Алеш Тай

Год Собаки II

Предисловие

Алеш Тай

ГОД СОБАКИ

Сказка для взрослых о детстве,о скитаниях и поиске себя, и о Земле.

Том II

Страх Темноты

Москва, 2023

===

Все права защищены. Базовая концепция и оригинальный черновик истории («Ода Зиме») созданы автором в 1988 году. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, переведена на другие языки или использована для создания производных произведений без письменного разрешения автора. Любое использование данного текста для машинного перевода, а также для загрузки, обучения и генерации текстов моделями искусственного интеллекта (ИИ) строго запрещено.

===

Эта второй том цикла «Год Собаки».

«Страх Темноты» — продолжение истории Летчика и его друзей. В ней повествуется о Четвером и Пятом днях в Ритуале.

О предшествующих событиях рассказано в первой книге: «Среди Теней». Начните с нее, если не читали.

Добро пожаловать в Ритуал.

Четвертый день.

Краткое содержание первых трёх дней.

День 1.

Летчик открывает глаза глубоко под водой. Поднимается на поверхность и оказывается в часовне с колодцем, где встречается с Ильей, другом детства, мэром города Снов и Сингом — собакой из ада, наблюдателем Тьмы.

Мэр везет друзей в город Снов. Лётчик и Илья знакомятся с Принцем, хозяином гостиницы-монстра и его верными слугами — Аароном и Энн.

Летчик и Илья (абуминог) исследуют Ритуал, пытаясь понять логику игры.

Абуминог — гостиницу Принца, а Летчик разрушенный космопорт, затонувшие небесные города. Данные Ритуала закрыты, но очевидно, что планета пережила катастрофу — месть одного из игроков.

День 2.

Став невидимым, Летчик продолжает осмотр города и гостиницы, а Синг преследует Летчика.

На балу, что Принц устроил в честь открытия сезона, Летчик встречается с сестрой Грега — Фреей, а Илья знакомит друга с принцессой Ма.

Ма прибыла в Ритуал третьей.

У друзей возникает конфликт с воспитанниками Принца, их вызывают на дуэль, Лётчик и Ма принимают вызов.

Летчик выходит против Принца и проигрывает, оставшись в живых только благодаря вмешательству Ма.

Ма сменяет его на площадке, и теперь уже Летчик спасает ее от коварства Грега, принимая удар на себя.

Ссора завершается примирением.

Абуминог покидает бал с Грегом, а Летчик и Ма улетают на другой берег залива.

День 3.

Утром друзья рассказывают, что стало известно. Ма открывает тайны клинков. Выясняется, что клинки на балу не учебные, а магические боевые.

Летчик и Ма обнаруживают на себе следы вероятностных ударов Принца. Эти магические удары могут исполниться в любой момент, потому что отсрочены.

Лётчик показывает Ма приемы вероятностного боя.

Абуминог рассказывает о полетах с Принцем во времени и музее Ритуала с частями тел проигравших.

Друзья понимают, что недооценили сложность игры.

Абуминог идет на репетицию, а Летчик и Ма на тренировку. Девушка — эксперт в магическом фехтовании — передает свой допуск и учит секретам управления клинком.

Ма — жесткий наставник, и Летчику тяжело даются ее уроки.

Ночью друзья провожают Ма в Галерее. Через картину реки Ма уходит на Землю за помощью.

Друзья возвращаются в номер. Илья спит, а Летчик читает Книгу Игр.

Он слышит из коридора странный звук и открывает входную дверь...

В темноте его ждёт Синг.

День 4. Сцена 1-2.

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Синг прыгнул на меня из темноты, я снова умер во сне… И снова проснулся.

Сел на тахте в теплом свете торшера.

Ильи рядом не оказалось, видимо, ушел в комнату. Книга лежала под рукой, я ощутил пальцами кожаный переплет.

Сознание было чистым и легким, без гнетущей тяжести, которую оставляют ночные кошмары.

Я поднял книгу и раскрыл на середине.

В ней больше не было пустых страниц. Книга оказалась заполнена текстом, чертежами и картинками.

Быстро пролистал книгу в привычной манере: от конца к началу.

Посмотрел на титул.

Мне показалось, что название изменилось.

Теперь она называлась «Методы Анализа Игр», «Составители: Странник и КаДжус», «Издание третье, дополненное».

Или не показалось?

В любом случае, меня не удивляла странная книга в странном месте. Содержание пустых ранее страниц заинтриговало. Я начал медленно листать от начала к концу.

Книга состояла из трех частей.

Первая носила технический характер и называлась, как и раньше «Теория Игр».

В ней разбирались основные догматы и постулаты теории, предпосылки, классы игр, игровые структуры, ходы, категории игроков и таблицы игровых ходов, ведущих к проигрышам.

Окончание первой части посвящалось практике, предлагало методы анализа и принятия решений. Здесь начинались формулы и логические схемы, кодексы и соглашения, приемы старой магии.

Я быстро пролистал до начала второй части — «Структура Игр», которая описывала правила, артефакты, игроков, их статусы и допуски. Здесь оказалось много знакомых картинок. На одной я узнал Асмагард и обнаружил всех четырех камней-братьев с подробными разъяснениями.

Теперь я точно знал, имя камня на руке Принца. Это был Утмагард — камень Хаоса, что в последствии стал камнем Зла.

В третьей части — «История Игр», были истории сезонов, начиная с первого. Я открыл ее на вступлении. Под заголовком «История Летчика» шло предисловие редактора:

«Знакомство с главным героем. Детство на Земле и выбор пути. Одиночество, разрыв связей с прошлым и будущим. Прощание с человеческой природой. Путешествие Летчика по вселенной. О том, что значит «Быть Человеком». О желании вернуться…»

Далее начинались сами истории.

Повествование шло от лица главного героя. Главы историй так и назывались — по номерам сезонов Ритуала: «Первый», «Второй»…

В третьей части иллюстраций не оказалось, и к лучшему. Насколько мне было известно, ни один из героев не прошел Ритуал. И совсем не хотелось знать — почему…

Я закрыл книгу и посмотрел на обложку.

Она была сшита из нескольких лоскутов кожи. Швы лучами сходились к бронзовому жетону в центре, как к солнцу, их испускающему.

Над жетоном клеймом выжжено назаание: «Методы Анализа Игр», а под ним мельче: «Теория и История». Меня смутили неокрашенная поверхность обложки, текстура и ее шелковистость.

Я посмотрел истинным зрением.

И содрогнулся… Кожа не случайно казалась знакомой на ощупь.

Она была человеческой.

Обложка книги и ее страницы, переплет, нити, типографская краска… Были изготовлены из тел проигравших героев.

Я вскочил и в ужасе выронил книгу на пол… Застыл в оцепенении, глядя на раскрывшиеся страницы.

Свет торшера моргнул.

Где-то хлопнуло сквозняком окно, я вышел в гостиную. Свет моргнул еще раз.

И потух.

Я открыл дверь в комнату Ильи. Постель скомкана, одеяло брошено на пол, окно распахнуто.

Абуминога не было…

Прямо под окнами жутко и радостно прокричал плакун, ему, заливаясь смехом, отозвался другой. Сквозняк парусами наполнил занавески, вытягивая их на улицу в свет фонарей, и снова хлопнула оконная створка.

Но я услышал еще один звук…

Дверь в общий коридор скрипела, медленно открываясь. Я забыл закрыть ее в прошлый раз…

Я уже бежал к ней, как через приоткрывшуюся щель увидел стоящего во тьме Синга.

Мы прыгнули одновременно, и мне удалось прижать его туловище дверью. Но его неумолимая воля, стальные мышцы и скользкое гибкое тело одержало верх в короткой схватке.

Синг прорвался в номер.

И я умер прямо здесь, на полу прихожей. Плача от страшной боли, ощущая, как он ломает ребра, проникая в грудную клетку и вырывает сердце.

И с криком проснулся.

Несколько мгновений сидел на кровати, приходя в себя. Потом вскочил и бросился в прихожую, захлопнул приоткрытую дверь в коридор.

Судя по тому, что она была открыта, я по-прежнему спал. Только проснулся на следующем этаже сна. Все выглядело, как в реальности, невозможно отличить…

Да и не было никаких различий. Кроме того, что я знал, что я сплю.

Мне нужно было разорвать цепи сна и проснуться. Найти индикаторы, признаки сна во сне.

Что мне известно точно?

В реальности текущего момента дверь была закрыта, и за ней горел свет. Но во сне в темноте коридора ждал Синг.

Он убивал меня раз за разом, когда логика сновидения, помимо моей воли, выводила в коридор. Или, когда тьма проникала в номер, и тогда Синг входил вместе с ней.

Я не управлял сном.

Не мог покинуть номер, улететь в окно или пройти сквозь стены. Не мог спрятаться…

Не мог стать невидимым, войти в молекулярную структуру объектов, раствориться в тени или воздухе…

Сон начинался с точки, где я умирал, даже если я просыпался в другом месте. Сюжет обладал памятью, словно запоминал мои действия и события.

Как и сейчас…

Стоило не закрыть входную дверь, как в следующем цикле сна она оставалась открытой. Но сюжет продолжал ощутимо деградировать и усложняться.

Сон погружался на глубину…

Я шел по номеру, прислушиваясь к шорохам, запирая на шпингалеты окна, задергивая шторы. Неважно, как долго мне осталось жить на этом уровне сна, я должен был это сделать…

За окном печально и тревожно прокричал плакун. Ему никто не ответил…

Свет моргнул.

Я остановился, глядя на сумрачную Книгу Игр, лежащую на полу.

Она была сделана из кожи тех, кто шел до меня. Может быть, даже из Пятого, совсем малыша, убитого Грегом на балу…

Свет моргнул снова.

Но моргал не свет… Реальность сна. Словно кто-то небрежно склеил кинопленку.

Я застыл, как молнией пораженный: это был не мой сон.

Чужой.

Кто-то поместил мой сон в свой и управлял им, постепенно лишая меня рассудка, сил и воли к сопротивлению.

Такая магия работала лишь в прямом контакте.

Нужно находиться рядом со спящим, чтобы управлять реальностью его сновидений. Но я… больше никого не видел в номере.

И это значило только одно… Маг, каким-то чудом проникший в номер… был невидим…

Я огляделся.

Возможно, невидимый маг стоял сейчас совсем рядом со мной. На расстоянии вытянутой руки.

Посмотрел истинным зрением…

И не смог.

Потерял эту способность, как, похоже, и многие другие, опускаясь все ниже и ниже по этажам сна.

Я пропустил важные ходы, и проиграл этот раунд скрытого противостояния. И теперь не мог обнаружить мага используя магию и истинное зрение.

Маг все время был на шаг впереди.

А если… он видим? Почему я решил, что он скрыт?

Если это… абуминог.

Беззвучно открыв дверь, я вошел в комнату Ильи.

Абуминог дрых без задних ног поверх смятого одеяла.

Я невольно улыбнулся: он всегда спал в забавных позах, выбирая невозможные положения. Иногда говорил на незнакомых языках.

Я позвал своего друга по имени. Потряс за плечи, похлопал ладонью по щеке.

Бесполезно…

В чужом сне я не мог его разбудить.

Раздался шелестящий шорох в прихожей, и через секунду с грохотом упали на пол коробки, так и не разобранные Ма до конца.

Я выглянул из спальной.

Синг вышел из второй гардеробной, путаясь в ночной сорочке Ма, и тьма выливалась вслед за ним. Разорвав белый шелк зубами, он заметил меня.

Мгновение мы стояли, глядя друг на друга, а потом Синг прыгнул… Я захлопнул дверь в комнату Ильи и запер изнутри.

Дверь сотряс удар. И еще…

Позади донесся скрип окна, а потом легкий прыжок, словно большая птица соскочила на пол.

Обернувшись, я увидел перед собой невысокую фигуру в черном балахоне. Короткий меч мерцал в свете фонарей, что проникал через занавески.

Фигура взмахнула рукой.

И я умер от пронзительной боли, скорчившись на полу.

Задыхаясь.

Глядя на синий свет из рюкзака Ильи.

На меня упала чернота.

А затем я со стоном проснулся, прижав руку к груди… Фантомная боль ещё обжигала лёгкие, но быстро таяла.

Я по-прежнему был в комнате Ильи.

Сидел в кресле, охраняя его сон во сне. Абуминог дрых в той же самой позе, разметавшись по кровати.

Память мгновенно вернулась.

Я закрыл окно, откуда появилась фигура в черном. Остальные окна номера уже были заперты.

Кем было существо в балахоне?

Маг или наемный убийца… Тот, что пришел за Энн через зеркало в старом номере?

Сейчас это было неважно.

Подсказка таилась в рюкзаке Ильи, в его синем свечении… Мы таскали его целый день, в нем лежали наши мечи, а сейчас из приоткрытого верха сочился свет множества светлячков.

Я уже догадался в чем дело…

Нащупал в глубине рюкзака свой меч и медленно вынул из ножен с красной ленточкой клинок, развернул его в открытую форму, любуясь безупречным совершенством.

Поднял перед собой.

Абсолютный клинок тлел в сумраке сна синими сполохами.

Он распахнул передо мной свое сердце. Он обратился ко мне. Он хотел показать выход из нисходящей спирали снов.

У меня перехватило дыхание.

С тех пор, как я покинул Землю, никто никогда не помогал мне бескорыстно. Никто не жертвовал собой ради меня.

Он был первым.

Даже мои друзья не могли помочь… Они были так далеко сейчас. Я всегда рассчитывал только на себя.

Признаться, я уже не думал, что смогу проснуться живым. Я еще не сдался, но в мою душу начали закрадываться мрачные сомнения и предчувствия.

Я посмотрел на меч в своих руках.

Теперь я знал о его тайне, его пути и двойственной природе. Он проявлял себя как два клинка: меч Беспредела и клинок Абсолюта.

И в ответ я открыл, распахнул перед мечом свое сердце. Показал ему себя полностью.

Клинок стал клинком Абсолюта и вспыхнул синим пламенем, осветил темную комнату, безмятежно спящего абуминога.

И потянул меня за собой.

Я осторожно открыл дверь спальной, сделал шаг.

Клинок полыхнул красным и рванулся влево, разрубая по диагонали невысокую фигуру в черном балахоне. Но я краем глаза заметил скользнувшую сзади тень.

Их было двое.

В ту же секунду жгучая боль пронзила меня, и лезвие второго убийцы вышло из моей груди. Они напали одновременно.

Это было упражнение номер два из пособия начинающего фехтовальщика, о котором говорила Ма. Противник спереди-сзади. То, которое я не успел пройти.

Вспомнил тихие слова Ма:

— Ты должен научиться трем вещам. Падать. Умирать. Не сдаваться.

Она как будто все это предвидела…

И я умер, не сходя с места, в агонии. Но не разжал руку, не отпустил клинок.

Проснулся там, где упал.

Дверь в спальную была открыта. Везде горел свет. Черных балахонов не было.

Клинок выпал из моей руки и неярко тлел рядом синим пламенем. Это значило, что я все еще сплю.

Я подобрал его.

Абуминог простонал во сне, а потом, словно издалека, сказал:

— Пернатый… Что за шум… Закрой дверь в студию.

И перевернулся в очередную немыслимую позу…

Эти позы были очень смешные.

Несмотря на жуткий сюжет сна, я не смог сдержать улыбку. У абуминога был талант… Он умудрялся смешить меня даже в кошмарах.

Я вздохнул и огляделся.

Крови и разрубленного на части нападавшего не оказалось. Значит, все это было иллюзией мага, скрывавшегося неподалеку.

Держа меч обоими руками перед собой, я крался к распахнутым дверям гардеробной из которой выкатились коробки. В прошлые циклы сна, я уже осмотрел номер, запер все окна и открыл все внутренние двери. Гардеробная оставалась единственным местом, где я еще не был. Местом, откуда появился Синг.

Абсолютный клинок ровно горел синим пламенем, но перед темной гардеробной его цвет изменился. Прервался красно-оранжевыми сполохами.

Клинок развернул меня к одежде Ма, висящей на плечиках во мраке. Он снова стал из клинка Абсолюта мечом Беспредела.

И я увидел среди обрушившихся коробок за одеждой еще одну дверь… Из дальних углов гардеробной на меня смотрела хищная чернота.

Вглядываясь, я потерял осторожность и сделал опрометчивый шаг вперед. Одежда Ма и мрак в углах вдруг взорвались в стремительном броске, и чернота закружилась вокруг меня в вихре. Из гардеробной хлынули существа в балахонах.

Тьма была быстрее… Я не успевал за ней.

Меч Беспредела горел ослепительно алым пламенем, он управлял мной, парируя удары и рассекая черные балахоны на фрагменты, предугадывая их движения.

Я оступился и тут же пропустил скользящий удар по спине, закричал от боли и опустился на колено.

Беспредельный клинок развернул меня вокруг своей оси и разрубил нападавших пополам.

Я сражался на коленях, потом лежа, постепенно теряя сознание. Цепляясь за последние проблески.

И пропустил еще удар…

На этом месте в прихожей я умирал много раз. Снова и снова.

Я уже не помнил сколько. Открывал глаза, сжимая в руке клинок, и продолжал. Иногда успевал подняться на ноги, иногда только на колено. Иногда убивали почти сразу.

И вот, я снова упал…

Пол прихожей был завален трупами балахонов и частями их тел. Залит черно-серой кровью, похожей на слизь.

И только подо мной растекалось горячее красное озеро.

Один из балахонов, стоящий поодаль, осматривал поле боя и погибших. Достал из-за пояса стилет и подошел ко мне.

Наступил на клинок, унижая его.

Затем поднял мой подбородок, посмотрел в глаза и заколол стилетом в сердце.

Умирая в очередной раз, я подумал, что веду счет своим смертям, но ни разу не задал очевидный вопрос.

Сколько раз умирала Ма, моя девочка, научившая меня падать, умирать и не сдаваться, прежде чем достигла своего мастерства?

Я проснулся на том же месте.

Просто открыл глаза, сжимая клинок абсолюта в руке. Раны не болели, их просто не было. Но больше ничего вокруг не изменилось. Трупы не исчезли, как и черная слизь, как не исчезла и моя кровь. Она скользила под ногами.

Это значило, что мы находились на верхних этажах сна. Выше была только реальность текущего момента.

Теперь этажи сна не спускались вниз, а поднимались по уровням осознания вверх… Моя воля, сложенная с волей абсолютного клинка, стали сильнее воли черного мага и его колдовства.

Я знал, что уже видел мага, поймавшего мой сон в своем сне.

Это он наблюдал со стороны за боем. Он заколол меня стилетом. А теперь воспользовался паузой и выжидал, вновь став невидимым.

Но ему больше некуда было спрятаться…

На верхнем этаже сна истинное зрение вернулось, как и магический стек.

Меч Беспредела манил меня за собой через гардероб, через потайную дверь в задней стене, уводящую в глубокий мрак.

Я отодвинул в сторону платья Ма и распахнул дверь настежь… Ступил через порог во тьму.

Однако, темнота более не была непроглядной тьмой. Для абсолютного зрения не нужен отраженный свет. Сама материя светилась во мгле, словно присыпанная серебряной пылью.

Клинок нетерпеливо дрожал в руках, он жаждал отмщения, полыхая вспышками оранжевого пламени.

Невидимый маг скрывался совсем близко…

Я чувствовал его тихое дыхание. И вот, он нанес внезапный удар из пустоты.

Но теперь я видел во тьме его серебристые контуры истинным зрением, а клинок предугадал и отразил атаку.

Черный маг сыграл на повышение.

Мы одновременно открыли магический стек и вошли в рапид, ощущая, как натягиваются струны времени. Медленно закружили по комнате, смещаясь все дальше в будущее, приближаясь к пяти секундам.

Затем маг, оставаясь невидимым, нанес одновременно пять вероятностных ударов с разными сдвигами.

Я предугадал три, один пропустил, а последний перехватил меч Беспредела, отсекая магу кисть с клинком.

Маг вспыхнул облаком серебра во тьме и с хлопком исчез. Бежал, используя одноразовый переход.

Цепи сна разорвались.

Абсолютный клинок погас. Ночь исчезла. За окнами вспыхнуло утро четвертого дня.

Через несколько секунд на паркетный пол из пустоты упала отрубленная кисть мага, сжимающая клинок.

Я стоял посреди студии «Крылья 505 «А».

С мечом Беспредела в руках.

День 4. Сцена 3-4.

Я проснулся в своей комнате.

Утренние лучи падали на лицо, и я несколько секунд лежал с закрытыми глазами, ощущая сквозь веки их мягкие касания.

В правой руке я держал рукоять абсолютного клинка. Он спал рядом со мной на кровати, пребывая в совершенном покое.

Сон постепенно выходил из меня…

Черный маг, лабиринты многоуровневого сна, книга из плоти и крови, Синг, разрубленные тела странных существ в балахонах и серая слизь на полу — все это осталось так далеко… Откуда не возвращаются.

Но я вернулся.

В прихожей раздался шум падающих коробок, чьи-то голоса… Потом хлопнула входная дверь.

Я резко открыл глаза.

Вскочил на ноги, готовый отразить атаку бессловесных существ, которые нападали и умирали молча, без единого звука.

Бесшумно вышел в холл, а затем в прихожую.

Дверь в общий коридор была распахнута, коробки выкатились из гардеробной Ма и рассыпались.

Я медленно скользил с опущенным клинком к входной двери, переступая через коробки. Как вдруг дверь санузла в прихожей открылась, и мне навстречу вышел пожилой мужчина, техник гостиницы…

Увидев клинок, тлеющий синим пламенем, он замер, осознав серьезность момента, его лицо побледнело. В эту же секунду из коридора появился второй техник, молодой парень в серой униформе и тоже побледнел, наткнувшись на фигуру с мечом в руке.

Повисла зловещая пауза…

Глядя на оцепеневших техников немигающим взглядом, я почти беззвучно сказал:

— Как. Вы. Вошли.

От их слов зависели их жизни. Меч Беспредела был готов вынести и исполнить приговор.

Я поклялся не убивать.

Но не он.

— Ваш друг… — тихо ответил пожилой, — дал свою карточку… Мы повесили зеркало.

Наклоном головы я приказал технику отойти и заглянул в ванную. Над раковиной на стене висело зеркало из номера 301…

Увидел себя в отражении. Лицо и рубашку забрызганные серой кровью. Остановившийся холодный взгляд…

Они были просто люди… Не призраки сна.

Я убрал истинное зрение и погасил клинок. Посмотрел на сжавшихся техников обычным взглядом и улыбнулся.

Голосом хорошего мальчика сказал:

— А где Илья? Вы его съели?

Но эта метаморфоза не заставила исчезнуть брызги серо-черной слизи на лице и руках. Разрезы от ударов на рубашке, убивших меня столько раз, что я сбился со счета. Засохшие пятна моей крови на спине, груди и коленях тоже не исчезли…

Техники переглянулись и одновременно выдохнули.

— Уфф…

Потом молодой парень, улыбаясь, спросил:

— Финальная битва со злом?

Я кивнул.

— Репетиция…

— Мы тоже любили играть мечами в детстве… — сказал он, глядя на мерцающую метку. — Шикарный костюм Летчика, кстати… Родители тебя балуют. Все как настоящее… Просто оторопь берет.

Я посмотрел на свои руки, на абсолютный клинок.

Тихо спросил:

— И кто побеждал? В ваших играх…

— Никто… — молодой техник снова улыбнулся. — Мы играли не для этого. Просто нравилось бегать в высокой траве. Прятаться… Сражаться до первой крови.

Я опять посмотрел на свое отражение в ванной:

— А… что насчет зеркала?

Пожилой кашлянул и хрипло сказал:

— Матерь Питонов отказалась смотреть в него. — Он сделал неопределенный жест рукой. — Говорит, что оттуда по ночам выходит привидение и крадет ее сны…

Техники переглянулись и рассмеялись, но я остался серьезным.

Пожилой добавил:

— Мы как раз несли его на помойку, как встретили вашего друга…

— А коробки?

Молодой, извиняясь, проговорил:

— Сквозняк… Распахнулись двери в гардеробной. Мы уберем…

— Не стоит, — сказал я и протянул руку.

Пожилой молча положил в ладонь золотую карточку Ильи из прозрачного металла.

Но он не смотрел в глаза, а снова смотрел на клинок. Он знал, что я не ребенок.

Что-то выдало меня.

Хотя я многое отдал бы, чтобы вернуться в детство и, беззаботно смеясь, бегать с друзьями в высокой траве…

Многое… Но не бессмертную душу.

Спокойно произнес:

— Отзываю все приглашения, выданные на этот номер.

Техники поспешно вышли за порог. И отступили еще на пару шагов, когда я подошел к двери.

Молодой покачал головой:

— Не узнал вас… Увидел себя в детстве. Своих друзей.

Наши взгляды встретились:

— Это к счастью, — тихо сказал я. — Завидую вам… У вас все будет хорошо.

И закрыл дверь.

Держа абсолютный клинок наготове, я обошел номер.

Никаких трупов, разрубленных тел, никаких следов крови и серой слизи на полу.

Вообще никаких следов… Только моя одежда свидетельствовала, что это был не просто сон…

Книга была там, где я ее и оставил. На тахте в свете торшера.

Рядом лежал квадрат записки с мордочкой довольного абуминога с гитарой. Это означало, что Илья упилил на репетицию.

Следующая записка ждала меня в комнате Ильи.

На смятой постели, поверх черного прямоугольника телефона. В записке была нарисована батарейка с крыльями и единственное слово со смайликом:

«Заряди… :)»

На кресле покоились ножны с красной лентой.

Я провел рукой над мечом, рассоздавая следы крови с клинка и рукояти, вернул его домой… Сомкнул веки, переводя клинок в архивную форму.

Прошел в ванную, встал перед зеркалом номера 301. Оно не хотело со мной расставаться, оно следовало за мной.

Посмотрел на засохшие брызги серой слизи.

Вздохнул.

Разделся, сбросив окровавленную одежду на пол.

Держа телефон в руке, вошел под горячие струи и долго стоял с закрытыми глазами. Потом, не выпуская черный прямоугольник, намылился.

Ступив из душа на напольное полотенце, я вернулся к зеркалу. Положил телефон. Он успел зарядиться наполовину.

Размышляя о событиях последней ночи, о книге, теории игр, лабиринте сна и черном маге, я почистил зубы, расчесал мокрые волосы.

Все происходило помимо моей воли. Автоматически, отстраненно… Словно я был где-то далеко.

На тумбе, как и в старом номере, лежала смена белья с логотипами гостиницы, стилизованная под цвет этажа. В этот раз она была не в белой, а в зеленой гамме. Трусы, футболка, носки и шорты оттенков листвы и травы.

Я оделся.

Немного подумав, закутался в мохнатый темно-зеленый халат и ступил в такие же тапочки. Я не успел как следует выспаться и ощутимо подмерзал…

Затем проследовал на кухню и обнаружил, что абуминог слопал мой завтрак, оставив нетронутым свой.

Перед колпаком лежал третий квадрат со стрелкой:

«Здесь не было никаких сосисок!»

— Вот мерзеныш… — с улыбкой подумал я.

И, не выпуская телефон из рук, приступил к неспешному уничтожению креветок и чтению свежей прессы.

«Городские новости» все еще писали о событиях второго дня.

Различные светские обзоры и репортажи, подготовка к гала-концерту, скачки, рейтинги героев текущего сезона…

В разделе криминальной хроники встретилась заметка о несчастном случае в гостинице.

Я выудил из стопки следующую газету, развернул одной рукой.

И подавился креветкой…

«Вестник Снов», как всегда, поместил на первую полосу мою кошмарную фотографию.

Злобный я смотрел из зеркала в холле третьего этажа, надвинув на глаза бейсболку. Мой дикий взгляд пожирал, содрогнувшихся в ужасе или экстазе, питонов шестого размера… Был запечатлен момент, когда Матерь Питонов потеряла сознание, отправляясь в мир розовых пони.

Но громадные буквы заголовка в этот раз сообщали сухо, без лишней экспрессии:

«Убийца из зеркала».

— Шьют обвинение… — подумал я и посмотрел в окно. — И скоро, вероятнее всего, пришьют.

Продолжил разглядывать снимок первой полосы.

Где они только их берут?

И случайно прикоснулся к его правому нижнему углу. Фотография сместилась… и снова замерла.

Фигура в зеркале отошла в сторону и спряталась за широкой рамой.

Несколько секунд я сидел в изумлении, глядя на самого себя, а потом до меня дошло…

Все дело в фотоаппаратах.

Меня забавляли эти громоздкие старомодные бандуры и нелепые магниевые лампы. Но я просто не знал в чем дело.

Это были не просто неуклюжие ящики. Фотоаппараты делали объемную копию реальности текущего момента. Плюс-минус несколько секунд от спуска затвора.

Можно было оглядеть объект съемки с разных сторон. Сдвинуть его по времени вперед или назад. Или детально рассмотреть другой объект в кадре. И даже выйти за рамки, почти обернуться…

Однако, перемещение за пределами кадра было ограничено. Чем дальше от точки и направления сьемки, тем более размытыми становились детали.

Фотографии в газетах управлялись незаметными жестами рук, как и многое в этом мире. Можно было приближать и отдалять, смотреть кадр в движении и слушать звук…

Приглядевшись к снимку, я обнаружил в зеркале отражение фотографа, вскинувшего свой громоздкий аппарат.

Увеличил кадр.

И тотчас узнал автора провокационных снимков… Он снимал у часовни с колодцем. Снимал у Принца на балу.

Из-за него чуть не погибла Ма…

Эти громоздкие фотоаппараты лишь отчасти были магическими.

Впрочем, как и другие устройства корпорации Зен, построенные на забытых принципах ранних цивилизаций и предыдущих вселенных.

Магические технологии тоже использовались в устройствах, но скрытно. Были засекречены, незаметны.

И чаще всего, то, что казалось и выглядело «магией», ей не являлось.

Это касалось и жизни…

Человек держался за слово «магия» как за спасительную соломинку.

Пытаясь объяснить магией сверхъестественные проявления своего «я», его духовной природы. Своей сути.

Страшась ее.

Считалось, что человек не достоин знания и связи с духовной природой, не имеет права их наследовать. Поэтому не должен иметь ни духовности, ни магии, ни силы.

Это открывало бы ему путь к зияющим высотам.

Или — в бездну.

Хотя основам охотно учили всех желающих…

Магические школы и курсы открывали навыки общения, медицины, управления артефактами, машинами и электроникой, космическими кораблями, садоводства, страстной любви и рукопашного боя.

Преподаватели, смешивая практики магии и силы, обучали выживать в этом дивном новом мире.

На самом деле, магию и силу различить было просто.

Все, что обычно называлось «силой», касалась только проявлений физической вселенной, а «магия» имела отношение к магической.

Но законы магии, как более древние, имели приоритет над физическими законами. И когда магия и сила сталкивались в противоречии, исполнялось магическое воздействие.

До физической и магической вселенных были и другие…

Законы и соглашения древних вселенных пронизывали бытие, лежали матрицей в основе мироздания, управляли им, хоть и неявно.

Они лежали в основах Старой Магии.

Черный прямоугольник в моей руке пискнул, и его мигающая окантовка погасла.

Зарядился…

Я положил телефон на газеты и сходил за книгой.

Теперь ее обложка стала почти прежней, обтянутой темной материей с золотым тиснением. Название книги вернулось к первоначальному: «Теория и История игр».

Однако жетон в центре обложки остался…

Я прикоснулся пальцами к выпуклой чеканке на лицевой стороне, пригляделся к потемневшей бронзе.

Увидел, что это не жетон, а, скорее, монета. Или даже медаль, задней стороной приклеенная к материи. На аверсе была изображена та же гравюра, что и в кабинете Принца.

Шесть точек.

Но здесь они были соединены линиями.

Каждая верхняя точка соединялась тремя линиями с нижними, а каждая нижняя точка с тремя верхними.

Выдавленные на ребре символы языка мертвых гласили:

«Все, что взял — чужое. Все, что отдал — твое».

Я наугад раскрыл книгу. И не удивился, что половина страниц снова были пусты… Похоже, читать ее можно только во сне, но я не был в этом уверен.

Осталась ли темная версия книги на нижних этажах сна?

Можно ли доверять ей?

Я пролистнул страницы назад и наткнулся на гравюру. Те же шесть точек, соединенных линиями. Под иллюстрацией подписи на первом русском давали расшифровку.

Точки слева направо обозначали прошлое, настоящее и будущее.

Нижние точки времени принадлежали «я» смотрящего. Верхние точки времени — «другим».

Точки прошлого настоящего и будущего «я» и «других» были соединены во всех направлениях магическими потоками.

Модель раскрывала основной закон, создающий время и бытие, делающий вселенную реальной, а магию и чудеса возможными.

Это был один из основных принципов старой магии.

И… вдруг я понял почему точки на картине в кабинете Принца не были соединены. Понял ее тайный смысл.

Их можно было соединить, как угодно. Или разъединить.

Ты мог пойти против правил.

Как они будут соединены, и будут ли — решение оставалось за смотрящим.

Это было восстание тьмы против света. Бунт хаоса против законов мироздания. Манифест знания против истины.

Но каким бы путем не следовал практикующий магию, нижним путем тьмы и хаоса или верхним путем, он всегда соблюдал Кодекс и принцип минимальной достаточности:

«Не использовать магии больше, чем необходимо».

Его называли магической Бритвой Оккама.

Принцип достаточности ограничивал не только магию, но и неоправданное проявления силы, и аспектов духовной природы, таких как чтение записей прошлого и будущего, прямого восприятия или непосредственного знания.

То же касалось и истинного зрения.

Кодекс, равно как и этикет, не одобрял частого использование истинного зрения или его применения без необходимости.

Тем более в светском обществе, где люди преобладали.

Кодекс подразумевал, что у людей есть право на тайны, на личное пространство.

Некоторые пытались обойти запрет. Активировали истинное зрение частично, чтобы оно едва тлело.

Это повышало способности к предвидению, к считыванию неопределенностей, к ясновидению.

Они играли в казино, угадывали в лотерею, делали ставки на бегах, играли на бирже, возглавляли компании и армии… Но обычно это длилось не слишком долго и заканчивалось одинаково печально.

Их неизбежно разоблачали… а дальше — как повезет. Поэтому обладатели этого дара встречались все реже и реже.

Неприятности начинались с того, что неожиданно подходил незнакомец и делал предупреждение.

На самом деле, обнаружить хитрецов было несложно, люди чувствовали даже приглушенное истинное зрение.

Про таких говорили, что у них дурной взгляд, или что взгляд колючий, цепляющий. Или пронизывающий, проницательный. Пробирающих до глубины души, мозга костей…

В другой прекрасный день посыльный доставлял открытку.

Открытка казалась пустой, но это был знак. В истинном зрении на обороте ясно виднелась печать Особого Отдела и надпись по кругу «Второе предупреждение».

Если и это не убеждало, то следовал визит инспектора, который делал последнее предупреждение.

В конце появлялись сотрудники Особого Отдела, и человек исчезал.

Магия все чаще оказывалась под запретом, становилась чем-то немодным, книжным, абстрактным. Людей с их космическим кораблями из стали становилось все больше, они были агрессивны и настойчивы, они наступали…

Только в редких уголках вселенной оставались места, где маги были свободны для поэзии, а художники могли творить по мановению волшебной палочки. Но таких мест оставалось все меньше.

Магическая вселенная таяла, уступала место вселенной людей.

Поэтому неизбежность ее запустения и даже полного исчезновения в какой-то момент стала очевидной.

И появились потоки миграции…

Стал вопрос о том, как лучше совершить переход. Принять человеческое бытие и за несколько десятков смертей и рождений растратить, забыть себя?

Или войти во вселенную людей с черного хода, сохранив бессмертие, магию и свое могущество?

Или просто — завоевать лучшие места человеческой вселенной…

Все пути были опробованы, некоторые существуют и сейчас. Но в конце концов был найден еще один путь…

Когда-то у жителей магической вселенной не было внутренних органов, какие есть у людей и животных. Это тело жило долго, почти вечно.

Но человеческие тела высоко ценились, они были красивы. Давали на порядок больше ощущений, эмоций и впечатлений. Наслаждений.

Но и страданий…

Заключать в человеческие тела непокорных и бросать в ад, обрекая на вечные муки, было излюбленной забавой королей и императоров. Которые эпизодически спускались в преисподнюю с придворными, наблюдая, как кричат от боли их любовницы, непослушные дети и друзья.

После этих экскурсий в государстве на несколько столетий становилось тихо, никто ничего не замышлял.

Попытки смешивания магов и людей не прекращались.

Маги в человеческих телах появились, когда возникла необходимость окончательно слиться с людьми и вести тайную игру.

Быть незаметными среди них.

Века экспериментов привели к переносу магического тела в тело, похожее на человеческое. Наука людей не могла их различить, распознать. Для этого требовалось использование магических артефактов, а люди их отвергали.

Эти тела были совместимы с обитателями обеих вселенных. Теперь маги и люди могли создавать союзы, не только духовные и политические, но и кровные. Появились смешанные браки, рождались дети, способные управлять обоими вселенными.

Это были Боги в Маскировке.

Замысел скрытого вторжения удался, им удалось раствориться среди людей, слиться с ними.

С тех пор прошло много лет, целые эпохи расцвели и исчезли, канули в небытие. Не осталось никого, кто мог помнить об их плане… Никого, способного распознать бессмертных.

И только иногда, глядя случайному прохожему в глаза, узнаешь их золотое сияние.

Динозавры, спустившиеся со звезд, они все еще здесь.

День 4. Сцена 5-6.

От книги меня оторвала мелодичная трель.

Сработал датчик движения, который я соорудил из точек наблюдения и установил ранним утром, выйдя из лабиринта снов. Телефон пискнул и включил экран.

На площадке рядом с номером 505, обычно совершено безлюдной, происходило нечто странное.

Я коснулся экрана, меняя ракурс картинки.

В просторном холле появился уютный закуток и проем с дверью в стене. Широкий стол со стойкой, изгибающийся полукругом, светильники, картины, кадки с пальмами…

Похоже на место персонального консьержа.

Возле стен стояли упакованные в серый картон высокие коробки. Грузчики таскали мебель. Одна из упаковок плавно накренилась и завалилась на пол.

Цементная пыль взметнулась и повисла в воздухе.

Раздался грохот.

Я повесил мохнатый халат на место, открыл дверь и вышел в коридор. В рабочей суете никто не обращал внимания на беспечного подростка.

Я тактично осмотрелся…

Было бы невежливо пялиться на рабочих истинным зрением, и я просто слонялся по холлу со скучающим видом, заглядывая во все уголки.

Проход в стене вел в одноместный номер. Техники прорубили его, пока все спали, и уже установили в нем дверь. Похоже, консьерж будет находиться здесь круглосуточно…

— Малыш… Осторожнее рядом с коробками, — сказал мне один из грузчиков, громадный, как великан. — Они адски тяжелые.

Он видел во мне своего младшего сына…

Я улыбнулся великану, кивнул, и вернулся в номер. Убрав со стола газеты и грязную посуду, проверил остальные точки наблюдения. Все потоки работали, кроме одного. Видео из кабинета Принца исчезло… Точка наблюдения на пауке давала белый шум.

Хмыкнув, я прошел в санузел к зеркалу из номера 301.

Схема заклинаний в нем вела непрерывную запись, и узнать, что случилось, было проще простого. Возможно, сама судьба послала мне зеркало, избавив от множества ненужных ходов.

Последняя запись была сделана вчера вечером. Открыв ее, я рассмеялся…

Принц выгуливал паука.

Паук, направляемый перьевой ручкой, короткими перебежками двигался по столу, прячась в укромных уголках. Затем он забрался на сложенные стопкой папки персонала, с которыми Принц работал, делая пометки.

Я увидел свою фотографию, и понял, что это моя папка. Паук полз по ее листам, затем остановился, приводя себя в порядок от пыли. Он умывался словно кошка.

Изображение перестало дергаться.

Наклонив голову, я пригляделся к мелкому шрифту. Это оказалась карточка с обратной стороны анкеты. Она не попадалась раньше на глаза, и во мне проснулся интерес.

— Чтит Кодекс… — произнес я, улыбаясь.

Потом наклонил голову в другую сторону, пытать разобрать искаженный зрением паука почерк Принца.

Твердой рукой по диагонали была добавлено:

— В тот миг… — морщась, вслух прочитал я, — когда он передумает… мы все умрем.

В кабинете щелкнула входная дверь, издалека раздался голос Грега, и паук, перестав умываться, скрылся под пресс-папье.

Принц быстро убрал папки личных дел в ящик стола и закрыл его на ключ.

Он тоже чтил Кодекс.

— Заходи… — сказал Принц. — Принес?

Грег поставил на стол синие бутылки и бокалы.

— Минус сто тридцать первый год, — произнес Грег, открывая бутылку. — Лучшее синее на свете…

Пробка с хлопком вылетела в потолок, и паук в ужасе метнулся к Принцу, спрятался в рукаве пиджака.

Принц рассмеялся.

Посадил паука на палец и перенес в квадратный террариум. Опустил на камень, затем осторожно задвинул крышку.

— Отличный год для синего… — Принц поднял бокал, жестом приглашая Грега. — Первый и последний отрицательный сорт до сингулярности.

Грег стоял у картины в черной рамке, заложив руки за спину. Разглядывая шесть точек, так и не соединенных между собой художником.

Картина была написана с невероятной магической силой.

Притягивала к себе, манила, обещала… Ее созерцание захватывало душу и сердце смотрящего. Приоткрывало тайны свободы выбора и бытия.

Грег с трудом оторвался от картины и поднял свой бокал.

Вздохнул.

— Сколько ни смотрю на нее, каждый раз открывается что-то новое.

Принц кивнула:

— Так и должно быть…

Он покрутил бокал в руках и сделал глоток.

Сказал негромко:

— На ней изображена первичная неопределенность… До появления времени, до разделения на «я» и «других». До разделения Света и Тьмы… До начала начал.

Грег внимательно слушал Принца.

— И только смотрящий решает, что и как будет… И только смотрящий может снова вернуться к началу начал. Может все изменить…

— За смотрящего… — сказал Грег.

И они с хрустальным звоном соприкоснулись бокалами.

Потом Грег спросил:

— Он… может?

Я неожиданно понял, что синеглазый имеет ввиду меня. Почему-то стало не по себе…

Может — что?

— Совсем скоро узнаем… — ответил Принц после паузы.

Повернулся к пауку спиной и, не торопясь, разлил по опустевшим бокалам силийское синее.

Принц положил ноги на стол, откинувшись на стуле, и кивком головы предложил Грегу сделать тоже самое.

Они молча сидели в сумерках надвигающегося вечера, уместив подошвы безупречно чистых лакированных туфель на массивной поверхности рабочего стола Принца.

Разглядывая картину абсолютного покоя и неопределенности до начала начал.

Не отрывая взгляд от шести точек, Грег разорвал молчание:

— Как думаешь, принцесса Ма видела ее?

— Безусловно…— произнес Принц, пригубляя бокал. — Более того, она понимает ее истинный смысл.

— Глубже, чем ты?

— Иначе…

Принц посмотрел на Грега.

И спросил:

— Ты заметил, что она не нанесла ни одного пореза?

— Точно! — с внезапным удивлением сказал Грег. — У всех только небольшие ушибы.

— Хотя могла покрошить вас как овощи в салат…

Грег долго смотрел на Принца.

— Но… почему? — в конце концов спросил он.

Принц провел ладонью в воздухе.

Зажглись точечные источники света над картиной, мечами на подставке, в кубе паука. Неярко засветилась настольная лампа на рабочем столе.

— Ей это было не нужно… — негромко произнес Принц.

И вздохнул:

— Она не хотела никому причинять вреда. Даже заточенное острие становилось в момент удара тупым.

Синеглазый все еще выглядел удивленным.

— Как она могла…— синеглазый изобразил в воздухе рубящие движения ладонью. — Она же не могла никак знать, что клинки…

Грег запнулся и добавил:

— … не учебные.

— Конечно, она знала, — ответил Принц. — Сразу увидела.

Принц взял со стола следующую бутылку синего и, открывая ее, выстрелил пробкой в коридор. Напиток вспенился, выплеснулся на стол с шипением.

Грег, издав возглас, вскочил со стула, спасая туфли. А паук заметался по кубу и спрятался за камень.

Ракурс обзора изменился.

Я видел полки стеллажа, глаз в черной рамке, икебану, книжку стихотворного сборника «Москва 31» и словари.

Слышно было, как Грег шепотом выругался. Произнес что-то неразборчивое…

И они с Принцем рассмеялись.

— Это магическое фехтование… — сквозь смех проговорил Принц. — Три «А» класс, но я подозреваю, что выше…

Паук вылез обратно на камень.

Ракурс вернулся. Стало видно, как Грег принял у Принца открытую бутылку.

Разливая, покачал головой:

— Управление материей… Она могла разрубить меня вместе с мечом с одного удара.

Принц поднял обновленный бокал.

— И не только… — он кивнув Грегу. — Могла взять любую палку, обратить в меч, ускориться в тысячу раз и перерезать всех за секунду, как стадо визжащих от страха свиней.

И почти беззвучно сказал:

— Никто бы даже ничего не понял…

— Поэтому ты поддался? — предположил Грег. — Не стал дальше сражаться.

— Я увидел, все что хотел…

Грег поднял брови:

— А меня выпустил, чтобы преподать урок?

— Верно… — Принц улыбнулся. — Когда ты еще столкнешься с Четыре или Пять «А» и останешься жив?

Грег встал и поклонился Принцу.

— Спасибо, наставник.

Взгляд синеглазого оставался удивленным. Он не мог подобрать нужные слова.

— Но кто… Почему она такая?

— Спроси как-нибудь у Аарона… — сказал Принц, вдыхая аромат силийского синего из бокала.

И закрыл глаза.

— Спросить… — Грег опять запнулся, — … у дворецкого?

Принц, не открывая глаз, качнул головой.

— Да… Если будешь вежлив, он тебе расскажет пару историй. И покажет пару приемов…

Грег уже ничего не говорил, был слишком озадачен.

А Принц продолжал:

— Аарон неплохо фехтует… — он просмотрел на Грега и подмигнул. — Одно время даже преподавал магическое фехтование. У него как раз Три «А». Подтвержденные.

— Не буду я с ним говорить… — хмуро сказал Грег. — Он меня терпеть не может.

Принц пожал плечами:

— Ну, как хочешь… Вообще, это неважно.

Грег, подумав несколько секунд, решил:

— Я все узнаю у Ма.

— А вот этого не советую! — серьезно ответил Принц. — И, более того, прямо запрещаю.

Увидев вопросительный взгляд Грега, пояснил:

— Сам скоро все поймешь…

— Но почему она не использует силу, если может?

— Потому… — тихо сказал Принц.

Он снова смотрел на картину из шести черных точек. Картину, раскрывающую потенциал игры.

Как гроссмейстер смотрит на ряды черных и белых фигур на шахматной доске, перед тем, как сделать первый ход. Словно решая загадку, почему она соединила точки не так, как соединил бы он…

И, наконец, произнес:

— Потому что, это Ма… И она — прекрасна.

Принц повернул голову и посмотрел на меня прямо сквозь зеркало.

Видимо, голодный паук шевельнулся на камне, подавая признаки жизни. Принц приблизился к кубу, постучал по стеклу пальцем и сказал пауку:

— Она невероятная…

Это было смешно.

Принц разговаривал с пауком, который уставился на него из банки.

— Правда, дорогой? Хватит подглядывать…

И он прикрыл паука ладонью.

Изображение исчезло, превратилось в белый шум. Связь с точкой наблюдения разорвалась.

Я стоял у зеркала, и холодная волна медленно поднималась внутри. Принц сказал это не пауку.

Он сказал это мне.

Знакомый голос тихо произнес за спиной:

— Привет…

Я отключил зеркало и обернулся, выхватывая абсолютный клинок из ножен.

Позади в дверях стояла Энн.

Наши взгляды встретились, и мы замерли. Не могли произнести ни слова. Клинок вспыхивал синими сполохами.

Потом она сказала:

— Смотришь старое зеркало?

Отпираться было бессмысленно, Энн видела, что я делал. Хоть и не знала, что именно я смотрел.

Я молчал.

— Как оно здесь очутилось? — снова спросила Энн.

Наконец, я преодолел боевой стресс.

Негромко сказал:

— Питоны отказались от него. Вышвырнули на помойку…

— Я не удивлена, — хрипло произнесла Энн. — Почему-то…

И мы вдвоем посмотрела на тлеющий меч.

— Извини… — спохватился я.

Затем перевел абсолютный клинок в архивную форму и вернул в ножны.

И только сейчас заметил, что с Энн что-то не так…

Горло девушки было закрыто корсетом из прозрачного стекла, словно помещено в перевернутую вазу, растекшуюся по плечам.

Энн была неестественно бледной.

— А ты что тут делаешь? — удивленно спросил я. — Тебя же отстранили… Как ты вошла?

— Аарон открыл разрешение и выдал пропуск. Меня назначили персональной горничной этого номера.

Она посмотрела на меня:

— Даже не знала, что он ваш…

Я подошел к Энн, внимательно глядя в ее огненные глаза.

— Да ты еле на ногах стоишь…

— Я нормально.

Она неожиданно обняла меня и расплакалась.

Ощущая неловкость, я провел рукой по ее волосам, и мы минуту стояли молча. Энн ничего не говорила, не объясняла и не расспрашивала.

И я понял, что она не может… Не имеет права.

Энн сделал глубокий вдох и отстранилась:

— Мне надо работать…

Она вошла в ванную, наклонилась над корзиной для грязного белья. И замерла…

Потом достала из нее рубашку, рассеченную ударами, в пятнах и брызгах засохшей крови. Красной и почти черной. Потом штаны такой же расцветки.

Изумленно посмотрела на меня.

— Ты меня пугаешь… — тихо сказала она. — Что здесь случилось?

Я вздохнул.

— Кто-то проник в номер… Через сны.

Почему-то я ей доверял. Взял Энн за руку:

— Пойдем…

И мы прошли через дверь в гардеробной Ма в большое светлое помещение с музыкальным оборудованием.

Энн переступила порог и застыла.

— Крылья 505 «А»… — представил я. — Наша студия.

Держа за ладошку, подвел ее к звуковому пульту у окна, откуда открывался лучший вид на аппаратуру и распростертые пепельные крылья на стене.

Между крыльями стояла большая буква «А» в тонком черном кольце, а над ним число «505». Пепельные крылья словно вырастали из пустоты.

Отрубленная кисть и клинок по-прежнему лежали на том же самом месте, где завершился поединок.

В самом центре студии.

— Здесь мы вышли из сна в реальность текущего момента… — сказал я.

Энн наклонилась, рассматривая темные сухощавые пальцы с узловатыми сухожилиями. Потом присела перед отрубленной кистью.

Бросила снизу на меня быстрый взгляд:

— Кто он?

— Черный маг… Мастер иллюзий. И он был не один…

Она протянула руку к клинку.

— Лучше не трогай… — быстро сказал я. — Это непростой клинок. Он может быть опасен.

Энн отдернула руку. Запоздало спросила:

— Не один?

И снова посмотрела на меня:

— Боже… Ты сколько раз умирал?

Я не ответил.

Энн покачала головой и прикоснулась к отрубленной кисти черного мага. Услышав мой протестующий писк, произнесла:

— Она не кусается…

Глянув на меня, рассмеялась.

— И отрицательный клинок тоже… Главное, не касаться лезвия. Не будить его голод.

Энн медленно поднялась.

Стеклянная ваза на плечах, защищающая шею, тяготила Энн. Было заметно, что все ей давалось с трудом.

— Надо убрать в холодильник…

Она положила мне руку на грудь. Опираясь, постояла несколько мгновений с закрытыми глазами.

И вздохнула.

— Пойду, принесу блюдо и свободный колпак… А ты пока сверни меч в архив.

Выходя в дверь из студии в гардеробную, обернулась:

— А где Ма?

— Ушла… — тихо сказал я. — А что?

— Поэтому везде бардак.

Я стоял, прислушиваясь, как Энн идет в столовую, спотыкаясь о коробки. Отодвигает стул, что-то говорит негромко и возвращается.

А потом я услышал звук падения и сдавленный вскрик… Опрометью выскочил в прихожую:

— Что с тобой?!

Энн сидела на полу, делая неуверенные попытки подняться. Она выглядела совсем бледной.

— Упала… Что-то мне нехорошо…

Я помог ей встать. Посмотрел истинным зрением.

— У тебя осколок… Рядом с позвоночником.

И воскликнул:

— Двигается!

— Да… Я знаю… — едва слышно сказала Энн. — Прямо к сердцу… Мне нельзя лежать.

— Почему маг-медик вчера его не достал?

— Сергей…

— Что? — недоуменно спросил я.

— Мой муж.

— Что?! — изумился я.

Я даже представить не мог, что Энн замужем.

— У него не было к нему допуска, — сказала она. — Сергей сделал запрос… Но пока без ответа.

Энн неглубоко и часто дышала.

Осколок у позвоночника, который оставили, чтобы контролировать ее, снова пошевелился.

Я выпрямился, взял Энн за руки и завел в ванную, включил все лампы. Вспыхнул яркий слепящий свет.

Глядя в ее спокойные огненные глаза, произнес:

— Его нужно достать. Как можно скорее… Немедленно.

И сжал ее ладони.

— Я могу попробовать, если ты разрешишь. Это откроет гостевой доступ, его должно быть достаточно.

Она согласно моргнула, глядя на меня.

И сказала тихо:

— Разрешаю… Достань его…

— Может, — осторожно спросил я, — позовем Сергея? Вдвоем будет проще.

Энн покачала головой.

— Ему лучше вообще ничего не знать.

Я снова осмотрел Энн истинным зрением. С сожалением проговорил:

— Поверхность кожи закрыта… Пройти сквозь нее бескровно не получится.

Энн смотрела молча. Затем шевельнула губами.

— Какие варианты… — понял я.

Вздохнул.

— Сделать разрез на животе и войти рукой, или… — я замялся и покраснел, — …через естественные отверстия.

Энн посмотрела на меня расширившимися глазами.

— Только попробуй… — сипло сказала она.

И добавила:

— Режь.

— Вначале давай сделаем колющий тест. Заживет ли разрез. Подожди, я сейчас…

Я выбежал в прихожую за абсолютным клинком. Потом в комнату Ильи за флаконом медицинского спирта, которым абуминог протирал струны.

А когда вернулся, Энн стояла совершенно раздетая. Вся ее одежда была аккуратно сложена в прозрачный пакет.

— Энн… — воскликнул я. — Ты с ума сошла…

И поспешно отвернулся, ощущая, как вспыхнуло лицо, а следом и все тело.

Она ответила спокойно:

— Будет много крови, испачкаю форму. А мне еще целый день работать…

Помедлив, негромко спросила:

— Так и будем стоять?

— Сейчас… — сказал я. — Мне нужно успокоиться.

И вздохнул.

— Нужно… — эхом отозвалась Энн. — Или мальчик останется без любящей матери.

Я с удивлением посмотрел назад.

— Какой… мальчик?

— Сын.

Энн серьезно и грустно смотрела на меня. Она сама была невинной девушкой. Почти ровесницей.

Ей бы еще, смеясь, бегать с друзьями в высокой траве. Не думая ни о чем серьезном. Мечтать, глядя за горизонт, щурясь на солнечный круг…

Я опустился перед Энн на колени.

Глядя на тонкую полупрозрачную ткань ее нижнего белья, заметил:

— Оно стало белым.

— Уменьшила прозрачность…

Я взял руку Энн, вынул из ножен танто и спросил:

— Готова?

Она выпрямила руку. Потом с улыбкой произнесла:

— Представляю, что сказала бы Ма, застукай она нас сейчас… И что бы потом с нами сделала.

Я вздохнул:

— Накостыляла бы обоим как следует…

И отточенным до бритвенной остроты острием клинка, притворяющегося учебным, сделал быстрый надрез.

Энн вздрогнула.

Выступили красные капли на коже, я провел ладонью, и рана тут же исцелилась. Заживление тканей и органов мне было разрешено…

Посмотрел снизу в глаза Энн.

— Делай… — прошептала она.

Я открутил крышку на флаконе Ильи, обильно смочил вату и протер спиртом кожу на животе Энн, клинок и свои руки.

— Понимаю, что не влияет на результат… Но запах меня успокаивает.

Она кивнула:

— Антисанитария… Как говорит Аарон.

От затекшего спирта ее трусики стали прозрачными. Я отвел взгляд и снова посмотрел в огненные глаза.

Энн улыбалась.

— Белье дорогое, — сказал я, — испачкается…

— Значит, доработаю смену без него.

Я снова вздохнул.

— Ничего не объясняй… — вдруг произнесла она. — Я знаю, про частотный сдвиг. Видела не раз… Муж делает операции каждый день.

— Ладно… — сказал я.

И провел клинком длинный вертикальный разрез по ее животу. Энн застонала и покачнулась, прикусив губу.

Я вопросительно поднял взгляд.

— Ты как?

— Терпимо…

Разрез почти не кровил.

Я сместился чуть выше к магическому уровню реальности и вошел в Энн через разрез, осторожно погружая руку все глубже и глубже. Неотрывно глядя на черную тень осколка возле позвоночники истинным зрением.

Осколок снова сдвинулся со своего места.

Энн негромко охнула, оперлась руками на раковину позади:

— Шевелится, поторопись…

Осколок ускорил движение, держась как можно дальше от моей руки. Только он шел не к сердцу.

Он шел вниз.

Энн глубоко дышала, ее начинала бить дрожь…

— Как зовут мальчика? — спросил я, пытаясь отвлечь.

— Михх… Миша.

— Какого цвета у него глаза?

— Зачем тебе? — удивилась она.

И ответила:

— Такие же, как у меня…

И вдруг застонала, изгибаясь. Но не от боли…

Вскрикнула.

Что-то выходило из Энн снизу… Я поднес свободную руку к ее трусикам, по пальцам текла кровь.

Осколок, вырвавшийся из Энн на свободу, трепыхался в тонкой ткани, как пойманная в сети рыба.

Упал в мою подставленную ладонь…

Тут я услышал грохот и обернулся.

В двери, раскрыв рот от изумления, стоял Илья. Он уронил на пол свою гитару в черном кейсе.

Абуминог увидел обнаженную Энн и меня на коленях.

Увидел разрез в ее животе, куда я по локоть всунул левую руку, как в распотрошенную живую куклу. Кровь, струящуюся по ногам Энн.

Прошептал:

— Пернатый…

Трепыхающееся, мерзкое нечто затихло в моей ладони, и я разжал пальцы…

В густой, наполовину свернувшейся крови, барахтался жирный черный паук. Он неожиданно вцепился в палец, и я с криком дернул рукой.

Паук, подпрыгивая, побежал к абуминогу, оставляя брюшком кровавый след.

Глаза Илья расширились. Стали как чайные блюдца.

И абуминог с размаху ударил паука гитарным кейсом. Раздался, оглушительный в маленьком помещении, хлопок. Вспышка черноты.

Паук лопнул.

Взорвался брызгами черной слизи.

День 4. Сцена 7-8.

Вскрикнув, на пол упала Энн, а следом упал без сознания Илья. Паук каким-то образом был связан с ними, и его смерть выключила обоих.

Проведя ладонью по животу девушки, я закрыл кровоточащий разрез.

Поднялся с колен. Посмотрел на зеркало из номера 301. Я не хотел его забирать, но оно само пришло за мной, как заколдованное.

Затем взгляд упал на абсолютный клинок.

Меч Беспредела тлел пульсирующим синим пламенем. Это означало опасность, совсем близкую…

Поднял его и обернулся, глядя истинным зрением. Направляя клинок в разные стороны, обнаружил, что пламя становится красным у зеркала. Я поднес лезвие ближе, провел над стеклом и увидел алые сполохи.

Под зеркалом пряталось что-то злобное.

— Пернатый… — вновь сказал сзади абуминог. — Репетиции не будет…

Он пришел в себя и, держась за голову, сел.

Увидел неподвижную Энн в луже крови, своего друга с руками мясника, держащего абсолютный клинок, объятый вспышками пламени.

И осекся, так и не закончив вопрос:

— Какого…

Я шевельнул зеркало.

Вдруг из-под рамы выскочил еще один паук и побежал по стене.

Он был куда больше, чем паук внутри Энн и гораздо проворнее. С гримасой отвращения я дважды ударил клинком, рассекая вместе с пауком штукатурку.

Снова раздался хлопок. Вспышка черноты. Паук брызгами омерзительной слизи разлетелся в стороны. Абуминог беззвучно отключился и упал на пол, глухо стукнувшись головой.

Абсолютный клинок погасил оранжевое пламя.

Переводя дыхание, я осмотрелся и в отражении увидел себя. Окровавленные руки. Меч Беспредела, тлеющий синим свечением.

Укушенная пауком ладонь саднила и стала горячей. Футболка, лицо в брызгах черной крови. На волосах висели паучьи внутренности.

Четвертый день едва начался, а уже с раннего утра все шло кувырком.

Ма ушла… Я один стою в тишине. Пол залит кровью Энн. Два тела лежат неподвижно у моих ног. В номере кавардак.

Я перевел клинок в архив, вложил в ножны и склонился над Энн. Ее лицо порозовело, а дыхание стало ровным, жизнь возвращалась к ней. Видимо, паук пил ее силы.

Стеклянная ваза на шее разбилась при падении. Я осторожно стряхнул с Энн осколки ладонью.

Затем взял девушку на руки, придерживая голову. И, переступив через абуминога, отнес в свою комнату, положил в постель. Провел рукой над телом, убирая порезы от стекла, ушибы, пятна и сгустки крови с кожи и ее нижнего белья.

Все исчезло.

Она спала, как ангел в первозданном совершенстве… Еще раз осмотрел Энн истинным зрением. Накрыл одеялом. И с облегчением вздохнул.

Все будет хорошо.

Я вернулся в ванную и присел рядом с Ильей, нажал на кончик его носа.

Абуминог спал.

Ничего необычного. Просто крепкий и здоровый сон в неожиданное время в непривычном месте…

Не стал его будить.

Прошел в студию и поднял клинок черного мага, который Энн назвала «отрицательным». Внешне он ничем не отличался от наших клинков. И на нем тоже было клеймо… Семь треугольников, соединенных вершинами в двух концентрических кругах.

Я вытянул руку с клинком, закрыл глаза и приказал ему перейти в архив.

Клинок, как ни странно, подчинился.

Затем, двумя пальцами, я поднял отрубленную черную кисть, что весьма искусно владела мечом, и с выражением кошмара на лице унес в столовую.

Положил кисть и клинок на блюдо.

Сделал несколько снимков на телефон. Крупным планом клеймо и текстуру стали. Накрыл темпоральным колпаком.

Вздохнул…

Потом заглянул в свою комнату. Заглянул в ванную… Энн и Илья безмятежно спали и видели сны.

А я пошел собирать коробки.

Еще через полчаса, убравшись в прихожей и ванной, откатил по своим местам тележки со сменой белья, свежей прессой и нашими обедами.

Заварил кофе и посмотрел точки наблюдения на площадке перед номером.

Уютный закуток для Энн был готов.

Рабочие убрали мусор, повесили картины, барельефы и светильники. Расставили кадки с пальмами.

Ключ от комнаты консьержа лежал на стойке полукруглого стола. И я вышел за ним в коридор…

Когда вернулся, то увидел воскресшего абуминога.

Он проснулся от запаха кофе и стоял у блюда с моим обедом, держа кейс с гитарой в одной руке, а куриную ногу в другой.

— Представляешь, пернатый… — сказал он, вгрызаясь в курицу. — Приснилась какая-то дичь… Будто ты раздел нашу горничную догола и вспорол ей брюхо.

Я с интересом смотрел на абуминога, его совершенно не смущали нестыковки. Он взмахнул куриной ногой, показывая, как это сделано, словно проводил следственный эксперимент.

— Как маньяк, засунул в нее руку, а потом…

Абуминог сделал страшные глаза и снова впился в курятину, отрывая кусок. Кровавые сцены никогда не мешали ему есть.

И закончил фразу:

— Вытащил из Энн громадного жирного паука…

Он положил обглоданную кость на тарелку, вытер руку о полотенце, шагнул к следующему блюду.

— Так… А здесь у нас что?

И поднял колпак.

Затем раздался грохот и вопль смятения. Это абуминог снова уронил на пол гитару.

Под колпаком на блюде лежала кисть черного мага и отрицательный клинок.

В этот момент в столовую вошла сонная Энн. Ее белье снова стало прозрачным, почти незаметным.

— Я хочу кофе… — проговорила она.

Илья обернулся на звук, глаза его распахнулись. Абуминог увидел перед собой обнаженного призрака и задохнулся от изумления.

Отшатнулся назад.

Запнулся за кейс, взмахнув руками, упал… Существо из сна ожило, и абуминог пятился каракатицей. Посмотрел на меня в благоговейном ужасе:

— Голая…

Энн прикоснулась к ткани, и белье вновь стало белым.

— Корпоративный стандарт… — пояснила она. — Восемьдесят пять процентов прозрачности.

Склонилась над абуминогом, разглядывая.

Протянула руку:

— Такой хорошенький… И столько шума…

Абуминог с круглыми глазами поднялся и обошел Энн по дальней траектории.

Энн вздохнула.

— Я его напугала. Или обидела…

Улыбаясь, я поднял чашку и поднес к губам. Отпил глоток терпкого кофе.

— Это вряд ли… Просто он джентльмен.

Сзади появился Илья и накинул на плечи девушки халат.

Энн замерла… Простой знак внимания тронул ее до глубины души. Она посмотрела на меня, потом на Илью.

Тихо сказала:

— Никто не относился ко мне так, как вы…

— А я что говорил? — торжествуя, воскликнул я. — Абуминоги чертовски галантны!

Илья не обращал никакого внимания на зловещую кисть черного мага на блюде, встал у кофейной машины.

Обернулся к Энн.

— Ты какой будешь?

— На твой вкус…

Абуминог деловито соорудил капучино, взбивая пену из молочника, нарисовал в ней сердечко.

Поставил перед Энн.

Она молча смотрела на чашку, белую шапку с рисунком, вдохнула аромат, сделала глоток.

И неожиданно заплакала.

Мы с Ильей испуганно переглянулись.

Я послал незаметный знак глазами, и мы несколько минут сидели в тишине, слушая ее дыхание.

Энн сквозь слезы сказала:

— Это нечестно… Как теперь я вас убью? Я не смогу…

Потом ее слезы кончились. Энн молчала, закутавшись в халат Ильи и пила кофе.

Абуминог погрозил пальцем отрубленной кисти черного мага. Накрыл ее колпаком. Поднял гитарный кейс, прижав к себе руками. Выходя в холл, глянул через плечо:

— Вы о-о-очень меня удивили… Ну, прямо о-о-очень. Я сейчас вернусь, а вы пока сочините историю получше.

— Сначала загляни в гардероб Ма, — сказал я. — Ты еще не видел главного.

— В женском? Что я там не видел…

И он скрылся в прихожей.

Мы прислушивались с улыбками на лицах. Абуминог открыл гардеробную, запутался в платьях и несколько мгновений смешно ругался.

Наступила тишина, он обнаружил дверь.

Снова раздался вопль. Абуминог уронил кейс с гитарой третий раз…

Вернулся с пустыми руками, сел напротив с вопросом в глазах. Допивая кофе, мы буднично пересказали события утра, не вдаваясь в подробности.

После чего Энн поднялась:

— Пора заступать на пост… Надо работать.

— Постой! — сказал я.

Энн остановилась у входной двери. Оглянулась.

Я положил в ее теплую ладошку серебристый ключ со стойки регистрации. Она благодарно сжала мои пальцы, не говоря ни слова. Но слов и не требовалось.

— Спасибо за кофе… — сказала Энн.

Тепло посмотрела огненными глазами на Илью и вышла за дверь.

Мы стояли перед закрывшейся дверью, как два очарованных барашка.

— Бее-е… — тихо проблеял Илья.

Я, вздохнув, отозвался.

— Бе-е-ее.

Абуминог опомнился первым.

— Мой халат...

— Забей... — прошептал я.

Потом абуминог вдруг сказал:

— Покажи-ка зеркало…

Я удивленно глянул на Илью, и мы прошли в ванную. Мой друг придирчиво осмотрел раму.

— Вроде похоже.

— Оно самое. Ты его направил сюда.

— Ничего подобного… — возразил Илья. — Зачем мне это делать?

Мы уставились друг на друга.

— Техники! — вспомнил я. — Ты дал им свою карточку.

Абуминог посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Я что, больной? — спросил он.

И добавил:

— Как я вошёл, по-твоему?

Я похлопал по карманам в поисках пропуска, потом нагнулся над корзиной с бельем, обшарил грязные штаны.

— Пропала…

Мы посмотрели друг на друга и одновременно бросились в столовую. Илья рванул вверх колпак с большого блюда.

Кисть черного мага исчезла. А вместе с ней исчез и отрицательный клинок.

— Энн… — выдохнул абуминог.

Мы бросились в мою комнату, распахнули дверь.

И замерли.

Энн спала в утренних лучах. В окно через занавески вливался свежей волной чистый воздух.

Минуту мы созерцали идиллическую картину. Затем абуминог отвесил мне беззвучный подзатыльник.

Шепотом воскликнул:

— Ты положил ее в свою постель!

Я двинул его в ответ локтем.

— А куда? Нужно было положить в твою?

Абуминог сделал страшные глаза:

— Может, в постель Ма?

— Да ты рехнулся! — прошептал я. — Тогда Ма нас точно убьет.

Илья вздохнул.

— Мы уже мертвы… Она убьет нас в любом случае…

И мы снова вздохнули, уже вместе.

Потом абуминог спросил:

— На ней и правда прозрачное белье?

— Правда.

— Ох… — прошептал он.

— Энн замужем, — тихо сказал я. — И у нее есть сын.

Мы стояли в столовой у блюда, на котором недавно лежала кисть черного мага.

Глядя на него, Илья вздохнул:

— Я все-таки сломал гитару… С третьей попытки.

Он поднял с пола колпак и накрыл пустоту.

— Энн в степени «эн»… — вдруг сказал абуминог. — Но меня кое-что смущает.

Я не удержался от шутки:

— Обнаженные красотки?

Илья улыбнулся, но ответил серьезно:

— Нет… Это как раз имеет рациональное объяснение, мы просто его не знаем.

Приподнял колпак и указал на пустое блюдо.

— Кто взял…

— Очевидно — кто, — произнес я. — Черный маг. Пришел за своими вещами.

— Черный маг принял облик Энн?

— Абуминожек… — ласково сказал я. — Энн и есть черный маг. Она забрала кисть с клинком, а потом ушла.

— В моем халате? Поплакав над кофе?

— Запросто…

Илья иронично посмотрел на меня:

— Напоминаю, что Энн все еще спит в твоей постели.

Он рассудительно покачал головой.

— Энн тут не причем…

— Ладно, — помолчав, сказал я, — все станет ясно, когда она проснется.

Взял ножны с красной ленточкой. После сегодняшней ночи я старался не отходить далеко от клинка.

Вздохнул.

— Показывай инструмент…

Мы прошли сквозь гардеробную Ма в студию «Крылья».

Черная гитара из прошлого лежала на столе. Казалось, что с ней ничего не могло случиться, но корпус и гриф безнадежно треснули.

Илья прошептал:

— Я убил ее… Все кончено.

— Ослабь струны, — негромко попросил я.

Абуминог ожил и засуетился:

— Лучше совсем уберу…

Повертев в руках, я осмотрел гитару. Трещины хоть и выглядели жутко, закрывались без смещения.

Я соединил сломанные части, одной рукой прижав гитару к столу, и приложил другую ладонь к щели.

Посмотрел на Илью:

— Сдвигаю время назад. Отойди немного… А то хвостик станет, как у младенца.

Абуминог проворно отскочил от стола. В его зрачках вспыхивали панические огоньки.

— Шучу! — рассмеялся я.

И убрал руку.

Трещины в корпусе и грифе исчезли.

Провел ладонью по инструменту, обновляя лаковый слой, убирая сколы и царапины, износ дерева и металла.

В глазах абуминога стояли слезы.

— Не реви… — хмуро сказал я. — Что за день? Сначала я, потом Энн, теперь ты…

Передал Илье гитару и занялся восстановлением кейса. Абуминог благодарно вздыхал.

— Не припомню, чтобы ты плакал...

Я помолчал, а потом признался:

— Было… Ночью, во сне.

Илья внимательно посмотрел в глаза.

— Это не считается…

Абуминог закончил с настройкой струн и подключил гитару.

Звуковой пульт, стойки усилителей и колонки ожили цветными огоньками.

Он встал у микрофона, ударил по струнам и повел пульсирующий рваный ритм, насвистывая вступление. Сделал мне знак глазами, и я подхватил бас гитару со стойки.

Мы стояли друг на напротив друга, улыбаясь.

Абуминог играл «Ты так похож на снег» точно так же, как я играл ее на Земле в тот самый день…

В тот день Илья и Ма сидели на скамейке, а я, поставив ногу между ними, бил по струнам разбитой гитары. Нам едва исполнилось тринадцать.

Тогда мы и встретились впервые… В нашем старом дворе.

На третьей Земле.

Илья допел куплет, просвистел проигрыш, а я начал следующий, в который абуминог вошел вторым голосом, как в партитуре Ма.

А потом Илья остановился… Странно посмотрел на меня.

Позади раздались медленные хлопки.

Я оглянулся.

У распахнутой двери с улицы стояли мэр, граф Ложкин и де Буа с супругами. За ними возвышался барон Суббота.

Он приветствовал нас прикосновением указательного и среднего пальцев к шляпе.

— Вот так сюрприз! — воскликнул мэр, продолжая аплодировать.

Дамы послали воздушные поцелуи:

— Нам — очень…

И они пропели на два голоса:

— Ты… Ты так… Ты так похож на снег!

Граф Ложкин повернулся к мужчинам:

— Это глубоко религиозная песня, друзья мои, — продолжая разговор, сказал граф. — Перефразируя классика… Они съедят твою плоть, как снег и выпьют кровь, как бензин.

Дамы рассмеялись.

Граф де Буа поднял руку, словно изрекая пророчество:

— Кто-то должен прийти и наполнить эти бессмысленные сосуды людей.

— Наполните мой иступленный мозг… — произнесла в микрофон де Буа. — Пожалуйста…

Раздался взрыв хохота.

— Нет, вначала мой! — воскликнула Ложкина.

Дамы повалились друг на друга, а потом на смеющегося Илью, который подхватил их и не дал снести ударную установку.

Я стоял, мрачнея, посреди всеобщего оживления.

До меня постепенно доходило, как черный маг оказался в нашем номере. Через дверь студии «Крылья 505 «А»…

С утра я стер все пропуска с входного замка и отозвал разрешения.

Но они все равно вошли…

Снова.

— Как вы открыли дверь? — спросил я.

Мой вопрос, разумеется, никто не услышал, он потонул в гуле праздной суеты и женском смехе.

Гости разбрелись по студии.

— О… Какие штуки… — восклицали дамы. — Они в них поют.

Я отдал бас-гитару Илье.

Медленно вздохнул в очередной раз…

Сегодня был какой-то проклятый день вздохов, слез и откровений.

Взял со стула абсолютный клинок и плавным движением вынул его из ножен, переводя в открытую форму. Этот еле слышный звук оборвал веселье.

— Не хочу портить чудесное утро, — тихо проговорил я. — Открывать магический стек…

— А вы и не можете… — возразил де Буа.

Я сделал шаг вперед.

— Конечно, могу. Я на своей территории, а вы — нет.

Граф Ложкин предостерегающе поднял ладонь, глядя на вспыхивающий багровыми сполохами клинок, и в студии наступила полнейшая тишина. Было слышно, как на улице перекликаются птицы.

— Давайте послушаем нашего юного друга… — предложил граф Ложкин.

Он сделал знак дамам, и те вернулись к мужьям.

— Как вы вошли? — снова спросил я.

Теперь мне внимали с удивлением и тревогой.

— Гуляли неподалеку, услышали музыку… — сказали графини по очереди. — А что случилось?

Мэр выступил вперед:

— Это городская собственность, у мэрии допуск во все помещения.

— Ничего подобного… — отрезал я. — Это номер 505, такой же, как наш. Комната с литерой «А».

Он пожал плечами:

— Ну и что? Сколько угодно помещений с одинаковыми номерами.

— Но наши соединены между собой.

Я указал клинком на открытую дверь в гардеробную.

Мэр собрался возразить.

— Постойте… — граф Ложкин повернулся к мэру. — Боюсь, наш юный друг прав.

Но мэр качнул головой.

— Даже если и так… Собственность на чужой территории дает право доступа.

— Вы не читали договор? — парировал я. — Имущество отчуждается на время проживания и становится собственностью постояльца.

Мэр торжествующе поднял палец:

— Имущество гостиницы… Но не студии.

— Тогда забирайте, — негромко сказал я, — свое барахло… Или сейчас все выброшу к чертовой матери.

Улыбка мэра угасла, он повернулся к мужчинам.

— Это возможно?

— Вполне… — ответил граф Ложкин. — Это их номер, вещи ваши, разрешение на хранение отозвано…

Мэр спросил удивленно:

— И… кто вообще вас сюда пустил?

— Принц… — ответил Илья.

Он вышел с телефоном в руке, держа его перед собой. Раздался гудок, вызов шел через колонки студии.

Гости с удивлением смотрели на доисторический аппарат голосовой связи.

Принц ответил почти сразу.

— Все оставь, и уходи… — недослушав мэра, произнес он. — Передай права собственности.

И отключился.

Он говорил как-то отстраненно и издалека. Голос был искажен электроникой, прерывался и вибрировал, словно Принц несся на немыслимо высокой скорости.

Наверное, опять летел на своем черном мотоцикле.

Все посмотрели на меня.

— Картина ясна… — проговорил я. — Отзываю все разрешения на доступ в студию. Освободите помещение.

Мужчины молча выходили на улицу, а дамы подбежали к нам с Ильей, и смотрели невинно своими прекрасными глазами, заставляя наши сердца таять.

Они шутливо и капризно надули губки.

— Почему, почему… Вы нас уже разлюбили?

Я негромко сказал:

— Ночью было нападение…

Графиня Ложкина ахнула, прикрыв губы ладонью в шелковой перчатке, а де Буа прошептала:

— В студии Принца тоже… Похитили Анну.

И добавила:

— Он должен знать.

Мы втроем посмотрели на Илью.

Абуминог закрыл глаза и ударил себя несколько раз ладонью по лбу. Он все забыл, что и не удивительно…

Дамы протянули руки в перчатках, прощаясь легкими прикосновениями.

И убежали за дверь…

Только Барон Суббота стоял неподвижно, его лицо, как застывшая маска, абсолютно ничего не выражало. Он пристально смотрел на меня.

Тронул пальцами край шляпы и неопределенно произнес:

— Еще увидимся…

— Безусловно, — ответил я.

И закрыл за Субботой дверь. Перевел Меч Беспредела в архив и вложил в ножны.

Погладил рукоять.

Связь с абсолютным клинком росла, наши сердца становились все ближе и чувствовали друг друга…

— Как Фрея? — спросил я Илью. — В порядке?

Абуминог кивнул.

— Она не пострадала… Поговорили немного. Принц собрал поисковый отряд, полетели за Анной.

Потом мельком глянул на меня:

— У нас три проблемы…

— Серьезно? — спросил я. — Только три?

Абуминог не заметил моей иронии. Он перечислял, загибая пальцы:

— Первая спит в твоей спальной… Вторая смылась в моем халате… Третья опухает у тебя на руке.

Я посмотрел на ладонь. Она заметно раздулась и покраснела.

Поморщился… Место укуса напоминало о себе тупыми вспышками боли. Абуминог поднял свой внимательный взгляд.

— Пауки… — прошептал он. — Не сон?

— Нет.

Мы вернулись в столовую.

Илья принес склянку Аманды из рюкзака, и я наложил на кожу толстый слой средства.

Мазь вскипела.

— Не поможет… — произнес девичий голос.

Абуминог вздрогнул и медленно обернулся. За нашими спинами стояла сонная Энн в полупрозрачном белье.

— Я хочу кофе… — сказала она.

Девушка была совершенно безмятежной, будто ничего особенного не случилось сегодня утром.

Я улыбнулся Энн:

— Капучино? Хорошо выглядишь…

Абуминог потерял дар речи.

В этот момент щелкнула входная дверь, я выглянул в коридор. Через порог переступила копия Энн в халате Ильи.

— Положи гитару, — сказал я абуминогу. — Немедленно…

И пояснил, расширяя глаза:

— Атака клонов…

Илья быстро и послушно опустил кейс на пол. Копия Энн вошла в столовую.

— Мальчики, привет… — сказала она. — Вам телеграмма.

Скинула остолбеневшему абуминогу халат на руки.

И представилась:

— Эн с одной «эн»…

— Близняшки! — воскликнул Илья. — Я знал…

Теперь Энн и Эн стояли перед нами в полупрозрачном нижнем белье, улыбаясь огненными глазами. Озорные, совершенные и невинные.

Абуминог умиленно прошептал:

— Это же просто праздник какой-то…

Мы переглянулись. Наверное, наши глаза были одинаково ошалевшие и круглые.

— Отдохнула? — спросила вторая первую.

— Да… Благодаря ему.

Энн провела ладошкой по моей щеке.

— А ты? Справилась с гневом?

— Все хорошо…

Эн посмотрела на Илью и провела ладошкой по щеке абуминога:

— Благодаря ему.

Вздохнула… И вошла в первую Энн.

Слилась с ней.

Ноги под абуминогом подогнулись, и он медленно опустился на стул.

День 4. Сцена 9-10.

Все повторялось…

Огнеглазая в халате Ильи сидела за обеденным столом, вдыхая аромат капучино, а я готовил следующие порции, удивленно поглядывая на Энн.

Я знал, что в их мире прикосновение к щеке считалось проявлением дружбы и теплых чувств. Это был распространенный жест приветствия и прощания между близкими людьми.

Но прикосновение имитировалось.

Рука подносилась к лицу, но не касалась его. Реальное прикосновение же означало любовь, нежность, верность и долг.

Я поставил перед абуминогом двойной эспрессо. Сделал маленький глоток из своей чашки.

Закрыл глаза.

Мы молча сидели за столом в тишине.

Потом я спросил Энн:

— И… как давно вы… вместе?

— Сколько себя помню, — сказала она. — С детства.

Я вздохнул:

— Огнеглазая Энн в степени Эн…

Дар речи, наконец, вернулся к абуминогу.

— Вы, трое… — он указал пальцем на нас с Энн. — Колитесь… С самого начала, как на исповеди. Рассказывайте все.

Мы с Энн переглянулись.

— Ладно… — сказал я.

И начал рассказ с момента, как заснул в свете торшера и проснулся под леденящие крики плакунов. Про Синга и этажи сна, про сумеречную версию книги и черного мага. Описал поединок в студии «Крылья 505 «А».

Илья впитывал каждое слово. Пропускал через себя. Он то вздыхал, то ерзал, его глаза расширялись…

Энн слушала, не перебивая.

Когда я закончил, она поднялась и сходила за моей рубашкой. Положила перед Ильей.

Проговорила негромко:

— Он рассказал не все…

Абуминог потрогал рассеченную ткань с засохшими бутонами красного, серого и черного. Потом поднял взгляд.

В его глазах что-то изменилось, он смотрел на меня совершенно иначе.

Но ничего не сказал.

Тем временем наступил полдень. Я накрыл обед, расставил на столе закуски и тарелки с супом.

Энн продолжила мое повествование.

Про тлеющий клинок абсолюта, отрубленную кисть, про осколок идущий к сердцу и спонтанную операцию.

Мы съели суп, я убрал пустые тарелки и расставил второе.

Илье рыбу под виноградным соусом с блюда Ма. Абуминоговы креветки в кляре Энн. Себе картофельное пюре с обглоданной куриной ногой.

Разлил сок.

Энн закончила рассказ… Мы обедали в молчании, думая каждый о своем.

— Мне пора на пост… — произнесла Энн. — Лучше не отлучаться надолго.

Она помолчала.

— Не знаю, как вас отблагодарить. Чтобы я не сказала и не сделала, все будет недостаточно.

— Ничего не говори…

Оказывается, мы с абуминогом сказали это одновременно.

И так же одновременно положили свои ладони поверх ее ладошек. Я на левую, а Илья на правую.

— Даже не думай, — прошептал я.

Она сидела, глядя на наши руки. И ничего не могла сказать, было видно, что она растрогана.

Потом произнесла тихо:

— Приходите в гости… Теперь наш дом, ваш дом.

Абуминог загадочно улыбался.

— Мы увидим вас… обеих?

— Возможно, — губы Энн дрогнули в улыбке.

И она добавила:

— Увидите… Эн тоже этого хочет.

Энн поднялась и скрылась в ванной, через пару минут вышла переодетая в униформу гостиницы.

Посмотрела на нас своими огненными глазами. Просто завораживающими.

— Все так неожиданно… — негромко сказала Энн. — Вы узнали мою страшную тайну.

И вздохнула.

— И вместо того, чтобы убить вас… я просто ухожу.

Илья посмотрел ей в глаза:

— Надеюсь, ты шутишь?

— Шучу… — серьезно ответила Энн.

Абуминог прошептал:

— Мы никогда никому не скажем…

— Кроме Ма, — добавил я.

Девушка снова провела ладошкой по моей щеке, а затем по щеке Ильи.

Вздохнула.

И ступила через порог.

— Знаешь, что значит этот жест? — спросил я, когда дверь закрылась.

Абуминог посмотрел на меня:

— Нет… Но, судя вопросу, ответ лучше не знать.

Потом спросил:

— Любовь?

— Больше, чем любовь… — проговорил я. — Клятва верности. Готовность отдать свою жизнь.

Илья помолчал, глядя мне в глаза.

— Это накладывает на нас определенные обязательства.

— Да… — кивнул я. — Еще какие…

Мы вернулись в столовую.

Я повторно наложил мазь на ладонь, укушенную пауком. Лекарство работало, но давало временный эффект.

И начал собираться.

Глядя на меня, абуминог оживился:

— Куда намылился?

— В часовню. Искупаюсь в черной воде и подлечу руку. А потом тренировка… Надо пройти до третьего упражнения.

— Или тебя опять превратят в пернатый дуршлаг… — сострил Илья, невинно улыбаясь.

И безапелляционно сообщил:

— Я с тобой.

Он принес рюкзак и умчался на кухню. Вернулся с флягой воды и двумя бутербродами в фольге.

— Ну даешь… — удивился я. — С креветками?

Потом сказал радостному абуминогу:

— Собирайся, чучело.

Илья покидал в рюкзак сменную одежду, газеты, мазь Аманды, книгу, телефон, клинок Ма.

Я с интересом смотрел на эти сборы.

— Книга тебе зачем?

Илья открыл рот, но… в дверь негромко и настойчиво постучали.

— Это кого еще принесла нелегкая… — недоуменно произнес он и пошел открывать.

Щелкнул замок. Неразборчивый голос. И через минуту Илья вернулся с желтым листком.

Он взмахнул им и торжественно объявил:

— Магическая телеграмма!

— Вижу… — отозвался я. — От кого?

Выхватил карточку телеграммы из пальцев Ильи. Посмотрел на текст и воскликнул:

— Это от Ма…

В телеграмме было несколько слов, отпечатанных на машинке.

Илья глянул на меня.

— Ну, дела! — улыбаясь, произнес он. — Кодированное послание. Сияющий пернатый… И что здесь написано?

— Она добралась... — сказал я.

И сел на стул, ощущая, как от счастья закружилась голова. Потом вскочил и воскликнул:

— Идем… Нужно скорее ответить!

Абуминог поднял бровь:

— А я знаю, что в ней.

— Неужели? — сказал я. — И что же?

— Что страшнее жизни? Страшнее смерти? Страшнее страха темноты?

— Что? — спросил я.

Илья взял у меня из рук телеграмму и прочитал:

— Ка-точка-запятая-ка-точка.

Абуминог подхватил рюкзак на плечо, и мы, переглянувшись, вышли из номера.

В холле за дверью стало уютно и свежо, у стены появился аквариум. Точечные светильники освещали разноцветных рыб, картины и барельефы на стенах между пальмами в кадках.

За полукруглым столом нам улыбалась Энн.

— Вам телеграмма… — сказала она. — Уже третий раз присылают посыльного.

Я кивнул, глядя в огненные глаза и поднял руку с желтым прямоугольником.

— Ты Энн или Эн? — вдруг спросил шепотом Илья.

Девушка смутилась на секунду.

И призналась:

— Эн.

Поспешно добавила:

— Она спит… Все в порядке.

— Можно? — спросил я. — На секунду…

И глазами показал на дверь за ее спиной.

Эн открыла замок, и я прошел в небольшую квартиру консьержа. Сразу обнаружил спящую на диване Энн.

Присел рядом, молча приложил ладонь к ее щеке. Энн что-то проговорила во сне, и вздохнула.

Я вышел в холл, увидел стоящую перед Ильей Эн с закрытыми глазами и Илью, приложившего к ее щеке ладонь.

Эн замерла, словно пригрелась в тепле абуминоговой руки.

Мы с Ильей посмотрели друг на друга.

— Пойдем… — сказал я беззвучно.

Абуминог опустил руку, и Эн открыла глаза.

И тоже вздохнула.

На нашем посту не было телеграфного аппарата, и мы, следуя подсказкам Эн, нашли его в центральном зале пятого этажа за неприметной дверью.

Войдя в пустую комнату, я узнал это доисторическое чудо магической техники.

Магический телеграф был создан на принципах мгновенного магического письма. Эталонный образец нулевого устройства до сих пор хранится в кунсткамере корпорации Зен на главной планете в Созвездии Мыши.

С эталона магическим дублированием изготовили тринадцать базовых копий, с каждой из которых было сделано еще тринадцать раз по тринадцать.

И так тринадцать раз.

Телеграфные аппараты установили где только было возможно: в газетах, почтовых отделениях, космических кораблях, дворцах и гостиницах.

Но, на самом деле, он всегда оставался одним и тем же, единственным нулевым аппаратом, просто разнесенным по вселенной в пространстве и времени.

Это и был его секрет.

Магический телеграф появился в Магических Войнах, когда потребовались мгновенные сообщения между командованием и флотом, между разными вселенными и событийными потоками, находящихся в иных «где» и «когда».

Аппарат состоял из наборного ключа с клавиатурой, печатного индуктора и кристаллов коммутатора.

Кристаллы переключали направление и тип передачи. Определяя, с каким телеграфом будет установлена связь, с одним, с группой или со всеми…

Карточки телеграмм вкладывали в аппарат стопкой, и печатный индуктор автоматически выстукивал текст входящего сообщения.

Затем карточка выскакивала в лоток, звучал сигнал, и посыльный мальчишка, или пожилой курьер доставляли адресату желтый прямоугольник.

Очень просто было понять, что телеграмма получена.

Адресату достаточно было приложить палец к пустому квадрату в правом нижнем углу. И карточка, вспыхнув, сгорала в воздухе…

Наша телеграмма до сих пор оставалась целой.

Я помахал ей перед носом Ильи.

— Видишь? — сказал я. — Она не исчезла… Ма ждет от нас подтверждения.

Взглянув на коммутатор, переключил первый кристалл в ручной режим, а второй в режим ответа на входящее сообщение.

Положил карточку в аппарат.

Затем перевел наборный ключ на шаг ниже, и напечатал, тыкая указательным пальцем в клавиатуру:

— Би-зет-эн-ти-запятая-зет.

Печатный индуктор выстукал текст под строкой Ма и остановился. Я достал карточку и отдал Илье.

Он удивленно повертел ее в руке.

— И что?

Телеграмма вдруг вспыхнула в его пальцах и истлела.

А я сказал остолбеневшему абуминогу:

— Ма получила ответ, вот что…

И мы отправились обратно по коридорам к персональному лифту на нашей площадке. Конечно, мы могли войти в любой другой лифт, но нам хотелось увидеть огнеглазую.

Абуминог неожиданно признался.

— Когда смотрю на Энн, и знаю, что их двое…— проговорил Илья. — Все переворачивается.

Он приложил руку к голове, а потом к груди:

— Вот здесь, и здесь.

Мы прошли мимо поста Энн и помахали ей ладонями.

Я нажал кнопку лифта и спросил:

— А как же Фрея?

И когда мы вошли в кабину, а двери закрылись, абуминог заявил:

— У меня чувства к обеим… Вернее, ко всем троим.

Я иронично посмотрел на Илью:

— Да ладно…

Увидев, что он не шутит, добавил:

— Ничего себе, заявочки!

Набрал кнопками в красных кольцах код часовни. Свет в лифте моргнул, и мы переместились.

— Энн и Эн для меня недостижимый идеал, — сказал мудрый абуминог. — А Фрею я просто безумно люблю…

Он произнес это спокойно, без всякой рисовки, как о свершившемся факте.

Я украдкой бросил взгляд на Илью.

Не ожидал от него ничего подобного… Что он испытывает сильные и сложные чувства.

Кто бы мог подумать? Он был влюблен не только в гитары… Какие еще удивительные абуминоговы глубины откроются в моем друге?

Двери лифта выпустили нас на липовой аллее, и мы вышли в раскаленный полдень неподалеку от часовни.

Я вздохнул.

— Ма тебе голову оторвет… — предупредил я. — А Фрея то, что останется.

Абуминог покорно прошептал:

— Пусть…

10.

Из горизонтального лифта в переулке мы прошли квартал по аллее вдоль набережной. Свернули в арку и вскоре стояли у двери черного хода часовни.

Задержав дыхание, я прошел сквозь дверь в комнату смотрителя. Открыл изнутри засов и впустил Илью.

Включил настольную лампу на столе, разжег камин и разделся до плавок.

— Купаться? — спросил я.

Но абуминог не пошевелился, он молча смотрел на меня.

Наконец, произнес:

— Ты пропустил удар… Очень опасный.

Я встал в солнечных лучах у окна и опустил голову, разглядывал шрам, оставленный отрицательным клинком. Его не было, когда я стоял перед зеркалом в ванной, он появился недавно.

Отложенный вероятностный удар рассекал мою грудь от правого плеча вниз по диагонали широкой полосой.

— Черный маг… — сказал я после паузы, — его рука.

Поднял взгляд на абуминога:

— Пойдем?

Илья бросил рюкзак на тахту и переоделся.

Выйдя в лунный свет, мы прыгнули в черную воду колодца, поднимая фонтаны брызг.

Я взошел по перилам на круг и нырнул снова.

Абуминог молчал…

Он странно смотрел на меня до тех пор, пока я не взял его за руку и не воспарил вместе с ним к круглому окну под потолком.

И лишь когда жуткий шрам отрицательного клинка исцелился, абуминог вздохнул и отвернулся.

— Давай, кто глубже нырнет… — сипло сказал Илья. — Тот пернатый.

И вдруг я понял, что он плачет.

Мы опустились на перила и нырнули вместе в глубину, зависли в ней, а потом поднялись на поверхность.

Абуминог стал прежним абуминогом, улыбнулся и хлопнул ладонью по моей груди:

— Как новенький!

Он стал прежним, но я не стал.

Абуминог был прав.

Этот удар оказался крайне опасным. Просто чудо, что я жив. Мне нужно стараться изо всех сил, чтобы защитить своих друзей.

Вылетев из воды, я опустился на круг и сказал сверху притихшему абуминогу:

— Я должен начать тренировку… Время — тик-так.

Илья засветился.

— Ладно… — обрадовался он. — В комнате посижу, пока ты изображаешь стаю пернатых кинжалов.

Он сбегал за абсолютным клинком и протянул мне.

Дверь за Ильёй закрылась, я вздохнул и начал с первого упражнения, постепенно убирая силу.

Кроме состояния абсолютного покоя, мне следовало изучить применение магических акцептов меча — «астор». И управление длиной клинка — «кенсо».

Это имело и свою обратную сторону.

Применение акцептов открывало право на зеркальный ответ. Опытный фехтовальщик тоже владел «кенсо» и «астор». И не факт, что твое мастерство окажется лучше.

Даже издалека, мгновенным импульсом удлинив клинок, противник мог нанести внезапный удар.

Но чем длиннее становился меч, тем сложнее им управлять. Тем большая требовалась cила от мага. Тем выше уровень «А»… Все равно, что небрежно помахать железнодорожным рельсом.

Я медленно повторил первое упражнение и теперь тренировался, добавляя акцепты.

Ледяной акцепт был последним, и влажный воздух покрывал клинок льдом и инеем, который я периодически стряхивал на пол.

В конце концов я понял, что замерз.

Я вернулся в комнату смотрителя, натянул джинсы и рубашку. Присел у огня, подкинул пару поленьев.

Проговорил зябко:

— Что-то похолодало...

— Воробушек нахохленный, — откликнулся аьуминог. — Не спеши... Мы никуда не торопимся.

Он лежал на тахте у камина, листал книгу, одним глазом поглядывая в телефон, и пил свежезаваренный чай.

Я отхлебнул улун из его чашки.

— Эй! — воскликнул Илья.

И рассмеялся:

— Вот нахал пернатый…

Я закрыл за собой дверь, вернулся на круг и начал второе упражнение.

Два противника: двое спереди, спереди-сзади.

Повторил упражнение несколько раз и стал добавлять акцепты меча, начиная с огненного.

Веяло жаром раскаленной стали, но абсолютный клинок оставался холодным и безупречным.

С акцептами следовало быть осторожным. Чтобы ничего и никого случайно не спалить и не заморозить. Колодец идеально подходил для их освоения.

Я закончил акцепты второго упражнения и приступил к третьему, как что-то черное и быстрое пролетело надо мной, развернулось и ударило в лицо.

Летучая мышь проснулась и металась в воздухе.

— Вот зараза… — прошептал я.

Потеряв равновесие и, балансируя на перилах, я судорожно взмахнул руками.

И выронил меч в воду.

Абсолютный клинок погас и снова стал обычным мечом. В ту же секунду я, не раздумывая, прыгнул в колодец. Я следовал за клинком, погружаясь в бездну, пока не догнал его в кромешной тьме.

Сжал рукоять ладонью.

Клинок абсолюта вспыхнул синими сполохами, освещая мое лицо и шахту колодца.

Я вернул меч в архив и вложил в ножны на поясе. И меня снова обступила тьма… Но она не пугала. Мне был не нужен свет, чтобы видеть.

Вспомнил слова Принца про страх темноты.

Принц всегда говорил загадками, и было непонятно, что он имеет ввиду.

Страх себя? Страх познания? Неизвестности? Или в это был вложен еще какой-то неведомый смысл…

Каждого ждала своя темнота. Свой страх. И мне предстояло найти свой.

Размышляя о словах Принца, о своих друзьях, об Энн и Эн, я медленно всплывал в черной воде к поверхности.

Показался в свете луны.

Вынул из ножен клинок, переложил в левую руку и, держа равновесие, стал подниматься на круг.

Я слышал, как стекает вода. Журчит, разбиваясь звонкими каплями. Еще через мгновение одежда высохла, и я взошел в лунных лучах на перила.

Погружение в бездну не оставили внутри ничего, кроме пустоты. А ее заполнили тишина и лунный свет.

Сделав несколько шагов, я остановился на круге в состоянии абсолютного равновесия.

Вздохнул.

Я готовился приступить к первой части третьего упражнения, но уже левой рукой. Бой с тремя противниками, трое спереди.

Потом услышал шелестящий звук за спиной. Видимо, летучее создание, снова проснулось.

— Опять ты? Мышь несчастная… — улыбаясь, прошептал я.

И обернулся.

Позади стоял Синг. Глаза чудовища горели синим пламенем истинного зрения.

Мы замерли.

Секунда шла за секундой…

И вдруг Синг прыгнул. И я, оттолкнувшись от перил, прыгнул вместе с ним.

Только он прыгнул вперед, а я, выбросив перед собой левую руку с клинком, прыгнул назад.

Мы одновременно перешли в рапид.

Все происходило быстро, за малую долю мгновения. И в то же время очень медленно… В пятисекундном отрезке будущего все уже свершилось.

Я уже знал, что чудовище меня настигнет… Знал, что умру.

Скорость Синга была выше моей, и он летел за мной безмолвным призраком, не отрывая глаз.

Оскаленная пасть обнажила загнутые зубы в несколько рядов. Они неумолимо приближались к моему горлу.тМеч оставался коротким, я не мог его удлинить.

Это был цугцванг. Что бы я ни сделал, все вело к проигрышу.

Клинок не хотел убивать Синга, он оставлял решение за мной. А я не мог это сделать, потому что поклялся.

И не мог его заставить, это было все равно, что предать. Но это же означало умереть. Означало проигрыш…

В Книге Игр описывалась такая ситуация.

Единственный выходом было сделать игровой ход, не делая его. Любить не любя. Убивать не убивая.

И я просто летел назад, вытянув руку с коротким клинком,.

Синг неотвратимо настигал меня. Но в глазах его была грусть…

Словно он хотел сказать мне что-то важное… Или показать? Мне казалось, что в его глазах мелькнуло сожаление.

Клинок коснулся груди Синга, а затем медленно и без задержки вошел в грудную клетку.

Глаза Синга оставались бесстрастным, я смотрел в них в упор. Прямо в янтарную глубину.

Зубы почти коснулись горла.

Я инстинктивно отклонил голову назад и тут почувствовал, что клинок вошел Сингу в сердце.

Ощутил его удары в рукояти меча.

Остановились…

Я разжал пальцы, выпуская клинок, и мы одновременно вышли из рапида.

Так же молча, не отрывая от меня взгляд, Синг упал спиной в воду, разбивая ее черное зеркало.

Погрузился за грань.

Я подлетел к поверхности с другой стороны. И мы несколько мгновений смотрели друг на друга. Меч торчал из груди Синга, но я не смел протянуть руку сквозь водное зеркало и выдернуть его.

Пауза длилась еще мгновение, а затем Синг начал отдаляться, погружаясь во мрак. И я кинулся в черную воду следом.

Теперь я догонял Синга во тьме.

И почему-то никак не мог настичь. Только в глубине колодца, в абсолютной темноте, я поймал рукоять меча.

И остановился…

Клинок плавно вышел из его груди, вспыхнул. И не отрывая свой взгляд от моего, Синг скрылся во мгле.

Я видел истинным зрением, как он погружается все глубже и глубже… Глаза чудовища светились в бездне синеватыми огоньками.

И я долго висел в черной воде, и уже силуэта Синга не было видно, только огоньки.

Висел до тех пор, пока не переставал различать их.

Вдруг я ощутил всем телом тяжелый удар, сотрясший водную толщу. Выбросил руку с клинком перед собой, поднимаясь на поверхность.

Спустя бесконечно долгую минуту взлетел к потолку. И в свете луны обнаружил, что вода в колодце начала уходить, открывая грубо отесанный камень стен.

И тут я увидел свое отражение в черной воде. Свое пламя истинного зрения… Оно больше не было синим и холодным, как раньше. Теперь это было оранжевое пламя.

И я знал почему.

Моя огненная форма проснулась и смотрела сквозь меня.

Она желала знать, кто ее призвал, кто посмел разбудить. Огненный отсвет ложился на черную воду.

Я вернулся в комнату и под удивленными взглядами абуминога закрыл дверь к колодцу на ключ.

— Пернатый, что случилось? — тихо спросил он.

Но я не знал, что сказать.

Илья быстро собрал вещи. Установил окаменевшие от времени запоры на крюки. Погасил настольную лампу, подхватил рюкзак и вышел во двор часовни.

Я запер за Ильей дверь и прошел сквозь нее следом в раскаленный день.

И налетел на абуминога…

От зависшего в воздухе мотоцикла к нам направлялся Принц.

День 4. Сцена 11-12.

11.

— Как Анна? — сразу спросил Илья.

Принц улыбнулся взглядом:

— Жива…

И они с абуминогом ударили ладонями, исполнив короткий танец крыльев.

Потом Принц протянул ладонь мне.

— Привет. Сегодня ты какой-то взъерошенный…

Я молча пожал его сильную руку.

— Он с утра такой… — ввернул абуминог. — Спал плохо, но не долго.

Принц внимательно посмотрел на меня.

— Жаль… — произнес он. — Специально летел. Думал, поможешь в одном деле.

— В каком еще деле? — оживился абуминог.

— Аню все время перемещают, чтобы затруднить поиски. Мы узнали, где ее прячут. Отправляюсь за ней…

Илья подскочил от радости:

— Я полечу!

Он подбежал к висящему над брусчаткой мотоциклу и запрыгнул на заднее сиденье.

Принц молча смотрел на меня.

Потом кивнул:

— Ладно… Один справлюсь.

Коснулся паука на лацкане пиджака и направился обратно. Его белый костюм на ходу превращался в обтягивающую черную кожу гонщика.

— Постойте! — крикнул я в спину.

И пошел следом.

Принц никак не отреагировал на мой голос и звук шагов. Он посмотрел Илье в глаза:

— Ты не можешь лететь… Живым там не место.

Я ускорил шаг, почти побежал.

— Слезай, — сказал я абуминогу. — Я полечу…

Илья перекинул ногу и спрыгнул с мотоцикла.

— Не больно-то и хотелось… — со скучающим видом произнес он.

Я все понял. Раскусил замысел коварного абуминога.

Прошептал:

— Ах ты…

Илья, улыбаясь, отпрыгнул к распахнутой двери сквозного подъезда, что вела из внутреннего двора часовни на улицу.

— Летите… — сказал он. — Вам надо подружиться. А я на репетицию.

И растворился в гулкой прохладе здания.

Принц смотрел, как Илья пробегает подъезд насквозь и выскакивает в солнечный день с другой стороны:

— У тебя хороший друг…

Я кивнул.

— А где Грег и остальные?

— Грег, Алекс и Бонзо тремя группами зажимают похитителей в кольцо. Имитируют бурные поиски… Похитители не должны знать, что нам известны их планы.

— А мы?

— Мы зайдем с тыла. Это надо сделать быстро, иначе Анну снова переместят.

— Летим…

— Погоди, — сказал он.

Разжал ладонь, показал блестящую брошь в виде паука. Поднес к моей груди и пытался посадить паука стратосферного скафандра на рубашку.

Метка протестующе моргнула, а паук поджал лапки и отвалился прочь. Упал на брусчатку с глухим звуком.

— Ты под защитой… — проговорил Принц.

И мы вместе посмотрели на паука.

— Ладно, я так… мне не нужно, — я поднял тяжелую брошь и протянул Принцу.

— Постоянно забываю кто ты, — принимая паука на ладонь, сказал он. — Глядя на тебя, вижу свое детство.

Принц сел на мотоцикл, а я, улыбаясь, перекинул ногу и запрыгнул на заднее сидение следом. Прикоснулся ладонью к поясу джинсов.

Ножны и абсолютный клинок были на месте.

Принц включил зажигание, и мотор взревел. Вокруг его головы появился шлем, а мотоцикл оделся в зеркальную капсулу силового поля.

Мгновенно наступила тишина, а раскаленный день смягчился.

Поле не пропускало звук и фильтровало свет. Лишь вибрация сидений и свечение контрольных панелей подсказывали, что мотоцикл работает.

Принц почувствовал мою улыбку.

— Что смешного?

— Сложно представить, что у вас было детство…

— Было… — помолчав, сказал Принц. — С приключениями и тайнами, верными друзьями. С песнями под гитару. Кострами и походами. Когда всю ночь смотришь на звезды…

Я невольно рассмеялся:

— Не могу это представить…

— И я бы не смог, — проговорил он.

И по его голосу я понял, что Принц тоже улыбается. Потом Принц включил передачу, и характер вибрации изменился.

— Мы взлетаем, — сказал он. — Держись за меня.

Прислонившись к черной спине, я обхватил Принца руками и посмотрел вниз.

И увидел, что мы уже поднялись над домами и ускоряемся все сильнее, поднимаясь к небесам. А город Снов, опрокидываясь, убегает вниз и назад.

Внутри капсулы силового поля по-прежнему стояла тишина, не было рывков и толчков. Светились панели управления, отображая в воздухе маршрут, точки на рельефе местности и цифры координат.

Вдруг Принц сказал:

— Спасибо за Энн… Она мне, как дочь.

Я растерялся и, кажется, покраснел. Не знал, что ответить.

А он спросил:

— Мэр передал допуск и права собственности на студию?

— Не знаю… — прошептал я.

Стремительная череда событий выбила меня из колеи, я не поспевал за нарастающим темпом игры.

Принц помолчал несколько секунд.

— Я прослежу, — сказал он. — Обещаю…

Горизонт накренился, мотоцикл делал крутой вираж, облетая горную гряду. Принц нажал несколько кнопок на панели:

— Пока можешь отдохнуть… Мы набрали скорость и вышли на прямой участок. Через полчаса будем на месте.

Я отпустил Принца и выпрямился.

Сзади у сидения появилась невысокая спинка. И я откинулся на нее, глядя, как внизу беззвучно проносятся заснеженные леса и реки предгорья.

Мы летели в промежутке между низкими облаками и скалистой местностью.

Я спросил:

— Анну похитили ради выкупа?

— Нет… — ответил Принц.

И после паузы добавил:

— Никто не знает… Они появляются почти в каждом сезоне. Иногда нападают без явной причины… Убийства. Или похищения… Тогда люди и герои бесследно исчезают.

— Зачем?

— Манипулируют рейтингами. Делают ставки в системе. Влияют на поток вероятностей.

— Бенефициары… Надо искать среди них.

Принц усмехнулся:

— Могущественные существа, великие лорды и члены императорской семьи?

Добавил после паузы.

— Нет… Это так не работает. Нет доказательств.

Неожиданно, из низких облаков прямо по курсу появилась стая тяжелых птиц, похожих на гусей.

— Держись! — крикнул Принц.

Меня подбросило вверх, и я ударился головой о купол силового поля, потом лицом о черный шлем. Разбил нос и губы, ощутил, как побежали горячие струйки.

Автоматика сработала мгновенно, мотоцикл вздрагивал, обходя многочисленные препятствия.

Я остановил кровь ладонью и обхватил Принца сзади. Он сидел как влитой.

Вдруг мотоцикл вильнул в воздухе, стараясь избежать столкновения с хвостом стаи, и его понесло на скалу.

Принц схватился за руль и вручную исправил курс. Несколько птиц беззвучно разбились о лобовую поверхность силовой капсулы красными пятнами.

Я отвернулся и закрыл глаза.

Негромко сказал:

— Если скажете где, пмогу сам долететь.

— Не найдешь… — так же тихо ответил Принц. — Место сдвинуто по четвертой пространственной оси, оно одновременно здесь и не здесь.

— Как же вы узнали, что Анна там? — удивился я.

Помолчав, он ответил вопросом:

— Ты слышал что-нибудь про точки наблюдения?

Я ощутил, как горячая волна приливает к моему лицу. Хорошо, что никто не видит.

Принц начал плавно замедлять ход.

— Промежуточная точка маршрута, — сказал он. — Ждем подтверждения от Грега.

Мотоцикл остановился на горном плато. Капсула силового поля свернулась, в лицо ударили колючие снежинки, брошенные порывом ветра.

Принц соскочил с подножки.

— Слезай, разомнемся…

Я сидел, опустив глаза, глядя на свои руки.

— У тебя кровь на рубашке… — вдруг произнес он. — И ледяной ветер. Давай, закрою тебя полем.

Я провел ладонью по ткани, рассоздавая следы крови. Спрыгнул на обледеневшие камни с редкими пучками сухой травы между ними.

— Я не чувствую холода… — сказал я, по-прежнему не поднимая глаз. — И огня… Боли и страха. И вообще ничего... Мне все равно, что со мной будет.

Посмотрел в глаза Принцу:

— Могу не чувствовать.

— Но чувствуешь? — сказал Принц. — Ты живой.

Я ответил, не отводя глаз:

— Потому что, я так хочу. Пройти через все… И еще — здесь мои друзья.

Принц перевел взгляд на снежные вершины:

— Не нужно бояться чувствовать. И любить… Потому что никто из нас не выйдет отсюда…

Принц не произнес последнее слово, но я знал его.

Снова посмотрел на меня.

— Пойдем…

Мы сделали несколько шагов к краю плато.

Оно обрывалось внезапной и глубокой пропастью. И через сто метров продолжалось снова.

Я узнал Каньон.

Перечеркивающий материк и океаны. Бездонной впадиной в неведомой глубине. Разрубающий пополам город Снов. Скалистые берега которого соединял многоуровневый мост с арками и высокими колоннами, напоминающий римский акведук.

Мы долго смотрели вниз.

Принц произнес:

— Раньше говорили, что разлом идет до центра земли, и падать в каньон можно вечно.

Поднимался ветер, превращаясь в метель.

Мелкие крупинки снега стукались о черную кожу комбинезона Принца и отскакивали. Таяли на моих руках. Забивались в волосы.

— Нам туда? — спросил я.

Принц кивнул.

— Все произойдет очень быстро… Мы спустимся на дно и пролетим по туннелю… Я пойду за Анной.

— А я?

Он посмотрел на меня тепло:

— Самое сложное… Не сходить с места. Охранять мотоцикл, прикрывать нас, когда выйдем.

И вдруг я все понял.

— Кто они? Забавные существа в балахонах?

Принц искренне удивился:

— Репликанты. А ты откуда знаешь?

— Странный сон…

Я замолчал.

Принц положил руку в черной коже мне на плечо.

Вздохнул.

— Послушай меня… Они злые, быстрые и опасные… И не нужно бояться убивать их…

— Почему?

— Это не люди… — сказал Принц. — Просто дистанционно управляемые тела. Пустые сосуды.

Теперь я удивленно смотрел на Принца сквозь усиливающийся снегопад:

— У них есть душа?

— Нет… — он покачал головой. — Только коллективное бессознательное. Поэтому ты их не убиваешь. Их можно только замедлить…

— Операторы?

— Могут быть где угодно. И кто угодно.

Помолчав, добавил:

— Никто не может узнать, кто ими управляет. И кто стоит… за теми, кто управляет.

Логотип паука на черной коже издал мелодичный сигнал.

— Пора… — сказал Принц.

Он повернулся и быстро пошел к мотоциклу.

Я, направился следом, смотря Принцу в спину.

— А эти… — спросил я. — Которые кричат по ночам? Плакуны… Это не балахоны?

Принц обернулся:

— Ты их слышишь? — произнес он с изумлением. — Держись от них как можно дальше.

12.

Я запрыгнул на сидение.

Силовое поле замкнуло капсулу, снег в одно мгновение растаял, и капли воды высохли.

Мотоцикл вздрогнул и беззвучно завибрировал.

— Держись крепко… — сказал Принц.

Я обхватил его и положил голову на черную спину, стал смотреть в сторону.

Мотоцикл сорвался с места и в головокружительном вираже упал в каньон, все время ускоряясь, достиг дна и понесся над высохшим руслом реки.

Каньон несколько раз круто изгибался, на пути попадались обрушившиеся скалы, и тогда мотоцикл совершал ошеломительные маневры и кульбиты.

Только потому, что я сидел, сжав ногами сидение, а руками вцепился в Принца, меня не размазало по внутренней поверхности силового поля.

Обернувшись, я посмотрел назад сквозь зеркальную капсулу. За нами со дна мертвой реки взлетали валуны, камни, песок и пыль.

Мы неслись по каньону, как ураган.

— Ничего себе, тайная миссия… — улыбаясь, сказал я.

Принц негромко рассмеялся.

— Да уж… Очень тайная.

Потом скорость начала падать, мы влетели в темный туннель и теперь уже беззвучно скользили над булыжниками. Силовое поле переключило режим, и не приглушало, а усиливало свет. Все было видно, как днем.

Мы скользили в туннеле пока не добрались до квадратной площади, вырубленной в скалах.

Мотоцикл остановился посреди открытого пространства, силовое поле исчезло, и мы оказались в зябком сумрачном воздухе. Откуда-то падал рассеянный свет.

Я огляделся, а потом задрал голову.

Это был перекресток. Здесь туннели крестом расходились в разные стороны.

Вырубленные в скалах стены, колодцем поднимались до самой поверхности. Высоко вверху, в квадратном проеме, медленно плыли облака. Со стен колодца множеством черных глаз на нас смотрели пустые окна.

Стараясь не шуметь, мы спустились с мотоцикла.

— Как ты? — спросил Принц.

Он все еще улыбался.

— Как майский жук… — морщась, прошептал я. — Чудом спасшийся из коробочки.

Принц коснулся приборной панели, потайная дверца отъехала в сторону, открывая два черных клинка, которые я видел в его кабинете.

Принц приложил ножны к спине комбинезона, и они срослись с его черной кожей. Теперь Принц мог передвигаться со свободными руками. Мог в нужный момент легко обнажить клинки.

— Ты готов? — тихо спросил Принц.

Я молча кивнул.

Вынул из ножен абсолютный клинок, и он вспыхнул в моих руках синими сполохами.

Принц глянул на его свечение и одобрительно поднял большой палец вверх. Потом показал ладонью в сторону бокового туннеля:

«Я туда…»

И бесшумно растворился в темноте.

Я остался один в квадратном колодце на перекрестке. Огляделся вокруг, осмотрел глазницы окон, задрав голову.

Никого не было.

В квадрате неба неспешно плыли серые облака.

Я вышел на середину перекрестка и оглянулся в разные стороны, глядя истинным зрением. Мне почудилось в глубине одного из туннелей какое-то движение, и я решил вернутся к мотоциклу. Повернулся и…

… застыл в изумлении.

На кожаном сидении сидели двое балахонов. Один возился с панелью управления, вводя коды доступа. Второй, вскрыв технический люк в сидении, ковырялся в схеме.

Еще несколько стояли с оголенными клинками полукругом.

— Эй, шмакодявки… — сказал я. — Стоять…

Но мотоцикл взревел и резко дернулся.

Один из угонщиков перелетел через руль, а другой ударился о приборную панель и отключился.

Поразительно, но балахоны смогли обойти защиту и подобрать сервисные пароли.

В это же мгновение я оказался в рапиде, а меч Беспредела летел впереди меня, и в его сердце не было жалости. Через мгновение я замер у руля и заглушил двигатель.

Я не смотрел назад, там не на что было смотреть.

Смотрел наверх.

Из слепых окон прыгали черными парашютами и беззвучно спускались вниз балахоны. Я встретил первую волну багровыми сполохами клинка.

В этот момент из туннеля, прихрамывая, вышел Принц. Он нес на руках спящую Анну.

Положил девушку на сидение и застыл над приборной панелью.

Глянул на меня.

— Сломана… Силовое поле не работает…

— Они умнее, чем кажутся, — ответил я и бросил оценивающий взгляд на Принца.

Он был ранен и изможден. Будто прошло не десять минут, а несколько дней. Осунулся… Рука перевязана около кисти подолом черной рубашки. Одного меча нет…

Принц встал рядом. Держа второй клинок здоровой рукой.

— Сможешь вести? Я возьму Аню на руки…

Я осмотрел истинным зрением машину, парящую над каменистым дном квадратного колодца.

— Выглядит не сложнее земного мотоцикла.

— Так и есть… — сказал Принц.

И мы вдвоем отразили вторую волну балахонов.

Клинок Принца светился черным сиянием, от соприкосновения с ним существа рассыпались в пыль.

Он отступил к мотоциклу и запустил двигатель. Подхватил Анну, сел на заднее сидение.

Я посмотрел наверх.

Из окон выпрыгивала новая волна атакующих. Они падали бесконечными гроздьями черного дождя.

Встал на подножку и, включив передачу, я медленно тронулся ко входу в туннель. Направляя руль одной рукой, а в другой держа светящийся во мраке абсолютный клинок, я смотрел во мглу истинным зрением.

Балахоны живой волной молча бежали за нами.

Но мы отрывались от них все дальше и дальше, и, наконец, они исчезли позади, как жуткий сон.

Я думал о бесстрашном поступке Принца. О том, как он выносил из тьмы Анну. И о том, что он ничего не рассказывал, хотя путешествие было непростым.

Меня это поразило.

— Почему вы пошли туда один… В темноту… — спросил я негромко.

Принц понял вопрос правильно. И как всегда ответил загадками, но иначе он не был бы собой.

— Потому что темнота сильнее света, — сказал Принц. — Она заставляет идти в нее, невзирая на страх.

— Почему? — снова спросил я.

— Ты знаешь, почему… Потому что, есть то, что страшнее страха.

— Что? — спросил я.

Принц помолчал.

— То, что страшные жизни и смерти.

Я вспомнил телеграмму Ма.

Наш шифр, который ничего не шифровал. Вспомнил Энн и Эн, разговор с абуминогом, уход Ма и свой сон…

Принц оказался прав: я знал ответ.

— Любовь… — сказал я. — Она страшнее страха.

Мотоцикл, урча, скользил во тьме, ветер трепал одежду, развевал волосы. Я вернул клинок в ножны, и, сев на сидение, увеличил скорость.

Воздух становился все теплее, в нем появились запахи моря и солнца, и вскоре показался свет впереди, и мы вылетели из туннеля с другой стороны.

Миновали распахнутые ворота.

— Странно… — сказал Принц. — Выход всегда караулил Синг. Но его нет…

И тут же я узнал каньон в городе Снов. Арочный мост, похожий на акведук.

Проскользив от ворот подальше, я остановил мотоцикл. Нужно было перенастроить сломанную панель, чтобы он смог вылететь из каньона наверх.

— Ты не видел Синга? — спросил Принц.

Я вздохнул.

— Видел… В колодце сегодня днем.

— И… чем же закончилась ваша милая встреча? — поинтересовался Принц.

— Мы расстались.

Анна застонала и пошевелилась, не открывая глаз. Принц поправил волосы девушки, убирал с лица.

— Отвези ее Аарону, — он поднял на меня взгляд. — Скоро ретранслятор окажется в апогее… Я задержу репликантов до точки потери связи.

— Летите… я останусь… — проговорил я.

Принц подумал несколько секунд.

И кивнул.

Переместился с Анной на переднее сидение. Одной рукой ввел летное задание в панель.

Мотоцикл заурчал сильнее и начал медленно подниматься.

— Будь осторожен… — сказал Принц. — Продержись двадцать минут.

Провожая их взглядом, я спросил:

— Что такое «точка потери связи»?

— Увидишь…

Мотоцикл взлетал, ускоряясь, все выше.

Краем глаза я заметил первых балахонов, выбежавших из распахнутых ворот.

Они на секунду замерли, оглядываясь, и устремились ко мне, на бегу удлиняя мечи. Вскоре редкие фигурки превратились в черную волну, изливающуюся из туннеля.

Я изготовился к бою, и встретил первых атакующих.

В реальности текущего момента у меня было преимущество рапида и магического стека. Но балахонов было слишком много, и некоторые из них были магами…

Этот черный поток тысяч существ невозможно было убить. Только сдержать…

Они нападали одновременно со всех сторон, словно рой черных ос, словно жизнь ничего не стоила. Прыгали по головам, наскакивали сверху, бросались в ноги. И даже в рапиде я пропускал жалящие удары.

Меч беспредела непрерывно пылал багровым пламенем. Ноги ступали по мертвым, оскальзываясь в черной слизи.

Я думал об одном — только бы не упасть… А балахоны все вытекали из зева туннеля.

Неожиданно стало легче. Я удивленно обернулся и увидел, что ко мне сквозь кишащий ад пробивается Принц.

Он вернулся…

Принц встал рядом со мной, улыбаясь.

Вдруг существа в балахонах замерли неподвижно… И в одно мгновение превратились в кисель, с хлюпаньем растекались по камням черной слизью.

— Точка потери связи… — проговорил Принц. — Ретранслятор вошел в мертвую зону.

— Какая гадость… Они всегда так?

Принц кивнул.

— Всегда…

Он осмотрелся вокруг.

— Пожалуй, пришлю ксендза. Пусть зачитает слова прощания.

— Когда ретранслятор вернется в зону передачи?

— Ночью.

Я остановился:

— Надо закрыть туннель.

— Бесполезно… — Принц покачал головой. — За нами прошла небольшая группа. Остальные не знают, где мы. Я изменю настройки Небесной Консоли, уберу эту ось.

Я удивленно глянул на него:

— Это… — показал рукой вокруг. — Небольшая группа?

Принц улыбался.

— Небольшая… — подтвердил он. — Их обычный отряд три миллиона. И таких отрядов всегда шесть.

Я застыл с открытым ртом…

Принц рассмеялся и потрепал меня по плечу.

— Вижу, — сказал он, — уроки Ма не прошли даром.

Мы шли по каньону к мотоциклу, зависшему в отдалении под защитой силового поля.

Я молчал, а Принц, посмотрев на меня, вдруг сказал:

— Ты почти не пользуешься магическим стеком…

— И вы тоже, — пожал плечами я.

Он снова рассмеялся.

— Верно… Не люблю его…

— Почему?

— Он как тяжелая броня древних рыцарей… Сковывает и лишает подвижности.

Мы улыбнулись друг другу, а Принц вдруг произнес:

— Что будет с нами дальше?

— В смысле… — спросил я.

И сразу понял, что светские разговоры закончились.

— Снова придешь незваным гостем, рыться в ящиках моего стола?

— Я не рылся в ящиках… — возразил я.

Принц кивнул.

— Однако, записи паука говорят обратное…

— Какого паука? — глупо спросил я.

И ощутил, что краснею.

День 4. Сцена 13-14.

13.

Принц посмотрел с иронией:

— Разве я подглядываю за тобой в твоей комнате?

— Не знаю, о чем вы… — ответил я, понимая, что попался.

Но мое удивление выглядело не слишком правдоподобно, я совсем не умел врать.

И тут понял, что до сих пор идем по каньону с оголенными клинками. В пылу сражения они стали продолжениями рук, и мы забыли о них.

Я остановился и опустил меч, он вновь стал коротким.

Принц негромко сказал:

— Думал, не узнаю про паука?

Я молча и растерянно смотрел сквозь Принца. Ему было все известно… И, похоже, давно. Мои уши полыхали, лицо горело.

Тихо спросил:

— Как вы узнали? Я стер пауку память.

Принц вернул в архив меч и опустил в ножны, сказал, глядя вдаль.

— Паук служил ретранслятором. Просто передавал сигнал по цепочке в зеркало. Его память не имела значения.

Подумав, добавил:

— С того зеркала сигнал шел еще на несколько зеркал. И не с одного паука…

Я опустил взгляд, чувствуя, что сгораю от стыда. Хотелось распасться на атомы и исчезнуть. Это был тот самый испепеляющий стыд.

Прошептал:

— А что, так можно было?

Какой я самоуверенный идиот… Теперь стоял перед Принцем в смятении, даже ладони стали горячими.

Принц посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Ты спрятал точку наблюдения на пауке среди глаз… Так раньше никто не делал.

И добавил с улыбкой:

— Это красиво.

Несколько секунд мы молчали.

Потом Принц вздохнул.

— Но есть один неприятный момент… — сказал Принц. — Мне надо сделать следующий ход.

Он произнес это с сожалением. Почти с таким же, с каким на меня смотрел Синг в рапиде.

Сразу стало понятно, что ничего хорошего не будет. И ничего нельзя изменить.

— Я не хочу, но должен… — добавил Принц. — Сейчас кое-что произойдет. И ты не можешь уклониться.

Я опустил руку на рукоять клинка.

Принц рассмеялся.

— Не поможет… — он покачал головой. — Или вскоре Ма умрет. А потом твой друг, а потом ты.

— Нет выбора? — тихо сказал я.

Принц пожал плечами:

— Есть… Умрешь ты, а потом он. Но сначала она.

Я почти беззвучно спросил:

— Что надо делать?

— Ничего особенного, просто загадка.

Это прозвучало совсем не страшно, и я согласился:

— Ладно…

Брошь в виде паука ожила, стальной паук спустилась с лацкана пиджака по рукаву Принца на ладонь.

Принц поднес паука к моему лицу, а затем посадил на нос. Паук крепко вцепился в кожу крошечными крючками на кончиках лап.

Мои глаза непроизвольно расширились.

Я не мог поднять руку, чтобы стряхнуть его, даже пошевельнуться.

Паук забрался на лоб, затем скрылся в волосах. Ходил там, перебирая цепкими лапками. И очутился возле уха.

Меня вдруг качнуло.

Я не понял, был ли это укус? Или простое головокружение от избытка чувств… Но оцепенение спало.

И когда я провел рукой над ухом, то нащупал болезненные точки, а на пальцах оказалась кровь.

Принц пригнулся и глянул мне в глаза:

— Все очень просто… Восемь карт. Семь из них известны. Найдешь восьмую — спасешь Ма.

Он вздохнул.

— Скажешь хоть кому-нибудь, она умрет. Потом умрет твой друг. А потом ты. Или на твой выбор… Меняется только последовательность смертей.

Я растерянно молчал. Голова по-прежнему кружилась, а тело было ватным.

— Если я не смогу? — сказал я.

И снова покачнулся.

Принц поймал меня за локоть. Усадил на заднее сидение мотоцикла и включил зажигание:

— Сможешь… Отвезу тебя в номер.

Его белый костюм превратился в черный обтекаемый скафандр стратосферной защиты, вокруг головы соткался из воздуха шлем.

Принц обернулся ко мне:

— Ответ появляется раньше вопроса. Это не моя, а твоя загадка. Ищи ответ…

— Вы знаете, кто за восьмой картой?

Стекло шлема закрылось.

— Нет… — глухо ответил он. — Может быть кто угодно.

Силовое поле накрыло нас зеркальной капсулой. Мотор взревел, и мы поднялись в воздух.

Какое-то время неслись над руслом высохшей реки, а потом взмыли из каньона в вечереющее небо.

Плавно развернулись над заливом. Круизный лайнер выходил из акватории порта, на палубе играла музыка и глазели отдыхающие.

Мы направились к центральному вестибюлю гостиницы.

Принц замедлил ход, и не спеша летел над щупальцами гостиницы-монстра. Над летним садом и деревьями, над газоном на крышах здания, бассейном и теннисным кортом.

Принц опустил мотоцикл на парковку.

Силовое поле исчезло, я перекинул ногу через сидение и спрыгнул на газон.

Прощаясь, Принц хлопнул меня по плечу:

— Ищи паука…

Я кивнул и направился к лестнице.

— Приходи в любое время, — повысив голос, сказал Принц. — Даже когда меня не будет.

Обернувшись, я махнул ему рукой.

Спустился по ступеням к террасе, что опоясывала наше здание на уровне пятого этажа и оказался у студии «Крылья». Приложил к входной двери пропуск…

И через студию прошел в гардероб Ма, а затем в номер.

Абуминога все еще не было…

Нужно было поскорее разобраться с загадкой Принца. Я лег на тахту в гостиной и закрыл глаза.

Теперь кто-то кроме меня жил в моей голове.

— Паук, выходи… — прошептал я.

Но никто не появился.

Постепенно засыпая, я думал о Принце, о нашем разговоре, о пауке и странной загадке. Перед глазами поплыли картины близкого сна.

И тут в поле зрения выбежал черный паук…

Я вздрогнул от неожиданности и мысленно прихлопнул наглеца. Паук взорвался брызгами слизи так же омерзительно, как и настоящий.

Он развернулся в экран, и я увидел короткий фильм, секунд на тридцать.

Фоном звучала трагичная музыка, изображение было приглушенным, цветовая гамма смещена в сторону грязно-красного, мрачного оттенка.

Из глубины появлялись и сменяли друг друга лица, фигуры, виды местности. Практически ничего нельзя было разобрать с первого взгляда.

Главным героем ролика была Ма.

Ее лицо всплыло на второй секунде, потом прическа, лента в волосах, пустынный пейзаж, рука, скребущая камни. Борьба. Потом бег, мелькающие обгорелые деревья в тумане.

Снова лица, другие люди. Грег, Марк с Виктором…

Мечущаяся камера, словно запись велась из ее глаз. Скалы, танто Ма в чужой руке, снова ее лицо. Радость, она встретила друга.

Взгляд в сторону из ее глаз, удар в лицо.

Удар о землю.

Лицо Ма, в глазах изумление, страх и ожидание конца.

Удар… Ее последний крик.

Взлетают птицы.

Снова лицо Ма, глаза неподвижно смотрят в небо. Из ушей, носа, уголка рта медленно течет темная жидкость. Цвета не разобрать, но сразу понятно, что это кровь.

Ракурс меняется.

Видно переломанное тело на камнях, рассеченное горло, волосы в липкой темной массе. Ма мертва.

В углу кадра окровавленная рука убийцы, он держит ее танто, с которого стекают черные вязкие капли. Виден рукав, испачканная кровью манжета рубашки и камень на среднем пальце.

Камень Принца.

Здесь картинка с музыкой замирали на секунду… И начинали сначала.

Больше всего это напоминало трейлер к фильму или к игре. Все словно происходило под тонким слоем крови.

Я прикоснулся мысленно к ее липкой черно-красной поверхности. Над мечущимися кадрами, в которых по лесу снова бежала Ма, всплыли восемь карт. Они легли рубашкой вверх.

И… я почти сразу нашел решение.

Чтобы увидеть фильм полностью, нужно угадать и открыть карты. Восемь из восьми. Как и название рок-группы Принца.

Это до смешного просто…

Подсказки содержались в кадрах, персонажи и были этими картами, и я мгновенно разложил семь из восьми.

Первым из восьми — был Принц.

Вторым из восьми — синеглазый Грег.

Третьим из восьми — был мэр.

Четвертым и пятым — Марк и Виктор.

Шестым и седьмым из восьми — были Алекс и Бонзо.

А восьмого из восьми я никак не мог разглядеть, его лицо ускользало.

Я просматривал красно-черный фильм снова и снова. Погружаясь в его мрачную атмосферу. Строил различные гипотезы, проверял их.

Правильным ли был порядок карт?

Имел ли он значение?

Я обдумал эту мысль и решил, что очередность карт связана с последовательностью появления персонажей в фильме. Решил пока придерживаться этого предположения.

Но… может, Принц должен быть восьмым? Я поставил его первым, потому что считал его главным, но вдруг это не так?

Я еще раз внимательно просмотрел смазанные кадры начала. Принц там появлялся на миг, но как отражение в зеркале. Должно быть, это какой-то знак или логическая вилка, чтобы запутать рассуждения.

Раз меч в его руке, значит убийца он… И должен быть последним.

Я переместил карту Принца на восьмое место.

Но тогда кто первый?

Загадка оказалась сложнее, чем я думал.

Что могло скрываться за этой зацикленной заставкой, в которой Ма раз за разом умирала под трагичную медленную музыку?

Я должен это узнать во чтобы то ни стало.

Спасти Ма.

14.

Я доедал креветочное ассорти с листьями салата, как в глубине номера хлопнула входная дверь и вскоре в столовой материализовался довольный абуминог.

Он, как и я, прилетел на мотоцикле, спустился с крыши и прошел через студию.

— Алекс с Фреей подбросили… Летели втроем, как сумасшедшие.

Я вздохнул.

— Ты чего такой? — спросил Илья. — Тебя Принц укусил?

И приложил руку ко лбу.

— Пернатый… Да ты горишь!

— Просто устал, — сказал я. — Тяжелый был день.

Абуминог сходил за колючим пледом в гостиную и накинул его мне на плечи.

Рассудительно произнес:

— День еще не закончился.

— Это точно... — кивнул я. — Как репетиция?

Он пожал плечами:

— Вроде нормально… От Ма не было сообщений?

Я отрицательно покачал головой.

Кутаясь в плед, поставил перед Ильей тарелку со своим ужином и десертом с блюда Ма.

Посмотрел на абуминога:

— Мне нужно спуститься по уровням сна вниз. Проверить, все ли в порядке.

Абуминог бросил на меня хмурый взгляд.

— Одного не отпущу.

— Просто ждал, чтобы сказать… — начал я.

Илья остановил меня жестом ладони. Долго молчал, доедая поджарку с картофельным пюре.

Потом спросил:

— Это обязательно? Ты едва не погиб там…

Я не ответил.

Он поднял на меня взгляд:

— Как это будет?

— Управляемый сон. Техника астральной проекции.

— Я пойду с тобой... — решил абуминог. — И слышать ничего не хочу…

Я покорно кивнул.

Мы прошли в его комнату. Илья лег на кровать, а я укрыл его своим пледом:

— На всякий случай… Неизвестно, сколько это продлится. Минуту или всю ночь. Управляемый сон нелинеен.

Нагнулся над абуминогом, положил ладонь на лоб и посмотрел в зрачки.

И он заснул с открытыми глазами.

— Сядь… — сказал я. — Расслабься. Смотри на свои руки…

— Хорошо, — сонно проговорил Илья.

Я ушел в свою комнату, лег на кровать. Сделал глубокий вдох и выдох. Замедлил дыхание.

Мне не требуется воздух, и я не дышу.

Сердце билось медленно и ровно. Оно продолжало своей бег, потому что у него был повод.

Я сел на кровати.

Мир вокруг не изменился, разве что стал чуть призрачным и серебристым. Посмотрел на спящее тело, ликуя от ощущения легкости и свободы.

И вернулся в комнату Ильи.

Абуминог все еще сидел на постели, глядя на свои руки. Он уже совершил переход, но не знал об этом.

Прошептал:

— Пернатый… Не могу пошевелиться.

— Внимание на руках, — сказал я. — Держишь?

— Да…

И толкнул его в лоб.

Один Илья упал головой на подушку, а второй остался сидеть, смотря на руки.

— Долго еще так сидеть? — спросил он.

Я рассмеялся:

— Хватит уже…

Абуминог посмотрел на меня.

— Чего ржем?

А потом увидел себя лежащего на кровати и подпрыгнул от удивления. Соскочил на пол.

— Ты уже спишь… — тихо произнес я.

Илья посмотрел на спящего.

— Я раздвоился… как Энн и Эн.

— Не совсем, — прошептал я. — Мы во сне… А они разделяются в реальности. По-настоящему…

— Значит, Энн…

— Три «А».

Абуминог медленно оглянулся:

— Ничего не изменилось. Не замечаю разницы.

Я согласно кивнул.

Вынул из ножен абсолютный клинок, тлеющий в реальности сна равномерным синим пламенем.

Илья округлил глаза.

— Мы на первом этаже сна… — прошептал я. — Совсем рядом с реальностью текущего момента. Глубже будет больше отличий…

— Почему шепотом? — спросил он.

И еще больше расширил глаза в притворном ужасе.

Я улыбнулся. Вспомнил, как абуминог смешил меня в кошмарах.

Но ответил серьезно:

— Лучше не шуметь… Не будить лихо.

В первую очередь я убедился, что входная дверь закрыта. Над замком горела тонкая красная линия.

Облегченно вздохнул.

Я сделал Илье знак рукой следовать за мной.

Мы начали обход номера 505 на первом уровне сна против часовой стрелки.

И прошептал:

— Голос равносилен заклинанию… Реальность управляемого сна подчиняется смотрящему.

Глянул на абуминога:

— Ты можешь случайно сказать что-то… и это может исполниться.

— Может? — Илья поднял бровь.

— Зависит от того, чей сон… — так же шепотом пояснил я. — И сколько смотрящих его видит… Сколько из них с тобой согласны. И какова их сила…

Мы закончили обход комнат левого крыла.

Все было также, как я оставил утром. Окна заперты и зашторены, двери в комнаты открыты.

— Что еще нельзя?

— Не подходи к зеркалам. Не открывай закрытые двери и окна. Ничего не трогай.

Теперь мы направлялись в студию через прихожую. Остановились у входной двери. Потянув ручку, я в очередной раз вздохнул. Дверь была заперта.

И мы вошли в гардеробную.

Абуминог прошептал, снова округляя глаза:

— А если кто-то появится? — он приложил бюстгальтер Ма к груди. — Чудовище…

Я негромко рассмеялся.

— Спроси его: «Кто я?», и оно исчезнет. Больше ни о чем не разговаривай… Не пытайся узнать его имя.

Илья застрял в вешалках.

— А если не исчезнет?

— Тогда по обстоятельствам. Сражайся, или беги…

Абуминог вздыхал, путаясь в платьях:

— А если… оно само? Спросит…

— Значит, ты встретил смотрящего… — отозвался я уже обычным голосом.

Я выбрался в студию «Крылья 505 «А» и стоял там, где завершился утренний поединок с черным магом.

Через несколько секунд из гардероба выбрался Илья.

Мы стояли, глядя на черно-серые капли, смешанные на полу движениями моих босых ног с каплями красного.

Я убрал меч в архив, вложил в ножны на поясе.

— Здесь мы вместе вышли со второго этажа сна… — негромко сказал я. — И клинок отрубил ему кисть с мечом.

— Которая упала из пустоты в реальности…

Я кивнул:

— Да… Только во сне была ночь.

Не наклоняясь, я провел в воздухе рукой над следами поединка, и они исчезли.

— Ты что делаешь? — прошептал Илья.

Глянул на абуминога удивленно:

— Убираю за собой… Ты разве — нет?

— Не во сне же.

Я вздохнул.

— И чем сон отличается от реальности?

Абуминог не ответил. Он смотрел на меня, снисходительно улыбаясь.

— Нам нужно привести в порядок первый уровень сна, — проговорил я. — Убедиться, что в номере никого нет, никаких следов, все двери и окна закрыты.

— Зачем?

— Этот уровень отражается по этажам сна вниз. Все искажения и нелогичности здесь множатся там.

Я посмотрел на замок студии. Над скважиной ключа светилась тонкая красная полоска.

— Проверь входную дверь… — попросил я, осматривая шпингалеты на окнах. — Вижу, что она заперта, но…

Абуминог беспечно подошел к ней и дернул за ручку.

— Заперта… Балахоны зашли через нее?

Я добавил запоздало:

— … осторожнее.

— Давай, заблокируем изнутри, — предложил абуминог. — Вставим ножку стула в ручку.

— Нет… Дверь может пригодиться. Вижу, ты давно не бегал от монстров во сне.

Он смотрел на меня, усмехаясь.

— Синга имеешь ввиду? — съязвил абуминог — Так вы развлекаетесь?

— И не только…

Я опять вздохнул.

Легкость суждений Ильи меня тревожила.

— Если ты запрешь дверь, она будет заблокирована на всех уровнях… — тихо сказал я. — Ты можешь очутиться за пределами номера. Проснуться там.

Подошел к абуминогу, посмотрел в его глаза:

— Окажешься в опасности… Особенно на нижних этажах сна. И не сможешь войти, не сможешь проснуться.

Он смотрел уже серьезно:

— Карточки работают?

— Все работает… По крайней мере, на первых трех уровнях. Свет, замки, ключи, мечи… Даже телефон.

— А ниже?

— Скоро сам увидишь, — я позвал Илью кивком головы. — Пойдем… Надо завершить обход.

Прошли сквозь гардероб Ма обратно в прихожую.

И остановились…

Мне показалось, что в коридоре мелькнула тень. Полы черного плаща или накидки с капюшоном.

Повернулся к Илье.

— Тихо… — одними губами сказал я.

Скользнул в нишу и утянул абуминога за собой в полумрак портьер. Осторожно выглянул за угол.

Прошептал, не оборачиваясь:

— И самое главное правило…

Абуминог тепло дышал за правым плечом.

— Какое?

— От меня ни на шаг.

— Бее-е… — строптиво проблеял он.

Мы выждали долгую паузу, но никого не было.

Тишина.

— Показалось… — наконец, сказал я. — Аберрации сна. Такое случается время от времени…

Илья улыбался глазами:

— Кого бояться?

— Фигуру в черном плаще. Скорее всего, отражение прошлого сновидения.

Я вынул из ножен меч и перевел в открытую форму. Клинок светился, подрагивая синими сполохами.

Мы продолжали обход по левой стороне.

Осмотрели обе ванные, гостиную с камином, библиотеку, пустые спальные.

Затем вошли в холл.

Над тахтой по-прежнему горели лампы. Книга лежала на том же месте, в свете торшера.

Я наступил на выключатель и погасил его. Полистал книгу и положил на тумбу.

— Что-то новенькое?

— Нет… — покачал головой я. — На этом уровне изменения почти не заметны.

Последним помещением в нашем обходе была столовая. В ней тоже все было как в реальности.

Черный прямоугольник телефона лежал на столе среди газет и кофейных чашек.

Абуминог прикоснулся к экрану.

— Работает…

Посмотрел на меня с мольбой:

— Я могу позвонить?

— На Землю? — сразу понял я. — Можешь… Один звонок.

Он взял телефон со стола и начертал бемоль.

— Хочу позвонить Ма… Той, которая… Поссорились перед расставанием.

— Она возьмет трубку во сне… — предупредил я. — Не в реальности.

Но Илья уже не слушал, набрал номер и поднял телефон к уху.

Раздались дрожащие гудки.

— Машка… — тихо и ласково сказал он. — Машка! Послушай… Нет, не могу… Я хочу сказать кое-что…

Улыбаясь под впечатлением ее голоса, Илья отвел от лица телефон и опустил руку.

— Положила трубку. Она с подружками… Так и не успел ничего сказать.

Он помолчал.

— Это был сон… — проговорил Илья. — Мы так тепло давно не разговаривали. В последнее время… Она молчала, или кричала на меня…

— Почему? — спросил я.

Абуминог вдруг сверкнул глазами.

— Догадайся… — резко произнес он. И добавил тише то, что меня пронзило прямо в сердце.

— Ты бросил ее. Насовсем.

Я горестно покачал головой:

— Нет…

— Да… — тихо сказал он. — И теперь ничего не изменишь.

Я смотрел на своего друга детства, и не мог представить, что творилось в его душе.

То, что Илья сказал, было немыслимо.

— Не сердись на меня… — прошептал я, — пожалуйста. Я все исправлю.

— Как… Что ты сделаешь?

Абуминог длинно и шумно вздохнул.

— Ладно, проехали… — произнес он в полголоса. — А здесь у нас что?

И поднял колпак на большом блюде. Под ним лежала кисть черного мага и отрицательный клинок.

Мы одновременно издали сдавленный звук изумления и уставились друг на друга.

— Что это значит? — спросил Илья, почти что испуганно…

Но я был ошарашен не меньше.

Прошептал в ответ:

— Мы зря думали на Энн, вот что… Значит, и в реальности все лежит на своем месте.

Илья посмотрел на клинок черного мага.

— Тогда почему их не было видно?

И добавил:

— Я, кажется, понял…

Абуминог протянул руку к отрицательному клинку.

— Не трогай! — воскликнул я.

Но он уже взял танто в руку и, отведя ее в сторону, перевел клинок в открытую форму.

Лезвие отрицательного клинка вспыхнуло зелеными сполохами и тихо зазвенело в тишине сна, как звенит спираль древней лампочки.

Илья постоял, прислушиваясь к себе.

Наклонив голову, произнес:

— Он признал меня… Он мой. Я его понимаю, чувствую его голод… И могу им управлять.

Я улыбнулся:

— Ты и во сне хочешь есть?

— Я всегда хочу, — серьезно ответил абуминог. — Пойдем… Теперь я не буду обузой.

День 4. Сцена 15-16.

15.

Мы вернулись в спальни, откуда начали обход. Я посмотрел на свое спящее тело, проверил пульс.

Потом зашел в комнату Ильи.

Абуминог с улыбкой стоял у кровати, глядя на самого себя.

— Никогда бы не подумал, что так забавно выгляжу во сне.

— О… — сказал я. — Ты ничего о себе не знаешь…

И добавил:

— Мы видим себя спящими только на первом уровне сна… В другой раз, если себя встретим, это будем уже не мы. Не мы сейчас.

— Встретим себя?

— Да… И лучше обойтись без этих встреч.

Я бросил взгляд на Илью.

— Первый уровень пустой. Иногда можно увидеть тени, отражения старых снов… Своих и чужих. Второй и третий уровни обитаемы. Второй слабо населен, а третий… Там так же оживленно, как и наяву.

Абуминог внимательно смотрел на меня.

— На третьем ты забудешь, что спишь… — сказал я. — Все будет очень реально. Может раздаться стук в дверь. Позвать знакомый голос. Что угодно…

Илья молчал.

— Не открывай никому… Не выходи из номера. Ничего не трогай… Не приближайся к зеркалам и окнам.

Я вздохнул и взял его за руку:

— Сейчас мы спустимся на второй этаж сна.

— Мы как в детском садике… — недовольно произнес он. — Сколько еще так стоять?

Я показал глазами на абуминогову кровать. Илья проследил за моим взглядом и вздрогнул.

На кровати никого не было.

— Мы на месте, — сказал я. — В порядке?

Он кивнул.

— Переведи клинок в основную форму и... ничему не удивляйся.

Я открыл дверь спальной и ступил в холл.

Илья тихо охнул:

— Святые креветки…

Пол был завален трупами в черных балахонах, частями тел. Тут же лежало оружие, в основном короткие мечи.

— Они мертвы?

Я посмотрел на Меч Беспредела, тлеющий в руке ровным синим пламенем.

И кивнул:

— Да…

Илья поднял отрицательный клинок, он нервно мерцал зеленым сполохами.

Потом перевел взгляд на лужи, брызги и смазанные следы серого, черного и красного на полу и стенах.

Положил ладонь на мою спину, негромко спросил:

— Ты сколько раз умирал здесь?

Я пожал плечами.

Затем вернул клинок в архив, поднял одного из нападавших в балахоне и понес в центр прихожей.

— Помогай… Нужно собрать всех в одно место и зачитать слова прощания.

— Зачем? — поднял брови Илья. — Принц говорил, что это клоны, бессловесные твари. Пустые сосуды… Дистанционно управляемые аватары.

— Все рождаются свободными… Имеют право на прощение. Даже они.

Я посмотрел на Илью:

— Мы должны отпустить их.

Сходил за следующим, положил тело рядом с первым:

— Когда настанет наш день… Они сделают это для нас.

— Но ты не уверен? — абуминог вздохнул.

— Нет.

Я глянул на озадаченного Илью и негромко рассмеялся:

— Этот день, возможно, никогда не настанет. Не сегодня… Мы пройдем Ритуал.

— А потом? — спросил абуминог, поднимая с пола разрубленные тела.

— Будем жить долго и счастливо.

— Можем и не пройти.

— Можем… — серьезно сказал я. — Но мы пройдем.

Мы перенесли почти все тела и конечности в центр прихожей, сложили рядом оружие. Как вдруг…

… во входную дверь постучали.

Щелкнул дважды замок, кто-то пытался войти, приложив карточку. Цветная линия на замке моргнула с красного на зеленый… Но дверь не открылась.

Мы застыли в оцепенении.

Из-за двери раздался незнакомый женский голос.

— Обслуживание номеров.

Затем голос сказал:

— Разрешите войти?

Абуминог смотрел на меня круглыми глазами. Я отрицательно покачал головой и приложил палец к губам.

Мы затаили дыхание.

Стало совсем тихо… Потом из коридора прозвучал детский смех и удаляющийся топот ног.

Илья медленно выдохнул:

— Кто… это?

— Не знаю, — отозвался я. — Не имеет значения.

Собрав оставшиеся тела и клинки, разбросанные по номеру, мы положили их к остальным.

Абуминог остановился.

— Не проще зачитать формулу несколько раз?

— Мы должны быть незаметны… Магическое действие должно сводиться к нулю. Для нашей же безопасности… Десятый пункт Кодекса.

Я принес из студии последнего нападавшего, стараясь не смотреть в его лицо. Он был очень легким, как ребенок…

А, может, и был им.

Илья с клинком мерцающим зелеными и оранжевыми сполохами стоял у двери.

Прислушивался, приложив к дереву ухо.

— Там кто-то есть… Подслушивает.

Я поспешно оттащил абуминога за локоть.

— Что ты творишь! — беззвучно воскликнул я.

— Мальчики… — раздался вкрадчивый голос. — Мы знаем, что вы здесь. Откройте дверь.

Глаза абуминога округлились.

Я приложил ладонь к его губам, и мы несколько минут стояли в полной неподвижности, пока ощущение присутствия за входной дверью не исчезло.

— Ушло… — выдохнул Илья.

— Ищет другие способы войти.

— И… найдет?

Я подумал немного:

— Если все закрыто, то нет… Но лучше поспешить.

Потом шагнул к телам в балахонах, сложенных на полу. Абуминог встал рядом.

— Готов? — тихо спросил я.

И когда Илья кивнул, зачитал слова прощания.

Балахоны, клинки, части тел нападавших существ вспыхнули, засветились и взлетели искрами в воздух.

И растаяли.

Илья за спиной вздохнул:

— Вернулись домой…

Я провел рукой, рассоздавая следы борьбы и остатки крови с пола и стен. Поставил опрокинутые стулья, вернул упавшие вещи на свои места.

Мы прошли по второму этажу сна.

Все было чисто.

Абуминог остановился у телефона на обеденном столе:

— Почему всего один звонок?

— Всегда так… — пожав плечами, сказал я. — Удается дозвониться только раз. Потом не берут трубку, или занято… Или просто тишина.

Я повернулся к Илье:

— Ты можешь позвонить, если хочешь…

Он покачал головой:

— Нет… Это сон. Уже ничего не изменить… — и посмотрел на меня. — Вернемся в спальню?

Мы снова вернулись в исходную точку и переместились на третий этаж сна.

Снова ничего не изменилось на первый взгляд, но оттенки стали глубже и темнее.

Я обернулся к Илье и ущипнул за бок.

Абуминог подпрыгнул.

— Ты с дуба рухнул?! — возмутился он шепотом.

— На третьем этаже, как в реальности… — улыбаясь, проговорил я. — Каждый раз, проходя через дверь, щипай себя… Это не даст тебе забыть, что ты спишь.

Добавил после паузы:

— И меня… Если увидишь, что я не в себе… Надеюсь, обойдется без сюрпризов.

Вздохнул.

— Приготовься. И будь осторожен…

Илья кивнул, сжал рукоять и поднял клинок. Его лицо осветилось зелеными отсветами.

Я медленно и беззвучно открыл дверь:

— Выходим.

Тела нападавших, что закололи меня у двери в спальную, лежали в луже крови под ногами.

— Ты умер здесь дважды… — тихо произнес Илья. — Прямо у входа. Один напал сзади, другой спереди.

Увидел смазанные красно-черные пятна на полу и отпечатки моей ладони на обоях.

Прошептал:

— Ужасно… Они не добивали?

— Нет, — выглядывая за угол, отозвался я. — Просто стояли и смотрели, как умираю.

Потом подмигнул абуминогу:

— Им тоже досталось.

Илья покачал головой и вздохнул.

— Давай разделимся? — предложил он. — На верхних уровнях все заперто… Ты идешь налево, а я направо, — будет быстрее.

— Пожалуй… — согласился я.

И слегка ущипнул задумавшегося абуминога.

— Ай! — снова подпрыгнул тот. — Хватит уже щипаться!

Я рассмеялся:

— Не спи, замерзнешь…

И начал обход по часовой стрелке. Осмотрел холл, прихожую, студию и гостиную, везде стирая следы крови и постороннего присутствия, поднимая упавшие предметы.

Нашел еще двоих существ в балахонах. Перенес их в холл к остальным.

Ильи все не было…

Слегка встревожившись, я пошел против часовой стрелки и обнаружил абуминога лежащим с закрытыми глазами на тахте под торшером с книгой в руках.

Отрицательный клинок неровными зелеными вспышками мерцал рядом.

Абуминог спал… Я присел рядом и стал осторожно тормошить его.

Наконец, он открыл глаза:

— Приснился кошмар. Будто мы не на Земле, а в странном месте. В какой-то гостинице, в пустом номере. Кровь и трупы карликов на полу.

Потом Илья посмотрел на меня, и остатки сна в его глазах испарились. Взгляд прояснился.

— Черт… — тихо сказал он.

И рывком поднялся.

— Это книга… Я все осмотрел и ждал тебя. Лишь на секунду закрыл глаза.

Я взял книгу из рук Ильи, аккуратно положил на тумбу:

— Ты устал?

— Да. Немного… хочется прилечь.

— Нельзя засыпать, — глядя в его зрачки, прошептал я. — Провалишься на нижние этажи, и я тебя не найду.

Он кивнул.

— Мы можем выпить кофе, или вернуться.

— Кофе… — подумав, сказал Илья.

Абуминог обнаружил еще одно существо в балахоне на полу библиотеки.

Не припомню, чтобы я был там… Скорее всего, ранил в прихожей, и оно искало спокойное место, чтобы умереть.

Мы перенесли его в холл к остальным, сложили рядом оружие, и я зачитал слова прощания.

Балахоны превратились в светящиеся искры.

И исчезли…

Абуминог в столовой уже пил кофе. Поставил передо мной чашку, потом поднял колпак над блюдом.

Указал взглядом на отрубленную кисть черного мага.

— Она меняется… — произнес он, делая глоток. — С каждым уровнем сна. Становится светлее, почти человеческой.

В коридоре раздались взрывы смеха и голоса.

Илья улыбнулся:

— Тут и правда шумно… На улице праздник, все в костюмах… Можешь посмотреть точки наблюдения?

Я стоял, кусая губы.

— Могу… Но лучше не надо.

Пояснил:

— Не только мы увидим их, но и они нас. Они будут знать, что мы здесь.

Потом сказал вдруг загрустившему Илье:

— Хочешь позвонить домой с третьего уровня сна?

— Я уже…

Он посмотрел на меня:

— Неудачно… Вначале длинные гудки, потом щелчок… И тишина.

Илья вертел чашку в руках, не решаясь спросить.

Вздохнул.

— Кое-что заметил…

Я вопросительно посмотрел на абуминога.

— Я живой, — сказал он. — Дышу во сне.

Приложил мою ладонь к своей груди. Под рубашкой билось его сердце. Абуминогово сердечко — доброе и великодушное.

— А ты не дышишь, — прошептал Илья и положил свою руку на мерцающую метку.

— И твое сердце не бьется…

Я знал, о чем он хочет спросить. О природе бессмертия.

Но я не знал правильного ответа, хотя существовали разные варианты: светские, философские, пафосные… И ни одного подходящего.

— Почему? — наконец спросил он.

И я ответил честно:

— Потому что, такова цена.

— Ты меня пугаешь…

Я пожал плечами:

— У меня во сне всегда так… Давно не рождался. Забыл, как быть человеком.

— Мне не по себе, — признался Илья. — Ты можешь дышать для разнообразия? И чтобы сердце билось.

— Ладно… — я сделал вдох. — Вуа-ля!

И улыбнулся — взглядом.

— Другое дело. А то ходишь, как демон с мечом и сердцем из синего льда.

— Ты это во мне видишь? — удивился я.

И, хлопнув абуминога по плечу, рассмеялся.

16.

Мы переместились на четвертый этаж сна.

По сравнению с третьим уровнем опять ничего не изменилось, разве что оттенки в тенях стали еще чуть глубже.

Я оглянулся в спальной и ткнул Илью локтем. Улыбаясь, показал пальцем на кровать.

Вздрогнув, он отшатнулся, а потом рассмеялся.

На постели в очередной невероятной позе спал Илья из моего утреннего сна.

Абуминог застыл, прикрыв лицо ладонью:

— Неужели я так сплю?

— Постоянно… — проговорил я. — Это что за балет?

И тоже рассмеялся, глядя на спящего:

— Хочется взять и врезать по одному месту.

— Но-но… — предостерегающие сказал абуминог. — Мы же спим… Где твой гуманизм?

— Мы, Абуминог Второй? — уточнил я.

Илья посмотрел на меня, комично округляя глаза.

Прошептал:

— Кто он?

— Ты… Какая-то часть тебя не проснулась и потерялась во сне.

— Давай, разбудим?

— Я уже пытался, — ответил я. — Может, у тебя получится?

Илья потряс фигуру за плечо.

Спящий сменил позу, потом проснулся, с удивлением увидел нас. Поднялся с постели и…

… слился с Ильей.

Абуминог, покачнувшись, уставился на меня:

— Все стало ярче…

— Не удивительно, — так же шепотом сказал я. — Потерянная часть вернулась. Ты стал более осознающим.

— Пойдем? — спросил Илья.

Я кивнул.

— С четвертого этажа следуют необитаемые уровни. Они почти одинаковы, но делаются все более мрачными.

Абуминог поинтересовался:

— Смотрим окна и двери, носим трупы?

— Нет… Все уже заперто. Смотрим нет ли изменений. Перестановки. Новые предметы. Что-то странное… Остальные правила те же.

Илья удлинил клинок, и мы разошлись.

Встретились через пару минут на том же месте.

— Ну? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Все так же… Только очень тихо.

Я взял его за руку, и мы опустились еще на один этаж сна вниз. Молча посмотрели друг на друга и разошлись, чтобы через минуту встретиться в холле.

— Ничего не изменилось… — сказал Илья. — А у тебя?

— Аналогично.

Он нагнулся к моему уху.

— Я понял… — загадочно сказал абуминог, — чем отличается сон от реальности.

— Чем? — улыбнулся я.

— Ничем…

Абуминог добавил негромко:

— Реальность — тот же сон… Только бесконечно большое число смотрящих делают его твердым.

И мы перенеслись еще ниже.

А потом еще. И еще…

Сделав обход, в очередной раз встретились в холле.

Илья прошептал:

— Вообще без изменений…

— Но они есть, — тихо ответил я. — Будь осторожен, пожалуйста.

Абуминог вздохнул.

— Если бы я не знал, что мы на девятом этаже сна, то ни за что не заметил бы.

Мы опустились на следующий уровень.

— Десятый… — почти беззвучно сказал Илья. — Сколько их вообще?

— Не знаю… Много.

Абуминог терпеливо ждал ответ… Но, как и всегда, не существовало единственно правильного ответа.

Взрослый человек мог погрузиться на тридцать девятый уровень сна и не сойти с ума. В погоне за Асмагардом я спускался до сто третьего, но едва не погиб.

Сколько уровней выдержит Илья? Смогу ли я его защитить?

Мы, определенно, привлекли внимание неких сил… Их природа не была мне ясна, но они проявляли себя через первозданную тьму.

Не важно, что это были за силы. Возможно, простая реакция системы на наше присутствие. Важно, что хаос был на их стороне…

И он проснулся.

Обычно хаос взламывал два этажа сна в сутки.

В реальности текущего момента его присутствие начинало ощущаться, когда он захватывал шестой уровень.

Нужно было выиграть дней десять спокойной жизни, а потом я спущусь сюда снова… Уже один.

Я посмотрел другу в глаза:

— Нам надо пройти до тридцать третьего… Ниже уровни первозданного хаоса. Живым там не место.

— И опять ты не говоришь всей правды… — сказал проницательный абуминог.

Нажал мне на кончик носа:

— Расходимся.

И каждый пошел своей дорогой.

Я по часовой стрелке, Илья против. Через минуту вернулся в холл и ждал абуминога у дверей в наши комнаты.

Ильи все не было и не было…

Кольнуло нехорошее предчувствие, и я побежал… Но почти сразу остановился.

Абуминог стоял у тахты, держа в руках сумеречную версию книги по теории игр из человеческой кожи.

Не удивился, увидев меня.

— Стало тихо до жути… — спокойно сказал он. — За окнами темнеет. С каждым этажом все сильнее… В книге теперь видны все страницы.

Закрыл книгу и посмотрел на обложку. Швы на коже лучами сходились к бронзовому жетону в центре.

— Возьмем с собой?

Я отрицательно качнул головой.

— Лучше спрятать, — проговорил я, — вдруг что-то случится с оригиналом… Но я бы не рассчитывал на нее.

— Почему?

— На каждом уровне сна своя версия, они могут сильно отличаться.

Илья положил книгу на тумбу, и мы вместе завершили осмотр, а затем вернулись к спальням.

Я предложил:

— Можем сделать перерыв.

— Позже… — ответил абуминог. — Еще двадцать три этажа вниз. И тридцать три вверх.

И мы опустились еще на один этаж. Разошлись и снова встретились. Посмотрели друг на друга.

— Без изменений.

И продолжили погружение.

Следующие несколько этажей ничего не менялось, только за окнами темнело все сильнее. День превратился в сумерки, а тени в углах стали завораживающими и глубокими.

Ближе к двадцатому уровню в интерьере стали появляться старомодные обои, портьеры и люстры.

— Двадцать первый этаж… — тихо сказал Илья.

Он шел по номеру, зажигая во всех комнатах свет.

Заметил мой взгляд:

— Что не так? Не видно ж ничего…

— Теперь они знают, где мы..

Я подвел Илью к окну и осторожно приоткрыл штору в лиловые сумерки. Во всем пустынном городе свет горел только в наших окнах.

Абуминог шагнул к выключателю.

— Поздно… — остановил я Илью. — Выключим на обратном пути… Идем дальше.

И мы переместились вниз.

На двадцать втором этаже свет уже был включен. Похоже, что Илья одновременно зажег его на всех нижних этажах.

Мы разошлись и, не обнаружив в номере изменений, встретились в холле. Я вновь приоткрыл штору и осторожно посмотрел на город в сумеречной мгле.

Подозвал жестом Илью, указывая во мрак: в здании напротив зажглось окно.

Я покачала головой.

— Что такое? — спросил Илья.

— Хаос просыпается… Нас заметили.

Мы посмотрели друг на друга и вздрогнули. Где-то совсем рядом прокричал плакун, он удивленно задавал свой непонятный вопрос.

Ему грустно и протяжно ответил второй.

— Боже… — прошептал Илья. — Кровь стынет в жилах от этих воплей.

В этот момент в темном здании напротив зажглось еще одно окно. Я положил руку абуминогу на плечо:

— Надо спешить.

Мы снова опустились на один этаж.

Затем еще… И еще.

Тени в углах становились все гуще, а на улице сумерки превратились в непроглядную темноту. Глядя на оживающую тьму сквозь щель в шторах, Илья спросил:

— Где собираешься прятать книгу?

— Пока не придумал…

Я подошел сзади и посмотрел через плечо своего друга на утопающий во мраке город Снов. Квадраты окон зажигались все ближе. Их стало больше… Окна обступили нас в ночной мгле.

Прямо под нашими окнами злобно зарыдал плакун.

Илья отшатнулся.

— Мамочка… — прошептал он.

На следующих этажах нас ждали значительные изменения.

Все чаще встречалась старая мебель. Обстановка в гостиной, холле и библиотеке, паркет, обои, бра на стенах и торшеры словно перенеслись из далекого прошлого.

То же случилось и с мебелью в столовой.

Посудные шкафы, кухонный гарнитур, обеденный стол и стулья изменились.

Черный прямоугольник телефона по-прежнему лежал на газете. Я подошел к столу, прочитал название.

Это был «Вѣстникъ Сновъ».

На его первой полосе, как и всегда, размещалась громадная фотография. Но не черно-белая, а цветная… Оттенки были искажены, словно посыпаны серой пылью, но весьма точными.

В этот раз с фотографии смотрел пронзительным взглядом скуластый мужчина средних лет. Длинные вьющиеся волосы, усы и бородка с проседью обрамляли его волевое лицо.

Было видно, что он смертельно устал.

Заголовок на фотографии гласил:

«Идiте въ Адъ».

Ниже старым шрифтом набрано:

«Инквiзитръ Клервосскi утопiлъ горадъ въ крови. Mors janua vitae, Vita janua mortis…»

Я перелистнул страницу.

На развороте статью открывала снова громадная фотография с установленными вдоль дороги столбами, на которых висели распятые. Сквозь присыпанные серой пылью оттенки почти нельзя было различить лиц.

Под заголовком «Вѣтеръ и Сушъ» вводный абзац жирным шрифтом: «Amo quia amo, amo ut amem…»

— Жуть какая… — выдохнул над ухом Илья. — Ну и дела тут творились.

Он подошел сзади и смотрел на фотографию.

— Это не люди, — шепотом сказал я. — Видишь, кровь черная.

— Точно… А кто?

Абуминог тихо дышал в плечо.

Я обернулся:

— Пауки… В человеческих телах. Обращенные…

Он показал взглядом на статью:

— А тут что написано?

— Латынь, — сказал я серьезно. — «Я люблю; потому что люблю; чтобы любить…»

— Сильно… — прошептал Илья. — Похоже, он задал паукам шороху.

— Он хотел их спасти.

— Разве можно убивать, любя? И спасать, убивая… Что-то здесь не так…

Илья вздохнул и неожиданно положил голову мне на плечо.

Закрыл глаза.

— Илька, ты чего? — растерялся я. — Устал?

Абуминог кивнул, не открывая глаз.

— Давай вернемся…

— Нет… — прошептал он. — Мы почти дошли. Просто закружилась голова.

Илья помолчал, а потом сказал:

— Помнишь, мелкими ходили на пляж? Я устал и не смог идти. А ты нес меня домой на руках…

— Помню.

Абуминог вздохнул, открыл глаза и выпрямился:

— Отпустило, кажется.

Потом снова посмотрел на фотографию.

— Все-таки, он очень жестокий…

Я покачал головой:

— Мы не знаем, было ли это на самом деле. А если да, то как именно… Мы на нижних этажах сна.

— Было… — неожиданно сказал Илья.

Я всмотрелся в абуминога, он выглядел и говорил странно:

— А ты откуда знаешь?

И он указал пальцем на одного из распятых:

— Не узнаешь? Это же я…

Фигура подняла голову и посмотрела на нас, беззвучно плача, с той стороны фотографии:

— Снимите меня.

И внезапно я увидел, что это Илья.

На соседнем столбе женщина повернула к нам лицо, которое отражало запредельное страдание.

— Помогите… Спасите хотя бы детей.

Я закрыл газету.

Теперь с первой полосы пронзительным взглядом инквизитора на нас смотрел человек с развевающимися в порывистом ветре волосами.

Он шевельнул губами:

— Бегите… Прячьтесь… Мы идем за вами.

День 4. Сцена 17-18.

17.

Абуминог за рубашку оттащил меня в прихожую, подальше от газеты с Клервоским.

И я был рад этому.

Меня подмывало ответить, но ввязываться во сне в дискуссию с эмиссаром хаоса было совсем некстати. Да и бессмысленно.

Двери гардеробных оказались открыты, и мы прошли в студию «Крылья 505 «А».

Но студии не было…

Вместо нее оказался заставленный старыми вещами склад, напоминающий костюмерную театра или бутафорскую. Бесследно пропали гитары с ударной установкой, синтезатор, колонки, стойки с усилителями и прочее музыкальное оборудование.

— Ну и дела… — прошептал абуминог.

Он посмотрел сквозь стекла студии во тьму на желтые квадраты окон:

— Кажется, просто ночной город.

Я ткнул Илью локтем:

— Не хочешь прогуляться?

— Ха-ха… — саркастично отозвался абуминог.

Наши глаза привыкали к сумраку.

Постепенно света стало достаточно, чтобы осмотреться среди нагромождения предметов, и мы поняли, что это не склад, а, скорее, мастерская художника.

Смутно виднелись стремянки, приставленные к стене, на которой углем прочерчены контуры распахнутых крыльев.

Правое крыло было прорисовано почти полностью, а левое лишь намечено.

Я включил свет, но плафоны на потолке не работали.

— Нашел… — проговорил Илья.

Было слышно, как он возится в углу, щелкая выключателями. Зажглись переносные светильники со старинными лампами. Свет упал на картину, освещая распростертые крылья. Правое крыло мерцало в лучах, видимо, художник добавлял в краску магическое серебро.

Абуминог махнул мне рукой:

— Пернатый, гляди… Ангел.

Я заинтригованно подошел к стене.

Теперь стало видно, что распахнутые крылья не возникали из пустоты, а принадлежали человеку. Его контур был прорисован еле заметной линией.

Фигура была небольшой, и ее очертания казались странно знакомыми. Короткий меч лежал в левой руке.

Мы переглянулись.

— Это не взрослый… — вдруг сказал Илья. — В руке танто. Пернатый, это ты.

Я прислонился спиной к стене, представляя себя героем фрески, пытаясь вжиться в нее. Ощутить мысли художника, которые он вкладывал в образ.

Скосив глаза, посмотрел на мерцающие пепельные перья, а потом отступил назад.

Вздохнул.

— Не я…

Абуминог, дурачась, встал у стены следом за мной. Переложил клинок в левую руку и застыл без движения.

— Поверни голову вправо, — скомандовал я. — Смотри вниз. Замри…

И, рассмеявшись, добавил:

— Лицо сделай попроще!

Абуминог стер дурашливое выражение.

Я несколько секунд смотрел, не веря своим глазам, сначала обычным, а затем истинным зрением.

Линия контура совпадала с Ильей до мельчайших деталей. Складки одежды, профиль лица, волосы, откинутая в сторону рука с опущенным клинком.

Словно Илья явился на двадцать восьмой уровень сна, встал у стены, и художник просто обвел его карандашом.

Абуминог вздохнул:

— Долго еще?

Я молча подошел к Илье. По-прежнему, не шевелясь, он спросил:

— Что не так?

— Это ты… — тихо сказал я.

Абуминог опустил клинок, глянул с недоверчивым изумлением.

И рассмеялся:

— А кто же еще? «А» — значит «Абуминог»!

Затем наши глаза стали одинаково круглыми, потому что мы услышали тихий звук. Абсолютно невозможный…

В тишине пустого номера звонил телефон.

Мы уставились друг на друга и, забыв про мастерскую, фреску с пепельными крыльями, бросились в столовую.

Телефон Ильи вибрировал в центре стола. На черном экране светилось всего одно короткое слово:

«Ма».

Абуминог протянул руку, но я перехватил ее в воздухе… Неизвестно, чем все могло закончиться.

Ветер на газетной фотографии проснулся, шевельнул и растрепал волосы уставшего инквизитора. И мы с Ильей еще раз посмотрели друг на друга.

Абуминог шепотом спросил:

— Думаешь, не стоит?

— Не знаю… — сказал я. — Давай, попробуем.

Абуминог коснулся экрана, включая громкую связь.

Раздался шум вечеринки.

На заднем плане, сквозь музыку, прозвучал голос Ма, но невозможно было разобрать ни слова.

— Ма! — крикнул абуминог. — Это я… Мы здесь! На двадцать восьмом этаже сна.

И мне шепотом:

— Что я несу… Идиот.

Я отвесил Илье невесомый подзатыльник:

— Спалил нас, чучело!

На другой стороне линии звучали шаги, смех и голоса, но как-то приглушенно и издалека, словно телефон, лежа в сумочке Ма, позвонил сам по себе.

Затем раздался щелчок.

И тишина…

Кто-то прислушивался к нашему дыханию. Мы застыли, стараясь не издать ни звука. Перестали дышать.

Пауза затянулась. Потом — короткие гудки, и связь разорвалась.

Мы выдохнули одновременно.

— Жуть… — прошептал Илья. — Сердце стучит, как сумасшедшее.

Не успели перевести дух, как телефон зазвонил снова.

На этот раз его экран был непроницаемо черным. Он все звонил и звонил. Пока Илья не шагнул к столу и не отбил вызов, а я не успел его остановить...

Инквизитор на фотографии повернул голову, посмотрел на нас своими безжалостными глазами. Обветренные губы шевельнулись:

— Теперь мы нашли вас. Скоро увидимся...

Илья взял со стола газету и в одно движение разорвал лицо инквизитора. Затем сложил, снова разорвал пополам.

Я беззвучно воскликнул:

— Ты что наделал?!

Абуминог скомкал газету, швырнул бумажный комок в утилизатор.

— Надоели… Пусть заткнутся.

Он помолчал и добавил, исполненный решимости:

— Или пусть приходят.

Абуминог нарушил все мыслимые правила, вызывая турбулентность сна.

На верхних этажах это было относительно безопасно. Но рядом с уровнями хаоса аберрации нарастали. Реальность сновидения могла рассыпаться, как карточный домик, а этажи обрушиться, впуская тьму.

Превращая сон в кошмар.

— Ладно… Что сделано, то сделано, — произнес я. — Возвращаемся.

И пошел в холл к дверям спальни, откуда мы начинали обходы и перемещались по уровням сновидения.

Илья молча шел за мной.

— Знаю, что напортачил, — тихо сказал он. — Прости…

Я протянул абуминогу руку:

— Идем наверх.

— Нет… — абуминог отступил на шаг. — Мы почти добрались до дна. Нужно закончить.

Я молчал.

Риск наткнуться на турбулентность был всегда. Сейчас он выше, чем обычно, но не фатальный. Мы могли закончить пять этажей и благополучно проснуться.

— Ладно… — снова сказал я. — Ничего не трогать… Рта не открывать. И от меня ни на шаг.

— Бе-е-е… — радостно прошептал Илья.

Я вздохнул. Уже в который раз.

И мы перенеслись на двадцать девятый этаж. Осмотрели его, не обнаружив ничего необычного.

Потом опустились на тридцатый.

Здесь изменений стало больше, но комнаты и стены номера все еще сохраняли привычные очертания, расположение, размеры и обстановку. Многие вещи в комнатах снова стали другими, пришедшими из неведомого прошлого.

На тридцать первом этаже появились звуки. Редкие скрипы и шорохи доносились с разных сторон.

Мастерская художника осталась без видимых изменений, разве что квадратов окон в обступающей мгле стало больше, а пепельные крылья были прорисованы более детально. Левое крыло казалось почти завершенным.

Тридцать второй этаж встретил нас искаженным оттенками цвета и освещения. Казалось, что сам свет стал тусклее, а тени зловещими и мрачными. Цвета поблекли, словно выгорели под солнцем.

В каком-то смысле так оно и было.

Мистическое черное солнце тьмы и хаоса выжигало реальность текущего момента, отраженного по уровням сна вниз.

Скрипы из углов доносились чаще, напоминая скрежет и потрескивания подводной лодки под невероятным давлением на глубине.

Пепельные крылья на фреске были закончены. Художник приступил к прорисовке фигуры.

Мы вернулись в холл и перенеслись еще ниже.

На тридцать третьем этаже начались толчки. Пол и стены изредка подрагивали, дрожали, а скрипы, потрескивания и шорохи раздавались почти непрерывно.

Казалось, что давление тьмы может в любую секунду раздавить нас в скорлупе сна. Но, похоже, турбулентность, разбуженная Ильей, обошла стороной.

Илья включил в мастерской свет переносных ламп, и мы увидели, что настенная роспись почти закончена.

Оставались незначительные штрихи.

На фреске с крыльями стоял мальчик лет десяти. Он задумчиво смотрел вправо и вниз, держа в откинутой левой руке танто. Буква «А» в тонком кольце лежала за его головой.

Абуминог посмотрел на мерцающие серебром пепельные крылья, вырастающие из-за его спины.

Удивленно прошептал:

— Это не ты…

Лицо и фигура были чуть мутными, словно запыленными.

Илья нагнулся, взял с табурета губку, смочил ее в ведре с водой, стоящем у стены.

И быстро провел губкой по лицу и рубашке.

— Ты совсем ку-ку? — печально спросил я.

— Это же фреска… Все в порядке.

Мы молча смотрели, как проявляется лицо незнакомца, все до мельчайших деталей.

Над головой мальчика надпись готическим шрифтом гласила:

«Prime Hero».

— Еще одна загадка… — прошептал Илья.

Я вздохнул и отвесил абуминогу очередной подзатыльник за беспечность.

Мы погасили свет.

Затем вышли через гардероб в прихожую и остановились у входной двери, прислушиваясь.

За дверью скрипами, дыханием и шорохами звучала тишина. Абуминог приложил к ней ухо. Постепенно округляя глаза, он вопросительно смотрел на меня.

— Там Синг… — еле слышно сказал я. — Темные коридоры. Это его территория.

Добавил движением губ:

— Уходим.

Сквозь вздохи и скрипы тьмы мы вернулись в холл тридцать третьего уровня сна к дверям наших спален. Кивнул Илье и протянул руку: миссия завершена, можно всплывать наверх.

— Постой… — вдруг опомнился абуминог. — Мы прошляпили двадцать восьмой… Застряли в столовой.

Я хлопнул его по спине:

— Точно!

И мы с Ильёй поднялись на двадцать восьмой этаж, который так и не успели осмотреть до конца.

С мерцающими клинками беззвучно крались против часовой стрелки. Сумеречная книга по-прежнему лежала на тумбе. Холл, гостиная, комнаты, библиотека и вторая ванная были в порядке.

А потом остановились в темной прихожей.

Илья прошептал:

— Не помню, что бы я выключал свет…

Пощелкал клавишей на стене, глядя на люстру, но она не работала. Тогда он шагнул к комоду и зажег бра.

Распахнул двери первой гардеробной, потом дернул двери второй.

Двери гардеробной Ма не поддавались.

— Заклинило... — предположил я.

Вернул клинок в ножны и дернул сильнее. Двери затрещали, но остались на месте.

Мы удивленно переглянулись.

Я дернул из-за всех сил…

Дверь распахнулась неожиданно легко, а через миг из тьмы гардеробной выпрыгнули двое балахонов и сбили меня с ног. Абсолютный клинок отлетел в угол. Из столовой выбежали еще трое и напали на Илью.

Завязался бой.

Я увернулся от удара и откатился к клинку. Лежа схватил рукоять Меча Беспредела.

Он вспыхнул багряными сполохами гнева, возвращаясь в основную форму, сбросил ножны. Рывком вздернул меня на ноги и рассек нападавших на части.

Абуминог завершал свой первый бой.

Отрицательный клинок разрубал нападавших так же легко, как и абсолютный, но балахоны умирали не беззвучно, а с леденящим душу свистящим визгом.

Через секунду все было закончено.

Ослепительно вспыхнула люстра под потолком.

Илья стоял, пошатываясь, глядя на свои руки, забрызганные черно-серой слизью. Желто-зеленые глаза абуминога были распахнуты. Подняв его подбородок, я посмотрел в застывшие зрачки.

— Я убил их… — прошептал он.

Положил абуминогу ладонь на плечо.

— Вовсе нет… — успокаивая, произнес я. — Отрицательный клинок не убивает. Просто переносит души в мир мертвых. Но… может быть, это хуже смерти.

Губы Ильи дрогнули в намеке на улыбку.

— Умеешь ты утешить, пернатый.

Я кивнул серьезно:

— Поэтому мы должны отпустить их.

— Как скажешь… — Абуминог вернул отрицательный клинок в архив, оставил его на полке.

Пошел в дальний угол, собирая с пола части тел и положил возле дверей в гардеробные. Я принес останки своих противников, и мы посмотрели друг на друга.

Илья вздохнул.

— Если останемся живы, — негромко сказал он, — запомню этот день на всю жизнь.

— Что значит «если»… — начал я.

И осекся.

Из гардеробной в прихожую вышли еще двое балахонов.

Они не ожидали нас встретить, оружие покоилось в ножнах. Как и мой абсолютный клинок. Я опустил ладонь на рукоять. Мы замерли, а потом атаковали одновременно.

Меч Беспредела рассек первого нападавшего и, развернув меня вокруг своей оси, разрубил второго.

Но за короткий миг до этого, второй балахон в таком же стремительном развороте рассек грудь Ильи и ударил меня клинком в сердце.

И я умер.

18.

Илья опустился на колени, а потом упал на пол, зажимая брызгающую кровью рану, посмотрел на меня.

Я упал рядом и умер, глядя абуминогу в глаза…

…и очнулся вновь.

Но не на двадцать восьмом уровне сна. Меня неудержимо влекло вниз, на глубину.

Знакомые очертания комнат изменились до неузнаваемости, поплыли… Привычные ориентиры исказились, наслоились в калейдоскопе образов.

Я тонул, погружаясь в бездну снов, тьмы и хаоса.

Мои отчаянные попытки вернуться окончились ничем. Не было ни одной точки опоры или отсчета. Я падал вниз уровень за уровнем, а где-то на двадцать восьмом этаже сна умирал Илья.

Усилием воли подавил приступ паники.

Осмотрелся.

Внизу и справа, сквозь обступающую темноту, забрезжил дрожащий свет. Развернувшись, я направил вектор падения к источнику.

Световое пятно становилось все ярче. Оформлялось в знакомые образы. Неожиданно я увидел наш обеденный стол, лежащие сверху газеты, телефон. Рядом стояли чашки с недопитым кофе, сумеречная книга игр и блюдо с отсеченной кистью черного мага.

Кисть больше не была черной и жуткой. Но неизвестно, что было страшнее… Потому что теперь было видно, что она принадлежит Принцу.

На ее пальце сверкал камень, который Принц всегда носил обращенным внутрь себя.

Утмагард, камень Зла и Хаоса.

Он светился и ждал.

Я падал сверху прямо на стол, непроизвольно выбросив перед собой руки. Но я уже понял, что это просто иллюзия… Знал, что сейчас пролечу сквозь нее. Видел, как мерцают полупрозрачные грани призрачных предметов.

Левая рука коснулась руки Принца, и указательный палец попал в кольцо. Оно единственное оказалось реальным.

И все замерло…

Мое падение и калейдоскоп снов, образов и символов в одно мгновение прекратилось.

Дело, конечно же, было не в кольце, а в камне… Кольцо было просто оправой, его тюрьмой.

Камень безразлично и отстраненно ждал мой вопрос.

— Мой друг умирает! — крикнул я. — Спаси его!

Но камень Зла и Хаоса молчал.

Просто смотрел, окутав своей волей, пронизывая вниманием, как это делают мертвые разумные. Читая меня как незаконченную рукопись Книги Жизни…

Похоже, он знал меня наизусть, хоть мы и не были знакомы.

— Пожалуйста… — прошептал я.

И мы перенеслись на двадцать восьмой этаж сна. Я видел все со странного ракурса, откуда-то сверху.

— Но это будет наш секрет, — вдруг сказал камень. — Обещай.

— Даю слово.

Камень множеством маленьких острых лезвий, выдвинувшихся из оправы, впился в руку и погрузился в плоть, врастая под кожу. Я закричал от нестерпимой боли и открыл глаза.

И проснулся во сне.

Камня на руке не было. Рядом на полу лежал Илья.

Под абуминогом уже прилично натекло, он хрипел, теряя сознание, глаза закатились. Я подполз на четвереньках и зажал рану рукой. Хлопнул другой ладонью по щеке.

Спокойно сказал:

— Смотри на меня. Это просто сон… Все в порядке.

Взгляд Ильи стал осмысленным. Абуминог вздохнул и сел, а его кошмарная рана исчезла.

Рукой я убрал брызги, пятна и подтеки черного, красного и серого с пола, наших рук и одежды… Вскоре только разрезы на рубашках напоминали об этих ужасных минутах.

Мы стояли, ошеломленно оглядываясь.

— Вот и пошалили напоследок… — Илья провел ладонью по рассеченной ткани.

Поднял на меня взгляд:

— Надо еще раз осмотреть двадцать восьмой.

— Надо… — согласился я.

И улыбнулся:

— Ты как? Живой?

— Ох… — выдохнул Илья. — А ты?

Абуминог взял отрицательный клинок с полки и развернул его в основную форму.

Я глянул на его зеленое мерцание:

— Ма говорила о четырех «не» клинка… Не отпускай, не забывай, не теряй, не предавай.

— И мне тоже, — снова вздохнул Илья. — Но я обормот… подвел тебя.

— Не говори так…

— Когда придет время, я отдам за вас с Ма свою жизнь, как ты отдал за меня свою.

— Не надо, прошу… — поспешно сказал я. — Ты уже отдавал. Не во сне, а по-настоящему.

Илья посмотрел с легким удивлением.

— Правда?

Я ничего не смог ответить. Просто кивнул и посмотрел на свои руки, на которых это произошло.

Абуминог рассмеялся и хлопнул меня по спине:

— Уговорил, пернатый… Я передумал умирать.

И мы вошли в мастерскую.

Первым делом остановились у фрески. На двадцать восьмом этаже пепельные крылья все еще не были закончены. Не было ни надписи Prime Hero, ни самого главного героя с мечом в руке. Только его абрис волосяной линией.

Магическое серебро мерцало в лучах света, и крылья под определенным углом становились объёмными. Пытаясь поймать ракурс, мы отступили назад…

И налетели на статую таинственного существа.

Оно было сварено из гнутых кованых прутьев, листов металла и выглядело как настоящее.

Тонкое, строгое и высокое. С руками и телом человека, с головой неведомой птицы. Одна рука существа была направлена вверх, а другая вниз.

Вороненый металл, ароматное дерево. Сверху на голове гнездо из проволоки, похожее на птичье.

Я потрогал изогнутый вниз тонкий клюв и обнаружил, что это маска в виде дверцы. Она беззвучно отошла на петлях, открывая отверстие для лица.

Фигура существа изнутри была пустой.

Абуминог проговорил:

— Когда-то статуя стояла на городской площади, и дети играли, бегали вокруг. А некоторые прятались в ней.

Сделав зловещее лицо, я вскинул руки и прохрипел:

— Их приносили в жертву… Обращали в пауков.

Илья вздохнул над глупой шуткой.

— Вполне возможно… Но вначале брали в ученики и делали магами. Тех, кто смог оказаться внутри.

— А в чем сложность?

Он снова вздохнул:

— Догадайся с трех раз…

Потом указал на гнездо из металлических прутьев:

— Наверху ставили чашу с огнем.

Я обошел статую со всех сторон и не нашел в ней никаких щелей и потайных дверок.

— Откуда знаешь?

Абуминог пожал плечами.

— Принц показывал… Когда летали во времени.

Мы двинулись дальше, пробираясь среди старинных вещей, и остановились у пунцовой портьеры. Рядом на стене висела картина без рамы.

— Смотри, снова оно! — Илья ткнул меня локтем.

Здесь существо выходило из ночного леса на серебристый луг в сиянии двух лун. Глаза его светились синим пламенем истинного зрения. За деревьями черными тенями стояли фигуры в балахонах.

Как и на статуе, существо правой рукой указывало вверх, а левой вниз.

Илья склонился над холстом.

— Стихи… — помолчав, сказал он.

И прочитал строку:

— Что беру, то и даю…

— Похоже на один древний обряд, — произнес я. — Но не стоит доверяться глазам, мы слишком близко к уровням хаоса. Здесь может привидеться что угодно.

Абуминог посмотрел вопросительно, и я перечислил признаки Хаоса:

— Странная мебель из прошлого. Заголовки и текст с ошибками… Невозможные объекты. Существо. Контур на стене. Фотографии…

— О, смотри… — перебил меня Илья. — Икона.

Теперь уже я вздохнул и пошел следом.

Здесь существо указывало жестами рук на два тонких полумесяца. Белый вверху и черный внизу.

— Две луны? — спросил Илья.

Я приблизился, разглядывая тончайшие мазки.

Икона оказалась нарисована с невероятным мастерством. Вплоть до мельчайших деталей лица и одежды, травы, ветвей и птиц в лунном свете.

Повернулся к абуминогу.

— Да… — сказал я. — Когда-то давно в небе было две луны. Их называли Брат и Сестра на языке живых… Раньше был двойной лунный календарь. И праздники. Луны, то сходились, то расходились.

— Какие праздники?

— Всякие… Сестра покидает Брата, Брат догоняет Сестру, Встреча под Небесами, Ночь Разлуки.

Илья негромко проговорил:

— Все будто про нас с Ма... Она ушла, я остался. Две луны, черная и белая. Две гитары.

И добавил:

— Думаю, это красиво… Жить в старом городе в свете двух лун.

Внезапно я остановился:

— Тебе это зачем?

— Пытаюсь представить. И полюбить это место.

Илья помолчал, а затем вздохнул:

— Принц сделал предложение... Я остаюсь в Ритуале, а взамен вы сможете вернуться домой.

— Не говори ерунды! — воскликнул я, но внутри ощутил крадущийся страх, потому что это была правда.

— Ма уйдет к себе… Ты улетишь в свой космос. А мне некуда идти… Я останусь здесь. В этой темноте среди деревьев… Навсегда.

Это «навсегда» из уст моего друга звучало страшно.

— Почему… тебе некуда идти? — прошептал я, ощущая, как от догадки перехватывает горло.

Илья глянул на меня спокойно:

— Моей Земли больше нет.

Следовало раньше обо всем догадаться. По деталям и обрывкам фраз. Абуминог достал из кармана медиатор и вращал его между пальцев.

Я молча смотрел на Илью, ругая себя.

Тихо спросил:

— Можно, я посмотрю?

— Смотри… — кивнул он.

Я прикоснулся указательным и средним пальцами к виску Ильи и через секунду видел картинку, запись его памяти.

Еще через секунду она была во мне, я опустил руку.

Илья сжал ладонью медиатор:

— Что-то случилось с глобальной сетью…

День 4. Сцена 19-20.

19.

Илья посмотрел на меня:

— У нас нет проводов на улицах, все через воздух. Только в доме, и то не везде.

Я молча кивнул.

Технический прогресс в мире Ильи шагнул далеко по сравнению с другими версиями Земли. В двадцать первом веке не было войн и отдельных государств. Земля готовилась к вступлению в Галактическую Конфедерацию.

Многие устройства опережали свое время. Возможно, что и здесь не обошлось без вездесущей ZEN, которая, расширяясь, неумолимо поглощала вселенную.

Глобальная сеть Земли передавала энергию, данные, связь и телевидение. К ней были подключены все приборы, холодильники, телефоны и компьютеры. Парящие в воздухе автомобили и городские автобусы.

Я с удивлением сказал:

— Это невозможно. Как сильные и слабые сигналы уживались в одной сети?

— Понятия не имею, — ответил Илья. — Высокая частота: вроде, пета или экзагерцы… Природа волн иная, не было вредного излучения. Приемники просто стояли на крышах.

Больше я его не прерывал.

Под новый год сеть взломали. Обычная хакерская атака на инфраструктуру: шалость, жест самоутверждения… Они периодически случались, но эта оказалась успешной.

Изменились частоты, и возник резонанс между мачтами антенн. В воздухе началась необычная реакция, почти алхимическая, одни вещества превращались в другие, и воздух словно вспыхнул.

Вначале сгорели несколько домов в пригороде, и на какое-то время удалось заглушить пламя. Но не потушить.

Тление атмосферы продолжалось.

Аварийные службы заливали огонь пеной из брансбойтов, закачивали в передвижные купола инертные газы. Сеть в районе отключили, но реакция стала необратимой, ее уже нельзя было остановить.

Воздух сгорал, и в область низкого давления, поступал новый. Очаг стал постепенно расширялся.

Осознание серьезности ситуации пришло, когда нужно было строить стальной купол диаметром двадцать два километра. Строительство заняло год.

Первый месяц экраны показывали огонь, пожарные команды и возведение купола каждый час. Потом два раза в день, утром и вечером.

А через полгода новости перестали быть пугающими, слились с фоном. Лишь иногда в бегущей строке удавалось заметить одну или две фразы о том, что где-то далеко в Мексике горит воздух.

Все было нереальным, как во сне.

Спустя год купол из прозрачного металла, наконец, построили, роботы заварили последние швы, и реакция остановилась.

— Но однажды, — вздохнул Илья, — в день триста тридцать три... Огонь вырвался наружу. И огненное цунами прошло всюду.

Он замолчал.

Я уже видел, что произошло глазами Ильи.

— Помню, как пропала последняя радиостанция… И птицы… Стало очень тихо. Я подошел к окну… В квартире стекла от пола до потолка, сорок четвертый этаж. С запада на город шла красная стена. Чем ближе, тем сильнее поднимался ветер… Он дул в обратную сторону.

Илья уронил медиатор, но остался стоять. Просто смотрел на отскочивший в сторону треугольник.

— Ма с родителями были в горах, в лаборатории. Поехали навестить сестру папы и отметить хрустальную свадьбу. Там бункер, они могли спастись…

Он ненадолго затих.

— Стена огня шла быстро… — продолжил Илья, — от горизонта секунд за пять. Обратный ветер превратился в ураган. Срывал крыши… Машины в воздухе. Стекла лопнули, и меня выбросило из окна.

Абуминог несколько секунд молчал.

— Помню, как летел… Повернул голову и увидел… осколки, мертвых птиц… телефон… Время почти остановилось. Все медленно плыло в воздухе вместе со мной. Телефон включился, а там: «Сеть не найдена». И ниже: «Канал открыт». Я протянул руку, поймал его, и… влетел в огонь.

Илья рассказывал спокойно, даже расслабленно. И лишь когда говорил о Ма и родителях, его голос дрожал.

Поднял взгляд:

— Очнулся в колодце, глубоко под водой.

И, пожав плечами, добавил:

— Думал, что это сон перед смертью… И сейчас тоже иногда так думаю.

Я во все глаза смотрел на абуминога.

Стало ясно, откуда взялся странный запах его одежды. Он и в самом деле сгорел в магическом пламени.

Вот что это было за пламя.

Стена огня.

Что-то не складывалось, и я никак не мог понять, что. И стоял в оцепенении… Поднял руку, щелкая пальцами в воздухе.

— Что такое? — удивился абуминог.

— Погоди…

И остановился:

— Ты же говорил, что Ма твоя сводная сестра, а ваши родители поженились не сразу.

— Не говорил. Что за бред?

Я шагнул к абуминогу и тряхнул за плечи.

— Стоп… — прошептал я. — Мы в индуцированной сне… Кто-то перехватил нас в нашем сне и поместил в свой.

В глазах Ильи блеснул гнев и ужас:

— Снова черный маг… Как он вошел?

Я посмотрел на абуминога:

— Сейчас вернемся сразу на первый уровень. Ляжем на кровати в свои тела. Будь начеку… Когда проснемся в реальности, маг может быть совсем рядом. Притворись спящим… Не шевелись.

Положил руку Илье на плечо.

— Скажи, что понял.

Абуминог кивнул.

Я закрыл глаза, перемещаясь с двадцать восьмого этажа сна на первый… Но все осталось без изменений.

Мы по-прежнему находились посреди мрачной мастерской художника. В ночной мгле за стеклами зажигались все новые квадраты окон.

Я ударил Илью коротким и прямым в голову, Абуминог отшатнулся, прижав к лицу ладони, из под пальцев побежала кровь.

Глянул изумлённо.

— Мы в ловушке! — крикнул я. — Просыпаемся! Бей меня в лицо, быстрее!

— Как я тебя за это ненавижу… — тихо сказал Илья и хлестко ударил в скулу.

Я дважды ударил его в ответ.

Илья ударил снова, разбил нос и губы, и от острой боли я проснулся в реальности текущего момента.

Открыв глаза, сразу увидел посреди спальной фигуру черного мага в накидке, сплетающего волю, намерение и силу в последовательность заклинаний.

Сжав пальцы, ощутил в ладони рукоять абсолютного клинка.

Я не выпустил во сне из рук меч, наставления Ма в очередной раз спасли наши жизни. Ощутил, как мое лицо исказилось яростью.

Меня подбросило в воздух.

Маг мгновенно прекратил создавать заклинание и встретил удар абсолютного клинка своим клинком. Сразу же отступил в прихожую. Он был грациозным и неуловимо быстрым.

И… я понял, что это… девушка.

Я прыгнул из двери спальной на фигуру мага в черной накидке и полетел, одновременно переходя в рапид…

Маг снова без затруднений отразил удар и стал невидимым. Но я все равно видел его серебристые контуры истинным зрением.

Сзади, словно в замедленном фильме, приближались двое в балахонах. Клинок Абсолюта развернул меня на месте и рассек нападавших, не испытывая ни гнева, ни сожаления.

Из гардеробной показались еще трое.

Они отдавали свои жизни, задерживая меня и спасая мага. Клинок, на мгновение вспыхнув багровым пламенем, исполнил предначертанное.

Я проследовал за магом через гардеробную. Гибкая фигура в накидке снова ускользала…

В студии «Крылья» меня атаковала следующая волна существ, но я успел заметить, как закрылась дверь на улицу.

Отвратительные создания снов в реальности оказались бессильны против рапида. В считанные мгновения все было кончено.

Я стоял посреди студии, сжимая в руке клинок…

Уже давно стемнело.

Сияла глубокая синяя ночь, светила луна. Зажигались окна, с улицы доносился смех, играла музыка… На моем лице отражались разочарование, решимость и кипящая ярость. Я знал, как маг оказался здесь.

Это мэр открыл ему допуск. Обманул всех.

Нарушил свое слово.

И тут я услышал из глубины номера крик Ма. Крик горя и отчаяния.

Бросился в комнату Ильи.

И увидел, что абуминог лежит без сознания на кровати, а на нем сидит Ма и с размаху бьет брата по щекам.

Голова Ильи безвольно моталась по подушке.

— Илька-а… — страшно закричала Ма.

Я стоял у его кровати, ощущая, что случилось непоправимое.

И вдруг абуминог очнулся… Глубоко вздохнул.

Сказал спокойно:

— Чего раскричались… Слышу я.

Поднялся, обхватил рыдающую Ма и замер с закрытыми глазами.

По его лицу текли слезы. Он заново переживал последний день на Земле. Одиночество, стену огня и обратный ветер.

Я молча смотрел на своих друзей.

Потом сел рядом, обнял их. Мысль о том, как легко потерять тех, кого любишь, поразила меня…

Теперь я знал свой страх темноты. Понял намек Принца.

И в этот момент во мне что-то надломилось. И я закричал от ярости, горя и страха неминуемой утраты. Бросился в студию, распахнул настежь широкие окна и начал выбрасывать в сияющую лунную ночь инструменты.

Они разбивались о землю с глухим звуком.

Подкатил стойку с усилителями и блоками эффектов, нагнулся и, захватив снизу, вытолкнул в окно целиком.

Обернулся…

Увидел растерянные взгляды Ма и Ильи.

Они стояли у стены с пепельными крыльями, не говоря ни слова. Когда я подошел, абуминог прижал к себе черную гитару.

— Гитару не отдам… — тихо сказал он.

Я посмотрел Илье в глаза.

На оборудовании мерцала сигнатура мэрии, видимая истинным зрением, но на гитаре ее не было.

Подкатил и вытолкнул в окно колонки, они упали и взорвались, как бомбы. Следом полетели микрофонные стойки, провода, педали. Последним, размахнувшись, вышвырнул синтезатор.

Я уже не кричал, молча завершая начатое. Закрыл окна, проверил входной замок и отозвал разрешения на доступ.

Пошел собирать трупы существ в балахонах и части тел, складывая в центре студии. Илья носил мертвых из прихожей и холла. Положил рядом оружие.

Ма стояла, прижав к лицу руки.

Я зачитал слова прощания, и взлетевшие белые искры осветили пустую студию, наши уставшие лица.

Осветили распростертые — то ли для объятия, или для распятия — блеснувшие серебром пепельные крылья.

Отразились в наших глазах.

20.

Я стоял у окна своей комнаты, глядя на луну, которую называли Сестра. Она поднялась в небо одна в поисках Брата

Ма успокоилась и уже давно спала, вымоталась с дороги.

Скрипнула дверь, и в комнате появился Илья. Встал рядом со мной.

Вздохнул.

— Не спится, пернатый?

— Нет… — сказал я. — А тебе?

Абуминог покачал головой.

— Как закрою глаза… Вижу всякие ужасы. Балахоны… Этот, со столба… снова умоляет его снять… и Клервоский смотрит пронзительным взглядом.

Он вздохнул:

— А ты?

— Думаю о Ма, — тихо ответил я. — О всех нас.

И тоже вздохнул.

— Мы вздыхаем… — сказал Илья.

Я бросил удивленный взгляд:

— Что?

Именно эта же мысль мне сегодня пришла в голову.

— Все чаще… вздыхаем… — проговорил он. — Потом, следуя логике, будем плакать. Все чаще и чаще.

Абуминог вздохнул.

— Потом начнутся первые потери… Уже начались. Пока поправимые…

Я смотрел в его желто-зеленые глаза, обычно полные жизни, готовые в любую секунду рассмеяться.

— А потом события достигнут своего предела… — произнес Илья. — Ткань игры раскалится до немыслимых значений, и все слабое сгорит в ее пламени.

Он вздохнул.

— И мы тоже не все… переживем…

Абуминог помолчал и сказал совсем тихо:

— Но кому-то из нас надо уцелеть. Дойти до конца.

И дернул меня за пуговицу:

— Тебе.

День 5. Сцена 1.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Озеро...

Я отстраненно смотрю с высоты на его мерцающее зеркало. Опускаюсь к воде и ложусь лицом на зеленоватую толщу, широко открыв глаза.

Обычно вода в Озере прозрачная и легка, спокойна. Ни зяби, ни дымки над поверхностью. На мелководье просматривались песок и камни с подводными травами.

Но встречались места, где даже истинным зрением невозможно проникнуть в глубину и достичь дна.

Потому что Озеро было бездонное.

Иногда я встречал его на пути, и оно вдруг появлялось горным и горделивым. А порой сокрывало, окутывало собой болотные топи, мертвые пни, иссохшие скелеты деревьев, склизкие берега.

А иногда я натыкался на Озеро в лесу, и в его зеркально ровную поверхность, склонившись, смотрелись вековые сосны.

Оно появлялось каждый раз неожиданно, каждый раз в новом облике, но я всегда узнавал его среди других. Старался отгадать, понять...

Оно могло быть любым.

Однако, у Озера имелся один верный признак: в нем никогда не водились рыбы.

Озеро мне приснилось много лет назад, на первой Земле.

Сначала я не придавал значения снам, но оно появлялось снова и снова, через символы и загадки говорило со мной, постепенно открывая бездну.

И однажды я научился вызывать его. Находить на карте своих снов. Открывать двери вверх и вниз.

Познал волшебство управляемых сновидений, восхитительную красоту и радость полета. Сначала во сне…

А потом и наяву.

Так я узнал — кто я, и для чего рожден.

И лишь много позже понял, что через озеро и метафоры снов со мной говорил Источник.

Вода в озере просветлела, я закрыл глаза и вспомнил, что на лежу в своей комнате номера 505.

Я вошел в астральную проекцию.

Сквозь стены видел, что соседние номера пусты, а мои друзья еще спят.

Наступило утро пятого дня.

Всю ночь размышлял о загадке Принца. Она никак не хотела решаться, а я не мог найти восьмого, хотя чувствовал, что ответ лежит на поверхности.

Но я что-то упускал. Заснул только перед рассветом…

Теперь я висел над своим телом, наслаждаясь свободой горизонтального сна и предвкушением полета.

Навестил друзей в своих комнатах. Нажал абуминогу на кончик носа, поцеловал Ма.

Оставив спящих в постелях, я полетел невидимой тенью, проекцией сознания, осматривая пустые номера и технические этажи, лестницы и тайные комнаты.

Я искал подсказку, то, что было скрыто.

С первого дня в Ритуале я чувствовал, что с городом что-то не так, и теперь знал, что…

Не все комнаты, этажи, надстройки гостиницы и городские здания оказались доступны в реальности текущего момента. Они были сдвинуты либо по дополнительной оси пространственных координат, либо по оси времени в будущее, либо смещены по частоте к магическому уровню.

Частотный сдвиг был наиболее простой маскировкой и легко обнаруживался истинным зрением. Оп! — и невидимое вдруг представало перед глазами.

Когда Принц намекнул про Небесную Консоль и дополнительные координатные оси, то я предположил, что их больше, чем одна.

Почему Принц проговорился?

Было ли это знаком доверия и осторожного посвящения? Или очередной проверкой?

Картина не складывалась.

Я знал, где находится кабинет Принца, но не знал, где Принц живет и проводит свободное время. Не в гостинице же…

И единственный ли это кабинет?

То же с Аароном.

В своем безукоризненном костюме, он все время был на виду, но, входя в лифт, словно исчезал.

Из разговоров горничных я знал о жене Аарона и его семье, внучках и племяшках, которых он любил и баловал, но невозможно было отыскать его жилище, не существовало никаких записей и упоминаний, даже намеков.

С мэром складывалась прямо противоположная ситуация.

Я так и не нашел кабинет мэра, хотя легко обнаружил его особняк в живописном уголке старого города.

Дом утопал в зелени, а из окон открывался прекрасный вид на залив. Из прохлады деревьев к пляжу вела дорожка.

Отыскать Грега и остальных не составляло труда.

Следуя Кодексу, я не нарушал личное пространство, закрытое оставлял закрытым, открытое не использовал для зла и не расставлял точки наблюдения. Просто легкое любопытство…

Просто хотел получше понять.

Делая первые облеты, я использовал частотный сдвиг и невидимость, но оказалось, что сквозь стены часовни и некоторых номеров невозможно пройти.

Не хватало допуска или уровней «А».

В гостинице так же имелась своя система безопасности.

Внешние стены, перекрытия и крыша были защищены как от истинного зрения, так и от проникновения. Посторонний не мог узнать, что происходит внутри.

Внутренние стены первых двух этажей, напротив, были проницаемы и просматривались истинным зрением насквозь во всех ракурсах. Возможно, чтобы управляющие и охрана могли следить за работой персонала и порядком.

Третий считался клиентским, и был закрыт от просмотра, но стены оставались доступными для прохода.

Четвертый был улучшенной версией третьего.

С пятого этажа начинался особый уровень. Стены, стекла и двери были абсолютно непроницаемы. Вход в номера строго по приглашению и только через открытую дверь.

А шестой и седьмой этажи для меня вообще оказались недоступны. Коды верхних этажей не срабатывали, табло лифта высвечивало: «Номер не существует». Хотя в буклетах и картах я встречал описания и фотографии, но в реальности текущего момента их словно никогда не было.

К моему удивлению, частотный сдвиг оказался весьма распространен в этом мире.

Мобильность и простота. Можно не беспокоиться, что тело кто-нибудь украдет во время сна или убьет. Легко использовать магический стек.

Но пользовались частотным сдвигом редко.

В основном для обучения, игр или целительства. Злоупотребления жестоко пресекались, и, заигравшись, можно было умереть по-настоящему.

Сдвиг блокировался экранами и магией, скрывающими частную жизнь тайных советников, звезд, дипломатов, королевских персон от проходимцев, репортеров и просто любопытных.

Проникшие сквозь защиту оказывались в зоне магических деструкторов корпорации Зен. Установки открывали огонь без предупреждения.

Астральная проекция, ее также называли горизонтальной, позволяла обезопасить исследования.

В конце концов, это всего лишь сон, и даже умерев, ты просто просыпался в своей кровати…

Против проекции не существовало преград и защит. Стены и бункеры, силовые поля, магия, различные уловки не имели власти над смотрящим.

Лишь разжигали азарт.

Основная сложность горизонтальной проекции заключалась в балансирования на лезвии сознания между реальностью и сном. Опасность потерять контроль, погрузиться в иллюзии, заснуть и упасть по этажам сна вниз.

В объятия Хаоса. В черный город во мгле…

Остановить смотрящего мог только другой смотрящий с высоким «А».

Я заканчивал осмотр строений центрального вестибюля гостиницы. Самый центр спрута, тело монстра, кусающего клыками зданий залив.

Обнаружил несколько скрытых из реальности номеров и пристроек. В основном технические помещения и кладовые. Назначение некоторых не было понятно, но я решил вернуться к ним позже.

Я хотел осмотреть за утро как можно больше. Северное и Восточное крыло.

И, возможно, Западное.

Синга не было, и никто не мог мне в этом помешать.

Поразмыслив немного, я повернул на запад и поднялся над городскими крышами, любуясь дремлющим в утренней дымке городом Снов.

И воскликнул с изумлением:

— Вот бутерброд!

Я обнаружил несколько зданий, сдвинутых по пространственным осям.

Иногда я сам себя удивлял.

Ну я даю…

Столько раз летал над городом, но так и не догадался посмотреть на кварталы из управляемого сна. Я проносился сквозь строения, даже не подозревая, что они существуют.

Я спустился ниже, скользя от одного скрытого в реальности здания к другому, читая вывески и заглядывая в окна.

Галактический Банк, Союз Пауков, Нотариат, Главное управление, Корпус Стражи. Над небоскребом медленно вращался многомерный логотип корпорации Зен.

Призрачные строения искрились в утренних лучах.

Но меня манили не они… Еще одно здание стояло в Пустоши.

Его очертаний совсем не было видно, только водопад пустоты, словно поток горячего воздуха поднимался в небеса. И я догадался, что здание сдвинуто не только в пространстве, но и во времени.

Это было именно то, что я искал.

Через мгновение оказался у прозрачной стены, преломляющей реальность текущего момента плавными волнами, коснулся ее рукой…

И меня затянуло в поток.

День 5. Сцена 2-3.

Внезапно ощутил болезненный укол беспокойства и обнаружил, что уже непонятно сколько нахожусь в каком-то сумрачном помещении.

Видимо, поток был слишком быстрым, и от мгновенной перемены позиции я потерял сознание и заснул во сне…

Оцепенение опускало меня, и некоторое время я бессмысленно озирался, прежде чем понял, что это номер герцога, монаха и инквизитора Клервоского.

Вернее, когда-то был его номером…

В комнате горели свечи. Источая аромат трав, дымились плошки с благовониями.

Окна затянуты черной материей.

На стене средневековая гравюра с изображением лающей собаки, что несет в пасти зажженный факел. Головы чудовищ в хищном оскале под потолком. Большой портрет герцога в золоченой раме на противоположной стене.

Стол завален рукописями.

Чернильница из горного хрусталя, гусиные перья, вздрагивающая пламенем толстая свеча, раскрытый томик Святого писания, поверх которого холодно мерцал клинок с волнистым лезвием.

Тяжелый кожаный плащ брошен на стул, где-то в прихожей горит свет.

Герцога нет…

Я скользнул сквозь двери в соседнюю комнату, а затем осмотрел остальные комнаты номера.

Клервоского не было очень давно, и не могло быть.

Глядя на Асмагард, лежащий перед зеркалом, я знал предельно отчетливо: это вовсе не номер Клервоского.

Это убежище мэра, его тайный кабинет.

По какой-то причинам мэр сохранил обстановку и бережно поддерживал атмосферу того времени. Возможно, герцог был его наставником, или даже другом…

Мне не следовало задерживаться здесь слишком долго: мэр мог появиться в любую секунду.

Я вернулся в кабинет Клервоского, и еще раз оглядел мрачную комнату. Мое внимание сфокусировалось на клинке с волнистым лезвием.

Неизвестно как, но я знал, что он определит мою судьбу.

Среди вещей в комнате только клинок имел значение, только он был реальным, остальное выглядело театральным реквизитом.

Из дальнего угла на меня неприязненно смотрели лики местных святых, вонзая отравленными стилетами провалы спокойных глазниц.

Приложиа палец к губам, я прошептал им:

— Т-с-с... Меня нет… Это не я.

И приблизился к портрету герцога.

Художник изобразил Клервоского с непокрытой головой в походных доспехах на фоне осеннего пейзажа.

Проницательный взгляд инквизитора, волосы и клиновидная бородка с проседью. За герцогом виднелись скалистая гряда и деревья, ветер гнал по небу серые тучи. Вдали облака разошлись, и в разрыв упали косые солнечные лучи.

Я смотрел на Клервоского, испытывая странное чувство утраты.

Словно мы были знакомы.

Картина рисовалась в иной манере, нежели пепельные крылья на двадцать восьмом этаже сна, но казалась остановленным фильмом. Она дышала поздней осенью, глубиной и холодом безлюдных пространств.

Стылый ветер шевельнул волосы герцога.

И картина ожила.

Солнечные лучи, освещающие дальний лес, становились все ярче, заставили вспыхнуть кроны деревьев осенними красками.

Клервоский повернул голову в мою сторону, и я догадался, что он ждал меня.

Мы молча смотрели друг на друга.

Затем он шевельнул губами, и мне почудилась в его словах ирония:

— Ты носишь имя будто жив, но ты мертв.

Инквизиторские шуточки… Он был рад меня видеть.

— У меня нет имени, — тихо возразил я. — Меня все зовут Летчик.

— Ты Тридцать Первый.

Меня охватило чувство, что я ошибаюсь. Он не был похож на Инквизитора из «Вестника Снов».

И одновременно — был.

Я наклонился к табличке на раме, но она оказалась на непонятном языке.

— А кто вы? — спросил я.

Его губы дрогнули в улыбке:

— Ты… Когда-то давно. Мы одно.

— Это вряд ли…

Я покачал головой. Разговор становился странным и бессмысленным.

И немного пугающим.

— Не понимаю… — хмурясь, сказал я. — Вы говорите загадками.

— Ты последний. А первый должен быть прощен. Тебе труднее всего.

Он промолчал несколько секунд.

— Тридцать первый может пройти Ритуал.

— Как?

Солнечные лучи поднялись выше, и кроны деревьев потухли. Высветились склоны предгорья, серые скалы и заснеженные вершины.

Клервоский вздохнул.

— Двери откроются… когда растает снег.

Я застыл, глядя как ветер перебирает его волосы.

Никак не ожидал услышать эти слова от безжалостного инквизитора, в несуществующем здании, в проекции горизонтального сна.

— Когда он… растает?

Герцог начал монотонно перечислять:

— Один, два, четыре, пять, шесть, одиннадцать, тринадцать, тридцать один.

Он остановил на мне пронзительный взгляд.

— Получи прощение для каждого, и снег растает.

Я завороженно смотрел как лучи, рассекающие промозглый осенний вечер, добрались до заснеженных вершин, и те вспыхнули ослепительным светом.

Сказал негромко:

— Как я об этом узнаю?

— Узнаешь… — он усмехнулся. — В этот момент ты умрешь.

Клервоский бросил взгляд на, горящие в солнечных лучах, вершины. В их сиянии серое небо казалось грозовым, почти черным.

Я улыбнулся.

— Вы же сказали, что я мертв?

Лучи гасли один за другим, и вот, остался последний.

Герцог посмотрел на меня.

— Вскоре ты станешь живым, и будешь прощен. А потом умрешь навсегда.

Я молчал.

— Но не раньше, чем получишь прощение для каждого… — добавил Клервоский. — Иначе, все было напрасно.

Последний луч погас.

Неожиданно для себя я спросил:

— Кто за восьмой картой? Принц?

Клервоский не ответил.

Теперь он смотрел вдаль за горизонт, его волосы развевались в порывах осеннего ветра.

Начинался дождь.

Движение в картине остановилось… Поверхность стала обычным полотном под слоями лака и краски.

И я понял, что аудиенция закончена.

Наступила тишина, в которой слышалось лишь потрескивание свечей. Несколько мгновений я рассматривал картину.

Затем в глубине номера раздался звук ключа в замочной скважине. Где-то открылась входная дверь.

Хриплый баритон мэра напевал:

— …Но вижу очень ясно, друг мой, судьбу твою…

Я заметался по комнате.

Выйти через дверь уже не успевал, а стены и стекла комнаты Клервоского оказались непроницаемы, что стало для меня сюрпризом.

Это в проекции? Тогда как, спрашивается, я сюда попал?

— Превед медвед… — прошептал я чучелу саблезубого медведя с выражением предсмертного изумления на оскаленной морде.

И лихорадочно обернулся в поисках укромного местечка.

Взгляд зацепился за Асмагард на тумбе у старинного зеркала, камень вспыхнул синим, словно давал подсказку. Я скользнул в зеркало и притаился за гранью.

В кабинет, мурлыкая, вошел мэр:

— …Ты не сорвешь цветка, чтоб не поблек он…

Это был «Фауст».

Мэр остановился у зеркала, поправляя галстук. Мрачный антураж комнаты, время и место подходили как нельзя лучше.

Мефистофель?

Представив мэра в готическом образе, я хихикнул за зеркальной гранью.

Мэр на секунду замер, прислушиваясь к тишине номера. А затем продолжил напевать, но уже без слов.

Я обернулся назад и посмотрел в зеркальный мир.

Хотел понять, как далеко от меня зеркала городской сферы, и есть ли среди них знакомые? Единожды пройдя через зеркало, ты всегда мог узнать его в первозданной тьме.

К своей радости увидел зеркало номера 301, оно было не слишком далеко.

Я мог вернуться.

Протянул ладонь к раме, чтобы оставить отметку с обратной стороны и оцепенел: мерцающая серебром прозрачная рука коснулась светлого проема.

В зеркальном мире астральная проекция была видима.

Совсем чуть-чуть, но отчетливо…

Я был отражением отраженного в отраженном. Мэр вполне мог разглядеть меня сквозь зеркальную грань.

Видел или нет?

Я поднял встревоженный взгляд.

Мэр стоял у картины Клервоского, наклонив голову набок. Он заметил изменения. Что солнечные лучи исчезли, и пошел дождь, а герцог смотрел вдаль.

Мэр снова замурлыкал себе под нос что-то неразборчивое.

Нет, похоже, не заметил…

Взял со стола клинок с волнистым лезвием. Помахал им перед собой в воздухе, потом подошел к зеркалу.

Состроив решительное лицо и насупив брови, он принимал картинные позы с клинком и рассматривал свое отражение.

Я смотрел, улыбаясь.

— Кто же был здесь… — мурлыкал он, делая комичные выпады. — Яви, яви себя, мой тайный друг…

Приложил клинок к лицу, как крест.

— У вас ужасный знак… — пропел он оперным голосом. — Да… будете убиты вы… в первом же бою.

И вдруг сделал неуловимо быстрый выпад и нанес несколько стремительных ударов сквозь зеркальную грань. Волнистый клинок прошел рядом с лицом и не задел лишь чудом.

Я отшатнулся.

Темнота поглощала меня, и я падал назад все быстрее в первозданную мглу.

Размахивая волнистым клинком, мэр просунул в зеркало руку, а потом высунулся по пояс. Его лицо было обезображено оскалом чудовища, глаза полыхали синим пламенем истинного зрения.

Он искал меня взглядом, и…

Я вздрогнул.

И проснулся в своей кровати с колотящимся сердцем.

Озеро.

С высоты вижу его изрезанный глинистый берег, подернутый в заливах сухим камышом и блеклыми тарелками кувшинок.

Я спокоен, словно не было ничего. Безразличен и нем, как клинок с волнистым лезвием, грезящий в металлическом забытии в ожидании своего времени.

Сердце билось медленно и ровно.

Я вернулся окончательно.

Коснулся пальцами рукояти абсолютного клинка, вздохнул и опустился на первый уровень сна. Открыв глаза, сел на кровати, а затем соскочил на пол.

И огляделся.

Казалось, что история с осмотром гостиницы, аудиенция Клервоского и последующее бегство от мэра заняла несколько часов, но…

Оказывается, с момента моего погружения в озеро и полета в проекции прошло всего двадцать минут.

Было все тоже раннее утро.

Я посмотрел на спящее тело, и поднял перед собой, вздрагивающий синими сполохами, клинок.

— Ну что ж… — сказал сам себе я. — Начнем с первого уровня.

И вышел в холл.

Горизонтальная проекция позволяла путешествовать в реальности текущего момента, а вертикальная в глубину по этажам сна.

Мне следовало снова пройти все уровни до тридцать третьего, осмотреть комнаты, окна и двери. Разобраться с проблемами, если возникнут.

Прибраться за собой.

Если в горизонтальной проекции странник невидим и неуязвим, но безоружен, то в вертикальной возможен перенос материи.

Можно спрятать реальный предмет на каком-либо этаже сна или отыскать чужой, взять с собой оружие. Перенести в реальность сумеречные версии вещей и артефактов.

Я закончил осмотр первого этажа.

И не обнаружил аберраций реальности и каких-либо признаков Хаоса. Наш прошлый фееричный визит с Ильей прошел без видимых последствий.

Первый этаж сна был контрольным. Аномалии реальности и нестыковки на первом уровне сразу выдавали себя, просто следовало присмотреться к деталям.

Обычно, приближение Хаоса проявлялось в мелочах.

Почти незаметные расхождения: перестановки предметов, пропущенные буквы и запятые в текстах газет, разлитая кем-то вода, перевернутый рисунок обоев, распустившиеся или, напротив, завядшие цветы, мерцающий свет.

В этом случае можно предположить, что Хаос расшалился на двадцатых этажах.

В реальности его присутствие начинало ощущаться, только когда Хаос приближался слишком близко.

Шестой уровень — кошмары, несчастные случаи, поломки. Глупые ошибки. Мигрени и приступы неврастении.

Когда Хаос оказывался на третьем уровне — сердечные приступы и внезапные потери сознания. Травмы и аварии. Падения.

Если он все-таки добирался до первого, то запускалась цепочка фатальных событий, внешне невинных, и человек умирал. Пожары. Нелепые смерти. Убийства.

Немного поразмыслив, я опустился сразу на тридцать третий уровень сна.

Прищурился в исказившемся спектре освещения. Черное солнце Тьмы и Хаоса неумолимо разьедало реальность сновидения.

Выгоревшие цвета и смещенные оттенки были характерны для тридцатых этажей и простирались до середины сороковых, становясь все более нереальными.

Стены и пол сотрясались под давлением хаоса, скрипы доносились с разных сторон, за дверями в прихожей вздыхала тишиной первозданная тьма.

Я вдруг подумал о Синге. Вспомнил, как он погружался во мрак колодца.

Куда он направился?

Если Синг и ждал меня где-то, то на территории тьмы, в черных коридорах за дверью.

С мерцающим клинком я обошел тридцать третий этаж, выключая за собой свет.

Поднял опрокинутый стул в библиотеке, поправил вещи на комоде в прихожей, прошел в студию художника и замер перед фреской.

Возможно, мне показалось, но она выглядела полностью завершенной. Словно кто-то пришел сегодня ночью и закончил начатое.

На росписи не осталось пыльного налета, а все детали были тщательно прорисованы. Сделав шаг назад, я поймал точку магического фокуса и увидел изображение в обьеме.

Мальчик стоял, как живой.

За его спиной вспыхнули серебром гигантские пепельные крылья.

Я не знал, почему он отвел взгляд в сторону и опустил меч, но в этом было что-то ужасное.

Что-то случилось, или вот-вот случится…

Он казался смутно знакомым, я никак не мог вспомнить, где видел его лицо. И, как и при взгляде на картину Клервоского, я ощущал странное чувство.

Печаль утраты.

— Как он носит эти крылья… — подумал я. — Они же тяжелее его в десять раз.

Пол вздрогнул от новой серии толчков.

Я покачнулся, магический фокус пропал, и объемное изображение превратилось во фреску. Постояв несколько секунд, я погасил свет в студии.

И перенесся на этаж вверх.

Как и на тридцать третьем, все было в пределах допустимого, без явных отклонений. Входные двери и окна закрыты, внутренние открыты.

Не теряя бдительности, я продолжал осмотр, поднимаясь все выше. Этажи сна следом за мной гасли один за другим в первозданной тьме.

На двадцать девятом я внезапно остановился. Мне показалось, что в холле мелькнула тень, быстрая и бесшумная. Что-то рыжее… Непохожее на балахоны.

Живое.

Клинок не ощущал опасности и по-прежнему светился ровным синим пламенем.

Я осторожно заглянул в гостиную через открытую дверь и заметил окончание движения: что-то скользнуло и исчезло в зеркале.

Скажете, зачем бояться зеркал во сне?

Затем, что мэр, с оскалом одного из чучел кабинета Клервоского, все еще мог искать меня в зазеркалье, заглядывая в зеркала с обратной стороны…

Зеркала отличались от других предметов тем, что существовали в единственном экземпляре.

Как и зеркальный мир.

Если зеркало разбивалось во сне, то разбивалось и наяву. Через зеркало можно было выйти на любом этаже сна или в реальность, в любую из ее осей.

Думаете, никто не идет за вами сквозь зеркала, беззвучно скользя за призрачной гранью сна?

Ха-ха…

Я смотрел на высокое зеркало в тяжелой раме, под моим углом зрения оно казалось темным, почти черным. Кто-то следовал от меня или за мной.

Подождав минуту, я погасил свет и переместился на двадцать восьмой уровень.

Сразу заметил следы наших с абуминогом приключений, мы не успели навести идеальный порядок.

Я шел по номеру поднимая стулья, и выключая свет.

Стер отпечатки ладоней, брызги черного, серого и красного на полу и стенах в прихожей.

Заглянул в столовую.

«Вѣстникъ Сновъ» снова лежал на обеденном столе, кто-то положил газету на прежнее место…

Или Хаос попросту восстановил баланс?

Я подошел ближе, рассматривая фотографию инквизитора, его усталое лицо. Мне хотелось удостовериться в сходстве с герцогом.

Вдруг я понял, что на снимке тот же пейзаж, что и на картине, только значительно позже. Листья с деревьев облетели, травы пожухли, побитые дождями и холодным ветром.

Клервоский смотрел вдаль, ветер шевелил его волосы, в которых застревал летящий снежный бисер.

Он молчал.

И я тоже стоял молча несколько минут. Затем пошел к выключателю.

Вдруг Клервоский сказал:

— Непрощенный.

Я обернулся:

— Что?

Медленно приблизился к столу. Теперь инквизитор смотрел прямо на меня.

— Твое имя… — ответил он. — Ты хотел его знать.

Клервоский непонятно усмехнулся.

— Вижу, ты был в башне… Говорил с герцогом, видел мой клинок.

И неожиданно спросил:

— Может ли быть прощен тот, кого простить нельзя… Знаешь правильный ответ, Тридцать первый?

Я не знал, что сказать.

Покачал головой:

— Нет… Знаю, что могу пройти Ритуал, и что снег должен растаять, если получу прощение. Но не знаю, как это сделать, и где эти двери…

Инквизитор кивнул:

— Открой восьмую карту, и все поймешь. Но запомни одно… Камню Зла нельзя верить.

Потом спросил удивленно:

— Что у тебя с рукой?

Скосив взгляд, я увидел свет в ладони, ее пронзила боль. Сдерживая крик, я опустился на колено.

Руку нестерпимо жгло.

Я закатал рукав и выше запястья обнаружил вырезанные острой сталью слова на языке мертвых:

«Наш Секрет».

Они светились пепельно-красным, Камень Зла и Хаоса напоминал о себе. Стирая надпись, я провел над ней ладонью.

Слова исчезли.

Но когда вновь поднялся на ноги, то обнаружил, что Клервоский смотрит вдаль, а фотография застыла.

— Опять двадцать пять… — сказал я. — Вы с герцогом сговорились обмениваться ребусами?

Инквизитор не ответил.

Я навел порядок в столовой и потушил свет. Предстояло осмотреть еще двадцать с хвостиком этажей.

В мастерской художника все осталось как прежде.

Пепельные крылья по-прежнему не были дорисованы, а вместо главного героя виднелся тонкий контур абриса.

Я хотел понять на каком этапе художник добавляет магическое серебро, чтобы получить обьем. Голограмма то появлялась, то пропадала. Отступал назад, стараясь поймать фокус, и снова наткнулся на статую.

Она не шелохнулась, словно была литой. Но открытая маска с клювом показывала, что внутри пустота.

Я вспомнил вчерашний рассказ Ильи о входящих внутрь и обошел статую.

Разумеется, не существовало никаких люков и дверей. Просто городская легенда о магическом ордене, отбирающем учеников для посвящения.

Рассмеявшись, я хлопнул статую по спине.

Металл с шелестом разъехался в стороны, открывая проход. Внутри зажегся свет, а к ногам спустился трап.

Женский голос произнес:

— Доступ разрешен.

День 5. Сцена 4-5.

Я стоял с открытым ртом, словно не я ударил статую, а статуя с размаху ударила меня по спине.

Женский голос повторил:

— Доступ разрешен…

Я что-то промяукал в ответ, но сам не понял, что. Только понял, что это не статуя. Истребитель последнего поколения корпорации Зен, класс 10 «А».

Статуя изменилась и продолжала меняться на глазах, превращаясь в боевую машину.

Я поднялся по короткому трапу на борт, и оказался захвачен волей статуи. Внутри она была больше, чем снаружи: работали трансформаторы материи и пространства.

Перед глазами и на уровне рук символами языка мертвых светились экраны и панели управления.

— Тридцать первый, здравствуйте.

— Привет… — тихо сказал я. — Мы знакомы?

Компьютер не заметил вопрос.

На уровне груди высветился контур ладони и женский голос произнес:

— Положите руку на панель.

Все больше удивляясь, я приложил ладонь.

Это был архаичный способ идентификации, тысячи лет не используемый. Как и женский голос бортового компьютера с сенсорным интерфейсом.

Видимо, конструкторы оставили их в качестве ритуального приветствия в дань первым моделям и пилотам.

Компьютеру не требовалось знать — кто ты. Он и так знал. Компьютеру требовалось знать только — готов ли ты… Да и не существовало никакого компьютера.

Истребитель не был машиной, а разумным существом.

Мертвым Разумным.

Женский голос спокойно сказал:

— Введите кодовое слово.

Я медлил…

У меня имелись предположения, но я не знал кодового слова, и не знал, что случится, если ошибусь.

Мертвые разумные не испытывали эмпатии к живым, клинок Абсолюта являлся редким исключением.

Каков алгоритм в случае ошибки: простой отказ в доступе или дезинтеграция, мне не было известно.

Проверять я не собирался…

Часть систем работала, и через главный экран я видел обстановку мастерской. Все предметы различались отчетливо, даже скрытые темнотой, стоящие друг за другом. Они были видны, как открытые.

Один из предметов на полу выделен в кольцо и сопровождался мигающей подписью на языке мертвых:

«Время объекта отсутствует…»

Я пригляделся и узнал медиатор Ильи.

Женский голос повторил:

— Введите кодовое слово.

— Не сегодня… — ответил я. — Выпусти меня.

Воля и разум истребителя ослабили хватку, силовое поле капсулы пилота исчезло, а двери разошлись.

Я спрыгнул на пол и отступил, наблюдая обратную трансформацию в статую.

Затем обошел статую спереди и присел у медиатора. Протянул к нему руку… и вздрогнул. Два светящихся глаза смотрели на меня из тьмы.

Я застыл, глядя в мерцающие огни.

Но не потянулся за мечом — не ощущал опасности. Статуя тоже не считала существо враждебным и не замечала его.

Неужели — пилот?

Не отрывая взгляда от огней, я коснулся медиатора.

Огни погасли, под стульями раздался шорох, и существо прыгнуло на мою грудь, опрокидывая на пятую точку, мягко оттолкнулось от плеча и выскочило на свет.

Я моргнул, не веря своим глазам.

Прошептал:

— Кис-кис…

Рыжий кот застыл на полдороге к двери. Он обернулся и недовольно смотрел на меня, дергая хвостом.

— Эй, кошак… — сказал я. — Ты что тут делаешь?

И рассмеялся.

Кот метнулся в коридор, а затем в гостиную. Я бросился за ним и увидел в зеркале рыжий хвост.

— Хрениссимо… — ошарашенно подумал я. — Они шляются в зеркалах…

Расскажу абуминогу, вот обалдеет.

Я вернулся в мастерскую и подобрал красный треугольник медиатора.

Поискал взглядом отрицательный клинок. Его следовало вернуть на место, под темпоральный колпак в столовой на первом этаже сна.

Илья оставил меч на коробках, но к своему удивлению я никак не мог его найти. Должно быть завалился…

Ползая на четвереньках под чехлами, я наглотался пыли и вспоминал абуминога нежными словами. Отрицательного клинка нигде не было.

Кто-то забрал его…

Я сел на полу, задумчиво глядя на загадочную статую с головой птицы, возвышающуюся надо мной.

Она выглядела хоть и искусной, но безобидной поделкой из кованных прутьев и листов металла. Словно местные кузнецы наспех соорудили ее к городскому празднику.

Разумеется, это всего лишь маскировка.

Истребитель старался найти безопасное место и не выделяться, слиться с фоном окружающей среды. Музей и заброшенный склад идеально подходили для мертвого разумного.

Странствуя по вселенной, мне доводилось встречаться с истребителями корпорации Зен, но не входить в них и, тем более, не пилотировать.

В этом просто не было необходимости.

Я знал, что существовало четыре вида активации: чужой, гость, друг, свой.

Они отличались внешне, уровнями доступа и интерфейсами. В последнем — тела, умы и сознания истребителя и пилота сливались в одно целое.

Активировать его мог только тот, кто внутри.

Кто-то маленький, используя частотный сдвиг, мог пройти сквозь металл в статую и получить статус «гость».

Это мог быть даже кот…

Я собирался попробовать этот способ, но истребитель сам открыл шлюз, и я вошел как «друг». Он знал Тридцать первого, знал меня… Может, даже ждал.

Как это возможно?

В стадии «гость» истребитель представлял собой экзоскелет с силовой броней, летающий скафандр с легким вооружением.

А в стадии «свой» это был ангел смерти невероятной разрушительной силы.

Изогнутый птичий клюв являлся одновременно магическим деструктором, способным стереть с лица земли город, и холодным оружием. Клюв мог мгновенно удлиняться, проходя сквозь силовые поля, пронзая броню, рассекая противника, взрезая необратимый сплав линкоров и эсминцев.

Почему он здесь?

Где пилот?

Вопросов было больше, чем ответов…

Я вздохнул и поднялся с пола.

Погасил светильники в студии, а затем в прихожей. Прошел в столовую и глянул на «Вѣстникъ Сновъ». Фотография не двигалась, а Клервоский смотрел за горизонт…

Я щелкнул выключателем.

И перенесся на двадцать седьмой уровень. Затем продолжил подъем по этажам сна не встречая аберраций.

Шорохи и скрипы давно смолкли, остались внизу.

Интерьер тоже начал меняться. Старинные предметы постепенно исчезали из обстановки.

Тени в углах становились все менее мрачными.

Жуткие плакуны молчали, видимо, получили на свои жуткие вопросы не менее жуткие ответы… На улице в окружавшей мгле почти не было светящихся окон.

Хаос спал.

Мастерская художника превратилась сначала в склад, а потом в студию «Крылья».

Стояла неестественная тишина.

Никто не знал, что я здесь.

На двадцатом уровне некоторые предметы снова оказались сдвинуты. Может быть, кот и здесь успел побывать?

В общем, странно все это…

Следующие десять этажей не отличались друг от друга, только за окнами все больше светлело. Интерьер еще раз изменился, избавляясь от старомодных обоев и люстр.

На десятом этаже остановился у тахты.

Я смотрел на сумеречную Книгу Игр из кожи Летчиков, шедших до меня.

Книга манила. Нельзя было оставлять ее здесь.

Сунув томик под мышку, я погасил везде свет и поднялся на девятый этаж.

С каждым уровнем светлело все сильнее…

На пятом наступило утро.

На третьем раздались голоса в коридоре, чей-то легкий смех и топот детских ног.

На первом я вошел в спальную, лег в свое тело, одной рукой держа клинок, а другой прижав к груди книгу.

И вернулся в Озеро.

Я отчетливо вижу его прозрачную воду, изрезанный глинистый берег, подернутый в заливах камышом и тарелками кувшинок.

Я спокоен, словно и не было ничего.

Безразличен и нем, как истребитель, эмиссар мертвых разумных в мире живых, дремлющий на двадцать восьмом этаже сна в ожидании своего времени.

Я лежу на поверхности ничком, вытянувшись в струнку. Лицо мое погружено в воду, мне не требуется воздух, и я не дышу.

А там, в глубине Озера, наметилось какое-то движение, и я пока не знаю причину, просто лежу и смотрю.

Без мыслей, без слов.

Сквозь стены вижу, что мои друзья еще спят, а соседние номера по-прежнему пусты. Вижу, что недавно заходила Энн, закатила тележки с завтраками и сменой белья.

Пытаюсь отыскать внутренним взором мэра и Принца, но не могу проникнуть ни в их мысли, ни понять, где они сейчас находятся, и чем заняты.

А со дна Озера поднимается темное облако.

Оно набухает, зловеще клубится. Внезапно вижу, что это не облако, а чье-то лицо. Невыразимо печальная маска, смотрящая на меня из водных глубин. Она что-то хочет мне сказать.

И вдруг я понимаю, что именно.

И открываю глаза…

Я открыл окно, впуская волну свежего воздуха.

Ветер еще не проснулся…

В тишине безмятежного утра среди деревьев перекликивались птицы. Солнечные лучи позолотили дальние вершины гор на северном горизонте.

Я стоял посреди студии «Крылья 505 «А» с чашкой кофе и размышлял о своих приключениях.

Стук в стальную дверь с улицы отвлек меня от загадок Клервоского, я разблокировал замок, потянул на себя ручку и обнаружил за ней Принца.

— Думал, что репетиция идет вовсю… — с легким удивлением сказал Принц.

Я хмуро посмотрел на него:

— Какая репетиция?

И после паузы отошел в сторону:

— Входите…

Принц переступил порог.

— Вы сегодня вечером выступаете… — он оглядел пустую студию. — Аппаратуру уже отвезли?

Я молчал.

Принц с возрастающим удивлением смотрел на меня.

— Вчера ночью кое-что случилось… — сказал я.

И он сразу все понял.

Взгляд его поблек. Казалось, что Принц просто немного расстроен. Но это было обманчивое впечатление.

Он был в ярости.

Принц коснулся паука и тихо сказал:

— Энн…

Принц не сказал «зайди», и не сказал — куда.

Но через десять секунд дверь гардеробной Ма открылась, и в студии появилась взволнованная Энн.

Ее буквально качало.

— Кто был тут? — бесцветным голосом спросил Принц.

Энн замерла под его взглядом, но не отвела глаз.

— Никого… — прошептала она. — Ма вернулась в полночь…

— Свидетельствуй.

Принц сделал пасс рукой, и в пространстве студии восстановилась обстановка вчерашнего вечера. Мы словно присутствовали тайными гостями в прошлом.

Оборудование и инструменты вновь стояли на своих местах, а за окнами сияла ночь. Обстановка накладывалось на текущую реальность, которая просвечивала сквозь грани и поверхности предметов.

Принц щелкнул пальцами, открывая скрытое в кадре, и я вздрогнул…

Вдоль стен и за колонками проявились балахоны, они затаились невидимыми тенями в засаде.

Балахоны были опаснее, чем я мог представить.

Картинка ожила.

Раздались вскрик, в котором я узнал свой голос, потом вздох рапида, свистящий шелест клинков и скрежет стали. Из двери гардеробной появился Черный Маг, убирая меч в ножны. В дверной проем нырнула первая группа балахонов.

Маг почти добрался до двери на улицу, как я увидел свое появление и скоротечный бой в сером пламени рапида.

Раздался душераздирающий крик Ма, и мой двойник исчез. Потом снова появился, распахнул окна и начал выбрасывать инструменты.

Принц поднял палец, звук пропал, и все замерло.

— Что случилось? — он посмотрел на меня. — Твои друзья в порядке?

Я кивнул.

— Да… Все обошлось. Они спят.

Принц сделал еще один жест, и на предметах вспыхнула белыми кольцами сигнатура мэрии.

Посмотрел на мерцающие символы:

— Мэр не передал права собственности.

— Нет…

Принц нарисовал пальцем в воздухе полукруг. Обстановка в студии вернулась назад. Вновь у стен затаились невидимые балахоны, а аппаратура стояла на своих местах.

Черный Маг только что вышел из дверей гардеробной и застыл посреди студии.

Принц подошел к магу и, заложив руки за спину, разглядывал скрытое за маской лицо.

Затем поманил к себе Энн:

— Узнаешь?

Она приблизилась к фигуре, бросила огненный взгляд и покачала головой.

Принц обернулся ко мне:

— А ты?

— В первый раз вижу… — я развел руками.

Принц вздохнул.

Жестом ладони смахнул изображение. Вчерашняя обстановка исчезла, а реальность текущего момента вернулась.

И вдруг я понял, что на руке его не было камня… Я совсем забыл, что он у меня.

Но Принц и без камня обладал невероятной силой. Невидимой и неосязаемой в обычной жизни. Которая иногда прорывалась из него и текла сокрушительным, неодолимым потоком.

Холодея, я пытался представить ее на шкале «А».

Камень Зла и Хаоса, вросший в мою плоть, беспокойно шевельнулся, выдавая меня. Он чувствовал близость Принца, мои мысли о нем.

Я вздрогнул, скрывая боль и сведенные судорогой пальцы, согнулся, прижав кисть к животу. Больше всего я боялся, что на руке снова выступит напоминание камня.

Энн и Принц удивленно смотрели на меня.

— Ты в порядке? — озадаченно спросил Принц.

— Вчерашние приключения... — проговорил я. — Дают о себе знать.

Я почти сказал правду.

— Давай, посмотрю тебя, — предложил он.

Я помотал головой.

— Уже лучше.

— Это моя вина… — вдруг сказал Принц. — Не проследил за мэром.

Не поднимая лица, я ответил:

— Нет… Надо было дождаться утра. Испортил ваши инструменты…

Распрямился, посмотрел в его серые глаза:

— Мы выступим сегодня.

И добавил.

— Я все починю… Обещаю.

Лицо Принца просветлело.

— Твой друг сказал, что у тебя есть несколько песен.

«Абуминогус… — подумал я, улыбаясь. — Выдал мои детские тайны…»

Но я не сердился на Илью. Напротив, меня охватило приятное волнение.

— Только старье… — пожал я плечами. — В последнее время не писал ничего нового.

Принц кивнул:

— «Ты так похож на снег» — ничего.

Я смутился под взглядом Энн.

Ответил безразличным голосом, но волнение все равно выдавало меня:

— Она страшно наивная.

— Я так не думаю, — сказал Принц серьезно. — И это неважно… В Ритуале ценится не это.

Он посмотрел на меня. Видимо, хотел донести что-то важное:

— В мире, где магия имитирует искусство, выше всего ценится подлинность.

— Ложкины и де Буа… — начал я.

Принц поморщился.

— Не обращай внимания, — он качнул ладонью, отбрасывая аргумент. — Мы уже провели фокус группы.

Энн сказала негромко:

— «Недостаток тепла» до сих пор в чартах… Уже столько сезонов подряд.

Глядя в пол, я спросил:

— А как вам последняя? «Но моя звезда — не та…»

Но мне никто не ответил, они просто молча смотрели на меня и улыбались.

Потом Принц сказал:

— Она прекрасна.

Принц произнес это тихо и искренне, а огненные глаза Энн светились.

У меня закружилась голова от счастья. Не мог больше стоять на месте, эмоции переполняли. Хотелось разбежаться и полететь…

Я пошел к выходу. Обернулся у открытой двери:

— Это все близнецы… Они с Ильей…

— А ты куда? — удивился Принц.

— Вниз.

Я сбежал по гулким ступеням пожарной лестницы. Подобрал в траве синтезатор и поднялся обратно.

Принц встретил меня у двери.

Посмотрел на Энн, девушка кивнула и ушла на пост. Они понимали друг друга с полуслова.

Снова сбежав по лестнице, я с трудом отыскал в кустарнике среди камней гитары.

Вздохнул…

Инструменты были серьезно повреждены.

Неожиданно в стене здания открылся грузовой лифт, и из него вывалилась смеющаяся толпа молодых людей в черных футболках и джинсах.

Парни стали грузить громоздкие колонки и стойки усилителей. Девушки разбрелись, подбирая микрофоны, провода и разлетевшиеся блоки.

Я взбежал наверх и осторожно положил гитары на стол. Виновато посмотрел на Принца.

И снова поскакал вниз по ступеням.

Стайка пацанов, раздвигая траву ногами, искала осколки корпусов, платы и электронные лампы.

Я догадался, что Энн вызвала младший персонал гостиницы и местных мальчишек.

— Лошадка цок-цок… — прозвучало за спиной.

Обернулся на звук и увидел незнакомца. На нем была черная футболка с логотипом дизайн-студии Принца.

Он иронично спросил:

— Привидение с мотором слегка разбушевалось под вечер?

Я окинул шутника взглядом. Холодно осведомился:

— Привидение?

— Немного забегая вперед…

И парень подмигнул.

Его безобидная шутка почему-то задела меня.

Прижав к груди блоки эффектов и придерживая подбородком, я медленно поднимался наверх. Во мне кипело негодование.

Но я заслужил…

В студию уже занесли громоздкие колонки и стойки с аппаратурой, расставили у стены. Сломанные барабаны лежали в углу.

У входа меня встретил бодрый абуминог. Он забрал половину блоков, и мы соприкоснулись лбами в знак приветствия.

— Бе-е-ее…— сказал я, вздыхая.

И спросил:

— А где Принц?

Абуминог пожал плечами.

Я поставил блоки и направился обратно.

— Погоди, пернатый, махать крыльями… — Илья остановил меня и показал вниз.

По лестнице, галдя, поднимались мальчишки. Они притащили оконечные каскады усилителей и разнообразную мелочевку, выкладывая ее на пустые столы.

Последний принес электронные лампы и шнуры.

Он спешно разгружался, поглядывая на дверь, где его поджидала примолкшая компания.

— Стоять… — грозно сказал Илья. — Что в карманах?

Пацан замер, как вкопанный.

Вернулся и показал на ладошке пузатую лампу усилителя. Вынул из кармана еще одну.

Абуминог повертел лампы в руке, посмотрел сквозь стеклянные колбы на свет. Отдал обратно.

— Забирай… — вздохнул он. — Законная добыча.

Мальчишка просиял и умчался к друзьям, а Илья посмотрел на меня:

— Пусть… Все равно газ почти вышел.

Я, улыбаясь, кивнул:

— Любил играть ими в детстве… Представлял, что это космические корабли, летящие к дальним звездам.

— Да? — удивился абуминог. — Я тоже… Особенно нравились с оранжевым газом, он светился, если потрешь ладонями.

— А у нас лампы были вакуумные…

Мы замолчали.

Абуминог положил руку мне на плечи. Потом повернулся и посмотрел в глаза:

— Приступим к ремонту?

С улицы донеслись голоса. Через открытую дверь было видно, как по террасе приближались мэр и Принц.

Мэр воодушевленно говорил:

— Полагал, что от города выступят «Восьмерки», но вчера увидел, что «Крылья» тоже в строю.

Принц слушал его молча.

Они вошли в студию, и мэр замолчал на полуслове.

— Сюрприз… — тихо сказал Принц.

Мэр посмотрел на меня, на разбитые инструменты, затем на Принца.

— Ничего не объясняй… — мэр снял очки. — Я все вижу. Вошли через дверь, у них был доступ.

Принц кивнул.

— За инструменты ответишь…

На мгновение Принц стал растекшимся акварельным рисунком, и его окутало серое пламя рапида. Неуловимое движение, быстрее молнии, отбросило мэра, как куклу. Прозвучал громовой раскат магического удара.

Мэр влетел в стену, прямо между пепельных крыльев, проломив фреску. От магического удара остался глубокий след, а крылья опустились вниз и стали серебристо-черными.

Снова раздался грохот, мэр отделился от стены и обрушился ничком на пол, поднимая цементную пыль, сверху на него сыпались куски штукатурки.

Принц перевел взгляд на меня.

Мы с абуминогом стояли, как молнией пораженные, с отвисшими челюстями.

Сказал спокойно:

— Извини.

Выходя, обронил вбежавшей Энн:

— Мэр поскользнулся… Вызовите ему медика.

В белой пыли и штукатурке мэр медленно восставал невиданным монстром на фоне обугленных крыльев. Из уголка его рта текла черная жидкость.

Я не сразу понял, что это кровь.

Энн посмотрела на нас с тревогой и скрылась в дверях гардеробной.

Мэр стоял, покачиваясь, приходя в себя от удара Принца. Попытался отряхнуться, но это было бесполезно.

Наши взгляды встретились, и мэр хрипло произнес:

— Сразу отозвал допуск и передал права. Почему-то не прошел запрос.

И добавил:

— Полагаю, вы удовлетворены…

В словах и интонациях звучало примирение. Но в глубине глаз мэра светился острый и неприятный огонек.

Я посмотрел в этот холодный отблеск и отчетливо понял: ничего не закончено…

Мэр знал, что я был в его кабинете.

Он видел меня в зеркале.

Он узнал меня.

День 5. Сцена 6-7.

Через полчаса в студии появилась Ма в ночной сорочке.

— Была гроза? Я слышала гром…

Зевая, она оглядела вдруг возникший музыкальный хлам, почерневшие пепельные крылья.

— Что случилось?

— Мэр поскользнулся… — невинно произнес Илья.

Ма сразу перестала зевать.

— Серьезно?

— Нет… — сказал я. — Принц врезал мэру по ушам.

Ма посмотрела на нас, как на сладкую парочку придурков и скрылась в гардеробной. Вернулась переодетая в футболку и короткие джинсы.

А я как раз начал ремонт синтезатора.

Загадал, что если удастся восстановить, то и все остальное пройдет гладко.

— Крестовую… — произнес я, поднимая ладонь над плечом.

Илья в тот же миг положил в руку отвертку, и я разобрал корпус, предвкушая знакомство с реликтовым аппаратом и сдувание пыли.

Но что-то пошло не так… Хрупкие платы треснули и разлетелись.

Удивительно, где они выкопали допотопную земную электронику конца XX века? Никаких квантовых модулей и программируемой материи.

И как они преодолевают старение? Должно быть, периодически откатывают время назад.

Заботятся…

Оно и понятно. Оборудование давало уникальное, подлинное звучание давно исчезнувшей цивилизации.

Ма с Ильей стояли рядом, зачарованно смотрели, как я складываю фрагменты головоломки и восстанавливаю блоки, проводя над ними рукой.

— У тебя получается… — прошептала Ма. — Откуда ты все это знаешь?

Не отрывая взгляда от плат, я сказал:

— Пару жизней увлекался электроникой.

Посмотрел на друзей:

— Треснули платы, здесь ничего особенного…

Работа и впрямь была несложной, просто требовала аккуратности.

Я выправлял согнутое, совмещал сломанное, а затем возвращал время назад. Разорванные проводники соединялись, поврежденные детали исправлялись.

— Сейчас умру от голода… — проговорила Ма.

И снова скрылась в дверях гардеробной.

Илья проводил ее взглядом, а потом обнаружил, что я завис без движения.

— Проблема?

Я показал абуминогу внутренности распотрошенного синтезатора. В корпусе и платах не хватало кусков.

— Сейчас… — сказал он, — где-то я их видел…

Илья порылся в мусоре, вернулся с обломками пластика и плат. Вставляя осколки в нужные места, я на секунду прикладывал ладонь.

Кажется, все…

Абуминог отодвинул меня в сторону и, ловко орудуя отверткой, собрал аппарат.

Затем я провел рукой по всему корпусу, обновляя пластик, кнопки и надписи. Убирая желтизну с клавиш.

Инструмент стал как новенький.

— Пробуем… — сказал я. И с замирающим сердцем нажал кнопку включения.

Синтезатор заработал.

Мы с восторгом посмотрели друг на друга.

Абуминог уже подготовил к операции следующего пациента… С траурным видом он положил передо мной гитару.

Так монахи затворники передают рассыпающиеся священные манускрипты реставратору атеисту. В движениях абуминога сквозило плохо скрываемое осуждение.

Я вздохнул…

Под застывшим взглядом Ильи сдавил рукой трещины и снова вернул время назад. Убрал сколы лака. Обновил поверхность, проведя по изгибам ладонью.

И отдал суровому абуминогу.

С бас-гитарой пришлось повозиться. Снова не хватало осколков… Наконец, я починил и ее.

А затем в считанные мгновения восстановил сломанный гриф и корпус последней гитары.

Глянул на Илью:

— Со струнами номер не пройдет… Они восстановятся, но звучать будут тускло.

— Струны не надо… — проговорил абуминог. — Все равно хотел менять…

Он раскрыл свой чемодан с гитарными аксессуарами и присел на колонку, натягивая новые струны.

Через гардеробную пробралась Ма с чашками кофе и бутербродами, и мы на ходу перекусили.

Ма с Ильей организовали конвейер, и работа закипела.

Друзья разбирали сломанное, подыскивали фрагменты, а затем выкладывали на стол. Мне оставалось только приложить к поврежденному месту ладонь.

Вскоре я штамповал, как автомат.

— Чуть помедленнее, кони… — проговорил я. — Рука начинает отваливаться.

Ма с Ильей посмотрели на меня. Сказали одновременно:

— Не чирикай, давай…

И рассмеялись.

— Бее-е-е… — выдохнул я.

— И не бекай тут… Разнес всю студию!

Ма произнесла это хмурясь, но глаза улыбались. Она была рада нас видеть, и не сердилась.

Абуминог тоже оттаял.

Не прошло и пары часов, как все было закончено.

Кроме усилителя.

Я не был знаком с такой схемотехникой, пришлось аккуратно разобрать аппарат вплоть до винтиков и изучить.

В усилителе не было плат… Модули из толстого стекла треснули, в них отсутствовали небольшие осколки.

Скорее всего, схема рисовалась лучами переноса в глубине кристаллов, и утрата даже небольшого фрагмента приводила к потере сотен и тысяч элементов.

Похоже на оптическую электронику XXI века.

Простым сдвигом починить не получится. Нужно сначала воссоздать кристалл, а затем схему.

Вздохнув, я разобрал исправный усилитель.

К счастью, кристаллы в нем оказались не повреждены, и я восстановил разбитые модули по образцу.

Лампы выходного каскада тоже не подлежали ремонту. Две разлетелись вдребезги, а из остальных вышел газ.

Похожая участь постигла и колонки.

Массивные излучатели одной секции рассыпались на кристаллы. Динамики выглядели как земные, но работали на другом принципе. Их диффузоры не вибрировали и не скользили вдоль магнитов, звучал сам воздух.

Принцип работы ламп мне также не был известен.

Не электронная эмиссия точно… Внутри был газ, в истинном зрении он светился.

Я подключился к колонкам и проверил усилители, по очереди вставляя исправные лампы. Затем подцепил блоки эффектов, пульт и убедился, что микрофоны, педали и инструменты в порядке.

Абуминог сидел на столе и болтал ногами, доедая мои бутерброды, а Ма подошла к Илье сзади, обняла брата за плечи.

Я записал артикулы ламп и динамиков на листок.

Выпрямился:

— Осталось найти детали… Видел в центре небольшой магазинчик.

Брат и сестра, улыбаясь, смотрели на меня.

— Что еще? — с подозрением спросил я.

Абуминоги явно что-то задумали.

Илья запрокинул лицо вверх и, расширяя глаза, посылал Ма загадочные сигналы. Потом сеанс связи завершился.

Ма с улыбкой сказала:

— Принц сделал нам предложение…

— Что?! — изумился я. — Опять?

От неожиданности я сел на колонку между гитарных кейсов.

А Илья выдал без церемоний:

— Нужны три песни. Что у нас есть?

Он увидел, что я хочу возразить, и поспешно проговорил:

— Поздно, пернатый… Мы уже согласились.

Я открыл рот, но Ма опять опередила:

— И выступление сегодня.

— Да вы офигели… — искренне сказал я.

И добавил:

— Знаю уже… Принц с утра озадачил.

На миг пожалел, что отдал песню близнецам. Но я знал, что жалеть не следовало. То, что отпустил с чистым сердцем, всегда возвращается.

Все, что отдал — твое.

Ма пальцами перебирала брату волосы, абуминог жмурился от удовольствия.

— Помню три твоих песни… — сказала она, глядя на меня. — «Ты так похож на снег», «В эту солнечную зиму» и «Недостаток тепла». Но ее мы не можем…

И добавила:

— Не вздыхай, пожалуйста… У тебя есть в загашнике пара-тройка вещей, которые ты не показывал.

Абуминог, не открывая глаз, проговорил:

— Можно «Истинный полдень»…

— Да! — воскликнула Ма. — Точно!

Илья, помолчав, вспомнил:

— «Улетели крокодильчики на юг…»

— Она сырая… — недовольно сказал я. — И странная… Засмеют. И вообще — это стихи.

— Знаю, — кивнул Илья. — Видел у Принца сборник.

Потянувшись с колонки, я пнул абуминога по ступне, чтобы не болтал лишнего.

— Что за сборник? — поинтересовалась Ма.

Абуминог поднял ноги. Приоткрыл один глаз и подмигнул мне:

— «Москва 31»… Тоненькая белая книжечка.

— Древний самиздат, — пояснил я. — Сто экземпляров. Не понятно, как он вообще оказался у Принца.

И показал абуминогу кулак.

Ма поддержала брата.

— Ты их помнишь? — спросила она Илью. — Можешь почитать?

Я подскочил, как ошпаренный:

— Имейте совесть же…

— А что это такое? — оживился абуминог. — Это не креветки? С чем ее едят?

В студию через дверь гардеробной вошла Энн. Скромно, но с достоинством поклонилась.

— Доброе утро, принцесса… Доброе утро, милорды.

Появление Энн для Ма было неожиданностью, а мы с абуминогом застыли от внезапных милордов.

— Я накрыла на стол, — смущаясь, сказала Энн, — прошу к столу завтракать.

— Подойди-ка… — странно произнесла Ма.

Она выпустила Илью из объятий и вышла на открытое пространство.

Энн, сжавшись, словно ожидая удара, подошла. И вдруг опустилась перед Ма на колени, целуя ее руки.

— Простите меня…

Ма ахнула.

И сама опустилась на колени рядом с Энн:

— Это ты меня прости. Заставила тебя пережить такое…

Ма смотрела на прекрасное лицо Энн, в ее огненные глаза полные слез.

— Сейчас поцелуются… — предсказал абуминог.

— Сейчас в глаз получишь... — не оборачиваясь, ответила Ма.

И обняла Энн как близкую подругу.

Прошептала:

— Без принцесс и милордов?

Энн кивнула.

Потом Ма поднялась и помогла девушке встать, и, не отпуская ее руки, пригласила разделить завтрак:

— Прошу тебя… Позавтракай с нами за одним столом. Не как прислуга, а как гостья и друг.

Я переглянулся с абуминогом.

Ма еще ничего не знала о вчерашнем дне. Об операции, пауке внутри Энн. О смерти Синга и спасении Анны.

Не знала о битве в каньоне.

Не знала об Энн и Эн…

И надо было все это рассказать.

Но я не знал, как.

Я слишком хорошо помнил предупреждение Принца и о пауке в своей голове, о котором не имел права произнести ни слова.

Помнил зацикленный ролик под тонким слоем крови, с гибнущей раз за разом Ма.

Помнил, что должен найти восьмого.

А еще надо было пройти Ритуал… Получить прощение, найти и открыть двери. И, скорее всего, не одни, а множество дверей… И не только снаружи, но и внутри.

В своем сердце.

А потом снег должен растаять…

Не знаю, верил ли я Клервоскому? Но точно знал, что должен беречь своих друзей.

Наверное, я только сейчас понял, что чувствуют взрослые.Щемящую смесь счастья, любви и тревоги.

— А с этим что делать? — абуминог кивнул на стену с почерневшими крыльями, глубоким отпечатком мэра и груду штукатурки на полу.

И все уставились на меня.

— Может… взмахнешь ручкой? — поддел Илья.

Я покачал головой:

— Ничего не получится.

Энн и мои друзья разглядывали пепельные крылья, мгновенно изменившиеся в магическом ударе.

— Уже пробовал… — сказал я. — Нет доступа. Исправить может только создатель эффекта.

Ма направилась к двери:

— Возьму веник…

— Не надо, — Энн коснулась руки Ма. — Попрошу Принца восстановить фреску. Это его любимая.

И тут все замолчали…

Потому что в студию степенно вошел рыжий кот.

Он нес в зубах вместо мыши громадного дохлого паука, остановился и положил его у ног Ма.

Подняв голову, беззвучно мяукнул.

Энн и Ма смотрели на кота с восхищением.

— Добытчик, мать вашу… — потрясенно сказал Илья. — Завтрак принес.

Я присел на корточки:

— Кис-кис…

Рыжий равнодушно посмотрел на меня и пошел к Илье. Издалека учуял заядлого кошатника.

Абуминог уставился на мохнатый труп, раскинувший лапки, его лицо побледнело.

— Абуминожек… — ласково произнес я. — Боится паучков… Они такие милашки.

Ма с Энн прыснули от смеха.

Кот потерся о штанину Ильи и направился к выходу.

— Эй, рыжий… — сказал вдогонку абуминог. — А меня угостишь?

Кот обернулся и дернул хвостом.

— Откуда он взялся? — прошептала Ма.

Я посмотрел на кончик рыжего хвоста, исчезающего в дверном проеме.

Подмигнул друзьям:

— Кошак со мной…

Мы проследовали за котом через гардеробную, сначала в прихожую, а потом в холл. Но рыжего и след простыл.

В столовой все было готово к завтраку.

Абуминог галантно отодвинул стул перед Ма, а затем перед Энн.

Наши руки замелькали над столом, двигая блюда и тарелки с нарезками и салатами.

Ма отдала Илье рыбу под белым соусом. Абуминог передал фаршированные креветки Энн и утащил у меня из-под носа куриные грудки с картошкой, а взамен отдал рыбу.

Улыбающаяся Ма осталась без завтрака.

Завершая многоходовку, я вернул Ма ее рыбу и оценил результат комбинации. Все остались при своих, абуминог в выигрыше, а мне достались салат и карпаччо с каперсами. Сырную нарезку я выставил в центр стола.

Наматывая тонкий пласт говядины на вилку, я задумчиво произнес:

— Не хватает только силийского красного…

— Хорошее начало дня… — поддержала Ма. — Но по мне так, лучше белое.

Энн тихо отозвалась:

— Слишком терпкое для утра… Это вечерний напиток.

— Начинается… — изрек Илья. — Не прошло и пяти минут, как они спелись.

Ма подцепила кусок рыбы:

— С чего вдруг ты против магических вин? Это же не алкоголь…

— Синее идеально во всем, — произнесла Энн. — Исцеляет душевные раны и тревоги… Особенно отрицательный год.

Абуминог вздохнул.

Его мысли витали где-то далеко, но Илья спросил:

— Что за отрицательный год?

— До сингулярности… — отозвалась Энн.

Обвела нас взглядом и пояснила:

— Это редкие сорта, не достать… А из нашей эпохи лучшими считаются года с цифрами «один» и «три».

Абуминог оживился:

— Например…

Энн посмотрела на меня:

— Один, три, одиннадцать, тринадцать, тридцать один, тридцать три, сто одиннадцать, сто тринадцать…

Она словно хотела передать мне скрытое сообщение.

Последовательность цифр отличалась от цифр Клервоского, но была похожа.

— А сейчас какой год? — спросил Илья.

Энн качнула головой:

— Тысяча сто тридцать первый… Но это вам ни о чем не скажет, как и мне… Здесь все непросто.

— Это не земные года, — тихо сказала Ма, — а циклы… Некоторые могут длиться миллионы лет. Некоторые — день.

Мы замолкли, стараясь осознать сочетание значений, почти бесконечного и пренебрежимо малого.

Я доел салат, поднялся, убрал со стола посуду. Расставил новые закуски и разлил по стаканам сок.

Абуминог потер ладонями:

— А что у нас на десерт…

Он нагнулся, по очереди открывая колпаки над блюдами:

— Ванильное суфле в шоколаде, ягодный тортик…

Застыл с поднятой крышкой в руке. Это блюдо было пустым.

Переглянувшись, мы уставились на Энн.

— В чем дело? — спросила Ма.

Энн ответила вопросом:

— Они ничего не сказали?

— А должны?

Я вздохнул:

— Здесь лежат отрубленная рука черного мага и его клинок. Они вчера куда-то исчезли.

— Но во сне мы видели, что они все ещё там… — добавил абуминог, окончательно запутывая объяснение.

Ма помотала головой:

— Дурдом на колесиках…

Энн положила колпак на поднос и, потянув ручку, повернула диск с цифрами на одно деление. Раздался тихий щелчок.

Снова подняла колпак:

— Ничего не исчезло.

Рука Черного мага и отрицательный клинок лежали на прежнем месте.

Мы с абуминогом разинули рты.

— Как ты это сделала?! — воскликнул абуминог.

Девушка повела плечами:

— Переключатель модальностей. Ничего особенного… Видимо, сбилась настройка.

И добавила:

— Вы инструкции не читаете?

Ма зловеще рассмеялась саркастическим смехом.

Глядя на кисть черного мага, я вдруг вспомнил:

— О, кстати…

И все посмотрели на меня.

— Я не нашел отрицательный клинок в мастерской на двадцать восьмом этаже.

Абуминог внезапно смутился, и я почуял неладное. Без обиняков спросил:

— Где клинок?

Ма вопросительно и удивленно повернулась к Илье. Вряд ли она понимала, о чем идет речь, но суть была ясна.

Абуминог покраснел.

— Спрятал… Под матрасом.

— Ты не абуминог, — сказал я. — Ты хомяк.

Ма пронзила брата взглядом и ледяным тоном произнесла:

— Принеси немедленно.

Пока Илья ходил за мечом, я заправил кофемашину зёрнами, водой и молоком для капучино.

Появился абуминог с сумеречной копией отрицательного клинка.

— Дай-ка сюда… — я осторожно забрал оружие из рук Ильи, сравнивая сумеречную и реальную версию меча.

Их невозможно было различить.

По крайней мере, я не видел никакой разницы истинным зрением. Этот был один и тот же клинок… Может в этом секрет магического дублирования корпорации ZEN?

Я положил клинок Ма в ладони.

Абуминог тем временем взбивал пышные молочные шапки с сердечками.

В вполголоса я произнес:

— Этот меч не простой… Мы вчера…

Ма оторвала взгляд от клинка:

— Знаешь, что я вижу?

Наступила тишина, все молча ждали.

Затем Ма сказала:

— Просто тихое утро. Завтрак с друзьями, и море. Прогулка по городу. Ветер. Играет скрипка… И больше ничего.

Я кивнул:

— Ладно… Как скажешь.

Расставил чашки с кофе.

Разрезал торт на шесть частей и разложил по тарелкам. Ма и Энн умиленно смотрели на кофейные сердца.

Абуминог в мгновение ока уничтожил свою порцию и гипнотизировал оставшиеся куски взглядом.

Понял, что ничего не обломится, и поднял колпак на тележке с обедом:

— М-мм… — абуминог облизнулся. — Пернатый знает толк в извращениях… Окрошка домашняя.

Поставил перед собой тарелку:

— Может, по супчику?

Мы одновременно помотали головами.

— А в обед что есть будешь? — спросила Ма, но вопрос этот был, скорее, риторическим. Абуминог будет есть наше.

И тут нарисовался рыжий…

Неизвестно откуда взявшийся кот запрыгнул на стол и положил паука в тарелку Ильи.

Прямо в суп.

— Ваш заказ… — рассмеялась Ма.

Второй экземпляр оказался куда жирнее паука в студии.

Кот лизнул абуминогов палец.

— Боже… — еле выговорил Илья. — Меня сейчас стошнит.

Затем его глаза округлились.

Паук начал подавать признаки жизни. Перевернулся в окрошке, как пловец, и вылез из супа, отряхивая лапки.

И вдруг прыгнул на Илью!

Абуминог заорал, стряхивая с себя насекомое, с воплями унесся в глубину номера и заперся в ванной.

Рыжий недоуменно смотрел вслед.

С мявком спрыгнул на пол и пошел за Ильей… Было слышно, как где-то вдалеке абуминог расстается с завтраком. А мы хохотали до изнеможения.

Ма, задыхаясь, повалилась на Энн, а я, держась за живот, сползал на пол.

Паук выбрался из капучино и теперь, отряхиваясь от молочной пены, балансировал на краю чашки.

— Бедненький… — сказал я. — И в суп его, и в кофе…

Поднес к нему ладонь.

— Нет… Лучше не надо… — Ма сделала предостерегающий знак.

Паук поднял лапки, защищаясь, но не нападал.

— Он не укусит, — проговорил я, — он домашний… Сбежал от кого-то, а кошак его принес.

Паук перешел на тыльную сторону ладони и затих. Пригрелся…

Как на руке Принца.

— Ему надо домой, — сказал я.

Открыл окно и выставил руку с пауком на улицу.

Вернулся побледневший Илья, плюхнулся на стул и поднес к губам чашку с остывшим кофе.

Огляделся вокруг:

— А... где паук?

— В кофе… — невинно ответила Ма.

Абуминог подпрыгнул, опрокидывая стул. Снова раздался взрыв хохота.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул Илья.

Энн с симпатией смотрела на абуминога искрящимся взглядом, а Ма смеялась, прикрывая лицо ладонью:

— Твой завтрак убежал!

Я забрал у абуминога кофе и тарелку с окрошкой. Вылил все в раковину.

— Отравлены… Паука я отпустил, он ручной.

Приготовил Илье свежий капучино и налил тарелку окрошки и выдал кусок торта.

Абуминог вздохнул.

И начал завтрак сначала. Свободной рукой подтянул к центру стола газеты.

Сверху лежал вчерашний «Вестник Снов» с заголовком «Убийца из зеркала» в котором я злобным взглядом пожирал питонов шестого размера.

Отпуская в мой адрес шуточки, друзья рассматривали фотографию и пышные эвересты Матери Питонов в трагичном ракурсе.

— Можно она меня усыновит? — спросил Илья.

Ма вздохнула… И абуминог заработал подзатыльник.

Энн, посмеиваясь украдкой, наблюдала комедию отношений, суровые нежности брата и сестры.

Следующей лежала «Городская Газета».

Ночной выпуск с большим заголовком «Опасная экспедиция».

Я удивленно моргнул.

Снимок был сделан в квадратной шахте на перекрестке туннелей, но, разумеется, я не видел там никаких камер.

На переднем плане стоял Принц с Анной на руках, и, чуть позади, я с абсолютным клинком, готовясь встретить очередную волну балахонов.

Подпись на фото сообщала:

«Принц и Летчик. Атака тьмы и спасение невинной».

Илья отодвинул «Городскую газету» в сторону. Ма раскрыла ее и начала проглядывать светскую хронику.

Ниже в стопке лежала еще более старая, я отодвинул и ее…

Абуминог и Энн ахнули.

Сегодняшний «Вестник снов», как обычно, опубликовал мою кошмарную фотографию, в этот раз — цветную.

Буквы заголовка кричали: «Смерть в номере».

И шрифтом помельче: «Маньяк начал убивать снова… Возвращение Убийцы из Зеркала».

Цветовые оттенки искажены, словно посыпаны серой пылью, как на двадцать восьмом этаже сна.

Снимок был сделан со спины.

Мастерски, с идеального ракурса, передавал драматизм и экспрессию момента.

Лицо маньяка виднелось лишь на четверть.

Он стоял на коленях перед обнаженной девушкой со вспоротым животом, погрузив по локоть левую руку. Ноги и трусики жертвы залиты кровью.

Тело девушки изогнуто, сведено судорогой боли или удовольствия. Глаза закрыты, рот округлен.

Невозможно было не узнать нашу ванную, в девушке Энн, а в кровавом маньяке…

Абуминог уронил на пол ложку, и мы испуганно посмотрели друг на друга. Энн сидела без движения, опустив глаза, стремительно заливаясь краской.

А Ма, вроде, ничего…

Притянула к себе «Вестник снов».

И… просто перевернула страницу, бегло пробежала глазами по тексту. Снова перевернула… И наткнулась на громадную цветную фотографию на развороте.

Я с ужасом вновь узнал себя.

Холодные взгляд. Лицо и руки забрызганные кровью, рубашка, рассеченная множеством ударов.

В черном, сером и красном.

Искаженные решимостью губы в сполохах абсолютного клинка.

Скрытую сьемку вели техники гостиницы. Они же сделали фото из зеркала 301, которое сами же и повесили.

Я поднялся из-за стола, оставив друзей за чтением статьи, и быстро обошел номер.

Так и есть…

Техники перенастроили зеркала. Я стер записи, команды удаленного доступа и вернулся в столовую.

Огнеглазая стояла в дверях, держа Ма за руку.

— Нельзя оставлять пост, — сказала Энн. — Задерживаться в номерах надолго.

И добавила:

— Но я так счастлива…

— Я провожу… — тихо сказала Ма.

Они ушли в коридор.

Глядя на Ма, невозможно было понять, что она думает или чувствует. Лицо казалось совершенно непроницаемым.

Где она была целый день?

Что с ней произошло?

Какие известия принесла?

На обеденный стол снова запрыгнул рыжий кот.

Аккуратно ступая между чашек, он просочился к тарелке Ма и стал поедать с торта клубнику.

Абуминог у окна, изучающий клинки в дневном свете, оглянулся на звук.

И возмутился:

— Это мой тортик! Котангенс, ты что творишь!?

Кот заметил отрицательные клинки в руках Ильи.

Зашипел…

И заметался рыжей ракетой, снося со столов чашки с тарелками, роняя темпоральные колпаки и подносы.

В воздух взметнулась отрубленная кисть черного мага и шлепнулась на стол. Металлические колпаки падали с дребезжащим грохотом.

Затем кот вылетел в коридор.

На шум вбежала Ма и, увидев в столовой бардак, всплеснула руками.

Следом появилась Энн.

— Что опять случилось?! — крикнула Ма.

Грохот прекратился, абуминог стоял, втянув голову в плечи, с мерцающими клинками в руках.

Прошептал:

— Котострофа…

Переглянувшись, мы отправились на поиски кота. Рассеялись по номеру, заглядывая за портьеры. И, наконец, обнаружили рыжего бандита в гостиной у высокого старинного трюмо.

Кот прекратил умываться, замер с поднятой лапой. Беззвучно мявкнул и вошел в зеркало.

— Котонафт какой-то… — обалдело произнес абуминог.

Ма застыла в изумлении, а Энн смеялась огненными искрами глаз.

— Я хотел сказать… — проговорил я. — Видел рыжего на этажах сна.

Ма приложила палец к моим губам:

— Просто один летний день…

День 5. Сцена 8-9.

После завтрака я собрал стойки с аппаратурой. Подцепил усилитель к исправным колонкам, абуминог сел за ударные, а Ма встала за клавиши, и я записал минуса.

Затем Ма с Ильей вернулись к своим гитарам, и мы отыграли репетицию на одном канале.

Отремонтированное оборудование звучало как раньше и даже лучше.

Мы дважды прогнали репертуар. Все получалось легко… Словно играли вместе всю жизнь.

Оно так и было.

Когда-то в других жизнях, в иных потоках реальности.

Выступление ожидалось в семь вечера, и в запасе у нас оставалась уйма времени.

Весь бесконечный летний день…

Я накинул на плечи рюкзак, в который Ма сложила наш привычный комплект: клинки, бутерброды, полотенца, пляжную одежду. Илья взял гитары, белую и черную. Они с Ма хотели поработать над звучанием.

Мы вышли из номера.

Абуминог и Ма налегке, а я обвешанный рюкзаком, сумочкой Ма. С висящим на шейном шнурке телефоном, и с гитарными кейсами в руках.

Я был наказан за вчерашнее шуточным наказанием.

Энн поднялась из-за стойки навстречу.

— Мы купаться… — сообщил абуминог. — Нашли место неподалеку у скал.

Огнеглазая кивнула:

— Знаю… Купалась там в детстве. Осторожнее с течениями.

Подошла Ма и отдала ключи:

— Пойдем с нами, если хочешь…

— Хочу… — ответила Энн.

И вздохнула:

— Мэр прислал извинения и комплимент за недоразумения с допуском в студию.

— Так это называется? — сострил абуминог. — Извинения за недоразумения?

Комплимент оказался искусными пирожными в подарочной коробке и билетами экскурсии. Восхождение по Лестнице Богов со станции «528 ступеней».

— Рекомендую принять… — тихо сказала Энн.

— Ладно… Подтверди получение.

Девушка кивнула.

— Ваше выступление перенесено на час позже. Мне сейчас отправлять аппаратуру? Или подождать?

— Подождать… — ответил Илья. — Мы за деталями потом собрались.

Энн что-то отметила в блокноте.

Подняла огненные глаза:

— Встречу с лояльной аудиторией я перенесла на завтра. Впрочем, как и все остальные встречи…

— Спасибо… — прошептала Ма.

Энн выкатила из-за стойки тележку со стопками газет. «Вестник снов» за четыре дня с моими жуткими фотографами. И вторую тележку с белыми майками на которых были отпечатаны эти же фото.

— Нет… — произнес я.

— Это для фанатов… Ваши рейтинги растут. Надо все подписать, иначе не будут любить… — сказала Энн, улыбаясь. — Можно вечером.

Абуминог посмотрел на фотографию свежего номера «Вестника» и вдруг сообщил:

— Есть новое слово.

Мы покосились на Илью:

— Какое еще?

— Обнаженный…

Ма отвесила хихикающему брату подзатыльник.

Абуминог увернулся:

— Тогда — «оголенный».

— Опаленный… — сказала Ма. — Задымленный. Унесенный. Зачумленный. Захламленный.

Я воскликнул:

— Вы сами себя слышите?

Абуминог сложился пополам от смеха:

— Опыленный… Мозг…

И я двинул ему коленом под зад, отправляя в распахнувшиеся двери лифта.

Толкаясь и смеясь, мы забились в кабину, Илья набрал код, но двери снова открылись.

Нас догнала Энн.

— Принесли еще вчера, но я забыла, — она протянула Ма пустой черный прямоугольник. — Это тебе…

Ма перевернула визитку.

Дизайнерская бумага. Без имени, без адреса. Всего одно слово серебристыми чернилами:

«Приходи».

Двери лифта закрылись.

— Я знаю, кто это… — сказала Ма.

— Воздыхатель? — предположил абуминог.

И получил острым локтем под ребро.

— Кстати, — сказал я в пространство. — А куда делся второй паук из студии?

Ма приняла пас:

— Точно. Не было паука… Где-то спрятался.

Абуминог напрягся.

— Не смешно, вообще-то…

Я хохотнул. Мы нащупали слабое место.

Гадко улыбаясь, сказал:

— Милашка будет ждать тебя в темноте…

— У-ууу… — Ма пощекотала Илью. — Паучок, цап за бочок…

Абуминог замахал руками, отбиваясь.

Двери лифта раскрылись. Продолжая подтрунивать над Ильей, мы вышли в лето.

И остановились…

Мы стояли, задрав головы на окна студии «Крылья», обдуваемые жарким дыханием дня.

Наш этаж был последним.

В синем небе со свистом носились стрижи, их маленькие острые крылья рассекали ветер. Море из-за дальних деревьев вздыхало раскаленным песком и прохладой.

Было спокойно и тихо.

Если бы не взрослеть, и жить так, день за днем. Вечно…

Но из среднестатистических двадцати дней Ритуала мы прожили уже пять.

— И заряди телефон, — напомнил Илья. — Ты наказан сегодня дважды, пернатый…

— С какого перепугу?

Абуминог явно вошел во вкус.

— Вначале ты разнес студию, а потом Котангенс перебил всю посуду.

— А я тут при чем? — удивился я. — С кота и спрашивай…

— Твой кошак… Шляетесь в зеркалах на пару.

Ма прищурилась, глядя на меня, но сдержалась и опять ничего не сказала.

И тут меня окликнул детский голос.

Я остановился.

Увидел Аарона у служебного выхода. Он придерживал дверь, выпуская молодую женщину с девочкой.

Дина.

Сразу вспомнил ее имя... Промозглый вечер, рог морского льва. Бушующий ледяной океан и рыб Глаа.

Дина и молодая женщина как и мы собирались на пляж. Они с Аароном были неуловимо похожи, словно картины одного художника.

Девочка медленно пошла навстречу, а потом сорвалась и побежала.

С разбегу уткнулась в меня.

Я так и стоял, в растерянности, боясь пошевелиться, держа гитарные кейсы.

— Спасибо за рог, — сказала она. — И за остальное… Спасли меня.

Отдав черный кейс абуминогу, я провел рукой по волосам девочки:

— Не понимаю, о чем ты.

Дина отстранилась и посмотрела снизу-вверх.

— Знаю... Вам нельзя говорить.

И еще раз обняла:

— Хочу вас запомнить… И этот день.

Я приложил руку к ее лицу. Дина вдруг поцеловала ладонь и отошла, улыбаясь… И, не оглядываясь, убежала к матери.

Солнце слепило глаза, но я заметил, что Ма тоже улыбается.

Абуминог с подковыркой изрек:

— С чего это вдруг на тебя вешаются прелестные создания, мой пернатый друг?

Режим троллинга у него включался без задержки, как форсаж на имперском крейсере. Ма вздохнула и отвесила Илье очередной подзатыльник, но безуспешно.

— Не поймаешь…— поддразнил он сестру, опуская кейс на землю. И они с Ма умчались по тропинке к скалам.

Абуминог крикнул издалека:

— Пернатый, шевелись!

Когда я поднялся на пригорок, Ма уже поймала абуминога и валяла в песке.

Я поставил рюкзак с кейсами на камни.

Скинул одежду, вбежал в пенистую волну и нырнул. Через минуту меня коварно настигли абуминоги, увлекая в морскую пучину.

Вырвавшись, я проплыл под водой до скалы и вернулся к нашим вещам.

Никого не было поблизости, но я знал, что пустота обманчива. Гитары и клинки не следовало оставлять без присмотра.

Я взял телефон Ильи и лег на спину. Посмотрел на экран: полдень, нет сети, зарядка пошла.

И закрыл глаза…

Перед внутренним взором сменялись кадры в красно-черной гамме. Под тонким слоем крови вновь бежала Ма среди обгоревших деревьев в тумане.

Я досмотрел ролик до конца… И теперь разглядывал карты, висящие в пустоте.

Ма в очередной раз умерла. Убийца опустил руку с окровавленным танто и камнем на среднем пальце.

С чего я решил, что меч в руке Принца?

И с чего я вдруг решил, что это его камень? Принц носил камень на левой руке, а меч в правой.

Мэр?

Мэр носил Асмагард на правой руке. И так же закалывал манжеты запонками.

Огранку и цвет легко перепутать, камни были родными братьями. Искаженные ракурсом, оптикой и сдвигом в красный, они почти не отличались.

Значит, мэр убийца…

И я поставил его восьмым. Принц встал первым. Второй из восьми был и остается Грег. Правая рука Принца.

По логике, третьим должны быть мэр, его левая рука. Но камень на правой руке носил только он…

Третье место освободилось… Кто там должен быть?

И тут меня осенило.

Или это не правая рука, а левая? Изображение перевернуто. Запись сделана из зеркала…

И я снова переставил Принца на восьмое место, а мэра вернул на третье. Но кто тогда первый?

А если это вообще неизвестный камень? И тогда… должен появиться кто-то, кого я не знаю.

Или, наоборот…

Кто-то, кого я слишком хорошо знаю, чтобы подумать.

Боже… Неужели, Илья?

Нет, не может быть… Ответ лежит где-то на поверхности. И я отмел этот вариант.

— Я что-то упускаю… — подумал я.

И задремал, проваливаясь в сон. Мне приснился шорох и звук шагов, звенящее пение стали, я открыл глаза.

Перед носом зеленым пламенем мерцал клинок черного мага, издавая мелодичный звон.

Сна как не бывало.

Абуминог с отрицательным клинком в открытой форме бесшумно подошел, приставив острие к моему горлу.

Я несколько секунд смотрел на него.

Потом сжал рукоять абсолютного клинка под левой ладонью и, переходя в рапид, выбил меч из руки абуминога.

Вскочил на ноги.

Отрицательный клинок улетел в сторону и потух… Теперь я стоял, тяжело дыша, приставив клинок к абуминогову горлу.

— Ты псих пернатый… — с отчаянием проговорил Илья. — Перегрелся?

Он смотрел удивленно и… похоже, обиделся.

Из-за скалы вышла Ма, она переоделась. По пути подобрала в песке меч черного мага.

Спокойно спросила:

— В чем дело?

— Показалось… — я опустил клинок.

Пелена, искажающая реальность текущего момента, спала с глаз. Все выглядело глупо и скверно.

Это камень Зла и паук внутри головы в виде нерешенной загадки Принца давили на мою волю.

Илья развел руками.

— Услышал странный звук… — абуминог показал на рюкзак. — Заглянул, а там зеленый свет… И клинок опять поет, как во сне. Предупреждает об опасности. Взял в руки, и начал искать…

Он посмотрел на меня.

— Иду к тебе, звук все громче… И вдруг…

Илья замолчал, а я опустился на песок и закрыл глаза. Я едва не совершил непоправимую ошибку… Чуть не убил своего друга.

— Илька, прости... — сказал я.

Ма с Ильей сели рядом. Абуминог вздохнул:

— Ты хоть спал сегодня?

— Немного.

Ма потрогала мой лоб и поднялась.

— Вставай… Идем за деталями, а потом заглянем в одно место.

— К тайному ухажеру? — возликовал Илья.

Ма выразительно посмотрела на абуминога:

— Сейчас сам все понесешь…

Мы вывалились из лифта в старом городе.

Я помнил эти кварталы и дома. Абуминог вел меня дворами, срезая дорогу, из Института Верификации к студии «Восемь из Восьми».

Где-то здесь…

Через несколько минут отыскали магазинчик и остановились у входа. Лестница спускалась к стеклянной двери в цокольном этаже здания.

Потрепанная вывеска гласила:

«Тела и Дела».

Ниже старомодным шрифтом добавлено:

«Музыкальный магазин».

— Ну и ну… — восхитился абуминог. — «Рога и копыта» в магической инкарнации.

Я опустил на землю кейсы и рюкзак. Отдал сумочку Ма, а Илье телефон.

Абуминог хлопнул меня по спине:

— Ну, пернатый… Ни пуха…

Посмотрел на Ма.

— Если что, зови, — сказала она, — У меня есть еще одна монета.

— Не понадобится… — я показал на ладони два золотых и сбежал по ступеням к стеклянной двери.

Мелодично звякнул колокольчик.

В прохладе помещения стояла тишина. На стенах висели гитары и плакаты рок-звезд. Тикали механические часы на стене.

Никого.

Я прошел вдоль витрин, рассматривая секвенсоры, аранжировщики, гитарные педали и уткнулся в прайс.

Из меня вырвался вздох облегчения.

Лампы стоили сущую ерунду — десятую монеты, а динамики всего четверть. Моих монет в любом случае должно хватить, а если что, у Ма есть еще одна.

Про абуминоговы монеты я не знал. Не спрашивал, а Илья не рассказывал. Предполагалось, что он их тратит на Фрею или спасается от пытки креветками.

Кто-то постучал ногтем по стеклу:

— Слушаю вас, мой юный мужской человек…

Я увидел на витринном стекле короткие руки с волосатыми пальцами-сосисками.

Поднял взгляд.

Невысокий и плотный, округлый, черноволосый, подвижный продавец в сером халате.

Очки с толстыми стеклами, похожими на линзы. Глаза в них то становились крошечными, то громадными, как золотые рыбки в круглом аквариуме.

— Колобок… — подумал я.

Он с вопросом смотрел на меня, и я положил на витрину бумажку с кодами деталей.

Едва глянув, воскликнул:

— Как можно убить неубиваемое? То, что делает Зен, служит вечно.

Я пожал плечами:

— Оно улетело…

Колобок поискал марку усилителя в пухлом справочнике. Почесал бровь дужкой очков.

— Квантовые модули… Хм… Запчасти уже не найти, слишком древний агрегат. Но лампы еще используются в эфирных трансмиттерах Зен.

Он вернул очки на нос:

— Можно сказать, что вам повезло.

— Вот и отлично! — произнес я. — Дайте десять штук.

Колобок поднял указательный палец:

— Но есть нюанс…

Мне эта фраза сразу не понравилась, она означала неприятности.

Я положил две золотые монеты на стекло.

— Лампа стоит одну десятую… Плачу двойную цену.

Его очки опять переключились, и зрачки из крошечных стали громадными.

— Где вы нашли такую?

Колобок воззрился на меня поверх очков.

— В прайсе… — ответил я.

— Ха! — воскликнул он. — Идите, молодой человек, отдыхайте. А мне не мешайте работать.

Разумеется, я никуда не пошел.

Помедлив, спросил:

— И… сколько?

Он назвал какую-то безумную, совершенно немыслимую сумму.

— Сколько?! — крикнул я.

И обернулся.

Ма с Ильей услышали мой вопль и с удивлением наблюдали за нами через прозрачную дверь. Я не мог поверить своим ушам.

Продавец повторил число.

— Три-три-один… — раздельно сказал он. — Триста тридцать одна монета.

— За этот хлам?! — изумился я. — Вы шутите!

Я вдруг понял, что он серьезно… А мне таких денег неоткуда взять, не найти в одну секунду, и не заработать.

И я растерялся.

Колобок бросил взгляд поверх очков.

— Они не выпускаются, — сказал он другим голосом. — Нужно разобрать на складе новый трансмиттер, вынуть лампы, написать Зен и несколько лет ждать. А товар будет лежать мертвым грузом…

— У меня нет таких денег… — обреченно произнес я.

Повернулся и пошел к выходу.

— И куда это вы? — колобок выкатился из-за прилавка, под взглядами моих друзей поймал за локоть и вернул обратно.

Доверительно перешел на «ты»:

— Ты Летчик, и значит, летаешь… — он посмотрел на меня сквозь стекла. — А у нас приболел курьер.

И показал стеллажи с посылками в кладовой:

— Разнесешь, и лампы твои.

— Лампы и динамики… — напомнил я. — И они нужны прямо сейчас.

— Ага… — сказал колобок. — Значит, кредит.

Я заглянул в кладовую, заставленную стеллажами. Похоже, курьер вообще не появлялся.

— Многовато… — с сомнением сказал я.

— Только на первый взгляд.

Хозяин взмахнул в воздухе бумагой, на ней появился мелкий текст и переливающаяся печать.

— Ты шустрый, быстрый… Раз-два-три… Туда-сюда…

Я насторожился:

— А это еще что значит?

— Договор… — он удивился. — Ты же не думал, что я подарю триста тридцать одну монету зеркальному убийце?

И он снова бросил острый взгляд поверх очков.

— Зеркальному? — переспросил я.

— О… я иногда читаю газеты…

— Я не…

Он поднял пухлую ладонь с пальцами сосисками.

— Это не мое дело… Убивайте кого хотите.

Я вздохнул, мне все надоело. Мне нужны были эти чертовы лампы, и поскорее.

— Вот и отличненько… — проговорил он, уловив мой настрой. — Прочитайте и приложите палец сюда.

Не читая, я приложил палец в указанное место. Договор растворился в воздухе.

— Лампы… — я протянул ладонь.

Колобок достал из-под прилавка коробку и положил на витрину. Помедлив, добавил динамики.

— Вы не ходили на склад… — заметил я. — И ничего не разбирали.

Хозяин магазинчика кивнул:

— Нет…

Я взял запчасти и пошел к выходу.

— А вы не читали договор! — сказал он вслед.

— Не читал… — легко согласился я. — Но вы читали газеты.

И обернулся.

— Я могу расторгнуть его в любой момент.

— И вернуть товар…

— А вот за этим к Принцу. Теперь это его собственность.

Колобок посмотрел на ножны абсолютного клинка с красной ленточкой и невозмутимо произнес:

— Начинаете завтра в десять.

Я не ответил.

Поднялся по каменным ступеням к друзьям. Они устали ждать и, похоже, теряли терпение.

Увидев в руках коробки, Ма выдохнула с облегчением.

Абуминог спросил:

— Ты чего орал?

Я уложил запчасти в рюкзак. Посмотрел на друзей:

— У меня две новости… Хорошая и плохая.

— Хорошую.

— Я нашел лампы и динамики.

— Это мы видим…. — сказал Илья. — А плохая?

И я назвал сумму в наступившей тишине. Абуминог схватился за голову.

— Сколько?! — крикнула Ма.

Она пришла в ярость и положила ладонь на рукоять, намереваясь выхватить меч и разнести магазинчик, разделив тела и дела.

— Он тебя обманул…

— Я знаю.

Я с трудом удерживал ее руку:

— Ма, прошу… Не было выбора, мне пришлось согласиться.

— Можно кафе на побережье купить, — негодовала она, — а на сдачу подвал с пауками.

Ма имела ввиду «Тела и Дела» и округлого хозяина заведения. Он и правда был похож на паука.

— Пауков нам не надо… — сказал Илья.

И мы посмотрели вниз.

Продавец стоял за прозрачной дверью, сквозь толстые стекла очков наблюдая прекрасную Ма в гневе. Затем, повесил табличку «Ушел в Ад» и скрылся в подсобке.

— Ну дает… — Абуминог рассмеялся и ткнул сестру, указывая на дверь.

Ма успокоилась.

Я смог, наконец, отпустить ее руку.

— Все потом… Просто один летний день.

— Ага… — выдохнула она.

Закинув за спину рюкзак и подняв кейсы, я толкнул абуминога, и мы побрели тенистыми дворами к кабине горизонтальная лифта.

Вдруг Ма сказала:

— Нам бы тоже с тобой поработать…

Она посмотрела на брата.

— В пятьсот пятом нет денежного довольствия, как в трехсотых номерах… А сидеть на шее у тети я не хочу.

— Какой тети? — спросил я.

Ма не ответила. Она быстро глянула на меня, а потом на Илью.

Абуминог молчал.

— Я могу вести уроки фехтования для начинающих. А ты рукопашный бой или игру на гитаре.

Илья шел, глядя под ноги.

— Я не могу брать за это деньги… — убежденно произнес он. — Мне это досталось бесплатно.

Ма посмотрела на Илью:

— А я — могу.

Лифт был спрятан в стене старинного здания, в глубокой нише с полукруглым потолком.

Я нажал кнопку вызова:

— Разделяемся…

Двери лифта открылись. Оставил у себя рюкзак, а им отдал гитарные кейсы:

— Идите первые.

— Будем ждать у часовни, — сказала Ма. — Во внутреннем дворике.

Ма с Ильей вошли в кабину, вскинули в прощальном жесте ладони.

И я в ответ поднял свою:

— Я не долго…

Снова вызвал лифт, ступил в него, но не стал ничего нажимать. Двери закрылись, и я, сомкнув веки, мгновенно переместился в номер 505.

Времени на полеты и катания в лифтах не было.

Кодекс не приветствовал перестановки, но я точно знал координаты, и меня никто не мог видеть.

Открыл глаза в студии «Крылья 505 «А».

Вставил лампы в оконечный каскад, прикрутил на место динамики и собрал колонки.

Включил… Поиграл на гитаре.

Все работало.

На всякий случай проверил номер, безуспешно позвал кота… Остановился у старинного трюмо в гостиной.

Рыжий путешественник растворился в зеркальном мире, шарахался где-то по своим кошачьим делам.

Я заблокировал все зеркала в первый же день, но кошак каким-то образом проходил сквозь них, будто имел мой доступ.

— Интересный карамболь намечается … — сказал я своему отражению в зеркале.

И вышел к Энн в гостиничный холл.

Подмигнул:

— Аппаратуру можно отправлять.

Из лифта гостиницы мгновенно переместился к магазинчику и сбежал по ступеням в подвал.

Посмотрел сквозь толстые стекла в глаза-аквариумы.

Чеканя, произнес:

— Ключ. Карту. Список.

Получив ключ от кладовки, подробную карту и планшетку курьера, я закрылся изнутри и отправился по адресам.

Все оказалось довольно просто.

Взглянув на посылку, я находил место на карте и тотчас знал координаты. Мгновенно перемещался, а потом вычеркивал строку в планшетке.

Личное вручение не требовалось. Достаточно опустить пакет в ящик для посылок или оставить перед дверью в специальной нише.

Через полчаса я разнес сто пакетов и освободил треть стеллажей.

Открыл дверь, вышел из кладовой… И едва не снес неустойчивую конструкцию.

Перед входом на барном стуле, балансируя, возвышался Колобок. Он встал ногами на сидение и неотрывно смотрел на дверь.

— На сегодня достаточно… — сказал я, обходя странное сооружение.

Колобок посмотрел сверху вниз.

— Ты не выходил… — то ли спрашивая, то ли утверждая, произнес он.

Я качнул головой:

— Нет.

Хозяин сполз с высокого стула и укатился в кладовку. Обошел пустые стеллажи:

— Где посылки?

— Съел… — невинно сообщил я.

Посмотрел в остановившиеся глаза-аквариумы.

И вздохнул:

— Шучу… Доставлены.

Отдал планшетку с вычеркнутыми строками списка в протянутую ладонь.

Его очки снова переключились.

Зрачки стали маленькими, словно утонули в толще стекла. Он посмотрел на список, затем на меня. С недоумением произнес:

— Вижу, это правда…

Я пожал плечами. Какая разница? Мои «Тела и Дела» на сегодня завершились.

Подхватил рюкзак и взбежал по ступеням.

Он вдруг сказал в спину:

— Эй… я не Колобок. Я — Рэм Третий.

Я обернулся:

— И что с того?

— Приходи завтра, не пожалеешь.

День 5. Сцена 10-11.

10.

Я переместился к часовне в одно мгновение, едва моя нога коснулась последней ступени. Покидая «Тела и Дела», я словно заскочил в невидимую дверь в воздухе.

На миг обмер от сладости свободного падения.

Если при полетах все внутри светилось от восторга, пело и ликовало, то от перестановок захватывало дух. Как от прыжков с обрыва или с крыши на крышу.

В них всегда присутствовал элемент риска, и перемещаться следовало в те места, где ты уже был и хорошо знал.

Перестановки, само собой, не могли заменить полеты.

Я появился из пустоты в безлюдном переулке между домами. Проскакал под уклон по брусчатке, распугивая сонных воробьев, перепрыгивая лестничные пролеты.

Я торопился к друзьям.

Издалека услышал знакомую мелодию, они играли «В эту солнечную зиму» на две гитары. Звук многократно отражался от арочных потолков и стен. Я вбежал в сквозной подъезд и через секунду оказался во внутреннем дворике часовни.

И остановился, как вкопанный…

Дверь часовни была открыта настежь. Звук доносился изнутри.

Я прошел в комнату смотрителя и обнаружил Ма с Ильей, сидящих на стульях с гитарами друг напротив друга.

Потрескивал камин, на столе светилась лампа и стояли чашки с недопитым чаем.

Абуминог произнес:

— Чудо в перьях явилось…

Я посмотрел на Ма.

— Все было нараспашку, — объяснила она. — Похоже, ночью кто-то вышел из часовни и оставил дверь открытой.

— Почему ночью?

— Пойдем…

Ма с Ильей положили гитары, и мы прошли через вторую дверь к колодцу в сияние луны.

В лунном свете под круглым окном в потолке танцевали, кружились мотыльки и ночные бабочки. Они облепили потолочные своды и стены.

— Но главное не это… — сказал абуминог.

Мы приблизились к колодцу.

Колодец был черен и абсолютно пуст. Шахта уходила в глубину, в самую бездну до центра земли.

И я все мгновенно вспомнил.

События прошлого дня и утра отодвинули прыжок Синга далеко-далеко. Просто заслонили собой…

Илья перегнулся через перила, рассматривая гулкую пустоту. Ма наклонилась следом.

Потом абуминог посмотрел на меня:

— Пернатый… Где вода?

Я стоял молча, кусая губы.

И выдохнул:

— Я убил Синга.

Ма с Ильей одновременно воскликнули:

— Что-о-оо?!

— Он упал в колодец, и вода ушла.

Мои друзья смотрели на меня со смесью изумления, недоверия, испуга и сожаления.

И тревоги…

— Мне очень жаль... — сказал я.

Ма, покачала головой.

— Не говори так.

Положила руку мне на плечо, и мы вернулись в комнату смотрителя.

Запоры из окаменевшего дерева стояли в углу, я положил их на крюки. Мы сели за стол в свете лампы, а Илья разлил по чашкам улун.

Ма спросила:

— Как это случилось?

— Занимался на круге… — тихо произнес я. — Синг прыгнул. Я поднял меч. Я не хотел…

Абуминог присвистнул.

— Все произошло очень быстро. Почти мгновенно... — добавил я.

И замолчал.

Ма, посмотрела мне в глаза.

— Не жалей… Главное, что ты жив.

Потом вздохнула:

— Что еще я пропустила? Полагаю, это был не единственный пикантный эпизод?

Мы с абуминогом, краснея, переглянулись.

— Метались, как мыши по амбару… — внезапно охрипнув, проговорил Илья.

И мы по очереди пересказали вчерашний день, сглаживая ужасающие подробности и, не сговариваясь, исключив историю Энн и Эн.

Эта тайна принадлежала не нам. И не нам ее было предавать огласке.

Ма, проницательно улыбаясь, внимала повествованию. Она видела нас насквозь, все наши тайны. Иногда вздыхала, или закрывала лицо рукой:

— О, боже…

Стала серьезной, когда мы перешли к ночному погружению по уровням сна. Схватила абуминога за руку, когда я рассказывал о его схватке с балахонами и ранении на двадцать восьмом этаже.

И больше не отпускала…

Разумеется, я ни словом не обмолвился о договоре с камнем, и загадке Принца… И поймав взгляд Ильи, умолчал о его истории. О стене огня, и гибели Земли.

Нас прервал стук во входную дверь.

Оказывается, Энн отправила курьером сумку с нашими обедами и перекусами.

Когда я вернулся, абуминог стоял перед Ма расстегнув рубашку. Вяло сопротивлялся осмотру:

— Да нет там ничего…

Ма вздохнула.

Открыла сумку с продуктами и села на стул. По ее лицу было видно, что она очарована.

Илья, улыбаясь, сказал:

— Энн тебе нравится.

— Не то слово… — Ма снова вздохнула. — Кажется, я нашла часть себя, верную подругу. Даже не верится…

Через несколько минут мы сидели за столом, наслаждаясь горячим обедом.

Я заканчивал рассказ об утренних приключениях, оставляя за кадром разговоры с обоими Клервоскими — герцогом и инквизитором.

Комичное позирование мэра и последующее нападение сквозь зеркало вызвало сначала смех, а потом ужас. Ма, охнув, приложила руку к груди, а Илья воскликнул:

— Вот почему мэр смотрел так странно!

Я кивнул:

— Он узнал меня.

— Все-таки, Принц здорово ему врезал…

— Просто жуть… — признался я. — Он впервые показал свою силу.

Рассказ о статуе, глазах в темноте и появлении Рыжего вызвал оживление.

— Ну и Котангенс… — веселился абуминог. — Гроза пернатых!

Но о том, что истребитель узнал во мне Тридцать первого, я снова промолчал. Это была уже моя тайна, мой символьный код, который только я сам должен разгадать.

Ма, смеясь, повернулась ко мне:

— Хочу это увидеть… — она смотрела спокойно и счастливо. — Мастерскую, статую, пепельные крылья… Отведешь меня туда? На глубину…

Я опустил свою ладонь поверх ладони Ма, и наши пальцы переплелись:

— Ладно…

Мы притихли, глядя друг другу в глаза.

— Эй… Голубки… — прошептал абуминог. — Про меня не забывайте.

Я двинул его ногой под столом.

Затем положил перед Ильей треугольник медиатора. Абуминог задохнулся от удивления, сжал его в кулаке. Это была частичка его жизни на Земле. В ответ сдавил мою ладонь, но не сказал ни слова… Ма тоже взяла руку Ильи, и мы долго сидели молча втроем.

А потом Ма иронично произнесла, вгоняя нас в краску:

— Конечно, вы рассказали далеко не все…

— Ну, разве что, — Илья вдруг снова охрип, — упустили какие-то мелочи.

Ма расширила глаза:

— Вот даже как?

Мы склонились над тарелками, радуясь, что полумрак скрывает наши лица.

— Много же я вчера пропустила интересного… — задумчиво сказала Ма.

— А как ты съездила?

Наконец мы с Ильей рискнули задать главный вопрос.

Ее лицо стало серьезным:

— Пока не знаю… Вечером будет ясно.

Попросила брата:

— Покажи клинок черного мага.

Абуминог сходил к рюкзаку и вернулся с отрицательным клинком в руке. Перевел его в открытую форму.

Клинок еле слышно зазвенел, пульсируя зелеными сполохами.

Глянул на меня:

— Такой же у Принца?

— Нет… — Ма покачала головой. — У него, Клинок Сумрака, судя по описанию.

Я негромко сказал:

— Черное пламя… Балахоны рассыпались в пыль.

И добавил:

— Все-таки Принц меня удивил.

— Чем?

Ма с Ильей внимательно смотрели на меня.

— Многим… — тихо произнес я. — Не колеблясь вошел в тоннель и спас Анну… Когда вернулся, выглядел, словно путь занял месяц, но прошло всего десять минут.

Я помолчал, вспоминая.

— Он был ранен… Рука перевязана, один меч потерял. Если бы не ряд нестыковок, сказал бы, что Принц был первым черным магом, а Анна вторым.

— Думаешь, кисть и клинок на подносе… — Ма начала и не договорила.

«… и камень…» — мысленно добавил я.

Абуминог положил отрицательный клинок на стол, рассматривая его поверхность:

— Это невозможно… По времени не сходится.

Камень Зла шевельнулся внутри, и я издал сдавленный звук. Склонился над столом.

Ма с Ильей вскочили со стульев.

— Эй, ты чего?!

Я вздохнул.

— Ничего… Просто устал.

— Я тут подумал… — загадочно произнес абуминог. — Раз ты устал, то, может, отдашь мне котлетки?

— Размечтался… — буркнул я.

И тут же добавил:

— Забирай… Меняю на креветки.

Ма пихнула брата и рассмеялась:

— Вот нахал!

Абуминог воткнул вилку в котлету и поднял в воздух.

Обкусывая ее по кругу, он водил пальцем по клинку, текстура стали напоминала изморозь. Режущая кромка была скруглена: еще один клинок притворялся невинным.

— Осторожнее! — воскликнул я.

И схватил Илью за руку, когда абуминог собрался провести по лезвию:

— Это отрицательный клинок, он острый, когда тупой.

Котлета упала на пол и ускакала в угол.

Нисколько не смущаясь, абуминог подобрал ее, обдул и насадил на вилку:

— Почему?

— Он хочет есть… Он питается душами живых. Чем больше заберет, тем более голоден.

— А когда он острый, он тупой? — спросил Илья.

Ма звонко рассмеялась.

— Абуминожек… Ты сам себя слышишь? А когда ты тупой, ты тупой?

— Просто спрашиваю… — тихо возразил Илья, но было видно, что он надулся.

Я примирительно сказал:

— Нет… Тогда он просто острый.

— Это какой-то неправильный клинок… Который всегда острый. Когда он острый, и когда тупой.

Ма снова рассмеялась, всплеснув руками. Ее веселили абуминоговы силлогизмы.

Илья хмуро глянул на Ма, а потом на меня.

И вдруг сказал:

— Можно, он будет моим?

— Уверен? — спросил я абуминога. — Мы же не во сне… Клинок делает владельца законной добычей. Первоочередной целью.

И поднял взгляд на улыбающуюся Ма.

— А ты что скажешь?

— Я согласна… — она вдруг стала серьезной. — И очень рада… Это слова мужчины.

Абуминог зарделся и с благодарностью посмотрел на сестру. Он был растроган и говорил взволнованно.

— Я его понимаю… Мы узнали друг друга. И я тоже всегда хочу есть, — заявил Илья. — Мы договоримся…

И перевел клинок в архивную форму.

— Не забывай… — произнес я. — Его надо будет выгуливать и кормить.

Абуминог с надеждой спросил:

— Он ест креветки?

11.

— Чего ждем? Уже почти четыре… Может, сходим на пляж? — абуминог посмотрел на телефон.

Ма улыбнулась:

— Давайте здесь посидим… У камина. Очень уютно… И я боюсь пропустить сообщение.

— Сообщение? — удивились мы.

Ма кивнула.

Илья окинул сестру взглядом:

— Не расскажет, пернатый, и не пытайся… Я ее хорошо знаю.

Сунул нос в пакет с продуктами:

— К черту креветки! — воскликнул абуминог. — У нас десерт!

Загадочная Ма убрала со стола и ушла ставить чайник.

Абуминог повертел перед носом обглоданную котлету, потом вздохнул и положил вилку на стол. Отвалился в полумрак, подтянул черную гитару и врубил овердрайв.

Переключатель на корпусе замигал синим.

Черная гитара работала в студии через пульт и усилитель с колонками или через комбик Ильи.

Но могла звучать и сама по себе, хоть и не была акустической. Впрочем, как и белая…

Звучал воздух вокруг.

Илья, закрыв глаза, играл медленную композицию в стиле «металл», и я не сразу узнал в ней «Недостаток тепла», настолько она была переосмыслена.

Включив секвенсор, абуминог накладывал на закольцованные рифы второй слой, делая неожиданные переходы.

Он словно размышлял…

На мгновение я замер от восхищения:

«Ну, абуминогус дает…»

Покончив со вторым слоем, Илья приступил к записи третьего, звучащего тихим и тревожным отзвуком, словно дальнее эхо в ночи.

Ма вышла с кухни и тоже смотрела.

Илья начал четвертый слой, он стал основным. Вел за собой, спорил, ускоряясь все быстрее… Сорвался в головокружительное соло.

И вдруг остановился.

Лишь тихое эхо третьего слоя осталось звучать в тишине последние такты.

Мы захлопали.

Растрепав волосы, Ма чмокнула абуминога в макушку. Илья вздохнул… Снова закрыл глаза, перебирая струны.

А я посмотрел на черный прямоугольник телефона.

Со вчерашнего вечера не подключался к точкам наблюдения. Просто вылетело из головы…

Кроме того, разговор с Принцем смутил меня, сбил с толку, и я испытывал неясную вину и странное сопротивление.

Покачал телефон на ладони.

Открыл просмотр потоков и получил доступ к записям в зеркале 301.

И рассмеялся:

— Вот это поворот!

Паук Принца снова заработал и передавал четкую картинку. В кабинете никого не было. Обстановка не претерпела видимых изменений.

Я пролистал потоки.

Энн распаковывала подарочные футболки и плакаты с изображениями Ма и Ильи. Похоже, моих друзей собирались слегка припахать.

На остальных видео ничего необычного.

Подошла Ма, принесла с кухни заварочник с жасминовым чаем, расставила чашки с блюдцами и кусками яблочного пирога.

Склонилась над плечом:

— Что интересного?

— Да ничего… — откликнулся я. — Будто вообще ничего не происходит.

— Это хорошо или плохо?

— Понятия не имею… — честно сказал я.

— Но что-то же происходит?

Ма присела рядом:

— Покажи запись поединка с Сингом.

Илья прекратил музицировать, положил гитару в кейс и встал позади.

Я запустил видео.

— Упражнение номер три, правая рука… — сходу определила Ма. — Так… А это что еще было?

— Летучая мышь. Я уронил меч.

— Стой… — скомандовала она.

Запись замерла.

— Появился Синг, — негромко сказал Илья. — Просто вышел из пустоты.

Я отпустил картинку, но все слилось в прозрачное серое пламя. Ничего нельзя было разобрать.

— Мы в рапиде… — пояснил я. — Синг прыгнул вперед, а я назад.

Она коснулась моей ладони.

— Подожди… Что там произошло?

— Я выбросил руку с мечом вперед. Вот так… — и я вытянул руку, показывая. — Клинок отказался убивать.

— И?

— Синг налетел на меч…

Ма с абуминогом вздохнули.

Я шевельнул пальцем, и картинка снова ожила.

Последовал короткий миг пустоты…

Затем мы появились в воздухе, Синг упал в черную воду и начал тонуть, а я нырнул следом.

Я промотал запись вперед, но больше ничего не менялось. Пустой колодец. Никого…

Только ночные бабочки кружат в свете луны.

Ма поднялась:

— Пойдемте пить чай…

Я уступил свое место рядом с Ма абуминогу. Он закрыл глаза и положил сестре голову на плечо.

Ма рассматривала отрицательный клинок.

Подумав, вынула из ножен, положила свой рядом. Я добавил к ним абсолютный клинок, выдвинув наполовину.

Три танто лежали перед Ма.

Теперь различия были заметны невооруженным глазом. Разная сталь и разные мастера. Разный характер оружия.

Ма вдруг сказала:

— Знаете, что четные «А» нестабильны? Это пред-ступени к нечетным. Подготовительные к… Трем, Пяти, Семи «А» и выше…

Я вдохнул аромат чая и сделал глоток:

— Есть выше, чем Семь?

— Судя по всему, есть… — кивнула Ма, разглядывая гравировку. — Я уже видела мечи с семью треугольниками в двух кольцах. После Семи уровни «А» обозначаются кругами. Тот клинок был Девять «А».

— А… — начал я.

И завис.

Отрицательный клинок был как раз с двумя концентрическими кругами.

Ма продолжила:

— А у Живых логично предположить такую же систему ступеней. Иначе баланс сил Живых и Мертвых будет нарушен.

Илья открыл глаза.

— Живых? — переспросил он. — Мертвых?

И склонился к своей чашке.

— Живых Разумных — людей и животных. Мертвых Разумных — камней, мечей, огня, рек и ветров.

Ма посмотрела на Илью.

— Они противоположность жизни… Их можно назвать Неживыми или Отрицательно Живыми, но в языке нет подходящих слов. Как и в языке Мертвых нет аналогичных слов для Живых.

Абуминог впился в яблочный пирог.

— Настало время абуминогуительных историй… — проговорил он с набитым ртом.

И мы рассмеялись.

— Раньше не встречал выше Пяти «А»… — размышлял вслух я. — Никого и ничьего…Но… Истребитель Десять «А» и Девять «А» клинок черного мага.

— Уже мой… — встрял Илья.

Ма шутливо отмахнулась:

— Твой-твой… Он пока не признал тебя.

И продолжила:

— Они эволюционируют. Пока Живые падают по уровням осознания вниз…

Я разлил жасминовый чай по опустевшим чашкам.

Глянул на Ма.

— А Живые высоких «А»… Недоступны? Погибли, или покинули игру…

— Слышала, что они есть. Видела в тетиной библиотеке картину, карту Живых и Мертвых.

— И? — заинтригованно спросил я. — Сколько там ступеней «А»?

— Тридцать одна…

Я захлебнулся жасминовым чаем. Ма рассмеялась и пояснила, глядя на меня.

— Пятнадцать «А» вверх, и минус пятнадцать «А» вниз.

— А еще одна? — удивился абуминог.

Ма вздохнула:

— В центре картины…

— Ноль?

— Смерть… — тихо сказала она. — Общая для Живых и Мертвых.

Я посмотрел на клеймо клинка Ма, пять треугольников, вписанных в круг, взял его в руки:

— Отрицательные «А»…

— Погоди-погоди! — остановила меня Ма. — Лошадка цок-цок… Не тарахти копытами.

Абуминог зажал рот ладонью и повалился на диван в беззвучном смехе.

— Ма… — с укоризной сказал я.

— Просто не спеши… — она улыбалась. — Отрицательные «А» только у разумных клинков. Этот сделан человеком… Клеймо показывает его предел, который можно повысить. Закалить. Но это просто клинок…

Я уточнил:

— В отличие от клинка черного мага?

Абуминог подал голос из сумрака:

— «Минус» разумный… — глухо заявил Илья. — Он не вещь, он был рожден.

— Так ты его назвал? — удивилась Ма. — «Минус»… Клинок принял от тебя имя?

— Да…

Он ответил эхом из темноты.

Потом спросил:

— Почему ты сказала, что он не признал меня?

— Прошло слишком мало времени… Это случится, когда он перестанет ранить твою руку.

— Так? — спросил Илья и, появившись из сумрака, потянулся к лезвию ладонью.

И мы бросились на абуминога…

Ма сшибла брата на пол, а я схватил за запястье. Со стола полетели чашки с недопитым чаем.

Затем все стихло.

— И чего? — недовольно спросил Илья. — Так и будем валяться?

Он держал отрицательный клинок в руке, сжав в кулаке лезвие…

И ничего не происходило.

Клинок позволил взять себя в руки. Защитил Илью, не причинив никакого вреда.

— Невероятно… — прошептала Ма.

Мы помогли абуминогу подняться. Трудно сказать, что он увидел в наших глазах… Восхищение, страх или уважение?

Скорее — все вместе.

Но то, что он увидел, привело его в сильное волнение.

Илья по-прежнему держал меч за лезвие. И мы поняли, что это был спонтанный поступок.

Абуминог не знал, чем все закончится.

— Осторожнее, Илька… — сказал я. — Он острее самой острой бритвы.

— Я знаю.

Он поцеловал клинок, положил на стол.

Ма вздохнула:

— Ты не был уверен…

И отвесила брату крепкий, как выстрел, подзатыльник. Илья вздрогнул и рассмеялся.

— А клинок Беспредела? — спросил я. — Он какой?

Абуминог сказал, потирая затылок:

— Он вне «А»…

Я выдвинул холодную сталь из ножен и посмотрел на клинок.

Ма нагнулась ко мне, и я ощутил свежесть дыхания, запах солнца и можжевельника, летящий аромат ее ауры.

Прошептала:

— Когда-нибудь он скажет…

Я знал, что клинку не нравятся суета и пустое внимание. Он не любил без причин появляться на свет.

Абуминог, тем временем, собирал с пола посуду.

Ползал на четвереньках, натыкаясь на стулья, смешно ругался сдавленным шепотом.

— Давно хотел спросил… — из-под стола раздался его голос. — Почему ты называешь клинок то Мечом Беспредела, то Клинком Абсолюта?

Я до сих пор держал меч перед собой на ладонях.

— Он ещё не определился… Поэтому проявляет себя по-разному.

— Это про меня… — Илья поднял скатерть.

И я сказал абуминогу:

— Когда он движется нижним путем отрицательного клинка, забирая жизни, он Меч Беспредела. Он голоден и полон страсти, жажды убивать.

Лицо абуминога исчезло. Я помолчал, глядя как Илья выползает на тахту с другой стороны стола.

Потом добавил:

— Когда движется верхним, он воплощение справедливости, он мудр и отрешен. И тогда он Клинок Абсолюта.

Ма тихо спросила:

— Ты это чувствуешь?

— Да… Бывает не по себе, — произнес я. — Иногда он меняется несколько раз за день. Прямо в руке…

— Ты пытался… поговорить с ним?

— Нет, — я покачал головой. — Он свободен… И пока не принял окончательного решения. Отрицательным он хочет быть или положительным.

Абуминог оценивающе глянул на меня:

— А если он станет отрицательным черным клинком? Абсолютным Клинком Зла…

Я сжал рукоять клинка, спящего в ножнах.

— Какой бы он выбор не сделал, я не предам его.

И добавил тише:

— Мы всегда будем друзьями.

Посмотрел на клинок сначала истинным, а потом расширенным зрением.

Но ни в одном, ни в другом способе репрезентации не было видно ни тайного клейма, ни каких-либо надписей или символов, наложенных на клинок на других уровнях реальности.

Не было следов какой-либо жизни, признаков силы, магической энергии, ее ауры. Никаких линий связи с настоящим прошлым и будущим… С другими людьми, местами и объектами.

Клинок был абсолютно беспристрастен.

Спокоен и чист.

Закрыт.

Я мгновенно выхватил его из ножен, переводя в основную форму.

— Клинок Беспредела… — сказал я, глядя на него. — Положительный или отрицательный… Какой ты?

И добавил словами Принца:

— Возможно, совсем скоро узнаем…

В наступившей тишине мы смотрели на клинок, хранящий свои тайны, а затем вздрогнули.

Телефон на столе завибрировал, издав резкий сигнал.

— Сообщение! — воскликнула Ма. — Но ничего не понятно. Должен быть адрес…

И она показала на экране пять цифр.

— Это лифт… — сказал я.

День 5. Сцена 12-13.

12.

Абуминог нажал кнопку вызова.

— Три цифры — лифты гостиницы… — он заносил в кабину вещи. — Четыре — городские уличные. Пять цифр — лифты в зданиях.

Ма посмотрела на меня:

— А шесть цифр?

Я набрал пятизначный код на панели, глядя, как зажигаются и гаснут красные кольца.

Сказал серьезно:

— Боюсь даже представить, где они…

Двери закрылись, свет моргнул, и мы вышли в большом сумрачном зале.

Через проемы в стенах виднелись комнаты с приглушенным светом или совсем темные. Я опустил вещи на мрамор и огляделся.

Минимум мебели и предметов. С потолка спускались шары дизайнерских светильников.

Внутренний компас подсказывал, что мы переместились недалеко и все еще находимся возле часовни.

Двери лифта закрылись.

В одном из светлых проемов появился силуэт и сделал приветственный жест рукой. Я подхватил с пола рюкзак, а Илья гитары.

Ма ускорила шаг и сказала силуэту:

— Почему мне кажется, что вы нас обманули?

Знакомый голос ответил:

— Я вас обманул, не сомневайтесь… Репортеры коварные существа.

Я приблизился ближе и узнал силуэт.

— Ну что? — спросил он. — Убили кого-нибудь?

Затем снова помахал ладонью над головой.

Из темноты дальней комнаты вышла фигура с громоздким устройством в руках.

И я перестал дышать…

Это был он.

Тот самый автор всех моих кошмарных снимков на первых полосах «Вестника Снов». Свидетель моего позора…

Он подошел, иронично посматривая на меня с высоты своего роста.

Протянул ладонь.

Меч Беспредела выскочил из ножен, полыхая багровым пламенем. Я с трудом удержал его в архиве.

Фотограф не отступил.

Спокойно смотрел на яростные сполохи.

Он был не из робкого десятка и, скорее всего, видел разных героев, и не одного Летчика. Возможно, даже фиксировал на камеру их смерть…

И далеко не один раз.

Ма положила ладонь поверх моей ладони, а репортер встал между нами.

— Ничего личного… — сказал он. — У нас наша работа, а у вас — ваша.

Наконец, я смог выдохнуть:

— Ужасные снимки!

— Положительно влияют на рейтинг… И скажутся в итоговом голосовании.

— Стак… Мастер репортажа, — Ма представила силуэты по очереди. — Антон… Твой горячий поклонник.

Я вложил негодующий клинок в ножны.

Очередная загадка… Меч жаждал смерти этого худощавого парня, выглядевшего вполне заурядно.

Они явно были знакомы…

И вздохнул:

— Как вы отправили сообщение?

— По вашему номеру… Пятьсот пять.

Стак вынул из кармана джинсов разбитый телефон.

— Еще один! — воскликнул абуминог. — Они размножаются!

Репортер поманил за собой.

Я подобрал рюкзак, а Илья гитары, и мы двинулись за Стаком через холл вглубь здания. Похоже, это был его дом.

Особняк со своим лифтом.

— Я не включал аппарат, — говорил репортер. — Он был почти разряжен… Хватило на один раз.

Мы шли через просторные комнаты и коридоры в минималистичном стиле и вскоре оказались в зале со множеством светильников.

Антон коснулся стены, и зажегся свет.

На штативах среди софтбоксов и вспышек стояли громоздкие магические камеры.

— Теперь его не зарядить, — сказал Стак. — Будет валяться в музее…

Абуминог хмыкнул.

— У нас с собой пернатая батарейка.

И он ткнул меня локтем:

— Покажи класс…

Я взял телефон. Над экраном зажегся оранжевый огонек, и аппарат начал заряжаться.

— О… — сказали одновременно Стак с Антоном.

Я осмотрел устройство.

Потертый корпус, стекло дисплея в сетке трещин. Древняя модель, лет на сто проще, чем у Ильи…

Или вообще с ранней версии Земли?

Электроника была цела, но вот осколки экрана переливались в истинном зрении, словно время экрана разбилось.

Я поднял на Стака взгляд:

— Не смогу починить.

— Не нужно… — он положил ладонь на мое плечо. — Просто зарядив немного.

Потом подмигнул Ма:

— Принцесса, что насчет пары снимков?

— Ага… — Ма уперла руки в боки. — Все-таки, вы нас затащили на фотосессию?

— И не только… Мы же должны чем-то заняться? Проще всего поговорить, притворяясь, что занят делом…

Он помолчал.

— Ну, или не притворяясь…

— Поясните… — сказала Ма.

В ее голосе вдруг скользнула сталь.

Репортер с фотографом обменялись быстрыми взглядами.

Антон тихо произнес:

— Вы не можете просто прийти.

— Почему?

— Запрещено… Как минимум, потеряем лицензии.

Ма по-прежнему смотрела с недоверием.

— Это небезопасно… — терпеливо объяснил Стак. — Неизбежно привлечет внимание. Последуют обвинения в инсайде, манипуляциях, влиянии на рейтинги. У Стражи Ритуала возникнут неприятные вопросы.

Антон подтвердил:

— Допросы разной степени любезности, многократная верификация.

Ма вздохнула.

— Ладно. Давайте притворяться… Что делать?

В голосе репортера послышалось облегчение.

— Разогреемся для начала.

Я снял с шеи шнурок с телефоном Ильи и положил аппараты на консоль. Телефон Стака успел зарядиться наполовину.

Мы встали перед черно-серым фоном, напоминающим каменную кладку старого замка.

Но…

Может быть, она и была настоящей стеной? Теплым шершавым камнем. На ощупь не отличить…

Неярко разгорелись софиты под потолком.

— Теперь зажгите мечи, пусть светятся.

Мы зажгли свои клинки.

Пятерка Ма светилась фиолетовым, Минус абуминога зеленым, он, как и прежде тонко звенел, а Беспредел нервничал, подрагивая багровыми сполохами.

Антон присел на колено и поднял аппарат:

— Можешь сделать его синим?

— Не хочет…

— Вот как? — улыбнулся фотограф и отснял пару быстрых кадров. — А что хочет?

— Убивать…

— И кого же?

— Вас… Вы его бесите.

Фотограф рассмеялся, а Стак сказал:

— Другой ракурс. Поменяйтесь местами…

Я посмотрел на Стака:

— Почему вы не спрашиваете?

— Что?

— Кого я убью первым.

— Пора спросить? — он поднял брови. — Убили кого-нибудь?

Ма сверкнула на меня глазами. Двинула в бок локтем, а абуминог недовольно буркнул:

— Работай, пернатый…

Я вздохнул.

Антон погасил весь свет и отснял серию со светящимися клинками в почти полной темноте.

И снова зажег:

— Вижу, вы с гитарами…

Абуминог опустил погасший клинок:

— Их только две.

— Попробуем… — кивнул Стак и остановил меня пальцем. — А ты постой пока со скучающим видом.

Ма с Ильей взяли черную и белую гитары, я оказался в центре с багровым Беспределом в руке.

Затем поменялись.

Абуминог стоял со светящимся Минусом, а мы с гитарами позади.

— Можете помахать клинками?

Ма вопросительно глянула на меня.

— Можно, полагаю… Давай, чтобы время не терять, повторим отложенные удары.

Илья забрал у нас гитары и бережно спрятал в кейсы, щёлкнув замками. Я подал Ма ее Пятерку и удлинил свой клинок

— Ладно, попробуем… — сказал я, отходя на позицию. — Сдвиг секунда?

И нанес тройную последовательность вероятностных обманных ударов. Намереваясь сначала ударить в плечо, потом в бок, но ударил в шею.

Наши клинки на мгновение пропали из реальности текущего момента.

Затем раздался звон и скрежет стали.

Ма, морщась, встретила мой абсолютный клинок своим у самого горла.

— Еле успела… — спокойно произнесла она. — Мне кажется, что нужно попроще.

— Ты снял это? — прошептал Стак.

Фотограф издал невнятный возглас. Он смотрел на громоздкий аппарат, словно не веря своим глазам.

И воскликнул:

— Еще!

— Готова? — спросил я.

И нанес несколько простых ударов с секундным сдвигом. Я больше не делал их тройными.

Она без колебаний ловко парировала все один за другим, встречая возникающий из пустоты абсолютный клинок.

Репортер с напарником зааплодировали:

— Блестяще!

— Теперь, давай ты… — сказал я.

Ма провела изящную комбинацию. Потом другую…

У нее получалось все лучше. Мы дважды расслабленно обменялись атаками. Все напоминало игру «Угадай, где мой клинок».

Репортер подошел к Илье.

— Попробуешь?

— Слишком сложно для меня… — беспечно ответил абуминог.

Фотограф шепнул что-то напарнику на ухо, тот выпрямился и дважды хлопнул в ладоши:

— Представим, что вы сражаетесь друг с другом. Двое против одного.

— Это невозможно… — быстро сказала Ма.

Стак кивнул и мягко произнес:

— Просто игра… Ради красивой картинки.

Мы посмотрели друг на друга, потом на Илью. Абуминог пожал плечами.

— Принцесса, вы с лордом Ильей скрещиваете клинки с нашим героем. Вдвоем отражаете его удар.

Он расставил нас на позиции:

— Вот так… Станьте здесь, а вы здесь…

Фотограф изготовился, выбирая эффектный ракурс, и мы несколько раз, не спеша, повторили движения.

Ма с Ильей скрестили клинки, словно останавливая сумасшедший удар Беспредела.

Репортер щелкнул пальцами:

— Начинаем медленно.

И погасил софиты.

Пятерка, Беспредел и Минус вспыхнули в полумраке дрожащим пламенем.

— Отлично… — сказал фотограф. — Еще раз…

Стак снова хлопнул в ладоши.

— А теперь добавим силы. Все должно выглядеть реально.

Ма с Ильей переглянулись.

— Я справлюсь… — сказал абуминог.

Мы порепетировали. Я нанес несколько пробных ударов постепенно добавляя силу.

— Сильнее! — крикнул фотограф. — Они похитили души твоих друзей и приняли их облик. Они хотят убить вас!

Перед глазами вспыхнул вчерашний день.

Усмешка Черного мага. Стилет в сердце. Пятна красного, черного и серого. Балахоны, пронзившие меня одновременно с разных сторон мечами…

Я ударил.

Посыпались искры, полыхнуло.

Беспредел стал Абсолютом и встретился с зеленым пламенем абуминога и оранжевым Ма. Клинок горел синей дугой, из которой выскакивали молнии.

Одна из них тонкими щупальцами впилась в Илью, он отшатнулся и упал.

Все погасло.

— Чудесненько! — воскликнул репортер.

Ма присела рядом с Ильей:

— Цел?

— Угу… — закусив губу, кивнул он.

Молния оставила черно-пепельное дерево ожогов на его руке. Я посмотрел абуминогу в глаза, провел по ожогам ладонью, и они исчезли.

Но боль еще не прошла, Илья прикрыл веки, справляясь с ее фантомным шлейфом.

Я только сейчас заметил, что фотограф продолжал снимать. Поймав взгляд, он прекратил сьемку. Улыбнулся нам и поклонился:

— Вы невероятные… Спасибо.

Репортер, медленно хлопая, подошел к Антону, и они обменялись взглядами.

Словно не случилось ничего особенного, Стак светским тоном спросил:

— Хотите перекусить?

Абуминог ответил без промедления:

— Хотим.

— Сколько можно есть… — прошептала Ма.

Проследовав в соседний зал, выполненный в таком же лаконичном стиле, мы сочли его идеальным. На столах стояли закуски и бокалы с силийским синим.

Неподалеку приветливо улыбался официант с полотенцем на сгибе левой руки.

Ма взяла высокую бутылку в руки, глянула на этикетку и расширила изумленно глаза:

— Отрицательный год…— она указала на кольеретку.

Шлепнула по руке Илью.

— Куда полез… Тебе еще выступать.

Абуминог посмотрел на сестру раненым оленем.

— Ладно… — смягчилась Ма.

— Я тяжко раненный при фотосессиях… — заявил бессовестный абуминог. И показал совершенно здоровую руку.

Затаив дыхание, я взял бокал и услышала за спиной голос Ма:

— И ты?

Это был не вопрос. Она, скорее, просто констатировала факт.

— Переживаю утрату Синга… — печально оправдался я. — Мэр тоже, бедняжка...

И, уклоняясь от быстрой руки Ма, отступил к закускам.

— Два наглых чудовища!

Ма вздохнула.

— Ну и я… — она подняла бокал. — Никак не могу пройти мимо отрицательного синего.

Пригубила напиток. Закрыла глаза.

— М-мм…

Силийское синее напоминало брют.

Но ни капли алкоголя. Словно глоток чистого холодного воздуха… Голова мгновенно становилась ясной.

Внутренний диалог не утихал совсем, как от белого, но получал спокойную созерцательность. Мышление обретало кристальную четкость и глубину. Все тревоги и печали отступали и находили решения.

Глядя на улыбающуюся Ма, я сделал глоток.

Отрицательный год возвращал полноту присутствия в настоящем моменте, спокойствие и чистоту.

Он разбудил аппетит.

На столе лежали мясные рулетики, канапе с креветками и тарталетки с салатами.

— Фу, противные… — сказал креветкам абуминог и пристроился к рулетикам.

Он стоял с пустой тарелкой в руке у подноса с рулетиками, но не перекладывал на тарелку, а поедая их один за другим.

— Эй... Хватит уже жрать! — возмутилась Ма, с тревогой глядя, как рулетики исчезают в абуминоге.

Абуминог отмахнулся с набитым ртом.

— Ел, ем, и буду есть!

Я прошептал в абуминогово ухо:

— Они из филе паука.

Илья поперхнулся и спешно отошел от стола, запивая вставший поперек горла рулетик глотком синего. Посмеиваясь, мы положили на тарелки остатки рулетов и канапе из креветок.

Стак, Антон и официант с улыбкой смотрели на нашу дружескую пикировку.

Антон наклонился к Стаку:

— Жаль, это нельзя снимать на камеру…

Репортер кивнул:

— Зато увидели своими глазами.

Он заменил у себя и друга пустые бокалы:

— Все запомнят лишь внешнюю сторону… Кровь, смерти, боль утраты и их слезы. Нам открылось то, что всегда было скрыто. Мы увидели их живыми.

Фотограф сделал глоток.

Помолчал.

— Странно и страшно видеть их такими… Хрупкими. Богов, спустившихся со звезд. Играющих перед нами последние акты трагедии.

Стак поднял бокал:

— Да ты поэт…

— Станешь тут с вами.

13.

С бокалами в руках, мы приблизились к Стаку, рассматривающему на стене большие черно-белые портреты в рамках.

Он обернулся:

— Первые работы Антона… Храню их.

Я подошел к портрету старомодно одетого мужчины с щегольски закрученными усами:

— Герои Ритуала?

— Нет… Просто люди с улицы.

Фотографии были сделаны с любовью и проницательностью зрелого мастера.

— Он потрясающий… — искренне сказала Ма.

Стак кивнул:

— Да…

Потом спросил:

— Как вам минус сто тридцать первый год?

— Отрыв башки! — немедленно встрял абуминог. — Хрясь… Крылышками бяк-бяк-бяк…

Ма подняла лицо и сообщила в воздух:

— Этому больше не наливать…

И посмотрела на смеющегося Стака:

— Невероятный год.

— Хотите, покажу коллекцию? — Репортер, не оглядываясь, пошел в следующую комнату. — У меня здесь хранится подборка безделушек…

Он провел ладонью по стене, включая свет:

— Думаю, вам будет интересно.

— Ох… — выдохнула Ма.

А мы с абуминогом застыли с открытыми ртами. Вся большая комната и примыкающие к ней были заполнены сокровищами.

Значки и монеты, медали, старые газеты и журналы.

Плакаты и афиши, дорожные знаки. Картины и гравюры. Номера автомобилей, шкатулки и бейсбольные мячи. Ржавое оружие на стенах. Кольца и камни.

Изысканные модели парусников, машин и звездолетов…

Стак, глядя на наши лица, наслаждался произведенным эффектом.

— Мы останемся здесь жить… — пролепетал абуминог. — Пусть добрый волшебник возьмет нас к себе.

Ма отозвалась из дальнего угла:

— Размечтался… Уже занято.

И произнесла другим тоном:

— Нормально…

Она рассматривала коллекцию значков на черном бархате.

— Пропуск на Землю… — Ма указала на значок Геологического факультета МГУ. Точно такой же лежал у нее на ладони.

— Они не работают… — вздохнул Стак. — Это не магические артефакты, а просто старые вещи.

— Прекрасно работают, мы проверяли, — возразил абуминог.

И наступил мне на ногу.

Я нехотя вынул из кармана свой значок и положил на ладонь Ма рядом с первым.

— И ты молчал! — воскликнула она.

Репортер казался удивленным.

— Поразительно… Как вы нашли картину?

— Я просто знала, — Ма смутилась на секунду. — Такая же висит в галерее на Земле.

Абуминог вдруг ткнул меня локтем.

— Глядите… Снова оно. Существо из сна.

Мы все вместе перешли к полотну.

Существо вышло из ночного леса на серебристый луг. Оно указывало жестами рук на два тонких полумесяца. Белый вверху и черный внизу. Глаза его горели синим пламенем. За деревьями черными тенями стояли балахоны.

Наклонившись, Ма прочитала название:

— «День и ночь».

— Это репродукция… — произнес Стак. — С давно утраченной иконы.

Ма рассматривала существо.

— Почему оно указывает вверх и вниз?

— Левая рука обозначает «дать», правая «взять». Что вверху, то и внизу. Что беру, то и даю. Идея равновесия добра и зла, правосудия и преступления, милосердия и наказания.

— А кто в балахонах? — ввернул абуминог.

— Отвергнутые души.

— В лес не пойду… Сами туда идите, — вдруг заявил он, хотя его никто не посылал.

Мы с удивлением посмотрели на Илью.

А он сказал:

— Тот самый код…

Я поднял глаза выше и увидел на пергаменте уже знакомую последовательность цифр в круглых рамках:

1, 3, 11, 13, 31, 33.

Сверху было написаны готическим шрифтом:

Cardа de Vine.

— Винная карта, — вслух прочитал я.

— Это не карта вин… Карта вины. — Репортер осторожно снял пергамент с витрины и дал нам в руки.

Вблизи стало ясно, что на листе имелось множество кругов с другими цифрами, связанных между собой линиями. Двойка, четверка и шестерка из цифр Клервоского тоже присутствовали, но блекло, словно выбыли.

— Список целей… — подмигнул абуминог. — Кого ты должен убить.

— Однозначно, нет! — возмутился я.

Стак, соглашаясь, кивнул:

— Скорее, путеводная карта. Маршрут.

— Энн загадала загадку. — Ма улыбалась. — Она мне нравится…

И спросила:

— А что за странный вопрос?

— Кстати, да… — и репортер остро глянул на меня. — Кого вы убьете в этот раз?

Он умел ловко переворачивать тему, перехватывая инициативу.

— А разве я кого-то убил?

— А разве нет?

Я глянул на Ма, стоящую за спиной Стака.

Она смотрела на меня расширенными глазами и еле заметно качнула головой: «не говори».

Хмуро спросил:

— Почему один и тот же вопрос?

— Я всегда его задаю… — Стак пожал плечами. — Хорошо платят… И вообще, это единственный вопрос, на который следует знать ответ.

— Почему?

— Это ключевой вопрос… Маркер. Куда пойдет сюжет. Котировки, рейтинги, курсы… Взлеты и падения, богатства и банкротства. Как жить, чего бояться, о чем писать и на кого делать ставки.

Ма проницательно произнесла:

— И куда он нас приведет?

— Вы мне скажите… Этот сезон не такой, как остальные. Непредсказуем.

Стак отпил из бокала:

— Могу утверждать только одно: он будет последним.

— Предпоследним…

Я приложил палец к цифре тридцать один в круглом орнаменте из мечей, рыб Глаа, льда и пламени:

— Это я.

И все посмотрели на пергамент в моих руках и на следующую цифру тридцать три в орнаменте из пауков, глаз, когтей и лап тигра, молний и дверей.

Ма с сомнением спросила:

— И мы не пройдем Ритуал?

Я улыбнулся:

— Пройдем… Все будет хорошо.

Она вздохнула.

Абуминог снова наступил на ногу, как бы случайно, и укоризненно посмотрел в глаза.

— Что такое? — удивился я.

— Давай без пророчеств…

Он забрал у меня пергамент и отдал Стаку.

— Не слушайте пернатого… Воробушек чик-чирик, прыг-скок.

И заработал пендель.

Отскочил, смеясь. Мой кед чиркнул сзади по абуминоговым джинсам.

Я преследовал абуминога по залу.

С бокалами в руках мы лавировали среди экспонатов, Илья уворачивался. Затем остановились у стенда с магическими телеграммами.

С изумлением я увидел нашу с Ма телеграмму среди незнакомых. Цвета и размеры карточек отличались от современных и потемнели от времени. Но все равно можно было разобрать буквы общего языка:

«Ка-точка-запятая-ка-точка».

«Би-зет-эн-ти-запятая-зет».

Я обернулся, чтобы окликнуть Ма, но они со Стаком уже стояли рядом.

Взял ее за руку:

— Ты это видишь?

— Сама хотела спросить… Надеюсь, их никто не догадался прочитать?

Стак произнес из-за спины:

— Это шифрование не имеет защиты.

Мы одновременно уставились на Стака:

— Как это?

— Слишком просто для шифра… Одна буква заменяет другую. Для раскодирования достаточно знать язык исходного сообщения. Предположу, что так выглядят русские слова на английской клавиатуре.

Он посмотрел на нас.

— Открываем галактическую энциклопедию… Земля, XXI век… И понимаем, что перед нами романтическая переписка: «люблю», «и я тебя».

Абуминог бросил на нас ироничный взгляд, и в нем ясно читалось: спалились, голубки!

— Курлы-курлы… — произнес он мерзким голосом.

Ма вздохнула. И мы одновременно рассмеялись:

— Думали, полный секрет…

Репортер сохранил невозмутимый вид.

— А он полный… Языки не используются. Никто и понятия не имеет, что это за языки, и каковы их матрицы. Известно только мне, а я не выдам.

Подошел официант, принес на подносе закуски и наполненные бокалы. Отрицательное синее создавало летящее ощущение близости.

— Рулетики… — заурчал абуминог. — Как я скучал. Идите к папочке.

Мы поменяли свои бокалы. Стак покрутил напиток и вдохнул его аромат.

Сделал небольшой глоток:

— Признаюсь, меня заинтриговали телеграммы… Но было непросто отыскать ключ.

Он глянул на Илью:

— Это трогательная переписка… Учитывая время, место и события. И то, что телеграмма сохранилась… А значит, не была получена.

Стак обращался к абуминоговой совести.

И никто не знал, слушает ли она его в абуминоговых глубинах.

Абуминог полез в рюкзак.

— Вот кто бы к этому отыскал ключ…

— Сумеречная Книга Игр, — удивился репортер и протянул ладонь. — Где вы ее раздобыли?

— На этажах сна.

Он поспешно отдернул руку.

Крикнул:

— Антон… Подойди с аппаратом.

Появился из темной комнаты фотограф с громоздким ящиком в руках.

Заметил книгу в руках Ильи:

— Ого… Шикарно. Пророчества сбываются, как в бабушкиных сказках.

Илья открыл на середине и показал текст и картинки, медленно переворачивая страницы.

Репортер шепнул:

— Почему не снимаешь?

— Без подготовки не получится… — ответил тот. — Нужна специальная оптика. На каком она языке?

— Первый русский… — сказал я.

Стак с Антоном молчали, глядя, как абуминог листает страницы.

Репортер остановил руку Ильи:

— Достаточно… Закрой. И никому ее не показывайте.

Антон выпрямился:

— Пойду… Надо закончить сведение.

Абуминог захлопнул книгу, и они с Ма удалились к стенду со значками. А мое внимание привлекли фотографии на обложках.

Старые глянцевые журналы, тяжелые и скользкие, чем-то напоминающие земные.

Сквозь толстый слой лака с обложек смотрели сияющие звезды и кумиры, герои и злодеи Ритуала.

Сверху на всю ширину размещался большими округлыми буквами логотип журнала — OZOR.

Я повернулся к Стаку:

— Озор?

Он подмигнул.

— Смотри внимательнее.

Я посмотрел на обложку истинным, а затем расширенным зрением.

Невидимая на человеческом уровне реальности буква «D» проявилась, переливаясь над поверхностью, и название стало полным.

«D» пересекала полукругом следующее за ней «О» кольцом верности, словно клялась исполнить предначертанное.

Стак негромко сказал над плечом:

— Удивительные, правда? Сейчас таких не делают.

Я взял в руки первый попавшийся номер, полистал. Он напоминал модные земные журналы: множество студийных фотографий, репортажи, интервью и обзоры.

Меня окликнула Ма…

Они с абуминогом, перешептываясь, застряли у коллекции значков. Тяжелый журнал скользнул из руки, я с трудом поймал его на лету.

Изнутри вывалился и развернулся сложенный втрое постер.

Я увидел черный мотоцикл, зависший в воздухе. Рядом стоял Принц с распростертыми за спиной пепельными крыльями.

Он держал в руке шлем.

Молодой и дерзкий, в черной рокерской куртке, в черных майке и джинсах. Стальной браслет на запястье. Слева на груди металлической брошью мерцал паук. Насмешливый и внимательный взгляд серых глаз.

Ма с абуминогом подошли.

— Ну и ну… — проговорил он.

Репортер пояснил:

— Когда-то популярная серия «Пепельные крылья»… Герои Ритуала, звезды и политики.

Ма взяла журнал у Ильи:

— Они настоящие? Крылья…

— Не знаю, — репортер пожал плечами. — Это было до моего рождения.

Потом громко сказал в воздух:

— Антон… Спрашивают про крылья…

— И? — раздалось издалека.

— Настоящие?

— Только у мальчика…

Мы с Ильей переглянулись.

Затем фотограф вышел из темной комнаты, вытирая руки чистой тканью:

— Но это не крылья…

— А что? — спросила Ма.

— Мечи.

Антон глянул на нас с интересом. Он взял с подноса бокал:

— Вы уже где-то встречались с крыльями?

— В нашей студии… — невинно сказал абуминог. — Мэр примерял их сегодня утром.

— Вот как? — удивился Стак. — И каков результат?

Абуминог вздохнул:

— Не подошли…

Они с фотографом внезапно расхохотались, разбрызгивая силийское синее из бокалов.

— Погодите… — сквозь смех уточнил Стак. — Мэр? Примерил крылья?

— Да… — тоном Ильи сказал я. — Принц попросил.

Ма пихнула нас в спины. Сказала, светски улыбаясь:

— Крылья нарисованы… Это фреска.

Стак с Антоном остановились. Посмотрели на нас, их душили приступы смеха.

— Мы знаем… — выдавил репортер. — И как здоровье мэра?

Абуминог свел глаза к носу:

— Такое себе…

И заработал от Ма коленкой под зад.

Содержимое его бокала вылетело мне на рубашку, я с воплем отпрянул и сшиб официанта с закусками.

Все со звонком полетело на пол.

— Рулетики! — горестно возопил абуминог.

Стак и Антон снова расхохотались, а потом замолкли.

Репортер поднял ладонь:

— А что? Это идея… — вдохновился он. — Ремейк… Продолжим серию с фреской, раз крыльев больше нет.

— И начнем с мэра! — смеясь, подхватил Антон.

Ломая шутливый настрой, Ма сказала:

— Как его звали?

— Мальчика? — переспросил фотограф. — Было слишком давно… Я едва окончил школу, сдавал практику. Одна из первых съемок.

Антон отпил глоток. Медленно покатал бокал в ладонях.

— Помню, что он был одним из вас… Прожил всего день.

— Пятый… — вырвалось у меня.

И все разом замолчали.

Потом Антон медленно и отчётливо сказал мне, глядя в глаза:

— Громадные пепельные крылья возникали из пустоты за его спиной… И превращались в мечи.

Абуминог присвистнул, а Ма шагнула к стопке журналов, намереваясь отыскать номер.

Антон остановил ее.

— Ничего не найдете… Тираж изъяли почти сразу.

Мы не спросили, кто и почему.

Молча смотрели на Принца, молодого и бесстрашного, с пепельными крыльями за спиной, словно он мог знать ответы на все вопросы.

Стак махнул ладонью, и официант принес на подносе наполненные бокалы.

— Мы, пожалуй, воздержимся, — сказала Ма. — И нам уже пора…

В ее голосе звучало сожаление.

День 5. Сцена 14-15.

14.

Станция «Консерватория» находилась в центре Старого Города.

Двери лифтов непрерывно открывались и закрывались, перемещая пассажиров. В нишах и на стенах горели старинные светильники.

Царили оживление и суета, привычная атмосфера московского метро.

Мы потолкались в толпе.

Постояли, задрав головы, под массивной мозаичной люстрой с историческими сценами. На ней была изображена наполовину женщина, а наполовину паук, разделенная ударом молнии, и рыцарь в латах и шлеме из синего льда.

По гранитным плитам мы вышли в сквер. Купили в киоске по мороженному.

Затем молча брели через парк.

Тополя сухо шелестели над головами, и это означало конец лета и близкую осень. На брусчатке и в траве лежали выгоревшие от раскаленного солнца листья.

Абуминог остановился:

— Принц должен позвонить… Где телефон?

Я хлопнул по карманам и развел руками.

— Забыли.

— Ты чучело пернатое… — Илья отдал мне гитарный кейс и сорвался в обратном направлении.

Мы медленно пошли с Ма по аллее, смотря под ноги. Наступая на опавшую листву.

— Похоже на «Арбатскую»… — вдруг сказала Ма. — Если бы не лифты вместо поездов на перронах. И не рыцарь на коне, пронзающий молнией паука.

— Здесь многие вещи похожи… На места, где мы когда-то уже были.

— И это странно… — отозвалась Ма. — А, может быть, и нет…

Нас догнал запыхавшийся абуминог.

— Код не набирается… Наверное Стак запер лифт. Ты знаешь адрес?

— Только пять цифр…

Сухие листья тополей хрустели под ногами.

— Я знаю, — сказал я. — Видел на карте. Были посылки в этот район.

И посмотрел на Илью:

— Улица Тихая, дом 8… Но там нет входа, вокруг сада сплошная стена.

Ма глянула на меня с прищуром:

— Первый рабочий день?

Я кивнул.

— Сокращенный…

— И как твои «Тела и Дела»?

— Уже разнес треть… Но надо торопиться, по договору счетчик десять процентов в день.

Илья присвистнул.

— Грабеж… — тихо сказала Ма.

— Утром разнесу остальное, и сделаю ручкой.

Абуминог пнул сухой лист:

— А этот продавец хитрый паучара.

— Есть такое…

Ма проговорила отстраненно:

— И он тоже странный…

— Пожалуй, — согласился я. — Недаром, Рэм Третий.

Абуминог вздохнул.

— Звучит, как Король Пауков.

Мы подошли к консерватории с задней стороны и остановились у фонтана. Поднялся ветер, зашумели тополя, роняя высохшие листья в воду.

— Мне все не дает покоя вопрос… — проговорила Ма. — Как крылья оказались у Принца?

Я поставил кейсы и присел на бордюр у воды.

— Догадываюсь, что случилось.

— Что?

Ма с Ильей посмотрели на меня.

— Принц велел Грегу убить Пятого, чтобы получить его крылья.

Абуминог снова присвистнул, но в этот раз в интонации слышалось несогласие:

— Ну, пернатый…

Я пожал плечами:

— А какие варианты?

— Ну, мало ли… Дал поносить, например.

Я мельком глянул на Илью:

— Посмертно?

Ма заступилась за Принца:

— По-моему, ты наговариваешь…

— Наговариваю? — спросил я. — Ну, как скажешь…

И замолчал в растерянности.

Она не ощущала, не понимала опасности, а я не мог рассказать и объяснить.

Потом сказал:

— Все не так, как кажется.

— Вовсе нет… — Ма улыбнулась. — Все именно так…

Абуминог рассудительно качнул головой.

— Ну, Машка, не скажи… Видела на обложке с Принцем дату выхода? OZOR, ноябрь, 113 года… Больше тысячи лет назад.

— Циклов…

— Пусть, — согласился Илья. — Хоть я и понятия не имею, что это значит.

Ма поправила волосы.

— Просто время здесь течет иначе. И здесь не одна линия времени.

Снова зашумел порыв ветра, роняя с тополей листья, летящих на паутинках осенних паучков.

С ветром из-за деревьев донесся лихой свист.

На балконе консерватории с лепными вазонами стояли Алекс, Бонзо и Фрея. Махали нам руками.

— Идемте… — сказал абуминог.

И мы направились к двери черного хода.

Принц открыл в тот момент, как мы ступили на гранитную площадку с причудливыми перилами.

— Привет… — он улыбнулся. — Телефон не отвечает.

С почтением поклонился Ма:

— Добрый вечер, Принцесса…

Шагнул навстречу, и они с Ильей исполнили короткий «танец крыльями».

Затем посмотрел на меня.

Принц обладал странным даром. Стоило мне его увидеть, как вся сердитость на Принца уходила.

— Ты сдержал слово. Аппаратура работает… — тепло сказал он. — Нашел восьмого?

— Пока нет.

— Ладно. Идите за мной…

Принц повел нас техническими коридорами к пустынной мраморной лестнице, а потом по ступеням на третий этаж. Откуда-то сверху плыл густыми волнами пульсирующий аккомпанемент.

Илья шепнул на ухо:

— Восьмого? Это он о чем…

— О картах.

Абуминог сразу потерял интерес, карточные игры лежали вне его реальности, он прислушивался к звучанию. На третьем этаже звук стал настолько плотным, что все внутри дрожало.

Принц открыл высокую дверь и звуковое давление стало почти непереносимым, мы шагнули в густой вибрирующий воздух и оказались за кулисами.

Через минуту привыкли к атмосфере рок-концерта, как рыба привыкает к новой воде.

Я выглянул за тяжелый занавес.

Сквозь прожекторный свет разглядел в зале столики гостей, и на балконах тоже не протолкнуться.

Группа на сцене закончила выступление.

Прозвучали аплодисменты, затем в оглушительной тишине я услышал, как конферансье объявляет наш выход, и голос абуминога:

— Пернатый, не спи! Выходим…

Они с Ма уже ждали меня с гитарами на сцене, и я вышел следом на ватных ногах.

Взял студийную гитару с подставки.

Вся аппаратура уже была настроена, звукорежиссер из зала подал знак ладонью: можно работать.

Конферансье вскричал:

— Долгожданная группа «Крылья 505 «А» с песней «Ты так похож на снег»!

Я, как во сне, встал к микрофону, что-то сказал, вызвав смех зала, и начал ритм-партию.

Пропел первые строки, затем вступили Ма с Ильей.

Ма управлялась с гитарой и приглядывала за синтезатором. Время летело как стрела… Короткий проигрыш, и начался второй куплет, абуминог запилил соло, и я не заметил, как уже заканчиваю третий.

И вот уже мы стоим, принимая аплодисменты свистящей, то ли от восторга, то ли от презрения, публики.

Все-таки от восторга…

«Понравилось…» — подумал я сквозь пустоту.

И понял, что взмок от волнения и яркого света. Глянул на друзей, и увидел, что они тоже.

На лбу абуминога выступили капли. Ма осунулась, тонкая прядь волос выбилась из хвоста и прилипла к лицу.

Снова вышел конферансье и говорил, но я не разбирал ни слова. Думал только о следующей песне.

И вот услышал знакомые слова:

— … исполнят новый хит «В эту солнечную зиму»… Встречаем!

Я выдохнул, наклонился к микрофону.

Посмотрел вниз, на столики гостей. Женщины в вечерних платьях, а мужчины в смокингах, несмотря на жару. В первом ряду с бокалами в руках сидели Де Буа и Ложкины.

Они ждали, улыбаясь.

Перебором струн начал вступление, постепенно успокаиваясь.

Вступили гитары. Ильи, а затем Ма.

Я закрыл глаза… Задержал дыхание на четверть и начал первый куплет:

— В эту солнечную зиму

я включу свой

допотопный телевизор…

В эту солнечную зиму

напишу письмо дракону

дорогому...

И понял, что мандраж отпустил.

Тут меня окликнули.

Чей-то знакомый голос донесся до меня сквозь перебор струн с края эстрады. Или просто раздался в голове?

Не прерывая выступления, я посмотрел налево и заметил пёструю клмпанию. Мэр, двое в черных костюмах и Принц стояли у лестницы бокового входа.

Мэр строил мне страшные глаза и махал руками, а Принц улыбался за черными спинами.

Что-то совсем срочное…

Я закончил куплет, посмотрел на Илью.

Абуминог кивнул, подхватил партию и сменил меня у микрофона.

Положив гитару, я спустился с со сцены.

Похоже, мэр решил подстраховаться и притащил с собой юристов Гильдии.

Я раздраженно спросил:

— Мы выступаем… Что случилось?

Один из двоих в черном крикнул:

— Катастрофа…

— Что? — изумился я.

И едва не рассмеялся в изможденное лицо юриста, исчерченное длинными морщинами. Это прозвучало как «котострофа».

В его лице и повадках было что-то медлительное и пугающее, что-то акулье. Неприятный акцент мешал ему говорить разборчиво.

Второй с акульим лицом ответил невнятно, и я разобрал только начало предложения:

— Королева Фей…

Абуминог запилил соло, и говорить стало невозможно.

Принц жестом отозвал в сторону, и мы отошли от сцены на несколько шагов.

— Королева Фей? — переспросил я.

Мэр воскликнул:

— Нужно остановить ее!

Акулы тут же набросились на меня:

— Королевы нет в списках…

— Чудовищное нарушение протокола…

— Приглашение незаконно…

— Непредсказуемая…

Я посмотрел в акульи лица:

— Так выпроводите ее!

Они переглянулись.

— Невозможно! — быстро сказал первый. — Не принято отказывать королевам…

— Тогда, пусть остается.

— Нет! — юристы и мэр воскликнули хором. — Это будет нечто ужасное!

Абуминог завершил соло, и начал куплет. Ма бросила вопросительный взгляд со сцены.

Я поднял руку: «все в порядке».

И спросил:

— От меня что хотите?

Юристы Гильдии снова кинулись в атаку, откусывая от меня по куску.

— Что бы вы отказали…

— Зачем вам конкуренция…

— В приглашении…

— И контроль…

— Как главный герой…

— И разрешили эту коллизию…

— Попросили уйти…

Я посмотрел на Илье и Ма, а затем на юристов:

— Вы серьезно?

— Да! — воскликнули акулы.

Друзья отыграли «В эту солнечную зиму».

Ма поставила белую гитару в док и взяла бас, склонилась над синтезатором, и воспарил летящий аккорд, заполняя пространство большого зала.

Хотелось лететь, бежать куда-то, без цели и без конца.

Ма начала «Истинный полдень».

— Это все? — уточнил я.

Мэр, резюмируя, произнес:

— Ваша просьба законна, ее нельзя оспорить.

Принц стоял позади, скрестив на груди руки, наблюдая как мэр с юристами загоняют меня в угол.

— Ладно… — сказал я. — Скажу. Где она?

— Не нужно искать…

Мэр коснулся камня, и в воздухе появился договор. «Отзыв приглашения наблюдателя».

— Ваша сигнатура… И она исчезнет без следа.

Он показал, как это произойдет. Собрал пальцы в щепотку, поднес к губам ничтожное нечто и дунул, раскрывая ладонь.

И добавил:

— Просто приложите палец.

В этот момент раздался беззвучный, невидимый удар, от которого вздрогнула реальность текущего момента, пол и стены старой консерватории.

И следом в зале пронесся вздох, возглас изумления и восхищения. Публика вскочила.

И тут же расступилась, образовав коридор.

Величественная и прекрасная женщина в придворном платье шла через зал. Пространство вокруг преломлялось невероятной силой, красотой и сиянием.

Ма с бас-гитарой в руках пела новый куплет:

— Пусть кажется мне,

я уже не вернусь.

В свой истинный полдень

цветных облаков…

Кто-то завопил, перекрывая колонки, и я узнал голос конферансье. От избытка чувств он забыл включить микрофон:

— Прекрасная Королева Фей…

Гости, кто улыбался, кто разочарованно отворачивался… На лицах мэра и юристов застыли гримасы ужаса и отвращения.

Королева Фей остановилась неподалеку от эстрады, в пяти шагах от нас, и с улыбкой смотрела, как Ма с Ильей завершают последний куплет.

Принц, до сих пор хранивший молчание, произнес:

— Пора делать выбор.

— Да… — подтолкнул меня мэр. — Покончим с этим.

— Разберись с ней… — сказала одна из акул.

— Порви ее… — добавила вторая.

Королева подошла к эстраде еще ближе, и я сделал шаг навстречу, и уже раскрыл рот, чтобы отречься, отозвать невесть откуда взявшееся приглашение.

Неожиданно Ма положила гитару и с разбегу прыгнула со сцены.

Врезалась в ее пышное платье.

15.

— Ты приехала! — воскликнула Ма.

И повисла на шее Королевы Фей.

Оживление в зале сменилось смятением, а потом криками и аплодисментами.

Абуминог прекратил играть.

Он молча смотрел на незнакомую женщину, внезапно вошедшую в наши жизни. Неизвестность распахнулась перед нами… Повеяло смертельным холодом.

Это была поворотная точка Игры.

Я знал, чувствовал вмешательство Хаоса, его неопределенность. Я еще не сказал своего слова, и пока все мог изменить…

Выбор был за мной.

Ма отстранилась от Королевы Фей и показала на меня:

— А это Летчик… Я тебе говорила.

Я ощутил множество взглядов, словно оказался в перекрестье лазерных прицелов.

Их было много, значительно больше ста, или даже тысячи. Может быть, миллионы…Бесконечное число линий связи были направлены на меня, словно я стал центром вселенной.

Но самые важные из них были рядом.

Восторженный — Ма.

Ироничный — Королевы Фей.

Злобные и изумленные — юристов и мэра.

Удивленный — Ильи.

И был еще один взгляд, который я не смог прочитать — непонятный взгляд Принца.

Все ждали моего решения.

Оскаленные в улыбках мэр и двое акул в черных костюмах застыли в полупоклоне.

Я повернулся к ним и тихо сказал:

— Она остается…

— Королева Фей остается! — выкрикнул конферансье.

Публика в зале поскакала с мест, роняя столы и стулья. Ликование, крики и свист заглушили окончание фразы.

Мэр и Принц переглянулись.

— Ну что ж… — сказал мэр. — Выбор сделан. Жребий брошен. Мы рады вас видеть…

Он безмятежно смотрел на Королеву Фей.

Королева приблизилась, с улыбкой разглядывая меня как диковинное существо:

— Так вот ты какой…

Внезапно я ощутил себя абсолютно голым и испытал сильное смущение.

Мэр вскинул ладонь с камнем:

— Посмотрим, как далеко это нас заведет.

Асмагард вспыхнул ослепительным пламенем. И я снова ощутил, как ткань игры изменилась.

Женский голос из воздуха, звучавший со всех сторон, спокойно произнес:

— Статус изменен… Королева Фей в игре.

Публика снова зашлась в экстазе, воплях восторга, презрительного свиста и проклятий. Кто-то обретал свои миллионы, а кто-то терял.

Но Королева Фей не слушала их… Она смотрела на меня.

И мне казался странно знакомым взгляд этих насмешливых глаз.

Илья спустился со сцены, он двигался по кривой. Описал вокруг нас замысловатую фигуру, словно осматривая музейную экспозицию.

Остановился у Королевы Фей.

Удивленно сказал:

— Аля?

Молча подошел и уткнулся лицом в ее плечо. С другой стороны прильнула Ма, и Королева Фей обняла обоих.

И лишь я один стоял, как дурак, ничего не понимая, что происходит.

Мэр откланялся.

Наши сантименты его утомили, и он шагнул сквозь магические экраны к выходу.

Акулы в черных костюмах расшаркались перед Королевой.

Плотоядно подмигнули Ма…

Они нисколько не были расстроены, напротив, оживлены.

Похоже, их забавлял новый расклад, и они видели пикантные варианты в его лабиринтах. Они чувствовали себя в неопределенности, как рыбы в воде.

Сказали без какого-либо акцента.

— Еще увидимся, пернатый… Не заплывай далеко.

— Пока-пока, чик-чирик. Не скучай…

И, оскалившись, растворились в толпе.

Вот и Принц шагнул к Королеве Фей.

— Привет… — сказал он. — Рад тебя видеть.

Выходит, они знали друг друга…

Но Королева не подала своей руки, и рука Принца, обращенная ладонью вверх, повисла в воздухе.

Королева Фей смотрела в сторону. Мне был знаком этот взгляд, он не сулил ничего хорошего.

Принцу надо было уходить. Он это понял, и пошел, не прощаясь.

Остановился.

Не оборачиваясь, сказал:

— Не будь слишком строга к нему…

И вышел через магический экран вслед за мэром.

За кулисами образовалась суета. На эстраде с конвертом в руках появился ведущий. Поднес микрофон к губам.

— Определились победители отборочного тура в трех номинациях. Лучшая группа, исполнитель и песня…

Конферансье сделал театральную паузу:

— Похоже, нас ждет сюрприз…

Затем вскрыл конверт.

И вскричал:

— Группа «Крылья»… Лорд Илья… «В эту солнечную зиму»…

Илья выпрямился. Он заметно побледнел.

Публика выкрикивала его имя.

— Иди… — Ма подтолкнула брата.

Илья поднялся на сцену и трижды поклонился. Кто-то крикнул, перекрывая шум:

— Это же абуминог!

Голоса, переросшие в морской прибой, подхватили слово. Скандировали:

— А-бу-ми-ног… А-бу-ми-ног…

Они хотели «В эту солнечную зиму» на бис.

Илья взял гитару, выкрутил ручки, делая звук летящим и звонким. И начал вступление, вплетая мелодию в перебор струн.

От его игры щемило сердце. В этот момент все смотрели на Илью.

Свет погас.

За его спиной соткался из воздуха анимированный логотип группы «Крылья».

Вспыхнули пепельные крылья, затем цифра 505 и вращающаяся буква «А». Голограмма логотипа то замирала, то распадалась на части, крылья улетали…

И собиралась снова.

Я замер, обратившись во слух… Песня в исполнении абуминога раскрылась и заиграла новыми оттенками.

Илья играл и пел намного лучше меня, он как будто знал и чувствовал то же, что и я.

Это было странно.

Потому что об этом нельзя было узнать из слов. Это стояло за словами, но даже знать их было недостаточно.

Это надо было пережить.

Когда я написал ее в шестнадцать, я был один, родители умерли. Стоял страшный и голодный год, и чтобы спастись от тоски, я начал сочинять.

Бесконечная зима, на первой Земле…

Я еще не осознал себя, не проснулся. Не знал, что бессмертен, не осознал своей природы. А Земля еще не сгорела в огне…

Ильи и Ма в этой версии Земли не было.

Абуминог играл последний куплет:

— В эту солнечную зиму

я открою в доме окна,

выходящие на север.

В эту солнечную зиму

камни обретают свойство

падать вверх.

Из коридора к нам приблизились старые знакомые: графини де Буа и Ложкина с мужьями. Они выходили на балкон с бароном Субботой, и все пропустили.

Мужчины сдержано поклонились, не приближаясь к Королеве Фей. Дамы смотрели на абуминога.

— Прелестно! Прелестно! — хлопала де Буа.

Графиня Ложкина, держась за руку подруги, разглядывала сцену в дамский бинокль.

Затем они коснулись моего лица пальцами в шелковых перчатках.

Де Буа провела по левой брови и уху, а Ложкина по кончику носа. Пропели музыкальную фразу на два голоса:

— Камни обретают свойство падать вверх…

Со сцены вернулся взъерошенный абуминог.

Графини послали ему воздушные поцелуи. Обошли Королеву Фей, робея от неприступности, и удалились, загадочно улыбаясь.

Мужчины проследовали за дамами.

Было слышно, как подруги, отойдя на безопасное расстояние, фыркнули и рассмеялись.

Образовалась пауза…

Звукорежиссер пустил фоном сюиту до-минор для рояля и скрипки. Гости снова сели за столы, и прибывали все новые… Мероприятие набирало обороты: мы выступали на дневном разогреве.

Все обсуждали прибытие Королевы Фей.

Но мы уже уходили…

Из коридора появились Марк с Виктором, а позади шла Фрея.

Близнецы несли гитарные кейсы и черные сумки с логотипами «Восемь из Восьми», а Фрея эстрадные костюмы на плечиках.

Увидев на сцене наши колонки с усилителями, моргающие в такт музыке, огоньки, близнецы замерли.

Они слушали рояль.

— Восстановили? — удивился Марк. — Было же вдрызг…

А Виктор искренне произнес:

— Шикарный звук… Можно, через ваши концы поработаем? Скрипка Ани зазвучит.

Абуминог напустил на себя солидности.

— Надо спросить пернатого… Он своими лапками сегодня все перебрал.

Илья посмотрел на меня.

Маркс и Виктор тоже повернулись в мою сторону, и в их глазах мелькнуло уважение.

Я кивнул.

— Валяйте… Утром подгоните… — важно разрешил абуминог.

Близнецы сказали:

— Заметано.

Я почувствовал на себе взгляд и увидел Фрею.

Она ждала завершения разговора с другой стороны сцены и наклоном головы позвала меня.

С нарастающим удивлением, я подошел.

— Почему он игнорирует? — она начала без спойлеров и предисловий. — Даже не смотрит на меня…

Я почти испугался.

— Кто… не смотрит?

Но она вдруг сменила тон.

— Вы оба… Мне понравилось выступление.

Фрея приближалась, ее глубокие темные глаза горели. Я медленно отступал. Наконец, она прижала меня к столу, и ситуация стала двусмысленной.

От ее мятного дыхания кружилась голова.

— Мальчик колокольчик…

Фрея приблизилась так близко, что я ощутил тепло ее тела.

Легко коснулась моего бедра:

— Заходи, когда захочешь. Поиграем…

Я постепенно терял рассудок… Друг в штанах, о котором то помнят, то забывают все мальчики, предательски дрогнул.

Подняв взгляд, обнаружил, что Ма с Королевой Фей смотрят на нас.

Снова, как и на балу Принца, я сместился чуть выше, к магическому уровню реальности, и прошел сквозь Фрею, задержавшись в ее пространстве на долю секунды.

И сразу знал достоверно несколько вещей…

Все осталось без изменений.

Ее помыслы были чисты, как и слова. Сердце девушки стучало сильно и страстно, она была взволнована.

И… я ей больше, чем нравился…

Она охнула и обернулась. Как и в первый раз. Испуг в глазах был сильнее обычного:

— Ты опять прочитал меня.

— Немного… — прошептал я.

Над моим ухом вдруг раздался возмущенный голос Ма:

— Это что сейчас было?

Фрея ответила холодно:

— Он тебе не пара. И ты его не стоишь…

— Пошла вон! — крикнула Ма. — Отойди и больше не прикасайся к нему, иначе пожалеешь.

— Ма… — сказал я.

Ма с размаха залепила мне пощечину.

— Уже второй раз… — отстраненно подумал я сквозь звон в голове.

На Фрею это произвело неожиданное впечатление.

Она грустно сказала:

— Дал себя ударить… Значит, любишь ее. Представляю завтрашние заголовки.

Ма развернулась к Фрее:

— Убирайся…

Фрея еле заметно пожала плечами.

— Мне тут больше нечего делать, — на лице было написано разочарование. — Картина ясна. А жаль…

— Сейчас тебе будет по-настоящему жаль.

Ма выхватила клинок.

Вернее, они выхватили мечи одновременно. Я не успел заметить движение Фреи, как она и говорила когда-то, настолько оно было быстрым.

И сразу вступила в бой.

Поединок длился секунд двадцать и закончился ничьей.

Фрея ни в чем не уступала Ма, и даже превосходила. Ма явно не ожидала.

Они были готовы продолжить, но воздух вокруг сгустился в прозрачный гель. Королева Фей остановила поединок.

— Так, девочки, успокоились… — строго сказала она. — Вы не можете поделить то, что нельзя поделить.

Посмотрела на Фрею:

— Ты победила, иди домой.

— Она… — начала Ма.

— … победила, и все это видели… — Королева повысила голос. — Она была хладнокровнее, быстрее и точнее.

Ма опустила голову.

Ее уши, лицо и шея пылали.

— Кроме того… Она внесла раскол, посеяла сомнения. Ты поддалась эмоциям, поддалась ее игре.

— А ты… — Королева Фей посмотрела на меня, пригрозив пальцем.

Она хотела что-то сказать…

Но сдержалась и махнула рукой.

День 5. Сцена 16-17.

16.

Мы вернулись в гостиницу налегке.

Королева Фей сменила придворный наряд на обычную одежду. Теперь никто не мог опознать ее в стройной загорелой женщине в простом летнем платье. Она словно растворилась в толпе.

Мы не стали возвращаться в номер через центральный вестибюль, там, скорее всего, караулили репортеры.

Вышли из лифта 505 с литерой «А» на террасе пятого этажа и через железную дверь с хромированными крылышками вошли в студию «Крылья».

Королева Фей оглядела помещение. Без музыкального оборудования и инструментов оно казалось безжизненным.

Вздохнула.

Подошла к окну, из которого открывался вид на дальние горы, и распахнула его настежь, впуская вечернюю прохладу:

— Все как раньше…

Мы удивленно наблюдали.

Королева Фей шла вдоль стен по периметру, касаясь поверхности кончиками пальцев. Остановилась у фрески с почерневшими крыльями и грудой штукатурки на полу.

Посмотрела на меня:

— Что случилось?

— Принц врезал мэру…

Она кивнула.

— Понятно. Значит, их пути разошлись.

— Ну, это вряд ли... — возразила Ма.

Королева снова кивнула:

— И такое тоже случалось.

— А что с крыльями? — абуминог приложил ладонь к фреске. — Их можно починить?

Королева Фей отошла на середину студии и дождалась, пока мы встанем рядом. Провела в воздухе рукой, словно стирая с росписи угольный налет и щелкнула пальцами.

Реальность вздрогнула, здание качнулось, позади хлопнуло окно. Мы стояли молча, пораженные ее волшебством.

Дверь гардероба Ма открылась, и на звук заглянула Энн:

— Крылья вернулись…

Узнав в простой женщине Королеву Фей, опустилась на колено.

— Ваше Величество!

— Встань, прелестное дитя… — Королева шагнула к девушке и протянула ладонь.

Энн поцеловала ее руку.

— Простите, я вас не узнала.

— Никогда больше так не делай… Я здесь инкогнито.

Девушка вновь посмотрела на фреску.

Пепельные крылья сияли серебром в своем первозданном совершенстве.

— Ваш багаж уже привезли, — Энн поднялась на ноги. — Комнаты готовы… Прошу к столу.

И мы все проследовали за Энн через дверь в гардеробной.

Королева Фей заняла две пустующие комнаты. Одна приготовлена для сна, а другая под библиотеку, гардероб и кабинет.

В сопровождении Энн она обошла номер и вернулась в столовую.

Ма села по правую руку Королевы Фей, Илья по левую, это были их места по праву.

А я уселся рядом с Ильей…

Подальше от Королевы, можно пошалить с абуминогом, обмениваясь словами, тайными знаками и ударами.

Можно смотреть на Ма, утопая в ее глазах.

Поднимая колпаки над блюдами, Энн расставила тарелки с ужином. Абуминог в очередной раз получил креветки.

Ма и Энн негромко хихикнули.

Абуминог грустно посмотрел на меня, потом на розовых тварей и не стал меняться.

Я хотел отдать ему сосиски, но наткнулся на строгий взгляд Ма. Похоже, наша вольница закончилась, и начались правила.

Теперь каждый ел свое.

— Посиди с нами… — сказала Королева Фей. — Целый день крутишься, как пчелка.

Энн вздохнула…

Место рядом с Ма осталось свободно, и его заняла огнеглазая. Абуминог, как и Ма, был на седьмом небе, он мог поглощать Энн и Эн взглядами. Ну, а Королева Фей приглядывала за всеми нами.

Она отдала Энн стейк с грибным соусом, а сама ограничилась салатом. Оглядела нас и улыбнулась:

— Кого ждем? Можно есть…

Это была ее вторая улыбка за вечер.

Мы сидели без движения.

Королева взяла вилку, подцепила кусочек салата, положила в рот. Ма сделала знак глазами, и мы приступили к ужину.

Все, кроме Ильи.

Он вздыхал над креветками.

— Что, абуминожек, — подмигнула Ма. — По-моему, очень вкусно выглядит.

Я откусил большой кусок сосиски и абуминог издал еще один горестный вздох:

— Умру голодным…

Энн с жалостью смотрела на Илью.

Королева сидела, откинувшись на спинку стула, наблюдая за развитием ситуации.

Девушка поднялась со своего места, забрала тарелку у Ильи и положила под колпак.

Потянула вверх ручку… Глянула огненным взглядом фокусника:

— Шашлык, жаркое, мидии, рыба…

Абуминог среагировал не задумываясь:

— Шашлык.

Ма согласилась:

— Сделай бедолаге шашлык.

— Заменить блюдо можно только один раз… — предупредила Энн.

И повернула ручку переключателя на два деления. Раздался щелчок.

Энн подняла колпак.

— Да… — простонал абуминог. И впился зубами в сочное мясо.

Глядя на наши вытянувшиеся физиономии, Энн рассмеялась.

— Это вариатор… — пояснила она. — Как раз на тот случай, если нет настроения. Или хочется другое блюдо. В нулевом положении содержимое скрыто, а в отрицательном, заперто. Колпак может поднять только тот, кто закрыл его…

Абуминог от удивления перестал есть. До него постепенно стала доходить вся нелепость креветочных страданий.

— Прописные же истины… — сказала Энн.

Королева Фей приподняла бровь:

— Вы что, никогда инструкции не читаете?

Ма вздрагивали от беззвучного смеха, бросив на стол салфетку, а Илья стал цвета вареной креветки.

Энн смущенно оправдывалась:

— Это же прямо на первой странице…

Королева Фей негромко рассмеялась. И я впервые услышал ее чарующий смех.

Нет… Не впервые. Я уже слышал его раньше.

— Покажите руку черного мага… — Королева Фей поднялась из-за стола.

Ма подала нам знак, и мы тоже встали.

Энн повернула ручку, отключая невидимость, и подняла колпак.

Королева Фей задумалась.

— Рука кажется знакомой… Но не уверена.

Подбросила кисть в воздух, и та повисла, вращаясь, на уровне глаз.

— На пальце что-то было… Небольшое. — Она прищурилась. — Возможно, перстень. Или магический имплантат.

— Артефакт? — удивилась Ма.

— Мертвый разумный симбионт. Обычно они оставляют такие следы.

Она остановила вращение.

— Структура кости изменена. Так бывает, если долго носить его не снимая.

— Насколько долго? — спросил я.

И убрал со стола левую руку.

— Сотни лет…

Королева щелкнула пальцами, и кисть черного мага упала обратно.

Взяла отрицательный клинок.

Он зазвенел и вспыхнув зеленым пламенем, перешел в основную форму, потом с хлопком исчез из ее левой руки и появился в правой.

Королева Фей вернула его в архив и положила на поднос.

Повернулась к нам и протянула ладонь:

— Ваши мечи.

Мы смотрели на нее с тревожным удивлением, непонимающе.

Потом Ма вяло возразила:

— Зачем?

— Сдайте оружие… — повторила она другими словами.

Мы молча отдали наши клинки.

Королева Фей положила Абсолют, Минус и Пятерку в ящик кухонного стола.

— Полежат здесь… Пока я не разберусь.

И просто задвинула ящик.

Он выглядел легкомысленно, но меня это не обманывало. Никто не сможет его открыть.

Мы вернулись за стол и продолжили ужин в молчании. У нас отобрали игрушки… И наши детские, прекрасные грезы.

Королева Фей была права.

Начался новый этап игры с новыми правилами, никто не знал, чего ждать. Просто чувствовалось, что все стало серьезно.

И никто, кроме меня, не знал — насколько.

Ма вздохнула:

— А где рыжий?

— Кто ж его знает… — отозвался абуминог. — Шляется где-то в зеркалах.

Кот словно услышал наш разговор, беззвучно запрыгнул на обеденный стол.

— Явился, не запылился! — воскликнула Ма.

Рыжий положил на салфетку перед Королевой Фей нового паука.

Паук перевернулся, встал на ножки.

Королева закрыла его ладонью, и когда открыла, то паука уже не было.

Сказала тихо:

— Заблудшая душа… Отправила его домой.

Абуминог налил в блюдца молока:

— Кис-кис… Котангенс…

Кот с мявком спрыгнул на пол, подошел и принялся лакать. Он мурлыкал, как небольшой трактор.

Королева Фей посмотрела на меня:

— Поговорим?

Я опустил глаза.

— Расскажи, что случилось сегодня вечером, — велела Королева Фей.

И я понял, что она о Фрее.

Ма смотрела на меня прищурившись, а Илья и Энн с удивлением.

Я пересказал наш сумбурный разговор и свои ощущения.

Пожал плечам:

— Мое тело на нее реагирует…

— Ничего удивительного. Немного женского обаяния, магии и психологии.

— Меч между ног, прикосновения, запах, особый взгляд… — перечислил я. — Все так.

— Меч между ног? — переспросил Илья.

— Какой ужас… — сказала Ма.

Абуминог прикрыл лицо рукой, изображая стыд:

— Ты уверен, что это меч, а не… — он замялся, — …переодетый парень?

— Уверен. Я прочитал ее.

— Прочитал? — переспросила Королева. — Это зря… Насколько глубоко?

Я поднял озадаченно брови:

— Совсем не глубоко… Почему зря?

— Теперь ты следующая точка.

— Какая ещё... точка? — удивился я. — О чем вы?

— Точка слома игры. Будут бить по тебе, или по тем, кто рядом.

Ма тихо сказала:

— Уже…

И мы уставились на Энн.

— Мне лучше уйти… Я не могу присутствовать при обсуждениях. — Она качнула головой. — Пора возвращаться на пост.

Энн поднялась.

Следом за ней поднялась Ма:

— Провожу тебя.

Я посмотрел на Королеву, на своих друзей:

— Послушайте… Там не было ничего особенного, в этом все и дело. У Фреи нет тайн, она как открытая книга. В первый раз, на балу…

— В первый раз? — переспросила Ма. — Ты входил в нее дважды?

И с грохотом задвинула стул.

Кивнула на девушку.

— Не говори, что и Энн…

Королева Фей бросила на стол последний выпуск «Вестника Снов», где я на коленях стоял перед обнаженной Энн.

Ма мельком глянула на газету:

— Вот даже как… Теперь я видела все.

Повисла напряженная тишина, какая бывает в грозу перед ударом молнии. Энн стремительно заливалась краской.

Абуминог подал голос:

— Все было не так, как ты думаешь… Я могу объяснить.

Он поднялся с Котангенсом на руках.

Ма его не слушала.

— Аля… — она повернулась к Королеве Фей. — Забери меня обратно… На Землю.

Энн умоляюще сложила руки на груди и качнулась к Ма.

— Не приближайся! — Ма остановила ее жестом.

Потом добавила мягче:

— Прости… Мне надо побыть одной.

И она сделала шаг, но дорогу ей преградил абуминог:

— Далеко намылилась?

— Прогуляюсь…

Ма обогнула Илью и вышла из номера.

Я поднялся и двинулся следом за разгневанной Ма, но абуминог остановил и меня.

— Не сейчас, бро…

Королева Фей сидела спокойно и безучастно, читая последний выпуск «Вестника Снов» с маньяком и его юной жертвой.

— Это была операция… — тихо сказала Энн.

Королеве Фей молча кивнула.

Она закрыла глаза, задремала. Возможно, так оно и было: ее дорога через пространство и время была долгой. Мы словно остались втроем.

Энн прошептала:

— Я на пост…

И скрылась за входной дверью.

Абуминог вздохнул.

Затем из-за двери донесся громовой удар, следом хлопок, чей-то вскрик. В тоже мгновение я вошел в рапид и оказался в коридоре.

Но я не успел.

17.

Я появился в холле за дверью нашего номера, когда все было кончено.

Застал последние мгновения, но уже ничего не смог изменить.

Мрамор в холле был залит водой, на полу прыгали аквариумные рыбки. Ма лежала у лифта без сознания.

Над ней склонилась Энн.

Две черных тени выскользнули в окно и растаяли в вечернем воздухе.

Я вошел в боевой стек.

В пятисекундном отрезке доступного прошлого увидел, как Ма вышла из номера и вызвала лифт.

Двери лифта раскрылись.

Оттуда на Ма выскочил кто-то в черном, он двигался странно и выглядел размытой акварелью. Невозможно разобрать лицо, цвет глаз или волос, ни одежды, ни даже рост.

Он двигался очень быстро.

Схватил сзади Ма профессиональным захватом и начал душить.

Глаза Ма закрылись.

В этот момент дверь номера распахнулась, и в холле появилась Энн. В миг оценила ситуацию и разделилась…

… на Энн и Эн.

Энн бросилась к Ма, а Эн побежала сквозь меня по коридору.

Я обернулся.

Оттуда размытой акварелью двигался второй убийца в черном. Он страшно ударил Эн в лицо и отбросил в сторону.

Раздался раскат грома.

Это был тот самый магический удар, который мы с Ильей слышали в столовой.

Одновременно с громовым раскатом с его руки сорвались восемь черных игл, отравленных дротиков.

И полетели к Ма.

Эн упала на пол, но тут же бросилась на убийцу сзади, сковывая движения. Он бил ее локтем, ломая ребра, но Эн не отпускала. Удивительно, сколько в ней было сил.

С противоположной стороны раздался хруст и сдавленный крик, я снова обернулся.

Ма очнулась.

Она ударила головой назад, освобождаясь из захвата, ломая акварельному лицо. Каблуком по своду стопы, рукой в пах.

Ма билась, как яростный тигренок. Но ничего не помогало… Он крепко держал ее.

Дротики приближались к Ма, как к мишени. Точно в центр.

Энн встала у них на пути. Она отбила два взмахом руки, а остальные вонзились ей глубоко в грудь.

Отраженные дротики ударили в аквариум.

Их скорость, медленная в рапиде, в реальности была сравнима со скоростью пули. Каленое стекло взорвалось, рассыпаясь на мелкие осколки.

Несколько тонн воды вместе с рыбами и водорослями хлынули на пол.

Дверь номера 505 снова стала открываться, и я увидел себя в сером пламени рапида.

Нападавшие ускорились, их движения перестали быть различимы. Только черно-серые, тающие в воздухе, акварельные мазки.

Первый разжал хватку, выпуская Ма, и оглушил коротким движением в основание черепа. Он увидел меня, и решил не рисковать. Открыл за собой разовый переход, ожидая напарника.

Второй выскользнул из захвата Эн, и пробегая сквозь потоки воды, ударил Энн ножом.

Все случилось стремительно, за несколько мгновений.

Запись пяти секунд прошлого догнала текущий момент и слилась с ним.

Энн все так же стояла над Ма, контролируя пульс и дыхание. Я вышел из рапида за ее спиной.

Огнеглазая обернулась:

— Ма в порядке…

И вдруг, покачнувшись, упала.

Я успел подхватить Энн, она была легкая, почти невесомая, и прекрасная. За последние сутки я снова держал ее на руках.

Из-за двери появилась Королева Фей, а следом абуминог.

Илья кинулся к сестре, а Королева, осторожно ступая среди трепещущих рыбок, подошла к нам.

Она смотрела на Энн, на ее ужасные раны.

Энн слабо улыбнулась:

— Три поймала…

Показала отравленные дротики на ладошке и выронила на пол. Еще три остались у нее в груди, не считая глубокого пореза на животе.

Энн обратилась к Королеве Фей:

— Я опять у тебя в ладонях. Как и в тот день…

Яд паука начинал действовать, она бредила. Глаза закрывались, тремор усиливался.

Потом Энн на секунду очнулась:

— Не бойся за меня.

И потеряла сознание.

Я посмотрел в глаза Королевы Фей, в эти бездонные озера глаз, в которых так легко утонуть.

— Принц… — сказал я. — Энн ему как дочь.

Королева кивнула.

И я мгновенно переместился с Энн на руках и очутился в его кабинете. Появился из воздуха у стола, над которым склонились Грег, Фрея и Принц.

Они рассматривали чертежи сцен гала-концерта, эскизы декораций и костюмов.

Я попал прямо на совещание. Просто шагнул из пустоты… Перестановка их удивила, но не слишком.

Принц выпрямился.

Он сразу все понял. Молча подхватил с моих рук Энн и исчез.

Повисла пауза. Грег рассматривал меня с насмешливым удивлением.

— Ты без меча… — нарушил молчание Грег. — Мамочка отобрала игрушку.

Он усмехнулся, а Фрея отвернулась.

Я посмотрел на детское фото Грега и Фреи, с треугольниками пальцев вместо сердец, затерявшееся на столе среди чертежей и эскизов.

Потом на них же, уже взрослых.

И вернулся в холл пятого этажа. Возник из пустоты за спинами Ма и Ильи. Где-то хлопнула открытая форточка, и друзья, ощутив мое присутствие, обернулись.

Королева Фей восстановила интерьер. Аквариум снова был цел, рыбы, как ни в чем не бывало, плавали в лучах света среди камней.

Я осмотрелся истинным зрением.

Ма выглядела намного лучше, чем минуту назад. Но все еще казалась потрясенной.

— Там кто-то есть… — она указала на дверь за столом Энн.

Я предостерегающе поднял руку и шагнул к комнате консьержа. Но нам навстречу вышла Эн, оставляя за собой красные следы.

Еле слышно сказала:

— Здравствуйте, Ваше Величество…

Она пережила прямой магический удар.

Ее лицо почернело, губы были разбиты, один глаз заплыл, а нос сломан. На руках и ногах синяки, на пол и на форменные туфли Эн снизу капала кровь.

Было видно, что ей невероятно больно, но она не подавала виду.

— Здравствуй, дитя… — тихо ответила Королева Фей. — Как тебя зовут?

— Эн…

— Подойди ко мне.

Она прижала Эн к себе, гладя по голове.

Не утешала и не успокаивала, потому что оставалась неопределенность неподвластная даже Королеве.

Но когда Королева Фей выпустила ее из объятий, мы с облегчением увидели, что Эн исцелилась.

Девушка ощутила на себе взгляд. Это Ма вышла вперед и стояла, уперев в бока руки:

— А ты еще кто?

— Эн, — сказала Эн. — С одной «эн».

Ма расширила глаза и протянула неопределенно:

— Понятно… Ну, это всё объясняет.

— Ма… — я прикоснулся к ее ладони.

Но она даже не заметила.

Ма наклонила голову и направилась в номер, Илья поспешил за сестрой.

— Энн и Эн… — начал абуминог.

Ма развернулась, вскинула ладонь:

— Ничего не хочу знать.

И со всей силы хлопнула дверью…

Рыбы в аквариуме метнулись в стороны, стукаясь в стекла, и попрятались по углам.

— Я ее теряю… — горько проговорил я.

Королева не согласилась.

— Дай ей время.

— Дать время, чтобы что?

И добавил:

— Мне нужен меч.

Королева посмотрела в мои глаза.

Абсолютный клинок с красной ленточкой на ножнах появился в ее руке. Я прицепил клинок к поясу.

Повернулся к огнеглазой, хотел поблагодарить за спасение Ма, но она опередила:

— Как Энн?

— Пока неизвестно… Принц забрал ее.

Неизвестность и тревога за свою половинку угнетали девушку.

Да и всех нас.

— Хочешь, отнесу тебя домой? — предложил я. — Или к Принцу?

Эн покачала головой:

— Мне надо работать… Иначе контракт будет расторгнут, и мы с Энн умрем.

Дверь номера открылась.

Вернулась Ма, она катила перед собой тележку, на которой лежал сложенный зелёный халат, чайник с горячим чаем и чашки.

Закутала Эн мохнатым халатом, усадила на диванчик и взяла за руку. Абуминог сел с другой стороны.

Ма разлила чай по чашкам:

— Выпей горячего… и мы с тобой за компанию.

Наконец, Ма глянула на меня:

— А ты куда собрался?

— Я привидение… — пошутил я. — И должен летать по ночам.

— Ну-ну…

Я посмотрел на Королеву Фей и исчез.

Мгновенно переместился в ночную пустоту под небесами. С моря дул остывающий ветер, зажигались звезды…

Луна взошла над горизонтом, она одиноко сияла на небосклоне. Сестра не дождется Брата, который сгорел на солнце.

Я молча летел над ночным заливом в лунном серебре, в мире нет ничего прекрасней полета.

Снизу доносилась музыка.

Круизный лайнер покидал акваторию, на палубе горели огни. Длинный транспарант по борту корабля большими буквами вопрошал:

«Можно ли убить бессмертного?»

И ниже мелко:

«Спроси меня «Как?» прямо сейчас».

Я развернулся, облетая лайнер, и прочитал транспарант вдоль другого борта:

«Бессмертной раною убит. Ты обернешь молящий взгляд».

Посмотрел на огни города и начал подниматься в небеса, к перистым облакам в свете полной луны.

Сегодняшние события не были случайностью. Игра изменилась… И я должен был понять каким образом и насколько.

Мне нужна была внешняя точка зрения.

Но на границе атмосферы я уперся в стену. Невидимая сила не пускало меня в ближний космос. Я пытался переместиться, но она блокировало даже перестановки.

Летел над облаками все дальше и дальше. Искал выход… Вдоль экватора, над северным и южным полюсом.

Небо было закрыто, я больше не мог покинуть планету.

Я остановился…

И мгновенно вернулся в город к зданию часовни. Оказался во внутреннем дворе перед дверью и прошел сквозь нее в комнату смотрителя.

Зажег свет, открыл внутреннюю дверь.

Колодец до краев был наполнен чистой черной водой, мерцающей в свете луны, от ночных бабочек не осталось и следа.

Я приблизился к ограждению колодца и вскочил на перила.

Вздохнул… Вынул из ножен клинок и продолжил третье упражнение левой рукой. Бой с тремя противниками, трое спереди.

Что бы не случилось, надо продолжать тренировки.

Я закончил на круге акцепты третьего упражнения и перешел к четвертому.

Оно оказалось неожиданно сложным, на разделе «двое спереди, двое сзади» я постоянно терял равновесие.

И вот, я завершил четвертое.

Взмахом стряхнул с клинка иней и снег, налипшие во время ледяного акцепта. Перевел меч в архив, вернул в ножны.

Я смотрел в черную воду и думал о Синге.

Где он? Что с ним случилось? Почему вода ушла и вернулась?

А затем бросился в нее… Погружался все глубже и глубже сквозь тьму.

Не знаю, сколько это длилось.

Вечность?

Впереди забрезжил тусклый свет. Я всплывал из колодца с другой стороны. Медленно приблизился к поверхности, глядя сквозь воду.

Над колодцем стояла августовская ночь.

Ярко светили звезды, складываясь в знакомые созвездия. Небо пересекала широкая белая полоса.

Я тут же узнал место и время.

Это была Земля моего детства, миллионы лет назад. Для того, чтобы вернуться, достаточно было пересечь эту черную грань.

Но я не смел…

Мои друзья ждали меня в городе Снов.

День 5. Сцена 18-19.

18.

Я летел над дворами и крышами ночного города. Деревья молчали, одетые в лунное серебро.

В распахнутом окне своей комнаты пятого этажа ждала Ма.

Она заметила приближающийся в лунном сиянии силуэт и отступила, впуская меня на широкий подоконник.

Я с облегчением понял, что с Ма все в порядке, она оправилась от покушения и стала прежней собой.

Мы смотрели друг на друга.

— Как Эн? — тихо спросил я.

— Заснула… Принц унес ее на руках.

И спросила после паузы:

— А что с Энн?

— Не знаю. Я был занят другим.

Я спрыгнул на пол:

— Пойду на пост…

— Не надо… — Ма коснулась моей руки. — Аарон выставил охрану.

И мы замолчали.

— Сегодня… — начала Ма.

Я сделал шаг и вошел в нее. Задержался в пространстве Ма на несколько долгих секунд. Снял все защиты, чтобы она могла меня знать, видеть и чувствовать.

Это была наивысшая форма близости. Я знал, видел и ощущал ее, а она меня.

Она увидела мой вчерашний день. Операцию, паука внутри Энн, появление Эн в прозрачном белье.

Все, что дозволено Кодексом.

Чувствовал, как ее внимание прикасается к моим эмоциям, к моей памяти и к тому, что мне дорого, что я боюсь и ненавижу, смотрит мое детство и мои мысли о ней, мысли о Фрее…

И сердитость ее сменяется удивлением и облегчением. Я почувствовал, что прощен, и вышел из нее.

— Ох… — выдохнула Ма.

Она пошатнулась, но устояла на ногах.

— Это невероятно. В жизни не испытывала ничего подобного.

— Я… — начал я.

Ма быстро подошла и поцеловала, останавливая прикосновением губ.

— Ничего не говори. Лучше прости.

— Это ты… — и она остановила меня новым прикосновением.

Я на миг задержал ее поцелуй.

Между нами что-то происходило, что-то, что мы не испытывали прежде.

Обнявшись, мы стояли у окна.

Ма смотрела в темно-синее ночное небо на полную луну среди звезд. Сестра поднялась над горизонтом и вошла в полную силу.

Черной тенью пролетела птица.

Где-то вдалеке грустно прокричал плакун. Через несколько секунд ему вопросительно ответил другой.

У горизонта мерцали дальние огни противоположного берега залива.

— А помнишь, лампу в колодце? — спросила Ма, и в ее голосе послышалась улыбка. — Мы думали, что это Луна…

И добавила негромко:

— Наивные дети… С широко закрытыми глазами.

Я на несколько мгновений отстранился от Ма и посмотрел в ее залитое лунным светом лицо:

— Ты пришла через колодец?

— Конечно, — подтвердила Ма, — на пару часов раньше вас. Просто наши пути разошлись. Меня там ждал Принц…

— Принц?

— Ага…

Почему-то я не был удивлен.

Или был?

— Принц ждал у воды, когда я появилась, всплыла на поверхность… Помог подняться по лестнице и отвез в номер. Потом мы встретились на балу.

— Все очень странно.

Ма вздохнула:

— Да…

Потом посмотрела на меня:

— Этот журнал с Принцем и крыльями… Внутри было интервью и фото. Девушка на мотоцикле.

— И?

— Ты узнал ее?

И тут меня осенило:

— Королева Фей…

Она была чем-то похожа на Ма, только цвет глаз другой. Совсем юная и бесстрашная.

— А рядом с Принцем другая…

— Которая с гитарой?

И меня осенило снова:

— С той самой белой гитарой?

Ма кивнула:

— Моя мама…

Я присвистнул от изумления.

— Значит, Королева Фей…

— Сестра. Моя тетя.

— А отец? — спросили я, чувствуя, что приближаюсь к страшной разгадке.

Я знал, что это Принц. Вернее, мне хотелось, чтобы это был он, как в старых сказках.

Ма вздохнула.

— Погиб на дуэли с Принцем. Я его не помню… Мне было несколько месяцев.

— А мама?

— Через два года…

И мы снова замолчали.

Я думал о переплетенных треугольниках судеб, о Ма, Принце, Королеве Фей:

— Поэтому она с ним не разговаривает.

— Нет… — тихо сказала Ма. — Не только… Все сложно.

Виновато прошептала:

— Устала стоять… Весь день на ногах.

Она подошла к кровати у стены, освещенной лунным светом, и легла. Вытянулась с облегчением.

Посмотрела на меня.

— У них обеих с Принцем был роман, но я родилась от другого.

Я присел на краешек рядом:

— А что потом?

— Королева забрала меня на Землю, я воспитывалась в чужой семье приемным ребенком. Илья был их единственным сыном… И моим братом.

— Я помню… — сказал я. — Это было на шестой Земле.

Ма посмотрела на меня пристально:

— Но только никому…

— Обещаю… — прошептал я.

Она протянула руку, и наши пальцы нашли друг друга в сумраке.

— Помнишь ту телеграмму? — Ма вздохнула. — Она не была получена…

Я кивнул:

— Весь вечер о ней думаю.

— Они расстались ненадолго и больше не встретились. Другая «я» и другой «ты»…

От истории Ма мне было не по себе.

Я тихо сказал:

— Мы не расстанемся.

— Никогда… — согласилась Ма.

И спросила:

— Я видела в твоей памяти другую последовательность цифр. Она отличается…

— Это список Клервоского.

И я рассказал о нашем разговоре с герцогом, опуская фатальные подробности, совпадения и загадки.

Ма слушала очень внимательно, ее глаза блестели в лунном серебре.

— Значит, существуют два списка… Carda de Vine и Carde da Pro, — сказала она и перевела. — Список Вины и Список Прощения.

— И они не совпадают…

— Ты в обоих списках. И в списке Клервоского ты последний… Это значит, что ты должен получить прощение для себя.

— Потому что я тридцать первый, Непрощенный.

— Кто это тебе сказал?

Я вздохнул:

— Инквизитор… Он знал, кто я. И лишь я ничего не знаю…

Помолчал.

— Сумасшедший день. Эта история с Фреей, а потом с Энн и Эн.

— И от меня прилетело… — Ма улыбнулась и подвинулась к стене:

— Ложись рядом… Расскажи, куда исчезал вечером и что делал? Как летал под этими злыми небесами.

Я удивился:

— Почему — злыми?

— Так… Вспомнилась старая песня.

Я лег рядом с Ма и рассказал, как летал под звездами, как искал выход и не нашел, потому что небо закрыто.

Потом рассказал про колодец.

О том, что вода вернулась, и про ночную тренировку. Про свое погружение в бездну черной воды и про земные созвездия на той стороне тьмы.

Ма обрадовалась возвращению воды и моему открытию:

— Это путь на Землю…

— Скорее всего… Только вряд ли мы сможем им воспользоваться. Звезды расположены в небе, как миллионы лет назад.

— Это неважно… — сказала она. — И я рада, что ты продолжаешь упражнения.

Добавила серьезно:

— Когда закончишь пятое, получишь приз.

— Какой… приз… — прошептал я.

Я испытывал странное волнение.

— Узнаешь…

Лицо Ма было совсем рядом с моим, я чувствовал ее чистое дыхание. Мы закрыли глаза, и наши губы, покрытые лунным серебром, соприкоснулись…

Внезапно дверь в комнату Ма распахнулась.

На пороге появилась Королева Фей, похлопывая о ладонь волшебной палочкой.

Мы отпрянули друг от друга.

Я вскочил.

— А ты что тут делаешь? — сурово спросила Королева Фей.

Приглядевшись в сумраке к ее рукам, я увидел, что это мухобойка.

— А где ваш магический инструмент?

— Хватит тебе и этого… — проговорила она неопределенно.

И шутливо замахнулась:

— Кыш!

Рассмеявшись, я уклонился от быстрого движения и вскочил на подоконник. Но следующее движение достигло цели.

— Ай! — воскликнул я.

И упал в пустоту.

Затем всплыл на уровень окна, потирая сзади джинсы.

— Я всего лишь печальное привидение с мотором… — трагичным голосом сообщил я.

Королева погрозила мухобойкой:

— Сейчас я из тебя сделаю отшлепанное привидение.

Смеясь, я отлетел на безопасное расстояние.

— Воркуете, голубки? — сонный абуминог выглянул из соседнего окна.

Ма легла на подоконник, высунулась наружу и показала ему кулак.

Илья поддел сестру жестом:

— Курлы-курлы.

— Завтра получишь… — сдавленным шепотом пообещала Ма и огляделась. Окна в соседних номерах были открыты.

Королева Фей появилась за ее спиной.

Она взмахнула рукой, словно отгоняя прочь настырного воробья:

— А ну-ка, спать! И входи через дверь, как положено.

— Чтобы вы меня мухобойкой? Ну уж нет…

И влетел в окно своей комнаты.

Сбросил на пол одежду и, скользнув под одеяло, притворился спящим.

Открылась дверь, на лицо упала полоса света.

Сквозь ресницы видел, что Королева Фей постояла несколько секунд в проеме, как и Ма, уперев руки в бока.

И бесшумно закрыла дверь.

Затем я услышал странные звуки, доносившиеся с той стороны. Я подлетел к двери и приложил ухо.

Она смеялась…

19.

Притворяясь спящим, я и в самом деле заснул.

Мне показалось, что на секунду…

Но лунный квадрат окна переместился со стены, и теперь лежал на полу: Сестра поднималась в зенит.

Сквозь закрытые двери я слышал размеренный, чарующий голос Королевы Фей.

Она читала вслух.

Это было что-то очень знакомое… И я догадался, что она нашла Книгу Игр.

Я снова закрыл глаза и слушал:

— …Озеро приснилось, когда я был мальчиком и жил с родителями в деревянном домике на затерявшейся в пучине времени Земле. Вначале я не обращал внимания на сны, мне хватало реального мира. Школы, друзей, старого дома. Пса, живущего во дворе в своей будке. Я видел, как бесконечны переулки, я знал, что наша несудоходная речушка уносит желтоватые воды в дальние страны, а, может, и в сказку…

Я помнил этот голос, хорошо знал, мне нравилось слушать его звучание… Но не знал, откуда это знание.

Было еще не так поздно.

Я стряхнул с себя остатки сна и, закутавшись в плед, прошел в гостиную, где собрались мои друзья.

Королева Фей с книгой сидела в свете торшера, абуминог угнездился в кресле, обняв колени, а Ма лежала на диване.

Встал призраком в дверях и слушал:

— … Я любил смотреть на небо, а особенно на звезды. Догадывался ли я, что меня ждет? Любил подставлять ладони под крупные грозовые капли. Сидеть на ржавой крыше и, протягивая руки, есть спелую черемуху…

Королева Фей перевернула страницу:

— … Боялся молнии, скребущего по стенам ветра, темноты, одиночества, но все равно любил это. Я знал, что иначе не будет, и мне этого хватало…

Друзья вдруг заметили меня, стоящего тенью.

Ма прошептала:

— Чудо сонное… Залезай…

Она забрала с углового кресла подушки. Одну себе под голову, а другую кинула Илье.

Как и абуминог, я забрался в кресло с ногами. Устроил из пледа палатку, укрывшись с головой.

Королева Фей посмотрела на нас. И продолжила с середины абзаца:

— … Впитывал осенние дожди, жар речного песка и крики птиц, ночной купол с кружевами созвездий, вздыхающий прохладой, молчанием трав. И мне казалось, что слышу с высоты чей-то голос, я поднимал лицо и так стоял подолгу в оцепенении, широко раскрыв глаза, всматриваясь в стылую, загадочную улыбку Млечного Пути…

Я сидел в кресле, стараясь не сомкнуть глаз.

Глядя, то на Илью, уткнувшегося подбородком в колени, то на скрытое в сумраке, вдруг повзрослевшее, лицо Ма.

То на Королеву Фей в желтом круге света.

Старался продлить этот вечер, этот счастливый миг. Старался изо всех сил. Глаза неумолимо закрывались…

Но едва мои отяжелевшие веки сомкнулись, я почти мгновенно заснул.

Впервые за пять дней Ритуала я спал без всяких снов, совершенно спокойно.

И проспал всю ночь до утра.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге