Год 2000-й. Перелом эпох
Часть 121
Часть 121
18 января 1995 года, 10:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Семнадцатое января миновало, а землетрясения в Кобе все еще не случилось. Концентрация напряжений в разломе земной коры под проливом Акаси продолжает увеличиваться; пружина взводится все туже, и когда ее сорвет, мало не покажется никому. И в Основном Потоке это землетрясение было далеко не подарком, но теперь может случиться так, что, несмотря на все противосейсмические ухищрения в архитектуре, этот город просто стряхнет с лица Земли. Если бы такое происходило на цивилизованной имперской планете, угрожаемый населенный пункт просто бы эвакуировали, чтобы избежать человеческих жертв, после чего землетрясение было бы инициировано принудительно.
Но тут времена не имперские, и уж тем более не цивилизованные, кричать: «Бегите, несчастные!» просто бессмысленно, ибо добровольно уехавших будет процентов пять, а демократические государственные мужи и такие же дамы о благополучии сограждан думают в последнюю очередь. Как там пел Шнур: «Выборы, выборы, кандидаты – люди с пониженной социальной ответственностью». Вся эта «демократия» - только о том, каких козлов в огород пускать, а каких нет. Впрочем, Япония этого мира - страна недружественная, имеющая к России территориальные претензии, и я ей ничем не обязан, кроме непосредственной помощи пострадавшим при стихийном бедствии. Другое дело - возможное землетрясение в Нефтегорске, но там до угрожающих показателей еще далеко.
Акция в Киеве ранее была отложена до завершения спасательной операции в Кобе, и теперь я в сомнениях, то ли ждать дальше, то ли форсировать события на Украине. Форсировать очень не хочется: можно наломать дров. Все же Кучма - это не прыщавый пасечник Ющенко (квинтэссенция селянской тупости) и не алчный расчетливый делец Порошенко (в девичестве Вальцман). Не зря же его с траектории прагматического союза с Россией сбивали сначала отрезанной головой гражданина Гонгадзе, а потом и первым майданом. А это само по себе показатель, ведь иные прочие сами бежали в пекло впереди паровоза. Поэтому подождем еще немного - быть может, гражданин Кучма сам придет к нам с повинной головой, и тогда судьба его будет не столь брутально жестока, как предполагалось изначально.
С одноразовым колонизационным транспортом все тоже сложилось так, что лучше не бывает. Не успел я челноком вернуться на «Неумолимый», а его псевдоличности уже просились в Единство. И еще одна тонкость. Кондиционированные рабы в качестве источника ментограмм для изготовления псевдоличностей не годятся категорически, поэтому исходные составляющие офицеров транспорта (окрещенного мной как «Кот-бегемот»), происходят из позднеимперских времен. На родную реальность рабы из машины взирали с ужасом и отвращением, будучи воспитанными при радикально ином строе, а вот у меня им даже понравилось. Одновременно с принятием страшной встречной клятвы я дал им личные имена, после чего процесс обращения завершился, и началась гуманизация.
А вот у живых членов команды перспективы не столь оптимистичные. К Птице при их обследовании я обращаться не стал, обошелся бывшими мамочками соответствующей специализации. Вердикт их был суров и бескомпромиссен: даже при полном отключении кондиционирования они навсегда останутся такими, как сейчас, ибо на протяжении не столь уж и короткой жизни кондиционирование впечаталось в саму суть их личности. Нелетальными методами такое заболевание не лечится.
Другое дело колонистки. Для патрицианок они очень молоды - от четырнадцати до двадцати пяти лет, и в колонизационный полет попали сразу после выпуска из репродукционных центров. На данный момент успели разбудить только медицинскую команду и пилотов челноков. И хоть ведут они себя пока как нечаянно оживленные куклы Барби, мои магини Разума уверены, что это вполне обратимо, стоит лишь перемешать этот контингент с уже обращенными остроухими и поверившими в лучшее будущее обитательницами репродукционных лагерей.
Кстати, одного неоримлянина в эту историю посвятить все же пришлось. Я имею в виду Конкордия Красса. Когда я рассказал этому достойному администратору о том, какой именно контингент будет жить и работать на подчиненной ему территории, он сначала ужаснулся, а потом все понял правильно. Ужаснулся он тому, что рабами после крушения Империи стали потомки патрициев, а правильно понял все остальное.
- Я отнесусь к этим женщинам как к членам своей фамилии! - пылко заявил он. – Я буду им как отец, а госпожа Валерия Конкордия станет приемной матерью.
В устах обычного неоримлянина это было бы несколько двусмысленное заявление, ибо кондиционированные рабы тоже считались членами фамилии. Однако Конкордия посчитать обычным никак нельзя. Во-первых, в его семье никогда не утилизировали и не продавали состарившихся слуг, а содержали их на пенсионе до самой смерти. Во-вторых, он мой Верный, а значит, произнося эти слова, исходил из тех понятий, что приняты в Воинском Единстве, а не в Неоримской империи. В-третьих, Истинный Взгляд сказал, что в моем собеседнике взыграла классовая патрицианская солидарность. А вот межрайонцев, то есть разночинцев, и в самом деле подпускать к колонисткам нельзя и на пушечный выстрел.
Однако на Конкордия Красса можно возложить только общие административные заботы - как об обустройстве новоприбывших, так и о том, где и что они будут строить. Для непосредственного руководства им нужен совершенно иной куратор, желательно женщина русско-советского происхождения, не лишенная руководящих талантов. А вот тут у меня все было глухо, как в танке… ровно до тех пор, пока я не вспомнил про старшую жену Петра Багратиона Екатерину Павловну, в девичестве Романову. Вот кому любое море по колено и любое дело по плечу. Однако навестить семейство Багратионов и поговорить о делах я банально не успел: едва эта мысль пришла в голову, как случилось то, что Кобра назвала «проколом».
Я ощутил, что где-то в пределах моей досягаемости бога-полководца священной оборонительной войны, но не в одном из известных мне миров, идет жестокий бой, в котором небольшое подразделение русских войск погибает под натиском многократно превосходящего врага, но не отступает и не сдается. В ноздри ударил острый запах сгоревшего пороха и тротила, уши услышали грохот взрывов, посвист пуль и трескотню перестрелки, потом занавес перед глазами раздернулся - и я увидел картину ночного* боя во всей ее полноте.
Примечание авторов: * бой за высоту 776 начался в четыре часа пополудни, за час сорок пять минут до заката, и продолжался до пяти часов утра, когда во тьме только-только становится видна линия горизонта. Дополнительно ситуация осложнялась новолунием: месяц примерно в фазе одной пятой взошел в четыре часа утра, когда исход боя был уже предрешен.
«Бой за высоту семьсот семьдесят шесть, - прокомментировала энергооболочка. – местное время: двадцать девятое февраля двухтысячного года двадцать часов семнадцать минут. Шестая рота второго батальона сто четвертого парашютно-десантного полка семьдесят шестой Псковской дивизии ВДВ против банд Басаева, Хоттаба, Идриса и иных отморозков, общей численностью от полутора до двух тысяч штыков. Участники бандформирований пробивают себе выход из мышеловки Аргунского ущелья, а российские десантники имеют приказ их не пропускать. Смотри, Серегин, оно все твое, осталось только протянуть руку и взять».
Энергооболочка права. Если я приложу не особо большое волевое усилие, то смогу прорвать барьер и превратить просмотровое окно в полноценный портал. А там - кто не спрятался, я не виноват. На случай внезапного осложнения обстановки в любом из данных мне миров в ангарах «Неумолимого» в минутной готовности к вылету дежурят эскадрон «Шершней», уже погруженный в «Святогор», и пара «Каракуртов», а через полчаса с момента получения приказа готова выступить дежурная бригада штурмовой пехоты. И неважно, что это всего лишь карман - в любом случае делать надо то, что велит совесть. Все прочее неважно, ведь российским десантникам там срочно требуется моя помощь.
- Дежурным подразделениям боевая тревога! - передал я по каналу Воинского Единства. – Вылет на задание через портал. В только что открытом мной мире, где еще отсутствует орбитальная сканирующая сеть, нашим, бьющимся в окружении жестоких врагов, требуется экстренная помощь и поддержка.
Мгновенный отклик, подтверждающий, что команда понята и принята к исполнению - и вот уже «Святогор» с «Шершнями» и оба дежурных «Каракурта» оторвались от палубы ангаров, втянули в брюхо посадочные лапы-опоры и зависли в воздухе в ожидании открытия порталов. Пора!
Порталы, что удивительно, открылись как бы сами собой - мне осталось только бросить на высоту «семьсот семьдесят шесть» заклинание Поддержки и наблюдать за тем, как работает идеально отлаженная военная машина, в которой каждый солдат-Верный знает не только свой маневр, но и его смысл. Пока «Святогор» выпускал из необъятного брюха стаю «Шершней», тот «Каракурт», что был в плазменном обвесе, отвесил полный залп по тому месту, где его сканеры засекли плотную концентрацию сил противника.
В ночной тьме это было особенно феерическое зрелище. Прорезая низкие облака, плазменные заряды подсветили их так, что, казалось, само небо раскалилось добела. На несколько секунд стало светло, как в летний солнечный полдень, потом ослепляюще-яркие клубки огня вырвались на всеобщее обозрение, залив все вокруг неистовым светом Первого Дня Творения, последовал удар и счетверенный взрыв суммарной силой в две килотонны, вспышка которого была видна на десятки километров вокруг. Удар был уничтожающе точен, и несколько сотен боевиков разом прекратили свое земное существование, вознесшись горячим пеплом прямо ко входу в чертоги ангела смерти Азраила. Учитесь, как надо работать, мои злобные девочки: в ложементе первого пилота мой соотечественник и почти современник, маг Огня (и прочая, прочая, прочая), капитан Андрей Зотов.
И, будто отозвавшись на это буйство первозданных сил, в окружающем Мироздании что-то треснуло и хрустнуло, и я с удивлением понял, что порвал карман, и не только получил в тот мир полноценный доступ, но и выбил его из Основного Потока. Ну, честное слово, ничего не сделал, только заглянул в немного приоткрытую дверь - и вдруг такое. И тут я вспомнил: энергооболочка говорила, что прорывавшуюся из Аргунского ущелья бандитскую группировку возглавляли такие одиозные особи, как Басаев и Хаттаб. Именно в них целил и попал товарищ Зотов. Рядовых боевиков можно снимать с карты сотнями, от этого история не поменяется, зато главари - это совсем другое дело. Сколько раз того же Басаева зажимали в угол, но он умудрялся выскочить из захвата будто намыленный. Но против лома, то есть залпа «Каракурта» в плазменном обвесе, приемов в этом мире еще просто не придумали. Принимаем спонтанное и немного сумбурное начало кампании как данность, и работаем с этого места дальше.
И вот ведь еще какая штука. Дима-Колдун говорил, что канал, ни шатко ни валко наполняющийся энергией, ведет куда-то в конец девяносто восьмого - начало девяносто девятого года, а тут вдруг я пинком распахиваю дверь в самый конец февраля двухтысячного. Ельцин уже ушел, Путин пока находится в статусе Исполняющего Обязанности, Вторая Чеченская пошла на перелом, но победы в ней пока не видно даже на горизонте. Главные темы экономики: деревянный неконвертируемый и стремительно обесценивающийся рубль, а также выплаты по иностранным кредитам, по мнению большинства экономистов, способные вызвать еще один дефолт. Что касается политической жизни, то там перелом наметился, но еще не осуществился.
В правительстве рыла пока все те же, что были и при Ельцине, а в Думе… в Думе после последних выборов все неоднозначно. Очевидным является только сокрушительное поражение либеральных сил. В результате расклад такой: в миноритариях ходят «Яблоко», ЛДПР и СПС, а на вершине политической пирамиды - КПРФ (имитация коммунистической партии из красной резины со вкусом марксизма), Единство и блок «Отечество – вся Россия», возглавляемый Евгением Примаковым. И уже за широкой спиной академика скромно прячутся такие бесы либеральной демократии, как Лужков и Яковлев. Идейная ОВРовщина, имплантированная в правящую партию, потом еще долго будет икаться России и ее народу. И все это от того, что все знают, кто виноват (Ельцин и компания), но никому не известно, что делать, чтобы исправить положение.
При этом, как сообщает энергооболочка, самое отстойное либерастье («Яблоко») и их западные покровители уверены в том, что "по уровню наглости манипулирования общественным сознанием это была беспрецедентная кампания. Все силы, вся мощь государственных институтов были направлены на то, чтобы обеспечить результат государственному аппарату. Результатом является победа ностальгических и реакционных сил, то есть коммунистов, и победа государственной машины над гражданским обществом и демократическими институтами". Как говорится, конец цитаты. Чистейшей же воды готтентотская логика! Если выборы выиграли либералы, то это хорошо, и достижение этой цели оправдывает любые средства, а вот если победили государственники, то это не потому, что сторонники дикого капитализма и безудержных рыночных реформ обгадили все, к чему смогли прикоснуться, а только в силу административного ресурса, подтасовок и манипуляций.
Впрочем, эти времена известны мне не только по сообщениям энергооболочки и страницам книг. Я тут жил уже во вполне зрелом возрасте, видел все своими глазами - и ельцинские времена, и начало путинской эпохи. Ну, ничего, на отсутствие крепкой памяти и здоровой злости я никогда не жаловался, но теперь к этому комплекту добавились еще и длинные руки - достану нехорошего человека хоть в Москве, хоть в Берлине, хоть в Нью-Йорке. Впрочем, на данный момент это задача далеко не первой очереди. Сейчас главное - закончить войну в Чечне с таким счетом, чтобы ничего, подобного Норд-Осту, Беслану, и терактам на самолетах, никогда не могло случиться. А для этого, опять же, требуется бить не по пехоте, а по главарям и их западным (и восточным) покровителям. Если кто-то дает террористу деньги и оружие, предоставляет убежище и даже просто одобрительно похлопывает по плечу и называет героем, тот сам становится террористом, со всеми вытекающими из этого факта последствиями. Например, для российских властей британский лорд Джадд неприкосновенен и неуязвим, но у меня по этому поводу совсем другое мнение. Было дело, давили мы гнид и покрупнее.
Тем временем, не находя больше компактной цели для удара, «Каракурт» ушел на верхний эшелон, а над полем боя несколько раз туда-сюда косой волной прошли злобные «Шершни», вбивая в землю все невбитое и истребляя неистребленное. Магнитоимпульсные пушки - оружие страшное, а бортовые прицельно-навигационные комплексы, которым не помеха ни тьма, ни дым, ни пыль, ни туман, лишают противника даже возможности спрятаться и затаиться в ночи. Впрочем, за каждым боевиком флаеры огневой поддержки не гонялись - их целью, как правило, становились небольшие группки бандитов, пулеметные и минометные расчеты, а также кадры, имевшие при себе радиостанции и спутниковые телефоны. Нафиг-нафиг такое счастье, дави их всех. Кому попало рацию в руки не дадут. И вот наконец на поле боя появилась она - ее величество штурмовая пехота. Но только боя никакого не было - так, отдельные инциденты со стрельбой во время прочесывания местности с целью выполнения приказа «пленных не брать».
Конечно, можно было бы всплошную залить местность депрессионным излучением, чтобы потом штурмовой пехоте осталось лишь связать бесчувственные тушки, оставив их на произвол судьбы и местных федеральных властей, вот только на такой гуманизм я пойти никак не мог. Незаконные вооруженные формирования - это явление абсолютно добровольческое, поэтому каждый боевик выбирает себе командира по вкусу и по душе, а те, что сами пошли за Басаевым и Хаттабом, присутствовать среди живых не должны никак. А то знаю я местное правосудие, которое по простоте душевной или за денежку малую выпустит людоеда обратно на свободу, и глазом не моргнет. Впрочем, окажись на этом месте отряды с не столь одиозной и зловещей репутацией, то так бы я и сделал: парализовал, а потом попытался бы провести через инверсию. Но в данном случае для этого нет ни почвы, ни основания.
И, наконец, последним на месте событий появился «Святогор», оборудованный как санитарный транспорт. Еще совсем недавно он забирал российских солдат и офицеров, раненных при новогоднем штурме Грозного, и вот то же самое уже происходит в следующем мире, где те события уже поделались далекой историей. Там, на высоте, бойцы шестой роты, увидев опускающуюся прямо на их головы клиновидную громадину, в молчании задрали лица к небу, не спуская глаз с инопланетного Левиафана. Чтобы понять, что этот аппарат не является порождением местной цивилизации, не требуется быть профессором околовсяческих наук, а большая красная звезда на днище, подсвеченная посадочными фарами, прямо подтверждала навеянное заклинанием поддержки ощущение, что это пришли свои. Дополнительно это чувство усилилось, когда из раскрывшегося чрева гиганта появились не солдаты-робокопы (чего бы им там делать?), а медицинская эвакуационная команда, которая принялась собирать и грузить на борт раненых.
Впрочем, таковых, включая командира 6-й роты майора Сергея Молодова, командира 4-й роты майора Александра Доставалова и командира второго батальона подполковника Марка Евтюхина, набралось всего тридцать два человека. При этом ранение майора Молодова считалось смертельным, но Лилия, как всегда, объявившаяся в самом нужном месте в самое нужное время, добавила к моему заклинанию Поддержки толику своего мастерства и заявила, что жизнь этого человека теперь вне опасности. Мол, на пару с Валерией Доминикой и югоросской сывороткой они его вытащат и поставят на ноги, будет как новенький.
Вскоре, забрав раненых, санитарный «Святогор» улетел, а вскоре были поданы челноки для обратной амбаркации штурмовой пехоты, закончившей утилизацию остатков бандформирований. Все прочие дела были поставлены на паузу до утра. И вот теперь, блестяще отыграв блиц-экспромт, мне следует собрать команду соратников и советников и разобраться с тем, что это было и как действовать дальше, а также закрыть неотложные «хвосты» на других направлениях. И разговор с Екатериной Павловной и Багратионом - на первом месте.
18 января 1995 года, 11:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
На совещание по вопросу планирования действий в двухтысячном году я собрал своих соратников из Магической пятерки, плюс мою супругу и пока внештатную Мэри, а также весь комплект Самых Старших Братьев, включая оберста Слона. Им этот мир не чужой, поэтому любому есть что сказать, а мне все это надо внимательно выслушать и намотать на ус.
- Итак, товарищи, свершилось, - сказал я. - Счастье нашлось там, где не ждали. Думали, что придется пробираться к ключевому моменту российской истории закоулками, через дефолт и попытку импичмента Ельцина, а оказалось, что есть возможность прорваться напрямую, минуя буераки.
- А почему вы радуетесь, что не понадобилось разбираться с дефолтом? – спросил Александр Тамбовцев. – Ведь это тоже далеко не самая светлая страница нашей истории.
- Дефолт - это последствия попытки построить на заемные деньги дешевую имитацию благополучия при изначально провальной экономической политике, - ответил я. - Заливать эту дыру золотыми интервенциями было бы занятием весьма дурацким и бесперспективным, потому что это ничего бы не исправило и никого ничему не научило. В таком случае вислоухие ишаки - коллективные Черномырдины и Гайдары - продолжили бы прежний губительный курс на рыночные реформы и набрали бы еще больше кредитов, а народ и далее безмолвствовал, ведь его вклады в банках сомнительного качества сохранились бы в целости и неприкосновенности. При этом какие-либо попытки исправить положение были бы встречены с раздражением и даже ненавистью. Мол, сделай нам красиво, господин Серегин, и отойди в сторону, а мы тут будем пановать. Нет уж, в такие игры я предпочитаю не играть, и помогать считаю нужным тем, кто использует мою поддержку для развития, а не банально проест.
- Да, - подтвердила Мэри, - наш главный босс мистер Серегин полностью прав. Ваш дефолт девяносто восьмого года - следствие того, что за семь лет до этого из провальной советской экономической политики вы кинулись в ее не менее провальную противоположность, в то время как истина лежала ровно посередине между двумя крайностями. Исходя из этого, я сделала для себя вывод, что неприятности в экономике появляются в тот момент, когда решения начинают принимать исходя из идеологических догм, а не рациональных мотивов.
- Рациональные мотивы, Мэри, тоже бывают разные, - хмыкнул я, - но, в общем и среднем, все правильно. Дефолт девяносто восьмого года был нужен для того, чтобы народ на всех уровнях очнулся от рыночного либерального дурмана и увидел, что стоит по пояс в трясине. Именно это обстоятельство самым решительным образом повлияло на исход думских выборов девяносто девятого года и президентских двухтысячного, что стало началом разворота страны на новый курс. И хватит на эту тему: то, что по поводу своего поражения думают разные либеральные деятели, мы сейчас обсуждать не будем. Время этих людей безвозвратно ушло, и наша задача - поскорее спровадить их туда, откуда они никому уже не смогут навредить.
Сделав небольшую паузу, я добавил:
- Что касается возможного выхода в начало девяносто девятого года, то у меня нет и не было никакого желания в третий раз подряд воевать за братушек, тем более что господин Милошевич сам стал причиной своих несчастий. К тому же варварские бомбежки Белграда были нужны для того, чтобы мировое сообщество, и, в первую очередь, русский народ, смогли разглядеть за американской маской поборников демократии и прав человека кровавое мурло колониалистов и безжалостных убийц. Видимо, было нечто такое, что поджимало кролика Билли, раз он решился на неоправданную и неспровоцированную агрессию в отношении страны, которая не сделала Америке ничего плохого. Или это и в самом деле был полигон для отработки действий против России, которую его друг Борис примерно за год должен был довести до распада и гражданской войны всех со всеми. Вероятность такого мотива далеко не нулевая. Однако, к счастью, этот поворотный пункт тоже остался позади, теперь в американское прекраснодушие верят либо идиоты, либо те, кому за это платят деньги. Третьего не дано, и это тоже факт тамошней действительности.
- Мне горько, - сказала Мэри, - когда в таком ключе обсуждают страну, в которой я родилась, но должна признать, что тут не было сказано ни слова неправды. Демократия и права человека - это слишком общие и абстрактные слова, чтобы ради них бомбить города и убивать людей, и в то же время террористы и экстремисты, вне зависимости от национальности, всегда остаются террористами и экстремистами. Поэтому прошу считать меня не американкой, а имперской гражданкой американского происхождения.
- Браво, милочка! – воскликнула товарищ Антонова. - Признание ошибок и даже преступлений своей страны - это показатель ваше личной зрелости, тем более что эти деяния были совершены не от крайней необходимости, а исключительно ради утверждения абсолютной власти и права на произвольное насилие.
- Когда-то, - вскинула голову Мэри, - в Америке были американцы британского, шотландского, ирландского, германского, французского, итальянского и даже русского происхождения - так почему бы теперь не быть имперцам родом из Америки? Думаю, если кинуть клич, таких людей окажется немного, но это будут лучшие из лучших.
- А разве вы не заметили, - вздохнула Нина Викторовна, - как из десятилетия в десятилетие мельчает ваша элита, политики в Белом Доме и Конгрессе все ничтожнее и суетливее, а идеи и методы у них все глупее и глупее? По сравнению с мистером Клинтоном или Обамой президенты Эйзенхауэр и Форд кажутся настоящими глыбами человеческой мысли.
- Несмотря на некоторую общую деградацию, умные люди в Америке не редкость, только вот на самый верх государственной пирамиды хозяева жизни пускать их в дальнейшем не собираются, – поправил я товарища Антонову. - У умных всегда есть свое мнение, зачастую отличное от мнения большинства жирных котов, а потому проблем с ними у тех может быть больше чем достаточно. Советский Союз рухнул, Америка стронг, так что думать больше незачем. А если найдется кто-то несогласный, так давить его бомбардировщиками, крылатыми ракетами и экономическими санкциями, а для этого большого ума не надо, знай себе размахивай большой дубиной. Впрочем, сейчас мы обсуждаем совсем не Америку. Поведение этого государственного образования уже давно измерено, взвешено и признано негодным. Ничего хорошего я от исключительного Града на Холме не жду, а потому, едва вашингтонские политиканы сунутся мне под руку, поступлю с ними как обычно в таких случаях. И вот тогда отольются малышу Билли сербские слезы. Но наша главная проблема не в Америке, а во внутрироссийской действительности, которая после девяностых находится еще в полужидком состоянии. Когда там все отвердело, то никакие американцы ничего с этим не могли поделать, не говоря уже о разной пузатой европейской шушере.
Самые Старшие Братья переглянулись, и товарищ Тамбовцев ворчливо произнес:
- Действительность в двухтысячном году была полужидкой, потому что не было в ней ни точки опоры, ни каких-либо жизненных ориентиров. Все четко понимали, чего именно допускать ни в коем случае нельзя, но никто не знал, к чему следует стремиться. Вот и Владимиру Владимировичу страшно было отрываться от либерального берега и пускаться вплавь в неизвестность, ведь возвращения к советским порядкам с их всеобщим дефицитом и диктатом мертворожденной идеологии ему хотелось меньше всего. Вот так и брели мы, нащупывая под собой дно, пока либеральный берег не скрылся в тумане, а впереди все равно было не видать ни черта, ибо мнения о желаемом будущем у всех были разные, зачастую противоположные. Одним хотелось в Либеральную Империю, чтобы образованные и «культурные» люди поделались господами над простонародным быдлом, и при этом чтобы над ними не стоял американский хозяин с кольтом в руке, забирающий себе все самое вкусное. Другие хотели жить в улучшенной и исправленной версии Советского Союза, чтобы все у всех было общее, одинаковое и красивое, как будто недостатки той системы можно было исправить какими-нибудь косметическими ухищрениями. Третьи были серединка на половинку - не хотелось им ни в Советский Союз за номером два, ни в Либеральную империю, потому что и то и другое казалось неприемлемым, хоть и по разным причинам. Эти люди желали, чтобы достоинства двух систем соединялись, а недостатки аннулировались, и, самое главное, чтобы их мнения и желания тоже имели для власти какое-нибудь значение, а то и в советские, и в либеральные времена кремлевские небожители были напрочь оторваны от народа. Владимир Владимирович по большей части народ слышал, а вот иные прочие, вроде господина Медведева, страдали по этой части глухотой и внимали только своему ближайшему окружению, которое шептало: «Не смейте кошмарить бизнес».
- Любая идеология умрет, если оторвется от жизни, - сказал я. – И это факт. Не вдаваясь в подробности, скажу, что и марксизм, и либерализм - это книжные теории, при своём рождении не прошедшие проверку практикой, и внедряли их в жизнь такие же книжные люди. Результат известен всем. В одном случае было разорение и немедленная гражданская война, в другом разорение наступило сразу, а гражданская война оказалась растянутой во времени почти на тридцать лет. А вот когда до марксизма дотянулся такой практик, как товарищ Сталин, эта идеология после приспособления по месту помогла ему взметнуть страну на дыбы и от сохи и лаптей прийти к ядерному оружию и космическим ракетам. Темнейший у нас тоже практик, и это главное. Если теория окажется неработающей, он ее или отбросит, или попытается переделать. Переделка либерализма во что-то человеколюбивое - изначально занятие дурацкое, однако никакого другого исходного идейного материала для прикладной работы в начале двухтысячных и позже под рукой у товарища Путина не имелось, ибо все прочие теории были уже прокляты и напрочь отвергнуты.
- Мне кажется, - сказала Нина Антонова, - что мы сейчас занимаемся тем, что упорно толчем в ступе воду. Согласно ельцинской конституции, в России нет и не может быть никакой идеологии, и в то же время это само по себе тоже идеология беспринципности, вседозволенности, общей распущенности, беспорядочных половых и политических связей, а самое главное - бездетности, чтобы население России само собой вымерло как можно скорее. Людей, желающих для России подобного исхода, не так чтобы очень много, но они при деньгах, власти и информационных ресурсах.
- Интересно, а какова идеология нашего обожаемого командующего? – с легкой иронией спросила Мэри Смитсон. – Я с вами почти с самого начала, но не заметила, чтобы он был особенно привержен к марксизму или еще какому-нибудь экстремальному политическому учению.
Да уж, что называется, вопрос не в бровь, а в глаз. Я как-то над такими понятиями не задумывался, а делал то, что считал правильным и необходимым, оглядываясь не на бородатых классиков или кого-нибудь еще, а только на собственную совесть. И как сказала энергооболочка, кое-что у меня получилось. И тут я понял, как надо ответить на такой заковыристый вопрос, после чего произнес:
- Моя идеология заключается в первых словах страшной встречной клятвы: «Я - это ты, а ты - это я». А эта штука будет пострашнее любого марксизма, ибо коммунистические вожди отрываются от народной массы с той же легкостью, что и деятели вашей буржуазной так называемой демократии, которые в таком состоянии находятся по умолчанию. А еще я не делю людей по расам, нациям, классам и полам, не предаю, не бью в спину и не злословлю за глаза, не желаю чужой жены, меру насилия отмеряю по силе сопротивления, всегда называю белое белым, а черное черным. Настоящие большевики считают меня большевиком, а монархи монархом, а потому, как сказал товарищ Ленин, я вхож в любой дом. И только жирные коты с нечистой совестью разбегаются от меня с визгом, потому что я есть беспощадный Бич Божий, присланный за их головами.
- Да, мистер Серегин, - кивнула Мэри, - это тоже идеология, только ей пока не придумали названия. Но я вам аплодирую стоя, потому что лучшего ответа на мой вопрос не могло существовать в природе.
- А я, - скромно произнесла Елизавета Дмитриевна, - как человек совершенно чужой этому миру, думаю, что мой очаровательный нахал опять поставил телегу впереди лошади. Прежде, чем созывать это совещание, требовалось вывесить орбитальную сканирующую сеть и опираться на ее объективные данные, а не на ваши личные воспоминания Бог знает какой давности. Человеческая память переменчива и однобока: что-то вы могли запомнить неправильно, а что-то забыть или вообще не знать.
- Туше, Елизавета Дмитриевна, - сказал я. – Много же раз зарекался опираться на исторические штудии или личные воспоминания, и вот опять понесли ретивые. Наверное, это от неожиданного начала кампании. Ну ничего, эту ошибку довольно легко исправить, и, как всегда в подобных случаях, я поручаю это вам.
- Объективные данные объективными данными, - проворчал товарищ Тамбовцев, - но, как кажется лично мне, в любом случае в первую очередь требуется искать подход к Владимиру Владимировичу, чтобы он в своей привычной манере не наобещал чего попало и кому попало: равноудаленность и прочее бла-бла-бла. Помню я эти танцы с бубнами вокруг людей, растащивших в свое владение бывшую священную социалистическую собственность.
- А если он уже успел наобещать всем и все - например, перед тем, как из премьеров перейти на позицию исполняющего обязанности? – спросила Нина Антонова. – Не думаю, что такое превращение было возможно без того, чтобы будущего президента связали по рукам и ногам.
- А тут надо посмотреть, кому и что товарищ Путин успел пообещать, - ответил я. – Я, в свою очередь, не обещал никому и ничего, и с моей позиции Специального Исполнительного Агента любые охранные листы выглядят как листы бумаги, неровно испачканные типографской краской. В любом случае мои действия будут зависеть от поведения фигурантов, и те из них, кто выкажет прискорбное непонимание серьезности моих намерений, очень быстро об этом пожалеют.
Тамбовцев хотел было что-то еще сказать, но я поднял руку и с нажимом произнес:
- И все на этом! Как правильно сказала моя супруга, сначала требуется получить самые точные объективные данные, вывесив над тем миром орбитальную сканирующую сеть вкупе с крейсером-стационером, и только потом производить дальнейшее планирование. В любом случае о том, что произошло на высоте семьсот семьдесят шесть, в общих чертах знает только непосредственное начальство подполковника Евтюхина, а детально картина разгрома бандформирования станет ясна только с наступлением рассвета, а до этого еще несколько часов. В Москве, и тем более в Вашингтоне, о случившемся пока ни сном ни духом. Кто-то вообще ничего не знает, кто-то считает тот бой проходным эпизодом. И это хорошо: чем дольше там будут оставаться в неведении об истинном смысле случившегося, тем проще нам будет разворачивать свои действия.
18 января 1995 года, 12:05 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», корабельный госпиталь
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Закончив разговор с соратниками, я сразу же, пока не остыли впечатления, спустился в корабельный госпиталь, чтобы своими глазами посмотреть на героев Второй Чеченской. Для тогдашнего курсанта Серегина подполковник Евтюхин выглядел почти небожителем. Да и сейчас солдаты и офицеры, которые погибли в безнадежном бою, но не отступили и не сдались, вызывают во мне чувство всемерного почтения и уважения. Вот кто настоящая элита элит, а не зажравшиеся московские жирные коты.
Госпитальные помещения выглядели до неприличия пустынными, совсем не так, как после новогоднего штурма Грозного. Из всех палат были активированы только одна офицерская и две для рядового состава. Скорее всего, в ближайшем будущем это место снова будет наполнено жизнью, а пока тут стояла тишина, не суетились санитарки-сибхи и не везли раненых после операции.
В офицерской палате из десяти коек были заняты четыре, и вместо еще одной стоял саркофаг Гиппократа – там, в счастливом послеоперационном сне, пребывал майор Сергей Молодов. Чеченский снайпер подстрелил его, когда офицер выносил на себе раненого солдата, и вот теперь каждый получил свое: российский офицер койку в госпитале цивилизации пятого уровня, а его несостоявшийся убийца – смерть от рук воительницы имперской штурмовой пехоты или пилотессы «Шершня».
Прочие обитатели палаты не спали, а, напротив, были очень активны. Разве можно уснуть после такого приключения, даже несмотря на то, что «Неумолимый» изнутри они почти не видели, ибо у госпиталя имеется свой собственный ангар. Но, в любом случае, это место, куда их доставил аппарат из «Звездных войн», нельзя было спутать ни с одним из земных лечебных заведений. И даже койки тут антигравитационные: ложишься и не чувствуешь собственного веса. Мне такое как-то не особо нравится, а вот ожоговым ранбольным или тем, у кого поврежден позвоночник, в самый раз. Кроме всего прочего, после операции каждому раненому сделали инъекцию югоросской сывороткой номер один, и теперь их мучил неутолимый голод. Валерия Доминика, распробовав этот препарат, теперь в обязательном порядке применяла его ко всем новичкам, и результат был неизменно превосходным, только расплачиваться за это пациентам приходилось зверским аппетитом.
Однако сейчас очередной прием пищи закончился, и обитатели палаты просто разговаривали, обмениваясь мнениями. Между прочим, старшие офицеры оказались моими ровесниками (по тридцать пять - тридцать шесть лет), а вот лейтенанты - на десять лет моложе, и начинали служить уже при «демократии».
- Здравствуйте, товарищи офицеры, - сказал я, входя в палату. - Разрешите представиться. Меня зовут Сергей Сергеевич Серегин, я тут главный воинский начальник в ранге Верховного Главнокомандующего и одновременно Специальный Исполнительный агент Творца Всего Сущего. Очень рад, что смог услышать ваш зов и прийти на помощь, потому что это не только уберегло вас от гибели, но и решило множество серьезных проблем.
- Но мы вас не звали… - немного растеряно ответил подполковник Евтюхин, в то время как майор Доставалов и два лейтенанта скромно помалкивали, когда говорит начальство.
- Вы взывали о помощи к своему командованию, между прочим, на открытой волне, которую мог прослушать кто угодно, в том числе и боевики, - пояснил я. – Однако командование мало что могло сделать. Первая рота, двинутая вам на выручку, попала в засаду и была вынуждена перейти к обороне; да и чем она могла вам помочь, ведь в атаковавшей вас банде было как минимум полторы тысячи штыков. Зато ваш зов Защитников Отечества, сражающихся насмерть, но не отступающих и не сдающихся, услышал, я и одних только дежурных подразделений, находящихся в минутной готовности к вылету, хватило, чтобы все бандиты умерли и больше не отравляли ваш мир своим существованием. Впрочем, как там было, вы видели сами.
- Да, мы это видели, но, сказать честно, почти ничего не поняли, - признался подполковник Евтюхин. – Сначала шарахнуло так, что только зайчики в глазах заплясали, а потом, когда мы проморгались, над полем боя уже орудовали ваши штурмовики. Скажите, что это было - наверное, тактическое ядерное оружие?
- Тот удар нанес тактический бомбардировщик «Каракурт», только примененное оружие было не ядерным, а плазменным, - пояснил я, – а при его применении не бывает проникающей радиации и заражения местности продуктами распада, только ударная волна и световое излучение. Так что никаких «чернобыльских» неприятностей вы можете не опасаться. По этой части плазменное оружие чисто, насколько это вообще возможно. И именно этот удар убрал из вашего мира двух таких одиозных персонажей, как Басаев и Хаттаб, что еще будет иметь далеко идущие последствия. Все остальное было лишь доеданием разломленного пирога, чтобы никто из боевиков не смог остаться в живых и рассказать, как было дело. Такое уж у меня правило относительно настоящих врагов: они должны умереть и не портить людям жизнь.
- А что, товарищ Серегин, разве бывают ненастоящие враги? – с удивлением спросил старший лейтенант, удивительно похожий на более мужественную и брутальную версию артиста Андрея Миронова.
- Бывают, - подтвердил я. – Настоящих врагов следует убивать прямо на поле боя, никого не оставляя в живых, потому что по своей сути это не люди, а дикие хищные звери, а вот ненастоящих врагов можно и нужно брать в плен, чтобы подвергнуть перевоспитанию. Вот, к примеру, растянувшись по июльской рокадной дороге сорок первого года, пылит колонна моторизованной дивизии СС «Дас Райх», уже успевшей заляпаться в самых кровавых преступлениях. Враги самые настоящие, и такие лютые, что сравнить их можно только с аварами-обрами и нукерами достославного Батыя. Плазмой их с «Каракурта», да так, чтобы не выжила ни одна белокурая бестия. Вот, смотрите…
Я взмахнул рукой и подвесил в воздухе голографический экран с записью того налета - ту самую, которую когда-то демонстрировал товарищу Сталину. Дальше объяснять ничего было не надо: в отличие от советского вождя, данная аудитория была достаточно подкована в военном деле, чтобы не задавать лишних вопросов. Однако кое-что все же прояснить пришлось.
- Вы были в сорок первом году? – с серьезным видом спросил майор Доставалов, сопоставив факты, в том числе и мое внезапное появление из ниоткуда, и чисто интуитивно придя к выводу о множественности миров в историческом, так сказать, плане.
И такие люди погибли только потому, что кто-то неправильно оценил обстановку, не смог предвидеть действия противника, а потому спланировал операцию по блокированию крупного бандформирования из рук вон плохо. На высоте семьсот семьдесят шесть должен был укрепиться как минимум полк со средствами усиления. И поднимать его туда следовало не пешком по горной тропе, а забрасывать на позицию «вертушками». И подступы к рубежу обороны следовало заминировать и пристрелять дальнобойной гаубичной и реактивной артиллерией. В таком случае Басаев с Хаттабом остались бы лежать в том ущелье и без моего участия. В других местах такие операции получались вполне успешно, а вот тут вышел прокол.
Кстати, как доложила энергооболочка, следующая горячая точка этой войны назревает в окрестностях села Комсомольское, вокруг которого мелкими группами концентрируется бандформирование, подчиненное Руслану Гелаеву. Преимущество боевиков в том, что Гелаев и ядро его отряда являются местными уроженцами, и прекрасно знают там каждую горку и ложбинку, а вот федералы - люди пришлые, им такие тонкости приходится познавать на горьком опыте. Прорыв бандитов в село должен состояться через четыре дня, и тут есть два варианта действий. Первый – впустить гелаевцев в село, а потом всплошную залить его депрессионным излучением, после чего федералы смогут побрать ичкерийцев в плен голыми руками. Второй – устроить моим резервным егерским и штурмовым бригадам жизненное упражнение на тему «Охота на вооруженного двуногого зверя в горно-лесистой местности». И этот вариант выглядит предпочтительней, поскольку опять же не предусматривает выживания никого из членов этой крайне отмороженной группировки. Впрочем, это будет после, а сейчас человек ждет ответа.
- Да, был, - подтвердил я, - и не только в сорок первом. Ваш мир - двадцатый по счету, в котором мне предстоит разворачивать свои операции. При этом в самом дальнем из всех миров обитают античные греко-римские боги, а также воинствующие девы-амазонки, с которыми вам еще предстоит познакомиться. В другом мире поближе, но почти таком же далеком, пока еще проживают донельзя грешные потомки обитателей Содома и Гоморры, и там же расположена моя база-эксклав со сказочным названием Тридесятое царство. А еще тот мир печально известен тем, что именно там содомитянских колдуны, при поддержке одного отщепенца из олимпийской семейки, для своих надобностей, в том числе для междоусобных войн, вывели особую породу остроухих женщин - сильных, умных, безумно храбрых и совершенно не подверженных страху смерти, после чего сковали их мерзким заклинанием Принуждения. Когда мы пришли туда с зачатком своей армии, местные хозяева жизни и смерти бросили против нас свое подневольное войско. Но моя команда к тому времени по магической части тоже не груши с дуба околачивала, поэтому на злую вражескую магию мы ответили уничтожающим ее заклинанием Нейтрализации. Получив свободу выбирать, на чьей стороне им сражаться, остроухие развернулись и напали на своих мучителей и их подручных, а я подкрепил их своим заклинанием Поддержки и действиями подчиненных мне подразделений. А после того боя я сказал этим женщинам самые главные слова в своей жизни: «Я - это вы, а вы - это я и я убью любого, кто скажет, что вы не равны мне, а я не равен вам. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто». Так родилось Воинское Единство, которое в дальнейшем ломилось через не самые приятные миры, как танк Т-72 через заросли сухих камышей. Пятьсот шестьдесят второй год был временем нашествия кровожадных авар на земли мирных славянских поселян. В тысяча двести тридцать седьмом году на русскую землю обрушилось Батыево нашествие. В тысяча шестьсот пятом году в московском царстве-государстве началось Смутное Время. Кстати, тамошний опыт существенно помог мне с решением проблем в последнем десятилетии двадцатого века. И из того же мира мы получили доступ к временному карману на чужой для нас исторической ветви, где нашли сильно изношенный, но живой галактический линкор планетарного подавления с названием «Неумолимый», на борту которого вы сейчас и находитесь. В тысяча семьсот тридцатом году случилось кровавое утро гвардейского столетия, и решалось, быть или не быть сумбурному и суматошному бабьему веку. В тысяча восемьсот двенадцатом на Россию со своей Великой армией на Россию напал Наполеон Бонапарт, с которым мы свиделись на поле брани под сельцом Бородино. В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году мне пришлось учить хорошим манерам господ европейских коалиционеров, осадивших Севастополь. Потом был декабрь тысяча девятьсот четвертого года, где в тисках осады последние дни доживал непокоренный Порт-Артур. Когда мы закончили стабилизацию той исторической ветви, нас послали в четырнадцатый год, но не прямо в огонь сражений, а сильно загодя, когда не прозвучали еще выстрелы в Сараеве. После четырнадцатого годы был восемнадцатый - послереволюционный хаос, еще не кровавый, до Брестского мира и прочих благоглупостей, совершенных большевиками. Потом мы оказались в сорок первом году, где всего за десять дней переломали ноги блицкригу, вывернув их коленками назад. Потом начались миры послевоенного периода: семьдесят шестой, пятьдесят третий и восемьдесят пятый, где мы сделали все возможное для сохранения и укрепления советской власти. Там мы три раза играли с исключительной американской Заокеанщиной в игру «Третья мировая война», выжигая ударами с орбиты американский ракетно-ядерный потенциал и рассекая Европу клиньями советских танковых армий. Потом был девяносто первый год, где мы подгадали прямо под воровскую сходку в Вискулях, за ним последовал девяносто четвертый, в котором главным событием стал новогодний штурм Грозного. И практически сразу после этого (не прошло и трех недель) нас, точнее, меня лично, занесло в ваши палестины, спасать погибающую в неравном бою вашу шестую роту. К сказанному можно добавить только то, что с одним русским прогрессорским государством в боковом мире на уровне Каменного века я поддерживаю дружеские, торговые и дипломатические связи как с независимым соседом с фланга. А еще один боковой депрессивный, и от того сильно заторможенный мир на уровне двадцатых годов двадцать первого века был целиком отдан мне в личное наследуемое владение как императору Четвертой Русской Галактической Империи. Вот, товарищи офицеры, вся моя история и боевой путь от начала и до конца, длиной пока что в три года и семь с половиной месяцев.
- Да уж, товарищ Серегин, рассказ впечатляет, - немного помолчав, произнес подполковник Евтюхин, - и, между прочим, он ничуть не противоречит тому, что мы видели собственными глазами. Нам до такой слаженности и образцового взаимодействия еще ой как далеко. А теперь скажите, зачем вы нам все это рассказали. Неужели нельзя было просто накормить, то есть вылечить, и отпустить обратно?
- С «отпустить обратно» никаких проблем нет, - ответил я. – Однако каждый солдат должен знать не только свой маневр, как говаривал Александр Васильевич Суворов, но и его смысл, а также смысл маневра соседа с фланга, потому что только тогда получается настоящее взаимодействие, а не драка пьяных мужиков на сельской ярмарке. Насмотрелся я на это дело в четырнадцатом году, пока ситуация не устаканилась. По сравнению с тем хаосом у вас во Вторую Чеченскую был почти идеальный порядок.
- Восточно-Прусская операция? – торопливо спросил майор Доставалов, видимо, кое-что помнивший из истории той войны.
- Не только Восточно-Прусская, но и Галицийская, - ответил я, - где сами по себе в поле гуляли уже не корпуса, а целые армии. Пришлось самым серьезным образом тыкать носом в это обстоятельство милейшего Николая Александровича. Какое уж там «не заслоняйте» - это пахло подставой эпического размера, с перспективой дома Ипатьевых и Ганиной ямы. Но это так, просто к слову пришлось. Все вы здесь, по классификации амазонок, богоравные герои, и стоит вам выйти из этой палаты с диагнозом «практически здоров», как тут же начнутся подкаты с просьбой: «милый, сделай мне хорошую дочь». Но это тоже далеко не все. Лично я вижу в вас большой человеческий потенциал, потому что есть у меня такое свойство - с первого взгляда распознавать суть человека. Никто не знает, на какую позицию могли бы вы выйти лет через десять-двадцать в Основном Потоке, не оборвись ваша жизнь на высоте семьсот семьдесят шесть. А вот это уже серьезно. Правильный человек на нужном месте стоит дорогого. И это касается многих и многих, которые в Основном потоке погибли, а конкретно в вашем мире продолжат жить и делать добрые дела. Именно с этим прицелом я затеял с вами сегодняшний разговор, который обязательно продолжится перед тем, как мне придется контактировать с вашим начальством. Спасение вашей роты - это не разовая акция и не рекламный трюк, а начало большой и трудной работы, которая взметнет Россию в небеса, а ее врагов опустит туда, где царит кромешный мрак и воют лютые волки. На этом у меня все, товарищи, желаю вам скорого и полного выздоровления и прощаюсь до новой встречи.
Закончив говорить, я развернулся и вышел прочь, оставив товарищей офицеров при большом количестве пищи для размышления.
1 марта 2000 года, 6:45 мск. Чечня, Шатойский район, высота 776
Едва рассвет окончательно вступил в свои права, российские десантники на окружающих высотах наконец смогли разглядеть место ночного побоища, в котором в полном составе полегло больше двух тысяч боевиков. И, самое главное, им стало видно место первого плазменного удара по вершине горы Истыкорт, где главари боевиков расположили временный командный пункт в точке с хорошим обзором на место предстоящего сражения и примерно на одинаковом удалении (в полтора-два километра) и от окраины села Улус-Керт и окружающих высот, занятых российскими десантниками. И там же располагались минометы, а также резервы, которые расчетливо вводились в дело по мере необходимости.
В радиусе двухсот-трехсот метров от точки удара земля расплавилась до скального основания, образовав кратер с довольно крутыми склонами, со всех сторон окруженный выгоревшими дотла зарослями кустарника и низкорослых деревьев. И там кое-где еще что-то тлело, испуская сизый дым, стелющийся по земле. В других местах, где поработали фантастические штурмовые аппараты и высадившаяся для зачистки звездная пехота, таких катастрофических разрушений не наблюдалось, но и там среди голых ветвей деревьев и кустов не было заметно никаких шевелений, будто еще несколько часов назад через эту местность не пыталось прорваться бандформирование неустановленной, но очень значительной численности.
Если посмотреть на местность со стороны Улус-Керта и поставить себя на место командования прорывающейся группировки, то становится понятно, что путь к спасению ведет только через высоту семьсот семьдесят шесть, а на других направлениях возможны только отвлекающие действия. Но вот теперь никто никуда не идет, не бежит и даже не ползет, а со всей округи, на намечающийся пир расклевывания мертвой плоти, слетаются грающие в голос вороны.
И почти сразу, как за тучами взошло солнце, стал слышен звук турбин приближающегося вертолета. Конечно же, это на запах грандиозного шухера пожаловало самое высокое начальство. Но нет. Самым высоким начальством считался бы командующий объединенной группировкой (и Северо-Кавказским военным округом) генерал армии Виктор Казанцев, но вместо него к месту роковых событий и, как он сам считал, к шапочному разбору прибыл его первый заместитель генерал-лейтенант Геннадий Трошев, который сам называл себя окопным генералом.
С вертолета, кружащего над местом недавнего побоища, картина выглядела еще более очевидной, чем с позиций российских десантников на высотах. Воинская часть (полк или даже бригада) неизвестной государственной принадлежности после первого оглушающего удара при поддержке с воздуха делала с боевиками все, что хотела, а те не могли ни сопротивляться, ни даже бежать. Было понятно, что в ночной тьме их находили с той же легкостью, что и средь бела дня, а сами они были слепы как кроты. Сделав свои дела, дружественные к российским солдатам и невежливые с боевиками пришельцы погрузились в свои транспортные аппараты и улетели к себе на небо или откуда они там пришли в этот мир.
Увидев с воздуха все, что было возможно, генерал приказал экипажу вертолета совершить посадку на вершине высоты семьсот семьдесят шесть, что бы он мог поговорить с непосредственными участниками событий. Однако к тому моменту Серегин уже вывесил над этим миром орбитальную сканирующую сеть и разместил на орбите крейсер-стационер типа «Длинный меч», на первых порах прикрытый маскировочным полем. В силу этого визит российского командования на место ночного побоища был замечен, оценен и признан явлением весьма своевременным и удобным для первого контакта.
Поэтому, едва заместитель командующего объединенной группировкой успел выбраться из своего винтокрылого дилижанса, дождаться, пока заглушат турбины*, и вступить в разговор капитаном Виктором Романовым (который остался на высоте семьсот семьдесят шесть за старшего начальника), как низкую облачность бесшумно прорезала светло-серая клиновидная туша давешнего челнока.
Примечание авторов: * в противном случае поблизости от вертолета разговаривать можно только на языке глухих.
- Вот он, летит! - закричали добры молодцы, указывая куда-то вверх.
Генерал Трошев поднял голову и непроизвольно выругался. Бандура, которая, казалось, опускалась прямо ему на голову, на фантазии Джорджа Лукаса походила весьма отдаленно. Даже неспециалисту было очевидно, что эта машина построена из тяжкого металла, чтобы на околокосмических скоростях врываться в атмосферу с десантом на борту и высаживать его вертикальным посадочным способом в любом удобном для этого месте. Ну и большая красная пятиконечная звезда на светло-сером брюхе тоже говорила о том, что к американским фантазиям данное изделие не имеет никакого отношения, наоборот, чувствовалось в нем что-то свое, исконное и посконное, и в то же время такое предельно высокотехнологичное, что никакой «Боинг» и «Спейс Шаттл» и рядом не стояли.
Опустился челнок, конечно же, не прямо на головы людям, а чуть поодаль. Открылся кормовой люк, откинулась аппарель, и наступила тишина с эпитетом «гробовая». Затаил дыхание и генерал Трошев. Однако из темного проема на грешную землю спустились не какие-нибудь зеленокожие марсиане, а мужчина вполне человеческо-европейской и даже среднерусской внешности и его эскорт, состоящий из футуристически вооруженных и экипированных баб, то есть женщин, раскосого остроухого вида, нечеловеческой силы и такой же привлекательности. При этом за оружие никто из десантников не хватался и тревожных криков не издавал, ведь даже деревенскому парню из глубинки было понятно, что это не нападение, а официальный визит.
Внимательно осмотрев группу десантников, главный визитер выцелил в ней Геннадия Трошева и решительно двинулся в его сторону, сделав эскорту знак оставаться на месте. При этом и генерал, и присутствовавшие на высоте офицеры-десантники понимали, что висящий на его боку меч - это не просто парадный аксессуар, а вполне себе привычный рабочий инструмент по лишению неприятеля жизни на короткой дистанции. Об этом говорило мускулистое и даже немного массивное телосложение пришельца из другого мира, а также пластика его движений, когда меч кажется частью тела, а не чужеродным придатком. Нацепи на любого из них банальную сто лет назад офицерскую шашку, и выглядели бы они с ней, несмотря на весь свой армейский опыт, как актеры ряженые, в военных, на театральном представлении.
Тогда же и там же
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
- Здравствуйте, товарищи, наконец-то мне удалось до вас добраться, - вроде бы негромко произнес я, однако шаловливое эхо вдруг подхватило эти слова и разнесло по окрестностям, а откуда-то из зенита раздалось отдаленное ворчание грома.
Товарищи переглянулись (уж больно необычная получилась манифестация), после чего генерал Трошев, на правах старшего по возрасту, званию и должности, ответил:
- Здравствуйте, товарищ, уж не знаю, как к вам обращаться по имени, фамилии, званию и должности. Должен сказать, что мы благодарны вам за неожиданную помощь, только не понимаем, с чего это вдруг нам выпало такое большое счастье…
- Ах да, Геннадий Николаевич, - спохватился я, - действительно нехорошо получилось, что я вас знаю, а вы меня нет. Поэтому разрешите представиться – Серегин Сергей Сергеевич, по происхождению из две тысячи шестнадцатого года офицер Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба в чине капитана, а нынешние мои должности называются Патрон воинского Единства, Адепт Силы и Порядка, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего, Бич Божий для всяческих негодяев, бог-полководец священной русской оборонительной войны, самовластный князь Великой Артании с правами константинопольского базилевса, пожизненный член Центрального комитета большевистской партии в мирах шестнадцатого и девятнадцатого годов, и, наконец, верховный главнокомандующий, сиречь император Четвертой Русской Галактической Империи, которая есть союз равноправных народов, но отнюдь не республик.
И в завершение этой речи снова прогремел гром, как бы скрепляя мои слова печатью Небесной Канцелярии, а товарищи офицеры отшатнулись на полшага и уставили на что-то над моей головой. И точно: это мой внутренний архангел наконец соизволил проснуться и выглянул наружу, чтобы на людей посмотреть и себя показать, отчего все мои атрибуты мгновенно активировались. А такое способен спокойно перенести далеко не каждый, будь он хоть три раза богоравным героем. И первым почву под ногами обрел генерал Трошев, ибо такое ему было положено по должности.
- И как так могло получиться, что капитан спецназа ГРУ, пусть даже из шестнадцатого года, стал императором Галактики? – немного прищурившись, спросил он. – В том, что такое явление имеет место, сомнений нет: доказательства тому разбросаны тут повсюду и очевидцев событий прошедшей ночи тоже более чем достаточно. Весь вопрос в том, как такое могло произойти.
- Начнем с того, что не надо называть меня императором Галактики, - вздохнул я. – Это слишком необъятное понятие для того, чтобы использовать его в таком контексте. Галактическим мое государство называется потому, что обладает всеми возможностями и компетенциями цивилизации пятого уровня развития. О том, как такое могло получиться рассказывать долго. Могу сказать только, что однажды в ходе выполнения задания командования мне случилось запропаститься в такие дали, по сравнению с которыми даже Центрально-Африканская Республика покажется близкой и родной, вроде рязанской глубинки. И выхода оттуда для обычного человека в принципе не было, только вход. Но я пробился и вывел с собой не только подчиненных мне бойцов, но и всех, кто добровольно доверился моему руководству. Труден был только первый шаг, а дальше - ступенька за ступенькой, мир за миром, одно задание моего Патрона за другим, пока однажды на нашем пути не попался оккупированный злобным демоном боковой мир-инферно, где вся история с сороковых годов девятнадцатого века была не такой, как везде. Демона следовало обезвредить и выбросить во Тьму Внешнюю, а порабощенным им местным людям вернуть человеческий облик, достоинство и возможность радоваться жизни. Именно с этим условием тот мир был отдан мне Творцом Всего Сущего в наследуемое ленное владение, при том, что основных обязанностей с меня никто не снимал. А сейчас - небольшая манифестация, положенная вам как Защитникам Земли Русской.
С этими словами я плавным движением извлек из ножен сияющий меч бога священной оборонительной войны и, воздев его острием в небеса, громовым голосом младшего архангела произнес:
- Солдаты и офицеры, боевые товарищи и братья по крови! Властью Защитника Земли Русской, данной мне Всемогущим Господом Богом, благословляю вас на бой кровавый, святой и правый! Во имя Отца, Сына и Святого Духа! Аминь…
С острия неистово сияющего меча вверх ударил световой столб, низкие облака над нашими головами распались и растаяли, обнажая голубое весеннее небо, и вместе с солнечными лучами на позиции российских десантников посыпались золотые искры благословения.
Когда манифестация закончилась, я вложил меч в ножны и уже обычным тоном сказал:
- Ночью на выручку к вам пришел Верховный Главнокомандующий Четвертой Русской Галактической империи, и все происходящее тогда было естественно, исконно и до хруста посконно: ударные тактические бомбардировщики, бронированные атмосферные флаеры огневой поддержки наземных войск, большие десантные челноки и штурмовая пехота, экипированная и вооруженная по стандартам цивилизации пятого уровня. Сейчас я пришел к вам в ипостаси Специального Исполнительного Агента, которому Творцом Всего Сущего поручено сделать ваш мир лучше, чище и добрее, лопатой и вилами разгрести загаженные авгиевы конюшни и поддержать огнем тех, кто будет сочтен моими союзниками в этом святом деле. А это как раз про вас. Еще должен сказать, что две этих сущности присутствуют во мне нераздельно и неслиянно, как правая и левая рука. Специальный Исполнительный Агент, руководствуясь своей совестью, ставит задачу, а Верховный Главнокомандующий, если потребуется, бросает в бой бригады, дивизии, легионы, корпуса и целые армии, чтобы враг был разбит и победа осталась за нами. А теперь, Геннадий Николаевич, когда все вступительные слова остались в прошлом, давайте поговорим о делах.
Я подвесил в воздухе голографический планшет с тактической картой, поднятой* по самым последним данным орбитального сканирования, и генерал Трошев вместе с товарищами офицерами потянулся к знакомому изображению, ибо каждый настоящий военный желает знать наиболее точную и подробную обстановку на своем театре боевых действий.
Примечание авторов: * на армейском сленге термин «поднять карту» означает по данным разведки и донесениям из частей нанести на нее тактическую обстановку.
- Значит, так, Геннадий Николаевич, - сказал я. – Группировка под общим командованием Басаева и Хаттаба, уничтоженная этой ночью, включала в себя только часть бандформирований, ищущих выход из окружения в Шатойском районе. Остальные боевики под руководством Руслана Гелаева планируют атаковать позиции федеральных сил в селе Комсомольском и его окрестностях. В большинстве своем местные уроженцы, как и сам их предводитель, они тамошнюю местность знают наизусть, поэтому способны мелкими группами или вообще поодиночке просачиваться мимо российских заслонов и блокпостов, даже если для этого придется по пояс в ледяной воде идти по руслам горных рек. Операция по захвату села назначена на четвертое число, а пока боевики ведут разведку и накапливают силы для прорыва. Нападение превосходящими сила должно стать внезапным, и в силу этого отразить его не удастся, после чего начнется эпическая бойня с применением гаубичной артиллерии, танков и авиации под названием «Битва за село Комсомольское». В итоге бандформирование удастся расколотить вдребезги, между прочим, вместе с селом, которое пришлось разрушить почти до основания, а вот Руслану Гелаеву вместе с небольшой группой приспешников, пользуясь знанием местности и предположительно подземным ходом, опять удастся ускользнуть от расплаты.
- Понятно, товарищ Серегин, - кивнул генерал Трошев, - только такой пакости, как эпическая битва за какое-то село, нам и не хватало. А вы со своим галактическим опытом что посоветуете делать в такой обстановке?
- Тут возможно действовать двумя способами, - сказал я. – Первый – впустить бандитов в село, и когда они соберутся там в кучу, всплошную обработать местность депрессионно-парализующим излучением с тактического бомбардировщика в полицейском обвесе, после чего вручную разбирать груды бесчувственных тел, отделяя боевиков и их пособников от настоящих мирных жителей. Такой вариант наиболее гуманен, но мне нравится не очень, потому что прием «впустить без боя» будет иметь значительное деморализующее воздействие на ваших людей. Второй способ – прямо сейчас, не дожидаясь перитонита, выпустить в окрестности Комсомольского моих егерей с приказом всех гражданских за пределами села задерживать и отправлять на допрос, а вооруженных людей, которых нельзя идентифицировать как российских военнослужащих, беспощадно убивать с применением самых высоких галактических технологий. Способы точно наводить своих людей на цель у меня имеются, тем более что сейчас бандиты рассеяны на местности и не представляют единой силы.
- Да, такой способ действия нравится мне гораздо больше, - сказал генерал Трошев. – Только есть сомнение, что ваши люди справятся с поставленной задачей.
- Егерский корпус, - сухо произнес я, - мы готовили для тотальной войны без правил в джунглях Вьетнама, чтобы кровь американских убийц потекла по земле так же обильно, как вода в сезон дождей. Но не довелось, ибо в семидесятые годы меня впустили аккурат после завершения той кампании. В прошлом мире, переигрывая новогодний штурм Грозного, я уже один раз воспользовался возможностями своих егерей в условиях крупного населенного пункта городского типа. Сейчас пришло время сделать то же самое в дикой горно-лесистой местности.
- Ну что же, тогда надо посмотреть, что из этого получится, - с сомнением произнес Геннадий Трошев и добавил: - скажите, товарищ Серегин, как в случае необходимости с вами можно связаться?
- Вот, - сказал я, передавая генералу коммуникационный планшет, - это устройство для связи галактического уровня. Вот так оно включается, так вызывается список абонентов и производится звонок. Пока я единственный, с кем можно связаться через это устройство, но в дальнейшем, по мере развития взаимодействия, ваши личные права доступа могут быть расширены. А сейчас честь имею. Я очень занятой человек, тем более что на плите одновременно кипят несколько кастрюль.
Еще раз отдав честь героям-десантникам, я повернулся и пошел к челноку. Это дело было сделано, теперь надо мчаться разговаривать с Петром Багратионом и его супругой.
18 января 1995 года, 23:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Перед тем, как отправиться в лагерь «Марион» для разговора с четой Багратионов, я вызвал к себе генерала Бесоева, приказав тому готовить своих злобных девочек к охоте на дикого двуногого зверя. Поскольку для Николая Арсеньевича имя Руслана Гелаева совсем не пустой звук, отнесся он к моему поручению со всем возможным вниманием и даже энтузиазмом. Его прототипу в местной действительности сейчас двенадцать-тринадцать лет, так что об этих событиях он знает на собственном опыте, все помнит, в том числе и школу в Беслане, и никого ни за что не простил. Нет у ичкерийских боевиков более злого, коварного и опасного врага, чем командующий моим егерским корпусом.
Потом я лично, а не из ума в ум, переговорил с капитаном Зотовым, поздравил с успешным началом кампании и рассказал, каких отъявленных зверей-людоедов ему удалось завалить первым же залпом. Еще я добавил, что моей Империи срочно требуется обзаводиться орденами: вот, совершил человек достойное сверх всяких похвал, а награждать его фактически нечем. При этом я не хочу копировать линейки советских и царских орденов, ибо они не подходят мне по смыслу.
Тогда капитан Зотов ответил, что воюет не за награды, а потому, что чувствует себя в нашем обществе как рука в удобной перчатке по размеру. Никто на него не наорет, не устроит разнос из-за плохого настроения и в случае аварии на чрезмерно изношенной технике не повесит на него многомиллионный долг и тюремный срок. А то в прошлой жизни бывало разное. И генералы, разбив штурмовик еще советской выделки, без вины виноватые, как миленькие садились на скамью подсудимых, ибо их крови требовало беспощадное министерство финансов. Случилась бы у него катастрофа с «утенком» в мирное время - наплакался он горючими слезами, пытаясь доказать свою невиновность.
Еще немного подумав, Андрей добавил, что по смыслу мне бы хорошо подошли двойники раннесоветских орденов «Боевого Красного Знамени» и «Красной Звезды». Смысли и того и другого моим бойцам и командирам объяснять не надо, ибо под этими символами они и воюют. Еще были бы полезны Звезды Героев, причем в трех степенях - бронзовой, серебряной и золотой. А вот как быть с полководческими орденами, он не знает, потому что для интернациональной части моей армии наши герои-полководцы не значат почти ничего. К тому же Александр Невский и Михайло Кутузов для меня не исторические персонажи, а живые люди, к которым при желании я могу заглянуть на огонек попить сбитня или чаю и поговорить о том и о сем.
Идея была хорошая, если не сказать больше. Только «Красное Знамя» должно быть не «Боевым», а «Священным», и награждать им тогда можно будет не только за подвиги на поле боя. Боевые награды должны быть «с мечами», а полководческие - «с лавровым венком». Теперь нужно найти соответствующего специалиста и попросить набросать эскизы, чтобы и сходство с соответствующими советскими наградами было очевидным, и полного копирования не случилось. Также я запомнил сообщение капитана Зотова о судилищах над летчиками, потерпевшими авиационную катастрофу, пообещав себе запомнить это обстоятельство, и, оказавшись на соответствующих уровнях Мироздания, досконально разобраться в этом вопросе. Судить Защитников Отечества за то, что произошло не по их вине и воле - большей мерзости и придумать нельзя.
«Я это запомню, Серегин, - пообещала энергооболочка, - и в надлежащий момент обязательно подскажу. Только должна напомнить, что аналогичное положение имело место в Советском Союзе накануне Великой Отечественной Войны, когда тоже беспощадно карали за аварийность и катастрофы, только по большей части не самих летчиков, а их начальство, из-за чего то и вовсе избегало тренировочных полетов, объясняя это экономией моторесурса. Результат тебе известен. На одной отваге, советском патриотизме и пролетарской сознательности в воздушном бою далеко не уедешь, то есть не улетишь».
«Мне это известно, - ответил я. – Только должен сказать, что для товарищей Сталиных в любой их инкарнации это уже пройденный этап, и напоминать им сейчас об этом нет никакого смысла. Сами все знают и понимают, и никогда так больше не сделают. В послевоенной Советской Армии боеготовность поддерживалась вполне на высоте, что и показал матч в «Ред Алерт» от пятьдесят третьего года. Как только мне удалось выключить из игры фактор ядерного оружия, советские армии сразу порвали НАТО на британский флаг. И все об этом. Времени на лишние дискуссии нет, надо бежать по дальнейшим делам».
Мир Мизогинистов, 10 июля 2021 года, 11:05, бывшее Царство Света, женский репродукционный лагерь в Марион (40 км к юго-востоку от руин Индианаполиса), место расположения штаба второй армии, бывший дом управляющего, а ныне жилище генерала от инфантерии Петра Ивановича Багратиона
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Мимо жилища семейства Багратионов я последний раз, не снимая лыж, пробегал четыре месяца назад. Доставил безутешному мужу извлеченную из наполеоновских застенков блудную попугаиху, и был таков. Свои семейные вопросы каждый должен решать самостоятельно, и я при том разборе полетов был лишним.
И, кажется, такое деликатное поведение было воспринято с пониманием. Сами разобрались наилучшим способом: Петр Багратион жену понял, простил и отпустил, после чего та из княгини Багратион превратилась в служилую даму Екатерину Скавронскую. Вот уж у кого такое преображение не вызвало ни шока, ни удивления - этой сверхдеятельной натуре роль домашней курицы не нравилась даже в самой малейшей степени. Товарищ Бергман говорит, что агентесса из данной особы получится высшего сорта (в Штази знали толк в шпионской деятельности), только пока непонятно, куда ее можно внедрить, ибо мои враги не живут столько, чтобы имело смысл засылать к ним агентуру такого класса.
Перед тем, как совершить визит, я связался с Петром Багратионом через «портрет», чтобы сообщить о своих намерениях и предупредить, что все должно быть просто, по-домашнему, без всякого привкуса официоза. Так и получилось. Хозяин дома встретил меня на крыльце и проводил внутрь, где уже ожидали его дражайшие половины, некоторые уже при довольно объемистых животиках. Ну, так-то лучше… В Основном Потоке генерал-герой погиб бездетным, так что его генетическая линия прервалась, что было совсем неправильным. Тут уже было замечено, что когда какой-то ресурс кажется неисчерпаемы, то относятся к нему наплевательски и эксплуатируют с варварской безжалостностью, и лишь когда остаются последние капли, хватаются за голову и кричат: «А где наш человеческий потенциал?».
Мысленно благословив зачатое потомство на долгую и счастливую жизнь (внутренний архангел был очень даже не против), я сказал, что разговор у меня только к Екатерине Павловне и еще немного - к хозяину дома. Тогда мадам Хлоя, старшая из бывших наложниц, а ныне правая рука старшей жены, находящаяся в семье на позиции экономки-завхоза, сказала:
- Погодите, господин Серегин - позвольте нам, несчастным жертвам демона, высказать вам благодарность за спасение. И если предмет для любви у нас уже имеется, то на нашу преданность и признательность вы можете рассчитывать.
И тут же все четверо поклонились мне в пояс.
- За добрые слова спасибо, - ответил я, - только не ради благодарностей я сделал это дело, а из одного лишь чувства долга, что зло должно быть наказано, а добру следует торжествовать.
- Да, это так, - подтвердила Хлоя. – Однако, уничтожив демона, вы обратили внимание не только на тех девочек и женщин, у которых имелись нужные вам магические таланты, но и на нас, несчастных наложниц, постаравшись затем устроить нашу судьбу наилучшим образом. А ведь мы были самой никчемной прослойкой в том обществе, пригодной только для того, чтобы ублажать мужчину на ложе.
- Я был ответственен за всех, кого освободил, и не было для меня различия между магическим и не магическим сословием, - ответил я. - Не так важно то, кем вы были в былые времена, как то, кем вы можете стать в дальнейшем, и, самое главное, кем станут ваши дети. И, как я вижу у вас довольно неплохо получается расти над своим прежним состоянием. Продолжайте так дальше, и тогда с вами пребудут все мои милости. Ничего другого я вам сказать не могу.
- Раньше о детях мы не могли и мечтать, - сказала Хлоя, - но теперь я уже заранее люблю своего маленького, тем более что он часть моего дорогого мужчины, а не только меня самой. Спасибо вам и за это.
- Тут всем, независимо от их прежнего положения, есть куда расти над собой и есть за что вас благодарить, - очаровательно улыбнулась Екатерина Павловна. – Раньше я никогда не была еще так бесхитростно счастлива, как ныне. Любезный муж, отрада моего сердца, милые подруги и будущее материнство - что еще нужно женщине, чтобы быть всем довольной? Все прочее - не более, чем тлен и суета сует.
- Вот об этом росте над собой без отрыва от семейного счастья мне и нужно с вами переговорить, - сообщил я. – Только делать это, неверное, лучше не здесь, а в кабинете вашего мужа, ибо это дело касается только вас и отчасти Петра Ивановича, поскольку вы его законная старшая жена.
- Да, - кивнула Екатерина Павловна, - хоть ваш закон этого не требует, все семейные решения мы принимаем вместе. Идем, дорогой, узнаем, какое дело вдруг появилось у Сергея Сергеевича к твоей супруге.
В кабинете Петра Багратиона за плотно закрытыми дверями я сказал:
- Дело действительно появилось вдруг, и исключительно по воле моего Патрона, и ничьей больше. А теперь слушайте подробности…
И я по возможности подробно рассказал об одноразовом колонизационном транспорте из неоримских постимперских времен, о его недобровольных пассажирках и команде, а также о том, что только Творец Всего Сущего единственный своей Волей мог организовать этот заброс из чуждой нам исторической ветви. В конце я добавил, что если члены команды в силу своей долгой жизни буквально закостенели в рабском состоянии, то за души девушек-колонисток можно побороться, ведь как раз у них еще все впереди.
Выслушав мои дозволенные речи, будто страшную сказку из «Тысячи и одной ночи», Екатерина Павловна прижала ладони к порозовевшим щекам и воскликнула:
- Но, господин Серегин, это же ужасно! Как только Господь мог терпеть такую мерзость, когда с лицами благородного дворянского сословия, да еще и нежного женского пола, богатеи из купечества обращаются будто с домашним скотом? Неужели для издевательства над человеческой натурой им было недостаточно обычных мужичков?
Ну вот, заговорило непуганое демократией дитя конца восемнадцатого - начала девятнадцатого века. Все самое страшное в те времена происходило не в России, где пока Разин, Булавин и Пугачев воспринимаются как исключение из правил, своего рода изверги-отморозки, а не как яркие выразители подспудного народного недовольства оскорбительным пренебрежением представителей господствующего класса. Генерал Багратион, как член Единства, от этого классового чувства уже излечился, а потому от последних слов супруги поморщился, как при виде осетрины третьей свежести, а вот Екатерина Павловна, несмотря на сильно расширившиеся жизненные горизонты, еще пребывает в плену прежних замшелых представлений.
- После победы революции новым хозяевам жизни издеваться обычно приятнее над представителями бывшего господствующего класса, - назидательно произнес я. – Наглядный пример – Великая Французская Революция, в вашем родном мире случившаяся совсем недавно. Дорвавшись до власти, французские революционные буржуа наглядно продемонстрировали, на что способен человеческий разум, оторвавшийся от морали, верности и чести. Правда, ничего серьезнее гильотины для издевательства над человеческой натурой эти люди придумать не смогли, а потому просто залили свою милую Францию дворянской кровью от края и до края. Неоримляне, напротив, были людьми технически продвинутыми и даже изощренными, к тому же издеваться над человеческой натурой, при полном попустительстве законов, они начали еще при прежней власти. И тогда же лишних девочек-патрицианок стали изымать из родительских семей, чтобы поместить в специальные заведения закрытого типа, похожие на янычарские школы…
- Постойте, Сергей Сергеевич, - прервала меня Екатерина Павловна, – скажите, как это девочки могут быть лишними?
- Обыкновенно, - вздохнул я и рассказал, для чего неоримская аристократия самогибридизировалась со светлыми эйджел и какие у этого процесса были положительные и отрицательные последствия, включая то, что на одного сына в их семьях рождались по четыре дочери. А еще я поведал о лютой зависти к патрициям со стороны богатеньких, но незнатных буратин, которым для достижения той же продолжительности жизни требовалось проходить дорогостоящие процедуры по стабилизации старения, а уж ума и вовсе было невозможно добавить никакими методами.
Дочь императора Павла Первого была потрясена.
- Какой ужас! – воскликнула она. – Девочек силой забирали из дома, а их родители при этом ничего не хотели делать!
- Для их родителей, - сказал я, - значение имели только сыновья-наследники, а дочери, которым в любом случае предстояло покинуть дом, проходили как нечто среднее между бесплатным приложением и обузой, которую и кормить не хочется, и утопить нельзя. Поэтому изъятие лишних девочек они восприняли с облегчением, так как и тех, которых им оставляли, достойно «пристроить» было непросто. Потом произошла буржуазная революция, аристократов, что были на воле, истребили разными методами, а патрицианок, запертых в закрытые заведения, объявили государственной собственностью. Были ведь уже искусственно выращенные в специальных колбах-репликаторах кондиционированные рабы (не люди, а говорящее имущество) и чтобы в том же положении оказались потомки патрициев, требовалось очень небольшое изменение законов, и никаких идейных новшеств. И тут выяснилось, что в качестве рабочей силы кондиционированные подневольные потомки патрициев гораздо выгоднее вольнонаемного простонародья. Они долго живут и почти не болеют, а значит, гораздо реже требуют замены, умны и легко поддаются гипнопедическому обучению, а потому могут работать на самых сложных машинах, и к тому же кондиционирование делает их послушными воле хозяина. Простонародье после этого потеряло всяческое применение, отошло на позиции нахлебника-охлоса, а потом и вымерло, потому что хозяева жизни не хотели кормить толпу дармоедов.
Сделав паузу, я убедился, что Екатерина Павловна слушает меня очень внимательно, и продолжил:
- Но здесь и сейчас это неважно, так как предметом вашей заботы станут миллион неоримских подневольных кондиционированных колонисток, которым, без отрыва от обустройства моей Метрополии на самый современный лад, необходимо вернуть человеческий облик и возможность радоваться жизни. Я знаю, что такая задача вам по плечу, и к тому же ваша деятельная натура уже освоилась на новом месте и жаждет активного применения.
- Вы хотите, чтобы я взяла над этими женщинами шефство? – с некоторой осторожностью спросила меня старшая жена Петра Багратиона.
- Шефство - это не то слово, уважаемая Екатерина Павловна, - ответил я. – Я хочу, чтобы вы стали этим девушкам родной матерью и старшей сестрой, отогрели их душевно, вникали во все их проблемы и заботы. Имейте в виду, что сейчас они пока неискушенные и наивные, как малые дети, и этим чем-то похожи на местных жертв демона, с которыми вы уже имели дело, только жизнь их должна была быть не короткой и наполненной ожиданием скорой смерти, а долгой, нудной, бессмысленной и безрадостной. Я хочу, чтобы вы помогли их душам, пока задавленным кондиционированием, развернуться подобно лепесткам розового бутона и показать свою красоту.
- А вы поэт, господин Серегин, - краешком губ улыбнулась старшая жена генерала Багратиона. – Сравнение тонкой и чувствительной женской души с бутоном розы следует запомнить.
- Станешь тут поэтом, при таком количестве женского контингента, - вздохнул я. – И ведь хочется всех обнять, отогреть и отдать замуж в хорошие руки, а приходится готовить к жестоким боям и упорному труду, ведь иначе нашему обществу просто не выжить. Даже для того, чтобы стоять на месте, нужно бежать, так как задачи, которые ставит перед нами Создатель, становятся все сложнее и многочисленнее. Вот и ваших будущих подопечных, вкупе со всем необходимым оборудованием, нам прислали не просто так. Мой Патрон хочет, чтобы Метрополия моей Империи в кратчайшие сроки заблистала подобно бриллианту вместо состояния запустения и разрухи, что тут имеется сейчас. С того момента, как мы тут обосновались, прошел год: посмотришь с одной стороны - и видишь, что сделано очень много, а с другой стороны - почти ничего, поскольку большую часть усилий мне приходится прикладывать в верхних мирах Основного Потока, где человечество вплотную подошло к сваливанию в ад кромешный на земле.
- Да, господин Серегин, - кивнула Екатерина Павловна, - и я тоже готова трудиться не покладая рук, ведь, согласившись выйти замуж за милого Пьера, связала свою судьбу не только с ним, но и с вами. Теперь вы мой монарх, и я ценю, что вы не приказываете мне как своей подданной, а просите и стараетесь убедить. Конечно же, я согласна. А еще мне хотелось бы как можно скорее, хоть одним глазком, взглянуть на тех, кого вы предлагаете взять под опеку.
- Это устроить можно, и даже нужно, - сказал я. – Колонизационный транспорт находится на орбите этого мира и готовится к разгрузке. Но прежде всего вам нужно посетить «Неумолимый», где в вас вложат латинский язык в его неоримской патрицианской версии. Дело в том, что до ваших времен дожила простонародная варварская латынь, а это совсем не тот начальный уровень репутации и авторитета, который нужен. А еще вам потребуется официальный костюм администратора первого ранга со всеми положенными знаками различия. Ведь мы Империя, а не просто пошли погулять. Идемте, это быстро - одна нога здесь, а другая уже там.
Екатерина Павловна посмотрела на супруга, тот кивнул, после чего она встала и заявила:
- Идемте, господин Серегин, я готова.
19 января 1995 года, 3:45 мск. Околоземное космическое пространство, императорская яхта Рион
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Когда я на цыпочках прокрался в нашу супружескую спальню, Елизавета Дмитриевна проснулась и с укоризною сказала, что ее Сереженька опять загоняет себя до смерти, как конь на скачках. Пришлось оправдываться, мол, есть такие дела, которые никак нельзя откладывать на потом, потому как, когда это «потом» наступит, станет безумно стыдно за то, что не было сделано вовремя.
Тогда моя супруга, обмотав чресла одеялом, села на постели и в директивном тоне потребовала, чтобы я рассказал ей все и прямо сейчас, а уж она решит, важное это было дело или не очень. Пришлось повиноваться.
О колонизационном транспорте из постимперской эпохи неоримского мира Елизавета Дмитриевна, конечно же, знала, но только в общих чертах, ибо в подробности я ее не посвящал, уж больно гадкой оказалась тамошняя история. Впрочем, вместе с «Солнечным ветром» мы тоже зачерпнули изрядное количество кондиционированных пеонов, но только в те времена они составляли несколько процентов населения Неоримской империи, зато в эпоху, из которой прилетел колонизационный транспорт, все было с точность до наоборот. Два-три процента жителей планет Конфедерации Свободных Систем составляли хозяева жизни (в терминологии Американского Корпоративного Директората «акционеры»), а все остальные, вплоть до самых высококвалифицированных специалистов, были их кондиционированными рабами.
Спокойно выслушав мой рассказ со всеми его шокирующими подробностями, моя супруга на некоторое время задумалась, а потом спросила:
- Дорогой Сереженька, почему вы не попросили заняться этим делом свою Лизоньку, а обратились к Екатерине Павловне? Мне, между прочим, тоже до слез жаль этих несчастных, и в то же время у меня нет ни капли аристократической спеси - эту дурь из нашего сословия повыбил еще император Михаил Великий. Чтобы ты знал, среди моих боевых друзей и подруг было немало представителей янычарского сословия, ведь как раз на них можно было положиться как на каменную стену...
Елизавета Дмитриевна вдруг замолчала, посмотрела на меня какими-то особенно округлившимися глазами и произнесла:
- А ведь если бы я рассказала друзьям из прошлой жизни, что теперь знакома аж с тремя Михаилами Александровичами Романовыми, причем один из них непосредственно входит в комплот моего мужа и женат на другой нашей общей соратнице, то они бы сначала не поверили, а поверив, умерли бы от белой зависти. Впрочем, не обращай внимания, Сереженька. Это я сказала так, к слову, от большого волнения, потому что вдруг поняла, как изменилось все вокруг, и кем с тобой стала я сама. Не знаю даже, куда делась та девушка со стажем и ветром в голове, которая однажды на пыльной тропинке закоулков Мироздания встретила своего рыцаря без страха и упрека. Нет теперь больше той Лизы Волконской, а есть Великая княгиня Артанская и императрица Четвертой Галактической империи, и даже папенька с маменькой до конца так и не смогли узнать родную дочь.
- Да, Елизавета Дмитриевна, вы действительно изменились, и очень сильно, - подтвердил я. – И именно поэтому я не мог попросить вас позаботиться о тех несчастных девушках-колонистках. Во-первых, для вашего статуса императрицы это слишком мелко, во-вторых, вы же ничего не понимаете в градостроительстве, планировке и прочих вопросах, связанных с комплексным развитием территории, а вот Екатерина Павловна в ее другой жизни такие задачи решала довольно-таки неплохо. Я могу только попросить вас взять над этим проектом шефство и с позиции уроженки высокоразвитого монархического мира проследить, чтобы в их перевоспитании не было никаких перекосов ни в одну из сторон. Мне не нужна ни безоглядная эксплуатация этого контингента, ибо совсем не для этого Господь предал этих девушек в мои руки, ни мелочное потакание девицам благородного происхождения в компенсацию за перенесенные страдания. Дело в том, что это должно быть действительно шефство, то есть пригляд за ситуацией одним глазом, а не непосредственное мелочное руководство процессом, ибо все прочих обязанностей я с вас не снимаю.
- Хорошо, мой очаровательный нахал, - согласилась моя дражайшая супруга и три раза хлопнула в ладоши.
Повинуясь этому сигналу, сразу, будто только того и ждали за дверью, в спальню впорхнули три премиленькие сибхи.
- Девочки, одеваться, наряд парадно-повседневный, - в директивном тоне скомандовала моя Елизавета Дмитриевна и для меня пояснила: - Милый, я хочу все видеть собственными глазами и немедленно, в противном случае просто не усну.
Мир Мизогинистов, 10 июля 2021 года, 15:45, околоземное космическое пространство, борт одноразового колонизационного транспорта SSPNCD-TR6A-511*
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Изнутри (как, впрочем, и снаружи) одноразовый колонизационный транспорт не походил ни на «Неумолимый», ни тем более на «Солнечный ветер». Линкор планетарного подавления является воплощением мощи, прочности и надежности, а на круизном лайнере к этим качествам добавляется еще и роскошь. И даже корабельная тюрьма на «Неумолимом» и помещения для недобровольных пассажиров третьего класса на «Солнечном ветре» при минималистичном дизайне смотрится вполне солидно и в чем-то даже комфортно. Но вот на одноразовом транспорте постимперских времен все выглядит совсем не так красиво.
Осмотревшись в гигантском транспортном ангаре, куда я открыл портал, моя супруга сказала, что в таких условиях ей было бы стыдно даже перевозить скот. Новый, только что с верфи, транспорт кажется образчиком сиротской бедности и запустения, однако находящиеся тут же большие грузовые челноки создают впечатление вполне надежной и солидной техники. По своему устройству они, конечно, попроще «Святогоров» и не имеют тяжелого внешнего бронирования, но это и понятно, ведь создавали эти машины не для выброски десантов на огрызающуюся огнем вражескую планету, а для банальной транспортировки грузов с орбиты на поверхность и обратно. Вместимость трюмов и по массе, и по объему у этих «бегемотиков*» примерно вдвое больше, чем у «Святогоров», и это за счет отсутствия тяжелой брони, генераторов маскирующего и боевого защитного поля.
Примечание авторов: * если сам колонизационный транспорт был окрещен как «Кот-бегемот», то его челноки получаются «бегемотиками», тем более что и внешний вид соответствует.
Вокруг челноков копошились стриженные «под мальчика» хмурые и какие-то заторможенные девицы-колонистки в спецовках техсостава. Наверное, эта вялость и неторопливость в движениях - последствие недавнего пробуждения из сохраняющего сна, а быть может, причиной является кондиционирование, чрезмерное даже по неоримским имперским понятиям. Во всем прочем внешне колонистки были «без изъянов» - не худые и не толстые, все с правильными чертами лица, и только стрижки под мальчика, а также хмурый и даже мрачный вид, придавали им вид жертв каких-то полоумных маньяков.
Нечто подобное ощущалось в бараках репродукционных лагерей Царства Света, пока местные обитательницы наконец не осознали, что власть демона сгинула навсегда. Впрочем, маньяки бывают не только полоумные, некоторые под влиянием побуждающих мотивов алчности, слепой злобы и национальной ненависти действуют вполне осознанно и рационально, но от этого конечный итог их деятельности становится даже страшнее. И тут, похоже, как раз тот случай, когда человеческие действия обусловлены запредельной алчностью и пренебрежением к нижестоящим.
- Постой, милый, - сказала Елизавета Дмитриевна, когда изложил ей эти соображения, - ты не учитываешь еще одного фактора. Неоримская цивилизация в любом своем изводе, как и ее изначальная древняя прародительница, целиком и полностью основывается на мужском начале. Женщина там лишь приложение к отцу и мужу, и совсем немногие мужчины, такие, как Конкордий Красс, позволяли супругам оставлять себе имя, данное им в родительском доме. И вдова не могла снова выйти замуж без согласия родственников покойного мужа. Непримиримый конфликт с цивилизацией кланов эйджел, дошедший до геноцида, скорее всего, возник из-за непонимания и отторжения женской сути их общества. Вот и тут мы видим то же самое: рабы-мужчины находятся в привилегированном положении и обладают некоторой свободой воли, а вот женщины низведены до положения биороботов и машин для размножения. Какая была замечательная идея - прислать сюда миллион кондиционированных колонисток и банк спермы, чтобы они сами размножали себя в соответствии с заложенной программой и одновременно готовили уютное гнездышко, пригодное для поселения их господ и повелителей. Кстати, тебе это ничего не напоминает?
- Напоминает, - согласился я. – Во-первых, мир Содома, во-вторых, заклинание подчинения, которое полоумный жрец Терресий наложил на посланницу Кибелы Агнию. Там тоже было довольно изощренное программирование поведения, к тому же настроенное на неснимаемость. И только талант Колдуна, опыт его учителя, да еще то, что мальчик чувствовал ответственность за пострадавшую юную амазонку, помогли справиться с этой задачей. Тут, скорее всего, имеет место сочетание двух этих форм, потому что содомитяне свою остроухую собственность не программируют, а лишь подчиняют. В мелких хозяйствах владелец сам отдает указания, что кому делать и кому ложиться под нож, а в крупных латифундиях для этого имеются управляющие из состарившихся Псов и эфебы на побегушках. Но на этом транспорте нет никого, кого можно было бы счесть «представителем компании», что говорит о наличии сложного распределенного психопрограммирования. Отстранив от дел бывшую команду, я, фигурально говоря, оторвал у этой программы голову, но вот ее тело, записанное в самих колонистках, никуда не делось. Именно поэтому эти женщины, даже при отсутствии каких-либо указаний со стороны начальства, занимаются сейчас тем, что им предписывает кондиционирующий код. Матрица, блин, как она есть.
- Вот именно, Сереженька, - улыбнулась моя супруга. – Понять такие сложности может только уроженец технологически развитого мира, к тому же прошедший через все, что довелось повидать в Мироздании нам с тобой, но никак не наивная особа, которую ты совсем недавно вытащил почти что из времен Очаковских и покоренья Крыма. А сейчас идем дальше. С одной стороны, мне решительно интересно, а с другой, я очень сильно разозлилась.
Екатерину Павловну мы, конечно же, нашли в медицинском блоке, где разбуженные первыми колонистки из медперсонала проводили процесс пробуждения своих товарок из сохраняющего сна. Вот только положение у нее было как у задвинутой в угол ненужной мебели, несмотря на то, что при последнем посещении я приказал врачу Карону Гиганию во всем слушаться ее указаний, и тот не возражал. И тут - такой коленкор. К тому же в сторонке, у стеночки, в позе поломанных кукол ссутулившись сидели на корточках несколько обнаженных женских фигур.
- Мой господин, - сказал Карон Гиганий, - эти плохо перенесли сохраняющий сон, и теперь долго не смогут работать, поэтому я отправил их на утилизацию. Такие потери при дальней транспортировке предусмотрены заранее и в соответствии с контрактом, фирмой-поставщиком на борт было погружено пять процентов сверхнормативного поголовья.
- Все верно, - произнесла мне на ухо Елизавета Дмитриевна, - он хоть и кажется живым человеком, однако действует в соответствии с заложенной программой, как узкоспециализированный автомат. Не ищи в нем ничего человеческого, его там просто нет.
А я и не стал искать, просто накинул на бывшего доктора заклинание стасиса, чтоб не отсвечивал, и по каналу Воинского Единства вызвал на связь Конкордия Красса.
- Господин мой Конкордий, - сообщил я, - срочно требуется врач неоримского происхождения, знающий как выводить людей из сохраняющего сна. Положение не то чтобы критичное, но любое промедление будет неуместным. Не надо никого никуда отправлять, просто сообщите мне имя и текущее место нахождения.
Затем я вызвал Лилию и попросил ее позаботиться о колонистках, которых доктор-коновал приговорил к утилизации.
- Ты воистину гуманен и человеколюбив, папочка, - сказала мне мелкая божественность, бегло глянув на несчастных. – Жалеешь даже таких, которые только внешне похожи на обычных людей. На самом деле это не более чем куклы-марионетки, живые зомби, и чтобы вернуть им человеческие качества, потребуется приложить немало усилий.
- Но они не безнадежны? – спросил я.
- Я же сказала, что не безнадежны, - топнув ножкой, ответила Лилия. – Но для достижения результата придется изрядно потрудиться. Подумай, надо ли тебе это?
- Надо, - подтвердил я. – Во-первых, иного отношения не поймет мой Патрон, во-вторых, того же требует моя собственная совесть. Как только эти девушки оказались в пределах моей юрисдикции, я несу за них полную ответственность.
- Иного я от тебя и не ожидала, - хмыкнула моя приемная дочь, после чего открыла портал в приемный покой госпиталя Тридесятого царства и три раза хлопнула в ладоши.
Выбежавшие оттуда остроухие санитарки подняли несчастных на ноги и, будто любимых сестричек, под руки повели отмокать в живой воде. И на все это широко раскрытыми глазами взирала любезная Екатерина Павловна. Моя супруга подошла к ней и, приобняв за плечи, стала шептать на ухо что-то успокаивающее.
И тут на связь вышел Конкордий Красс, сообщив, что врач по имени Арториус Ларций (кстати, тоже мой Верный) ждет указаний своего повелителя, и назвал адрес. Последнее было уже избыточно, потому что нет ничего проще, чем найти Верного, которого можно позвать по имени. Раз-два - и он уже здесь, в наброшенном на плечи белом халате и чемоданчиком в левой руке. Истинный Взгляд говорил о том, что это прямая противоположность бывшему господину Гиганию.
Выслушав мои указания, доктор посмотрел на медицинскую аппаратуру, предназначенную для выведения колонисток из сохраняющего сна, проворчал, что никогда еще не видел такой примитивной рухляди, и приступил к работе. А я подумал, что рухлядью достойному неоримлянину эта техника кажется либо по причине общей деградации постимперского мира, либо потому, что использовать ее предполагалось только один раз при разгрузке транспорта, либо тут сказались оба фактора.
- Господин Серегин, а что, бывают живые зомби? – вполголоса спросила дочь императора Павла Первого.
- Как видите, бывают, - ответил я и объяснил, что моя приемная дочь имела в виду под этим понятием, закончив такими словами: - Такой вид кондиционирования превращает людей в нерассуждающие автоматы, а не просто лишает возможности сопротивляться воле хозяина.
- Какой ужас! – воскликнула Екатерина Павловна. - Так что же, получается, у них вовсе нет души?
- Мне известно, что зачатки души у колонисток есть, - ответил я, - поэтому дело не безнадежно. Совсем бездушных людей мой внутренний архангел воспринимает не так. Вот бывший господин Гиганий - это другое дело. Он существовал в таком запрограммированном состоянии так долго, что у него без всякой надежды на восстановление атрофировались последние остатки этой невесомой, но очень важной субстанции, превращающей разумного двуногого хищника в цивилизованного человека. Впрочем, не о нем сейчас речь. Пожалуй, я изменю первоначальное решение и назначу ответственной за судьбу этих девочек свою супругу, а вы на первых порах будете ей помогать. Прежний план пойдет в дело после того, как основная часть работы будет сделана и колонистки из одушевленных механизмов превратятся в девочек, взрослых телом, но наивных и малых сознанием.
- Да, мой очаровательный нахал, так будет лучше для всех, - сказала моя супруга, - однако в самую первую очередь к работе следует подключить Анну Сергеевну, Диму-Колдуна и Лилию. Если эти трое не найдут способ расколдовать несчастных колонисток, тогда с этим не справится никто.
Тогда же и там же
Екатерина Павловна Багратион, в девичестве Романова
Жизнь наша с Пьером и названными сестрами текла на удивление спокойно и безмятежно. Кто бы мог подумать, что я так быстро, без существенного душевного сопротивления, приму столь нетрадиционный образ жизни? Ведь я считала себя жуткой ретроградкой. Что так повлияло на меня? Авторитет ли господина Серегина, что является – страшно сказать – архангелом Божьим, при прочих своих умопомрачительных титулах? Либо же то, что я воочию убедилась, что любой мир, подвергнувшийся вмешательству этого наделенного особыми полномочиями человека, начинает двигаться по пути правды и справедливости, отметая все темное и неправильное? А главное, что я очень хорошо чувствую, как изменилась сама. О, теперь я уже не ретроградка – тут такого понятия и вовсе не может существовать, так как у всех, кто так или иначе является причастным к деятельности Специального Исполнительного агента самого Господа, совершенно меняется мировосприятие: оно словно расширяется, позволяя видеть вещи со всех сторон сразу. Я за то время, что пребываю здесь, стала как будто в тысячу раз умнее. Даже не то что умнее… А как-то восприимчивее, смелее в мыслях. Удивительно! Я просто наслаждаюсь жизнью, много думаю, много узнаю. И, конечно, мой главный авторитет в этом пока еще новом для меня мире – это Пьер: он достаточно приближен к господину Серегину и уже перенял от него многое.
Любимый Пьер! Ах, ведь я когда-то и не чаяла, что буду с ним вместе, что, подумать только, он станет моим мужем! Как ни удивительно, но этот факт поражает меня даже больше, чем наличие рядом других его жен. С этими женщинами мы воистину как сестры, и я полюбила их довольно скоро, сама себе удивляясь. Ни малейшего укола ревности не испытывала я, когда он (скорее по-братски, чем по-супружески) ласкал кого-то из них. «Сестрички» стали словно бы частью меня, и я уже не мыслила без них своего существования. И лишь иногда в моей голове возникал вопрос: а любая ли в моем положении вела бы себя столь же спокойно при подобных обстоятельствах? Впрочем, вскоре я убедилась, что наша семья далеко не одна такая. Кое с кем мы свели знакомство, и в тех семьях дела обстояли аналогичным образом – то есть не было ни ревности, ни зависти, ни обид. Все-таки, наверное, надо иметь определенный склад характера, чтобы полностью принять такой уклад. Вот же, моя тезка и первая жена Пьера не смогла остаться в нашей семье. Хотя я спокойно приняла бы ее. Уж настолько стала я здесь какая-то умиротворенная, если не сказать счастливая… Как отрадно, когда жизнь по-хорошему предсказуема, и тебе и твоей семье не грозят бедствия и болезни, когда рядом любимый супруг... Когда вокруг неисчерпаемый источник познаний и широкое поле деятельности.
Однажды наш император явился к нам для какого-то важного разговора. Причем дело у него было именно ко мне. И когда я услышала, что именно он хочет поручить, то очень воодушевилась. Взять под опеку девушек… Это звучало вдохновляюще, и я сразу представила себе несчастных сироток, которых следует сориентировать в этом мире. По правде говоря, мне давно хотелось заниматься чем-то подобным. Ведь великие дела вершились на моих глазах, и нельзя было стоять в стороне от этого. Всем вокруг кипело, развивалось и преображалось, давая ощущение того, что и мы с Петром тоже важные элементы в деле обустройства этого мира. И если супруг мой занимался вполне определенной деятельностью, то я оставалась как бы не у дел, при этом чувствуя, что так не будет продолжаться вечно. Подспудно я ждала, когда меня задействуют, и была к этому готова.
Однако, узнав подробности, я несколько растерялась. Этих девушек – целый миллион! К тому же они, как сказал господин Серегин, «кондиционированные». Я мало что поняла из его пояснений и пожелала скорее увидеть будущих подопечных.
И вот началось самое интересное… Сначала мы в два шага, как это принято у господина Серегина, перешли на его флагманский линкор «Неумолимый», а там меня провели в белый кабинет, где я, собственно, уже была - здесь мне в голову вкладывали знания об этом мире и еще кое о чем, только самое необходимое. Женщина-техник национальности серая эйджел снова надела на мою голову блестящий шлем, и… обучение «мертвому языку» началось. Процесс оказался довольно захватывающим: в состоянии полусна я слышала внутри своего мозга слова и видела образы; все казалось каким-то сумбуром, но по пробуждении я с восторгом обнаружила, что могу говорить на латыни! Это меня так взбодрило, что я сразу принялась произносить фразы, как бы разговаривая сама с собой. Латынь лилась из меня легко, почти как родной язык, и все тонкости произношения давались без всякого труда.
Ну а потом меня одели в униформу. Она представляла собой белое платье до колен крайне непривычного фасона – оно облегало фигуру точно футляр, повторяя все ее изгибы. В зеркале я очень понравилась себе в таком виде, однако для полной гармонии чего-то не хватало. Задумчиво я провела рукой по волосам, собранным в пучок на затылке – и мне тут же была выдана такая же белая шляпка с небольшими полями (похожая скорее на панаму, однако выглядящая не столь легкомысленно).
И вот он – тот момент, когда я должна узреть своих будущих подопечных. На так называемый «колонизационный транспорт» меня провел сам Серегин. С ним же мы прошли по внутренностям этого ковчега… И вот тут-то мне впервые стало не по себе. Нутро этого циклопического сооружения, ничуть не похожего на обычный корабль, было поделено на обширные секции, и каждая из них состояла из полок, на которых, точно вещи на складе, в прозрачных ящиках лежали голые девушки. Девушки имели вполне обычную европейскую внешность, но головы их – темные, светлые, рыжие – у всех без исключения были коротко острижены, как у солдат-новобранцев, и это производило на меня гнетущее впечатление, точно они переболели тифом…
И тут же сновали немногочисленные другие девушки, уже бодрствующие – похожие на этих, тоже стриженые, но уже одетые в серо-голубые балахоны и такого же цвета чудные головные уборы, похожие на турецкие фески. Они снимали эти прозрачные ящики с полок и грузили их на самодвижущиеся транспортные тележки, как сказал господин Серегин, для того, чтобы отвезти к месту пробуждения. Очевидно, это были местные лекари, или, как говорят в будущих мирах, медперсонал.
Господин Серегин все это время находился если не рядом, то поблизости. Он с кем-то встречался, разговаривал, но я, поглощенная увиденным, не вникала в его дела. И в какой-то момент он тихо сказал мне на ухо: «Я вас оставляю, осваивайтесь со своим контингентом, желаю удачи!», - и ушел, то есть исчез. И мне сразу стало еще более неуютно, однако решимость никуда не делась.
Здесь еще присутствовал так называемый «врач» - это был бледнокожий гладко выбритый мужчина с карими глазами, по имени Карон Гиганий - я поняла, что он тоже член команды этого «транспорта», он-то и руководил процессом пробуждения колонисток. Перед уходом господин Серегин велел ему слушаться меня, поэтому он то и дело появлялся рядом и смотрел в ожидании каких-либо распоряжений. Но я, по правде сказать, немного робела. А этот «врач» проявлял весьма бурную деятельность, командуя подчиненным ему медперсоналом. Правда, мне не вполне удавалось расслышать его речь. Как я поняла, стояла задача разбудить всех этих несчастных, весь этот миллион – и вот как раз этим они и занимались… А мне оставалось пока лишь наблюдать со стороны.
Девушки просыпались, вяло выбирались из своих ящиков, брали из специальных шкафов балахоны разных цветов, медленно, как сомнамбулы, одевались и выходили в коридор, направляясь в своеобразный накопитель, откуда их должны были отправить на земную твердь. Но не все из них выходили из медицинского блока. Карон Гиганий, оглядывая просыпающихся цепким взглядом, указывал на некоторых своим длинным перстом – и «медички» без малейших признаков душевного участия брали тех под руки и усаживали в сторонке на корточки. Острое чувство сострадания поднялось во мне, когда я поняла, почему такое происходит - девушки были явно дезориентированы, словно бы не до конца проснувшись. Они шатались и не могли стоять на ногах, а некоторым даже не удавалось удержать голову, в то время как подавляющее большинство проснувшихся двигались хоть и медленно, но довольно уверенно.
Естественно, я поинтересовалась у «врача», что он собирается делать с этими, сидящими у стенки. Почтительно склонив голову, он спокойным тоном пояснил: «Это – некондиция, госпожа моя Екатерина. Это подлежит утилизации».
Я едва не воскликнула: «В каком смысле – утилизации?!», но тут же меня ослепила чудовищная догадка. Этих бедняжек собирались попросту уничтожить! «Некондиция»… Меня явственно передернуло. Я смотрела в глаза Карону Гиганию, и не видела в них ни малейшего оттенка каких-либо эмоций. Патетические восклицания были бессмысленны. Но что мне нужно было делать в такой ситуации?! Спорить с ним? Задавать вопросы? Почему-то казалось, что все это совершенно бесполезно.
- Значит, так, - сказала я. – Никакой утилизации не будет.
Он два раза моргнул, глаза его по-прежнему ничего не выражали.
- Как скажете, госпожа Екатерина. Я делаю свою работу, - произнес он.
Я больше не могла выносить его бездушного взгляда, и отвернулась, продолжая наблюдать за деловитой суетой. И моя наблюдательность отметила множество моментов – каких-то неправильных, даже, я бы сказала, неправдоподобных… У просыпающихся девушек выход из долгого сна не вызывал никаких чувств. Они не приветствовали друг друга, не разговаривали, не улыбались. Даже не потягивались… Они были похожи на движущихся кукол. И болью наполнялось мое сердце при виде того, как они, прекрасные и беззащитные в своей наготе, словно подчиняясь неслышимому ритму, неспешной струйкой, одна за другой, вытекают за дверь. Собственно, и образ действий «медичек» выглядел столь же монотонно-бесчувственным. Был во всем этом какой-то чудовищный, неестественный, нечеловеческий порядок. Во мне росло напряжение. Я совершенно не ожидала такого, предполагая, что будущие подопечные будут проявлять хотя бы малейшие признаки живости. Решимость и воодушевление таяли… Я ощущала себя крайне неуверенно, словно была здесь совершенно лишним человеком, вносящим дисгармонию в бездушный отработанный порядок.
То и дело я бросала взгляды туда, где на полу, у блестящей стены, сидели и лежали забракованные девушки. Одна из них, обхватив колени руками, качалась из стороны в сторону. Другая пыталась приподнять голову, судорожно, словно через силу, открывая рот; голова всякий раз падала обратно. Третья, опершись спиной о стену, царапала пальцами по полу. Я слышала, как кто-то из них тихо постанывает, кто-то тяжело дышит. Ах, мое сердце просто разрывалось от этого! Душа холодела, по телу полз ледяной озноб. Все во мне взывало броситься к этим несчастным и оказать посильную помощь. Но этот мертвенно-четкий порядок гипнотически влиял на меня, заставляя оставаться на месте. Не имея представления, что сделать, чтобы выйти из этого состояния, я с тоской понимала, что погружаюсь в пучину бессилия…
И тут все изменилось. В помещение медицинского центра буквально ворвался господин Серегин, грозный, как воплощение ангела мщения с сияющим нимбом над головой, а следом так же быстро вошла Ее Величество Елизавета Дмитриевна, тоже настроенная очень решительно. В то время как гнев императора был, можно сказать, холоден, глаза императрицы горели азартом, озаряя все вокруг теплом и прогоняя мое оцепенение. Как же я была счастлива, что эти двое появились так вовремя!
Все закрутилось очень быстро. Император поговорил с «врачом» (тот сказал ему примерно то же, что и мне), мрачно кивнул - и… господин Гиганий застыл точно статуя, в той позе, в которой стоял. Затем появилась проказница Лилия (с ней я была уже немного знакома). Ее разговор с господином Серегиным я внимательно слушала, после чего вздохнула с облегчением: девушками займутся, не дадут им быть «утилизированными». И точно: вскоре раскрылся проход в другой мир, и оттуда появились проворные санитарки из остроухих – они очень бережно и даже ласково подняли девиц на ноги и увели. Госпожа императрица приобняла меня и шепнула: «Все будет хорошо!», после чего меня значительно отпустило.
Тем временем юные создания продолжали пробуждаться. Я подумала, что тут нужен кто-то, кто смог бы заменить «врача», помогая процессу выхода из сна так, чтобы все прошло без плохих последствий. Разумеется, император подумал то же самое, и вскоре врач появился. Это был тоже латинянин, но из числа Верных нашего императора. Как же приятно было увидеть такой близкий и знакомый образ: белый халат, медицинский чемоданчик и живые, внимательные человеческие глаза. Было видно, что к пробуждающимся колонисткам он относится как к живым людям, а не механическим куклам. Впрочем, любой другой человек просто не мог бы стать Верным господина Серегина.
Он тут же принялся за дело. А мне не давали покоя слова Лилии о «зомби»: она сказала, что вернуть этих девушек нормальной жизни будет очень трудно. Собственно, сей термин был для меня относительно новый (как и множество других слов, которые я узнала только когда переселилась в этот мир). Так обычно называли мертвецов, которые ведут себя как живые. Так вот почему пробудившиеся девушки с «транспорта» ведут себя так, словно ими управляет неведомая сила, а не собственная воля… И вправду, все выглядело довольно печально. Невозможно вообразить, каково это, когда людей лишают собственной воли, заставляя выполнять лишь то, что предписано свыше… Конечно, я не могла сдержаться и для уточнения спросила у господина Серегина о «живых зомби», как их назвала маленькая богиня. И получила довольно исчерпывающий ответ, весьма обрадовавший меня. У этих девушек (которыми уже не быть колонистками) остались зачатки души! В отличие от того же «врача» и прочих из команды «транспорта». А это значит, подумала я, что эти зачатки можно успешно развить, применяя любовь и чуткость – так, как заботой и кропотливым уходом удается спасти и вырастить в чудесный куст хрупкий чахнущий росток экзотического комнатного цветка. И я была готова приложить к этому все душевные силы.
Меня лишь заботило, справлюсь ли я со всем этим одна. Но Елизавета Дмитриевна чрезвычайно ободрила меня, сказав, что отныне главная ответственность за этих девушек лежит на ней, а я становлюсь ее первой помощницей и правой рукой. Еще она добавила, что на первых порах потребуется участие двух мощных магов из команды господина Серегина, а также Лилии. Эти трое должны, как она выразилась, «расколдовать» несчастных девушек-колонисток. Было очевидно, что процесс предстоит сложный, и в его успехе нельзя быть уверенными полностью. Но мне так хотелось верить, что у нас все получится!
Потом я еще немного побеседовала с императрицей, которая очень решительно и энергично взялась за дело. На мой робкий вопрос, предусмотрено ли для этих девиц продолжение рода, Елизавета Дмитриевна, хмыкнув, ответила, что, конечно, предусмотрено, но не так, как представляется большинству.
- Кстати, отлично, что напомнила! - вдруг оживилась она и подозвала к себе одну из «медичек».
- Я вас слушаю, госпожа моя Елизавета, - сказала та, склонив голову; в ее пустых глазах отражалась лишь готовность выполнить распоряжение, и ничего больше.
- Принеси-ка мне этот, как он у вас называется… - Она немного замялась, перебирая в воздухе пальцами, - в общем, один контейнер с генетическим материалом из имеющегося у вас банка спермы.
Девушка кивнула, куда-то вышла.
Мои щеки заливал румянец. И не только «неприличное слово» было тому причиной, но и потрясение от нового ужасающего факта. Так, выходит, этим несчастным не полагалось даже естественное размножение?! Их заведомо лишили всех дарованных Всевышним радостей, связанных с зачатием детей? Просто немыслимо…
Вскоре «медичка» принесла довольно объемистый ящик с ручкой, как у саквояжа. Императрица поставила его на свободный стол, нажала какие-то потайные кнопки – и тот раскрылся, явив нашему взору множество запечатанных маленьких пробирок, установленных в небольшой внутренней полости. Очевидно, все это хранилось в условиях глубокой заморозки, потому что из ящичка пошел пар.
Елизавета Дмитриевна брезгливо поморщилась и, закрывая чемоданчик, решительно произнесла:
- В топку конвертера эту протухшую болтушку. Нам нужна хорошая наследственность, внедренная естественным путем в крепких семьях, и чтобы все сопровождалось радостью и любовью. А если дело дойдет до искусственного оплодотворения, то генетический материал следует брать от наших Верных, которые есть лучшие представители человечества, а не от неизвестно кого. Все будет хорошо, милая Катиш, мы еще увидим, как эти девушки радуются жизни, и услышим их смех.
Вот так и началась наша совместная работа с госпожой Елизаветой. Я убедилась, что императрица – человек большой души, энтузиаст в том, что касается благих дел во славу Империи, кроме того, труженица и отличный организатор. Мы с ней прекрасно сработались и обе верим, что все у нас получится.
19 января 1995 года, 14:35 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Отоспаться по-настоящему мне так и не удалось: выяснилось, что рано утром украинский президент Кучма, устав озираться и вздрагивать от каждого шороха, сел в свой самолет и огородами рванул… нет, не в Германию к Гельмуту Колю, а в Москву, по старой привычке искать заступничества и покровительства у тамошних набольших людей. Но царь Борис его не принял, сказавшись больным, и тогда (добрые люди подсказали) пан Кучма, склонив голову, побрел к набольшему на Москве боярину, то есть к премьер-министру Евгению Примакову.
А тот сразу же по коммуникационному планшету позвонил мне и сообщил об этой встрече. Мол, прется с визитом такая тля, что ни в сказке сказать, ни пером описать. О том, что за клоака эта Украина, Евгений Максимович знает по долгу службы на прежней должности директора СВР, а потому лезть в дела Незалежной собственноручно не собирается. И в самой России хлопот полон рот от края и до края, и это если не считать притушенной, но еще до конца не замиренной Чечни. Спасибо господам Ельцину, Гайдару и Черномырдину (в основном), которые нахозяйствовали так, что последствия их деятельности в самом узком месте с разбегу не перепрыгнешь.
Встреча должна была состояться в самое ближайшее время, поэтому я вскочил, умылся, побрился, сказал сестренкам несколько одобряющих слов (это дело никогда не лишнее) и рванул на исходную позицию в своих императорских апартаментах на «Неумолимом». Рион - это мой походный дом, место уюта и тепла, а вот делами следует заниматься только из официального присутственного места. И успел вовремя: в раскрытом просмотровом окне было видно, как незваный визитер идет по коридору. Без неуместной в такой момент свиты из подхалимов и лизоблюдов, готовых подхватить упавший со стола кусок (металлургический завод или хотя бы шоколадную фабрику) выглядел пан Кучма унижено и оскорбленно. Ну просто душераздирающее зрелище.
Но меня на жалость таким сиротским видом не проймешь. Истинным Взглядом видно, что пан Кучма является неплохим хозяйственником, но и только. Оторвавшись от советского фундамента, он поплыл по мутным националистическим волнам незалежности и доплавался до того, что полностью потерял ориентировку в пространстве. Это в его многовекторное президентство был заложен фундамент и первого, и второго майданов, и его грязная книжонка «Украина не Россия» сыграла в этом деле далеко не последнюю роль. Однако сейчас все пошло таким образом, что из-под ног у пока еще украинского президента стала уходить точка опоры, и они, болтаясь, повисли в воздухе. Нет больше Коллективного Запада как такового: Америка сменила вектор и перекрасилась в цвета рузвельтовской политики Нового Курса, Европа трясется от ужаса, что однажды и до нее дойдут руки, а в России после весьма страшных событий новогодней ночи Борис Ельцин совершенно отстранился от дел, перепоручив их человеку с пугающим просоветским анамнезом. А потом случилось самое страшное: независимость Крыма и ликвидация прибалтийских и молдавской самодеятельных республик. Раз-два - и нет больше «молодых демократий», а их элиты оказались оформлены по первой категории. Однако если бы не это, пан Кучма сейчас бы не брел по коридору, едва переставляя ноги, а сидел бы в своем президентском кресле, вцепившись в него, как обезьяна в ветку.
И вот и дверь в премьерский кабинет, пан президент входит, Евгений Примаков кивком показывает, что видит визитера, и тут я превращаю просмотровое окно в полноценный портал.
- Добрый день, господа, - приветствую я присутствующих. – Очень рад, что сегодня все сложилось именно так, как есть, а не иначе.
- Добрый день, Сергей Сергеевич, - отозвался российский премьер. – Как вы и просили, я заблаговременно оповестил вас о визите этого господина.
- Очень хорошо, Евгений Максимович, - кивнул я. – с вами вообще приятно иметь дело, потому что требуется регулировать только внешние обстоятельства, а внутри страны вы и сами все делаете как надо.
Я переключил внимание на пана Кучму и с жесткой усмешкой произнес:
- Да не тряситесь вы так, Леонид Данилович. По крайней мере, сегодня вы все сделали правильно, поэтому самый страшный исход для вас уже не состоится, и дальнейшая ваша личная судьба снова является предметом обсуждения. А вот с вашей Украиной, вы уж не обессудьте, придется поступить сурово. Не было никогда такого государства в историческом плане, и не должно быть впредь.
- А как же в советское время? – расхрабрившись, спросил Кучма.
- А в советское время Украинская ССР была не более чем административно-территориальной единицей, государственные атрибуты на которой смотрелись так же органично, как страусиные перья на кошке. И ведь стоило Советскому Союзу распасться, как ваша территория сразу же начала разлагаться. Сейчас вы живете за счет того, что распродаете советское материальное наследие, щедро надаренное вам добрыми коммунистическими генсеками, но этот ресурс не бесконечен. Когда он закончится лет через двадцать, и некогда богатая нэнька обнищает до крайней степени, в Киеве произойдет государственный переворот, замаскированный под народную революцию достоинства, и к власти придут потомки еврейских корчмарей, которые запродадут вас всех оптом Западу в качестве мобилизационного прокси-ресурса в войне против России. Я это знаю, потому что сам происхожу родом из тех времен.
- С нынешней Россией воевать совсем не страшно! - эмоционально выкрикнул Кучма и осекся под тяжелым взглядом Евгения Примакова.
И ведь не было на него никакого постороннего воздействия. Чтобы развязать язык магическим способом, нужна Бригитта Бергман или кто-то из деммок, а я так просто не умею. Но пан Кучма все равно кукарекнул во все свое воронье горло, за что ему большое спасибо. Теперь Евгений Максимович в украинском вопросе мой искренний союзник, а не партнер в соответствии с предварительной договоренностью. Пан украинский президент в буквальном смысле кожей ощутил эту перемену настроения хозяина кабинета и, уныло ссутулившись, выдавил из себя:
- Я такого исхода не хотел.
- Воевать той Украине придется отнюдь не с нынешней Россией, - сказал я, - а с той, что решила большинство своих внутренних проблем и пошла в быстрый рост, в то время как на Украине все стало хуже некуда…
- В Украине, - машинально поправил Кучма.
- В Украине вы будете, когда вас в нее закопают, - парировал я, - а до тех пор вы находитесь НА Украине. Само название вашего государственного недоразумения говорит о том, что оно составлено из окраин Российской империи, Речи Посполитой и еще немного Оттоманской Порты. Ваши запорожцы, как девочки по вызову, бывали на службе и у первых, и у вторых, и у третьих. Они бы и в войско Сатаны завербовались, да только не знали, куда в таком случае засылать послов. И еще должен сказать, что если вам придет в голову заупрямиться прямо сейчас, заорать «москалей на ножи», запретить русский язык и совершить еще кучу глупостей, то воевать вашим хлопчикам придется не с российской армией, а с моими прославленными ветеранами. А те в два счета разотрут вашу Украину тонким слоем, как говнецо по траве, и даже не вспотеют. За ними не заржавеет.
- Вы меня пугаете? – выдавил из себя Кучма.
- Нет, предупреждаю, - усмехнулся я. – А пугаться или нет, это уже ваша проблема. Итог в любом случае будет только один.
- Так чего же вы от нас хотите? – промямлил пан президент.
- Только не вашей смерти, - отрезал я. - Мне требуется сделать так, чтобы вы, хохлы, перестали представлять собой проблему и для себя, и для русских людей, которые вынуждены жить вместе с вами и рядом с вами.
- Но мы не хохлы, а украинцы! - вякнул пан Кучма.
- Нет никаких украинцев, это политический миф, а есть хохлы, русские, гуцулы, татары и евреи, - возразил я. – И даже на правобережье и левобережье Днепра ваше коренное сельское население воспринимает себя и окружающий мир по-разному. Попытка слепить кадавра из того, что нашлось на подаренной вам местности, прошив его кодом украинизации, не приведет ни к чему хорошему, потому что, смотри выше, исторической украинской нации не существует, а есть проект австро-венгерского генштаба, изрядно разбавленный плодами фантазий ваших полоумных образованцев. До сказки о копании вручную Черного моря венские профессора додуматься никак не могли. Крым, как наиболее русская из всех территорий, убежал от вас как раз по причине такой умственной чехарды, и если бы не поднесенный под нос тяжелый кулак, вы уже принялись бы за попытки силой вернуть эту территорию обратно.
- Но Крым - это неотъемлемая территория Украины, и провозглашение его независимости было незаконным! - встрепенулся президент пока еще государства Украина. – Мы обязательно обжалуем это решение в Международном суде ООН.
- Можете сразу писать в Спортлото, там помогут, - усмехнулся я. – Помимо всего прочего, чтобы в Гааге взялись рассматривать вашу филькину грамоту, необходимо, чтобы Крым был международно признан в качестве независимого суверенного государства, а после этого сам согласился на то, чтобы его дело рассматривалось в суде ООН. Но это ненаучная фантастика, потому что тех, кто попробует поступить таким образом, моментально отодвинут от власти и запрут в психушке как умственно убогих. Но даже если отстраниться от этого обстоятельства, любой непредвзятый судья оставит ваш иск без удовлетворения только потому, что, как автономия, при распаде Советского Союза Крым имел законную возможность выбора, выходить ему из состава Украины или оставаться, а вы это право грубо растоптали. Поэтому как вы пукнули в колодец, так вам оттуда и откликнется. Про Крым говорить не будем, он уже отрезанный ломоть, а вот вся остальная территория Украины делится на три части: Галицию, Малороссию и Новороссию, а сами вы получаете возможность покинуть свой пост, не подвергаясь при этом ни декапутации, ни повешенью. Все имеет свою цену, и ваше безумное во всех смыслах правление тоже. Галиция пусть идет куда захочет - хоть в Польшу, хоть на три буквы, а Малороссия и Новороссия становятся протекторатами моей Империи, при этом первая в некой среднесрочной перспективе сможет получить права независимого государства, а вторая вместе с Крымом непременно присоединится к территории Российской Федерации, ибо того хотят проживающие там люди. И все на этом, решение окончательное и обжалованию не подлежит. И имейте в виду, что я без всякой пощады истреблю любое количество идиотов, возжелавших воспротивиться моим благим устремлениям.
После этих моих слов пан Кучма только беззвучно открывал и закрывал рот, как карась, сглотнувший червяка и обнаруживший внутри стальной крючок.
- А что будет со мной лично? – наконец выдавил он из себя.
- А вот это вопрос обсуждаемый, - ответил я. – И только одно могу сказать точно: в родном мире вы не останетесь. Нечего вам тут делать после такого конфуза. И вообще, бывший президент с остаточной легитимностью - это весьма благодатная почва для разных заговоров и интриг. А это так плохо, что и представить себе невозможно. На выбор для поселения у вас миры двадцатого и девятнадцатого века. Как вам, например, эпоха императора Александра Второго, где после выигранной мной Крымской войны Российская империи выходит на траекторию опережающего промышленного и научного развития? Или то же самое, но полвека спустя, где в Петербурге после победы над Японией на престоле вместо своего брата сидит один из самых прогрессивных государей в российской истории император Михаил Второй? Там тоже развитие, и тоже опережающее. Президент вы никудышный, но вот директором Южмаша были неплохим, поэтому почему бы вам не попробовать начать все сначала? Впрочем, на выбор у вас есть еще несколько миров. Во-первых, мир шестнадцатого года, в котором первая мировая война закончилась еще до Рождества четырнадцатого года. Австро-Венгрия и Франция были разгромлены, победили Российская империя и Германия, британцы остались при своих. Во-вторых, имеется мир девятнадцатого года, где Гражданская война прошла в очаговой скоротечной форме и сошла на нет еще за девять месяцев от нынешнего момента. После этого, ввиду отсутствия значимых разрушений, началось мирное построение социализма, включая Индустриализацию. В-третьих, есть мир сорок второго года, в котором красная кавалерия уже моет в Бискайском заливе сапоги и копыта своих коней. В четвертых, доступен мир пятьдесят третьего года, в котором товарищ Сталин с моей помощью победил всех своих врагов и является владыкой советского полумира. В-пятых, в наличии мир семьдесят шестого года с самым лучшим товарищем Брежневым в роли генсека. В-шестых, доступен мир восемьдесят пятого года, где я в очередной раз прогнул американских людоедов, отогнал от Кремля месье Горбачева и в основном предотвратил деградацию советской системы. Еще у меня есть миры экстраординарного рода. Во-первых, это мир Каменного века с быстрорастущим прогрессорским государством Аквилония внутри. Во-вторых, я могу поселить вас в мире моей Метрополии, поставленной на руинах так называемого Царства Света. А вот это был самый настоящий воплощенный ужас, потому что там около ста пятидесяти лет кряду правил самый настоящий демон Люцифер, которого местные обитатели знали под именем великого пророка Иеремии Джонсона. Но это уже совсем на крайний случай, потому что и в Аквилонии, и у меня дома царят порядки, немыслимые ни в одном из обычных миров.
Пока я говорил, вид у Кучмы становился все более и более ошарашенным и даже обалдевшим, и когда я замолчал, он вопросительно посмотрел на товарища Примакова.
- Да, - немного помолчав, сказал тот, - Сергей Сергеевич действительно производил корректировки развития всех перечисленных им миров. Однако это далеко еще не весь список. В доиндустриальную эпоху, где вам нечего делать как специалисту, в его послужном списке имеются миры начала девятнадцатого, восемнадцатого и семнадцатого веков, а также мир, в котором он отразил Батыево нашествие, и мир второй половины шестого века нашей эры. Там под его скипетром существует не бывшее в нашем прошлом государство Великая Артания, возникшее в нижнем течении Днепра из субстрата племенного союза восточных славян Антов. К нашим делам товарищ Серегин приступил со всем знанием дела, имея большой практический опыт распутывания разных головоломок. И если он говорит, что вашей Украине нет места на карте мира, то, значит, так будет лучше для всех.
А вот это был удар на добивание. Утративший весь свой апломб украинский президент растеряно посмотрел сначала снова на Евгения Примакова, потом на меня.
- Ну хорошо, господин Серегин, - убитым голосом произнес он. - Наверное, я могу считать себя вашим пленником.
- Отнюдь, - ответил я. – Почетная капитуляция тем и отличается от безоговорочной, что сторона, потерпевшая поражение становится не пленником, а почетным гостем. Вам еще соответствующие документы подписывать, власть моим Наместникам передавать честь по чести и улыбаться при этом на все четыре стороны, как будто вы всю жизнь только и мечтали о таком исходе. Идемте, Леонид Данилович. Сначала я отведу вас в один свой дальний магический эксклав со сказочным названием Тридесятое царство. Леших, домовых и Бабу-Ягу мы там не держим, а вот Фонтан Живой Воды имеется. Ну и после того, как вы придете в себя от всех потрясений, я познакомлю вас с будущими наместниками. Впрочем, их имена вам и так известны из учебников истории. Новороссией будет руководить Семен Михайлович Буденный, а в наместники Малороссии я готовлю Дмитрия Петровича Неверовского. Я хоть и не коллега Воланд, но тоже всегда стараюсь класть подобное к подобному.
19 января 1995 года, 23:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Господин Дракон из одноименной пьесы Евгения Шварца говорил, что настоящая война начинается внезапно. Добавлю - внезапно может случиться не только война. Буквально только что, поздно вечером, когда уже казалось, что не произойдет ничего интересного, орбитальная сканирующая сеть передала сообщение, что землетрясение в японском городе Кобе стало свершившейся данностью. В силу задержки на трое суток относительно Основного Потока (в Японии было уже двадцатое число, пять часов пятнадцать минут утра) сила первого толчка увеличилась, но весьма незначительно. Вот если бы задержка составляла месяц или больше, тряхнуло бы так, что небоскребы рассыпались бы как детские домики из кубиков.
Впрочем, и в данном варианте нет ничего хорошего. Руин в Кобе хватает и при нынешней силе землетрясения. Около двух тысяч человек погибли мгновенно в своих постелях, еще вдвое больше количество местных жителей умрут в самое ближайшее время, потому что оказались погребенными под завалами или получили тяжелые травмы, в среднесрочной перспективе несовместимые с жизнью. То есть они умрут, если не вмешается наша Империя, потому что больше некому прийти им на помощь в разумные сроки. Когда проснутся в Токио, то господа депутаты и члены правительства ударятся в бесконечные заседания и дискуссии, посвященные двум вопросам: откуда взять деньги и через кого их потратить. То есть для кого-то случилась национальная трагедия, а кому-то пойдут дополнительные прибыли.
Буржуазная либеральная демократия парламентского типа в любом своем изводе - она не про интересы народа, которые идут по остаточному принципу, а про контроль финансовых потоков. И грызться господа депутаты за то или иное решение этого вопроса будут насмерть, тем более что нынешний кабинет - трехпартийный, составленный по принципу лебедя, рака и щуки из представителей социалистической партии, либерально-демократической партии и выделившейся из среды либерал-демократов новой партии Сагикаке. Госпожа Аделла Коэна, досконально изучив этот вопрос на этапе предварительной подготовки, сказала, что это тоже Корпоративный Директорат, но в сильно завуалированном виде. За спинами господ депутатов и министров стоят крупные японские корпорации, которые и заказывают политическую музыку, поэтому разговаривать в этой компании эфемерных политических клоунов не с кем, не о чем и, самое главное, незачем.
Такое положение может быть смягчено наличием сильной президентской или императорской власти, но японский император Акихито - это бесформенное облако в штанах на хризантемовом троне. Он как бы есть, но от его наличия или отсутствия никому ни холодно, ни жарко. После своей победы в войне на Тихом океане в таком виде японскую политическую систему устроили господа американские оккупанты. Мол, отсутствие сильного центра власти гарантирует эту страну от возрождения самурайского духа и агрессивных устремлений. И та же самая картина имеет место в побежденных Германии и Италии: декоративный президент, что-то вроде двуногой собачки чау-чау, и правительство, которое сформировано парламентской коалицией, воплощающей коллективное бессознательное правящего класса.
Впрочем, все это мы знали и так, хотя и подтверждение из уст высококачественного специалиста по западным людям тоже было не лишним. Однако эти факты ни на йоту не изменили моих намерений. Добро простым людям надо делать всегда, а не только когда это приятно, удобно и вознаграждается аплодисментами. Первым делом Луций Спурий установил мне связь с коммуникационным планшетом Сергея Шойгу. Тот уже собирался ложиться спать, но на вызов все равно ответил. Такие люди служебных телефонов на ночь не выключают и на беззвучный режим не ставят. Не тратя лишних слов, я сообщил, что землетрясение в Кобе, несмотря на небольшую задержку, только что стало свершившейся данностью, и что я начинаю действовать, невзирая на разные внешние обстоятельства. Если он хочет видеть, как такие операции проводятся в цивилизациях пятого уровня, пусть поднимает по тревоге своих спасателей. Когда случается страшное, сны не досматривают и чаи не допивают.
В ответ российский министр по чрезвычайным ситуациям сказал, что оповестит своих людей и сам будет готов через полчаса. Сбор на аэродроме Раменское, являющемся базовым для авиации МЧС. Только быстро все сделать не получится: только на то, чтобы приготовить все необходимое, понадобится несколько часов, а потом еще восемь часов на пределе дальности лететь до Японии, и то если МИД даст добро.
- Сергей Кужугетович, - хмыкнул я, – забудьте про «лететь» и «даст добро». И «все необходимое» тоже не требуется. Собирайте только людей. Дилижансы будут поданы под погрузку прямо на летное поле. Даже если не применять порталы, двадцать пять минут - и вы на месте. Впрочем, к тому времени там уже будут находиться мои люди, и вам останется только подключиться к спасательным работам.
- Хорошо, - сказал Шойгу и отключился.
20 января 1995 года, 09:45 мск. Япония, город Кобе
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Все необходимое у меня и в самом деле было приготовлено заранее и даже уложено в трюмы, причем одеяла, продуктовые наборы и бутилированная питьевая вода, предназначенные для раздачи пострадавшим от стихии, имели как раз японское происхождение. А как же иначе, ведь в мире моей супруги Японская империя является одним из старейших членов Континентального Альянса, а в мире товарища Гордеева она же состоит в Советском Союзе на правах ассоциированного члена. Там тоже что-то вроде социализма, но только со своеобразной японской спецификой. И даже Мэри не стала возражать, когда я приказал потратить некоторую толику наших золотых запасов на закупку товаров гуманитарного назначения. Звонкого металла у нас не убудет, ибо все потраченное быстро возместит харвестер, стоит только дать ему соответствующее задание.
Дополнительно спасательную операцию осложнила погода, то есть климат. В январе ночные температуры в Кобе пляшут вокруг ноля, иногда чуть больше, иногда меньше, а днем воздух прогревается до десяти-двенадцати градусов, но и этого недостаточно для того, чтобы люди, спросонья выбежавшие из разваливающихся домов в чем были, чувствовали себя комфортно. Поэтому во второй партии гуманитарных грузов были предусмотрены надувные купольные палатки армейского типа и «вечные» автономные обогреватели, они же печки для приготовления пищи. Все это, как и диктует японский национальный дух, мощно, прочно, изящно, лаконично и минималистично, а самое главное, со всеми положенными обозначениями на японском языке.
Первые имперские челноки типа «Святогор» появились в только начинающем светлеть небе над городом (солнце взойдет только в семь утра) через полчаса после первого толчка. Но это были еще не саперы-спасатели, а носители «Шершней» и штурмовой пехоты, чтобы никакие японские городовые не вздумали мешать гуманитарной операции. А то мало ли какое указание отдадут из Токио тамошние политиканы, считающие, что только они вправе решать, где и кого нужно спасать. А положение на месте событий было аховым. Разрушению в основном подверглись легкие малоэтажные дома, но были и такие места, где массивные бетонные коробки целиком завалились на бок или осели на разрушенные первые этажи. Особенно апокалиптично выглядело упавшее набок среди вполне целых домов высокоскоростное шоссе-хайвей: у него от толчка подломились опорные столбы. Кроме того, землетрясение разорвало электрические провода и разрушило водопроводные и, самое главное, газовые коммуникации, на которых от многочисленных коротких замыканий вспыхнули быстро разрастающиеся пожары, и тушить их обычными методами не было никакой возможности.
Впрочем, и основная группировка задержалась не более чем на пять минут. Малые челноки сканерами ближнего разрешения определили, где под завалами находятся еще живые люди, и после того, как штурмовая пехота отогнала в сторону беспомощно копошащихся местных, принялись разбирать развалины буксировочными лучами, в то время как саперы в случае необходимости кромсали силовыми резаками препятствующую этому спутанную стальную арматуру. Если глыба была малым челнокам не по силам, подключались значительно более мощные «Святогоры». Демонтированные крупные бетонные обломки перемещались к морю и сбрасывались в пролив Акаси в стороне от строящегося моста, мелкий хлам сваливали на тех участках руин, где гарантировано не было уже ни живых, ни мертвых.
Очаги пожаров «Святогоры» обрабатывали инвертированными* буксировочными лучами, спрессовывая деревянные обломки в сплошной монолит, в котором огнь уже не мог найти себе пищи (если сильно постараться, то таким способом можно потушить даже горящий газовый факел). О каких-либо спасательных работах в таких случаях речи не шло, ибо в огне выживших не бывает. Впрочем, таких мест было не особо много, да и распространение огня в силу своевременного вмешательства всякий раз удавалось пресечь в самом начале, не дав разгуляться по развалинам, не то что в Основном Потоке, где, как сказала энергооболочка, дым от пожаров заволакивал небо сплошной пеленой.
Примечание авторов: * обычно буксировочный луч тянет захваченный им груз на себя, а инвертированный, напротив, отталкивает и давление на оси луча может достигать нескольких сотен тонн на квадратный метр.
И все это делалось быстро, целеустремленно и молча, без криков и ненужной суеты. Каждый знал свое место и что требуется делать. Вот на поверхность извлекли первого еще живого пострадавшего, за ним еще и еще - лед тронулся, процесс пошел. Однако иногда из развалин вытаскивали тела без признаков жизни, и реанимировать их не взялась бы и сама Лилия. Этих откладывают в сторону на предмет опознания родственниками и последующих похорон (что уже не наша забота). Часть потерпевших оказалась заблокирована в покосившихся или упавших набок целиком бетонных зданиях, и их приходилось извлекать буксировочным лучом, будто котят за шкирку. Однако эти были самыми благополучными (относительно), потому что когда в комнате пол и одна из стен просто меняются ролями, прежде, чем звать на помощь, (если не убило падающей мебелью), можно хотя бы одеться примерно по погоде.
И на все это, опустив руки, молча смотрели жители города Кобе (в том числе и полицейские), которым во всей этой бурной деятельности не было места. Япония - оккупированная страна, и ее жители привыкли, что они не хозяева в собственном доме. Их политические говорящие рты даже не могут сказать вслух, какая именно страна сбросила атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки, надеясь, наверное, в некой среднесрочной перспективе переложить ответственность за этот варварский акт на Советский Союз, то есть Россию. И тут появляется Империя, которая пинками выносит бывшего гегемона и устанавливает свои порядки. Не играет никакой роли то, что ее первое появление на территории Японии состоялось по столь печальному поводу, как катастрофическое землетрясение в городе Кобе - просто американская оккупация сменилась имперской, и теперь у Страны Восходящего Солнца появился новый хозяин. Об этом говорят поддерживающие порядок патрули штурмовой пехоты и бесшумно парящие в воздухе фантастические летательные аппараты.
Сопротивляться или качать права в такой обстановке никому и в голову не пришло. Впрочем, вот полицейских начали подзывать к себе офицеры имперской штурмовой пехоты и на хорошем английском* говорить, что раз уж они здесь, то пусть организуют местных жителей для раздачи гуманитарной помощи - и те тут же забегали в своем японском стиле. По одному комплекту из одеяла, продовольственного пайка и бутылки воды в одни руки, - подходи организованно, семьями: получай, отходи, не задерживайся.
Примечание авторов: * этим языком в Японии владеют все госслужащие и совсем не из-за американской оккупации, а еще со времен императора Мацухито (он же Мэйдзи), который решил, что проще обучить своих подданных британской мове, чем переводить на японскую иероглифическую письменность мегатонны технической документации, справочников и учебников.
Российские спасатели на двух «Святогорах» прибыли, когда солнце уже взошло, и спасательная операция была в самом разгаре. Даже средствами цивилизации пятого уровня разобрать развалины капитальных бетонных строений и извлечь из-под них всех живых на раз-два попросту невозможно. А уж руины малоэтажки, построенной из досок, фанеры и минерального утеплителя, и вовсе надо разгребать только вручную. Буксировочному лучу там просто не за что зацепиться, или он поднимет в воздух мелкие обломки вместе с живыми и мертвыми телами. И вот тут дополнительные рабочие руки квалифицированных специалистов пришлись как раз к месту. Разобранные вручную обломки складывали на уже расчищенное место, откуда малые челноки подхватывали их, чтобы отволочь на импровизированную свалку.
При этом работы велись только там, где психосканеры обнаружили выживших, не сумевших самостоятельно выбраться из развалин своих домов, а где таковых не было, ничего не предпринималось. Красиво там потом сделают уже местные японские власти, когда (и если) у них до этого дойдут руки и финансовые средства. По этой же причине, так как землетрясение произошло практически ночью, в нерабочее время, на территории порта (четвертого по пропускной способности в Японии), разрушенного на девяносто процентов, и прилегающей промзоне спасательные работы имели только точечный характер.
В Токио, между прочим, к тому времени еще не почесались и даже не проснулись. Железная дорога разрушена, как и скоростное шоссе, линии связи разорваны, телефоны и телеграф не работают, и прежде чем в японской столице поймут, что произошло и спохватятся (а это случится уже к вечеру) и мои люди, и российские спасатели убудут в пункты постоянной дислокации. Свое дело - спасти всех, кого возможно - они выполнят, а все прочее уже не их задача. И пусть потом местные жители сами высказывают своим демократическим центральным властям все, что они думают по поводу их заботы о собственных гражданах, разворотливости и деловой сметке.
Ну а у меня возникло чувство, что основные мои задачи в этом мире выполнены, а остальное, включая наведение в Европе самого настоящего порядка, проходит уже как факультатив. При этом желание покарать убийц ГДР и восстановить на ее территории статус-кво у меня никуда не делось, а вот остальные обитатели Старого Света на данном этапе мне банально безразличны. Если распустят НАТО и ЕС, будут сидеть тихо и не станут выкрикивать антироссийские лозунги, никто их не тронет. Иначе пусть не обижаются: однажды у меня найдется свободная минута, и тогда кто не спрятался, я не виноват. А вот Гельмуту Колю и его подельникам лучше вешаться в любом случае: на них свободное время и валентные соединения штурмовой пехоты и егерей у меня найдутся в любом случае. Непризнание законности существования ГДР является непризнанием итогов Второй Мировой Войны (вот где корни германского неонацизма и реваншизма), а я таких грехов никому не прощаю.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге