуть заметно задрожал.

Начал всё больше сливаться с органом, подавляя его своей волей.

Он уступал…

Яркая вспышка.

Тут же всё вокруг исчезло, погрузившись во тьму. Не чувствовал больше пространство, своё тело… открыл глаза уже в совсем другом месте… почувствовал обрывки чего-то чужого, которые быстро становились «своими»: холодные капли дождя били по лицу, смывая что-то тёплое… кровь. Мою кровь.

Серое небо.

Понимание, что я на злополучной, безымянной поляне. В ноздри врезался резкий запах стали и мокрой шерсти. И бесконечное, выжигающее одиночество.

Понимание разума, что это конец, что с такими ранами не выживают. Но не принятие!

Чувствую, как слёзы вытекают из глаз. Как комок застрял в горле.

«Только не я! Ведь этого просто не может произойти со мной! Не ТАК!»

— «Очнись!» — голос ворвался в сознание, словно через толщу ледяной воды.

Он был до боли знакомым, но в тот миг, затерянный в чужой агонии, не мог вспомнить, кому он принадлежал.

Я больше не был Каем. Был кем-то другим — кем-то, кто лежал на мокрой траве и смотрел, как серое небо затягивает пеленой смерти. Мысль о собственной личности крутилась где-то далеко, на самой границе восприятия.

— «Загоняй его! Не дай этой твари ускользнуть!» — хищный выкрик полоснул по сознанию, словно удар бича. В этом голосе не было страха, только азарт охотника, настигающего опасную дичь.

Вдруг появился образ, словно сквозь толщу мутной воды. Будто там, за этой преградой, шло сражение.

Тварь металась в кольце яростного белого пламени. Она была воплощением кошмара — аморфный сгусток маслянистой тьмы, чьи контуры постоянно подрагивали, не имея постоянной формы.

Из этой живой тени то и дело вырывались сегментированные, покрытые склизкой чешуей отростки, похожие на щупальца кальмара, но с костяными шипами на концах. Тварь не кричала — она транслировала низкочастотный гул, от которого чесались зубы.

Девушка в чёрной броне стояла вдали от этого извержения хаоса. Её чёрные волосы метались, а из пальцев с треском били фиолетовые молнии.

Из-под ног монстра вырывались ослепительные пламенные цепи. Они захлёстывали пульсирующую массу, сковывая и выжигая на её теле дымящиеся борозды.

— «Не уйдёшь!» — прорычала черноволосая воительница, и очередная дуга разряда пригвоздила одно из щупалец к земле.

Я чувствовал, как от этого монстра, через белый огонь, ко мне тянутся тонкие, едва заметные нити чёрного тумана. Они просачивались сквозь мутную стенку… капсулы?

— «Кай! Держись! Сопротивляйся!» — рядом с моей «капсулой» вдруг возникла ещё одна девушка. Её рыжие волосы метались в воздухе, словно языки пламени. Уперевшись ногами в землю и вытянув руки в сторону монстра, она дрожала от напряжения — казалось, она в одиночку удерживает рушащуюся на нас невидимую стену.

«Кай?» — подумал лениво. — «Интересно, кто это...»

Имя казалось чужеродным, пустым звуком, не имеющим отношения к холоду в моих раздробленных костях.

Здесь, на мокрой траве под серым небом, было куда привычнее. Дождь смывал надежду вместе с кровью. Я уже не боролся.

Зачем?

Для чего? Для кого?

Хотелось просто раствориться... исчезнуть… не быть…

— «Да очнись ты уже, наконец!» — резкий, почти яростный рывок выдернул меня из вязкого марева.

Реальность ударила по глазам холодным светом кристаллов.

Судорожно вдохнул, чувствуя, как лёгкие обжигает стерильный воздух подземного зала. Очертания полированных каменных блоков вернулись на свои места, вытесняя запах мокрой шерсти и крови.

Из глаз, помимо воли, текли слёзы.

«Спасибо», — произнёс это не вслух, а выплеснул это чувство благодарности в наше общее ментальное пространство.

Последние крохи воспоминаний, отчаяние и одиночество погибшей Клеймор быстро таяли, как иней под солнцем.

Элира и Мира поддержали меня, быстро стабилизировав моё состояние. После чего поделились «внешним» обзором: пока я принял на себя удар и был пойман в иллюзию органа, мои тульпы не сплоховали и контратаковали.

Удачно!

Вся эта затяжная битва заняла всего несколько секунд в реальном времени. Поэтому моё тело всё так же сидело на плите, а Куратор всё так же стоял и настороженно наблюдал.

Орган в стеклянном цилиндре, только что всколыхнувшись, вновь замер, спокойно левитируя в тёмно-красной жидкости. Он принял наше главенство, но мы не обманывались — это не было покорностью. Скорее хищник, встретив достойный отпор, решил притаиться в траве, выжидая, когда ты допустишь ошибку.

Снова послал тульпам импульс благодарности, на этот раз более осознанный и глубокий. Это было слишком близко, слишком решительно.

Если бы не они, я бы уже растворился в том чужом предсмертном миге…

— Достаточно, — голос Куратора прозвучал сухо и окончательно.

Он плавно поднёс свой жезл к контейнеру. Привычно заметил, как руны начали немного отсвечивать. В то же время воздух вокруг цилиндра задрожал, по комнате разошлась невидимая волна ауры, которая мгновенно перерезала тонкую нить, связывавшую мой разум с объектом в капсуле.

Невольно поморщился и сцепил зубы. Разрыв был болезненно резким. По нервам ударило остаточной энергией, словно натянутая до предела пружина лопнула и хлестнула меня по внутренностям. В голове на мгновение вспыхнул белый шум.

— На сегодня всё, — добавил он, уже что-то быстро записывая.

Опустил взгляд на свои ладони. Пальцы мелко дрожали, но это была не только дрожь истощения. Во мне, в самой глубине естества, явственно пульсировала новая, дикая уверенность.

«У нас получилось», — голос Миры в моей голове прозвучал с оттенком хищного удовлетворения.

Медленно сжал кулак, чувствуя, как кожа натянулась на костяшках. Губы сами собой растянулись в торжествующей улыбке.

Она права: справились один раз, справимся и второй.

Мы получим эту силу! И тогда… будем уже играть по своим правилам!

Глава 16

Сияние надо мной было не просто ярким — оно казалось тяжёлым, физически давящим. Фокусирующий диск заливал мою грудь ярким светом, превращая людей, возившихся вокруг, в безликие, движущиеся тени

Каменная плита под спиной была странно тёплой, словно я лежал на спине огромного спящего зверя. Моя свобода заканчивалась там, где начинался холод серого, гравированного металла: широкие обручи на руках, ногах, тазу, туловище и, самое неприятное, жёсткие фиксаторы на шее и лбу намертво прижимали меня к плите.

Чувствовал себя как бабочка на доске энтомолога: не просто пришпиленный булавкой, а тщательно расправленный и прижатый стеклом.

Мог смотреть в ослепляющий свет, мог дышать, но едва ли шевелиться.

Размеренно вдохнул, задержал дыхание, затем неторопливо выдохнул… Повторил. Делал это снова и снова, стараясь полностью сфокусироваться.

— Состояние? — голос Доктора прозвучал глухо.

— Пульс учащён, адреналиновый пик. Объект в сознании, — отозвался кто-то сбоку.

Тело потряхивало. Внутренняя дрожь не была страхом — скорее зудом ожидания, азартом игрока перед решающим ходом… по крайней мере, я старался себя в этом убедить.

Мы симулировали подобную ситуацию сотни раз, но реальность… всё же была реальностью. Ведь там я был уверен, что всё под контролем, хоть и не моим.

Своим тульпам я мог доверять. Этим же…

— Материал, — скомандовал Доктор.

Грубый металлический скрежет разрезал тишину. Как только герметичная крышка контейнера сдвинулась, пространство заполнила йоки. Она не просто чувствовалась — она ворвалась в мою сферу ощущений как ледяной сквозняк, от которого волосы на затылке встали дыбом.

Это была чужая, хищная воля, запертая в куске плоти.

— Кай, — голос Доктора стал вкрадчивым, — начинай контакт. Сейчас.

— «Готовы?»

— «Всегда, Кай», — отозвалась Элира. Её «голос» разлился по телу успокаивающим теплом.

— «Хватит жевать сопли! Это просто кусок мяса. Мы его быстро выдрессируем». — Сталь в голосе Миры подействовала лучше любого боевого стимулятора.

Потянулся аурой к контейнеру. Ответный удар был мгновенным. Орган не просто сопротивлялся — он бросился на меня, как дикий зверь, почуявший клетку. В моём сознании это выглядело как хаос из когтей и клыков, бьющий в наши щиты.

— «Окружай его! Не давай дышать!» — рявкнула Мира.

Мы работали как слаженная рейд-группа. Я взял на себя роль «танка» — стал живым щитом, принимая на ментальные барьеры яростные всплески ядра.

Мира была нашим основным «ДД»: её фиолетовые молнии раз за разом вгрызались в проекцию монстра, выжигая его волю.

Элира же ювелирно работала на «саппорте» и контроле — она не только подпитывала нас энергией, но и вовремя накладывала «станы», сковывая движения твари цепями света, не давая ей перехватить инициативу.

Это не означало, что мы были заперты в ролевых рамках — скорее, жёстко придерживались выбранной тактики. Ведь в ментальном бою, где мысли могут мгновенно воплотиться, любая импровизация или потеря фокуса могли обернуться катастрофой для всей группы.

Медленно, дюйм за дюймом, мы обволакивали эту яростную энергию, пока она не притихла, свернувшись клубком, как побитая змея.

В реальности схватка заняла всего несколько ударов сердца.

На уровне аур это не выглядело как эпическая битва — лишь короткая, острая вспышка сопротивления, которая тут же погасла. Будто я просто «передавил» йоки ядра, связав его аурой, словно смирительной рубашкой.

Сторонний наблюдатель, способный чувствовать ауру, должен был именно это и заметить … по крайней мере, мы на это надеялись, в попытке сохранить свой «триумвират» в тайне.

— Связь... стабильна, — дал понять, что готов к дальнейшему этапу.

В рот вставили кляп. Тени вокруг замельтешили.

«Ну же! Сколько они ещё могут возиться?! Начинайте уже!»

Сердце, вопреки всем моим усилиям, начало всё яростнее колотиться.

Через, казалось бы, вечность ожидания холод стали коснулся кожи на груди. Никакой анестезии, ведь я должен продолжать подавлять ядро.

Разрез.

Боль не пришла — она обрушилась. Мир разорвало по шву. Мышцы свело непроизвольной судорогой, тело хотело рвануться вверх, но не сдвинулось. Металл безжалостно впился в кожу, в зародыши гася эти рывки и удерживая меня в эпицентре агонии.

Сдавленный, хриплый стон застрял в кляпе.

Мы готовились, но к такому невозможно быть готовым.

Вцепился в присутствие своих тульп, как в спасательный круг. Они вновь помогли мне уйти в медитативное состояние, притупившее боль.

Соблазн посадить на своё место спрайта был велик. Но я тут же подавил трусливую мысль.

Нельзя.

Спрайт — лёгкая мишень, через которую наверняка можно будет добраться и до меня. Была ненулевая вероятность, что тварь сможет его незаметно исказить, засадить «троян» или даже смешаться с ним. Поэтому в этом столкновении можно будет полагаться только на себя и моих тульп.

Было очевидно, что битва ещё даже не началась.

Хоть мы и сталкивались с йома-органом в «тренировочных» схватках, главный наш козырь мы никогда не показывали.

Вондер.

Личное пространство, где мы были хозяевами. Наше будущее поле боя, куда Мира уже подготавливала и укрепляла канал. Точнее: прямиком в подземную камеру, которую мы всё это время готовили, напитывая её стены волей и намерением.

Хриплый стон снова вырвался из горла.

Ещё крепче сжал кулаки, напряг все мышцы, но сковывающий меня металл так и не поддался.

До дрожи ясно ощущал творимое в груди зверство. Как холод стали раздвигает ткани, как что-то твёрдое болезненно стискивает… сосуды? Странное ощущение пустоты там, где раньше пульсировала кровь.

Я чувствовал, как там становится всё меньше «меня», как оно заполняется холодной, выжидающей пустотой.

И вот — момент истины.

Как только живая, пульсирующая плоть коснулась сосудов, соединяясь с моим организмом, её «покорность» тут же испарилась.

Тварь не просто сменила вектор — она мгновенно осознала открывшийся путь и с яростью обезумевшего тарана рванула вглубь меня.

Канал, в который мы готовились втянуть тварь, превратился в скоростную магистраль для кошмара. Паразит нёсся вперёд, стремительно набирая инерцию, превращаясь в снаряд из чистой, маслянистой тьмы.

Но на полпути что-то изменилось. Скорее всего, тварь почуяла неладное — поняла, что туннель ведёт в клетку.

В сознании это отозвалось серией мощных ударов. Тварь заметалась, с чудовищной силой вбиваясь в стенки канала, пытаясь проломить их и выплеснуться в мой разум серной кислотой.

— «Не уйдёшь!» — проскрежетала Мира.

«Увидел» её образ: как она обхватила снаружи канал обеими руками, удерживая его от распада. Как стенки коридора загорелись фиолетовым светом.

— «Даже не думай, ублюдок! Прямо по курсу!»

Стены канала стонали и шли трещинами под ударами изнутри. В физическом мире моё сердце едва не разорвало грудную клетку.

— Пульс критический! — крикнул ассистент.

— Продолжаем! — рявкнул Доктор.

Я чувствовал, как Элира тонкими, ослепительно белыми нитями «прошивает» слабеющие стенки коридора, укрепляя их там, где тварь почти пробилась наружу. Канал вибрировал, искажался, ходил ходуном, но проталкивал тварь всё глубже и глубже.

Видимо, поняв, что преграды не поддаются, монстр принял единственное решение — перестал биться из стороны в сторону, вложил всю свою инерцию в скорость и помчался вперёд, вытягиваясь в чёрный снаряд.

В конце её ждал наш бункер.

В глубинах подсознания грохнуло так, что реальность на мгновение погасла. Стены тюрьмы содрогнулись, когда маслянистый сгусток тьмы на запредельной скорости впечатался в центр комнаты, разлетаясь по полу и потолку густой, шипящей жижей, которая тут же, словно кислота, принялась разъедать стены.

— «Барьер!»

Мои тульпы тут же туда переместились и вступили в битву.

Ядро, соединившись с моим организмом, принялось посылать волны боли.

Каждая клетка в теле начала гореть, будто расплавлялась в кислоте. Казалось, что орган прорастал щупальцами в позвоночник, пытаясь перехватить управление телом.

Он начал поглощать мою ауру, тут же перерабатывая её в йоки.

— « Я... я теряю контроль...» — выдавил, еле собрав на это силы.

Элира не ответила — она просто выскользнула из ментального пространства и разлилась по моему физическому телу, в туже секунду перенимая контроль над аурой.

«Хана нашей конспирации…» — промелькнула мысль.

Ведь она имела другой тип, другой оттенок ауры, чем я… и это быстро заметит «возможный» наблюдатель.

Но об этом подумаем позже.

В вондере тварь внезапно сменила форму. Из вязкого скопления омерзительной слизи материализовалась маленькая девочка. В её глазах не было страха — лишь бездонная, древняя расчётливость хищника. Она протянула к Мире тонкую ладонь, и её голос прозвучал как обволакивающий, сладкий яд:

— «Зачем ты тратишь жизнь на служение тем, кто слабее тебя? Взгляни на нас. Ты — совершенная воля, я — безграничная мощь. Перестань быть тенью. Я чувствую, как твоё естество кричит о праве на власть... Объединись со мной».

Девочка, улыбаясь, начала медленно приближаться. В тоже время ручейки чёрной слизи, словно змеи, начали бесшумно обтекать Миру с флангов, готовясь сомкнуться в кольцо.

— «Не сопротивляйся своей природе... Возвысься, и этот мир падёт к твоим ногам».

Мира, как и мы с Элирой, «краем глаза» следившие за схваткой, на мгновение замерла. До этой секунды тварь не подавала и знака, что обладает столь пугающей степенью разумности.

Но секундное замешательство на лице Миры мгновенно выгорело, уступив место ледяному, запредельному высокомерию. Её аура пульсировала с такой силой, что воздух вокруг наэлектризовался до треска.

— «Ты предлагаешь Мне сделку, жалкий червь?» — её голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — «Решил, что я куплюсь на твои дешёвые сказки? Или думал, что я настолько ослепла от амбиций, что не замечу твою попытку затянуть петлю?!»

Вокруг неё вспыхнули яростные дуги фиолетовых молний. Взрывная волна энергии в одно мгновение испепелила подползающую слизь, превратив её в сухой пепел. Мира кровожадно улыбнулась:

— «Знай своё место, ничтожество!»

Разряд фиолетовой молнии ударил в упор, буквально разрывая «девочку» на куски. Паразит, видимо, осознав, что ментальный крючок не сработал, начал лихорадочно менять тактику. Он принимал разные облики, обещал бессмертие и абсолютную свободу, захлёбывался мольбами о пощаде... И всё это время, с отчаянием загнанного зверя, пытался выбросить новые жгуты слизи, стремясь коснуться её тела.

Мира видела этот фальшивый театр насквозь. Ведь мы знали: одно касание — и она окажется в капкане бесконечной иллюзии. Поэтому не давала твари ни секунды передышки, накрывая пространство вокруг себя сокрушительными ударами по площади. Каждый её разряд был манифестом её воли, выжигающим саму возможность обмана.

Элира к этому времени уже перехватила контроль над всей моей аурой, лишая ядро «топлива». Его собственные резервы подходили к концу, отчего яростное сопротивление сперва сменилось бессильными конвульсиями, а затем и вовсе сошло на нет.

Прошла субъективная вечность, прежде чем буря в моём сознании окончательно утихла. Без постоянной подпитки от ядра тварь в Вондере съёжилась, превратившись в жалкое подобие самой себя.

Мои тульпы не упустили этот миг и окончательно замкнули цепи. Вклинились в ослабленный канал связи ядра-твари, став чем то вроде посредника, оператора и фильтра в одном лице.

К этому моменту я уже давно потерял всякую связь с реальностью. Моё «Я» схлопнулось, превратившись в бесконечный, беззвучный крик, замкнутый на единственном чувстве — боли, у которой не было конца.

Разум находился на грани распада. Тульпы отсекли моё сознание от измученных нервных окончаний, перенеся его в тишину и спокойствие Вондера.

Глубокое забытье дало мне шанс на ускоренное восстановление. Я знал, что могу полностью отдаться этому процессу и не переживать.

Ведь тульпы взяли всё на себя. Они выступали в роли стражей, контролировали как внутреннюю, так и внешнюю обстановку, следили за биологическими процессами, разворачивающимися в моем организме.

Трудно описать то чувство благодарности, которое я испытывал. Когда в моменты абсолютной беспомощности знаешь: за твоей спиной стоят те, кто не дрогнет… кто не бросит.

Интерлюдия: Доктор

По периметру зала ровно горели масляные лампы, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.

Над самой же операционной плитой царила иная реальность. Группа ауро-кристаллов, заключённых в сложную систему линз и отражателей, извергала плотный, молочно-белый свет. Этот поток был настолько точно сфокусирован, что не оставлял теней в рабочей зоне, превращая тело объекта, закреплённого на столе, в безупречно освещённый анатомический ландшафт.

Доктор медленно выдохнул. Веки объекта наконец сомкнулись под воздействием фиолетового седатива.

«Мальчик» затих, но его аура всё ещё вибрировала. Это было остаточным эхом той титанической борьбы, что только что разыгралась внутри хрупкого сосуда, ещё не законченной трансформации.

— Состояние стабильное, пульс выравнивается, — тихий голос ассистента разрезал тишину. — Всё готово к финальному этапу.

Второй ассистент подошёл ближе, держа на подносе длинный, узкий нож. Его рукоять была выполнена из серого, похожего на матовую сталь материала, который казался тёплым на ощупь. Резонатор — венец их тайных разработок, символ того, что эпоха варварства подходит к концу.

Доктор посмотрел на инструмент, и в его глазах блеснул холодный огонёк научного триумфа.

Ещё недавно всё было иначе. Столетиями Организация терпела Культ Матери, позволяя фанатичному сброду существовать лишь ради одной цели. Их «священные» клинки, неразрывно связанные с эгрегором их же божества, служили надёжным инструментом, способным стабилизировать процесс создания гибридов.

Ведь излучаемая энергия эгрегора действовала в противовес йоки. Подобно полярным силам, они вступали в яростный конфликт, взаимно аннигилируя и подавляя активность друг друга.

Организация использовала этот феномен антагонизма, чтобы «придушить» ядро, искусственно снижая его агрессивность до уровня, который могли выдержать хрупкое детское тело и сознание.

Но на этом технологический цикл не завершался. Теми же клинками внутри операционного разреза, который расширяли на весь торс, прямо по живой ткани, вырезалась сеть глубоких рун.

Это была скрытая архитектура подавления: знаки наносились с внутренней стороны дермы, так, чтобы снаружи их было невозможно ни увидеть, ни обнаружить обычными методами.

Печати, напитанные энергией эгрегора, наносились сразу после имплантации, становясь для гибрида базовой точкой отсчёта. Пробуждаясь, он воспринимал «враждебную» энергию как нативный компонент своей структуры, ведь не мог знать, какой должна быть истинная чистота их силы.

Стражи принимали этот подавляющий шум за статус-кво, в перспективе уже сами его поддерживая.

Поэтому, из-за столкновения антиподов, вертикальный шрам до конца не заживал… но это было не единственной причиной.

Гибридов заставляли регулярно проходить процедуру «стабилизации». Официально это преподносилось как мониторинг биохимической совместимости: проверка того, не началось ли некротическое разложение тканей и насколько глубоко ядро интегрировалось в симпатическую нервную систему.

На деле же это был лишь повод, чтобы обновить стирающиеся руны и заново напитать их энергией эгрегора.

В редких случаях, когда энергия не справлялась, приходилось применять более грубые методы, не давая шраму полностью затянуться.

Но это — в очень редких случаях. Обычно таким не заморачивались и просто утилизировали дефектное оружие.

Ведь шрам выполнял ещё одну, куда более важную функцию: он служил ментальной закладкой, постоянным напоминанием, которое гибриды со временем уже сами должны были начать поддерживать.

Гибриды должны были каждое утро видеть незаживающую рану. Глубоко внутри должны были верить, что они — люди, в которых заключили демона. Что сдерживать его — их священное предназначение.

Что они и Йома — раздельные, непримиримые сущности, запертые в одном теле.

На самом же деле всё было немного иначе.

В тот момент, когда ядро приживалось, вступая в симбиотическую связь, хост переставал быть человеком. Он становился новой расой, биологическим биоморфом, стоящим куда ближе к Арасакамам — «драконорожденным» — чем к обычным людям.

Организация знала: если этот новый вид осознает свою истинную идентичность, если поймёт, что он и сила внутри него — выступают в тандеме, тогда это оружие, рано или поздно, обернётся против своих создателей, против людей.

Поэтому миф о «чудовище внутри» поддерживался кровью и сталью. Организация жёстко пресекала всякое инакомыслие.

Поэтому гибридов подталкивали к пробуждению — полному, необратимому поглощению йома-органом.

Доктор оборвал поток мыслей и вновь сфокусировался на реальности.

Ассистент всё так же покорно ждал, держа поднос.

Резонатор.

Им удалось выделить ту самую частоту энергии, которая конфликтует с йоки.

Мир стоит на пороге очищения. Культ Матери — эти упивающиеся кровью варвары, погрязшие в своих первобытных ритуалах, — вскоре будут окончательно вычеркнуты из анналов истории.

С появлением Резонатора Организация больше не нуждается в капризном, архаичном инструменте, который невозможно полностью контролировать.

— Убери это, — холодно произнёс Доктор.

Ассистент замер, его глаза за маской расширились.

— Простите? Но... протокол требует немедленного нанесения гравюрных швов. Мы и так нарушили все предписания, не ослабив ядро перед имплантацией. Если мы не нанесём руны…

Доктор медленно повернул голову. Его холодный взгляд заставил молодого человека осечься:

— Здесь я решаю, что нужно, а что нет. Я ясно выразился?

— Д..да, — поспешно склонил голову ассистент.

Окинув обоих своих застывших помощников взглядом, Доктор мельком указал глазами на бессознательный объект, давая понять, что дискуссия окончена и чтобы они продолжили.

Он удерживал маску безразличия, не давая внутреннему раздражению прорваться наружу.

Именно поэтому он действовал скрытно, доверяя объект только самым доверенным, которых, к сожалению, мог пересчитать всего лишь на пальцах одной руки… и то пальцев осталось бы в избытке.

Именно поэтому объект всё это время держали в изолированной части…

Но это было не единственной причиной.

Ведь «это» не было ребёнком. Доктор зафиксировал критические несоответствия ещё в момент их первого контакта. Это было нетрудно, ведь за столетия работы с юным материалом его разум научился подмечать мельчайшие детали.

Дальнейший глубокий анализ лишь подтвердил его первичный диагноз: морфологически тело безупречно соответствовало заявленному возрасту, но за этой биологической витриной пульсировало нечто принципиально иное.

Ментальный отпечаток объекта — тщательно замаскированный, укрытый за слоями ложной личины — обладал невероятной стабильностью.

Он был слишком «кристаллизованным», слишком развитым для неокрепшего детского сознания.

Он подошёл к столу и коснулся пальцами виска объекта.

«Что ты?» — этот вопрос стал для Доктора идеальным катализатором. Он запускал в его разуме каскады новых теорий, которые тут же подвергались безжалостной проверке и деконструкции.

«Демон, решивший поиграть в человечность? Древний дух, пойманный в ловушку плоти?»

Он внутренне рассмеялся над своими метафорами. Нет, как учёный, он искал более рациональное объяснение.

Техника переноса сознания — крайне продвинутая, почти невозможная ментальная манипуляция аурой.

Кто-то сумел пересадить разум взрослого мастера в сосуд ребёнка… или же, судя по тому, как «мальчик» вёл себя на столе, как при необходимости поменял тип и природу своей ауры — что по-своему было невероятно, если невозможно — принимал в этом процессе не последнюю роль.

«Как?»

Сама аура объекта была «молодой», что исключало простую подмену, так и замену тел. Также это исключало физическое омоложение: клетки были полны естественной, детской витальности, как и сама аура.

Всё казалось естественным…

Техника должна была быть невероятного уровня, остаточные признаки которой он всё никак не мог уловить.

«Какую цену ты заплатил? Какую кондицию поставил?» — размышлял Доктор, не прекращая мониторить изменения, происходившие в ауре объекта. — «Пожертвовал всей своей накопленной энергией? Своим прошлым? Чем-то ещё более фундаментальным?»

Попал ли он к нему случайно? Или это был расчёт?

«Наверняка», — тут же подумал Доктор. Ведь «мальчик» и не скрывал, чего именно хочет. Он целенаправленно шёл в операционную, знал, куда именно и зачем, хоть и старался этого не показывать.

«И получил желаемое».

Он всё знал.

Для всего остального мира «Стражи» представлялись триумфом Организации, но истина была иной: они были лишь «успешной неудачей».

Они пытались возвысить человечество, подчинить эту силу, а получили другую расу…

Дальше последовала одна неудача за другой. И никакого настоящего прорыва.

Почему только дети приносили частичный успех? И как это использовать? Вокруг этого вопроса кружилось много теорий.

Было ли дело в юном, пластичном теле или в несформированном сознании?

Эксперименты же со взрослым материалом неизменно заходили в тупик, демонстрируя одни и те же статистические погрешности. Процесс всегда завершался по одному из трёх деструктивных сценариев: биологический коллапс и смерть сосуда; подавление инородного тела, ведущее к некрозу йома-органа; или же капитуляция разума перед паразитом, полное поглощение последним и, как итог — пробуждение.

Организация всё никак не могла достичь своей главной цели: человека, полностью обуздавшего эту силу. Человека, который мог бы свободно использовать как свою ауру, так и йоки. Который оставался бы хозяином своего тела и разума.

Об этом мечтал и сам доктор.

«И ты поспособствуешь моему успеху...»

Доктор с замиранием сердца наблюдал за тем, как внутри объекта происходит тотальная метаморфоза. Внешне тело оставалось неподвижным, и сторонний наблюдатель, лишённый чувствительности к ауре, не заметил бы ничего экстраординарного.

Но для Доктора реальность была иной.

Он «видел», как на клеточном уровне происходит методичное вытеснение прежней структуры. Старая биологическая материя не просто отмирала — она служила топливом для новой, более совершенной формы.

Каждая клетка подвергалась фундаментальному перерождению, заполняясь инородными, выжидающими органеллами. Это была экспансия в миниатюре: йома-ядро неумолимо прорастало сквозь ткани, сплетаясь с ними в единый, пульсирующий живой узор.

Биология Арасакамов была ключом к пониманию всего происходящего.

Йоки никогда не была нативным свойством их организма. Истинная природа этой силы крылась в эндосимбиозе: подобно тому, как в глубокой древности митохондрии интегрировались в человеческую клетку, инородный организм когда-то стал неотъемлемой частью их биологии.

Эти живые «клеточные энергостанции» действовали как биологические преобразователи. Они поглощали ауру носителя и подвергали её глубокой конвертации, трансформируя в йоки — гомогенную, невероятно плотную и эффективную ауру физического типа.

Однако у этого симбионта имелась и оборотная сторона — собственная, глубоко зашитая «воля».

В генетический код организма, как и в саму структуру их ауры, был интегрирован массив данных, пробуждающийся в носителе в виде мощных, непреодолимых инстинктов.

Это был своего рода когнитивный импринтинг: они, например, могли транслировать знания о методах манипуляции энергией напрямую в подсознание.

Благодаря этому свойству гибриды демонстрировали невероятные темпы обучения. Они за считанные дни могли овладеть техниками контроля ауры, на освоение которых у обычного человека, ограниченного лишь собственным разумом, уходили десятилетия изнурительного труда... если не вся жизнь.

Йома-органеллы не просто давали колоссальную силу — они также могли предоставить готовую методику её применения.

«Это успех», — констатировал Доктор.

Прогресс трансформации был на той стадии, при достижении которой вероятность дальнейшего возможного отторжения составляла около тридцати процентов.

Хоть это был невероятный прорыв, приближающий его к заветной мечте, он не чувствовал эйфории.

Ведь он и не ожидал ничего иного от «мальчика».

«Майз?» — вновь подумал он о слишком амбициозном «партнёре».

Сколько ему известно на самом деле? Если Майз знал правду, зачем ему этот спектакль с «мальчиком»? С его ресурсами он мог бы организовать имплантацию самостоятельно, без лишних свидетелей. Или…

«Официальное вступление…», — подумал он о его требованиях.

А ведь он тогда повёлся, посчитав, что Майз на самом деле хочет совсем другого…

«Значит, Рубел всё же оказался прав...» — Доктор не ожидал от Майза такого предательски-глупого манёвра, как сговор с их противниками с Континента.

«Континент...» — эта мысль отозвалась внутри неприятным, свербящим чувством, словно в идеально настроенном механизме обнаружилась лишняя деталь.

Доктор вновь прогнал через сознание всю логическую цепочку. Факты были неумолимы: вероятность того, что перед ним лежит глубоко законспирированный агент вражеской фракции, стремилась к максимуму.

Цель подобного внедрения прочитывалась элементарно: инфильтрация в ряды Стражей, дестабилизация структуры изнутри и, в конечном итоге, обращение их главного оружия против создателей.

Всё выглядело безупречно логично… но что-то внутри почему-то говорило об обратном.

«Значит, всё же нет?» — Доктор прожил достаточно долго, чтобы научиться прислушиваться к своим инстинктам, даже если они противоречили столь, казалось бы, логичному выводу.

«Кто же ты на самом деле?» — Он вновь окинул взглядом неподвижный объект на столе.

Доктор принял решение: он сохранит свой статус-кво. Вмешиваться в политические игры Майза или Рубела сейчас было бы стратегической ошибкой.

Не тогда, когда он заполучил столь ценный материал.

Что же насчёт возможного шпиона… то он не чувствовал праведного гнева. Наоборот, он чувствовал чистый, незамутнённый азарт первооткрывателя.

Доктор с нежностью погладил по волосам «мальчика»:

«Ты станешь моим возвышением в божественность. Я узнаю, как ты это сделал. Вскрою не только твоё тело, но и секрет твоего разума».

Тихий, сторонний шорох ткани заставил Доктора обернуться. В дверном проёме, словно материализовавшись из тени, стояла фигура в плотных чёрных одеждах. Без знаков различия, без лица — только маска и глаза.

Специальный отдел.

«Как всегда, вовремя…», — раздражённо подумал Доктор, оставаясь внешне абсолютно спокойным.

Он знал, зачем этот агент здесь. Ждал его.

После каждой имплантации — официальной, конечно же — пока личность гибрида ещё пластична, Организация присылает своих чистильщиков.

Их задача: установить глубокие подсознательные блоки. Эмоциональные якоря, усиливающие лояльность.

Человек в чёрном, не проронив ни слова, спокойно направился к столу. В его руках не было инструментов — только его аура, тонкая и липкая, как паутина.

Доктор молча кивнул и отошёл в сторону, пропуская оперативника. В уголках его губ заиграла едва заметная, почти предвкушающая улыбка.

«Ну же, приступай», — подумал он в нетерпении, внимательно следя за тем, как оперативник кладёт ладони на виски «мальчика».

Предупредить его, как и других, о том, что в этой маленькой головке может находиться… ловушка, он даже не подумал.

Примечание: С Новым годом!

Примечание 2: Благодарю «Ана Фьёрд» за то, что помогла в столь минимальные сроки отредактировать главу.

Глава 17

Кай: Сон/ после имплантации органа.

Тёплое солнце ласкало кожу, в воздухе стоял свежий аромат цветущего парка. Я снова был маленьким — пять, может, шесть лет. Мир казался радушным и безопасным. Рядом шла «мама», держа меня за руку. Её лицо постоянно ускользало, стоило мне только попытаться на нём сфокусироваться. Оставалась лишь яркая вспышка улыбки и звук смеха — такого чистого, что любое сомнение в реальности происходящего казалось святотатством.

Это ведь сон? Иллюзия? Ловушка?

Из глубины что-то прорывалось, говорило, что всё вокруг — фальшь. Но «детский», отупевший разум не хотел слушать. Он впивался в этот обман, как в единственное спасение. Хотелось просто раствориться в нежности и тепле, позволяя себя ослеплять.Забыть о всепоглощающей боли, которая осталась и ждала где-то там, за гранью.

Подсознание — безжалостный художник: оно подкрашивало края реальности и сглаживало углы, уговаривая не трепыхаться. Не просыпаться.

Вздрогнул. Липкий холод скользнул по спине, резко диссонируя с безмятежностью солнечного парка.

Сердце громко застучало. Мир замедлился.

Невдалеке женщина спокойно катила коляску, на скамье старик читал газету. Всё выглядело обыденно… внешне. Внутри натянулась струна.

Что-то изменилось. Но что?

Опасность не просто была рядом — она дышала прямо в… ухо?

Только не...

Поворот головы потребовал титанических усилий. Шея сопротивлялась, отзываясь сухим, костяным хрустом, будто в тело залили бетон.

Мама?

Идиллия потекла.

Лицо мамы плавилось, как подтаявший воск, в бесформенное месиво. Глаза моргали вразнобой — левый замер, правый судорожно дёргался. Улыбка растянулась неестественно широко, обнажая дёсны. А ладонь... ладонь, что секунду назад дарила тепло, превратилась в стальной капкан. Тупая, пульсирующая боль пробилась, пытаясь вгрызться в сознание

Я рванул, вкладывая в это движение все силы, но мышцы превратились в бесполезный кисель. Тело не хотело слушаться, в то время как мир вокруг начал гнить.

Как потом узнал, первой осозналась Мира. Оставив бунтующего паразита на нас с Элирой, она метнулась к вторженцу. Сработала виртуозно: мягко и незаметно перенаправив чужака в ложный сон. Туда, где его уже «поджидал» спрайт мальчика-Кая, набитый ложными воспоминаниями.

Вторженец выглядел как ожившая тень — бесформенная и зыбкая. Он, разведав обстановку, сразу же принялся за дело, видимо решив, что взломал мой сон и что нашёл настоящего меня.

Где-то в это же время знакомый пейзаж парка стал искажаться, превращаясь в гротескный фильм ужасов.

За этим стоял Паразит. Стоило нам уснуть и ослабить хватку, как он тут же попытался перехватить инициативу.

Я видел, как чёрные пульсирующие жилы проникают сквозь траву и деревья. Спрайты прохожих менялись на глазах: женщина у коляски обернулась тварью с пустыми глазницами, старик оскалил гнилые зубы. Всё походило на начало зомби-апокалипсиса.

Рядом материализовалась Элира.

— В вондер, живо! — скомандовала она, помогая мне окончательно осознаться. Вспышка яростного света испепелила локацию, стирая заражённую область под ноль. А потом и весь этот сон.

В вондере так действовать было нельзя, поэтому мы разделились: пока она в подземелье обрубала и «запихивала» щупальца нашего нового постояльца обратно в клетку, я выжигал остатки его влияния в верхних слоях.

Справились быстро и тут же переместились к Мире.

«Гость» уже успел прощупать почву и занимался моим двойником.

— Он ничего не заметил, — самодовольно заметила она.

Кивнул, делясь с ней своим признанием и восхищением. Удержать иллюзию под давлением — не думаю, что сам бы смог сделать такое в одиночку.

Да, мы готовились и заранее создали ложный мир. Вот только предугадать «характер» нового постояльца не могли. Поэтому Мире приходилось на ходу «дорисовывать» новую переменную: скопировать и создать здесь спрайта-паразита.

Сам вторженец скрывал своё присутствие, действуя из тени. Он ничего не создавал, так как на это требовалось много энергии, да и «внутренняя система безопасности» почуяла бы неладное, чужое.

Нет, он действовал тоньше: влив каплю энергии в одного из спрайтов, он подчинил его, а затем начал методично перекраивать структуру образа.

Вскоре из деревенского мужика в холщовой рубахе и заляпанных грязью штанах материализовался Майз в чёрной броне.

Двойник — маленькая, дрожащая копия меня самого — забился в щель за покосившимся дровяником. Через нашу связь я чувствовал его ужас: липкий, парализующий, лишённый всякого смысла. Вокруг догорала деревня. Запах гари смешивался с вонью разлагающейся плоти.

Жители деревни, искажённые слепком паразита, превратились в гротескных кукол. Они бродили между домами, волоча за собой обрывки кишок, их суставы выворачивались под неестественными углами, а вместо криков из гнилых глоток вырывался утробный хрип.

— Посмотри на них, — сказала Мира, и я ощутил её холодный интерес. — Они специально ведут себя так… «глупо».

И правда. Монстры проходили в шаге от убежища, задевая плечами хлипкие доски, но в упор не видели и не слышали мальчика. Чистый кошмар, порождённый слепком паразита. Здесь всё работало на нагнетание отчаяния. Хозяин сна должен был до конца верить в свою безысходность, всё глубже проваливаясь в этот порочный круг.

В какой-то момент вторженец начал воздействовать на монстра. Бывший кузнец с мощной, неестественно вытянутой челюстью, внезапно замер. Его пустые глазницы уставились прямо в щель дровяника.

Резкий, истошный вопль двойника ударил по моим нервам. Мальчик выскочил из укрытия, спотыкаясь об обломки. Кузнец рванул следом, выпуская когти. Расстояние сокращалось. Пять метров. Три. Тварь уже занесла лапу для удара, когда из тени горящего дома шагнул Майз.

Короткий взмах меча — и голова монстра упала в грязь.

— Не бойся, — от голоса Майза исходила мощь и уверенность. — Ты помнишь меня? Я друг твоей семьи. Считай, твой дядя. Ты в безопасности, Кай.

Мальчик вцепился в его плащ, захлёбываясь слезами. Он не задавал вопросов. Спящий разум не искал логики в том, откуда в его родной деревне взялся этот воин. Ему нужно было спасение, и он принял его безоговорочно.

— Та же школа, — хмыкнула Мира, в её тоне слышалось мимолётное уважение к эффективности метода. — Сначала сломать, потом подставить плечо. Классика.

Драма следовала предсказуемому канону. Майз вёл мальчика через охваченную безумием деревню, пока они не оказались зажаты в тупике. Десятки тварей обступали их, сужая кольцо.

— Беги, Кай! Я задержу их! — Майз развернулся к толпе, и в его позе было столько жертвенного героизма, что даже мне на мгновение стало тошно от этой фальши. — Беги и не оглядывайся!

Мальчик бежал. Он слышал за спиной звуки рвущейся плоти и предсмертные хрипы своего «спасителя». Снова ужас, снова одиночество в тёмном лесу, снова кошмар… пока Майз не появился вновь.

Критическое мышление у неосознанного двойника отсутствовало как класс. Он в упор не видел абсурда, принимая любую ложь за чистую монету. Но в самой глубине его естества… там героическая гибель Майза осела густым, сладким осадком благодарности. Долгом жизни. Признанием авторитета

— С каждым циклом он верит всё сильнее, — тихо заметила Элира.

Мир сна начал преображаться. Стоило Майзу указать на «безопасную» тропу, как на ней тут же исчезала грязь и появлялась сухая трава. Тень больше не тратила силы на влияние на сон — она действовала руками моего двойника. Майз просил — подсознание «Кая» исполняло.

С каждым разом мальчик всё больше и больше открывался «Майзу». С каждым разом канал влияния становился всё устойчивее и глубже.

Вскоре вторженец стал полноценным режиссёром сна.

— Микродействие с макроэффектом, — заметила Элира. — Он почти не тратит силы. Просто направляет разум жертвы на создание нужных ему сценариев.

Когда воля Спрайта превратилась в пластилин, Тень вывернула сон наизнанку. Секунда — и деревня исчезла. Теперь они стояли посреди бесплодной каменистой пустоши под низким серым небом. Вокруг тянулись безжизненные бурые плато.

В самом центре этой мёртвой равнины пульсировал слепок паразита, скопированный Мирой. Живое чернильное пятно вибрировало, жадно всасывая скудный свет, пробивавшийся сквозь тучи.

Мы напряглись, готовые в любой момент вступить в бой. Ведь наше внутреннее чутье твердило, что слепок и оригинал между собой связаны.

Поэтому, если что-то пойдёт не так…

— Не бойся его, Кай, — голос лже-Майза вибрировал в самой сути Спрайта. — Это твоя сила. Твоё бремя и твоё спасение.

Чёрные жгуты потянулись к ногам мальчика. Я почувствовал через него ледяной, хтонический ужас. Инстинкты вопили: «Беги!», но Майз положил тяжёлую ладонь на плечо Спрайта, и тревога потухла, сменившись фанатичной решимостью.

— Шагни в него, — приказал Майз. — Стань с ним единым целым. Прими это бремя ради тех, кого ты поклялся защищать.

И спрайт шагнул. Безропотно. Как ягнёнок на заклание.

Чернота тут же всколыхнулась, подобно клубку потревоженных змей. Она не просто коснулась — она начала впитываться в него. Спрайт не кричал, хотя я видел, как его ментальное тело искажается. Тварь обволакивала, затекала в глаза, в рот, просачивалась под кожу.

Они превратились в единый кокон тьмы, который начал мелко вибрировать. Пульсация нарастала, сливаясь в низкий, захлёбывающийся гул. В одно мгновение тьма схлопнулась сама в себя и исчезла.

На месте остался только «Кай».

Он стоял на коленях, тяжело дыша. По его коже от шеи, уходя под одежду, расползались тонкие, едва заметные иссиня-чёрные узоры — пульсирующие вены паразита, ставшие частью спрайта.

Симбиоз!?

Я нахмурился. По каналу связи со Спрайтом ко мне потянулось нечто холодное, знакомое.

Лже-Майз подошёл ближе, ласково коснулся лица Спрайта, приподнимая его подбородок.

— Хороший мальчик, — прошептал он. — Ты справился. Ты выжил. Теперь ты — надежда.

Началась финальная стадия — «закрепление». Вторженец действовал аналогично Майзу в таверне: спрайту вновь и вновь пришлось проживать «правильную» версию событий. Она была сродни той, которую пытался навязать нам Майз: Зана-Йома, спасение, отсутствие бандитов.

Больших противоречий Вторженец не встретил, так как мы изначально оставили в голове Спрайта эту версию.

— «Вспомни, Кай... Организация всегда была рядом», — вкрадчиво закладывалась в глубину сознания главная мысль. — «Твоя мать хотела, чтобы ты был здесь. Она знала, что Майз присмотрит за тобой».

Но только одной манипуляцией памяти вторженец не ограничивался. Тень лезла всё глубже в сознание Спрайта. Ментальные щупальца рыскали по проходам, вгрызаясь в фальшивые стены, за которыми скрывались прямые пути к нам.

Только бы удержать!

Я, как и мои тульпы, стиснув зубы, продолжал препятствовать раскрытию.

— Может, просто скормим его нашему пёсику? — хищно предложила Мира.

Я покосился на неё. Элира покачала головой.

— Да ладно вам… и пошутить нельзя? — Мира изобразила оскорблённую невинность, хотя её глаза лихорадочно блестели.

Идея была заманчивой, но если «пёсик» распробует такую закуску, следующими десертом, возможно, станем уже мы.

Да и если вторженец вдруг не проснётся…

В какой-то момент слепок паразита внутри Спрайта «проснулся». Он, скорее всего, начал воспринимать вторженца как чужеродный объект, и проявил агрессию. Тень почувствовала сопротивление и начала отступать, втягивая щупальца обратно.

Мы облегчённо выдохнули, теперь можно немного расслабиться.

Спрайт-Кай тем временем сидел у ног Майза, глядя на него с собачьей преданностью. Тень зашла со спины и положила ладонь на его живот. Всплеск энергии.

Закладка? Спящая команда?

Тень отошла и в последний раз взглянула на дело рук своих. Спрайт блаженно улыбался Майзу, «убаюканный» ложными воспоминаниями о любви и долге.

Вторженец начал медленно тускнеть. Контакт разорвался.

— Ушёл? — Я почувствовал, как чужое присутствие исчезло. Тульпы, тоже ничего подозрительного не обнаружив, согласились.

Кивнул Элире. Пока мы с Мирой удерживали границы, она принялась за зачистку. Ложный мир начал осыпаться пеплом. Комнаты, горящий дом, Майз, моя копия — всё выгорело дотла.

Стирали всё полностью, а потом восстанавливали по новой, в обновлённой версии.

Поможет ли это? Не знаю. Даже само «стирание»… что это такое? Как оно работает? Работает ли? Удаляется ли всё, или мы просто перемещаем в «корзину»? И выходит ли?

Сознание восприняло это как очистку диска, но я знал, что истина куда сложнее. Знал, что воспринимаю работу всего через призму знаний, опыта и веры.

С одной стороны, это облегчало работу, ведь я словно оперировал операционной системой — привычной, знакомой, где подсознательно знал все правила. С другой же, это меня и ограничивало, ведь я даже не замечал возведённых мною стен.

Лишь время покажет, хватит ли моему описанию мира, моему «тоналю», текучести, чтобы вобрать в себя этот вызов, или же оно рухнет, не выдержав напора неведомого.

— Думаешь, он поверил? — Мира первой нарушила тишину, когда мы закончили.

— Посмотрим, — я устало вздохнул. Это был риск, но оставить возможные закладки вторженца было ещё опаснее. Выбор без выбора. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что всё сложится удачно.

Посмотрел на Элиру и Миру. Они выглядели... довольными. Приподнял бровь:

— Чему вы так радуетесь?

— Ты не понимаешь? — Элира посмотрела на меня с предвкушением. — К нам проникли в сознание. А это значит...

— Что это возможно! И мы этому научимся! — закончила Мира.

Я пожал плечами. Реальное подтверждение такой возможности — конечно, хорошо… вот только теорию от практики может разделять пропасть, а нам хотя бы до завтра дожить.

— Что-то ты совсем кислый, — Мира подошла ближе, изучая моё лицо.

В другой момент я бы наверняка подумал, что нужно наконец собраться и прекратить быть тряпкой… но мне было всё равно.

— Ему нужно расслабиться... — Элира улыбнулась той самой улыбкой, от которой в другой раз по спине бы побежали мурашки.

Я отмахнулся. Апатия навалилась свинцовым грузом:

— Мне нужен сон. Обычный сон. Мало ли что случится, если я...

— Ох, ну тогда иди, — Элира гибкой походкой подошла к Мире. — А мы тогда развлечёмся сами.

Мира обняла её, притягивая к себе. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Ласковые прикосновения, нежные, почти невесомые, быстро переросли в глубокий, жадный поцелуй.

Я застыл. Эти чертовки открыли наш канал связи на полную!

О чём они думают?! Нашли время так рисковать…

Наигранность. Вынужденность. Сначала их близость отдавала фальшью, натянутой театральщиной. Я цеплялся за эти определения как за спасательный круг, но волна уже накрыла меня с головой. Мы вошли в резонанс, и личные границы поплыли, как воск под пламенем. Их эмоции прошивали меня насквозь.

Вкус губ, электрический трепет кожи, вспышки экстаза — всё это вливалось в меня потоком. Усталость испарилась, выжженная ментальным пожаром. Опасения — окончательно слиться с ними в одно целое — постепенно переставали тревожить.

— Ты ещё здесь? — Ирония Миры обожгла кожу. Она вскинула бровь, глядя на меня поверх плеча Элиры. Та медленно повернула голову, и в её глазах мелькнуло раздражение от нашей заминки — острое, подлинное, уже лишённое всякой игры.

Вид их сплетённых тел отозвался во мне вспышкой чистого, незамутнённого желания, которое тут же рикошетом ударило обратно в них, распаляя ещё сильнее. Мы кормили друг друга этим пламенем.

Остатки вины, не выдержав жара, полностью испарились. Горло пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как в их расширенных зрачках отражается мой собственный азарт — голодный и тягучий.

Усталость? Какая?

Опасность? Да к чёрту весь мир!

Я улыбнулся и сделал шаг вперёд.

— Но-но, — Мира остановила меня едва заметным движением руки. В этом жесте ощущалась властность, не терпящая возражений. Но вот взгляд… её глаза обещали слишком многое. — Ты же вроде хотел идти баиньки. А мы в ответе за свои слова, не так ли? Ты нам должен… так что будь хорошим мальчиком и...

***

Две недели спустя.

Серый камень потолка. Трещинка в углу, похожая на паутину. Она была здесь вчера. Она будет здесь завтра.

Холод пола больше не кусался. До операции, лежание на голом камне вытянуло бы тепло из костей за десять минут, оставив после себя ноющую боль в суставах. Сейчас это не тревожило, и я был уверен, что не сильно побеспокоило бы, даже если находился на лютом морозе.

Тело не болело.

Одно из самых приятных изменений последней недели. Раньше ведь было иначе: там тянет, здесь колет, тут просто хроническая усталость, въевшаяся в мышцы. Старое тело теперь вспоминалось скрипучей, рассохшейся повозкой, которую приходилось толкать усилием воли.

Новое тело было хорошо смазанным механизмом. Тихим. Совершенным.

Я перекатился на живот. Ладони легли на гладкий камень. Отжимания. Не использовал ни ауру, ни йоки для активного усиления.

Раз. Два. Десять. Пятьдесят.

Дыхание даже не сбилось. Сердце работало ровно, мощно. Мышцы сокращались и расслаблялись с упоительной лёгкостью. Умоляли нагрузить их ещё больше.

Сто.

Остановился. Не потому, что устал. Я остановился, потому что взбодрился. Поставленная цель была достигнута.

В качестве тренировки простые отжимания потеряли смысл. Без использования ауры стандартные нагрузки не давали нужного эффекта: мышцы пассивно напитывались энергией, а йоки, к тому же, приводила их в тонус.

По сути, я впустую потратил ауру.

Встал и направился к постели. Уселся, скрестив ноги. В тесном пространстве камеры обычное шуршание ткани показалось оглушительным.

Слух. Ещё одна способность, которая первое время сводила с ума.

В первые моменты после пробуждения мир, который до этого казался тихим, обрушился на меня какофонией звуков. Я слышал, как кто-то за или в стенке скребёт по камню. Слышал и чувствовал, как всё вокруг гудело и вибрировало. Слышал, как сердце качает кровь в теле охранника, когда тот стоял за толстой стальной дверью.

Это было невыносимо. Мозг плавился от переизбытка информации. Пришлось привыкать.

Вскоре мир вновь «приглушился». Скрежет за стеной, гул и вибрация слились в едва заметный фон. Сердце охранника больше не мешало думать.

Тишина. Контроль.

Я глубоко вдохнул. Воздух здесь, под землёй, всегда был спёртым, пах металлом, пылью и слабым химическим привкусом. Но теперь этот запах раскладывался на составляющие. Я чувствовал ржавчину на петлях двери. Чувствовал плесень в дальнем углу под потолком, которая ещё полностью не проявилась. Чувствовал запах пота того самого охранника.

Всё стало острее. Глубже. Мир приобрёл текстуру, о которой я раньше не подозревал. Это пьянило. Давало ощущение всемогущества. Будто находился в своём вондере.

И это было прекрасно.

Я посмотрел на руки. Кожа была крепкой и прочной, хотя внешне эти изменения почти не бросались в глаза. Под ней, если присмотреться, перекатывались тугие жгуты мышц, которых у одиннадцатилетнего мальчика быть не могло.

Я выглядел старше. Лет на пятнадцать, может, шестнадцать. Плечи раздались, грудная клетка стала шире. Я не подрос, а скорее трансформировался. Чувствовал, что могу продолжить дальше «расти», если только позволю. Казалось, что вообще мог бы полностью изменить свою внешность. Всё по чужому, готовому шаблону.

Я положил руку на живот, чуть ниже солнечного сплетения. Никакого шрама.

Не знаю даже, хорошо это или плохо. Ведь, насколько я помнил, все Клейморы имели шрамы…

Ничего подозрительного не ощущал. Там было тихо. По крайней мере, пока.

Я не испытывал голода. Обычного, человеческого голода, когда желудок сводит спазмами. Я мог не есть днями и не чувствовать никакого недомогания.

Но я знал, что это ложное ощущение и есть нужно, ведь во мне сидел паразит.

Это был реактор. Чужеродный, биологический реактор. И ему требовалось топливо.

За долгие часы в камере, между тестами и бесконечными часами медитации, я понял то, о чём молчал инструктор. Йоки — это не просто сила, даруемая нам органом. Йоки — это продукт переработки.

Моя собственная аура, жизненная сила — вот что было углём для этой топки. Паразит «жрал» меня. Пассивно, постоянно, по капле вытягивая человеческую суть и перерабатывая её в агрессивную, плотную энергию.

Если не есть, не восполнять физические ресурсы тела и не восстанавливать тем самым свою ауру: паразит начнёт пожирать и тело… и разум.

Поэтому я ел. Механически закидывал в себя безвкусную питательную массу, которую продолжали приносить дважды в день.

В манге вроде упоминалось, что со временем голод и вкус вновь должны появиться…

Всё со временем… Сколько ещё меня будут здесь держать?

Информации как не было, так и нет. Даже не знаю, удалось нам обмануть вторженца или нет.

Мы ничего не знаем!

Мысли о побеге становились всё громче и заманчивее. Да, очень большой риск, вот только до чего могут довести меня возможные «тесты»?

Не решит ли этот вивисектор от науки однажды разобрать меня на запчасти? Его взгляд в последнее время стал уж слишком... плотоядным.

Скверное предчувствие… да ещё и тесты эти…

Воспоминания о них накатили волной: каменный зал. Яркий, режущий глаза свет кристаллов. Толстый металл решётки, за которым стояли наблюдатели. Среди них Доктор.

Я чувствовал его взгляд — холодный, сканирующий, лишённый всякой эмпатии. Взгляд вивисектора.

— Приступить к высвобождению йоки.

Голос, как всегда, был сух. Я стоял в центре клетки, голый.

Десять процентов. Легко сказать.

В первый раз я чуть не «выпустил» всё.

Это напоминало попытку совладать с неисправным краном: либо не удавалось выдавить ни капли, либо из него внезапно обрушивался ревущий поток воды. Только, в отличие от крана, перекрыть поток йоки было непросто.

Она не признавала полумер. Йоки жаждала детонации, стремясь сожрать своего носителя и выплеснуться наружу кровавым хаосом.

В центре тестового зала я перестал быть человеком. Сознание выцвело, оставив голый инстинкт. Мир сжался до размеров первобытной жажды, а все звуки поглотил гул крови в ушах. Тягучий, вибрирующий приказ, вбивался прямо в мозг: Мало. Ещё. БОЛЬШЕ!

Внутри суставов что-то сухо лопнуло — кости удлинялись, скрежеща друг о друга, а мышцы наливались тяжёлой, вибрирующей мощью, едва не разрывая кожу. Тело трансформировалось, пытаясь перестроиться в соответствии с шаблоном Йома.

Боль была острой, но в её эпицентре пульсировало дикое, до одурения сладкое наслаждение. Словно после вечности в тесной клетке я наконец-то делал первую настоящую растяжку.

Хотелось смеяться. Нет предела моим возможностям! Металлическая решётка казалась недоразумением, бумажной преградой, которую я мог разорвать голыми руками, даже не напрягаясь. В мышцах кипела сила, она просила, умоляла меня наконец выпустить её.

— «ДЕРЖИ!»

Ментальный удар выбил меня из состояния транса, обжигая холодом отрезвления. Наслаждение отступило, обнажив ужас перед тем, во что я едва не превратился. Cхватился за эту мысль, как за спасательный трос. Чувствуя рядом опору Элиры и стальную волю Миры, я потянул рычаг контроля на себя. Рёв силы в жилах сменился ровным гулом.

Это стало нашей точкой отсчёта. С того момента каждый день превратился в муштру: мы учились не просто выпускать силу, а цедить её по капле, нащупывая края бездны и осторожно отодвигать её дальше.

Тесты продолжались. И каждый раз я возвращался обратно в камеру.

Я встал и прошёлся от стены к стене. Пять шагов в одну сторону, пять — в другую.

Почему я всё ещё в изоляции?

Операция прошла успешно. Я выжил. Я контролирую силу. Я не превратился в монстра, не сошёл с ума. Мои показатели, я уверен, выше ожидаемых.

Так почему меня держат взаперти?

Чего они добиваются?

Может, и правда просто взять и попробовать сбежать?

Вздохнул.

Может, они именно этого и ждут. Может, это часть теста — мариновать меня в изоляции, пока психика не даст трещину, и Йома не вырвется наружу?

Губы сами собой криво поползли вверх в невесёлой усмешке. В голове — мусор из абсурдных догадок, которые не выдержали бы и секунды трезвого анализа.

Как же не хватает информации…

Я остановился перед стальной дверью. Гладкая, без ручки изнутри. Только узкая смотровая щель, закрытая.

Прижался лбом к холодному металлу.

Подозрение червём точило изнутри. Доктор явно что-то заподозрил. Понял, что я не тот, за кого себя выдаю... Но как далеко он зашёл в своих догадках? Неужели видит во мне вселенца?

Но ведь мы всё тогда провернули успешно. Да и сам вторженец не вёл себя подозрительно, в ином случае действовал бы более осмотрительно.

Нет, он ничего не знал.

Но вот Доктор… здесь я был уверен в обратном.

Я замер, прислушался и тут же инстинктивно подобрался, чувствуя, как по пространству разлилась властная йоки. В коридоре раздался чёткий, размеренный стук шагов. Незнакомый ритм.

Но эта аура… она не имела ничего общего с тем безжизненным слепком из моих воспоминаний. Теперь это была живая, обжигающая йоки. В её холодной и липкой пульсации чудилось что-то змеиное, торжествующее. Она буквально сочилась истеричной жаждой боя

«Сорок Седьмая». По крайней мере, так её при мне называл Доктор.

— «А она стала сильнее…» — заметила Элира.

— «Так даже лучше!» — предвкушающе улыбнулась Мира.

Значит, боевая проверка будет сегодня?

Сквозь треснувшие барьеры логики и осторожности рванул чистый, концентрированный азарт. Против неё у меня не было и шанса… Ну и что?

В мышцах вспыхнул обжигающий зуд, требуя немедленного броска.

Зато наконец-то проверю свои возможности!

Примечание: Огромное спасибо «Ана Фьёрд» за помощь в редактировании этой главы.

Глава 18

Стук шагов затих прямо у двери.

Чужая сила не просто давила — она, казалось, превращала воздух камеры в липкий, едва ли пригодный для дыхания кисель.

Собственная йоки хлынула усиленным потоком по телу, подпирая изнутри барьер, трещащий под враждебным давлением. Расправил плечи, глубоко вдохнул… и невольно поморщился.

Мало. Слишком мало. Только и хватит, чтобы пафосно помереть.

Высвободить больше?

Я уже дошёл до предела. Дальше — риск провалиться в бездну. Каждая единица ауры, брошенная в топку, ещё больше усиливала мою йомовскую часть и всё больше поглощала человеческую ауру. Контролировать йоки становилось тяжелее, и чем сильнее тело наливалось мощью, тем отчётливее я ощущал хищное шевеление внутри. Паразит впился в канал связи, слизывая каждую каплю энергии, которая просачивалась сквозь барьеры моей воли наружу, словно вода сквозь щели в пальцах.

Контроль… именно из-за влияния паразита наш любимый приём с заменой меня спрайтом был больше недоступен. Нет, мы наверняка смогли бы создать копию с волей, которая в теории была бы достаточно устойчива к воздействию паразита.

Однако это также означало, что она будет более живой…

Что, уже в свою очередь, сулило возможным бунтом осознавшей себя личности. Хуже того — она могла бы скооперироваться с паразитом.

Да и… создать не просто программу, а чуть ли не полноценную личность лишь для того, чтобы целенаправленно подставлять её под удары, а потом безжалостно обнулять… Нет, это уже слишком.

Замок лязгнул. Массивная металлическая дверь отворилась бесшумно и легко.

За ней застыл женский силуэт. Тускло мерцали серебристые пластины наплечников, надетые поверх светло-серого, облегающего тело доспеха. Из-за плеча хищно торчала массивная рукоять меча.

В отличие от всего остального мира, который имел текстуру, глубину и резкость, Клеймор казалась расплывающимся пятном на полотне реальности. Вокруг её силуэта воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом.

Сорок седьмая? Нет, это уже была совсем другая личность.

Она сделала шаг внутрь. Свет из камеры упал на её полностью изменившееся лицо — бледное, с тонкими, аристократическими чертами. Эльфийская красота, искажённая чем-то глубоко неправильным. Серебряные волосы, заплетённые в косу, уходили за спину. Но всё внимание забирало иное.

Серебряные глаза не смотрели на меня. Они смотрели с ленивой скукой сквозь. Словно я был для неё дичью, предназначенной на убой.

— Так вот о чём столько шума... — Её голос тоже изменился, став певучее. В нём прорезалась мягкая, липкая сладость. Никакой злобы — только сытое предвкушение. От этой интонации по спине полоснуло холодом: тело, минуя разум, уже сжималось в пружину, готовясь к рывку.

Клеймор наклонила голову набок резким, птичьим движением.

— Меня уверяли, ты — будущее, — произнесла она с едва уловимой усмешкой, словно пробуя слово на вкус, чтобы тут же выплюнуть. — Что риск твоего содержания стоит затраченных усилий. Очередной «прорыв», который оставит остальных в тени… — Клеймор разочарованно покачала головой: — И что же я вижу?

Она сделала ещё один шаг, и её йоки с новой силой обрушилась на меня. Инстинкты взвыли, но я, сжав челюсти, остался стоять.

Проверка. Это всего лишь очередная проверка!

Губы Клеймор растянулись в улыбке. Та была фальшивой маской веселья, которая никак не задевала рептильную холодность серебряных глаз.

— Я вижу грязь, — прошептала она. — Я вижу крысу, которая нацепила на себя шкуру льва.

Ладони сами собой сжались в кулаки.

Они знают? Значит, я всё же был прав!?

— «Спокойно!» — резкий окрик Элиры подействовал не хуже ведра ледяной воды, разом прочистив мозги. — «Она провоцирует. Это проверка».

Я прикрыл глаза. Свинцовая тяжесть йоки Клеймор ввинчивалась в кости, требуя упасть на колени, признать себя грязью под её сапогом. Согласиться со всем, только бы она убрала давление.

— Давай закончим с этим, — мой голос прозвучал ровно. — Ты ведь здесь, чтобы отвести меня на полигон, Сорок Седьмая?

Мир на миг застыл.

— Как ты меня назвал? — Её улыбка стала шире, обнажая зубы в хищном оскале, а глаза засветились серебром.

Да что с ней не так?!

Инстинкты взвыли с оглушающей силой, требуя немедленно разорвать дистанцию. Её йоки не просто давила — она пульсировала на грани восприятия, рассыпаясь на тысячи ледяных игл. Реальность вокруг силуэта Клеймора дрожала и двоилась.

В животе вспыхнул холод. Я отчётливо почувствовал, как матовый клинок с влажным чавканьем входит в пах, вспарывая кишки и выходя из поясницы. Вечность агонии… и я всё ещё стоял на месте.

Что за?!

Взгляд метнулся вниз, и в то же мгновение мир снова дёрнулся. Сталь перерубила шею. Острая боль, лёгкие захлёбываются кровью, хруст костей…

Вздрогнул. Моргнул. Я всё ещё перед ней. Клеймор не сделала ни шага, её меч неподвижно покоился за плечом. Но моё тело умирало уже десятком разных способов. Каждое движение, каждое намерение в моём сознании обрывалось смертью. Секунда, другая — и сердце бы не выдержало.

Глубоко вдохнул, мысленно благодаря своих тульп за помощь. Теперь я видел сквозь навеянный морок.

Вот значит как ощущается жажда убийства.

Поднял опустившийся взгляд на Клеймор.

Сказать ничего не успел. Ощущение уже реальной атаки пришло раньше, чем она шевельнулась.

Рывок назад. Тело сработало мгновенно.

Она, казалось, не сделала и шага. Не было звука рывка или свиста рассекаемого воздуха. Клеймор просто исчезла из кадра, выпадая из реальности, и возникла прямо передо мной.

Стальные пальцы сомкнулись на горле прежде, чем я успел поднять руки. Удар спиной о стену вышиб остатки кислорода из лёгких. Камень хрустнул под лопатками, а пальцы Клеймор пережали горло, контролируя каждый мой хрип.

Она держала меня одной рукой, медленно и неумолимо сминая плоть. Будь я обычным человеком, сознание бы уже померкло, раздавленное болью и нехваткой кислорода, а гортань превратилась бы в бесформенный комок размозженных тканей.

— Ты дрожишь, — в её взгляде больше не было скуки. Там плескалось торжество хищника, который поймал заносчивую крысу. — Мне говорили, что ты не проявлял страха. Но сейчас я чувствую, как колотится твоё сердце. Тук-тук-тук...

Тело забилось на инстинктах, но её резонанс мешал моей йоки, вдребезги разбивая мои потоки силы, превращая каждый удар в бессмысленное трепыхание. Я молотил по её броне пустыми, лишёнными усиления кулаками, пока Клеймор лишь весело наблюдала за моими конвульсиями. Гнев вскипал внутри, требуя рвануть за ограничители, выплеснуть всё, и даже больше, лишь бы стереть эту сучью улыбку с её лица.

— «Успокойся!» — ледяной приказ Миры вонзился в мозг.

— «Держи себя в руках», — спокойный, но властный голос Элиры лёг на ярость тяжёлым пластом. Их вмешательство выбило из момента, теперь уже из реальности. Они словно включили свет при просмотре ужастика, прерывая погружение.

И тем самым удерживали меня от ошибки.

Перед глазами поплыли чёрные пятна. Не от нехватки кислорода, а от враждебной йоки, которая вливалась в меня через захват, вытесняя мою собственную и саботируя работу организма.

Если бы она хотела, то могла бы запросто меня выжечь своей аурой.

— Может, лучше сразу с тобой покончить? — задумчиво протянула она, разглядывая моё лицо с холодным любопытством энтомолога, нашедшего дефектный образец.

— Док... тор... — выдавил я, ухватившись за её руку, пытаясь разжать захват.

— «Доктор»? — Её смех прозвенел коротким, режущим сопрано. — Ты думаешь, меня волнует мнение пережитка прошлого?

Врёт! От нас не укрылось мимолётное замешательство в её ауре.

Клеймор наклонилась ещё ближе. Серебряные глаза расширились, в них заплясало безумное, лихорадочное предвкушение.

— Так что не разочаровывай меня, маленькая крыса. Хватит цепляться за это жалкое «я». Я знаю, ты этого очень, очень хочешь. Так давай! Покажи мне, наконец, свою уродливую сущность!

Горло полыхнуло новой, острой болью. Каждое движение её кисти прошивало насквозь. В её безумном взгляде читалось страстное желание увидеть моё «Пробуждение». В её йоки же… ещё вопрос, кто пробудится первым.

Выдавил из себя кривую ухмылку. Насмешливо, с превосходством смотря в её глаза. Она сильная. Настоящий монстр в человеческом обличье.

Но я, тульпы и глубокая сущность внутри чётко видели сжимающий её шею ошейник.

— Ну… давай! — выдавил я.

Давай, докажи, что я не прав! Ведь одно дело — прикончить пробуждённого, и совсем другое — уничтожить стабильный, послушный образец. Я был уверен: такое самоуправство ей точно не сойдёт с рук.

Клеймор не мигая смотрела в глаза, неумолимо пережимая мне горло. Ещё немного — и её кулак просто сомкнётся, превращая мою шею в рваное месиво.

Вот только я всё отчётливее чуял её колебание, отчего ухмылка помимо воли ширилась.

Резко ощутил чуточку свободы.

Цыкнув, она нехотя разжала хватку. В тоже время из глубины поднялась густая, тёмная волна презрения.

Приземлился на ноги, степенно наполняя лёгкие воздухом. По телу снова начала свободно течь йоки, выветривая из него враждебную и приводя организм в тонус. В горле влажно заскрежетало. Кости с хрустом вправлялись на место, а хрящи, извиваясь, восстанавливали разрушенный каркас шеи. Ощущение неповоротливой, болезненной тяжести отступало, быстро сменяясь привычной лёгкостью.

Клеймор тем временем отошла.

— Вот как... — голос её изменился.

Её жажда убийства, которой она на меня всё это время давила, поутихла, хоть и не полностью. Теперь в голосе Клеймор звучало больше сухости и... разочарования. Она вытерла руку, которой держала меня, о покрывало. Брезгливо. Словно коснулась чего-то липкого и грязного.

— По-хорошему, значит, не хочешь… — задумчиво проговорила она, и уголок её губ дёрнулся. После чего развернулась и направилась к выходу.

— Не отставай, — бросила она через плечо, уже выходя в коридор. — Если хочешь жить…

***

Всё тот же зал. Гладкий камень, похожий на песчаник, под ногами, давящие своды и холодное люминесцентное крошево света, льющееся из кристаллов.

Я стоял в центре. В руках — меч. Настоящий Клеймор.

Для меня он был лёгким. С приобретённой силой его вес едва ощущался. Матовая светло-серая поверхность клинка почти не отражала свет, оставаясь равнодушно тусклой. Коснись я лезвия — пальцы ощутили бы едва уловимое тепло, совершенно чуждое стали. Что это? Сложная биокерамическая структура, скрытая под зеркальным блеском? Казалось, будто кто-то взял прочность алмаза и наполнил её гибкостью органики, создав невозможный композит, способный резонировать с аурой владельца

Когда сжал рукоять, по клинку прошла едва уловимая дрожь — меч отозвался на мою йоки. В моих руках ожил не просто кусок металла, а совершенный проводник и, что куда важнее, накопитель. Я чувствовал, как клинок не просто пропускает силу сквозь себя, а удерживает её, консервирует внутри матовой поверхности.

На мне — тренировочная светло-серая броня. Ткань на ощупь напоминала плотный шёлк, но стоило направить в неё каплю йоки, как материал мгновенно изменил свойства.

Мягкая ткань схватилась, затвердела, обхватывая торс и конечности подобно второй коже. Она не сковывала движений, наоборот — будто стала внешним каркасом, готовым передать любое усилие мышц без потерь.

Я перевёл взгляд в угол зала.

Она стояла там. Номер Сорок Семь.

Скрестив руки на груди, Клеймор прислонилась к стене с видом скучающего аристократа, вынужденного наблюдать за вознёй в свинарнике. Её серебряные глаза не моргали. Она не излучала угрозы — сейчас она излучала ожидание.

А в центре зала стояла клетка.

Внутри метался йома.

Он был истощён. Рёбра выпирали сквозь коричнево-чёрную кожу, мышцы усохли, превратившись в жёсткие жгуты. Разум в жёлтых глазах давно погас, уступив место голому, безумному голоду. Йома рычал, бросался на прутья. Клетка не поддавалась, но он не останавливался.

Зверь. Просто бешеный зверь.

— Начинаем, — прозвучал голос Клеймор.

Она небрежно рванула свисающую с потолка цепь. Железный лязг шкивов отозвался эхом. Дверь хищно распахнулась, словно приглашая голодную тварь на пир.

Йома сорвался с места. Никакой тактики, никакой оценки угрозы. Чистый инстинкт — убить и сожрать. Тварь рванула на четырёх конечностях, словно дикая кошка.

Я выдохнул.

Тело было напитано йоки и рвалось в бой, хоть этого и не было видно. Ведь я не выпускал её наружу, как это делала Клеймор — такого контролируемого количества у меня не было — а направил поток энергии в мышцы, в сухожилия, в нервную систему.

Мир изменился.

Скрежет когтей Йомы по камню стал тягучим, низким, словно в замедлении. Я «видел», как напрягаются мышцы на его задних лапах, готовясь к прыжку. Видел, куда был направлен его удар.

Йома оттолкнулся от пола. Он летел на меня, растопырив когти, и метил в горло.

Я сместился в сторону — небрежно, лениво. По телу прошла волна раздражения: вместо идеального, выверенного скольжения танцора получилось неловкое, рваное движение. Тело, не имея заученных рефлексов, не поспевало за желаниями разума. Но даже этого хватило. Когти Йомы вспороли воздух в сантиметрах от лица, породив лишь слабый ветерок, шевельнувший волосы.

Тварь приземлилась и развернулась со стремительностью гигантского таракана. Когти на её пальцах удлинились, превращаясь в кинжалы.

И это всё?

Губы сами собой растянулись в хищном оскале. Это пьянило. Каждая капля йоки в моих жилах пульсировала чистым, концентрированным превосходством.

Всего несколько десятков минут назад пальцы Клеймора вжимали мою гортань в позвоночник, превращая каждое мгновение в агонию беспомощной крысы. Но воспоминание больше не жгли — они стали растопкой для пожара, ревущего в груди. В моей реальности больше не было места для беспомощности.

Каждое движение Йомы казалось мне замедленным, примитивным. Я смотрел на него сверху вниз, как на жалкого червя.

Сорок Седьмая, Организация, весь этот мир... теперь это была лишь очередь. Очередь тех, кто скоро склонится или сдохнет.

Йома ударил наотмашь. Я поднырнул, почти касаясь лицом его смердящей шкуры. Второй удар — я просто отклонил корпус, равнодушно наблюдая, как когти прорезают пустоту перед моим носом.

Игрушка. Просто жалкая, вонючая игрушка.

Внутри поднялась горячая, тяжёлая волна. Она не просто шептала — она ревела, требуя крови. «Раздави! Сверни ему шею! Заставь его молить о смерти!»

— «Кай, хватит!» — голос Миры ввинтился в мозг, как назойливое сверло. — «Заканчивай этот фарс. Ты теряешь фокус!»

Я мысленно отмахнулся от неё, как от надоедливой мухи. Не смей. Не сейчас. Они не понимали. Я не терял контроль — наоборот, я впервые по-настоящему держал поводья. Это была моя сила. Моя воля.

Йома прыгнул, вкладывая в бросок всё своё животное отчаяние. В этот раз я не стал уходить.

Шаг навстречу. Слитное, мощное движение всем телом. Меч в руках не был инструментом — он был моим продолжением. Я ударил плашмя. Тяжёлый композит врезался в бок твари с сухим, восхитительным треском ломаемых рёбер. Огромную тушу отшвырнуло к стене, как мешок с требухой.

— Вставай, — прошептал я. Голос вибрировал от сдерживаемой мощи и казался чужим, низким. — Ну же!

Йома, скуля, поднялся на дрожащих лапах. В его глазах, затянутых жёлтой пеленой, вспыхнул первобытный ужас. Он понял. Он больше не был охотником. Он был кормом.

— «Кай!» — это уже была Элира, её голос хлестнул по сознанию холодом. — «Ты обещал! Кончай его сейчас же, это приказ!»

Я заскрипел зубами. Ярость на мгновение вспыхнула против них — почему? Я как никогда всё осознавал. Я полностью себя контролировал!

Они не понимают. Нужно им просто доказать!

Глубоко внутри отозвалось эхо моего собственного обещания, данного до боя. Ведь мы хотели проверить мои границы без их поддержки.

И я дал слово исполнять их приказы…

Скривился.

Ладно. Но это в последний раз.

Йома кинулся в атаку, ещё не понимая, что игра закончилась. Я накрыл рукоять второй ладонью. Ощущение меча усилилось, резонируя с пульсом в теле.

Поднырнул под замах твари — и клинок вошёл в его живот так легко, будто плоть монстра была тёплым маслом. Я почувствовал сопротивление тканей, вибрацию ломаемого позвоночника, и это ощущение... оно было лучше любого секса.

Я крутанул рукоять, вбрасывая в клинок поток своей агрессивной, выжигающей йоки. Тварь заверещала — тонко, жалко. Она вцепилась когтями в лезвие, скрежеща по металлу, но моя сила уже выжигала йому изнутри, уничтожая второй мозг в голове.

— Слабак, — выдохнул я, смотря в его искажённую морду. Хотелось большего.

Рывок вверх. Лезвие с влажным хрустом вскрыло грудину и застряло в ключице. Йома обмяк, повиснув на мече, как тряпичная кукла. Я выдернул клеймор, и тело с глухим стуком рухнуло. Чёрная, густая кровь фонтаном била из раны, забрызгивая мои сапоги и пол зала.

Я стоял над трупом, и каждый вдох насыщал тело. Сердце колотило в рёбра, разгоняя по венам чистый адреналин, смешанный с живой силой. Йоки резонировала в каждой клетке, заставляя чувства обостриться до предела. Я никогда ещё не ощущал себя настолько… настоящим. Никогда прежде не знал такого абсолютного единения со своим телом.

Взгляд упал на разорванное нутро твари. На пульсирующие остатки органов, окрашенные в багрово-чёрный. И на долю секунды, на кратчайшее мгновение... мне показалось, что это самое прекрасное зрелище в мире.

— «Очнись!»

Ментальный крик Миры ударил по моему разуму, словно молот по медному гонгу. Тело отозвалось болезненной вибрацией, которая разом стряхнула пелену с глаз. Меня передёрнуло. Запах потрохов наконец пробился сквозь дурман силы, заставляя сознание болезненно протрезветь.

— «Ты что творишь, идиот?!» — её голос был полон ярости. — «Посмотри на себя!»

— «Ты поддался влиянию», — холодно, без эмоций отчеканила Элира, но я чувствовал её тревогу.

Пелена спала.

Мысли снова стали чёткими, моими.

Эйфория испарилась, оставив после себя тошноту и липкий стыд. Меч был залит чёрной жижей. Я стоял посреди лужи крови и улыбался, словно маньяк.

Поднял глаза.

Клеймор всё так же стояла у стены.

Её лицо не выражало одобрения. Только скуку, смешанную с брезгливостью. Она медленно, демонстративно похлопала в ладоши.

— Грязно, — бросила она, отлипая от стены.

Она подошла ближе, обходя лужу чёрной крови так, чтобы не запачкать сапоги.

— Слишком... неряшлив. Никакого изящества. Только грязный, животный азарт.

Мысленно выдохнул, чувствуя, как холодная волна спокойствия, исходящая от Элиры и Миры, наконец-то гасит багровое марево в глазах. Они действовали быстро и безжалостно, выбивая из паразита всю возможную энергию.

Проверка провалена. Моего личного контроля не хватило даже на короткий бой.

Но Клеймор, как и организации, об этом знать не стоит.

— Я... выполнил задачу, — хрипло выдавил я.

— Да? И правда... — Она склонила голову набок, улыбаясь одними губами.

Воздух не дрогнул. Не было ни замаха, ни всплеска йоки. Только ледяной укол инстинкта, наложившийся на резкий, бьющий по нервам импульс от Миры где-то на подкорке.

Рывок.

Тело дёрнулось назад и вбок быстрее, чем мозг успел отдать осознанную команду. Поток рассечённого воздуха хлестнул по лицу, а перед самыми глазами — так близко, что ресницы едва не скользнули по холодному металлу — пронеслась широкая дуга огромного меча. Горизонтальный взмах, идеальный в своей смертоносной чистоте. Ещё сантиметр — и она бы срезала мне верхнюю половину лица.

— Ох, какая же я неуклюжая! Прости, прости, — голос Клеймор звенел от приторного, наигранного раскаяния. Меч в её руке казался пушинкой. Глаза воительницы радостно блеснули. — Но ты всё-таки сумел увернуться!

А затем прикрыла, словно в шоке, свободной ладонью рот, изображая крайнюю степень потрясения:

— Нет... Быть не может! Неужели ты всё это время скрывал свои силёнки?

Она замерла на секунду, после чего медленно, издевательски зацокала языком, горестно качая головой:

— Как нехорошо... — её лицо мгновенно преобразилось. Наигранное горе было смыто садистским оскалом хищника. — Нужно это немедленно исправить!

— «СЛЕВА!» — выстрелил в сознании голос Миры.

Вскинул клинок, инстинктивно подставляя плоскость. Удар обрушился с такой чудовищной силой, что звук столкновения металла о металл показался взрывом. Вибрация прошила руки до самых плеч, выбивая из суставов остатки чувствительности. Кисти мгновенно онемели, пальцы превратились в чужие, непослушные палки, а кости жалобно скрипнули под весом её мощи.

Меня самого буквально вымело назад. Окованные металлом подошвы сапог с противным, сверлящим уши визгом заскользили по полу, высекая снопы искр и мелкую крошку. Я летел спиной вперёд, теряя равновесие, пока скрежет металла о твёрдый, словно гранит, камень заполнял всё пространство зала.

— «ДЕРЖИ КЛИНОК! НЕ СМЕЙ ВЫПУСКАТЬ!» — Мира буквально «встряхнула» мою нервную систему искусственным импульсом боли, принудительно заставляя онемевшие пальцы сжаться на рукояти.

Тварь внутри меня с новой силой заворочалась, жадно слизывая остатки энергии от всплеска адреналина и следующего за ним увеличенного потока йоки.

— «Держи фокус, дыши!» — прохладное, обволакивающее касание Элиры окутало разум, выстраивая ментальные барьеры, пока Мира жёстко припечатала паразита.

Этой же ненормальной было плевать на мою внутреннюю борьбу. Она наращивала темп. Сероватые вспышки её клинка слились в сплошной вихрь. Я не атаковал. Я даже не защищался в полном смысле этого слова — я просто пытался выжить, полагаясь на восприятие и жалкие зачатки собственной реакции.

Она играла со мной, оставляя мелкие, трудно заживающие порезы на плечах, на бёдрах. Она не наносила смертельных ран, но давала понять: я — лишь игрушка, забавный кусок мяса для её развлечения.

Вот. Ещё раз. Взмах изнутри наружу, с чуть более широким замахом правой руки. Я уже неоднократно видел этот её паттерн, в конце которого она оставляет торс открытым.

Ловушка.

Или мой единственный шанс.

Поднырнул прямо под несущееся лезвие, чувствуя затылком его убийственный сквозняк. Дистанция сократилась до минимума. Мой меч уже шёл по идеальной траектории прямо к её открытому животу. Удар, который должен был...

Вспышка боли ослепила меня прежде, чем мой клинок хотя бы приблизился к её броне.

Она даже не попыталась уйти от удара. Просто ускорилась немыслимым образом и выбросила навстречу свободную левую руку. Её кулак врезался мне в лицо с силой таранного орудия.

В ушах хрустнуло. Нос смяло в кровавую лепёшку, мир взорвался красным маревом, и меня отшвырнуло назад, как тряпичную куклу. Пролетев несколько метров, я с силой приложился спиной о пол.

Боль была адской. Глаза мгновенно залило слезами. Если бы я оставался обычным человеком, шок просто отключил бы сознание, завершив этот бой.

Но изменённое тело сработало иначе. За долю секунды дикая боль сменилась глухим, горячим пульсированием. Йоки ринулась к ране. Хрящи с мерзким хлюпаньем начали стягиваться. Регенерация не тратила энергию на то, чтобы сделать лицо снова нормальным — она лишь грубо прижгла порванные сосуды, останавливая кровь, и заблокировала болевые рецепторы, принудительно возвращая в боевой режим.

И это спасло мне жизнь. Едва коснувшись пола, я перекатился в сторону и вскочил на ноги. В то самое место, где только что была голова, с оглушительным треском вонзился меч Клеймор, выбивая каменную крошку.

Дышать приходилось ртом, сплёвывая густую солоноватую кровь.

Следующие несколько минут превратились в сущий ад. Я только уворачивался. Отпрыгивал, скользил, падал. Было очевидно: она позволяет мне это делать. Любое из этих уклонений она могла бы прервать одним ускорением.

У меня не было шансов.

И зачем тогда напрягаться, если исход уже предрешён? Зачем доставлять ей удовольствие?

Я бы, наверное, действительно так подумал и позволил бы отчаянию завладеть собой — если бы не чувствовал за спиной незримое присутствие и поддержку. Спокойную веру Элиры. Тяжёлый, оценивающий прищур Миры, которая только и ждала момента, чтобы отвесить мне ментального, живительного пинка.

Я больше не один. Не это ли весь смысл жизни?

Непроизвольно разбитые губы дрогнули. Мышцы стянуло в кривую, кровавую ухмылку.

Нет. Это не конец. Я, как бы ни пытался, просто не мог представить, что на этом всё закончится — такая картина не укладывалась в голове, казалась абсурдной.

Клеймор резко остановилась. Её клинок опустился. Она смотрела на меня, слегка склонив голову к плечу, словно изучала сломанную игрушку, которая вдруг начала издавать странные звуки.

— Что? Уже сломался? — в её голосе скользнула детская обида.

Вместо страха была холодная, расчётливая ясность. Она — идеальный тренажёр. Монстр, который сам пришёл ко мне. Когда ещё мне выпадет шанс выложиться на абсолютный максимум, не сдерживаясь? Такие вещи нужно ценить.

Выпрямился, утирая кровь с подбородка тыльной стороной ноющей ладони.

— Извини, — голос прозвучал хрипло. — Кажется, я немного поломал твой сценарий. Ты ведь хотела, чтобы я впал в отчаяние. — Она прищурилась. — А потом ты бы «сжалилась», — я криво усмехнулся, глядя ей в глаза. — Дала бы мне крохотную, фальшивую надежду. Сказала бы: «Ну хорошо, малыш, давай поиграем. Я уберу одну руку за спину, а тебе нужно будет всего лишь разок коснуться моей брони»… Я прав?

Повисла тишина. Воздух, пропитанный запахом крови и разлитой йоки, казалось, зазвенел от напряжения.

Губы воительницы растянулись в широкой, садистской улыбке.

— Надо же... — сладко пропела она. — А ты начинаешь мне нравиться. Только прошу тебя, постарайся и дальше сдерживать себя как можно дольше.

Примечание: Как всегда, огромное спасибо «Ана Фьёрд» за помощь в редактировании главы.

Глава 19 1/3

Удар. Сокрушительный таран смял грудную клетку раньше, чем сознание успело зафиксировать движение. Легкие схлопнулись, завязались бесполезным, агонизирующим узлом, а инерция потащила тело дальше.

Миг — и спина с хрустом встретилась с каменными плитами.

Вдох. Нужен вдох. Но лёгкие парализовало, они выключились, отказываясь впускать воздух. По телу разлился тяжёлый, неподатливый свинец. Попытка откатиться в сторону утонула в бессильной дрожи мышц.

Сводчатый каменный потолок качнулся и навис тяжёлой плоскостью, залитый ровным, серовато-белым светом. Резкий скрежет приближающегося двуручника о плиты, мерные, тяжёлые шаги Сорок Седьмой — всё это тонуло в густой, ватной пелене, забивавшей уши. На поверхности сознания остался только пульс. Глухой. Упрямый.

Тук. Тук.

Лёгкие горели. В груди разливался сухой, ядовитый пожар, а горло сжимало невидимыми тисками.

Форсированный вдох, тело вздрогнуло, наконец прорывая жёсткое сопротивление. Внутри что-то сухо хрустнуло, но агония не задержалась. Организм работал на чистом инстинкте: едва зародившаяся боль в нервных окончаниях тут же затухала, сменяясь тупой, сонной пульсацией. Трещины в рёбрах затягивались невидимым швом, разорванные волокна срастались, раны затягивались, не давая крови даже шанса пробиться наружу. Она запекалась внутри, превращаясь в тёмные пятна под кожей.

Жалкие, ничтожные крохи остаточной ауры — тот абсолютный минимум, за которым стояло небытие — без остатка уходили на латание пробоин. Не всех. Только самых критически важных.

Челюсть онемела, превратившись в чужеродный, плохо подогнанный кусок кости; во рту скопился солёный, медный привкус раздавленной плоти. Каждое движение век отдавалось пульсирующим давлением в распухших глазницах. Мышцы под кожей ощущались как сплошная, кровоточащая гематома, однако кости, несмотря на треск, оставались на своих местах.

Никакой лёгкости отсечённых конечностей, никакой окончательной потери органов. Только тяжёлое, расчётливое издевательство — Сорок Седьмая методично превращала меня в отбивную. Если бы не регенерация, затягивающая дыры на ходу, сознание давно бы захлебнулось в океане боли.

— «А она определённо к тебе неравнодушна, — мягкое присутствие Элиры отозвалось в сознании ощущением прохладного компресса на воспалённом лбу. — Такая настойчивость... мы чего-то не знаем?»

Я явственно увидел как на последних словах её глаза подозрительно сузились, а по голове прошлись её острые коготки.

Мысленно усмехнулся, закатывая глаза.

Ну да, бывшая объявилась. Предупреждал ведь, что это лютый зверь, а мне никто не верил…

— «Но, но, не наговаривай на хорошую даму. Тебе стоит поблагодарить её, — усмехнулась Мира. — Посмотри, какая деликатность. Дробит рёбра, но не пробивает лёгкие. Ничего не отрезает… Это же сервис высшего разряда!»

— «Моя благодарность не знает границ! — огрызнулся я про себя, чувствуя, как под кожей стягиваются разорванные волокна мышц. — Если тебе так приглянулся её стиль, то давай поменяемся местами. C удовольствием посмотрю, как ты будешь отвешивать поклоны за такой ювелирный демонтаж челюсти».

— «Пфф», — коротко отозвалась Мира, картинно закатив глаза.

То-то! А то развели тут женскую солидарность.

По спине прошёл холодок — это ведь только первая встреченная Клеймор. Как-то не верилось, что с остальными дела пойдут лучше…

— «Не сгущай краски», — улыбнулась Элира.

— «Это карма, Кай. Ты, наверное, умудрился привлечь единственную женщину на острове, которая выражает симпатию исключительно через тупые травмы, — фыркнула Мира. — Наслаждайся. Ты выбил самый редкий трофей: красивую и сильную маньячку с мечом. Предел мечтаний! Осталось её только «пофиксить»… Желательно до того, как она «отфиксит» тебя до состояние отбитого стейка. Но это ведь такая мелочь, а?»

— «Мы верим в тебя!», — лукаво добавила Элира, ласково погладив меня по голове.

Вокруг тем временем сгущалась яростная, кипящия аура Клеймора.

Ага, верят они… и ведь сказать что-то против нельзя… Грешен я, грешен.

Давление повышалось, предупреждая о нарастающей угрозе, побуждало вскочить или хотя бы откатиться… но сил не было.

— «Она не успокоится, Кай, — голос Элиры стал серьёзным. — Пока не получит желаемого…»

Я мысленно кивнул. Моё спокойствие было для Клеймор личным оскорблением. Похоже, Сорок Седьмая ждала, когда я наконец сломаюсь и поддамся своей йомовской части.

Свободной ауры — почти ноль. Резервы, которыми я мог управлять, вычерпаны до самого дна, остатки — обеспечивали жизнеспособность организма. Тело на грани… так и умоляет бросить остатки человеческой ауры в топку, чтобы получить больше такой необходимой энергии.

Стоит поддаться, чуть сдвинуть внутренний баланс в сторону йоки, и вспыхнет цепная реакция: йомовская часть просто слизнет остатки человеческого «я», превращая тело и душу в топливо. Один миг — и точка невозврата будет пройдена. Пробуждение. Финал, на который ни я, ни мои тульпы никогда не подпишемся.

Усмехнулся. В звенящей пустоте желания «квартиранта» ощущались особенно отчётливо. Нет, никаких голосов или клыкастых морд из подсознания. Лишь густое статическое электричество прямо под кожей и давящее чужеродное присутствие на задворках разума. Сгусток тьмы без краёв и формы, непрерывно ищущий малейшую трещину в своём узилище.

В какой-то момент разделяющая нас грань истончилась. Внимание, лишённое опоры в физическом мире, само собой зафиксировалось на этом чужеродном существе. Мы уже пытались достучаться до него раньше — безуспешно. Но сейчас, в полуобморочном состоянии, что-то глубоко внутри — смутное, интуитивное, за пределами логики и воли — подтолкнуло попробовать снова.

Я сформировал ментальный импульс — не слова, а концентрированный образ единства и общей цели — и направил его прямо в пульсирующий хаос.

«Зачем нам враждовать? Мы делим одну плоть. Если перестанем пожирать друг друга, то станем чем-то большим. Симбиоз. Разве это не лучший путь?»

Вместо ответа в сознание ударила глухая, вибрирующая волна давления. Ни единой разумной мысли. Только Голод. Первобытный, лишённый личности инстинкт: вырваться, расшириться и переварить всё, чем является носитель.

Разбитые губы растянулись в слабой усмешке. Наивный придурок. Великая дружба между ниндзя и девятихвостым лисом отменяется. Квартирант слишком туп для концепции диалога.

Вот только чем больше я за ним наблюдал, тем больше в него «погружался», тем больше осознавал всю ошибочность своего вывода.

Внимание, выходя за барьеры разума, скользнуло за край привычного, за оболочку паразита, который оказался лишь пустой куклой, марионеткой на невидимой леске. Я ухватился за нить, и мир деформировался. Распахнулся.

Я не двигался с места, но сама бесконечность вдруг начала стремительно сворачиваться передо мной, как сжигаемая бумага. Бесконечная нить с каждой секундой всё больше и быстрее укорачивалась.

Далёкая пустота схлопнулась в точку, и из исчезающей искры на меня обрушилось Оно.

Ослепительный вихрь, колоссальная спираль живого сознания, захлестнула всё внутреннее небо. Оно надвигалось с невозможной скоростью, пока не вытеснило саму пустоту, становясь единственным, что существовало для моего взора: источник — бездонный золотой Океан, чья пульсация диктовала ритм самому мирозданию.

Я замер, раздавленный и ошеломлённый этим невозможным размахом. Вихрь разрастался, перетирая моё «я», словно пшеничное зерно в жерновах, дробя остатки личности своим непостижимым масштабом. Передо мной разворачивалось нечто запредельно великое, всеобъемлющее.

Улыбка давно увяла, смытая пронзительным осознанием. Каким же ничтожным было моё высокомерие. Каким же ничтожным был я.

Вихрь ощущался живым и до одури знакомым. Словно долгожданное возвращение к истоку — туда, где само твоё существование обретает законченность и покой. От всеобъемлющего величия исходило дыхание безусловного понимания и принятия — того самого, что тщетно ищут в молитвах и медитациях. Здесь были все ответы. Смысл и цель, рядом с которыми прошлое казалось незначительным и ничтожным.

Зов проникал в самую суть, резонируя с сокровенной жаждой души обрести наконец своё место. Ведь именно к этому вело всё моё существование. Ради этого моя душа и прошла весь путь.

Это был не конец, а начало. Один шаг — и я стану частью золотого единства. Я не исчезну, я стану всем.

Перед лицом сияющего совершенства все страхи, жизнь и смерть рассыпались в пыль. Муравей наконец встретился с Океаном, и Океан ласково звал его стать частью своего прилива.

Границы «я» больше не удерживали форму. Они истончались, превращаясь в прозрачную дымку, и я с радостью делился своей сущностью, слой за слоем.

Первым ушло имя — зачем оно, когда я стану всем.

Следом, в потоках новых образов и понимания, начала растворяться память. Я подался вперёд, чувствуя, как моё сознание превращается в каплю, готовую слиться с Великим Океаном.

Я уже почти шагнул за порог, когда почувствовал сопротивление. Оно не было внешним — странное, интуитивное оцепенение самой сердцевины моего духа. Последний камешек, с которым почему-то так не хотелось расставаться.

Там, на самой периферии угасающего эго, пульсировал крошечный узел. До смешного малый мир, состоящий всего из двух искр в бескрайней золотой тишине. Элира. Мира.

А что станет с ними?

Пальцы сами собой впились в ладони. По щекам потекло что-то горячее.

Они просто погаснут. Без моей воли, без моего сознания, удерживающего их бытие, крошечные искры растворятся в ничто.

Но ведь это… не важно. Здесь всё конечное теряло смысл. Любая привязанность — лишь шум. Так почему в горле встал горький, удушливый ком? Я должен радоваться! Я наконец-то дошёл…

Как? Как можно требовать от меня отказа?

Кулаки сжались до хруста в суставах.

В ответ пришла волна… нет, не протеста. Смирение. Чистое, прозрачное принятие. Они чувствовали мой восторг, жажду слиться с Океаном — и они не винили меня. Они принимали свою участь.

Их принятие разрывало меня изнутри. Ответственность за их исчезновение жгла сильнее, чем притяжение золотой вселенной.

Я снова всмотрелся в Океан. Он не заметит потери капли. Океан останется Океаном. А вот они… без меня их просто не будет.

Сердце сжалось от невыносимой, кристально чистой печали. Рай был так близок, протяни руку… Но я не мог. Не имел права. Слезы жгли душу, когда я, захлёбываясь собственным выбором, развернулся и побежал прочь от спасения.

Не думать. Только бежать.

Ступни вдруг коснулись чего-то мягкого и влажного. Трава. Утренняя роса. Я замер, озираясь, и мир Вондера мгновенно кристаллизовался вокруг меня. Лес, горы, озеро, дом — всё на своих местах. Знакомые очертания, сочные, насыщенные цвета, свежий воздух… однако теперь это напоминало лишь картонные декорации. Словно я вернулся в детскую комнату спустя сотню лет войны. Краски казались блеклыми, воздух — застоявшимся и мёртвым.

Как я вообще здесь жил? Что делал?

Разум послушно подбрасывал факты, но в душе они не умещались, рассыпаясь сухим прахом.

Я видел нас со стороны. Вот мы оттачиваем техники. Вот чертим схемы, строим планы нашего дальнейшего будущего. Помнил, когда безмятежность Вондера взрывалась смехом или плавилась от острой близости, когда границы между телами и душами стирались окончательно.

Всё это было... и всё это теперь казалось нелепой вознёй в песочнице.

Я чувствовал себя взрослым, который внезапно вспомнил, как в детстве до кровавых соплей дрался с другими мальчишками за копеечную пластмассовую игрушку. В тот момент это было смыслом жизни. Сейчас — лишь нелепый кадр из уже чужой жизни, вызывающий лишь снисходительное недоумение.

От этого осознания со дна поднималась ядовитая горечь. Я совершил ошибку. Я променял бесконечность… на что?

Чувство потери обрушилось физической тяжестью, я едва не рухнул на колени. Хотелось забыться, исчезнуть, чтобы просто ничего не чувствовать.

Внезапно в опустошённую душу хлынуло живое, мягкое тепло. Две пары рук сомкнулись на моих плечах, прижимаясь, удерживая, заземляя. Я не слышал слов, но они и не были нужны. Через нашу связь хлынул такой поток чистой, неразбавленной боли, горя, страха, радости и облегчения, что у меня перехватило дыхание.

Их эмоции жгли изнутри, передавая то, что невозможно облечь даже в мысли, не то, что в звуки.

— Простите меня... — Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Глаза увлажнились.

Стыд ударил в виски. Какой же я дурак. Какой же я жалкий эгоист.

— Тише, Кай, — шмыгнула Элира. Её голос был мягким, как бархат, но в нем всё ещё вибрировало эхо пережитого ужаса. — Мы чувствовали то же самое. Этот зов... Против него нет щитов.

— Это древний инстинкт возвращения к истоку. — Мира прижалась лбом к моему затылку, и я почувствовал, как её стальная воля, холодная и острая, вновь прочерчивает границы моего «я». — Помнишь те обрывки древних текстов? Моисей, коснувшийся пламени, которое не сгорает... Пророки, чей разум плавился от одного лишь шёпота Творца. Те, кто видел истинный свет, больше не могли дышать пылью земной жизни. Они сходили с ума, они шли на костёр и в пустыни, отдавая всё во имя «Его», лишь бы выторговать ещё секунду того величия. Это яд, Кай. Божественный яд. Никто не может устоять перед Океаном в одиночку. Никто.

Она замолчала на мгновение, и я почувствовал, как её хватка стала почти болезненной.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле — пространство перед лицом прорезала острая линия льда. В кожу впился бритвенный металл. Тяжёлое, жаждущее крови острие двуручника.

Вондер окончательно рассыпался. Тепло и забота мгновенно были вытеснены вонью крови и нечистот.

Я открыл глаза.

Белый свет ударил по зрачкам. Надо мной возвышалась Сорок Седьмая. Её лицо — идеальная фарфоровая маска, на которой проступали трещины истинного бешенства. Острие меча продавливало кожу над моим кадыком. Горячая струйка побежала по шее.

Вот он — реальный мир. Жестокий, грязный и настоящий.

— Знаешь, я ожидала большего. — Голос Клеймора прозвучал тихо. — Скажу честно... ты одно сплошное разочарование.

Попытался сглотнуть, но не получалось. Ну почему опять горло? У неё что, какой-то фетиш на шеи?

— «Радуйся, что она тыкает своей огромной железякой в горло, а не в какое-нибудь другое место», — с сарказмом сказала Мира.

Разбитые губы дрогнули, сами собой всё больше и больше растягиваясь в слабой, совершенно неуместной улыбке.

Серебряные глаза сузились в щели. Непоколебимая маска Клеймора окончательно разбилась.

— Смешно?

Клинок соскользнул от шеи к плечу. Остриё с безжалостной силой вонзилось в мышцу.

— Будешь ли ты так же весело улыбаться, когда я отсеку тебе руку?

Снова пустые угрозы. Улыбка стала шире. Убьёт? Нет. Отрубит руку? Не беда — отращу новую.

Да и если всё же убьёт… после увиденного, вся эта возня казалась абсолютно незначительной мелочью.

Раздражение Клеймора нарастало волнами, её аура шла рябью, намекая, что скоро меня опять будут больно бить.

Усмехнулся. Ещё одна цундере на мою голову...

— «Что значит «ещё одна»?»

Голос Миры мгновенно растерял весь сарказм, став ледяным. У основания черепа тяжело сгустилась угрожающая аура.

— «Я исключительно про нашего дорогого Доктора, — сказал, не моргнув глазом. — Под холодным скальпелем и садизмом явно скрывается трепетная душа. Ты просто не присматривалась!»

Фантомное давление исчезло. В сознании раздалось подчёркнуто снисходительное: «Пфф».

Секундная пауза. Сначала хмыкнула Элира, следом не выдержала Мира, и через мгновение общее пространство заполнил тот самый живой, почти истерический смех, который бывает только после того, как ты едва не заглянул за край.

Я не смог сдержать его. Смех зародился где-то в глубине души, но, выплеснувшись в физический мир, превратился в уродливую конвульсию.

Обессиленное тело не слушалось, и вместо чистого хохота по нему прошли резкие, ломаные содрогания. Горло выдало лишь хриплый клёкот. Меня подбрасывало на камнях; пальцы, лишённые сил даже сжаться в кулак, лишь бессмысленно скребли по камню.

Наверное, со стороны это выглядело дико. Беспомощная, жалкая фигура, которая судорожно подрагивает в припадке безумного веселья под остриём меча. Но я не мог остановиться.

Пространство тем временем вокруг ощутимо тяжелело. Клеймор высвобождала всё больше йоки, накачивая воздух густой, хищной жаждой крови.

А я всё не мог остановиться. И чем больше она давила, тем сильнее моё тело содрогалось от хохота.

— Всё же сломался? — с фальшивым сочувствием спросила Клеймор.

Весело посмотрел на неё.Наши взгляды скрестились.

Клеймор. Невероятно сильная и бесконечно сломанная. Она проиграла, и прекрасно понимала это.

Образ идеального и сильного воина трещал по швам, превращая безжалостную машину смерти в запутавшегося, наивного и одинокого ребёнка.

Жалко её. Мне захотелось поделиться с ней своим осознанием, пониманием. Ведь мы не были врагами.

Замах. Удар. Я не дрогнул. Огромное лезвие, застывшее в миллиметре от моей плоти, вибрировало, словно натянутая струна. Я спокойно смотрел в лицо Клеймор и видел, как идеальный фарфор её кожи идёт трещинами: гримаса непонимания сменялась растерянностью, которая тут же переплавлялась в слепую, почти паническую ярость.

Хлёсткие, издевательски сухие хлопки вспороли тишину.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

— Браво, Кай, браво!

Патологически бодрый голос эхом рикошетил от каменных стен, оскверняя торжественность момента понимания своей неуместной жизнерадостностью.

Внутри всё застыло. Мозг подсознательно ожидал Доктора — его чеканных распоряжений, его холодного любопытства естествоиспытателя.

Но нет, это был…

Примечание: Глава получается большой и ещё не закончена. Решил разделить на три части. Вторая часть выйдет на следующей неделе в субботу.

Глава 19 2/3

С трудом повернул голову. Это и правда был Майз.

Тяжёлая, удушливая аура Клеймор, секунду назад заставлявшая воздух вибрировать от жажды крови, лопнула, как мыльный пузырь. Сорок седьмая отступила на шаг. Её лицо мгновенно превратилось в привычную непроницаемую маску, но кончик опущенного двуручника предательски мелко дрожал.

Майз приближался, не переставая улыбаться. Заботливый дядюшка, заставший детей за слишком бурной игрой. Вот только в каждом его шаге сквозила хищная уверенность истинного хозяина положения.

— Хорошая работа, Кай, — бросил он, не глядя в мою сторону.

Взгляд Майза был прикован к Клеймор. Тон мгновенно сменился на покровительственно-укоризненный, какой бывает у воспитателя, заставшего породистую, но капризную гончую за поеданием соседской курицы.

— Офелия... Кажется, ты снова перепутала «тренировку» с «утилизацией». Рвение всегда было твоим лучшим качеством, дорогая, но... во всём же должна быть мера!

Офелия?!

Имя ударило по сознанию оглушающим всплеском. Внутренний мир на мгновение замер, а затем развернулся каскадом узнавания.

— «Та самая? Четвёртый номер?» — насторожилась Элира.

— «Мы влипли, — Мира мгновенно ощетинилась. — Если это та самая сумасшедшая из канона, то твои сломанные рёбра — это она ещё была в хорошем настроении. И ведь она теперь не отстанет…»

Мы начали лихорадочно сопоставлять детали. Холодное серебро волос, заплетённых в тугую косу, изящество движений... В её манере замирать и вкрадчиво подаваться вперёд сквозило что-то отчётливо змеиное. И глаза. Гипнотизирующие глаза хищника, который наслаждается игрой с жертвой.

Если Организация не штампует таких Офелий целыми партиями по одному шаблону, то — это была именно она.

А значит…

— «В манге почти ничего не говорилось о её прошлом, кроме истории с братом… — с сожалением проговорила Элира. — Мы даже не знаем, из какого она выпуска… так что сказать, когда состоится её встреча с Клэр… Может, уже в следующем месяце, а может, через десятилетия…»

— «Неважно, — отрезала Мира. — Важно то, что против Клеймора Четвёртого Номера у нас шансов столько же, сколько у улитки против катка. Но в тоже время это означает, что мы не слабосилки, которые вчистую уступают самому слабому рангу».

Это если она уже носит свой четвёртый номер…

Я вздрогнул, почувствовав на плече внезапное давление. Ладонь. Майз уже сидел на одном колене совсем рядом и с беспокойством вглядывался в моё лицо.

Когда только успел?!

— «Кай, хватит, соберись», — голос Миры прозвучал как пощёчина.

Она права. Стоит проявить бдительность. Каждое движение, каждый вдох этого человека не должны упускаться из внимания, иначе…

— Ну как ты, мой дорогой «выживший»? — В глазах Майза блеснуло заботливое любопытство. — Живой? Ох, Кай... Ну что же вы так себя не бережёте, а?

Он горестно покачал головой, словно отчитывал племянника за разбитую коленку.

Что? Это я-то себя не берёг?!

— «Это шутка, успокойся, — мягко вклинилась Элира, гася вспышку моего негодования своей прохладной аурой. — Он тебя расшатывает».

Она права. Они обе абсолютно правы.

Я заставил себя сделать судорожный вдох, чувствуя, как рёбра протестующе скрипят. Выдох. Нужно собраться. Майз может оказаться моим единственным союзником, а может — самым опасным врагом.

— Не бойся, Кай.

Слова Майза прозвучали с вкрадчивым участием, но под кожу тут же хлынул поток чужой силы. Тёплый, обволакивающий и обманчиво мягкий, он ощущался густым сиропом, заполняющим разорванные ткани. Моё тело инстинктивно напряглось, вызвав у Майза короткий, сухой смешок.

— Обещаю, в этот раз обойдёмся без сюрпризов. Хотя, признаюсь, я не очень хорош в исцелении.

Я заставил себя сконцентрироваться на процессе переработки энергии, превозмогая тошноту от резонанса наших аур. Внимание зацепилось за странную деталь: поток энергии не шёл от его ладони напрямую. Он совершал петлю, проходя через висящий на поясе Майза кинжал, и только потом впитывался в моё плечо. Я отчётливо видел, как обманчиво мягкий оттенок его личной ауры, проходя сквозь эфес, тускнел, становясь более... нейтральным? Отфильтрованным?

— Не лекарь я, Кай, совсем не лекарь. Приходится вот использовать подручные средства, раз уж природа обделила талантом, — усмехнулся он, видимо заметив мой затуманенный взгляд. — Да и это не панацея… Так что не обессудь. Ты ведь у нас теперь крепкий малый, верно? Переработаешь и не такое. Твой организм сейчас — настоящая доменная печь. Главное — вовремя подбросить дров.

Энергия ринулась в тело устойчивым ручейком. Мой истощённый, выпотрошенный Офелией организм жадно впитывал её, как растрескавшаяся от зноя земля впитывает первый ливень, тут же беря над аурой контроль и трансформируя в йоки. Онемение отступало, сменяясь колючей, почти болезненной пульсацией возвращающейся жизни. Перед глазами перестали плавать серые пятна, мир обрёл привычную чёткость.

Майз помог мне сесть. Его ладонь так и осталась лежать на моём плече. Если он пытался этим жестом «сблизиться», заставить расслабиться, то вышло у него ровно наоборот.

— О чём ты только думала, дорогая? — Майз снова поднял взгляд на Офелию. Голос оставался мягким, но в воздухе явственно пахнуло грозой. — Неужели ты и правда намеревалась заставить его пробудиться, а потом убить?

Офелия замерла. Её двуручник едва слышно звякнул, коснувшись камня.

— Он опасен, — резко бросила она. — Ты должен был почувствовать. Его реакции, его йоки — он не страж!

— Он — мой протеже! — В голосе Майза на мгновение прорезался металл. — И это делает его стражем. Тебя известили заранее, Сорок Семь...

Офелия едва заметно дёрнулась, будто от пощёчины, но не возразила. Наступила короткая пауза. Майз чуть склонил голову набок, и его тон смягчился, став обманчиво вкрадчивым.

— Так что будь так любезна, объясни мне — с чего вдруг такая неистовая жажда крови?

Офелия сузила глаза. Её взгляд метнулся ко мне, впиваясь в лицо с такой ненавистью, будто она пыталась выжечь на нём клеймо. Затем она снова посмотрела на Майза и выплюнула:

— Он агент. С Континента.

Дыхание перехватило. В черепе всё ещё стоял гул после избиения, всего пережитого и бушевания энергии, отчего эта фраза погребла рассеянные мысли неподъёмной бетонной плитой.

Значит, всё же шпион?

Тело инстинктивно напряглось под ладонью Майза, которая теперь ощущалась захлопнувшимся капканом. Разум взорвался лихорадочным роем вопросов: Что делать? Как оправдываться? Врать? Молчать? Бить? Бежать?

Я посмотрел на Майза. Его брови взлетели вверх, а на лице отразилось удивление.

— Что? — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза. — Агент? Кай, как же ты мог?

— Я... — Фразы рассыпались, не давая себя оформить. Я почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Мысли разбегались в разные стороны, не в силах сойтись хоть в каком-то решении, чтобы, наконец, заставить тело действовать. Жалкое зрелище. — Я... эмм...

И вдруг Майз весело рассмеялся. Я почувствовал, как его пальцы на плече ободряюще сжались — короткий, дружеский жест.

— Расслабься, мой маленький мастер интриг. Я просто шучу.

После чего снова обернулся к Офелии. Его улыбка не исчезла, но истончилась, став острой и холодной, как грань ледяного скола.

— Спасибо, радость моя. Так филигранно вывести на чистую воду «тайного шпиона»... — Он снова перевёл взгляд на меня, иронично кивнув в сторону воительницы. — Моя личная ищейка пороков. Если в ком-то есть хоть капля гнили или скрытых намерений — она вытрясет их вместе с душой. Думаю, ты уже успел прочувствовать, что порой она… избыточно исполнительна.

— К чему этот фарс? — процедила Офелия. Фарфоровая маска её лица пошла некрасивыми пятнами гнева.

— К тому, моя нетерпеливая приспешница, — Майз похлопал меня по плечу, — что теперь наш грозный лазутчик наверняка думает, будто это я всё подстроил. — Он вздохнул и перевёл свой взгляд на меня. — Не стесняйся. По глазам вижу — ты уже мысленно примеряешь мой скальп на стену. Скажу по секрету: будь я тобой, то уже бы затачивал ложку, чтобы перерезать мне горло за ужином. Так что давай, не держи это в себе, это вредно для здоровья.

Улыбка не сходила с его лица, но глаза... Глаза оставались спокойными, цепкими. Они впились в меня, словно крючья, продираясь к самой сути.

— А? Эмм... я... да вроде нет. — Мои плечи дёрнулись в недоумении.

Меня явно переоценивали… Мысли безнадёжно отставали от реальности, сбивались, превращаясь в бесполезный шум. Я едва фиксировал смену темы в разговоре, чувствуя, что разум безнадёжно буксует.

Элира? Мира? Ау?!

Майз довольно хмыкнул и снова похлопал меня по плечу, после чего покрепче ухватился, помогая встать.

— Ну вот! Довольна? — обратился он снова к Офелии.

— Он — угроза, — холодно отчеканила она. — Он может убить тебя. Он может разрушить всё, над чем мы работаем.

Майз рассмеялся. Раскатисто откровенно наслаждаясь самой абсурдностью этого заявления.

— Он? Разрушить? Убить? — Он повернулся, ухватившись обеими руками мне за плечи и заглядывая прямо в глаза. — Ну что… «агент»? — Майз выделил последнее слово издевательской паузой. — Хочешь меня прикончить?

Прикончить? Зачем? Ведь именно он привёл меня сюда — в место, где я получил силу. А что ещё имеет значение, кроме личной силы?

— Да вроде… Нет, — снова пожал плечами. — Зачем мне это?

Что за абсурдные вопросы? Какой ответ он ожидал? Да какая разница…

Внутреннее напряжение, только что бившее набатом в висках, вдруг сменилось пустотой. Сопротивление окончательно выдохлось, оставляя после себя лишь серую, липкую апатию.

Глубокие раздумья требовали сил, которых уже не оставалось. Другой ответ, возможно, и существовал, но ворочать глыбы смыслов совершенно не хотелось. Зачем? Когда всё необходимое и так лежало на поверхности.

— Видишь? — Майз победно посмотрел на Офелию, словно фокусник, успешно распиливший ассистентку. — Теперь-то довольна?

— Он враг, — упрямо повторила Четвёртая. В её голосе зазвенел обнажённый металл.

— И это всё, что ты способна разглядеть? — Майз разочарованно цокнул языком. — А я-то думал, мы с тобой на одной волне. Если ты хоть на секунду вылезешь из своей тесной коробочки с директивами, то поймёшь: наши цели куда ближе, чем тебе кажется. Или... — Его голос резко упал на пару градусов, — у тебя произошла некая смена приоритетов, о которой я не в курсе?

— Нет, — процедила она, после чего не проронив больше ни слова, круто развернулась и стремительно пошла прочь. Звук её шагов гулко отдавался по залу, пока окончательно не растворился за открытой дверью в коридор.

Мы с Майзом молча проводили её взглядом.

— Ну вот, — Майз с лёгким вздохом похлопал меня по плечу. — Одной проблемой меньше.

Он перевёл взгляд вглубь зала, туда, где на полу бесформенной горой покоилась туша йомы. Тварь выглядела мерзко: живот был вспорот моим мечом, и тёмные, липкие внутренности вывалились наружу, залив всё вокруг вонючей жижей.

Майз поморщился и тяжело вздохнул, словно столкнулся не с трупом монстра, а с немытой посудой.

— Ох уж эти «девочки»... Вечно с ними так. Столько экспрессии и никакой ответственности. Развлекутся и исчезают, даже не удосужившись прибраться за собой. — Он разочарованно качнул головой.

Убрав руку с моего плеча, Майз с любопытством натуралиста направился к телу йома.

Я на автомате двинулся следом. И в этот момент меня накрыло.

Как только щупальце его ауры окончательно покинуло моё плечо, в голове словно лопнула невидимая плотина. Мысли, до этого вязкие, фрагментарные и пугающе примитивные, вдруг начали стремительно разгоняться, сбрасывая оцепенение.

— «Сканирование завершено. Угроза миновала. Сбрасываем избыточный фон», — сухо, с оттенком предельного изнеможения отрапортовала Мира.

Я не обратил на шутку внимания, больше занятый осмыслением событий. Ведь только сейчас до меня в полной мере дошло, что именно они провернули. Это не я отупел от боли и шока.

За долю секунды до того, как Майз начал вливать в меня свою ауру, тульпы перешли к решительным действиям. Заблокировать мой разум напрямую они не могли, поэтому Элира и Мира поступили ровно наоборот — они его перегрузили.

Они вбросили в систему подконтрольную им энергию, предварительно исказив её оттенок так, чтобы она идеально слилась с моей собственной. Что не позволило Майзу заметить подвох, хоть — теперь я это отчётливо понимал — он и старался.

Вбросив свою ауру, мои тульпы не отпустили её, а, напротив, крепко удерживали, попутно перехватывая контроль и над частью моей силы, превращая её в хаотичный, нестройный поток, сбивая мысли и оглушая сознание плотным «белым шумом».

Мои вычислительные мощности были перегружены и поэтому ограничены. Итог — я не играл, не врал, а в действительности говорил то, что думал, и во что верил.

Вместе с ясностью ума вернулась и полнота памяти. Хотя нет, ведь она никуда не исчезала — всё это время большая её часть лежала мёртвым грузом — у меня не было достаточной «мощности», чтобы её обрабатывать.

Следом же за осознанием пришла ледяная, кристально-чистая ярость.

Я смотрел в спину Майза, который небрежно перешагивал через лужу крови. Он снова пытался меня убить. А перековку сознания никак иначе я и не расценивал.

Я не обманывался. То, что мы выжили и сохранили себя — всего лишь стечение множества удач.

Простить?… Моя натура «терпилы» могла утрамбовать и такое… но вот тульпы — они выкопают всё и с готовностью погрузят меня в это с головой.

Уже подзабыл, как бандиты пытались изнасиловать соседку? Как её убили? Что испытывал, проходя по разрушенной деревне? Мужчин, женщин, детей, которых сделали рабами?

Нет. Мы не забудем. Не простим.

В грудную клетку хлынуло жидкое, раскалённое золото. Это не было вспышкой слепой ярости, которая застилает глаза. Напротив, гнев действовал как ледяной душ. Он выжигал остатки слабости.

Это была жизненная ярость. Чистая энергия действия, которая заставила мышцы налиться сталью, а зрение — обрести пугающую остроту. Каждый позвонок выпрямился, словно в спину вставили титановый стержень.

— И вот с таким приходится работать изо дня в день, — голос Майза нарушил тишину зала. — Легкомыслие. Никакого полёта мысли. Никакого видения за пределами тех рамок, что им очертили.

Восстановленный разум, подогретый вспыхнувшей ненавистью, сработал быстрее инстинкта самосохранения. Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их взвесить.

— Вы сами их такими воспитали, — мой голос прозвучал сухо, с лёгкой хрипотцой. — И получили ровно то, что взращивали.

Шаги Майза стихли. Он медленно обернулся. В его глазах не было гнева — лишь вспыхнувшее любопытство.

— Неужели? — Он снисходительно усмехнулся. — Значит, во всём виноваты другие? Да? Классическая позиция слабого человека. Удобное оправдание для серой массы, не способной взять судьбу в свои руки.

Я уже проклял свой неуместный пыл, но отступить без боя — не лучший вариант. К тому же личность, которая позволяет себе не соглашаться, парадоксальным образом вызывает больше доверия… в правильных пропорциях.

— Это не оправдание, это... — Я на мгновение замер, подыскивая замену терминам, которых в этом языке могло и не существовать, отчего на ходу приходилось чуть ли не полностью менять предложения. — Это банальное наблюдение. Нет никакой «врождённой сильной воли». Сознание ребёнка — глина. Доверие к миру, способность анализировать, сила духа — всё закладывается окружением. Если вы выращиваете цепную собаку в тёмной яме и бьёте её палкой за любой шаг в сторону, не удивляйтесь, что она не умеет играть на гитаре. Она умеет только рвать глотки.

Майз хмыкнул, подходя на шаг ближе. Взгляд его потяжелел.

— Красивая метафора, но в корне ошибочная. Офелия — не забитый ребёнок. Она уже давно взрослая, сформировавшаяся воительница. У неё есть свобода мысли, доступ к знаниям, которые недоступны обычному крестьянину. Никто не запрещает ей думать шире. И что в итоге? Вместо борьбы за свою свободу она выбрала быть цепной собакой нерадивого хозяина. Потому что такова её природа. Воля, Кай — это стержень, с которым рождаются. Истинные лидеры, творцы истории — они ломают рамки любых обстоятельств.

Я скривился, даже не пытаясь скрыть эмоции. Спорить с адептом евгеники — пустая трата сил. Такой элитаризм лечится только падением на самое дно, где ты становишься никем. Там, где ты теряешь веру в систему, в людей, в мир, а главное — в самого себя. Смиряешься с этим.

Я мысленно усмехнулся. Впрочем, даже такое «лечение» — не панацея, а всего лишь временная ремиссия. По себе знаю.

Ведь здесь... статус «попаданца» действовал на меня как наркотик. Где-то в самой глубине души, за всеми слоями рациональности, понимания и сочувствия, уже давно пустило корни сладкое, липкое осознание: «Я — не они».

Факт перерождения, сохранённый рассудок — всё это вкрадчиво нашёптывало об одном: Майз прав. Во мне действительно есть нечто особенное, что возвышает меня над серой массой. И это не банальное везение, а следствие моих решений, моего ума…

— «Внимание! Внимание! Зафиксирован критический уровень когнитивного искажения, — голос Миры прозвучал пугающе монотонно, словно сработала аварийная сирена. — Самолюбование начинает мешать. Сверни рефлексию. У нас нет времени на оды твоему величию».

Ментальный подзатыльник мгновенно вымел из головы всё лишнее. Мысленно усмехнулся. По крайней мере, мои шизофрении работают исправно: стоит в одной зародиться мании величия, как вторая тут же отвешивает ей живительную оплеуху! Идеальный баланс: я слишком безумен, чтобы окончательно сойти с ума!

— «Кай…» — Голос Элиры прозвучал слишком мягко. Я физически ощутил её улыбку — тонкую, острую, от которой по спине продрало холодом.

Тряхнув мысленно головой, заставил себя вынырнуть из омута мыслей. И что это со мной сегодня? Нужно собраться… в который раз.

Майз всё также заинтересованно сверлил меня взглядом, ожидая продолжения. Сосредоточил на мне внимание — и в этом крылась главная угроза. Я ведь стал «агентом»… но при этом не знаю даже название своей новоявленной «родины», не говоря уже о повадках её верного сына.

Любое неосторожное слово могло спровоцировать лавину фатальных событий, а значит — стоило придержать язык.

— Никто не рождается героем с железной волей. Они ими становятся, — упрямо перефразировал я свой первый аргумент.

На несколько долгих секунд повисла тишина. А затем Майз с нескрываемым удовольствием рассмеялся.

— Поразительно. — Он снова одобрительно кивнул, словно разглядывая удавшуюся скульптуру. — Избитый, истощённый, с трудом стоящий на ногах... и всё равно готовый вцепиться мне в глотку из-за философских концепций. Вот что я называю породой, Кай. Ты сам сейчас, прямо здесь, доказываешь мою правоту.

И как же? Если я агент, то это ведь подтверждает обратное…

Провокация? Мысленно покачал головой, но ничего вслух так и не ответил.

Майз неспешно повернулся в сторону поверженного йома.

— Признаться, ты меня всё больше и больше удивляешь. Глядя на тебя, я начинаю гадать... сколько из тех историй, что я слышал об Империи Асакам, — действительно правда, а сколько — лишь красивая сказка для таких наивных искателей, как я?

Он сделал паузу, многозначительно глядя на меня. Я же старательно держал лицо, изображая полное непонимание… хотя изображать почти не приходилось. Сказка? Искатель? Очередная провокация или в их конторе всё настолько засекречено, что правая рука не знает, чем занята левая?

— «Меньше слов, больше слуха, — заметила Мира. — Пусть поёт дальше. Если он продолжит в том же духе, то скоро мы узнаем и имена своих родителей, и любимое блюдо императора».

— «Главное — не забудь пустить ностальгическую слезу, когда он упомянет местные берёзки», — не удержалась Элира.

Мысленно улыбнулся, стараясь удерживать лицо кирпичом.

Сам Майз тем временем тихо усмехнулся и качнул головой, словно забавляясь собственным мыслям.

— Кто бы мог подумать, что там найдётся кто-то с такой точкой зрения… Но да ладно, пойдём. — Он приглашающе махнул рукой в сторону проёма. — Нам ещё необходимо обсудить… более насущные вещи.

Глава 19 3/3

Ткань новой униформы ещё не успела обмяться, плотно охватывая плечи. Она была чистой и казалась естественным продолжением тела — внешней кожей. Форма послушника не просто защищала, она придавала движениям устойчивую уверенность.

Предыдущая форма, как и моё тело, пришла в негодность после «учебного» поединка. Вот только если мой организм справился с починкой, то изорванную броню пришлось заменить.

Я шёл за прямой спиной провожатого, мерно отсчитывая шаги, но стоило мне только прикрыть глаза — и я снова чувствовал на коже обжигающие струи воды.

Там, в умывальне, куда меня привели полчаса назад, время словно замерло. Горячий поток смывал не только липкую корку запёкшейся крови, но и глухой, вязкий шум в голове.

Под глухой рокот воды в густом мареве пара моё тело завершало исцеление — лёгкий зуд там, где невидимые нити стягивали последние микротрещины в рёбрах. Покалывающий жар в мышцах и коже.

Свинцовая тяжесть, которую я до этого не замечал, постепенно выходила из отбитых мышц, словно её вымывало вместе с потоком воды. Внутренний, «ментальный» фон ауры наконец стабилизировался, приходя в равновесие. Казалось, мой разум и тело соединились, став идеально заточенным клинком.

Тихий лязг меча в ножнах стража вернул меня в реальность.

— «А здесь, оказывается, кипит жизнь», — заметила Элира.

Я лишь мысленно кивнул. Подземная база неуловимо изменилась. Удушливый запах сухого озона сменился свежестью воздуха, пропитанного ароматами полированного дерева, старой бумаги и едва уловимым, горьковатым шлейфом благовоний. Своды коридора стали выше, а кристаллы ауры, вмонтированные в потолок, светились мягким, ровным янтарём, имитируя полдень на поверхности.

Мимо нас стремительно прошли трое мужчин в глухих чёрных мундирах. Прижимая к груди стопки документов, они удостоили меня лишь мимолётным взглядом.

Интересно, если бы я оказался здесь один, как быстро их равнодушие сменилось бы стальным захватом?

Я перевёл взгляд на затылок провожатого. Майз передал меня ему сразу после того, как мы покинули тренировочный зал. Короткий, брошенный вскользь приказ: отвести, переодеть, привести. Тогда я воспринял это лишь как его прихоть. В тот момент я рвался в бой, хотел, наконец, закончить со всем… Но сейчас, мерно отсчитывая шаги, я понимал: Майз подарил мне бесценную отсрочку.

И я был этому благодарен.

Воспоминания о моём прошлом состоянии всё ещё обжигали. Аура Майза, которую он влил в меня, подействовала как ударная доза спиртного. Она не только дала силы, но и разъела самоконтроль. Мир казался проще, барьеры — тоньше, а язык — чересчур лёгким и жадным до слов.

Сейчас этот суррогатный восторг выветрился, оставив после себя лишь сосущую пустоту и горькую тошноту похмелья.

Однако не следовало винить только влитую в меня ауру. Ведь она была ничем по сравнению с Контактом.

Ослепительный вихрь, колоссальная спираль живого сознания — бездонный золотой Океан.

Теперь это воспоминание стремительно теряло плотность. Оно выцветало, покрываясь серой коркой, словно остывающая лава. Я всё ещё видел те события, но больше не «чувствовал» их. Ощущения превращались в сухую хронику, в чужой текст, нацарапанный на подкорке. Разум, не способный вместить масштаб, выставил аварийные блокировки, спасая мою личность от безумия.

Я помнил факты: свет, тепло, бесконечность. Но всеобъемлющее величие, ради которого я был готов стереть собственное «я», сейчас казалось пугающим наваждением.

Стать единым с Океаном?

Всего лишь красивое прикрытие, за которым скрывается леденящая душу истина: меня чуть не растворило чужое сознание. И больше всего пугало то, как охотно я на это шёл.

Мысленно потянулся внутрь, проверяя щиты и барьеры. Тварь в клетке не изменилась. Всё тот же глухой, пульсирующий инстинкт и примитивный Голод.

Но теперь я знал правду. Паразит, с которым я и мои тульпы связаны — лишь марионетка. Автономная программа, слепой отросток, подключённый к чему-то бесконечно большему и могущественному…

Поэтому о быстром решении — ассимиляции, подчинении или уничтожении паразита — придётся на неопределённое время забыть. Слишком хрупкое равновесие. Чтобы не всколыхнуть связь, нам придётся работать с этой тварью в «бархатных перчатках» и молиться, чтобы Океан на том конце никогда не обратил на нас внимания.

Я, всё также следуя за провожатым, свернул на очередном перекрёстке. Коридор изменился: массивные дубовые двери, утопленные в глубоких нишах, суровый зев лестничного пролёта, уходящего куда-то вверх и вниз.

Насколько глубоко вгрызается в землю этот муравейник? До сей поры мой мир ограничивался камерой, тренировочным залом и редкими визитами в логово Доктора. Я попытался прощупать пространство вокруг, привычно потянувшись восприятием за пределы стен, но наткнулся на глухую пустоту.

Каменные блоки вели себя как губка. Странная порода не отражала ауру и не давала ей течь — она её жадно впитывала, гасила и рассеивала. Словно я находился в камере сенсорной депривации: ни звуков за стенами, ни эха чужих аур. Только я, тихий шелест подошв провожатого и давящая толща камня над головой.

— «Заканчивай, — голос Миры скальпелем разрезал вязкую паутину моих мыслей. — Майз может уже ждать за следующей дверью. Соберись».

Я мысленно вздохнул. Она права. Нужно быть готовым, чтобы не упустить шанс. Ведь мы в ловушке. Попытка прорыва закончится встречей с кем-то вроде Офелии. Но даже если чудом удастся вырваться из подземелья — что дальше? Весь остров — гигантский, хорошо охраняемый полигон. Бежать некуда, особенно не имея никаких существенных сведений о мире.

Умирать же, рассчитывая на очередное попаданство... Глупо вдвойне.

Мысли невольно соскользнули к паразиту. В случае смерти меня вряд ли будет ждать новый мир. Скорее просто втянет по пуповине паразита в золотую бездну и растворит без остатка.

Ситуация казалась безысходной. Будь я один, то давно бы уже сдался и отчаялся… но теперь за моей спиной стояли Мира и Элира, что не давало мне права на слабость. Тепло их сознаний, их доверие, которое я ощущал почти физически, наполняло силой, которой у меня никогда не было раньше. Они — мой смысл бороться до конца. Мы пройдём по единственному доступному пути, каким бы опасным он ни был.

Майз считает меня агентом с Континента? Значит, я им и буду.

Ведь вражеский шпион — часть структуры. Фигура на доске. Его можно использовать: перевербовать, вбросить дезинформацию, сделать связным.

Попаданец же… это аномалия и индивид. Неизвестная мутация, которую вскроют заживо на столе Доктора, чтобы изучить.

К тому же, попробуй теперь докажи им обратное…

Что я вообще знаю об Империи Асакам? Ничего. Но у меня на руках есть козырь из прошлой жизни — знание канона.

Во-первых, Рубель. Куратор, который на самом деле работает на врагов Организации. Шпион, но уже настоящий.

Во-вторых, главная тайна самого проекта — феномен «возврата». Я помнил, что есть Клейморы, такие как Клэр и Мирия, которые смогли шагнуть за грань Пробуждения и вернуться обратно. Те, кого всё это время пыталась создать Организация.

Агенты же вроде Рубеля старательно скрывали это. Саботировали, подставляли и убивали таких Клеймор.

Потом, оригинальная история закончилась бунтом воительниц и крахом штаба. Подобные потрясения не случаются в одночасье. Нет, для такого нужны предпосылки. Нужна подготовленная почва. Наверняка Организацию подтачивали изнутри задолго до финала. А там, где монолит системы даёт трещину, всегда открываются лазейки: возможность возвыситься или хотя бы уцелеть в грядущем хаосе

Однако эти знания обладали критической массой. Они были взрывоопасны: подай я информацию не вовремя или не тому человеку, и детонация сотрёт меня в порошок раньше, чем я успею опомниться. Это оружие требовало ювелирной точности и ледяного спокойствия. Я буду скармливать им правду микроскопическими дозами, лишь бы поддерживать их аппетит, иллюзию моей полезности и лояльности. Пока мой главный приоритет — слушать, впитывать и классифицировать каждую мелочь, оставаясь готовым в любой момент действовать по обстоятельствам.

Майз назвал меня своим «протеже». Я понятия не имел, какие обязательства накладывает этот статус, но суть оставалась предельно ясной: ему что-то нужно. Не от «Кая», нет, а от «вражеского агента».

Провожатый остановился перед окованной металлом дверью и коротко постучал.

Время вышло.

Я закрыл глаза и сделал глубокий, медленно отмеренный вдох. Расслабил плечи, мысленным усилием выгоняя из мышц остатки напряжения. Было бы глупо, даже самоубийственно полагать, что я смогу переиграть Майза. Оратор из меня паршивый. Поэтому я и мои тульпы выбрали другую стратегию.

Я мысленно сделал шаг назад внутри собственной головы и передал невидимые нити управления Мире. Как и со спрайтом, я снова стал пассажиром в собственном теле. Центр тяжести плавно сместился, позвоночник выпрямился, натягиваясь, как стальная струна. Мира полностью перекрыла свой слух, чтобы слова Майза не вызывали у неё эмоционального отклика. Она стала марионеточником, контролирующим мою моторику, мимику и фон ауры. Одновременно с этим Элира скользнула на периметр восприятия, чтобы читать ауру Майза и глушить любые его попытки прощупать нас извне.

Этот симбиоз работал чище и эффективнее любого «спрайта». Мы понимали друг друга без слов. На время мы отбросили все наши табу, став единой, монолитной структурой, мыслящей и действующей в унисон. Всё ради выживания.

Когда створка двери бесшумно открылась, порог пересёк уже не Кай. Чеканя каждый миллиметр движения, внутрь скользнул хладнокровный Агент.

По крайней мере, я попытался себя в этом убедить.

Кабинет оказался берлогой бюрократа. Воздух здесь казался густым, пропитанным терпким запахом воска, дорогих чернил и старого дерева. Стены скрывались за массивными дубовыми стеллажами, чьи полки стонали под тяжестью бесчисленных свитков, папок и перевязанных стопок. Мягкий, тёплый свет кристаллов обволакивал комнату янтарным маревом, создавая иллюзию уюта и безопасности.

Майз сидел за массивным столом, склонившись над бумагами. Как только дверь открылась, он мгновенно отложил перо — никакой показательной занятости или попыток заставить меня ждать. Он плавно поднялся и обогнул стол, на ходу одарив моего конвоира мимолётной, тёплой улыбкой.

— Благодарю, Ганс. Хорошая работа, — кивнул Майз солдату. — У тебя вымотанный вид, а смена затянулась. Сдавай пост и отправляйся на отдых. Ты его заслужил.

Конвоир вытянулся во фрунт и с коротким, сухим стуком ударил кулаком в грудь над сердцем. Когда дверь за моей спиной глухо щёлкнула, в кабинете на мгновение воцарилась уютная, почти интимная тишина.

— Прошу. — Майз указал на зону отдыха: низкий кофейный столик из тёмного дерева, зажатый между двумя диванами.

Едва мы заняли свои места, как я почувствовал первый микро-конфликт с Мирой. Она опустилась на край подушек с такой плавной, тягучей грацией, что я мысленно поморщился. Жест получился слишком женственным.

Майз сел напротив и окинул меня цепким взглядом.

— Выглядите… на удивление свежим, — его голос звучал бархатно. Майз красноречиво поправил манжету своего слегка помятого камзола. — В отличие от меня. Увы, график в последнее время совершенно не оставляет времени на сон. Приношу извинения, что вам приходится лицезреть меня в таком… потрёпанном виде.

Я на мгновение завис. Тон, подчёркнутая вежливость — он говорил так, словно мы увиделись сегодня впервые.

Что ж, раз он решил сменить декорации и обнулить счёт — я подыграю.

Мои губы — под чутким руководством Миры — изогнулись в идеально выверенной, сочувствующей полуулыбке. Лёгкий наклон головы. Намёк на понимание.

— Я ведь могу обращаться к вам по имени «Кай»? — тут же, без перехода, спросил Майз, словно пробуя слово на вкус. — Прошу прощения, что не уточнил этого раньше и позволил себе такую вольность в нашей прошлой беседе. Просто ваш образ был настолько... естественным и непосредственным, что я невольно поддался этому наваждению.

Я едва заметно склонил голову:

— Понимаю. Тогда прошу и дальше обращаться ко мне по этому имени. — Мой голос прозвучал ровно, а уголки губ чуть приподнялись в намёке на вежливую улыбку. — Вот только мне казалось, что мы уже давно перешли на «ты».

Майз замер на долю секунды, а затем его лицо озарилось искренним удовлетворением.

— Какое облегчение. — Он слегка развёл руками. — Признаться, я не хотел показаться грубым, учитывая… вновь открывшиеся обстоятельства. Всегда рад иметь дело с понимающим собеседником. Особенно здесь, — он обвёл взглядом кабинет, — где нет лишних глаз и, что важнее, лишних ушей. Согласись, когда можно наконец отбросить церемонии и говорить прямо, дела движутся куда быстрее.

Майз поднялся и подошёл к высокому шкафчику-бару у стены. Звякнуло стекло.

— Что будешь пить? — спросил он, не оборачиваясь. — Есть отличная настойка, крепкий дистиллят…

— Соглашусь со всеми твоими доводами, — я позволил себе лёгкую, почти дружескую усмешку, — но только при одном условии: никакого алкоголя.

— Неужели? — Майз обернулся, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Редкое самоограничение. Знаешь, один мой наставник в Академии любил повторять, что крепкий дистиллят — это не просто выпивка. Это универсальный растворитель. Он размывает границы между «своим» и «чужим», плавит замки к самым неприступным секретам и служит отличной смазкой для шестерёнок дипломатии.

Он усмехнулся и покачал графином, глядя на игру света в хрустале.

— Или ты опасаешься из-за юности своего тела? Брось. Твоя регенерация переварит любой яд прежде, чем ты успеешь почувствовать лёгкое головокружение. — Он усмехнулся, в его тоне промелькнула едва уловимая зависть. — Ещё час назад ты был на смертном одре, а сейчас полон сил. Признаться, я бы многое отдал за такую физиологию.

«Многое, значит, — я разглядывал его ухоженное лицо, на котором не было ни единой глубокой морщины. — Готов отдать и пожертвовать многим, но не собой».

Майз, обладая немалой властью в Организации, наверняка при желании мог бы попытаться заполучить эти способности в любой момент. Но он, как и вся верхушка, предпочитал остаться в уютном кресле. «Многое» и «всё» в их понимании всегда оплачивалось чужими жизнями.

— Мне просто не нравится вкус. — Мира едва заметно повела кистью, словно отгоняя назойливое насекомое. — К тому же, социальная смазка нужна там, где есть трение. Мы оба — взрослые люди. И понимаем друг друга достаточно хорошо, чтобы обойтись без всяких ухищрений.

Майз на мгновение замер с хрустальным графином в руке. Его взгляд, казалось, попытался просверлить во мне дыру.

— Справедливо, — Майз мягко рассмеялся. — Но я всё же предпочитаю вкус хорошего вина. А для тебя у меня тут, по счастливому стечению обстоятельств, найдётся яблочный сок.

Я кивнул. Майз вернулся к столику и поставил на него два бокала. В его плескалась рубиновая жидкость, в моём — густая янтарная. Он сел, закинув ногу на ногу, и сделал маленький глоток, не сводя с меня глаз.

— Знаешь, я очень впечатлён твоей выдержкой. — Он медленно опустил бокал и посмотрел мне прямо в глаза, на этот раз без тени светской беспечности. — Добровольно прийти в логово врага. Без тени сомнения лечь под нож. Балансировать на грани смерти, когда плоть рвётся на части, и при этом ни на секунду не сбросить маску, не выдать себя ни единым стоном… это заслуживает уважения. А теперь, когда карты раскрыты, когда ты знаешь, что твоя легенда рассыпалась в прах — сидеть здесь вот так расслабленно и пить сок? — Майз едва заметно качнул головой. — Не уверен, что смог бы сохранить подобное самообладание, окажись я в твоём положении.

— Правда? — Мира вложила в это одно слово ровно столько вежливого удивления, чтобы это не казалось издёвкой.

Улыбка Майза стала тоньше. Холоднее. Он подался вперёд, и его аура на мгновение стала колючей.

— Мы оба знаем, что в данный момент ты находишься в нашем полном, абсолютном распоряжении.

— В некоторых аспектах — несомненно, — Мира чуть склонила голову, кончиками пальцев придерживая бокал. — Однако мы сидим здесь, пьём и разговариваем. Одно это уже доказывает, что получить нужное силой вы не в состоянии.

Майз медленно покрутил бокал. Бордовые капли оставили на стекле маслянистый след.

— Ты много раз водил меня за нос, Кай. Признаю. Но правда всегда находит выход, — он подался чуть вперёд. — Как ты, должно быть, знаешь по опыту своей работы — не существует замка, который нельзя вскрыть. При наличии правильных инструментов, правильных методов и, главное, достаточного количества времени. Особенно, когда знаешь секреты механизма.

Я смотрел прямо ему в глаза. Элира шепнула на задворках сознания: «Он абсолютно уверен в себе». Мира не дрогнула даже ресницей.

— Вскрывать замок бессмысленно, — произнёс я мягко, но весомо, — если сундук абсолютно пуст.

Майз вглядывался в моё лицо, пытаясь найти хоть малейшую трещину, хоть намёк на блеф. Что ж, я дам ему то, чего он боится больше всего. Я буду играть Агента, для которого смерть — лишь протокол. Тем, кто не просто самоликвидируется, а выжжет собственный разум дотла, превращая память в пепелище, лишь бы не оставить врагу ни крупицы секрета.

Мысленно усмехнулся, ведь я и не врал — они ничего не найдут там об Империи Асакам, как бы ни старались.

— Даже так…

Майз откинулся на спинку дивана, и его напряжение вдруг спало, сменившись каким-то почти философским спокойствием. Он словно получил подтверждение своей главной теории.

— И ты прекрасно это понимаешь, — развил я успех, позволив себе крошечный укол. — Иначе я бы сейчас лежал на прозекторском столе в лаборатории Доктора, а не пил яблочный сок. Насколько я помню из прошлого разговора, наша встреча не планировалась так скоро.

Майз тихо, искренне рассмеялся.

— Воистину так. Но обстоятельства, Кай, всегда выше нас.

Он сделал ещё один глоток вина.

— Обстоятельства, значит… — Я позволил себе короткую паузу, пока Мира с вежливой полуулыбкой имитировала задумчивость. — Полагаю, именно эти обстоятельства и делают меня… необходимым.

Мира заставила моё тело чуть податься вперёд — ровно настолько, чтобы обозначить невидимую черту, за которой светская беседа заканчивается и начинается дело.

— Мы оба ценим своё время, Майз. Давай отложим притворство. Что нужно тебе… или тем, кого ты представляешь, от меня?

Майз медленно опустил бокал на стол. В его ауре, как шепнула Элира, не было ни капли агрессии — только вязкое, обволакивающее предвкушение.

— Ты ждёшь чётких инструкций, Кай, но я не сторонник подобных примитивных методов. Приказы порождают лишь слепых, ненадёжных подчинённых. — Он сцепил пальцы в замок. — Куда ценнее союзники. Личности, разделяющие общие цели. Я не собираюсь давать тебе миссию — только предложить возможность, которую глупо упускать.

— Звучит многообещающе, — Мира чуть склонила голову набок. — И как далеко простираются границы тех возможностей, что вы готовы нам открыть… и какова будет цена этого предложения?

Я намеренно выделил «вы» и «нам». Обозначил, что за моей спиной стоит структура, как и за его. Майз уловил этот нюанс мгновенно — уголок его рта едва заметно дёрнулся вверх.

Он поднялся с дивана, заложил руки за спину и принялся размеренно вышагивать по кабинету, словно профессор перед студентом.

— Организация прогнила, — сказал он тяжело и глухо, словно бросил камень в стоячую воду. Мира приподняла бровь, выражая вежливый скепсис, но Майз, не оборачиваясь, продолжил: — О, я знаю, что говорю. Но пусть это не вводит вас в заблуждение: она всё ещё невероятно сильна. Любой, кто надеется обрушить её лобовым ударом — безумец или глупец.

Он резко остановился и посмотрел на меня в упор.

— Я знаю, в чём состоит ваша задача, Кай. Разрушить нас изнутри. Ты же… Твоё настойчивое желание стать гибридом, стать одним из стражей — это блестящий ход Империи. Атака со всех направлений. Вы поняли, что наше главное оружие можно использовать против нас самих. Ведь можно, например, поднять восстание. Заставить гибридов разорвать свои цепи и обратить мечи против хозяев. Показать, что их невозможно контролировать, что весь пройденный путь, все наши прорывы и потери… были всего лишь стратегическим просчётом. Очередным тупиком, который стоил непомерно много, но не принёс ничего. Тогда неизбежно возникнет вопрос: стоит ли продолжать финансировать этот хаос? Ведь в нашем мире даже конец света должен оставаться рентабельным, не так ли?

Он иронично улыбнулся, словно предлагая мне разделить с ним удачную шутку.

Я замер. А ведь это и случилось в манге. Он повторяет слова Рубеля. Значит ли это, что Майз и правда знает про других агентов? Уже настоящих? Может, я не первый, которого раскрыли?

Мира же осталась абсолютно бесстрастной. Ни единый мускул на лице не дрогнул. Я не подтвердил его слова, но и не опроверг.

— План хорош, — кивнул Майз. — Но есть нюанс. Наши гибриды слишком сильно индоктринированы. Их разум прошивают ещё до операции. Чего ты, конечно же, успешно избежал, —улыбнулся он мне. — Стражи лояльны Организации на уровне базовых рефлексов. Сами по себе они никогда не восстанут. Не поднимут на Организацию руку. Для этого им нужен пастух. Вожак, чья воля не была искажена. Вот только, к сожалению, такие бунтари очень быстро находят свою смерть... но вот если его прикрыть и указать путь.

Он выжидающе замолк.

— Допустим, — мой голос прозвучал сухо, словно шелест пергамента. — Но я всё ещё не понимаю, как могу помочь уже вам.

— Всё очень просто. Я — патриот. — Майз снова шагнул к столу, опершись на него костяшками пальцев. Его голос налился металлом. — Но патриот не Организации, а этой земли. Моего народа. Меня не волнуют ваши войны на Континенте. Я не хочу, чтобы мой дом сгорел в огне чужих амбиций. И поэтому Старейшины и их сторонники, вцепившиеся в свою власть, должны уйти. Они — предатели человечества, использующие людей как скот ради своих несбыточных мечтаний.

— Выходит, наши цели совпадают. — Мира изобразила лёгкую, холодную усмешку. Я не стал комментировать, что «предатели» вроде как борются за выживание того самого человечества. Хотя кто знает, кто там за что воюет. Может сами «Драконнорожденные» тоже изменённые люди по типу Клейморов? — Избавиться от Организации. Похвальное благородство.

— Избавиться от верхушки, Кай, — веско поправил Майз. — Уничтожать сам механизм — это идиотизм. Анархия породит только хаос.

— Мы говорим без масок, Майз, — я выдержал паузу, позволив Элире чуть уплотнить мою ауру, создавая эффект скрытой угрозы. — Поэтому скажу прямо. Наши пути могут идти рядом, но конечные станции разные. Моя задача — сжечь этот лес дотла. Твоя — стать в нём главным лесничим.

Майз вернулся к дивану, сел, подавшись ко мне, и его глаза хищно блеснули.

— А зачем Империи пепелище, если она может получить готовый арсенал? — вкрадчиво начал он. — Зачем уничтожать лаборатории, если можно инвертировать эксперименты? Зачем вам тратить свои ресурсы, если мы можем продолжать исследования, выкачивая ресурсы из ваших врагов, пока они думают, что финансируют Организацию? Обезглавив Старейшин и поставив во главе моих союзников, Империя получит не просто разрушенного врага. Она получит союзную армию. — Он сделал паузу, давая мне переварить масштаб. — Но давай забудем об Империи. Поговорим о тебе, Кай. — Он откинулся на спинку, цепко сканируя моё лицо. — Насколько я могу предположить, перенос сознания в тело ребёнка — процесс нестабильный и чудовищно рискованный. Подумать только... настоящее воплощение в новом сосуде. Зная базовые законы таких манипуляций, я понимаю: чем невероятнее техника, тем более жёсткие условия требуются для её активации. Я даже представить боюсь, какую цену тебе пришлось заплатить и чем пожертвовать, чтобы этот механизм сработал.

Он выдержал короткую паузу, изучая меня так, словно читал историю болезни.

— Такое чудо не поставишь на поток, я в это никогда не поверю. А значит, Империя не стала бы рисковать по-настоящему ценным активом ради столь нестабильного эксперимента. Тебя отправили в один конец. Но самое интересное — это последствия, — Майз слегка прищурился. — Ты ведь многое потерял при переходе, не так ли? Твой отказ от вина, хотя истинный житель Империи никогда бы не отверг этот нектар. Твои наивные рассуждения о том, что люди рождаются равными... Всё это — плата за перенос. Не так ли?

Слова Майза заставили сильно задуматься: про какие такие техники он говорит? Здесь что, и правда такое возможно? Почему всего этого не было в манге?

И как мне ответить?

Что, если это просто проверка и всё, что он сказал — ложь?

Мира тем временем отреагировала безупречно. Мои брови чуть нахмурились, губы едва заметно сжались, челюсть на долю секунды напряглась. Идеальная микроэмоция человека, чью старую рану случайно задели.

— Сомневаешься? — Майз удовлетворённо улыбнулся, после чего его голос резко ударил наотмашь: — И правильно делаешь. — Он снова заговорил тише, почти гипнотическим полушёпотом, от которого по коже побежали бы мурашки: — Твои воспоминания запечатаны, Кай. Если не стёрты вовсе. Организация, Асакам… все они мыслят категориями эффективности. Таких, как ты, «очищают» перед засылкой, чтобы вы не выдали под пытками лишнего. Для них ты — не друг, а высокотехнологичный расходный материал. Инструмент с заданным сроком годности. — Майз сделал паузу. — На твоём месте я бы всерьёз задумался: а твои ли это желания, к которым ты так стремишься? Свои ли мысли ты так яростно защищаешь? Или это просто программа, вшитая в твой разум умелым кукловодом? Ведь даже если случится чудо и ты достигнешь цели… что ждёт тебя дальше? — Он горько усмехнулся, глядя в пустоту. — В Империи, где правят Драконы, человек — а уж тем более мутант с плотью йома — навсегда останется лишь грязью под их когтями. Вторым сортом. Отработанным ресурсом. Уверен, там найдутся «более достойные», кому припишут все победы и о ком сложат легенды. А такие как мы? Нам уготовано просто исчезнуть в тени. Если позволят жить. — Майз приподнял бокал. — Зачем возвращаться туда, где ты никто, когда здесь ты можешь стать всем? Получить власть, статус, уважение, — перечислил он веско, чеканя каждое слово. — Остаться во главе перспективного актива, при исполнении. А потом… кто знает, может, легенды будут слагать уже о тебе?

В кабинете повисла тишина. Элира доложила: «Он не лжёт. В этот момент он, скорее всего, верит в то, что предлагает».

Я позволил тишине растянуться. Заставил Майза ждать. Мира сымитировала обдумывающего человека. Хотя много играть и не приходилось. Я почти физически услышал, как за моей спиной грохотал обвал, отрезая путь назад, оставляя мне единственный выбор: копать дальше вглубь, во тьму, отчаянно надеясь, что я рою себе туннель к спасению, а не в могилу.

Наконец, я через Миру поднял на него взгляд, чуть нахмурив брови.

— Хорошо… Допустим, я в чём-то с тобой согласен. Каковы твои планы?

Майз задержал на мне долгий, нечитаемый взгляд. В янтарном свете кристаллов его глаза казались стеклянными пуговицами.

— Я надеюсь, ты основательно обдумаешь мои слова, Кай. И сделаешь правильные выводы.

Он снова встал, но на этот раз не вернулся к столу, а обогнул диван и зашёл мне за спину.

Внутри всё натянулось до звона. Животный инстинкт требовал развернуться и встретить опасность лицом к лицу, но Мира была безжалостна в своём контроле. Тело осталось обманчиво расслабленным, дыхание — ровным. Благодаря Элире, транслировавшей каждое движение Майза, я не чувствовал себя слепцом. Поэтому, когда тяжёлые ладони легли мне на плечи, по-дружески их сжимая, я не вздрогнул даже мысленно. Но близость Майза за спиной всё равно заставляла разум лихорадочно метаться.

— Ты продолжишь свою миссию, — его голос зазвучал прямо над моим ухом, бархатный и уверенный. — Твоё «желание» стать Стражем удачно вписывается в структуру нашего общего будущего. Ты отправишься в тренировочный центр в Сутафу. Не волнуйся о бюрократии — я лично прослежу, чтобы путь был гладким. С этого дня ты официально мой протеже.

«Мишень для твоих недоброжелателей», — холодно перевёл я для себя.

— Там, среди других кандидатов, ты станешь моими глазами и ушами, — продолжал Майз. — Мои люди сами выйдут на тебя. Прикроют от внимания администрации. Они помогут, если возникнут трудности. Твоя задача — начать плести паутину. Собирай вокруг себя послушниц. Затем — действующих Стражей. Единомышленников. Сформируй лояльную группу. Впрочем, делай то, что и так собирался. Когда же придёт время и мы будем готовы… — Он чуть сильнее сжал мои плечи и наконец отпустил, сделав шаг назад. — Но до тех пор. — Майз вернулся к своему рабочему столу. — Я рассчитываю, что ты окончательно осознаешь, насколько идентичны наши взгляды на будущее. Ведь глупо отрицать очевидное, не так ли?

Он взял со стола плотную папку из кожи и, вернувшись, протянул её мне.

Я взял документы. Плотная бумага пахла сургучом и канцелярской пылью. На первой странице красивым, убористым почерком была выведена краткая справка, а в правом верхнем углу пустовало место для фотографии.

Мой взгляд скользнул по строкам и споткнулся.

— Это… — Мира чуть склонила голову, позволив лёгкому недоумению просочиться в голос.

— Твоё досье. — Майз сел напротив, закинув ногу на ногу с выражением абсолютного триумфа. — Новое имя и официальные бумаги для зачисления.

— Миата, — прочитала Мира вслух.

Почему-то это имя казалось мне знакомым. Очередной канонный персонаж? Посмотрел на Майза, затем снова в бумаги.

— Пол — женский. Это досье девочки.

Майз тепло, почти отечески улыбнулся.

— Увы, официально Организация больше не производит гибридов мужского пола. Таковы правила, и нарушать их открыто было бы слишком… вызывающе. Так что тебе придётся адаптироваться. — Он отпил из бокала так, будто почуял моё замешательство и наслаждался каждым мгновением. — Впрочем, мастеру твоего уровня это не составит труда. Ты укротил плоть йома внутри себя. А менять форму — их базовая способность. Ты легко перестроишь тело, а как закончишь, тогда и сделаем фотографию.

Внутри повисла абсолютная, оглушительная тишина.

«Адаптироваться». «Перестроить тело».

Разум, словно заевшая пластинка, прокручивал эти слова, пока до меня не начал доходить их реальный смысл.

Я что, прошёл весь этот путь… чтобы в итоге мне ради конспирации приказали отрастить сиськи?!

Стеклянная тишина в сознании дала трещину, расколовшись от далёкого, почти истеричного смешка — девочке-волшебнице всё-таки быть!

Примечание: Сразу хочу уточнить, что в произведении никакой смены пола и подобного не будет.

Примечание 2: Так как достиг 5к авторского рейтинга (огромное спасибо вам за это), смог добавить в примечание ссылку на Фикбук. Там можно оставлять комментарии без регистрации и под каждой главой.

Глава 20

Интерлюдия Майз

Дверь закрылась тихо.

Мягкий щелчок дерева о металл утонул в толще шумоизоляции подземного комплекса. Шаги за дверью оборвало мгновенно, словно мальчишка и сопровождавший его страж растворились в толще камня.

Майз остался стоять посреди кабинета — учтивый хозяин, только что проводивший гостя. Секунду спустя он развернулся и неспешно подошёл к столу. Пальцы медленно взяли оставленный бокал. Тёмно-красное вино лениво скользнуло по стеклу. Сев в кресло, он допил остаток одним глотком, подтянул к себе один из отчётов и пробежался глазами по строкам. Почерк здешнего казначея. Цифры. Поставки. Пропавшие караваны. Жалобы на дороги.

«Пропавшие», — подумал он, прекрасно понимая истинную суть этой «пропажи». Банальное воровство.

Перо коснулось бумаги. Ставя подпись, Майз признавал: сейчас не время бить по рукам «союзников» и настраивать их против себя. Его власть была ещё слишком шаткой, чтобы начинать внутреннюю грызню из-за нескольких обозов. Он закроет на это глаза. Но запомнит.

Следующий лист.

Движения Майза оставались ровными, будто разговор, произошедший ранее, не оставил внутри даже ряби. Но это была лишь видимость. Майз сосредоточился, и внутреннее пространство сознания едва заметно разделилось, сдвинулось и отдалилось — как если бы часть его, до этого плотно прижимавшаяся к физической оболочке, ослабила хватку.

Рука послушно выводила приказы, перо всё так же скрипело по плотным листам, но этот звук потерял чёткость — словно кабинет накрыли мокрой, тяжёлой тканью. Зато появилось второе дыхание. Второе, параллельное сердцебиение. На одно короткое мгновение ощущения двух похожих тел наложились друг на друга. Запах чернил и бумаг смешался со сладковатым ароматом благовоний, какими слуги обычно окуривали гостевые покои, и дорогих женских духов. Тишина подземелья — с отдалёнными звуками музыки, ржанием лошадей и людскими выкриками.

Майз медленно открыл глаза в другом теле.

Перед ним темнело высокое окно, за стеклом которого горели огни ночного города. Где-то внизу играли музыканты, их мелодия едва пробивалась сквозь толстые стены особняка.

Майз поднялся из глубокого кресла. Тело отозвалось знакомой тяжестью — не болью, но накопленной усталостью человека, вынужденного носить несколько масок одновременно. Он сделал шаг к окну.

— Ты заставил себя ждать, — раздался за спиной низкий, вибрирующий голос.

В отражении тёмного стекла было видно, как Ваэрра лениво оттолкнулась от спинки кресла. Его хищница двигалась с тем обманчивым изяществом, с каким сытый зверь обходит загнанную добычу. Тёмное вечернее платье сидело на ней как влитое, подчёркивая грациозность её фигуры.

— Приём не будет длиться вечно. Нам пора вниз.

Майз поправил воротник и привычно спрятал утомление за непроницаемой светской миной. Из-за того, что он глубоко погрузился в управление двойником, каналы восприятия в этом теле были приглушены, и он пропустил всё, что произошло здесь за прошедшее время.

— Слуга от его светлости приходил? — спросил он и, развернувшись, направился к двери.

— Никто не скребся, — она скользнула следом, едва шурша подолом.

Замерев у порога, Майз привычно примерил светскую личину и чисто механическим жестом согнул локоть. Ваэрра приблизилась мгновенно. Её тонкие пальцы в шелковой перчатке легли на сукно его рукава — монстр безупречно примерил личину покорной знатной дамы.

Они вышли в залитый светом коридор и двинулись к парадной лестнице.

— И? — вполголоса выдохнула Ваэрра, не поворачивая головы.

— Примерно так, как мы и ожидали, — ответил Майз, удерживая размеренный темп шагов.

— Я всё ещё считаю, что надо просто вырвать ему хребет. Оставлять в живых неизвестную тварь — неоправданная роскошь.

— А плодить врагов из-за слепой паранойи — хорошая?

Майз принялся взвешивать каждый жест Кая. Слишком много несовпадений. Слишком много белых пятен.

«Вскрывать замок бессмысленно, если сундук абсолютно пуст», — прозвучала в памяти фраза, сказанная детским голосом.

Инстинкты Майза, отточенные годами интриг, твердили одно: кто или что бы ни сидело внутри этого ребёнка, оно говорит правду. И Майз верил. В конце концов, он сам не раз сталкивался с разумными, чью память запечатывали ментальными техниками.

«Сколько же там на самом деле осталось от прежнего мальчишки?»

Если его теория верна, и в «Кае» сохранились остатки первоначальной личности, то идеи, которые он закинул во время беседы, должны возыметь эффект.

Впрочем, это покажет будущее.

— Ты усложняешь, — упрямо процедила Ваэрра. — Нужно избавиться от него сейчас, пока он слаб.

Майз издал короткий, сухой смешок, эхом отскочивший от мраморных стен.

— Слаб? Чем ты меня слушала, радость моя? Даже балансируя на грани смерти, он не отдал контроль йоме. Скажи мне, сколько гибридов ты знаешь, которые на такое способны? — Он повернул голову, ловя её карий взгляд и придавливая его своим, не допускающим возражений: — И что, по-твоему, из этого следует?

Пробужденная промолчала, лишь её ноздри хищно дрогнули, выдавая внутреннее раздражение.

— Если я загоню его в угол, — мягко продолжил Майз, вновь переведя взгляд вперёд, — он перестанет цепляться за человечность, с радостью примет силу йомы, а затем пробудится. А мне совершенно не нужно новое Порождение, чьей маниакальной целью станет моя голова. Пусть уж лучше это сделают наши недоброжелатели.

К тому же, оставался вопрос о силах, стоявших за Каем. В то, что Рубел случайно решил поделиться ценным биоматериалом и официальными документами, одобряющими проект, Майз не поверил бы никогда. Как и в то, что Старейшины пошли на это ради банального подкупа Доктора.

— И я до сих пор не понимаю, кто именно сидел передо мной, — негромко добавил Майз. — Агент кого-то из Старейшин? Чужеродная сущность? Очередной неудачный эксперимент Организации? Возможно, всё вместе. — Майз усмехнулся. — А возможно, это действительно обычный деревенский сирота, которому просто чертовски повезло с открытием ауры... Или наоборот, не повезло.

Ваэрра пренебрежительно фыркнула:

— В эту чушь ты даже сам не веришь.

Майз и правда не верил. Но хуже всего было то, что инстинкт не давал ему окончательно отбросить даже этот безумный вариант. Сразу пробудить сильную и полезную способность, ломающую реальность — удел невозможного исключения, если не бреда. И это по-настоящему раздражало.

— А если это действительно Асакам?.. — тихо, с явным предвкушением произнесла Ваэрра.

Майз едва заметно усмехнулся:

— Тогда я буду по-настоящему рад.

Заморские Империи. Война. Чужие технологии. Невиданные техники. Слишком мало слухов доходило оттуда, и ещё меньше было весомых подтверждений. Иногда Майзу казалось, что Асакам — просто красивая ложь, созданная Организацией с одной целью: заманивать слишком много возомнивших о себе личностей в ловушку.

Но если мальчишка действительно окажется окном во внешний мир... Это меняло многое.

— Значит, всё-таки Сутафу? — подытожила Ваэрра.

— Идеальное место, — кивнул Майз. — Кем бы он ни был и кто бы за ним ни стоял, под постоянным давлением истина неизбежно выплывет наружу. А мы позаботимся о том, чтобы этот пресс не ослабевал. Главное — держать их подальше отсюда.

В успешный переворот в Сутафу Майз не верил. Но это не мешало ему подливать масла в огонь — он собирался сделать всё, чтобы Старейшины подольше увязли на востоке, а позже и на севере, растрачивали ресурсы и поменьше совали нос в дела провинций, на которые он уже имел свои виды.

Впереди двое слуг в расшитых ливреях синхронно распахнули тяжёлые двери, впуская их в блеск бального зала.

Воздух здесь имел вес. Он был густым от сладковатого табачного дыма, плавящегося воска и нервного пота, наспех замаскированного тяжёлыми духами. Скрипки царапали слух тонкими, истеричными линиями. Высокие полотна зеркал были закованы в тусклое золото рам.

Майз и Ваэрра плавно влились в людское море. У дальнего края зала шуршали колоды и заключались сделки, меняющие будущее целых округов.

В зале царил наглядный раскол. Нобилитет провинции Готрак грезил независимостью, которая кричала в каждом стежке одежды. Молодые аристократы задыхались в жёстких, глухих воротниках национальных тёмно-синих мундиров. Горцы с запада потели в тяжёлой шерсти, подбитой мехом — грубый вызов гладкому имперскому шёлку. В последние годы знать разом бросилась раскапывать «корни».

— Посмотри на них, — голос Ваэрры стал глубже, пробравшись прямо к уху Майза. — Заявляют о «своём народе», будто имеют с ними хоть что-то общее. Словно не спариваются друг с другом последние пять поколений.

Майз даже не повернул головы, лишь чуть повёл плечом.

— Пять поколений? Ты слишком льстишь их нравственности.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Думаешь, всё ещё хуже?

— Думаю, если вскрыть родословные книги, то в этом зале окажутся от силы три семейства, два банкира и один крайне предприимчивый епископ.

Ваэрра чуть склонила голову, с ленивой улыбкой разглядывая дальний стол. Там два седых господина с похожими фамильными носами и одинаково узкими, поджатыми губами сидели друг против друга за картами. На их лицах застыло выражение глубочайшего политического соперничества.

— Кузены, — констатировала она.

— В лучшем случае.

— А ведь когда-то они первыми клялись в верности имперскому стилю.

— Тогда ветер дул в другую сторону.

Всё это собрание насквозь отдавало фальшью. Под демонстративно грубым сукном «патриотов» скрывались теже тонкие шеи, отшлифованные одними и теми же розгами столичных пансионов.

— Вон тот напыщенный щенок, — Ваэрра плотоядно блеснула глазами в сторону раскрасневшегося юноши. Тот разгорячённо вещал о «крови и долге» окружившей его толпе молодых аристократов, явно пытаясь разжечь в них фанатизм. — Он сам-то верит в то, что несёт?

— Из кожи вон лезет, — ровно ответил Майз. Не замедляя шага, он подхватил с подноса лакея два бокала и учтиво передал один Ваэрре. — До смерти боится, что окружающие вспомнят о его дяде.

— А что не так с его дорогой роднёй? — Она поднесла бокал к губам.

— Дядя слишком много пьёт. И слишком бездарно играет. — Майз сделал крошечный глоток. — Семья едва успела замять скандал до того, как их самих пустили бы с молотка ради уплаты долгов. Теперь мальчику приходится выть о патриотизме громче всех, чтобы доказать полезность нынешним хозяевам.

Взгляд Ваэрры уже лениво перешёл к глубокой нише, где две дамы — одна в строгом столичном бархате, другая в расшитом «народном» льне — улыбались друг другу с удушливой, ядовитой сладостью.

— Верные союзники? — вполголоса спросила она, и в её зрачках вспыхнул голодный, чисто кошачий интерес хищника, высматривающего слабое место.

— Бывшие кровные враги, — подтвердил Майз. Заметив, что его спутница жаждет деталей, он едва заметно приподнял уголок губ. — Так было до тех пор, пока их дети не оказались в одном столичном училище.

— Ах. — Ваэрра понимающе прищурилась, и в этом движении проступила вся её глумливая натура. — Общие учителя и изысканные манеры смягчили древнюю вражду?

— Скорее, общая спальня, — слегка улыбнулся Майз. — Юный наследник оказался слишком предприимчив, а дочь — слишком уступчивой. Родовые гнёзда трещали по швам, так что почтенным семействам пришлось срочно полюбить друг друга. Ради выживания.

— Звучит как начало отличной, затяжной бойни.— На лице Ваэрры мелькнуло искреннее, плотоядное удовлетворение.

Один из провинциальных нобилей — невысокий, полнеющий мужчина с круглым лицом магистрата — отделился от группы и направился к ним. На его физиономии заранее застыло то выражение приторного, липкого радушия, за которым всегда прячется шкурный страх. Он заявился в имперском мундире старого образца, но дорогое сукно уже изрядно потёрлось, словно хозяин никак не мог решить: пора ли тратиться на новый, готракский фасон, или власть империи ещё вернётся.

— Господин Майз, — выдохнул он, усердно ломая шею в поклоне. — Рад видеть вас в столь безупречном здравии. И, разумеется, вашу… ослепительную спутницу.

Его глаза задержались на обнажённых плечах Ваэрры чуть дольше, чем позволяли даже свободные столичные приличия. Майз не изменил выражения лица. Ему стало почти забавно: эта жирная, лощёная крыса даже не подозревала, насколько близко её сонная артерия сейчас находится от когтей Пробуждённого монстра.

— Господин Барон, — тон Майза был ровным, обволакивающе тёплым, как выдержанное вино.

Он сознательно гасил любые искры напряжения. Эта фракция мелких заговорщиков, от лица которых сейчас выступал толстяк, уже однажды трусливо отползла в тень, едва дела Майза пошли скверно. Теперь же, почуяв смену ветра, они суетливо пытались запрыгнуть на палубу уходящего корабля. Майз не собирался обострять конфликт. Напротив: пусть верят, что старые грехи отпущены. Даже откровенная падаль должна послужить его целям, прежде чем её пустят на заклание.

— Вижу, вечер в самом разгаре, — добавил Майз, скользнув взглядом по залу.

Барон заулыбался с жалким, почти подобострастным облегчением, торопливо промокая шею шёлковым платком.

— О, вы же знаете, как это бывает. В столице любят изящный шум, а нам, провинциалам, остаётся лишь держать лицо. Сегодня, впрочем, здесь особенно душно от… национального духа. — Нобиль произнёс последние слова с едва заметным, заискивающим нажимом.

Ваэрра рядом едва уловимо, презрительно дёрнула плечом.

Майз вежливо пригубил вино:

— Национальный дух — вещь крайне полезная, барон. Если вовремя закрыть окна, чтобы его не развеяло первым же сквозняком из столицы.

Собеседник нервно хохотнул, ловя каждое слово:

— Разумеется, разумеется… Вы ведь наверняка слышали о последних толках на западной линии? Там, говорят, некоторые почтенные семьи снова поднимают вопрос об автономии. Национальные интересы, таможенные пошлины…

Он заглядывал Майзу в глаза, прощупывая почву. Родовые земли чиновника граничили с теми округами, и он был абсолютно уверен, что за новыми волнениями опять стоит Майз.

— Слышал, — спокойно оборвал его Майз. Изначальный план на западных рубежах едва не разлетелся в щепки из-за преждевременного вмешательства Старейшин. Потребовались колоссальные усилия, чтобы удержать контроль, но теперь Майз уже плёл новую, куда более устойчивую сеть прямо поверх дымящихся руин. — Все они рьяно кричат о самостоятельности ровно до тех пор, пока не приходит время платить по счетам, — мягко, но с уплотнившейся, тяжёлой уверенностью добавил Майз. Воздух вокруг барона словно стал холоднее на пару градусов. — Свобода — дорогой товар, мой друг. Тот, кто решает войти в эту игру, должен быть готов к главному. К необходимости лично вставать под стрелы и проливать кровь. На этот раз отсидеться в стороне ни у кого не выйдет.

Барон судорожно сглотнул. На его лбу мгновенно выступила крупная испарина. Он попытался перевести всё в шутку, но смех вышел сухим, каркающим:

— Остро сказано, господин Майз. Как всегда, бьёте в самую суть...

— Говорю как есть, — отрезал Майз.

Ваэрра демонстративно отвернулась к карточному столу, давая понять, что общество этого слизняка ей окончательно наскучило. Потребовалось ещё несколько минут пустых, дежурных заверений о вечной преданности и взаимных интересах, прежде чем Майз коротким движением подбородка позволил посланцу исчезнуть.

Откланиваясь, нобиль напоследок всё же не удержался — его сальный, липкий взгляд украдкой скользнул по изгибу спины Ваэрры.

Майз зафиксировал это мимолётное движение глаз, сохранив на лице безупречную светскую мину. Незавидная участь предателя была окончательно утверждена.

Едва фигура барона растворилась в толпе, Ваэрра лениво, почти кошачьим движением потянулась. Но Майз успел заметить, как на долю секунды её зрачки вытянулись в вертикальные щели, а по мигнувшей янтарной радужке пробежала голодная, мутная рябь. Прекрасная аристократка исчезла. На её месте стояла довольная хищница, которая только что закончила предварительную игру со своей добычей.

Майз понял всё без слов. Пока барон заискивающе заглядывал ему в рот, Ваэрра не просто скучала — она незаметно окутывала толстяка, пуская в ход те флюиды своего Пробуждённого тела, которые заставляли цель терять бдительность и, пуская слюни, идти на убой. Это была её истинная природа. Её Пробуждённая форма не создавалась для честной, яростной сечи — это был живой капкан. Ловушка, созданная для того, чтобы зажать жертву в тиски, парализовать и медленно, со смаком, сдирать плоть кусок за куском, пока несчастный пребывает в полном сознании.

Она приблизилась к самому уху Майза.

— Любимый… — её голос прозвучал как томный, интимный шёпот влюблённой женщины. — Можно мне его? Пожалуйста. Я хочу выесть его сердце. Очень медленно. Я оставлю его живым до самого конца, обещаю… Он будет так забавно хрюкать, пока я буду смаковать каждый его кусочек.

Она не просто просила еду. В её глазах, устремлённых на Майза, горел лихорадочный, безумный блеск. Это был взгляд законченного наркомана, задыхающегося в ломке. Порочный, маниакальный голод, который невозможно заглушить ничем рациональным.

Майз не повёл и бровью. Его лицо оставалось маской светской вежливости, но глубоко внутри, под ворохом политических планов, шевельнулась глухая, холодная горечь.

Его алхимики сотворили чудо — они создали «эссенцию». Биоматериал, идеальный суррогат, который физически питал тела йома и Пробуждённых, полностью избавляя их от необходимости жрать человечину ради выживания. Ваэрра регулярно получала свою дозу. Её клетки не регрессировали, её разум не тупел от голода. С чисто медицинской точки зрения, она больше не нуждалась в пожирании людей.

Но она всё равно жаждала их. С одержимой, извращённой страстью.

Майза не заботила мораль. У него было слишком много врагов, и он с лёгкостью отдал бы этого жирного барона ей на растерзание — одной падалью меньше. Но его угнетали вновь появившиеся сомнения. Сможет ли он когда-нибудь вернуть её прежнюю? Или садистская гниль вшита в саму суть Пробуждения, и её не выжечь ни одной алхимией, ни одной техникой?

— Не здесь, дорогая, — мягко ответил Майз, слегка повернув к ней голову и намеренно выжигая из мыслей все сомнения. — Твоё блюдо ещё не подано. Потерпи.

Она судорожно вздохнула, на миг прикрыла глаза и кивнула.

Сбоку донёсся резкий хохот — кто-то у карточного стола крупно проигрался, но отчаянно делал вид, что это лишь часть остроумной шутки.

Музыка сменилась. Теперь скрипки заиграли быстрее, увлекая пары в центр. По залу скользнули лакеи с тяжёлыми серебряными подносами, а где-то справа раздался женский смех — слишком высокий, чтобы быть искренним.

Майз собирался что-то сказать Ваэрре, когда спиной почувствовал чужое присутствие. Пространство за плечом словно уплотнилось, вытесняя светский шум.

— Господин Майз.

Ровный, негромкий голос — из тех, что мгновенно тонут в шелках, звоне хрусталя и оркестровом угаре, если только не направлены прямо вам в уши.

Майз обернулся.

Стоявший перед ними человек выглядел обыкновенно. Средний рост, строгий тёмный костюм. Волосы гладко зачёсаны назад. Лицо среднестатистическое.

Держался уверенно. Не слуга. Не дворянин. Не чиновник. Майз сосредоточился на своих чувствах: чужая аура не выплёскивалась наружу, она была стянута в неподвижный кокон, плотный, как литой свинец. Мастерской уровень.

Ваэрра мазнула взглядом по незнакомцу — хищница, взвешивающая на внутренних весах потенциальную добычу.

Мужчина вежливо склонил голову:

— Прекрасный вечер.

— Для кого как, — отозвался Майз.

Губы незнакомца тронула едва заметная улыбка.

— Истинная правда. Для некоторых эпохи заканчиваются именно на таких праздниках.

Музыка за спиной продолжала кружить пары, кто-то яростно спорил, пахло дорогим табаком и вином, но реальность вокруг них троих словно подмёрзла, застыв прозрачным стеклянным куполом.

— Мы знакомы? — спросил Майз.

— Нет, — ответил тот спокойно, без тени извинения за бестактность.

Ваэрра чуть наклонила голову, и её карие глаза на миг полыхнули ядовитым, звериным янтарём, а зрачки сузились в хищные вертикальные щели, обнажая истинную, Пробуждённую суть.

— Смело.

Незнакомец перевёл взгляд на неё. Ни капли мужского любопытства, ни насторожённости, ни брезгливости.

— Госпожа, — уважительно произнёс он.

У дальнего карточного стола спор вспыхнул с новой силой. Голоса прорвали оркестровое сукно:

— …я говорю вам, это уже не просто мятеж! Это новое государство!

Несколько человек раздражённо зашикали. Кто-то нервно рассмеялся:

— Государство? С рабами и тварями вместо губернаторов?

— И тем не менее, север держится лучше половины южных провинций!

— Ровно до тех пор, пока Организация не выжжет это гнездо до основания.

— А если не выжжет? Если клеймёные утрутся?

— Тогда пора наконец разогнать нахлебников! А лучше вообще окончательно покончить с безбожниками-предателями! Очистить землю мечом и святой верой, как делали наши предки! Вспомните заветы Рабоны!

Словесная перепалка вновь отдалилась, затихая за границами купола. Мужчина, едва заметно приподняв бровь, повернул голову в сторону стихающего шума.

— Север сейчас обсуждают чаще, чем виды на урожай, — заметил он. — Говорят, некоторые провинции уже берут пример и открыто переписывают законы под себя.

— Говорят много чего. — Майз слегка повёл плечом.

— Разумеется. Особенно накануне большой войны.

Ваэрра тихо хмыкнула:

— А вы, значит, свято верите, что она неизбежна?

— Она уже идёт, госпожа. Просто многие пока тешат себя иллюзией, будто им удастся отсидеться в стороне.

— Простите, — мягко прервал его Майз, — но мне всё ещё кажется излишне самонадеянным обсуждать перекраивание карты с человеком, который не потрудился назвать даже имени.

Мужчина лениво крутанул в пальцах ножку бокала.

— Имена полезны для тех, кто планирует остаться в памяти.

— Тогда, полагаю, вы подошли не ради светских сплетен, — подытожил Майз.

— Разумеется, нет. — Собеседник сделал глоток. — Некоторые обязательства не терпят проволочек, господин Майз.

Под сукном камзола, прямо у рёбер Майза, рукоять ритуального кинжала внезапно отозвалась резким, горячим пульсом. Будто раскалённый металл на секунду прижали к голому телу. Майз не вздрогнул, но внутри всё мгновенно подобралось, выстраиваясь в жёсткую боевую готовность. Сигнал был ясен.

— Что нужно Голосу? — тихо спросил он.

Жрец Матери покачал головой:

— Не Голосу, господин Майз. Нашей Матери, — поправил он. Без тени упрёка, но в этой мягкости сквозила леденящая, абсолютная уверенность фанатика. — И она ничего не требует от вас. Я здесь лишь для того, чтобы напомнить о милосердии, которое вам уже было явлено. Вам протянули руку, когда остальные союзники трусливо отступили. Вас поддержали. Как прагматичный человек, как её жрец, вы и сами должны понимать: подобные дары требуют взаимности.

Цена. У всего всегда есть цена.

Траектория мыслей жреца была предельно ясна. Культ помог ему успешно выбраться из положения, которое могло похоронить весь его многолетний труд. Они дали бойцов, связи, снабдили золотом. И теперь пришло время платить по счетам. Своеобразная проверка на верность.

От него ожидали жертвы. Кровавой, грязной и необратимой — такой, которая усложнит ему пути назад и свяжет с Культом.

«Предсказуемо. И чертовски эффективно».

— Взаимность, значит, — ровно повторил Майз.

Он уже понимал, на кого именно они нацелились. Культ не просто так помог ему захватить подземный комплекс. То, с какой хирургической точностью и отсутствием свидетелей прошла та операция, доказывало: они готовились к ней годами.

Жрец улыбнулся чуть шире:

— Вы, как и всегда, поразительно проницательны.

Майз сделал медленный глоток вина, выигрывая секунды. Разум лихорадочно взвешивал риски. Становиться слепой марионеткой в чужих руках — самоубийство. Он не для того строил собственную структуру, чтобы отдать поводок тайному обществу. С другой стороны, именно Культ сейчас обеспечивал его самый надёжный тыл. Они были пугающе компетентны. Огромная сеть, глубокое внедрение, люди на ключевых постах.

Культ Матери не был первым тайным орденом, куда Майз вошёл ради дела. Как высокопоставленный агент Организации, он и сам курировал подобные ячейки для контроля над «стадом». Вот только Культ оказался не дешёвым сборищем. Это была проверенная временем структура, которая подвергалась неоднократному уничтожению Организацией.

Впрочем, Майз смотрел на вещи трезво и допускал, что преемственность может быть иллюзией. Истинные хозяева культа могли просто перенять эту древнюю идеологию ради веса и легитимности.

Он прекрасно понимал, как подобная система строится.

Снаружи — примитивные молитвы для толпы. Глубже — символы и эзотерические тайны для посвящённых. Ещё глубже — игроки, которые давно очистили свою веру от буквальной шелухи священных сказок. Они зрят скрытые механизмы догм и используют их как инструмент власти. И каждый следующий круг неизменно считает предыдущий лишь младенческим лепетом для глупцов.

Главный вопрос: сколько этих слоёв? Что таится в самом сердце? Какова их истинная цель?

Отказываться сейчас — значит подписать себе приговор и лишиться единственного рычага для рывка наверх. Глупо. Но и прогибаться под них полностью Майз не собирался. В его голове уже зарождался контур комбинации, способной перенаправить грядущий удар в нужную ему сторону.

Он едва заметно кивнул:

— Наша Мать получит достойную жертву.

Жрец повторил его жест:

— Большего она и не ждёт.

Лишь после этого его взгляд сместился на Ваэрру. Пробуждённая замерла, напоминая сжатую пружину. В её осанке не было страха — скорее готовность к удару.

— Вам не о чем беспокоиться, госпожа, — мягко произнёс жрец.

Ваэрра опасно прищурилась, её ноздри дрогнули:

— Вот как?

— Матерь помнит о тех, кто делит путь с господином Майзом. Некоторые дети рождаются ближе к тьме. — В его голосе проступило странное, почти научное хладнокровие. — Этот мир слишком долго перемешивал кровь, чтобы мы делили её на чёрное и белое.

Мужчина отвесил лёгкий, безупречный поклон:

— Мы будем ждать.

Развернувшись, он бесшумно растворился в нарядной толпе, словно его никогда и не было.

Майз медленно провёл подушечкой большого пальца по ободку хрустального бокала. Звуки музыки мгновенно хлынули обратно, заполняя вакуум. Снова завертелись пары, зазвучал фальшивый смех, со звоном столкнулись чьи-то кубки.

Бал продолжался.

Майз едва заметно повёл плечом, и в этот миг с противоположного конца зала долетели первые аккорды нового танца. Пары потянулись к центру, как железные стружки к магниту. Он позволил себе ещё раз задумчиво скользнуть взглядом по толпе и тут же заметил того, кто выбивался из общего ритма слишком резко, чтобы это было случайностью.

Служитель в сером фраке. Майз выцепил из толпы чужака прежде, чем разобрал черты его лица. Он двигался не так, как остальная челядь: точно, без суеты, без привычного лакейского желания стать невидимым. Люди вокруг слегка расступались перед ним, сами того не осознавая. Не из уважения — повинуясь животному инстинкту.

Не человек.

Ваэрра тоже его заметила.

Майз уловил её реакцию боковым зрением раньше, чем Пробуждённая успела сменить маску: тонкие пальцы чуть сильнее сжали хрустальную ножку бокала. Совсем немного. Для обычного взгляда — пустяк, но Майз досконально изучил её повадки. Плечи Ваэрры замерли. Не в боевой готовности — хуже. Так замирает хищник, внезапно почуявший в лесу существо, стоящее на несколько ступеней выше в пищевой цепи. Служитель остановился в трёх шагах и учтиво наклонил голову.

— Господин Майз?

Голос был мягким, нейтральным. Без тени подобострастия.

— Да?

Серый фрак поднял глаза:

— Вас просит к себе Его Светлость. Он готов принять вас незамедлительно.

Майз выдержал паузу, всё так же держа на губах светскую улыбку:

— Разумеется.

Служитель повторил поклон и направился к выходу. Майз шагнул следом, Ваэрра двинулась вровень.

Майз едва заметно приподнял бровь, кинув взгляд на свою спутницу. Обычно Ваэрра искала опасности, здесь же она шла молча, и в её походке растворилась былая расслабленная ленца. Спина прямая, подбородок поднят, на лице — дежурная скука. И лишь мерное, контролируемое дыхание выдавало, с каким предельным вниманием она следит за каждым шагом идущего впереди существа.

Они покинули бальный зал через боковую арку. Музыка мгновенно сделалась глуше, а воздух в коридорах — холоднее и чище. Майз смотрел в серую спину проводника, всё отчётливее осязая леденящую, маслянистую йоки древнего монстра.

Ваэрра нарушила тишину первой:

— Интересный у вас здесь подбор прислуги.

Служитель не обернулся:

— Его Светлость умеет ценить преданность.

— Обычно преданность пахнет страхом. — Ваэрра прищурилась.

— Обычно.

Майз перехватил движение её глаз — короткий, оценивающий взгляд на шею серого фрака. Не женский. Так зверь проверяет, где лучше перекусить позвоночник. И почти сразу — отказ от попытки. Мысленный, безапелляционный шаг назад.

Для Майза это стало весомым маркером. Ваэрра не боялась силы, она крутилась среди чудовищ достаточно долго, чтобы перестать впечатляться чужим авторитетом. Но сейчас её звериный расчёт чётко сигнализировал: дистанция между ними несоизмеримо велика. И Майз верил её инстинктам больше, чем показательно свёрнутой, дремлющей мощи Пробуждённого.

Майз медленно провёл пальцем по манжете камзола.

— Любопытно, — обронил он как бы между прочим. — Обычно столь… опытные существа предпочитают не носить чужие ливреи.

Служитель чуть склонил голову вбок, словно признавая точность укола.

— А вы лично знакомы со многими из нашего круга?

— Я просто считаю, что в вашем положении многие выбрали бы куда более приметное место.

— Например?

— Трон.

Серый фрак слегка повернул голову, явив мертвенно-бледный профиль:

— Люди слишком нервно реагируют, когда чудовища открыто садятся на трон.

Майз почувствовал, как Ваэрра рядом едва заметно сбилась с шага. Проводник же продолжал идти с таким видом, будто они обсуждали виды на урожай.

— А если чудовище достаточно осторожно? — спросил Майз.

— Тогда оно понимает, что трон — худшая позиция для выживания.

Они миновали двух гвардейцев у лестничного пролёта. Солдаты даже не посмотрели на служителя напрямую — лишь молча синхронно расступились к стенам, освобождая проход.

— Но кое-кто на Севере считает иначе, — заметил Майз.

На этот раз пауза затянулась.

— Этот кто-то, — ровно произнёс серый фрак, — зачем-то решил поторопить историю.

— Думаете, у него ничего не выйдет?

— А вы полагаете иначе?

Ваэрра пренебрежительно хмыкнула, а Майз ответил едва заметной, холодной усмешкой. Они оба прекрасно понимали изнанку большой игры: Организация костями ляжет, но не позволит Пробуждённому открыто легализовать свою власть над человечеством. Будь ты хоть трижды Белым Серебряным Королём. То, что против Исли и его новоявленного союза на северных землях уже вспыхивали первые стихийные бунты — лишь закономерное начало краха.

Демонстративное изгнание эмиссаров Организации и священников Церкви не добавило Исли легитимности среди старой элиты. А поспешное введение открытого рабства и вовсе уничтожило остатки лояльности простонародья. Как прагматик, Майз понимал логику короля Севера: его воинству требовалась база снабжения и рабочая сила. Вот только люди не горели желанием «превращаться в бесправный скот, который в любой момент могли пустить на корм». При первых же слухах крестьяне и мелкие нобили бросились в бега. Возвращаться добровольно никто не собирался.

— В открытое, мирное сосуществование видов вы, значит, не верите? — заинтересовался Майз.

— Нет. Так же, как в эту глупость не верите и вы, господин Майз, — не обернувшись, отозвался тот. — Иначе вы давно раскрыли бы толпе природу силы. Стали бы учить каждого встречного, показывать, как овладеть аурой и подчинить её... Если посмотреть на вещи непредвзято, мы с вами стоим гораздо ближе друг к другу, чем вы — к этим не ведающим о силе созданиям, что заполняют бальные залы.

— И именно поэтому вы, обладая подобным могуществом, покорно прислуживаете «не ведающим»? — Майз пошёл на мягкую провокацию, выверяя границы дозволенного.

Служитель остановился. В полумраке глубокого коридора его сухие губы тронула снисходительная, леденящая улыбка. Он замер перед высокими, тяжёлыми дверями из морёного дуба, за которыми скрывались покои Его Светлости.

— Нет, господин Майз. Поэтому мы позволяем им верить, будто они всё ещё правят сами. Точно так же, как это делаете вы.

Майз мысленно зафиксировал этот ответ. Он понимал, что Пробуждённый раскрылся перед ними намеренно. Что это? Обозначение территории, демонстрация превосходства? Или завуалированное приглашение к диалогу и прощупывание почвы для возможного союза?

Сухая рука в сером обшлаге легла на позолоченную дверную ручку, и створка отворилась внутрь.

— Его Светлость ожидает вас, господин Майз. О вашей прекрасной спутнице не беспокойтесь, я лично провожу её в ваши покои.

Глава 21

Дрова трещали, выплёвывая в темень леса россыпь сухих оранжевых искр. Запах жареного мяса висел в прохладном ночном воздухе, смешиваясь с ароматом прелой хвои и сырой земли.

Я провернул над огнём деревянный прут с нанизанной ляжкой кролика. По ту сторону костра, сливаясь с темнотой, сидела Офелия. Её спина опиралась на воткнутый в землю клэймор, глаза были закрыты. Статуя, высеченная из холодного мрамора. Но она не «спала». Я отчётливо видел, как её йоки, сжатая в глухой кокон, пульсировала в такт дыханию. Медитирует.

— Последний раз предлагаю. Будешь? — я снял с огня подрумяненную кроличью ножку и посмотрел в сторону мечницы.

Офелия не шевельнулась. Игнорирует.

— Ну, как хочешь, — пожал я плечами, после чего впился зубами в горячее мясо.

Клэймор вела себя так, словно это я её чем-то смертельно оскорбил, а не она несколько дней назад пыталась меня прирезать. И ведь по логике дуться должен был я. Но нет, из кожи вон лезу, пытаясь установить контакт.

Взгляд скользнул по моим собственным пальцам и дальше по рукам. Тонкие запястья. Руки ребёнка.

Под тканью униформы скрывалось изменённое тело. Я откатил свой рост и визуальный возраст обратно к одиннадцати — в этом периоде разница между мальчиками и девочками не столь примечательна, что позволяло легче замаскировать пол. Физиология послушно поддалась: я внутренне перестроил анатомию, скрыв признаки мужского пола и сымитировав женское строение, чтобы не вызывать вопросов у других послушниц в… общих казармах? На груди, от ключиц до живота, бугрился уродливый вертикальный шрам. Я не давал ему затянуться до конца — такой обычно остаётся после имплантации органа йома. По крайней мере, приставленный ко мне куратор маскировку одобрил. Легенда для обычных послушниц и рабочих, не выдерживающая реальной проверки. Правду будут знать лишь те, кому положено читать конфиденциальные сноски в моём досье.

Вся эта перестройка биологии заняла бы больше времени, если бы не то, что случилось в тренировочном зале. Встреча с золотым «Океаном» не только чуть не стала моим концом — она, казалось, сорвала замки с «генетической» памяти паразита. Разрозненные, хаотичные образы прошлых носителей. Не стройные воспоминания, а скорее неразборчивые эмоциональные наклейки, которые начали всплывать во снах.

Если бы не моя способность к осознанию и не помощь моих тульп, изменений я бы даже не заметил... или, скорее, не обратил бы на них внимания.

Например, уже после разговора с Майзом я и мои тульпы осознали, что местный язык больше не стопорится — большинство слов, перевода которых я не мог знать, всплывали в голове естественно, как родные. Понимание йоки улучшилось. Она стала более «послушной», как и сам паразит.

Но чем больше мы вникали во всё, тем больше вопросов появлялось.

Могло показаться — подумаешь, уменьшил рост, делов-то. Но если задуматься, то от масштаба и ювелирной тонкости проделанного волосы вставали дыбом. Конвертировать лишнюю массу в чистую йоки — звучит легко, пока не попытаешься представить, насколько хирургически точно должен был пройти этот процесс, чтобы не выжечь тело изнутри. Плотность изменённых тканей, сузившиеся сосуды, гидродинамика крови, архитектоника костей, микробиом, в конце концов. Ведь в организме есть не только клетки, но и триллионы бактерий — по крайней мере, если здешняя биология устроена так же, как в моём прошлом мире. Стоило хоть немного нарушить баланс этой экосистемы, и я гарантированно обеспечил бы себе смертельный сепсис или необратимый отказ органов.

И это только то, что мы знаем…

Такие вопросы были интересны и полезны для размышления, вот только в управлении аурой они одновременно могли стать смертельно опасными. Знания давали теоретическое понимание процессов, что, возможно, со временем позволило бы применять энергию для более точной, ювелирной подстройки тела.

Вот только это именно «в теории».

На практике человеческий организм — целая микровселенная. Триллионы клеток, сложнейшие биохимические каскады, непрерывная саморегуляция. В такой системе всё влияет на всё. Чтобы осознанно, «вручную» переписать хотя бы один элемент, мало просто понимать работу отдельной детали — что само по себе та ещё задача — необходимо видеть всю картину целиком, учитывать каждую цепочку обратных связей и наперёд просчитывать все эффекты домино. Мой разум просто не способен одновременно удержать в фокусе внимания такой объём процессов.

К тому же, как только ты осознаёшь всю сложность механики, мысли неизбежно порождают сомнения: «А что, если сделать вот так? Учёл ли я…?» А любое, даже самое крошечное сомнение мгновенно нивелирует волю и разъедает намерение.

Поэтому, как и в Вондере, мы не «вглядывались» в детали. Никакого микроменеджмента.

Вместо этого мы сфокусировались на общей картине. Втроём, в глубине ментального пространства, мы вылепили конечный образ: «я — одиннадцатилетний послушник». Мы не просто представили его — мы вросли в него. Напитали его сенсорикой: ощутили, как кости усыхают и уменьшаются в размерах, сбрасывая лишние сантиметры, а суставы смыкаются плотнее. Почувствовали, как плечи и грудная клетка сужаются, привыкая к новому, меньшему объёму лёгких. Мы заставили своё подсознание беззаветно принять эту форму за единственную истину.

А дальше йоки, подчиняясь нашему намерению, заполнила готовый матричный слепок.

Я чуть сместил вес, пересаживаясь поудобнее у огня, и по телу тут же прокатилась волна глубокого, приятного тепла. Никакой изнуряющей боли — вместо неё в забитых мышцах пульсировал сытый, плотный тонус, перетекающий в едва заметный зуд регенерации. Я почти физически ощущал, как микроразрывы в волокнах затягивались, укреплялись, делая обновлённые мышцы ещё крепче и эластичнее, чем до полуденного бега. Организм, казалось, адаптировался на ходу, превращая износ в чистую силу.

А нагрузка сегодня была знатной. Наш путь в тренировочный центр Сутаре оказался не прогулкой, а кросс-марафоном. Кому нужны дороги, лошади или лодки, когда есть ноги и йоки? Офелия гнала напрямик: через чащобы, броды и скалы. Она явно надеялась, что я либо сдохну от истощения, либо взмолюсь о пощаде.

Но для меня это стало идеальным полигоном.

Вспомнил сегодняшний прыжок через ущелье. Офелия даже не сбавила шаг, взмыв над пропастью серой тенью. Я не стал тормозить. Техника, подсмотренная, подкреплённая и выученная из обрывков чужой памяти, сработала чётко.

Я мгновенно сфокусировал внимание, отсекая лишнее. Йоки дополнительным потоком хлынула и усилила всю кинетическую цепь: от икроножных мышц до ягодиц, пресса и выпрямителей спины. Взрывная активация. Внутренний импульс сработал подобно разряду высокого напряжения — каждое волокно сжалось мгновенно и с такой мощью, будто их пронзил дуговой ток.

Но, чтобы эта колоссальная энергия не разорвала меня изнутри, общая йоки в теле сработала как внешняя броня и стабилизатор. Энергия дополнительно уплотнила сухожилия, зажала коленные суставы в жёсткий корсет и натянула кожу, не давая тканям деформироваться от нагрузки.

Камень под подошвами брызнул крошкой, и меня перебросило на ту сторону с окрыляющей лёгкостью.

Свист в ушах, бешеный встречный поток воздуха, бьющий в лицо, и пьянящее ощущение чистой скорости — я чувствовал себя по-настоящему всесильным. Но иллюзия растаяла сразу после приземления.

Наш с тульпами общий вердикт был неутешительным: мой «рывок» всё ещё лишён чистоты. В нашем ментальном пространстве мы оттачивали эту технику, но наши симуляции не могли учесть всё. Как мы и ожидали, реальный мир немедленно взбунтовался против такого проявления силы. Воздух превратился в плотную, сопротивляющуюся стену, тормозящую движение, а земля под ногами проминалась, воруя драгоценную кинетическую энергию и заставляя меня оставить в грунте воронку.

Мой рывок был грубым.

Офелия же двигалась иначе, что мы в тот момент окончательно подтвердили.

Анализируя наш бой, мы поняли, что её «рывок» вообще не подчинялся физическим законам. Спринтеру нужна опора, стартовая позиция, наклон корпуса — Офелия же срывалась с места из абсолютно расслабленного, прямого положения. Более того, её рывок не порождал воздушного хлопка. Встречный воздух не трепал её волосы должным образом, а земля под её сапогами не взрывалась комьями грязи. Она словно сжимала и раздвигала пространство вокруг себя.

Что могло означать одно: йоки способна напрямую влиять на физическую среду вокруг тела.

Так как мы пока не понимали точных принципов этого воздействия, мы не могли достоверно симулировать его в Вондере. Требовались тесты и практика в физическом мире.

Но даже так многие наши задумки оказались рабочими. Когда мы вечером вылезли из болота, я просто пропустил по коже и униформе высокочастотную вибрацию йоки. «Ультразвуковая очистка» сработала безупречно, сбив всю грязь сухой пылью.

Офелия тогда промолчала. Ни слова, ни вопроса. Но Элира, страхующая мои тылы, успела перехватить её мимолётный взгляд, когда мечница думала, что я отвлечён. В этом взгляде не было привычной издёвки — только колючая, почти осязаемая сосредоточенность с едва заметным привкусом зависти.

Впрочем, гордость или какая-то иная девиация, намертво прописавшаяся в её черепной коробке, так и не позволили ей снизойти до диалога. Все мои осторожные попытки прощупать почву и расспросить её, например, о прикладных техниках, разбивались о глухую стену.

А вопросов у меня было много.

Например: как она прокладывает наш маршрут?

Мы неслись по лесам и ущельям, игнорируя любые намёки на дороги. Никаких видимых ориентиров, никакого сверления неба глазами. Мы, я в этом был уверен, одинаково ровно шли по прямой как днём, так и, иногда, в глухую ночь, когда кроны деревьев полностью отсекали свет звёзд. Неужели аура позволяет ей считывать магнитные полюса планеты? Словно перелётные птицы?

Когда я, видимо, окончательно достал Офелию, она всё же среагировала: наградила меня раздражённым взглядом и сквозь зубы процедила:

— Если у тебя ещё остаются силы сотрясать воздух, значит, мы движемся слишком медленно.

После этого было уже не до расспросов.

Я проглотил жёсткое мясо. Мысли перетекли к тому, что ждало меня впереди, в Сутаре.

Миата. Моё новое официальное имя. В каноне была такая — четвёртый номер последнего поколения. Cильная, но напрочь сломанная и инфантильная Клеймор, чья психика держалась исключительно на образе «Мамы».

Просто совпадение? Хотелось бы верить. Вот только что пытался сделать Майз во время наших первых аудиенций? У него не получилось. Значит ли это, что я уже изменил историю? А может, это стандартная практика в Организации? Или всё же канон — неизбежное будущее?

— «Та девка была одна, а в нашей черепушке уже заняты все места. Пусть только попробуют — зубы переломают!» — раздался злорадный голос Миры.

Я мысленно усмехнулся, полностью с ней соглашаясь, и бросил обглоданную кость в огонь.

Взгляд снова скользнул к Офелии.

Может, всё же попытаться сбежать?

Клеймор сидела неподвижно, транслируя в мир абсолютное равнодушие. Фальшивая маска. Час назад, когда я для проверки спросил, могу ли отойти в чащу поохотиться, она даже век не разомкнула. Просто обронила сквозь зубы: «Мне плевать. Главное, чтобы на рассвете твои ноги стояли здесь. Сбавлять шаг не стану».

Вот только стоило мне углубиться в подлесок, как мы с тульпами — едва-едва, на самой грани восприятия — уловили чужое внимание. Офелии явно не терпелось, чтобы я рванул прочь. Ей наверняка связали руки приказом доставить меня в Сутаре целым и невредимым, но инструкции всегда имеют лазейки. Попытка к бегству, видимо, одна из них. Клеймор наверняка спала и видела, как этот сценарий станет реальностью, чтобы с чистой совестью и садистским упоением переломать мне кости, списав всё на «жёсткое задержание дезертира». Это подтвердилось и тем, что её настроение ещё сильнее подпортилось, когда я вернулся к костру с тушкой кролика в руках.

Но даже если бы мне удалось от неё оторваться — что дальше? Организация держит этот мир за горло. Бежать — значит всю жизнь оглядываться на каждую тень и гнить в какой-нибудь глухомани, уповая на то, что патрули не учуют мою ауру. Сила не куётся в изоляции. В бегах я просто остановлюсь в развитии.

Конечно, я не питал иллюзий насчёт Сутаре. Навряд ли тамошние инструкторы станут читать мне лекции по метафизике ауры и тонкому контролю энергии. Мой опыт с «Океаном» ясно дал понять: все знания о природе йоки уже зашиты внутри моей плоти, их нужно просто распаковать. А Офелия и недели, проведённые в подземном комплексе, наглядно показали — нянчиться со мной и обучать техникам никто не будет. Система явно устроена иначе.

Вот только официальный статус Клеймор — это не про образование, это про доступ к кормушке. Легальный абонемент на постоянные бои, где Организация сама будет подкидывать мне высококлассных противников для прокачки.

Я снова мысленно усмехнулся, признавая очевидное. Кого я вообще пытаюсь убедить? При желании можно было найти кучу аргументов против. Найти путь сбежать, хорошо устроиться и при этом прокачивать свои навыки. Вот только в глубине души я и мои тульпы хотели иного. Попасть в полноценный фэнтези-мир и добровольно пропустить обязательную арку «магической академии»? Ну уж нет!

***

Плотный лес уже давно кончился. Чернозём и жирная, пахнущая прелью подстилка Центральных земель уступили место костистой, сухой тверди Сутаре. Земля здесь напоминала старую наждачку — серая, истощённая глина, перемешанная с гранитной крошкой, которая въедливо хрустела под подошвами сапог.

Климат Сутаре не щадил слабаков, но регион не был мёртв. Вдоль дороги то и дело мелькали сложенные из дикого камня низкие изгороди — единственная защита скудных ячменных полей от выветривания. Чуть дальше, на каменистых холмах, виднелись силуэты неприхотливых местных овец, лениво щипавших жёсткую, выгоревшую на солнце траву. Даже воздух здесь пах иначе: не сырой зеленью, а сухой пылью, овечьей шерстью и дымом печей, в которых жгли торф.

Ночной ветер, до этого мягко шумевший в кронах дубов, теперь превратился в холодный, колючий свист. Набрав силу на открытых плоскогорьях, он скрежетал в скалистых расщелинах и швырял в лицо ту самую дорожную пыль, скопленную поколениями местных жителей и путников.

— «Кай, впереди застава. — Прохладный ментальный палец Элиры коснулся моего затылка, снимая подступающую от монотонного бега одурь. — Четыре активных ауры. Три йоки, одна человеческая».

Я скользнул взглядом по серому плащу Офелии. Её кокон йоки оставался гладким, без единой зазубрины или вспышки раздражения. Она бежала впереди с той же монотонной скоростью, игнорируя ауры впереди. А ведь одна из трёх йоки на заставе горела ровным, густым пламенем, которое не пыталось скрыться.

Нас ожидают?

Вскоре перед нами выросла каменная стена. Этот транзитный пост был выстроен на фундаменте древней полуразрушенной цитадели, и нынешние хозяева подошли к делу с чистым прагматизмом. Восстанавливать былой масштаб крепости ради нужд небольшого гарнизона они не стали — видимо, на это не было ни лишнего золота, ни необходимости.

Прямо внутри векового гранитного каркаса, защищённые уцелевшими монолитными стенами, теснились каменные дома, конюшни и длинное здание таверны с пристройками. Сами же проломы и бреши старой цитадели хозяева заложили осколками тех же древних блоков и кирпичей, обнеся получившийся форпост неглубоким рвом. Не город и не деревня, а утилитарный постоялый двор, вросший прямо в кости старой истории. За время нашего кросса мы миновали уже четыре такие точки, разбросанные по глухим углам регионов.

Здесь жили и работали «Отмеченные».

Как я понял, местные «евреи» не были поголовно сотрудниками Организации… но почти все сотрудники были «отмеченными». Их диаспора распространялась на весь континент, жили они в своих анклавах, своих кварталах, занимались торговлей и предлагали денежные услуги.

В том числе целые группы семей держали вот такие заставы на почти непригодных для пахоты землях. Практически никакого сельского хозяйства — только обслуживание. Лазареты для раненых, склады, загоны для сменных лошадей курьеров.

— «На стенах движение, — заметила Мира. — И их много».

Я мысленно кивнул. На прошлых постах мы видели от силы двух сторожей с масляными фонарями. Тут был десяток. И у каждого на коленях лежал взведённый арбалет с кованым болтом.

— Стой. Статус и цель прибытия, — с надвратной башни сорвался ровный голос часового. Из темноты бойницы хищно высунулось стальное остриё. Мы перешли на шаг.

— Проводник сорок семь. С грузом, — сухо бросила Офелия, не останавливаясь до тех пор, пока её сапог не упёрся в кованую створку.

— Чёртовы бабы, — почти беззвучно выругался часовой, тут же отдавая приказ открыть дверь.

Тяжёлый засов с глухим металлическим лязгом ушёл в паз. Маленькая дверь внутри ворот со скрипом приоткрылась. Стоило нам переступить порог заставы, как я почувствовал, что источники аур внутри главного барака уже пришли в движение. Тяжёлая дубовая дверь таверны подалась наружу.

Офелия замерла. Я остановился на полшага позади. На залитый масляным светом двор неторопливо вышли три фигуры. На всех были одинаковые серебряные наплечники и серые плащи.

Но моё внимание сразу перетекло назад, туда, где из дверного проёма, словно сгусток тени, выделился четвёртый. Высокий мужчина в глухом чёрном кафтане и маске, закрывающей нижнюю часть лица. Куратор. Он не стал приближаться, сделав три бесшумных шага в сторону, и остановился в тени под навесом для дров.

Вперёд выступила высокая воительница с короткими, жёстко обрубленными светлыми волосами. Сильная, плотная йоки. Она источала абсолютную, хищную уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и не оборачиваться.

Я скользнул взглядом по полированной стали её нагрудной пластины, выхватывая выгравированный по центру узор. Ровные линии личного клейма. До ментального столкновения с «Океаном» это была бы просто абстрактная руна, но сейчас в моей голове со щелчком провернулся нужный пласт памяти. Линии послушно сложились в чёткий символ — Номер Шесть.

Шесть… Неужели?

Две другие Клеймор имели номера двадцать и двадцать четыре.

На губах двадцать четвёртой проступила тонкая, брезгливая ухмылка.

— Сорок семь? — она картинно повернула голову к своим спутницам. — Нас что, и правда заставили торчать в этой дыре целые сутки ради того, чтобы дождаться смертника?

Пространство двора внезапно уплотнилось. Воздух стал тяжёлым, вязким, словно его накачали ртутью. Шестая не шевельнулась, но её йоки вспыхнула коротким, подавляющим импульсом. Это не было агрессией, скорее — железным ошейником, который резко натянули на шею зарвавшейся подчинённой.

— «Какой контроль», — с уважением заметила Мира.

Ухмылка мгновенно сползла с лица двадцать четвёртой.

— Матильда, — голос Шестой звучал негромко, но в нём звенел холодный металл. — Ещё одно подобное высказывание, и ты будешь иметь дело со мной.

Она перевела взгляд на Офелию, и давление йоки исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо лидера смягчилось.

— Приношу извинения за свою подчинённую, — произнесла она ровно, с достоинством. — Мы все здесь — сёстры. И мы должны уважать друг друга, независимо от номера. Моё имя — Хильда. А твоё?

— «Всё же, видимо, канон…» — заметила Элира.

Когда по сюжету воительница по имени Хильда — шестой номер организации — почувствовала, что теряет контроль, она попыталась передать через Офелию «чёрную карту» своей ученице Мирии. Это была последняя просьба: прийти и подарить ей быструю, человеческую смерть, избавив от участи чудовища.

Вот только Офелия уничтожила карту. Хильда в итоге пробудилась, и за ней отправили карательный отряд, в состав которого включили и саму Офелию. Мирия до последнего не догадывалась, за кем именно они охотятся. Когда же правда вскрылась, от пережитого шока и горя она частично пробудилась, но всё же сумела вернуть контроль. Всё это в итоге стало той самой искрой, которая заставила её усомниться в Организации и в будущем встать во главе восстания.

Вмешаться? Живой, несломленный и союзный мне шестой номер — это огромный козырь. Да и почему бы просто не помочь хорошему человеку?

— «Вот только спасая Хильду, мы поломаем сюжет, — задумчиво проговорила Мира. — Без той трагедии у Мирии может не возникнуть причины идти против Организации».

— «А по-моему, игра того стоит, — возразила Элира с хитрой прищуренной улыбкой. — А канон… неужели он нам так важен?»

Я мысленно согласился. Никакой реальной выгоды в том, чтобы слепо держаться за каноничные рельсы, я не видел. Но и вмешиваться просто так тоже не стоило — я, по сути, сейчас никто. Как бы не сделать хуже. Да и её аура излучала уверенность и стабильность, так что было непонятно, когда она ещё подойдёт к состоянию пробуждения.

— «Да и побольше про сам процесс узнать нужно, — добавила Мира, и в её голосе промелькнула холодная усмешка. — А то наша «помощь» быстро превратится в дилетантское вмешательство, и вместо того, чтобы затормозить пробуждение, мы только ускорим процесс».

Офелия тем временем склонила голову набок. Её губы растянулись в той самой, фирменной змеиной полуулыбке.

— Имя? — сладко, почти пропела она. — О, капитан, вы слишком добры. Но таким расходным материалам, как я, имена не положены по уставу. Можете называть меня просто «Сорок семь». Этого вполне достаточно.

В глазах Хильды мелькнуло недовольство. Не высокомерие, а именно глухое раздражение от самой ситуации. Но давить она не стала.

— Как пожелаешь, — сухо кивнула она. — У нас приказ: сформировать полную группу для охоты на Пробудившегося. Цель должна находиться в трёх лигах отсюда. Мы ждали только тебя.

Улыбка Офелии стала шире. В ней явно читалась тщательно замаскированная издёвка.

— Ждали? Меня? — она протянула слова, словно пробуя их на вкус. — Надо же, до чего докатилась «элита». Неужели для охоты вам так необходима наживка? Как низко.

Матильда дёрнулась, её рука рефлекторно сжалась на эфесе клеймора за плечом.

— Да как ты смеешь, а ну...

— Матильда! — рявкнула Хильда, прерывая её на полуслове. Затем она снова повернулась к Офелии, на этот раз её взгляд был тяжёлым. — Это приказ.

Офелия плавно пожала плечами, не теряя своего издевательского тона.

— Боюсь, капитан, у меня есть собственные инструкции. И они имеют приоритет.

Хильда слегка нахмурилась.

— Что может быть важнее устранения угрозы?

Вместо ответа Офелия лениво кивнула в мою сторону. Я стоял в тени клеймора, прикидываясь послушной девочкой.

Матильда не выдержала и коротко, зло рассмеялась.

— Особый эскорт для малолетки? — она наигранно осеклась, и её лицо скривилось в глумливой ухмылке. — А-а, прости. Всё забываю — вы же у нас не для боя. Думаю, ты…

Хильда даже не повернула головы в сторону подчинённой, рефлекторно припечатав её своей аурой. Мысли Шестой явно были заняты другим. Она скользнула взглядом по мне, затем посмотрела в темноту под навес.

— Эремет, — позвала она куратора.

Человек в чёрном плаще плавно сделал шаг вперёд.

— Сможешь присмотреть, пока мы не закончим с целью? — спросила Хильда.

— Разумеется, — в голосе куратора слышалась скрытая насмешка. — Думаю, это в моей компетенции.

Хильда снова повернулась к Офелии.

— Теперь, надеюсь, препятствий нет?

Офелия чуть скривилась, после чего коротко бросила:

— Как скажете, капитан. Я в вашем полном распоряжении.

— Нужен отдых? — спросила Хильда, оценивающе оглядывая Офелию. Матильда позади картинно закатила глаза, всем своим видом демонстрируя раздражение от пустой траты времени.

— О, не беспокойтесь, — Офелия небрежно стряхнула пыль с плеча. — Я уж как-нибудь справлюсь.

— Тогда выступаем немедленно, — кивнула Хильда и тут же направилась к воротам. Клейморы последовали за ней. Офелия задержалась на секунду, бросив на меня взгляд через плечо.

— Сиди здесь и жди меня, — приказала она холодным тоном, в котором не было ни капли прежней театральности.

Я коротко кивнул, изображая покорность.

Четыре силуэта стремительно растворились во мраке за стенами заставы. Дверь в воротах тут же затворили. Я повернул голову. Куратор уже стоял в нескольких шагах от меня.

— Следуй за мной, — бросил он и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь.

Вот только направился он не к таверне. Мы обогнули главное здание и вышли к приземистым конюшням. Один из Отмеченных уже выводил на улицу двух осёдланных лошадей. Животные нервно всхрапывали, переступая копытами по земле. Вторая лошадь была привязана поводом к седлу первой.

Куратор подошёл к лошадям и кивнул мне:

— В седло.

Я нахмурился, глядя на высокие луки.

— Мой приказ от Сорок Седьмой — ждать здесь. В чём дело?

Эрмет приблизился. В его движениях не было явной угрозы, лишь холодная, отработанная уверенность надсмотрщика.

— Приказы существуют для того, чтобы их исполнять, — ровно произнёс он, глядя на меня сверху вниз, — а не для того, чтобы их обсуждать.

В ту же секунду я позволил своей йоки вырваться наружу.

Энергия плотным коконом окружила моё тело. Контролировать йоки за пределами физической оболочки всегда было трудно, а без телесного контакта или «канала» — практически невозможно. В отличие от человеческой ауры, где мои тульпы, например, могли находиться на расстоянии от тела без какого-либо аурного соединения.

Поэтому, чтобы надавить на куратора, я не стал распылять йоки в пространстве. Вместо этого я с её помощью сгенерировал давящее поле по типу магнитного и сфокусировал его на кураторе.

Элира тут же считала его реакцию: аура человека в чёрном инстинктивно сжалась, а пульс резко подскочил, выдавая естественную биологическую тревогу. Но внешне Эрмет почти не изменился. Он лишь на долю секунды замер, а его взгляд из-под надвинутого капюшона стал тяжелее и жёстче. Ни капли пота, ни шага назад. Тёртый калач, чтобы паниковать от давления «соплячки».

Мысленно усмехнулся. Неудивительно, с такой-то субординацией, какую нам только что продемонстрировали. Прекрасный пол — это и в обычном мире испытание для нервов, а здесь они ещё и с суперсилами. Даже мужика чуть-чуть жаль стало.

— «Мира, мне сейчас послышалось, или наш мальчик и правда только что оскорбил половину состава Организации?» — промурлыкала Элира.

Посмеялись — и хватит. Ментальный фокус мгновенно вернулся в реальность.

— Я как раз и выполняю приказ, — произнёс я спокойно, продолжая давить. — Сорок седьмая чётко велела мне оставаться на месте. Вы создаёте прямое противоречие. Так чьё слово весит больше?

Эрмет выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Моё, — коротко и безэмоционально ответил он. — Слово прямого куратора Организации всегда весит больше. У стражей своя задача, у меня — своя. Мне предписано доставить тебя без задержек.

— Звучит убедительно. Вот только если я сейчас сяду в седло, для сорок седьмой я стану беглянкой, — я прищурился, не сбавляя давления йоки. — К чему этот тайный уход? И главное: все мои сопроводительные бумаги остались у неё.

В ауре Эрмета закипело раздражение. Видимо, поняв, что я просто так не сдвинусь с места, он медленно — чтобы не спровоцировать мою реакцию — сунул руку под полы кафтана и извлёк плотный кожаный конверт, перехваченный шнуром.

На узле тускло блеснула печать из чёрного сургуча. Оттиск с символом, который рядовым обычно не показывают — знак Совета Старейшин.

Я мысленно нахмурился. Спектакль для ребёнка? Ведь откуда обычному пареньку знать значение этой печати? Не думаю, что все послушницы извлекают подобные знания из случайных обрывков памяти. Я окинул куратора взглядом. А ведь моё поведение его почти не удивило.

Значит, про меня знают и Старейшины? Но как? Майз всё же меня обманул, и никакого конфликта нет? Сыграл роль, чтобы я раскрылся перед ним? Или нет?

— Сорок седьмая, как и все стражи — оружие, — сухо, чеканя каждое слово, продолжил тем временем куратор. — Им не положено знать маршруты переброски ценных активов. Их дело — устранять цели и держать в узде внутреннего демона. Твои прежние документы аннулированы. Это — новые.

— «Нами заинтересовались всерьёз, — настороженно заметила Элира. — Одно дело залечь на дно, когда ты никому не интересен, и совсем другое — когда за тобой откроют охоту…»

Я мысленно выдохнул, убрал давление и плавно втянул йоки обратно. Перехватив папку, вскрыл шнур.

Мой взгляд сразу зацепился за ключевые строчки.

— Пункт назначения изменён, — констатировал я, переводя взгляд на Эрмета. Вместо Главного тренировочного центра меня направляли в восточный филиал. Графы с личной идентификацией пустовали.

— Распоряжение командования, — отрезал Эрмет, отворачиваясь. Перехватив поводья, он бросил с едва уловимой насмешкой: — Если допрос завершён — в седло. Мы и без того выбиваемся из графика.