Гоблин Дуся

Глава 1. Смерть

Это была донельзя нелепая смерть, просто максимально. Хотя… какую ещё я мог заполучить с такими-то изначальными условиями?

Маманя в очередной раз сдондила батю на новый курс лечения. Батя безропотно согласился, хотя в его глазах я видел понимание и безнадёжность. То же самое, что он видел в моих, я полагаю. Просто к моим семнадцати мама, наверное, единственная в нашей семье, кто не смирился с моим состоянием, и продолжала на что-то надеяться. Мы-то с батей оба понимали, что лучше не станет, и стараться нечего — только деньги тратить, нервы и силы. Хотя в основном деньги, конечно. Батя и так пашет, как папа Карло и в свои тридцать семь выглядит на все пятьдесят. Да и мама — вроде, красивая женщина, но такая замотанная! В смысле усталая, а не в смысле замоташка. Чувствую себя виноватым, хотя понимаю, что и моей вины тут нет. И вообще ничьей нет, надо просто смириться и как-то тянуть дальше. Я уж даже говорил им — родите ещё кого-нибудь, чего вы. У меня ж не генетическое, так что следующий-то будет не только умный, но и здоровый! Вы так-то не старые ещё. А мне столько внимания не надо, я привык. Но нет.

Не, ну нельзя сказать, что я прямо от него, от этого состояния, в восторге. ДЦП в тяжёлой форме. Ходить не получается, если только под себя. Руки движутся куда угодно, кроме как туда, куда хочется, ложку толком не удержишь, не то что, скажем, онанизмом заняться. Такое себе, конечно, удовольствие жить в таком теле. И как назло интеллект сохранён на сто процентов — вот с этим прям да, не повезло. Хех, если, конечно, считать, что со всем остальным повезло.

Так-то я привык за семнадцать-то годиков. Да и другой жизни не знал… хотя глаза-то у меня есть, и они работают, так что представление о ней, другой жизни, имею. Но всё равно, если б я в такое вот кабачковое состояние попал взрослым, было б хуже. А так ничо, притерпелся. Малость не хватает только общения, живого. Но зато в интернете этого общения у меня хоть завались. Печатаю медленно, одним пальцем, но в срачах участвую — только в путь. Особенно мне нравятся всякие политические и гендерные. Вот где эмоции прут сплошной мутной волной! Только и успевай сёрфить, только смотри, не утопни…

Ну да, троллю помаленьку, и тех и других. Выступаю, так сказать, за обе стороны. Прикольно, чо. Друзей у меня опять же в интернете полно. Некоторые даже знают, какой я на самом деле, но вообще я стараюсь свою личность не раскрывать, а то жалеть начинают, а это прям раздражает до невозможности. Как будто их жалость что-то может изменить! Или там мне легче становится от того, что мне скажут, что, дескать, держись, чувак, я с тобой! Я таких обычно сразу стебать начинаю так, что они меня либо проклинают, либо сливаются. Если это девица — то предлагаю со мной переспать из жалости, чтобы, значит, принести мне в жизнь хоть один лучик счастья. Что характерно — ни одна не согласилась. Да я б тоже не согласился на их месте. Ясный перец, что секс-символ из меня… ещё и слюни текут, такая вот херня.

И вот, маманя нашла очередную чудо-клинику, в которой творят чудеса за сходную цену. Хотя цена, конечно, опупеть какая не сходная, вот что я вам скажу. Хреновая цена. И вроде не должно меня это колыхать, а всё равно жалко. Да и надоели эти процедуры всякого разного толка. Как только меня ни мучили! И официальная медицина, и народная медицина, и даже всевозможные ведьмы и колдуны — всё вперемешку, много. Представляете, я однажды месяц вышивать учился! Это я-то! Крестиком! Чтобы, значит, моторику рук улучшить. Лучи поноса той идиотке, которая это мамане посоветовала. Весь искололся за это время. Но что-то даже смог вышить… хорошо, что маманя к этой идее, в конце концов, охладела, когда поняла, что толку никакого. В общем, задолбали процедуры.

Хотя путешествие — это прям хорошо. Неудобно очень, сложно, предки выбьются из сил, батя потом будет ещё несколько лет кредит выплачивать…, но мне-то да, мне-то по барабану должно быть. Да оно и по барабану, в принципе, просто обрыдло всё. И даже путешествие вроде должно удовольствие приносить, а всё одно — похрен уже, скучно.

Америка, да. Страна возможностей. В самолёте ещё заметил. Там тётка какая-то здоровенная, чёрная, на стюардессу орала, слюнями брызгала, а та ей улыбалась и извинялась только. Вот это — возможности. У нас бы ментов вызвали… наверное. Как оно у нас я, понятно, знаю получше, но больше из интернета, потому что по городу в основном гулять не приходилось. По понятным причинам. Так, в парк возле дома вывозят меня на коляске. Это мне нравится. Там цветочки, листики, все дела. Белки даже бегают. Меня, кстати, твари мохнатые, совсем не боятся. Если у меня на коленях оставить орехи, и отойти — то бегут без всякого сомнения, и жрут орехи. Даже если я шевелюсь. То есть соображают, крысы мохнатые, что я им ничего делать не смогу.

Нет, так-то я белок люблю. И всяких остальных звериков — тоже. Просто… ну, понимаете, это очень неприятно сознавать, что тебя даже белка за пустое место считает. В тот момент хотелось ух… схватить её, сжать изо всех сил, чтобы косточки затрещали. Такая дурная злоба полезла, чуть истерику не устроил.

Я уж давно истерик-то не устраиваю, с детства ещё. Родакам и так тяжело, бедным. Не хватало ещё своими переживаниями им жизнь портить. И за злобу ту мне потом стыдно было перед белками. Они-то не виноваты, что я вот такой. Никто не виноват.

Как по мне, клиника эта — очередной разводняк. Продают людям надежду, дескать, у нас передовые технологии и лучшие врачи, а на самом деле — только языком болтать умеют и умный вид делать. И вообще, все эти Штаты жутко переоценены. На деле у них тут одни наркоманы, негры и прочий блудняк. Это я в политсрачах так писал. Правда, под другим ником я писал, что всё у них там хорошо и замечательно, и наркоманом быть — это тоже выбор. Свобода такая. Короче, весело было. Там главное — самому с собой не начать сраться, а то шизофрения получится.

Вообще, если б не эта поездка дурацкая, я бы уже начал потихоньку становиться блогером. Мега-популярным, конечно же. Я буду изображать из себя сильного человека, который не сдаётся, несмотря на все сложности, а зрители будут дивиться на смешного уродца. И донаты мне башлять. Хоть бате немного помогу. Заодно — общения будет побольше, а то мне малость не хватает. Так-то лучше бы стендап какой, но стендап я не потяну. Слишком невнятно говорю. Короче, план был офигеть какой продуманный, а тут эта дурацкая чудо-клиника, ваще всё коту под хвост.

Так вот, Америка. Поначалу мне не понравилось вообще. Может, потому что устал, как собака. Не, ну со стороны смешно, наверное. С чего там уставать-то, если не шевелишься вообще, и всё за тебя делают? А вот поди ж ты. Должно быть, от кучи новых впечатлений. Ещё и народу вокруг — тьма, я столько за несколько лет, бывает, не вижу. Многие пялятся. Кто с жалостью, кто с брезгливостью. Я таким рожу корчу дебильную… ну, в смысле более дебильную, чем обычно. И слюну посильнее пускаю. И ещё говорю «Ы-ы-ы-ы-ы», если родичей рядом нет, а то они расстраиваются. Смешно получается. Тут бы ещё пёрнуть, чтоб совсем по красоте, но это такое. Можно перестараться, и тогда уже не прикол получится, а сложности для мамани или бати. Ну его нах.

Короче, вытащили меня из самолёта, потом батя до стоянки такси довёз, пока маманя багаж ждала. Потом, значит, такси и, наконец, гостишка. Добро пожаловать в Сан-Диего, что называется. Не, Сан-Диего — это промежуточная станция, просто с рейсом так было удобнее. Так что это вроде как не конец путешествия, потом ещё надо будет до Сан-Франциско добираться. Но это не сразу, денёк у нас на отдых. Я-то, понятно, мог бы так-то путешествовать ещё сколько хочешь, а вот родаки устали, так что тут у них перекур.

— Милый, ты что сегодня хочешь, курочку, или говядину? — Спрашивает маманя утром.

— Курочку, — мычу. Оно на самом деле получается не «курочку», а «куотку», потому что говорю я невнятно. Знать-то знаю, как правильно, а язык, зараза, неправильно шевелится, и челюсть. И не то чтобы мне важно, курочка там будет, или говядина. Всё равно перетрут в невнятную кашицу, и на вкус получившиеся субстанции не будут ничем отличаться одна от другой. Но говорить об этом мамане никак нельзя, а то расстроится. Надо изображать интерес к жизни. Хотя изображать-то не надо, в целом жизнь мне интересна. Даже такая. Просто в еде я неразборчив, такие дела.

В комнате начинает пахнуть курицей и картофельной пюрешкой. Это я люблю. Пюрешка — это дело. Её тоже жевать не надо, но она такая изначально. Типа сама по себе пюрешка, вещь в себе, концептуально. А не для того, чтобы я мог её проглотить своими неправильными языком и глоткой.

После завтрака батя отволок меня в ванную, где мы с ним совершили все положенные процедуры и даже помылись. Неудобно в непривычной обстановке, но ничо, справились. А дальше — новое путешествие. Ну тут уже фигня, всего несколько часов на микроавтобусе, и привет, прекрасный Сан-Франциско. Столько я про тебя слышал, столько сериальчиков про тебя посмотрел — не счесть!

Город понравился. Красиво. Тепло. В наших-то пердях осень, хмуро, ветрено, дожди, а тут — солнце, лето. Жарко. Батя обещал, как освоимся, на океан свозит, и даже выкупает. Океан — это хорошо. Я вообще воду люблю. В ней я лёгкий, и будто бы даже совсем не инвалид. Ну, если держит кто-нибудь.

В клинике персонал вежливый. По-английски шпрехают, но батя шарит. Я, в принципе, тоже, но по мне не видно. Говорить-то я и по-русски толком не умею. Светлое всё, в бело-пастельных тонах, коридоры широкие. Инвалидов вроде меня полно, тут такими занимаются. Кого-то вообще лёжа на каталках возят туда-сюда, а я — мобильный, на электроколяске. Типа круче других. Могу подкатиться сзади тихонько и под сраку въехать. Это я так в парке прикалывался, когда батя отвлёкся. Въехал в какого-то мужика, а когда он на меня повалился изобразил рыдающего идиота. Ох, как же ему было неловко… Короче, мне тогда тоже неловко стало. Думал, прикол получится, а оно вот так. Пытался потом перед ним извиниться, но он не понял нихрена, а потом просто плюнул и сбежал.

Маманя с батей долго чего-то с врачами обсуждают, я сижу. Глазами лупаю. Скучно, тут даже не поприкалываешься ни над кем — тут они привычные, всякого повидали. Потом осмотр — и палата. Личная, персональная, на одного. Такое себе удовольствие, особенно, если учесть, что маманю с батей отправляют восвояси. То есть за них-то я рад, хоть немного отдохнут. По городу мож походят, или там, к океану. Или, наконец, займутся производством нормального братика или сестрички. Но это вряд ли. Маманя с какого-то перепугу решила всю свою жизнь положить на алтарь меня. То есть на алтарь, посвящённый мне. Вот вообще нерационально и я этого не поддерживаю. А батя её поддерживает, дурак. Они боятся, что если у них будет другой, нормальный ребёнок, то они меня меньше любить станут. Как будто мне даже остатков их любви мало будет. Беда с ними, короч, и очень хорошо, что хоть какое-то время они от меня отдохнут. Ну, а я — от них, хотя тут двояко. Не привык я один. Ещё и люди вокруг незнакомые. Не, ну бывало, канеш, чо там. Не первый раз по больницам чалюсь. И здесь-то, за зелёные доллары, они вон все какие вежливые и предупредительные, так что бояться-то на самом деле нечего.

Следующие несколько дней меня исследовали по-всякому. Анализы брали, как будто задались целью выкачать из меня всю кровь и мочу. Последнего точно не дождутся, придурки. Водичка-то вот она, и на столике рядом с кроватью. Трудновато, канеш, самому со стаканом управляться. Половина вечно оказывается на груди. Это я сам отказался от трубочки, а то предлагали. Сказал, что прекрасно справляюсь. Точнее, напечатал — письменный-то английский у меня получше, чем устный. Хорошо, что планшет со мной — можно как прежде сраться в интернете. Только неудобно из-за часовых поясов. Всё ж в рунете народ ночами по большей части спит. Если только в доту какую-нибудь не задрачивает, или ещё какую игрушку, но с такими не поболтаешь. А поиграть-то у меня и не получится — я только стримы смотреть могу. Ничо так, интересно.

В больнице лежать совсем не скучно. Всё время какая-то движуха, какие-то активности. То одно им, то другое. Родители часто возле меня ошиваются. Мне, с одной стороны, хорошо, потому как без них одиноко. Да и страшновато одному, чего там говорить. А с другой — ну чо тут штаны-то просиживать? Тусовались бы где-нибудь, это ж Сан-Франциско, ёпть! Когда ещё доведётся!

Каждый день слушают, что им с умным видом втирает мой лечащий врач. А тот прямо соловьём разливается, какую полезную и важную пользу они мне принесут своим офигенно дорогим лечением. Говорит, что анализы у меня хорошие, и чем дальше, тем лучше, и что вообще никаких препятствий, чтобы меня этому лечению подвергнуть нет. Правда, на вопросы, буду ли я после этого ходить или хоть минимально себя обслуживать, глазки доктор отводит, и отвечает уклончиво. Дескать, только практика может показать, какие будут результаты, а прогнозы — они все могут оказаться неверными.

Хитрые они тут и прошаренные, суки. Не хотят давать пустых обещаний, чтобы к ним потом не прикопались. Оно и понятно… Нет, ну я-то со своей стороны сделаю всё, что могу. То, что я в эту хреновню не верю, не значит, что я буду саботировать. Чо скажут — всё буду делать, и даже больше. Но вот — не верю, потому как о болезни своей знаю не меньше, наверно, чем маманя. Читать-то мне никто не мешает, мозг работает нормально и времени полно. Шансы — минимальные, а на деле — вообще никакие. Наука покамест ничем таким как я помочь не может. Ну, разве что эвтаназией, но на это предки никогда не пойдут. А я сам… не знаю. Так-то логично было бы покончить с собой, если смотреть с точки зрения общего блага. Мне же самому… ну, пока интересно. Столько ещё сериальчиков не просмотрено!

Телек, кстати, в палате — дно. Какие-то кабельные каналы, показывают какую-то фигню неинтересную. Залип пару раз на передаче про очень толстых людей, которым надо худеть. Смешно, но тупо. Лучше уж тик-ток задрочить, но там есть опасность наткнуться на какую-нибудь эротику, а это чревато. Я стараюсь такое не смотреть, и даже об том не думать, чтобы не расстраиваться зря. Нуигонах, тем более, в больнице. Придёт тётя медсестра (я её Чёрной Мамочкой про себя прозвал, потому что она похожа на ту толстую тётку из «Не грози Южному централу»), а тут будьте здрасьте. Примет на свой счёт… А хотя… Почему бы и нет? Это будет прикол, надо попробовать. Интересно, как отреагирует?

Решение было принято, и ночь я провёл в ожидании его исполнения. Но — не судьба. Меня перевезли в другую палату с кучей странных приборов с экранчиками, переключателями и прочей фигнёй, которая должна показать, какие это серьёзные и научные штуки. Чёрная Мамочка осталась далеко, да и мне поначалу было не до шуток. Оно и к лучшему, всё-таки прикол с самого начала смотрелся сомнительно.

Я отчаянно трусил и боролся с желанием попросить вызвать ко мне маманю. А лучше сразу и батю, для надёжности. На меня налепили каких-то датчиков и присосок — по идее, это было похоже на аппарат ЭКГ, но от аппарата ЭКГ не бывает мурашек по телу. И таких, знаете, слабеньких подёргиваний мышц — тоже. Прикольное ощущение, и поначалу я был весь сосредоточен на нём, а потом мне стало скучно, и я принялся наблюдать. Смотреть в новой палате было не на что. До окна далеко. Поначалу я рассчитывал попялиться на снующих туда-сюда по коридору медсестёр. Некоторые, кстати, были очень даже симпатичные. Но кто-то услужливо прикрутил жалюзи, так что и этого удовольствия меня лишили. А процедура оказалась длительной. Сначала я терпел. Потом — вертелся на кровати, насколько позволяли провода и датчики. Некоторое время гладил кнопку вызова врача в подлокотнике. Можно было бы позвать, а потом прикинуться мёртвым, картинно откинув голову на подушку, и раскрыв рот.

Шутка была бы прикольной (в отсутствие родителей, их я пугать не хотел), если бы не датчики на моём теле. Не знаю, чего они там показывают, но, наверное, опытный медик сразу поймёт, что я симулирую. А тогда это уже не прикол будет, а идиотство. В общем, прискорбно мало возможностей себя развлечь, совершенно отвратительный сервис. Хоть бы проведать кто зашёл! Вдруг я тут, не знаю, обосрался? Между прочим, среди моих товарищей по несчастью ситуация вполне распространённая. Да и у меня, кхм, случается. Ещё и планшет с собой взять не разрешили.

В общем, я вертелся, крутился, и устал. Уснуть тоже не получалось — дурацкий аппарат продолжал настойчиво раздражать мышцы. Вроде и не больно, но отвлечься невозможно.

Потом всё-таки пришёл доктор, спросил, как моё самочувствие. Я только плечами пожал — без планшета подробно о своих ощущениях не расскажешь, речевой аппарат не позволит. Только попить попросил. Это мне было можно, заветный стакан мне притащили, и дальше процедура продолжилась. Только чуть-чуть увеличили интенсивность — типа я хорошо её переношу.

Вот тут уже стало… некомфортно, так скажем. Однако на вопрос доктора я ответил, что всё окей, и даже улыбнулся. Пусть знает, пендос, что русские не сдаются. Даже русские паралитики повергают ниц любых вражин своей стойкой силой духа. Меня опять оставили одного, и снова стало скучно. Только теперь ещё и неприятно. Я опять вертелся в кровати, пытаясь переложить тело как-нибудь покомфортнее. Потом мне захотелось пить. Ещё и стакан, зараза, вот он, совсем близко. Только руку протяни.

Ну, я и протянул. Так, как я это умею — резко дёрнувшись в конце, и опрокинув сосуд на бок. Вода, конечно, выплеснулась — прямо мне на грудь. И вот тут мышцы уже не просто дрожали — их свело с такой силой, что тело выгнуло. Челюсти стиснулись, по языку потекла кровь. Что-то там пищало истошно, но всё напрасно. Я ещё успел подумать, что родакам, наверное, дадут офигенскую компенсацию, чтобы не доводить дело до суда, и это хорошо. Потом я пукнул и умер.

А потом я открыл глаза и увидел, что на меня надвигается огромная жопа. Стремительно.

Глава 2. Знакомство с миром

О, это чувство свободного полёта! Сколько я о нём читал! Прекрасное, ни с чем несравнимое ощущение полной, всепоглощающей свободы от всего и даже от земных оков! Кто бы мог подумать, что мне доведётся испытать его сразу после смерти?

И вот что я вам скажу — дерьмо это всё. Просто потому, что полёт обычно заканчивается. И если у вас нет крыльев, то он закончится плохо. Меня чувствительно шмякнуло об чью-то огромную задницу. Да так, что, казалось, все кости внутри скелета друг об друга брякнули. Вокруг что-то страшно грохотало, мелькали росчерки, похожие на метеоритные. А ещё кто-то орал матерно и очень грязно, хотя и на непонятном языке.

Хорошо хоть афедрон, который принял мою посадку, так и остался почти неподвижным. Дёрнулся только, смахивая меня в сторону, и всё. Пока я лежал, тупо лупая глазами, кто-то пробежал мимо — я увидел только ноги в форменных брюках серо-голубого цвета. А потом меня что-то больно ужалило в спину. Я взвизгнул тоненьким голосом, и так, не поднимаясь с четверенек, шустро-шустро побежал. Куда глаза глядят. А они у меня вообще в тот момент никуда не глядели, я и себя-то не помнил. Просто двигал поршнями изо всех сил, не обращая внимания на боль в коленях и ладонях, пока не забился в какую-то щель. Может, и дальше бы бежал, но щель была уютная, тесная, как мамкины объятья, а, самое главное, выйти из неё можно было только назад, а назад мне было страшно. Там по-прежнему трещало страшно, взрывалось. И орали ещё злобно.

Вообще первым чувством, которое я испытал после смерти, был страх. А первым, что увидел — жопа. Нормальное такое начало новой жизни, да? Я там, в этой щели сидел, дрожа и стуча зубами, пока над головой не раздался спокойный такой, скрипучий голос:

— Ну и долго он тут будет сидеть?

— А чо ему ещё делать? — Ответил второй. — Ща посидит малость, а потом и помрёт. Это, как его, остаточная двигательная активность после ментального удара.

— Ну, это не интересно!

Я поднял глаза и увидел страшенную рожу. Из нижней челюсти клыки торчат, нос — длиннющий, как у ведьмы из мультика, глаза — чёрные, без белков, с кошачьими зрачками. Жуть! Ещё и прозрачная. Лыбится так глумливо, что двинуть хочется. Ну, я и отшатнулся. А отшатнувшись, ботнулся затылком о стену. Так, что искры из глаз полетели. И вот тут до меня дошло, наверное, от боли.

Я, двигаюсь! Мммать его, я сейчас только что двигался! Бежал на четвереньках, как заправский квадробер! Да ещё шустро так, окружающее так перед глазами и проносилось! И ногами я шевелю! И руками! И слюни нихрена не текут, и рот закрыт!

Я вскочил на ноги. Подпрыгнул. Опять ударился башкой — теперь макушкой. Попал в угол какой-то металлической хреновины, но на боль даже внимания не обратил. Йопть! Я подпрыгнул, стоя на двух ногах, и обратно на ноги приземлился!

— Чегой-то он? — Спросила страшная, клыкастая рожа. На поверку, кстати, не такая уж страшная, потому что прилагалась к невысокому телу. Мне по плечо, а может, и пониже даже.

— Кажись, всё! Агони… анониру… агозини… ять, кончается он, должно быть. Судороги это. Щас малость ещё попляшет, и преставится наш Духослав.

Я крутнулся на месте и обнаружил у себя за спиной ещё одну полупрозрачную рожу. Точно такую же, тоже страшную, но за спиной у неё были прозрачные фейские крылышки, которые медленно подрагивали, рассыпая вокруг фиолетовую пыльцу. Крылышки не мешали странной хрени быть одетой в банальные джинсы, неаккуратно зашитые на коленях, растоптанные кроссы и потрёпаную майку. В общем, всё, как и у второго чудища. Сюрреализм открывшегося зрелища заставил брезжить мысли, до этого полностью покинувшие голову.

— Это — чо? В смысле — вы кто? В смысле — а я кто? И где?

Ну да, они, мысли, не только забрезжили. Там вообще в башке такая каша образовалась! Искра, буря, безумие. Более осмысленных фраз и вопросов я бы вот так сходу точно не выдал. И на том-то спасибо.

— Не, не помирает, кажись. Даже поумнел, походу. Слова начал говорить членосде… членодрель… сленочле… да ять, словами начал говорить раздельными! А не только мычит!

— А по мне, ничего умного он не говорит, — задумчиво констатировал первый. — Просто как пупугай повторяет всякое. Помнишь, у одного на корабле был пупугай? Красивая такая птичка, я ещё думал, сожрать бы, да не успел. Вот и этот так же.

— Так, заткнитесь! — Я даже голову обхватил, пытаясь хоть немного уложить мысли в систему. Хотелось заорать, но сдержался. Не знаю, почему. Может, общая стрёмность ситуации не способствовала громким проявлениям эмоций. — Дайте собраться с мыслями!

— Смари-смари, он реально чего-то говорит! Прямо нормально говорит, ясно!

— Я бы на твоём месте больше удивился, что он говорит это нам! Судя по всему, он нас видит!

— Да с чего бы…, а хотя да. Больше-то тут нет никого!

— Так может, заткнёмся в самом деле? Интересно же, чего он тут придумает…

«Так, я попал, — хорошо, что мне тогда хватило ума не рассуждать вслух. — Я там помер, сдох, опрокинув воду на аппарат, и чудесным образом попал сюда. Это очень-очень хорошо, со всех сторон, как ни посмотри. Прям вообще офигенно, потому что я хожу! Говорю! Бегаю! Прыгаю! Так, хорош, не отвлекайся. Маманя с батей расстроятся…, но зато теперь-то точно перестанут так выматываться. И нового ребёнка заделают. Со всех сторон хорошо! Только эти почему-то уверены, что я щас подохну. А чего они прозрачные? Да сколько можно грохотать и материться?! Так, соберись!»

— Я вообще нихрена не помню! И у меня сейчас только один вопрос — я в опасности?

— Смотри-смотри, он реально соображает! — Восхитился первый… нет, всё же страшноватая образина! Хотя и не без своеобразного обаяния.

— Ага, в опасности, — кивнул второй. — Вообще ты должен был сдохнуть… минуты две назад. Ты мозгами-то слабенький. Нас первый-то раз когда менталом приложили, ты неделю лежал полумёртвый, даже дышал через раз. Оно и понятно. Ментал — он ведь сознание выбивает, а у тебя того сознания и так нетути. Вот он тебе дух и выбил. Но в первый-то раз ты отошёл. А щас мы думали всё, сдохнет. Но почему-то не сдох. Но это ненадолго, потому что сейчас тебя найдут, и…

— Куда бежать, чтобы не нашли? — Я решил, что подробности можно узнать потом, а сейчас стоит выяснить главное.

— А нам откуда знать?! Мы здесь так-то тоже впервые! И вообще…

Что там вообще, я слушать не стал. Раз помощи не будет, а загадочные «они» меня ищут, значит, на месте сидеть не надо. Потому что оно какое-то ненадёжное — оказалось, что я в узком пространстве между двумя здоровенными мусорными баками, что стоят в каком-то грязном переулке. Кстати, из баков вкусно пахло, но это так, удивительный факт.

Снаружи, на улице, кто-то шумел, ругался и перекрикивался на каком-то непонятном языке. Звучали выстрелы — я только сейчас понял, что этот треск — это пистолеты так бахают. Непонятненько. Но нам туда явно не надо, раз шумят. Мы пока что тишину любим, такие вот мы. И переулок — это хорошо. Можно бежать в одну сторону, а можно — в другую, и я, конечно, выбрал ту, где было тише. Припустил со всех ног.

Я бежал, и задыхался от восторга. Боже, как я хорош! Как мощны мои лапищи! Стены домов — кстати, высокие дома-то! — так и мелькали. Потом переулок закончился, и я резко затормозил, чтобы не врезаться… в машину! Современную. Ну ладно — почти современную. Этак сороковых годов двадцатого века, если по дизайну судить. Стоит себе возле обочины, зараза, когнитивный диссонанс наводит на простых попаданцев. Я-то думал, раз тут призрачные страхолюдины летают, значит, машин нету, а она вот, пожалуйста. Но надолго я не задержался. Затормозил с пробуксовкой, повернулся, и дальше побежал. Ох, но как же они мощны!

Навстречу попалась какая-то тётька — здоровенная, чёрная и с сиськами с мою голову. Но физиономия у неё была вполне человечья. Тётька, увидев меня, взвизгнула и стала ругаться, но я её ловко обогнул. И не задел даже ничем, а она и отреагировать не успела, только ещё раз в спину мне выругалась. Правда, на каком языке выругалась, я не понял. Чисто по интонации сообразил.

Я потом ещё раз повернул, перебежал через улицу, по пешеходному переходу… короче, много набегал. Но даже не устал! А когда перебегал очередную улицу, увидел в конце, как сверкает и переливается в солнечных лучах море. Ну, я туда и двинул. А чо, направление — ничем не хуже прочих.

Пляж оказался какой-то неухоженный, в видосиках они куда красивее. Ну там, песочек такой жёлтенький-жёлтенький, и пальмы такие высокие и раскидистые, и обязательно полуголые красотки на песке лежат, и ниточки у них ну совсем ничего почти не прикрывают. Здесь не так было. Не, песок норм, только мусора полно, коряги всякие валяются, и рыбой пахнет несвежей. Приятный такой запах, аппетитный и будоражащий, но всё равно неожиданно. В воде тоже всякое плавает, и уже, наоборот, неприятное. И ещё порт виднеется неподалёку, а там корабли чего-то грузят-разгружают. А красоток на пляже нет, такая досада. Но народ в целом присутствует. Тоже все здоровенные, ей-богу, великаны какие-то. Кринж, короче, хоть и не люблю я это слово.

Я-то сначала затормозил и начал прогуливаться как все, чтоб, значит, внимания не привлекать. Но оно всё равно привлеклось. Кто-то что-то удивлённо крикнул, потом засвистело противно и пронзительно, и я заметил… ну, полицейского, наверное. Он дул в свисток, скотина такая. Короче, я снова порскнул как безумный. Нахер с пляжа! Среди домов спрятаться проще! Главное — не туда же прибежать, откуда сваливал. Свернул в очередной переулок, потом ещё один, а потом разглядел шикарную дырку в асфальте. Это само божье проведение меня туда привело, не иначе. Дырка — она не просто так, она когда-то была прикрыта люком или решёткой, не знаю. Но сейчас люк был разбит, и из него торчала палка, чтобы машины не наезжали. И эта палка стала для меня маяком в бушующей пучине бетонных джунглей. Ну да, я реально тогда так и подумал, прям этими словами. У меня вообще с башкой тогда беда творилась, слишком всё неожиданно.

В эту-то дырку я и нырнул солдатиком, придерживаясь руками за палку. И опять-таки, как же ловко у меня это получилось! Ливнёвка оказалась просторная, с высоким потолком, но я даже ступни не отбил. Мягко спружинил, перекатился… Полный восторг! Правда, в грязище испачкался, но это мелочи.

Спрятался, короче. Сижу себе в тенёчке, готовлюсь осознавать происшедшее. Полегчало даже, а то солнце какое-то слишком яркое, аж глаза режет. Хоть очки тёмные надевай! Однако в покое меня не оставили — прямо сквозь потолок просунулась рожа. Та, полупрозрачная. С любопытством на меня посмотрела, и спросила:

— И чо, долго тут будешь сидеть? Жрать там, пить ты тут что будешь? Тьфу, вот сразу видно — пакостное место! Эльдарский город. Нашим братом даже и не пахнет! А ты — дурак глупый. Надо ж было такое укрытие найти, прям посреди ничего. Как прыщ на жопе. Тебя ж тут всё одно искать будут, они ж знают, куда наши в первую очередь прячутся. Они-то не дураки.

— Несправедливо ты к нему! — Второй полупрозрачный, с крылышками фейскими, не заставил себя ждать и тоже высунулся — с другой стороны. — Он только сегодня говорить научился! Я давно знаю — ежели кто дурак, так ему надо по башке бить. Он тогда поумнеет. И чем сильнее дурак, тем сильнее надо бить. Это я тебе авторитарно заявляю. Авторитамно. Авторитутно… Ять, со всей ответственностью заявляю.

— Так. Вы. Представьтесь, пожалуйста, — Потребовал я. Вообще-то я был уверен, что этих прозрачных оставил далеко позади, и фиг они меня найдут теперь, а вот, поди ж ты. Нашли. А раз искали, значит, я им зачем-то нужен. А раз нужен, значит, не отстанут. А раз не отстанут — значит, надо же к ним как-то обращаться? — А то буду вас звать рожа номер один, и рожа номер два.

— Какой невоспитанный! Сам ты рожа! У меня — лицо! — Сообщила рожа номер один, а вторая мелко захихикала. Она, видно, была несогласна с этим утверждением.

— Я — Витя, а это — Митя. А ты — Дуся.

— Чегой-то я — Дуся? — Возмутился я, как будто это сейчас имело какое-то значение. — Ты же меня как-то по-другому называл, в самом начале, я помню! Как его… Духослав!

— Ну да, мамаша твоя, сестра моя троюродная, царствие ей небесное, так тебя и назвала. Духослав. Выпендриться решила. Но все тебя звали — Дуся. Ты на это имя и отзывался, а на Духослава тебе раньше не хватало когити… коитив… контрацеп… умственных способностей, короче.

Я сначала очень удивился этому «царствию небесному», но потом у меня случилось и вовсе поразительное умозаключение.

— Троюродная сестра… это как у моей мамки мог быть такой… хотя погодите-ка… — У меня в голове вдруг сложились странности последних минут. Слишком высокие дома. Большие расстояния между окнами. Очень-очень высокие люди, великаны настоящие. И ливнёвка эта, в которой я сидел — она тоже была здоровенная. Мне даже до потолка не допрыгнуть. — Это чего ж получается, я — не человек?!

Я поднёс руки к глазам, и увидел на пальцах коготки. Пощупал лицо — и наткнулся пальцами на клыки. И уши у меня тоже были длиннющие. И, кстати, видел я всё прекрасно, хотя вообще-то в ливнёвке никакого освещения не предусмотрено.

— А кто я тогда?! — Ошарашено пробормотал я.

— Мы с тобой принадлежим к великой и прекрасной расе гоблин-хай! Это разновидность орков, если ты и этого не знаешь, — Сообщил Витя. — Хотя откуда тебе знать, раз ты даже наши имена-то забыл!

— Ага, — кивнул я. — Принял к сведению. А почему вы прозрачные, а я — нет?

— Это потому что ты ещё живой, а мы уже померли, — благосклонно кивнул Митя и почесал свой длинный нос. — И вообще-то ты нас видеть не должен. Но — видишь. Шаман, видать, что странно. Шаманы те ещё психи, но всё ж соображалка у них имеется…

У меня он, к слову, тоже был длинный, нос в смысле… а, кстати! Я оттянул пояс штанов, довольно грязных и рваных джинсов, и довольно улыбнулся. Всё там было хорошо, даже очень. Пропорционально длине носа — кто бы мог подумать, что эта дурацкая примета в самом деле работает! Очень миленько, и, наверное, даже функционально, но это можно будет потом проверить. Заодно, чтоб два раза не ходить, почесал задницу, а то давно хотелось. Чесать задницу было очень, очень приятно.

— Митя, — спросил я. — А почему у тебя крылышки, а у Вити — нет? И у меня, вроде, нет. Или есть?

Нет, крылышек у меня не было. Совершенно нормальная гоблинская физиология. Митя мой вопрос высокомерно проигнорировал, зато Витя мерзко захихикал. Но комментировать друга не стал, вместо этого начал горячо заступаться за меня:

— Да у него теперь тоже соображалка работает! — Толковал другу Витя. — Смотри, какой стал умненький мальчик! И сопли не пускает, и онанизмом при всех не занимается! Разговаривает, вопросы задаёт… дурацкие. Ну, не всё сразу.

— Кла-а-а-сс! — Выдохнул я, и снова расплылся в дурацкой улыбке. — Гоблин — это круто!

Ну, серьёзно. Кто угодно круто, если он умеет ходить, бегать, прыгать и говорить! Гоблин — это вообще класс.

— Это да, это правильно, — важно покивал Митя. — Нам, гоблинам, есть, чем гордиться! Мы со всех сторон замечательные. Лучшая раса Тверди!

— Только остальные с этим не согласны, потому что имбецилы.

Что характерно, сложное слово «имбецилы» у Вити получилось вообще без проблем.

«Так, получается, я попал, — повторил я для себя эту приятную мысль. Кто бы мог подумать, что это действительно произойдёт! И как удачно получилось! Даже ведь читать про попаданцев перестал, чтобы не расстраивать себя напрасными мечтаниями!»

— А раньше я, значит, дурачок был, — кивнул я, и решил блеснуть своими когнитивными способностями: — А чего тогда вы меня в путешествие взяли?

Духи, — а если им верить, это именно духи и были. Призраки, точнее, — изумлённо переглянулись.

— В каком смысле «в путешествие»? Ты о чём вообще говоришь, болезный?

— Ну как же! — Кажется, что-то с моей дедукцией не так. — Мы ведь явно не на родине находимся. Потому что тут все вокруг на непонятном языке говорят, я даже ругательства не понимаю. А вас, получается, понимаю. Если б мы на родине были, то я бы всех понимал, разве нет?

— Ты и на родине никого не понимал, — Проворчал Витя. — И ни в какое путешествие нас не брали. Нас похитили и продали. На вес. Суки. Полторы тонны мороженого мяса — так мы по накладной прошли. И ты в нашу компанию попал только потому, что на качество материала всем плевать. Вот так-то, Дуся. И если бы между работорговцами не случился замес, и по колонне с рабами кто-то не зарядил площадно-ментальным заклинанием, ты бы тут сейчас не сидел в канашке, а ехал бы куда-нибудь на золотые прииски. Нам говорили, что туда везут. Или, может, пешком бы шёл…

Это определённо была плохая новость. На прииски мне почему-то не хотелось, вот возникло у меня такое чувство, что золотодобыча — это не моё. Но у меня всё равно было отличное настроение. И потом — сейчас-то я на свободе!

— А вы как тут оказались? — Уточнил на всякий случай.

— А мы померли ещё на корабле, — проворчал Митя. — От побоев. Куда ж нам деваться, не в море же оставаться? Вот и остались тут. Следить за родственниками. А то скучно.

— Ну и молодцы! — Счастливо улыбнулся я.

— Нет, всё ж таки он так и остался двинутый! — С сожалением констатировал Митя. — Смари-смари, лыбится. Щас слюну ещё пустит! Сидит в какой-то авалонской колонии, где вообще все, кроме человеков и эльдар запрещены, в канализации, один-оденёшенек, а счастье из него прёт!

Они совершенно не понимали, чему можно радоваться в моём положении. А мне — наплевать было на всё, я никак не мог переварить эту прекрасную мысль — я могу ходить!

Но я всё-таки взял себя в руки. Не вечно же мне в этой канализации сидеть, правильно? Надо будет отсюда куда-то двигаться. А перед этим надо решить — куда. И откуда — тоже, потому что где я нахожусь, по-прежнему не представлял. Спросить, кроме прозрачных товарищей, было некого, и я принялся их пытать. Морально. Хотя это было сложно, потому что они сами не слишком представляли, где находятся. Но главное они мне рассказали.

Родина у нас — Государство Российское, которое простирается… далеко, в общем, простирается. Явно побольше, чем там, в моей прежней реальности. Живут в этом государстве в основном люди, но и всяких других тоже полно. Даже эльфы есть! Только какие-то не такие эльфы, как те, которым принадлежит колония, в которой мы сейчас находимся. Где эта колония находится, мои призрачные родственники и сами толком не знали. Где-то в Америке, а где? Ну не интересовались как-то Витя и Митя географией авалонских колоний. Но штатов тут нет, это я выяснил. Так, мешанина какая-то всяких мелких территорий, и авалонских колоний, в которых не любят гоблинов тут на самом деле не так уж много. Это нам просто повезло сюда попасть. А Авалон — это я выяснил, начертив прямо в грязи примерную карту мира, как её помнил — это, получается, аналог Британии.

«Ну так, если подумать, то я, скорее всего, географически там и остался, где и был. То бишь в Сан-Франциско». — Проявил я снова дедуктивные способности. Вслух высказывать вывод не стал, чтобы опять не оскандалиться, как с «путешествием».

— Вот такие дела, мой дорогой племянник Дуся, — подытожил свой рассказ Митя. — Домой ты отсюда в одиночку не вернёшься, потому как пришибленный, ничего не умеешь, ничего не знаешь, и гол как сокол. Но и здесь ты не выживешь, потому как чужак. И вообще, это — авалонская колония, а здесь нашего брата не любят, потому как расисты они все. И сейчас тебя ищут местные полисмены, которые на нас почему-то напали. — И добавил немного невпопад: — Ненавижу расизм, и, особенно, эльдаров.

— Очень точно сказано! — Важно покивал Витя. — Ни прибавить, ни убавить!

А я встал прямо посреди русла канализации, ныне почти сухого из-за отсутствия дождей, счастливо раскинул руки, и сказал:

— Вот ты какой, мой новый мир?! Я тебя уже люблю! И ты меня тоже полюбишь, не сомневайся!

Мой новый, тонкий голос эхом разнёсся по коллектору. С потолка за шиворот упало что-то вонючее.

Глава 3. Первый контакт

— Да, Митя, не везёт нам, — печально жаловался Витя своему призрачному товарищу. — Он же псих. Поумнел немного, но всё равно. Творит какую-то дичь.

— Чего тебе не нравится? — Отвечал Витя. — Зато смешно и не скучно!

Это они так отреагировали на моё выступление в коллекторе. Плевать, пусть треплются. Всё равно их, кроме меня, никто не слышит, а мне — наплевать.

Однако коллектор — это, конечно, хорошо, но вечно тут, правда, сидеть не станешь. Я вот, например, уже жрать хочу, несмотря на сомнительные запахи. Запахи меня, к слову, совсем не раздражают. Я и сам всю жизнь не цветочками пах так-то. Притерпелся. Да и, сдаётся мне, гоблинское обоняние как-то не так устроено, как человеческое. Собачкам же говно нюхать не брезгливо? Вот и меня всякая тухлятина не особо впечатляет.

Я решил вернуться обратно, к месту своего рождения. Как преступник, который всегда возвращается на место преступления. Но в моём случае дело не в извращённых психологических вывертах, всё куда банальнее. Надо посмотреть, как там мои товарищи по несчастью. Митя с Витей-то правы, я тут один, языка не знаю. Опять же гоблинов тут не любят, оказывается… ГЛМа на них нет, козлов нетолерантных! В общем, надо посмотреть, что там с моими товарищами по несчастью. Потому что Витя уверен, что на грузовики с «мясом» напала полиция. Придавила всех оглушающей магией, с которой, к слову, тоже надо бы разобраться, а потом начала перестрелку с нашими хозяевами.

Я это к чему — если полиция против работорговли, всех бывших рабов того… вернут на место, откуда взяли? Хотя когда я это предположение высказал, оба духа очень мерзко засмеялись. Видно, не показалась им эта идея близкой к реальности. Но проверить всё-таки надо. Да и потом — куда мне ещё идти-то? Тут разве что из города бежать, потому что под местного жителя я точно не мимикрирую. Ростом не вышел.

Собрался лезть вверх, используя ту же палку, потом сообразил, что я, вообще-то, не один!

— Митя и Витя! А не слетать ли вам наверх? Обстановку оценить, посмотреть, нет ли наверху кого лишнего?

Духи переглянулись:

— А ты нам что?

— Эммм… — Не, я не против товарно-денежных отношений. Но чем платить бесплотным духам? — А чего вам надо-то? Благовония воскурить? Кровь юных девственниц? Девственников? Крысу в жертву?

Чем дальше я перечислял, тем сильнее вытягивались рожи моих бесплотных спутников.

— Он чего, чернокнижник? — Тихонько спросил Витя.

— Да не, мы бы заметили. Стал бы чернокнижник столько времени дурака изображать?

— А откуда он такое всякое непотребное знает?

— Эй, уважаемые! — Митя и Витя, видно, привыкли быть вдвоём, и не очень-то нуждались в третьем собеседнике. Я их только отвлекал от глубокомысленных бесед. — Вы скажите, что вам нужно-то, а потом будете обсуждать мою персону.

Призраки немного посверлили меня взглядами. Я уже было подумал — плевать, сам посмотрю. Время-то идёт. Но тут Витя, наконец, потребовал:

— Спляши. Только чтоб весело было.

Это было неожиданно.

— Я это, не умею, — смутился я. — Давайте я вам спою лучше. Но потом, а то у нас времени мало.

— Хорошо, — Важно кивнул Витя. — Песня тоже подойдёт. Но помни — за тобой должок! Должо-о-о-ок! — Он погрозил мне пальцем, живо напомнив водяного из старой советской сказки.

Так, грозя пальцем, он и всплыл сквозь потолок.

— Долбанутый, да? — Спросил меня Митя, помахивая крылышками и разбрасывая вокруг себя восхитительную фиолетовую пыльцу.

— Ага, вообще, — согласился я.

На самом деле не так уж нужна была эта разведка. Слух у меня был как у летучей мыши — недаром такие чудесные длинные уши на голове имелись. Пусть и не самой совершенной формы. Зато я слышал всё! Как проезжает над головой машина. Как идёт, разговаривая по телефону местный житель. К слову язык всё-таки не совсем непонятный. Знакомые слова встречаются, довольно часто. Определённо, это какой-то диалект английского, просто странный и очень певучий.

Не дожидаясь возвращения Вити, полез наверх. И опять — как же я чертовски ловок! По обычной палке я взлетел вверх, как кошка, вот вообще никаких сложностей! Высунулся осторожно из люка, никого там не обнаружил — даже машины мимо не проезжали. Ну, я и порскнул быстренько в переулок.

Сейчас, когда за мной не гнались, можно было осмотреться в городе. Если сделать поправку на мои скромные размеры, дома не такие уж высокие. Пятиэтажки, семиэтажки. Где-то ближе к центру виднеются более высокие башни, вполне современного вида. Но ни каких небоскрёбов и прочего похожего великолепия, оставшегося там, в другом мире. Этот Сан-Франциско был совсем не такой яркий. Хотя, может, он и не Сан-Франциско вовсе? Кто знает, как он тут называется, да и есть всё-таки вероятность, что меня и географически тоже куда-то перенесло.

Гоблины отлично умеют прятаться, вот что я вам скажу. На место боя похитителей с полицией я вернулся мастерски, так никому и не попавшись на глаза. Главное — вовремя реагировать на сигналы от обоняния и слуха, а прятаться вообще не проблема. Я мелкий, юркий, и очень ловкий. И могу забраться в любую щель.

Далековато я убежал, надо сказать. То столкновение, оказывается, было уже на выезде из города — если б я метнулся в другую сторону, оказался бы в степи. А так доскакал почти до центра города. На окраинах, надо сказать, было вообще некрасиво — как будто в трущобы какие-то попал. Времянки, халупы, сложенные из обрезков дерева и металла. Дороги вообще не асфальтовые ни разу, а грунтовые.

Я добрался до того же переулочка, где прятался изначально. Собственно, это было самое начало цивилизованной части города — дальше уже и шли те самые трущобы.

«Да… вот здесь я и появился в этом мире!» — с ностальгией подумал я.

На месте боя уже всё затихло. На спущенных колёсах стояли три грузовика. Тенты у них были разорваны, да и по бортам видны пулевые отверстия. Мне это не понравилось. Внутри-то, по всему судя, мы и ехали. Рабы, в смысле. А полисмены местные стреляли, не сильно опасаясь кого-то задеть. Что и подтверждали несколько трупов, лежавших возле обочины дороги. Там явно были мои товарищи по несчастью. Я увидел пару гоблинов, и аж троих… орков, наверное. Зелёные, с клыками. Ростом где-то с человека, зелёные. Сильно присматриваться не стал — жалко же.

— Да, пленных уже вывезли. Сейчас трофеи, получается, собирают, — деловито прокомментировал из-за правого плеча Митя.

— И уродов тех уже повязали. Которые нас везли куда-то, — добавил из-за левого Витя.

Вокруг машин действительно возились местные полисмены, что-то собирали, что-то вымеряли. А я, получается, вылетел из кузова вон той машины, у которой борт разворочен. Похоже, в неё что-то взрывающееся прилетело. Там все лежали, а прежний владелец этого тела, если он там был вообще, стоял. Вот меня взрывной волной и вынесло. Или это уже я стоял, и меня вынесло? Смутно помню. А чья задница послужила мне батутом, я не узнаю, потому что его уже либо увезли, либо унесли.

Полицейские о чём-то вяло между собой переговаривались. Я слушал внимательно, но тут мне мой чуткий слух помочь не мог, потому что этот странный английский уж очень сильно отличался от того, который знал я. Если что-то и понимал, то с пятого на десятое. Однако слово «депортировать» я точно услышал, и не раз! Чуть не выскочил навстречу копам, чтобы, значит, меня тоже депортировали. А что, очень даже неплохо если местная Америка поступает так же, как и знакомая мне версия. Депортировать нелегальных мигрантов — это же замечательно! Я как раз очень даже не против, чтобы меня депортировали. В России-то всяко попроще будет ассимилироваться — ведь раньше моя тушка там как-то жила! Да и Митя с Витей вполне нормально выглядят. Ну, кроме крылышек. Надо будет всё-таки выяснить у Мити, почему он такой фейский и радужный. Подозрительно это как-то.

Я всё-таки сдержал свой порыв и решил не торопиться. Надо сначала все обстоятельства досконально выяснить, а уж потом соваться в воду, уже зная брод.

— Ёлки зелёные, чего ж они там бубнят-то? — Пробормотал я, ещё раз услышав знакомое слово.

— Говорят, что всех преступников повязали, — подал голос Витя. Я хотел было возмутиться, какого черта он сразу не сказал, что на местном шпрехает. Удержался. А то ещё потребует за перевод петь или танцевать. А так — добровольно сотрудничает.

— А всех бывших пленных депортируют, — продолжал дух. — Жалеет, что возиться теперь с ними придётся, но радуются предстоящей депортации. Собираются это дело отпразновать. А то поступления налогов в очередной раз сократились, а шерифам платят из городской казны, и зарплату не повышают. А тут, значит, у них получится очень хорошая премия, которую они собираются поделить между собой. Вечером в кабак пойдут, сделку праздновать.

— А чего это, — прошептал я. — У нас что, родина платит за возвращение похищенных? Или они от родственников вознаграждение потребуют?

Витя и Митя обидно расхохотались.

— Родина платит, ага… — хихикал Митя. — За гоблинов! Да нас и не считает никто!

— За кхазадов, может, родня внесла бы выкуп. Если б не пожалели! За людей… ну, может тоже кто нашёлся бы. Лаэгрим точно своих бы стали вытаскивать. А у нас — извини. Мы — гоблины. Мы каждый сам за себя!

Не скажу, что мне это нравилось, но звучало сообразно с моими представлениями о гоблинах. Но тогда непонятно, откуда рассчитывает местный шериф — не полицейский даже! — получить деньги. Как назло, трепаться стражи порядка перестали, потому что приехали какие-то рабочие, и шериф принялся раздавать указания. Рабочие споро обчистили грузовики. Всё повытаскивали с машин, даже двигатели. И колёса тоже сняли. Разбортовали прямо на месте, и закинули диски в кузов уже своего грузовика. Всего через полчаса от грузовиков остались только остовы. И ещё трупы на дороге лежали.

А потом стражи порядка погрузились в машину с мигалками, и куда-то поехали. А я остался на месте.

Растерялся немного. Не сразу сообразил, что дальше делать. Но потом решил, что долго думать глупо. Если есть ноги — надо их использовать. Ну да, мне просто было офигенно круто ходить, бегать, и вообще перемещаться. А кому бы не было на моём месте? Так что я рванул за полицейскими машинами, благо они не сильно разгонялись на узких улочках. Мне, такому ловкому и быстрому, вообще не составляло труда держать их на виду.

И надо сказать, местные шерифы меня не разочаровали. А может, наоборот, разочаровали, потому что двинули они не в какой-нибудь полицейский участок, а прямиком в кабак. Обычный такой бар, совершенно непримечательный, как в кино. Стойка, несколько небольших столиков, усатый бармен за стойкой. Человек, конечно же.

Всё это я разглядел через окошко. Но смотреть на чужие радости жизни через окно — глупо. Нужно туда, внутрь! Чтобы подслушать. Я уж было начал обдумывать, как эту операцию мне провернуть, но потом сам себя притормозил. Мне-то туда зачем? У меня есть Витя, который шпрехает. Вот пусть он и летит, благо, его-то как раз никто не видит, и никаких операций разрабатывать не нужно.

Призрачный гоблин в этот раз спорить не стал — ему, видно, тоже интересно было послушать, о чём говорят полицейские. Он и без меня туда собирался, так что стоило мне заикнуться, как Витя просочился через окно, и завис прямо над столом. А я сидел, спрятавшись за полицейской машиной, и время от времени поглядывал, что происходит в баре.

Там было весело. Пиво и виски лилось рекой, стражи порядка что-то оживлённо обсуждали, время от времени провозглашали тосты. Настоящий праздник жизни! Официанты то и дело носили новые блюда. Я с тоской проследил, как разгорячённый шериф смахнул локтем под стол румяные, соблазнительные свиные рёбрышки. Да я даже с улицы чувствовал, как они пахнут!

Никогда в жизни не пробовал свиных рёбрышек. Не по моим возможностям такая еда была. И сейчас я смотрел на лежащий под столом деликатес. А деликатес смотрел на меня. «Мне одиноко здесь, — говорил он мне. — Мне так грустно, я всеми забыт и заброшен».

Это было ужасно. Рёбрышки необходимо было спасти — никто не должен быть одинок!

— Блин, как жрать-то хочется! — Это было просто издевательство.

— Так надо было по дороге перекусить, — фыркнул Митя. — Столько мусорных баков пропустили! У людей в помойке всегда полно вкусного, они вообще еду беречь не умеют!

Питаться из мусорного бака… Нет, я обратил внимание, что из помоек чаще всего пахло довольно приятно. Да и фантастику всякую читал. Гоблины — они народ неприхотливый, это я знаю. Но лопать из помойки… Короче, я пока не настолько ассимилировался. И вообще, это не наш метод! Мы — против одиночества, а там очень одинокие и несчастные рёбрышки на полу лежат! Страдают!

Через парадный вход в бар пройти не получилось. Слишком открытое место, а я всё-таки не кошка, чтобы мастерски избегать человеческих взглядов. Зато на мою долю оставался вход для персонала. Нашёл по запаху — работники кухни регулярно пополняли мусорные баки объедками, ну и чтобы далеко не ходить, всё это богатство располагалось прямо возле входа. Который ещё и открыт оказался.

Так что я тихонько проскользнул сначала на кухню, там не удержался и прихватил немного рыбы. Сырой. Но это меня совсем не расстроило — так даже вкуснее оказалось. Жуя её на ходу, как какой-нибудь Голлум, шмыгнул под стойку — бармен как раз отвлёкся, набирал пиво. Ну а дальше уже совсем просто — переместиться под столик полисменов оказалось совсем несложно. И вот они! Румяные! Пахучие! Истекающие соком! Они дождались меня.

Рёбрышки закончились в мгновение ока. Просто взрыв вкуса и радости жизни. И полы в баре чистые, так что никаких лишних ингредиентов на них не налипло. Ну, почти.

Всем известно, что на сытое брюхо голова работает по-другому, и я подумал, что малость переборщил. Нет, ну это было невероятно круто, я восторгался своими действиями, своей ловкостью, незаметностью, умением оставаться невидимым для больших и страшных людей. Только это всё равно было малость безрассудно.

«Главное — не показывать, что лоханулся!» — подумал я, глядя на призрачных спутников, которые с интересом на меня смотрели. Они всю дорогу о чём-то перешёптывались, но я не слушал — слишком сосредоточен был на незаметности.

— Ну что? — Спрашиваю Витю. — О чём говорят?

Сам я особо знакомых слов пока не слышал, только какие-то имена. Вроде бы обсуждали стати какой-то Лилии в местном борделе. Это было интересно, но немного не то.

— Баб обсуждают, — подтвердил мои догадки Витя. — А ты чего сюда припёрся-то, Дуся? Нравится сидеть между ног у мужиков? Это как-то нездорово! Наводит на странные мысли.

— Ну ладно, да, облажался, — вздохнул я. — Просто рёбрышки заметил, а они прямо прекрасные. Ни разу не пробовал. Как я мог их не спасти?

— Ну вот, я ж говорил! — Обрадовался Митя. — Просто тупой. Всё, как и раньше, жрать захотелось — больше никаких мыслей в голове. Давай это за победу в споре засчитаем, а?

— Щас, разбежался! — Возмутился Витя. — Проиграл — так и летай с крылышками, как маленькая феечка из телевизора! И нечего жульничать! А будешь хитрить — ещё и радугой какать начнёшь!

— Ладно, ребята. Не ссорьтесь. Лучше слушайте, о чём болтают, а я вам потом песенку спою, — Пообещал я шёпотом. — Я вас там, на улице подожду, ладно?

Однако выползти из-за стола оказалось совсем не так просто, как под него залезть. Шериф и его помощники пивом только разгонялись, а вот продолжить решили чем-то покрепче, что у них уже стояло на столе. И вставать, чтобы сходить за добавкой, не требовалось. А без этого мне пришлось бы протискиваться мимо чьих-то коленей, причём реально протискиваться. Слишком маленький столик, слишком плотно они сидели.

— Ну, или не подожду. Здесь посижу, вместе послушаем?

Витя хлопнул ладонью по физиономии в интернациональном и даже межмировом жесте.

— Ничего интересного не говорят, — буркнул Витя. — Всё ещё баб обсуждают, теперь жинок своих. Если им верить — все жинки редкие сволочи, мегеры, и вообще — антисекс… антисуки… преступницы, короче, которых надо изолировать от общества.

Сидеть под столом было скучно. Да и рёбрышки, как оказалось, были не такие уж большие. Рыбку, стянутую с кухни, я тоже доел. Вкусная. Так и тает во рту! А ещё косточки так прикольно на зубах хрустят. А на самом краю стола стоит тарелка. Я её ещё с улицы видел, в ней фиш энд чипс шерифу принесли. Интересно, сильно ли отличается на вкус жареная рыбка от свежей?

Я аккуратненько высунул руку и нащупал тёплое, мягкое. Да! Жареная — она всё-таки вкуснее. Намного!

Удержаться было невозможно. Я стянул ещё кусочек. И ещё. А потом вдруг моя рука коснулась чьей-то руки… Митя посмотрел на меня укоризненно и покрутил пальцем у виска. Я и сам понял, что увлёкся. Ну, может, обойдётся ещё? Руку-то я отдёрнул сразу же. Нет уж, лучше без таких экспериментов, а то можно и попасть. А потом под стол вдруг опустилась рука, и пребольно схватила меня за ухо. Он как знал, этот шериф, где я нахожусь!

Сопротивляться не было никакой возможности. Меня вытянули из-под стола, и так я предстал перед посетителями — маленький, оборванный, несчастный. Что мне оставалось делать?

— Митя, Витя, вы хотели песенку? — Шепнул я. — Это — вам!

Тут главное глазки сделать, как у кота из Шрека. И голосок потоньше. Может, прокатит?

Я вдохнул, и проникновенно запел:

— У Ку-у-урского-о вокзала

Стою я, молодой

Пода-айте Христа ради-и-и

Червонец золотой…

Глава 4. Злые шутки

Не прокатило. Ладно, не полностью прокатило, будем точными. На духов подействовало классно. Митя рыдал. По его страшноватой призрачной физиономии текли светящиеся призрачные слёзы и сопли, он всхлипывал… короче, именно тот эффект, на который я рассчитывал. Витя оказался существом более циничным. Ему не было жалко несчастного гоблинёнка — он бился в истерике от смеха. Тоже ничего. На одну из этих реакций я рассчитывал и от людей, но они, сволочи такие, оказались слишком толстокожими. Может, потому что слов не понимали?

Глаза шерифа, который продолжал пребольно выкручивать мне ухо, налились кровью. Да и остальные тоже явно были не в восторге от моего появления среди людей. Первое ошеломление прошло, допеть песню мне не дали. Успел только первый куплет закончить, а потом меня перебили, начали орать. Язык ругани — он попроще, чем обычный, разговорный. Пусть с пятого на десятое, но я понимал, что они орут. Грязный орк в едальне! Там, где культурные люди пьют и закусывают!

В общем, меня требовалось немедленно уничтожить. Шериф что-то сказал. Это я не понял, но Витя, резко успокоившись, перевёл:

— Он говорит, что всех уже депортировали, а тебя всё равно девать некуда, так что можно поразвлечься. Кажись, всё, Дуся. Скоро к нам присоединишься, если повезёт.

Ответить я не успел, потому что шериф поднял меня в воздух прямо за ухо. И, знаете, это было просто адски больно. Я заверещал, тут уж не до членораздельной речи. Из глаз брызнули слёзы, вокруг орали, кто-то двинул меня в живот так, что ухо, наконец, вырвалось из цепких пальцев шерифа и я отлетел к стойке, больно приложившись об неё спиной.

Когда перед глазами прояснилось, я обнаружил себя лежащим под стойкой. Меня обступили со всех сторон, и не только доблестные стражи порядка — всем посетителям бара хотелось поразвлечься, глядя, как изничтожают мелкого носатого гоблина.

Это было страшно. И больно. И очень, очень обидно. Но это я разумом понимаю, спустя время. А в тот момент я почему-то ничего такого не почувствовал. Всё вокруг вдруг подёрнулось тенью. Духи, которые только что с сочувствием на меня смотрели, вдруг исказились — и сами по себе, как голограмма в звёздных войнах, когда связь плохая. И их лица, как от боли. А мне вдруг стало… очень, очень весело.

— Вы же поразвлечься хотели, да? — Спросил я окружающих. Изнутри поднималось что-то дикое, тёмное, и в то же время восторженно-весёлое. — Ну, так сейчас развлечёмся!

Я подскочил прямо из положения сидя и приземлился на стойку. С лёгким недоумением глянул, как меняется одежда — вместо драных джинсов, растоптанных кроссовок и грязной майке на теле красовалось трико в чёрно-белую клетку, а на ногах — гротескно-большие рыжие ботинки. И это было просто великолепно.

Похоже, улыбок и веселья от меня не ждали. Шериф что-то почувствовал. Замахнулся ногой, чтобы отвесить мне пинка помощнее. Но нет, так нельзя. Я ещё даже не начал представление, а он уже шумит! Вот с него и начнём.

Прямо под опорной ногой у полисмена вдруг появилась банановая кожура. Почему-то матово-чёрного цвета. Наверное, банан старый был, испорченный. Шериф взлетел, как птица. Правда, редкие птицы летают ногами вперёд и вверх. А за спиной у этого важного человека — столик. Посетители попивали пивко из бутылок, и одна из них попала прямо куда нужно. Точнее, это он попал куда нужно. Представитель власти завизжал так, что и мне бы фору дал, а я — весело захихикал, потому что на меня плеснуло его дикой болью. И это было приятно.

Так, кто там ещё хотел поприкалываться? Остальные полисмены? Они ещё не успели отреагировать на случившееся. Точнее, не поняли, что произошло. Вот один бросился к пострадавшему начальнику. Помощь хочет оказать? Будешь доктором! В руках у помощника появляются два здоровенных шприца — прямо как у медсестры в старой передаче «Маски-Шоу». На голове — шапочка медсестры с чёрным крестом на лбу, а на плечах, вместо формы — чёрный медицинский халат. Должен быть белый, но получился чёрный. Не разобравшись, что что-то изменилось, помощник с маху воткнул оба шприца в бёдра своего начальника, которого он хотел приподнять. Шериф завизжал ещё сильнее, а я засмеялся уже в полный голос. Вот теперь на меня обратили внимание.

Кто-то выхватил револьвер — большой, блестящий, опасный, навёл на меня. Выстрел! Из дула брызнуло водой. Стрелок недоумённо повернул ствол… не, он, конечно, не идиот, чтобы жать на спуск в таком положении. Я сам потянул, за верёвочку. Из пистолета вырвался огромный мультяшный молоток, и неотвратимо опустился на макушку стрелка.

Кто-то из посетителей хотел швырнуть в меня стулом. Стул вывернулся, покрутил ножкой возле сидушки, как бы показывая, что только идиот станет швыряться мебелью. А потом лягнул бросающего задними ножками. В лицо. Зубы так красиво вылетели! Я снова расхохотался, а потом подумал, что как-то я неактивно себя веду. Это ведь представление! Я должен шутить! Они ведь даже не поймут, что я шучу!

— Дамы и господа! Мы начинаем наше представление! Иммерсивный театр! Всё уже готово. Эй, почему вы такие серьёзные?! — Я улыбнулся ещё шире. Очень, очень широко. Что это они от ужаса завопили? Нет, так не пойдёт.

— Колобок повесился! — В тот момент ничего более смешного мне в голову не пришло. Зрители меня явно не поняли, но это не беда. В руках у меня появился тюбик с мыльными пузырями, я достал трубочку и подул. Шарики получились что надо — чёрные, поглощающие свет, как будто не шарики вовсе, а чёрные дыры. Как только они касались посетителей, тут же лопались, а посетители начинали смеяться. Немного истерически, но мне понравилось. Это успех! Я только что вышел на сцену, а они уже так смеются. Ничего, сейчас им будет ещё смешнее. Я сделал сальто прямо на стойке, прошёлся колесом, и рассказал ещё какой-то анекдот. Смеются все, даже шериф, сидя на бутылке, и тот с выбитыми зубами, который хотел стулом бросить. И помощник шерифа, который так и не успел вытащить шприцы из задницы своего начальника, тоже трясётся от смеха. По щекам посетителей текут слёзы — ещё бы! Столько смеяться!

— Ну разве не здорово? — Спросил я себя. — Так, чего бы пошутить…

Я пересказал все, что помнил, и пока говорил, в воздухе возникали все эти сценки. В некоторых в роли актёров участвовали сами зрители — у нас же иммерсивное представление! Особенно им понравились анекдоты про застигнутых врасплох любовников.

Представление вряд ли длилось долго. Всем было очень весело, все смеялись, не прекращая. От зрителей несло концентрированным ужасом — я смаковал его как изысканное блюдо. Но любой деликатес со временем начинает утомлять. Я оглянулся по сторонам, ища Витю и Митю — хотел спросить, чего бы ещё добавить в сценарий, но их почему-то не было.

Это — непорядок. Я нахмурился, спрыгнул со стойки и пошёл к выходу. Нужно позвать друзей, не дело, что они где-то гуляют, когда я развлекаюсь!

Идти оказалось неожиданно тяжело, я едва переставлял ноги. И вообще усталость навалилась как-то неожиданно, как будто к рукам и ногам вдруг привязали по гире. Но я всё-таки вышел из трактира, а потом перед глазами всё поплыло, и я вырубился.

Я спал, и мне снился прекрасный, восхитительный сон о том, что я помер и попал в другой мир. В другое тело, ловкое, быстрое, умелое. Под конец, конечно, пошёл совсем уж бред о том, как я выступаю перед публикой. Устроил кровавое представление в каком-то баре, заставил шерифа сесть на бутылку, а остальных — ржать до кровавых слёз. Не, я люблю, конечно, прикалываться над людьми, но без особой жестокости, а тут прямо кошмар получился. Хотя мне-то во сне было весело. И просыпаться не хотелось совершенно.

— Вставай! Вставай, дебил тёмный, тебя же сейчас найдут и на ленточки порежут! Бежать надо!

Что-то батя сегодня простыл, что ли? Голос какой-то хриплый и одновременно тонкий. Да и несёт какую-то ересь. Какие ленточки?

Я резко распахнул глаза, и чуть не расплакался от облегчения. Не спал я! Всё было взаправду! В голову вдруг пришла очень своевременная мысль — а вдруг я там не помер, в том мире? Вдруг Дуся, здешний Дуся, занял моё место, переместился в моё тело? Он, вроде, совсем дурачок был, так что он вряд ли почувствует разницу. А вот родителям… ну не, надеюсь, обойдётся. Доктор сказал в морг — значит в морг. Будем надеяться, что тело моё там осталось никем не занятым, и родители смогут спокойно меня похоронить и начать новую жизнь.

— Да вставай же ты, врот, убожище лесное, ять, сдохнешь ведь!

Меня даже попытались ударить — я, по крайней мере, почувствовал на щеке ледяное прикосновение. Видно, всё-таки призраки как-то могут влиять на окружающий мир, пусть и очень ограниченно — это было совсем не больно.

— Всё-всё, встал! — Я действительно вскочил на ноги, и потрусил куда-то по улице, подальше от бара. Всё ещё немного пошатывало после… — А что это было-то? Что там такое в баре случилось?

— Инициировался ты! — Ответил Митя. — И ведь, врот, надо ж было в такую пакость — тёмным стал! Вот как такой хороший, тихий дурачок мог превратиться в тёмную гадость?

— Беда! — Согласился Витя. — Валить от него надо. Прибьёт он нас, как пить дать. Сейчас-то ладно, пустоцвет. А если повторно инициируется? Ну его, пошли уже, Митя.

— Ребята! — Взмолился я. — Не бросайте меня! Я не буду инициироваться! Я же не понимаю ничерта!

— Это ты сейчас так говоришь, — вздохнул Митя. — Ты теперь тёмный, а тёмные все психи. А ты — вообще… даже не знаю, как назвать-то тебя. Тёмный шутник, что ли? Тьма — она на своих последователей влияет. Испопальтишка… писписоль… Ять! Незаметно, короче. С ума сводит, делает злым, жестоким. Понял? Но это бы ещё ладно. А вот то, что ты нас прибить можешь — это неприятно. Тьма — она такая, даже духам может нагадить.

— Не хочу я вам вредить! — Я ничего не понимал, и от этого пугался. — И вообще — ничего не понимаю!

Где-то далеко послышались крики. Я оглянулся машинально — толку-то, если бара всё равно не видно! Шествовать по той же улице, где он находится, было бы совсем глупо, так что я давно свернул в переулок, перешёл на соседнюю улочку, и начал потихоньку спускаться к морю.

— О, обнаружили… — Вздохнул Витя. — Щас тебя искать начнут. Авалонцы сильно тёмных не любят. Да их никто не любит ваще, за что их любить?

— Как будто меня до этого здесь любили! — Я на всякий случай шмыгнул в канализацию. Хорошее ведь место! Пришлось поднатужиться, чтобы люк поднять, но я — сильный!

— Вот, давайте пока здесь пересидим. А вы мне объясните, что такое произошло. И что в связи с этим нужно делать. А чего делать, наоборот, ни в коем случае не нужно. Ну, правда!

Мне действительно очень не хотелось остаться одному. Эти две прозрачные рожи сопровождали меня всю жизнь! Пусть и местную. Нельзя сказать, что от них была большая польза, но остаться в одиночестве мне не хотелось.

Призраки неохотно спустились вслед за мной и принялись рассказывать про магию. Рассказали о том, что бывает два вида магов — пустоцветы, которые прошли первую инициацию, и полноценные маги, у которых инициации было две. И о магии тьмы рассказали:

— Ты, Дуся, видать, злой внутри, — вещал Витя. — Оно ведь просто так не цепляется. Если кто вспыльчивый — он огнём повелевает. Спокойные и плавные — те водой. Кто без царя в голове — ветром магичат. А те, кто злой внутри — те тьмой дышат.

— Ерунда это всё и враньё, — вдруг припечатал Митя. — Это всё антинунчакно. Антинано… Короче, учёные в такое не верят. Всё это не от характера зависит, а от чего — не знает никто. Глупость всё это.

«Ну… может, и зависит, — подумал я мрачно. — Как тут не обозлишься, если всю жизнь заперт в беспомощном теле? Все вокруг ходят, бегают. Трахаются! А я только наблюдать могу, и ничего больше никогда мне не светит. Злился, да. А кто бы на моём месте не злился?»

— Вот что, не собираюсь я моральным уродом становиться, — подытожил я. — Я такой, какой есть. И то, что я там, в баре, устроил, я повторять больше не собираюсь. Само как-то получилось, даже не пойму как.

— А ты и не сможешь, — язвительно ответил Витя. — Это ж только когда впервые происходит, такой силы. А потом гаснет. Ты теперь, до второй инициации максимум тумана чёрного напустить сможешь. А такой жути, как там — это нет, ничего у тебя не получится. Если только после второй инициации. Но её может и не быть.

— Вот и ладно. Я, знаете ли, к могуществу не стремлюсь. Я и без всякой тьмы крут неимоверно! И вам меня бояться нечего. Друзья — это святое. Друзей убивать нельзя.

Призраки тревожно-понимающе переглянулись. Это здорово бесило, такие вот понимающие взгляды. Строят из себя мудрых старцев, призраки Силы хреновы. Но и пущай. Главное — вроде бросать меня они не собираются. Успокоились немного.

«А там, в баре… нет, ну понятно, почему меня так накрыло! Я ж им ничего не сделал, а они нашли слабого и позабавиться решили. У меня в детстве почти такой же случай был… конечно, тут любой взбесится! Но мне что-то результат не понравился. Они ведь реально ржали до кровавых слёз. Мучились от боли, особенно, некоторые. Нет, всё это неправильно. Мы — хорошие парни. Мы — за соразмерное возмездие, а не безудержную мстю! Больше так делать не будем. Да и не сможем, скорее всего».

То, что вторая инициация происходит значительно реже, чем первая, мне уже объяснили. Так что я решил по возможности её не проходить. Нафиг мне надо такое? Тем более, Митя с Витей рядом с могучим тёмным колдуном быть не захотят.

«Нет, ситхи — слабаки. Светлым джедаем мне, конечно, не быть. Буду серым. Были же там вроде такие, или нет? И вообще — тьма, свет… Нахрен. Буду я ещё из-за всякой фигни себе настроение портить!»

Я развалился прямо на наклонном бетоне трубы, и сообщил:

— Спать хочу! Вымотался — сил нет. Разбудите меня, если что-нибудь произойдёт, ладно?

И не слушая возмущений моей наглостью, прикрыл глаза. Что-то меня действительно эта инициация вымотала донельзя. То всё носился туда-сюда, и вообще усталости ни в одном глазу, а как стал магом — так сразу как ватный. Всё-таки магия — зло, определённо. К чертям магию!

И всё-таки перед тем, как уснуть, я попытался что-то такое сделать. И может, мне показалось, но из пальца действительно показалось чуток чёрного дымка. Ну да, не удержался. Кто бы на моём месте смог, удержаться-то? Магия! Да, тьма — но магия!

Поспать мне не дали. Стоило только смежить глаза и начать видеть какой-то сон, как меня принялись… ну, не тормошить, но ледяной призрачной ладонью по щеке опять прошлись.

— Просыпайся, Дуся! Не время спать! — Кричал Митя, нервно рассыпая вокруг свою фиолетовую пыльцу. — Они уже здесь!

Чувствительные уши в самом деле ловили отголоски эха, гуляющего по тоннелям. Встречаться с разъярёнными местными стражами порядка что-то не хотелось, так что я рванул вниз по течению — рано или поздно ведь куда-то местная речка-срачка впадает, правильно?

Вот я и побежал, никуда не сворачивая. Вскоре впереди показалось слабенькое такое пятно света. Я, конечно, решил, что это выход, и ещё поднажал. И таки не ошибся, это действительно был выход. Но светился там не солнечный свет. Откуда ему взяться, если ещё темно было, и никакого солнца там и близко не было. То был отсвет фонаря встречающих. И они, козлы такие, совершенно не собирались меня пропускать — видимо, правда, расстроились из-за представления.

Резко затормозил, скользя босыми ногами по грязи, и побежал назад. Ну, не драться же с ними.

— Вот надо же было додуматься прятаться там, где мы всегда прячемся? Любой гоблин первым делом в канализацию лезет. И об этом знают все! — Ворчал Витя. — Так не делают, Дуся. Нам так будет неинтересно! А ты обещал!

— Чего? — Я даже притормозил от возмущения. — Я вам песенку обещал. И я вам её спел. Скажешь, плохая песенка была?

Витя аж хрюкнул — видно, вспомнил моё единственное в этом мире сольное выступление.

— Нет. Мы с тобой остались не просто так — ты нас должен развлекать, — пояснил призрак. — А прятаться в канализации — это не увлекательно. Это банально. Так — неинтересно!

— Как будто я знаю, что банально, а что нет! — Проворчал я. — Я ж не помню ничего! Ни про гоблинов, ни про себя, ни вообще. Если это было так банально — надо было сказать!

Трепаться на бегу мне было совсем не трудно, я даже не запыхивался. Однако люков над головой всё никак не попадалось. Я бежал, пока было возможно, уже даже слыша тяжёлые шаги загонщиков навстречу, но так никаких подходящих нор и не встретил. А потом увидел аж пятерых местных стражей порядка в форме. Они ярко светили фонарями, громко ругались, и очень порадовались моему появлению. Один, шедший последним, аж взвыл. Голос я узнал — это был набутыленный шериф. То-то он последним идёт, не торопится. Должно быть, не слишком хорошо себя чувствует.

Была мысль гордо вступить в драку с превосходящими силами противника, но я её с негодованием отмёл. Это — не наш метод. Так что я развернулся, и рванул было назад.

— Куда! — Рявкнул Митя. — Они тебя туда и гонят! Там ловушка, забыл, что ли!

— Так что мне делать-то? — я заметался, не зная, то ли опять ускоряться, то ли пока погодить. — Не драться же с ними!

— Давай, тьму свою призывай! Погаси им фонари! Только погоди, мы подальше отойдём.

Легко сказать — призывай тьму! Как будто я всю жизнь только и делал, что её призывал. И получилось-то всего один раз, случайно. С испугу, можно сказать.

Но вообще мысль была здравая. Толком не рассмотрел, но, кажется, выход из канализации был закрыт какой-то решёткой, причём явно свежей. Днём, когда я туда бегал, никакой решётки не было.

И как эту тьму призывать?

Я сосредоточился, напрягся. Из пальца показалась тоненькая дымная струйка. Не, так не пойдёт. В этом скрыться может только муравей какой-нибудь. А я — не настолько маленький. Я вообще для гоблина очень хорошего размера, мне Митя сказал. Метр с четвертью — великан, можно сказать.

Что мне тогда хотелось с ними сделать? Мне хотелось очень зло над ними пошутить. Мне и сейчас над ними приколоться хочется! Но помочь мне в этом может только чудо, особенно теперь, когда меня почти догнали. Но, как известно, для того, чтобы чудо произошло, нужно обязательно дунуть. Потому что если не дунуть, чуда не произойдёт. Ну, я и попробовал. Напрягся как-то эдак по-особенному, вдохнул полную грудь, представил, что у меня там внутри собирается тьма, и ка-а-к дуну!

И ничего.

Но русские не сдаются. Особенно русские гоблины. Вдохнул ещё больше, напрягся… и пукнул. Даже как-то неловко стало перед приближающимися людьми. Зато сработало, и ещё как! Весь туннель заволокло чёрным дымом. Где-то послышался дикий смех Вити — эти два бесплотных придурка всё-таки за мной следили, с безопасного расстояния. И им понравилось. Ну а я, пользуясь непроглядной темнотой, сквозь которую, между прочим, неплохо видел, бросился под ноги своим загонщикам. Тут главное не стоять на месте. Дёрнул за штанину одного, пока он наклонился, чтобы меня схватить, скользнул в сторону и вспрыгнул на плечи другому. Оттолкнулся, сделал сальто и плюхнулся прямо под ноги третьему. Но он меня не видел, только дёрнулся от неожиданного звука, так что я проскользнул у него между широко расставленных ног, отвесил пинка под зад на прощанье, и побежал, провожаемый диким воплем боли и ненависти. Ну да, это был шериф. А я, получается, ему прямо по больному месту. Всё же неловко получилось, не героически как-то.

Глава 5. Прекрасное виденье

Я сидел на крыше полицейского участка, рассеянно ковырял шифер, которым она была покрыта, и любовался звёздным небом. Иногда чесался во всяких местах, потому что это приятно очень. Раньше я часто любовался ночным небом — через окно.

Полицейский участок расположился на вершине холма, так что передо мной расстилался прекрасный вид на ночной город. Он был чудо как хорош, тем более, сейчас, когда по улицам тут и там мелькают фонари. Очень интересно наблюдать, как светящиеся пятна бродят туда-сюда. Пара часов назад в участке появились младшие служащие. Приехал курьер, привёз целую стопку бумаг, которую тут же перехватил служащий, и принялся расклеивать на столбах. Я, конечно, полюбопытствовал — это оказалось объявление о поиске какого-то гоблина. Ну и мерзкая же рожа! Прямо средоточие всех пороков. Глаза — просто провалы тьмы, на морде сардоническая усмешка, руки скрючены в таком жесте, будто он сейчас задушит кого-нибудь

Шучу, конечно, я понял, что это меня изобразили. С одной стороны — даже приятно. Вон как я их достал! Даже утра дождаться не захотели. А потому что нечего пытаться убить мирного хорошего меня. С другой — немного обидно. На моём пути уже встретились несколько зеркал и я, конечно же, не преминул подробно рассмотреть свою физиономию. И она определённо гораздо милее, чем та кошмарная рожа, что нарисована на листовках. Ещё и в клоунском наряде, хотя сейчас на мне мои рваные в десяти местах джинсы и майка, которой давно пора стать половой тряпкой. А клоунский наряд давно растаял. В общем, изобразили меня каким-то монстром, никакого уважения!

Кусочек шифера под нажимом когтя откололся, я подбросил его на ладони и швырнул в очередного пробегавшего мимо участка стража порядка. Офицер недовольно тряхнул головой, посмотрел в небо, выругался и поспешил дальше по своим делам. Нет, я не пытался проковырять в крыше отверстие, достаточное, чтобы пролезть в участок. Это можно было сделать куда проще, но я не видел в этом смысла. Крышу я ковырял от скуки, потому что не понимал, что делать дальше. Хотя изначально, после побега из канализации, всё казалось кристально ясно.

«Нужно пробраться в полицейский участок, найти записи об утреннем происшествии, и узнать из них, куда депортировали моих товарищей по несчастью», — так я думал, и планомерно выполнял собственное решение. Найти полицейский участок оказалось совсем несложно, благо он был в городе всего один, и жители любезно развесили на перекрёстках указатели, показывающие дорогу ко всем важным местам города. Вообще местный Сан-Франциско — если это ещё Сан-Франциско! — в десятки раз меньше своего параллельного собрата. Больше похож на какой-то заштатный провинциальный городок из середины двадцатого века. Может, даже раньше середины. Я, правда, накануне замечал у некоторых жителей мобильники, что выглядело немного анахроничным, но — почему бы и нет?

Так вот, только добравшись до участка, я вдруг сообразил, что никакого смысла в моих действиях нет. Куда бы ни депортировали моих товарищей, мне в этот поезд уже не успеть. Я изначально-то думал к ним присоединиться. Вдруг домой, в Россию их вернут, так может, не стоит противиться? Однако теперь-то уж что? Эта дверь для меня в любом случае закрыта, а значит, и рисковать вроде как незачем.

— И чего ты теперь тут сидишь? — Митя всё помахивал крылышками, и рассыпал фиолетовую пыльцу, не давая когнитивному диссонансу во мне успокоиться.

— Слушай, я правильно понимаю — ты проиграл какой-то спор Вите, и теперь должен всё время летать с крылышками?

— Ну да, — Помрачнел Митя. — Только этот урод со мной больше почти не спорит!

— Это не я урод, это ты. У тебя же крылышки как у феи, — захихикал Витя.

— Знаете, я, наверное, всё-таки туда полезу, — Решил я. — Просто гештальт закрыть. А то столько старались, я от полицейских отгрёб, и вдруг раз — и так и не узнаю, куда других похищенных дели. Потом будет заноза в голове, незавершённое дело. Я начну сомневаться, расстраиваться… короче, надо идти. Может, после этого мысль какая-нибудь полезная придёт? А то я уже не знаю, что и делать-то дальше. Сидим хорошо. Ищут меня везде, но не здесь. Только я ж не бесплотный. Скоро кушать захочется… Короче, смотрим документы, а потом надо будет еды раздобыть.

Определённость, даже такая не слишком определённая, здорово подняла настроение. Не, я и так-то не унывал. Просто растерялся немного. Такое ощущение, кстати, что я в этом теле вообще не умею унывать. Может, особенность гоблинов? Просто, скажем, нет такой функции в мозгах, как у тех же акул. И Митя с Витей всегда на подъёме, да и я тоже как будто с пружинками внутри. Особенности физиологии такие. Хотя у Мити-то с Витей какая физиология, о чём я?

Забраться в полицейский участок, когда тебя активно ищут — что может быть проще? Господин шериф, видно, был в полной ярости, так что вся местная полиция до сих пор прочёсывала канализацию. Или бегали группами по улице, с самым серьёзным видом осматривая местных жителей, особенно — детей. Тем, бедолагам, вообще тяжко приходилось — их прямо обыскивали, как будто действительно надеялись обнаружить среди цветов жизни такой вот прекрасный сорняк. Полицейский участок по большей части пустовал, так что я просто аккуратненько приоткрыл дверь и вошёл — а чего стесняться, если дежурный клюёт носом? Главное — не топать, а не топать я умею. Хорошо быть мелким и незаметным!

Кабинет шерифа, правда, заперт. Но это не проблема — запасные ключи висят в шкафчике на видном месте, прямо над головой у дежурного. Эх, вот не хотел я этого делать… Идём аккуратненько к подоконнику, берём цветочный горшок. Там всё равно всё давно засохло — совсем не ухаживают работники за декоративными растениями! Тут, конечно, сложности. Будь я здоровенным брутальным мужиком, просто опустил бы посудину сверху на макушку, а так пришлось навесом бросать. Я отчего-то чувствовал — у меня точно получится. И ведь получилось! Снаряд по крутой дуге взмыл вверх, к самому потолку, упал на голову человеку, и тот уснул, обсыпанный сухой землёй. Свёл глазки к переносице и опустил лицо на стол. Даже не дёрнулся. Я аккуратненько собрал черепки, стряхнул с лысины сухую землю.

— Спи, маленький, — улыбнулся я, погладив дежурного по голове. — Хороших снов!

Кабинет шерифа был теперь весь мой, как доступная женщина, которой показали деньги. Замок сухо щёлкнул, и я оказался внутри. Первым делом обратил внимание на большую карту на стене. На ней был город Йерба-Буэно и окрестности. Так что вывод о своём месте нахождения можно сделать однозначный — это действительно Сан-Франциско. Просто называется по-другому. Слишком характерная береговая линия. Впрочем, это было не главное, просто приятно было понять, что я не ошибся в предположениях.

А вот дальше начались сложности. Читать на местном странном варианте английского я не смог. У Вити получалось нормально, но для этого мне пришлось перебирать у него перед глазами все бумажки, какие только нашёл в бюро. А потом и те, что нашлись на столе. Вот там, наконец, повезло. Я нашёл протокол допроса пленного контрабандиста, из которого выяснилось, что изначально нас действительно везли на золотые рудники в горах неподалёку. Мне смутно припомнилось название «Сьерра-Невада» — вроде бы именно так называлась та местность в другом мире. А города? Да кто ж их помнит. Судя по документам, пленных везли в какой-то Грасс-Вэлли, что бы это ни значило. Уже хоть какая-то определённость. Хоть и немного не такая, как хотелось. Мне-то было интересно, куда подевалась «моя» партия невольников, вот только никаких следов товарищей почему-то в кабинете шерифа не нашлось. Я продолжал перебирать бумажки, пока Витя вдруг не сказал мрачно:

— Всё, пошли отсюда. Я всё выяснил. Наших можно не искать, их слишком далеко отправили.

— А мне рассказать? — Возмутился я.

Но Витя упрямо покачал головой, и отвечать отказался. Нет — и всё, зачем об этом говорить, если всё равно до них не доберёшься? Отказался отвечать наотрез, хоть режь. Собственно, мне даже пришла в голову мысль, что можно аккуратненько сформировать иголочку из тьмы и потыкать призрака — наверное, подействует. Но не стал — это уж какое-то совсем свинство получится. Я бы на месте Вити обиделся, если б со мной так поступили, поэтому и сам не стал. Это ж, на самом деле, не жизненная необходимость.

Уходя из участка, снова посмотрел на дежурного. Спит. Слюни пускает. Такой милый, беззащитный… Короче, не удержался. Ну, а что за жизнь, если не позволять себе маленькие радости? Аккуратненько раздел дядьку до трусов, потом надел обратно сверху портупею с кобурой. Красота! Но чего-то не хватает! Нужен бантик, желательно, розовый.

Поиски ничем не помогли — розовых ленточек в участке не нашлось. Пришлось обходиться подручными средствами. Сделал большой бант из бумаги, аккуратно поместил на голову дежурному. Получилось вообще здорово. Даже жаль, что я не увижу, когда его обнаружат. Ну, ничего страшного. Искусство — оно ведь не только для творца, оно для народа. Пусть люди порадуются.

Револьвер возвращать не стал — очень он мне понравился. Красивая штуковина, опасная. Барабан крутишь, он щёлкает так внушительно. И в руке лежит приятно, даже несмотря на то, что мне такой великоват. Надо будет разобраться, как пользоваться, потому что в нынешней жизни оружие мне явно очень пригодится.

Больше задерживаться в участке не стал — делать мне здесь точно нечего. И вообще — город Йерба-Буэно мне перестал быть интересен. Все тут маленького гоблина ненавидят, шуток не понимают. Совершенно негостеприимный город. Лучше навещу Грасс-Вэлли. Посмотрю, как там живут мои товарищи по несчастью, может, соотечественников встречу. На чужбине всегда нужно стремиться к соотечественникам, а я сейчас именно на ней. На чужбине, в смысле.

— Никто не знает, где здесь автостанция? — Спросил я у призрачных спутников, чем вызвал очередное недовольство:

— Ты чем на карту смотрел, тетеря! — Возмутился Витя. — Это полуостров, соображать же надо! Тебе сначала на паром, а уж потом — автобусы искать!

— А нас на машинах куда-то везли, — обиделся я на «тетерю».

— Ну да. Контрабандный живой товар паромом везти. Ещё что-нибудь умное придумаешь, или уже соображать начнёшь?

— Ну, паром, так паром, — я пожал плечами. — Только меня на него пустят ли, на паром-то? Вон как ищут, стараются! — Это я снова спрятался от очередного патруля. Бедные полицейские уже от усталости едва ноги передвигали, но продолжали упорно мерить шагами улицы. Видно, приказ не давал расслабиться. А я вот пока особо усталости не чувствовал.

И на паром пробрался без особого труда. Просто спрятался в автобусе, который этим паромом и перебирался, в багажном отделении. Предварительно выяснив, куда он едет. Оказалось — в нужную сторону. В загадочный Грасс-Велли он не заезжает, но Митя утверждал, что проезжать будет совсем недалеко. От развилки всего километров пять — уж дойду как-нибудь! Так что Витя всё-таки был не прав — где-то она была тут, автостанция. Впрочем, и без неё прекрасно обошёлся.

В багажном отделении было немного душновато, но удобно — можно поваляться на чьих-то рюкзаках с удобством, и даже перекусить чьей-то ветчиной. По запаху нашёл. Вкусная! Жаль только, водички ни у кого в багаже не было, пришлось терпеть, благо я в полицейском участке напился.

Ехать пришлось довольно долго. Сначала-то я дёргался, ожидая, что вот сейчас автобус остановится и меня кто-нибудь случайно найдёт. Потом плюнул на это дело и стал размышлять, раз уж свободное время появилось. Можно сказать, впервые с появления в этом мире.

Итак, что мы имеем? А имеем мы то, что я — совершенно невероятный счастливчик. Даже круче, чем те, кто выиграл миллион долларов в лотерею. Потому что я каким-то образом выиграл новое, здоровое тело! Быстрое, ловкое, красивое! Ну, может, кому-то оно красивым и не покажется, но по сравнению со мной прежним это не тело, это само совершенство! Я нахожусь в непрекращающемся восторге и готов его восхвалять непрерывно. Такой вот я нарцисс. Так мало того, ко всему прочему у меня теперь ещё и магия есть! Настоящая! Правда, тьмы.

Мне не очень-то понравилось то моё состояние, когда магия только появилась. Да, я всегда любил поприкалываться над людьми. Но там, в баре, я над ними не ржал… точнее, не только ржал. Я получал удовольствие оттого, что им плохо. И вот это — неправильно. Даже в прошлой жизни, когда троллил комментаторов в интернете, я старался поприкалываться, а не уязвить. Приколы — это моё. Садизм — не моё. Так что с тьмой надо бы действительно как-то осторожнее, тут мои призрачные друзья совершенно правы.

А ещё надо бы определиться, чего я от этой новой жизни хочу. А то как-то даже растерянность появилась непонятная. Передо мной открыты все дороги. Полная, опьяняющая свобода! Могу стать кем угодно, могу отправиться куда угодно. И замутить могу с любой девушкой! Фантастика! Вот только когда перед тобой столько разных невыразимо вкусных блюд, это как-то даже пугает, потому что выбрать-то и не получается.

Я, наверное, целый час пытался представить себе, чего хочу, и так и не придумал, потому что хотел я, получается, вообще всё. И побольше, побольше. А потом плюнул — зачем заморачиваться? Пусть всё идёт, как идёт. Вот сейчас я хочу посмотреть на золотодобытчиков — я еду на них смотреть. Захочется чего-то другого — буду это выполнять. Чего мне может захотеться? Да что угодно. Может, морепродуктов поесть? У меня в том мире на них аллергия была.

Дороги в этом мире что-то совсем неамериканские. Автобус порой изрядно трясло, и, если бы не мягкие сумки, я бы уже всё проклял. Зато и не заснул — только прикорнёшь, как сразу валишься на пол. И это, как выяснилось, хорошо, потому что Грасс-Вэлли оказался не конечной точкой рейса и выходить здесь никто не собирался, так что автобус благополучно проехал мимо. Спал бы — точно бы уехал чёрт знает, куда. А так Митя с Витей принялись противно орать мне прямо в уши, и я благополучно выпрыгнул прямо на дорогу и укатился в кусты. Пока выбрался и повытаскивал мелкие веточки и камешки из-за шиворота, автобуса уже и след простыл. Я встал на дороге и огляделся.

Хорошо! Солнце уже взошло. Вокруг — лесистые склоны холмов, а дальше, за ними видны горы. Нет, всё-таки можно не сомневаться: Йерба-Буэно — это как раз Сан-Франциско и есть. Я ведь не дурак, я, прежде чем в Америку ехать, карту-то посмотрел. И горы неподалёку от него видел, ещё мечтал, что мы съездим с родаками на экскурсию и посмотрим. Да и про золотую лихорадку в штате Калифорния читал, не совсем неграмотный. Значит, пока обратного не доказано, будем считать, что географически я там же, где и был. Вот так вот мечты сбываются — хотел на экскурсию по местам золотой лихорадки — получите и распишитесь. Причём это ведь в сто раз лучше, потому что здесь золотая лихорадка, очевидно, ещё не закончилась.

— Ну… мы не гордые, мы и ножками пройдём! — Пробормотал я и направился вдоль дороги, любуясь видами. А посмотреть было на что. Вокруг расстилался лес. В основном сосновый, но попадались и всякие другие растения. Откровенно говоря, если б не дорога, я бы точно подумал, что лес этот — совершенно девственный. За несколько минут я успел увидеть кучу всякой живности! Белки, опоссум, какая-то хищная птица, которая на него охотилась. Красота!

С восторженного настроения меня сбил Митя, который зашипел недовольно:

— Дуся, не щёлкай хлебалом! Там уманьяр нас догоняют! Сейчас они тебя заметят, и всё. Будешь ты не гоблин, а ёжик. Это потому, что из тебя будет торчать много-много стрел, — Пояснил добросердечный Митя, но я и сам уже понял, о чём речь. Поэтому заметался, пытаясь сообразить, куда можно спрятаться. И так получилось, что я не придумал ничего лучше, чем взобраться на рядом стоящую сосну. Витя, глядя на мои экзерсисы, сокрушённо покрутил пальцем у виска. Видно, по его мнению, я сделал что-то не то. И прятаться нужно было как-то иначе.

Однако что-то менять было уже поздно — я заметил тех самых уманьяр. И таки да, это были самые настоящие эльфы! Только одеты они были как индейцы — в кожаные жилетки без пуговиц, кожаные же штаны, и мокасины. За плечами объёмистые рюкзаки. Но это неважно, важно, что жилётки без пуговиц носили и парень, и девушка, отчего я чуть не рухнул со своей сосны. Ну а как ещё, если я краешек сиськи впервые увидел вживую? А это такое зрелище… в общем, далеко не каждый сможет сохранить самообладание!

Я — смог, хотя и с трудом. Замер, вцепившись в ветку, и старался не дышать, чтобы не дай бог не пропустить ни секунды такого восхитительного зрелища! Ещё бы! Та загорелая остроухая девица была чудо как хороша. Она что-то шёпотом рассказывала спутнику, довольно активно жестикулировала. Жилетка то и дело слегка распахивалась, вызывая у меня очередной приступ головокружения.

Спутник её не особенно слушал — шёл себе по дороге, оглядывал окружающие кусты цепким взглядом. Уши его ходили из стороны в сторону, как локаторы, и даже, кажется, нос шевелился, вынюхивая всякое.

В общем, не понравился мне этот мужик. Во-первых, потому что шёл рядом с любовью всей моей жизни. Во-вторых — это кем же надо быть, чтобы не обращать внимания на такую красоту! Совершенно бесчувственный тип. Холодный, равнодушный. Таких надо опасаться. И внимательный ещё, зараза, того гляди унюхает!

Когда они приблизились, я совсем перестал дышать, и постарался ещё перестать испускать запахи. Внезапно вспомнилось, что не мылся я… Да хрен его знает, сколько я не мылся! А ведь даже за последние пару дней я и по канализации успел побегать, и в тесном, пахнущем носками багажном отделении автобуса покататься. Хотя, полагаю, после моего вояжа там не только носками пахнет. В общем, затаился, как мог! Может, даже прокатило бы и меня не заметили, кто знает?

До какого-то момента всё было бы хорошо. Я сидел на ветке, обхватив руками ствол и очень талантливо косплеил вонючую чагу. Совершенно не отсвечивал. Но тут девица, продолжавшая что-то горячо доказывать своему спутнику, вдруг широко развела руки, выставив на моё обозрение всю свою красоту. Я не выдержал — громко втянул носом воздух от восторга. И этого оказалось достаточно, чтобы меня заметили.

Глава 6. Грасс-Вэлли

Теоретически, когда в тебя целятся из луков, это должно быть довольно неприятно. Ну, эти острые наконечники стрел, хищно блестящие в пробивающихся сквозь ветви солнечных лучах, сердце замирает от ужаса, по спине стекают капли холодного пота. Короче, мне должно было быть очень страшно. А не было. Я созерцал вселенскую гармонию, не до страхов мне было. А как ещё, если девица натянула лук, и все сиськи были наружу? Тут и кто-нибудь более опытный бы отвлёкся. Меня в тот момент волновало только одно — сохранность её соска, пребывавшего в непосредственной близости от натянутой тетивы. Это было чуть ли не физически больно. Сейчас как отпустит стрелу, и этакое совершенство будет травмировано! Вот где настоящий-то кошмар, куда там моему тёмному колдовству!

— Ну и что ты сидишь?! — Нервно спросил меня Витя. — Беги, может, промахнутся!

В голосе его уверенности не было совершенно, а была только усталая обречённость. В то, что я смогу убежать, он не верил ни капли.

— Surrender, scum! — холодно скомандовал эльф, и перевода не требовалось. Это я прекрасно понял и сам, потому что звучало совершенно по-английски.

— А-а-а, сдаюсь! — Я даже руки поднял, забыв о том, что, вообще-то, сижу на дереве. Одними ногами удержаться не удалось, и я полетел вниз, по дороге больно стукнувшись о ветку головой и о другую ветку — задницей.

Лежу. Перед глазами круги, к сожалению, не те, какие хотелось созерцать. Солнышко сквозь ветки пробивается. В ушах — шум. То есть это не шум, это что-то говорят, но я не понимаю толком.

— Он говорит, что у тебя две минуты, чтобы объяснить, что ты здесь делаешь. Через две минуты он тебя убьёт.

— «У курского вокзала» не прокатит? — Спросил я.

— Попробуй! — Ухмыльнулся Витя.

— Не слушай его! — Возразил Митя. — Он просто ещё повеселиться хочет. А эти уманьяр шутить не будут! Вон какие серьёзные!

Зрение, наконец, сфокусировалось, и я увидел перед собой опять же наконечники стрел, две штуки. И две пары ледяных глаз. А сисек не увидел, потому что теперь они были скрыты жилеткой. Ужасно.

Мужик что-то повелительно выкрикнул, и я отчётливо понял — будет бить. Так-то бы и ладно, выкрутился бы как-нибудь, но позволять себя бить на глазах у такой красотки в мои планы совершенно не входило. Это была экстренная ситуация, и я твёрдо решил не сдаваться.

— Витя, выручай! — Потребовал я. — Как сказать: «Я не говорю на вашем языке»?

Витя сказал, а я повторил. Судя по удивлению, отразившемуся на лице эльфов, получилось что-то не то. Я глянул на Витю. Лицо его было красным от сдерживаемого смеха.

— Ну и что я сказал? — Спросил я у этого дурного полиглота.

Витя прыснул, рухнул на землю, и начал кататься по земле.

— Ты сказал… ха-ха-ха … ты сказал… покажи сиськи!

«Не, ну так-то да, это бы хотелось», — подумал я, и ловко уклонился от удара. Девица в первую секунду опешила, а потом разозлилась и попыталась меня ударить, но я тоже не лыком шит, уклонился. Потом, правда, замер, потому что в землю воткнулась стрела, прямо возле моего шикарного, восхитительного носа. Второй раз очаровательная эльфийка в костюме индейца не стала пытаться меня бить, видно, посчитала, что под прицелом это неспортивно. Её невозмутимый товарищ уже наложил новую стрелу на тетиву, и всем своим видом демонстрировал, что во второй раз точно не промахнётся.

— Я не говорю на вашем языке! — Всё так же, лёжа, я развёл руками. — И не понимаю почти нихрена.

Очень отвлекали Митя с Витей, которые сейчас дрались. Митя за меня переживает, и поступок спутника его очень возмутил. Я-то сам не обиделся. На его месте я бы тоже не удержался.

Мне ещё что-то сказали, я снова развёл руками, и выдал на английском — вдруг так поймут?

— I don’t understand. I don’t speak your language. I’m from Russia, — И ещё добавил, покосившись на гневно раздувающие ноздри любовь всей моей жизни: — Руссо туристо — облико морале!

Эльфы перекинулись короткими фразами. Мужик пожал плечами, и снова натянул тетиву, явно собираясь меня пристрелить. Я напрягся, готовясь выпустить тьму. Не то чтобы прям рассчитывал, что это поможет скрыться. Днём-то, наверное, будет не так эффективно. Но и молча ждать смерти я тоже не собирался. Если я и помру всего через два дня после того, как попал в это замечательное новое тело, то не потому, что сдался.

Любовь всей моей жизни положила ему руку на плечо.

— Говорит, не надо тебя убивать. Ты, говорит, беглый раб, — Мрачно сказал Витя. Он теперь щеголял полупрозрачными розовыми крылышками, рассыпая вокруг себя фиолетовую пыльцу. А у Мити крылышек не было. Как-то я упустил момент, чем закончилась драка. И когда и на что это они спорили, раз крылышки сменили хозяина?

— Не-не-не! Вот в рабы меня не надо. Не раб я! — Громко и раздельно сказал я. — I’m not a slave! I’m free! Словно птица в небесах!

Последнюю фразу я не удержался, пропел. Взгляд обоих уманьяр изменился. Кажется, меня приняли за психа. Обидно. Но зато меня так и не убили. Правда, и отпускать на все четыре стороны не стали — вместо этого связали какой-то травяной верёвкой руки за спиной и ноги. Ноги — не полностью, а так, чтобы я шагнуть широко не мог. И отправились мы теперь уже впятером, именно туда, куда я и стремился изначально. В Грасс-Вэлли, то бишь.

Не, я не слишком переживал, что меня ведут продавать. Сразу ведь проверил, что если немножко призвать тьму в руки, то верёвки вокруг запястий начинают быстро портиться. Стареют, истлевают. Теперь, пожалуй, я их и разорвать могу в случае чего, а там — стоит эльфам отвлечься, и только меня и видели. Сейчас-то бежать не получится — вон они какие, настороже все. Глаз не спускают! Но не вечно же они будут сохранять бдительность! К тому же мне интересно, чего они хотят и куда меня ведут. Очень интересно, я даже спросил, но мне велели заткнуться. А когда попытался спросить снова — отвесили подзатыльник. Попытались отвесить — я увернулся.

Больше общаться с эльфами я не стал. Тихонько, вполголоса болтал с призраками, укрепляя свой образ полудурка. Не специально, конечно, укреплял, просто молчать совсем не хотелось, а шёпот эльфов не раздражал. Они, наверное, думали, что я сам с собой треплюсь, а не тут-то было. Я обсуждал важнейший, можно сказать, стратегический вопрос — как так получилось, что крылышки теперь у Вити. И картина выходила неприглядная. Эти два брата по разуму ухитрились поспорить, выживу ли я после встречи с уманьяр, или нет. Соответственно, мне приоткрылись причины недавнего шутливого настроения Вити:

— То есть ты, сука прозрачная, меня в могилу хотел свести! Из-за крыльев?! Вот же гадина, а! — Я всё равно не сильно злился, потому что уже и так понял характер спутников, но показать своё возмущение был обязан.

— Да тебе так даже лучше будет! — Витя и не думал оправдываться. — Вот мы с Митей померли. Плохо, что ль? Хорошо! Летаем везде, развлекаемся. А ты, если второй раз инициируешься, точно помрёшь окончательно. Призраков у тёмных не бывает, их тьма забирает. Или даже вообще — уничтожает. Так что я тебе добра желаю! Лучше ты будешь мёртвый, но суческующий… сука… ять! Лучше ты будешь мёртвый, чем тебя совсем не будет! Для тебя же стараюсь!

— Скотина старательная, — огрызнулся я. — Не буду тебе больше песенки петь. И танцевать не буду. И вообще с тобой разговаривать не стану никогда.

— Ну и пожалуйста! — Ничуть не обиделся Витя. — И вообще, ты был куда смешнее, когда молчал и всех бесил своим онанизмом!

— Неправда! — Возразил Митя, чем пролил бальзам на моё сердце. — Онанизм уже надоел всем! Он потом всё время хрен об занавески вытирал! И мы уже внимания не обращали, и все остальные, кто сейчас… все остальные — тоже. А сейчас — ты вспомни как он того дядьку полицейского украсил! Мы ж потом ржали — остановиться не могли, а…

— И всё равно, — упрямо покачал головой Витя. — Что хочешь говори, а помереть ему будет лучше.

В общем, на Витю надежды никакой нет, это точно. Он считает, что мне будет лучше сдохнуть, и он собирается воплотить эту свою идею в жизнь. Значит, надо будет его опасаться, и доверять ему ни в чём нельзя. Это обидно — я надеялся и дальше использовать его как переводчика.

«Вот и хватит надеяться на других, — высказал я сам себе недовольство. — Самому надо учиться!»

Принятое решение нужно претворять в жизнь не откладывая — так я считаю. Так что я слегка ускорился, и подёргал девицу за рукав. Та на меня уставилась. Гневно. Хорошенькая!

— Дуся, — представился я, и потыкал себя пальцем в грудь.

Взгляд любви всей моей жизни изменился с раздражённого на настороженный. Уже хорошо. Она подумала секунду, но всё-таки представилась:

— Илве.

Вот и прекрасно! Начало общению положено. Ну теперь-то всё будет на мази! Даже жаль, что до Грасс-Вэлли совсем недолго осталось. Лес уже поредел, впереди проглядывало обширное зелёное поле. Если название не врёт, то мы как раз к ней и приближаемся, к хорошей траве. А значит, надолго мой урок не затянется.

Я оказался прав, всего через несколько минут мы выбрались на открытое пространство. Эльфы, что один, что другая, вели себя настороженно, как на вражеской территории. Это хорошо. Значит, можно надеяться, что любовь всей моей жизни не ведёт меня на шахту, чтобы вернуть «беглого раба» хозяевам за вознаграждение. Так я подумал сначала, а потом парочка уманьяр ничуть не стесняясь ни меня, ни друг друга, скинули свои колоритные кожаные шмотки, достали из рюкзаков сменную, цивильную одежду, и принялись облачаться.

Думать я смог только спустя несколько минут после того, как представление закончилось. Вроде, слюни не ронял, не знаю. И кровь из носа не пускал. Просто эстетически наслаждался, встав так, чтобы мужик был у меня за спиной. Чтобы, значит, не портить удовольствие. Так вот, через пару минут в башке прояснилось, и я занервничал — а ну как всё же продавать меня идут? Ну, а что? Гуляли себе по лесу, гуляли. Наткнулись на добычу и решили продать. Чем не версия? Правда, это не объясняет, почему в Грасс-Вэлли мы пробираемся тайком, не отсвечивая. Через поля идём оглядываясь, явно надеемся, что нас никто не заметит. Странные, в общем, чуваки. Но всё-таки, какой же сегодня офигительный день! Я видел голую женщину! Люблю её.

Стоило нам добраться до окраин, и походка эльфов изменилась. Уже не крадутся, идут уверенно, будто так и нужно. По сторонам не смотрят, на редких встречных прохожих внимания не обращают. Ну и на них тоже особо не смотрят, хотя нет-нет, да и бросают взгляд. В основном на Илве, и тут я их понимаю. У самого взгляд всё время сползает на попу, плотно обтянутую джинсами. Фантастический вид!

Над ухом бубнят Витя и Митя. Витя всё никак не успокоится — объясняет, что он ничего плохого не сделал, и вообще его надо похвалить за то, что он старается добиться для меня лучшей судьбы. Митя в ответ обзывает друга предателем и радужным. А ещё говорит, что нельзя убивать гоблина только за то, что он может себя погубить. Я с Митей, конечно, согласен, но вообще такие разговоры мне не нравятся. Начинаешь чувствовать себя так, будто заражён какой-то болезнью, которая в любой момент может проявиться. У меня с болезнями свои отношения — мне они очень, очень не нравятся. ДЦП — это ведь тоже болезнь своего рода. В общем, только портят мне настроение паршивцы прозрачные, и с мыслей сбивают. И с любования городом.

Правда, в городе особо любоваться нечем. Типичная американская глубинка, я таких уж навидался во всяких фильмах. Одноэтажная Америка. Фанерные домики соседствуют с трейлерами разной степени древности. Ей-богу, я, кажется, видел старинный дилижанс времён покорения запада, послуживший основой для хижины — времянки. Стоит себе, доказывает своим существованием тезис о том, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Люди вокруг — обычные. Я бы может полюбовался встречавшимися женщинами, но все они имели крайне замотанный, усталый вид, недовольное выражение лица. И ещё у них было не видно сисек. Короче, никакой конкуренции Илве. Хотя у неё сейчас тоже сисек не видно, поприличнее оделась.

Ближе к центру город немного реабилитировал себя в моих глазах. Домики стали появляться двухэтажные, пару раз даже трёшки встретились. Ну и публика цивильнее. Даже появились те, кого можно с натяжкой назвать господами и дамами. Хотя всё равно — нет. Это мне показалось, на фоне горожан с окраин. Однако пафоса у этих было куда больше. И на мою Илве смотрели с презрением, что господа, что дамы. Ну и на Кигана — тоже, но на этого мне пофиг. То, что его зовут Киганом, я понял из разговора, Илве его так назвала. Решил, на всякий случай, запомнить.

Мы заявились в самый дорогой отель в городе. Это я догадался, увидев, что он двухэтажный и покрашен свежей извёсткой. Очень может быть, что он же и единственный, потому что других вывесок с надписью «Hotel» нам на пути не встретилось. А ведь мы по главной улице прошли! Вообще смотрелось так, что городок Грасс-Вэлли совсем недавно начал выходить из старых времён. Как будто сам пока не может привыкнуть к тому, что у него тут не салуны с тавернами, а кафе и отели. По крайней мере, «Hotel» на этой улице смотрелся несколько анахронично.

Внутри всё было немного приличнее. Даже администратор в цивильном костюме — пожалуй, это был первый мною увиденный костюм — тройка. Постояльцы отель своим вниманием явно не баловали — когда зазвенел дверной колокольчик, администратор довольно вскинулся, и нацепил на лицо нереально приветливую улыбку. Которая, правда, немного поблекла, когда он рассмотрел, кто вошёл. Что-то мне представляется, что эльфов в этих местах не любят почти так же, как и гоблинов. Что, вообще-то странно.

— Это ж Авалонская колония. Тут всем заправляют эльфы. А этот вон чего-то недоволен, как так? — Тихонько спросил я у призрачных спутников.

— Ты сравнил уманьяр с эльдар! — Фыркнул Витя. — Тетеря тупая!

— Да откуда ему знать разницу между уманьяр и эльдар! Он их и не видел-то никогда в жизни до этого!

— И это, кстати, странно! Вообще, если ты не заметил, наш юный товарищ крайне странный! Он не знает многих вещей, которые раньше видел многоквартирно… часто, короче! И при этом иногда проявляет поразительную ос… — Слово осведомлённость он даже не попытался осилить, — поразительно много знает! Язык какой-то нерусский — ведь пытался на нём говорить, ты же слышал!

— А ведь и правда! — Согласился Митя. — Дуся, ты очень сильно изменился! Я ничего такого не хочу сказать, но как-то слишком сильно мозги у тебя встали на место!

«Ну, рано или поздно они должны были что-то заподозрить, потому что я особо-то и не скрывался, — подумал я. — Даже странно, что они так долго продержались!»

— Вот вы сейчас совсем неподходящее время выбрали, чтобы всё выяснить! — Сквозь зубы прошипел я. — Давайте как-то попозже. Нас тут, похоже, неприятности ждут!

Скрывать своё происхождение я не собирался, однако сейчас было не самое подходящее время, чтобы выкладывать карты на стол, потому что у любви всей моей жизни намечались проблемы. Напомаженный официант что-то спросил у остроухих клиентов. Вроде бы небрежно, но они растерянно переглянулись. Явно не знают, что ответить. Киган что-то ответил уверенным, даже вкрадчивым голосом. Продемонстрировал кошелёк, высыпал на ладонь несколько мелких золотых монеток.

Глаза у администратора ничуть не потеплели. А рука этак невзначай опустилась под стойку. Ой, нехорошо! Чувствую, любовь всей моей жизни надо спасать.

Пока от меня отвлеклись, я аккуратненько растворил тьмой верёвки на руках и ногах и шмыгнул за стойку. Там, где-то над головой, витало напряжение — того гляди искры полетят! Рука администратора лежала на большой красной кнопке — прямо как в фильмах про ограбления банков. Или про ядерную войну, но здесь явно не тот случай. Кнопка выглядела надёжно, внушительно. А вот провод, который к ней шёл, казался очень кустарным.

Под стойкой хорошо — тихо, спокойно. И до проводка дотянуться несложно. Остаётся только понять, как настроена тревога? На размыкание или на замыкание? И долго раздумывать нельзя — там, над головой, явно договориться не получится.

«Ну, а что мы теряем? — Рассудил я. — Он сейчас в любом случае её нажмёт. Так что-либо тревога сработает чуть раньше, и это ничего не изменит, либо — не сработает совсем».

И перекусил провод. Зубами. А что было делать? Кусачек-то у меня нет.

Глава 7. Гениальный план

В первый момент я подумал, что мерзкий звон в ушах — это последствия перекусывания. Током-то меня дёрнуло так, что челюсти чуть не раскрошились одна об другую, а в глазах вспыхнули тысячи солнц. Ну, я подумал, и с ушами что-то такое случилось. Но нет. Это просто сигнализация орала. Невероятно противно. А уж громко как! Зубы сводило, уши сворачивались в трубочку, а в глубине организма, где-то в кишках что-то противно дрожало. Ну да, она всё-таки была настроена на размыкание. Так что как только я сомкнул свои великолепные острые зубки на проводах, меня сначала дёрнуло током, а как только зубы всё же разжались, оно как заорёт! Причём этого не ждал никто. Ни мои остроухие пленители, ни мужик за стойкой. Так что когда оно вдруг внезапно заорало страшно, все присели от неожиданности, и только доблестный, стукнутый током Дуся времени терять не стал — он сразу же рванул на выход.

— Ять! Это даже мне слышать стрёмно! — Признался Витя. — Хотя я мёртвый и на другом плане бытия нахожусь! Это что ж там за умелец-то делал?!

— Ага, а уманьяров-то смотри, как корёжит! — Добавил Митя. — Не, ну это прям наш пацан! Так отомстить за пленение! Теперь-то их точно прищучат!

Я резко, с пробуксовкой притормозил возле дверей гостиницы, оглянулся. Ничего эльфов не корёжило, но метались они как куры в курятнике, оба. Как если бы туда хорёк залез. Либо в курятник, либо прямо к ним под одежду, я не определился. Администратора вовсе не было видно — похоже, он сориентировался быстрее, чем эльфы, и куда-то слинял. Здоровые инстинкты, очевидно. А вот у любви всей моей жизни Илве они не такие здоровые, как и у придурка Кигана.

В общем, я рванул обратно, выхватил свой револьвер из кармана придурка Кигана, и убёг. Ну, а чего? Не, вы не подумайте, я не собирался бросать мою прекрасную Илве. Просто чего я сделаю-то? Разве что попадусь под горячую руку. Киган вон и так, когда я попал в его поле зрения, кинжалом махнул, скотина. И, несмотря на то, что с координацией у него явно проблемы из-за визжащей сигналки, чуть не попал! Еле-еле увернулся. У них вон у обоих глаза бешеные, и ножики в руках. Попластуют несчастного зелёненького, и все дела. И даже ни слезинки потом не прольют над моим хладным телом — я ж понимаю, что Илве пока ещё не знает, какой я великолепный и восхитительный, и что меня надо любить беззаветно? Сбежал, короче. Бегать — это я люблю.

Выскочил из гостиницы, а тут уже машина подъезжает, с полиционерами. И тоже звенит, зараза, отчего звук сирены накладывается на сигналку и получается совсем уж нездоровый коктейль. Но людям-то, видно, ничего не жмёт, это существам с нормальным слухом грустно становится. Даже захотелось заорать, чтобы эту какофонию ужасную перекричать. Но я орать не стал. Сначала. А вот потом, когда в меня начали палить — то тогда заорал, конечно. Завизжал даже, подскочил на месте, и рванул куда-то сначала по улице, а потом сразу же свернул в переулок, как только до него добежал. А оттуда навстречу ещё мужик в форме.

Он меня явно увидеть не ожидал, потому что шагов не слышал. Попробуй тут, услышь, когда такие звуки страшные! Так что появился я для него неожиданно. Он только и успел, что свою рожу противную ещё сильнее нахмурить, и за револьвером в кобуре потянуться, а я уже скрутился в клубочек и так, влекомый инерцией, ему под ноги и влетел.

Упал он, конечно — попробуй, удержи равновесие, когда к тебе кто-то на бегу под ноги подворачивается. И револьверчик свой выронил. Ну, почти выронил, а дальше я ему помог, чтоб случайно на спуск не нажал. Подстрелит ещё сам себя человек, нехорошо получится, а мне эти их револьверы шибко нравятся. Красивые, прям как в кино про Клинта Иствуда. У меня уже есть один, ясно дело, но два-то оно всяко лучше, чем один, правильно?

А дальше всё совсем просто было. Про то, что в канализацию лучше не лезть, потому как там меня будут искать в первую очередь, это я уже и так знал. И на крышу не полез, потому что в этом Грасс-Вэлли очень стрёмные крыши, не плоские, а двускатные, с коньком. На такой и не спрячешься. Так что я сначала дальше по переулку побежал, а потом, добежав да параллельной улицы, просто в кусты залез и затих.

— Ну ты и выбрал место! — Не замедлил возмутиться Витя. — Ты бы ещё глаза закрыл или там морду в песок спрятал! Типа я никого не вижу, значит, и меня никто не видит!

— Да нормальное место! — Прошептал я. — Они вон, гостиницу штурмуют. Не до меня им вообще. И никто не видел, куда я смылся!

Больше, честно говоря, сам себя убеждал, чем спутников призрачных. Потому что было откровенно страшновато. Кусты — это, конечно, хорошо, это надёжно. Но находятся эти кусты прямо возле дороги, отделяя собой проезжую часть от тротуара. И если вдруг кто решит эти кустики окружить, то мне тогда грустненько придётся, или даже совсем печально. Хорошо хоть, кусты довольно густые.

Однако замечательный Дуся, как всегда, оказался прав. Никому сейчас до него дела не было, потому что сирена и сигнализация по-прежнему орали, полисмены тоже орали, и кто-то даже стрелял из револьвера, но непонятно, куда. Я сидел в своих замечательных густых кустах и глазел на вход в гостиницу. Это я не с ума сошёл, это просто на параллельной улице вход тоже был, и вывеска была. Типа для удобства постояльцев — откуда бы ни пришёл, обходить ничего не нужно, заходишь, и всё.

Ну, или выходишь, как вот сейчас попытались Илве с придурком Киганом. У них, к слову, довольно ловко получилось. Сначала полетели стрелы, только ни в кого не попали. Просто разбили боковые стёкла у стоявшей напротив входа полицейской машины. А потом из бокового окна, откуда её совсем не ожидали, выскочила любовь всей моей жизни. Красавица! Ловко так выскочила, только неудачно, потому что попала прямо на полицейского, который как раз мимо этого окна сейчас крался. А он не будь дураком, и схватил её. И я даже не стану его за такое осуждать, потому что я бы и сам такое сокровище не упустил, если бы оно на меня свалилось. А вот за то, что он ей сразу руки заломал, это я его осуждаю. Даже хотел стрельнуть, но побоялся. Не, я-то знаю, что я наверняка очень меткий, и непременно попал бы прямо в задницу полисмену — куда, собственно, и целился. А вовсе не в попку Илве, куда всё время сползал взгляд. Но, в общем, побоялся. Оружие-то незнакомое, мало ли что.

Тем более что придурка Кигана уже тоже схватили. Там не сложно было — полисмен приставил револьвер к виску Илве и что-то заорал на своём дурацком недоанглийском. Но я догадался, что. Он говорил, дескать, выходи, подлый трус, а то твою подружку подстрелим. Поправлять, что это моя подружка, а не Кигана, я не стал. Илве-то об этом не знает, да и кричать я мог только на русском, они бы не поняли. А придурок Киган — он понял, и почти не колеблясь, вышел из здания с поднятыми руками.

Ну, это я сейчас так рассказываю, с шуточками и прибауточками, а на самом деле, тогда-то, у меня поджилки тряслись от ужаса. Мне и за себя страшно было — а ну как найдут, и за любовь всей моей жизни. Потому как вдруг бы её пристрелили при попытке к бегству и я бы больше не увидел её прекрасную грудь? Ещё бы и чувством вины мучился потом всю жизнь, потому что как ни крути, а сигналку-то запустил именно я. И неважно, что тот администратор её и сам бы запустил скорее всего — я ж видел, как у него рука тянется к кнопке.

Между тем моих пленителей окончательно самих пленили. Заковали и Илве и Кигана в наручники, запихали в машину, и куда-то повезли. А про меня, как всегда, все забыли — ну кто вспомнит про маленького и незаметного гоблина, я ж такая незначительная персона, правильно? Вру, вспомнили. Тот полисмен, которого я ограбил на пистолет, про меня не забыл, ясное дело. Прямо на моих глазах шерифу доложил, но тот только поржал над этим идиотом и сказал что-то про то, что сам потерял — сам и ищи теперь.

Тот и побрёл солнцем палимый, ветром гонимый. Не один, в компании с ещё таким же бедолагой. Такая себе получилась облава, совершенно недостаточная для ловли такого мастера скрытности, как великолепный Дуся. Мимо моих кустов они прошли, не задерживаясь, и даже на секунду не почуяли, что их потенциальная жертва держит их на мушке. На двух мушках, точнее. Я себя при этом чувствовал, как снайпер Чингачгук и как Билли Кид одновременно, в одном флаконе, так сказать. Чингачгук — потому что в кустах ловко прячусь, а Билли Кид — потому что у меня по револьверу в каждой руке, и для полного счастья не хватает только кобур на поясе, в которые я после выстрела этак ловко засуну револьверы.

Наверное, поэтому, стрелять в бедолаг я не стал. Зачем, если эффектно и по красоте уже не получится? Конечно, потом можно было бы бежать по городу с теми же револьверами в руках, как Макс Пейн какой-нибудь, или даже тот мужик из Эквилибриума, но у меня ж плаща пафосного не было, так что куда ни кинь, всюду клин. Так что я просто посидел немножко, в ожидании, когда они отойдут подальше, и расслабился.

— Ну и чего ты сидишь? — Ворчливо сказал Митя. — Уходи, пока они и правда прочёсывать не стали. Или ты в эти кусты врасти хочешь, чтобы с природой слиться?

— Не-не-не, — тихо ответил я. — Врастать в кусты — это не наш метод. Но и из города я убегать не собираюсь.

Хотя никакой это не был город. Так, посёлок совсем небольшой, на деле-то. Две параллельных улицы, с одного конца что-то вроде палаточного городка пополам с лагерем беженцев, вот и весь город. Не густо, в общем.

— Что, решил тут обосноваться? — Участливо спросил Витя, помахивая радужными крылышками. — Оставайся, конечно. Здесь, в городе, и еда всегда есть, и не скучно. Вон, бордель, видишь? Хочешь в бордель, Дуся?

— Ты чему его учишь, дебил! — Вызверился Митя. — Тут же толком прятаться негде! Слишком маленькая кормовая база даже для одного гоблина! Вычислят и поймают! Это им сейчас лень, а как продукты пропадать начнут…

Витя во время спича товарища старательно тому подмигивал, а под конец просто сдался и махнул рукой — дескать, ну что за идиот? Но я и так не собирался больше слушать вредных советов вредного Вити, потому что прекрасно знал, что хорошего он мне не пожелает.

— Мить, не в службу, а в дружбу. Сходи, глянь, где там тюрьма находится, а? — Спросил я.

— А тебе зачем? — Не понял Митя.

— Как зачем? — Удивился я. — Илве вытаскивать пойдём!

Чем вызвал радостные кивки от Вити и фейспалм от Мити.

— Скажи, Дуся. Ты что, в самом деле решил покончить с собой? Самоубиться об копов? Мало тебе приключений было?

— Не мешай парню! — Тут же вызверился Витя. — Это хорошая, благородная смерть! Ты, Дуся, не переживай, я сейчас слетаю и всё посмотрю! Не уходи никуда!

Митя, поняв, что меня не переубедить, уныло побрёл вслед за своим товарищем. Ну, а я сначала остался их ждать. Но ждать мне быстро стало скучно, и я, убедившись, что на улице никого, пошёл обратно в гостиницу. Не потому, что такой придурок и так уж стремился помереть, просто есть захотелось. А оттуда, из гостиницы, пахло очень вкусно — каким-то жареным мясом, овощами гриль, и ещё чем-то волнующим и прекрасным. Короче, сидеть на месте в скучных кустах, когда где-то так вкусно пахнет, было совершенно невозможно. И я решил, что будет правильно потренировать свою скрытность, пока удобный случай представился. Там, в хотеле-то, до сих пор переполох, администратор, который и не администратор, кажется, убирается с причитаниями. Я уже потихоньку разбирал некоторые слова, по крайней мере, ругательства. Вот он сейчас клял на чём свет стоит тупых уманьяр, из-за которых у него теперь столько уборки и починки всякого. Если я правильно понял.

Большинство людей всегда уверены — если какая неприятность случилась, то можно расслабиться. Ну, в смысле, если к тебе сегодня воры забрались, то завтра уже не полезут. Или там, если тебе вчера на башку сосулька упала, то сегодня она уже не упадёт. Это ложное убеждение. Чаще всего бывает совсем по-другому. Потому что неприятности — они о таких человеческих убеждениях прекрасно знают, и этим пользуются. Вот и я решил побыть такой неприятностью.

Божественный запах провёл меня сначала в знакомый холл, где я полюбовался на злобного администратора, который пытался собрать разбитые Илве стёкла. Потом — на кухню.

О, я совсем недавно понял, как я любою кухни! По крайней мере, кухни всяких заведений общепита. Во-первых, они большие. В них много всякой кухонной мебели, за которой очень удобно прятаться. Во-вторых, на кухнях никогда не затихает работа. Там всё время что-то готовят, всё время что-то жарится, варится, вкусно пахнет и заглушает все другие запахи, даже если это запах Дуси, который от рождения не мылся, зато совсем недавно успел посетить канализацию. И ещё на кухнях обычно очень шумно. И значит, услышать, как ойкает обжёгшийся гоблин, невозможно.

Ойкал я, потому что мяско очень вкусно шкворчало на сковородке, а повар как раз отвернулся. Я понимал, что он сейчас пережарит это замечательное мяско. Нельзя передерживать стейки, тем более, из говядины. Они же жёсткими станут, я читал! Так что я сначала схватил стейк, а потом понял, что он горячий. Но я всё равно не сдался. Нашёл какую-то плошку, нашёл вилку, и аккуратненько перетащил с огромной сковородки все четыре огромных стейка. Т-бон, так они, вроде бы, называются. С косточками, то есть.

Вкушать это божественное блюдо я отправился обратно, в столь уютные кусты. Чтобы, значит, с вредными духами не разойтись. Ну и ещё, потому что я не настолько наглый, чтобы лопать ворованное прямо там, где его украл. Запах не обманул — это были прекрасные стейки! По пальцам тёк восхитительный мясной сок, и крепкие зубы перемалывали мясо, и я всерьёз подумывал о том, чтобы и сами косточки тоже погрызть. Что-то мне подсказывало, что я и с ними справлюсь так же легко. И единственное, чего мне сейчас не хватало, это Божоле восемьдесят пятого года. Я где-то читал, что именно Божоле лучше всего подходит к свежему говяжьему стейку. На худой конец — пиво. Его мне тоже было бы очень любопытно попробовать.

— Ты смотри, он опять жрёт! — Вернувшегося Митю я услышал раньше, чем увидел.

— Да, в этом он ничуть не изменился, — ностальгически вздохнул Витя. — Всегда жрал всё, что не приколочено. При первой возможности. Глаз да глаз нужен был!

— Хотите? — Предложил я духам последнюю косточку с ошмётками мяса. Всё остальное уже исчезло самым загадочным образом.

Оба духа уставились на меня с крайне скептическим и недовольным видом.

— Дуся, мы мёртвые, — как дурачку напомнил мне Митя. — Бесплодные… ять, то есть, беспородные… то есть прозрачные мы! Тел у нас нет, понимаешь? Как мы, по-твоему, будем это есть?

— Ну, я не знаю, может, вы запахом питаетесь. Или, скажем, призраком еды.

— Каким призраком еды? — Не понял Витя.

— Да откуда мне знать? Я подумал, что если от убитого гоблина остаётся призрак, то и от убитого стейка тоже должен. Разве нет? Короче, не отвлекайте меня. Не хотите есть — я сам доем. Вы мне лучше расскажите, что там с моей Илве.

— Ничего хорошего с твоей Илве, — ответил Витя. — Сидит за решёткой в тюрьме. Ждёт, когда за ней приедут какие-то покупатели. За ней и за Киганом.

— Отлично! — Обрадовался я, потому что я-то боялся, что эти покупатели уже приехали. — Тогда пойдёмте, посмотрим, где их держат. Будем вызволять. Как минимум — Илве, но можно и придурка Кигана, так уж и быть. Не будем мелочиться.

Тюрьма городка Грасс-Вэлли находилась прямо там же, где и полицейский участок. А ещё в том же здании находился банк, на котором так и было написано — «Bank». Только вход был с другой стороны.

На самом деле — довольно разумно, что все самые охраняемые места расположились в одном месте. Очень удобно, не нужно распыляться, чтобы охранять. Но это для тех, кто охраняет разумно. А что делать бедному гоблину? Витя сказал, что в здании аж пять полицейских сидит, и никуда они уходить не собираются. И Митя его слова подтвердил, так что можно было им доверять.

— Может, под вечер разойдутся? — Предположил я.

— Может, и разойдутся, — покивал Митя. — Только я бы на твоём месте сильно не рассчитывал. Я так понимаю, это дежурная смена. И охраняют они в основном не тюрьму даже, а тот самый банк. Там-то ценного полно, в отличие от участка.

— Ничего! — Бодро предложил Витя. — Дуся у нас смелый и ловкий! Дуся сейчас пойдёт вызволять своих друзей. Лихо нападёт на полицейских, всех их перебьёт, и освободит свою Илве! Давай, Дуся! А она потом тебе обязательно даст!

— Да что ты такое несёшь?! — Поразился Митя. — С каких пор уманьяр с гоблинами… тьфу, да с чего ты вообще решил, что там идиоты сидят, которые его сразу же не пристрелят?

— Не-не, подождите, — задумался я. — А ведь неплохая идея! Вот так вот лихим наскоком…

Кажется, даже Витя не ожидал, что его фантастически тупая идея найдёт среди меня горячую поддержку. Просто пытался меня подставить по привычке. Так что обе призрачных рожи уставились на меня одинаково выпученными от удивления глазами.

— Он опять тупой, да? — Спросил Митя.

Глава 8. Ловец снов

Танцуй так, будто тебя никто не видит — эта фраза будоражила моё воображение ещё в прошлой жизни. Тогда-то я танцевать не мог по умолчанию. А сейчас — могу. Теоретически.

Всегда мечтал танцевать. Иногда, когда настроение было особенно бодрым, я смотрел в интернете какие-нибудь ролики от всяких танцоров. Меня привлекали уличные танцы — это казалось мне недоступным пониманию волшебством. Ну, серьёзно, какой-нибудь невзрачный чувак в потрёпанном худи и широких штанах, вдруг взрывается движением, и рисует своим телом целую картину! Это была магия. В прошлой жизни для меня она была настолько же недоступной, как и пуляние огненными шарами или там, тьмой. А сейчас — ничего, вон как тёмным туманом пыхаю, вообще без проблем, из всех отверстий. Нечасто, правда, и толку от этого только ночью в темноте, но, тем не менее. Так почему бы и другой магией не заняться?

Короче, я танцевал. Да, как будто меня никто не видит. Просто закрыл глаза и сделал вид, что вокруг никого нет, я один на один с музыкой, которая тоже вообще-то играла только в моём воображении. Ну ладно, не только. Я ещё немного подпевал на самом деле, но в башке-то у меня не мой тонкий голос пел «ту-ту-туру-туту», а и электроника всякая играла, бас-гитары гудели, драм-машина отстукивала ритм… Круто, в общем, было! И танцевал я очень круто. Тут, главное, абстрагироваться от хрюканья и повизгивания Мити и Вити. Я лично вообразил, что это такие непонятные природные звуки. Тем более на смех это уже было не слишком похоже. Не, ну сначала-то они ржали, да. Потом на полноценное ржание уже сил не было, осталось только какое-то придушенное сипение.

Наверное, было уже достаточно. Но я увлёкся и останавливаться не хотел. К тому же — больше, оно ведь не меньше, правильно? Сейчас я исполнял танец со странным названием вог, мой любимый в той жизни. Его, вообще-то, должны исполнять манерные парнишки в лосинах и на высоких каблуках. Будь я нормальным, брутальным мужиком, я бы наверняка на такое плевался, но я брутальным мужиком не был, к тому же эти танцоры в тех роликах реально просто танцевали, и смотрелось это совершенно удивительно. Я сейчас исполнял нечто похожее. Уверен, что похожее! А до этого — лунную походку изображал как Майкл Джексон, и она у меня получилась ведь, вот что странно! А ещё до этого — крамп плясал, который с притопыванием и повышенной агрессией. Короче, не знаю и даже знать не хочу, как это смотрелось со стороны, но могу сказать одно — неплохо оно смотрелось. Это тело — просто восхитительно ловкое и умелое. Такое ощущение, что преград между мыслью и действием у него вообще нет. Как подумаешь, так оно и двигается, вот что я хочу сказать!

Танцевать я начал не просто так, понятное дело, и не посреди улицы. Просто план освобождения пленных уманьяр подразумевал активное участие моих призрачных друзей. А они наотрез отказались помогать, если великолепный Дуся не исполнит красивый танец. И ведь, гады такие, аргументировали так, что и не подкопаешься.

— Мы ж духи, Дуся! — Проникновенно вещал Митя. — Мы бесплотные и невидимые. Нас только ты видишь, потому что шаман. У шаманов духовное зрение развито, а у обычных разумных — нихрена оно неразвито.

Я тогда подумал — всё, пролетел я со своим гениальным планом. О Митя, оказывается, ещё не закончил объяснять:

— Мы можем становиться видимыми для неодарённых, конечно. Проявлять свою сущность в тварином мире… тверином… зверином… в сучном, короче. Но для этого силы нужны, понимаешь? Закон сохранения энергии. Если б ты в школе учился, то ты б тогда знал, что он ультипутичный… ультматематичный… ять, нарушить его нельзя. Если где-то прибыло, значит, где-то убыло. Для неучей — чтобы хорошо попрыгать, надо сначала хорошо пожрать!

— Так я ж готов! — Обрадовался я. — Только вы ж не говорите, чем питаетесь!

— Всё мы тебе говорили! — Буркнул Витя. — Только ты тупой и не слушаешь! Мы — духи, Дуся! Как, ять, по-научному-то… энерго-информационные структуры мы! И чтобы насыщаться энергией, нам нужна информация. Лучше всего — эмоции.

— То есть если я вас, например, сильно напугаю, то вы станете сильнее? — Я выпустил из пальца язычок тьмы.

— Станем, — клыкасто улыбнулся Витя. — Но тебе это не понравится. Потому что если ты нас сильно напугаешь, то мы тебе помогать не станем. Мы тебя просто грохнем, чтобы больше не пугал.

— Так что танцуй, Дуся, танцуй. — Добавил Митя. — Все шаманы танцуют. Потому что нам, духам, такую энергию усвоить проще всего. Только от души танцуй. Чтобы не только тело двигалось, а и сама душа плясала, понимаешь? Вот как надо танцевать!

Пришлось ублажать бесплотных товарищей, что поделать? Без помощи кого-то более-менее осязаемого мне в этом деле никак не обойтись. Устраивать шаманские пляски прямо посреди города я постеснялся. Надо ж сосредоточиться на процессе, духи ясно указали, а как сосредоточишься, если будешь в любую секунду ждать, что тебя заметят и схватят? Так что пришлось мне из города уходить в окружающие его поля, и скрываться от наблюдателей за высокой густой травой. Повезло мне с этим Грасс-Вэлли, и правда хорошая трава…

Поначалу я ещё стеснялся немного, но быстро увлёкся. Определённо, танцы станут моим любимым развлечением! Как же это круто было! Под конец я и вовсе замахнулся на стрип — денс под Продиджи, а закончил выступление эффектным сальто назад. Ух, как же я восхитителен!

— Та-та-та-дам! — Прозвучали последние аккорды песни Вуду пипл и я замер, готовясь получать море восхищения от зрителей.

Не дождался. Зрители, все двое, лежали на земле вповалку и бились в корчах. И непонятно было, то ли это их от смеха корёжит, то ли плохо стало.

— Охх… Дуся… Так нельзя! — Простонал Митя. — Был бы я живой — точно бы помер! Нельзя ж столько ржать, это ж задохнуться можно!

— Ваще да, даже хорошо, что он не помер, — согласился немного пришедший в себя Витя. — Где б я такое ещё увидел? Это явно мискузивный контент! Это бы в сеть выложить, озаглавить как-нибудь интересно, типа — «Дусю попятило от грибов, смотреть всем, до конца». Озолотились бы!

— А у вас тут и сеть есть? — Удивился я. — Так, стоп, потом расскажете. Сейчас лучше расскажите, набрались вы энергии? Хватит у вас сил, чтобы в реальности проявиться?

— Хватит, — довольно кивнул Митя. — Мы тебе теперь и полтергейст устроить сможем!

— Всё-таки жаль, что он тёмный, — вздохнул Витя, — какого шамана теряем, а? Без всяких травок, без каких-то дополнительных дистилляторов… то есть симулякоров…

— Так, вы не отвлекайтесь! — Прервал я попытки выговорить сложное слово. — Скоро темнеть начнёт, банк закроется!

А банк нам нужен был открытый. Потому что если банк закрыт, там и пугать некого.

Наблюдать за тем, что готовились устроить духи, я собирался из первого, так сказать, ряда. Во-первых, для того, чтобы проконтролировать и убедиться, что у них всё получится, во-вторых, чтобы самому не пропустить идеальный момент.

Банк, совмещённый с полицейским участком, расположился недалеко от центра города, почти рядом со злосчастной гостиницей, так что долго искать не пришлось. Внушительное по местным меркам здание — аж три этажа. Такая прямоугольная коробка с решётками на окнах, с плоской крышей. Это, наверное, единственное здание в Грасс-Вэлли с плоской крышей, вот где можно было бы пересидеть… только сейчас уже и не нужно, да и не уверен, что смог бы туда забраться. Никаких украшений, очень строгое строение. На общественный туалет похоже, только увеличенный втрое. Только вместо двери с надписью «М» — вход в банк, а вместо двери с надписью «Ж» — в полицейский участок. Может, конечно, и наоборот, кто ж спорит.

Остановился для начала в кустах неподалёку от входа, а Митя с Витей, не останавливаясь, поплыли туда. В банк. Место, к слову, довольно оживлённое, несмотря на то, что время уже к вечеру клонилось туда как раз зашёл какой-то тип. Подозрительный донельзя, как на мой взгляд. Одежда пропылённая, сам весь грязный, на поясе два револьвера, за спиной мешок. Джинсы, правда, шикарные — на подтяжках и с большим карманом на груди, и шляпа хороша — соломенная. А больше на нём одежды-то и не было, кроме разве что ботинок, один из которых просил каши. В общем, на респектабельного клиента банка этот тип явно не тянул абсолютно, но зато он был человеком, так что в банк его пустили без проблем, и тревогу поднимать явно не собирался.

— Вообще обидно, да? — Возмущается Витя. — Как приличный гоблин появится — так сразу все чуть ли не с вилами! Или ладно, нас нигде не любят. Но даже уманьяр! Расисты!

— А ты чего тут делаешь? — Удивляюсь. — Ты ж только что туда уплыл! Ты там переполох должен поднимать!

— Позвать тебя пришёл. Там щас все заняты, песок золотой считать будут. А у нас с Митей проблемы. Заблудились мы. Без твоей помощи — никак вообще, там хрень какая-то!

Я подозрительно посмотрел на полупрозрачного типа. Вот нет у меня к нему доверия. Сейчас залезу в этот банк, а меня там уже ждут! Раз — и нет больше великолепного Дуси.

— Я ж по плану тут должен был сидеть, пока тревога не поднимется, — напомнил я.

— Да ты что? — поразился призрак, увидев мои сомнения. — Так ты своим друзьям доверяешь, да? В беде нас бросаешь? Я к тебе, как к другу! Помощи попросить! Ты ж на моих глазах рос, из вот такусенькой козявки вон в какого статного парня вырос! Да я всегда о тебе заботился! И даже конфетки у тебя не отбирал, когда ты мелкий был! Мамаша твоя даст, а все отбирают! Ты истерику устраиваешь, башкой об пол колотишься! Весело! Все ржут! А я — нет, я о тебе заботился! Ну, может, пару раз только, для смеха…

— Вот Вить ты меня щас вообще не убедил, — признался я. Как он там прикалывался над прежним хозяином этого тела мне, по идее, должно быть наплевать. Ещё неизвестно, был ли он вообще, хозяин у этого тела. А вот всё равно неприятно.

— Ну и пожалуйста, — обиделся Витя и взмахнул своими дурацкими крылышками, рассыпая вокруг фиолетовую пыльцу. — Ну и сиди тут. Пожалеешь потом, да поздно будет! — И улетел обратно в банк. Скотина прозрачная. И крылышки ещё эти.

А я посмотрел немного, и побрёл вслед за ним. Ну, а что? Друзьям надо доверять, даже если они сволочи и желают тебе смерти. Потому что если не им — то кому? Ну, на самом деле, мне было просто донельзя интересно, что выдумал Витя в этот раз. И выдумал ли вообще. Любопытно было — страсть как! Настолько, что сопротивляться этому было совершенно невозможно. Вот я и потрусил вслед за призраком, пока на улице никого особо не было.

Чтобы открыть тяжёлую дверь, пришлось упереться изо всех сил, но на меня и правда никто не обратил внимания, когда я вошёл. Так что я поначалу даже расслабился. Проскользнул тихонечко в зал, сразу же юркнул за какой-то фикус, или как там должно это растение называться. Вот интересно, что за страсть такая во всех банках обязательно ставить растения? Я ещё на родине заметил. Если только есть возможность, обязательно поставят ну хотя бы искусственную зелень. Может, он должна вызывать ассоциации с другой зеленью, которая непременно будет преумножаться у тебя на счёте, если ты воспользуешься услугами этого банка? Или это уют они так создают? Но в любом случае — одному симпатичному и крайне обаятельному гоблину это только на руку. За фикусом было очень удобно и уютно, только немного пыльно. Но чихать я не собирался — это было бы клише.

Я уж было совсем уверился, что Витя для разнообразия не стал меня втягивать в неприятности… тем более, это и было-то всего один раз, когда он мне неправильную фразу подсказал для Илве. И ничем плохим не закончилось — ну, подумаешь, пристрелить попытались. И тут рядом появился крайне удивленный Митя:

— А ты зачем сюда пришёл? — Спросил меня удивлённый Митя.

— Витя позвал, — мрачно сказал я, уже чувствуя надвигающиеся неприятности. — Он сказал, что вам помощь нужна и вы где-то там заблудились. А мне здесь, мол, ничего не угрожает. Тут все заняты, деньги считают.

В зале действительно было пустовато. Только за одним из столиков сидел давешний мужик в джинсах и без рубашки, в соломенной шляпе, а напротив него прилизанный клерк с весами и гирьками пересыпал под его внимательным взглядом золотой песок из мешка. Зрелище, к слову, и в самом деле было завораживающим. Блестящая золотистая пыль в свете электрических лампочек очень завлекательно переливалась. Хотелось смотреть и смотреть, а ещё лучше — забрать её себе.

— Витя, ты зачем его сюда позвал? Надо ж было просто спросить, что делать!

— Так и спрашивай, — пожал плечами призрак. — Вот он, задавай ему свои вопросы.

— Нет, балда, ты ведь специально, да? Ты всё ещё хочешь его грохнуть! Ты подумай, дебил, если он сдохнет, кто нам будет так прекрасно танцевать, а? И песенки петь? Ты ж сам всю дорогу ржал над его ужимками убогими?! Сам говорил, что больше нигде такого представления не посмотришь!

— И что! Я достаточно серьёзная личность, что бы понимать, что такое хорошо, а что плохо! А он — тёмный!

— Ты обещал ему не вредить больше! И не пытаться спор наш таким образом выиграть! Тебе плевать, что он тёмный, ты от крыльев избавиться хочешь!

— Да ничего я ему не вредил! Сидит и сидит себе, что тебе не нравится?!

— Ах ты сука хитровывернутая! — Вот это слово у Мити вообще без проблем получилось почему-то! Хотя ведь язык сломаешь.

Пока я соображал, что сказать, и как предотвратить неизбежное, оно, неизбежное, уже случилось. Духи исчерпали все словесные аргументы и перешли к физическим. То есть начали мутузить друг друга так, что с крылышек Вити во все стороны полетела пыльца, и от Мити тоже какие-то светящиеся флюиды полетели. Перемещались дерущиеся по совершенно непредсказуемой траектории. Их туда-сюда мотало, как в каком-нибудь странном лабиринте. Мне даже показалось, что они постоянно стукаются о какие-то прозрачные стены, отталкиваются от них, или даже бьют друг друга об эти стены головами. Странная, короче, хрень.

Останавливать их, или нет, я так и не решил, потому что не успел. Что-то они там задели своими флюидами, отчего сигнализация таки сработала. Опять всё зазвенело противно, до зубовного выпадения — что ж такое, почему нельзя было выбрать звук получше?! Сосредоточиться же невозможно!

Старатель вскочил на ноги, и без паузы двинул в рожу банковского клерка. Похоже, это была инстинктивная реакция, потому что клерк ему никак не угрожал. А дальше уже включился мозг, и мужик принялся тщательно собирать золотой песок обратно в рюкзак. И ещё по сторонам оглядывался, опасаясь угрозы.

Митя с Витей драться перестали, но и улетать почему-то тоже не пытались. Висели в центре зала, два придурка, и оглядывались по сторонам, как какие-нибудь гимназистки носато-клыкастые, у которых на пляже трусики украли.

— И чего вы там зависли?! — Кричу шепотом, без особой надежды, что меня услышат. — Кто будет безобразия устраивать?! Щас же погасят всё!

Призраки, между тем, всё-таки услышали, и я их — тоже, несмотря на ужасные завывания.

— Так это и был вопрос, который мы спросить хотели! — Грустно сообщил Митя, освещая окружающее пространство свежим призрачным фингалом. — Тут противодуховый лабиринт! Мы только до середины зала добрались. Дальше — никак, мы стен не видим!

Что-то спросить или ответить я не успел, потому что открылась дверца в стене, и в зал вбежали трое полицейских с револьверами наголо. Или это шашки должны быть наголо, а револьверы как-то по-другому?

Я судорожно дёрнулся в одну сторону, в другую. Спасать растерянно застывших на месте призраков, или действовать по плану? Они ж должны были переполох устроить, негодяи призрачные — вот и устроили. Хоть и не так, как планировалось. Я уж было собрался юркнуть в оставшуюся открытой дверь в полицейский участок, но тут призраков как-то странно покоробило, и они дружно взвыли. А через секунду из внутренних помещений банка показался напыщенный мужик и что-то извиняющимся тоном сообщил полицейским. Я понимал с пятого на десятое, но и так хватило, чтобы понять: он перед стражами порядка извинялся за ложный вызов. Кажется, утверждал, что с проблемой справятся сами. И судя по тому, как корёжило духов, имел все основания быть таким уверенным.

Я замер от ужаса. Смотреть, как мучаются призрачные придурки было почти физически больно. На них как будто давил невидимый пресс, причём, видно, не просто пресс, а очень горячий. Прижимал прямо к полу, всё сильнее и сильнее. Духи метались из стороны в сторону, натыкаясь на эти загадочные невидимые стены, и явно никак не могли найти выход обратно. Видно, им было по-настоящему больно, и сосредоточиться не получалось.

Пытаясь сообразить, как им помочь, я за что-то зацепился взглядом. Лабиринт… точно! На каменном полу были нарисованы какие-то узоры. Очень знакомые узоры — у меня в детстве над кроватью висел ловец снов, я его часами рассматривал. И вот здесь было нечто похожее, только нарисовано прямо на полу. Вообще-то, очень симпатично нарисованное, и я был уверен, что это просто для красоты. Но если вспомнить, откуда изначально эти ловцы снов появились… их ведь у нас, в нашем мире тоже придумали именно в Северной Америке. Какие-то древние дремучие индейцы плели вот такие вот хреновины, чтобы защищаться от злых духов. А кто у меня Митя и Витя?

Вот Митя в очередной раз метнулся в сторону и впечатался в невидимую преграду. Как раз над этой самой линией странного узора, он её даже не пересёк!

Я призвал тьму, выпустил из пальца тонкую струйку и постарался воздействовать на линию рисунка. Здесь, возле кадушки, тоже такая была, я как раз на ней стоял. Красная линия на коричневом полу. Если приглядеться, то даже не слишком ровно нарисованная, как будто маляр был пьян. А может, это и не маляр был вовсе?

Тьма подействовала исправно. Небольшой кусочек краски растворился под моим пальцем, и даже камень под ней покрылся маленькими трещинками. Получилось. Вот щас как одновременно во все стороны туману-то напущу…

Ага, щас. Напустил. Вокруг меня появилась стремительно расширяющаяся дымка, и на этот раз даже изо рта, как я и хотел, только никакого действия на противодуховые узоры она не оказала. Концентрация слишком маленькая.

— И чего ты хотел этим добиться? — Удивительно спокойным голосом поинтересовался Витя. — Сделать нам ещё больнее?

— Да ну нахрен! — Крикнул я, выскакивая из-за кадушки. — Всем лежать, это ограбление! Эври бади стей калм, зис из, а раббери!

И дважды выстрелил из револьверов в потолок. Прям как в Криминальном чтиве, короче. Всегда мечтал.