Год тишины
Глава 13 - Тени
Мы шли молча какое-то время. Я переваривал на удивление лёгкий Совет, а Олми вообще пребывал в лёгком ступоре. Однако в какой-то момент парень заметно оживился и приободрился.
— Сэр, давайте заглянем в район кузнецов? Он здесь совсем недалеко! — судя по всему, парень узнал знакомые улочки.
А чего бы и нет?
— Давай, веди.
Я, честно говоря, всё равно не знал, куда идти дальше. Следуя за своим провожатым — тем самым парнем с крысами, — я только успевал крутить головой по сторонам. Миновав пару узких кварталов и крутых поворотов, мы буквально вынырнули из тесного переулка на просторную, оживлённую площадь.
Сказать, что район кузнецов оправдал мои ожидания, — значит не сказать ничего. Создавалось ощущение, будто я переступил незримый звуковой барьер: в ушах тут же зазвенела настоящая симфония из десятков стучащих молотков. Воздух здесь был густым, горячим, пропитанным запахом раскалённого металла, древесного угля и остывающего в масле железа. Повсюду кипела работа. Одни бойко торговали у прилавков, другие прямо на улице подгоняли свежие пластины доспехов, сверяясь с манекенами.
На это дело я прямо-таки загляделся. Манекены с виду были обычными, грубо сколоченными из дерева, но на их руки, торс и плечи плотно наматывали толстые слои какой-то грубой ткани. Судя по контурам, она в точности повторяла габариты конкретного заказчика. А судя по тёмному, бурому цвету и лёгкому пару, тряпки были чем-то обильно смочены — именно поэтому раскалённые, только что из печи латы не прожигали деревянную основу насквозь.
Олми прошёлся чуть вперёд и махнул рукой, подзывая меня за собой. Вообще, меня мало что из этого средневекового арсенала могло по-настоящему заинтересовать, но тут я заметил одну странность. В стороне стоял очередной манекен, но вокруг него в воздухе едва заметно мерцал полупрозрачный энергетический барьер. Вот эта штука меня действительно зацепила.
— Что это?! — вскинул я руку, указывая пальцем в сторону манекена.
Олми не сразу понял, куда я смотрю, но, проследив за моим взглядом, охотно объяснил. Оказалось, это заранее заряжаемый накопительный камень. Сейчас, когда захватчики со своим странным, смертоносным оружием появляются тут и там, подобные защитные барьеры стали невероятно популярны. Раньше их не особо жаловали, поскольку против местной боевой магии такие щиты были малоэффективны. Зато против плазменных «споллов» они показывали себя великолепно. Камень был многоразовым: полный заряд уверенно держал пять-шесть прямых попаданий из энергетического оружия чужаков. А если уж попадутся враги с обычной кинетической картечью, то под таким куполом можно вообще не бояться и смело идти вперёд.
Я подошёл к ближайшему прилавку, оглядел разложенные на бархатной подложке артефакты и громко спросил:
— Сколько берёшь за камень-щит?
На мой вопрос из глубины мастерской откликнулся сухопарый седоволосый мужчина с толстым увеличительным моноклем на глазу — он как раз корпел над какой-то мелкой гравировкой. Не отрываясь от дела, мастер бросил:
— Малые — по пять золотых, средние — по десять, большие — пятьдесят.
— А большие — это… — начал было я, но не успел договорить.
Взгляд скользнул в дальний угол лавки, и все вопросы отпали сами собой. Там, в тяжёлой деревянной подставке на манер старинного напольного глобуса, покоился здоровенный, размером с добрый арбуз, огранённый булыжник. Нет уж, такой стационарный «глобус» нам точно ни к чему.
— Два малых, пожалуйста. И два поясных крепления к ним, — поправился я, прикинув, что таскать артефакт в руках — затея так себе.
Я отсчитал нужную сумму звонкими монетами, и мы быстро провели сделку. Надёжные кожаные ремни со специальными гнёздами под камни пришлись как раз впору. Я бросил один комплект пацану, а второй тут же нацепил на свой пояс. Как пояснил старик-мастер перед уходом, при наличии навыка эти камни можно в быстром темпе заряжать самостоятельно, но даже без этого они постепенно, пассивно поглощают рассеянную ману прямо из окружающей среды. Активация же предельно проста: нужно лишь подать короткий ментальный импульс в кристалл, и он мгновенно развернёт защитный купол. Насчёт того, как именно формировать этот импульс, я ещё подробно расспрошу парня позже. Как ни крути, это будет первое по-настоящему новое умение, которое мне предстоит заучить со времён военной академии… и моего давнего посвящения в пилоты.
Олми подарку был искренне рад. Поначалу он, правда, из вежливости пытался отнекиваться, но мой железный аргумент — «а как ты тогда будешь меня защищать?» — напрочь перебил всё его возмущение и заставил с гордым видом застегнуть ремень.
Так мы и двигались дальше вдоль бесконечных кузнечных рядов. Я с профессиональным интересом разглядывал разной степени искусности мечи, ростовые щиты и латные доспехи, прикидывая их прочность против космической кинетики. Парень же послушно следовал за мной, мерно позвякивая своими латами на каждом шагу. Так продолжалось до тех пор, пока из толпы нас не окликнул чей-то знакомый голос. Ну, точнее, позвали не нас, а самого пацана.
Олми моментально, словно на шарнирах, развернулся на звук, а я, не торопясь и положив руку поближе к оружию, обернулся следом.
Окликнувший оказался на голову выше остальных: прожжённый насквозь кожаный фартук, голые от запястья до локтя предплечья, испещрённые старыми шрамами от окалин. Кузнец, и судя по осанке — главный в округе.
— Олми. — Ни вопроса, ни приветствия. Просто имя, опущенное на наковальню.
И произошло то, что я запомню надолго: рыцарь испарился. Парень, который ещё минуту назад тараторил мне про накопительные камни, выпрямился в струну и ответил голосом на треть тише:
— Здравия желаю, отец.
— Чьей работы доспех — не спрашиваю. Знаю чьей. — Кузнец шагнул ближе и двумя пальцами повернул гербовую бляху на груди сына, не веря глазам.
Я машинально взглянул туда же — и запнулся.
Око. Семь лучей под ним.
Тот самый знак, что красовался на полученном мной перстне.
Парень, насколько я мог судить по лицу, только сейчас вспомнил, что вообще носит эту бляху. Он стоял молча так громко, что заглушал молотки за спиной, а его отец тем временем перевёл взгляд на меня. Точнее — на то, что можно было рассмотреть под глубоким капюшоном: ничего. Потом — на перстень. И молча отвесил короткий кивок, какой дают не человеку, а весу.
— Ремень у вас перекошен, сэр, — проговорил он ровно. — Пряжка чужой работы, разболтается при первой серьёзной потасовке. Идёмте в кузню. Подгоню за пять минут.
Внутри мастерской было жарко и гулко. Старик не сказал почти ничего — только щупал ремни, тягал пряжки и ворчал что-то себе под нос на языке людей, которые сорок лет молотком говорят громче слов. Пятью минутами тут даже не пахло, но спорить с кузнецом о сроках я не решился.
— Заказов нынче много, — проговорил он наконец, глядя мимо нас, в горн. — Мерю молодых — и будто на гроб мерю.
Пауза. Олми у стены не шевелился.
Кузнец смахнул окалину с фартука и, уже отворачиваясь к горну, бросил сыну, не оборачиваясь:
— Доспех верни целым. Он новый.
Пауза.
— И ты с ним.
На выходе из квартала парень разом выдохнул, будто с плеч свалили мешок руды, и выдавил с кривой ухмылкой:
— Вот это был отец, сэр. А вот дождётесь матери — вот тогда начнётся по-настоящему.
Я не стал спрашивать, чего именно опасаться от кузнецовой жены. Пока — не стал. Зато не удержался и кивнул на его грудь:
— Кстати. Око и лучи. На перстне такой же знак.
Олми просиял так, будто я только что посвятил его в рыцари второй раз.
— Ну теперь у нас с вами, сэр, один дом, как-никак! — И, торопясь и путаясь в гордости, он затараторил: — Семь лучей — это семь поколений рода, сэр. Основал его первый Дорхейн, а седьмым в роду стал Восгар — маг-менталист! Такого, говорят, до сих пор никто не превзошёл.
Ну да. Видел, слышал, чувствовал. Запредельный менталист, ага. Два дома у меня в голове сделал.
— А с родителями ты так напряжённо общался, потому что…
— А… Вы заметили? — парень смутился. — Ну это… они хотели, чтоб я кузнецом был, а я — воином. А потом началось вот это вот всё. Меня призвали… — он на миг замолчал, подбирая слова, — но отец был очень рад, что я теперь ношу герб. Вообще-то я только-только рыцарем стал и не должен был его получить. Но благодаря вам мне вчера выдали герб, так что теперь я с вами хоть куда!
Потому что без меня тебя понизят обратно. Ага, понятно. Постараюсь тебя сберечь.
Из кузнечных рядов мы вышли прямиком к портальному комплексу в самом центре Астра-Глации — угрюмому закрытому зданию из тёмного тесаного камня, охраняемому не хуже имперского казначейства.
Внутри оказалось гулко и строго. Просторный, вытянутый вверх зал с высоким сводчатым потолком напоминал закрытый транспортный терминал. Никаких факелов и коптилок здесь не держали — при скачке маны открытый огонь всё равно бы погас. Вместо него стены тускло подсвечивали вмурованные в кладку накопительные кристаллы. Воздух был сухим, тяжёлым и наэлектризованным до такой степени, что на затылке шевелились волосы, а в ушах стоял низкий, вибрирующий гул, будто за стенами работал мощный реактор.
В торце зала возвышалась сама арка перехода — широкое кольцо из потемневшего, местами оплавленного камня, испещрённое рунами. Рядом, за высокой конторкой, стоял портальщик — жилистый синекожий маг в строгом сером мундире гильдии.
Увидев, куда именно я ткнул пальцем на дежурной карте континента, распорядитель нахмурился и медленно поднял на меня взгляд:
— Вы в своём уме? Куда вас отправить? Это же закрытая зона на краю пустошей, туда давно никого не перебрасывают. Там нет ни гарнизонов, ни дорог — одни мёртвые камни.
Я молча приподнял правую руку из-под плаща, поворачивая к свету кристаллов золотой перстень с Оком и семью лучами.
Портальщик запнулся на полуслове. Его жёлтые зрачки сузились, скользнув по печати Столпа Разума, затем по моему глухому капюшону и замершему по стойке смирно Олми. Вся спесь с мага слетела за секунду.
— Ладно, — глухо выдавил он, опуская глаза в журнал. — Сотня золотых. И под вашу личную ответственность, господин.
Расчёт прошёл быстро. Сотня монет перекочевала из моего мешочка в руки распорядителя — сумма солидная, но дешёвым дальний переброс не бывал никогда. Я мысленно прикинул остаток: из выданных Седриком ста пятидесяти золотых десять ушли на два малых камня-щита с креплениями, сотню сожрал портал, и теперь в кошеле звенела лишь скромная горсть золота. Не густо для начала пути, но на первое время хватит.
Портальщик пересчитал монеты, закрыл конторку и сухо предупредил:
— Накопители на поясах не активировать до выхода. Порвёт контур — собирать вас по кускам не стану. Встали в круг. Оба.
Я молча кивнул, поглубже натянул капюшон и проверил крепление своего камня-щита на новом, подогнанном кузнецом ремне. Олми рядом заметно нервничал: то и дело поправлял свой новый латный доспех, переступал с ноги на ногу и косился на гудящую арку, словно загнанный в угол зверёк.
Маг коротко взмахнул рукой, замыкая цепь.
Гул в зале мгновенно перешёл в надрывный вой. Рунные линии на полу вспыхнули холодным белым светом, камни арки задрожали, а пространство внутри кольца пошло рябью, затягиваясь мутной, зеркальной плёнкой.
— Пошли, — бросил портальщик.
Мы шагнули вперёд одновременно. В ту же секунду реальность сжалась в тугую точку, желудок подкатило к горлу, а перед глазами полыхнула слепящая белая вспышка.
Вышвырнуло нас без всяких церемоний — прямо в сырую, пахнущую пылью и прелой листвой тишину.
Я тут же присел на одно колено, инстинктивно положив правую руку на рукоять «Кербера» и сканируя сектор из-под капюшона. Мы оказались в местном принимающем зале — точной, но мёртвой копии столичного терминала. Огромная каменная арка позади нас погасла в ту же секунду, как мы вывалились из контура, и теперь выглядела обычным замшелым булыжником.
Само здание пережило настоящую катастрофу. Половина сводчатого зала обрушилась до самого основания: вместо правой стены и части крыши зиял широкий рваный пролом, заваленный глыбами тесаного камня и проросший кривыми синеватыми деревьями. Сквозь эту брешь, как со смотровой площадки, открывался вид на остальной город — бесконечный лабиринт руин, наглухо затянутый мхом и плющом, без единого дымка или признака живых людей.
Но больше всего мне не понравились тени.
Полупрозрачные, искажённые силуэты бесшумно скользили прямо среди обломков колонн в дальнем конце зала и мелькали внизу, на разбитых мостовых. От них тянуло таким ледяным, гнетущим отчаянием, что у меня даже за ушами заныло — словно рядом фонил незаэкранированный реактор. Рука сама потянулась к поясному накопителю — и я одёрнул себя раньше, чем пальцы коснулись камня. Активировать я его всё ещё не умел, а срыв купола внутри чужого контура мне в этой жизни был не нужен.
— Не трогайте их, сэр! И даже не смотрите в упор, — тревожным шёпотом предупредил Олми, косясь на ближайший силуэт у пролома. — Это неупокоенные тени. Души тех, кто погиб здесь страшной смертью. Их только святые жрецы упокоить могут или сильные менталисты вроде нашего наместника. А нам с вами они мозги вмиг сплавят своей трагедией — заденешь такую или подойдёшь близко, и вся их предсмертная боль хлынет прямо в голову. С ума сойдёшь на месте. Просто обходим стороной и не лезем к ним.
Я медленно выдохнул и убрал руку с пояса. Понятно — местный аналог чёрных теней из древних земных легенд про подземку: сами не нападают, пока не сунешься, но одно касание выжжет разум дотла.
— Принято, — тихо бросил я, прикидывая спуск по завалам разрушенного крыла в сторону центральных улиц, подальше от тёмных проёмов и мерцающих силуэтов. — Идём тихо, смотри под ноги и по сторонам.
Спускаться по завалам разрушенного крыла пришлось осторожно, выверяя каждый шаг, чтобы не спустить вниз лавину щебня и не зазвенеть бронёй Олми. Когда мы наконец выбрались из-под обрушенных сводов на широкую, вымощенную серым камнем улицу, я сразу присел у края разбитой арки и осмотрел дорогу.
И тут же зацепился взглядом за покрытие мостовой.
Несмотря на то, что каменные плиты давно разошлись и поросли густым мхом, сквозь зелень отчётливо читались две параллельные вдавленные колеи. Широкие, с характерным рисунком траков. Следы тяжёлого гусеничного транспорта. Не свежие — сквозь раздавленный камень уже успели пробиться молодые побеги синеватого кустарника, значит, машина прошла здесь больше года назад, ещё во время первого вторжения. Но сам факт говорил о многом: корпораты утюжили этот город техникой, и делали это всерьёз.
— Смотри под ноги, — тихо бросил я Олми, кивая на колеи. — Наши тут уже катались. Давно, но катались.
Парень нахмурился, оглядывая разбитые фасады домов, и молча поудобнее перехватил рукоять меча.
Мы двинулись дальше вдоль глухих стен, держась в тени полуразрушенных галерей. Прошли всего пару кварталов, как за очередным поворотом улицы открылась знакомая до боли картина.
Прямо посреди площади, глубоко пропахав каменную мостовую и впечатавшись носом в угол двухэтажного особняка, лежала аварийная капсула корпорации. Классический штурмовой «Тюльпан» — точно такой же, какой я осматривал в синем лесу после крушения Титана. Боковой люк был отстрелен, вокруг валялись пустые контейнеры от пайков и разряженные батареи. Судя по свежим сколам на камне, эта капсула рухнула сюда совсем недавно, во время гибели орбитального гиганта.
Но больше всего меня напрягли двое десантников, застывших в десятке метров от челнока, и то, как выглядела брусчатка вокруг них.
Оба бойца были в тяжёлых корпоративных скафандрах, но их позы говорили сами за себя. Первый стоял на коленях, бессильно уронив винтовку и уперевшись шлемом в камень. Второй застыл в полушаге за его спиной — одна рука намертво вцепилась в плечевой поручень напарника, словно он пытался оттащить того назад, а другая замерла у собственного шлема. Вокруг обоих, плотно обвивая броню и буквально «обнимая» их, клубились те самые полупрозрачные тени. Они жадно льнулись к металлу, впиваясь бесплотными пальцами в стекло визоров.
А вся мостовая вокруг и фасад ближайшего дома были свеже испещрены глубокими оплавленными рытвинами — характерными воронками с остекленевшими краями, какие оставляют выстрелы из плазменных винтовок.
Я замер в тени подворотни, прижав Олми к стене, и быстро просчитал картину. Первый солдат напоролся на призрака вслепую. Второй, как учили по уставу, кинулся вытаскивать товарища — и тут же поймал вторую тень на себя. А остальные из десанта, увидев, как двое их парней замертво застыли в объятиях пустоты, в панике открыли шквальный огонь из плазмоганов прямо по призракам. Естественно, толку от этого не было никакого — только камни поплавили да засветились на всю округу.
— Ты же говорил, они сами не нападают, — тихо бросил я Олми.
Парень сглотнул. Его жёлтые зрачки расширились, глядя на застывших в тумане солдат.
— На нас — нет, сэр… — едва слышно выдохнул он. — Если не лезть. Но это же споллы. Тени помнят, кто сжёг их город и убил их семьи. В своей ненависти они сами бросаются на захватчиков, стоит тем оказаться рядом. Чуют чужую кровь… и выжигают им разум дотла. Первый вляпался, второй полез спасать — и оба сгорели изнутри. Теперь они пустые, как куклы.
Я нахмурился под капюшоном, бросив взгляд на парня:
— Я вообще-то тоже сполл. И кровь у меня такая же, как у них.
Олми перевёл взгляд на мой пояс, туда, где под плащом скрывались ножны с древним клинком, и чуть заметно мотнул головой:
— Верно, сэр. Но эти тени так же относятся к Богине, как и ваш кинжал. Они чувствуют её печать. Для них вы не чужак с неба.
Так что я типа свой, ага. Забавно выходит: для живых синекожих я подозрительный «сполл», которого приходится прятать под капюшоном, а для местных мертвецов — почти что земляк.
Я медленно перевёл взгляд со следов плазмы на пустой «Тюльпан». Выживших с капсулы было шестеро: двое остались здесь, в объятиях призраков, а вот четверо уцелевших, судя по всему, в панике рванули дальше вглубь квартала, едва поняли, что пули и плазма против местных душ бессильны.
— Ладно, к этим двоим не суёмся, пускай призраки с ними сами разбираются, — тихо бросил я, проверяя, крепко ли накинут капюшон. — Обойдём площадь по дуге и посмотрим, куда ушли остальные.
И ушли ли…
***
Ребят, беру небольшую паузу на передышку.
Причин несколько: собранный макет подошёл к концу (дальше идут разрозненные наброски), да и банально накопилась усталость.
Главный вопрос куда исследовать открытый мир дальше. Тк сейчас у меня разрозненный макет вариантов много. Я устал от диалогов, не умею их писать... Так что глава получилась странной)
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
