Гномья Крепость

Глава 1

Я стоял возле сломанной повозки и смотрел, как пятеро гномов выгружают припасы, пока я на нервах обшаривал глазами местность вокруг и окончательно убеждался в том куда меня занесло.

Недавний мощный приступ прострации и тотального ахуя, к счастью, подходил к концу, так что я был готов прийти в себя, а вернее, вынужден. Если не взять всё в свои руки, всему настанет пожар и конец.

Жуть, впрочем, никуда не делась, до темноты было ещё далеко, но то и дело где-то вдалеке рычала или вопила на всю округу какая-то неведомая тварь. Мне очень не хотелось бы увидеть их лично, или тем более чтобы они увидели меня, а уж если они узнают о нашем существовании или о том, где мы находимся, вот это был бы самый неприятный и нежелательный вариант.

За время, проведённое в игре, я неплохо усвоил, какие твари и монстры могут нас растерзать, если мы не подготовимся как следует. Напрямую драться сил точно не было. Нас слишком мало, а доспехов и подходящего оружия нет.

Поэтому я высматривал складку местности. Крутой склон, высокий холм. Чтобы вкопаться как можно глубже и уже оттуда думать, что делать дальше.

Ко мне подошёл Брод и отчитался по припасам, перечислив не слишком богатый список. Радовало одно: инструмента хватало, и самого разного. От бронзовых лопат и кирок до топоров.

— Брод, поищи железные инструменты. Или стальные.

— Железные, гийир? Бронзу таскать легче, гийир. Взять килограмм бронзы проще, чем килограмм железа или стали, гийир.

— Постой. Железо же вроде легче бронзы.

Брод посмотрел на меня очень странно.

— А не человек ли вас покусал, гийир?

— Что?

— Вы говорите и рассуждаете странные вещи, гийир. Предок Тюч давным-давно создал бронзу богов, гийир. Она легче любого железа или стали, гийир. Не крепче, но легче. — Он развёл руками. — Стального инструмента не было, но если мы закрепимся и поставим кузницу, всё переменится, гийир.

— Вытащи свёрток с топорами и кирками.

Брод и ещё двое гномов притащили к моим ногам свёртки с инструментами и развернули их прямо на траве. Передо мной засверкали новенькие топоры и кирки приятного яркого бронзового цвета.

Я приказал всем взять по топору и кирке, всем пятерым, и мне тоже, как лидеру, то есть шестому.

Я прикинул, где примерно будет наша будущая нора, и высмотрел высокий, заросший лесом холм у самых предгорий. Вытянул руку и указал район, словно обозначая площадку перед будущим входом. Внутри холма предстояло разместить всё остальное.

Мы начали валить довольно густую чащобу. Работали быстро и в то же время аккуратно: расчищали плотный подлесок, оттаскивали бревна в сторону и складывали их ровным рядком.

План у меня был простой. Выкопать породу, потратив на это весь день, и вырыть помещение размером с небольшой баскетбольный зал. Внутрь холма пробить узкий коридор. В будущем мы поставим на него толстый засов и смотровую площадку.

Мы прокопали коридор и начали расширять его, превращая в большую комнату, и приказал ставить деревянные опоры.

По опыту игры я прекрасно знал, что опоры вроде не нужны. Гномы тоже утверждали, что ничего подобного не нужно, и смотрели на меня с большим сомнением. Я всё равно настоял на своём. Мало ли что и как тут работает в самом деле, лучше выглядеть чудаком, чем оказаться под завалом.

Брод оказался единственным, кто меня поддержал, повторяя мои команды, подгоняя остальных, и вроде ни нашу ни сочтя мои приказы странными. Это было приятно.

— Принято, гийир. Опоры ставим, гийир. Живее, ребята!

Чтобы опор хватило, я попросил самого молодого гнома начать ладить их из срубленных брёвен.

Порода оказалась на удивление твёрдой, но мы справлялись споро. Продирались сквозь мрак, а шлак и обработанную породу выносили наружу.

Кирка с лязгом ударялась о твердь земную, разбрасывая щепки и прочую мелочёвку, и вонзалась в породу, вырывая из неё комья.

Один из гномов, Урист, копал с огромным тщанием и удовольствием. Он ухал при каждом ударе. Голый по пояс, зверски потный, он весь был мокрым, а особенно борода: пот пропитал её насквозь и часто капал на притоптанный пол.

Он вытирался тряпьём и, счастливо ухая, бил и бил, будто механический болванчик. Постоянно утирал пот с бороды и усов и при этом, шепелявя, приговаривал, что земля хорошая.

— Жемля хорошая, гийир! Ештли благородный гийир пожелает, я хоть до нутра жемли выкопаю, целые жалы Тюча выкопаю!

Брод посмотрел на меня и негромко предупредил:

— Уриста следует придерживать, гийир. В шахтёрском ремесле он не слишком умён, гийир. Может впасть в кататонию и копать, копать, копать, до самого нутра земли.

Он помолчал.

— В желании копать он превосходит любого гнома, гийир. А это говорит о многом, гийир. Как известно наш народ лучше и пуще прочих любит копать и строить, гийир.

Кивнув, я объявил перерыв.

Но, Урист меня, кажется, как и ожидалось, не услышал. Он продолжал бить и ухать, пока Брод ещё громче не повторил приказ, причем несколько раз, и только тогда тот замер с занесённой киркой. Опустил её медленно, будто его оторвали от чего-то очень личного, и пошел следом за нами, к узкому коридору ведущему на поверхность.

Мы вышли из холма на воздух. Гномы расселись прямо на траве, кто на брёвнах, сложенных рядком, кто просто на земле. Кирки и топоры воткнули рядом. По кругу пошли фляги, и я получил свою вместе со скудной долей еды. Я следил, сколько уходит, и мысленно вычитал. Цифры получались невесёлые.

Я отхлебнул из фляги, ожидая воды, и едва не поперхнулся.

Это была не вода. Что-то вроде крепкой бражки. Горло обожгло, но следом по груди разлилось мягкое, густое тепло, и плечи, которые я, оказывается, держал каменными с самого утра, наконец опустились. Вкус был терпкий, хлебный, с горчинкой. Мне понравилось. Даже слишком.

Я отхлебнул ещё. Мир слегка качнулся, как лодка на тихой воде. Меня повело.

Дорин сначала долго вытирал тряпкой бревно, на которое собирался сесть. Потом вытер руки. Потом снова бревно. Только после этого он опустился, поджал губы и принялся неторопливо жевать, поглядывая на грязного, мокрого Уриста.

— Дорин, — язык ворочался чуть медленнее, чем хотелось. — Сколько тут градусов?

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Очень мало. Чтобы не пьянеть. Сорок градусов всего.

Всего. Сорок. Я посмотрел на флягу, потом на него.

Хмель, впрочем, продержался недолго. Через несколько минут голова прояснилась, а ноги снова стояли твёрдо. Крепкий напиток не мог меня взять. Всё дело было в крепкой гномьей природе.

Фрейя сидела рядом с Тогримом. Она осматривала его ладони, а он, не обращая внимания, вертел в пальцах обрубок свежего бревна и что-то прикидывал, шевеля губами.

Урист, вытирая бороду, всё ещё косился в сторону холма. Брод сидел чуть в стороне, прямой, как всегда, и ел медленно, не сводя глаз с окрестностей.

Из-за повозки вышла Огрызок. Небольшая, поджарая кошка, рыжая, с тёмными полосками на спине и короткой плотной шёрсткой. Одно ухо у неё было обкусано, и зазубренный край придавал ей вид бывалого бойца. Янтарные глаза смотрели неторопливо и слишком осмысленно. Хвост она несла трубой, шла мягко, беззвучно, и усы чуть подрагивали. Потянулась, выгнув спину дугой, зевнула, показав розовый язык и мелкие острые зубы, и не торопясь устроилась у ног Дорина.

Вдалеке снова что-то рявкнуло.

Гномы, словно по команде, рефлекторно схватились за кирки и топоры и уставились в чащу. Несколько минут никто не шевелился и не произносил ни слова. Все внимательно вглядывались в густые ветви. Ничего не появилось. Только после этого они вернулись к еде.

Огрызок поднялась, потянулась ещё раз и направилась прямиком ко мне.

Я отложил еду, подхватил её и положил к себе на руки. Она не возражала. Улеглась, тёплая и тяжёлая, и я принялся гладить её по мягкой шерсти, чувствуя, как под ладонью вибрирует тихое мурчание.

Я даже улыбнулся. Оказалось, у нового тела был и плюс. Теперь я мог гладить кошек и котов. В человеческом теле о таком не было и речи: у меня была аллергия.

Я чихнул.

Потом ещё раз. И ещё. Глаза зачесались, и по ощущениям начали опухать.

Я горько осознал, что аллергия есть и у гномьего тела.

Фрейя, доктор отряда и по совместительству единственная представительница прекрасного гномьего пола, заметила, что я чихаю и что у меня слегка опухли глаза.

— Сейчас, сейчас помогу, — сказала она.

Она отошла к баулам и ящикам с припасами, вынула оттуда какой-то порошок и, смешав его с бражкой в каменной чашке, протянула мне.

Отвар был очень скверным. Я закашлялся так, что слёзы потекли сами. Но, к моему удивлению, и кашель, и отёк быстро прошли.

Я поднял глаза к небу. Солнце уже клонилось к лесу, свет постепенно желтел и густел. До ночи оставалось совсем немного, а ночь в этом месте мне совершенно не нравилась.

— Тогрим, — позвал я.

Молодой гном, последний из пятерых, поднял голову от обрубка бревна.

— Из имеющихся брёвен и инструментов смастери крепкий засов. Чтобы дверь в коридор держалась так, будто её вкопали в землю.

Тогрим кивнул, и глаза у него загорелись. Он тут же сгрёб бревно и потащил его в сторону, на ходу уже что-то прикидывая.

— Остальные, — я обвёл взглядом гномов, — заносите вещи. Всё, что есть, внутрь холма. Через узкий коридор.

Гномы поднялись, подхватили баулы, ящики, свёртки и, один за другим, потянулись ко входу. Узкий проход принимал их по одному, поглощая в темноте холма вместе с поклажей.

Я остался снаружи и смотрел на склон.

Засов был лишь первой частью задачи. Нам нужен будет костёр. Хотя бы один, чтобы греться и готовить еду. А костёр в закрытом помещении под землёй означал дым. Много дыма. Куда он денется? Как его выводить наружу, чтобы мы не задохнулись в собственной норе?

И свет. Один костёр не осветит целый зал. Чем мы будем светить в остальных углах? Как не остаться в кромешной тьме?