Год переезда

Глава 1

История эта могла бы начаться 10 июня 1995 года, когда у Эйвана и Дженнис Чендлеров родились близнецы - мальчики Джерри и Ларри.

А речь могла бы пойти о том, как они сделали свои первые шаги в родительском доме, как пошли в детский сад, затем в школу, как вместе с родителями выбирали имя будущей сестренке, как вместе с папой украшали дом к выписке, как успешно играли в хоккейной команде, как закончили начальную и среднюю школу, и о прочих радостных моментах, связанных с ростом и развитием ребенка.

Хотел бы я иметь возможность рассказать вам только об этом. Чтоб все было приторно сладким, до тошнотворного счастливым и скучно-однообразным. Всяко лучше чем то, что о чем вы собираетесь прочитать вскоре.

Я - это Ларри, к слову. А Джерри - мой брат, и мы совсем не из тех близнецов, которые покупают одинаковую одежду и делают все, чтобы слиться в одного человека для окружающих и проспонсировать кризис идентичности самим себе. Пока я выбирал себе в иконы стиля крутых парней из крутых фильмов и совсем чуть-чуть равнялся на Джастина Бибера(хотя в жизни бы в этом никому не признался), Джерри больше походил на того чувака, которого сожрала Меган Фокс в недавно вышедшем фильме, в симбиозе с Родриком из «Дневника слабака». Поначалу все это дело мне откровенно не нравилось, но потом увидел его собратьев по цвету волос - эмарей, и понял, что отныне соседствующая со мной рок-звезда - не худшее, что могло произойти.

Все началось в Ньюарке, городе штата Нью-Джерси. Месте, где мы родились и выросли, и где жили свою лучшую жизнь, не обремененные никакими переживаниями.

Представьте себе: нам с Джерри по пятнадцать лет. Конец учебного года, только-только бросили уже в печенках сидящий хоккей, свободного времени - завались. Гуляй себе дотемна, играй в приставку, ни о чем не парься.

Мы предвкушали грядущие веселые подростковые годы, обещавшие стать самой лучшей частью нашей молодости. Мы бы устраивали тусовки в нашем большом, шикарно обставленном доме, катались на обещанных отцом машинах до школы и обратно и ходили бы на концерты огромными компаниями.

Ничему из этого не суждено было сбыться, по крайней мере, в том виде, в котором мы представляли.

Я уже упоминал наличие у нас сестры. Младшей — ее звали Бетт. Крепких родственных связей как с Джерри у нас с ней не сложилось - она была одним из самых вредных, капризных, и попросту говоря мерзких детей, которых мы только встречали. Я не преувеличиваю - с первого ее дня на земле она возвела нас в ряд врагов номер один и два. Она была уверена в том, что раз мы жили любимыми и балованными детьми девять лет до нее, то после ее рождения срок годности наш вышел, а потому ни в коем случае нельзя дать нам продолжить существовать в штатном режиме и дальше. Внимание родителей должно было принадлежать ей на сто процентов, и с иными условиями она мириться не соглашалась. Джерри как-то сказал мне, что она, из соображений справедливости, могла бы оставить нам хотя бы папу, а я ответил, что она тупая, и что никаких соображений у нее нет. Отчасти, был прав - умным у нас был папа, потому что у него было высшее образование, а от него сестра унаследовала только цвет глаз.

В мае она постоянно начала жаловаться на боли в области живота. Поначалу никто из нас не верил ей - зная, на что она могла пойти ради желаемого, в данном случае - ради того, чтобы не сдавать экзамены в конце своего первого года обучения, мы отмахивались от нее.

— Ты в любом случае должна будешь сдать экзамены, без них тебя не переведут во второй класс! - терпеливо объяснял ей папа каждый раз, когда за завтраком начинался скандал.

Мама же оказалась менее терпеливой - в один из дней ее нервы сдали, и вместо школы она повезла сестру прямиком в больницу, надеясь уличить ее во лжи и преподать урок.

Но вернулась она бледной, трясущейся, и на грани истерики. И молчала, как партизан, пропуская мимо ушей все наши вопросы.

С этого момента в жизни нашей семьи все переменилось. Визиты в больницу стали практически ежедневными. Родители драматично заявили нам, что поклялись не впутывать нас в это, но, похоже, каждый понял эту клятву по своему.

Между ними словно пробежала черная кошка. Они больше не шутили, не смеялись, не уделяли времени тихой болтовне перед сном - теперь это осталось нам с Джерри. Усталость впиталась в их лица. Они ругались, но не орали, не били посуду и все такое. Тихо и холодно переговаривались за стенкой, а при нас посылали друг другу ядовитые, полные ненависти взгляды, но продолжали молчать. Мы поменяли мамину машину на более старую - все, чтобы выплатить медицинские счета Бетт. Нам не хотелось больше ни гулять, ни играть в комп, ни кататься до местного молла на машине брата Ноа. Часами мы, словно погрузившиеся в транс, сидели в опустевшем доме не имея желания даже встать с дивана - мама с сестрой разъезжали по больницам и церквям, папа оставался на работе до последнего.

Как-то раз, ближе часам к двум ночи мы болтали, сидя на кроватях. У нас с братом сформировалось негласное правило: не говорить о болезни сестры, так как мы итак слушаем о ней или наблюдаем ее последствия круглосуточно, поэтому разговаривали мы обычно на всякие приятные темы. Я сказал какую-то откровенную дичь, и мы уже готовы были заржать, как вдруг услышали скрип, донесшийся из соседей комнаты, и извещавший, что кто-то встал с кровати. Мы замолчали, напряжено вслушиваясь. Я подумал, что сейчас нам влетит за наше шабарканье, и Джерри, казалось, подумал о том же, потому что мы синхронно пришли в лежачее положение, прижавшись к подушкам. Однако еле слышные тяжелые шаги протопали мимо двери в нашу комнату, дальше по коридору. Мы вдруг различили глухие, утробные всхлипы, принадлежащие явно не маме: плакал папа. Он протопал вниз по лестнице к кухне, а мы с Джерри лежали не шевелясь и пялились друг другу в глаза. Я вдруг почувствовал себя невероятно погано. Так, как будто мы оба совершенно не имели права жить свою жизнь как раньше, пока наша семья переживает эти нелегкие времена. Джерри думал если не в точности то же самое, то что-то максимально подобное. Какое-то тяжелое чувство теснилось теперь в моей груди. Мне не хотелось плакать, мне не было страшно, это не было похоже на какую-то конкретную эмоцию. Я просто чувствовал, как тяжело мне дается каждый вздох, как что-то ноет и скребется в моей груди, как я не могу думать о чем-то другом.

— Ларри. - окликнул меня брат. Я взглянул ему прямо в чернющие глаза.

— Это что-то очень серьезно.

— Очевидно. - буркнул я ему. Не став ходить вокруг да около, спросил:

— Ты думаешь, мы правильно себя ведем?

— Наверно нет. Но если теперь расклеимся ещё мы, то можно будет смело вешаться. Может, их поддержит наш настрой.

— Да сейчас! Они скорее будут орать на нас, что у нас все хорошо и радужно, пока у всей семьи горе. - Обычно, я занимал позитивную позицию, но сегодня нам было суждено поменяться местами. Не все же мне убеждать этого псевдогота, что все будет хорошо? Теперь пришла моя очередь острить и ни в коем случае не соглашаться с ним, зная в глубине души, что он прав.

— Ну а че ты предлагаешь, пойти подсесть к папе и реветь всем вместе? Делать-то что? - сразу перешел на наезды. Я взбеленился.

— Почему ты все воспринимаешь, как руководство к действию? Как картонный, никакого у тебя абстрактного мышления!

— А как мне ещё воспринимать? Тысячу вариантов выдумывать и их рассматривать? Как ты? - звучит так, будто в способности думать перед тем как сделать есть что-то плохое! Я уловил издевку, скрытую в упрощенной формулировке «как ты?».

— Иди на хер, а? Семь раз отмерь, один раз отрежь, слышал такое? - спросил я, нахально ухмыляясь и питая надежду выбесить его этим.

— Слышал! - он скорчил мне рожу, выдавливая бас. — Только ты в итоге отмеряешь, отмеряешь, а когда приходил время отрезать ты ещё недостаточно наотмерял. А потом я режу с первого раза.

— Че ты мне тут метафорами заговорил? Когда такое было, конкретно скажи! - Сам хоть понимает, что несет вообще? Невольно, я вскипятился похлеще него и сам.

— Да всегда!

— Когда всегда?

— Всегда всегда!

— Ты идиот? Ты в ответ мне ничего нормального сказать не можешь?

— Я уже сказал.

— Ой, иди ты! - продолжать этот разговор не было толку, поэтому я выхватил подушку у себя из-под головы и зарядил ей в Джерри. Он пробурчав что-то вроде «Аргументы закончились?» швырнул ее обратно в меня и отвернулся. Ага, у кого они еще закончились? Я слегка превосхожу его по силе, поэтому он всегда старается закончить драку на этапе подзатыльников. Оно и к лучшему - не хотелось бы заставлять плачущего папу подниматься и читать нам нравоучения.

Время шло, но лучше не становилось. Папа все так же пропадал на работе. Иногда мы могли не видеть его по несколько суток тупо потому, что когда он возвращался, мы УЖЕ дрыхли, а когда он вставал, мы ЕЩЁ дрыхли. Зато мама из состояния крайнего отчаяния перешла действиям, по крайней мере, мы так думали. Она вдруг активно взялась за молитвы, пару раз предложив и нам попросить Господа о здоровье сестры, днями и ночами залипала в компьютере, сидя на каких-то форумах, на которых, должно быть, делились историями, подобными нашей. Пару раз мы пытались выяснить больше о болезни Бетт и залезали в компьютер, но ни разу не нашли ничего даже издалека намекающего.

— Тут ни слова про болезни или больницы! - ворчал Джерри, крутя колесо на мышке. Я оттолкнул его руку, чтобы посмотреть самому.

— Есть сообщения от какого-то религиозного сообщества. - прочитал я, глядя на словосочетание «Салмонская церковь».

— Вполне ожидаемо. Вон, смотри, гадалка ещё какая-то! - бросил Джерри, пролистывая входящие дальше. Я был с ним согласен. В таких ситуациях люди часто обращаются к религии и другим сверхъестественным направлениям. В шаманизм не ударилась, и слава Богу. Ничего толкового мы так и не нашли. Сообщения приходили либо от сообществ, либо от маминых знакомых. Наша попытка выяснить хоть что-то в очередной раз провалилась с треском.

— Джерри, Ларри! Идите сюда! - Однажды позвала нас мама. Она сидела за кухонным столом, мы с Джерри предпочли усесться за барную стойку. Пару дней назад я послал куда подальше нашу соседку, чьи дети пытались спереть мой велик, а Джерри поддержал меня. Уже скорчив виноватую моську, я искренне верил, что речь пойдет об этом. Это была наша с Джерри тактика - повинись, покивай с виноватым видом, а потом делай по-своему и больше не пались.

— Мальчики, честно, я не знаю как вам это сказать… - начала она, медленно проведя рукой по своим пепельно-русым волосам. И вот тут-то мы и поняли, что дело дрянь.

— Мы с папой недавно узнали, что мы люди очень разных взглядов. И… я не думаю, что мы сможем жить вместе после этого. - Земля ушла у меня из под ног. Спустя лет двадцать совместной жизни? Она это серьезно, или шутит? Хотя, о каких шутках может пойти речь в такой ситуации!

— Вы разводитесь?! - спросил я, должно быть чересчур громко, потому что мама болезненно сморщилась.

— Да, я думаю, мы сделаем это в ближайшее время. - Джерри уже было набрал воздух в легкие, чтобы сказать что-то довольно громкое и резкое, но мама вдруг замахала руками.

— Нет, не говорите ничего в духе того, что вы говорите обычно! Я понимаю, это тяжело, но и вы меня поймите! Я посвятила ему всю себя, я не представляю, как жить дальше! Мне страшно, но я должна что-то сделать! - голос ее надломился, она готова была заплакать. Я был и зол, и растерян одновременно.

— Мама! - возмутился Джерри, немедленно вылезая из-за стола и бросаясь к ней. Я последовал его примеру и мы обвили маму со всех сторон своими длинными руками. Она уронила голову на руки.

— Простите, но я правда не могу так больше. Особенно сейчас, когда… - и она больше не смогла сказать ни слова, разразившись истеричными слезами. Мы с Джерри оба просто офигели. Нам и самим было несладко, а тут ещё плачущая мама и пугающая неизвестность. Джерри поглаживал ее по спине, а я, если честно, боялся даже шевельнуться. Сам не знаю почему, просто мне казалось, что в такой ситуации лучше двигаться поменьше. Я поймал на себе взгляд Джерри. Он смотрел с вопросом, на который я и сам хотел знать ответ. Что нам делать теперь? Мы оба очень любили нашего папу и мысль о том, что нам придется разъехаться по разным домам нас совсем не прельщала. Раньше он все время пытался приобщить нас к искусству и культуре: таскал по музеям, пытался научить нас играть на гитаре, водил на джазовые концерты, потому что считал, что наша любимая музыка это просто результат расхлябанности нынешнего поколения и/или попытки транслировать идеи сатанизма в массы, помогал с домашкой, отговаривал Джерри от покупки очередной тряпки для полов вместо футболки, защищал и прикрывал нас перед мамой, когда спалил за курением, и делал ещё сотни хороших вещей для нас. А если учитывать тот факт, что мы оба считали себя «папиными» сыновьями…

Обсудив это один раз перед сном, мы решили решать проблемы по мере их поступления, и старались как можно сильнее оттянуть момент нашего появления на пороге дома. Гуляли с Ноа и Деймоном до темноты, торчали на школьном стадионе, слонялись по улицам, шугая ради прикола малышню и голубей, доламывали старые карусели в парке, а оттого не были в курсе, что происходило в доме. А следовало бы, тогда может, был бы предел нашему удивлению в то злосчастное воскресенье.

Мы не успели даже толком подготовиться. Осознать происходящее, хотя бы. Но жизнь - такая вещь… Она не высылает тебе по почте план твоей судьбы на ближайший год, где цветным маркером подчеркнуто к чему надо готовиться, а о чем можно пока не думать. Поэтому либо продумывай все возможные варианты сам, либо учись адаптироваться в сложившихся условиях, какими бы говенными они не были. Мне казалось, я умел и то, и то.

Мама вдруг вбежала к нам, призывая собирать вещи. И пока мы, пытаясь вернуть на место отвисшие челюсти, предпринимали попытки расспросить ее, что происходит, она вдруг разревелась и сообщила: папа ударил ее на днях. С того момента все поплыло: я не видел, что кидал в сумку, пока она всхлипывала, пересказывая его монолог о том, что она может убираться на все четыре стороны, а его дети останутся с ним. «Он убьет меня, я не хочу ждать, пока он выставит меня отсюда, Бетти не вылечится, вы не должны так жить, бла бла бла», и вот я уже гружу последний помещающийся чемодан в багажник, хотя по ощущениям не смог бы долго простоять на ногах. Мы должны были распихать по чемоданам всю нашу жизнь в рекордные сроки. Как папа мог так поступить?

…Джерри приземлился на сиденье рядом со мной. Его голова загородила мне вид на дом, и я качнулся вперед. Наш уютный домик с полами и шкафами из красного дерева, низкими потолками и обоями теплого цвета… теперь нам предстояло с ним попрощаться. Бетт суетилась на переднем сидении, мама была снаружи. Джерри воткнул наушники в уши и тоже уставился на дом.

Всего пару часов езды(ну это я, конечно, махнул, девять с половиной нельзя считать за пару) и мы окажемся в совершенно незнакомом нам городе на другом краю страны. Наш путь лежал в Салмон - именно там, по словам мамы жил ее знакомый врач, который мог бы помочь нам устроиться и одновременно вылечить нашу сестру. Я не ждал от него ничего хорошего - можно ли вообще ожидать таковое, когда он окружен горами и рекой, а живет там всего-то три тысячи человек?

Вот так мы и переехали в Салмон.