ГНОРИЯ. Сёстры. Том 1

Глава 1 и 2; 3 глава "Битва с Суперлудом"

Глава 1

"Моя планета была гадким местом, мне никогда не хотелось возвращаться сюда. Лиловый газ гнор, который особенно плотно окутывал все дикие, нерасчищенные участки территории, всегда с особой жестокостью разъедал слизистую моих глаз и носа, вызывая аллергию.

Здешний воздух, плотно замешанный на этом газе, был настолько токсичным, что у каждого из гнорцев было какое-нибудь заболевание как реакция на нахождение на гнилой младшей планете. Я, например, частенько ходила с красными веками и распухшим носом. Там, на старшей (верхней) планете в воздухе было 63% чистого азота и 36% кислорода, тогда как тут у нас азот был больше чем на половину загрязнён гнором, а кислорода было всего 17%! Дышать гнором было опасно, люди от него стремительно старели, поэтому чтобы не умереть уж очень рано, им требовалась постоянная дорогостоящая профилактика, которую проводили только на Старшей сестре.

Подниматься в клиники за реконструкцией своих клеток и омоложением могли только очень богатые люди, в основном представители администрации планеты и бизнесмены, но и они в конечном счёте старели и умирали, так как не имели права жить на Старшей. В нашей системе нельзя было за деньги купить право на переселение на Планету Изобилия и Вечной молодости - в Обитель!

Гнор - это естественные испарения почвы нашей планеты. Проще говоря, Младшая – это ядовитое болото, парник с лиловым туманом, среди которого то там, то тут виднелись острова плотных участков земли. Самый большой и обжитой из островов был столицей – Гнорией. Чтобы природа с новой силой не поглотила обжитые участки суши, народу по-прежнему приходилось отвоёвывать землю у болот в больших муках.

Консистенция почвы на Нижней планете была вязкой: густая кроваво-лиловая жижа местами переходила в алые озера; в ламбушках она то тлела, как запёкшаяся кровь, то пузырилась, напоминая кипящий котел с химическим веществом. На всей поверхности шара было одно бескрайнее море, цвета алой марганцовки, и одна река, которая и давала воду относительно пригодную для питья. Осушенную землю укрепляли специальными инновационными смесями, а воду, естественно, очищали на станциях.

Разжиженная почва во многих местах была настолько ядовитой, что всего за пару лет разъедала искусственно созданные мостовые, тротуары и площади даже из самых прочных и дорогих металлов – пларадия и козмула.

Экосистемы наших дуальных планет были разными, но связанными каким-то тайным законом мироздания. Астрономы говорят, это космо-энергетический коридор. Только по этому коридору или порталу можно преодолеть гравитацию Старшей планеты и попасть на неё. Старшая сестра – чудесный голубой шарик, пригодный для жизни. А Младшая - это лабида - пространство для жизни порочных людей с коротким сроком жизни. Сюда спускают грешников со Старшей сестры. Хотя если не знать насколько лабида смертельна, её пейзаж может показаться великолепным, а её тревожная красота - манящей.

Если смотреть из космоса на наши две планеты-сёстры, то Старшая находится выше Гнории, они соединяются осью по диагонали таким образом, что Старшая затмевает собой от солнца Южный полюс и Западную часть Младшей. Обе они примерно одного размера, обе Сестры синхронно вращаются в космическом океане, и времена года сменяют друг друга, но юг, юго-запад, запад и северо-запад Гнории из-за расположения относительно Старшей и Золотой звезды, страдают от вечной нехватки тепла и света, там практически всегда поздняя промозглая осень и особенно густой, непредсказуемый гнор. Там газ местами кристаллизуется в облака снежинок, а кое-где с взрывным шипением прорывается сквозь наполовину замёрзшую густую грязь. В этой части случаются ядовитые бури, вихри которых приносят яды прямо к центру лабиды, туда, где построен Большой город и его посёлки-спутники.

В красивом гипнотическом танце вращаются в космосе две планеты-сёстры, издавая глухой упорный гул. Одна из них бело-голубая и умиротворенная, а вторая - страстная, беспокойная, будоражащая и зовущая прожить на ней горькую, надрывную, но в то же время сладкую, как дурман, жизнь. Переливы лилового, от светлого до тёмного, делают цвета атмосферы Гнории неоднородной. Местами острова, земля которых пропитана газом, словно алой кровью, образуют подобие континентов, и из космоса кажется, что они пылают изнутри вулканическим огнем. Континенты тлеют, а вихри гнора образуют облака.

Я не знаю, для кого я всё это пишу, возможно мы не одни во Вселенной, хотя, конечно, вряд ли…, наверное, это просто способ поддержать себя. До Поднятия мне осталось прожить здесь всего две недели, и я очень надеюсь, что меня допустят на Старшую, и там я смогу восстановиться, или хотя бы избавиться от боли. Я Долли, я дочь падших родителей. Их предков спустили сюда со Старшей за то, что они не смогли справится со своими страстями. На Старшей Сестре обитают безгрешные, свободные от импульсов, и истеричных эмоций люди. Они всегда пребывают только в одном чувстве – это любовь ко всему вокруг и блаженная радость. Они не испытывают жалости и сострадания, так как считают, что страдать, – это потребность человека определённого душевного строя. Если душа родилась без некоторых пазлов в энергетическом кристалле своей структуры, «с изъяном», и начинает страдать, то они уверенны, что это её выбор, и тогда такого гражданина спускают на лабиду. Но не за сам факт душевных смятений и негативных чувств, а за то к каким последствиям приводят, как правило, такие позывы души и сердца. Гнория, как мясорубка, перемалывает здесь души и тела всех подряд, и только единицы получают шанс на возвращение домой. Люди Зелёной Звезды – мудрые правители планеты Старшая – увидели во мне, вернее, в моем Духе, яркие золотые энергетические пазлы, и забрали меня воспитываться на Старшую, но потом у меня появился некий порыв, который, как мне кажется, я успешно скрыла от наставников, и я вызвалась работать добровольной смотрящей на Гнории.

- Здесь очень тяжело существовать… - тут почерк девушки пополз вниз, и стал малоразборчивым.

- Скоро закончатся мои первые полгода на Гнории и я смогу подняться наверх, в атмосферу блаженства, и там излечиться и отдохнуть сердцем. Без этой надежды я бы давно вошла в деградацию... Родители мои, наверняка, уже совсем гнилуши, они затерялись где-то на этой гнилой планете. Я их не видела с 12 лет… - на этом заметка в ежедневнике закончилась.

Долли уснула на диване, выронив блокнот и ручку. Измученная, растрёпанная, мимические мышцы под глазами напряжённо собрались в «гусиные лапки», губы застыли в притворной противной улыбке, резко выделяя носогубные складки, а на ступнях ног болтались толстые щупальцы биообуви... Это выглядело нелепо и абсурдно - красивая девушка со слишком резкими морщинами на её молодом лице, и ноги-осьминоги, лежащие внизу дивана; розовые, упругие отростки рефлекторно продолжали шевелиться.

Это были биопротезы, созданные в лаборатории на Старшей из биоматерии, внешне похожей на человеческую кожу, они плотно обхватывали толстым слоем ступню и щиколотку. Обувь имитировала лапы монстров, обитающих в болотах лабиды, их генный материал не разъедала даже жидкая форма гнора. Это было удивительно и до сих пор непонятно учёным: родная экосреда принимала живую мутогенную ткань в себя полностью, не нанося ей вреда, тогда как химические элементы почвы и болот Гнории стремительно разъедали самые толстые и прочные металлы: нанобетон, супримкоен, козмул и пларадий, созданные человеком, поэтому замостить всю ядовитую землю искусственным сверхпокрытием было просто нереально; часто на улицах для пешеходов были проложены только узкие пларадиевые мостики, а во многих кварталах не было и их. Для того чтобы проходить через такие участки дороги приходилось примерять на себя образ монстров и обувать боты из биоматерии. Из каждого «живого» сапожка росли по пять сильных, пружинистых щупальцев с присосками. Хозяйка вставала на них как на гибкие пружинящие «каблуки», и обретала нелепый вид.

Новая, только что выращенная в кластере биообувь плотно прилегает к коже ступни и щиколотки человека, и нежно проникает в нее, соединяясь на клеточном уровне. Она легко снимается с ног с помощью специальной гелевой смазки. Генным материалом, из которого синтезировалась биообувь, были клетки и ткани идентичные структурам тела жителей болот лабиды, соединённые с клетками человека.

Биообувь очень дорогая, её надо менять раз в полгода и покупать для неё поддерживающий гель, тоже дорогостоящий. Многие бедные гнилуши носят ее без соблюдения сроков смены, и она врастает в ноги навсегда. Снять щупальца в таком случае не представляется возможным. Для молодой девушки потерять человеческий облик и лишиться возможности когда-либо надеть обычные туфли – это катастрофа. Если носить одну пару биообуви без смены больше года, то её не смогут отделить от ног даже специалисты на Старшей. Грустно осознавать, но у Долли уже давно закончился гель, который разъединял клетки ее ног от проникающей в них биоструктуры лиловых щупальцев, а потом регенерировал их, и она уже тоже не могла снять «живые боты».

Водоемы лабиды населяют скользкие, зубастые, бледно- или ярко-розовые рыбообразные или червеобразные существа – луды. Они имеют разный облик: одни с передними лапами и со щупальцами на нижних конечностях, другие - это тело рыбы только с передними руками. Некоторые подвиды этих животных даже умеют прямо ходить. Особо агрессивных червей-лудов гнорцы отлавливают на уничтожение, а те, которым удаётся долго просидеть в болотах время от времени перерождаются и выходят на сушу в теле человека-рыбы с розовой скользкой кожей и с очень примитивным умом. Так рождаются биологические гнилуши – существа физически похожие на человека. Их обычно привлекают к работе в качестве биороботов, так как их тело не чувствительно к газу гнору во всех его формах, он для них, как вода и кислород. Луды помогают расчищать болота.

Самих гнорцев тоже часто дразнят гнилушами, но уже за другое – за их жалкую, слабую, эгоистичную и ненасытную натуру.

Народ Гнилой (пренебрежительное название Гнории) состоит из четырех основных категорий. Первая – это недавно сосланные люди со Старшей, у которых при определенных условиях есть шанс вернуться в обитель Мудрой планеты, их – меньшинство. Вторая категория – это взрослые дети тех, кого когда-то сослали. Третья – это зрелые граждане, которые вошли в стадию деградации без возможности восстановления души и тела. Выглядят они в свои 30-40 лет уже, как очень злые, унылые старики – вот они – самые что не на есть банальные гнилуши, которых здесь очень много, и все они между собой похожи. Чем быстрее человек поддается моральному разложению, тем стремительнее он стареет, таковы законы баланса на Гнории. Бывает и такое, что женщина вступает в связь с перерождённым лудом, тогда рождаются гибриды - люди-луды, как правило, довольно агрессивные обладатели дикой натуры.

Над всем населением и членами правительства есть каста наставников, посланных со Старшей Сестры, чтобы следить за порядком. Жизнь немногочисленных смотрителей также мониторят наставники, но уже те, что находятся на Старшей.

Что касается маленьких детей, если они рождены от полной человеческой пары, то их воспитывают на обособленной школьной территории под прозрачным куполом, где воздух очищен от гнора, иначе они бы просто не выживали, и старились бы уже в 10 лет. Это социальная программа мудрецов со Старшей, цель у неё одна – дать шанс молодым гнорцам сохранить свою личность и подняться в Обитель другого порядка.

Глава 2

Эта ночь для Долли была тяжелой. Она уснула в усталом бреду. Во сне истощённое сознание и напряженная нервная система рисовали странные картинки – она тревожилась и боялась. Сюжеты были настолько реалистичными, что она всем телом ощущала, как путешествует по какой-то стране недружелюбных духов.

Она упала в сон, как в глубокий подвал, провалилась в толщи подсознания. Не снятая от усталости одежда, сделала её ночь отдыхом бесприютной бродяжки, которой в принципе опасно засыпать. Биообувь, вросшая в кожу, дарила четкое ощущение грязных ног, обездвиженных под давлением неприятного груза. Так она и пролежала, ни разу не пошевельнувшись, в скрюченной позе.

Утром девушка встала с немного прояснённым сознанием и ярким пониманием того, что всю ночь ей грезились кошмары, а значит её мозг уже очень сильно устал от стресса – вечного хозяина этой строптивой планеты. Она с ужасом думала, как такое могло ей привидеться. Прежде чем пойти на кухню, она подняла с пола блокнот, прочитала пару фраз из вчерашней записки, обреченно вздохнула и положила его на полку на стене.

В теле ощущалась ломота, каждый шаг она делала так, словно вытягивала ногу из болота. И самое ужасное было то, что этот процесс, буквальный, сегодня ей только предстоял. Её ждала работа на лабиде с ядовитой, вязкой, жгучей трясиной; местами более жидкой, но тогда с бурлящей горячей, склизкой водой. Такой биологический природный кисель образовывал на поверхности Гнории неравномерные очаги – где-то это были буквально лужи и ламбушки, а где-то - целые озёра или даже моря.

Вспомнив, как биообувь реально засасывало на жидкой земле, Долли взбесилась. Её раздражало и навязчивое ощущение ущербности своих нижних конечностей, и факт трудного служебного дня на открытом уничтожающем человеческое тело воздухе Младшей планеты, пропитанном тихим убийцей – газом гнором.

Ей было так плохо сегодня утром, что она подумала, что явно переоценила свои силы. Что отыскать в этом аду сестру и вернуть её на Старшую – задача невыполнимая, а лично её здоровье и молодость уже начинают утекать сквозь пальцы. Запас жизненных ресурсов истощился, и теперь каждый день, проведенный на Гнории, старил её на год и приносил огромные потери энергии и красоты. Под удушливым гнором она сохла словно слива на солнце, и стремительно превращалась день ото дня в бабушку. У девушки было настойчивое и навязчивое ощущение, что какая-то темная неведомая сила поглощала ее здоровье, накопленное благочестие и таланты.

Идеалистка с другой планеты варила себе кофе в турке, копаясь в своих мыслях, и всё ближе к ней подступало уныние. Потом, налив напиток в кружку, она подошла к зеркалу и взглянула на себя.

Зловещий страх появился в её глазах! Ещё вчера она выглядела значительно лучше, а уже сегодня в зеркале на неё смотрела не 20 летняя молодая особа, а напряженная, уставшая женщина за тридцать.

- Что со мной происходит? – слезы навернулись у неё на глазах. – Я не думала, что за какие-то пять месяцев жизни здесь, я стану настолько сильно и стремительно терять себя и свою молодость.

Эта планета буквально сосёт из меня жизненную энергию, отбирая мою удачу, накопленную за прошлые жизни. Я «падаю», и скоро я ничем не буду отличаться от остальных гнилушей. Боже мой, что же делать?

Осознание этой пугающей перспективы буквально парализовало Долли. Она села на диван, скованная страхом, и уставилась в одну точку на стене, периодически прищуривая глаза.

Словно окаменелая статуя, Долли не смела пошевелиться, казалось, она практически не дышит, подолгу задерживает дыхание, и только таращит озабоченные глаза в пространство. Но внутри у неё – в голове – яростно стучали молоточки чувства вины. Они ритмично корили её за то, что она сама, желая спасти сестрёнку, вызвалась работать смотрительницей на Гнории и теперь теряла себя среди гнорцев.

- Мне надо срочно вернуться на Старшую для восполнения ресурса, иначе биообувь так сильно врастет в мои ступни и щиколотки, что я уже не смогу вернуть себе свой первоначальный облик, - с замиранием сердца и страхом думала Долли и жадно пила кофе большими глотками. Трясущимися руками она поставила кружку на столешницу в своей маленькой квартире, где напротив дивана располагалась кухня.

Потом открыла дверцу полки, достала пузырёк Валокордина и выпила 20 капель, чтобы утихомирить приступ панической атаки. И пошла в душ. Пока она делала шаги, ей стало противно от мысли, что у неё на ступнях щупальца монстра. Под струёй воды она почувствовала стойкое отвращение к себе, она ненавидела себя, не принимала такой. Чувство отвращения к своему телу и себе локализовалось где-то в области ниже живота, в матке и яичниках. Девушка сделала температуру погорячее, а напор воды посильнее, направила струю дождика себе на трапециевидные мышцы плеч, замерла и простояла долгие 25 минут, монотонно поливая себя из душа, пытаясь расслабиться.

Наконец, она вышла, надела свежее платье в ромашку, посушила волосы, кинула в рюкзак баллончик с ядом для защиты от лудов, приборы, нужные для работы; затем подошла к зеркалу, завязала красивые густые волосы в тугой хвост и сверху на нос и рот надела страшную красную маску с металлической сеткой для дыхания. Эту маску она тоже ненавидела. Во-первых, дышать в ней было невыносимо тяжело, особенно на жаре, а, судя по ощущениям от этого утра, на улице стояла распирающая тело духота.

Во-вторых, фильтры ее маски уже порядочно забились и пропускали гнор, отравляя ее организм, и это жутко бесило. В-третьих, она давила на кожу лица, оставляя заломы, которые плохо разглаживались. Долли поправила маску, завязала крепления возле виска и посмотрела в зеркало глазами потерявшегося котенка, чуть не плача от жалости к себе. Ей предстоял долгий мучительный день на лабиде, среди гнилуш и бешеных рептилий. Закрыв за собой дверь, она собралась с силами, отбросила все мысли, лицо её стало жестким, брови и верхние веки хмуро опустились на глаза, взгляд стал пристальный, несмотря на это она по-прежнему была намного красивее большинства местных женщин. Тело её лишь немного пополнело от постоянных усталых дней и вечного дефицита чистого целебного воздуха, но кожа оставалась нежной и упругой, а фигура женственной.

- Я должна преодолеть это и не жалеть себя. Я знала на что шла, когда решилась спуститься на Гнорию. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, - подумала она и зашагала на остановку, пружиня широкий шаг, и напористо подаваясь вперед спиной. Когда к остановке подъехала транспортировочная капсула, Долли села впереди на одно из шести кресел, предназначенных для смотрителей. За невысокой стеклянной перегородкой были места для гнорцев. Человек сорок набилось в транспорт. В старой колымаге работал очиститель воздуха, но кислород уже почти не подавался. Гнилуши вдыхали частично облагороженный состав, а из глубин всех своих внутренних органов и клеток выдыхали гнор. Через 15 минут они надышали в салоне так, что воздух стал алеть, но это все равно была ерунда по сравнению с тем, что ждало нашу героиню на лабиде.

Молодые гнорцы вели себя шумно и буйно, они ржали, матерились, пердели, били друг друга по-разному в лоб, троллили немногочисленных молодых баб и полулудок, женщин рожденных в смешанном браке. Те, что постарше сидели с каменными озлобленными лицами, и внимательно разглядывали каждого пассажира, иногда обругивая особо взбесившегося соседа из молодых. Их грузные тела смердели от прожитых лет в токсичной атмосфере и от питания – чистые продукты на Гнории практически не откуда было взять.

На одной из остановок, докуривая на ходу вонючую сигарету, в салон вошел Вульзар – руководитель работ по расчистке лабиды из числа гнорцев, напарник Долли, он был полулуд. Он сел рядом с красавицей, но между ними осталось одно свободное кресло, положил правую руку на козырёк кресла так, что его могучая мускулистая верхняя конечность с длинными пальцами легла почти рядом с тонкой и нежной шей Долли, но не касалась её.

- Привет, - уверенно и нагло сказал он.

- Привет, - ответила пассажирка, коротко взглянув на него и сразу отвернувшись. Но тут же она почувствовала его тяжелый, оценивающий взгляд на себе. Некоторое время она смотрела в окно, стараясь не реагировать, но потом не выдержала и посмотрела на него. В его взгляде читалось восхищение ею, напор и жадный сексуальный интерес. Он внимательно разглядывал её, не стесняясь своих эмоций, как дерзкий и властный мужчина. Внутри Долли вся съежилась, ей было неприятно, она чувствовала себя жертвой и не понимала, как дать ему понять, чтобы он раз и навсегда зарубил себе на носу, что ему с ней ничего не светит.

- Что ТЫ ТАК на меня смотришь? – нервно и возмущенно вспыхнула она.

- Я миллион раз уже тебе говорила, что мне это неприятно…. что ТАК не принято смотреть на постороннюю тебе девушку. Ну как ты не можешь этого понять?! Почему хоть? Ведь я тебе объясняю правила хороших манер! Просто прекрати! Она смотрела молча прямо в глаза Вульзару и ждала хоть малейшей его реакции. Может хоть что-то поколеблется в нём? Но ей не удалось отбить эту подачу. Физиономия гнорца осталась невозмутимой, да, масляный похотливый огонек в глазах погас, но взамен него во взгляде появилось недовольство. Чувствовалось только то, что его самолюбие задето. С каменным лицом он заявил:

- Мой отец был перерожденный луд, а мать гноркой, но это не помешало матери выбрать его!

- И что? И что с того? Я-то не гнорка, ты не понимаешь, что ли? Тем более я знаю это! Зачем ты вновь мне этого говоришь? Ты давишь на меня, хотя прекрасно знаешь закон. Я со Старшей и собираюсь туда вернуться! Фуххх, как ты выбесил меня.

Долли негодовала. Девушку оскорбляло то, что он был настолько непоколебим в своей уверенности, что у Него есть шанс завоевать её, не взирая на все правила. А правила гласили, что если старшеанка вступит в отношения с гнорцем, то она уже не сможет вернуться на Старшую. Чего Долли ну никак не могла допустить. Она никогда бы не променяла жизнь в Обители на любовь к мужчине с Гнории, каким бы красивым и богатым он бы не был. Разговоры о том, чтобы Вульзар отбросил свои попытки приударить за ней, велись уже неоднократно, но на него они не действовали.

Прошло время, прежде чем юная смотрящая за душами гнорцев пришла в себя. Как раз в этот момент капсула, которая умела и ездить по дорогам, и летать над болотами, тихо выпустила свои колёса и приземлилась на специальный карман с зернистым покрытием. Места для стоянки были организованы на небольшом пирсе из козмула, а дальше начиналась сырая, вязкая земля.

Все вышли и перед их взорами открылся полигон – здесь велись работы по осушению лабиды. Слева от пирса раскинулось уже расчищенное поле изсиня-рубинового цвета. На солнце оно ядовито блестело и плавилось, кое-где из-под земли вновь проступала густая жижа, она напоминала сгустки фиолетовой крови или клубки противных пиявок. Поэтому работники постоянно ходили и рассыпали по полю зернышки из полимерного материала, шарики впитывали в себя жидкость и уплотняли почву. Пройдя метров 200-ти вперед, бригада свернула направо, к городку из блок-контейнеров. Здесь торчали штук сорок синих и ржавых металлических коробок. Вид у них был унылый и заброшенный, хотя ими пользовались постоянно.

Долли сделала шаг и словно наступила в густую кашу, по бокам щупальцев проявились жирные лепешки фиолетового цвета. Шагая, красавица со Старшей стала месить грязь и хлюпать своими монстрическими конечностями.

Почва вокруг рабочего городка была точь-в-точь такой, какой она бывает в летнем загоне для коров на ферме – липкая, тяжелая масса, моментально прилипающая к подошве резиновых сапог и утяжеляющая походку.

Все разошлись по своим блок-контейнерам, Долли тоже зашла в один из них. Там стоял столик с электрическим чайником и множеством чашек со следами от испитого чая, очиститель питьевой воды, небольшая обшарпанная кушетка. В общем, это была обычная неряшливая подсобка, в каких часто гнездятся строители-вахтовики, с той лишь разницей, что здесь не было пепельниц и запрещалось курить, так как чулан был прикреплен за смотрящей. На одном из крючков висела смешная соломенная шляпа, которую надела девушка, и защитная роба чуть ли не из брезента, в жару в ней можно было почувствовать себя скользкой личинкой в коконе – её тоже пришлось надеть на плечи.

Когда Долли вышла на улицу в этом нелепом наряде с красной волчьей маской на лице, напротив двери уже стоял Вульзар и с невозмутимым видом ждал её.

Они вместе пошли вперед, за пределы городка, к самому краю болот, туда, где бушевали дикие заросли душной и влажной вредоносной сельвы. На пути к цели они шли молча. Долли хрипела в маске, как французский бульдог. Через примерно 1,5 километра по прямой они вышли к началу сельвы. На их головы сразу упал интенсивный резкий гул, который с силой и в одной раздражающей тональности исходил от отряда из шести осушающих машин. Передвижные водозаборные насосные станции работали на бурлящем и истощающем отравляющий туман озере.

Озеро находилось по левую руку, а по правую начиналась сельва. Водоем, жидкость в котором была более текучей, здесь уверено называли прудом или лиманом, а болотом именовали природные резервуары с более топкой гущей.

Так вот на озере недавно начались первые осушительные работы. Бригады рабочих разошлись по берегу: женщины шли за буксующими машинами, сыпали полимер на гущу, которую до конца не смогла всосать установка, в результате вязкий ил подсыхал, собирался в шарики и превращался в нечто похожее на влажные, но рассыпчатые отруби. Другие женщины собирали его лопатами и закидывали на маленький трактор с большим ковшом впереди.

Осушающие установки работали, как большие испарители: машина качала в себя лиловый кисель, пропускала его через специальные фильтры, затем кипятила в мощном котле и через трубу непрерывно выпускала клубы ядовитого пара, как утюг. Идти за машиной было равносильно тому, что стоять у адского варочного котла в преисподней. Специальные очки, мощный респиратор, защитный костюм спасали, но не всех: многие отказывались от костюма, так как работать в нем на жаре было невыносимо тяжко. Последствия в виде: лысой головы, заскорузлой кожи лица и тела, и осатанелой, грубой натуры – приходили очень быстро. Да и ношение спецзащиты не было гарантией сохранения здоровья по многим факторам.

Осушающие машины были похожи на гигантских жуков-носорогов: впереди у них на лунообразном гребне было по четыре всасывающих управляемых шланга. Они с особой мощностью глотали гнорскую воду – помпы внутри «носорогов» создавали необходимую тягу. К тому же здешняя вода, была не такой, как на Старшей сестре: это был кисель. Жижа растекалась медленно, словно у нее было сознание и она жила своей собственной жизнью.

Луды и гнорцы-мужчины в ещё более сильных костюмах гидрозащиты ушли в озеро по пояс и большими тесаками рубили очаги красноватой осоки, которые росли на пути каждой осушающей станции. Одни рубили, другие вытаскивали траву корзинами на сушу. Глубина озера не превышала 2 метров, а на дне была 30 сантиметровая илистая подушка. Первый факт делал работу посильной, а второй – значительно затруднял передвижение. На середине водоема было два мини-островка, с деревьями и кустарниками вокруг; всё что росло не на земле этих островков требовалось выкорчевать, и туда тоже отправились группы сильных дровосеков. Высушенную траву потом сжигали, а древесину складировали в сарае ближе к городку из блок-контейнеров. Сегодня на сельве одновременно работали примерно 90 человек, а 35 из них числились под присмотром Долли.

Должностные обязанности и функции Долли вызывали возмущение в среде гнорцев. Они роптали о том, что эта девчонка ничего не смыслит в работе и технологиях процесса; зачем она вообще нужна; только «стучит» на них начальству со Старшей; контролирует и требует соблюдения инструкций; "попробовала бы она сама побатрачить так, как они, а то ходит только штрафует…." и так далее, и тому подобное.

Действительно, Долли следила за тем, чтобы люди работали каждый день и каждый рабочий час. Да, это было жестоко, потому что сотрудники быстро выдыхались, впадали в депрессию от такой жизни, приходили пьяные на службу, заболевали, негодовали от того, что впахивали, как ломовой скот, на тяжелой работе, но с другой стороны – это была их дхарма. А дхарма Долли была быть строгой, не попускать лени и тунеядства, какой бы тяжелой не была их работа.

Долли следила не только за дисциплиной, но и за моральной деградацией в коллективе, нарушители увольнялись быстро, а характеристика каждого сотрудника записывалась в досье и отправлялась наверх. Но составление личного психологического портрета было нужно не столько для выявления бесчестных негодяев, а больше для того, чтобы найти претендента на Поднятие – ответственного талантливого человека, радеющего за общее дело. Но в группе Долли никто не подавал надежды, все были безнадёжны: злость на свою участь и зависть друг другу гнула и прибивала их к земле сильнее, чем физическое напряжение.

- Маша, ты что пьяная? – обратилась девушка к полной молодой женщине с короткой стрижкой. К этому времени они уже разошлись с Вульзаром по разным точкам. Женщина сидела на корточках, возле малиновой коряги, курила и смотрела на гнорцев, работающих в озере. С их стороны доносились крики и мат.

- Нет, просто голова кружится от солнца, - глаза ее косили, а голос звучал развязано и самонадеянно.

- Время только 11.00 часов, а я вижу тебя на покурке уже третий раз… Дуй, пожалуйста, в трубку, хотя я и без того вижу, что ты опохмелялась с утра пивом… - Долли уже выучила их словечки и привычки, и умела разговаривать с гнорцами на их языке. Маша, нехотя, стала вдувать воздух из своих легких в портативный алкотестер, который смотрящая достала из рюкзачка.

- 0.58 промилле. Смотри, - страшеанка показала работнице экран прибора. Та в свою очередь стала усиленно делать вид, что удивлена таким показателям, хотя для нее это явно не было чем-то неожиданным.

- Это твоё второе предупреждение, после третьего ты будешь уволена, ты это понимаешь? Может быть, у тебя что-то стряслось, проблемы в семье? Расскажи мне, возможно, я смогу помочь… - эмпатия Долли делала ее уязвимой на этой гиблой планете. Она знала, что позволяет собой пользоваться, но ничего не могла с собой поделать…

- Всё дело в Гарри, - начала слезно бухтеть Машка, - вчера он напился в баре, потом начал танцевать с какой-то тёлкой, последняя так и тёрлась вокруг него своим задом, он хлопнул ее по жопе, я не выдержала, психанула и ушла к дальней барной стойке и там выпила водки, после шампанского… Он нашел меня возле бара, мы разругались в хлам. Он сказал мне, что я - чумная трахея и овца, и бросил меня - уехал один на такси куда-то, не брал трубку телефона. Когда я приехала сама из клуба домой, его там не было. Утром я ехала на работу, когда он написал мне, что я - проститутка, шлялась где-то всю ночь, что он хочет развода, и чтобы я собирала свои вещи… - к последним словам Маша начала уже всхлипывать носом, а глаза её покраснели. Она была полна жалости к себе, злости и ненависти к Гарри, винила его во всей своей несчастной жизни…и ставила свое счастье в зависимость от поведения Гарри, со стороны это было очевидно, но понять эту ситуацию изнутри Маше мешали психологические проблемы.

- Маша, ну у тебя созависимые отношения с Гарри, ты же сама это знаешь, ты цепляешься за него… и впадаешь в жертву. У тебя проблемы в жизни не потому, что Гарри мерзкий алкоголик, который плохо себя ведет, и отравляет твою жизнь, а потому что Ты с ним живёшь, Ты-живёшь-с-ним … - сделала Долли упор на последнюю фразу, - понимаешь? Тебе надо измениться.

– Маша кивала, но по её лицу было видно, что у неё стоит неснимаемый блок на эту информацию.

- Дарья Алексеевна, но вы скажите, разве он прав, что бросил меня одну в баре, разве это нормально? – затвердила снова она свою «песню». – А теперь ещё и обвиняет меня в том, что я типа не возвращалась домой и с кем-то шалавилась… - проговорила гнорчанка с сильнейшей жалостью к себе.

- Оххх, - мучительно протянула Долли, так как не знала, что ещё ей ответить. Уже раз двадцать она слышала от Маши и других похожих на неё женщин о муже-дебиле, который делает жизнь верной жены невыносимой. Она прекрасно понимала, что им всем нравится быть жертвой плохого человека, что где-то скрывается вторичная выгода… И Маша ждала от неё только одного: жалости к себе и одобрения. Проблема была в самой женщине, и помочь ей было практически нереально. Долли глубоко пожалела, что спросила Машу о её личных проблемах, она почувствовала раздражение к себе и ругала себя за то, что опять полезла «спасать» ту, которая сама себя не хочет спасти, и её всё устраивает.

- Когда я уже научусь держать дистанцию с людьми и не лезть к ним с непрошеной помощью, - мысленно ворчала на себя Долли.

- Как бы то ни было, Маша, после третьего нарушения ты будешь уволена. Я этого не хочу, но тебе надо сделать выбор: ты и твоя дальнейшая жизнь или Гарри, и скандалы с ним; ты знаешь, что зарплаты на этом участке хорош-и-е… - Долли не договорила, язык её запнулся, так как она услышала справа от озера, в глубине непролазной сельвы, мини-взрыв! Резкий хлопок и в воздух поднялось густое облако ядовитой малиновой пыли, оно было не большое, но плотное. Пока девушка смотрела на него, оно и не думало рассеиваться, его контур лишь слегка начал расплываться...

- Вульзар, Вульзар! - встревоженно закричала Долли, - ты видишь это!? – Она махнула в сторону тучи головой и показала рукой. Вульзар поднял глаза и стал всматриваться вдаль. Он находился в двадцати метрах от неё, ближе к зарослям сельвы, и красавица двинулась по направлению к нему. Подходя, она спросила:

- Что это, как ты думаешь?

- Понятия не имею.

- Надо пойти посмотреть, что это может быть?

- Ты уверена, что туда стоит идти? - переспросил гнорец, - Давай тогда возьмём чуваков с собой…

- Я бы с радостью, - ответила Долли, - но ты же знаешь, что никто не согласится. Зачем кому-то лишний раз пыхтеть и напрягаться, пробираясь сквозь душные, колкие заросли. С нас же в случае чего спросят…

-Ладно, пошли посмотрим на свой страх и риск. Я не лыком шит, - скрипя зубами, ответил молодой мужчина, как бы делая одолжение девушке.

Через 10 минут они уже вошли туда, куда не следовало ходить, и медленно пробирались сквозь чащу кустов, громадных папоротников и фиолетовых лиан, которые перемежались алыми могучими деревьями, стрекочущими своими колючими листьями на ветру. Там, где лохматые кусты немного расступались, давая свободу солнечным лучам, подгоревшая на солнце трава плавно шуршала от легкого ветерка.

Чем глубже в заросли они проникали, тем больше их окутывал туман и создавал полумрак. У Долли от нервного напряжения стало ныть сердце. Вот они встали буквально перед стеной из высоких лопухов и камышей, с них свисали длинные серые черви, противные, но не опасные.

Вульзар начал яростно терзать растения тесаком и довольно быстро сделал широкий коридор. Они миновали его и перед их глазами открылась опушка: на ней росло лишь несколько кустов жгучей, но прекрасной глицинии, а в глубине виднелось очередное небольшое озерцо, но, судя по насыщенности алого цвета, вода в нём была гуще, чем в большом озере.

Они стали медленно подходить к водоёму, и почти у самого его берега увидели нечто ужасающее… Из земли рос «ствол дерева», если его можно так обозвать, всем своим видом похожий на мясистый, окровавленный кусок хорошо освежёванного мяса: бычью или баранью ногу, которая вдобавок пульсировала изнутри алой и синюшной жижей из озера. Его толстые корни, словно живые, захватывали влагу и качали её вверх по стволу на высоту без малого почти три метра. Увенчивала всю эту тошнотворную картину опухоль, похожая на паучье брюхо; «дерево» было словно беременное – пузырь свисал почти с самой верхушки, и в нём, казалось, что-то шевелилось.

На скользкой плотной белёсой плёнке брюха набухали розовые «вены», видимо именно в них корни качали жижу из озера. И всё это явно было живое, жадно дышащее….

От увиденного Долли и Вульзар замерли в оцепенении. Они подняли подбородки вверх и со страхом и восторгом рассматривали этот уродливый скользкий вырост, возникший на поверхности лабиды буквально за пару часов. Тут послышался лёгкий, едва различимый треск. Вульзар вздрогнул, кажется, что-то смекнул и бросился прикрывать Долли, затем сразу послышался приглушённый взрыв… и облако марганцевой пыли взлетело в небо.

- Это Перерождение, быстро прыгай на руки! – яростно и со страхом заорал Вульзар и подхватил Долли за ляжки: она подскочила и обняла его торс ногами, а руками – его розоватую, жилистую шею.

С криком и резким, стремительным прыжком из кокона вырывается луд и бросается на одинокую парочку. Его зубы оскалены, а озлобленные глаза налиты кровью. Этот огромный человекоподобный червь с руками и ногами не существо, а сплошной комок мускул, весь обмазанный вязкой слизью.

За секунду до того, как рука монстра с огромными ногтями, касается спины Вульзара, он уворачивается и делает шикарный, почти летящий прыжок, сгибая в коленях свои слегка рептилоидные ноги. Гибкость и молниеносная реакция Вульзара спасает их жизни. Гнорец прыгает со всей своей силой, словно земля уходит у него из-под ног, но при этом плавно опускается на поверхность. Луд гонится за ними с огромной скоростью, как озверевший безумный псих, заряженный дикой агрессией. Вульзар делает ещё прыжок и ещё прыжок… у него уже появилась одышка, ещё немного и придётся сбавить скорость. Тут он оборачивается и видит, как луд выдыхается, его первородная злость иссякает, а ноги начинают спотыкаться, и обессилившее и присмиревшее существо спотыкается и падает в сырые заросли.

В момент перерождения, чтобы выйти из болот лабиды на сушу, этим тварям нужна агрессия, не знаю почему так устроено. Потом звериные гормоны их отпускают, но, когда процесс только запускается, упаси боже, оказаться рядом – растерзают словно птичку.

Поняв, что опасность миновала, Вульзар, держа Долли за упругие сексуальные ляжки, продолжает скакать, но уже делает это расслабленно, без напряжения. Он переключился на неё. Платье её задралось, шея и грудь совсем близко к глазам гнорца, он нюхает её запах; открытая, эротичная поза делает её беззащитной перед ним, в его глазах появляется хищный огонёк. Он приземляется в очередной раз и мягко кладет девушку на спину на опушке.

Долли не успевает отследить события. Минуту назад она дрожала от страха, спасаясь бегством от агрессивного монстра, а уже сейчас лежит в уязвимой позе под другим не менее опасным животным, воспалённым и возбужденным.

Тело Вульзара дрожит от желания, он не может сдержать свою похоть, грозно нависает над уязвимой девушкой и смотрит на неё, как волк на овечку. Долли пытается судорожно вылезти из-под него, сдвинуть ноги… тянется рукой к своему правому бедру, в карман.

- Прекрати немедленно! Отпусти меня! – в голосе слышны нотки негодования, раздражения и чуть-чуть испуга.

Он налегает на нежное девичье тело сильнее, и так как ляжки её раздвинуты – ему достаточно пары ловких движений, чтобы проникнуть в неё. Она чувствует, как торс и лобок Вульзара всё сильнее прижимаются к ней, вот уже его рука лежит на её левой груди. Долли захватывает тошнотворное возмущение и нежелание сношаться с этим ублюдком, ничто в её теле не пошевелилось, не смотря на всю, как может показаться, эротичность момента. Наконец она сумела достать из кармана платья нож и направила его остриё к шее гнорца.

-Ещё движение и ты напорешься на нож! Успокойся! – уверенно и смело сказала девушка, абсолютно без страха в голосе. Она сумела взять себя в руки и сила ее решимости привлекла внимание Вульзара: он застопорился над ней в нависающей позе, продолжая учащённо дышать и тупо глядя на неё.

-Ты прекрасно знаешь правила! Если ты что-то со мной сделаешь, тебя скорее всего казнят! – угрожала она. – Эта информация по-любому считается наставниками; даже за то, что ты уже позволил себе такое, тебя ждут последствия… Если ты дорожишь своей шкурой, остановись! Да и я за себя не ручаюсь – одно неверное движение, и я судорожно кольну тебя, сви-нья!

Вульзар опомнился. Каким-то чудом он реально вспомнил, что Долли не обычная гнорка, которую в лесах сельвы даже не будут искать, а если узнают и найдут, то и за рядовую бабу он получит сполна… Надругаться над Долли всё равно, что подписать себе смертный приговор или обречь себя на максимально быструю деградацию в жутких условиях жизни на дне. Он капитулировал: медленно отстранился от девушки и откинулся спиной на малиновую траву рядом.

Долли облегченно выдохнула и привстала. Её начало накрывать от осознания того, что произошло: сначала затряслись руки и ноги, а потом уже и всё тело билось изнутри. От произошедшей ситуации возникло чувство омерзения и по отношению к «этому ублюдку», и по отношению к себе… что было нестерпимо.

Ей казалось, что она весь день «ворочала мешки», так говаривали здесь старые гнорки, тело её стало тяжелым, её словно прибило к земле; девушке не хотелось вставать, куда-то идти… делать что-либо… хотелось только одного – лежать здесь трупом... Но вдруг вдалеке она разглядела ещё одно такое «дерево». И почему-то сразу появилась уверенность, что тогда его там не было, а с момента их бегства прошло не больше 25 минут…

- Значит, эти выросты возникают из земли с угрожающей скоростью… – думала она про себя. Отбрасывая свою ненависть, она толкнула Вульзара в бок: - Ты видишь это дерево? Вон там… Мне кажется, когда мы пришли на ту точку, его ещё не было...

Вульзар встрепенулся, поднялся от земли, принял полусидячую позу и опёрся локтями на полусогнутые в коленях ноги. Он уже полностью успокоился и пришел в себя, казалось, в его облике нет и намёка на только что произошедшее.

- Да, кажется, не было… - озадаченно ответил он и замолчал.

- Что это может означать, как думаешь? – спросила девушка. Повисла пауза, оба молчали. Долли упёрлась глазами в Вульзара.

- Я думаю, это может означать только одно – что сезон Перерождений на этот раз начнётся гораздо раньше и будет гораздо масштабнее и стремительнее, чем обычно. Нам надо срочно валить отсюда, - спокойно ответил гнорец. – Подожди меня здесь, пока я пойду найду луда – надо забрать его с собой, он уже не опасен, - свои слова Вульзар договаривал уже на ходу, динамично шагая туда, откуда они едва унесли свои ноги.

- Зачем он нужен? – раздражительно прокричала Долли вдогонку, но напарник уже никак не реагировал на неё, а только лишь ускорил шаг. С досады Долли оставалось только ждать…

Вульзар довольно быстро нашел луда. Бывший житель болот уже сам отошел метров на 50 от того места, где упал, и опасливо продвигался вперед, туда – откуда пришли люди. Переродившись из водяного червя или рыбы в получеловека, луды тянутся к городам, как бабочки на свет.

Крадёшься, скотина! – злобно рявкнул на него Вульзар. – Ты чуть не убил нас с моей подругой, дебильная ты голова!

Луд так присмирел за это время, а в гнорце, кажется, с одного взгляда признал альфа-самца, как бездомный пёс, и теперь трусливо уставился на него; его большущий рот с неровными заостренными зубами кривился, глазки бегали, тело его опасливо напряглось, словно он ждал удара.

- Врезать тебе, что ли, говно ты идиотское! – кинул ему уверено Вульзар, словно прочитав его мысли, хотя сделать это было несложно – вся поза луда говорила о его жалком характере. Но гнорец не стал бить, потому что понимал, как бы труслив не был этот «червь», он начнет обороняться, а его физическая сила никуда не делась, сдулся лишь его гонор, так как в мозгах начали работать извилины, которых раньше не было. Гнорец остановился на словесном запугивании и продолжил:

- Завтра мы начнём вас отлавливать и убивать. Самые дикие и бешеные из вас погибнут. Если ты хочешь жить, и как-то адаптироваться среди людей, то пойдем со мной. Среди нас, в городе, смогут жить только самые смирные из вас.

Луд туповатым взглядом понимающе смотрел на Вульзара. Говорить он пока не мог – речевой аппарат предстояло только развить и выучить язык. Естественно, половину слов он не понял, но уловил посыл: то, что его не тронут, а, наоборот, зовут с собой, «в стаю».

Ты меня понял? Кивни, если понял. Луд кивнул.

- Хорошо, – удовлетворённо ответил Вульзар. – Мы пойдем быстро, как можно быстрее.

И они пошли смелой, решительной походкой, быстро достигнув места, где ждала их Долли.

- Он не опасен, этот хитрый ссыкун, что-то переменилось в нём, - начал кричать гнорец ещё на подходе к девушке, - может этому упырю страшно от того, что он стоит двумя ногами на земле и дышит воздухом? Хахаха. В общем, не бойся, - договорил он, стоя уже рядом с Долли. Та посмотрела на него хмуро и недоверчиво, и ничего не ответила.

- Ладно. Нам пора воротиться обратно. Идём, - Долли встала, и они торопливо зашагали вперед, прочь из зарослей сельвы, поспешая друг за другом.

- Завтра, я думаю, уже к самому раннему утру, там будет лес из этих брюхатых «деревьев». Потом они станут лопаться друг за другом, а эти твари начнут бежать в сторону городка по тропинке, что мы проложили. Такого ещё не было… и это может быть опасно, сложно даже представить, каким может быть масштаб. Завтра придётся их отлавливать, чтобы они не разбежались по округе, и не погрызли кого-нибудь из людей.

-Да, нам надо предупредить начальство, чтобы прислали нам подмогу, и объявили чрезвычайное положение, - согласилась Долли.

Когда они вернулись назад, к рабочему городку, то в первую очередь пошли к телефонной станции, по которой лишь смотрящие могли звонить напрямую в правительство планеты (на Гнории пока была лишь одна столица и несколько поселков-спутников). Вопросами освоения новых территорий занималось Министерство экономического развития и природоохраны, там некто Гарри Кузнецов был непосредственным руководителем Долли; ему-то она и стала звонить.

-Господин Глебов, здравствуйте! Это Долли Литашова, смотрящая участка №19. У нас ЧП. Кажется, сезон Перерождений будет в этом году непредсказуемым, и мы, практически уверены, что уже завтра, на рассвете луды будут масштабно выходить на сушу. Нам нужна срочная помощь военных. Сейчас я передам телефон Вульзару, я думаю, он лучше меня справится с организацией перехвата и отлова этих тварей. Работы завтра лучше приостановить... - ей что-то отвечали в трубку, она несколько раз согласилась, проговорив «да-да», и отдала телефон Вульзару. Напарник разговаривал с начальством минут 10ть, потом положил трубку и сказал:

- Они согласны прислать военных; завтра в 4 утра прибудет отряд человек из 20ти со спецснаряжением, вертолёт и каталажки.

-Хорошо, я думаю, вы вполне обойдётесь без меня. «Этот», - Долли кивнула головой на стоящую невдалеке тварь, - под твою ответственность.

-Не волнуйся, после смены я отвезу его в Кампус для адаптации (на Гнории были открыты специальные приюты для таких «неофитов»).

-Хорошо, я буду у себя до конца смены, - сказала девушка, затем резко повернулась и пошла прочь от надоевших ей существ.

Я не знаю почему, но Вульзар не пошёл за ней. Возможно, её лицо показалось ему слишком измождённым и недовольным, или он решил всё же соблюсти субординацию; так или иначе Долли освободилась наконец от изматывающего общения. Оказавшись в своём блок-контейнере, она плюхнулась на кушетку: усталость с новой силой навалилась на неё, руки и ноги девушки одеревенели, ей требовалось одиночество.

Она до такой степени довела свою нервную систему, что уже не могла вынести никакого присутствия людей. Здесь Долли сняла свою маску и халат, чтобы хоть немного охладиться: на лице от респиратора остался вмятый след вокруг рта, который её портил. Через минут 15ть она нехотя встала и жадно попила воды, и уже легла, а не села на диванчик.

Между тем, до конца смены оставался ещё целый час, а потом ей предстояло опять же со всеми добраться на капсуле до города. Она лежала пластом в душной подсобке и молилась только об одном, чтобы никто к ней не постучался. Так и случилось. Но избавиться от напряжения хотя бы частично у неё всё равно не получилось – нервы были на пределе; в голове всё время крутилась мысль о несостоявшемся изнасиловании, а чувство унижения, которое она испытала, несмотря на то, что всё обошлось, не отпускало её, а наоборот захватывало душу.

Провалявшись так до 5 вечера, Долли наконец поднялась, вышла из подсобки и устало пошла, хлюпая в биообуви по буро-алой и фиолетовой грязи, прочь от сельвы. На остановке, где все собрались после смены для обратного трансфера, она старалась ни на кого не обращать внимания, и усиленно делала каменное лицо, чтобы никому в голову не пришла мысль, что-нибудь спросить у неё. Все обступили Вульзара и ещё раз атаковали его своими нетерпеливыми вопросами, с нотками раздражения в голосе. Он ещё раз объявил рабочим, что завтра на работу выходят только мужчины. Гнорки явно были рады.

В 17.15 все уселись в транспорт на свои места и капсула вновь взлетела в воздух. Дорога домой для Долли была мучительной, ей было очень плохо, голова разболелась, состояние было такое, что она вот-вот грохнется в обморок, люди в салоне её раздражали, радовало только одно – воздух внутри был чище и прохладнее; она решилась лететь обратно без маски – так ей сейчас было легче.

Через 30 минут капсула приземлилась в 150 метрах от её подъезда (она жила в двухэтажном доме о двух парадных). Вдоль тротуара росли милые алые деревца на фиолетовых стволах. Выйдя из транспорта, Долли остановилась в нерешительности. У неё возникло острое желание выпить пьянящего своими пузырьками, гнорского "кваса". Несколько минут она боролась с тягой к вредному пристрастию, но потом сдалась. И с зудящим чувством быстро заменила до ближайшей продуктовой лавки, там она купила бутылку дорого газированного напитка, утешая себя тем, что не будет пить дешевое пойло, а также специального гнорского майонеза с особой розоватой добавкой, хлеба, какой-то химозной колбасы, огурец и много "пальмовых" сладостей.

В маркете работал один старенький, скрипучий робот, так как это был спальный район с обветшавшей инфраструктурой, поэтому ей опять же пришлось постоять в очереди среди гнорцев: парочка из них явно были районными гопниками, и они закупались "на вечерочек" горячительными напитками, вызывающими зависимость. Долли внутренне морщилась от их вида, и твердила про себя одну фразу: «терпение, только терпение… это всё временно». Наконец, она добралась до дома, нетерпеливо открыла дверь, хотела было снять биообувь, но тут же вспомнила, что не может…

Потом хотела тут же сделать жадный глоток холодного веселящего кваса, но передумала, вспомнив что пить, закусывая едой, ей нравится гораздо больше, чем просто ощущать вкус "пенящейся воды", и поставила бутылку в холодильник.

Также ей не хотелось пить и есть будучи потной и липкой, поэтому она нашла в себе силы принять успокаивающий душ. После душа голод её усилился до нестерпимого: Долли сделала себе сэндвич с колбасой и огурцом (о том, как аппетитно ели сэндвичи с варёной колбасой и огурцом, она однажды вычитала в одном из рассказов Уальда и с тех пор иногда повторяла), налила квас в бокал и села перед телевизором. На каком-то из каналов показывали «Большие приключения четырех малышек» и она стала его смотреть.

Съев два бутера и выпив кваса с газиками, она одурела, так как толком не ела ничего целый день. Голова стала вязкой, тяжёлой, но вот чувство голода её не оставило, скорее это был психологический голод, и она решила догнаться: подошла к кухонной столешнице и сделала себе еще бутер с колбасой и мазиком: на этот раз без огурца. После настала очередь дегустировать сладкие батончики и белый шоколад с фундуком.

- Боже мой, у себя на планете я никогда так не смешиваю еду, и, вообще, после шести обычно ем только салатик: греческий или помидоры с пармезаном и рукколой. Плюс это пошленький сериальчик. Я деградирую…, - с ужасом думала про себя Долли, - завтра надо встать пораньше и позвонить наставнику на Старшую, чтобы попросить отгул… сегодня уже поздно.

На каком-то эпизоде с Терри, мало связанном с ситуацией самой Долли, девушка разревелась от жалости к себе, от того, как тяжело ей сейчас жить, и от того, как жестоки к ней мужчины. Она чувствовала себя сейчас очень беззащитной, ранимой и уязвимой. Слёз было много, они текли ручьём на подушку, но Долли плакала тихо, всхлипывая носом, как маленькая жалкая девчушка, не позволяя себе реветь во весь голос, боясь потревожить невидимых соседей.

Измотав себя в конец и достигнув эмоционального опустошения, малышка Долли обессилила и уснула. Но сил выключить телевизор и предварительно завести будильник на 6 и 7 утра ей всё-таки хватило.

Из-за алкоголя и стресса этот сон был сном бревна. Ей не снилось ничего, даже кошмаров. Открыв глаза, Долли вздрогнула, в воздухе витало чёткое ощущение, что она проспала, да и тело её подсказывало это. Дотянувшись судорожно рукой до смартфона, на часах она увидела 8 утра. Будильники почему-то не прозвенели, или она настолько тяжело спала, что её мозг отказался их услышать.

В душе были смешанные чувства: с одной стороны, она подбадривала себя и понимала, что человек, переживший накануне попытку изнасилования, вполне заслуживает выходной и поддержку, а с другой – ей было страшно звонить наставнику, вдруг он подумает, что она нарочно отмазывается от работы; она ругала себя за неисполнительность и недисциплинированность.

В 9.00, ровно по расписанию, прибудет летательная капсула. И тут надо либо прямо сейчас бежать на остановку, либо сознательно идти на риск, и надеяться на понимание наставника. Долли беспокоилась и мучилась неуверенностью в себе, но выбрала второй вариант – звонить наставнику из дома и никуда не бежать, потому что «надо быть добрее к себе». Позвонить на Старшую планету она могла с помощью Межпланетной Спутниковой Интернет связи. Быстренько ополоснувшись в душе, умыв слегка припухшее личико, причесавшись и надев красивое платье, смотрящая взяла в руки монитор своего планшетного компьютера. Позвонить можно было и с помощью смартфона, но разговаривать со старейшиной по большому экрану было как-то более солидно что ли. Открыв специальную программу, она выбрала нужный контакт и гудки пошли. Долли не смела дышать. Прошло каких-то несколько секунд, и он взял трубку.

- Здравствуй, Даша, - в смартфоне послышался приятный, спокойный, бархатистый голос.

- Доброе утро, Наставник! Я хочу вам кое-что рассказать, но, может быть, вы уже знаете о том, что случилось вчера? – с волнением заговорила Долли. Она очень надеялась, что он знает, и ей не придётся пересказывать вчерашний тошнотворный эпизод…

- Да, я знаю! Для тебя же не будет новостью, то что ты у нас на особом внимании, по той причине, что ты не ссыльная смотрящая, а доброволец. Витязи из сословия Прозорливых, через Божественное Провидение, своим проницательным внутренним взглядом считывают все твои мысли и видят все ситуации, которые происходят с тобой здесь, на Падшей, и сообщают нам. Всё, что происходит здесь, на Гнории, с каждым человеком или персонажем при желании можно видеть и отслеживать на Старшей. Витязи умеют считывать ментальные, энергетические и эмоциональные потоки, которые излучает каждый человек там, внизу, где ты сейчас находишься.

- «Они же Ангелы Хранители, - подумала Долли, пока Наставник тянул свою монотонную речь, - так вот и невидимый Люцифер установил повсюду на Гнории свои «видеоглаза», чтобы уподобиться Ангелам и Витязям и знать всё-всё про человека, вот только душа всё равно скрыта от Дьявола, она открыта только Богу, а лукавый может лишь догадываться о тайных желаниях души.

- По поводу случившегося, я скажу лишь одно: Совет наставников против того, чтобы ты и дальше выполняла эту миссию на Гнории. До конца положенного полугодия ещё две недели, но ты можешь вернуться раньше. Ближайшая Диагностика будет через 2 дня, - заключил наставник и внимательно посмотрел на девушку через видеокамеру компьютерного монитора.

Долли стало легче и спокойнее, чувствовалось, что с ней разговаривает добрый мудрец, который на её стороне, и готов ей помочь.

- Спасибо, Наставник, я серьезно подумаю над тем, чтобы вернуться раньше. Возможно, сейчас мне это действительно необходимо. Но, сегодня я звоню, чтобы попросить выходной. После вчерашнего потрясения я проспала и теперь опоздала на 9ти часовой выезд. Чувствую я себя ужасно. И сегодня там идёт отлов лудов, а не работа. И ещё, насчет Вульзара, я теперь не смогу с ним работать… сами понимаете, почему.

- Не беспокойся насчёт Вульзара. Он будет лишен своей должности, мы переведём его в обычные рабочие, но пока он останется у тебя на участке. Также сегодня его никак не отстранить от работы, так как он уже помогает в отлове. Новый напарник прибудет к тебе сразу после того, как проясниться ситуация с новообращёнными лудами. А по поводу выходного. Именно потому что сегодня идёт отлов, надо чтобы ты наблюдала за процессом, оценила масштабы Перерождения и всё происходящее. Военные уже работают на твоём участке. Пока только вы попали в «красную зону», больше сообщений о начале сезона не поступало. Побудь там хотя бы полдня, можешь поехать на лабиду на десяти часовой капсуле, не суть.

- Спасибо, Наставник, я вам очень благодарна, - ответила уже значительно успокоенная Долли.

- Всё в порядке, не благодари. Тебе действительно надо отдохнуть, и желательно Дома. Завтра-послезавтра можешь взять выходные. Сегодня доложи в правительство, и мне, если будет информация для меня. До встречи! Не медли с Поднятием, помни, что Диагностика безжалостна ко всем.

- Хорошо. До свидания, Наставник! – как только девушка договорила, он прервал связь. Его последние слова нечаянно поразили Долли.

- Ведь действительно, я так наивна и халатна, и даже самоуверенна…. Я совсем забыла о Диагностике перед Поднятием, и не боюсь её. А что если я не пройду проверку? Тогда я застряну на Гнории навечно, и вскорости умру страшной, больной и злой старухой… Ну что я за наивная дура! – злилась на себя от испуга старшеанка. Теперь эта новая неожиданная и пугающая мысль засела у неё в голове.

«Размышления о Диагностике» заварились в голове Долли, как невкусная каша, от которой становится тошно и противно на душе. Смотрящая торопливо собиралась на работу, а ментал её был перегружен. Кое-как приведя себя в порядок, Долли было выскочила из дома, надев лишь маску, и прихватив с собой рабочий рюкзак… Она спешно открыла дверь и вышла на порог, готовая бежать на остановку, но тут её глазам открылась мистическая картина: мягкий, манящий и таинственный туман медленно спускался сверху и окутывал всё пространство своими клубами; казалось, кто-то большой и неведомый дышит за этой дымкой в глубине улиц. Ещё немного и облик самой планеты вот-вот проступит сквозь бледно-алый смог и вывернет душу Долли наизнанку. Девушка застыла на мгновение от восторга. У этой планеты было собственное сознание, сильное и лукавое, и оно работало так, чтобы испытывать здесь каждого. Девушка замерла и зачаровано смотрела на искушающую и опасную красоту здешнего низшего мира.

Простояв так минут пять, Долли вернулась к реальности и вспомнила, что на отлов лудов вне зависимости от погоды надо надеть спецовку, а тут еще и такая влажность. Она вернулась в квартирку и нашла в шкафу комбинезон из специальной влагонепроницаемой и прочной ткани, защищающей в том числе и от химических ожогов. Он был серебристого цвета и с молниями на штанинах, доходящими выше колена, – их предусмотрительно вшивали для тех, кто носил биообувь. Ей пришлось собрать щупальцы «тюльпанчиком», чтобы просунуть ноги в комбез, и потом застегнуть молнии.

Переодевшись, она торопливо и неуклюже зашагала своими «осьминожьими» стопами вниз по лестнице обратно на улицу. Бежать ей было крайне неудобно, поэтому на этот раз девушка напористо шла, грузно пружиня свои безобразные конечности. Через пару минут она вновь оказалась среди мистических гнорских «декораций». В прошедшую ночь дождь покрыл землю желеобразным липким слоем: капли дождя, вступив в реакцию друг с другом и землёй, образовали на поверхности скользкую массу и застыли словно ежевичный джем. И теперь, когда Долли делала очередной шаг, из-под ее щупальцев выплюхивались сгустки, похожие на химозный мармелад или сиренево-фиолетовую сказочную кровь. Она шла и давила каждым шагом этот отталкивающий, своей консистенцией и видом, полупрозрачный пудинг. Биообувь в такой токсичной красоте явно была кстати. Как только она привыкла к изменениям в природе, навязчивые размышления о предстоящей Диагностике вернулись к ней. На остановке они полностью захватили всё ее существо и уже не покидали её голову до конца пути.

- Эта земля, эта лабида жизни, засасывает меня и портит. Случись со мной ещё одно такое происшествие, как вчера, и я не пройду Диагностику. Я не только никого не спасу, но и погублю себя, - думала Долли, и страх всё сильнее проникал в её нутро, вызывая во всем теле нервную трясучку.

Десятичасовая беспилотная капсула приезжала специально за опоздавшими, их потом штрафовали смотрящие, Долли в том числе. Но её саму это не касалось. Даже если бы наставник не был так благосклонен к ней (хотя это маловероятно – нервничать перед звонком на Старшую, её вынуждал лишь только страх, господствующий повсюду на этой низко-вибрационной планете, а не возможная реакция мудреца на её «косяк»), её ждали бы другого рода последствия.

Глава 3

Когда Долли прибыла на полигон и дошла до границы с сельвой, её поразило происходящее. Атмосфера была беспокойная, такая же, как если бы тут происходила масштабная операция по захвату банды террористов. Военные и работники, распределившись по трое, тянули связанных тугими веревками лудов, всего плюс-минус 10 экземпляров, от зарослей в сторону каталажек. Около трёх оказались убитыми из-за своей чрезмерной ярости, их трупы пока никто не подобрал. Долли понимала, что часть солдат ушли вглубь сельвы, к гнилым алюминиевым ламбушкам, чтобы предупреждать «выход» червей из коконов и хватать их сразу, в фазу агрессии, набрасывая электрические сетки.

На берегу, там, где работали, осушающие машины, базировалась авиаматка: в головном самолете находилось командование, и пункт управления дронами и традиционным оружием. В этой же стороне «рассыпались» синие машины-каталажки, часть из них пока пустовала, другая – была забита лудами. Особо беспокойные из них скалили зубы и орали что-то истошное и несвязное, как армия «кишкиношных» тварей. Их вид пугал девушку. Рядом с самолётом стоял один военный в панцыревидном экзоскелете для экстренного реагирования. Его правая рука была оснащена огнемётом, который стрелял шаровыми молниями.

В этой опасной суете и беспокойстве Долли разглядела задорную Машку, которая хохмила и радовалась сама не пойми, чему. Вульзара пока было не видно, вероятно он был в глубине сельвы.

-Что здесь делает Машка? Сказано же было, что сегодня на работу выходят только мужчины, - хмуря брови спрашивала сама себя Долли. В этот момент к ней подбежал солдат:

- Дарья Алексеевна?

- Да.

-Лейтенант Чижов, - и он небрежно подбросил пальцы к шлему, - Мне поручено передать вам защитный шлем с радиосвязью, по нему вы в случае необходимости можете связаться с майором Страховым.

- А где он?

- В данный момент наблюдает из самолёта за операцией.

-Хорошо, спасибо лейтенант, - ответила Долли и надела шлем на голову. Она уже умела прекрасно пользоваться этим супер техничным, новомодным военным гаджетом. Постучав по встроенному микрофону, девушка нажала на кнопку связи.

-Майор Страхов? Добрый день! Это Долли Литашова, смотрящая со Старшей. У меня к вам просьба; могли бы вы мне на время операции предоставить защитную маску? Мне осталось до Поднятия 2 недели, а фильтры моей уже сильно забились.

В этот момент сидящий в авиаматке за центральным командным пунктом хорошо экипированный симпатичный боец отвечал ей из своей кабины:

- Дарья Алексеевна, я не могу обещать, но сейчас сержант посмотрит, есть ли они у нас в запасе, подходите к самолёту.

Удовлетворившись ответом, смотрящая двинулась в направлении военной техники, и чем ближе она подходила, тем отчетливее слышала то, о чем разговаривала Машка с человеком в экзоскелете, и видела то, что происходит. Мария каким-то чудесным образом отхватила у кого-то из рабочих верёвку, сделала из неё лассо и пыталась накинуть его на военного в экзоскелете.

- Фуеблитто, уритто-дритто, - пританцовывала гнорка, кокетничала и приговаривала, - Эмилио, иди сюда, скажи мне: «давай, Чертофка». Ахаха-ха-ха, - и заливалась громким задорным хохотом. Почему солдат вдруг стал «Эмилио» - не понятно.

Вокруг работницы приостановились гнорцы, тащившие на веревках луда. Они ржали над девушкой и приговаривали:

- Давай, Машиндра, захомутай его!

- Бери бычка за рога!

- Обженим тебя завтра, будешь жить в шоколаде!

Всем было чрезмерно весело. Экзоскелетчик стоял спиной к разбитной компании, лицом в направлении сельвы. Его задача была мониторить ситуацию и не отвлекаться. По движению его головы влево было понятно, что он в недоумении... Он пытался отследить действия, стоящей сбоку от него Машки и при этом не отвлекаться от своих прямых обязанностей дозорного.

Несмотря на всю свою неумелость в обращении с лассо, Манюне каким-то чудом удалось его раскрутить довольно сильно, и оно уже летело аккурат на шею военного, но тут какой-то солдатик успел среагировать и глухо бахнул ей прямо в лицо белым ядовитым порошком, тем, которым охолащивают червей-лудов. Белая пыль буквально сразу начинает обжигать кожу и щипать слизистую, но для лудов это нестрашно, так как они обладают феноменальной способностью к регенерации, а вот для Машки…

Благо следующим своим действием солдат обдал лицо гнорчанки мощной струёй воды из той же специальной пушки – лудоловки. Девушка стояла ошарашенная и имела глупый вид, короткие волосы намокли, глаза чуть ли не вылезли на лоб, на щеках уже успели появиться красные пятнышки дерматита от действия порошка. В этот момент подоспела Долли.

- Господи, Маша, что ты творишь?? Я в шоке! Ты в своем уме? Или ты нажралась в хламину? Это же военный, он выполняет операцию, ты могла ему помешать! – Долли крепко зажала плечо девушки в своей руке и старалась трясти её изо всех своих сил, чтобы та пришла в себя.

-Нуу, что ты молчишь? Ответь что-нибудь! – с жаром кричала на неё смотрящая.

- Я просто… просто я думала, это – весело. Он такой забавный, мне он очень понравился.

- Это тупые шуточки, поняла? Это не допустимо! И что ты вообще тут делаешь? Разве ты не слышала, что сегодня на смену выходят только мужчины?

- Нет, не слышала… - промямлила неудавшаяся шутиха.

- О боже, где же ты шорохалась вчера? Вульзар объявлял об этом два раза…

Машка молчала. Долли смотрела на неё испытующе, а потом вздохнула. Она поняла, что сейчас любые увещевания не вразумят эту девку, и с видимым разочарованием оглянулась вокруг. Самолет, в котором сидел Страхов, отстоял от дозорного экзоскелетчика на 150 метров. Каталажки были в той стороне откуда пришла Долли: где-то посередине между берегом большого озера и паркингом летающих капсул.

- Иди домой, Маша… - сказала Долли и повисла ещё одна пауза.

В эту паузу в воздухе раздался оглушительный рёв – грубый, злобный, с протяжным завыванием в конце. Он был не похож на крики обычных лудов. Обе девушки резко и с неприкрытым ужасом в глазах посмотрели друг на друга. Солдат в экзоскелете тоже среагировал: вздрогнул, подался всем телом в сторону крика и напористо побежал куда-то вперед. Девушки тоже на автомате побежали вслед за ним. Через 3 минуты интенсивного бега они увидели, как из озера прямо на них с бешеной скоростью бежит мускулистый луд на четвереньках: его руки и ноги были мощно развитыми и выглядели, как раскаченные тягловым спортом человеческие мышцы, только в разы более угрожающе. На его лысой бледно-розовой голове треугольником стояли три выпученных глаза: один выше двух других. Вокруг глаз были скользкие веки, как у глистных паразитов, а белки были усыпаны фиолетовыми набухшими кровяными капиллярами. На щеках нависали ещё «глаза»: множество маленьких зрачков собралось в кучу, словно это были яйца лягушек, и свисали в форме виноградных гроздьев. Луды всегда непредсказуемо мутируют. Но такой огромный мутант вылупился из сельвы впервые за все сезоны Перерождений!

Солдат начал палить по нему шаровыми молниями. Третий или четвертый разряд попал луду в лицо и обжог его, «яйца лягушек» на его лице стали лопаться. От этого чудовище заревело еще яростнее, остановилось и стало с рёвом распрямлять спину и вставать на две ноги. Девушки остановились метрах в пяти от военного и с открытыми ртами поднимали головы вслед за тем, как монстр разгибал спину.

Это был гигантский луд, поражающий всякое воображение, его рост на глаз был выше 2,5 метров. Он имел мощные плечи и длинные, худоватые, но крепкие и жилистые ноги; тело было ягодно-кровяного цвета, так как кожа еще не огрубела и была скользко-слюнявой, как та «освежёванная нога» дерева, которое Долли видела с Вульзаром.

Экзоскелетчик выпускал шаровые молнии одну за другой. Тело луда подпалялось, но вместо того, чтобы гореть, оно вспыхивало – огонь словно порох загорался, проходил по плоти и через минуту угасал, а на теле образовывалась черная обугленная корочка, которая защищала животное от последующих огненных выстрелов. Вскоре он стал совсем чёрным - приобрел своеобразный защитный био-панцирь. Долли стала вызывать Страхова.

- Майор, вы это видите? – тревожно спросила она.

- Конечно, вижу и уже готовлюсь его ликвидировать, - нервно, с беспокойством отвечал командир, - но на округу спустился густой туман, он мешает лейтенанту Чижову прицельно навести лазер на монстра. А ты срочно спасайся: к вам навстречу бежит отряд из 4 человек, чтобы прикрыть и вывести вас с огневой точки, - с волнением приказывал майор.

Долли обернулась: действительно к ним приближались хорошо экипированные солдаты. А на ее спецовку мелкими каплями садился влажный осадок от тумана, словно кто-то рассыпал с неба марганцовку.

В этот момент экзоскелетчик уже хреначил в чудовище пулями. Ему не удавалось попасть в голову луда, а грудь защищал новообразовавшийся панцирь из обугленной кожи. От монстра стало разить так, словно горел пластик, вероятно, его жженый биоматериал образовывал нечто похожее на него по своему химическому составу. Пули, проходя сквозь горелую «чешую», теряли свою пробивающую мощность, а потом, скорее всего, застревали в вязкой плоти этого существа. Клетки тут же начинали регенерировать, а луд, напрягая мускулы, «выплёвывал» телом часть пуль из себя обратно наружу.

Долли ждала подмогу, и попеременно поворачивала голову то на бой с монстром, то на бегущий к ним отряд.

В один момент луд размахнулся рукой и со всей дури ударил по экзоскелетчику, сбил пушку, встроенную в левую руку, - в системе экипировки что-то заклинило и пушка перестала стрелять, а огнемёт уже не останавливал зверюгу. Суперлуд начал наступать прямо на них.

Экзо-дозорный стал пятиться назад, а девушки ринулись наутёк в обратную сторону, на встречу солдатам. Луд замахнулся ещё раз. Видя эту явную угрозу, военный активировал «иглы»: он согнулся и присел, опустив правую ногу на колено, и из брони, защищавшей его спину и плечи, выскочили тонкие, но острые и крепкие пики. Луд ударил лапищей прямо по ним и жалостливо завизжал. Это выиграло время для всех: Долли с Машкой добежали до отряда, который двигался им на встречу, и укрылись под щитами, которые те подняли.

Некая мысль пришла в голову девушки, и она стала снова вызывать Страхова, нажав на кнопку на своём смарт-шлеме:

- Глеб, эта зверюга «выплёвывает пули» из тела и не горит, нам надо постараться поймать ее живой.

- Это будет сложно! боюсь нам не хватит ресурсов, чтобы сдержать его агрессию, - отчеканил Страхов.

- Но вы постарайтесь. Убить его мы всегда успеем. Конец связи.

Пока Долли с Машкой вместе с одним из солдатов, прикрываясь щитом, пробирались назад к авиаматке, остальные трое спецназовцев ринулись прикрывать экзоскелетчика. Его робот-спутник-аккумулятор мигал красным светом и сигнализировал противным, нервным звуком о том, что экзо-панцирь солдата почти полностью потерял свою электрическую зарядку.

Тем временем мимо смотрящей пробежало ещё четверо солдат, на этот раз - с «поглотителями». Их задача была осушить липкий густой смог вокруг монстра, чтобы дроны могли его прицельно ранить, раз уж ликвидация зверюги пока отменялась.

Изначально задача лейтенанта Чижова была навести на луда лазер, а его помощника – выстрелить по цели из винтовки с самонаводящимися пулями. Также одним из дронов с «умными пулями» управлял майор Страхов. Этот план не успел осуществиться из-за тумана и пожелания Долли. Теперь задача военных заключалась в том, чтобы ранить снотворным луда одним из дронов и связать.

Ребята с «поглотителями» бежали, чтобы распылить максимально близко к огневой точке специальный мелкий, почти прозрачный порошок, который моментально абсорбировал капли тумана, а слизь от него собиралась в камешки. Порошком можно было «плюнуть» довольно высоко и за один раз «освободить» от смога пространство на 40-50 квадратных метров вокруг. Долли постоянно сворачивала шею назад: она хотела наблюдать за происходящим, но солдат из чувства гиперответственности упорно тянул ее за плечо вперед. Так они шли перебежками, пока в один момент что-то не налетело на них:

-Шшшшшшш, Вшууухххххххх! Звук был довольно мощный и стремительный. Потом последовали звуки тупых ударов: и солдаты с «поглотителями», на которых оборачивалась девушка, начали падать один за другим. Глаза Долли вновь полезли из орбит, она больно пнула локтем под рёбра своего сопровождающего, чтобы тот наконец остановился.

Стоило тому встать, как что-то агрессивное пролетело мимо него и ударило в кисть, щит, который тот держал в руке, резко отбросило на землю.

Как только Долли, испуганно озираясь, повернула шею влево и вверх, так сразу получила тяжелый удар чем-то костяным в макушку, к тому же что-то сухое, грубое и шуршащее накрыло ее лицо… Голова резко, как от подзатыльника, наклонилась вперёд.

Сквозь боль она услышала душераздирающий ор Машки, а когда опомнилась от боли и посмотрела на неё, то увидела, как из левой брови девушки брызжет кровь, а сама она держит руки над головой, защищая себя от следующей атаки.

Долли повернула голову и увидела, как на них летят птицы, стая карающих лиловых птиц. Смотрящая сообразила, резко нагнулась и с усилием подняла с земли солдатский щит, она прикрыла им себя и Машку. Птицы приблизились, хлопали крыльями, кружили вокруг них, целенаправленно норовя поранить. Они царапали и клевали их за плечи и ноги, но резких ударов больше не было.

Сопровождающий их солдат лежал на земле, он сгруппировался и уткнулся лицом вниз, подложив под нос руки в перчатках. Три птицы победоносно били и клевали его, но вдруг они взлетели вверх и пошли на разворот.

-Алло, алло, майор Страхов, на нас напали птицы, они сбили и ребят с «поглотителями» …

Птицы возвращались, они летели прямо в лицо Долли, ей пришлось выставить щит горизонтально вперед, обнажив спину. Одна из птиц с силой ударилась о щит, смотрящая вновь занервничала.

- Пришлите коптеры, чтобы разогнать их… - Телепортировала она Страхову. Машка стала тянут Долли назад, в сторону болота, где они оставили монстра.

- Надо взять хотя бы один из «поглотителей», чтобы рассеять туман над нами, и над другими чуваками, иначе дроны будут мазать мимо, - орала и суетилась та.

- Долли впала в ступор, она понимала, что гнорчанка права, но как им добраться до точки?

-Страхов, пришлите дронов нам на защиту. Солдат, который нас сопровождал, остался без щита, пришлите подмогу. - Докладывала она майору, нажимая раз за разом на кнопку на шлеме возле уха.

Страхов что-то отвечал ей, но девушка плохо улавливала смысл его слов. Не смотря на опасность и плохую защиту, они побежали с Машкой вперед, старшеанка держала щит над головами. Птицы, сделав разворот, возвращались к ним и больно били их по ногам, плечам, ляжкам своими тупыми костяными клювами. Было нестерпимо больно. Одна из них даже умудрилась ущипнуть Долли за щупальца на биообуви.

-Мляяяять, аааа, - слезы выступили из юных глаз Долли. – Ощущение было такое, будто палец с силой прищемила костяная прищепка. Девушка захромала, но заряженная адреналином продолжила, ковыляя, бежать вперед вместе с Машкой.

Подбегая к пострадавшим военным, они заметили, как один смельчак поднялся и уже сумел пару раз выстрелить из поглотителя и убежал вперед, на подмогу экзосолдатику. Туман вокруг его товарищей рассеялся, они по-прежнему боялись поднять головы от земли, но птицы почему-то не добивали их. Девушки добежали до ратников вместе, Машка подняла ещё один из валявшихся на земле поглотителей. Долли держала щит.

-Стой, Маш, дроны! - два дрона нависли над ними, - давай приманим птиц. Но птицы словно почувствовали ситуацию, и больше не возвращались добивать своих жертв. Через минуту ожидания они вновь побежали к болоту, а дроны увязались за ними. Это были защитные дроны от Страхова. Пехотинец, вырвавшийся вперед, смог-таки выполнить свою миссию: применил поглотитель и белый, полупрозрачный порошок поглотил туман вокруг суперлуда.

Правая лапа-рука этой скользкой твари была разорвана в клочья: на иглах, которые из своего защитного панциря выпустил экзоскелетчик, были наконечники в виде треугольников, и снимая руку с них, он разодрал свою плоть в мясо. И хотя розовые луды в большинстве своем не отличаются умом, прямо говоря, они - туповаты, этот смекнул, что бить второй рукой по тому же месту – опасно. Чудовище в негодовании пыталось пинать солдата ногами, но всё-таки металлический панцирь экзоскелета – штука тяжелая.

Это обстоятельство дало бойцу столь нужную ему передышку. За это время он перезагрузил компьютерную программу своей спецзащиты, и еще некоторое время боролся с лудом, поражая его пулями разного калибра.

Хлюпая ногами по неглубокому болоту, Машка и Долли вернулись на место битвы и увидели, как дроны, управляемые дистанционно Страховым, уже сериями обстреливали луда по рукам и ногам, избегая целиться в голову, и всаживали в него очередную дозу снотворного. От лекарства двухметровая тварь заметно ослабла и обмякла. И была уже не в силах разорвать металлическую сеть, которую один из дронов выпустил на его голову и теперь затягивает ее на шее, как удавку. Другой коптер попал зубчатой кошкой глубоко в плечо зверюги и кружил вокруг него, стягивая его тело веревкой. Наблюдавшая за происходящим Машка, подняла вверх поглотитель и выстрелила из него пару раз: так как туман стал вновь сгущаться над местом происшествия, да и потом не зря же они так спешили на помощь.

Пока ратники вязали суперлуда, девушки уже вернулись назад на берег болота. Взгляд Долли случайно упал вниз, и она увидела на земле мертвую птицу: одну из тех, что успели отстрелить дроны. Вместо одного глаза у неё был натуралистичный протез с камерой, а из сломанной шеи, среди мышц, перьев и сухожилий, торчали провода и микросхема, вся заляпанная кровью. Теперь всё понятно: эта птица – биоробот. Вероятнее всего она была вожаком стаи, а остальные просто носители чипов, принимающие сигналы от неё. Поэтому атака птиц прекратилась также внезапно, как и началась – коптер подстрелил «головной компьютер». Но кто управлял этой бешеной стаей?

Пока смотрящая рассуждала так про себя, луд грузно упал в болотистые ало-грязные воды, солдаты начали связывать его по рукам и ногам: они надели на него массивные металлические наручники, плечи и ляжки тоже затянули железными ободками, на пасть – прямо сверху металлической сетки –одели намордник, удавку на шее слегка ослабили, а в мышцы для верности вкололи паралитическое вещество.

К этому времени, группами по три-пять человек из глубины сельвы потянулись следующие партии военных с пленными лудами; какие-то группки были ближе к Долли, какие-то только начали выбираться из зарослей. Навскидку смотрящая насчитала 15 живых человекоподобных червей. Остальные, 20-25 скользких мразей, были убиты, и валялись на берегу.

- Маша, ты очень смелая и правильную идею подсказала с поглотителем. Хотя ноги нам с тобой исклевали, а солдаты справились без женских рук, ты – молодец, - улыбнулась Долли своей подчинённой.

- Спасибо, Дарья Алексеевна, я старалась. И простите за давешнюю выходку.

- Забудем о ней, но ты сделай, пожалуйста, выводы. Я сообщу на Старшую, что тебе нужна реабилитация. Возможно, тебе дадут пару дней отдыха, хотя ты неправа, что в принципе пришла сегодня на сельву.

Лицо Маши просияло, видно, было, что она мечтает об отдыхе в реабилитационном центре на верхней планете, ведь для всех гнорцев это было самое дорогое и малодоступное удовольствие. В основном, как я уже говорила, позволить себе поправить здоровье таким образом могли только члены правительства и богатые бизнесмены.

- А теперь иди на остановку или передохни немного в вагончике, - заключила благодушно наставница и обняла грубовато-простоватую Машу.

Пока девушки разговаривали, вокруг монстра собралась гурьба военных. Шесть дронов осилили поднять только голову и плечи чудовища. Остальное тело солдаты уложили на брезент, и в таком виде коптеры синхронно потащили его к самолёту, жужжа своими «крыльями».

Долли пошла назад к авиаматке, она вспомнила, что ей всё еще нужна новая, желательно цифровая, маска, да и пообщаться с командиром тоже следовало.

- Майор Страхов, здравствуйте. Кажется, вы справились и всё наконец-то закончилось! – сказала Долли с усталой улыбкой, после того, как вошла в авиаматку.

-Да, спасибо. Мне приятно с вами познакомиться лично. Надеюсь, вы не сильно испугались и переживёте этот стресс. Такого мощного и спонтанного вылупления этих тварей я еще не видел.

-Я, конечно, очень испугалась и перенервничала, но что теперь делать. Там на точке – птица, она, судя по всему, биоробот, кто-то управлял ими пока мы обезвреживали монстра. Думаю, надо собрать всех птиц для изучения.

- Да, конечно, я сам подумал об этом, и уже распорядился.

- Майор, у меня к вам просьба, сообщить о результатах экспертизы, а также рассказать мнение ученых по поводу этого огромного луда: как мог он так стремительно мутировать и какими еще свойствами обладает это существо. Хорошо? Запишите мой номер? – видя согласие командира, девушка стала диктовать свой номер специальной программе на его смартфоне. – +7 710 400 23 07.

- Я буду рад доложить вам всю информацию, которую мы получим, Дарья Алексеевна. В этот раз вы были не просто сторонним наблюдателем – вас засосало в самую гущу событий.

- Да уж, - вздохнула она, и её вздох был говорящим намеком, что у неё просто не было выбора и никак нельзя было обойти эту «гущу».

- Майор, что насчет защитной маски, может посмотрите у себя в резерве? – ещё раз попросила девушка, смягчая голос и тон...

- Да-да, конечно, - спохватился командир и аукнул погромче, - Сержант Дёмин, посмотрите маску в загашниках для госпожи Литашовой!

Пока солдат в закутке авиаматки искал респиратор, Глеб Страхов стал рассматривать Долли. Миниатюрная, с женственной аппетитной фигурой, с детским лицом и маленьким хорошеньким ротиком – она была очень, очень красивой, не только для Гнории, но и для Старшей Сестры. Впрочем, на Старшей все люди были картинно красивыми и молодыми. Девушка понравилась молодому мужчине, не смотря на весь ее потрепанный и измотанный вид. Майору сразу захотелось проявить себя, как покровителя. Всё-таки статус самовольной смотрящей не давал Даше никакой особенной защиты. А насколько психологически она уязвима на этой планете Страхов мог лишь догадываться, но что-то еле уловимое для него и очень притягательное чувствовал он в Долли. Наверное, он считывал ее сердечную мягкость и в то же время внутренний стержень, а главное легкую, чистую девичью энергию. Жаль Долли пока не понимала своей самоценности. Она смотрела своими умными, красивыми слегка грустными глазами на Страхова прямо и уверенно, как мужчина смотрит в глаза мужчине, но при этом улыбалась по-женски. Она видела интерес Страхова, и он ей льстил. Ведь Страхов был образованный и деликатный, сильный гнорский парень с высоким социальным статусом. Не то, что это говнюк Вульзар. Но она всё равно смотрела на Глеба с лёгким превосходством, потому что он был гнорцем, и видела в нём больше шаблон: простоватого качка-солдата, а не его личность.

Страхов открыл свой термос и отлил из него прямо в крышку вкусный ароматный, горячий кофе. Долли была очень приятна его забота: она успокаивала сердце и нервы. Но в то же время она чувствовала стеснение, ей сложно было просто наслаждаться его обходительностью, потому что, с одной стороны, он был успешный мужчина, с другой – обычный гнорец, от которого исходил сексуальный посыл, который она чувствовала и запаривалась; ей казалось его внимание обязывает её к каким-то ответным действиям, так сказать дозволительного характера. Например, разрешить то, чего он захочет в обмен на его покровительство: обнять, поцеловать, пригласить куда-то с дальнейшими поползновениями на ее тело… Такой посыл она чувствовала почти от всех мужчин, по которым было видно, что она им понравилась, и ей казалось, что они непременно хотят от неё возврата в виде сексуальной благодарности. Хотя нет, не казалось. Так и было в большинстве случаев, редко кто из парней был бескорыстным джентльменом, такова была мужская суть всех гнорцев. И она начинала зажиматься от этих мыслишек. Такое восприятие мешало Долли в общении с мужчинами, из-за этих загонов и чувств она часто блокировала любые взаимодействия, обрывала знакомства в самом своём зародыше. Но, конечно, картина, была не настолько клинической. Сейчас Страхов просто угощал её кофе и ничего пока не требовал взамен, и скорее всего даже не собирался требовать.

Сделав несколько глотков вкусного напитка, Долли решила сесть без приглашения на кресло второго пилота. Её острые коленки теперь смотрели прямо на Страхова. Его взгляд тут же упал на ее сексуальные ляжки, которые обтягивали брюки спецовки – красоту коленок и ног было не скрыть даже комбезом.

Долли видела реакцию военного, но уже забила и старалась не обращать внимания. В кресле она почувствовала, как усталость охватывает всё её тело, а кофе расслабляет и делает его ватным, тяжелым. Но при этом голова становилась свежей, сознание прояснялось, сумбурные мысли о том, что происходит здесь и сейчас, уходили прочь из её головы, а на смену им мягко втекали сладкие иллюзорные фантазии о грядущем счастье….

Отслеживая, на что скользит взгляд мужчины, Долли уперлась взглядом на свои ступни – в биообуви – щупальца делали их отвратительными, пошлыми. Кровь в ранке, которую нанесла птица, запеклась, щупалец опух и ныл. Но Долли уже успела свыкнуться с этой болью. Также как свыклась и с тупой болью в районе макушки. Страхов не обратил на биообувь никакого внимания – для него она была вариантом нормы, а вот девушка почувствовала липкую неприязнь к самой себе, к своему телу, к своему нутру. На этой планете это чувство возникало у неё регулярно. Она не знала, что с ним делать. Как перестать его испытывать? Приходилось просто терпеть этот комок тошноты, возникающий спонтанно, как реакция неприязни на собственное естество.

Пока Долли погружалась в свои мысли и чувства, сержант Дёмин принёс для неё цифровые маски-респираторы и протянул ей. Они были блестящие, футуристичные, обе разные и обе тихо и качественно фильтровали гнор.

- Я принёс две – произнёс сержант. Долли встрепенулась, посмотрела на маски и обрадовалась.

- Вау! Спасибо вам обоим! Теперь я задышу: хоть несколько недель буду ловить чистый кислород! – сияла и кокетничала мисс старшеанка. Эффективность маски зависела от погоды: иногда плотность гнора усиливалась на обжитых землях и маски быстрее изнашивались.

Она стала стягивать, висящий на шее, потрёпанный намордник. На её освобожденном с момента входа в авиаматку лице красовались две глубокие морщины – фиолетовые заломы, которые образовались под маской – они ужасно портили нежное женское личико. Новые маски были другой формы и теперь линия соприкосновения материала и кожи будет идти по другой траектории и не так сильно впиваться в кожу при ношении. У девушки была надежда, что теперь, без привычного давления на щёки, грубые носогубные складки разгладятся.

- Это ты хорошо придумал, сержант, - отозвался Страхов.

- Дарья, возьмите и мою, резервную.

Для Долли заполучить сразу три новых респиратора означало ту же радость для девушки, что и от покупки сразу нескольких дорогущих увлажняющих кремов. Надежда остановить или хотя бы замедлить старение тешит любую женщину.

- Охх, майор, вы так любезны! Спасибо, я вам очень, очень благодарна. – Она старалась говорить с чувством, чтобы показать ему свою искренность и признательность. В старой маске она ничем не отличалась от гнорчанки – она каждую секунду вдыхала токсины и увядала. Робо-маски с «умными» фильтрами были здесь роскошью.

- Да ладно вам, Дарья Алексеевна, мы были рады услужить такой красавице! – ответил военный.

- Теперь давайте я домчу вас до капсулы на своём квадрике. Шагать по раскалённой лабиде сейчас всё равно, что тащиться раненым в зной по изрытому полю боя.

- А, почему не на этом самолёте? — любопытно и несдержанно спросила девушка, - Вы что, здесь остаётесь?

- Нет, не остаюсь, просто мы же будем транспортировать суперлуда в Институт Изучения, а это в другой стороне, – произнёс Страхов, лукаво смотря на неё и по-приятельски потешаясь над ее неожиданно глупым женским вопросом. Иногда в Долли просыпалась милая блондинка, хотя она всегда была тёмно-русой.

Когда они вышли на улицу под палящее солнце Гнории, и Долли села на квадроцикл позади Страхова, обняв его торс обеими руками, - держаться за него было необходимостью, - то почувствовала желание обнять эту широкоплечую спину покрепче, прижаться к ней вплотную, всей грудью, а голову склонить на его лопатки, почувствовать себя маленькой девочкой под защитой сильного и умного мужчины. Страхов был красавчик, сексуальный, его энергетика была манящей и приятной. Единственное, что отталкивало от него, это его желание обладать Долли, его наглое самоуверенное отношение, которое он не показывал, но оно всё равно чувствовалось. При всём при этом Долли также читала в нём неуверенность перед девушкой с другой планеты – для него она была другой «касты».

Долли всегда помнила, что влюбиться в гнорца означает рисковать застрять здесь на веки вечные, такой мезальянс автоматически изгоняет из Обители и лишает всех прав и ресурсов. Помня о всех «но», Долли также понимала, что жизнь на низшей планете – это искушение. Искушением было даже обнимать его пузико и бочка в военном вязанном свитере, смотреть на него, нюхать его сладкий мужской запах, кататься с ним. Всё было искушением.

Они доехали быстро, и вот уже Долли спешивалась на парковочную площадку возле капсулы. Легкая улыбка в обмен на ласкающий взгляд серых дерзких глаз, провожание отдаляющегося квадрика и освобождение от общения: быть одной и не тратить силы на взаимодействия с людьми, особенно с теми, кто жаждет контакта, Долли было намного привычнее, хотя Глеб держался отстранённо, соблюдал дистанцию. Требовалось «нечто» в общении с ним, чтобы завоевать его, а что именно, Долли не понимала. Возможно, с ним нужна была женская уверенность, железное осознание для себя, что флирт её ни к чему не обязывает. У Даши с этим было плохо.

Девушка осталась стоять одна посреди широкого лилового поля на маленькой умащенной специальным металлом площадке. Земля была счищена до глянца миниатюрными роботами-грейдерами, но местами жижа в виде желейных сгустков вновь появлялась на поверхности. В воздухе пахло жжёным: запах горящего пластика доносился со стороны сельвы. Это были отголоски охоты на мутантов.

Слизистую носа обжигал пар, как в сауне, местами вода в лужах кипела и испарялась фонтаном. Через пару тройку минут глаза стало пощипывать... Что такое происходило с природой, было не понятно? Долли первый раз за почти полгода ощущала себя здесь, как в пустыне с кипящими гейзерами. Привычный влажный тёплый, часто прохладный климат за одно утро трансформировался в рьяные тропики. Вода, скопившаяся то там, то здесь, фырчала и испарялась красочными ядовитыми потоками пара.

Долли стояла ошеломленная. Декорации в природе сменились, как цифровая мозаика в виртуальной реальности. Эта планета генерировала новые ещё непознанные времена года, физические явления, химические реакции.

Волшебство творилось здесь каждый день и каждый час просто потому, что не понималось привычной логикой.

Старшеанка смотрела по сторонам изумлёнными глазами. Страх охватывал её также быстро, как большая вода заполняет трюм тонущего судна. Благо капсула отцепилась от земли, развернулась и открыла перед ней свои двери. Долли вошла в робота-транспортировщика, именно им по сути был этот аппарат – компьютером, запрограммированным летать по маршруту. Внешний дизайн этого летучего корабля был стилизован под ястреба, дверь напоминала крыло с рельефными перьями, морда – голову птицы с острым клювом. Такую капсулу смотрящая видела на лабиде впервые, видимо это была новая модель.

Долли была единственным пассажиром в футуристичном металлическом салоне с синими кожаными креслами. Она села в одно из них и ощутила себя в пустоте. Девушка озиралась вокруг себя: капсула почему-то не трогалась. Но вот наконец она заметила табличку с надписью. Скажите: – «Земля прощай! В добрый путь!». Долли усмехнулась, ей было приятно прочитать и произнести такую голосовую команду, ведь она была взята из древних русских-народных сказок. Непонятные «русские» были предками всех старшеанцев. И, как сердечно клянутся ученые, до сих пор говорят на исконном славянском языке.

Девушка плавно летела в корабле, расслабив тело в мягком ортопедическом кресле. На Гнории она впервые передвигалась в таком новом летательном аппарате. На удивление система вырабатывала много чистого кислорода и хорошо фильтровала гнор, поэтому она даже сняла на время хоть и крутую, но тесную и трудную маску. Капсула приземлилась на дашиной остановке, выйдя из неё, красотка словно ухнулась с высоты в жаркую пропасть: на улице стоял нестерпимый туманный зной, пар шёл от земли. На спецовке в одну минуту собрались капли конденсата.

- Хорошо, что у меня теперь есть новые маски, - думала про себя Долли пока шла наверх по лестнице.

– Интересно мы сваримся или всё закончится также резко, как и началось?

Дома было значительно прохладнее, видимо здание ещё не успело хорошенько прогреться. Терпимая атмосфера в квартирке дала девушке успокоение: поношенная сплит-система пока более-менее справлялась с фильтрацией губительного гнорского воздуха.

- Часок на отдых до полного апокалипсиса у меня всё же есть – шутила про себя красотка.

Конечно же, Долли не терпелось помыться. Она сняла с себя спецовку и всё, что было под ней, стала перед зеркалом в коридорчике и начала разглядывать себя голую. Розовые щупальца биообуви делали из неё странное полуживотное, но она старалась не смотреть на ступни и щиколотки. В остальном всё ей нравилось в себе, и грудь, и попа, и стройные ноги, красивая шея и само строение тела, даже под небольшими жирками на животе, было видно, какой тонкой на Старшей, антистрессовой планете, будет её талия. Несмотря на то, что плечи и живот слегка расплылись, в целом ее тело пока почти не пострадало от жизни на Гнории в отличие от лица.

Долли перешла в ванную, там при ярком свете, она стала смотреть на свои щеки, нос, губы, лоб в маленькое зеркальце, висевшее над небольшой раковиной.

Тут только она осознала, что вся поцарапанная: на её лице красовались 7 тонких и мелких, свежих красных следов от ногтей или от острых листьев, или от каких-то наконечников. Вредоносные птицы хорошо её потрепали. Увидев это, девушка вздохнула и взяла с полки какой-то самый обычный гнорский тоник, смочила им обильно спонж и настойчиво стала выводить фиолетовую городскую пыль, которая въелась в складки от старой маски. Чернильные полосы на лице ужасно его старили и придавали облику замученный, унылый вид. Раздражённо и с усилием она тёрла свои щеки – кожа побелела, но бледный черничный пигмент всё равно остался.

К тому же под нижними веками обоих глаз красовались паутинки из морщинок: эти «узорчики» буквально вопили о том, насколько сильно её коже не хватает увлажнения и кислорода.

В полёте с сельвы домой Долли окончательно устала и её хмурое, кислое и подавленное выражение лица теперь обнажало сильнейшее внутреннее напряжение.

- Я становлюсь похожей на затасканную гнорку. С этим надо что-то делать… - расстроено думала Долли пока залезала своими монстрическими ногами ванную. Прежде чем полежать в тёплой водичке, хорошо отфильтрованной он ядов лабиды, надо было хорошенько помыть ноги-щупальца. Сделав это и дождавшись наполнения ванной, она наконец-то с кайфом погрузилась в горячую воду. Именно вода погорячее быстро и моментально расслабляла уставшие мышцы, как в бане. Расслабляя тело, можно было расслабить и нервы, сжатые в плотный комок, и разгладить мысли, спутанные словно кусок старой мочалки. Поэтому Даша и любила повариться в тридцатидевятиградусном «кипяточке»: через пять минут она почувствовала негу и успокоение, а еще через пять – обмякла и потяжелела, как мокрая вата. Долли переборщила: горячая вода подняла давление и усилила нагрузку на весь организм, теперь надо было срочно выходить.

Усталыми движениями девушка вылезла из воды и опустила розовые конечности на коврик, лениво вытерлась полотенцем, и распахнула дверь в комнату, чтобы впустить в душевую свежий воздух и быстрее очахнуть. Теперь Долли открыла кран с холодной водой и еще раз умыла лицо, чтобы окончательно смыть остатки косметической маски, с которой она лежала в воде.

От лежания и парения лицо немного припухло, под глазами появились маленькие мешочки. Пошарив на полках в подвесном шкафу, девушка нашла маленькую круглую баночку; в ней лежали буквально сущие капли густого желтого крема – остатки роскоши. Это чудодейственное средство – омолаживающий восстанавливающий увлажняющий крем-sos – смотрящая привезла со Старшей планеты; дома у неё было много того, что позволяет сохранять красоту и здоровье тела, в том числе и научные технологии.

На Старшей у всех жителей был свой ресурс, то есть деньги для изобильной жизни, движимость и недвижимость: летающие капсулы и множество роботов, своя земля, дома и апартаменты и даже настоящие животные: лошади, альпаки, собаки и кошки, за которыми ухаживали помощники. Но так как наставники не одобрили спуск Долли на Младшую, то и ресурс для полноценной жизни ей не позволили взять с собой, ей выделили лишь мизерную часть необходимую для выживания, это сделали ради благой цели – чтобы девушка быстрее осознала глупость своей затеи и всю полноту грустной гнорской жизни и поспешила домой, в Обитель. Крема, одежда, полезные гаджеты были у Долли дома, поэтому она просто положила их в дорожную сумку, это было не запрещено.

Но теперь крем закончился: старшеанка вымазала его остатки на свое поцарапанное лицо, а также нанесла горошинку крема на ранку на щупальце. А из другой баночки – чуть-чуть на шишку на голове. Эффект стал заметен мгновенно. Кожа лица моментально подтянулась и посвежела. Язва на биообуви покрылась корочкой, а припухлость на голове спала на треть. От вида того, как преобразилось её лицо, у девушки полегчало на душе. Теперь можно было идти спать.

Плюхнувшись на диван, почему-то на Гнории любили спать на кушетках, диванах, спальных креслах, на чём угодно, только не на настоящей кровати, Даша в первую очередь угнездила шею на ортопедической подушке, а потом стала медленно дышать. После того, как давление спало и кровь вновь охладилась, неподвижное, словно камень, тело стало погружаться в приятную негу. Старшеанка расслаблялась всё сильнее и сильнее.

Сейчас, в драгоценные минуты отдыха, Долли старалась сохранять покой. Состояние покоя – это лучшая медитация. Когда мы не думаем, то чистим информационное поле своего и коллективного жизненного пространства.

После всех пережитых девушкой испытаний мысли роились в её голове, словно бешеный пчелиный рой. Не думать было сложно, но необходимо. Любая тревожная мысль, всплывающая в сознании, порождала собой просто лавину плохих чувств и эмоций. А так как энергетическая батарейка Долли находилась на критически низком уровне заряда, то любое негативное чувство она остро ощущала физически, телом. Чаще всего это была сжимающая боль в области сердца: всё что последнее время сваливала на неё жизнь, она пропускала через сердце – не могла поставить блок. Поэтому Долли изо всех ментальных сил гнала от себя все думки, а те мысли, которые так или иначе возникали, старалась не анализировать.

Минут пятнадцать она лежала пластом и вела незримую умственную работу по успокоению своего рептилоидного мозга. К концу двадцатиминутки её старания возымели успех. Голова становилась всё легче и легче, приходило ощущение спокойствия и пустоты, а на сердце легким шифоновым шарфиком ложилось умиротворение.

Ей удалось разъединить себя и своё самоощущение от того факта, что она лежит в громоздкой биообуви и не может ее снять. Она представила, как ее маленькие и красивые женские ножки нежно ласкает лёгкая прибрежная морская волна, а пятками она стоит на тёплом белом песочке. И шуршащий морской ветерок робко касается её молодого упругого тела в белых одеждах. С этими прекрасными мечтами в голове Долли и заснула.

Проснувшись через 6 часов, девушка в первую очередь пошла в туалет, потом помыла руки и умылась, посмотрев на себя в зеркало. Её лицо стало другим. Оно расслабилось, заметно подобрело и помолодело, теперь на неё было приятно смотреть, царапины зажили, словно их никогда и не существовало; фиолетовые полосы исчезли без следа, заломы от маски разгладились почти полностью, но вот сеточка из морщинок и синяки под глазами всё ещё были заметны, но уже не так вопиюще. Долли немножко офигела от того, как долго она проспала. 6 часов – это мощно и неожиданно. То, что она провалилась в глубокий сон и спала словно в забытьи, было понятно: уж, очень она устала. А вот почему её ничто не разбудило, так это потому, что аномальная жара спала; Гнория не закипела и не сварила окончательно всех своих обитателей вкрутую.

Она посмотрела в окно. Чайник закипал и оттого шумел на фоне. В комнате теперь даже было прохладно – холодный сквозняк садил по щупальцам и коленкам, морозил плечи. Так как биообувь врастала в клетки мышц и нервных окончаний ступней, то девушка чувствовала биопротез, как живой, как часть себя.

На улице лиловый туман прессовался к земле: он, как вино, смешанное с водой, возле земли был гуще, чем в воздухе. Чем выше к кронам деревьев, тем разряженней был туман. На самой почве лабиды можно было увидеть кристаллики – это влага приняла такую форму к вечеру. - Это что получается: теперь лабиду подморозило? И надо идти утепляться, - Долли была озадачена; она не знала, что делать: паниковать от непредсказуемости здешней погоды или радоваться тому, что кипящая жара спала. Она заварила себе чайку, взяла кружку и села на стул напротив окна. Кусать, жевать и нюхать вкусную булочку с корицей, запивая её горячим терпким напитком, было очень приятно.

-Что теперь делать? Как быть? Бежать на Диагностику сразу, немедля, или рискнуть и посвятить еще пару дней поискам сестры? – размышляла Долли.

Задача была не из лёгких и, чтобы её решить, надо было хорошенько помозговать, покопаться в своей душе, подключить интуицию. На Гнории для интуиции и истинного «Я» человека были одни лишь помехи. Вредоносные программы ума и поведения замутняли восприятие себя и своих действий. Неважно, кем был человек, гнорцем или старшеанцем, здесь он подключался к определенному сценарию и всё, пиши пропало, шел по нему, как по уровню в игре, не осознавая своих действий, или вообще катился вниз, потакая своим страстям и не видя опасности. Результат был всегда один – короткая жизнь, неожиданная смерть. Зачастую алкоголик или наркоман, чревоугодник или блудник, нарцисс или обиженный, даже находясь у самого края могилы, не чувствовал запаха сырой земли.

- 14 дней, две недели, приличный срок, чтобы найти сестру и Подняться вместе, чтобы больше никогда, никогда, не возвращаться сюда. Но, быть здесь ещё столько времени рискованно, возможно даже безрассудно. Какую боль сулит завтрашний день, какой удар припасла для меня здешняя богиня Судьба? Невозможно предсказать.

Сейчас после того, как я выспалась, чуток восстановилась энергетически, мне, конечно, хочется верить, что дни пройдут обычно, спокойно и благополучно. Но так ли это будет… После последних событий я знаю, что жизнь на Гнории может завертеться максимально непредсказуемо, почва может резко начать уходить из-под ног, а на голову вдруг посыплются камни.

- Долли вздохнула. Чтобы принять решение ей надо было долго лежать на кровати, ничего не делать и только думать. Из-за передозировки стрессом её интуиция угасла, мозг стал соображать медленнее, связь со Святым Духом ослабла. Теперь ей приходилось собирать свой душевный мир по кусочкам. Но прежде чем погрузиться в себя, надо было закончить работу – позвонить Наставнику.

Было поздно, около 12-ти ночи, после смены она намерено «забыла» позвонить ему – не было ни моральных, ни физических сил, впрочем, их на «всякие звонки» и сейчас не особо прибавилось, зато было «надо» и это липкое «надоедливое надо» никак нельзя было отменить. Взяв в руки планшетник и нажав на иконку «вызова», Долли внутренне напряглась; почему-то на Гнории при общении с большинством людей у неё не было пресловутой внутренней свободы и лёгкости. Не смотря на ночь Наставник ответил быстро, видимо ждал звонка. Долли понимала, что, конечно, ей следовало позвонить ему значительно раньше: до девяти-десяти вечера.

На Старшей все люди умеют заботиться о себе: держать режим дня, питаться полезными продуктами, сохранять эмоциональное равновесие и сберегать свою энергию, но тут на Гнории всё «размывалось» так быстро: и чувства, и физика тела, и стабильность ментала, что Долли легко становилась неуверенным в себе, беззащитным ребенком, которому трудно вывозить «взрослую» работу.

Наставник с укором смотрел на Долли. Долли видела этот упрёк. Наставник считывал, что Долли сама понимает свой «косяк» и уже не знает, куда деться от его взгляда. Долли была патологическим самоедом, если она видела, что в чём-то несовершенна или неправа, то готова была бичевать себя внутренне, не переставая; она не давала себе права на ошибки, «огрехи», слабости. Наставник это знал, и поэтому не стал озвучивать ей, что «надо было позвонить сразу после окончания отлова монстров». Они оба прекрасно это понимали.

Девушка не стала извиняться, что звонит так поздно, а просто рассказала главные новости: про луда-монстра с феноменальной способностью к регенерации, про шокирующее нападение птиц, про «кипящую» от влажности и жары погоду к вечеру, про смелость Машки, которой теперь нужна реабилитация.

- Милая, реабилитация нужна в первую очередь тебе, у тебя максимально взвинченные нервы, зная твою ранимую натуру и сверхчувствительность, я могу констатировать факт, что ты не выдерживаешь жизни на Гнории, - заговорил после паузы наставник, а потом снова умолк. Долли сжалась, упёрлась глазами в одну точку и держала себя, чтобы не разреветься со вздохами и стонами. Нельзя же в самом деле было вести себя при нём, как дочка, получившая тройку за контрольную.

Да, Наставник, вы правы, - сдавленным голосом пролепетала она в ответ.

- Всё, Долли, я больше не буду распыляться перед тобою, сиди эти дни дома, отдыхай, и в пятницу беги в институт Диагностики. До встречи.

- До свидания, Наставник, - ответила девушка, но он её уже не слышал.

Мисс вздохнула с облегчением. Тяжелый разговор закончился. Впереди, как минимум, два выходных и шанс просто взять и легко завершить тошнотворную миссию на Гнории. Долли подумала, что ей надо ложится спать, так как усталость вновь начала сковывать её тело своими свинцовыми объятиями. Диван уже был разложен, она уютно завернулась в теплую объемную одеялку, как в кокон, и стала слушать тишину. Как она любила тишину – эти редкие моменты успокоения, когда единственным источником информации становится лишь свой собственный возбужденный мозг, но постепенно он успокаивается и «отпускает» тело, и уставший организм начинает сбрасывать нервную и физическую усталость.

Тишина дарует покой. А Долли обожала покой и гармонию. Она плавно погружалась в спокойствие, а потом ее тело и мозг почувствовали засыпание так, как если бы она опустилась в мягкое, но плотное облако из нежной ваты. Это было так приятно. На этот раз девушка уснула здоровым, крепким, целительным сном.

Глава 4

По пробуждении она почувствовала себя лучше и увереннее, казалось, душевное равновесие вернулось к ней. Долли вспомнила, что под утро ей даже приснился добрый сон о том, как она нашла сестренку, и они радостно обнимались и плакали; дружба, как в детстве, вернулась в их отношения. Сон казался пророческим и добрым знаком, настолько хороши и приятны были ощущения в душе во время его «просмотра». И Долли решила поехать в центр города, поискать удачу… авось, Высшие силы направят её туда, куда она так жаждет попасть.

Гнорскую столицу девушка пока ещё знала плохо. За эти почти полгода она была там всего три раза. Чтобы уехать в самое «сердце мегаполиса» надо было идти пешком на дальнюю остановку минут двадцать-тридцать, и там ждать 25-ю пассажирскую капсулу, только она курсировала по этому маршруту. Путь пролегал между дачами, застройки которых разделяли микрорайон, в котором жила Долли, и соседский. Дорога из пларадия извивалась трижды и наконец выводила путника к главному, но изрядно побитому шоссе, ведущему в Обитель Мистики.

По этому маршруту курсировали два типа транспортировщиков: первый был на больших колесах и напоминал собой продолговатого клопа с маленькими глазками по бокам – иллюминаторами, по шоссе с колдобинами он ехал, а второй – летал и был гораздо комфортнее и красивее первого, устаревшего образца.

Долли не могла идти по пларадию. Там, где он ещё не потерял свои первоначальные свойства и оставался плотным и отполированным, щупальца безудержно скользили. Виной тому была оттаявшая после подморозки и растёкшаяся вокруг грязь. Там же, где металл уже взяла едкая гнорская коррозия и на поверхности появились поры и шершавости, ногам в биообуви было больно. Поэтому она шла по обочине и, шагая, хлюпала, как обычно, липкими лепёхами. Дорога из пларадия была доступна только автотранспорту – машинам на широких колесах со специальными шипами, которые, поворачивая на скорости, умудрялись царапать пларадий и издавать мерзопакостный визг из-под шин. Тачки не часто, но и не редко проносились мимо Долли. Кто-то даже предлагал подвезти, но девушка не решалась садится в машину к гнорцу, кто знает, что у него на уме…

Через 20 минут такого изнуряющего путешествия Даша сначала почувствовала себя лапотной крестьянкой (из древней истории) с котомкой за плечом, а потом к горлу подступило сильнейшее чувство отвращения к процессу передвижения. Любоваться чистым розовым небом с гранатовыми отливами, нюхать дурманящие запахи здешнего шиповника – любавки, восхищаться мириадами оттенков малинового и сиреневого, было приятно. В новой маске и запахи немного чувствовались и дышалось легче. Но несмотря на всю эту мистическую роскошь природы, натуга от вышагивания забирала много сил и бесила. Теперь Матушка-Гнория принялась тренировать физическую выносливость Долли.

Радовало только одно – перспектива выпить чашечку кофе в атмосферном кафе в центре.

Наконец придя на остановку, Долли недолго оставалась на ней одна, минут через пять подошла какая-то пожилая гнорка и, конечно же, не преминула начать её разглядывать и оценивать. Девушка не могла привыкнуть к этой здешней беспардонной манере: ей казалось бабка буквально жрёт её своими въедливыми глазами. Ей было понятно, что завышенный интерес к её персоне вызван не только ее внешностью, но и самой энергетикой: не у каждой, даже молодой гнорчанки, был такой запас жизненных сил такая тонкая и притягательная энергетика, что уж говорить про старух…. На Младшей планете ей постоянно приходилось терпеть неприятное соседство и косые взгляды на себе.

Спустя следующие пять минут на остановку стали подтягиваться ещё гнорцы разных полов и возрастов: все они были толстыми и некрасивыми, и каждый, подходя, бросал на неё колючий взгляд. 25-я капсула прибыла только через 18ть минут. Долли повезло, так как она была летающая, иначе, ей пришлось бы трястись в компании потных неприятных тел и слушать противные сплетни на специфическом говоре целых 20 минут, а так автолёт доставил её и всю «честную компанию» к центру за 4 минуты.

Долли вышла в Старом городе и направилась по старинным улицам с замысловатыми особняками к «Скале».

«Скалой» назывался единственный район на всей планете, где с развитием технологий гнорцы смогли построить небоскрёбы. Это стало возможным потому, что земная поверхность под многоэтажными домами-вышками была сложена природой из слоёв с металлическими камнями, а вокруг периметра данной агломерации, как и на всей планете она была мягкой. Фундамент небоскребов гнорцы строили из металлического сплава козмула. Внешне козмул походил на чёрное золото – такой же пугающий в своей магической красоте, но он был намного-намного более прочный, плавкий и блестящий.

Громадных размеров строительная механическая установка медленно, но напористо вонзала раскалённые до определенной температуры сваи из козмула в почву с залежами металлов, предварительно очищенную от верхнего рыхлого слоя суши.

В результате фундамент из козмула «врастал» в гнорскую землю, становился её неотделимой частью. Это было очень надежно. Конечно, такое уникальное возведение зданий стало возможным благодаря финансовому и научному покровительству властей со Старшей планеты.

Долли вышла чуть раньше, потому что хотела насладиться красотой архитектурного контраста: сначала погулять по прямым и скромным улочкам с пузатыми домами старой гнорской знати, а потом ещё раз поразиться величию «Тёмного сердца» - так называли самый выдающийся небоскрёб «Скалы».

Первым на пути девушки был проспект Свободы; он шел вправо от остановки, на которой вышла Долли, а на подступах к «Скале» начинал петлять. Дома с обшарпанной лепниной смотрели на Долли свысока – она их не интересовала, а вот девушка, наоборот, с увлечением их разглядывала.

На Старшей был всего один квартал с похожими усадьбами – Музейный, собственно там никто не жил, он был исторической памятью. А тут такая архитектура была ещё привычной и даже престижной, гораздо лучше, чем панельки в спальных райончиках. Кое-где каменные дома перемежались с деревянными теремами грязно-розового цвета. Здешнее дерево было особенным – оно дышало гнором и питалось водой с гнором и токсическими примесями, поэтому и дома из толстых брёвен здесь не сгнивали в труху за 8-10 лет.

Эти домики особенно забавляли Дашу: они были такими сказочно-мультяшными и милыми, радовали сердце и напоминали что-то такое родное, но давно забытое. Их коньки с лошадями и петушками на крыше, резные ставни и керамические изразцы, сама приземистость и в тоже время внутренняя высота и просторность – манили и будили воображение. Детство Долли прошло в доме, где по её ощущениям было много жизненного пространства и свежего воздуха, и на Гнории ей тоже хотелось, жить, как белый человек, а не с ощущением прозябания в убогой тесной общественной квартире.

Долли шла и отдыхала глазами и душой, ей всегда нравилось в центральных районах, там, где скапливались большие потоки энергии и достижений. Она чувствовала, что здесь живут самые благополучные и богатые люди, которые хоть и не полностью, но во многом смогли преодолеть свои слабости.

Кем бы не была по своей душевной сути Даша, на Гнории она была простой гнорчанкой, и это естественно уязвляло её самолюбие. Маленькая, но очень едкая червоточинка, по капельке, но всё же выделяла в душу девушки яд недовольства. Но сегодня Долли очень старалась не думать о плохом, а воспринимать происходящее с легкостью и принятием, как турист, ненадолго застрявший на чужбине.

Как и в любом другом городском пространстве здания в Гнории перемешивались со сквериками и площадями, аллеями и коммунальными задворками, «островками» природы с лавочками и деревьями, обаятельными внутренними двориками со скамейками. Единственное что отличалось – это сама природа, краски и формы растительности. Вся палитра какую только можно представить в розовых, лиловых, фиолетовых, а местами и чёрных оттенках присутствовала в этой реальности. Дополнял этот сюрреализм зеркальный блеск металла с разными цветовыми отливам: металлическими были дороги и тротуары, фонари и перила, городские скамейки и стулья, часто фундаменты старых домов укрепляли сплавами.

Долли шла и не могла привыкнуть к атмосфере столицы: она и нравилась, и неприятно возбуждала нервы, будоражила мозг одновременно. Последнее можно было объяснить химическими примесями в воздухе с гнором, которых могло не быть в других округах мегаполиса. Она ловила себя на мысли, что ощущает себя героиней кинодрамы, будто всё это происходит не с ней, а с каким-то персонажем.

Девушка уже очень далеко улетела в своих мыслях, как вдруг на неё гаркнул сумасшедший луд. Он стоял в клетке, впереди, на пути смотрящей, но спиной к ней, и она, в своей задумчивости, не обратила на его внимания. Но как только она сравнялась с пленником, он резко повернулся и заревел на неё. Долли не то, что вздрогнула, она даже слегка подскочила от земли, а сердце стремительно ухнуло в пятки, а потом застучало быстро и нервно.